Разминка

Пролог:

Штангу весом в двести двадцать килограммов не интересовало, какое у него сегодня настроение. Ей было плевать, что он спал на сорок минут меньше чем обычно, что он провел несколько персональных занятий подряд и еще час разбирал отчет, хотя глаза слипались неимоверно. Она либо вставала, либо нет. Александр шагнул под гриф- уперся в него трапециями, и чуть повел плечами устраивая железо удобнее. Как родную- мелькнула мысль.

- Снимаю, -предупредил страхующий Антон.

- Сам.

Он выпрямился. Стойки пусто звякнули, освобождая штангу. Шаг назад. Еще один. Стопы чуть шире плеч, носки наружу. Вдох. Воздух уперся в пояс изнутри. Музыка била басами где-то за пределом восприятия. Двигались люди, лязгали блины. Слышны были отрывистые команды:

-Еще!

-Третий!

-Вдох!

Кто-то смеялся у блока, у входа обсуждали подход.

Для него все это исчезло. Остался только гриф. И двести двадцать килограммов. Только штанга и тело. Первое повторение пошло легко- колени в сторону, таз вниз. Спина жесткая. Глубже. Разворот. Вверх. Гриф едва слышно дрогнул на блинах. Второе повторение шло тяжелее. Но, не настолько чтобы это увидели. Сам почувствовал. Скорость выхода их нижней точки упала. Чуть-чуть, но упала. На третьем квадрицепсы уже налились тяжелым жаром, в ушах стучал пульс, а под поясом выступил пот. Вверх. Зафиксировал. Выдох.

-Еще два! -донеслось сбоку.

Не ответил. Вдохнул. Четвертое. Вниз ушел нормально, а в верх штанга двинулась иначе. Медленнее, левая сторона на мгновенье отстала. Мизер- может сантиметр. Для камеры ничего, а для него- достаточно. Закончил повторение, сделал шаг вперед и вернул гриф на стойки. Металл грохнул о крюки.

- Все. – Александр начал расстегивать пояс. Грудь еще тяжело поднималась.

-В смысле все? – Антон выглянул из-за стойки. -На обложке стоит пять повторений. -он кивнул на планшет, стоявший на стойке.

-Теперь четыре.

-У тебя четвертый даже не в отказ был. -в голосе Антона звучали обиженные ноты.

-Поэтому завтра я смогу ходить.

Антон фыркнул: -Двести двадцать на четыре, великая тренировка блин.

-Особенно если неделю назад было двести пятнадцать на четыре.

Александр взял бутылку и сделал два небольших глотка. Ему не нужно было ничего и никому доказывать. Только себе. Он следил как успокаивается дыхание, считал пульс. Антон все еще смотрел как человек, которому испортили ролик.

-Подписчики будут писать, что ты опять халтуришь.

-Пусть.

-Можно было хотя бы попробовать.

-Можно было попробовать, и получить травму. А так, следующие ролики будут выходить стабильно, и с растущими весами.

Он сел на край помоста и открыл заметки:

Присед. 220*4

Рядом висела предыдущая запись: 215*4

Александр добавил: четвертое- заметное падение скорости. Левая сторона отстает. Сон: 6:42. Вес утром- 104,8. Следующая тяжелая тренировка без повышения.

Антон заглянул через плечо.

-Ты серьезно сюда даже сон пишешь?

-Я сюда скоро погоду начну писать, если замечу зависимость.

-Маньяк!

Александр поднялся. Ноги приятно гудели от нагрузки. Именно приятно. Не та тупая, ватная дрожь после которой приходится держаться за перила, а нормальная плотная усталость мышцы, которая получила ровно столько, сколько было необходимо. В этом и была самая скучная тайна прогресса. Люди почему-то любили нагрузку. Тяжелые веса, работу в отказ, пот, крики. Старые фильмы про Золотую эру бодибилдинга, где тренировка была удачной если после нее теряешь сознание. Видео, где все орут так, будто от последнего повторения зависит судьба всего человечества. Потому что нагрузку видно.

Но основная работа она не здесь, Основная работа — это не час в зале, это остальные двадцать три часа вне его. Когда ты ложишься спать вовремя, не берешь вредную еду в магазине, жуешь сухую куриную грудку с творожками и восстанавливаешься. Если ты работаешь только час или два в зале, ты никогда не получишь результат. Потому что важнейшими для тебя являются остальные часы вне его. Но сон не видно, еду не видно. День без тренировок вообще нельзя эффектно выложить в соцсети. Хоть и на самом деле рост происходит именно там.

Александр начал разбирать штангу. За спиной громыхнул металл. Не обычный звук поставленного на пол грифа, что-то другое.

Он обернулся- в дальней части зала стоял Егор. Девятнадцать лет, восемьдесят семь килограммов веса. Полтора года тренировок и совершенно необъяснимая любовь к весам, которые он пока не в состоянии поднять. На грифе лежало сто восемьдесят. Он посмотрел на блины, потом на Егора.

-Нет. - голос звучал строго.

-Что? -Егор выглядел уверенно. -Я еще даже не начал.

-Именно поэтому есть возможность закончить без травмы.

-Я сто семьдесят пять тянул, и нормально было.

-Когда?

-В понедельник.

Егор сел у грифа. Лямки новые. Магнезии столько, будто Егор собирался тянуть не штангу, а штукатурить стены.

-Прошлый вес, сколько было попыток?

-Три. -Егор замялся. -Третью вытянул.

Александр выпрямился

-Дневник покажи.

Тот демонстративно выдохнул, достал телефон и показал.

Александр пролистал записи.

Становая:

Сто пятьдесят на три.

Сто шестьдесят на два.

Сто семьдесят.

Сто семьдесят пять — неудача.

Снова неудача.

Отдых семь минут.

Удачная попытка.

Во вторник у него была тяжелая тренировка спины: подтягивания, тяга штанги, три упражнения на бицепс. Сегодня опять становая.

-Менял программ?

Егор пожал плечами.

-Немного.

-Кто разрешил?

-Да я нормально восстанавливаюсь, я знаю.

Александр провел пальцем по экрану.

-Вес стоит три недели.

-Поэтому и добавляю.

-Твои повторы в рабочем подходе упали с восьми до шести.

Егор промолчал.

-Пульс, сон, еда все в порядке?

-Да нормально все.

Александр поднял глаза.

-Когда ты так отвечаешь, я понимаю, что нормального тут ничего нет.

Кто-то хмыкнул. Егор раздраженно обернулся.

-Да что не так-то? Вес не растет, чтобы рос нужно больше работать.

-Иногда.

Александр указал на штангу.

-А иногда нужно просто перестать долбить по одной стене, и наконец выяснить почему она не падает.

Он подошел к стойке, взял маленький красный блин. Протянул Егору.

— Вот в этом твоя проблема. Сто семьдесят пять ты уже поднял. Следующий вес в твоей голове уже сто восемьдесят. Потом больше и больше. Вот только твой организм про этот план не знает.

Егор нахмурился.

-И что теперь делать?

Вот теперь в голосе появилось нужное. Не раздражение- интерес.

-Для начала не тянуть сегодня сто восемьдесят. И три дня нормально поспать.

-А тренировки?

-Будут. Сегодня сто сорок. Четыре подхода по четыре. Без отказа. В пятницу тренировка на спину- легкая. В понедельник вместо максимума сделаем объем.

Егор скривился:

-Я сто сорок могу раз десять.

-Поэтому четыре, не чтобы посмотреть сколько ты можешь поднять, а чтобы через месяц ты смог поднять больше.

На секунду Егор замолчал.

-А если сегодня пойдет?

-Пойдет. Только один удачный подъем ничего не докажет. Нужен результат, который ты сможешь повторить.

Егор усмехнулся, и начал снимать блины.

Александр вернулся к своей стойке. Антон ждал его.

-Ты понимаешь, что после твоих разговоров половина зала начинает заниматься меньше?

-И отлично.

-Для владельца зала это звучит подозрительно.

-Если они перестанут ломаться, будут ходить намного дольше.

Антон засмеялся.

— Вот теперь узнаю предпринимателя.

Александр посмотрел на часы. Пауза между подходами закончилась. Он собрался. Следующее упражнение.

В зале всегда было просто, не легко, именно просто. У результата есть причина. Иногда очевидная, иногда ее приходилось искать. Менять питание, урезать объём, добавлять. Переставлять упражнения, следить за техникой, проверять анализы. Отдыхать неделю, хотя организм требовал идти и доказывать железу кто тут главный. Но если достаточно долго записывать факты и искать причины, тело рано или поздно начнет отвечать.

Цифрами. Весом на штанге, сантиметром на талии. Лишним повторением, лучшем временем восстановления. Он любил цифры именно за это. Они всегда показывали, сработало или нет.

Через сорок минут тренировка закончилась. Он сидел на скамье у стены и медленно пил воду. Объем оказался немного выше прошлой тяжелой тренировки. А по ощущениям прошло легче. Небольшая победа. Настолько небольшая, что кроме него, ее бы даже никто не заметил. Но прогресс шел. Алекандр улыбнулся. Вот из такого все и складывается. Не из одного героического подхода или идеального дня. Ты даешь телу задачу, оно сопротивляется. А потом получает еду, сон, время. И когда ты возвращаешься в зал с той же задачей через неделю- узнаешь, что твой предел уже преодолен. Никакой мистики- обычная адаптация.

-Александр!

Он поднял голову.

Егор стоял возле платформы.

-Чего?

-Четвертый подход легче второго пошел.

-Запиши.

-Я запомню.

Александр молча посмотрел на него. Егор закатил глаза, достал телефон и начал печатать.

-Деспот!

-Через месяц скажешь спасибо.

-Если сто восемьдесят потяну.

-Если не потянешь- будем разбираться почему.

-А если потяну?

Александр встал.

-Тоже будем разбираться почему.

Егор рассмеялся. Александр забросил полотенце на плечо и пошел в раздевалку. Телефон завибрировал уже у двери. Три сообщения от администратора, одно от бухгалтера. Два- реклама. Напоминание о встречи. Он посмотрел на время.

-Черт.

Если не выехать сейчас, можно сразу переносить встречу. Он быстро переоделся и закинул форму в спортивную сумку и еще раз взглянул на запись.

220*4

Очень хотелось исправить четверку, на пятерку. Совсем чуть-чуть. По-детски, просто чтобы цифра выглядела красивее. Он усмехнулся и убрал телефон. Факты должны оставаться фактами, иначе сама функция дневника теряла смысл.

На выходе из зала он привычно кивнул администратору, толкнул стеклянную дверь и вышел наружу. После прохладного воздуха летнее утро обжигало. Воздух был горячим. Ноги после приседа уже начали наливаться знакомой тяжестью. Хорошая тренировка. Завтра будет легче. Через неделю тело станет сильнее. Он достал ключи от машины.

На парковке было душно. Солнце уже успело нагреть темный асфальт, от машин тянуло горячим металлом, а за соседним торговым центром надрывно сигналил грузовик. Он бросил сумку на заднее сиденье, сел за руль и первым делом посмотрел на часы. Пока не опоздал, запас двенадцать минут. Навигатор показывал двадцать семь.

-Великолепно.

Телефон тут же завибрировал. Марина-администратор. Он подключил гарнитуру и выехал с парковки.

-Да?

_Ты уже уехал? Тут мужчина пришел по поводу аренды второго этажа.

Александр нахмурился.

-Говорит вы договаривались.

-Мы договаривались на четверг.

Небольшая пауза.

-Сегодня четверг.

Он посмотрел на дату на панели. Потом на дорогу. Потом опять на дату.

Марина засмеялась.

-Передать чтобы ждал?

Он мысленно вспоминал список дел. Встреча через полчаса. Потом поставщик оборудования. Онлайн-консультация и еще две персональных тренировки. Вечером еще нужно было снять материал для канала. И еще бухгалтер прислал что-то с пометкой срочно, что означало либо налоги, либо желание испортить ему настроение.

-Попроси его подождать, кофе дай. Скажи, что буду через полчаса.

-Он вроде торопится.

-Тогда пусть оставит предложение.

Она отключилась.

Александр прибавил температуру кондиционера. Тело постепенно остывало после тренировки. Сердце давно успокоилось, зато ноги начали напоминать, что двести двадцать килограммов никуда не делись, только потому что подход закончен. На светофоре он потянулся к бутылке с водой. Отпил. Красный, пятьдесят две секунды. Телефон снова завибрировал. Открыл сообщение:

По прошлому месяцу расход по рекламе выше на 14%. Посмотри таблицу.

Следом пришел файл. Он даже не стал открывать. Не на расход надо было смотреть, а на то, что они за него получили. Загорелся зеленый. Он убрал телефон и тронулся.

На следующем светофоре записал голосовое:

-Пришли стоимость одной заявки по каждому каналу. Общий бюджет ничего не дает.

Сообщение отправилось. Сразу же пришло новое. От Антона. Видео. Егор на становой платформе. Нажал на воспроизведение после следующей остановки. На экране Егор тянул сто сорок. Чисто, спокойно и без рывков.

Под видео сообщение.

Сказал, что так даже тяжелее, потому что медленно.

Александр усмехнулся. Ответил.

Т олько не говори ему что техника тоже считается, пусть сам догадается.

Положил телефон экраном вниз. Движение впереди уплотнилось. Навигатор тут же пересчитал маршрут. Двадцать девять минут, потом тридцать одна.

-Нет.

Красная полоса появилась на всем проспекте. Авария. Александр постучал пальцами по рулю. Можно было уйти направо по старому району. Навигатор предлагал именно это. Он перестроился. Узкая улица между многоэтажками встретила его лежачими полицейскими, припаркованными в два ряда машинами и курьером на велосипеде, решившим, что правила дорожного движения — это рекомендательная литература.

Сбросил скорость.

Курьер проскочил перед капотом и даже не повернул головы.

-Пожалуйста.

Телефон опять вибрировал. Он не посмотрел. Через несколько секунд- еще раз.

-Проснулись.

Наконец свернул на соседнюю улицу, тут движение было спокойнее.

Навигатор показывал двадцать две минуты, уже терпимо. За окном проносились остановки, небольшие магазины, кофейни, люди с пакетами.

Обычное утро.

Он только что два часа заставлял организм работать на пределе, считал секунды отдыха, следил за положением колена под штангой.

А теперь самым сложным упражнением дня оказалось успеть на встречу.

На очередном светофоре Александр всё-таки посмотрел, кто писал.

Мама.

Не забудь, что в воскресенье мы тебя ждём.

Следом:

И не говори потом, что работа.

Я знаю тебя.

Александр улыбнулся и написал.

Буду.

Подумал и добавил.

Точно.

Ответ появился почти сразу.

Скрин сделала.

— Вот это уровень доверия.

Загорелся зелёный.

Александр убрал телефон. Выехал на перекресток и увидел грузовик. Даже не понял, что произошло. Огромная белая кабина появилась справа. Там где ее быть не должно. Слишком быстро, и близко. На автомате ударил по тормозам. Шины взвизгнули, ремень впился в грудь. Мир вдруг стал удивительно медленным, он увидел лицо водителя, широко открытые глаза. Руки на руле, чужую решетку радиатора. На долю секунды в голове совершенно спокойна возникла мысль. Не успевает. Дернул руль влево, удар пришелся в правую сторону. Звук оказался совсем не таким как в кино. Не один громкий хлопок. Сначала хруст, потом металл, стекло. Машину развернуло. Что-то ударило Александра в плечо. Подушка безопасности взорвалась перед лицом белым облаком. В нос ударил резкий химический запах. Вдалеке кричали. Он попытался вдохнуть- не получилось. Воздуха было мало. Перед глазами плавали темные точки. Попытался пошевелить рукой- не получилось. Это плохо. Паники не было, наверное, пока. Мозг делал то, что привык делать всегда. Собирал данные. Дыхание, боль, конечности. Он чувствовал левую ногу, правую. Непонятно. Грудь болела сильно. Каждый вдох короче предыдущего. Надо бы вызвать помощь. Где телефон? Он попытался повернуть голову, перед глазами качнулась приборная панель. Где-то снизу слышался сигнал. Наверное, его машина, или чужая. Снова попробовал вдохнуть-глубже. На этот раз боль вспыхнула под ребрами настолько резко, что темнота полностью перекрыла зрение.

-Черт

Голос прозвучал совсем тихо, совсем не его.

Снаружи кто-то подбежал к машине.

Скорую вызвали, не двигайтесь!

Хороший совет. Больше не собирался. В голове почему-то всплыло утреннее число. 220*4

Не пять, четыре. Егор- сто сорок. Воскресенье- скрин сделала. Надо было написать матери что-то еще. Странная мысль, но важная. Он попытался открыть глаза, не получилось. Голоса снаружи становились все тише, будто люди отошли далеко. Александр заставил себя вдохнуть. Раз. Выдох. Еще один. Тело умело терпеть, его тело вообще умело удивительно много. Дай правильную нагрузку, время, сон и еду, и оно станет сильнее. Рабочая схема, проверена годами. Нагрузка-восстановление и адаптация-рост. Попытался вдохнуть еще раз. Организм не справился. И впервые за много лет, ему нечего было изменить в программе. Темнота пришла без боли. Последнее что успел подумать-жаль, только начал нормально прогрессировать.

Глава 1. Чужая комната.

Первое что почувствовал- сердце билось очень быстро. Не как после тяжелого подхода, когда каждый удар отдает в висок и грудная клетка будто пытается вытолкать из себя воздух. Иначе. Слишком слабо, и слишком часто. Он лежал неподвижно и просто слушал свое тело. Пульс- около ста ударов в минуту, может чуть больше. Дыхание поверхностное. В рту сухо. Голова была тяжелая. Пошевелил рукой. Пальцы слушались, на другой руке тоже. Правая рука.

Он вспомнил как последний раз пробовал ею пошевелить. И не получилось. Воздуха не хватало, снаружи кричали. Скрин сделала. Мама. Помнил последнюю попытку вдохнуть, и ничего. Открыл глаза.

Потолок оказался неожиданно высоким, и он несколько раз пытался понять, что именно ему не нравилось. Потом понял. В больницах обычно не делали потолков из темного дерева. Либо он таких не видел. Мощные балки пересекались над головой, между ними виднелись более светлые панели, покрытые то ли резьбой, то ли мелким орнаментом. Александр моргнул. Потолок остался на месте.

-Так.

Голос прозвучал хрипло, и совершенно незнакомо. Попробовал еще раз.

-Таааак.

Нет. Это точно не его голос. Моложе, мягче. Медленно поднес руку к лицу. Рука тоже не его. Он слишком много смотрел на эти руки чтобы ошибиться. Его руки были шире, покрытые уже привычно мозолями. Предплечье широкое, с сетью вен. Это была не его рука, не его запястье. Слишком мягкая, запястье тонкое, кожа бледная. Другие пальцы, ногти. Даже сама ладонь была другой.

-Твою мать!

Он резко сел, и тут же об этом пожалел. Комната качнулась, в глазах потемнело. Аккуратно уперся ладонями в кровать ожидая пока зрение проясниться. Слабость, очень серьезная. Не как после сна, как после тяжелой болезни или длительного истощения.

Он знал это состояние, но обычно не на себе. Он видел его у ребят которые хотят быстро похудеть и сидят на одном кофе. Потом приходят в зал и добивают организм еще и там. По мальчишкам, которые вешают веса, которые организм еще не в состоянии нормально вытянуть, и потом еще и удивляются почему темнеет в глазах.

Александр несколько раз спокойно вдохнул. Без боли- грудь была цела. Ребра не отзывались. Он осторожно повернулся. Ничего. Нет ни перевязок, ни трубок. Только тонкая белая рубашка из грубоватой ткани. Опустил ноги с кровати. И окончательно понял, что дело точно не только в руке. Ноги были другими. Настолько тоньше его собственных, что сердце сбилось с ритма. Мышц совсем не было. Зато живот под рубашкой ощущался вполне отчетливо. Поднял, посмотрел.

-Да ладно.

Очень мягкий живот и ни одного намека на зарождающийся пресс. Ни следа привычного рельефа. Он потрогал бедро. Потом напряг квадрицепс. Мышца послушалась, но настолько вяло, что он начал сомневаться есть ли она вообще. Несколько секунд пришлось потратить чтобы прийти в себя. Сначала было профессиональное недоумение и оценка того, что видел перед собой. Низкая мышечная масса, лишний жир и очень слабый тонус. Пульс высокий, кожа бледная. Общее состояние как после очень тяжелого стресса. Потом мозг наконец догнал очевидное. Тело не его.

-Нет.

Сказал негромко, просто чтобы самому услышать.

-Нет, нет, нет.

Он встал. Колени тут же задрожали. Пришлось схватиться за кровать. Пульс подскочил еще сильнее. Александр закрыл глаза. Паника сейчас ничего не давала. Есть проблема- надо ее решать. Огляделся- комната была огромной, но все выглядело естественно. Кровать с высокими резными стойками, тяжелый, массивный шкаф, низкий сундук возле стены. Чуть дальше стоял стол с придвинутым к нему стулом и книжный шкаф. Окно было широким, от пола и до потолка. На стенах- текстильные полотна с изображениями людей, лошадей. Не телевизора, ни розетки, ни одного выключателя. Больница отпадает.

Он сделал первый шаг- ноги выдержали. Второй. На третьем уже пришлось остановиться и отдышаться. Слабость была очень сильной, ноги тяжелые. У окна стоял кувшин. Рядом- широкий кубок. Хотелось выпить все сразу, но заставил себя остановиться. Он не знает сколько он так пролежал, неизвестно что с организмом. Поэтому сначала немного. Он налил воды, кувшин оказался очень тяжелым, глиняным. Пальцы заметно дрожали. Сделал несколько маленьких глотков. Подождал. Желудок не возражал, выпил еще. Сразу почувствовал себя лучше. Обезвоживание- ну хоть что-то знакомое. Он усмехнулся. Поставил кубок и подошел к окну. И замер.

За стеклом был большой двор. Каменный, с дорожками, аккуратно остриженными кустами и несколькими деревьями. Дальше поднималась стена- настоящая крепостная стена, по которой ходили люди в доспехах и плащах. На поясе у них висели мечи в ножнах, а у одного в руках что-то вроде копья. Во дворе люди вели лошадей, стояли бочки, телеги и куча сена. Александр моргнул, медленно отступил от окна и подошел к столу. На нем лежали книги. Толстые, массивные, с переплетами из кожи и металла. Он взял одну- пролистал. Ни одной знакомой буквы хотя бы даже визуально. Просто затейливая, напоминающая арабскую вязь. Закрыл. На столе были чернильница, листы и несколько перьев. Мрак. Теперь только он заметил большое зеркало, стоящее вдалеке. Подходить не хотелось. Сейчас еще можно было думать, что это чрезвычайно реалистичный сон. И можно было делать вид что всему этому найдется рациональное объяснение. Зеркало должно было поставить во всем этом точку. Подошел. Из зеркала не него смотрел незнакомый парень лет восемнадцати, может чуть старше. Темные волосы лежали неровно, видно, что их давно не приводили в порядок. Лицо круглое, бледное. Темные круги под глазами. Щеки мягкие, плечи узкие. Красивым бы Александр его не назвал. Но и некрасивым тоже. Обычный парень, который никогда серьезно не занимался. Он поднял руку, и парень в зеркале повторил. Вот теперь он запаниковал.

Как ни странно, это помогло. Когда невозможное стало фактом, мозг снова начал работать. Хорошо. Нет, не хорошо, но допустим.

Факты- авария. Он скорее всего умер. Внутри возникло сопротивление. Но вряд ли были альтернативы. Тело чужое, место незнакомое. Он хорошо помнил свое тело и свой дом. Зал. Антона. Машину. Маму. Как открывал зал и три месяца практически жил там, потому что денег на персонал еще не хватало. Свою жизнь он помнил. А это тело- нет. Не туман, за которым могли прятаться воспоминания. Просто пустота. Полное отсутствие информации. По телу прошел холод. Определенно у этого тела была жизнь, родные, друзья. У него был характер, который он вряд ли похоже сможет изобразить. И очень скоро сюда сможет кто-то войти, и он совершенно не представлял как с ними разговаривать. Он даже не знал, поймёт ли местный язык.

Словно в ответ на эту мысль за дверью послышались шаги. Один человек. Шёл тяжело, но неторопливо и уверенно. Шаги приблизились и замерли у двери.

Александр вдруг особенно ясно осознал, что стоит посреди чужой комнаты босиком, в одной длинной рубашке и держится рукой за стол, потому что иначе могут подвести ноги. Для первого знакомства с неизвестным миром — великолепно. Дверь открылась.

В комнату вошёл пожилой мужчина.

Первым Александру захотелось назвать его стариком, но слово почти сразу показалось неправильным.

Человеку действительно было далеко за шестьдесят: седые волосы, коротко подстриженная борода, глубокие морщины. Однако возраст словно заканчивался на лице.

Спина оставалась прямой, плечи — широкими, движения — спокойными и собранными. Так двигались люди, которые десятилетиями занимались единоборствами и давно перестали тратить силы на что-либо лишнее.

Александр невольно проследил, как мужчина прикрыл за собой дверь. Ни одного случайного движения, вес распределён идеально, корпус собран.

На нём была простая тёмная одежда непривычного покроя, почти без украшений. Только на груди поблёскивала небольшая металлическая застёжка. Слева висел меч с сильно потёртой рукоятью.

Явно не парадный.

Мужчина увидел Александра и остановился.

На лице почти ничего не изменилось, однако Александр успел заметить, как на короткое мгновение расслабились губы. Словно человек долго держал себя в руках и только сейчас позволил себе поверить, что худшее закончилось.

— Ярослав.

Александр понял имя сразу.

И только после этого осознал ещё одну странность: мужчина говорил не по-русски. Звуки отличались, некоторые сочетания вообще были непривычными, но смысл возникал в голове без всякого перевода.

Это стоило обдумать.

Позже.

— Ты встал, — произнёс мужчина, подходя ближе. В голосе одновременно прозвучали облегчение и недовольство. — Лекарь ясно сказал, что тебе нельзя подниматься как минимум до вечера.

Александр хотел ответить, но не сразу понял, с чего начать.

Здравствуйте. Простите, вы кто?

Технически вопрос подходил.

Но прежде чем он решился, мужчина настороженно позвал снова:

— Ярослав?

Значит, так зовут тело.

Александр выпрямился настолько, насколько позволяли ноги.

— Я…

Горло снова пересохло. Он потянулся к кубку, сделал несколько глотков и краем глаза заметил, насколько внимательно незнакомец следит за каждым его движением.

— Простите. Я не совсем понимаю, что происходит.

Тревога вернулась в лицо мужчины почти мгновенно.

— Сядь.

Это прозвучало как приказ.

Александр спорить не стал. До кровати было четыре шага, и на третьем колени задрожали.

Мужчина оказался рядом раньше, чем Александр успел потянуться к стойке, и крепко подхватил его под локоть.

Хват был очень сильным.

Александр отметил это машинально и почти сразу мысленно выругался. Человек, возможно, сейчас объяснит ему, почему он очнулся в чужом теле среди вооружённых людей, а он оценивает силу чужого предплечья.

Некоторые привычки, похоже, переживали даже смерть.

Незнакомец помог ему сесть и придвинул стул. Сам расположился примерно в двух метрах, так, чтобы видеть Александра целиком.

— Посмотри на меня. Ты знаешь, кто я?

— Нет.

Ответ вышел слишком быстро.

Мужчина выдержал паузу.

— Совсем?

Александр внимательнее всмотрелся в его лицо, пытаясь вызвать хоть какую-нибудь ассоциацию. Фотография, имя, обрывок разговора — что угодно.

Ничего.

— Совсем.

Несколько секунд мужчина молчал, затем спросил:

— Как тебя зовут?

Вот теперь Александр замялся.

— Александр.

Взгляд напротив сразу стал жёстче.

— Повтори.

— Александр.

— Тебя зовут Ярослав.

— Судя по всему.

Шутка оказалась неудачной. Мужчина даже не моргнул.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— Тебе восемнадцать.

Александр посмотрел на незнакомые пальцы.

— С возрастом у нас тоже разногласия.

Снова никакой реакции.

Зато дальнейшие вопросы посыпались быстро, один за другим:

— Ты знаешь этот дом?

— Нет.

— Город?

Александр покачал головой.

— Эти земли?

— Тоже нет.

Мужчина чуть помедлил, словно заранее боялся следующего ответа.

— Имя сестры?

— У него есть сестра?

На этот раз реакцию скрыть не удалось.

Незнакомец заметно побледнел.

— У тебя.

Александр открыл рот, собираясь извиниться, но остановился. Сейчас можно было сделать вид, что у него амнезия. Вытягивать информацию осторожно, кивать, слушать, постепенно собирать картину. Это было бы безопаснее. Рациональнее.

Но человек напротив явно был очень близок прежнему Ярославу, и мысль о том, что придётся сознательно поддерживать обман, Александру не нравилась.

Мужчина продолжил проверку:

— Вчерашний день?

— Ничего.

— Инициация?

Слово Александр понял, смысла — нет.

— Не помню.

— Лекаря? Что произошло после ритуала?

— Ничего из этого.

Незнакомец поднялся и отошёл к окну. Несколько секунд он смотрел во двор, затем заговорил уже спокойнее:

— Лекарь предупреждал, что после повреждения такое возможно.

— Что именно?

— Потеря памяти.

Александр посмотрел ему в спину. Идеальное объяснение. Ему даже не требовалось ничего придумывать. Достаточно принять имя Ярослав, соглашаться, слушать и постепенно разбираться с происходящим. Мужчина повернулся. Впервые Александр увидел в его лице не воина и не опасного пожилого человека, а просто родственника, который боится услышать что-то непоправимое.

— Ты не помнишь меня — это можно пережить, — сказал он тише. — Дом покажут. Людей назовут. Историю рода выучишь заново. Мне нужно понять другое.

Он вернулся ближе.

— Ты знаешь, кто ты?

Александр ничего не ответил.

Мужчина присел напротив и, немного помедлив, произнёс:

— Я твой дед.

Эти слова должны были что-то вызвать. Не вызвали. Перед Александром сидел незнакомый человек. Сильный, собранный, явно переживший тяжёлую ночь — но всё равно незнакомый. И именно это оказалось самым неприятным.

В глазах мужчины было ожидание, почти надежда. Он наверняка провёл здесь часы, боясь, что внук не очнётся, а теперь получил обратно его лицо — только без всего того, что делало Ярослава Ярославом. Можно было просто сказать: я ничего не помню.

Это даже было бы правдой. Только неполной.

Александр слишком хорошо знал, что происходит, когда человек начинает подгонять факты под удобную картину. Сначала маленькое допущение, потом ещё одно — а дальше уже невозможно понять, где закончилась реальность.

Момент для принципов был совершенно неподходящий.

Но другого у него не было.

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— Ваш внук… каким он был?

Мужчина сразу напрягся.

— Почему ты говоришь о себе в третьем лице?

Вот и всё. Отступать дальше было некуда. Александр опустил взгляд на чужие руки, затем снова посмотрел на собеседника.

— Потому что я не ваш внук.

Комната будто стала тише. Мужчина не двинулся.

— Я понимаю, как это звучит, — продолжил Александр. — И вполне возможно, что сейчас совершаю огромную ошибку. Но другого объяснения у меня нет.

Старик медленно поднялся. Всё тепло исчезло из его лица.

Александр инстинктивно хотел встать тоже, однако ноги не позволили.

— Объясни, — потребовал мужчина.

Говорил он тихо, и от этого становилось значительно тревожнее.

Меч на его боку внезапно перестал быть частью экзотического костюма.

— Меня зовут Александр. Мне двадцать семь лет. Я помню свою жизнь — только она другая.

— Что значит «другая»?

Александр попытался решить, с чего начинать. Машина. Телефон. Фитнес-клуб. Высотные дома. Самолёты. Интернет. Объяснять всё это человеку с мечом было бессмысленно.

— Я жил в другом месте.

— В каком городе?

— Вы его не знаете.

— Назови.

— Москва.

Никакой реакции.

— Государство?

— Россия.

Снова ничего.

— Род?

— У нас это устроено иначе.

Мужчина задавал вопросы быстро, но теперь Александр понимал, что это уже не проверка памяти. Допрос. Имя отца. Матери. Место рождения. Где учился, чем занимался, какие родственники. Александр отвечал честно, хотя и без подробностей.

С каждым ответом лицо мужчины становилось всё более неподвижным.

Наконец он спросил:

— Что ты помнишь последним?

Перед Александром мгновенно всплыла белая кабина грузовика, чёрная решётка, ремень, стекло и отчаянная невозможность вдохнуть.

— Я ехал на машине.

— На чём?

— На… повозке. Только без лошадей.

Брови мужчины чуть сошлись, но он не перебил.

— В неё врезалась другая. Я получил серьёзные травмы.

— Потом?

Александр помолчал.

— Думаю, умер.

Теперь пауза затянулась.

Мужчина снова отошёл к окну.

— И после этого?

— Открыл глаза здесь.

— В этой комнате?

— Да.

— До этого никогда её не видел?

— Нет.

Он быстро уточнил ещё несколько вещей: видел ли Александр его, знал ли Ярослава, знаком ли с домом. На последний вопрос Александр ответил:

— Ярослава видел только в зеркале.

Пальцы мужчины сжались на подоконнике. Толстая деревянная доска тихо скрипнула.

Александр невольно посмотрел на его руку. Вот это стоило запомнить. Если, конечно, у него будет возможность заняться наблюдениями позже. Мужчина заметил взгляд, но ничего не сказал.

— Ты вообще понимаешь, что мне сейчас рассказываешь?

— Примерно.

— Нет, — резко ответил он и повернулся. — Мой внук вчера вошёл в храм живым. Во время инициации у него остановилось сердце. Лекари его вернули.

Он сделал короткую паузу.

— Или решили, что вернули.

По животу словно прошёл холод. Теперь всё выглядело ещё хуже.

— Я не знаю, что произошло.

— Удобно.

— Но это правда.

Мужчина подошёл почти вплотную.

— Что ты такое?

Александр выдержал его взгляд.

— Не знаю.

— Кто тебя прислал?

— Никто.

— Как ты оказался в его теле?

— Не знаю.

— Где Ярослав?

Вот здесь Александр ответил не сразу.

— Не знаю.

— Он жив?

— Не могу сказать.

— Ты его убил?

— Нет.

Слово прозвучало жёстко и уверенно.

Мужчина сразу поймал это.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что до сегодняшнего дня я понятия не имел, что существует человек по имени Ярослав.

— Твои слова ничего не доказывают.

— Знаю.

— Ты можешь оказаться тварью, которая украла его тело.

Александр кивнул.

— С вашей точки зрения — могу.

Ответ явно оказался неожиданным.

— Что?

— Вы меня не знаете. Я утверждаю, что очнулся в теле вашего внука сразу после того, как у него остановилось сердце. Если бы я сидел на вашем месте, я бы тоже подозревал худшее.

Разговор выматывал. По лбу выступил пот, мышцы снова начинали мелко дрожать.

Александр вытер лицо ладонью.

— Но я действительно ничего не знаю ни о Ярославе, ни о вас, ни об этом доме. Даже слово «инициация» услышал впервые.

— И при этом говоришь на нашем языке.

— Да. Этого я тоже объяснить не могу.

— Слишком многое ты не можешь объяснить.

Александр уже хотел ответить, что ему самому это нравится ничуть не больше, но увидел в глазах мужчины злость и вовремя остановился.

Тот заметил.

— Не сравнивай.

И Александр понял, что тот прав. Для него происходящее было кошмаром. Но человек напротив, возможно, только что потерял внука и получил обратно его тело, из которого теперь на него смотрел незнакомец. Стоило представить на месте этого мужчины собственную мать, сидящую у больничной койки, как желание спорить исчезло.

— Простите.

— За что?

— Не знаю. Наверное, потому что мне больше нечего вам дать.

Мужчина некоторое время изучал его лицо, а потом неожиданно спросил:

— Почему ты сказал правду?

Александр не понял.

— Что?

— Ты мог промолчать. Потеря памяти после повреждения Источника возможна, лекарь сам это подтвердил. Тебе достаточно было соглашаться.

— Да.

— Я рассказал бы тебе всё. Ты получил бы имя, дом, положение — всё, что принадлежало Ярославу.

— Но я не Ярослав.

— Это его тело.

— Знаю.

— Его лицо. Его кровь.

— Видимо.

Мужчина раздражённо прищурился.

— Тогда почему?

Александр задумался.

Красивого ответа не находилось.

Он не был святым. Врал и клиентам, и сотрудникам, и самому себе. Иногда говорил человеку, что последние два повторения выглядели прекрасно, хотя прекрасно там выглядело только желание не уронить штангу. Обещал решить рабочий вопрос вечером и вспоминал о нём через три дня. Убеждал себя, что ночной кусок сыра каким-то чудом помещается в дневной калораж.

Честность не была его сверхспособностью.

— Потому что вы смотрели на меня как на внука, — наконец сказал Александр. — И я понял, что не смогу каждый раз делать вид, будто имею право на этот взгляд.

Мужчина остался неподвижен. Недоверие никуда не делось. Меч тоже. Но в его взгляде изменилось что-то едва заметное: он больше не смотрел на Александра так, словно прикидывал, куда ударить первым.

Он вернулся к стулу и устало сел.

— Ярослав всегда плохо лгал.

— Это сейчас плюс или минус?

— Пока не решил.

Впервые возраст мужчины стал заметен не по морщинам, а по усталости.

Александр некоторое время молчал, затем спросил:

— Как мне вас называть?

Вопрос задел сильнее предыдущих.

— Моё имя тебе ничего не скажет.

— Пока мне вообще ни одно имя ничего не говорит.

Уголок рта мужчины едва заметно дёрнулся.

— Всеволод.

— Всеволод, — повторил Александр.

— Для Ярослава я дед. Для тебя…

Он не закончил. Александр тоже не стал. Слишком рано.

Всеволод поднялся.

— Больше никому ничего подобного не говори.

— Почему?

— Потому что до тех пор, пока я не пойму, что произошло, для всех остальных ты остаёшься Ярославом.

Александр нахмурился.

— Но я только что…

— Мне, — перебил Всеволод. — Ты рассказал это мне.

Он подошёл к двери, но не открыл.

— Если ты скажешь то же самое лекарю, слугам, советникам или жрецам, дальше события уже могут зависеть не от моего решения.

— Что со мной сделают?

Всеволод задержал руку на ручке.

— Я не знаю.

Ответ прозвучал слишком честно, чтобы успокаивать.

— Отдыхай.

— Подождите.

Всеволод обернулся. Вопросов у Александра были сотни, но один оказался важнее остальных.

— Ваш внук точно умер?

Всеволод долго смотрел на него.

— Его сердце не билось почти четыре минуты.

Александр невольно задержал дыхание.

— Потом запустилось?

— Да.

— Само?

— Нет.

— Что делали?

— Зачем тебе?

Александр посмотрел на свои — нет, теперь уже просто на эти — руки.

Тонкие. Слабые. Живые.

— Хочу понять, что произошло с телом до того, как я очнулся.

Всеволод не отвечал несколько секунд. Впервые он посмотрел на Александра не как на внука и не как на угрозу. Скорее как на загадку, которую тоже собирался решить.

Он отпустил дверную ручку.

— Хорошо. Тогда начнём с начала.

На этот раз Всеволод сел не напротив, а немного сбоку, у окна.

— Что именно ты хочешь узнать?

Вопрос получился настолько широким, что Александр чуть не рассмеялся. Почему он умер в Москве и проснулся в теле восемнадцатилетнего парня? Почему понимает незнакомый язык? Где находится? Что такое Источник? Если хвататься за всё сразу, получится каша. Поэтому он выбрал последнее известное событие.

— Что произошло вчера на инициации?

Всеволод чуть напрягся.

— Ты хотя бы понимаешь, что это такое?

— Само слово — да. Что стоит за ним — нет.

Мужчина ненадолго задумался, словно решая, насколько подробно объяснять.

— В восемнадцать лет происходит окончательное пробуждение Источника. До этого он развивается вместе с человеком, его уже можно чувствовать, иногда использовать часть силы, но полноценное обучение начинается только после инициации.

— Потому что раньше он нестабилен?

Всеволод посмотрел внимательнее.

— Именно.

— У всех?

— Почти.

Александр собирался спросить об исключениях, но вовремя остановился. Это уже уводило в сторону.

— Хорошо. Ярослав пришёл в храм. Что было дальше?

Всеволод отвёл взгляд к окну.

— Сначала всё шло нормально. Ты вошёл в круг, жрец начал ритуал, знаки отозвались свечением. Потом…

Он замолчал.

Александр не торопил.

— Потом ты закричал, — наконец произнёс Всеволод. — Я никогда не слышал, чтобы человек кричал так.

Голос оставался ровным, но пальцы на подлокотнике медленно сжались.

— Жрец остановил ритуал. Ты упал, лекарь сразу оказался рядом.

Теперь Александр всё-таки вмешался:

— Дыхание сохранилось?

Всеволод резко посмотрел на него.

— Сначала.

— А потом?

— Пропало. Может, через полминуты, может, раньше. Там никто не стоял с часами.

— Пульс?

— Исчез почти сразу.

Александр собирался уточнить ещё несколько деталей, но Всеволод вдруг жёстко произнёс:

— Я рассказываю тебе, как умирал мой внук.

Это остановило лучше любого окрика.

— Понимаю.

— По тебе не видно.

Александр опустил взгляд.

Попал.

И заслуженно.

— Простите. Я действительно превращаю это в отчёт.

— Да.

— Потому что иначе не понимаю, что делать с этой информацией.

Всеволод молчал, и Александр продолжил уже спокойнее:

— Если теперь я живу в этом теле, мне нужно знать, что оно пережило. Сколько не было дыхания, что произошло с сердцем, что сделали лекари, были ли какие-то проблемы до инициации…

— Зачем?

Вопрос прозвучал почти сердито.

— Чтобы понять его состояние.

Всеволод сразу поправил:

— Твоё.

Одно слово неожиданно оказалось тяжелее всего предыдущего разговора.

— Теперь это твоё состояние.

Александр посмотрел на руки. Принять это было сложнее, чем понять логически.

— Хорошо. Моё.

Всеволод немного расслабился.

— Лекарь сначала пытался вернуть дыхание, потом сердце.

— Как?

— Давил руками на грудь. Потом использовал силу.

Вот это уже было интересно. По крайней мере, какие-то принципы реанимации здесь знали. Значит, окружающий мир не стоило автоматически приравнивать к знакомому ему средневековью только из-за мечей и отсутствия электричества.

— Что значит «использовал силу»?

— Направлял собственную энергию в тело. Больше я тебе не объясню, я не лекарь.

— Сердце заработало после этого?

— После нескольких попыток.

— А Источник?

Ответа не последовало сразу.

— Почти исчез.

Александр нахмурился.

— Он может исчезнуть?

— Не буквально. Вчера утром его ещё можно было хорошо почувствовать, а после ритуала — почти нет.

— До инициации Источник Ярослава был нормальным?

Всеволод отвернулся.

— Нет.

Вот теперь Александр окончательно сосредоточился.

— Слабым?

— Да.

— Насколько?

Всеволод устало усмехнулся.

— Вот опять это твоё «насколько».

— Разница между «слабым» и «почти отсутствующим» может быть очень большой.

— Числа я тебе всё равно не назову. Источник так не измеряют.

— А как определяют состояние?

На этот раз Всеволод всё-таки ответил подробнее:

— По наполненности, силе отклика, устойчивости и тому, как движется энергия. Для хорошего лекаря или наставника этих признаков достаточно.

Наконец появились хоть какие-то параметры. Пусть без цифр.

— Через несколько минут придёт лекарь, — добавил Всеволод. — У него и спрашивай.

— Он знает обо мне?

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно.

— И не должен узнать. Для него ты Ярослав, потерявший большую часть памяти после инициации.

— Большую, но не всю?

— Полная потеря вызовет лишние вопросы.

— Значит, имя я знаю, вас знаю, сестру…

— Мирослава.

Александр кивнул, запоминая.

— Мирослава. Ещё что?

— Название рода, дома, земель. Я расскажу позже.

— Это слово начинает меня преследовать.

Всеволод почти улыбнулся.

Почти.

Александр немного поколебался.

— Тогда последний вопрос.

— Ты говорил это три вопроса назад.

— Теперь действительно последний.

Всеволод жестом разрешил.

— Что такое Источник?

Мужчина задумался.

— Если совсем просто — то, благодаря чему человек может пользоваться магией. Источник собирает энергию, удерживает её и позволяет направлять дальше.

— Где он находится?

— В человеке.

— Точное место?

— Его нет.

Александр нахмурился.

— Но он же связан с телом.

— Связан.

— С чем именно?

— Со всем телом.

— Это очень неточный ответ.

— Другого у меня нет.

Александр подался вперёд.

— Если человеку отрезать руку…

Всеволод поднял бровь.

— Что?

— Чисто теоретически. Источник станет меньше?

— Нет.

— Но провести энергию через руку он уже не сможет?

Мужчина некоторое время молчал.

— Не сможет.

— Значит, энергия идёт через тело.

— Конечно.

— По чему?

— По путям.

— Каким именно?

Всеволод тяжело посмотрел на него.

— Александр.

Это был первый раз, когда он назвал его настоящим именем. Оба это заметили.

— Я действительно не наставник магов.

Александр прикрыл рот ладонью.

— Понял. Молчу.

— Было бы полезно.

За дверью послышались шаги — на этот раз нескольких человек. Всеволод изменился почти мгновенно. Усталость исчезла из лица, плечи расправились, взгляд стал спокойным и холодным.

— Запомни: сейчас ты Ярослав.

— Потерявший память.

— Да.

— Ничего лишнего не помню.

— Только не переигрывай.

— Постараюсь делать это естественно.

На этот раз уголок рта Всеволода всё-таки дёрнулся. И тут дверь открылась.

Лекарь оказался примерно на десять лет моложе Всеволода — невысокий, худой, совершенно седой, с неожиданно живыми глазами. За ним вошёл молодой мужчина с деревянным ящиком.

Всеволод даже не стал объяснять лишнего.

— Помощник останется за дверью.

Лекарь бросил на него короткий взгляд, но спорить не стал. Забрал ящик и кивнул молодому человеку, чтобы тот вышел. Александр отметил про себя, что дед явно не собирается оставлять рядом лишние уши.

— Доброе утро, молодой господин.

Александр чуть не ответил привычным «доброе», но вовремя ограничился кивком.

Лекарь подошёл ближе.

— Глава рода сказал, что память пока не вернулась. Меня узнаёте?

— Нет.

— Имя своё?

На этот раз Александр выдержал только крошечную паузу.

— Ярослав.

— Возраст?

— Восемнадцать.

— Уже лучше, — заметил лекарь. — Несколько часов назад вы и этого не могли сказать.

Александр вопросительно посмотрел на Всеволода, но тот остался непроницаем.

— Ложитесь.

— Зачем?

Лекарь моргнул.

— Чтобы я вас осмотрел.

— Логично.

Возвращение на кровать неожиданно оказалось приятным — ноги снова начали слабеть. Осмотр начинался почти знакомо. Лекарь проверил реакцию глаз, попросил следить за пальцем, осмотрел язык, ощупал шею и наконец положил пальцы на запястье.

Александр машинально начал считать вместе с ним.

Через некоторое время лекарь отпустил руку.

— Пульс частый.

— Насколько?

Мужчина посмотрел на него с лёгким недоумением.

— Частый.

— Это характеристика. А число?

Всеволод кашлянул. Подозрительно похоже на то, что он пытался скрыть смех. Лекарь повернулся к нему:

— Он всегда был таким утомительным?

— Нет.

— Значит, после инициации что-то всё-таки улучшилось.

Александр промолчал, решив не испытывать удачу. Лекарь ещё раз взял его за запястье и теперь считал заметно дольше.

— Около ста.

Вот это уже было полезно.

— В покое?

— Вы лежите.

— Значит, в покое.

Лекарь прищурился.

— Да.

— Высоковато.

— Вы лекарь?

— Нет.

— Тогда хотя бы эту часть работы оставьте мне.

Дальше он послушал дыхание, приложив ухо к груди, попросил сделать несколько глубоких вдохов и проверил силу ног. Здесь всё оказалось значительно хуже. Лекарь удержал правую ногу одной рукой почти без усилия.

— Ещё раз. Сильнее.

Александр напрягся так, как мог. Результат почти не изменился.

— Достаточно.

— В смысле достаточно для проверки или у меня больше не получается?

Лекарь посмотрел уже с интересом.

— Больше не получается.

Вот это было неприятно. Через несколько секунд сопротивления мышца мелко дрожала. В прошлой жизни Александр мог провести тяжёлую тренировку ног, а затем ещё час спокойно ходить по залу, обсуждая программы с клиентами. Сейчас несколько секунд изометрии превращали бедро в желе. Хотелось немедленно сделать вывод о том, насколько ужасно прежний владелец обращался со своим телом, но Александр остановился. Он ничего не знал о Ярославе.

Могла быть болезнь. Повреждение Источника. Последствия ритуала.

Данных всё ещё было слишком мало.

— Теперь проверим Источник, — сказал лекарь.

Александр сразу отвлёкся от ноги.

— Что от меня требуется?

— Ничего.

— Лучшая диагностика в моей жизни.

— Молодой господин…

— Уже молчу.

Лекарь положил одну ладонь чуть ниже ключицы, вторую — на живот.

Александр невольно напрягся.

— Расслабьтесь.

— Легко сказать.

— Больно?

— Нет.

— Тогда просто дышите спокойно.

Первое ощущение было настолько слабым, что Александр сначала решил: показалось.

Тепло появилось не на коже, под рукой лекаря, а глубже — словно внутри тела медленно разлили тёплую воду. Оно прошло от груди к плечу и ниже. Александр нахмурился. Тепло действительно двигалось. Не просто возникало в разных местах, а словно шло по определённому маршруту.

Он даже задержал дыхание, пытаясь сосредоточиться.

— Дышите, — спокойно напомнил лекарь.

Александр вдохнул. Тепло дошло до локтя, затем вернулось к груди и опустилось к животу. Там ощущение резко изменилось.

Не боль и не холод. Скорее неприятная внутренняя пустота, как будто в этом месте должно было находиться что-то, чего сейчас почти не осталось.

Александр дёрнулся.

Лекарь немедленно убрал ладони.

— Что почувствовали?

— А что должен был?

Всеволод едва заметно качнул головой. Точно. Амнезия.

— Я не помню, что считается нормой, — поправился Александр. — Поэтому лучше просто опишу.

Он показал на грудь.

— Сначала появилось тепло. Потом пошло к плечу, вниз по руке и обратно. Дальше — сюда.

Ладонь легла на живот.

— Здесь ощущение будто провал.

Лекарь насторожился.

— Провал?

— Как будто внутри чего-то не хватает.

— Боль? Жжение? Холод?

— Нет. Именно отсутствие.

Лекарь и Всеволод переглянулись. Вот это Александру не понравилось.

— Что?

Вместо ответа лекарь снова приложил ладонь к груди. На этот раз Александр был готов и следил внимательнее. Маршрут повторился почти полностью. Грудь, плечо, рука, возвращение, затем вниз. Значит, закономерность действительно существовала.

Он уже собирался запомнить последовательность подробнее, когда лекарь резко прекратил проверку.

— Всё.

— Почему?

— Потому что достаточно.

Лицо мужчины стало серьёзным.

Всеволод поднялся.

— Говори.

Лекарь взглянул на Александра.

— Лучше снаружи.

— Нет.

Возражать после такого тона он не стал.

— Он должен знать?

— Теперь должен.

Александр заметил это «теперь», но пока промолчал.

Лекарь закрыл ящик.

— Источник сохранился.

Всеволод медленно выдохнул.

Значит, хорошая новость.

— Но? — спросил он.

— Он почти пуст.

Александр опередил деда:

— Насколько?

Всеволод закрыл глаза, словно заранее знал, что вопрос прозвучит именно так.

Лекарь, наоборот, отнёсся спокойно.

— Точнее сказать не могу.

— А вчера его состояние было другим?

— Слабым, но не настолько.

— Значит, ухудшение значительное.

— Да.

Уже лучше. Не в смысле состояния, конечно, а в смысле понимания.

— Источник повреждён?

— Возможно. Но проверять глубже сейчас не стану.

— Потому что каждая проверка заставляет его работать?

Лекарь удивлённо посмотрел на него.

— Именно.

— Разумно.

Теперь уже Всеволод посмотрел с интересом.

Александр пояснил:

— Если что-то серьёзно повреждено, его обычно не гоняют под максимальной нагрузкой каждые пять минут.

— Источник не орган, — автоматически заметил лекарь.

— Уже слышал.

Несколько секунд тот изучал его лицо.

— Память потеряли, а спорить не разучились.

— Возможно, это врождённое.

Всеволод снова кашлянул.

Теперь Александр был почти уверен — смеётся.

Лекарь достал из ящика небольшой флакон с мутной зеленоватой жидкостью.

— По три капли после еды.

— Что это?

— Восстанавливающий настой.

— Состав?

Лекарь медленно поднял на него глаза.

— Корень желницы, лист серебрянки, сушёная ягода креста и основа.

Все слова Александр понял. Смысл состава — ни одного.

— Побочные эффекты есть?

Лекарь посмотрел на Всеволода.

— Возможно, память всё-таки стоило вернуть полностью.

— Ответь, — коротко велел дед.

— Сонливость. Иногда тошнота. Если перебрать — расстройство желудка.

— Хорошо.

— Что именно?

— Что вы вообще отслеживаете побочные эффекты.

Лекарь слегка нахмурился.

— А почему мы не должны?

— Неважно.

Но для Александра это было важно.

Мир вокруг явно не состоял из людей, которые лечили любое заболевание кровопусканием и молитвой. У местных была своя система знаний — возможно, очень отличающаяся от его, но не примитивная. Это одновременно радовало и усложняло жизнь. С идиотом спорить легко. С компетентным человеком, который использует другую модель мира, гораздо сложнее.

— Минимум три дня постельного режима, — продолжил лекарь. — Вставать только по необходимости.

— А через три дня?

— Посмотрим на слабость и общее состояние.

— Как определим улучшение?

Лекарь уже направился к двери, но остановился.

— Почувствуете.

Александр поморщился.

— Другого способа нет?

— Тело — не торговая книга, молодой господин. Не всё в нём можно записать числом.

Эту фразу Александр слышал всю взрослую жизнь, только другими словами.

Мне кажется, я ем мало.

Я нормально сплю.

Сегодня тренировка была тяжёлая.

Вроде восстановился.

А потом человек впервые начинал записывать питание, продолжительность сна, подходы и пульс — и выяснялось, что «кажется» весьма слабо связано с реальностью.

Однако сейчас спорить было рано.

Он действительно ничего не знал о местной медицине и совершенно не хотел превращаться в того самого человека, который через пять минут знакомства с новой областью начинает объяснять специалисту, как правильно работать.

— Хорошо. Три дня буду лежать.

Лекарь посмотрел подозрительно.

— Правда?

— Три дня не вечность.

— Ты обычно начинал спорить раньше.

Александр почувствовал на себе взгляд Всеволода.

Опасная тема.

— Видимо, вчера мне хватило.

Лекарь, похоже, удовлетворился ответом.

— И ещё. Никакой магии и никакой нагрузки на Источник. Сейчас его необходимо беречь. Фраза прозвучала совершенно логично. После остановки сердца, неизвестного повреждения и почти полного истощения Александр сам сказал бы клиенту то же самое.

Не нагружать. Восстановиться. Не пытаться ускорить процесс.

— Понял.

Лекарь открыл дверь.

И из коридора тут же раздался детский голос:

— Я знаю, что он проснулся!

Всеволод прикрыл глаза.

— Открывайте!

Кто-то за дверью попытался возразить:

— Молодая госпожа, вам велено подождать.

— Мне вчера тоже велели ждать!

— Ваш брат должен отдыхать.

— Он уже сутки отдыхает!

Александр посмотрел на Всеволода.

— Сестра?

— Да.

В дверь что-то стукнуло — судя по звуку, небольшой кулак.

— Дедушка!

Всеволод подошёл к двери.

— Я здесь.

— Я знаю!

— Тогда зачем кричишь?

— Чтобы ты вышел!

Лекарь отвернулся, но по дрогнувшим плечам было видно: ему весело.

Всеволод открыл дверь ровно настолько, чтобы самому встать в проёме.

Александр видел только небольшой кусок коридора и маленькую ладонь, которая сразу попыталась протиснуться внутрь.

Дед спокойно поймал её.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я сказал.

— Это не причина.

Александр невольно поднял брови.

Начало многообещающее.

— Это исчерпывающая причина, — невозмутимо ответил Всеволод.

— Для тебя!

— Для тебя тоже.

— Нет!

— Да.

— Я только посмотрю.

— Нет.

— Одним глазом.

— Каким?

За дверью наступила пауза.

— Правым.

Александр закусил губу.

Всеволод медленно повернул голову и посмотрел на него через щель.

Александр попытался сделать максимально серьёзное лицо.

Не получилось.

— Ярослав! — тут же крикнула девочка. — Ты правда проснулся?

Вот теперь стало не смешно.

Александр не представлял, как с ней разговаривал прежний Ярослав, как называл сестру и каким тоном отвечал.

Всеволод смотрел внимательно.

Лекарь тоже.

Молчать было ещё подозрительнее.

— Проснулся.

С той стороны двери стало тихо.

Когда девочка заговорила снова, голос звучал уже значительно тише:

— Тебе больно?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— Они врут.

— Кто?

— Все.

Всеволод тяжело выдохнул.

— Я не вру.

— Врёшь.

— Мирослава.

Имя.

Александр запомнил сразу.

— Ты вчера сказал, что он просто спит!

— Он и спал.

— А тётя Варвара плакала.

— Это не доказывает, что я тебе солгал.

— Она никогда не плачет.

Всеволод промолчал.

Похоже, возразить было нечего.

Александр смотрел на маленькую ладонь, всё ещё видневшуюся в дверном проёме.

До этого сестра Ярослава существовала для него только как чужой биографический факт.

Теперь она стояла в нескольких метрах. Наверняка плохо спала, спорила со взрослыми, караулила дверь и ждала брата.

Которого, возможно, больше не было.

— Ярослав?

— Что?

— Ты меня помнишь?

Всеволод резко повернулся. Александр не ответил сразу. Можно было соврать. Всего одно слово — «да». Ребёнку станет легче. Но потом придётся продолжать. Знать то, чего он не знает. Вспоминать события, которых не было в его памяти. Одна ложь очень быстро потребует следующую.

— Нет, — сказал Александр тихо.

Из коридора не донеслось ни звука.

— Вообще ничего?

— Пока ничего.

Последнее слово он добавил специально. Не как обещание. Скорее как возможность.

— Даже меня?

— Даже тебя.

С той стороны послышался короткий вдох.

Всеволод уже собирался что-то сказать, однако девочка опередила его:

— Тогда я тебе всё расскажу.

Александр растерялся.

— Что?

— Про меня. Чтобы ты снова знал.

Голос у неё дрогнул, но упрямство оказалось сильнее. Александр не нашёл подходящего ответа. Всеволод закрыл глаза.

— Только не сегодня.

— Завтра.

— Посмотрим.

— Завтра.

— Мирослава.

— Завтра!

Удаляющиеся шаги ясно показали: переговоры она считала законченными в свою пользу. Несколько секунд никто не говорил.

Потом лекарь тихо произнёс:

— Я вернусь вечером.

И ушёл.

Всеволод закрыл дверь.

— Мирослава, — повторил Александр, когда они снова остались вдвоём.

— Восемь лет.

— Она всегда такая?

— Нет.

Александр удивлённо посмотрел на него.

Всеволод выдержал паузу.

— Обычно хуже.

Александр рассмеялся. Смех тут же отозвался слабостью в животе, и пришлось остановиться.

Всеволод смотрел странно.

— Что?

— Ничего.

Но что-то явно было. Мужчина отвёл взгляд.

— Ты смеёшься похоже.

Веселье исчезло.

— На Ярослава?

— Да.

Оба замолчали. Совпадение ничего не доказывало. Два разных человека вполне могли смеяться одинаково.

Но для Всеволода даже такая мелочь сейчас была болезненной.

— Простите.

Дед раздражённо посмотрел на него.

— Перестань просить прощения за каждое своё движение.

— Постараюсь.

Всеволод сел.

— У нас появилась другая проблема.

— Всего одна?

— Даже не начинай.

Александр поднял руки, признавая поражение.

— Через несколько часов весь дом будет знать, что ты пришёл в себя. Завтра узнает город. Через несколько дней начнут интересоваться другие рода.

— Почему их вообще волнует здоровье восемнадцатилетнего парня?

— Потому что ты наследник.

Александр нахмурился.

— Наследник чего?

— Рода.

— Вашего?

Всеволод посмотрел прямо на него.

— Нашего.

Александр услышал это слово, но исправлять не стал.

— Насколько крупного?

— Достаточно древнего, чтобы твоё состояние интересовало людей, которых я предпочёл бы держать подальше от наших дел.

— Это снова не размер.

— Зато теперь понимаешь, что чувствую я после каждого твоего вопроса.

Заслуженно.

— Хорошо. Род пока оставим. Но мне надо хотя бы знать, как вести себя при людях.

— Именно этим и займёмся. Для остальных у тебя частичная потеря памяти после инициации. Ты помнишь имя, меня, Мирославу, название рода и место, где находишься. Остальное может быть смутным.

— Пока я не знаю даже этого.

— Узнаешь сегодня.

— Лекарь велел отдыхать.

— Слушать можно лёжа.

— Аргумент.

Всеволод стал серьёзнее.

— И ещё раз: никому не рассказывай о прошлой жизни.

— Я понял.

— Нет. Я хочу, чтобы ты действительно понял последствия.

Он наклонился вперёд.

— Я допускаю, что ты говоришь правду.

— Звучит обнадёживающе.

— Час назад у тебя не было и этого.

— Тоже верно.

— Но жрецы могут решить, что ты одержим. Для некоторых магов ты станешь интересным объектом исследования. А наши враги получат повод объявить наследника недееспособным.

Последнее слово особенно не понравилось Александру.

— И что тогда?

— Можно будет оспаривать некоторые права рода.

— Какие?

— Позже.

Александр выдохнул.

— Я начинаю ненавидеть это слово.

— Привыкай.

Всеволод поднялся.

— Сегодня от тебя требуется две вещи. Отдыхать и учиться молчать.

— Вторая сложнее.

— Я заметил.

Он направился к двери.

— Через два часа принесу еду и начну объяснять то, что тебе необходимо знать.

— Вы сами?

— Пока да.

— Почему не учитель?

Всеволод повернулся через плечо.

— Потому что после третьего твоего вопроса обычный учитель пойдёт докладывать, что у наследника не простая амнезия, а нечто значительно более странное.

— Разумно.

— И ещё я хочу слышать твои вопросы.

— Зачем?

— Пока это лучший способ понять, кто сидит в теле моего внука.

Всеволод открыл дверь.

— Всеволод.

Он остановился.

Александр всё ещё не привык обращаться к нему по имени. Особенно без отчества и особенно после того, как видел, что этот человек способен пальцами заставить скрипеть толстую деревянную доску.

— Что?

— Спасибо.

Всеволод не ответил. Только коротко кивнул и вышел.

Оставшись один, Александр некоторое время смотрел на закрытую дверь. Потом лёг.

Через минуту сел. Снова лёг и почти сразу понял: отдыхать в ближайшее время всё равно не получится. В голове было слишком много новой информации, причём каждый ответ порождал ещё несколько вопросов. На столе лежали бумага, перо и чернила.

Александр посмотрел на них. Лекарь велел лежать. До стола было шагов шесть.

Вряд ли это можно считать серьёзным нарушением режима. На четвёртом шаге пришлось остановиться. Пульс снова ускорился. Слабость раздражала почти физически — Александр всегда ненавидел моменты, когда тело ограничивало его сильнее, чем собственное решение. Раньше он мог не тренироваться, снизить вес, закончить подход.

Это был выбор. Сейчас шесть шагов превращались в полноценную задачу.

Он всё-таки добрался до стола и сел. Перед ним лежали чистые листы.

Перо оказалось отдельной проблемой.

— Ну конечно.

Обычным пером Александр не писал никогда. Первые две попытки закончились кляксами, на третьей удалось вывести что-то похожее на букву.Русскую.

«А».

Александр некоторое время смотрел на неё и неожиданно почувствовал облегчение.

Хоть что-то осталось его. Не тело. Не голос. Не имя, которым теперь придётся называться. Но сохранилась память, язык, мысли и даже почерк. Он медленно написал:

Александр.

Ниже:

27 лет.

Посмотрел на строки. Нет. Так он далеко не уйдёт. Нужна нормальная структура.

Александр взял новый лист и вывел сверху:

ИСХОДНЫЕ ДАННЫЕ

Почерк получился кривоватым, но это сейчас не имело значения.

1. Я — Александр. Для остальных — Ярослав.

2. Мне было 27 лет. Телу — 18.

3. Я оказался здесь после аварии. Вероятнее всего, умер.

На последнем слове перо остановилось.

Умер.

Написанное выглядело слишком буднично. Словно речь шла о закрытом счёте или сломанном тренажёре. В памяти опять всплыло сообщение матери.

Скрин сделала.

Александр резко отвёл взгляд от бумаги. Не сейчас. Если начать думать об этом сейчас, можно действительно лечь в кровать и не вставать не три дня, а намного дольше.

Он заставил себя продолжить.

4. Ярослав. 18 лет. Прежний владелец тела.

Последняя формулировка не понравилась. Перечеркнул.

Оставил просто имя и возраст.

5. Во время инициации у Ярослава остановилось сердце.

6. Сердце не билось около четырёх минут.

7. После восстановления сердца очнулся я.

Следующий пункт уже сам по себе выглядел безумно.

8. Здесь существует магия.

Ещё вчера такая строчка годилась бы для дешёвого сценария. Теперь она была просто частью рабочего списка. Человек, оказывается, довольно быстро привыкает к невозможному, когда невозможное начинает мешать решать практические задачи.

9. Магия связана с Источником.

10. До инициации Источник Ярослава был слабым. После — почти пуст. Возможно повреждение.

Александр перечитал последнюю фразу. Именно «возможно». Лекарь не утверждал, что повреждение существует. Предположение нельзя превращать в факт.

11. Источник пока нельзя нагружать.

12. При проверке энергия ощущалась как тепло и двигалась по определённому маршруту.

Вот это было особенно интересно. Грудь, плечо, рука, возвращение, живот.

Александр уже хотел набросать схему, но остановился. Одного наблюдения недостаточно. Очень легко увидеть систему там, где её нет. Сначала повторение.

Потом сравнение. Он продолжил:

13. Устную речь понимаю. Письменность — неизвестно.

14. Всеволод — дед Ярослава. Знает правду. Пока помогает.

Слово «пока» Александр оставил. Не потому, что считал Всеволода врагом. Просто они знакомы меньше часа.

15. Мирослава — сестра Ярослава. 8 лет. Правды не знает.

Перо задержалось над бумагой.

Тогда я тебе всё расскажу. Чтобы ты снова знал.

Почему-то эта фраза зацепила сильнее многих вещей, услышанных сегодня. Александр отложил первый лист и взял второй.

НУЖНО УЗНАТЬ

Здесь список начал расти гораздо быстрее. Где он находится? Что это за государство?

Как устроен род? Кем был Ярослав? Что произошло с его родителями? Почему Всеволод говорил о врагах? Что именно даёт Источник? Что считается нормальным состоянием Источника? Можно ли восстановить почти пустой? Почему Александр понимает речь?

Сохранилась ли где-нибудь память Ярослава? И один вопрос, который хотелось писать меньше всего:

Где настоящий Ярослав?

Александр долго смотрел на строку. Потом добавил ещё одну:

Можно ли вернуться домой?

Вот на этом рука остановилась окончательно. Домой. Допустим, способ существует.

Что там? Его тело в разбитой машине? Похороны? Мать? Сколько времени прошло?

Минута? День? Месяц? А если в двух мирах время вообще идёт по-разному?

— Стоп.

Александр сказал это вслух. Вот она самая бесполезная разновидность анализа. Строить версии, когда нечего проверять. Можно придумать тысячу объяснений и ни на миллиметр не приблизиться к истине. Он жирно подчеркнул:

НЕ ДЕЛАТЬ ВЫВОДОВ БЕЗ ДАННЫХ.

Посмотрел и усмехнулся. Теперь лист действительно начинал напоминать его старые рабочие записи. Третий он озаглавил:

ТЕЛО

Это была хотя бы знакомая территория. Возраст — восемнадцать. Рост неизвестен. Вес тоже. Позже можно найти способ измерить. Весы в этом мире наверняка существовали хотя бы у торговцев. А пока достаточно того, что можно определить без оборудования.

Низкая мышечная масса.

Жировая масса выше привычного мне уровня. Точная оценка невозможна.

Первоначальное «избыточная» Александр перечеркнул.

Слишком мало данных.

Возможно, состояние казалось намного хуже только из-за контраста с прошлым телом.

Пульс в покое — около 100.

Сильная общая слабость.

Быстрая утомляемость.

Мышечная дрожь после нескольких секунд сопротивления.

Головокружение при резком подъёме.

Хотелось написать «ортостатическая реакция», но Александр представил лицо первого местного человека, который когда-нибудь научится читать по-русски, и всё-таки оставил формулировку проще.

Вероятное обезвоживание. После воды стало немного лучше.

Неизвестно: питание, сон, заболевания, обычная физическая активность Ярослава.

Последним пунктом:

Любая серьёзная нагрузка пока запрещена лекарем.

Александр откинулся на спинку стула.

Ситуация не стала проще.

Но хотя бы перестала выглядеть бесформенной катастрофой.

Есть тело.

Есть Источник.

Есть семья.

Есть неизвестная политика.

Есть список вопросов.

С этим можно работать.

Не прямо сейчас, конечно.

Прямо сейчас неплохо бы хотя бы самостоятельно вернуться к кровати.

Александр посмотрел на расстояние.

Шесть шагов.

В прошлой жизни на разминку перед приседом уходило больше сил, чем это тело, похоже, было способно потратить за весь сегодняшний день.

Хотелось злиться.

На Ярослава, который умудрился к восемнадцати годам оказаться в таком состоянии.

На неизвестный ритуал.

На грузовик.

На собственную беспомощность.

Но почти сразу Александр остановил эту мысль.

Он ничего не знал о Ярославе.

Возможно, тот болел.

Возможно, слабый Источник влиял на тело.

Возможно, существовали причины, о которых Александр пока даже не мог догадаться.

Опять выводы без данных.

Перо вернулось к листу.

Внизу он написал:

Первая цель: восстановить нормальное бытовое состояние.

Посмотрел.

Слишком расплывчато.

Такую цель нельзя проверить.

Перечеркнул.

Цель №1: вставать без головокружения.

Цель №2: спокойно ходить по комнате.

Цель №3: узнать исходные показатели тела и Источника.

Александр некоторое время смотрел на получившийся список и тихо рассмеялся.

Совсем недавно его рабочие записи выглядели иначе.

220 × 4.

И потом злость из-за того, что не получилось сделать пятое повторение.

Теперь программа начиналась с:

Научиться вставать.

Научиться ходить.

Прогрессия получалась впечатляющей.

Он положил перо и поднялся.

Мир сразу слегка качнулся.

Александр крепко ухватился за стол, дождался, пока головокружение уйдёт, и только тогда сделал первый шаг.

Потом второй.

На четвёртом мышцы начали дрожать.

Пришлось остановиться и немного постоять.

Пятый.

Шестой.

Кровать.

Александр сел, чувствуя, как быстро бьётся сердце.

Двенадцать шагов за один выход — шесть туда и шесть обратно.

Когда-то он не посчитал бы это даже разминкой.

Теперь это были исходные данные.

Он лёг и закрыл глаза.

В памяти снова прозвучал голос лекаря:

Источник нужно беречь.

Логично.

Сначала восстановление.

Потом всё остальное.

Александр пока не представлял, что именно такое Источник, почему он почти опустел после инициации, каким образом энергия двигалась по телу и можно ли вообще изменить его состояние.

Но одну вещь он знал точно.

Если через несколько дней вместо двенадцати шагов сможет пройти двадцать — это уже будет результат.

А с результатом он умел работать.

Глава 2. Наследник

Нормальность закончилась, стоило открыть глаза.

Над кроватью по-прежнему тянулись тёмные деревянные балки.

Несколько секунд Александр смотрел на них, ещё не успев окончательно проснуться, а затем память вернулась сразу и целиком.

Авария.

Чужое тело.

Всеволод.

Источник.

Мирослава.

Восемнадцатилетний Ярослав, чьё сердце во время инициации не билось почти четыре минуты.

Александр закрыл глаза и коротко выдохнул.

— Ладно.

За ночь новый мир никуда не исчез.

Значит, оставалось заниматься тем, что он хотя бы приблизительно умел делать.

Собирать данные.

Вставать сразу Александр не стал. Несколько минут спокойно полежал, оценивая самочувствие, после чего нащупал пульс на запястье и начал считать.

Пятнадцать секунд.

Умножить на четыре.

Восемьдесят восемь.

Он нахмурился и повторил измерение.

На этот раз получилось девяносто два.

Разброс слишком большой, чтобы делать выводы, однако вчера лекарь насчитал около ста. Уже интересно.

Положительная динамика или обычная погрешность измерения?

Одного утра недостаточно.

Александр потянулся к столику возле кровати, где с вечера остался один из его листов, и вывел под вчерашними записями:

Утро. Пульс лёжа: примерно 88–92.

Перо всё ещё раздражало, но уже не настолько сильно. По крайней мере, теперь каждая вторая буква не превращалась в кляксу.

Следующим пунктом был подъём.

На этот раз Александр не стал дёргаться вертикально, как вчера. Сначала повернулся на бок, опустил ноги, опёрся рукой о кровать и только потом медленно сел.

Несколько секунд подождал.

Голова слегка потяжелела, однако знакомой вчерашней темноты перед глазами не появилось.

Уже лучше.

Он снова проверил пульс, ощутил ожидаемое ускорение и поднялся.

Колени выдержали.

Александр остался стоять, ничего больше не делая. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Слабость никуда не делась, но теперь ощущалась иначе. Вчера в этот момент организм почти требовал срочно найти опору; сегодня просто предупреждал, что долго издеваться над ним не стоит.

Взгляд сам собой переместился к окну.

Вчера путь до стола и обратно дал двенадцать шагов. Сегодня Александр хотел проверить двадцать.

Нет.

«Хотел» было неправильным словом.

Проверить нужно было ровно столько, сколько позволит состояние. Не больше.

Он пошёл.

Первые четыре шага дались легко. На пятом в ногах появилась тяжесть, но до окна Александр дошёл без остановки.

Семь шагов.

Несколько секунд постоял, развернулся и направился обратно. На десятом сердце уже билось заметно быстрее, к четырнадцатому появилась усталость, однако до кровати он добрался самостоятельно.

Не рухнул.

Не схватился за стойку.

Просто сел.

— Четырнадцать.

Вчера — двенадцать.

Разница в два шага выглядела смешно, если забыть, что ещё сутки назад он считал рабочие веса сотнями килограммов.

Александр всё равно записал:

Утро: 14 шагов без остановки. Головокружения нет. Слабость умеренная.

Он перечитал собственную запись.

Слишком мало данных.

Но тело действительно чувствовало себя лучше.

Почему — другой вопрос.

Сон? Вода? Еда? Естественное восстановление после ритуала? Настой лекаря? Что-нибудь, связанное с магией?

Или всё сразу?

Пока неизвестно.

Это слово начинало раздражать. В его записях «неизвестно» встречалось чаще всего.

Александр только собирался вернуться к своим листам, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите.

Ответ вырвался автоматически.

На пороге появился мужчина лет сорока с большим подносом. Высокий, худощавый, с аккуратно зачёсанными назад волосами. Одежда заметно проще той, что носил Всеволод, но явно добротная и не крестьянская.

Увидев Александра сидящим на краю кровати, мужчина остановился.

— Молодой господин.

— Доброе утро.

Пауза оказалась едва заметной, однако Александр её поймал.

Плохо.

Возможно, Ярослав никогда не здоровался со слугами. Возможно, делал это иначе.

Амнезия могла объяснить многое, но если он начнёт вести себя как совершенно другой человек во всём сразу, довольно быстро появятся вопросы.

Мужчина тем временем перевёл взгляд на его босые ноги.

— Вам было велено лежать.

— Я лежал.

Слуга посмотрел ещё выразительнее.

Александр вздохнул.

— Потом временно перестал.

Это объяснение, похоже, впечатления не произвело.

— Господин лекарь будет недоволен.

— Не говорите ему.

Мужчина сразу поднял глаза.

— Я не смею скрывать от лекаря состояние наследника.

Ответ понравился Александру.

По крайней мере, перед ним стоял не человек, который ради первой прихоти хозяина готов нарушать любые распоряжения.

— Тогда передайте точно: я прошёл четырнадцать шагов и самостоятельно вернулся к кровати.

Слуга нахмурился.

— Четырнадцать?

— Да.

— Вы считали?

— Считал.

На лице мужчины появилось выражение человека, который услышал ответ, но яснее ему от этого не стало.

— Понятно.

Нет. Совершенно не понятно.

Александр решил воспользоваться моментом.

— Как вас зовут?

Теперь слуга замер уже по-настоящему.

— Молодой господин?

Александр коснулся виска.

— Я не помню.

Настороженность сменилась сочувствием.

— Матвей.

— Матвей, — повторил Александр, закрепляя имя. — Давно здесь служите?

— В вашем доме?

— Да.

— Двадцать два года.

Полезно.

Очень полезно.

— Значит, меня вы знаете давно.

— С рождения, молодой господин.

Ещё лучше.

Александр посмотрел на поднос.

На серебряной тарелке лежали яйца, несколько толстых ломтей мяса, хлеб, сыр и каша. Рядом стояла небольшая чашка с чем-то похожим на мёд и кувшин молока.

Завтрак выглядел так, будто его принесли человеку после тяжёлой силовой тренировки.

Для парня, который вчера почти не мог пройти шесть шагов, объём казался внушительным.

— Это мой обычный завтрак?

Матвей чуть растерялся.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Обычно сладкого было больше.

Александр медленно перевёл взгляд на маленькую чашку.

— Насколько больше?

Матвей явно не понимал, почему вопрос вообще важен.

— Булочки. Иногда пирог. Варенье.

— Всё сразу?

— Не всегда.

— А мясо?

— Вы его не особенно любили.

— Яйца?

— Иногда ели.

— Кашу?

На этот раз Матвей позволил себе едва заметную улыбку.

— Когда удавалось заставить.

— Кому?

— Вашему деду.

Александр сел удобнее.

— А что Ярослав… что я любил?

Матвей уже начал привыкать к странности разговора.

— Сладкое. Фрукты. Выпечку. Запечённые яблоки с мёдом. Сыр.

— Много сыра?

— Достаточно.

— Для чего достаточно?

Матвей задумался.

— Чтобы повар ворчал.

Александр не удержался и рассмеялся, но почти сразу осёкся: живот неприятно отозвался на напряжение.

— Хорошо. Спасибо.

Матвей поклонился, однако у двери задержался.

— Молодой господин?

— Да?

— Хорошо, что вы проснулись.

Он сказал это просто, без церемоний и лишних слов.

И вышел.

Александр ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь.

Ещё один человек, который знал Ярослава.

И которому он был небезразличен.

Опасность здесь была не политическая и даже не магическая.

Хуже.

Личная.

Он повернулся к завтраку.

Яйца — два.

Хорошо.

Мясо по вкусу напоминало свинину, хотя отличалось достаточно, чтобы Александр не был уверен. Каша, хлеб, сыр.

Местной калорийности он не знал, считать граммы на глаз не собирался и превращаться в ходячую таблицу пищевой ценности тоже.

Но базовые принципы никуда не делись.

Организму после тяжёлого состояния нужны белки, жиры, углеводы и нормальное питание.

Сейчас точно не время устраивать похудение.

Он съел яйца, часть мяса, кашу, немного хлеба. Сыра оставил половину. До мёда добрался в самом конце, попробовал ложку и отодвинул чашку.

Очень сладкий.

Почти обычный.

Не потому что сахар был каким-то абсолютным злом. Просто достаточно.

Судя по рассказу Матвея и собственному телу, Ярослав действительно привык есть больше, чем расходовал. Но резко менять привычный рацион после остановки сердца и неизвестной магической травмы было бы идиотизмом.

Сначала стабилизация.

Потом наблюдение.

И только потом решения.

Александр добавил в записи:

Питание Ярослава: вероятно, много сладкого и сыра, мало мяса. Уточнить.

Ниже:

Резко рацион не менять до стабилизации состояния.

Ещё недавно такие заметки он делал для клиентов.

Теперь главным клиентом стал сам.

Почему-то это раздражало.

Всеволод появился вскоре после завтрака и пришёл не один.

Двое слуг внесли большой деревянный ящик, свёрнутую карту и несколько книг.

Александр проводил всё это взглядом.

— Вы решили переехать ко мне?

— Нет.

— Жаль. Я уже начал чувствовать себя спокойнее.

Всеволод ничего не ответил. Его внимание привлекли листы на столе.

— Ты опять писал.

— Да.

— Что на этот раз?

— То, что не хочу забыть.

— Ты и так ничего не помнишь.

— Именно поэтому особенно важно не терять то, что узнаю сейчас.

Всеволод подошёл ближе и несколько секунд разглядывал русские буквы.

— Странное ощущение.

— Какое?

— Смотреть на письмо и не понимать вообще ничего.

— Теперь мы оба знаем, каково это.

Всеволод хмыкнул и развернул карту на соседнем столе.

Александр подошёл, хотя ноги уже напоминали, что утренняя прогулка была не единственной нагрузкой.

На карте были реки, дороги, города и горные цепи. Надписей Александр не понимал, зато сами условные обозначения выглядели достаточно привычно.

— Начнём только с необходимого, — предупредил Всеволод. — Я не собираюсь сегодня объяснять тебе всю историю государства.

— Спасибо.

— И постарайся хотя бы иногда не перебивать.

— Не обещаю.

Дед тяжело посмотрел на него.

Александр поднял обе руки.

— Хорошо. Постараюсь.

Всеволод ткнул пальцем в крупный город почти в центре карты.

— Столица.

Затем провёл по дороге в сторону меньшей области.

— Мы здесь.

Александр наклонился над столом. Тонкая тёмная линия очерчивала небольшой участок.

— Земли рода?

— Часть.

— А остальное?

Всеволод показал несколько деревень, участок леса, дорогу и прилегающие земли.

Александр дождался, пока он закончит.

— Всё?

Пауза длилась недолго.

Но была.

— Сейчас — всё.

Вот это «сейчас» Александр услышал намного отчётливее всего остального.

— Раньше было больше.

— Да.

— Насколько?

— Это не относится к тому, что тебе необходимо знать сегодня.

— Значит, намного.

Всеволод поднял глаза.

— Ты обещал не перебивать.

— Я сказал, что постараюсь.

— Начинаю сомневаться в твоих рассказах о принципах.

Александр усмехнулся.

— Продолжайте.

Всеволод показал соседние земли.

— Здесь Вяземские. Здесь Орловы. Севернее — Костровы.

— С кем из них мы дружим?

— С некоторыми.

— С какими именно?

— Это отдельный разговор.

— Тогда пока запишу всех как потенциально опасных.

Всеволод посмотрел на него с лёгким неодобрением.

— Очень дипломатично.

— Я пока не дипломат.

— К сожалению.

Дальше дед объяснял устройство государства.

Император во главе.

Ниже — великие и высшие роды, затем древние, малые и нетитульные кланы.

Александр слушал внимательно, вмешиваясь только там, где информация имела непосредственное отношение к нему.

— Наш род?

— Древний.

— Это хорошо?

Всеволод чуть помедлил.

— Формально.

— А на практике?

Дед снова замолчал.

Уже второй раз за разговор.

— История нашего рода значительно больше нынешних возможностей.

Вот теперь ясно.

Статус сохранился.

Ресурсы — нет.

Очень неприятная комбинация.

Соседи продолжают воспринимать тебя исходя из старой репутации, а подтверждать её уже нечем.

— Я наследник главы рода?

— Да.

— Единственный?

— Основной.

Александр поднял голову.

— Мне не нравится это слово.

— А зря. В нынешней ситуации именно оно помогает тебе оставаться в безопасности.

— Есть другие претенденты?

— Есть родственники, которые при определённых обстоятельствах смогут предъявить права.

— Например, если выяснится, что в теле Ярослава сидит двадцатисемилетний владелец фитнес-клуба из другого мира?

Всеволод посмотрел прямо на него.

— Например.

— Понял.

Вот почему решение скрыть правду было принято мгновенно.

Дело не только в жрецах и страхе перед одержимостью.

Если наследник древнего рода публично заявит, что вообще не является тем человеком, за которого его принимают, начнётся борьба за статус, имущество и влияние.

— Кто уже знает про потерю памяти?

— Я. Лекарь. Несколько слуг.

— А скоро?

— Весь дом. Затем город.

— И все поверят?

— Большинство. Потеря памяти после тяжёлой инициации выглядит правдоподобно.

— Остальные?

— Будут смотреть.

Александр опёрся ладонями о край стола и почти сразу пожалел. Усталость накапливалась быстрее, чем хотелось признавать.

Всеволод заметил первым.

— Сядь.

— Я нормально себя чувствую.

— Я не спрашивал.

Александр посмотрел на стул, потом на деда и всё-таки сел.

— Вы точно никогда не работали тренером?

— Что это?

— Человек, который весь день объясняет другим, что именно они делают неправильно.

Всеволод чуть подумал.

— Тогда, видимо, я занимаюсь этим всю жизнь.

Александр рассмеялся.

На этот раз осторожно.

Когда с картой закончили, Всеволод достал из ящика небольшой металлический предмет.

Печать.

На ней был изображён лис — тонкий, стремительный, с вытянутой мордой, острыми ушами и большим хвостом, изогнутым за спиной.

— Герб?

— Родовой знак.

Александр взял печать и рассмотрел ближе.

— Лис.

— Да.

— Где используется?

— На документах, знамёнах, печатях, одежде дружины. Иногда на товарах.

Последнее слово зацепило.

— На товарах?

— На тех, что принадлежат роду.

Значит, хозяйственная деятельность у рода существовала.

Конечно, существовала.

Земли должны были как-то содержать людей, дружину и сам дом.

Александр уже собирался расспросить подробнее, но остановился.

Сегодня задача — научиться быть Ярославом хотя бы внешне.

До экономики ещё дойдёт.

Он вернул печать.

— Ясно.

Всеволод убрал её в ящик.

Некоторое время Александр молчал, прежде чем спросить:

— Расскажите о Ярославе.

Дед едва заметно изменился.

— Что именно?

— То, что нужно знать мне. Только начните не с наследника.

— А с кого?

— С человека.

Всеволод отодвинул карту и сел.

Ответил не сразу.

— Ярослав был тихим.

Александр ждал продолжения.

— С детства. Не любил большие компании, особенно после смерти родителей.

— Замкнутый?

— Скорее осторожный. Много читал. Хорошо знал историю, родословные. В гербах разбирался лучше многих взрослых.

— А физически?

— Слабый.

— Всегда?

— Практически.

Александр опустил взгляд на собственные — уже почти автоматически он начал воспринимать их своими — руки.

— Болел?

— Нередко.

— Чем?

Всеволод немного напрягся.

— Простуды, слабость. После занятий быстро уставал.

— Каких занятий?

— Фехтование, верховая езда, общая подготовка.

Александр резко поднял взгляд.

— То есть он занимался?

Всеволод прищурился.

— Разумеется.

Александр помолчал.

— Я решил, что нет.

— Я заметил.

Тон деда изменился.

— Почему?

— По состоянию тела.

— Ты видел его тело меньше суток и уже решил, каким человеком был мой внук?

Попал.

Причём точно.

Александр не стал оправдываться.

— Да.

Всеволод ничего не сказал.

Ждал.

— И это был неправильный вывод.

Дед немного откинулся назад.

— Быстро сдаёшь позиции.

— Если факты против меня — да.

— Полезное качество.

— Иногда обходится дорого.

Всеволод провёл пальцами по бороде.

— Ярослав пытался заниматься. Но нагрузку переносил плохо. Мог несколько месяцев тренироваться, немного прибавить, а потом заболеть и практически потерять всё.

Теперь Александр слушал уже совсем иначе.

— Что значит «заболеть»?

— Температура. Сильная слабость. Иногда начинались проблемы с Источником.

— После физических нагрузок?

— Не всегда.

— Но такое случалось?

— Да.

В голове немедленно начали складываться гипотезы.

Александр их остановил.

Рано.

Одного описания недостаточно.

— Поэтому занятия прекратились?

— Постепенно.

— Сам решил?

— Не совсем.

Всеволод качнул головой.

— Лекари советовали беречь силы.

Александр чуть изменился в лице.

Дед заметил.

— Что?

— Пока ничего.

— Я уже понял, что твоё «ничего» обычно означает много вопросов.

— На этот раз действительно рано.

Одно совпадение не значило ничего.

Слабый Источник мог быть связан с нагрузками десятками способов. Ярослав мог страдать заболеванием, о котором местные лекари знали намного больше Александра.

Никаких выводов без данных.

— Каким он был с людьми? — сменил тему Александр.

— Вежливым.

— Слуги его боялись?

— Нет.

— Любили?

Всеволод задумался.

— Скорее жалели.

Слово прозвучало жёстко.

— Ему это нравилось?

— Ненавидел.

Александр медленно кивнул.

Вот это он понимал.

Очень хорошо.

— Друзья были?

— Были.

— Настоящие?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Ярослав.

Александр усмехнулся.

— Отлично.

Всеволод не поддержал.

— К нему приезжали дети союзников, несколько молодых людей из соседних родов.

— Они знали о слабом Источнике?

— Все знали.

— Это имело значение?

— Здесь всё имеет значение.

Ответ был коротким, но Александр понял достаточно.

Слабость Ярослава была не просто медицинской проблемой.

Для наследника древнего рода в мире, где магическая сила явно имела значение для положения человека, она становилась политическим и социальным клеймом.

Ярослав рос под ожиданиями, которым физически не мог соответствовать.

Александр снова посмотрел на руки.

Возможно, парень вовсе не был ленив.

Возможно, он просто проигрывал игру, правил которой никто не умел для него изменить.

— Он знал, что род ослаб?

Всеволод долго молчал.

— Да.

— Понимал, что когда-нибудь станет главой?

— Разумеется.

— Его это пугало?

— Да.

Ответ прозвучал без попытки защитить внука.

— Он говорил об этом?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете?

На лице Всеволода впервые появилась настоящая, ничем не прикрытая грусть.

— Потому что я его дед.

Александр отвёл взгляд.

Дальше спрашивать не стал.

К теме родителей он вернулся позже.

— Вы сказали, что они умерли.

Всеволод сразу понял, о ком речь.

— Да.

— Когда?

— Ярославу было двенадцать.

Шесть лет назад.

— Оба одновременно?

— Да.

Уже необычно.

— Как?

Всеволод сделал короткую паузу.

Едва заметную.

Но Александр заметил.

— Они возвращались из столицы. На караван напали.

— Разбойники?

— Так решили.

Не «это были разбойники».

Именно так решили.

Александр запомнил формулировку.

— Их нашли?

— Родителей — да.

— Нападавших?

— Нет.

Александр замолчал.

Всеволод смотрел на него, явно ожидая продолжения.

— Всё? — наконец спросил он.

— Пока.

— Почему?

— Потому что вы не хотите рассказывать дальше.

Дед сузил глаза.

— С чего ты взял?

— До этого вы отвечали сразу. Здесь замолчали. И сказали «так решили», а не «это сделали разбойники».

Несколько секунд Всеволод просто смотрел на него.

— Ты всегда настолько следишь за людьми?

— Особенно когда не понимаю, что происходит.

— Опасная привычка.

— Полезная.

— До определённого предела.

Александр кивнул.

— Поэтому дальше и не спрашиваю.

На этот раз Всеволод действительно улыбнулся.

Едва заметно.

— Правильно.

Это не было ответом.

Но зато подтверждало, что вопрос существует.

К родителям Ярослава придётся вернуться позже.

Мирослава ворвалась без стука.

Дверь ударилась о стену так, что Александр вздрогнул.

Всеволод даже не повернул головы.

— Ты обещала стучать.

— Я стучала вчера.

— Сегодня тоже нужно.

— Зачем? Он уже знает, что я приду.

Девочка остановилась посреди комнаты, довольная собственной логикой.

Тёмные волосы были заплетены в две явно неравные косы, причём одна почти развалилась. На платье возле колена красовалось грязное пятно, происхождение которого Александр решил пока не выяснять.

В руках Мирослава держала три книги, деревянную лошадку и какой-то свёрток.

— Я принесла всё важное.

Всеволод окинул набор взглядом.

— Боюсь спрашивать.

— Тогда не спрашивай.

Александр закусил губу.

Слишком знакомая семейная интонация.

Мирослава подошла к кровати и остановилась в двух шагах.

Вчера между ними была дверь.

Сегодня ничего.

Она внимательно смотрела на него, словно пыталась найти в лице знакомые черты не внешне, а внутри.

Александр тоже смотрел.

Девочка оставалась для него чужой.

Полностью.

Но в её взгляде было столько надежды увидеть брата, что становилось неуютно.

— Привет, — сказал он.

Мирослава сразу нахмурилась.

— Ты никогда так не говоришь.

Первый же выстрел.

Всеволод прикрыл глаза.

— А как я обычно говорю?

— «Что ты опять натворила?»

Александр медленно посмотрел на грязное колено.

— Судя по платью, вопрос по-прежнему актуален.

Мирослава сначала растерялась, потом широко улыбнулась.

— Вот!

— Ничего «вот», — сухо заметил Всеволод.

Она уже раскладывала принесённое на кровати.

— Эта книга твоя любимая.

Александр посмотрел на непонятные символы на обложке.

— Про войну князя Ростислава, — пояснила Мирослава и тут же взяла вторую. — А эту ты говорил, что тоже любишь, но я видела, как ты засыпал.

— Очень ценная информация.

— Она про законы.

Александр кивнул.

Это как раз звучало правдоподобно. Восемнадцатилетний наследник вполне мог читать законы вовсе не из любви к прекрасному.

— А эта моя, — сообщила Мирослава, показывая третью книгу.

— Тогда зачем принесла мне?

— Ты мне её читал.

Александр замолчал.

Мирослава тем временем положила рядом деревянную лошадку. У игрушки была сломана одна нога, аккуратно перемотанная ниткой.

— Это тоже моё.

— Начинаю подозревать, что среди «всего важного» мне ничего не принадлежит.

— Лошадка была твоя. Потом ты подарил её мне.

Александр поднял игрушку.

— А ногу кто сломал?

Мирослава мгновенно отвела глаза.

Всеволод усмехнулся.

— Очень хороший вопрос.

— Она сама.

— Лошадка?

— Да.

— Деревянная.

— Всё равно.

Александр рассмеялся.

Девочка тоже.

Всеволод продолжал с большим достоинством изображать человека, которому совершенно не весело.

Мирослава развернула свёрток.

Внутри лежали две сладкие булочки.

— Это ты любишь.

Александр посмотрел на деда.

— Я уже успел выяснить.

— Я взяла их на кухне, — продолжила Мирослава.

Всеволод поднял бровь.

— Взяла?

— Попросила.

— У кого?

Мирослава задумалась.

— Ни у кого.

— То есть взяла.

— Они всё равно наши.

Александр наклонился чуть ближе.

— Знаешь, в моей прошлой…

Он осёкся.

Мирослава смотрела на него.

Всеволод тоже.

Опасно.

— До инициации, — быстро исправился Александр, — мне, похоже, стоило есть меньше булок.

Девочка потрясённо уставилась на него.

— Почему?

— Потому что я толстый.

— Нет.

— Немного есть.

Мирослава критически оглядела его.

— Ты просто мягкий.

Всеволод отвернулся к окну.

Плечи дрогнули.

Предатель.

— Это звучит намного лучше, — признал Александр.

— Я же говорю.

Мирослава взяла одну булочку.

— Поэтому твою я съем сама.

— Очень заботливо.

— Тебе лекарь запретил много есть.

— Он этого не говорил.

— Но мог.

Александр кивнул.

— Убедительно.

Она откусила булочку.

И вдруг перестала улыбаться.

— Ты правда совсем меня не помнишь?

Разговор мгновенно изменился.

Александр не стал искать красивого ответа.

— Нет.

— Даже как мы прятались в старой башне?

— Нет.

— Как ты научил меня залезать на крышу конюшни?

Всеволод резко повернулся.

— Что?

Мирослава застыла с булочкой в руке.

— Ничего.

— Продолжай.

— Я забыла.

Александр посмотрел на неё.

— Проблемы с памятью оказывается заразны.

Мирослава слегка ткнула его локтем.

Но улыбка не вернулась.

— А маму?

Всеволод сразу перестал делать вид, что разговор забавляет.

Александр тоже.

— Нет.

Мирослава опустила голову.

— Я помню.

— Это хорошо.

— Хочешь, расскажу?

Александр посмотрел на Всеволода.

Дед едва заметно качнул головой.

Не сейчас.

— Хочу. Но позже.

Мирослава раздражённо нахмурилась.

— Почему взрослые всё хотят позже?

Очень хороший вопрос.

— Потому что взрослые любят делать вид, будто знают, когда наступает правильное время.

Она подозрительно посмотрела на него.

— А ты взрослый?

— Был.

Ответ вырвался слишком быстро.

Мирослава нахмурилась.

Всеволод сразу поднял глаза.

— В смысле чувствовал себя взрослым, — поправился Александр.

Девочка объяснение приняла.

Всеволод — нет.

Но промолчал.

Мирослава ещё некоторое время рассматривала Александра, а потом взяла деревянную лошадку.

— Ничего.

— Что?

— Я тебе всё расскажу заново.

Александр улыбнулся.

— Договорились.

— А потом ты снова будешь мне читать.

Теперь Александр посмотрел на книги.

На совершенно непонятные символы.

— Тут есть маленькая проблема.

— Какая?

— Я не умею читать.

Мирослава застыла.

— Вообще?

— Вообще.

— Даже буквы?

— Даже буквы.

Она медленно повернулась к Всеволоду.

— Дедушка.

— Я слышал.

— Он теперь глупый?

— Мирослава.

— Что? Если человек не умеет читать…

— Я умею читать, — вмешался Александр. — Просто не эти буквы.

Она снова повернулась к нему.

— А какие?

Александр взял один из собственных листов и показал русские записи.

Глаза Мирославы стали огромными.

— Это ты написал?

— Я.

Она провела пальцем над строкой, не касаясь бумаги.

— Тайные знаки?

— Можно сказать.

— Магические?

— Нет.

— Шпионские?

Александр задумался.

— Теперь, возможно, да.

Мирослава пришла в восторг.

— Научи меня.

— Нет, — одновременно сказали Всеволод и Александр.

Они переглянулись.

Мирослава прищурилась.

— Почему?

— Потому что сначала мне самому надо выучить ваши буквы, — объяснил Александр.

— Я тебя научу.

Всеволод фыркнул.

— Ты сама ещё недавно путала два знака.

— Уже не путаю.

— Вчера путала.

— Вчера было давно.

Александр посмотрел на неё.

— Отлично. Значит, учитель у меня уже есть.

— Нет, — немедленно отрезал Всеволод.

— Почему?

— Мне нужен грамотный наследник, а не человек, который пишет как восьмилетняя девочка.

— Я красиво пишу! — возмутилась Мирослава.

Всеволод посмотрел на неё.

— Вот именно этого я и боюсь.

Разговор прервал стук.

На этот раз настоящий.

В комнату вошёл пожилой мужчина в простой серой одежде.

Не слуга.

Это Александр понял почти сразу по манере держаться. Человек явно привык разговаривать с Всеволодом достаточно свободно.

— Глава.

— Что?

— Управляющий ждёт уже больше часа.

— Пусть ждёт.

— Он и ждёт.

Всеволод поднял бровь.

— Тогда в чём проблема?

Мужчина помедлил.

— Приехал представитель Орловых.

Всеволод изменился почти незаметно.

Но вся мягкость семейного разговора исчезла мгновенно.

— Зачем?

— Говорит, по поводу торговой дороги.

Александр запомнил.

Орловы.

Торговая дорога.

— Сейчас?

— Да.

— Передай, что буду через четверть часа.

Мужчина поклонился, но не ушёл.

— Ещё мельник просит решения по ремонту.

— Пусть решает управляющий.

— Управляющий говорит, что без вашего разрешения…

В голосе Всеволода впервые за весь день прорезалось настоящее раздражение.

— Тогда пусть учится принимать решения.

Пожилой мужчина снова поклонился и вышел.

Александр смотрел на деда.

— Что?

— Ничего.

Всеволод уже слишком хорошо выучил это слово.

— Тебе явно есть что сказать.

Александр пожал плечами.

— Вам постоянно приносят вопросы, которые должны решать другие?

— Почему спрашиваешь?

— Потому что за одну минуту вам принесли Орловых, торговую дорогу, мельницу и управляющего, который боится самостоятельно разрешить ремонт.

— Это и есть управление родом.

— Возможно.

Всеволод прищурился.

— Что именно тебе не нравится?

— Я пока слишком мало знаю, чтобы мне что-то не нравилось.

Ответ был осторожный.

Но Всеволод прекрасно понял, что мысль уже появилась.

— Иди, — вдруг сказала Мирослава.

Дед повернулся к ней.

— Что?

— Ты всё равно сейчас будешь думать про Орловых.

— Я не…

— Будешь.

Александр решил поддержать:

— Идите.

Всеволод повернулся уже к нему.

— Я не спрашивал разрешения.

— Тогда почему вы всё ещё здесь?

Наступила пауза.

Мирослава захихикала.

Всеволод медленно провёл рукой по лицу.

— Вы двое подозрительно быстро нашли друг друга.

Александр хотел возразить, но дед уже направился к двери.

— Книги не трогать.

— Почему?

Всеволод посмотрел через плечо.

— Всё равно не прочитаешь.

Жестоко.

Мирослава расхохоталась.

Дверь закрылась.

Через полчаса Александр ненавидел местный алфавит.

И Мирославу.

Совсем немного.

— Нет, это «р».

— Пять минут назад ты сказала, что это «к».

— Не говорила.

— Говорила. Я записал.

Александр показал лист.

Мирослава внимательно изучила его и уверенно заявила:

— Ты неправильно записал.

— Очень удобная система доказательств.

Перед ними лежала детская книга. Всеволод всё-таки позволил Мирославе остаться, но в углу сидела служанка и старательно делала вид, что не слушает.

Проблема заключалась в том, что часть букв отличалась друг от друга одной маленькой чертой.

Для Александра это выглядело издевательством.

Мирослава снова ткнула пальцем в знак.

— Это?

— «Р».

— Правильно. А это?

— «К».

— Правильно. А это?

Александр долго всматривался.

— Это человек, который придумал предыдущие два знака, решил окончательно испортить жизнь потомкам.

— Это «ф».

— Разумеется.

Из угла донёсся приглушённый кашель.

Служанка определённо смеялась.

Однако через час Александр уже узнавал девять символов.

Из нескольких десятков.

Скорость унизительная.

Но утром он не знал ни одного.

Сейчас — девять.

Можно измерить.

Значит, можно улучшать.

Александр взял новый лист и разделил его на несколько частей.

Мирослава тут же заглянула через плечо.

— Что делаешь?

— План.

— Зачем?

— Чтобы не пытаться выучить весь мир за один день.

В первой колонке Александр написал по-русски:

МИР

Ниже:

государство;

кланы;

титулы;

законы;

деньги;

религия.

Вторая колонка получила название:

РОД

земли;

люди;

доходы;

расходы;

союзники;

враги.

Третья:

ЯРОСЛАВ

семья;

друзья;

обязанности;

привычки;

прошлое.

Четвёртая:

МАГИЯ

Источник;

энергия;

инициация;

измерение;

обучение.

Последняя:

ТЕЛО

вес;

рост;

пульс;

питание;

сон;

нагрузка;

восстановление.

Мирослава внимательно следила за пером.

— Тут моё имя есть?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты находишься в разделе «семья».

Девочка сразу нахмурилась.

— Я хочу отдельно.

— Зачем?

— Я важнее.

Александр молча добавил внизу:

МИРОСЛАВА — НЕ ЗАБЫТЬ, ЧТО ОНА СЧИТАЕТ СЕБЯ ВАЖНЕЕ ВСЕГО.

Девочка вытянула шею.

— Что написал?

— Что ты прекрасный учитель.

Она подозрительно прищурилась.

— Врёшь.

Александр усмехнулся.

— Очень быстро учишься.

К вечеру он устал сильнее, чем после хорошей тренировки.

Хотя физически почти ничего не делал.

Завтрак.

Разговор с Всеволодом.

Мирослава.

Девять букв.

Небольшой обед.

Два коротких прохода по комнате.

И всё.

Но тело требовало кровать так настойчиво, будто Александр разгружал вагоны.

Мозг чувствовал себя не лучше.

Всеволод вернулся позже, чем обещал. По лицу было видно: разговор с Орловыми хорошего настроения не добавил.

— Орловы? — спросил Александр.

Дед остановился.

— Откуда знаешь?

— Я был в комнате, когда вам докладывали.

— А. Да.

Всеволод снял пояс с мечом и положил его на стул.

— Что им понадобилось?

— Не твоё дело.

Александр спокойно кивнул.

— Пока.

Всеволод посмотрел на него.

— Ты быстро привык к этому слову.

— Учусь у лучших.

Дед заметил листы.

— Это что?

— План обучения.

Всеволод подошёл ближе. Русские записи всё равно ничего ему не говорили, поэтому Александр перевёл основные разделы.

Когда дошёл до «доходов» и «расходов» рода, дед поднял бровь.

— Зачем тебе это?

— Если я наследник, наверное, когда-нибудь придётся узнать, что именно собираюсь наследовать.

— Не сейчас.

— Не сейчас, — спокойно согласился Александр.

Всеволод кивнул.

— Вот это разумно.

— У меня бывает.

Александр достал другой лист.

— Я хочу предложить режим.

— Какой ещё режим?

— Мой.

Он начал загибать пальцы.

— Утром проверяю пульс и состояние. Потом еда. Если лекарь разрешит — немного хожу. После этого учёба.

— Кто уже разрешил ходьбу?

— Пока никто.

— Значит, не разрешил.

— Завтра спрошу.

Всеволод жестом велел продолжать.

— Днём отдых. Потом письменность. После — вы объясняете мне несколько вещей о мире.

— Несколько?

— Да.

— Почему не всё сразу?

— Потому что через пару часов я перестану нормально запоминать.

Всеволод чуть удивился.

— Уже понял?

— Я всю жизнь работал с нагрузкой.

— Учёба — не тренировка.

— Для мозга вполне себе.

Дед не стал спорить.

— Вечером ещё одна проверка состояния. Потом сон.

— А магия?

— Ничего.

На этот раз Всеволод удивился уже заметнее.

— Почему?

Александр поднял бровь.

— Потому что лекарь запретил.

— Я думал, ты начнёшь спорить.

— Зачем?

— Ты весь день расспрашиваешь про Источник.

— То, что мне интересно, как он работает, не означает, что я хочу умереть второй раз за одну неделю.

После этих слов стало тихо.

Слово «второй» прозвучало тяжелее, чем Александр ожидал.

Он продолжил уже спокойнее:

— Я не знаю, что произошло на инициации. Не понимаю, повреждён Источник или просто истощён. Поэтому сначала восстановление. Потом всё остальное.

Всеволод медленно кивнул.

— Разумно.

— Иногда случается.

Дед взял меч и уже собирался уходить.

— Дед.

Слово вырвалось прежде, чем Александр успел подумать.

Они оба замерли.

Всеволод медленно повернулся.

Александр неожиданно почувствовал себя неловко.

— Простите, я…

— Не извиняйся.

Очень тихо.

Александр кивнул.

— Хорошо.

Несколько секунд они молчали.

Затем Александр указал на свёрнутую карту.

— Завтра продолжим?

— Продолжим.

Всеволод взялся за ручку двери.

— И ещё, Александр.

— Да?

— Двадцать минут чтения.

— Что?

— Сегодня. Не больше.

— Почему?

— Потому что ты уже белый как стена.

Александр посмотрел на собственную руку.

— Я и утром был примерно такого же цвета.

— Двадцать минут.

— Тридцать.

— Двадцать.

— Двадцать пять.

Всеволод открыл дверь.

— Двадцать.

— У вас совершенно отвратительные способности к переговорам.

— Я это переживу.

Дверь закрылась.

Перед сном Александр решил провести последнюю проверку.

Утром было четырнадцать шагов без остановки.

Днём он несколько раз ходил по комнате, но не считал — слишком много посторонних факторов.

Сейчас можно было сделать нормальный тест.

Пульс до начала — примерно девяносто.

Он записал значение, поднялся и несколько секунд спокойно постоял.

Головокружения не было.

Александр пошёл к окну.

Не спеша.

Шаги маленькие, ровные.

На седьмом он дошёл до окна, развернулся и направился назад.

На одиннадцатом появилась тяжесть в ногах.

На четырнадцатом Александр снова оказался возле кровати.

Но садиться не стал.

Постоял.

Сердце билось часто, дыхание ускорилось, но никакой темноты перед глазами не было.

Он посмотрел на окно.

Ещё один круг?

Нет.

Гнаться за цифрой только потому, что хочется увидеть красивый результат, было как раз тем, против чего он всю жизнь боролся.

Александр дал себе минуту отдыха.

Когда дыхание почти восстановилось, прошёл до стола.

Шесть шагов.

Вернулся.

Ещё шесть.

Итого за тест — двадцать шесть шагов с коротким отдыхом, четырнадцать непрерывно.

Последние два дались плохо.

Когда он сел, ноги мелко дрожали.

Однако головокружения не было.

Через несколько минут состояние снова стало почти нормальным.

Александр взял лист.

Вчера:

12 шагов — выраженная слабость, головокружение.

Сегодня утром:

14 — без головокружения.

Вечером:

26 суммарно с коротким отдыхом. 14 непрерывно. Восстановление быстрее.

Он перечитал.

Технически цель «двадцать шагов подряд» всё ещё не выполнена.

И отлично.

Не надо подгонять результат под желание увидеть прогресс.

Александр уже начал писать:

Состояние улучшается.

Остановился.

Слишком уверенно.

Зачеркнул и написал:

Вероятное улучшение состояния. Нужны повторные измерения.

Так правильнее.

На столе лежали исписанные листы.

Девять выученных знаков.

Карта, которую он пока не умел читать.

Несколько новых имён.

Родовой лис.

Вопросы о гибели родителей.

Источник, устройство которого всё ещё оставалось загадкой.

Тело, которому обычная ходьба давалась как нагрузка.

И восьмилетняя девочка, всерьёз решившая заново научить его быть своим братом.

В прежней жизни хороший день измерялся совсем другими числами.

Рабочими весами.

Килограммами.

Подходами.

Выручкой зала.

Количество заявок.

Сегодня достижением были девять букв и четырнадцать шагов без головокружения.

Если смотреть со стороны — смешно.

Александр слишком хорошо знал одну неприятную вещь о любом большом результате.

Когда исходная точка находится достаточно низко, сначала приходится радоваться мелочам.

Он лёг.

Свет здесь нельзя было выключить привычным движением — небольшая матовая сфера в металлической чаше на стене продолжала мягко светиться сама по себе.

Александр посмотрел на неё.

Ещё один вопрос на завтра.

Список рос быстрее, чем появлялись ответы.

Он закрыл глаза.

В памяти почему-то всплыло:

220 × 4.

Прежняя жизнь.

А следом:

14 шагов.

Новая.

Разница выглядела почти издевательством.

Александр усмехнулся.

Ничего.

В конечном счёте не так важно, с какой точки приходится начинать.

Главное — знать её точно.

А завтра измерить снова.

Глава 3. Исходная точка

Утро началось с разочарования.

Вчера вечером Александр прошёл четырнадцать шагов без остановки. Сегодня получилось ровно столько же.

На пятнадцатом ноги начали заметно наливаться тяжестью, пульс ускорился, и продолжать только ради красивой цифры показалось глупостью. Он слишком долго учил других отличать реальный прогресс от попытки любой ценой выполнить план, чтобы теперь обманывать самого себя.

Александр развернулся, дошёл до кровати и сел. Подождал, пока дыхание успокоится, после чего нащупал пульс на запястье.

Девяносто четыре.

Через две минуты — восемьдесят восемь.

Он записал оба значения и некоторое время смотрел на получившиеся строки.

Хотелось увидеть хоть что-нибудь.

Шестнадцать шагов. Восемнадцать. Да хотя бы пятнадцать без тяжести в ногах.

Вместо этого — те же четырнадцать.

— Ну конечно, — пробормотал Александр и отложил перо.

Организм не интересовало, что по его внутреннему расписанию сегодня полагался прогресс. Нельзя было объяснить мышцам, что вчерашний результат уже записан и теперь требуется новый.

Да и причин для застоя хватало. Накануне Александр несколько раз ходил по комнате, почти весь день разговаривал, учил буквы, пережил осмотр лекаря и получил столько новой информации, сколько в прежней жизни растянул бы минимум на неделю.

Для его старого тела это не считалось бы нагрузкой.

Для нынешнего — вполне.

Он снова взял перо.

Утро. Пульс лёжа: 86–90.

14 шагов непрерывно. На 15-м выраженная тяжесть в ногах. Головокружения нет.

Александр перечитал, подумал и добавил:

Прогресса по дистанции нет. Пульс немного ниже. Слишком мало данных.

Так было честнее.

Один день вообще ничего не доказывал.

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвался Александр.

Матвей вошёл с завтраком и привычно направился к небольшому столу.

Александр сразу заметил отсутствие выпечки.

Он перевёл взгляд с подноса на слугу.

— Это вы?

Матвей остановился.

— Что именно, молодой господин?

Александр указал на завтрак.

— Убрали булочки.

Матвей чуть приподнял бровь.

— Я сообщил на кухню, что вчера вы почти не притронулись к сладкому.

— И повар сразу решил менять рацион наследника?

— Повар решил, что вы больны, — невозмутимо пояснил Матвей.

Александр усмехнулся.

— С этим спорить трудно.

На подносе сегодня лежали яйца, мягкий сыр, хлеб, запечённая птица и тёмная каша с орехами.

Александр придвинул тарелку, но прежде чем начать есть, снова посмотрел на Матвея.

— Такое обычно подают?

Матвей проследил за его взглядом.

— Что именно?

— Всё это.

Слуга на мгновение растерялся.

— Да, молодой господин.

— Не только больным?

На лице Матвея появилось почти отеческое терпение.

— Каша не лекарство.

— Уже хорошо.

Александр принялся за завтрак, однако вопрос, который появился ещё вчера, не давал покоя.

— Матвей.

Слуга, уже собиравшийся отойти к двери, повернулся.

— Да?

— Я раньше тренировался?

Пауза была короткой.

Совсем короткой.

Но Александр её заметил.

— Занимались, — ответил Матвей.

— Часто?

Слуга чуть задумался.

— Когда позволяли.

Александр отложил ложку.

— Кто именно позволял?

— Господин лекарь. Ваш дед. Наставник.

— И сколько обычно длились занятия? Неделю? Месяц?

Матвей явно попытался восстановить в памяти прошлые годы.

— По-разному. Иногда несколько недель. Иногда месяц или два.

— А потом?

— Вам становилось хуже.

Александр перестал есть.

— Что вы называете «хуже»?

Матвей неловко переступил с ноги на ногу. Подробно обсуждать здоровье хозяина он явно не привык.

— Слабость. Иногда лихорадка. Бывало, вы по несколько дней почти не вставали.

— Это происходило после занятий?

— Иногда после них, — осторожно подтвердил Матвей.

— А без тренировок такое тоже случалось?

— Конечно.

Александр медленно кивнул.

Вот и хорошо.

Никакого простого ответа.

Никакой удобной схемы «тренировки вредили — значит, тренировки виноваты».

— В основном фехтование? — уточнил он.

— Да, молодой господин.

— Что ещё?

— Верховая езда. Обычные упражнения с наставником.

— Какие именно?

Матвей беспомощно развёл руками.

— Обычные.

Александр уже хотел спросить, что именно местные считали обычным, но остановился. Для слуги подробности тренировочного процесса действительно могли ничего не значить.

— Спасибо, Матвей.

Тот поклонился.

— После завтрака придёт господин лекарь.

— Отлично. Как раз вовремя.

Матвей бросил на него короткий взгляд, словно пожалел лекаря заранее, и вышел.

Лекарь появился вскоре после завтрака.

Вместе с Всеволодом.

Александр всё больше подозревал, что дед использовал каждый осмотр как законный повод лично проверить, что человек в теле его внука всё ещё жив.

Лекарь поставил свой деревянный ящик на стол и оглядел Александра.

— Доброе утро, молодой господин.

— Доброе, — ответил Александр.

Лекарь задержал взгляд на его ногах.

— Лежите?

Александр честно подумал.

— Иногда.

Всеволод, стоявший у окна, медленно закрыл глаза.

Лекарь повернул к нему голову.

— Я предупреждал.

— Я тоже, — сухо ответил Всеволод.

— И что?

Дед посмотрел на Александра.

— Как видите, результата нет.

Александр поднял палец.

— Неправда. Я прекрасно слушаю.

Лекарь нахмурился.

— Но не выполняете.

— Это другое.

— Это хуже, — отрезал лекарь.

Александр решил не спорить по мелочам.

— Давайте сначала осмотр, потом воспитательная беседа.

— Что вы успели сделать с утра? — спросил лекарь, подходя ближе.

— Встал.

— Уже плохо.

— Прошёл четырнадцать шагов.

Лекарь помрачнел ещё сильнее.

— Ещё хуже.

— Потом самостоятельно вернулся к кровати.

Мужчина кивнул.

— Единственное разумное действие.

Всеволод отвернулся к окну.

По плечам было видно, что разговор его развлекает.

Александр достал лист.

— Прежде чем ругать дальше, посмотрите показатели.

Лекарь остановился.

— Какие показатели?

— Пульс до подъёма, после нагрузки, примерное время восстановления и количество шагов.

Лекарь взял лист и сразу нахмурился.

— Я ничего здесь не понимаю.

Александр перечислил цифры.

Лекарь дослушал и спросил:

— Зачем тебе всё это?

— Чтобы видеть изменения.

— Я и без записей вижу, что сегодня ты выглядишь лучше.

— Насколько лучше?

За спиной лекаря раздался короткий кашель.

Всеволод отвернулся ещё сильнее.

Лекарь медленно посмотрел на главу рода.

Всеволод поднял бровь.

— Я ничего не сказал.

— Вы смеётесь.

— Нет.

Лекарь прищурился.

— Я двадцать лет вас знаю.

— Тогда должен знать, что я умею держать лицо.

— Именно поэтому и заметно.

Александр всё-таки улыбнулся.

Лекарь вернулся к осмотру.

— Давай руку.

Он долго считал пульс, после чего отпустил запястье Александра.

— Около девяноста.

Александр сразу посмотрел на свою запись.

— Совпадает.

— Это не делает твои листы необходимыми.

— Но и бесполезными не делает.

Лекарь бросил на него тяжёлый взгляд.

— Посмотрим.

Дальше всё проходило уже знакомо: глаза, дыхание, температура, мышцы.

Когда лекарь проверял силу ног, Александр удерживал сопротивление немного дольше, чем вчера.

Совсем немного.

Но лекарь заметил.

— Лучше.

Александр уже открыл рот.

Лекарь тут же поднял ладонь.

— Даже не спрашивай «насколько».

Всеволод за его спиной снова тихо кашлянул.

Александр покорно опустил ногу.

— Хорошо. Тогда у меня другие вопросы.

Веселье исчезло.

Лекарь сел на стул.

— Какие именно?

Александр придвинул лист.

— Моё состояние до инициации. Я хочу понять, что происходило раньше.

Лекарь посмотрел на Всеволода.

Глава рода коротко кивнул.

— Отвечай.

Лекарь снова повернулся к Александру.

— Спрашивай.

— Слабость была с детства?

— Да.

— Постоянная?

— Нет. Бывали периоды лучше и хуже.

— Лихорадка?

— Несколько раз в год.

— После нагрузки?

— Иногда.

— Только после нагрузки?

— Нет.

Александр записывал, не поднимая головы.

— В периоды ухудшения Источник менялся?

На этот раз лекарь задумался.

— Иногда становился менее устойчивым.

Александр остановил перо.

— Что именно это значит?

Лекарь сложил руки.

— Энергия удерживалась хуже.

— Рассеивалась?

— Да.

— Быстрее обычного?

— Да.

— После отдыха состояние Источника восстанавливалось?

— Обычно.

Александр поднял взгляд.

— Полностью?

Лекарь чуть помедлил.

— Почти.

— Из-за того, что сам Источник изначально был слабым?

— Именно.

Александр сделал ещё одну пометку.

Пока всё сходилось с тем, что рассказывали Всеволод и Матвей.

— Теперь тренировки. Фехтование.

Лекарь вздохнул.

— Ты занимался ими годами.

— Регулярно?

— В детстве — достаточно регулярно.

— Что происходило?

— Ты уставал быстрее сверстников.

— Это само по себе ещё не болезнь.

Лекарь кивнул.

— Через несколько недель тяжёлых занятий начинал хуже спать, терял аппетит, становился раздражительным. Затем появлялась слабость.

Перо Александра остановилось.

— Подождите.

Лекарь вопросительно посмотрел.

— Что?

— Вы сейчас перечислили несколько очень характерных признаков перегрузки.

— Чего?

— Когда объём работы превышает способность организма восстанавливаться.

Лекарь нахмурился.

— Слова я понимаю. Не понимаю, к чему ты ведёшь.

— Что вы делали, когда состояние ухудшалось?

— Отменяли занятия.

— Полностью?

— Разумеется.

— На сколько?

— Пока тебе не становилось лучше. Иногда неделю. Иногда две. Бывало, месяц.

— Потом тренировки возвращали?

— Да.

— С какой нагрузки?

Лекарь задумался.

— Это решал наставник.

— Как именно?

Всеволод, до этого молча слушавший, вмешался:

— Александр.

Тот повернулся к нему.

— Что?

Всеволод указал взглядом на лекаря.

— Ты требуешь от него подробностей занятий шестилетней давности так, будто он должен помнить каждый удар мечом.

— Мне бы как раз хотелось, чтобы кто-нибудь помнил хотя бы общий объём.

— Зачем? — спросил Всеволод.

Александр положил перо.

— Потому что «тренировался, потом заболел» почти ничего мне не даёт.

Лекарь нахмурился.

Александр продолжил, уже обращаясь к обоим:

— Если человек через месяц занятий перестаёт нормально спать, хуже ест и становится слабее, причин может быть несколько. Слишком большая нагрузка. Слишком частая. Недостаток восстановления. Питание. Болезнь. Источник. Комбинация всего сразу.

Лекарь наклонился чуть вперёд.

— И что это меняет?

— Пока ничего.

— Тогда зачем весь этот разговор?

Александр постучал пальцем по листу.

— Чтобы не решить заранее, будто физическая нагрузка вредила сама по себе.

Лекарь выпрямился.

— Она вредила. Я видел последствия.

— Возможно.

— Не «возможно», — раздражённо возразил лекарь. — Я лечил тебя после этих занятий.

— Я не утверждаю, что вы ошиблись в том, что видели.

— Тогда в чём ты со мной споришь?

Александр несколько секунд подбирал пример.

— Если человек три раза сунет руку в огонь и обожжётся, он решит, что огонь вреден.

Лекарь нахмурился ещё сильнее.

— Огонь вреден.

— Если сунуть руку в печь — безусловно. Но тем же огнём можно согреть дом.

Всеволод перевёл взгляд на лекаря.

Тот не спешил отвечать.

— Ты сравниваешь занятия с огнём?

— Я сравниваю дозировку, — пояснил Александр. — Одно и то же воздействие может быть слишком большим, слишком маленьким или подходящим.

— Нагрузка не лекарство.

— Я пока не уверен.

Лекарь резко изменился в лице.

Александр сразу понял, что сформулировал слишком категорично.

— Нет. Не так.

Он поднял ладонь, останавливая возможный спор.

— Я не знаю, как устроен Источник. Не знаю, почему болел Ярослав. Не понимаю, что произошло на инициации. Поэтому я ничего не доказываю. Я пытаюсь отделить наблюдения от выводов.

Лекарь чуть расслабился.

— И как ты предлагаешь это сделать?

— Факт: после тренировок иногда становилось хуже.

— Да, — подтвердил лекарь.

— Факт: иногда становилось хуже и без тренировок.

— Да.

— После отдыха состояние улучшалось.

Лекарь снова кивнул.

— Да.

— А точный объём нагрузки, сон, питание и состояние Источника каждый день никто не записывал?

Вопрос вызвал у лекаря искреннее недоумение.

— Зачем было записывать всё это ежедневно?

Александр невольно улыбнулся.

— Вот это уже отдельный разговор. Но записей нет?

— Нет.

— Хорошо.

Всеволод подошёл ближе к столу.

— Что ты собираешься делать?

Александр поднял на него глаза.

— Ничего опасного.

— После двух дней знакомства с тобой, — медленно произнёс Всеволод, — эта фраза совершенно перестала меня успокаивать.

— Для начала хочу определить исходное состояние.

Лекарь скрестил руки.

— Я только что тебя осмотрел.

— Мне нужны данные, которые можно повторить через неделю.

— Например?

Александр начал перечислять:

— Рост. Вес. Пульс утром. Пульс после движения. Сколько могу пройти без выраженной усталости. За какое время восстанавливается дыхание. Сколько могу спокойно простоять. Пара простых движений для оценки ног и рук.

Лекарь смотрел так, будто Александр предложил пересчитать все камни в крепости.

— Зачем?

— Через неделю повторю те же тесты.

— И?

— Сравню.

Всеволод уточнил:

— Если показатели улучшатся?

— Продолжаем выбранный режим.

— А если ухудшатся?

— Меняем нагрузку или полностью прекращаем.

Лекарь помолчал.

— Какую нагрузку ты вообще хочешь вводить?

Александр повернулся к нему.

— Пока только ходьбу.

— Ты уже ходишь.

— Бессистемно.

— И чем отличается твоя «системная» ходьба?

— Я заранее понимаю, сколько пройду, зачем и при каком состоянии остановлюсь.

Лекарь скептически прищурился.

— Ещё что-нибудь?

— Самые простые движения суставов. Немного дыхательной работы. Позже, если всё будет нормально, самые лёгкие упражнения.

— Нет, — сразу сказал лекарь.

Александр даже не успел закончить.

— Вы не знаете, какие именно.

— Не имеет значения.

— Имеет.

Лекарь качнул головой.

— Ты уже пытался тренироваться.

— Именно поэтому я и хочу делать иначе.

— И ты вчера едва не умер.

— Поэтому я не предлагаю фехтовать завтра утром.

Лекарь резко ответил:

— Любая нагрузка заставляет Источник работать.

Александр замолчал.

— Любая?

Лекарь заметил, что наконец сообщил что-то действительно новое.

— Практически любая.

— Даже обычная ходьба?

— Тело постоянно расходует энергию.

— Магическую тоже?

— И её тоже.

Александр повернулся к Всеволоду.

— Вы этого вчера не сказали.

Дед невозмутимо ответил:

— Ты не спрашивал.

— Я спрашивал, как Источник связан с телом.

— И я сказал: со всем телом.

Александр покачал головой.

— «Со всем» — это не объяснение.

— Мне казалось вполне достаточным.

Лекарь тяжело выдохнул.

— Чем тяжелее физическая работа, тем больше энергии требуется телу. В том числе энергии Источника.

Александр медленно кивнул.

Вот теперь прежняя система лечения становилась намного понятнее.

Если Источник слабый, а физическая нагрузка дополнительно увеличивает расход энергии, решение беречь ребёнка выглядело совершенно логичным.

Особенно если после тяжёлых тренировок лекари действительно наблюдали ухудшение.

Никакой глупости.

Наоборот.

На тех данных, которыми они располагали, вывод был вполне разумным.

— Хорошо, — сказал Александр.

Лекарь, приготовившийся к очередному спору, даже растерялся.

— Что именно?

— Теперь я понимаю, почему вы запрещали нагрузку.

— И?

Александр посмотрел на него.

— И всё равно хочу ходить.

Всеволод закрыл лицо ладонью.

— Я знал.

— Дед, сначала выслушайте.

Лекарь уже собирался возразить, но Александр продолжил прежде, чем тот успел:

— Если человек вообще перестаёт двигаться, тело продолжает слабеть.

— Зато Источник восстанавливается, — напомнил лекарь.

— А тело?

— Потом восстановится.

Александр наклонился вперёд.

— А если слишком слабое тело само мешает нормальному восстановлению?

Лекарь внимательно посмотрел.

— Откуда ты это взял?

— Ниоткуда.

Ответ прозвучал сразу.

— Это гипотеза.

— Тогда зачем её произносить?

— Потому что гипотезы можно проверять.

Лекарь некоторое время молчал.

Александр указал на свои записи.

— Я не предлагаю тяжёлых тренировок. Никакого фехтования. Никакой работы до выраженной усталости. Никакой самостоятельной магии. Только несколько коротких прогулок в день с остановкой задолго до предела.

Он перевёл взгляд на лекаря.

— А вы периодически проверяете Источник.

— Каждый день нельзя, — сразу предупредил тот.

— Через день?

Лекарь подумал.

— Можно.

— Если Источник становится хуже, прекращаем нагрузку.

— Сразу.

— Согласен.

Всеволод удивлённо посмотрел на Александра.

— И всё?

— Что?

— Ты просто согласился.

Александр пожал плечами.

— А зачем спорить с разумным условием?

Всеволод задумчиво покачал головой.

— Чем дольше тебя слушаю, тем меньше понимаю, почему ты умудряешься раздражать людей.

— Потому что до разумного условия мы обычно доходим после двадцати вопросов.

Лекарь неожиданно хмыкнул.

— Здесь он прав.

Александр машинально протянул ему руку.

— Значит, договорились?

Лекарь посмотрел на ладонь.

— Что ты делаешь?

— Рукопожатие. Так принято.

— Где?

Александр почувствовал, как внутри всё напряглось.

Слишком свободно.

Слишком легко забывает, что за пределами Всеволода никто не должен знать правду.

Дед вмешался мгновенно.

— В его прежней жизни.

Лекарь резко повернулся к главе рода.

Пауза стала опасной.

Всеволод даже не моргнул.

— До потери памяти, — спокойно продолжил он. — Ярослав видел подобную манеру у приезжих купцов из столицы.

Лекарь медленно кивнул.

— Понятно.

Александр убрал руку.

Позже ему придётся отдельно поговорить с Всеволодом.

Подобные оговорки могли дорого обойтись.

Лекарь тем временем принял решение:

— Хорошо. Три дня.

— Что именно три дня? — уточнил Александр.

— Проверяем твою систему с ходьбой.

— Сколько?

Мужчина устало посмотрел на него.

— Я думал, числа любишь ты.

— Поэтому и спрашиваю специалиста.

Лекарь на этот раз действительно задумался.

— Три раза в день. Не больше пяти минут.

— Пять минут пока слишком много.

— Тогда меньше.

— Останавливаюсь до выраженной слабости?

— Да.

— Если появятся головокружение, боль, тошнота или странные ощущения в Источнике — прекращаю сразу?

— Сразу.

— Сон?

— Не меньше девяти часов.

Александр поднял брови.

— Девяти?

Лекарь посмотрел на него как на идиота.

— Ты восстанавливаешься после состояния, в котором едва не умер.

— Принято.

— Еда без ограничений.

Здесь Александр поморщился.

— Плохая формулировка.

— Что тебе опять не нравится?

— Я не собираюсь голодать. Но «без ограничений» можно понять как разрешение снова есть сладкое тазами.

Всеволод отвернулся, скрывая улыбку.

Лекарь устало спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Обычную нормальную еду. Мясо, яйца, молочное, каши, овощи, фрукты.

Лекарь нахмурился.

— Ты перечислил обычную еду.

— Прекрасно. Значит, мы снова согласны. Просто сладкого меньше.

Лекарь невольно посмотрел на живот Александра.

Очень быстро.

Но тот заметил.

— Видели?

Лекарь мгновенно отвёл глаза.

— Что?

— Ничего.

— Молодой господин…

Александр поднял обе руки.

— Всё.

Измерить рост оказалось просто.

По распоряжению Всеволода Матвей принёс длинную ленту, которой пользовались портные.

Сложнее было с местными единицами.

Первые несколько минут Александр пытался перевести их в привычные сантиметры, но потом сам остановился.

В этом не было смысла.

Если жить ему предстояло здесь, проще использовать местную систему. Для отслеживания динамики важно лишь, чтобы измерения каждый раз проводились одинаково.

Матвей проверил ленту.

— Сто семьдесят восемь малых делений.

Александр записал.

— Теперь вес.

Лекарь уставился на него.

— Людей не взвешивают.

— Почему?

— Зачем?

Александр вздохнул.

— Мы опять возвращаемся к началу.

Всеволод, наблюдавший за спором, наконец вмешался:

— На складе есть большие весы.

Лекарь резко посмотрел на него.

— Вы серьёзно собираетесь принести сюда складские весы?

— Он всё равно от нас не отстанет.

Лекарь покачал головой.

— Я начинаю понимать, почему у вашего рода столько проблем с управлением.

Всеволод медленно повернул к нему голову.

— Осторожнее.

Лекарь едва заметно улыбнулся.

— Шучу.

— Плохо.

Примерно через полчаса двое слуг внесли тяжёлую конструкцию с гирями.

Александр посмотрел на неё почти с любовью.

— Наконец-то цивилизация.

Матвей непонимающе моргнул.

— Молодой господин?

— Ничего, Матвей.

После нескольких пересчётов получилось значение, примерно соответствующее восьмидесяти двум привычным Александру килограммам.

Точность вызывала сомнения.

Но абсолютная точность и не требовалась.

Через неделю — те же весы, те же гири, примерно то же время суток.

Тогда изменение будет значить намного больше самой цифры.

Александр записал рост и вес.

Потом посмотрел на лекаря.

— Теперь сила ног.

Лекарь сразу насторожился.

— Что именно ты собираешься делать?

— Встать со стула.

— Ты уже сегодня вставал.

— Без помощи рук.

Лекарь подумал.

— Один раз.

Александр сел на высокий стул, поставил ноги устойчиво, наклонился немного вперёд и поднялся.

Тяжело.

Но без помощи.

Он снова сел.

Второй подъём дался чуть хуже.

На третьем квадрицепсы уже начали неприятно гореть.

Четвёртый потребовал заметного наклона корпуса.

Александр сел и больше не поднялся.

Всеволод нахмурился.

— Всё?

— Всё.

— Ты мог ещё.

— Мог.

— Тогда почему остановился?

Александр посмотрел на него.

В памяти неожиданно всплыл зал.

Антон.

Штанга.

Двести двадцать килограммов.

Там пятёрка стоит.

Пятое повторение, которое хотелось сделать просто потому, что четвёрка выглядела недостаточно красиво.

— Потому что мне сейчас не нужно узнать максимум.

Всеволод не понял.

— А что тебе нужно?

— Узнать показатель, который я смогу повторить через несколько дней в тех же условиях.

Лекарь посмотрел на Александра внимательнее.

Ноги уже слегка дрожали.

Александр указал вниз.

— Вот. Этого достаточно.

— Четыре вставания со стула? — переспросил Всеволод.

— Для нынешнего состояния — да.

Дед задержал на нём взгляд.

— Ты всё ещё говоришь о теле так, будто оно принадлежит кому-то другому.

Александр замолчал.

Замечание оказалось неприятно точным.

— Иногда оно именно так и ощущается.

Всеволод ничего не ответил.

Лекарь присел перед Александром, коснулся колена и проверил напряжённую мышцу.

— На сегодня никаких подобных упражнений больше.

— Понял.

— Только ходьба.

— Да.

Лекарь прищурился.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Несколько секунд мужчина изучал его лицо.

— Странно.

— Что?

— Кажется, я впервые поверил, что ты действительно остановишься.

Первый выход из комнаты Александр представлял иначе.

Наверное, в голове должна была звучать какая-нибудь торжественная музыка.

Новый мир.

Новый дом.

Первый шаг за пределы комнаты, где он очнулся после собственной смерти.

В реальности Александр стоял у двери в свободной рубахе и мягких домашних штанах и думал только о том, как бы не запутаться в ногах.

Матвей шёл рядом.

Лекарь держался на пару шагов позади.

Всеволод участвовать отказался, заявив, что у него есть дела.

Александр подозревал, что дед просто не хотел превращать проход до лестницы в официальную церемонию.

И был совершенно прав.

— Медленно, молодой господин, — напомнил лекарь.

Александр повернул голову.

— Я знаю.

— Пока не похоже.

— Я ещё даже из комнаты не вышел.

Лекарь невозмутимо ответил:

— Вот это состояние и постарайтесь сохранить.

Матвей едва заметно опустил голову.

Смеётся.

Предатель номер два.

Коридор оказался гораздо длиннее, чем Александр ожидал. Каменный пол почти полностью закрывали ковры, на стенах висели портреты.

Некоторые лица явно принадлежали предкам Ярослава. Общие черты угадывались даже без знания семейной истории.

Но сегодня Александр не собирался изучать живопись.

Цель — лестница.

Он считал шаги про себя.

Десять.

Двадцать.

На двадцать пятом в ногах появилась тяжесть.

Тридцать.

Впереди начинались ступени.

— Хватит, — спокойно сказал лекарь.

Александр остановился и посмотрел на него.

Лекарь поднял указательный палец.

— Сегодня утром именно вы объясняли мне, что прекращать нужно до выраженной усталости.

Александр открыл рот.

Помолчал.

— Ненавижу, когда мои слова используют против меня.

Матвей тихо произнёс:

— Господин лекарь просто хорошо запоминает.

Александр посмотрел на слугу.

— Матвей, вы сейчас на чьей стороне?

Тот невозмутимо ответил:

— На стороне того, кто отвечает за ваше здоровье.

Лекарь удовлетворённо кивнул.

— Разумный человек.

Пришлось поворачивать назад.

На обратном пути тяжесть стала заметнее. Не критично, но достаточно, чтобы признать: лекарь остановил вовремя.

Вернувшись в комнату, Александр сел и сразу начал считать пульс.

— Примерно сто двадцать четыре.

Лекарь присел напротив.

— Это плохо?

— Пока не знаю.

— Но записывать будете.

— Именно потому и буду.

Александр сделал пометку.

Через две минуты пульс опустился примерно до ста восьми.

Через пять — до девяноста шести.

Он записал всё.

60 шагов суммарно. Пульс после: ~124. Через 2 минуты: ~108. Через 5 минут: ~96.

Вот это уже был нормальный тест.

Его можно повторить.

Сравнить.

Увидеть изменение.

Вторую прогулку лекарь разрешил только после обеда.

Александр немедленно попытался расширить маршрут.

— Хочу во двор.

Лекарь даже не задумался.

— Нет.

— Почему?

— Потому что между вами и двором лестница.

— Я спущусь медленно.

— Потом нужно будет подняться.

— Тоже медленно.

— Нет.

Александр повернулся к Матвею.

Слуга тут же занялся складкой на рукаве.

— Матвей?

— Молодой господин?

— Вы опять на его стороне?

— Я стараюсь вообще не участвовать.

— Очень удобно.

Лекарь сложил руки.

— Во дворе вам делать нечего.

— Я хотя бы увижу дом.

— Из окна уже видели.

— Из окна я вижу стену.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Всеволод.

Он перевёл взгляд с лекаря на Александра.

— Что опять?

Лекарь сразу пожаловался:

— Ваш внук хочет во двор.

Всеволод посмотрел на Александра.

— Зачем?

— Хочу увидеть, где живу.

— Из окна видно.

— Там стена.

— Хорошая стена.

Александр вздохнул.

— Дед.

Всеволод едва заметно замер.

Он всё ещё реагировал на это слово.

— Я два дня нахожусь в одной комнате.

Дед сложил руки за спиной.

— Ты два дня почти не находишься среди живых.

— Тем более хочется посмотреть остальное.

Всеволод задумался и повернулся к лекарю.

— Если идти медленно?

Лекарь нахмурился.

— Я против.

— Это я понял.

— Тогда зачем спрашиваете?

Всеволод совершенно серьёзно ответил:

— Хочу понять, насколько сильно вы против.

Лекарь закрыл глаза.

— Иногда я жалею, что лечу вашу семью.

Всеволод усмехнулся.

— Поздно.

Через десять минут Александр спускался по лестнице.

По одной ступеньке.

Очень медленно.

И чувствовал себя глубоким стариком.

Вниз оказалось легче, чем он ожидал, но к середине лестницы ноги всё равно начали подрагивать.

Александр остановился.

Лекарь, шедший позади, ничего не сказал.

Это раздражало сильнее любого «я же говорил».

Александр несколько раз спокойно вдохнул.

— Продолжаем.

Лекарь кивнул.

— Медленно.

Когда они наконец вышли во двор, Александр первым делом подумал, что он большой.

А потом понял главное.

Живой.

Из окна двор выглядел почти декорацией: камень, стена, несколько вооружённых фигур.

С земли картина полностью изменилась.

Слуги несли корзины. У конюшни чистили лошадей. Двое мужчин перекатывали бочки. Кто-то нёс доски. Из одной хозяйственной постройки вышла женщина с охапкой ткани.

Пахло дымом, свежим хлебом, навозом и мокрым камнем.

Не музей.

Не декорация.

Дом.

Большой хозяйственный организм, где каждый чем-то занят.

Александр медленно пошёл вперёд.

Люди начали его замечать.

Вот это оказалось неожиданно неприятно.

Слуга у двери поклонился.

Женщина с тканью замедлила шаг.

Мужчины возле бочек обернулись.

Парень у конюшни вообще застыл с щёткой в руке.

До Александра донёсся шёпот:

— Молодой господин встал.

— Тише ты.

— Я просто сказал…

Александр продолжил идти.

Теперь имя Ярослав стало ощущаться совсем иначе.

Для этих людей оно принадлежало не абстрактному прежнему владельцу тела.

Они его знали.

У каждого было своё воспоминание.

Своя история.

Своё отношение.

Только сам Александр ничего не знал ни об одном из них.

Матвей, шедший рядом, негромко спросил:

— Вам неприятно?

Александр повернул голову.

— Что именно?

— Когда на вас смотрят.

— Так заметно?

Матвей чуть улыбнулся.

— Раньше вы тоже этого не любили.

Александр задумался.

Ещё одно совпадение.

Причины, правда, совершенно разные.

Металлический звон заставил его повернуть голову.

В дальней части двора располагалась тренировочная площадка.

Несколько мужчин работали с мечами. Ещё двое — с копьями. У стены стояли деревянные манекены.

Александра потянуло туда почти физически.

Лекарь сразу заметил направление взгляда.

— Нет.

Александр даже не повернулся.

— Я только посмотрю.

— Смотреть можно отсюда.

— Отсюда плохо видно.

Лекарь раздражённо напомнил:

— Вчера вы прекрасно рассмотрели вооружённого человека на стене.

Александр усмехнулся.

— Вчера у меня была очень сильная мотивация понять, не сошёл ли я с ума.

Он сделал ещё несколько шагов.

Лекарь тяжело вздохнул, однако не остановил.

На площадке действительно тренировались серьёзно.

Александр понял это почти сразу.

Никакой показной красивой рубки. Короткие движения. Работа ног. Постоянная смена дистанции. Один мужчина провёл быструю серию, второй ушёл корпусом и сразу ответил.

Быстро.

Очень быстро.

Александр остановился.

— Матвей, это дружина?

Слуга кивнул.

— Да, молодой господин.

— Они тренируются каждый день?

— Почти каждый.

Вот и первое важное подтверждение.

Местные вовсе не игнорировали физическую подготовку.

Эти люди выглядели сильными и действительно были сильными.

Плотные ноги.

Развитые спины.

Хорошая координация.

У нескольких заметны следы старых травм, но двигались они уверенно.

Один из бойцов закончил спарринг, снял часть защиты и заметил Александра.

Сразу выпрямился.

Следом начали останавливаться остальные.

Вот этого Александр не хотел.

— Продолжайте, — сказал он.

Мужчины переглянулись.

К ним подошёл старший — широкоплечий мужчина со шрамом на лице.

— Молодой господин.

Александр кивнул ему.

— Я просто хотел посмотреть.

Воин со шрамом перевёл взгляд на лекаря.

Тот развёл руками.

— Новая методика лечения.

Александр посмотрел через плечо.

— Очень смешно.

Мужчина со шрамом позволил себе улыбнуться.

— Рад видеть вас на ногах, молодой господин.

— Спасибо.

— Мы слышали, что инициация прошла тяжело.

Дипломатично.

Александр снова посмотрел на площадку.

— Вы каждый день занимаетесь?

Воин чуть приподнял бровь.

— Почти каждый.

— Почему не ежедневно?

— Отдыхать тоже нужно.

Александр улыбнулся.

— Наконец-то кто-то говорит разумные вещи.

Лекарь за его спиной громко выдохнул.

Воин со шрамом бросил на него короткий взгляд, но промолчал.

— Сколько обычно длится тренировка? — продолжил Александр.

— Смотря какая.

— Упражнения без оружия?

Воин не сразу понял.

Александр пояснил:

— Для силы, выносливости. Просто работа с телом.

— Бывает по-разному.

— А магию во время занятий используете?

— Иногда, — подтвердил воин.

— Источник истощается?

В глазах мужчины появилось удивление.

— Конечно.

Александр подался чуть вперёд.

— И потом?

— Восстанавливается.

Александр замер.

Вот это было интересно.

— Как быстро?

— Зависит от того, насколько сильно истощился.

— Молодой господин, — предостерегающе произнёс лекарь. — Вам пора возвращаться.

Воин продолжал смотреть на Александра.

Всего несколько секунд.

Но слишком внимательно.

Александр сделал вид, что ничего необычного не произошло.

— Да. Пожалуй.

Он кивнул дружинникам.

— Продолжайте.

Когда они отошли, лекарь догнал Александра.

— Молодой господин, простите. Я…

— Потом, — тихо остановил его Александр.

На лестнице вверх Александр понял, что сегодня перебрал.

Не катастрофически.

Но достаточно.

К середине подъёма ноги стали тяжёлыми, последние ступени пришлось преодолевать, держась рукой за перила.

Лекарь молчал.

Матвей тоже.

Когда они дошли до комнаты, Александр сел на кровать и около минуты просто восстанавливал дыхание.

Потом проверил пульс.

— Сто тридцать шесть.

Лекарь остановился рядом.

Через две минуты Александр измерил снова.

— Сто двадцать.

Ещё через три минуты:

— Сто четыре.

Через восемь минут после подъёма:

— Девяносто шесть.

Все значения легли на бумагу.

Лекарь смотрел на него с выражением человека, который изо всех сил старается не сказать очевидное.

В конце концов не выдержал.

— Доволен?

Александр кивнул.

— Да.

— Ты едва поднялся по лестнице.

— Именно.

Лекарь нахмурился.

— И чем ты доволен?

Александр показал лист.

— Теперь я знаю, что лестница вместе с прогулкой по двору для текущего состояния — слишком большая нагрузка.

Лекарь поджал губы.

— Я знал это до того, как ты спустился.

Александр решил не спорить.

— Хорошо. Теперь знаем оба.

Лекарь медленно вдохнул.

— И что завтра?

— Во двор не пойду.

Мужчина явно не ожидал.

— Что?

— Завтра не пойду. Послезавтра тоже.

— Почему?

— Потому что это пока слишком тяжело.

Лекарь изучал его лицо.

— Ты действительно решил уменьшить нагрузку?

— Конечно.

Александр постучал пальцем по записи.

— Восстановление после лестницы слишком долгое.

— И что будешь делать?

— Меньше.

— Просто меньше?

— Просто меньше.

Лекарь вдруг спросил:

— А не больше, чтобы быстрее привыкнуть?

Александр посмотрел на него почти удивлённо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если организм не успевает восстановиться после текущего объёма, добавлять сверху ещё — хороший способ сделать хуже.

Лекарь несколько секунд молчал.

Затем медленно кивнул.

— Тогда, возможно, твои занятия действительно отличаются от прежних.

Александр сразу зацепился за фразу.

— Как я тренировался раньше?

Лекарь немного помедлил.

— Наставники были хорошими.

— Я не сомневаюсь.

— Но ты всегда пытался не отставать.

Александр нахмурился.

— От кого?

— От остальных.

И этого оказалось достаточно.

Не доказательство.

Но очень правдоподобный кусок картины.

Слабый ребёнок.

Наследник древнего рода.

Другие возможно намного сильнее.

Все выполняют определённый объём.

Он старается делать столько же.

Организм не выдерживает.

После ухудшения — полный покой.

Потом возвращение.

И снова попытка догнать.

Качели.

Если всё действительно происходило именно так.

— Я хочу встретиться с наставником, — сказал Александр.

Лекарь насторожился.

— Зачем?

— Расспросить о занятиях.

— Не обвинять?

Александр удивлённо посмотрел.

— В чём?

— После сегодняшнего разговора я уже не знаю, чего ожидать.

— Человек работал так, как считал правильным.

Лекарь долго смотрел на Александра.

— Иногда ты говоришь разумные вещи.

— Можете записать.

— Не собираюсь перенимать твои дурные привычки.

После обеда Александр не ходил.

Совсем.

Двадцать минут учил буквы с Мирославой, а затем закрыл книгу.

Девочка немедленно возмутилась:

— Мы только начали!

Александр отложил книгу подальше.

— Поэтому и закончим сейчас.

— Это нелогично.

— Очень даже логично.

Мирослава скрестила руки.

— Я не устала.

— А я устал.

Она критически осмотрела его.

— Ты всё время устаёшь.

— Именно поэтому отдыхаю.

— Ты стал скучный.

Александр усмехнулся.

— Вчера я был глупый.

Мирослава задумалась.

— Это другое.

— Рад прогрессу.

Девочка фыркнула, но спорить дальше не стала.

После её ухода Александр проспал почти час.

Проснулся с тяжёлым телом.

Мышцы не болели.

Не было той привычной боли, которая появляется после непривычной тренировки.

Скорее общая слабость и сонливость.

В старой жизни Александр назвал бы это последствиями слишком большого объёма активности для текущего состояния.

Но здесь существовал ещё и Источник.

Он записал:

Через несколько часов после двора — выраженная общая усталость. Боли нет. Сонливость.

Подумал.

Добавил:

Возможная причина: слишком большой объём относительно текущего состояния.

И больше ничего.

Никаких дополнительных тестов.

Никаких попыток «размяться, чтобы стало легче».

Перед ужином Александр сделал только один проход по комнате.

До окна.

Обратно.

Четырнадцать шагов.

На этом остановился.

Пульс — примерно сто четырнадцать.

Через две минуты — сто.

Через пять — девяносто два.

Заметно легче, чем после двора.

Именно так и должно было быть.

Александр разложил записи перед собой.

Утро.

Коридор.

Лестница и двор.

Вечер.

Наконец появился первый день, когда разные нагрузки можно было сравнивать между собой.

Он написал:

Лёгкая нагрузка — комната.

Средняя — длинный коридор.

Тяжёлая для текущего состояния — лестница + двор.

Последняя строка заставила его усмехнуться.

Лестница.

Тяжёлая нагрузка.

Ещё недавно подобная формулировка показалась бы издевательством.

Но организму было безразлично его самолюбие.

Александр уже собирался положить перо, когда почувствовал тепло.

Он замер.

Сначала ощущение было настолько слабым, что его легко можно было принять за случайность.

Тепло появилось чуть левее центра груди.

Не на коже.

Глубже.

Александр перестал двигаться.

Дыхание ровное.

Не искать ощущение намеренно.

Не пытаться усилить.

Просто наблюдать.

Тепло стало чуть отчётливее.

Поднялось к плечу.

Потом медленно пошло вниз по внутренней стороне руки.

По коже Александра пробежали мурашки.

Маршрут был знакомым.

Почти таким же, как во время первого осмотра, когда лекарь проводил своей энергией через тело.

Тепло дошло примерно до локтя и исчезло.

Александр продолжал сидеть неподвижно.

Через несколько секунд ощущение появилось снова.

Слабее.

Грудь.

Плечо.

Немного вниз.

И пропало.

— Так, — тихо сказал Александр самому себе.

Он ещё минуту не двигался.

Посчитал пульс.

Около девяноста.

Боли нет.

Головокружения нет.

Ничего необычного, кроме самого тепла.

Александр взял перо.

На секунду возникло желание написать:

После нагрузки активировался Источник.

Он остановился.

Нет.

Это уже вывод.

И ничем не подтверждённый.

Вторая формулировка пришла сама:

Физическая нагрузка вызвала движение энергии.

Тоже плохо.

Один эпизод после целого дня, в котором были лекарство, еда, сон, лестница, прогулка и десятки других факторов.

Он написал только то, что действительно произошло:

Вечер. После короткой ходьбы — слабое ощущение тепла внутри тела.

Ниже:

Маршрут похож на ощущение при магическом осмотре лекаря: грудь → плечо → рука.

И ещё:

Боли нет. Пульс ~90. Продолжительность несколько секунд. Повторилось дважды.

Последняя строка:

Причина неизвестна.

Александр перечитал.

Вот теперь правильно.

Никаких открытий.

Только факт.

Всеволод пришёл через несколько минут.

Без стука.

Как обычно.

Александр поднял голову от листа.

— Я когда-нибудь поставлю здесь засов.

Дед спокойно закрыл дверь.

— Это моя комната.

— Формально сейчас моя.

Всеволод хмыкнул.

— Формально у нас вообще довольно спорная ситуация.

Он подошёл ближе.

— Как прошёл выход во двор?

Александр сразу ответил:

— Слишком тяжело.

Всеволод остановился.

— Ты сам это признаёшь?

— Да.

— Лекарь сказал, что обратно ты поднимался, держась за перила.

Александр пожал плечами.

— Это называется использовать доступное оборудование.

Всеволод сел на стул напротив.

— Завтра снова пойдёшь?

— Нет.

Дед явно удивился ещё сильнее.

— Почему?

— Сегодня получилось слишком много.

Несколько секунд Всеволод молча смотрел на него.

Потом произнёс:

— Кажется, начинаю понимать.

— Что?

— Ты действительно не любишь нагрузку.

Александр медленно положил перо.

— Я люблю результат.

— Разве это не одно и то же?

— Совсем нет.

Он подвинул к Всеволоду лист, хотя дед всё равно не мог прочитать написанное.

— Можно каждый день убиваться на тренировках и считать себя невероятно дисциплинированным. Но если через месяц стал слабее, то какая разница, сколько ты старался?

Всеволод опустил взгляд.

— Ярослав старался.

Александр замолчал.

Дед смотрел куда-то мимо него.

— Иногда слишком сильно, — добавил Всеволод.

Теперь фраза прозвучала совершенно иначе.

Александр не стал торопить.

Через несколько секунд всё же спросил:

— Вы его заставляли?

Всеволод долго не отвечал.

— Иногда.

Александр промолчал.

Такой разговор нельзя было превращать в очередной допрос.

Всеволод продолжил сам:

— Он был наследником.

— Понимаю.

Дед качнул головой.

— Нет. Пока не понимаешь.

Он немного ссутулился.

Совсем чуть-чуть.

— В двенадцать лет Ярослав потерял родителей. В тринадцать уже понимал, что однажды займёт моё место. В четырнадцать впервые услышал при себе, что после моей смерти род долго не продержится.

Александр слушал.

Всеволод тяжело выдохнул.

— Он тренировался потому, что хотел доказать обратное.

Вот оно.

Не ленивый мальчишка, которому нравились булочки больше меча.

Ребёнок, пытавшийся соответствовать ожиданиям взрослых.

Пытался.

Не справлялся.

Снова пытался.

— Вы говорили ему остановиться? — тихо спросил Александр.

Всеволод усмехнулся без веселья.

— Обычно тогда, когда уже было поздно.

Александр посмотрел на свои руки.

— Значит, теперь будем раньше.

Дед перевёл на него взгляд.

— Что именно?

— Останавливаться.

Всеволод помолчал.

— Ты говоришь так, будто это просто.

Александр вспомнил тяжёлую штангу.

Двести двадцать.

Четыре повторения.

И желание сделать пятое только потому, что оно там «стояло».

— Нет, — ответил он. — Иногда вовремя остановиться сложнее, чем продолжить.

Всеволод долго смотрел.

Потом кивнул.

— Возможно.

Александр уже хотел рассказать о тепле.

Даже вдохнул для начала фразы.

Но остановился.

Один случай.

Слишком мало данных.

Всеволод заметил перемену.

— Что?

— Пока ничего.

Дед сразу прищурился.

— Опять это твоё «ничего».

— На этот раз действительно пока.

— Это слово мне нравится ещё меньше, чем тебе моё «позже».

Александр усмехнулся.

— Придётся привыкать.

Всеволод поднялся.

— Завтра лекарь снова проверит Источник.

Александр сразу посмотрел на него.

— Завтра?

— Да.

Очень вовремя.

— Хорошо.

Дед задержался у двери.

— Почему ты так обрадовался?

— Хочу сравнить состояние Источника после сегодняшней нагрузки с предыдущим осмотром.

Всеволод внимательно всмотрелся в его лицо.

— Ты ожидаешь изменения?

Александр ответил сразу:

— Нет.

— Тогда зачем проверять?

— Потому что то, чего я ожидаю, и то, что произойдёт на самом деле, — не одно и то же.

Всеволод медленно покачал головой.

— Иногда я жалею, что начинаю понимать твои объяснения.

— Скоро сами начнёте записывать показатели.

— Не дождёшься.

Дед вышел.

Александр ещё раз посмотрел на последнюю запись.

Причина неизвестна.

Под ней он добавил:

Завтра: повторная проверка Источника. Сравнить с предыдущим состоянием.

Перо замерло над листом.

За последние дни вопросов стало только больше.

Где он оказался.

Можно ли вернуться домой.

Что произошло с настоящим Ярославом.

Почему погибли его родители.

Что происходит с родом.

Но впервые с момента пробуждения Александр чувствовал не только тревогу и необходимость выжить.

Ему стало интересно.

Потому что внутри тела только что произошло что-то, чего он не понимал.

И завтра появлялся первый шанс проверить, было ли это случайностью.

Глава 4. Повторяемость

Лекарь пришёл до завтрака.

Александр сидел на краю кровати, считая пульс.

— Восемьдесят четыре.

Лекарь поставил ящик на стол.

— Доброе утро.

— Вчера было около девяноста.

— Я умею сравнивать числа.

Следом вошёл Всеволод и закрыл дверь.

— Не начинайте без меня.

Лекарь покосился на него.

— Вы пришли развлекаться?

— Наблюдать.

Александр убрал пальцы с запястья.

— Ставлю на вас. Он терпеливее.

Лекарь даже отвечать не стал.

— Ложитесь.

На этот раз Александр послушался без торга.

Во время проверки он сосредоточился на ощущениях.

Тепло появилось почти сразу и прошло знакомым маршрутом: грудь, плечо, рука, обратно. Затем энергия ушла глубже.

В области живота снова появилась пустота, но сегодня она ощущалась слабее.

Или Александр просто привык.

Путать одно с другим было нельзя.

Лекарь закончил осмотр и убрал руки.

Всеволод первым спросил:

— Как?

— Лучше.

Александр тут же сел.

— Что именно?

Лекарь тяжело посмотрел на него, но всё-таки ответил:

— Отклик ровнее. Энергия меньше рассеивается. Наполненность немного выросла.

Александр записал.

Отклик лучше. Рассеивание меньше. Наполненность выше.

— Это обычное восстановление? — спросил он.

— Возможно.

— Настой влияет?

— Для этого его и дают.

— Сон, питание?

— Разумеется.

Александр помедлил.

— Вчерашняя нагрузка?

Лекарь тоже не ответил сразу.

— Могла повлиять.

— Положительно?

— Я этого не говорил.

— Значит, пока не знаем.

— Именно.

Такой ответ Александра устраивал.

Он отложил перо.

— Тогда ещё одно. Вчера вечером я дважды почувствовал тепло внутри тела.

Лекарь сразу стал серьёзным.

— Где?

Александр показал маршрут от груди к плечу и руке.

— Боли не было. Слабость не усилилась. Продолжалось несколько секунд.

— Почему не сказал сразу?

Всеволод тоже посмотрел на него.

Александр вздохнул.

— Хотел сначала проверить, повторится ли.

— Это не твоя задача, — жёстко сказал лекарь.

— Теперь частично моя.

— Александр, — предупредил Всеволод.

Он кивнул.

— Хорошо. Ошибка. В следующий раз скажу сразу.

Лекарь немного расслабился.

— Подобное тепло бывает во время восстановления Источника.

— Часто?

— Достаточно.

Значит, вчерашнее ощущение могло вообще не иметь отношения к ходьбе.

Александр записал:

Тепло встречается при восстановлении Источника. Связь с физической нагрузкой не подтверждена.

— Вот это правильно, — сказал лекарь, когда Александр перевёл запись.

— Что именно?

— «Не подтверждена».

— Я подозреваю многое. Верить начинаю позже.

Всеволод тихо хмыкнул.

После завтрака Александр решил хотя бы часть условий сделать одинаковыми.

На новом листе появились записи:

Пульс — утром, до еды.

Нагрузка — сопоставимая.

Перед проверкой Источника — отдых.

Проверяет один лекарь.

Последний пункт заинтересовал врача.

— Почему обязательно я?

— Потому что если завтра другой человек проведёт проверку иначе, сравнение станет хуже.

— Я и сам способен определить состояние Источника.

— Не сомневаюсь. Но мне нужно уменьшить число переменных.

Лекарь некоторое время смотрел на него, затем неожиданно спросил:

— Перед осмотром тоже одинаковый отдых?

Александр улыбнулся.

— Именно.

— Не радуйся. Я просто пытаюсь понять твою логику.

Они договорились проверять Источник через день и минимум час не давать нагрузки перед осмотром.

После полудня Всеволод привёл Святобора.

Наставнику было около пятидесяти. Высокий, широкоплечий, с когда-то сломанным носом и тонким шрамом на щеке.

Александр сразу отметил тяжёлую, уверенную манеру двигаться. Так ходили люди, давно привыкшие к собственному телу и силе.

Святобор слегка поклонился.

— Рад видеть вас на ногах, молодой господин.

— Спасибо. Мне нужно расспросить вас о Ярославе.

Наставник нахмурился из-за третьего лица.

Всеволод объяснил:

— Так ему проще отделять то, чего он не помнит.

Святобор принял это без особого удовольствия.

— Я занимался с вами с детства.

— Что входило в подготовку?

— Бег, работа ног, борьба, упражнения с собственным весом, мешки, камни, оружие. Верховая езда.

Нормальная база.

— Последние два года как часто?

— Обычно четыре занятия в неделю.

— Продолжительность?

— Час. Иногда два.

Александр поднял глаза.

— Бывала работа до предела?

— Конечно.

— Как часто?

Святобор уже начал раздражаться.

— Раз в неделю. Иногда два.

Для здорового подготовленного подростка — ещё не приговор.

Для Ярослава — вопрос.

— После таких занятий становилось хуже?

Святобор задумался.

— Да.

— А если на следующий день оставалась слабость?

— Если сильная — отменяли занятие. Если терпимая — работали легче.

— Когда появлялся прогресс, нагрузку увеличивали?

— Конечно.

— Как?

— Дольше занимались, брали более тяжёлое оружие, добавляли повторения, ставили сильнее противника.

— Иногда несколько вещей сразу?

Святобор нехотя кивнул.

— Иногда.

Александр записал.

— Я сам просил больше?

Наставник посмотрел на Всеволода.

— Часто.

— Почему?

Святобор наконец сел.

— Ненавидел отставать.

— От кого?

— От всех. Дети младших родов приезжали сюда и оказывались сильнее. На состязаниях ты проигрывал тем, кого считал ниже себя по положению.

— Поэтому требовал увеличить нагрузку.

— Иногда тренировался дополнительно сам.

Всеволод резко повернулся.

— Ты мне этого не говорил.

Святобор поморщился.

— Я узнал только после очередной лихорадки.

Разговор явно мог уйти в сторону взаимных обвинений.

Александр вмешался:

— После болезни сколько отдыхал?

— Две-три недели. Иногда месяц.

— Возвращался с облегчённой нагрузки?

— Да.

— Как быстро доходил до прежней?

Святобор замолчал.

Этого хватило.

— Несколько дней? — уточнил Александр.

— Ты требовал быстрее.

— Я спрашивал не кто требовал.

Наставник резко посмотрел на него.

— Ты хочешь сказать, что я тренировал неправильно?

— Нет. Я хочу понять, почему система не работала.

— Потому что у тебя слабый Источник.

— Возможно, это главная причина. Но не единственная.

Святобор скрестил руки.

— И что бы ты сделал?

Александр ответил сразу:

— Не дал бы ему догонять остальных.

— Он наследник.

— Именно поэтому.

Наставник нахмурился.

Александр пояснил:

— Если сегодня человек способен безопасно сделать десять, а его ровесник двадцать, я не заставлю первого делать двадцать из-за стыда. Сегодня десять. Потом одиннадцать. Потом двенадцать.

— Слишком медленно.

— Зато через полгода он всё ещё занимается, а не лежит третий раз с лихорадкой.

Святобор долго молчал.

Всеволод спросил:

— В этом есть смысл?

Наставник ответил неохотно:

— Возможно.

Александр улыбнулся.

— Уже неплохо.

— Я хочу посмотреть, как ты собираешься работать, — сказал Святобор.

— Сегодня?

— Сейчас.

Вся «тренировка» заняла меньше десяти минут.

Александр дважды прошёл по комнате, медленно размял плечи и стопы, затем сел на высокий стул.

Святобор смотрел с возрастающим недоумением.

— И что дальше?

— Три вставания.

— Вчера сделал четыре.

— Да.

— Значит, сегодня пять.

Александр улыбнулся.

— Почему?

Святобор открыл рот и ничего не ответил.

Александр встал.

Сел.

Второй раз.

Третий.

Запас оставался, но он остановился.

— Всё.

Наставник уставился на него.

— Ты мог ещё.

— Мог.

— Тогда зачем остановился?

— Сегодня задача не устать.

Святобор посмотрел на Всеволода.

— Этого точно хватит?

— Он так утверждает, — ответил дед.

Александр продолжил:

— Сейчас опаснее перебрать, чем недобрать. Если завтра состояние нормальное — повторю или немного добавлю.

— В бою так не работает.

— Я сейчас не в бою. Я пока тренируюсь нормально подниматься по лестнице.

Святобор не нашёл возражений.

После короткого отдыха Александр прошёл сорок шагов.

Пульс — сто восемь.

Через две минуты — девяносто шесть.

Он записал результат.

— Теперь что? — спросил Святобор.

— Обед.

— Я про занятие.

— Я тоже.

Наставник покачал головой.

— И ты называешь это тренировкой?

— Пока — восстановлением до состояния, когда можно тренироваться.

Святобор подумал и кивнул.

— Завтра посмотрю ещё раз.

После нагрузки Александр двадцать минут ждал тепла.

Ничего.

Он записал:

Первая нагрузка: тепла нет. Наблюдение 20 минут.

Разочарование появилось раньше, чем он успел его остановить.

Очень хотелось красивой зависимости:

нагрузка → движение энергии.

Но один удачный эпизод закономерностью не становился.

После обеда пришла Мирослава с учебной доской.

— Сегодня двенадцать новых знаков, — объявила она.

— Вчера было девять.

— Поэтому двенадцать.

— Так прогресс не работает.

Девочка невинно посмотрела на него.

— Я слышала, как ты это Святобору объяснял.

Александр прищурился.

— Под дверью?

— Да.

Они сторговались на десяти знаках.

Через двадцать минут четыре из них Александр всё ещё путал и закрыл книгу.

— Мы только начали, — возмутилась Мирослава.

— Я уже устал.

— Ты всё время устаёшь.

— Поэтому и перестаю вовремя.

Она заметила тренировочные записи.

— Ты сегодня занимался?

— Три раза встал со стула.

Мирослава несколько секунд смотрела на него, а потом расхохоталась.

— Три?

— Очень смешно.

— Я могу сто!

— Вот этого как раз проверять не будем.

— Почему?

— Потому что ты сделаешь сто из упрямства.

Девочка тут же вскочила.

— Могу!

— Именно поэтому и сядь.

Мирослава остановилась.

— Ты сам так делал?

Вопрос оказался неожиданно точным.

Александр вспомнил рассказ Святобора.

— Похоже, да.

— И что?

— Ничем хорошим не закончилось.

Девочка сразу перестала улыбаться.

— Из-за этого ты умер?

Александр помолчал.

Она говорила о Ярославе.

Но попала слишком близко.

— Не знаю.

Это был единственный честный ответ.

После её ухода Александр час отдыхал.

Тепла не появилось.

Он записал и это.

Затем провёл вторую, ещё более лёгкую нагрузку: тридцать шагов.

Пульс поднялся до ста четырёх, через две минуты снизился до девяноста четырёх.

Пять минут — ничего.

Десять — тоже.

На одиннадцатой минуте под грудиной появилось знакомое тепло.

Александр замер.

Грудь.

Плечо.

Рука.

До локтя.

Исчезло.

Через полминуты повторилось, но слабее.

Он сразу записал:

Вторая нагрузка: 30 шагов.

Тепло примерно через 11 минут.

Грудь → плечо → рука. Повторилось дважды.

Первой мыслью было пройти ещё тридцать шагов.

Проверить снова.

Александр даже поднялся.

И тут же сел обратно.

Нет.

Если менять объём каждый раз, сравнение быстро потеряет смысл.

— Завтра.

Вечером он сам рассказал лекарю о повторении.

Тот внимательно выслушал и просмотрел записи.

— После первой нагрузки сегодня ничего?

— Нет.

— После второй — примерно через одиннадцать минут?

— Да.

— И ты думаешь, что они связаны?

— Пока нет. Я проверяю.

Лекарь сел.

— Что собираешься делать завтра?

— Повторить сегодняшние условия.

— Не увеличивать?

— Нет. Если хочу понять, повторяется ли эффект, лучше ничего не менять.

Лекарь кивнул.

— Вторая прогулка — опять тридцать шагов. Примерно то же время, похожий отдых.

— Еда тоже примерно одинаковая? — спросил он.

Александр посмотрел на него.

— Вот теперь вы сами уменьшаете переменные.

— Не привыкай.

Позже пришёл Святобор.

— Слышал, ты ещё раз ходил.

— Здесь новости очень быстрые.

— Сколько?

— Тридцать шагов.

— Не устал?

— Нет.

Наставник сразу предположил:

— Значит, завтра больше.

— Нет. Завтра столько же.

Святобор нахмурился.

— Зачем?

— Хочу увидеть повторяемость реакции.

Некоторое время наставник молчал.

— Я думал о прошлых тренировках.

— И?

— Ты постоянно просил больше нагрузки. И я иногда давал.

— Почему?

Святобор посмотрел в окно.

— Потому что мне тоже хотелось, чтобы получилось.

Честно.

— Иногда получалось, — продолжил он. — Ты становился крепче, выносливее. Казалось, ещё немного…

— А потом откат.

Святобор кивнул.

Александр понимал эту ловушку.

Если метод временами даёт результат, очень трудно признать, что сама схема может быть неправильной.

— Я не думаю, что вы делали что-то очевидно глупое, — сказал он. — Просто хочу попробовать иначе.

— Медленнее.

— Намного.

— Ты это ненавидел.

— Сейчас тоже ненавижу.

Святобор удивился.

— Тогда почему делаешь?

— Программа не обязана мне нравиться. Она должна работать.

Наставник впервые улыбнулся по-настоящему.

— Завтра снова приду.

Перед сном Александр сделал последний контрольный проход.

Четырнадцать шагов дались легко.

Пульс после — около ста.

Через две минуты — девяносто.

Вчера при той же дистанции было примерно сто четырнадцать.

Сравнение оставалось неточным — разная дневная нагрузка, питание, усталость, — но общая тенденция уже просматривалась.

Записал:

14 шагов субъективно легче. Пульс после ~100, через 2 мин. ~90. Физическое состояние, вероятно, улучшается.

Затем открыл записи по теплу.

Первый день — появилось после вечерней ходьбы.

Сегодня после первой нагрузки — ничего.

После часа покоя — ничего.

После второй прогулки — тепло примерно через одиннадцать минут.

Объяснений оставалось слишком много: обычное восстановление Источника, настой, питание, время суток, осмотр лекаря, физическая нагрузка.

Александр взял новый лист.

Сначала написал:

ГИПОТЕЗА №1

Подумал и зачеркнул.

Слишком рано.

Вместо этого:

ВОПРОС №1

Есть ли связь между физической нагрузкой и последующим движением энергии?

За: два эпизода после нагрузки.

Против: эффект возникал не после каждой нагрузки; тепло бывает при обычном восстановлении Источника.

Данных недостаточно.

Ниже появился план на семь дней:

Утренний пульс.

Сон и самочувствие.

Одинаковая лёгкая нагрузка.

Фиксировать тепло или его отсутствие.

Проверка Источника одним лекарем через сопоставимые интервалы.

Нагрузку без причины не увеличивать.

При ухудшении — прекратить.

Последнюю строчку Александр подчеркнул.

И добавил:

Главная цель — восстановление. Проверка гипотезы вторична.

В дверь тихо постучали.

Мирослава просунула голову.

— Ты спишь?

Александр посмотрел на перо в своей руке.

— Очень похоже?

Она вошла босиком, уже в ночной рубашке.

— Я ещё кое-что вспомнила.

Александр отложил лист.

— Что?

— После тренировок ты иногда сразу спал.

— Долго?

— Не знаю. И много ел. Иногда был злой.

Это уже совпадало с рассказами взрослых.

Мирослава немного подумала.

— А ещё у тебя иногда руки были горячие.

Александр перестал улыбаться.

— После занятий?

— Да.

— Часто?

— Не помню.

— Не пытайся специально вспоминать, — попросил он. — Если само вспомнится — скажешь.

Мирослава недоумённо посмотрела.

— Зачем мне придумывать твои руки?

— Справедливо.

Он проводил её до двери и вернулся к столу.

Добавил:

Мирослава помнит «горячие руки» у Ярослава после некоторых тренировок. Частота неизвестна. Не считать подтверждением.

Очень хотелось считать.

Именно поэтому нельзя.

Картина могла быть простой: физическая нагрузка расходовала и без того слабый Источник, Ярослав перегружался, заболевал, а тепло было лишь частью восстановления.

Но существовала и другая возможность.

Нагрузка действительно что-то запускала.

Не обязательно полезное.

Не обязательно развитие.

Просто процесс, который прежний Ярослав, возможно, тоже чувствовал.

Интересная версия нравилась намного сильнее скучной.

Это делало её опасной.

Александр написал внизу:

Не выбирать красивую версию.

И ниже:

Нужна повторяемость.

После этого он подошёл к светящемуся камню на стене и повернул металлическое кольцо у основания.

Свет погас.

Днём Матвей наконец объяснил, как это делать.

Мелочь.

Но сегодня Александр научился самостоятельно выключать свет.

А завтра собирался снова пройти тридцать шагов.

Пока этого было достаточно.

Глава 5. Контроль

Через две недели Ярослав перестал вздрагивать, услышав собственное имя.

Поначалу мозг упрямо воспринимал его как обращение к кому-то другому. Матвей называл его Ярославом, Мирослава — братом, Святобор — молодым господином или Ярославом. Всеволод вообще почти сразу отказался от имени Александр.

Сначала это раздражало.

Потом однажды утром Матвей спросил:

— Ярослав, окно открыть?

— Да, — машинально ответил он.

И только через несколько минут понял, что даже не задумался.

С телом происходило примерно то же самое. Оно всё ещё не нравилось ему, но уже перестало ощущаться чужой одеждой.

Пульс в покое снизился с почти ста до семидесяти четырёх — восьмидесяти. Вместо четырнадцати шагов Ярослав теперь спокойно проходил коридор, спускался во двор и поднимался обратно без остановки. Медленно, но самостоятельно.

Четыре вставания со стула когда-то заставляли ноги дрожать. Теперь он делал восемь и прекращал, хотя мог продолжить.

Вес тоже немного снизился. Никакой диеты Ярослав не устраивал — просто перестал заканчивать каждую еду сладким, ел больше мяса, яиц и каши. Через две недели складские весы показали чуть меньше восьмидесяти одного местного килограмма.

Сам вес его почти не интересовал.

Главным было восстановление.

На столе уже лежала стопка записей: сон, пульс, еда, ходьба, упражнения, ощущения, осмотры Источника.

Особенно полезной оказалась одна строчка:

Эффекта нет.

В тот день Ярослав почти идеально повторил предыдущие условия: похожий завтрак, тот же отдых, тридцать шагов, три вставания.

Сел.

Ждал.

Десять минут.

Пятнадцать.

Двадцать.

Никакого тепла.

На двадцать пятой минуте очень захотелось встать и сделать ещё. Не потому, что это входило в план, а потому, что хотелось вернуть красивую закономерность.

Вместо этого Ярослав дописал:

Не менять условия после неудобного результата.

После этого дневник окончательно перестал быть способом доказать идею.

Если идея неверна, записи должны были её уничтожить.

О магии за эти две недели Ярослав тоже узнал достаточно, чтобы понять главное: он почти ничего не знает.

Источник не был органом и не представлял собой отдельный запас энергии внутри тела. По местной теории он был связан со всем организмом и позволял накапливать, удерживать и направлять магическую силу.

Оценивали несколько параметров: наполненность, устойчивость, силу отклика, скорость восстановления, способность проводить энергию и контроль.

Проблема заключалась в способе оценки.

Слабый.

Сильный.

Устойчивый.

Восстанавливается быстро.

Однажды Ярослав спросил лекаря:

— «Быстро» — это сколько?

Лекарь невозмутимо ответил:

— Быстро.

Они несколько секунд смотрели друг на друга.

В итоге даже лекарь признал, что время иногда можно измерять.

Куда важнее было другое.

Основа Источника, по общепринятой теории, задавалась от рождения. Наследственность имела огромное значение: в сильных родах чаще рождались дети с сильными Источниками.

Инициация лишь окончательно открывала то, что сформировалось к восемнадцати годам.

После неё человека можно было обучить лучше использовать силу, повысить контроль, уменьшить потери энергии, сделать магию эффективнее.

Но сам потенциал считался почти неизменным.

Именно слово почти заинтересовало Ярослава.

— Источник вообще может измениться? — спросил он у лекаря.

— После травм — да.

— В лучшую сторону?

Лекарь сразу помрачнел.

— Обычно нет.

Всеволод позже привёл наставника, обучавшего прежнего Ярослава магической теории. От него Ярослав узнал, что попытки искусственно развивать Источник уже предпринимались.

Несколько старых школ заставляли учеников регулярно истощать его почти полностью.

Результаты оказались настолько плохими, что подобные методы запретили.

Повреждения Источника.

Потеря магических способностей.

Смерти.

— Значит, всё-таки пробовали, — заметил Ярослав.

Наставник сурово посмотрел на него.

— И получили ответ.

Спорить было трудно.

Если люди много раз наблюдали связь:

сильное истощение → повреждение,

то правило «Источник надо беречь» выглядело совершенно разумным.

Это даже нравилось Ярославу.

У местных были наблюдения.

Был опыт.

Если ошибка и существовала, искать её следовало не в фактах, а в выводах.

Святобор за две недели тоже немного изменил мнение.

Очень неохотно.

Он присутствовал примерно на каждом втором занятии и всё ещё относился к ним как к оскорблению профессии.

В тот день Ярослав встал перед высоким стулом.

— Восемь, — сказал Святобор.

— Восемь, — согласился Ярослав.

Наставник скрестил руки на груди.

— Вчера было семь. Девять сегодня можешь?

— Могу.

— Тогда почему восемь?

Ярослав посмотрел на него.

— Мы будем обсуждать это каждое утро?

— Пока ты не начнёшь нормально заниматься.

— Две недели назад было три вставания.

Святобор замолчал.

Вот с цифрами спорить ему становилось всё сложнее.

Ярослав сделал восемь повторений спокойно и сел, едва мышцы начали работать ощутимо.

Святобор покачал головой.

— Ещё два точно сделал бы.

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

— В очередь.

После отдыха Ярослав дважды прошёл коридор. Без одышки, без тяжести в ногах. Пульс поднялся умеренно и быстро вернулся вниз.

Святобор наблюдал молча.

У лестницы он наконец произнёс:

— Ты стал сильнее.

— Да.

— Значит, твой способ работает.

Ярослав остановился.

— Нет.

Наставник нахмурился.

— Ты две недели назад не мог нормально подняться по этой лестнице.

— Потому что почти умер.

— Сейчас можешь.

— Потому что две недели восстанавливался после того, как почти умер.

— И занимался.

— Да.

Святобор раздражённо развёл руками.

— Тогда чего тебе не хватает?

— Второго Ярослава, который две недели только ел и спал.

Наставник уставился на него.

Ярослав пожал плечами.

— Без сравнения я не знаю, восстановился бы медленнее, быстрее или точно так же.

Святобор усмехнулся.

— Ты специально портишь себе победы?

— Только ненастоящие.

— Раньше ты был другим.

Фраза прозвучала спокойно, без подозрения.

Ярослав так же спокойно ответил:

— Мне говорили.

И пошёл дальше.

Имя больше не резало слух.

В тот же день лекарь снова проверял Источник.

Теперь процедуру старались проводить примерно одинаково: сначала отдых, потом одно и то же положение тела, руки лекаря в тех же местах и схожая продолжительность воздействия.

Не идеальный эксперимент.

Но лучше, чем просто «посмотреть, как сегодня ощущается».

Ярослав лёг.

Знакомое тепло прошло через грудь, плечо, руку и ушло глубже.

Когда лекарь закончил, Всеволод спросил:

— Как?

— Лучше, — ответил лекарь и тут же поднял ладонь, предупреждая Ярослава. — Сейчас скажу сам. Наполненность выше, отклик увереннее, устойчивость лучше. Рассеивание меньше.

Ярослав записал всё без единого вопроса.

Лекарь недоверчиво посмотрел.

— Всё?

— Почти. Такое восстановление за две недели нормально?

Мужчина задумался.

— В целом — да.

Не тот ответ, который Ярославу хотелось услышать.

Поэтому полезный.

— То есть после подобного истощения человек мог восстановиться так же просто от покоя и лечения?

— Мог.

Ярослав записал:

Изменения пока укладываются в обычное восстановление.

Всеволод заметил его выражение.

— Расстроился?

— Немного.

— Потому что нормально выздоравливаешь?

— Потому что это ничего не объясняет.

Лекарь фыркнул.

— Удивительный пациент.

За две недели физические показатели росли.

Источник восстанавливался.

Тепло после нагрузки появлялось часто, но не всегда. Более того, один раз оно возникло утром после сна.

Простая формула:

нагрузка → движение энергии

не выдержала проверки.

И хорошо.

Ярослав уже собирался закрыть записи, когда возник другой вопрос.

— Сколько обычно требуется Источнику, чтобы восстановиться после такого истощения?

Лекарь вздохнул.

— Зависит от возраста, силы Источника, повреждений, лекарств, общего состояния.

— Ярослав. Восемнадцать лет. Слабый Источник. Примерно моё состояние после инициации.

Лекарь задумался серьёзнее.

— Несколько недель.

— До нынешнего состояния?

— Возможно, три-четыре.

Перо остановилось.

Всеволод заметил первым.

— Что?

Ярослав посмотрел на лекаря.

— Сейчас идёт вторая неделя.

— Я сказал «возможно».

— Я услышал.

Лекарь начал перечислять:

— Повреждение могло оказаться слабее, чем я думал. Настой мог хорошо сработать. Ты молод.

— Всё это возможно.

— Тогда что тебя не устраивает?

— Ничего. Пока.

Лекарь простонал.

— Только не это слово.

Но Ярослав уже думал о другом.

Всё это время он задавал неправильный вопрос.

Его интересовало, становится ли Источник сильнее.

Но в тренировках он тоже никогда не смотрел только на максимальный вес.

Иногда важнее скорость восстановления.

Пульс после нагрузки.

Сон.

Возвращение работоспособности.

Время между двумя одинаковыми тренировками.

Ярослав поднял голову.

— Скорость восстановления Источника вы оцениваете?

— Конечно.

— Как?

— Смотрим, насколько быстро он снова наполняется после расхода.

— После одинакового расхода?

Лекарь замолчал.

— Не всегда.

— А если сделать одинаковым?

— Зачем?

Ярослав подался вперёд.

— Допустим, сегодня мы расходуем небольшое количество энергии и смотрим, сколько времени требуется Источнику вернуться к исходному состоянию. Через месяц повторяем тот же расход.

Лекарь уже понял направление мысли.

— И сравниваем время.

— Да.

Всеволод, до этого молчавший, спросил:

— Значит, тебя интересует уже не только количество силы?

— Скорее способность восстанавливаться.

Ярослав взял новый лист.

Старая запись гласила:

Есть ли связь между физической нагрузкой и движением энергии?

Он перечеркнул её одной линией.

Не потому, что вопрос исчез.

Просто теперь был лучше.

Меняется ли скорость восстановления Источника при регулярной дозированной нагрузке?

Лекарь прочитать запись не мог, поэтому Ярослав озвучил.

Мужчина задумался.

— Это ничего не докажет само по себе.

— Конечно.

— На скорость восстановления влияют сон, питание, лекарства, болезни.

— Всё это я уже записываю.

Лекарь нахмурился.

— Тебя вообще возможно отговорить?

— Да.

— Как?

— Показать данные, из которых видно, что я ошибаюсь.

Всеволод рассмеялся.

Лекарь раздражённо посмотрел на него.

— Не поддерживайте.

— Даже не начинал.

Ярослав вернулся к новой записи.

Теперь оставалась проблема.

Чтобы сравнивать скорость восстановления, нужен одинаковый расход Источника.

Сегодня.

Через неделю.

Через месяц.

А он до сих пор не умел сознательно потратить даже минимальное количество магической энергии.

— Мне нужно научиться расходовать Источник, — сказал Ярослав.

Лекарь резко поднял голову.

— Нет.

— Совсем немного.

— Нет.

— Безопасно.

— Нет.

— Каждый раз одинаково.

— Ярослав, — спокойно остановил его Всеволод.

Этого оказалось достаточно.

Ярослав посмотрел на деда.

— Две недели назад ты не мог дойти до двери, — напомнил Всеволод. — Источник всё ещё слаб. Ты не начнёшь экспериментировать с ним только потому, что придумал новый вопрос.

Несколько секунд Ярослав молчал.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Лекарь подозрительно посмотрел на него.

— Просто хорошо?

— Сначала найдём безопасный способ.

Лекарь закрыл лицо ладонями.

Всеволод рассмеялся.

Ярослав написал:

Следующая задача: найти минимальную воспроизводимую нагрузку на Источник.

Подумал и добавил:

Без риска.

Последние два слова подчеркнул.

Дважды.

Потому что Всеволод стоял рядом.

И смотрел.

Глава 6. Право наследника

Учебный камень выглядел оскорбительно обыкновенно.

Серый, гладкий, чуть меньше куриного яйца. Если бы лекарь не положил его на стол с такой осторожностью, Ярослав решил бы, что камень подобрали во дворе.

Он взял его двумя пальцами.

Холодный. Тяжёлый. Ни знаков, ни свечения.

— И это магический артефакт?

Лекарь покачал головой.

— Учебный проводник.

— Детей на нём учат?

— Иногда.

— Значит, безопасный.

Лекарь протянул руку.

— Для здоровых детей. Если не нравится, можем убрать.

Ярослав тут же сжал камень в ладони.

— Я ничего не говорил.

У окна усмехнулся Всеволод.

За две недели дед начал получать от их споров подозрительно много удовольствия.

— Что должен делать камень? — спросил Ярослав.

— Нагреваться от направленной энергии. При большем расходе — светиться.

— Свечение мне не нужно?

— Нет, — одновременно ответили лекарь и Всеволод.

Ярослав перевёл взгляд с одного на другого.

— Понял.

Лекарь указал на камень.

— Твоя задача — едва заметный нагрев. Минимальный отклик.

— Сколько энергии?

— Немного.

— Исчерпывающе.

— Ярослав.

— Всё.

Он снова посмотрел на серую поверхность.

До сих пор Ярослав только наблюдал за тем, что Источник делал сам. Теперь предстояло впервые сознательно заставить его работать.

Проблема была в одном: он понятия не имел как.

— Что делать?

Лекарь сел напротив.

— Почувствуй Источник.

— Где?

— Внутри себя.

Ярослав посмотрел на него.

— Прекрасно.

— Ты чувствуешь энергию при осмотре.

— Когда её двигаете вы.

— Вспомни это ощущение.

Ярослав закрыл глаза.

Грудь. Плечо. Рука.

Маршрут он помнил хорошо.

Но воспоминание о тепле не превращалось в само тепло.

Через две минуты камень оставался холодным.

Ярослав открыл глаза.

— Вы всех так учите? «Сделай то, чего не умеешь, пока не получится»?

— В основном, — ответил лекарь.

Всеволод тихо рассмеялся.

Ярослав покрутил камень между пальцами.

Слишком знакомая ситуация.

В зале люди постоянно жаловались: не чувствую спину, не понимаю, как включить нужную мышцу. И самым бесполезным советом было: просто почувствуй.

Нужна обратная связь.

— Есть способ, при котором камень сам забирает немного энергии?

Лекарь нахмурился.

— Есть.

Ярослав медленно поднял глаза.

— И вы молчали?

— Ты не спрашивал.

Он посмотрел на Всеволода.

— Это у вас заразное?

— Нет, — невозмутимо ответил дед. — Ты плохо формулируешь вопросы.

Лекарь забрал камень и провёл пальцем по его поверхности.

— Если полностью расслабить руку и правильно приложить проводник к пути, он может сам принять ничтожное количество энергии.

— Вот это уже похоже на упражнение для новичка.

— Только не помогай. При боли, слабости или холоде внутри сразу отпускаешь.

— Понял.

Лекарь всё ещё не отдавал камень.

— Что?

— Решаю, насколько мне нравится спокойная жизнь.

— Поздно.

Всеволод снова рассмеялся.

Наконец камень лёг Ярославу на ладонь.

— Закрой глаза, — велел лекарь. — И ничего не делай. Только наблюдай.

Первые секунды не происходило ничего.

Потом в центре ладони появилось слабое покалывание.

Следом — тепло.

Но не в руке.

Под грудиной.

Ярослав замер.

Тепло прошло к плечу, спустилось по руке, миновало локоть и впервые дошло до запястья.

Затем — в ладонь.

Камень чуть нагрелся.

— Всё, — сразу сказал лекарь.

Ярослав разжал пальцы. Проводник упал на сложенную ткань.

— Источник? — спросил он.

Лекарь приложил ладонь к его груди и через несколько секунд ответил:

— Почти без изменений. Расход ничтожный.

Ярослав потянулся к камню.

Лекарь ударил его по пальцам.

— Нет.

— Мне нужен второй результат.

— Завтра.

— Первый мог быть случайным.

Всеволод вмешался прежде, чем спор разгорелся.

— Ты после первой нагрузки сразу заставлял бы другого человека делать вторую?

Ярослав открыл рот.

Закрыл.

— Нет.

— Почему?

— Чтобы восстановились.

Дед указал на камень.

— Вот и восстановись.

Неприятно, когда собственную систему используют против тебя.

— Завтра, — согласился Ярослав.

Он записал:

Первый сознательный расход. Учебный камень.

Маршрут: грудь → плечо → рука → ладонь.

Результат: слабый нагрев. Заметной слабости нет.

И последней строкой:

Не повторять сразу ради красивых данных.

Всеволод прочитать не мог, поэтому спросил:

— Последнее что значит?

Ярослав перевёл.

Дед одобрительно кивнул.

— Хорошее правило.

— Я знаю.

— Скромность тоже полезна.

— Пока не входит в программу.

Лекарь ушёл вместе с камнем.

Ярослав проводил его взглядом.

— Не доверяет.

— Правильно делает, — ответил Всеволод.

Тон деда изменился.

Ярослав сразу заметил.

— Будет серьёзный разговор?

— Да.

— Тогда сначала поесть?

— Нет.

Всеволод указал на кресло.

Ярослав сел.

За две недели подобные разговоры уже не заставляли ждать худшего при каждом движении деда.

Почти.

— Ты спрашивал, останешься ли наследником, — начал Всеволод.

— Помню.

— Я тогда ответил не полностью.

Ярослав сразу сосредоточился.

— По крови и закону это тело остаётся наследником рода. Но закон — не единственное, что имеет значение.

— Слабый Источник?

— В том числе.

Всеволод сел напротив.

— Глава обязан защищать земли, людей и интересы рода. Магическая сила для этого важна.

— Слабый маг может стать главой?

— Может.

— Человек почти без Источника?

Дед помедлил.

— Уже сложнее.

Ярослав понял.

— Значит, меня могут отодвинуть от наследования.

— Не одним решением. Но если станет ясно, что после инициации ты окончательно утратил способность развиваться, у желающих появится повод.

— У родственников?

— У родственников, старших рода, соседей. При необходимости вмешается и императорская власть.

— Закон один, а политика другая.

Всеволод усмехнулся.

— Быстро учишься.

— Кто претендует сейчас?

— Прямо сейчас — никто открыто.

— А если вы умрёте?

Дед посмотрел тяжело.

— Начнётся борьба.

Ярослав провёл ладонью по лицу.

— Значит, мой Источник никогда не был только моей проблемой.

— Именно.

— Я этого не выбирал.

— Я тоже.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Ярослав поднял глаза.

— Вы надеялись на прежнего Ярослава?

— Да.

— Несмотря на слабый Источник?

— Он был моим внуком.

— Это не совсем ответ.

— Для меня — вполне.

Всеволод некоторое время молчал.

— Я надеялся, что инициация даст больше, чем предварительные оценки. Такое бывает.

— А вместо этого он умер.

Дед отвёл взгляд.

Ярослав сразу пожалел о формулировке.

— А потом проснулся ты, — сказал Всеволод.

— И что вы обо мне думаете?

— Каждый день разное.

Это прозвучало настолько честно, что Ярослав невольно улыбнулся.

— В первый день я думал тебя убить.

— Рад, что отложили.

— Не благодари слишком рано.

На этот раз улыбнулся и Всеволод.

— Потом решил наблюдать. Ты раздражаешь, слишком много спрашиваешь и не знаешь элементарных вещей.

— Последнее не по моей вине.

— Но умеешь думать.

Ярослав промолчал.

Это было не похвалой.

Скорее итогом наблюдений.

— Прежний Ярослав тоже был умным, — продолжил дед. — Много читал, отлично запоминал. Но вы думаете по-разному. Он искал правильный ответ. Ты сначала спрашиваешь, почему этот ответ вообще считается правильным.

— Это плохо?

— Утомительно, но иногда полезно.

Ярослав усмехнулся.

— Высшая похвала за две недели.

— Не привыкай.

Всеволод снова стал серьёзным.

— Я всё ещё не доверяю тебе полностью. Ты слишком быстро начал жить здесь так, будто всегда принадлежал этому дому.

Фраза задела.

Ярослав посмотрел на руки.

Они уже почти перестали ощущаться чужими.

— А что мне делать?

— Ничего. Просто не путай мою защиту с полным доверием.

Всеволод говорил спокойно:

— Иногда я вижу лицо внука, слышу знакомую интонацию. Ты называешь меня дедом, Мирославу — сестрой. Мне это нравится больше, чем следовало бы.

Ярослав не нашёл ответа.

— Но я помню наш первый разговор, — продолжил дед. — Я не знаю, кто ты и почему оказался здесь. Поэтому буду проверять.

— Каким образом?

Всеволод подошёл к карте.

— Ты уже видел, сколько хозяйственных вопросов приносят мне каждый день.

— Мельница. Дорога. Орловы.

— Поля, деревни, лес, шахта, торговля, долги, ремонты, жалобы.

По выражению лица деда было ясно: список не относился к любимым занятиям.

Ярослав улыбнулся.

— Вы ненавидите хозяйство.

— Неправда.

— Терпите?

Всеволод после паузы признал:

— Терплю.

Он провёл пальцем по карте.

— Я понимаю войну. Совет. Переговоры. Знаю, кому пригрозить, кому уступить. Но если управляющий приносит три способа отремонтировать мельницу, я выбираю тот, который выглядит надёжнее.

— А сколько он стоит?

— Смотрю.

— Когда окупится?

Дед нахмурился.

— Вот именно.

— Что?

— Эти твои вопросы.

Он повернулся к Ярославу.

— Я хочу, чтобы ты присутствовал на хозяйственных советах.

Ярослав не сразу ответил.

— В каком качестве?

— Пока ни в каком. Сидишь, слушаешь и спрашиваешь.

— Вы понимаете, что только что совершили ошибку?

— Уже начинаю.

— Я ничего не знаю о местных деньгах, сельском хозяйстве и торговле.

— Поэтому и не будешь принимать решения.

— Тогда зачем я там?

— Хочу услышать, какие вопросы ты задашь.

Ярослав задумался.

Всеволод продолжил:

— Ты две недели разбирал собственное тело, работу Святобора и Источник, не начиная с советов. Сначала требовал данные.

— А что ещё делать?

— Моему управляющему иногда очень нужен человек, который спросит именно это.

Ярослав почти рассмеялся.

— После первого совета он меня возненавидит.

— Возможно.

— Вы начали использовать это слово.

— Ты плохо на меня влияешь.

Через час Ярослав впервые вошёл в рабочий кабинет главы рода не как больной.

Комната оказалась меньше его спальни и намного интереснее.

Карта земель, шкафы с документами, толстые книги, печати.

И счёты.

Настоящие.

Ярослав задержался возле них.

Всеволод тихо предупредил:

— Даже не думай.

— Я просто смотрю.

— Именно этого и боюсь.

За столом уже сидели управляющий Ратмир, сухощавый писарь и казначей.

Ратмир поднялся при появлении Ярослава.

— Молодой господин?

Вопрос прозвучал раньше приветствия.

Всеволод сел во главе стола.

— Он присутствует на всём совете.

Ратмир посмотрел на лежащие перед Ярославом бумагу и перо.

Его это явно не обрадовало.

— Не беспокойтесь, — сказал Ярослав. — Сегодня я ничего не решаю.

Управляющего это почему-то не успокоило.

Всеволод постучал пальцами по столу.

— Сегодня ты слушаешь и спрашиваешь только по делу.

— А как определить…

— Ярослав.

— Понял.

Писарь спрятал улыбку.

Ратмир открыл книгу.

— Начну с общего положения. Доходы в этом году ожидаются ниже прошлогодних. Особенно по древесине и дорожным сборам.

Ярослав ждал цифр.

Их не последовало.

Он поднял руку.

Всеволод закрыл глаза.

— Спрашивай.

— Насколько ниже?

Ратмир чуть помедлил.

— Заметно.

Ярослав положил перо.

У Всеволода дёрнулись плечи.

— Похоже, совет будет долгим.

По распоряжению главы писарь нашёл итог прошлого года.

— Общий доход — сорок восемь тысяч шестьсот золотых, — сообщил он.

— Расходы?

— Сорок шесть тысяч девятьсот.

— Остаток — тысяча семьсот.

Ратмир уточнил:

— Приблизительно. Часть платежей шла зерном, металлом, лесом и работой.

— А свободными деньгами?

Управляющий впервые посмотрел внимательнее.

— На конец года в казне было четыре тысячи двести. Около половины уже предназначалось под весенние закупки.

Вот это была совсем другая картина.

— А текущий год?

Ратмир ответил сам:

— Ожидаем примерно сорок одну тысячу дохода. Расходы — сорок семь или сорок восемь.

Ярослав перестал писать.

— Значит, возможный дефицит — шесть-семь тысяч.

— Да.

Он посмотрел на Всеволода.

— «Положение ухудшилось» звучит значительно спокойнее.

— Поэтому я и предпочитаю эту формулировку, — ответил дед.

Ярослав повернулся к Ратмиру.

— Основные источники дохода?

— Земли и сборы — около четырнадцати тысяч. Лес — почти одиннадцать. Дорога — семь с половиной. Мельница — около четырёх с половиной. Шахта — пять с небольшим. Остальное — сады, аренда и мелкие пошлины.

— А затраты по каждому направлению?

Писарь поднял голову.

— Они ведутся в разных книгах.

— Это правильно. Но мне нужна ещё одна — общая картина.

Ярослав попросил большой лист и разделил его на колонки.

Направление. Доход. Прямые расходы. Остаток. Крупные будущие затраты. Проблемы.

Ратмир посмотрел на схему.

— Зачем отдельно остаток?

— Лес дал почти одиннадцать тысяч. Сколько потратили на заготовку и продажу?

— Около четырёх тысяч ста.

— Значит, осталось примерно шесть семьсот.

Следующей была шахта.

— Доход пять шестьсот, — сказал Ратмир. — Расходы около четырёх с половиной.

Ярослав поднял взгляд.

— То есть остаётся чуть больше тысячи.

— Шахта небольшая, жила бедная. Дорого обходятся вода и укрепления.

— Получается, по чистому результату лес приносит примерно в шесть раз больше.

Ратмир кивнул.

Он уже не смотрел на Ярослава как на ребёнка, случайно оказавшегося на серьёзном разговоре.

— Вы хотите видеть не только оборот, — сказал управляющий.

— Оборот тоже нужен. Но сам по себе он мало говорит о пользе.

Ратмир перевёл взгляд на таблицу.

Писарь уже сам начал проводить следующую строку.

Через четверть часа доклад превратился в разбор.

Ярослав почти не предлагал решений.

Он спрашивал.

По полям: сколько собрали, сколько ушло на семена, сколько осталось, что продают.

По деревням: кто платит деньгами, кто продуктом.

По ценам: когда они растут и падают.

Ратмир отвечал быстро и почти не заглядывал в книги.

Чем дольше длился разговор, тем яснее становилось: управляющий хорош.

Он помнил деревни, урожаи, цены, ремонты, должников и купцов.

Проблема была не в незнании хозяйства.

Ратмир видел его как множество отдельных процессов.

Ярослав пытался собрать их в одну систему.

— Теперь мельница, — сказал он.

Ратмир сразу посерьёзнел.

— Нижняя опора основного вала изношена. Есть два варианта ремонта. Временный — триста восемьдесят золотых. Полный, с заменой вала и части колеса, — около тысячи ста.

— Что рекомендуете?

— Полный ремонт. Через полтора месяца начнётся основной помол. Если узел сломается в сезон, мельница встанет надолго.

— Сколько теряем за день простоя?

Ратмир подумал.

— Тридцать пять — сорок золотых чистого сбора. Плюс часть людей уйдёт на другие мельницы.

Ярослав записал.

Разница между двумя ремонтами — семьсот двадцать золотых.

Двадцать дней простоя уже съедали её одними прямыми потерями.

— Почему до сих пор не сделали полный?

Ответил Всеволод:

— Потому что тысяча сто нужна сейчас.

Казначей открыл книгу.

— В казне шесть тысяч двести восемьдесят. Через два месяца императорский платёж — четыре тысячи восемьсот.

Вот.

Ярослав сразу увидел проблему.

— Значит, дело не в стоимости ремонта. Деньги нужны раньше, чем придут следующие доходы.

Ратмир медленно кивнул.

— Именно.

— Императорский платёж перенести нельзя?

— Можно, — ответил Всеволод. — Но политическая цена мне не нравится.

— Тогда не трогаем.

Ярослав посмотрел на Ратмира.

— Можно получить деньги заранее по уже существующим поставкам?

Управляющий задумался.

— Возможно, по лесу.

Ярослав написал крупно:

МЕЛЬНИЦА: проблема не стоимости, а времени денег.

С дорогой ситуация оказалась неприятнее.

— В прошлом году семь тысяч четыреста, — сообщил Ратмир. — В этом ожидаем меньше пяти.

— Почему?

Всеволод ответил коротко:

— Орловы.

Ратмир развернул карту.

— Они отремонтировали восточную дорогу, снизили пошлины примерно на треть, дали льготы двум крупным торговым домам и открыли новый постоялый двор. На рынке часть продавцов временно освободили от сборов.

— Они сейчас вообще зарабатывают на дороге?

— Скорее всего нет, — сказал управляющий.

Ярослав провёл пальцем по маршруту.

— Значит, покупают поток.

Ратмир нахмурился.

— В каком смысле?

— Теряют деньги сейчас, чтобы купцы привыкли ездить через их земли. Потом вокруг маршрута появятся склады, рынки, постоялые дворы. Когда привычка закрепится, часть льгот можно убрать.

Несколько секунд Ратмир смотрел на карту.

— Да. Именно это они делают.

— А мы?

— Снизили часть пошлин на десять процентов.

— Помогло?

— Падение замедлилось.

— Почему не снизили больше?

Ратмир ответил сразу:

— Потому что можно потерять на ставке больше, чем вернуть увеличением потока.

Ярослав улыбнулся.

— Хорошо.

Управляющий явно ожидал спора.

— И всё?

— Вы считали. Мне этого достаточно.

Ярослав посмотрел на Всеволода.

— Ваш управляющий мне нравится.

— Он служит роду дольше, чем ты живёшь.

— Это заметно.

Ратмир впервые слегка улыбнулся.

Лес оказался ещё интереснее.

— Почти одиннадцать тысяч дохода, — сказал Ярослав. — Что продаём?

— В основном брёвна. Ещё дрова и немного угля.

— Доски?

— Очень мало.

— Почему?

Ратмир уже понимал направление вопросов.

— Потому что переработка тоже стоит денег. Нужны мастера, инструменты, сушильные площадки, склад. Часть древесины уйдёт в отход, часть испортится. И нужно найти покупателей.

— То есть купец, который берёт у нас брёвна, получает не только дополнительную прибыль. Он берёт на себя работу и риск.

— Именно.

Ярослав кивнул.

— Но если разница в цене достаточная, часть работы можно оставить себе.

— Мы считали, — неожиданно сказал Ратмир.

— Когда?

— Два года назад.

— И?

— Для нормального объёма требовалось около трёх с половиной тысяч золотых. Денег не было.

— А меньший вариант?

Ратмир замолчал.

Впервые за весь совет у него не оказалось готового ответа.

— Насколько меньший?

— Не знаю.

Управляющий удивился.

— Тогда что вы предлагаете?

— Пока ничего. Я спрашиваю, обязательно ли сразу строить полноценное производство.

Ярослав указал на цифру.

— Если задача не заработать много, а проверить, можем ли мы стабильно сделать хороший товар и продать его дороже?

Ратмир задумался.

— Маленькая партия.

— Да.

— Можно использовать старый склад у лесной дороги. Нанять пару мастеров в городе. Основные инструменты всё равно придётся купить.

— Сколько?

На этот раз Ратмир считал дольше.

— Четыреста-пятьсот золотых.

Ярослав рядом с 3500 написал:

500.

— Если не получится, часть оборудования и древесина останутся.

— Да.

— А если получится, будем знать больше, чем сейчас.

Всеволод вмешался:

— И сколько заработаем?

— Не знаю.

Дед нахмурился.

— Ты всё утро требуешь цифры.

— Поэтому и не собираюсь выдумывать свои.

Ратмир неожиданно рассмеялся.

Через два часа перед Ярославом лежала уже не россыпь хозяйственных проблем, а общая таблица.

Земля.

Лес.

Дорога.

Мельница.

Шахта.

Сады.

Доходы, прямые расходы, проблемы, будущие платежи.

Отдельно Ярослав попросил добавить блок:

ДЕНЬГИ ПО ВРЕМЕНИ

Ратмир понял сразу.

— Когда приходят и когда уходят.

— Именно.

И вот там проявилась настоящая слабость рода.

В хороший год хозяйство приносило почти пятьдесят тысяч золотых, но доходы были сезонными, а расходы шли постоянно.

Императорский платёж имел срок.

Дружине нужно было платить ежемесячно.

Ремонты не ждали удобного момента.

А торговый поток уходил к соседям уже сейчас.

Ярослав провёл черту под таблицей.

— Получается три проблемы.

Все посмотрели на него.

Он сам заметил слово получается и следующее у нас, но исправлять уже не хотелось.

— Первая: общий доход падает, прежде всего из-за дороги. Вторая: некоторые активы приносят мало относительно затрат. Например, шахта. Третья: свободных денег не хватает именно тогда, когда они нужны.

Ратмир кивнул.

— Верно.

— Поэтому сегодня я ничего не предлагаю.

Всеволод поднял бровь.

— Вообще?

— Вы сами запретили мне принимать решения.

Дед открыл рот и снова закрыл.

Ратмир улыбнулся.

— Что вам нужно? — спросил управляющий.

— Данные минимум за три года по основным направлениям: доход, прямые расходы, крупные вложения, объём производства, средняя цена, основные покупатели.

Ратмир помрачнел.

— Это займёт время.

— Сколько?

— Неделю, если не бросать остальную работу.

— Подойдёт.

— И что вы будете с этим делать?

Ярослав ответил честно:

— Пока не знаю.

В комнате стало тихо.

— Не знаете? — переспросил Ратмир.

— Именно поэтому и спрашиваю.

Ярослав коснулся строки с лесом.

— Есть предположение, что небольшую часть древесины выгодно перерабатывать самим.

Следом — мельница.

— Возможно, полный ремонт дешевле временного, если учесть риск простоя. Но сначала нужно решить вопрос свободных денег.

Потом дорога.

— Орловы перестраивают поток под себя. Просто снижать пошлины, вероятно, недостаточно.

Он сложил листы.

— Но пока это идеи.

Ратмир спросил:

— А когда они станут решениями?

— Когда будет понятно, сколько стоит изменение, кто его делает, откуда берутся деньги, сколько времени это займёт, какой результат мы ждём. И также что мы будем делать, если он окажется хуже.

Тишина затянулась.

Писарь уже не скрывал любопытства.

Казначей разглядывал таблицу.

Ратмир смотрел на Ярослава совсем иначе.

— Молодой господин, можно спросить?

— Конечно.

— Откуда вы умеете это делать?

Ярослав насторожился.

Всеволод тоже.

— Что именно?

Ратмир указал на большой лист.

— Вы почти ничего не знаете о хозяйстве рода, ценах, людях и правилах. Но за два часа заставили нас собрать вместе вещи, которые мы всегда обсуждали отдельно.

Ярослав посмотрел на таблицу.

— Привычка.

— Какая?

— Если хочешь что-то улучшить, сначала выясни исходное состояние. Что есть, сколько получаем, сколько тратим и где именно меняется результат.

Ратмир медленно кивнул.

Совет закончили.

Перед выходом Ратмир ещё раз посмотрел на таблицу.

— Подготовлю данные за три года.

— Спасибо.

Казначей задержался.

— И движение свободных денег по месяцам тоже.

Ярослав поднял бровь.

Об этом он отдельно не просил.

— Это будет очень полезно.

Когда дверь закрылась, Всеволод спросил:

— Ну? Как спасать род?

Ярослав посмотрел на него.

— Не знаю.

Дед закрыл глаза.

— Опять.

— Самое полезное, что я сейчас могу сделать, — не начать менять то, чего ещё не понимаю.

Всеволод некоторое время молчал.

— Ратмир редко впечатляется.

— Он хороший управляющий.

— Я знаю.

— Думаю, лучше, чем вы считаете.

Дед нахмурился.

— Осторожнее.

— Он помнит цифры, деревни, цены, договоры, ремонты. Переработку леса считал ещё два года назад.

— Тогда почему хозяйство в таком состоянии?

Ярослав посмотрел на таблицу.

— Возможно, проблема не в том, что он плохо управляет отдельными частями. Он просто слишком долго вынужден решать их по отдельности.

Всеволод подошёл к столу.

Цифры, стрелки, сроки, доходы, расходы.

— И что дальше?

— Получим данные. Выберем одну проблему.

— Одну? Их десятки.

— Именно поэтому одну.

Дед усмехнулся.

— И спасём род маленьким ремонтом?

Ярослав вспомнил учебный камень.

Первый слабый нагрев.

Одна попытка.

Не десять подряд.

— Нет. Сначала попробуем изменить что-нибудь небольшое и посмотрим, что получится.

— А если получится?

— Тогда будем знать больше.

Всеволод провёл пальцем по таблице.

— Возможно, я действительно слишком долго решал хозяйственные проблемы как войну.

— А я всё пытаюсь превратить в тренировку.

— Кто из нас прав?

Ярослав посмотрел на цифры.

— Пока никто.

Дед устало вздохнул.

— Только не говори…

— Данных недостаточно.

Всеволод застонал.

Ярослав улыбнулся.

Ещё утром у рода были просто «плохие дела».

Теперь у проблем появились цифры.

А значит, появилась исходная точка.

Глава 7. Мельница

Ярослав выбрал мельницу не потому, что считал её главной проблемой рода.

Как раз наоборот.

В мельницах он разбирался примерно на уровне: вода вращает колесо, через валы движение передаётся жерновам, зерно превращается в муку. На этом инженерные познания бывшего владельца фитнес-клуба заканчивались.

Но у мельницы было важное преимущество — её можно было увидеть целиком.

Торговая дорога, доходы рода, отношения с Орловыми состояли из десятков процессов и сотен неизвестных. Мельница — одно здание, несколько механизмов, люди, зерно на входе и мука на выходе.

И её всё равно собирались ремонтировать.

Ратмир положил перед Ярославом расчёты.

— Полный ремонт — около тысячи ста золотых. Временный — триста восемьдесят. Значит, решение принято?

— Ремонтировать решили ещё до меня, — ответил Ярослав. — Вопрос был в деньгах.

Управляющий кивнул.

После первого совета он разговаривал с наследником иначе. Не заискивал — просто перестал относиться к нему как к мальчишке, внезапно заинтересовавшемуся хозяйством.

Более того, сегодня Ратмир принёс новые таблицы по собственной инициативе. Добавил сезонность поступлений, запасы и отдельно выделил деньги, которыми фактически нельзя распоряжаться.

Ярослав посмотрел на листы и решил, что с управляющим они, вероятно, сработаются.

Если раньше друг друга не задушат.

— Я договорился с купцом Седовым, — продолжил Ратмир. — За скидку в сто десять золотых он готов сейчас заплатить тысячу двести за осеннюю партию леса.

— Значит, полный ремонт можно оплатить сразу.

— Если глава утвердит.

— Уже утвердил.

Ратмир поднял бровь.

— Когда?

— За завтраком. Сказал, что я испортил ему аппетит.

— Значит, разговор был содержательный.

Ярослав улыбнулся.

— Перед ремонтом хочу съездить на мельницу.

— Зачем?

— Посмотреть, как она работает.

— Я могу рассказать.

— Именно поэтому хочу увидеть сам. Вы расскажете то, что считаете важным. А я пока не знаю, что окажется важным для меня.

Ратмир задумался и кивнул.

— После завтрака выезжаем.

До мельницы добирались больше часа.

Ярослав впервые уехал так далеко от усадьбы и почти сразу понял, насколько опасен для него этот мир.

В том смысле, что хотелось улучшить всё.

Дорога местами была приличной — утрамбованной, с канавами. А местами телегу трясло так, что становилось понятно происхождение выражения «вытрясти душу».

Ярослав смотрел на колеи, гружёные повозки и узкие участки, где одна телега вынуждена была съезжать на обочину.

Ратмир заметил его взгляд.

— Только не говорите, что хотите ремонтировать дорогу.

— Нет.

Управляющий облегчённо выдохнул.

— Пока.

Ратмир закрыл глаза.

— Я начинаю понимать вашего деда.

По обеим сторонам тянулись поля, сады и небольшие деревни. Ратмир по пути объяснял, что принадлежит роду, а что крестьянам.

Ярослав слушал и почти не спрашивал.

Сегодня задача была одна.

Мельница.

Если начать одновременно разбираться с дорогами, полями, телегами и деревнями, до мельницы можно вообще не доехать.

Её услышали раньше, чем увидели.

Гул.

Стук дерева.

Скрип.

Шум воды.

За поворотом показалась быстрая река и отведённый от неё рукав. Поток крутил большое деревянное колесо, внутри здания тяжело работал механизм.

Пахло мокрым деревом, зерном и мукой.

Ярослав остановился.

— Что? — спросил Ратмир.

— Нравится.

— Мельница?

— Работающий механизм.

Ратмир посмотрел на него странно.

Объяснять Ярослав не стал.

Он всегда любил системы, в которых можно видеть движение целиком.

Когда-то это был зал: люди, тренажёры, расписание, деньги, программы.

Теперь — река и дерево.

Мельника звали Еремей.

Лет пятьдесят, крепкий, с огромными ладонями. Мука была в волосах, бороде и на одежде.

Еремей поклонился.

— Молодой господин. Слышал, поправились.

— Постепенно.

Мельник сразу повернулся к Ратмиру.

— Вал покажу.

— Не только вал, — остановил его Ярослав.

Еремей снова посмотрел на наследника.

— А что ещё?

— Всё. От момента, когда зерно привезли, до момента, когда хозяину отдали муку.

— Я могу рассказать.

Ратмир усмехнулся.

— Я уже предлагал.

Еремей вздохнул.

— Тогда идём.

Почти два часа Ярослав только смотрел.

И, кажется, именно это нервировало людей больше всего.

Зерно привозили в мешках, взвешивали, записывали и вручную относили внутрь. Потом двое работников таскали мешки по крутой лестнице наверх.

Мешок на плечо.

Подъём.

Спуск.

Следующий.

Ярослав посмотрел на работников.

Потом на огромное водяное колесо.

Промолчал.

Наверху зерно засыпали в деревянную ёмкость, откуда оно постепенно попадало между жерновами.

Еремей постоянно прислушивался к механизму. Брал муку пальцами, растирал, снова слушал.

— Крупно, — сказал он однажды.

Подошёл к жерновам, несколько раз ударил деревянным молотком по клину.

Звук изменился.

Еремей снова проверил муку.

— Теперь хорошо.

Ярослав посмотрел на клин.

Записал.

Следующим этапом был просев.

Работник стоял у большого сита и весь день делал одно движение: толкал раму вперёд и тянул назад.

Через некоторое время его сменил другой.

— Почему? — спросил Ярослав.

Еремей удивился вопросу.

— Устал.

— И так весь день?

— Меняются.

Ярослав снова посмотрел на вращающийся вал.

Записал.

К обеду картина была понятна.

Водяное колесо выполняло только часть работы.

Всё остальное делали люди.

Еремей и Ратмир явно ждали выводов.

— Сколько мешков в день? — спросил Ярослав.

— В хороший — двадцать, — ответил мельник.

— Иногда двадцать два, — добавил Ратмир.

— Работников?

Еремей посчитал.

— Восемь постоянно. В сезон больше.

Ярослав кивнул в сторону лестницы.

— Почему зерно наверх таскают руками?

Мельник моргнул.

— А чем?

Ярослав указал на колесо.

— Река весь день вращает механизм.

— Конечно.

— От колеса идёт вал?

— Да.

— Почему он крутит только жернова?

Еремей нахмурился.

— А что ещё?

— Пока не знаю.

Ответ мельнику явно не понравился.

Ярослав продолжил:

— Можно от вала заставить двигаться цепь?

— Можно.

— По кругу? Через верх и низ?

Еремей уже задумался.

— Можно.

Ярослав подобрал небольшой деревянный ковш.

— Если закрепить на цепи несколько таких?

Первым понял Ратмир.

— Они будут подниматься.

— Внизу зачерпывают зерно, наверху высыпают в желоб.

Еремей взял ковш, посмотрел на колесо, затем на верхний этаж.

— Не мешками.

— Рассыпным зерном.

Мельник медленно кивнул.

— Сделать можно.

— Дорого? — спросил Ратмир.

— Не знаю.

— Надёжно?

— Тоже не знаю.

Ярослав улыбнулся.

— Отлично.

Еремей нахмурился.

— Что отличного?

— Честные ответы.

У сита Ярослав снова остановился.

Работник толкал раму туда-сюда.

— Опять вал? — догадался Еремей.

— Опять.

Ярослав показал на сито.

— Здесь движение вперёд-назад. Вал вращается. Можно одно превратить в другое?

Стоявший рядом плотник впервые вмешался.

— Можно.

Он присел, начертил на рассыпанной муке круг, поставил точку не в центре и провёл от неё линию.

— Если тягу закрепить здесь, при вращении она будет ходить вперёд и назад.

Еремей присел рядом.

— Ход получится слишком большой.

Плотник передвинул точку ближе к центру.

— Сделаем меньше.

Ярослав молчал.

Именно так и должно быть.

Он показывает задачу.

Решение находят люди, которые умеют работать с деревом и железом.

— Попробуем? — спросил Ярослав.

Еремей кивнул.

Третья идея вызвала спор.

Еремей снова регулировал жернова клином.

— Почему именно клин? — спросил Ярослав.

— Работает.

— А если нужно вернуть камень точно в прежнее положение?

— Я слышу, где правильно.

— А ваш помощник?

Мельник сразу помрачнел.

— Его к жерновам никто не пускает.

Вот это уже была отдельная проблема.

Не только точность.

Знание существовало в голове одного человека.

— Если вы заболеете?

— Не заболею.

Ратмир тихо кашлянул.

Ярослав спорить не стал.

В усадьбе он видел винтовые зажимы. Значит, резьба местным мастерам знакома.

— Можно поставить вместо клина винт?

Еремей уставился на него.

— Куда?

Ярослав показал на опору.

— Чтобы поворотом медленно поднимать или опускать её.

Плотник покачал головой.

— Дерево не выдержит.

Ярослав посмотрел на кузнеца.

— Железный?

Тот подошёл, осмотрел конструкцию.

— Сделать можно.

— Точнее клина?

— Намного.

Еремей фыркнул.

— Пока мукой не забьёт.

— Сделаем кожух, — ответил кузнец.

Через минуту мастера уже спорили между собой о резьбе, нагрузке и креплении.

Ярослав отошёл.

Ратмир оказался рядом.

— Вы знали все эти конструкции?

— Примерно.

— А размеры?

— Нет.

— Толщину металла?

— Нет.

— Зазор между жерновами?

— Тем более.

Ярослав кивнул на мастеров.

— Я знаю, какой результат хочу получить. Они знают, как его сделать.

Ратмир помолчал.

— Вы ставите задачу.

— Именно.

— А если специалисты плохие?

— Тогда сначала нужно найти хороших.

Управляющий улыбнулся.

К вечеру идеи обзавелись ценой.

Подъём зерна — примерно двести семьдесят золотых.

Механическое сито — сто тридцать.

Винтовая регулировка — девяносто.

— Четыреста девяносто, — подсчитал Ярослав. — Плюс основной ремонт тысяча сто.

Ратмир кивнул.

— Да.

— Что получим, если всё заработает?

Еремей задумался.

— Двое перестанут таскать зерно. Один не будет постоянно стоять у сита. Настройка жерновов станет быстрее.

— Производительность?

— Не знаю.

— Что сейчас ограничивает работу сильнее всего?

Мельник начал перечислять:

— Подъём. Просев. Иногда настройка. Бывает, зерно ждёт, пока закончат с предыдущей партией.

Значит, потенциально пропускная способность увеличится.

Но насколько — неизвестно.

И это было нормально.

— Если всё поставить сразу, — сказал Ярослав, — а потом мельница начнёт работать хуже, мы не поймём, что виновато.

Ратмир сразу понял.

— Значит, по очереди.

— Сначала винт. Потом сито. Подъёмник — последним.

Еремей спросил:

— Почему именно так?

— Начинаем с самого простого и проверяем каждый шаг отдельно.

Управляющий усмехнулся.

— Опять эксперимент.

— Да.

Винтовая регулировка заработала почти сразу.

Первый винт оказался слишком тонким и под нагрузкой начал закусывать.

Кузнец ругался.

Еремей утверждал, что предупреждал.

Сделали второй — толще, с большой ручкой. Кузнец выбил на ней отметки.

Мельник особенно возмущался именно отметкам.

— Я и так слышу.

— Вы — да. А помощник?

Еремей помрачнел.

— Зерно всё равно разное.

Хороший ответ.

— Тогда отмечайте не одну точку, а диапазоны.

Через три дня Еремей сам попросил добавить ещё две насечки.

Настройка стала быстрее, а результат — стабильнее.

Помощник постепенно начал работать с жерновами без постоянного присутствия мельника.

Это Ярослав считал не меньшим успехом, чем сам винт.

Сито провалилось красиво.

На первый запуск собралась половина работников.

Плотник медленно повернул вал.

Тяга пошла.

Сито дёрнулось.

— Работает, — сказал Ратмир.

Потом механизм пустили на нормальной скорости.

Раму затрясло так, будто она собиралась покинуть здание самостоятельно.

Мука полетела во все стороны.

Еремей оказался белым почти до пояса.

Ярослав стоял дальше остальных и потому пострадал меньше.

Мельник медленно вытер лицо.

— Хорошая машина.

Ярослав рассмеялся.

— Ход большой.

— Правда? — сухо спросил Еремей.

Плотник перенёс точку крепления ближе к центру.

Следующий вариант стал спокойнее.

Потом рама начала вибрировать.

Добавили направляющие.

Потом механизм заедал.

Переделали крепление.

К вечеру сито работало достаточно устойчиво, чтобы человек только следил за подачей и забирал готовый продукт.

На следующий день слетела тяга.

Починили.

Через два дня перестала слетать.

С подъёмником возились почти неделю.

Ковши плохо захватывали зерно.

Потом цепляли дно.

Потом зерно высыпалось раньше времени.

Затем начало перекашивать цепь.

Переделывали ковши, меняли угол верхнего колеса, ставили направляющую.

Еремей постепенно перестал говорить:

— Не получится.

Теперь говорил:

— Здесь переделать надо.

Для Ярослава это уже было прогрессом.

В день, когда зерно впервые пошло наверх непрерывным потоком, никто не закричал.

Все просто смотрели.

Пустые деревянные ковши уходили вниз.

Возвращались наполненными.

Наверху переворачивались над желобом.

И снова шли вниз.

Двое работников, которые раньше таскали мешки, стояли рядом.

Один наконец спросил:

— А мы теперь что?

Еремей посмотрел на Ярослава.

— Не увольнять, — сразу сказал тот.

— Я и не собирался.

— Тогда хорошо.

Мельник подумал.

Одного отправили на приёмку зерна.

Второго — на упаковку и выдачу муки.

— Таскать больше не надо? — осторожно уточнил работник.

Еремей посмотрел на движущуюся цепь.

— Похоже, нет.

Мужчина почесал затылок.

— Хорошая штука.

Вот эта оценка понравилась Ярославу больше остальных.

На третий день после полного запуска мельница перемолола двадцать девять мешков.

Ратмир приехал лично.

— Было двадцать, — сказал он.

— В хороший день, — напомнил Еремей.

— Сегодня двадцать девять.

Ярослав посмотрел на записи.

— Три дня — слишком мало.

Управляющий раздражённо вздохнул.

— Вы невозможный человек.

— Мы пока не знаем, сколько механизмы выдержат, как изменится износ и сохранится ли качество.

— Качество хорошее, — сразу вмешался Еремей.

— Тогда один вопрос закрыли.

Мельник что-то проворчал.

Ярослав сделал вид, что не услышал.

Месяц прошёл быстро.

Жизнь к этому времени окончательно перестала помещаться в одной комнате.

Утром — показатели тела и тренировка.

Ходьбу Ярослав уже перестал считать шагами.

Появились приседания до скамьи, отжимания от высокой опоры и несколько упражнений, которые Святобор сначала считал оскорблением воинского искусства.

Потом — учебный камень.

Одна маленькая попытка.

Никакого истощения.

Затем уроки.

Ярослав уже мог самостоятельно читать простые тексты, хотя делал это медленно.

После обеда — хозяйство.

И вот там главным навыком оказалось не придумывать новое.

А отказываться от девяти идей из десяти.

Плохой склад.

Неудобная телега.

Странный учёт.

Дорога.

Поля.

Хотелось вмешаться везде.

Но каждый проект требовал денег, людей и внимания.

Поэтому первой оставалась мельница.

Через месяц они приехали снова.

Еремей встретил у дороги.

— Ну? — спросил Ярослав.

— Что «ну»?

Ратмир закатил глаза.

— Только не начинайте оба.

Внутри всё работало.

Ковши поднимали зерно.

Сито двигалось короткими ровными толчками.

У жерновов стоял помощник.

Ярослав остановился.

— Вы всё-таки пустили его к регулировке?

Еремей пожал плечами.

— Теперь он умеет выставлять зазор по отметкам.

Хорошо.

Знание больше не зависело полностью от одного человека.

Ратмир перешёл к главному:

— Сколько?

Мельник выдержал паузу.

— Вчера сорок один мешок.

Ярослав поднял глаза.

— Среднее.

Еремей сразу перестал улыбаться.

— За последние две недели — тридцать семь с половиной.

Вот это уже было полезно.

— Качество?

— Не хуже. Настройка стабильнее.

— Поломки?

— Один раз меняли тягу сита. Два ковша треснули.

Ратмир уточнил:

— Девять золотых расходов.

— Людей?

— Раньше внутри постоянно работали восемь. Теперь шести достаточно.

— Остальных?

— Перевёл на приёмку и склад. Работы стало больше.

Ратмир медленно обошёл мельницу.

Потом вернулся.

— Производительность почти удвоилась.

— Да, — ответил Еремей.

— Воды тратим столько же.

Мельник усмехнулся.

— Дополнительное обслуживание?

— За месяц двадцать два золотых сверх прежнего.

Около пятисот на переделки.

Двадцать два текущих расхода.

Почти двойная производительность.

Но Ярослав не успел обрадоваться.

Еремей повёл их к складу.

Он был подозрительно пуст.

— Последние дни к середине дня заканчивается очередь, — сказал мельник.

— Людей стало меньше?

— Нет. Мы просто быстрее их обслуживаем.

Ярослав остановился.

Конечно.

Раньше двадцать мешков заполняли весь день.

Теперь тот же поток зерна мельница перерабатывала значительно раньше.

— Сколько можете молоть стабильно? — спросил Ратмир.

— Около сорока. Иногда сорок пять.

— А привозят?

— Тридцать два — тридцать пять.

Управляющий начал смеяться.

— Месяц назад проблема была в том, что мельница не успевала молоть.

— Да, — ответил Ярослав.

Ратмир указал на пустующий склад.

— Теперь ей нечего молоть.

— Значит, нашли следующее ограничение.

Еремей нахмурился.

— Какое?

Ярослав указал сначала на жернова, потом на склад.

— Раньше нас ограничивала сама мельница. Теперь — количество зерна.

Несколько секунд все молчали.

— Значит, нужно больше зерна, — подвёл итог Еремей.

— Да.

— Откуда?

Ярослав почувствовал знакомое желание немедленно разбираться дальше.

Соседние деревни.

Другие мельницы.

Доставка.

Цена.

Дороги.

Он остановил себя.

— Сначала считаем, сколько дополнительного помола мы реально получили за месяц.

Ратмир улыбнулся.

— Писарь считает отдельно со второй недели.

Ярослав посмотрел на него.

— Почему?

— Вы бы всё равно спросили.

Он протянул управляющему руку.

Ратмир недоверчиво посмотрел.

— За что?

— За то, что мне не пришлось просить.

Управляющий пожал руку.

Еремей наблюдал.

— Странный обычай.

— Столичный, — невозмутимо сказал Ярослав.

Мельник посмотрел на механизмы.

— Всё-таки новую мельницу придумали.

Ярослав покачал головой.

— Вал существовал?

— Да.

— Цепи?

— Конечно.

— Ковши?

— Были.

— Винты кузнец делать умел?

— Умел.

— Значит, я ничего не изобрёл.

Он посмотрел на людей.

Никто больше не таскал мешки наверх и не тряс сито часами.

— Мы просто заставили механизм делать то, что ему проще делать, чем человеку.

Ратмир посмотрел на норию.

— Если применить это и в других местах…

— Нет, — сразу остановил его Ярослав.

Управляющий удивился.

— Почему?

— Потому что я знаю это выражение лица. Оно хочет переделать всё сразу.

Ратмир усмехнулся.

— А разве плохо?

Ярослав указал на пустой склад.

— Мы только что улучшили мельницу и получили новую проблему. Сначала разберёмся с ней.

— Больше зерна?

— Не просто больше. Нужно понять, откуда люди сейчас его возят и почему выбирают другие мельницы.

Ратмир задумался.

— Опять вопросы.

— Всегда.

Он ещё раз посмотрел на работающую норию.

— Месяц назад я считал эту мельницу нормальной.

— А теперь?

Ратмир посмотрел на пустой участок склада.

— Теперь мне не нравится, когда она простаивает.

Ярослав улыбнулся.

Вот это было интереснее самих механизмов.

Метод начинал существовать не только в его голове.

— Проблема не исчезает, — сказал он. — Она просто переезжает.

На этот раз Ратмир записал фразу первым.

Глава 8. Следующее ограничение

Через три дня Ратмир принёс цифры.

Не «стало лучше».

Не приблизительную оценку.

Цифры.

— Вы меня балуете, — сказал Ярослав.

Управляющий положил перед ним лист.

— Не привыкайте. До переделки мельница в сопоставимый период приносила в среднем триста семьдесят золотых в месяц. За последний — пятьсот двадцать восемь.

Ярослав провёл пальцем по строке.

— Плюс сто пятьдесят восемь.

— Да.

— А производительность выросла почти вдвое.

— Но зерна больше не стало.

Ратмир уже сам добавил в таблицу новые строки:

Мощность мельницы.

Фактический объём помола.

Средняя загрузка.

Доход.

Ярослав посмотрел на него с явным удовольствием.

— Это вы сделали?

— После прошлого разговора стало понятно, что одной строки «мельница принесла столько-то» недостаточно.

Вот это радовало больше самой прибыли.

Метод начинал работать без его участия.

— Сейчас мелем в среднем тридцать три мешка в день, — продолжил Ратмир. — Устойчиво можем около сорока.

— Значит, четверть мощности простаивает.

— Иногда больше.

Управляющий развернул карту. Возле нескольких деревень появились отметки.

Основное зерно шло с родовых земель, немного — из дальних деревень и от соседей.

— Все наши крестьяне пользуются мельницей Еремея? — спросил Ярослав.

— Нет.

— Почему?

Ратмир указал на северную деревню.

— Отсюда ездят к Беловым. Их мельница ближе.

— Хотя дороже?

— Да.

Следующая отметка.

— А здесь половина теперь ездит к Орловым.

— Но до них дальше.

— Дорога лучше.

Ярослав наклонился над картой.

Снова не одна цена.

Расстояние.

Дорога.

Очередь.

Время.

Корм лошади.

Потерянный рабочий день.

— Поедем.

— Завтра? — спросил Ратмир.

— Да. В две деревни.

Управляющий усмехнулся.

— Не в три?

— Одна проблема за раз.

— Учусь.

Староста первой деревни увидел наследника с управляющим и сразу начал оправдываться:

— Налог уплачен полностью, молодой господин.

— Верю.

— И все списки переданы.

— Отлично.

Староста почему-то напрягся ещё сильнее.

Ярослав тихо спросил Ратмира:

— Почему он решил, что мы за деньгами?

— Потому что обычно именно за ними и приезжаем.

— Надо иногда бывать без причины.

— Тогда они начнут нервничать заранее.

Ярослав повернулся к старосте.

— Мы про мельницу.

Тот заметно расслабился.

В деревне было тридцать семь хозяйств. К Еремею ездили примерно десять.

До его мельницы — четыре часа в одну сторону.

До другой — около двух с половиной.

— Там дороже, — пояснил Ратмир.

— И люди всё равно выбирают её?

Староста пожал плечами.

— Пока отвёз зерно, дождался помола и вернулся — день прошёл. Если очередь, бывает и два.

— Каждый едет отдельно?

— А как иначе?

Ярослав посмотрел на стоявшую рядом телегу.

— Сколько мешков обычно везёт одно хозяйство?

— Четыре. Шесть. Иногда десять.

— А телега берёт?

— Двадцать спокойно.

Вот оно.

Лошадь.

Человек.

Телега.

Четыре мешка.

Целый рабочий день.

Ярослав повернулся к Ратмиру.

— Видите?

— Уже.

Управляющий достал карту.

— Можно назначить один день сбора. Несколько хозяйств привозят зерно в одно место, а мельница забирает полной телегой.

Староста сразу спросил:

— Кто отвечает, если мешки перепутают?

Ратмир ответил раньше Ярослава:

— Парные деревянные бирки. Одна остаётся хозяину, вторая идёт с зерном. При приёмке записываем имя, номер, количество мешков и вес. При выдаче сверяем.

— А если бирку потеряют?

— Решаем отдельно.

— А если двое скажут, что мешок их?

— Номера разные.

Ярослав молчал.

Ратмир уже не просто понимал идею.

Он искал место, где она могла сломаться.

— Добавьте ещё знак рода на обратной стороне, — предложил управляющий. — Чтобы сложнее было подделать.

Ярослав поднял бровь.

— Подделать?

— Люди есть люди.

Староста кашлянул и благоразумно промолчал.

Во второй деревне расстояние до двух мельниц было почти одинаковым.

Но крестьяне продолжали ездить к чужой.

— Почему? — спросил Ярослав.

— Очередь, — ответил староста.

— У Еремея её почти нет.

— Теперь.

Одного слова хватило.

Раньше люди приезжали утром и иногда ждали до вечера. За это время сформировалась привычка ездить в другое место.

— Они знают, что мельница теперь работает быстрее?

— Я знаю.

— Остальные?

Староста пожал плечами.

Ратмир посмотрел на Ярослава.

— Сделали лучше и забыли рассказать тем, кто этим пользуется.

Ярослав немного подумал.

— В этот раз признаю.

Стоявший рядом пожилой крестьянин вмешался:

— А хоть быстро, ехать всё равно надо.

— Сколько занимает дорога?

— Полдня туда и обратно.

— До другой мельницы примерно столько же?

— Да.

— Тогда зачем вам менять привычную?

Мужчина пожал плечами.

— Вот и я спрашиваю: зачем?

Ярослав улыбнулся.

Справедливо.

Быстрый помол ничего не менял, если человек по-прежнему терял полдня на дорогу.

— А если ехать вообще не придётся?

Крестьянин рассмеялся.

— Мука сама домой придёт?

— Примерно об этом и думаю.

Мужчина перестал смеяться.

На обратной дороге Ратмир уже считал.

— Одна телега. Один возчик. Один день сбора.

— Для начала одна деревня.

— Плату брать отдельно?

— Сначала стоимость рейса.

Ратмир начал перечислять:

— Возница, лошадь, корм, износ телеги, время.

— Если ехать за четырьмя мешками?

— Дорого.

— За двадцатью?

— Уже разумно.

— Значит, нужна минимальная загрузка или фиксированный день сбора.

Ратмир кивнул.

— Лучше день. Люди сами привозят зерно к одному амбару. Телега не ездит по каждому двору.

— Да.

Управляющий помолчал.

— А если первые рейсы сделать бесплатными?

Ярослав повернулся к нему.

— Зачем?

— Потеряем немного на доставке, зато получим дополнительный помол.

Вот теперь идея стала интересной.

— Считать нужно не доставку отдельно, — сказал Ярослав. — А сколько прибыли она приведёт на мельницу.

— Именно.

— Вы действительно быстро портитесь.

Через два дня расчёт был готов.

Постоянная бесплатная доставка оказалась слишком дорогой. Ратмир предложил первые два месяца возить бесплатно, затем брать небольшую плату — всё равно ниже расходов крестьян на самостоятельную поездку.

— Почему два месяца?

— Чтобы попробовали и привыкли.

— Это вы сами придумали?

— Да.

— Мне начинать бояться за своё место?

— У вас пока нет места.

— Жестоко.

Для первого маршрута выбрали деревню в четырёх часах от мельницы.

Староста выделил часть амбара под сбор.

Ратмир организовал бирки и журнал:

номер хозяйства;

имя;

количество мешков;

вес;

тип помола;

что должно вернуться.

Ярослав просмотрел записи.

— Добавьте качество зерна.

— Категории?

— Пусть определит Еремей.

На следующий день появилась новая колонка.

Ратмир уже понял важный принцип:

если процесс становится сложнее, учёт должен усложниться раньше первой ошибки, а не после неё.

На первый рейс собрали семнадцать мешков.

Телега могла взять двадцать два.

— Мало, — сказал Ярослав.

— Для первого раза нормально, — возразил Ратмир. — Люди ещё не верят.

— Во что?

— Что отдадут зерно и действительно получат обратно своё.

Ярослав замолчал.

Он смотрел на систему как на логистику.

Крестьянин — иначе.

Отдать урожай чужому вознице, самому не ехать, не видеть весов и жерновов — значит потерять контроль.

— Вернуть муку нужно точно в обещанный день, — решил Ярослав.

— Даже если ради этого придётся отправлять почти пустую телегу?

— Первый раз — да.

Ратмир поднял бровь.

— Невыгодно.

— Это не убыток.

— А что?

— Цена доверия.

Управляющий улыбнулся.

— Запишу.

Еремей встретил новую партию спокойно.

— Семнадцать?

— Мало, — согласился Ярослав.

Мельник взял первую бирку.

— Первый сорт. Сухое. Помол обычный.

Помощник внёс номер в журнал.

Через несколько часов мука была готова. На мешки прикрепили те же метки.

На следующий день Ратмир сам поехал возвращать их.

Ярослав хотел присоединиться.

Управляющий запретил:

— Если наследник будет сопровождать каждую телегу, нам скоро понадобится несколько наследников.

Пришлось остаться.

Ждать оказалось хуже, чем ехать самому.

Ратмир вернулся вечером.

— Ну? — спросил Ярослав.

Управляющий намеренно медленно снял плащ.

— Что «ну»?

— Вы слишком много общаетесь с Еремеем.

Ратмир рассмеялся.

— Всё вернули. Потерь нет. Жалоб нет.

— А люди?

— Пересчитали мешки несколько раз. Потом спросили, когда следующий рейс.

Вот.

На второй раз собрали двадцать три мешка.

На третий потребовались две телеги.

Ратмир сразу вернулся к расчётам.

— Две повозки съедают выгоду.

— Значит, нужен другой воз или другой график.

— Посчитаю.

Ярослав даже не успел попросить.

Через неделю из первой деревни стабильно приходило около двадцати пяти мешков за рейс.

Этого хватило, чтобы мельница перестала значительную часть дня простаивать.

— Средняя загрузка — тридцать восемь, — сообщил Еремей.

Ярослав посмотрел на него.

Мельник выдержал паузу.

— Мешков.

Вторую деревню Ратмир подключил самостоятельно.

Ярослав узнал уже после запуска.

— Без меня?

— Вы хотели систему, которая работает только при вашем присутствии?

Ярослав замолчал. Нет. Как раз наоборот.

— Что изменили?

— Бесплатная доставка только на первый месяц.

— Почему?

— Первая деревня уже доказала, что схема работает. Не вижу смысла второй раз покупать доверие по полной цене.

Ярослав несколько секунд смотрел на управляющего.

— Что?

— Ничего.

Ратмир насторожился.

— Хорошее или плохое?

— Очень хорошее.

Это и было масштабирование. Не десять новых проектов.Одна проверенная схема, перенесённая дальше.Через две недели подключили третью деревню.

Там бесплатного периода уже не понадобилось: люди слышали об опыте соседей и согласились платить небольшую сумму за доставку сразу.

Репутация начала работать сама.

Средний помол вырос примерно до сорока мешков.

Ратмир принёс новый финансовый лист.

— Шестьсот восемьдесят четыре золотых за месяц.

Ярослав записал три цифры:

370

528

684

До переделки.

После переделки.

После дополнительного потока зерна.

— Теперь довольны? — спросил Ратмир.

— Теперь да.

— Почему?

Ярослав указал на вторую цифру.

— Здесь мы увеличили только возможность работать.

Потом на третью.

— А здесь увеличили реальную работу.

— Переделка почти окупилась.

— Если ничего серьёзного не сломается — скоро.

Ратмир вздохнул.

— Даже сейчас нельзя просто порадоваться?

Ярослав улыбнулся.

— Можно. Молодцы.

— И всё?

— Хотите обниму?

— Нет.

— Тогда всё.

Магия двигалась гораздо медленнее.

Ярослав продолжал работать с учебным камнем: один минимальный нагрев, затем восстановление.

Поначалу лекарь определял возвращение Источника к исходному состоянию примерно за три часа.

Теперь всё чаще выходило около двух с половиной.

Однажды — чуть больше двух.

— Быстрее, — признал лекарь.

— Насколько?

Тот тяжело посмотрел на него.

— Немного.

Он записал:

Скорость восстановления, вероятно, растёт. Точность пока недостаточна.

Физическое тело менялось заметнее.

Приседания до скамьи стали уверенными.

Отжимания от высокой опоры больше не ощущались подвигом.

Шаги Ярослав вообще перестал считать — теперь ходил двадцать минут без остановки.

Старый Александр над таким результатом посмеялся бы.

Ярослав — нет.

Это тело уже стало его.

Пока слабое.

Но не беспомощное.

Письмо пришло в пятницу.

Ратмир вошёл в кабинет Всеволода и положил его на стол.

— От княжича Белова.

Всеволод прочитал первым, затем передал Ярославу.

Тот уже мог разбирать подобные тексты самостоятельно, хотя тяжёлые обороты всё ещё раздражали.

Смысл оказался прост.

Мельница рода начала забирать слишком много зерна из деревень, традиционно пользовавшихся мельницами Беловых.

Ярослав перечитал письмо.

— Мы запрещаем людям ехать к ним? Заставляем пользоваться нашей мельницей?

— Нет.

— Сбили цену ниже себестоимости?

— Нет.

— Тогда в чём претензия?

Всеволод усмехнулся.

— Они теряют деньги.

— Люди сами выбрали нас.

— Именно.

Ратмир добавил:

— Из последних новых клиентов двое вообще с земель Белова.

Ярослав повернулся.

— Когда?

— На этой неделе.

— Почему не сказал?

— Хотел проверить, останутся ли.

Ярослав улыбнулся.

Сначала проверить.

Потом докладывать.

Ратмир действительно заразился.

— И что теперь? — спросил Всеволод.

Ярослав посмотрел на письмо.

— Пока не знаю.

Дед простонал.

— Когда-нибудь ты ответишь иначе?

— Когда буду знать.

Всеволод постучал пальцем по бумаге.

— Вот она, политика.

Ярослав задумался.

Он не отнимал землю.

Не заставлял крестьян. Не работал в убыток. Всего лишь сделал услугу удобнее. Но удобство одного уже означало потерю другого.

— Я думал, конкуренция начинается, когда сам идёшь на чужой рынок.

Всеволод улыбнулся.

— Нет.

— Тогда когда?

Дед указал на письмо.

— Когда чужой рынок замечает тебя.

Ратмир усмехнулся.

— Похоже, проблема снова переехала.

Ярослав покачал головой.

— Нет.

— Почему?

Он постучал пальцем по письму.

— Теперь она выросла.

И впервые подумал, что улучшать мельницу было гораздо спокойнее, пока никто не замечал результата.

Глава 9. Цена успеха

— Я всё ещё не понимаю, в чём именно мы виноваты.

Всеволод отложил письмо Беловых.

— Потому что опять ищешь в нём только то, что написано.

Ярослав поднял глаза.

— Для письма звучит разумно.

— Для обычного. В политическом нужно искать причину, по которой его вообще отправили.

Ратмир сидел сбоку с расчётами по мельнице и явно наслаждался тем, что на этот раз объяснять очевидное Ярославу приходится не ему.

Ярослав снова прочитал письмо.

Местная письменность уже не заставляла разбирать каждую вторую букву, хотя почерк писаря Беловых явно создавался с расчётом отомстить всем будущим читателям.

— Здесь сказано, что мы нарушаем сложившийся порядок хозяйственных отношений.

— Именно.

— Никого не заставляем пользоваться мельницей. Земли не захватываем. Цену ниже себестоимости не ставим.

Всеволод поднял бровь.

— Земли пока действительно не захватываешь.

— Дед.

— Проверяю.

Ярослав положил письмо.

— Тогда чего они хотят?

Ответил Ратмир:

— Чтобы наши телеги перестали регулярно забирать зерно в их деревнях.

Ярослав повернулся к нему.

— И почему сразу нельзя было сказать именно это?

Управляющий пожал плечами.

— Хотел посмотреть, когда дойдёте сами.

— Очень полезная педагогика.

Теперь письмо читалось иначе.

Дело было не в том, что крестьянин Белова пользовался чужой мельницей.

Дело было в системе.

Телега с лисьим знаком приезжала на чужие земли. Работник рода принимал зерно, выдавал бирки, вёл записи и потом возвращал муку.

— Формально это запрещено? — спросил Ярослав.

— Нет, — ответил Всеволод.

— Тогда…

Дед поднял ладонь.

— Снова формальное право.

— А что ещё должно меня интересовать?

Всеволод развернул карту.

— Как это выглядит. Через полгода кому крестьянин Белова будет благодарен за то, что больше не теряет день на поездку к мельнику?

Ярослав помолчал.

— Нам.

— А господин у него кто?

— Белов.

— Вот.

Ратмир продолжил мысль:

— Сегодня мы забираем зерно. Завтра наш купец начнёт удобнее покупать там мёд. Потом наши мастера будут чинить плуги. Люди привыкнут пользоваться нашими услугами.

— Но если услуги лучше, в чём проблема?

— Для нас — ни в чём, — ответил управляющий. — Для владельца земли влияние и хозяйство связаны намного теснее.

Ярослав посмотрел на карту.

В старой жизни клиент мог перейти в соседний зал, и никто не считал это вмешательством в суверенитет.

Здесь удобство легко превращалось во влияние.

— Сколько Беловы потеряли в деньгах?

Ратмир сверился с расчётами.

— Около пятидесяти-шестидесяти золотых за месяц.

Ярослав нахмурился.

— И ради шестидесяти золотых они прислали официальную претензию?

Всеволод улыбнулся.

— Вот теперь ты задаёшь правильный вопрос.

— Значит, боятся не потери дохода, а того, что это станет нормой.

— Именно.

Всеволод поднялся.

— Завтра приедет Глеб Белов. Младший брат главы.

— Значит, вопрос для них серьёзный.

— И заодно он хочет посмотреть на тебя.

— Из-за слухов?

— Из-за всего. Что Источник почти погиб. Что память не восстановилась. Что я тебя прячу. Что ты едва способен пользоваться магией.

— А про мельницу знают?

Ратмир усмехнулся.

— Теперь наверняка.

Всеволод направился к двери.

— На встрече будешь рядом.

— В качестве?

— Причины встречи.

— Почётная должность.

Дед остановился.

— И хотя бы первые пять минут постарайся никого не спрашивать «насколько».

Ярослав задумался.

— Постараюсь.

Всеволод тяжело вздохнул.

Глеб Белов оказался не похож на человека, которого Ярослав ожидал увидеть.

Невысокий, плотный мужчина около сорока пяти, с аккуратной бородой и дорогой, но сдержанной одеждой. На руке — родовой перстень. С собой он привёз писаря и двух вооружённых людей.

Всеволод встретил гостя в малом кабинете. Ярослав сидел справа, Ратмир — слева.

Глеб поклонился главе рода, затем задержал взгляд на Ярославе.

— Молодой господин. Рад видеть вас после произошедшего.

— Благодарю.

— Память возвращается?

Прямо.

Ярослав ответил заранее согласованной формулировкой:

— Медленнее, чем хотелось бы.

Глеб пожелал восстановления и только после этого перешёл к делу.

— Наш дом уважает право соседей вести торговлю. Однако регулярная хозяйственная деятельность людей другого рода внутри наших деревень выходит за обычные рамки.

Всеволод ответил спокойно:

— Наши люди никого не принуждают.

— Я этого и не утверждаю.

— А крестьяне имеют право выбирать мельницу?

— Имеют.

Ярослав вмешался:

— Тогда ваше требование касается именно наших телег?

Глеб повернулся к нему.

— Да. Регулярного сбора зерна вашими людьми на землях Белова.

— Если крестьянин сам привозит зерно — никаких претензий?

— Нет.

— Если независимый купец собирает зерно нескольких хозяйств?

Глеб слегка нахмурился.

— Это зависит от обстоятельств.

— От каких?

— Молодой господин, — терпеливо ответил он, — есть разница между торговлей отдельных людей и системой, которую соседний род создаёт внутри твоих владений.

Вот теперь формулировка была ясной.

Ярослав кивнул.

— Тогда вы правы.

Тишина получилась почти комичной.

Даже Всеволод посмотрел внимательнее.

— Нашим телегам действительно не стоит регулярно ездить по вашим деревням без соглашения с вашим домом, — продолжил Ярослав.

Глеб слегка расслабился.

— Рад, что мы понимаем друг друга.

— Но проблема крестьян от этого не исчезает.

Напряжение вернулось мгновенно.

— Какая проблема?

Ярослав наклонился к карте.

— Человек из дальней деревни тратит полдня или день, чтобы отвезти несколько мешков зерна на мельницу. Всё это время он не занимается собственным хозяйством.

— И ваши люди решили избавить его от этой необходимости.

— Именно. Ошибка была не в самой идее, а в том, кто её выполнял.

Глеб внимательно посмотрел на него.

— Что предлагаете?

— Забирайте зерно сами.

Наступила пауза.

— Нашими телегами?

— Вашими. Ваши люди, ваши бирки, ваш журнал.

Ярослав указал на карту.

— Вы назначаете день сбора. Крестьяне привозят мешки в одно место. Ваш человек принимает их и большой партией доставляет нам на мельницу.

— И ваша мельница зарабатывает.

— Да.

— А мой дом оплачивает подвоз.

Ратмир вмешался:

— Не обязательно.

Он положил на стол расчёт.

— Когда одна семья едет с четырьмя-шестью мешками самостоятельно, дорога обходится ей дорого — временем, кормом и использованием телеги. Если собрать двадцать-тридцать мешков в один рейс, стоимость на один мешок становится значительно ниже.

Глеб быстро понял.

— Мой дом может брать за сбор небольшую плату.

— Ниже стоимости самостоятельной поездки, — подтвердил Ратмир.

— Крестьянин экономит.

— Да.

— Мой дом получает доход.

— Небольшой.

— А система выглядит нашей.

Ярослав улыбнулся.

— Это тоже важно.

Глеб посмотрел на него.

— Вам действительно всё равно?

— Мне нужно зерно на мельницу. Вам нужно, чтобы ваши люди видели пользу собственного господина. В этом месте наши интересы не противоречат друг другу.

— А если я скажу, что вы считаете моё управление плохим?

Всеволод едва заметно напрягся.

Ярослав ответил осторожнее:

— Я считаю плохой ситуацию, в которой человек теряет день ради нескольких мешков. Кто именно её исправит — вопрос уже не хозяйственный.

Всеволод расслабился.

Глеб несколько секунд стучал пальцем по столу.

— Допустим. Наши люди собирают зерно. Доставляют вам. Что дальше?

Ратмир развернул систему учёта.

Парные деревянные бирки.

Номер хозяйства.

Запись веса.

Качество зерна.

Тип помола.

Количество, которое должно вернуться.

Глеб задавал правильные вопросы: что делать с влажным зерном, кто отвечает при потере партии, как подтверждается вес, сколько мешков мельница способна принять за день.

Через несколько минут Ярослав почти перестал участвовать.

И неожиданно понял, что именно этого и хотел.

Система работала без него.

Ратмир объяснял.

Белов искал уязвимые места.

Ярослав был нужен только для первого толчка.

Через полчаса Глеб сам предложил:

— Начнём с двух деревень.

Ярослав сразу покачал головой.

— С одной.

Гость удивился.

— Почему? У вас схема уже проверена.

— У нас. У вас другие дороги, люди и порядок сборов. Одна деревня даст реальные цифры.

— А потом?

— Если работает — добавляем вторую.

Глеб подумал и кивнул.

— Хорошо. Одна.

В конце встречи Глеб подвёл итог:

— Значит, ваши телеги больше не работают на наших землях без согласования.

— Да, — подтвердил Всеволод.

Глеб повернулся к Ярославу.

— Я ожидал другого разговора.

— Я тоже.

— Какого?

— Что вы потребуете закрыть мельницу для ваших крестьян.

Белов хмыкнул.

— Это было бы глупо.

— Рад, что здесь мы тоже согласны.

Глеб уже собирался уходить, но задержался.

— Говорят, после инициации вы сильно изменились.

В комнате сразу стало тише.

Ярослав спокойно выдержал его взгляд.

— После того как почти умер, начинаешь иначе смотреть на некоторые вещи.

Это была чистая правда.

Глеб кивнул и неожиданно протянул руку.

Ярослав пожал её.

— Если система сработает, — сказал Белов, — разумеется, это будет реформа моего дома.

— Я бы удивился обратному.

Глеб улыбнулся и вышел.

Дверь закрылась.

Ратмир первым не выдержал и рассмеялся.

— Что? — спросил Ярослав.

Управляющий покачал головой.

— Он приехал требовать, чтобы мы перестали забирать зерно из его деревень. А уехал думать, как самому привозить нам ещё больше.

— Значит, хороший разговор.

— Очень.

Всеволод всё это время молча смотрел на Ярослава.

— Теперь разберём ошибки.

Ярослав вздохнул.

— Конечно.

— Первая: ты слишком быстро признал наше присутствие на их землях проблемой.

— Но это действительно проблема.

— Неважно. Нужно было сначала заставить Глеба самому чётко сформулировать требование.

— Зачем, если я всё равно готов был уступить?

— Потому что другая сторона иногда просит меньше, чем ты сам готов отдать.

Ярослав записал.

Всеволод продолжил:

— Вторая ошибка: слишком быстро показал ему выгоду.

— Это тоже плохо?

— Иногда. Он мог заплатить за решение.

— Деньгами?

— Не обязательно. Уступкой, поддержкой, гарантией в другом вопросе.

Вот этого Ярослав действительно не учёл.

Он решал конкретную проблему.

Всеволод смотрел на весь баланс отношений.

— А что было правильно? — спросил Ярослав.

Дед немного помолчал.

Специально.

— Ты дал Глебу возможность уйти победителем.

Ратмир кивнул.

— Завтра он скажет брату, что остановил наши телеги, — продолжил Всеволод. — Потом сообщит, что добился нового порядка помола для своих деревень и организовал собственную доставку.

— Всё правда.

— И тебя не раздражает, что он объявит твоё решение своим успехом?

Ярослав пожал плечами.

— Если его телеги каждую неделю будут привозить нам зерно, он может хоть песню написать.

Ратмир расхохотался.

Через секунду улыбнулся и Всеволод.

— Иногда ты пугающе практичен.

— Пока в хорошем смысле?

— Пока.

Ярослав посмотрел на письмо.

— Я не учёл одну вещь.

— Какую?

— Кому станет хуже, если наша система заработает лучше.

Всеволод сразу посерьёзнел.

— Вот это запомни.

Ярослав взял чистый лист.

Перед изменением:

1. Что хотим улучшить.

2. Что измеряем.

3. Сколько стоит.

4. Что может сломаться.

5. Кто выиграет.

6. Кто потеряет.

Ратмир заглянул в запись.

— Последнего пункта раньше не было.

— Теперь есть.

Всеволод указал на письмо.

— Чем успешнее будешь, тем чаще найдётся человек, которому твой успех мешает.

— Даже если я ничего у него не забираю?

— Всегда что-нибудь забираешь. Деньги, влияние, привычки, репутацию.

Ярослав медленно кивнул.

— Значит, эффективность тоже может быть властью.

Дед посмотрел с явным одобрением.

Вечером на столе лежал учебный камень.

Наступал очередной контрольный день: одинаковый расход, затем проверка скорости восстановления Источника.

Лекарь уже приготовился начинать, но Ярослав сначала посчитал пульс.

Выше обычного.

Незначительно, но достаточно.

— Отменяем.

Лекарь удивился.

— Почему?

— Устал.

— Физически?

— Скорее после переговоров.

Мужчина посмотрел на камень.

— И что?

Ярослав сделал запись.

После переговоров: пульс выше обычного. Усталость. Эмоциональная нагрузка.

Лекарь попросил перевести и нахмурился.

— Ты думаешь, это влияет на Источник?

— Не знаю.

— Тогда зачем отменять?

— Если сегодня восстановление окажется медленнее, я не пойму причину. Это может быть магическая нагрузка, стресс или вообще случайность.

Лекарь задумался.

— Значит, завтра?

— Если утренние показатели будут обычными.

— Иногда кажется, что ты совсем не хочешь заниматься магией.

Ярослав улыбнулся.

— Очень хочу. Поэтому и не хочу просто делать больше.

Лекарь уже дошёл до двери, когда остановился.

— Кстати. Стресс действительно влияет на восстановление некоторых магов.

Ярослав резко поднял голову.

— Насколько?

Лекарь застонал.

— Не начинай.

Оставшись один, Ярослав разложил перед собой два листа.

На первом:

пульс;

сон;

нагрузка;

Источник;

восстановление.

На втором:

мельница;

зерно;

Беловы;

выгода;

потери;

политика.

Ещё месяц назад между этими вещами не было ничего общего.

Теперь Ярослав видел один и тот же принцип.

Меняешь одну часть системы — движение идёт дальше.

Мельница стала быстрее.

Появилась свободная мощность.

Понадобилось больше зерна.

Появилась доставка.

Крестьяне изменили маршрут.

Беловы потеряли деньги и влияние.

Пришло письмо.

Потом переговоры.

В теле происходило то же самое.

Нагрузка.

Ответ.

Восстановление.

Следующее изменение.

Только люди были значительно сложнее мышц.

Ярослав вернулся к хозяйственному списку и под шестым пунктом написал седьмой:

7. Как сделать так, чтобы проигрывающей стороне тоже стало выгодно участвовать?

Перечитал.

Вот теперь было лучше.

Если крестьянин экономит день, Белов получает влияние и небольшой доход, мельница — зерно, а род — деньги, систему уже не нужно навязывать.

Каждый начинает защищать её по собственной причине.

Ярослав отложил перо.

Успех действительно создавал противников.

Но иногда правильная конструкция позволяла превратить потенциального противника в участника.

И это было намного полезнее, чем просто выиграть спор.

Глава 10. Лес

— Десять тысяч восемьсот семьдесят, — сказал Ратмир.

Ярослав оторвался от книги по местному праву.

— Выручка?

Управляющий положил перед ним новый лист.

— За прошлый год. Расходы — четыре тысячи сто сорок.

— Остаётся шесть семьсот тридцать до общих расходов рода.

— Да.

Ярослав отложил книгу.

Чтение всё ещё шло медленнее, чем хотелось, но обычные хозяйственные документы он уже разбирал без помощи. Сложные юридические тексты пока давались хуже.

Ратмир тоже изменился.

Теперь он приносил не только итоговые суммы, а полноценную сводку: объём заготовки, среднюю цену, расходы, крупных покупателей и изменение относительно предыдущего года.

Ярослав провёл пальцем по строкам.

— Объём почти не меняется. Цена тоже. А расходы растут.

— Рабочие и железо стали дороже.

— Значит, с того же количества леса мы постепенно получаем меньше прибыли.

Ратмир кивнул.

— Пока незначительно. Но направление плохое.

Почти две трети закупок приходились на трёх купцов.

Среди них был Седов — тот самый, что дал предоплату на мельницу.

— Надёжный? — спросил Ярослав.

— Очень.

— Жадный?

Ратмир подумал.

— Купец.

Управляющий сел напротив.

— Что ищете?

— Пока ничего.

— Не верю.

Ярослав поднял глаза.

— Почему?

— У вас такое же лицо было перед мельницей.

— Какое?

— Будто хозяйство работает, но вы уже подозреваете, что могло бы работать лучше.

Ярослав усмехнулся.

— Лес действительно работает. Значит, сначала нужно понять, зачем вообще в него лезть.

Ратмир явно ожидал другого ответа.

— Я думал, после мельницы вы захотите переделать всё сразу.

— Хочу.

— Но не будете?

Ярослав постучал по листу.

— Денег и людей всё ещё мало. Если открыть пять проектов одновременно, получим пять недоделанных проектов и очень злого Всеволода.

— Он и без этого бывает злым.

— Не настолько.

Ярослав снова посмотрел на объём заготовки.

— Пока один вопрос: можем ли мы получать больше денег с того же количества деревьев?

Ратмир слегка улыбнулся.

— Вот теперь узнаю вас.

На делянки выехали через два дня. В этот раз Ратмир не спрашивал зачем. Только взял еду.

Лес начинался за последней деревней: высокие сосны, ели, огромные лиственные деревья. Пахло смолой и влажной землёй. Ратмир показал несколько участков.

— Рубят выборочно. Молодой лес не трогают, семенные деревья оставляют.

Ярослав повернулся.

— Чтобы лес восстанавливался?

— Конечно.

Очередное подтверждение, что отсутствие двигателей не означает отсутствие здравого смысла. На делянке работали быстро и организованно. Сучья обрубали отдельно, стволы сортировали по породе, толщине, прямизне, количеству сучков и повреждениям.

Никакой очевидной глупости Ярослав не увидел.

Он только спрашивал. Какие стволы идут на строительство. Какие — на дрова. Что покупают дороже. Сколько теряют при заготовке. Лесничий отвечал уверенно. Ярослав указал на особенно ровное толстое бревно.

— Это лучший сорт?

— Первый.

— Сколько стоит?

Лесничий назвал цену.

— А доски из него?

Ратмир ответил вместо него:

— Хороший пиломатериал в столице может дать в полтора-два раза больше выручки относительно цены бревна.

Ярослав посмотрел на управляющего.

— Выручки.

— Именно.

Ратмир уже сам подчёркивал разницу.

— А прибыль?

— Зависит от распила, отходов, сушки, перевозки и труда.

— Покажете?

— Для этого и едем дальше.

Ручной пильный участок стоял возле дороги.

Несколько навесов, козлы, штабеля брёвен и досок. Четверо мужчин работали длинными двуручными пилами.

Один стоял на настиле.

Второй — ниже.

Полотно медленно проходило через дерево.

Ратмир увидел выражение лица Ярослава.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не надо смотреть на них как на мельничное сито.

Ярослав усмехнулся.

— Водяного колеса рядом всё равно нет.

Мысль о механизации распила возникла. И сразу была отложена. Слишком дорого, слишком рано. Сначала существующий процесс.

Ярослав попросил показать готовые доски. Положил рядом две. Толщина отличалась.

Третья была шире в начале и уже ближе к концу.

— Они должны быть одинаковыми? — спросил Ярослав у старшего пильщика.

— Примерно.

Вот это слово снова.

— Почему толщина гуляет?

Мастер показал на разметку бревна.

— Ствол кривой, волокно ведёт, пила уходит. Руками исправляем.

— Покупатель примет?

— Для стройки — да.

— А если нужны двадцать одинаковых?

— Выберем похожие.

Теперь проблема имела форму. Не отсутствие умения пилить. Не отсутствие досок. Повторяемость.

— Что удерживает пилу на линии? — спросил Ярослав.

Мастер даже не сразу понял вопрос.

— Мы.

— То есть одновременно пилите и постоянно исправляете направление?

— А как иначе?

Ярослав улыбнулся.

— Вот это и хочу проверить.

Данила приехал после обеда.

Тот самый плотник, который переделывал механизм сита на мельнице.

Увидев Ярослава, он вздохнул.

— Опять вы.

— Рад встрече.

— А я пока нет.

Ярослав показал доски.

— Мне нужно, чтобы пила меньше уходила от заданной линии.

Данила осмотрел бревно.

— Как?

— Не знаю.

Плотник посмотрел на него.

— Как обычно.

— Я ставлю задачу. Вы решаете.

Ярослав провёл рукой по доске.

— Здесь толщина одна, здесь другая. Можно сделать так, чтобы пиле было сложнее уйти в сторону?

Данила некоторое время смотрел на полотно.

— Направляющая.

— Вот.

Плотник уже чертил углём на доске.

Рама.

Поперечины.

Упоры для бревна.

Две длинные направляющие.

Ярослав присел рядом.

— Стволы разной толщины. Упоры нужны регулируемые.

Данила добавил пазы.

— А толщину доски?

— Направляющую переставлять.

— Каждый раз на глаз?

Плотник помолчал.

Ярослав показал на край рамы.

— Нужна шкала. Несколько стандартных размеров и промежуточные деления.

Ратмир подошёл ближе.

— То есть заранее задаём размер доски?

— Да.

Старший пильщик, Лука, вмешался:

— Бревно бывает кривым.

Ярослав посмотрел вдоль одного из стволов. Лёгкий изгиб действительно был заметен.

— Если вести идеально прямо, здесь потеряем хорошее дерево?

— Много.

Ярослав кивнул.

Значит, первая идея уже требовала изменения.

— Тогда направляющая не должна быть неподвижной. Её нужно выставлять под конкретный ствол.

Данила ткнул в рисунок.

— Продольные пазы. Крепление клиньями.

— Подойдёт.

Ратмир внимательно смотрел на чертёж.

— Значит, вы не хотите заставить всех пилить одинаково.

— Нет. Я хочу, чтобы мастер один раз решил, куда должна идти пила, а дальше не тратил силы на постоянное удержание направления.

Лука посмотрел на него уже с меньшим скепсисом.

— Это можно попробовать.

Перед началом работы обнаружилась ещё одна вещь. Лука размечал на торце несколько первых пропилов.

— А весь раскрой заранее не планируете? — спросил Ярослав.

— Пока не распилишь, не увидишь сучок, трещину или кривизну.

— Тогда план можно менять. Но если первая доска уйдёт не туда, следующие размеры тоже изменятся. Пильщик помедлил.

— Бывает.

— Значит, перед началом нам нужен хотя бы предварительный раскрой всего торца.

Данила добавил:

— По шкале рамы.

Теперь складывался уже не один инструмент, а процесс. Осмотр ствола, предварительный раскрой. Установка, фиксация. Настройка направляющей. Распил. Коррекция при обнаружении дефектов.

Ратмир усмехнулся.

— Даже бревно превращаете в план.

— Особенно бревно. После первого пропила обратно дерево не склеишь.

Первую раму построили за два дня.

Массивная конструкция с регулируемыми упорами и двумя направляющими.

Разметку сначала нанесли прямо на дерево.

Ярослав сразу забраковал.

— Почему? — спросил Данила.

— Раму поведёт от влажности.

Плотник проверил расстояния и нахмурился.

Они уже отличались.

— Тогда отдельная мерная рейка, — решил он.

— Именно. Раму можно чинить и менять. Мера должна оставаться одной.

Лука стоял рядом со скрещёнными руками.

— Медленнее будет.

— Посчитаем.

Первое бревно действительно устанавливали долго.

Разметили.

Закрепили.

Выставили направляющую.

Пильщики начали работать и по привычке пытались корректировать полотно руками.

Данила ругался:

— Не тяните. Направляющая держит.

Через несколько минут движения стали ровнее.

А потом пила остановилась.

— Закусило, — сказал Лука.

Древесина сомкнулась за полотном.

— Что обычно делаете?

— Вытаскиваем и продолжаем.

Ярослав посмотрел на деревянные клинья возле козел.

Данила понял раньше.

— Клин за пилой.

Он забил его в уже пройденный пропил. Щель раскрылась. Пила снова пошла.

Лука попробовал несколько движений.

— Легче.

— Значит, оставляем.

Пильщик усмехнулся.

— Это я и сам мог придумать.

— Прекрасно.

— Что прекрасного?

— Мне всё равно, кто придумал, если работает.

Лука впервые улыбнулся.

Первую доску сняли.

Ратмир измерил толщину в трёх местах.

Разброс оказался заметно меньше, чем у обычной.

— Лучше, — признал управляющий.

Лука сравнил обе доски.

— Лучше.

Но уже на следующем пропиле система показала новую проблему.

Направляющая держала пилу идеально.

Слишком идеально.

Из-за изгиба ствола с одной стороны снималось слишком много хорошей древесины.

Лука остановил работу.

— Вот.

Ярослав посмотрел и сразу признал:

— Я ошибся.

Пильщик даже переспросил:

— Что?

— Нельзя путать одинаковый процесс с одинаковым решением. Стволы разные.

Ратмир нахмурился.

— Тогда зачем вообще стандарт?

Ярослав показал на Луку.

— Мастер решает, как раскроить конкретное дерево.

Потом — на направляющую.

— А система помогает выполнить именно его решение ровно.

Лука посмотрел на раму.

— То есть она не решает за меня.

— Нет. Она должна убрать ту часть работы, которую вам не обязательно каждый раз делать руками. После этого спорить он перестал.

Стапель переделывали ещё три дня. Направляющие получили регулировку. Упоры — несколько положений. Шкалу перенесли на отдельную сухую рейку. Перед началом каждого бревна Лука или другой опытный мастер осматривал ствол и наносил полный предварительный раскрой. Появились стандартные категории: строительная доска, толстая, тонкая, заготовка под брус. Лука сначала протестовал против записи размеров.

— Я и так знаю.

— Еремей говорил то же самое.

— Кто?

— Мельник. Теперь его помощник умеет выставлять жернова без него.

Пильщик подозрительно посмотрел на Ярослава.

— Хотите заменить меня?

— Нет. Хочу, чтобы вы занимались тем, что помощник не умеет.

— Чем?

— Видеть дерево. Решать, куда пустить сучковатую часть, где трещина, что лучше отдать под брус.

Ярослав постучал по направляющей.

— А держать прямую пусть помогает рама.

Лука кивнул.

Через неделю Ратмир принёс первое сравнение.

— Обычным способом пять сопоставимых брёвен дали тридцать одну доску нужной категории. Ещё одиннадцать ушли в другие размеры, четыре пришлось продать дешевле.

— Рама?

— Тридцать восемь нужного размера. Семь другого. Одна дешёвая.

Ярослав поднял глаза.

— Время?

— Первые два бревна медленнее. Теперь примерно так же, иногда быстрее.

— За счёт чего?

— Меньше исправляют направление. Реже закусывает пилу.

— Менее опытные?

Ратмир положил второй лист.

— Вот это интереснее. Вчера работала пара без Луки.

Результат оказался почти таким же.

Не идеальным.

Но разница между опытной и обычной парой резко уменьшилась.

Ярослав смотрел на цифры.

— Вот это важно.

Ратмир кивнул.

— Раньше качество зависело от того, кто держит пилу. Теперь меньше.

— Именно.

Седов приехал сам. Купец выглядел так, будто мог одновременно интересоваться здоровьем семьи и считать прибыль от похорон. Ярославу он понравился.

— Говорят, вы решили оставить нас без работы, молодой господин.

— Уже?

Седов улыбнулся.

— Пока говорят.

Ратмир поставил перед ним образцы. Купец измерил несколько досок своей складной мерой.

— Ровнее.

— Да.

— Сухие?

— Пока нет.

Седов сразу отложил доску.

— Тогда это ещё не товар.

Ярослав улыбнулся.

— Поэтому вы здесь.

Купец посмотрел внимательнее.

— Хотите сами продавать пиломатериал?

— Пока хочу понять, какой пиломатериал стоит делать.

— А потом отрежете мне часть прибыли?

— Возможно. Но не обязательно вас.

Улыбка Седова стала слабее.

— Объясните.

— Вы уже продаёте доски. Знаете покупателей и их требования лучше нас.

— Разумеется.

— Мы делаем небольшую опытную партию. Тридцать хороших брёвен. Вы продаёте готовый материал своим клиентам за комиссию.

Седов помолчал.

— А вы получаете?

— Данные. Какие размеры ушли быстрее. Какие породы. Какие дефекты снижают цену. Насколько критична влажность.

— То есть я должен научить вас отбирать мой бизнес.

— Вы заработаете на первой партии.

— А на десятой?

— Если будете полезны — тоже.

Купец тихо рассмеялся.

— Всеволод, ваш внук стал опасным.

Дед, сидевший в стороне, ответил:

— Давно заметил.

Седов снова посмотрел на Ярослава.

— А если я откажусь?

— Найдём другого купца и потратим больше времени на обучение.

— Если соглашусь?

— Получите готовый товар без вложений в заготовку и производство. Продадите своим покупателям и возьмёте комиссию.

— А вам останется информация о рынке.

— Именно.

Седов улыбнулся.

— Всё время ощущение, что меня пытаются встроить в механизм.

Ратмир рассмеялся.

— Привыкайте.

Проблема появилась через две недели. На складе Ярослав увидел трещину. Потом ещё одну. Одну доску выгнуло, а другую начало крутить.

— Почему? — спросил он у Луки.

— Сохнет.

— Это нормально?

— Бывает.

Ярослав закрыл глаза.

Слишком многие люди в этом мире разговаривали как лекарь.

Ратмир уже считал.

— Из первых сорока двух досок заметные дефекты у семи.

Почти семнадцать процентов.

Слишком много.

Доски сушили в штабелях с прокладками и грузом сверху.

Ярослав присмотрелся.

— Прокладки стоят не друг над другом.

Лука пожал плечами.

— Иногда.

— И расстояние разное.

— Примерно одинаковое.

Ратмир улыбнулся.

— Я узнаю это лицо.

— Молчи.

Они позвали нескольких опытных людей.

Мнения разошлись.

Слишком быстро сохнет край.

Плохо продувается середина.

Часть древесины распилили слишком свежей.

Ярослав выслушал всех.

— Сделаем три небольших штабеля.

Ратмир даже не удивился.

— Эксперимент.

— Да.

Первый сложили по старому способу.

Второй — с ровными прокладками одинаковой толщины, строго одна над другой.

Третий — с большим расстоянием между слоями для лучшей вентиляции.

Записали дату, породу, размер и способ укладки.

— А теперь? — спросил Лука.

— Ждём.

Пильщик уже хотел спросить сколько, но передумал.

— Сам виноват.

Магия развивалась параллельно хозяйству. Без чудес. Тот же учебный камень. Тот же минимальный нагрев. Отдых. Проверка.

Через месяц лекарь после очередного осмотра неожиданно достал небольшую книгу. Свою.

Ярослав несколько секунд смотрел на неё с удовольствием.

— Даже не начинай, — предупредил лекарь.

— Я молчу.

— В начале наблюдений Источник возвращался к исходному состоянию примерно за три часа.

— Примерно.

— Не порть момент.

Ярослав закрыл рот.

— Последние три проверки — около двух часов.

Улыбка исчезла.

Не один случай.

Три.

— Погрешность может объяснить разницу?

Лекарь ответил не сразу.

— Всю — вряд ли.

Вот это уже было интересно.

Но Ярослав сразу остановил себя.

— Тело стало крепче.

— Да.

— Сон лучше.

— Да.

— Питание тоже.

— Да.

— Значит, причины пока не знаем.

Лекарь смотрел с лёгким разочарованием.

— Я думал, ты объявишь свою теорию доказанной.

— Какую? Я её даже сформулировать пока нормально не могу.

— Потому что данных мало.

— Именно.

Седов вернулся через несколько недель.

На этот раз с таблицей.

Собственной.

Ярослав посмотрел на лист.

— Это заразно.

— Что?

— Ничего.

Купец сел.

— Лучше всего ушла толстая строительная доска. Сейчас много строят склады и дома. Брус тоже хорошо. Тонкая доска хуже.

— Ровность?

— Оценили.

— Сушка?

Седов сразу помрачнел.

— Здесь проблема. Часть пришлось уценить.

— Сколько?

— Около девяти процентов партии.

Уже меньше первых семнадцати.

Возможно, новая укладка помогала.

Но выводы пока рано.

— Деньги? — спросил Ярослав.

Ратмир открыл расчёт.

— Если бы те же тридцать брёвен продали обычным способом, после заготовительных расходов осталось бы около пятисот двадцати золотых.

— А после распила?

— После оплаты пильщиков, перевозки, хранения, комиссии Седова и потерь от брака — около шестисот восьмидесяти.

Разница — сто шестьдесят.

Примерно тридцать процентов.

Не удвоение.

Не сказочное богатство.

Но хороший результат.

Особенно без увеличения вырубки.

— Значит, работает, — сказал Ратмир.

— Первая партия — да.

Седов поднял бровь.

— И сколько хотите делать теперь?

— Больше.

— Сто брёвен?

— Нет.

— Почему? Спрос есть.

Ярослав загнул пальцы.

— Мы доказали, что первая партия прибыльна. Не доказали, что при большем объёме качество не упадёт. Не решили сушку. И не знаем, сможете ли вы продать в несколько раз больше по той же цене.

Седов задумался.

— Возможно.

Ярослав улыбнулся.

— Поэтому шестьдесят.

Ратмир тихо рассмеялся.

— Что? — спросил купец.

— Месяц назад я отвечал ему примерно так же.

После ухода Седова Ратмир задержался.

На столе лежали образцы, финансовые расчёты и результаты опытной сушки.

Управляющий провёл рукой по ровной доске.

— Знаете, что изменилось сильнее прибыли?

— Что?

— Раньше Седов говорил: «Привезите хороший лес».

Ратмир поднял доску.

— Сегодня сказал: «Мне нужна доска этой толщины».

Ярослав улыбнулся.

— Именно.

— Теперь можно заранее сказать, что мы произведём.

— И покупатель заранее знает, что получит.

— Это уже не просто мастерство Луки.

— Нет.

— Значит, можно обучить других.

— Да.

Ратмир задумчиво посмотрел на него.

— Строим лесопилку?

Ярослав поднял глаза.

Управляющий уже улыбался.

— Нет.

— Я знал.

— Сначала вторая партия.

— Шестьдесят брёвен.

— Да.

— А потом?

— Посмотрим.

Ратмир вздохнул.

— Это тоже знал.

Ярослав взял одну из досок, которую слегка повело.

— Сейчас важнее другое.

— Что?

— Пилить одинаково мы уже почти научились.

Он посмотрел в окно, где стояли три опытных штабеля.

— Теперь нужно научиться одинаково сушить.

Ратмир проследил за его взглядом.

— Проблема переехала.

— Именно.

Управляющий поморщился.

Глава 11. Стандарт

Первый штабель проиграл ещё до того, как Ярослав придумал, как именно определять победителя.

Ратмир сверился с записями.

— Четырнадцать досок потеряли сортность из восьмидесяти двух. Ещё девять можно продать только как обычный материал.

Почти каждая шестая.

Месяц назад они разделили свежие доски на три опытные группы. Теперь под навесом результат был виден без всяких таблиц: часть старого штабеля выгнуло, на нескольких досках появились трещины, особенно по торцам.

Ярослав присел возле одной.

— Почему именно здесь?

Лука пожал плечами.

— Торец быстрее сохнет.

Данила объяснил точнее:

— Волокна открыты. Влага выходит быстрее, чем из середины.

Ярослав провёл пальцем по трещине.

Значит, вопрос был не в том, почему дерево вообще трескается. Вопрос — можно ли уменьшить разницу в скорости высыхания.

Во втором штабеле прокладки стояли строго одна над другой, основание было ровным, сверху лежал груз.

— Девять из восьмидесяти четырёх, — сообщил Ратмир.

Третий вариант с усиленной вентиляцией дал одиннадцать серьёзных дефектов.

— Быстрее не всегда лучше, — заметил управляющий.

Ярослав посмотрел на него.

— Только Святобору не рассказывайте.

На столе склада появились три строки:

Старый способ — около 17% потери сорта.

Ровные прокладки — около 11%.

Усиленная вентиляция — около 13%.

Партий было мало, древесина различалась, но направление уже просматривалось.

— Значит, второй вариант, — сказал Ратмир.

— Пока лучший.

Лука фыркнул:

— А вам, конечно, одиннадцать процентов всё равно мало.

— Именно.

Ярослав снова посмотрел на торцы.

Если влага уходила там слишком быстро, логичнее было замедлить именно её.

— Чем обычно защищают древесину от воды?

Данила начал перечислять:

— Смолой, воском, маслом. Иногда глиной, если ненадолго.

— А если нам нужно не впустить воду, а удержать внутри?

Плотник задумался. Лука первым понял:

— Замазать торец?

— Проверим.

Ратмир уже приготовил лист.

— Сколько вариантов?

— Три. Контроль без обработки, глина и смола.

— Почему глина?

— Дешёвая.

— Смола?

— Если окажется заметно лучше, посчитаем, окупается ли.

Лука покачал головой.

— Вы даже доски лечите как людей.

— Людей я хотя бы немного понимаю.

Новый опыт поставили на древесине одной партии и примерно одинаковой толщины.

Первую группу оставили без обработки.

Второй покрыли торцы плотным слоем глины.

Третьей — смолой.

Лука недовольно наблюдал за работой.

— Потом это всё счищать.

— Запишите, сколько занимает обработка одной доски, — ответил Ярослав.

Мастер посмотрел на Ратмира.

— Он действительно всё считает?

Управляющий покачал головой.

— Нет. Иногда забывает.

Следующая проблема оказалась скучнее трещин, но важнее.

Седов прислал первый настоящий заказ:

120 досок обычной толщины первого сорта;

40 толстых;

20 брусьев.

Ярослав положил письмо перед Ратмиром.

— Мы создали новую проблему.

— Какую?

— Теперь нужно точно определить, что означает «первый сорт».

Управляющий задумался.

— Хорошая доска.

Ярослав молча посмотрел на него.

Ратмир вздохнул.

— Да. Понял.

Пришлось собрать Луку, Данилу и самого Седова.

Купец приехал через несколько дней.

— Если вы заставите меня ещё и доски считать по таблицам, комиссия вырастет.

— Нам нужны только признаки, из-за которых меняется цена.

Седов взял один из образцов.

— Вот хорошая доска.

— Почему?

— Ровная.

— С сучком.

— Маленьким.

— Где заканчивается маленький?

Купец понял проблему. Через два часа они получили три рабочие категории.

Первый сорт: без крупных трещин, сильного коробления и больших дефектов.

Обычный: небольшие сучки и отклонения допустимы, если не мешают строительству.

Хозяйственный: заметные дефекты, но материал пригоден для простых работ.

Отдельно шли брак и обрезки.

Седов сам добавил:

— Короткие куски не сжигайте. Их покупают на ящики и мелкую работу.

Ярослав посмотрел на Ратмира.

Тот уже записывал.

— А опилки? — спросил Ярослав.

Ратмир поднял голову.

— Я только спросил.

— У вас всё так начинается.

Через три недели опыт с торцами дал первые цифры.

Без защиты серьёзные трещины появились у девяти досок из сорока.

С глиной — у четырёх.

Со смолой — у одной.

— Стоимость? — спросил Ярослав.

Ратмир был готов.

— Глина почти бесплатна, но требует больше работы и иногда обновления. Смола при нынешнем расходе добавляет примерно четверть золотого на десять досок.

Ничтожная сумма по сравнению с потерей сортности дорогого материала.

— Тогда смола.

Ратмир покачал головой.

— Не для всего.

Ярослав поднял взгляд.

Управляющий показал расчёт.

— На первом сорте — да. На обычном глина дешевле. На хозяйственном защита может стоить больше, чем даст дополнительной прибыли.

Ярослав улыбнулся.

— Вы начали спорить цифрами.

— Вы сами виноваты.

— Значит, ещё одна партия.

Лука поднял глаза к небу.

— Зачем? Результат уже есть.

— Чтобы убедиться, что он повторяется.

— Иногда я скучаю по времени, когда доски просто складывали в штабель.

Вторая партия была вдвое больше первой — шестьдесят брёвен. Теперь производство уже выглядело как система. Каждый ствол осматривали до распила, размечали торец, выбирали предполагаемый выход, фиксировали на стапеле и выставляли направляющие. Готовый материал сразу разделяли по толщине и сорту. Торцы первого сорта покрывали смолой, обычного — чаще глиной. Штабеля ставили на ровное основание с прокладками стандартного размера. Данила даже изготовил деревянный шаблон для их расстановки. Ярослав повертел рейку в руках.

— Сами придумали?

— Надоело смотреть, как ваши люди каждый раз меряют одно и то же.

Вот. Мастер увидел повторяющееся действие и сам убрал лишнюю работу.

— Сделайте ещё три.

Данила усмехнулся.

— Уже сделал.

Седов продал вторую партию быстрее первой.

Ратмир принёс итоговый расчёт.

— Если бы шестьдесят брёвен ушли сырьём, осталось бы примерно тысяча пятьдесят золотых после обычных затрат.

— А после переработки?

— Тысяча четыреста двадцать после пильщиков, склада, перевозки, комиссии и брака. Около тридцати пяти процентов сверху. Первая партия дала примерно тридцать. Тенденция повторялась.

— Потери сорта?

— Около шести процентов у дорогой доски.

С семнадцати до шести.

Вот это уже было серьёзно.

— Смола?

— Там, где нанесена правильно, торцы почти не трескаются.

Ярослав записал результат. Ратмир ждал.

— Хорошо, — сказал Ярослав.

Управляющий насторожился.

— И?

— Нашёл следующую проблему.

— Разумеется.

Ярослав указал на финансовый лист.

— Когда мы получили деньги за эту партию?

— Часть сразу. Остальное — через две недели после поставки.

— А людям, заготовителям и пильщикам заплатили раньше.

Ратмир уже понял. Ярослав положил рядом старую таблицу движения денег.

— С брёвнами всё просто: срубили, продали, получили деньги. Здесь сначала оплачиваем заготовку и распил, потом ждём сушку, продажу и расчёт.

— Деньги лежат в досках, — закончил Ратмир.

— И чем больше производство…

— Тем больше денег замораживаем.

В этот момент в кабинет вошёл Всеволод.

— Что вы там снова замораживаете?

— Деньги, — ответил Ратмир.

Дед остановился.

— Лес же приносит деньги.

— Теперь больше, — сказал Ярослав.

— Тогда как он может оставить нас без них?

Ярослав подвинул расчёты.

— Потому что прибыль и деньги в казне — не одно и то же.

Всеволод прикрыл глаза.

— Уже жалею, что спросил.

Через двадцать минут он понял. И результат ему совершенно не понравился.

— То есть если увеличить производство в пять раз, сначала придётся вложить в пять раз больше?

— Не ровно в пять, но значительно больше, — ответил Ратмир.

— А потом деньги вернутся?

— Если всё продадим.

— С прибылью?

Ярослав пожал плечами.

— Вероятно.

Всеволод посмотрел на обоих.

— Ненавижу хозяйство.

Вечером обиделась Мирослава.

Не привычно и демонстративно, а по-настоящему.

Она пришла с книгой, положила её на край стола и молча села.

Ярослав заметил не сразу.

— Ты чего?

— Ничего.

Опасное слово.

— Мирослава.

— Что?

— Читать пришла?

— Уже неважно.

Ярослав вспомнил вчерашний вечер. Ратмир задержался с отчётом. До этого был Седов. Позавчера — лес.

— Прости.

— Мне всё равно.

— Врёшь.

Девочка сердито посмотрела.

— Ты сам говорил, что мы будем читать каждый вечер.

Говорил.

И спорить было не с чем.

Ярослав закрыл книгу счетов.

— Всё.

Мирослава недоверчиво посмотрела.

— А доски?

— До завтра не убегут.

— А если убегут?

— Тогда Лука наконец признает, что дерево живое.

Она фыркнула и быстро придвинулась ближе.

Через несколько минут уже исправляла его произношение и утверждала, что читает быстрее. Ярослав спорил. И вдруг понял, что впервые за несколько дней не думает ни о лесе, ни о деньгах, ни об Источнике. В старой жизни работа тоже легко заполняла всё пространство. Зал. Клиенты. Съёмки. Встречи.

Даже воскресенье иногда приходилось отдельно обещать матери.

Скрин сделала.

Мысль ударила неожиданно.

Ярослав потерял строку.

— Что? — заметила Мирослава.

— Просто кое-что вспомнил.

— Что?

Он посмотрел на неё.

— Не всё нужно улучшать.

Мирослава нахмурилась.

— Глупость. Я могу лучше читать.

— Всё. Закончили.

— Я только сказала!

С Источником прогресс шёл гораздо медленнее.

Лекарь уже перестал отрицать существование собственной книги наблюдений.

Дата.

Состояние Ярослава.

Одинаковая нагрузка камнем.

Примерное время восстановления.

В тот день после слабого нагрева они снова проверили Источник несколько раз.

— Около двух часов десяти минут, — наконец сказал лекарь.

— Прошлый?

— Два пятнадцать.

— До него?

— Два пять.

Ярослав посмотрел на записи.

В начале было около трёх часов.

Теперь результат держался примерно возле двух.

— Не увеличиваем нагрузку, — решил он.

Лекарь удивился.

— Я думал, ты сам предложишь.

— Хочу понять, остановилось ли восстановление на этом уровне.

— Святобор жалуется, что ты так же мучаешь его.

— Он хочет дать мне меч.

— А ты?

— Тоже хочу.

— Но рано?

Ярослав кивнул.

Нехватка людей проявилась при обсуждении третьей партии.

Ратмир хотел увеличить объём до ста двадцати брёвен.

— Пильщиков хватит на шестьдесят, — сказал Ярослав.

— Можно нанять.

— Кого?

Управляющий задумался.

— Двое хороших есть в городе. Остальных придётся искать.

— А если не искать готовых?

Ратмир посмотрел на него.

Ярослав вызвал Луку.

Старший пильщик вошёл настороженно.

— Сколько времени нужно, чтобы научиться пилить самостоятельно?

— Год-два.

Ратмир поморщился.

— Не подходит.

Ярослав уточнил:

— А помощник сейчас способен без вас сделать стандартную доску на стапеле?

Лука нехотя кивнул.

— Нормально способен.

— Через месяц будет лучше?

— Если не дурак.

— Он дурак?

— Нет.

Ярослав улыбнулся.

Лука сразу насторожился.

— Нет.

— Что нет?

— Я не буду учить десять человек.

Ратмир отвернулся, скрывая смех.

— Пока троих, — предложил Ярослав.

— Двоих.

— Троих.

Лука тяжело вздохнул.

— Что именно они должны уметь?

Вот это был правильный вопрос.

— Не всё, что умеете вы. Пять простых операций: закрепить бревно, сделать разметку, выставить направляющую, работать по стапелю и правильно ставить клинья.

— А понимать дерево?

— Позже. На первом этапе достаточно знать, когда нужно позвать вас.

Лука задумался.

— А если полезет сам?

— Такого не берём.

Мастер кивнул.

— Троих.

Когда Лука ушёл, Ратмир ещё некоторое время смотрел на дверь.

— Понимаете, что сейчас произошло?

— Нашли учеников.

— Не только.

Управляющий указал в сторону пильного участка.

— Раньше нам нужны были готовые мастера. Их мало. Теперь часть работы может выполнять человек, который ещё не стал мастером.

Ярослав кивнул.

— Если процесс достаточно понятный и безопасный.

Ратмир задумался.

— Получается, ограничение можно не только искать.

— А?

— Навык можно выращивать.

Ярослав посмотрел на него.

— Именно.

— Тогда нам нужны люди, которые умеют не только работать.

Ратмир снова посмотрел на дверь.

— Но и учить.

Вот.

Ярослав взял новый лист и написал:

ОБУЧЕНИЕ

Ратмир не мог прочитать русское слово.

— Что там?

— Следующая проблема.

Управляющий застонал.

— Она хотя бы не переехала?

Ярослав посмотрел в окно на пильщиков.

— Нет.

Он улыбнулся.

— Кажется, эта выросла сама.

Глава 12. Люди

Трое учеников стояли перед Лукой так, словно их привели на казнь.

Сам Лука выглядел человеком, которому эту казнь поручили провести.

— Вот, — сказал Ратмир. — Нашли.

Мастер медленно повернул голову.

— Кого?

— Учеников.

— Я вижу, что не дрова.

Ярослав осмотрел троих.

Прохору было около двадцати пяти: крепкий, плечистый, с руками человека, привыкшего к тяжёлой работе. Савелий выглядел чуть старше и спокойнее — сначала смотрел, потом делал. Тихону едва исполнилось семнадцать, и он явно предпочёл бы пока не попадаться Луке на глаза.

— Пилить кто-нибудь умеет? — спросил мастер.

Прохор поднял руку.

— Дрова пилил.

Лука посмотрел на Ярослава.

— Всё. Обучение закончено.

— Лука.

Прохор нахмурился.

— Я быстро учусь.

— Тем хуже.

Ярослав усмехнулся.

— Начнём не с пилы.

— А с чего?

— С вашей работы. Разбейте её на простые части.

Лука скрестил руки.

— Я её и так знаю.

— Они — нет. И мне не нужны три Луки через неделю.

— Это и невозможно.

— Отлично. Уже договорились.

Ратмир спрятал улыбку.

Ярослав подошёл к стапелю.

— Что вы делаете первым?

— Осматриваю ствол. Кривизна, сучки, трещины, волокно. Решаю, что из него можно получить.

— Это пока остаётся за вами. Дальше?

— Разметка.

— Тоже вы. Потом бревно ставят на стапель.

Лука посмотрел на учеников.

— Это смогут.

— Фиксация?

— Смогут.

— Направляющая по готовой разметке?

Мастер помедлил.

— Смогут.

— Пилить по стапелю, ставить клинья, проверять размер?

— Если не будут умничать.

Прохор недовольно посмотрел на него.

Ярослав подвёл итог:

— Значит, пока шесть операций: установка, фиксация, направляющая, распил, клинья, проверка. Если возникает что-то непонятное — зовут вас.

Лука нахмурился.

— Так мастером не станешь.

— А мне пока не нужны мастера. Нужны люди, которые стабильно выполняют простую работу и понимают границу своих знаний.

Мастер долго смотрел на учеников.

— Ладно.

Прохор ухмыльнулся.

— Я говорил, быстро научусь.

Лука повернулся к нему.

— Начнёшь с кривой осины.

Улыбка исчезла.

Уже к вечеру стало ясно, что Прохор действительно будет проблемой.

Он быстро разобрался со стапелем и тут же решил, что сильнее давить на пилу — значит быстрее работать.

— Не дави, — предупредил Лука.

— Идёт же.

— Пока.

Прохор нажал сильнее.

Полотно дёрнулось, направляющая удержала его, но пропил начал зажимать пилу.

— Клин, — сказал Лука.

— Сейчас.

Прохор продолжил.

Через несколько движений пила встала.

Лука посмотрел на него.

— Закусило, — сообщил Прохор.

— Я заметил.

Савелий молча вставил клин в пропил, слегка забил, и полотно освободилось.

Лука ткнул пальцем в Прохора.

— Видел?

— Видел.

— Тогда зачем я объяснял?

— Хотел быстрее.

Интонация была до боли знакомой.

Другой мир.

Та же человеческая привычка.

Ярослав подошёл ближе.

— Какая у тебя задача сегодня?

— Научиться пилить.

— Нет. Сделать одну нормальную доску.

Прохор нахмурился.

— Я могу пять.

— Сначала одну.

На следующий день его доска всё равно оказалась хуже савельевской.

Савелий работал медленнее, зато вовремя ставил клин, проверял крепление и не пытался победить дерево силой.

Тихон представлял противоположную проблему. Он спрашивал разрешение почти перед каждым действием.

На третий день Лука не выдержал:

— Да пили уже!

Тихон остановился.

— А если…

— Если ещё раз спросишь, можно ли продолжать прямой пропил по направляющей, я тебя ею накрою.

Ярослав рассмеялся.

— А говорили, учить не будете.

— Передумал.

— Почему?

Лука мрачно посмотрел на троих.

— Потому что иначе они лес уничтожат.

Главную ошибку в обучении сделал сам Лука.

Он видел всё.

Поэтому пытался исправлять всё одновременно.

— Не дави!

— Ногу переставь!

— Клин!

— Руку выше!

— Савелий, куда смотришь?!

К середине дня ученики начали путаться даже в том, что утром делали правильно.

Ярослав выслушал это минут двадцать.

— Лука, перерыв.

— Они только начали.

— Поэтому и перерыв.

Мастер посмотрел раздражённо.

— У них ошибок полно.

— А вы пытаетесь исправить все сразу.

— И что?

— Завтра они перестанут понимать, за чем вообще следить.

Ярослав указал на Прохора.

— Его главная проблема?

— Торопится.

— Значит, сегодня работаете с этим. Остальное поправляете по необходимости, но после попытки разбираете одну главную ошибку.

Потом показал на Тихона.

— Его?

— Боится что-нибудь сделать без команды.

— Дайте ему участок, где решение уже принято, и не вмешивайтесь.

— Савелий медленный.

— Но доски хорошие?

— Хорошие.

— Тогда скорость пока не проблема.

Через шесть дней трое уже работали.

Не как мастера.

Но предсказуемо.

Прохор перестал давить на пилу из принципа. Савелий заметно ускорился. Тихон выполнял стандартный распил без вопроса после каждого движения.

Лука всё чаще просто наблюдал.

Однажды Ярослав приехал утром и увидел мастера сидящим на обрубке.

— Заболели?

— Нет.

— Почему не работаете?

Лука кивнул на стапель.

— Они работают.

— А вы?

— Бревно посмотрел, раскрой дал. Дальше сами.

Ярослав улыбнулся.

— Скучно?

— Очень.

— Значит, получилось.

— Пока ничего не получилось.

В этот момент Прохор закончил доску. Савелий взял мерную рейку и проверил начало, середину и конец.

— Нормально.

Лука тут же поднялся, перепроверил сам и после паузы признал:

— Нормально.

Прохор ухмыльнулся.

— Я же говорил.

— Следующая будет кривая.

Улыбка исчезла.

Ратмир уже держал записи.

— За последние три дня на учебном материале около семи процентов брака.

— В начале?

— Больше двадцати.

— Скорость?

— Примерно на треть ниже мастеров. Но растёт.

Ярослав кивнул.

Этого достаточно.

Он не собирался ждать, пока трое станут копиями Луки.

Главное уже произошло.

Простую работу можно было передавать.

Вопрос денег Ярослав поднял в тот же день.

— Сколько получает Лука?

Ратмир назвал сумму.

— Увеличить на четверть.

Управляющий поднял голову.

— За что?

Лука, сидевший неподалёку, тоже услышал.

— Вот именно.

Ярослав повернулся к мастеру.

— Раньше роду приносила результат ваша собственная работа. Теперь ещё и работа людей, которых вы научили.

— Они пока работают хуже меня.

— Поэтому часть доплаты будет постоянной, а часть — за ученика, который проходит проверку.

Ратмир заинтересовался:

— Какую?

— Серия стандартных досок с допустимым уровнем брака.

Лука поморщился.

— А если он нормально пилит, но дерево не понимает?

— На первом этапе не обязан.

— Первом?

— Нужно же различать уровень навыка.

Лука посмотрел на Ратмира.

— Он уже уровни придумал.

Управляющий усмехнулся.

— Радуйся, что пока без таблицы.

— Я ещё могу.

— Не надо!

Ярослав рассмеялся, затем стал серьёзнее.

— Мне нужно, чтобы вам было выгодно хорошо учить.

Лука нахмурился.

— Я и так обязан.

— Обязаны. Но если обучение уменьшает ваш заработок и отнимает время от собственной работы, вы будете воспринимать его как наказание.

Мастер промолчал.

— А я хочу, чтобы хороший ученик был для вас выгодным результатом.

Лука посмотрел на работающих ребят.

— А если потом вы наберёте ещё десять?

— Если понадобятся.

— И я перестану пилить?

— Возможно.

Вот теперь мастер напрягся по-настоящему.

— Тогда за что мне платить?

Ярослав улыбнулся.

— До этого разговора ещё дойдём.

После ухода Луки Ратмир задержался.

— Хорошо придумали.

— Доплату?

— Связать её с качеством обучения.

Управляющий открыл свою книгу.

— Он и без денег выполнил бы приказ.

— Выполнил бы. Но мне нужен не человек, которого заставили учить. Мне нужен тот, кому важно, чтобы ученики стали сильнее.

Ратмир кивнул.

— Тогда нужно отдельно считать результат каждой пары.

Ярослав поднял бровь.

— Зачем?

— Чтобы понимать, кого переводить с учебного материала на хороший лес и кто действительно прошёл проверку.

— Сами придумали?

— Да.

Ярослав откинулся на спинку.

— Я становлюсь бесполезным.

— Мы очень стараемся.

— Жестоко.

Ратмир улыбнулся.

— Вы же хотели, чтобы система работала без вас.

Это Ярославу понравилось.

Особенно потому, что управляющий уже пришёл к этой мысли сам.

Вечером Всеволод неожиданно вызвал его без совета и хозяйственного вопроса.

В кабинете стояли два кубка.

— Вино? — спросил Ярослав.

— Нет.

— Хорошо. Завтра контроль Источника.

Дед покачал головой.

— Я начинаю ненавидеть твоего лекаря.

— Он говорит примерно то же самое о вас.

Ярослав сел.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда точно что-то случилось.

Всеволод усмехнулся.

— Помнишь наш первый разговор?

Ярослав помнил слишком хорошо.

Чужая комната.

Меч.

Что ты такое?

— Помню.

— Тогда я не знал, кто ты, и не доверял тебе.

— Вы предполагали, что я мог украсть тело вашего внука.

— Можно было не напоминать дословно.

— Такое запоминается.

Дед некоторое время молчал.

— Я и сейчас не скажу, что доверяю тебе полностью.

— Обнадёживающее начало.

— Но гораздо больше, чем месяц назад.

Ярослав перестал улыбаться.

— Почему?

— Не из-за слов. Из-за поступков.

Всеволод поставил кубок.

— Ты мог использовать положение наследника, чтобы приказывать, требовать деньги, окружить себя удобными людьми.

— Скучно.

— Многие так не считают.

Дед посмотрел внимательно.

— Ты делаешь другое. Спрашиваешь.

— За это меня уже половина дома ненавидит.

— Как раз нет.

Всеволод наклонился немного вперёд.

— Раньше со всеми вопросами шли ко мне. Ратмир хотел изменить порядок — ко мне. Мастер просил денег — ко мне. Возникал спор — ко мне.

— Вы глава рода.

— Именно.

Дед помолчал.

— Теперь Ратмир всё чаще сначала идёт к тебе.

Ярослав напрягся.

— Вас это беспокоит?

— Да.

Ответ прозвучал без колебаний.

— Я привык к власти. Мне не нравится видеть, как часть её оказывается у другого человека.

— Я её не забираю.

— Поэтому и не мешаю.

Всеволод чуть усмехнулся.

— Если бы забирал сознательно, было бы проще.

— Для кого?

— Для меня.

Потом дед снова стал серьёзным.

— Но они идут к тебе не потому, что ты наследник.

Ярослав молчал.

— Еремей сам сообщает результаты. Данила приносит приспособления, которых ты не просил. Лука согласился учить.

— За деньги.

— Он мог взять деньги и учить спустя рукава.

Ярослав вспомнил Луку над стапелями. Нет. Мастеру уже слишком нравился результат.

— А Ратмир теперь спорит со мной цифрами, — добавил дед.

Ярослав рассмеялся.

— Этим особенно горжусь.

Всеволод тоже улыбнулся.

— Ты меняешь людей.

— Не уверен.

— А я уверен.

Дед подошёл к окну.

— Данила раньше выполнял заказ. Теперь сам думает, что можно сделать лучше. Вчера Лука приходил ко мне просить разрешения выбрать ещё троих работников из соседней деревни.

Ярослав удивился.

— Ещё учеников?

— Да.

— Зачем?

Всеволод улыбнулся.

— Сказал: «Если молодой господин увеличит переработку леса, люди всё равно понадобятся. Лучше подготовить заранее».

Ярослав невольно улыбнулся.

Вот это было действительно приятно.

— Раньше они бежали ко мне, — тихо сказал Всеволод. — Теперь начинают бежать к тебе.

— И вам это немного не нравится.

— Немного.

— Но?

Дед помолчал.

— Впервые за много лет меня радует мысль, что после моей смерти им, возможно, будет к кому идти.

Ярослав посмотрел на него.

— Это была похвала?

— Не привыкай.

Всеволод фыркнул.

— Я всё ещё не знаю, кто ты и почему оказался здесь. И не знаю, что случилось с настоящим Ярославом.

— Я тоже.

— Но месяц назад я думал, что защищаю чужака в теле внука ради будущего рода.

Дед посмотрел прямо.

— Теперь впервые думаю, что у рода действительно может появиться наследник.

Ярослав долго молчал.

— Спасибо.

— Только не испорть всё.

— Постараюсь.

— Особенно своим Источником.

— Я ничего опасного не делаю.

Всеволод поморщился.

— Именно так обычно говорят перед чем-нибудь опасным.

Святобор наконец дал ему деревянный меч.

Тренировочный клинок оказался тяжелее, чем Ярослав ожидал.

— Стойка, — приказал наставник.

Ярослав встал.

Святобор сразу покачал головой.

— Нет.

— Что именно?

— Всё.

Он поправил стопы, плечо и положение руки.

— Теперь шаг.

Ярослав шагнул и получил удар по предплечью.

— Ай.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Жив.

Следующий удар пришёлся в плечо. Потом в бок. Минут через десять Ярослав остановился.

— Вы наслаждаетесь.

Святобор даже не стал отрицать.

— Немного.

— Очень зрелое поведение.

— Я несколько месяцев смотрел, как ты три раза встаёшь со стула и называешь это тренировкой.

— Теперь мстите.

— Да.

Ярослав потёр плечо.

— Завтра разбираем стойку.

— И удары.

— Сначала стойку.

Святобор застонал.

— Ты даже меч превратишь в свои таблицы.

— Если поможет.

— Дерево хотя бы не отвечает.

— Лука бы поспорил.

С учебным камнем тоже пришло время увеличить нагрузку.

Лекарь положил его перед Ярославом.

— Сегодня удерживаешь тепло пять спокойных вдохов.

— Не усиливая?

— Нет. Меняем только продолжительность.

Ярослав кивнул.

Один параметр.

Нормально.

Он взял камень и закрыл глаза.

Источник чувствовался уже легче, чем месяц назад.

Грудь.

Плечо.

Рука.

Ладонь.

Камень начал нагреваться.

Первый вдох.

Второй.

На третьем возникло желание добавить энергии, когда тепло начало слабеть.

Ярослав удержал поток.

Четвёртый.

Пятый.

И сразу отпустил.

Лекарь проверил Источник.

— Нормально. Расход выше прежнего.

— Насколько?

— Завтра снова начнёшь.

— Вы уже научились предугадывать вопросы.

— Пришлось.

Теперь оставалось только ждать восстановления. Не повторять. Не усиливать. Не вмешиваться. Ненавистная часть любого эксперимента.

Через три недели Ярослав приехал на лесной участок без предупреждения.

Лука больше не держал пилу.

Вообще.

Прохор и Савелий работали на одном стапеле. Тихон — с новым учеником на другом. Ещё двое устанавливали бревно под надзором помощника.

Сам Лука ходил между ними, смотрел и вмешивался только при необходимости.

На дальнем стапеле Тихон остановился перед кривым стволом с толстым сучком.

— Лука!

Мастер подошёл.

— Что?

Тихон показал на торец.

— Если сделать обычный раскрой, сучок уйдёт в две хорошие доски. Думаю, лучше сместить.

Лука присел.

— Куда?

Тихон показал.

— Можно. Но брус тогда не выйдет.

— Тогда две толстые?

— Да.

Лука взял уголь.

Почти начал размечать сам.

Потом протянул его обратно.

— Делай.

Тихон дорисовал линии.

Когда Лука вернулся, Ярослав спросил:

— Почему не сделали сами?

— Он должен учиться.

— Три недели назад вы говорили, что глаз за месяц не поставить.

— И не поставил. Но уже понимает, когда остановиться и спросить.

— Это важнее, — сказал Ярослав.

— Чем что?

— Чем уверенность человека, который ничего не умеет и об этом не знает.

Со стапеля донёсся голос Прохора:

— Я слышу!

Лука крикнул в ответ:

— Значит, ещё не безнадёжен!

После обеда Ярослав позвал мастера в складской кабинет.

Там уже ждал Ратмир.

— Мы увеличиваем переработку, — сказал Ярослав.

Лука кивнул.

— Я догадался.

— Мне нужен человек, который будет отвечать за участок.

— Есть Ратмир.

— Он отвечает за всё хозяйство.

— Вы.

— Я не собираюсь жить на лесопилке.

Лука понял направление разговора.

— Нет.

— Почему?

— Я пильщик.

— Пока.

Ярослав положил перед ним лист и начал перечислять:

— Качество распила. Обучение. Состояние стапелей. Сортировка. Распределение работников.

— Я половину этого не умею.

— Научитесь. А с тем, что умеете, уже справляетесь лучше остальных.

Ратмир вмешался:

— С остальным помогу.

Лука посмотрел на него.

— Вы это вместе придумали?

— Да, — ответил управляющий.

Ярослав повернулся.

— Когда?

— Пока вы получали мечом по рукам.

— Предательство становится системой.

Ратмир улыбнулся.

Лука смотрел в окно.

— Что от меня нужно сейчас?

— Подготовить ещё людей и сделать так, чтобы участок неделю нормально работал, даже если вы сами не возьмёте пилу.

Мастер нахмурился.

— Совсем?

— Совсем.

— И что тогда делать мне?

Ярослав улыбнулся. Наконец правильный вопрос.

— Работу, которую кроме вас пока никто выполнить не может.

Лука долго смотрел на стапели.

— Зарплата?

Ратмир назвал сумму.

Заметно выше нынешней.

Мастер снова посмотрел на Ярослава.

— Знали, что спрошу?

— Надеялся.

— Почему?

— Потому что человек, который отвечает за участок, должен считать и свои деньги.

Лука усмехнулся.

— Я ещё не отвечаю.

— Пока.

Через несколько секунд он протянул руку.

— Попробую.

Ярослав пожал её.

— Если не получится?

Лука подумал.

— Переделаем.

— Вот теперь договорились.

Возле стапеля Прохор сразу спросил:

— Лука, что хотели?

Мастер оглядел людей.

— Участок будут расширять.

— Когда?

— Потом. Сначала вас научить надо.

Прохор возмутился:

— Я нормально работаю!

— Отлично. Завтра будешь учить нового ставить клинья.

Он замер.

— Я?

— Ты.

— А если неправильно?

Лука фыркнул.

— Тогда вместе и переделаете.

Ярослав ничего не сказал. Просто направился к лошади. Позади снова заскрипела пила.

А потом прозвучал голос Луки:

— Молодые! Хватит смотреть. Учитесь нормально. Людей понадобится больше.

В его тоне больше не было привычного сопротивления.

Решение уже стало его собственным.

Ратмир подошёл к Ярославу у лошадей.

— Слышали?

— Да.

— Месяц назад Лука жаловался мне на каждое ваше предложение.

— А теперь?

— Теперь жалуется, что вы слишком медленно даёте ему людей.

Ярослав посмотрел назад. Лука что-то объяснял Прохору. Савелий спорил. Тихон слушал. Данила рисовал новую деталь на обрезке доски. Ярослав не пытался специально сделать этих людей своими сторонниками. Не покупал преданность. Не требовал благодарности. Просто старался сделать их работу понятнее, легче и результативнее. А они постепенно начали верить не только в изменения. В него.

Наверное, Всеволод заметил это раньше. Раньше со всеми вопросами шли к деду. Теперь всё чаще приходили к Ярославу. И впервые эта мысль не испугала. Она только добавила ответственности. Что, пожалуй, было хуже. Но правильнее.

Глава 13. Нагрузка

— Два часа три минуты, — повторил лекарь и захлопнул свою книгу.

Ярослав посмотрел на учебный камень. Вчера они впервые увеличили нагрузку: раньше он давал минимальный импульс и сразу прекращал поток, теперь удерживал слабое тепло пять спокойных вдохов. Расход был выше. Восстановление должно было занять дольше. Не заняло.

— Может, я потратил меньше энергии из-за лучшего контроля?

— Может.

— Ошибка оценки?

— Тоже возможна.

Ярослав записал оба варианта.

Лекарь покосился на лист.

— Ты получил хороший результат и сразу ищешь причины ему не верить.

— Поэтому однажды ему можно будет поверить.

Через два дня получилось два часа семь минут.

Через три — час пятьдесят восемь.

Следующая попытка — два часа четыре.

Ярослав разложил записи. Раньше меньший расход требовал примерно столько же времени. Теперь большая нагрузка не увеличивала восстановление заметно. Лекарю это нравилось ещё меньше.

— Слабый Источник после большего расхода должен восстанавливаться дольше.

— Если расход действительно больше, — заметил Ярослав.

— Контроль у тебя улучшился.

— Значит, одинаковое тепло камня уже не гарантирует одинаковый расход.

Оба замолчали. Решение было очевидно.

— Проверяем Источник до нагрузки и сразу после, — сказал Ярослав.

Лекарь тяжело вздохнул.

— Я знал, что ты это предложишь.

Так протокол снова изменился. Сначала оценка наполненности. Потом камень. Сразу после — повторная проверка. Затем отслеживание восстановления.

Метод всё ещё оставался грубым, но теперь можно было хотя бы отделить более экономный расход от действительно более быстрого восстановления. Через несколько повторов стало ясно: происходило и то и другое. Контроль заметно улучшился. Лишних потерь стало меньше. Но даже с поправкой на это Источник возвращался к исходному состоянию быстрее, чем в первые недели. Не настолько, чтобы говорить об открытии.

Достаточно, чтобы лекарь перестал спорить.

Святобор первым заметил изменения в теле.

Он остановил Ярослава посреди занятия.

— Шаг ещё раз.

Ярослав повторил.

Наставник нахмурился.

— Ещё.

— Что не так?

Святобор опустил деревянный меч.

— Наоборот. Ты больше не двигаешься как больной.

Ярослав посмотрел на себя.

Вес снижался медленно, ноги стали плотнее, плечи перестали выглядеть пустыми. Тридцать минут ходьбы уже не считались тренировкой. Приседания стали обычным упражнением, отжимания он делал от всё более низкой опоры.

До прежнего Александра было ещё далеко.

Но тело наконец стало ощущаться своим.

— Хорошо, — сказал Ярослав.

Святобор поднял меч.

— Значит, могу бить сильнее.

— Вывод совершенно необязательный.

Через секунду удар пришёлся в плечо.

Хозяйство тем временем несколько дней обходилось почти без него. Ратмир сам согласовал новую партию досок. Лука выбрал учеников. Данила построил третий стапель. Еремей прислал цифры по мельнице без напоминаний. Ярослав поймал себя на странном ощущении. Он ничего там не делал, и ничего не разваливалось. Более того — система продолжала развиваться.

Вечером Ратмир принёс очередной отчёт.

— Я вам ещё нужен? — спросил Ярослав.

Управляющий пожал плечами.

— Иногда.

— Очень ободряет.

— В основном, чтобы мы не забывали, зачем всё это начали.

Ярослав улыбнулся. Именно этого он когда-то хотел от собственного бизнеса: чтобы всё не останавливалось, если хозяин не стоит рядом.

После очередной серии проверок Ярослав пришёл к деду. Всеволод отложил письмо, увидев бумаги.

— Что случилось?

— Источник ведёт себя странно.

Ярослав коротко изложил наблюдения: в начале восстановление занимало около трёх часов, потом приблизилось к двум. Нагрузка увеличилась, но время почти не изменилось. Проверки до и после расхода показывали, что одним улучшением контроля всё не объяснить.

Всеволод выслушал.

— Что ты из этого выводишь?

— Пока только то, что результат не совпадает с местной логикой.

— Почему?

— Если любая нагрузка для слабого Источника вредна сама по себе, увеличение расхода должно хотя бы замедлить восстановление.

— Но этого нет.

— Пока нет.

Дед задумался.

— А физические тренировки? Они тоже расходуют энергию.

— Да.

— Значит, по той же логике должны мешать.

— Но я этого не вижу. Иногда после умеренной нагрузки восстановление даже выходило быстрее, хотя данных недостаточно.

Всеволод уже знал эту формулировку и не стал спорить.

— Что думаешь?

Ярослав помедлил.

— Возможно, местная теория смешивает нагрузку и перегрузку.

Дед нахмурился.

— Объясни.

— Если человека довести работой до истощения, он станет слабее. Но из этого не следует, что любая работа вредна. С Источником может быть так же.

Всеволод замолчал слишком надолго. Ярослав заметил выражение его лица. Не удивление. Узнавание.

— Что?

— Ничего.

— Дед.

Всеволод поднялся и подошёл к окну.

— Просто вспомнил кое-что.

Ярослав не торопил.

Через несколько секунд дед всё-таки сказал:

— Твой отец тоже интересовался Источником.

Ярослав замер.

— Насколько серьёзно?

— Достаточно.

— Он занимался исследованиями?

Пауза.

— Да.

Этого одного слова хватило.

— Какими?

Всеволод сразу закрылся.

— Неважно.

— Для меня очень важно.

— Ярослав.

— Он изучал восстановление? Связь Источника с телом?

— Я сказал только, что он занимался исследованиями.

Голос деда стал жёстче. Стена опустилась мгновенно. Но сам факт уже никуда не исчезал. Ярослав спросил осторожнее:

— Это связано со смертью родителей?

Всеволод резко посмотрел на него.

— Мы обсуждали твой Источник.

— Вы сами упомянули отца.

— И зря.

Разговор закончился.

Дед накрыл записи Ярослава ладонью.

— До следующей серии нагрузку не увеличиваешь.

— Хорошо.

— И физические занятия без глупостей.

— Лучше скажите это Святобору.

Уголок рта Всеволода дёрнулся.

Тему он всё равно не вернул.

У двери Ярослав остановился.

— Я ещё спрошу.

Всеволод тяжело вздохнул.

— Знаю.

В комнате Ярослав открыл отдельный лист.

Родители.

Нападение на караван.

Нападавшие не найдены.

Ниже появилось:

Отец занимался исследованиями Источника.

Какими?

Почему дед не хочет говорить?

Перо остановилось.

Связать исследования со смертью родителей хотелось слишком сильно.

Именно поэтому Ярослав не стал.

Пока это была лишь красивая теория, соединяющая две неизвестности.

Внизу он написал:

Не делать выводов. Найти факты.

До этого Ярослав считал, что движется туда, куда местные почти не смотрели.

Теперь такой уверенности не было.

Возможно, когда-то по этой дороге уже шёл его отец.

Глава 14. Свободный остаток

Первым Ярослав заметил таблицу.

Перед Ратмиром лежал большой лист с уже знакомой структурой:

направление;

доход;

прямые расходы;

остаток;

фактические деньги;

деньги в товаре;

изменение к прошлому периоду.

Ярослав остановился у стола.

— Я такого не делал.

— Поэтому и выглядит аккуратно, — отозвался Ратмир.

За дальним краем стола едва заметно улыбнулся Елисей.

Раньше молодой писарь почти не участвовал в советах: записывал, искал нужную страницу, называл цифру и снова исчезал за книгами.

Теперь перед ним лежали собственные расчёты.

Ярослав посмотрел на него.

— Вы?

Елисей выпрямился.

— Мы с Ратмиром. Раньше доходы и расходы шли по разным книгам, а вы всё равно спрашиваете, сколько денег уже получили, сколько осталось в товаре и что изменилось за месяц. Я добавил это в сводку.

Ярослав ещё раз посмотрел на таблицу.

— Очень хорошо.

Елисей едва заметно улыбнулся.

С другого края стола сухо кашлянул Савва Никитич.

— Если закончили хвалить друг друга за новые способы портить бумагу, можно перейти к казне?

Казначея Ярослав до сих пор знал хуже остальных.

Худой мужчина лет пятидесяти пяти с острым лицом и выражением человека, убеждённого, что окружающие слишком легко относятся к его деньгам.

Именно его.

Хотя формально казна принадлежала роду.

После мельницы и леса отношение Саввы к наследнику немного изменилось.

Раньше: грабитель.

Теперь: грабитель, который иногда возвращает.

Во главе стола Всеволод коротко кивнул.

— Начинай.

Савва открыл книгу.

— На сегодняшнее утро в казне десять тысяч девятьсот сорок два золотых.

Ярослав сразу спросил:

— Сколько уже имеет назначение?

Казначей впервые посмотрел почти одобрительно.

— Семь тысяч семьсот десять.

Дружина, железо, зерно, два моста, жалование, мастерские, зимние закупки и резерв на случай плохого урожая.

Ярослав записал только итог:

10 942

Назначено: 7 710

Свободно: 3 232

— При условии, — добавил Савва, — что сегодня никто не придумает ещё одну мельницу.

Все посмотрели на Ярослава.

— Почему сразу я?

Ратмир опустил глаза в бумаги.

Елисей сделал вид, что пишет.

Всеволод даже не пытался скрыть усмешку.

— Предатели.

Савва постучал пальцем по книге.

— Главное другое. Впервые за долгое время эти три тысячи действительно свободны. Не лежат в казне только потому, что мы ещё не успели решить, куда обязаны их отдать.

Ярослав посмотрел на Ратмира.

Тот кивнул.

Несколько месяцев назад такого запаса не было.

— Значит, можно потратить деньги, не решая потом, кому не заплатить? — уточнил Всеволод.

Савва сухо ответил:

— Если не потратить всё.

— Вот почему я ненавижу хозяйственные советы.

— Казна отвечает взаимностью.

Даже Елисей рассмеялся.

— Откуда взялся свободный остаток? — спросил Ярослав.

Савва перевернул страницу.

— Главные изменения — мельница и лес.

Мельница раньше приносила около трёхсот семидесяти золотых в месяц.

После переделки — примерно пятьсот двадцать восемь.

Последний полный месяц — шестьсот восемьдесят девять.

Ярослав записал:

370 → 528 → 689

— Дополнительный реализованный доход за весь период?

Елисей сразу нашёл строку.

— Семьсот восемьдесят четыре золотых сверх прежней средней уже после новых расходов на обслуживание.

— Переделка стоила четыреста девяносто.

Ратмир кивнул.

Значит, модернизация окупилась.

Основной ремонт Савва в расчёт не включал — его пришлось бы делать в любом случае.

По лесу первые две партии дали около пятисот тридцати золотых дополнительного результата.

— Ещё сорок семь — обрезки, мелкие заготовки и часть опилок, — добавил Елисей.

Ярослав машинально сказал:

— Мелочь.

Савва поднял глаза.

— Годовое жалование двух работников.

— Тогда не мелочь.

Казначей чуть заметно кивнул.

В итоговой сводке мельница и лес уже дали больше тысячи трёхсот золотых дополнительного реализованного результата.

Не товара на складе.

Не ожидаемой прибыли.

Уже полученных денег или закрытых сделок.

На фоне сорока с лишним тысяч годовых расходов это не спасало род.

Но направление изменилось.

Раньше хозяйство только теряло доход.

Теперь отдельные изменения уже окупали себя и начинали приносить новые деньги.

Всеволод посмотрел на сводку.

— Значит, всё хорошо?

Савва ответил первым:

— Нет.

Дед вздохнул.

— Я знал.

— Но лучше.

— От тебя это почти восторг.

Ярослав усмехнулся.

— Здесь никто не умеет радоваться.

Казначей посмотрел на него.

— Я радуюсь, когда деньги остаются в казне.

— Тогда сегодня праздник.

— Совет ещё не закончен.

После этих слов все почему-то посмотрели на Ярослава.

Он выдержал несколько секунд.

— Глава рода сидит вон там.

Всеволод спокойно ответил:

— Я тоже смотрю.

— Уже страшно.

Дед указал на расчёты.

— У нас есть три тысячи двести свободных золотых. Куда вкладывать?

Ярослав перевёл взгляд на остальных.

— Почему спрашиваете меня?

Неожиданно ответил Савва:

— Потому что последние два раза деньги, которые вы попросили, вернулись.

От казначея это звучало почти как похвала.

— Мельницу делал не я один.

— Знаем, — сказал Ратмир.

— Лес тоже.

— Знаем.

— Тогда почему все ждут моего ответа?

Ратмир слегка улыбнулся.

— Потому что сейчас вы спросите, какие у нас варианты.

Ярослав уже открыл рот.

Закрыл.

Елисей тихо рассмеялся.

— Всё. Уволю всех.

— Начинай, — разрешил Всеволод.

Вариантов было четыре.

Первый — дальше расширять переработку леса.

Спрос существовал, Седов готов был брать больше, ученики Луки постепенно увеличивали выпуск. Новая сушильная площадка стоила от полутора до двух тысяч золотых.

Но Савва сразу напомнил:

— Деньги на несколько месяцев уйдут в древесину.

Прибыльно.

Но свободную казну снова можно было обнулить.

Второй вариант — шахта.

Горные мастера предлагали начать новую выработку. Цена — примерно две с половиной тысячи.

— Вероятность успеха? — спросил Ярослав.

— Никто не знает, — ответил Савва.

— Тогда сначала посмотрю сам. Деньги позже.

Всеволод поднял бровь.

— Уже говоришь как казначей.

Савва впервые улыбнулся.

— Наконец-то.

Сады требовали меньше вложений, но сезон подходил к концу. До следующего года можно было не спешить.

Оставалась торговая дорога.

Три года назад она приносила около десяти с половиной тысяч золотых.

Потом — семь четыреста.

Текущий прогноз — около четырёх девятисот.

Потери измерялись уже тысячами.

— Самая большая дыра, — сказал Ярослав.

— И самая сложная, — согласился Ратмир.

Орловы снизили пошлины, отремонтировали маршрут, построили постоялый двор и дали льготы крупным торговцам.

Ратмир предлагал начать с ремонта худших участков их дороги.

— Стоимость?

— Нормально привести весь тракт в порядок — намного больше трёх тысяч. Частично можно начать с полутора-двух.

— А что изменится после этих двух тысяч?

Ратмир помедлил.

— Дорога станет лучше.

— Это понятно.

— Купцам станет удобнее.

— Насколько удобнее настолько, чтобы они вернулись?

Управляющий усмехнулся.

— Знал, что спросите.

Ярослав развернул карту.

— Мы можем потратить две тысячи и выяснить, что обозы всё равно едут через Орловых.

Савва отрезал:

— Не нравится.

— Мне тоже.

Всеволод нахмурился.

— Значит, ничего не делать?

— Наоборот. Сначала проехать весь маршрут.

— Мы его знаем, — заметил Ратмир.

— Как управляющие. Я хочу увидеть его глазами купца.

Ярослав провёл пальцем по карте.

— Где обоз входит на наши земли. Где кормят лошадей. Где ночуют. Где платят пошлину. Сколько ждут на заставе. Где ломают колёса. Где теряют время. И почему на развилке выбирают Орловых.

Елисей перестал писать.

Савва задумчиво постучал пальцем по книге.

Всеволод уточнил:

— Первый этап — обследование?

— Да.

— Стоимость?

— Почти ничего.

Савва мгновенно сказал:

— Поддерживаю.

На этот раз засмеялись все.

Из свободных денег тысячу восемьсот золотых зарезервировали под следующий проект.

Не потратили.

Именно зарезервировали.

Ещё около тысячи четырёхсот Савва настоял оставить резервом.

— Ты сам отказываешься тратить часть денег? — удивился Всеволод.

— Я взрослею.

— Пугающе.

Ратмир записал:

Следующий проект: торговая дорога.

Первый этап: обследование.

Рядом Елисей уже готовил отдельный блок:

Исходное состояние.

Цель.

Предполагаемые расходы.

Показатель результата.

Ярослав ткнул пальцем.

— Сам придумал?

Писарь кивнул.

— После мельницы долго собирали старые данные. Теперь лучше фиксировать их до начала.

— Отлично.

Ратмир тихо сказал:

— Ещё один заразился.

— Хорошая болезнь.

Савва пробормотал:

— Посмотрим, сколько она нам ещё будет стоить.

Но даже он слегка улыбался.

Под конец совета Ратмир уже спросил:

— На тракт через два дня?

— Вы решили, что я еду?

— А вы не едете?

Ярослав подумал.

— Еду.

Елисей сразу добавил:

— Подготовлю сборы и движение обозов за три года. Если успею — за пять.

Савва спросил:

— Прошлые расходы на ремонт дороги тоже поднять?

Ярослав замолчал.

Вот оно.

Никто больше не спрашивал, зачем наследнику лезть в хозяйство.

Теперь спрашивали, когда ехать, какие цифры нужны и что подготовить заранее.

Ещё несколько месяцев назад ему терпеливо объясняли, что дела рода «заметно хуже».

Теперь люди начинали работу раньше, чем Ярослав успевал поставить задачу.

Всеволод тоже это видел.

— На сегодня всё.

Перед уходом Савва задержался.

— Ярослав Всеволодович.

— Да?

— На тракте постарайтесь сначала придумать что-нибудь дешёвое.

Ярослав рассмеялся.

— Обещать не могу.

— Я знал.

Когда остальные вышли, Всеволод дождался, пока шаги стихнут в коридоре.

— Ты заметил?

— Что?

— Я спросил, куда вложить деньги. Все посмотрели на тебя.

Ярослав помолчал.

— Вы тоже.

— Я особенно.

— Вас это беспокоит?

— Уже меньше.

Дед подошёл к окну.

— Внутри дома твоё положение изменилось. Теперь это начали замечать снаружи.

Ярослав сразу вспомнил Беловых.

— Что случилось?

— Через месяц ежегодный Совет клана.

На него должны были приехать представители боковых ветвей, старшие родственники и люди, чьё мнение нельзя было игнорировать в вопросах рода.

Особенно — наследования.

— Официальная повестка?

— Доходы, земли, обязательства, соседи, дружина, семейные ветви, планы. И состояние наследника после инициации.

Вот это было хуже.

— Что они знают обо мне?

Всеволод начал перечислять:

— Что чуть не умер. Потерял память. Источник после инициации оказался почти пуст. Долго не показывался людям. Потом внезапно полез в хозяйство.

— «Полез»?

— Это я так говорю.

— Продолжайте.

— Знают про мельницу. Про лес. Про то, что Ратмир работает с тобой и люди всё чаще идут к тебе с вопросами.

Последнее уже было политическим фактом.

— Кто им сообщает?

— Никто специально не обязан. Люди разговаривают. Купцы ездят. Слуги женятся. Мастера имеют родственников в других ветвях.

Скрывать происходящее месяцами было невозможно.

— Они хорошо знали прежнего Ярослава?

— Некоторые — очень.

Потеря памяти объясняла многое.

Но не всё.

— И слухи уже говорят, — продолжил Всеволод, — что после инициации ты стал совсем другим человеком.

Ярослав посмотрел на него.

— Пока как оборот речи?

— Пока.

Слово прозвучало неприятно.

— Совет может лишить меня наследования?

— Самостоятельно — нет. Но если достаточно старших решит, что наследник больше не способен возглавить род, они могут потребовать официального решения.

— И слабый Источник станет аргументом.

— Сильным.

— Даже с результатами хозяйства?

Всеволод пожал плечами.

— Хороший управляющий и хороший глава древнего рода — не одно и то же.

Неприятно.

Но логично.

— Что мне делать?

— Не пытаться их впечатлить.

Ярослав поднял бровь.

— Почему?

— Потому что именно этого они будут ждать.

— Тогда что?

— Быть собой.

— Очень рискованный план.

— Поздно менять.

Всеволод слегка улыбнулся.

— Они будут проверять не только то, что ты говоришь. Посмотрят, как реагируешь на людей, которых должен помнить. На старые истории. Семейные отношения. Политику.

— Прямо спрашивать о памяти не будут?

— Не настолько глупы.

— Сколько у меня времени?

— Месяц.

— Значит, учиться.

— Завтра начнём с состава Совета.

Ярослав заметил выражение лица деда.

— Вам весело.

— Немного. Наконец-то ты столкнулся с системой, которую нельзя разложить на доски и золотые.

— Люди тоже система.

Всеволод рассмеялся.

— Только не говори им этого.

Потом сразу посерьёзнел.

— Есть ещё причина, почему я предупреждаю тебя заранее.

— Какая?

Дед помолчал.

— Раньше я боялся, что Совет заметит, насколько ты отличаешься от прежнего Ярослава.

— А теперь?

— Теперь боюсь, что они заметят то же, что уже увидели Ратмир, Лука, Еремей и остальные.

Ярослав нахмурился.

— Что именно?

— Люди начинают за тобой идти.

— Для рода это плохо?

— Нет.

Всеволод усмехнулся без веселья.

— Но очень плохо для тех, кто последние годы рассчитывал, что после моей смерти слабый Ярослав долго во главе рода не удержится.

Ярослав посмотрел на закрытую дверь.

Ратмир уже готовил следующую поездку.

Елисей сам строил отчёты.

Савва резервировал деньги.

Лука заранее набирал людей.

Еремей присылал показатели без просьб.

До этого всё выглядело просто результатом работы.

Теперь у каждого результата появился ещё один смысл.

Каждый человек, начинавший доверять Ярославу, становился политическим фактом.

Всеволод словно прочитал его мысли.

— Добро пожаловать на следующий уровень.

— Чего?

— Проблемы.

Ярослав усмехнулся.

Проблема снова переехала.

Только теперь — в семью.

Глава 15. Свои и чужие

Мирослава собиралась гулять полчаса.

По крайней мере, так она сказала.

Через час они всё ещё шли по саду, и Ярослав уже в третий раз напоминал:

— Мне пора на тренировку.

— Я с тобой.

— Нет.

Девочка посмотрела совершенно честными глазами человека, который определённо собирался мешать.

В прошлый раз она залезла на тренировочный помост, потом нашла оставленный Святобором деревянный меч и объявила, что раз он лежал на стойке, значит, брать разрешалось.

Спорить дальше было бессмысленно.

— Хорошо. Сидишь в стороне, ничего не трогаешь и не лезешь между людьми.

Мирослава мгновенно согласилась.

Ярослав насторожился.

— Почему так быстро?

— Потому что ты уже разрешил идти.

Он вздохнул.

Мирослава довольно взяла его за руку.

И только через несколько шагов Ярослав заметил, что больше не думает об этом жесте как о чём-то чужом.

Когда-то приходилось напоминать себе: сестра Ярослава.

Потом осталось просто имя.

Теперь и оно было не нужно.

Сестра.

Очень разговорчивая, совершенно невоспитанная в вопросах чужих тренировок, но сестра.

Святобора на площадке ещё не было, поэтому Ярослав начал с контрольного взвешивания.

Складские весы давно перекочевали ближе к тренировочному двору, чему Савва Никитич продолжал тихо возмущаться.

Матвей переставил гири.

— Семьдесят семь и две десятых.

Ярослав записал:

Вес: 77,2.

Три месяца назад было больше восьмидесяти двух.

Мирослава немедленно потребовала взвесить и её, а потом спросила:

— А сколько мне надо весить?

— Столько, сколько весишь.

Девочка критически осмотрела брата.

— А ты стал выше.

— Нет.

— Стал.

Ярослав уже хотел спорить, но понял, что она говорит не о росте.

Изменилась осанка.

Плечи.

Манера держаться.

Он посмотрел в зеркало.

Лицо стало суше, шея крепче, плечи начали формировать нормальную линию. Живот уменьшился, руки больше не выглядели мягкими и бесполезными. До прежнего Александра было далеко. Возможно, это тело никогда таким и не станет. Но болезненного мальчишки из первого дня в зеркале тоже больше не было.

Мирослава потрогала его плечо.

— Тут твёрже.

Потом руку.

— И тут.

Её взгляд опустился ниже.

Ярослав поднял палец.

— Даже не думай.

— Живот тоже меньше.

Матвей отвернулся.

Плечи у него задрожали.

Святобор застал Мирославу уже во время разминки.

— Что происходит?

— Она смотрит, — ответил Ярослав.

— Я тренируюсь, — поправила девочка.

Святобор посмотрел на него.

— Разрешил?

— Смотреть.

— А повторять не запрещал, — немедленно добавила Мирослава.

Наставник одобрительно кивнул.

— Сильная позиция.

— Не помогайте ей.

Сегодня Ярослав работал без меча.

Его физическая тренировка изменилась сильнее, чем он сам иногда замечал.

Три подхода приседаний с мешком песка примерно в восемь местных килограммов.

По десять повторений.

Без рывков и без попытки выжать максимум.

Мирослава наблюдала за последним подходом.

— Ты ещё можешь.

— Могу.

— Тогда почему остановился?

Ярослав положил мешок.

— Потому что задача была сделать три подхода по десять, а не выяснить, когда я упаду.

Она явно осталась недовольна ответом.

— Я тоже хочу.

— Без веса.

Девочка сделала несколько приседаний и на шестом начала ускоряться.

Ярослав остановил её.

— Хватит.

— Я не устала!

— Я знаю.

— Тогда почему?

— Потому что сегодня достаточно.

Мирослава повернулась к Святобору.

— Он уже разговаривает как дедушка.

Наставник рассмеялся.

Следующими были обычные отжимания от пола.

Ещё недавно Ярослав использовал высокую опору.

Сегодня получилось:

8 / 8 / 7.

Последний подход он закончил до того, как начала ломаться техника.

Мирослава легла рядом.

— Один раз, — разрешил Ярослав.

Она отжалась настолько криво, что таз поднялся раньше плеч.

— Ужас.

— Я сделала!

— Что-то сделала.

— Покажи правильно.

Он показал.

Вторая попытка вышла заметно лучше.

Ярослав сразу увидел её взгляд.

Не просто желание не отставать.

Интерес.

Она наблюдала, как брат месяцами делает одни и те же странные упражнения и постепенно становится сильнее. Естественно, ей хотелось попробовать самой.

— Иногда можешь делать со мной разминку и несколько простых упражнений.

Мирослава просияла.

— И меч?

— Нет.

— Почему?

— Сначала научись нормально отжиматься.

После тренировки Ярослав дописал:

Вес: 77,2.

Присед с 8: 3×10.

Отжимания: 8/8/7.

Тяга: 3×10.

Шаги на возвышение: 3×8 на ногу.

Восстановление нормальное.

Святобор заглянул в лист.

— Теперь это уже можно назвать тренировкой.

— Наконец одобрение?

— Нет. Меча не было.

— После обеда.

Наставник удовлетворённо кивнул.

Мирослава тоже заглянула в записи.

— А про меня?

Ярослав взял маленький лист.

Мирослава: 1 нормальное отжимание.

— Что написал?

— Мировой рекорд.

Она загорелась.

— Правда?

— Нет.

— Ярослав!

Он рассмеялся.

После обеда Всеволод вызвал его в кабинет.

На столе лежали четыре папки и четыре портрета.

Ярослав остановился.

— Семья?

— Хуже, — ответил дед. — Совет через три недели и четыре дня.

Ярослав сел.

— Начинайте.

Всеволод взял первый портрет.

Широкоплечий мужчина с тяжёлым лицом.

— Борис Лисов. Представитель боковой ветви. Бывший военный, хороший командир. Прямой, громкий, не умеет и не любит намёки.

— Уже нравится.

— Подожди.

Всеволод постучал двумя пальцами по столу.

— Когда Борис злится, делает так.

— А когда перестаёт?

— Вот тогда слушай особенно внимательно. Значит, перестал ругаться и начал решать.

Ярослав запомнил.

— Как относился к прежнему Ярославу?

Дед помедлил.

— Жалел.

— Значит, как будущего главу не уважал.

— Нет. Лично относился хорошо. Приносил книги о войнах.

— Что будет искать во мне?

— Хребет.

Ярослав улыбнулся.

— Метафорический?

— Желательно оба.

На втором портрете был красивый мужчина лет сорока пяти с безупречной одеждой и спокойной улыбкой.

— Михаил Лисов, — сказал Всеволод уже другим тоном.

— Опасный?

— Очень.

— Враг?

— Нет. Что сложнее.

Михаил почти постоянно жил в столице, состоял в комиссиях, вращался при дворе и знал, кто с кем разговаривает, кому что нужно и какие решения готовятся задолго до их официального появления.

— Политик.

— Один из лучших в семье.

— Его ветвь может претендовать на главенство?

Всеволод кивнул.

— Если тебя признают неспособным, Михаил не будет нападать с мечом. Он просто убедит нужных людей, что роду требуется более надёжный наследник.

— Очень цивилизованно.

Дед указал на перстень на портрете.

— Во время разговора Михаил его крутит, когда думает. Если перестал — значит, уже решил, куда ведёт разговор.

— Что он будет проверять?

— Не интеллект. Он и так знает, что ты не глуп.

— Тогда?

— Что ты делаешь, когда все варианты плохие.

Ярослав поморщился.

— Прекрасный родственник.

— Он о тебе думает примерно то же самое.

Третьей была женщина чуть старше пятидесяти.