Разлом

Пролог

«Я твое отражение

Я твои ложь и сомнения,

Я твоя истина,

Непреодолимая стена»

Otto Dix «Война»

Зеркала… Эти окаменевшие свидетели нашей жизни, отражают не только внешность, но и глубины души каждого человека. Возможно именно с их помощью мы проникаем в мир, где границы между реальным и воображаемым стираются? Быть может отражение и становится метафорой внутреннего счастья и трагедии, где искры нашей сущности, утаенные под пеленой обыденности, прорываются на поверхность.

А что если, запечатлевая мгновения, наши зеркальные двойники задают нам вопросы: кто мы на самом деле? Как часто мы прячемся за прозрачной маской, не позволяя другим заглянуть в бездну нашего «я»? Каждый взгляд в стекло — это временное окно в личные переживания, которые часто остаются незамеченными. Как часто мы покидаем зеркало, не осознавая, что это только временное отражение? В нем сталкиваются наши мечты и страхи, надежды и сомнения, создавая сложный узор внутренней жизни.

А что, если зеркала становятся проводниками между внутренним и внешним мирами? Может они учат нас видеть себя такими, какие мы есть, и одновременно, кем можем стать? В этой бесконечной игре отражений раскрываются тайны души, сокрытые в лабиринтах нашего сознания и эмоциональные нити, связывающие наш внутренний мир с окружающей реальностью.

Неужели эти молчаливые проводники, подобно мудрым старцам, хранят в себе миллионы историй, зафиксированных в моменте, когда мы, порой неосознанно, открываем свои истинные чувства и мысли? Становятся ли они свидетелями нашей радости, горечи, надежды и страхов, отражая целую палитру человеческих переживаний?

В каждом отражении мы можем увидеть не только себя, но и тех, кто нас окружает. Если всмотреться, мы поймем, что зеркала не только показывают физическое изображение, но и проецируют нашу связь с другими. Они открывают нам глубины отношений, показывая, как наши внутренние конфликты влияют на окружающий мир.

Глядя в зеркало, важно помнить, что это не просто стекло с отражением. Это окно в нашу душу, способное раскрыть сложные пласты нашего существования. И, возможно, в этом отражении кроется ключ к тому, чтобы стать настоящими, искренними и целостными, а быть может и нет. Может, это все лишь наши фантазии? Кто знает…

Глава 1

Я шагала по извивающейся дорожке к дому бабушки, сердце билось как бешеное. Каждый шаг отдавался глухим эхом злости, нарастающей внутри. Я плотно сжимала кулаки, представляя, как брат, с его самодовольной улыбкой, вертит в руках мой личный дневник, наполненный секретами, мечтами и тайнами.

— Ты не имеешь права! — кричала я про себя, вспоминая, как он смеялся, когда решил прочесть мои мысли. Сердце сжималось от стыда и ненависти.

Как только я вошла в дом, бабушка, напевающая веселую песенку себе под нос, встретила меня с вопросительным взглядом. Я открыла рот, чтобы вылить на старушку всю свою обиду, но вместо этого увидела накрытый для обеда стол с ароматной едой.

— Мэри, милая, что случилось? — спросила бабушка, и это одно слово словно разорвавшее проклятое молчание, заставило на миг забыть о брате и его предательстве.

— Где он? — задала я вопрос, опустившись на стул. Взяла ложку в руку, подула на горячую тарелку с супом, налитым до краев.

Бабушка удивлённо вскинула брови, глядя на меня.

— Ты это о ком?

— Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду, — отхлебнув вкуснейшее творение человечества, облокотилась на спинку стула. — Снова будешь его облагораживать? Я знаю, что его ты любишь больше.

Она нахмурилась, покачав головой, но сказала:

— Я понимаю, что в тебе говорит обида, но…

— Он всегда находит способ получить то, что хочет, — продолжала я, еле сдерживая гнев. — И ты попадаешь под его обаяние, как будто он особенный

Бабушка вздохнула, изучающе разглядывая ее лицо, пытаясь отыскать в нем ответы на все вопросы.

— Ты не понимаешь, — начала она, — у каждого есть свои достоинства и недостатки.

Я устремила свой взгляд в тарелку, стараясь успокоить себя. Бабушка наблюдала за тем, как я быстро расправилась с обедом. После этого, отставив тарелку, я произнесла:

— Да, соглашусь, но все же почему он всегда на первом месте? Когда он получает больше внимания, а я остаюсь в тени?

Она подняла руку, как будто собиралась объяснить величайшую истину, продолжая смотреть на меня в упор.

— Мы должны поддерживать друг друга, согласна со мной? Если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь поделиться со мной.

Я вздохнула, продолжая обдумывать случившееся. Быть может, я немного не права? Или всё же…

— Ты как всегда права, — произнес парень, открывая дверь.

Он остановился за её спиной и обезоруживающе улыбнулся мне. Я состроила доброжелательную мину и произнесла:

— Ты как всегда приходишь вовремя. Скажи, любезный братец, понравилось тебе мое искусство? Узнал все мои тайны? Поделись…

— А ты как всегда так проницательна, сестренка.

Он уселся рядом с бабушкой, а я продолжала испепелять его взглядом, пытаясь отыскать на его лице хоть капельку сожаления и раскаяния. Он же продолжал улыбаться.

— Почему ты решила, что кто-то читал твой дневник? — придав своему голосу толику недоверия, поинтересовался Марк.

— Кто еще это мог сделать? Я всегда его кладу на место. А сегодня утром он лежал на кровати.

— Может, сама его и переложила, — пожал плечами, отведя взгляд в сторону.

— Ты просто не понимаешь, Марк, — продолжала я, сжимая кулаки в попытке удержать эмоции. — Это не просто страницы с записями. Это мои мысли, мои страхи, мои мечты. Они не для твоих глаз.

Он только усмехнулся, как будто я произнесла шутку. Но ничего смешного в этом не было. Внезапно я вспомнила, как раньше делилась с ним всем, веря в его искренность. Сейчас же его не безразличие ранило сильнее, чем обычные слова.

— Неужели ты не понимаешь, что это нарушение? — произнесла я сдержанно, желая выглядеть уверенной. — Ты предал моё доверие.

Бабушка растерянно смотрела на меня, не понимая причину моего гнева.

— Может не стоит так злиться? — в ее словах читалась мольба. — Лучше скажи, понравился ли тебе обед?

Я угрюмо молчала, ведь знала: разговор о дневнике только начинается, а шрамы пережитого не заживут так легко.

Уловив напряжение, женщина вздохнула и произнесла с ноткой задумчивости в голосе:

— Раз уж разговорами о еде успокоить не получается, тогда следует пойти на более жесткие меры.

Я удивленно вскинула брови, не понимая, о чем она толкует.

— Да, я говорю именно об уборке! — торжественно воскликнула она. — Именно это дает возможность выплеснуть эмоции!

Мы с братом одновременно обреченно вздохнули.

— Ба, давай не будем опускаться до детсадовских наказаний, — криво усмехнулся Марк.

— Я уже не в обиде на него, — отрицательно покачала я головой, поднимая руки в знак примирения. — Это всего лишь дневник, какие-то бредовые записи. Мне уже не пять лет, чтобы из-за этого страдать.

— Так ты думаешь, что это всего лишь ерунда? — с претензией спросила женщина, прищурив глаза. — На самом деле, это прекрасная возможность научиться управлять своими чувствами.

Марк снова скрестил руки на груди, а я попыталась сдержать вздох. Мы оба знали, что уборка — это не просто наказание, а способ отвлечься и справиться с напряжением. Но выбросить весь свой гнев на протертые полки с книгами или вымытые до блеска тарелки было далеко не тем, что нам хотелось.

— Ладно, — наконец согласился брат, — давай сделаем уборку, но только если ты обещаешь не читать нам нотации!

Женщина смотрела на меня, ожидая, когда и я дам свое согласие. Мне пришлось подчиниться. После моего положительного ответа, она кивнула и на ее лице мелькнула удовлетворенная улыбка. Мы с Марком переглянулись, и, несмотря на внутреннее сопротивление, взяли необходимый инструментарий для мытья полов и горы грязной посуды. Каждый из нас знал, что за этим следуют не только матчи с пылесосом, но и возможность немного обдумать произошедшее.

***

Устало плюхнувшись на диван, я пыталась отдышаться. Почему же до сих пор никто не додумался ввести уборку в спортивные игры? Во всяком случае она ощущается именно как бег с препятствиями. Каждый угол в доме словно сговорился против меня. Пыль, как опытный снайпер, поджидала в самых укромных местах, а коварные носки образовывали засады под диваном. Победить их всех казалось невозможным.

Впрочем, азарт все же брал верх. Как в настоящем спорте, здесь требовалась стратегия. Сначала — генеральная уборка, словно рывок на короткую дистанцию. Потом — поддержание порядка, как марафон, требующий выносливости и самодисциплины.

И вот, наконец, финишная прямая. В се вокруг сияло чистотой, воздух был свеж, а я, уставшая, но довольная, чувствовала себя победителем. Медаль мне, конечно, никто не вручит, но осознание выполненного долга — лучшая награда. Теперь можно и отдохнуть, восстанавливая силы перед новым «забегом».

Я оглянулась в поисках брата. Тишину нарушало тиканье часов. Мой взгляд остановился на большом старинном зеркале. В его потемневшем от времени стекле отражалась моя уставшая, но светящаяся от удовлетворения фигура. Пыль, которую я так упорно выгоняла из каждой щели, казалось, всё ещё витала в воздухе, подобно призракам старых обид, теперь окончательно изгнанных из нашего дома.

В отражении я увидела, как блеснули капельки пота на моём лбу. Это был пот победы, пот честного и упорного труда. Тиканье часов, до этого едва слышное, теперь отдавалось в ушах, словно ритмичный удар сердца. Я снова оглянулась, пройдясь взглядом по каждой детали комнаты. Идеально вымытый пол, блестящие до скрипа оконные рамы, расправленные, словно солдаты на параде, шторы, аккуратно сложенные книги на полках — всё свидетельствовало о моей победе над хаосом. Даже воздух казался прозрачнее, наполненным не только свежестью, но и чувством спокойствия и умиротворения.

— Ты хорошо поработала, Мэри, — раздался женский голос позади меня. Я улыбнулась, кивнув бабушке. ­— О чем задумалась, глядя на свое отражение?

Я неопределенно пожала плечами. Бабушка присела рядом со мной.

— Просто… смотрела на то, что получилось, — ответила я, стараясь подобрать слова. — Вроде бы просто уборка, но кажется, что-то большее. Как будто не только дом очистила, но и… себя.

Бабушка тепло улыбнулась, приобняв меня за плечи.

— Дом — это отражение души, Мэри. Когда в доме порядок, тогда и в душе легче. Ты очень много сделала. Не только для нас, но и для себя.

Она взяла мою руку в свою. Ее кожа была морщинистой и теплой.

— А я думала, что зеркало — отражение души, — задумчиво протянула я.

Женщина одобрительно кивнула, похлопав меня по руке.

— Знаешь, это зеркало не просто стекло, — произнесла она, — а врата в иной мир, где живут забытые мечты и потерянные души.

Я вся обратилась во внимание, припоминая, что что-то подобное она мне уже рассказывала много лет назад.

— Понимаешь, внученька, давным-давно, когда мы с твоим дедом только поженились, мы набрели на одну лавку. Антикварную, пыльную, заваленную всякой всячиной. Там и увидели его. Зеркало. Огромное, в резной раме из темного дерева. Оно словно манило. Мы купили его за бесценок, и оно долго стояло у нас в спальне. Ты знаешь, этот предмет был охраняем особым заклинанием. Никто не смел разбить его, иначе мир за стеклом мог развернуться, поглотив всё вокруг. А потом… однажды ночью, дед стоял перед ним и вдруг… просто исчез. Растворился в отражении. Я кричала, но он не вернулся и…

Она замолчала на минуту, пытаясь собраться с мыслями.

— Мне никто не поверил, посчитав, что я просто сумасшедшая старушка, но я-то знаю правду. Он там, внутри. Каждый раз, когда я обращаюсь к зеркалу, ощущаю, что он рядом, в том другом мире. Может, однажды он и вернётся, правда с каждым годом надежд всё меньше. Там легко можно потеряться.

Бабушка замолчала, ее глаза наполнились слезами и остатками надежды. Я подошла к зеркалу, пытаясь разглядеть в нем то, о чем поведала бабушка. Но кроме своего отражения ничего больше не разглядела.

— Это всего лишь зеркало, — пожала плечами, обернувшись к ней.

— Ты тоже мне не веришь?

— Это всего лишь детская сказка.

— Но раньше ты не считала это просто сказкой! — воскликнула бабушка, глядя на меня глазами, полными обиды и боли.

— Я тогда была ребёнком! Естественно я верила! Ты еще скажи, что наша мама тоже ушла туда! — прокричала я, сжимая руки в кулаки.

Бабушка молча смотрела на меня, не находя слов. Я раздраженно обернулась к зеркалу, которое, якобы, поглотило моего дедушку. Разве не глупо? Мы находимся не в книге и уж точно не в сказке.

Я быстрым шагом направилась в свою спальню, слыша за спиной ее голос:

— Я не хотела тебя ранить этими словами. Прости…

Глава 2

— Вставай, сестренка! На учебу опоздаешь! — раздался над головой раздражающе веселый голос. Я натянула одеяло, пытаясь скрыться от него. — Эй, соня! Ты хоть помнишь, какая у тебя пара? И не говори мне потом, что в твоих плохих оценках виноват я!

Захлопнув дверь, он вышел. Я горько вздохнула, выбираясь из уютной постели. Посмотрела на часы и, осознав, что до пары остается всего лишь полчаса, начала одеваться на ходу. Приведя в порядок растрепанные волосы в ванной, в отражении зеркала заметила Марка, который смотрел на меня со своей коронной ухмылочкой. Я в ответ высунула язык. Он рассмеялся, оставив меня в покое.

Я забежала на кухню и, достав из холодильника колбасу, быстренько отрезала кусок, положила на хлеб. Завтрак проспавшего студента готов! Я судорожно взяла в зубы бутерброд, надевая куртку и залезая в ботинки.

— Ты куда? Хоть бы позавтракала по нормальному! — всплеснула руками бабушка, глядя на мои старания улизнуть как можно быстрее.

— Опаздываю, — буркнула я, вынув еду изо рта. Открыв дверь, я вышла на улицу. Утренний мартовский ветер тут же растрепал мои волосы. Солнце только начинало припекать, но под ногами ещё похрустывал подтаявший снег.

Я ускорила свой шаг, нервно пытаясь вспомнить, на какую пару я сейчас опоздаю. «Анатомия!» — пронеслось в голове, заставляя желудок сжаться. Довольно интересная пара, но довольно сложная. А вот пропускать ее себе дороже… Я почти бегом направилась к корпусу медицинского колледжа, стараясь не подавиться последним куском бутерброда.

По пути встречные прохожие с удивлением поглядывали на мою растрепанную фигуру, но мне было всё равно. В голове крутились мысли о том, как объяснить преподавателю своё опоздание. «Простите, я проспала? — звучало жалко даже в собственных мыслях.

Когда я подбежала к зданию колледжа, сердце готово было выпрыгнуть из груди. На первом этаже, было пустынно. Я чертыхнулась про себя, понимая, что взбучки мне не избежать. Пройдя по коридору к самому крайнему кабинету, я остановилась возле двери, сделав глубокий вдох. Аккуратно приоткрыв дверь, я не заметила преподавателя. Может, отлучился куда-то? Я уверенно открыла дверь и, как только переступила порог, услышала тихий голос:

— Опаздываете, студентка. Надеюсь, у вас есть уважительная причина.

Я стушевалась, повернув голову на преподавательский стол, за которым сидел профессор Рой Дуглас. Опустив взгляд, я пробормотала:

— Извините. Такое больше не повторится.

Как только я опустилась на свое место, мужчина продолжил лекцию. Я пыталась забыть о своём опоздании, одновременно пытаясь понять, что за тема у нас сегодня.

— Для опоздавших повторяю, что сегодня мы изучаем строение нервной системы, — раздался голос преподавателя, который смотрел на меня. Я кивнула. Мне хотелось слиться со столом, превратиться во что-то мелкое и незначительное.

К концу пары я уже чувствовала себя гораздо лучше. Профессор, кажется, забыл о моём опоздании, увлечённый объяснением нового материала. А я пообещала себе, что сегодня вечером лягу спать пораньше и больше не буду пропускать будильник.

Как только прозвенел звонок, все устремились на выход. Я вышла последней из аудитории, прокручивая в голове одновременно новые названия нервов на латыни и вчерашнюю ссору с бабушкой. Хотя назвать это ссорой — слишком вычурно. Так, небольшое недопонимание. Наверное, стоит извиниться…

Остальные пары прошли как в тумане. Я даже не пыталась на них сосредоточиться. Слишком сильно давило чувство вины, не давая сконцентрироваться на чем-то более важном.

Я брела домой, погруженная в свои мысли. В голове крутились слова из сегодняшней лекции, перемешиваясь с мыслями о том, что нужно обязательно извиниться перед бабушкой. «Как неловко, что мы поругались из-за такой ерунды», — думала я, подходя к дому.

Дверь оказалась не заперта, что было странно —я вроде заперла ее, когда уходила. Может, она пошла в магазин? И забыла закрыть ее? Я вошла внутрь, позвав:

— Бабуль, это я вернулась…

Тишина. Только часы тикали на стене, нарушая тишину. Я пошла в сторону кухни, надеясь найти ее там, отринув все плохие мысли, которые начали роиться в моей голове. Оглянулась вокруг в поисках Марка и хоть каких-то признаков жизни в этой пустоте. Я раздраженно фыркнула, не отыскав своего братца, и аккуратной поступью направилась в гостиную.

Бабушка сидела в своём любимом кресле, как обычно, с книгой на коленях. Но что-то было не так… Её руки безжизненно лежали на подлокотниках. Я задержала дыхание, пытаясь услышать ее дыхание.

— Бабуля? — прошептала я, подходя ближе на ватных ногах.

Её глаза были слегка приоткрыты, а на лице застыла лёгкая улыбка. Я опустилась на колени рядом с ней, пытаясь нащупать пульс. Но его не было. Я судорожно пыталась вспомнить, что нужно делать в таких экстренных случаях, но моих знаний первогодки в медицине не доставало для чего-то существенного. Мое сердце забилось учащенно, в ушах зазвенело.

В этот момент дверь гостиной со скрипом отворилась, и вошел Марк. Его беззаботное выражение лица резко сменилось шоком, когда он увидел сцену перед собой: я, склонившаяся над бабушкой в кресле.

— Что… что случилось? — его голос дрогнул, когда он сделал шаг вперед.

— Ты… ты знал?! — закричала я, вскакивая на ноги. — Знал и ничем не помог?!

— О чем ты? Я только что пришел, — его голос звучал растерянно, но я уже не могла себя контролировать.

— Ты же мог позвонить! Вызвать скорую! Позвонить мне в конце-то концов! — мой голос дрожал от ярости и боли

— Что? Ты же этого не сделала, — пожав плечами, беззаботно произнес он.

— Причем тут я? Меня здесь не было!

Я отвернулась от него, снова опускаясь на колени рядом с бабушкой. В этот момент я ненавидела брата всей душой, обвиняя его в том, что он не пошевелил даже пальцем, чтобы помочь. Но больше всего я ненавидела себя за то, что не смогла предотвратить это, за то, что оставила её одну, за то, что не извинилась утром, как планировала.

В гостиной повисла тяжелая тишина, нарушаемая только нашими прерывистыми дыханиями и тиканьем часов на стене. Мы остались вдвоем, два потерянных ребенка, которые потеряли единственного человека, державшего их вместе.

— Я тебе этого никогда не прощу, — процедила я, держа в своих руках безжизненную руку бабушки.

— Тогда и себя не прощай. И ко мне больше не обращайся.

Марк сжал руки в кулак, глядя на меня, пока я пыталась понять свои следующие шаги. Кому звонить? Куда обращаться? Что делать дальше?

Я сидела, склонившись над бабушкой, пытаясь собраться с мыслями. В голове была полная каша, а телефон предательски молчал в кармане. Кому звонить? Скорой? Полиции? Или, может быть, друзьям бабушки?

— Марк! — окликнула я брата, который стоял у окна, глядя куда-то вдаль. — Нужно позвонить в службу 911.

Он даже не шевельнулся. Его плечи были напряжены, а руки крепко сжаты в кулаки.

— Марк, пожалуйста! — мой голос дрожал. — Это нужно сделать.

Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидела ту же боль, что сжимала моё сердце. Но вместо того чтобы подойти, он просто достал телефон из кармана и бросил его на пол возле меня.

— Делай, что должна, — его голос звучал глухо и безжизненно.

— А сам не можешь? Боишься? — посмотрела на него глазами заполненными слезами и туманом ярости. Он только ухмыльнулся и пошел в гостиную. Я резко встала и схватила его за руку.

— Ты словно не понимаешь, что происходит! Мы стались совершенно одни! — Я перешла на крик, пытаясь привести его в чувства. Или все же выплеснуть свою боль?..

— Совершенно одни… — эхом повторил Марк, вырывая свою руку из моих пальцев. — Ты сама это сказала.

Его слова ударили меня словно пощечина. Я отступила на шаг, чувствуя, как боль и гнев борются внутри.

— Ты думаешь, это смешно? — мой голос дрожал от ярости. — Бабушки больше нет, а ты…

— А я что? — огрызнулся Марк, поворачиваясь ко мне. — Я не воскрешу её своими слезами!

— Ты хотя бы мог показать, что тебе не плевать! — закричала я, указывая на кресло с бабушкой. — Она тебя растила, жертвовала всем, а ты…

— И что? — его голос сорвался. — Я был плохим братом? Или может быть, я должен был быть рядом каждую минуту, как ты?

— Ты никогда не был рядом, когда это нужно! — я почти задыхалась от гнева. — Ты всегда убегал, оставлял нас одних…

— Оставлял одних? — Марк сделал шаг вперед, его глаза горели. — А кто из нас учится на врача? Кто из нас слишком занят своими планами на будущее, чтобы замечать, что происходит дома?

Его слова словно хлестнули меня по лицу. Я отшатнулась, чувствуя, как слёзы снова навернулись на глаза.

— Ты… ты всегда так… — мой голос дрожал, — всегда перекладываешь вину на других…

— А ты всегда пытаешься казаться идеальной! — закричал Марк.

— Я хотя бы старалась! — я почти кричала. — Старалась быть хорошей внучкой, хорошей сестрой…

— И что это дало? — его голос сорвался. — Где ты была сегодня? Почему не была здесь, когда она…

— Замолчи! — я закрыла уши руками. — Просто замолчи!

В гостиной повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только нашими прерывистыми дыханиями. Мы стояли друг напротив друга, два потерянных ребёнка, которые только что потеряли единственного человека, державшего их вместе.

— Мы остались одни, — прошептала я, глядя на бабушку в кресле. — И теперь мы должны…

— Не мы, — оборвал меня Марк. — Теперь каждый сам за себя.

***

Я смотрела ему в спину, глядя как он напряженно нарезает круги по гостиной. Его последние слова эхом звучали в голове: «Теперь каждый сам за себя».

Внезапно Марк перестал чеканить свои шаги. Он остановился перед большим напольным зеркалом, которое бабушка любила больше всего в этом доме.

Его отражение в зеркале начало искажаться, словно поверхность воды под ветром. Марк стоял неподвижно, глядя на своё искаженное отражение, и в этот момент что-то странное начало происходить.

Зеркало словно стало жидким, его поверхность задрожала и потекла, как ртуть. Марк медленно протянул руку к стеклу, и его кисть прошла сквозь зеркальную поверхность, как будто та была сделана из воздуха.

Я замерла, не в силах пошевелиться или издать звук. Это было похоже на кошмарный сон, когда реальность начинает искажаться самым невероятным образом.

Марк сделал шаг вперед, и его тело начало проходить сквозь зеркало, как будто он становился призраком. Его фигура искажалась и растягивалась, пока он полностью не исчез в зеркальной поверхности.

В этот момент зеркало снова стало обычным, его гладкая поверхность отражала гостиную и меня, застывшую от шока. Но теперь в отражении было что-то ещё — едва заметное мерцание, как будто за стеклом существовала другая реальность.

Я сделала шаг вперед, протянув руку к зеркалу. Мои пальцы коснулись холодной поверхности, но ничего не произошло. Зеркало оставалось обычным, и только моё отражение смотрело на меня с тем же недоумением и страхом.

Что это было? Галлюцинация от горя? Или это был знак того, что теперь мы с Марком действительно оказались по разные стороны не только в метафорическом смысле?

— Пойдем со мной… — я вновь увидела своего брата, который протягивал мне руку. Я помотала головой, пытаясь понять, не сошла ли я с ума. Прикоснулась к его руке. Настоящая. Живая. Он потянул меня на себя. Я не стала вырываться. Отказываться. Неужели бабушка была права?

Глава 3

Я зажмурила глаза, нетвердо ступая за братом внутрь зеркала. Как бы странно это ни звучало. Только почувствовав, что он схватил меня за плечи, останавливая мои бурные шаги в неизведанное, я открыла глаза и недоверчиво огляделась вокруг. Ничего не изменилось. Тот же диван, книжный шкаф, часы на стене. Казалось, что все осталось на своих местах, но… Что-то здесь было все же не так… Или что-то со мной не то?

— Удивительно, да? — ухмыльнулся Марк, окидывая взглядом помещение. — Бабушка не была умалишенной.

— Бабушка… — в сердце кольнуло, будто лишь только сейчас пришло острое осознание, что ее больше нет. — Нужно вернуться, она там… совсем одна…

Брат все еще ухмылялся, наблюдая за моими жалкими попытками решиться на следующий шаг. Я резко обернулась, пытаясь отыскать зеркало, чтобы вернуться обратно, но ничего не увидела. Где это зеркало, черт побери!

— Как мне вернуться обратно?

Парень рассмеялся.

— А зачем тебе обратно? Это и есть твой дом.

Я обернулась на его голос, но его и след простыл. Как всегда, он уходит в нужные моменты! Я металась по комнате, пытаясь найти путь обратно в реальный мир. Где же это зеркало? Почему я не могу его найти?

Внезапно комната начала расплываться перед глазами, предметы теряли свои очертания, словно я смотрела на них сквозь толщу воды. Стены начали искривляться, а мебель словно растворялась в воздухе.

В следующий момент всё резко вернулось на свои места. Я стояла в гостиной, но теперь всё было как надо — обычное освещение, знакомые предметы, и… кресло с бабушкой.

Её глаза были слегка приоткрыты, а на лице всё ещё застыла лёгкая улыбка. Но я знала — её больше нет с нами.

Дрожащими руками я достала телефон из кармана и набрала 911. В трубке раздался знакомый гудок, а затем чей-то голос спросил:

— 911, слушаю вас.

— Моя бабушка… она не дышит, — мой голос дрогнул, и я с трудом заставила себя продолжать. — Нам нужна помощь.

— Успокойтесь, — ответил оператор. — Продиктуйте свой адрес.

Я назвала адрес, который знала наизусть с детства, и начала отвечать на вопросы оператора, пытаясь не обращать внимания на то, как моё сердце сжимается от боли.

— Сколько лет вашей бабушке?

— Я… я не помню, — беспомощно выдавила я, понимая, насколько глупо сейчас выгляжу.

— Не волнуйтесь. Подскажите, чем она болела в последнее время?

— Я не знаю…

С каждым вопросом мне становилось всё труднее говорить. Я не знала ответов на эти вопросы, хотя должна была. Бабушка всегда заботилась обо мне, а я… я даже не знала, что у неё на душе.

— Оставайтесь на связи, — сказал оператор. — Помощь уже в пути.

Я положила телефон на столик и опустилась на колени рядом с бабушкой. Её кожа уже начала остывать, а улыбка всё ещё оставалась на лице, словно она уснула спокойным сном.

— Прости меня, бабуля, — прошептала я, гладя её по холодной руке. — Я должна была быть здесь. Я должна была…

В этот момент входная дверь открылась, и в гостиную вошли люди в форме. Они двигались быстро и уверенно, но их присутствие только усиливало ощущение нереальности происходящего.

— Отойдите, пожалуйста, — сказал один из них, опускаясь на колени рядом с бабушкой.

Другой начал задавать мне вопросы, но я едва понимала, что он говорит. Всё происходило как в тумане, пока я сидела, держа бабушку за руку, и смотрела, как они оформляют все необходимые документы.

— Нужно вызвать полицию, — сказал другой спасатель, а затем, обратившись ко мне, произнес: — А вам нужно связаться со своей семьей.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы снова начинают катиться по щекам. Семья… У меня больше не было семьи. И теперь я стояла наедине с этой страшной потерей, пытаясь понять, как жить дальше.

В этот момент я поняла, что моя жизнь навсегда изменилась, и что мне предстоит научиться жить самостоятельно, несмотря на эту боль, которая, казалось, никогда не утихнет.

— Вы в порядке? — спросил один из спасателей, кладя руку на моё плечо.

Я только покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Всё, что я могла — это смотреть, как они накрывают лицо бабушки и уносят её из дома, оставляя меня одну с моей болью и множеством вопросов, на которые, возможно, никогда не будет ответов.

***

Утро следующего дня прошло как в тумане. Я чувствовала себя настоящим ходячим мертвецом. Впервые я не пошла на учебу, и когда мне начал звонить мой куратор, я упорно не брала трубку. В настырности этой женщине не занимать. На пятой попытке своего нежелания ни с кем разговаривать, я все же ответила, замученным голосом объяснив произошедшее. Пропустив мимо ушей глупые слова соболезнования, я добилась для себя внеочередных каникул в неделю.

Марк так и не показался. Меня съедало чувство потери. Не из-за бабушки. Из-за него. Может в этом вина? Я была слишком резкой с ним? Окинув взглядом резко опустевший дом и тяжело вздохнув, я все же направилась к зеркалу. Быть может, он прячется там, пытаясь, как и я, сбежать от боли?

Я подошла к зеркалу в гостиной и, зажмурившись, шагнула внутрь. Открыв глаза и обнаружив, что ничего не изменилось, я сокрушенно вздохнула. Видимо, попытка сбежать от себя не удалась…

Мой взгляд упал на диван, где я заметила что-то коричневое и пушистое. Приблизившись, я увидела вязаного медвежонка — мою собственную работу, которую я сделала много лет назад. Его глазки-бусинки по-прежнему весело блестели, а на мордочке была вышита улыбка.

Я взяла медвежонка в руки и прижала к груди. В голове всплыли воспоминания о том, как я вязала его вместе с бабушкой, как старательно выводила каждую петельку, как гордилась своей работой. Медвежонок был немного кривоват — левая лапка была чуть длиннее правой, а животик немного перекошен, но именно эти несовершенства делали его таким особенным.

Внезапно я почувствовала, как тепло разливается по груди. Это было странное ощущение — словно медвежонок передавал мне частичку бабушкиной любви и заботы. Я закрыла глаза и прижалась к нему щекой, вдыхая едва уловимый аромат лаванды, который, казалось, до сих пор исходил от вязаной шерстки.

В этот момент я поняла, что этот мир за зеркалом — не просто искаженная реальность. Это место, где живут мои воспоминания, где я могу найти утешение и силы двигаться дальше. Медвежонок стал для меня не просто игрушкой — он превратился в символ связи с бабушкой, в напоминание о том, что любовь не умирает вместе с человеком.

Я крепко держала медвежонка в руках, чувствуя, как постепенно на душе становится чуть полегче. Может быть, это место и правда было моим настоящим домом — местом, где можно найти утешение в самые тяжелые моменты жизни.

— Я рад, что ты вернулась, — раздался за моей спиной голос брата. — И прости, что меня не было рядом.

— Что было, то прошло, — я покачала головой, еще крепче прижимая к себе свою потерянную игрушку.

Марк сел рядом со мной с любопытством разглядывая моего медвежонка.

— Я помню, как ты над ним старалась! Бабушка постоянно хвалила твои вязаные игрушки! — произнес Марк, тепло улыбаясь. — Она говорила, что у тебя настоящий талант.

Я кивнула, поглаживая шерстку медвежонка. На мгновение закрыв глаза, я увидела себя маленькой девчонкой, которая, исколов пальцы иголкой, снова и снова старательно пришивала глазки медвежонку, пытаясь подобрать идеальное сочетание с его мягкой шерсткой. Казалось, что в те годы я была более устремленной. Покладистой. Доброй… Куда же пропала та девчушка?

Открыла глаза. Все еще прижимая к себе игрушку, я не увидела рядом с собой брата. Неужели я заснула? А он как всегда испарился.

Внезапно мне захотелось пройтись по деревушке, развеяться. Вдохнуть чистого воздуха, которого мне резко перестало хватать. Накинув лёгкую курточку, я захлопнула дверь и вышла на улицу. Солнце начинало пригревать. Время медленно тянулось к полудню.

Изредка по пути встречались вечно куда-то торопившиеся люди. Я шла, опустив глаза вниз. Что делать дальше? Стоит ли обратиться к ней? Я тут же отбросила эту мысль. Ни за что…

Проходя мимо небольшого антикварного магазинчика, я заметила за витринным стеклом что-то блестящее. Приблизившись, я увидела старинную музыкальную шкатулку в форме крошечного домика с резными окошками.

— Посмотри, разве она не прекрасна?

Я вздрогнула, когда рядом неожиданно появился Марк. Как долго он шел за мной?

Шкатулка была украшена крошечными кристаллами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги. Когда я прижалась носом к стеклу, чтобы рассмотреть её получше, до моего слуха донеслась тихая, едва различимая мелодия — будто кто-то играл на флейте.

— Знаешь, — задумчиво произнес Марк, — мне кажется, что эта шкатулка была здесь и раньше, но почему-то я никогда не обращал на неё внимания.

Я провела пальцами по прохладному стеклу витрины, чувствуя, как мелодия становится всё громче и отчетливее в моей голове. Заметив мой интерес, брат сказал:

— Хочешь её купить?

Я удивленно посмотрела на него.

— Одного желания мало. Где взять деньги на это?

Марк ухмыльнулся, будто знал какой-то секрет, которым не спешил поделиться. Даже со мной.

— Только не говори мне, что…

— Нет. Есть более простой способ: деньги бабушки. И не делай такой недоуменный вид — нам же нужно на что-то жить! — слегка нахмурившись, покачал головой.

— Именно, что жить на что-то. Это просто безделушка. В ней нет никакого смысла, — сказала я, отведя взгляд от шкатулки. Конечно же я слукавила. Всегда мечтала о такой вещице с ненавязчивой и спокойной мелодией, но… Сейчас не об этом стоит думать.

Парень пожал плечами. Я развернулась и пошла обратно домой, стараясь сосредоточиться на более важных вещах.

***

Дверь закрылась за мной с глухим щелчком. В доме было прохладно и тихо — слишком тихо, как бывает только в тех местах, где жизнь потеряла всякий смысл. Я сбросила куртку на спинку стула и, не включая свет, прошла вглубь — на ощупь, словно стараясь не тревожить воздух вокруг.

Шкатулка всё ещё звучала внутри меня. Эта простая мелодия — чуть грустная, как вечерний ветер за окнами, — не отпускала. Я прикрыла глаза, и передо мной снова всплыла витрина, блики на стекле, отражение моего лица рядом с Марком. Его голос эхом прокатился по памяти: «Деньги бабушки…»

Я села на подоконник и прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном всё было по-прежнему: солнечные блики переливались на листьях могучих деревьев, изредка мимо пролетали бабочки, радуясь очередному теплому деньку. Всё было слишком нормальным, слишком обыденным — и от этого тоскливо.

Мысли путались. Я понимала, что Марк по-своему прав. Мы действительно не могли себе позволить роскошь — ни вещь, ни мечты. Но и брать деньги… те самые… бабушкины…

Я сжала ладони, словно пытаясь поймать ускользающее тепло.

Шкатулка всё ещё звенела в моей голове — будто кто-то крутил заводной механизм прямо в черепе. Я подошла к окну и провела пальцами по стеклу. Оно было не просто прохладным — оно пульсировало. Как живое. Как будто за ним дышал кто-то другой. Кто-то… изнутри.

Я резко обернулась и позвала:

— Марк?

Тишина. Только гул в голове, как будто шкатулка теперь крутилась с ускорением.

На столе лежал конверт. Я точно не оставляла его там. Почерк был… почти как у бабушки.

Я открыла конверт. Внутри — пусто. Бумага. Пустая. Без слов. Но я видела текст. Не глазами — чем-то другим. Он не был написан, он ощущался. Словно кто-то шептал внутри меня: «Здесь всё, чего ты хотела. Осторожнее с желаниями, Мэри. Они умеют обретать форму».

Я зажмурилась. Это сон. Или нет? Я потерла виски, и голос Марка прозвучал прямо за спиной:

— Ты всё ещё думаешь, что это неправда?

Я вздрогнула и обернулась. Он стоял, как всегда, руки в карманах, немного насмешливый, немного усталый.

— Конечно, это правда, — сказала я с надрывом. — Ты же здесь. Ты настоящий.

Он не ответил, только посмотрел с лёгкой грустью. Шкатулка снова заиграла — теперь уже в комнате. Реально. Я повернулась. На комоде стояла она — та самая, с витрины. Как будто всегда была здесь. Как будто всё это время ждала меня.

И я поняла: желания действительно сбываются. Только…

— Ты ее купил? — нахмурилась я, глядя на брата.

Парень обиженно цокнул.

— Купил? Ты забыла, где мы? — удивленно приподняв брови, посмотрел на меня изучающим взглядом. — Здесь всё может стать твоим, если захочешь.

Он подошёл ближе, положил ладонь мне на плечо. Его рука была тёплой. Настоящей. Шкатулка замолкла на мгновение, чтобы начать свою мелодию заново, наполнив комнату мягкими переливами музыки, которые эхом отразились от стен.

Я смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. В мелодии слышались отголоски чего-то родного, почти забытого, как колыбельная матери. Сердце на мгновение замерло — и вновь забилось сильнее.

— Значит, я действительно могу получить всё, о чём мечтаю? — шепнула я едва слышно.

— Всё, ­­— подтвердил Марк с лёгкой улыбкой. — Здесь нет ничего невозможного.

Музыка сделалась громче, воздух вокруг задрожал, словно комната откликалась на мои мысли. Я прижала конверт к груди и глубоко вздохнула. Неужели всё изменится в лучшую сторону? Ведь я так долго этого ждала…

Глава 4

Меня охватила лёгкая дрожь и я начала озираться по сторонам, не понимая, дрожу я сама или весь дом ходит ходуном. В комнате царила непривычная тишина — даже шкатулка умолкла. За окном рассвет разливал холодный свет, окрашивая потолок жемчужными бликами. Марка нигде не было.

Я встала и, босиком ступая по холодному полу, подошла к окну. Пейзаж казался другим: трава была зеленее, чем я помнила, а на ветках старой яблони расцвели цветы, которым еще не пришло время расцветать. Мир за стеклом выглядел слишком ярким, слишком живым — словно в сказке.

Подошла к комоду. Шкатулка стояла на том же месте, закрытая и молчаливая. Проведя пальцем по ее крышке, почувствовала, как по коже пробежал холодок — будто внутри что-то ждало, готовое вырваться наружу.

— Марк? — позвала я в пустоту комнаты. — Ты здесь?

Ответа не было. Лишь легкий шелест штор, будто сам дом что-то шептал мне.

Я села на край кровати, обхватив себя руками, словно пытаюсь согреться. В голосе звучали слова брата: «Здесь всё может стать твоим…» И вдруг я поняла, что хочу большего. Не просто шкатулку или ожившие мечты — я хочу вернуть семью. Хочу, чтобы всё снова было, как раньше. Чтобы мама улыбалась, а папа возвращался с работы с моим любимым мороженым…

Закрыв глаза, я прошептала:

— Хочу, чтобы мы снова были вместе…

В тот же миг в комнате что-то щелкнуло, как будто в замке провернулся ключ. Шкатулка дрогнула и открылась сама собой, выпуская в воздух едва уловимый аромат — сладковатый, нежный, до боли знакомый. Запах дома, когда я была маленькой, когда все еще не разрушилось.

Сердце заколотилось. Я всмотрелась в шкатулку, но внутри — пустота. И все же комната будто наполнилась призрачным голосами: далеким смехом мамы, тяжелыми шагами отца, моим собственным детским визгом радости. Звуки, которых не могло быть.

— Мама?.. — шепотом позвала я.

Внизу, в прихожей, скрипнула дверь. Звуки — реальные. Кто-то вошел в дом.

Я кинулась к лестнице и остановилась на верхней ступени. Внизу стояла женщина в длинном светлом пальто. Лицо скрывал капюшон. Она медленно подняла голову — и я увидела. Это была мама. Та самая, как в моих самых ранних воспоминаниях, не та, что я видела в последний раз.

— Мэри, — сказала она мягко, — ты хорошо себя вела?

Я застыла, не в силах пошевелиться. Пальцы судорожно сжимали перила.

— Это… ты? — голос едва прорвался через комок в горле.

Она улыбнулась — тепло, ласково, как тогда, когда мне было пять.

— Конечно, это я. А теперь спускайся. Мы дома.

Я сделала шаг. Еще один. Но где-то в глубине души что-то кричало: «Это не может быть правдой…»

***

Я распахнула глаза и увидела потолок своей комнаты. Серый свет пробивался сквозь плотные шторы. Воздух был тяжелым, в нём ещё витал запах старого дома. Сердце грохотало в груди, как после кошмара.

Сев на кровати, я огляделась: комната казалась пустой и чужой. Здесь не было ни мамы, ни звука её шагов. Только я и моё одиночество.

Тишина давила на уши. Я прислушалась — ни Марка, ни голоса, ни музыки шкатулки. Всё, что я только что видела, растворилось, оставив за собой липкий страх. Сон был таким реальным, что я ещё чувствовала прикосновение мамы на своём плече.

Соскользнула с кровати и, коснувшись босыми ногами холодного пола, направилась к зеркалу в гостиной. Моё отражение смотрело на меня усталыми глазами, под которыми залегли тени.

— Мам, — прошептала я, словно проверяя, не выйдет ли она сейчас из двери.

Вместо ответа, где-то в доме заскрипели стены — дом, кажется, дышал и жил своей жизнью, но не мог дать мне ни брата, ни маму.

Я подошла к окну и отдёрнула шторы. Снаружи хмурое небо нависало над двором. Улица была безмолвна. На мгновение мне стало страшно: а вдруг всё вокруг лишь сон, и я проснусь ещё раз, в пустоте?

Но снаружи послышался лай собаки и далёкий голос соседа. Это была реальность.

— Нужно собраться, — сказала я себе вслух, чтобы звук собственного голоса напомнил, что я здесь. Жива. Одна.

Я глубоко вдохнула. Взглянув на часы, что мерно, никуда не торопясь и не спеша, занимались своим делом, решила, что пора вернуться на учёбу, хоть в запасе для отдыха было еще пять дней, но оставаться в доме, где было тихо и пустынно, совершенно не хотелось. Во всяком случае не сейчас. Не сегодня.

Твердо решив, я начала собираться, надеясь, что на учёбе смогу отвлечься от этого сна, который всё ещё настойчиво напоминал о себе.

Я накинула пальто, чувствуя, как прохладный утренний воздух ворвался в прихожую, коснулся щёк. На улице пахло сыростью и старой землёй — ночью моросил дождь. Деревня, казалось, спала на ходу: окна домов были тусклыми, ни одна занавеска не дрогнула, ни один голос не донёсся с улицы. Лишь собака где-то на другом конце улицы залаяла и затихла.

Я вышла за калитку и двинулась по узкой улице. Грязные лужи отражали низкое хмурое небо. Деревенская дорога была разбита: тут и там я обходила ямы и мокрые пятна, стараясь не запачкать ботинки. Колледж находился в нескольких кварталах от моего дома — небольшое серое здание с облупившейся штукатуркой и ржавой крышей.

Дорога туда всегда казалась мне одной и той же. Тот же забор с отколотыми досками, те же старые качели на пустой детской площадке, что скрипели на ветру. Ни души. Только я и мои шаги, отдающиеся эхом в тишине.

Подходя к колледжу, я смотрела на знакомый фасад и ловила себя на мысли: всё здесь было каким-то потускневшим, словно выцветшим от времени. Даже вывеска с названием колледжа висела, покосившись, как уставшая от жизни.

Я открыла тяжелую дверь и вошла внутрь. Запах сырости и старой краски, смешанный с еле уловимым запахом мела. В коридорах было пусто — пары начнутся через десять минут, но никто не спешил приходить раньше.

Я прошла мимо доски объявлений, где висели пожелтевшие листки с расписанием и предупреждениями от администрации. На них никто не смотрел — всё здесь стояло на месте, всё застывшее, однотонное, словно кто-то позабыл раскрасить картину, решив бросить ее на полпути.

В аудитории было прохладно и как-то тоскливо. Несколько однокурсников уже сидели за партами, кто-то листал конспект, кто-то смотрел в окно, бездумно водя пальцем по стеклу. Я села на своё место у стены и положила перед собой тетрадь.

Мне не хотелось ни с кем говорить. Все казались далекими, словно тени. Каждый в своей скорлупе. Никто не смотрел друг на друга. Я снова почувствовала ту же пустоту, что и дома. Казалось, будто весь мир вокруг меня выцвел, а я — единственная, кто это замечает.

«Может, сегодня… после колледжа… я снова пройду через зеркало», — мелькнула мысль. Там — по ту сторону — хотя бы кто-то улыбнётся. Там меня наверняка ждет Марк.

Мы сидели в аудитории, каждый погружён в свои мысли. Лектор, старик с очками на кончике носа, говорил что-то о физиологии, но я почти не слушала его. Слова его сливались в нечто однообразное, невыразительное. Я пыталась сфокусироваться, но мысленно я была далеко — в том мире за зеркалом.

— Мэри! — раздался голос преподавателя. Я вздрогнула. Взгляд сосредоточился на мне. — Ты что, уснула?

Проклятье. Я опять забылась.

— Нет, — быстро ответила я, стараясь не выдать растерянности в голосе. — Просто… просто думала о чем-то важном.

Голова болела, мысли путались. Словно за стеклом, всё было искажено и непонятно. Всё, что я переживала, казалось таким пустым здесь. Ничего не имело смысла. Всё, что касалось людей, этой серой жизни, было настолько далёким от того, что я ощущала по ту сторону зеркала.

Покосившись на Марка, я заметила, как он сидит на своём месте, почти не двигаясь. Ещё вчера, когда мы учились вдвоём, мне казалось, что этот мир был полон каких-то скрытых связей, смыслов. Сейчас же… я не могла даже выговорить слово на лекции. Мои мысли текли медленно, как дождь по грязным тротуарам.

— Мэри, ты меня слушаешь? — Преподаватель снова произнёс моё имя, но на этот раз голос его был сдержанным, почти равнодушным.

Я улыбнулась, пытаясь казаться нормальной, но улыбка не получалась. Просто пустота в глазах, как всегда.

— Конечно, — сказала я, надеясь, что смогу воссоздать видимость того, что я здесь, в этом классе, что я живу этим моментом. Но нет. Я была где-то далеко.

Весь день пролетел как сон. Уроки, лабораторные, старые лица однокурсников, которые не замечали моего молчания. Как будто я не существовала для них. Как будто моя жизнь здесь — лишь фон, а настоящее случается где-то в другом месте.

Когда занятия закончились, я вышла из здания и сделала шаг в тот же мир, который не мог удержать меня. Мрачный, серый, безжизненный, как и всегда.

Я вздохнула и потянулась к карману, ощутив холодное прикосновение ключа от дома. Снова вернуться. Снова в этот дом, где темно, где пусто. Где зеркало ждёт меня.

Идя домой, я старалась не думать о лекциях и скучных медицинских терминах, которые давно перестали вызывать интерес. В голове вертелась только одна мысль — как странно всё вокруг. Эта беспокойная тишина в деревне, которая уже казалась такой знакомой, всё больше давила на меня. Вдруг мои мысли прервал голос Тесс.

— Мэри, погоди! — Тесс догнала меня, запыхавшись. Она была почти вдвое старше, с тёмными, слегка взъерошенными волосами и вечно удивлённым выражением лица, как если бы она всё время пыталась понять, что происходит вокруг. Я не могла понять, что привлекало меня в этой девушке, но что-то было в её наивности, в её открытости, что заставляло меня немного расслабиться.

— Что-то случилось? Ты выглядишь… не в своей тарелке, — Тесс заглянула в мое лицо с тревогой.

Я слабо улыбнулась, пытаясь скрыть то напряжение, которое сковывало.

— Просто… я устала. Всё кажется слишком однообразным, — ответила я, пожав плечами. — Скучаю по чему-то более яркому.

Тесс поджала губы, а затем мягко сказала:

— Я тебя понимаю. Иногда так кажется, что жизнь будто застыла в этом месте. Но, знаешь, Мэри, может быть, ты просто не замечаешь… того, что рядом. Может, стоит попробовать искать что-то даже в обычных вещах. Мы же здесь, чтобы что-то менять, правда?

Я не сразу ответила. Это было так странно, как будто Тесс говорила совсем о другом, о том, чего мне было сложно уловить. Я кивнула и постаралась улыбнуться.

— Может быть, ты права, — сказала я, хотя в глубине души продолжала ощущать пустоту.

В этом разговоре не было никаких прорывных мыслей, но тем не менее, я почувствовала, что её присутствие немного отвлекло от собственных мыслей, заставив немного расслабиться. По пути домой мне стало легче, хотя мысль о том, что день не закончился, и нужно снова вернуться в этот дом, все еще мучила и не отпускала.

— Ладно, я пойду, — сказала Тесс, когда мы дошли до поворота, который вёл к моему дому. — Если нужно что-то обсудить или просто поболтать, знай, я рядом.

Я кивнула, молча провожая её взглядом. Когда Тесс скрылась за углом, я продолжила свой путь домой, и мои шаги стали более уверенными. Но в душе по-прежнему что-то терзало меня. Всё было слишком тихо, слишком пусто, как если бы мир вокруг не имел формы и смысла…

***

Когда я вошла в дом, тишина вновь охватила меня. Всё было так же глухо и безжизненно. Даже вечерний свет, проникнувший через шторы, казался тусклым, как будто в воздухе висело что-то невыразимое и тягучее. Я шагала по дому, останавливаясь у каждого предмета, будто они были частью моей личной тюрьмы, и в то же время — частью прошлого. Снова вдыхая воздух, который теперь казался знакомым, но странным, направилась к зеркалу. Тот самый старинный предмет, который теперь был чем-то большим, чем просто зеркальной поверхностью.

Я подошла к нему и, как всегда, не раздумывая, прошла в него.

Мир за стеклом встречал меня как родную. Всё было ярким и живым, как и тогда. Тот же свет, та же гармония. Но что-то в моей душе поменялось. Странно, но я уже не была так уверена в этом месте. Никакой тревоги, но что-то потухло внутри. Возможно, это чувство неведомого ожидания, которое я пыталась подавить.

— Привет, Мэри, — раздался знакомый голос, и я обернулась.

Марк стоял, оперевшись на дверной косяк, с тем же лёгким выражением на лице, которое было чуть ли не его визитной карточкой.

— Ты сегодня как-то поздно, — сказал он с лукавой усмешкой. — Ты что, ещё не устала от того мира? Разве не ждала момента, чтобы вернуться сюда?

Я посмотрела на него, но в моих глазах было больше вопросов, чем ответов. Попыталась улыбнуться, но лицо все равно оставалось серьезным.

— Не знаю, — ответила я, повернув голову в сторону. — Просто… иногда кажется, что я всё это уже видела. Как будто я возвращаюсь в место, которое не было моим.

Марк слегка нахмурился, подходя ближе.

— Ты не должна думать о таких вещах. Всё, что ты видишь здесь — твоё. Это место для тебя, а не для кого-то другого. Не забывай это, — его голос был мягким, но настойчивым.

Но я всё равно чувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло. Казалось, что мир за зеркалом был частью разума, и чем больше я находилась здесь, тем труднее становилось отделить реальность от вымысла.

— Спасибо, Марк. Ты как всегда знаешь, что сказать, — тихо произнесла я, хотя в душе ощущала лёгкую грусть.

На этот раз Марк не ответил. Вместо этого, он просто обнял меня, что тоже было странно. В какой-то момент я почувствовала, что мир вокруг снова стал слишком реальным и ярким.

— Слушай, — сказал он вдруг, отступая на шаг. — Ответь мне, только честно: ты всё ещё сомневаешься?

— Я… — прикусив губу, отвела взгляд в сторону. — Доверяю тебе. Просто, в последнее время все стало таким запутанным.

— Не беспокойся, я здесь. Запомни, ты не одна.

Я кивнула. Марк взял меня за руку и повел прочь из дома. Яркий солнечный свет заставил меня прищуриться. Покинув ограду, мы отправились на прогулку, болтая одновременно обо всём и ни о чём. Вдруг недалеко раздался голос Тесс:

— Эй, Мэри! Мы тут подумали… собраться вместе. Вы с нами?

Я оглянулась, и в тот момент Тесс и мои однокурсники появились, смеясь и переговариваясь. Это был тот самый момент, когда всё изменилось. Кажется, они заметили мои сомнения, потому что сразу предложили.

— Идём, не стесняйся! Мы тут хотели в кафе сходить, немного развеяться. Ты же тоже не против, правда? — Тесс улыбнулась, её глаза светились какой-то беззаботностью.

Я посмотрела на Тесс и её друзей, ощутив, как напряжение немного спадает. Может, это и есть тот шанс вновь почувствовать себя частью чего-то настоящего.

— Конечно, — сказала я с лёгкой улыбкой, чуть ли не забыв о том, что происходит за зеркалом.

Марку не понравилась моя реакция, но ничего не сказал. Он помедлил, а потом коротко кивнул.

— Я вас подожду здесь, — сказал он, а затем опустился на скамейку, рассматривая окрестности. Я на секунду замешкалась, но, пожав плечами, подошла к нему и, схватив его за руку, повела с собой. Он усмехнулся, приняв моё «приглашение».

Всей толпой мы направились в кафе. Я вдохнула полной грудью, ощущая, как вновь понимаю, что этот мир намного приветливее…

Глава 5

Здесь всё было иначе. Легче. Теплее. Я решила остаться тут ещё на какое-то время. Возможно, я была самовлюбленной эгоисткой, но… Мир здесь словно дышал в унисон с моими желаниями, угадывал каждые движения, чувствовал моё настроение. Я не сразу поняла, когда началось это чувство — тёплого, невидимого кокона вокруг меня, словно руки, обнимающие за плечи. И в этих объятиях — не пустота, а настоящая нежность, забота, долгожданное принятие.

Я смеялась. Настоящим, чистым, немного удивлённым смехом — так смеются только дети или те, кто впервые после долгой зимы выходит на солнечный свет. Мы с Тесс и остальными однокурсниками сидели на ступенях у кафе, пили молочные коктейли, дурачились, вспоминая нелепые фразы преподавателей.

Их взгляды были тёплыми, открытыми — не жалость, не безразличие, не вежливая натянутость, а настоящее искреннее внимание. Я чувствовала себя частью чего-то… живого.

Тесс улыбалась мне, а я вдруг поняла — мне не страшно. Ни быть собой, ни говорить, ни смотреть в глаза. Я не пряталась за паузами и полуправдой. Мне просто в кои-то веки было хорошо.

Марк шёл рядом, как тень, как отражение. Он был также ласков и любезен со мной, как в старые добрые времена. Искренне шутил, болтал о всяких пустяках. Я наконец-то обрела в его лице настоящего брата. Без напускного сарказма, который он обычно использовал в обращении со мной. Стал близко родственной душой.

Он не исчезал, не растворялся в толпе. Его плечо — рядом с моим, его голос — как якорь в этом тёплом, ласковом мире. И этого было достаточно.

Дом больше не казался пустым и мрачным. Солнце проникало сквозь занавески, оставляя на полу светлые пятна. Зеркало стояло на своём месте — спокойное, молчаливое, как будто само стало частью этой новой жизни. Комнаты будто ожили: на кухне пахло ванилью, часы тикали не угрожающе, а мягко и спокойно; утро начиналось не с тревоги, а с мягкости. Всё было… правильно.

Я вставала с улыбкой. Шла на учёбу — и мне открыто улыбались прохожие. На занятиях всё проходило легко и просто. Преподаватели относились ко мне более лояльно, а ребята во всём поддерживали меня. Я не чувствовала себя лишней.

Я не думала о том, кто я и зачем — я просто жила. Дышала полной грудью. В первый раз за долгое-долгое время.

И всё чаще я ловила себя на мысли: а если это и есть настоящая жизнь? Что, если здесь и нужно остаться? Навсегда.

Глядя, как луч солнца скользит по подоконнику, играя на старом деревянном полу мягкими пятнами. Всё здесь казалось родным и необходимым. Важным. Не слишком ярким, не вычурным. Тепло воздуха, запах старых книг, сдержанный смех подруги, доносящийся с кухни, — всё это складывалось в странное ощущение покоя.

Я прислонилась к раме и взглянула наружу. Мир за окном будто знал, как мне угодить: улицы были чистыми. Где-то вдали звучала музыка, похожая на ту, что бабушка ставила в детстве. Всё здесь дышало спокойствием.

Но внезапно внутри защемило. А вдруг… всё это иллюзия? Мысль вонзилась, как тонкая заноза. Что, если реальность — там, за зеркалом, в пыльном доме, где пахнет лекарствами и где никто не ждёт? Там, где мама — далеко от меня, но… всё же она есть… Может, я зря тешу себя какими-то выдумками об этом мире и это всего лишь сон?

Я резко отстранилась от окна, будто испугалась собственных мыслей. Мир дрогнул. На секунду — почти незаметно — свет стал тусклее. Тени вытянулись по углам комнаты, воздух сгустился, как перед грозой.

— Нет, — прошептала я. — Нет, не надо.

Я выдохнула — и в ту же секунду всё вернулось: свет, тепло, запах вкусного обеда из кухни. Словно само пространство откликалось согласно моим мыслям. Как будто этот мир жил по моим чувствам. Он подстраивался, прятал страхи, искривлял углы.

Я вернулась в гостиную, снова нащупала это спокойствие. Марк сидел на диване, рисуя что-то в блокноте и напевая себе под нос. Он выглядел увлеченным, расслабленным. Я не хотела разрушать это.

Может, и правда не стоит возвращаться?

Там — пустота. Здесь — тепло.

Там — боль. Здесь — забота.

Пока я остаюсь — этот мир дышит вместе со мной.

Пока я верю — он продолжает существовать.

И мне так страшно проверить, что будет, если я усомнюсь в нем.

Я подскочила на месте от резкого звонка своего телефона. Марк отвлёкся от своего блокнота и, взглянув на меня, расхохотался. Я злобно взглянула на него, затем схватила телефон. Это всего лишь пришло сообщение. Сообщение от Тесс. Она поинтересовалась, не хочу ли я завтра прогуляться в парке. Раньше я бы придумала повод отказать или вообще бы не ответила, но… сейчас я написала: «Хочу. Спасибо».

Облокотившись на спинку дивана, я прислушалась к мелодии шкатулки. Она заполняла всё пространство, окутывая меня теплом и заботой. Никакой тревоги. Только ровная, сладкая тишина.

Я закрыла глаза, и на душе было спокойно. Я не думала о зеркале. Я не думала о реальности. Я просто жила. Здесь. Сейчас.

А если это и есть настоящая жизнь? Может, я просто не узнала её сразу. Может, весь тот ужас, где меня ждали боль, молчание и одиночество — и был настоящим сном? Кошмаром. А здесь я проснулась. И всё встало на круги своя.

***

На следующий день всё продолжилось, как будто по сценарию. Только теперь — так, как желала я сама.

Мы с Тесс гуляли по парку, ели мороженое и смеялись. Я не боялась сказать глупость, не боялась быть собой.

Заметила, как ветер словно играет со мной: нежно треплет волосы, обвивает шею, будто шепчет: «Останься».

На скамейке у фонтана я почувствовала чью-то руку на своём плече. Удивлённо обернувшись, встретилась глазами с Марком. Я усмехнулась, не желая даже прикрикнуть на него. Он же не вмешивался в наш разговор, просто опустился на скамейку рядом со мной. Изредка смотрел на меня как будто с одобрением. Похоже, здесь он тоже изменился. В лучшую сторону.

Я так хотела, чтобы это продолжалось. Чтобы не заканчивалось. Ни завтра, ни через неделю. Никогда.

***

Вечером мы с Марком сидели на веранде. На небе вспыхивали звёзды, такие яркие, как будто их нарисовали только для нас. Я взяла его за руку.

— Скажи, — прошептала я. — Это ведь может длиться вечно?

Он не сразу ответил. Странно посмотрел на меня.

— Если ты того хочешь, — произнёс он, и в голосе его мелькнуло что-то слишком серьёзное.

Но я не придала этому значения. Я вошла в дом, и, проходя мимо зеркала, случайно взглянула на отражение. Оно было чуть… смазанным. Будто по стеклу провели пальцами, оставив тонкие, неявные полосы.

Я моргнула. Полос не было. Отражение было совершенно обычным. «Наверное, просто устала», — подумала я и отвернулась.

***

Дни продолжали сменять друг друга, как кадры в старой плёнке — беззвучно, мягко, без помех. Я словно жила в фильме, где всё было снято для меня: свет, улыбки, диалоги. Ни единой ноты фальши. По крайней мере, так казалось.

Но однажды я снова подошла к зеркалу перед уходом на учёбу. Просто так. Без причины. Просто… чтобы убедиться, что оно на месте. И увидела — нет, почувствовала — волну искажения, как от жара над плитой. Лёгкое колебание, будто зеркало дышало. Я моргнула — и всё исчезло. Отражение было обычным. Но сердце сжалось

— Всё в порядке? — раздался голос Марка за спиной.

Я кивнула, но слишком быстро. Он это заметил.

— Ты… думала о возвращении?

Я отвела взгляд.

— Просто вспоминала. Там, в «том мире» тоже ведь было что-то настоящее. Даже если не так светло, как здесь.

Марк подошёл ближе. В его голосе больше не было мягкости.

— Там мрак. Пустота. Ты снова хочешь быть ненужной?

Он говорил быстро, с напором.

— Там тебя никто не ждёт, Мэри. Здесь — всё твоё. Настоящее. Я рядом, как и все твои друзья. Этот дом тоже тебя любит. Он весь твой.

Марк схватил меня за руку.

— Не вздумай уходить.

Я вздрогнула.

— Я просто… думала. Не говорю, что ухожу.

Он смотрел долго. Его глаза были всё такими же — но вот взгляд был… тяжёлым.

— Не думай, — сказал он глухо. — Здесь безопасно. Оставайся.

Кивнув ему, я направилась к двери, стараясь выкинуть из головы произошедшее. Но, сидя уже на паре, чувствовала, как что-то незримо сжимается вокруг меня. Как будто само пространство больше не слушается.

Лица одногруппников «размазались» как акварель на мокрой бумаге.

Вдруг преподаватель сказал:

— Ты не хочешь вернуться, правда, Мэри? — и продолжил, будто ничего не случилось.

Когда пара закончилась, и мы ждали следующую, Тесс подсела поближе и начала что-то говорить. Я попросила её оставить меня одну на какое-то время. Она нахмурилась, но тут же рассмеялась — звонко, фальшиво.

— Почему? Я же тебе не мешаю, правда?

Я что-то пробурчала. Тесс, пожав плечами, продолжила что-то говорить, но я не слушала, погрузившись в свои мысли.

***

После занятий за мной зашёл Марк. Это стало привычным ходом вещей. Я задержалась допоздна, доделывая лабораторную, и даже не заметила, как на улице потемнело, но всё вокруг казалось не таким пугающим: фонари светили мягче, дома выглядели теплее, даже ветер не казался таким пронизывающим. Мы шли молча, но его рука в моей руке придавала странное спокойствие. Открыв входную дверь, я глубоко вздохнула и зашла домой. Войдя в гостиную, оглянулась на зеркало. Одна половина внутри меня кричала и звала за собой, а другая просила остаться здесь. Словно почувствовав мое напряжение, Марк схватил меня за руку, заставив обернуться к себе.

— Мэри, ты же останешься здесь? Со мной…

— Что ты имеешь ввиду? — улыбнувшись, поинтересовалась я.

— Не возвращайся туда. Ты нужна здесь, — его голос был глухим и надломленным, а глаза горели неестественным блеском. — Здесь ты кто-то. Там… ты никто.

— Марк… — я попыталась отстраниться, но его хватка стала сильнее. — Ты меня пугаешь.

— Пугаю? — он криво усмехнулся, его лицо исказилось. — Ты что, не боишься снова проснуться в том холоде, в той грязи? В мире, где все проходят мимо, где тебе не к кому идти? Пойми же, здесь твой дом! Самый настоящий дом, слышишь?! Здесь я с тобой.

— Отпусти! — закричала я, но он сжал мои плечи так, что я едва не вскрикнула от боли.

— Ты останешься! — он тряс меня, его лицо было совсем близко, искаженное злостью и отчаянием. — Ты не уйдешь! Ты должна остаться здесь! Со мной!

Всё вокруг начало меркнуть, словно кто-то выдернул шнур из розетки: свет начал гаснуть, меня охватила дрожь. Оглянувшись на зеркало, заметила, как оно затуманилось, словно за ним клубился дым. Где-то что-то разбилось. Я пыталась вырваться, но Марк продолжал крепко держать меня. Всё смешалось: шёпот, боль, панический холод, ползущий по коже.

Лицо брата исказилось. Его черты как будто поплыли, глаза расширились, став почти чернильными пятнами. Он наклонился ближе ко мне, дом отозвался дрожью: стены затрещали, будто кто-то изнутри сжимал их, старый шкаф у двери застонал и медленно накренился.

— Ты не понимаешь, — процедил он. — Без тебя этот мир рушится.

Ветхий абажур под потолком закачался и с грохотом упал на пол, разлетевшись мелкими осколками. Повернув голову в сторону, в зеркале я увидела странное: отражение дома было искажённым, словно вода в пруду, в нём мелькали лица — чужие, ужасные, растянутые гримасы, будто весь здешний мир пытался удержать меня, цепляясь за мою душу.

— Мэри… Не уходи, — прошептал с надломом в голосе Марк. — Если ты уйдёшь, всё исчезнет. Я исчезну!

Сердце колотилось, как у пойманной птицы. С каждым его словом дом темнел, словно кто-то медленно гасил свет в каждом углу. Мебель искривлялась, стулья сгибались, как будто их плавили. Я чувствовала запах гари и сырости, хотя ничего не горело. Шёпот витал в воздухе — неразборчивый, липкий, он проникал мне прямо в голову.

— Где я? — выдохнула я. — Это… сон? Или я… здесь… на самом деле?

Прикоснувшись к лицу и осознав, что я настоящая, глаза остановились на рисунке, который заполнил моё предплечье: одинокий дом на вершине крутой горы над пропастью океана. Я вздрогнула, не сводя глаз с этого мрачного изображения.

Пол под ногами дрожал сильнее, казалось я стою на поверхности воды, которая вот-вот поглотит меня с головой. В зеркале лицо Марка то приближалось ко мне, то расплывалось, сменяясь моей собственной искажённой маской.

Я не знала, чего боюсь больше: остаться в этом безумном доме навсегда или проснуться в реальности, где не будет ни Марка, ни этой сладкой иллюзии тепла и любви.

Закрыла глаза, чувствуя, как тонкая грань между сном и явью окончательно размывается.

Глава 6

Я стояла спиной к зеркалу. Сердце то колотилось как бешеное, то пропускало по три удара за раз.

Посмотрела на свою правую руку. На предплечье красовался рисунок, одинокого дома на вершине крутой горы над пропастью океана. Я прикоснулась к нему, пытаясь его стереть, но он слился с моей кожей. Нахмурившись, покрутила головой, пытаясь смахнуть это наваждение. Только вот это ничем не помогло. Что ж, я ведь хотела когда-то себе татуировку, так чем же она отличается от этого?

Стараясь отвлечься, пошла в свою комнату. Машинально поправила постель, легла, с головой укрывшись одеялом. Всё было словно под плёнкой — движения, звуки, даже мысли.

Никакого веселья. Никаких голосов. Только я и ночь, такая чужая, такая сухая и настоящая.

Наутро я проснулась рано — слишком рано. Комната была всё той же: стены, обои, шкаф с чуть покосившейся дверцей. Мягкий свет стекал с окна, замирал на полу.

Я сделала себе чай и долго сидела на кухне, слушая, как тикают часы.

Ничего не происходило.

Мир молчал.

Ни шкатулка, ни зеркало, ни шепот — всё исчезло.

И впервые это отсутствие было не тревожным, а каким-то… бесконечно одиноким.

Я пошла в колледж, встретила Тесс. Мы немного поговорили — она о чем-то смеялась, а я кивала. На занятиях я смотрела в окно, почти не слыша преподавателя.

Мир был тусклым. Прямым. Без искажений. Без блеска.

И всё же, что-то во мне тихо щёлкнуло.

Это и есть реальность. Скучная, неподатливая. Но настоящая.

Вечером я долго сидела на крыльце. Небо снова было хмурым, с рваными облаками.

Глядя на зеркало, я больше не тянулась к нему.

Я боялась.

Не его — себя.

Своего желания вновь спрятаться.

И в этот момент во дворе послышался звук колёс.

Я встала. Машина. Серая, пыльная от дороги. Из неё вышла женщина в длинном пальто, с туго стянутыми светлыми волосами и папкой под мышкой.

Она стояла, щурясь от ветра, а потом сказала:

— Мэри? Я — тётя Элис. Надеюсь, ты не возражаешь, если я немного побуду здесь.

Я не ответила сразу. Просто смотрела на неё.

Такая чужая. Такая аккуратная. Она уже шла к дому, как к своей территории.

А внутри меня впервые за долгое время зашевелилось нечто. Не страх. Не надежда. Готовность.

***

Она прошла в дом уверенным шагом, будто бы была здесь тысячу раз. Я стояла в прихожей, не зная, что делать с руками. Пальцы дрожали — слишком много всего сразу: и зеркала, и Марк, и тётя с её папкой.

— У тебя тут… — Элис провела пальцем по комоду и нахмурилась. — Пыль. Видно, давно не убиралась. Надо бы всё освежить. Дом хорош, просто запущен. Бабушка твоя всегда держала всё в порядке.

Я молчала. Мне хотелось закричать, что здесь всё моё, что каждый уголок пахнет ею, бабушкой. Что в этом беспорядке был смысл. Был уют.

Она прошла дальше, поставила папку на стол в гостиной, мельком взглянула на старинное зеркало, но ничего не сказала. Только села на край кресла, словно проверяя, насколько оно надёжно.

— Я не собираюсь переворачивать твою жизнь, Мэри, — сказала она спокойно, почти ровно. — Но дом теперь мой по закону. Я приехала, чтобы разобраться с документами, ну и… посмотреть, в каком он состоянии. Думаю, мне здесь стоит остаться на некоторое время.

Я кивнула. Она наблюдала за мной, будто врач на приёме — без особой теплоты, но и без жестокости.

— Тебе есть куда пойти, если я решу продавать? — вдруг спросила она. Голос был по-прежнему тихим, но от этих слов внутри всё сжалось.

— Это мой дом, — только и смогла я выдавить.

Элис вздохнула.

— Понимаю. Но ты ведь еще только учишься. Я должна думать о будущем, не только о твоём, но и об этом месте. Оно ветшает.

В кухне звякнула чашка. Я не помнила, чтобы ставила её на край.

Элис обернулась на звук и встала.

— Ты не против, если я займу другую комнату?

Я покачала головой. Всё равно не имело значения, какую именно комнату она займёт — с её появлением весь дом стал другим. Плотнее. Тише. Словно начал затаивать дыхание.

Она ушла туда, а я осталась в гостиной, стоя у зеркала. Оно отражало мой силуэт, но как будто… с чуть другим выражением лица.

Марка там не было.

Ни шепота. Ни знаков.

Только я и отражение, смотрящие друг на друга.

— Ты ведь не дашь ей всё отнять… правда? — прошептала я, не зная, к кому обращаюсь.

***

Вечером дом будто съёжился. Я слышала, как Элис переставляет вещи, открывает ящики, что-то бормочет себе под нос. Её шаги — глухие, уверенные — раздавались, как удары по нервам. Ни радио, ни телевизора — полная тишина, и от этого становилось не по себе.

Я попыталась заняться делами. Помыла посуду. Протёрла пол. Зажгла лампу в гостиной, но свет от неё казался слишком резким, холодным. Словно лампочка светила не на вещи — а на меня.

На стенах начали плясать тени. Они шевелились, как будто кто-то невидимый стоял за спиной и двигался следом. Я вздрогнула, обернулась — пусто. Только зеркало у стены мерцало отражением.

Я подошла ближе. Моё лицо в отражении было моим — и не моим. Что-то в глазах… лишнее. Чужое. Они будто знали больше, чем я.

Ты не дома. Мгновенная мысль пронеслась в голове, как вспышка.

Ты дома — там. Где тебя ждут. Где тебя любят.

— Замолчи, — прошептала я, не зная, кому именно. — Хватит.

— Ты что-то сказала? — окликнула Элис, выглядывая из комнаты.

Я резко повернулась, отступив от зеркала.

— Нет. Ничего.

Она вышла ко мне. На ней была пижама в серую полоску, волосы собраны в хвост. Словно она уже чувствовала себя хозяйкой.

— Тут как-то холодно по вечерам, — сказала она. — Нужно будет вызвать кого-то, чтобы проверили печку. Или электричество. Или вообще всё.

Я кивнула.

— Не сиди допоздна, — добавила она, проходя мимо. — Завтра поговорим. Нам есть что обсудить.

Она скрылась за дверью, и щёлкнул замок.

Я села на диван, глядя в темноту. Часы тикали громко, как никогда. За окном замирала деревня, и только тени продолжали шевелиться на стенах. Всё внутри звало меня обратно — туда, где легче дышать.

Я поднялась. Медленно, будто сквозь вязкий сон, подошла к зеркалу. Оно больше не отражало меня — только комнату. Мою пустоту. Оно не светилось, не переливалось, как обычно. Было матовым, тусклым. Почти глухим.

Они там. Марк, друзья, свет, тепло. Всё, чего ты жаждешь.

А здесь — пыль, замки и чужие правила.

Я подошла ближе, положила ладонь на стекло. Оно было тёплым. Сердце колотилось.

Осталось только сделать шаг.

— Пустишь? — прошептала я, касаясь стекла.

Пальцы встретили холод, как лёд. Не тот живой, пульсирующий отклик, к которому я привыкла. Я надавила сильнее. Оно не поддавалось.

— Пожалуйста, — я прижалась лбом к стеклу. — Мне нужно… Я не хочу быть здесь. Я не могу.

В отражении мелькнуло лицо — моё. Только усталое. Истощённое. Глаза — чужие. Как будто оно знало, что я ищу спасения. И не верило, что я его достойна.

Стекло дрогнуло, чуть заметно. Мелькнула вспышка света, затем снова потемнело.

Я дёрнула рукой — без толку. Сердце колотилось, страх перехватывал дыхание.

— Ну же! Ты всегда впускал меня. Я нужна им! Я хочу назад! — сорвалось с губ. Почти крик. Почти мольба.

И тогда зеркало дало трещину.

Тонкую, как волос. По диагонали. Я отшатнулась. Оно не разбилось, не взорвалось. Просто… отпрянуло от меня. Как будто я — что-то грязное. Ненужное.

— Что… — я едва дышала. — Что происходит?

В отражении за моей спиной вдруг вспыхнул слабый огонёк — как будто кто-то стоял в комнате. Но когда я обернулась — там никого не было.

Зеркало потемнело окончательно. Оно не пускало меня.

Я его обидела. Или разочаровала. Или испугала.

Я осталась одна. И впервые с тех пор, как узнала, что по ту сторону есть другая я — мне стало по-настоящему одиноко.

***

Я проснулась от запаха жареных тостов и чего-то чуть горьковатого — наверное, кофе. Выбравшись из постели, я первым же делом отправилась к зеркалу. Лёгкая дрожь ещё не отпустила тело, но зеркало было тихо. Никаких трещин. Никаких теней. Только моё отражение — бледное, заспанное, с чуть припухшими глазами.

Элис уже сидела на кухне, будто ждала. У неё был такой вид, словно она всю ночь думала, с чего начать разговор, и так и не нашла подходящих слов.

— Доброе утро, — пробормотала я, не поднимая глаз.

— Сомневаюсь, что оно такое уж доброе, — сухо ответила она, затем, смягчившись, добавила: — Но оно — утро, а это уже начало.

Я молчала. Она жестом указала на стул напротив себя. Я села, уставившись в пар от кружки.

— Мэри… — Элис убрала волосы с лица. — Мне нужно понять. Что с тобой происходит?

Я ничего не сказала. Она продолжила:

— Ты слишком часто останавливаешься у зеркала. Как будто общаешься с ним. Твоё лицо всегда такое… будто ты возвращаешься с той стороны. С обрыва. И откуда у тебя эта татуировка? — она потянулась к моей руке.

Я вздрогнула. Хотела отмахнуться — сказать, что просто устаю, не высыпаюсь, оттого иногда выгляжу потерянной, что сделала татуировку на спор или что-то такое — но слова застряли в горле. Ложь стала слишком тяжёлой.

— Ты видишь его, да? — спросила Элис неожиданно мягко. — Того самого… Марка?

Я подняла глаза. В них застыло изумление.

— Ты знала?

Она кивнула.

— Твоя бабушка рассказывала. Как ты с ним разговаривала. Как он сидел с тобой на веранде. Только… Мэри, он не настоящий.

Я вскочила, стул скрипнул.

— Не смей говорить так. Он мой брат. Он был со мной, когда вы все молчали. Когда мама… — я запнулась.

Элис вздохнула и встала тоже. Она не приближалась, только говорила спокойно:

— Я не виню тебя. Ты была ребёнком. И теперь ты всё ещё борешься. Но если ты не отличишь, где вымысел, а где ты сама… ты потеряешься, Мэри.

Я стояла, вцепившись в край стола.

— Я не хочу терять его. Там — лучше. Там я — не пустое место. Не ошибка.

— А здесь ты — человек. Живой. И ты не одна, — тихо произнесла Элис. — Просто научись сначала быть здесь. Потом решай, куда идти.

Мы долго стояли в молчании. Я впервые почувствовала, что Элис говорит не как строгая тётя, а как кто-то… кто сам тоже когда-то пытался убежать от чего-то.

И всё же я знала: я вернусь туда. Может, уже сегодня.

***

Дом затих. Тётя ушла к соседке — вроде как обсудить документы, хотя я знала: ей просто хотелось выйти. Избавиться от этой гнетущей тишины. От меня.

Я же не могла уйти. Целый день внутри меня разрывалась какая-то рваная пустота, как зашитый не той ниткой шов. Я двигалась, говорила, пила чай, даже помогла тёте разобрать одну из полок… Но каждая минута тянулась с привкусом предательства. Будто я бросила кого-то.

Будто меня всё ещё ждут.

Когда стрелки на часах ползли к одиннадцати, я уже не пыталась с собой спорить. Прошла в гостиную — босиком, чтобы не слышать собственных шагов.

Зеркало. Оно было там, где всегда — никуда не исчезло, не потрескалось, не изменилось. И всё же я чувствовала, что оно стало другим.

Я приблизилась и замерла в полуметре.

В отражении — я. Но не совсем та. Что-то в выражении лица, в зрачках, в осанке — казалось… чужим.

— Марк?.. — прошептала я. — Ты там?

Ответа не последовало. Только слабое дрожание стекла — как будто оно вздохнуло.

Или это я?

Я дотронулась до холодной поверхности.

Сразу же — укол внутри. Ностальгия? Боль? Или голод — по той стороне?

Медленно вздохнув, закрыла глаза.

Передо мной всплыли обрывки: Тесс, улыбающаяся у двери кафе. Тёплый голос преподавателя. Касание руки Марка — не как брата, а как… защитника.

И я поняла — это не просто мир иллюзий. Это зависимость.

Мир, который чувствует мою слабость и ласково протягивает руки, как утешитель. Как обманщик.

— Я… скучаю, — прошептала я. — Я не знаю, где моё место.

И тогда зеркало откликнулось. Не голосом. Не светом. А тяжестью. Комната будто накренилась — как во сне, когда всё плывёт.

Мой лоб прильнул к стеклу. Оно было холодным. Но внутри…

Внутри я почувствовала тепло.

Я не сделала ни шага. Не пересекла грань. Но часть меня уже снова была по ту сторону.

Я стояла так несколько минут. Потом отпрянула, прижав руку к груди, будто только что вынырнула из глубины. Мне было страшно.

И в то же время — спокойно.

Я знала: это не конец. Это снова начало.

И Марк меня ждёт.

Глава 7

Я не помню, как именно снова оказалась по ту сторону. Может быть, уснула и проснулась там. А может, просто открыла глаза — и всё вокруг уже изменилось.

Но я сразу поняла: что-то не так.

Дом встретил меня всё тем же уютом, теплом и тишиной. Но тишина сегодня была выстроена иначе. Не обволакивающей — а напряжённой, натянутой. Как струна перед разрывом. На кухне, как всегда, стояла кружка с чаем. Тёплая. На диване лежала книга, которую я не помнила, чтобы брала. На столе — записка от Марка: «Я в саду. Не торопись. Всё хорошо».

Я взяла записку в руки. Бумага была немного влажной, как будто кто-то сжимал её слишком долго.

— Хорошо, — повторила я шёпотом. — Всё хорошо.

Но дверная ручка вела себя иначе. Она была липкой. Нет — не грязной. А… как будто чуть влажной, маслянистой. Я резко отдёрнула пальцы и вытерла о подол. На коже остался еле заметный налёт.

Я вышла во двор.

Солнце было слишком ярким. Воздух — слишком густым. Всё выглядело правильно, но как будто перерисовано — деталь к детали, но не живое. Марк сидел на качелях, спиной ко мне. Не обернулся.

— Я здесь, — сказала я.

Он резко остановился и повернул голову.

— Долго, — бросил. — Я тебя звал.

— Я увидела записку. — Я показала её, но он лишь смотрел мимо. — Ты в порядке?

— Это ты в порядке? — тихо спросил он, подходя ближе. — Ты слишком часто уходишь туда. Это неправильно, Мэри. Неправильно!

Он схватил меня за плечи.

— Ты хочешь вернуться обратно к ним? К этому серому ничто?

— Я… — начала, но слова застревали в горле. — Я не знаю.

Он отпустил. Но не отступил.

— Здесь — ты. Там — пустота.

Марк вдруг снова стал спокоен. Слишком спокоен.

Он взял меня за руку и повёл вглубь сада.

Там, где всегда была теплица, теперь стояла беседка. Я точно знала, что её не было. Никогда.

— Что это? — выдохнула я.

— Подарок, — ответил он. — Ты всегда хотела своё место. Вот оно. Здесь никто не тронет тебя. Ни тётя, ни твои «реальные» проблемы. Только мы. Только я.

Я сделала шаг назад.

Ветка дерева скрипнула. Листья на миг зашевелились — но не от ветра.

Птицы не пели. Трава не колыхалась. Мир замер.

И я поняла: он ждал моего выбора.

— Можно я… зайду в дом? Хочу переодеться, — быстро сказала я. Марк кивнул, но в его взгляде что-то мелькнуло — подозрение, или печаль, или… гнев?

Я зашла внутрь и плотно закрыла за собой дверь.

Зеркало всё ещё было там.

На этот раз — покрыто лёгким инеем. Как будто мир замораживал вход обратно.

— Что происходит… — прошептала я.

И снова — шёпот за спиной. Не Марк. Не голос. Просто дыхание.

Лёгкое, но слишком близкое.

Я сжала кулаки.

Мир, который дарит тепло, начал требовать взамен слишком многого.

Я стояла перед зеркалом, не в силах отвести взгляд. От него веяло холодом — не обычным сквозняком, а чем-то другим, глубоким, как лёд под ногами весной. Я протянула руку — стекло было матовым, запотевшим, но всё же живым. Оно будто ждало. Смотрело на меня. Затуманенное отражение чуть дрожало, словно бы от моего дыхания — но я не дышала.

— Ты ведь не хочешь уходить, — раздалось за спиной. Марк.

Я не обернулась.

— Хочу… Просто ненадолго.

— Ты всегда так говоришь, — в его голосе появилась едва сдерживаемая злость. — Но уходишь — и там остаются они. Они отнимают тебя у меня. У себя.

— Марк…

— Они не заслужили тебя. Ни мать, ни этот серый мир. А я — я создан для тебя. Я часть тебя, Мэри. И если ты уйдёшь… ты оставишь саму себя.

Я резко развернулась. Он стоял в нескольких шагах. Уже не тот спокойный, шутливый брат. В его глазах — жажда, страх, гнев, как у раненого зверя, прижатого к стене.

— Мне просто нужно убедиться, — выдохнула я. — Что всё ещё могу вернуться.

Марк подошёл ближе.

— Нет, — прошептал он. — Не делай этого. Здесь — реальность, там — боль. Ты забыла, что там с тобой делают? Как ты живёшь? Ты там одна. А здесь…

Я сделала шаг назад и, не давая себе подумать, коснулась зеркала.

Оно дрогнуло под моей ладонью, как гладь воды. Мир рванулся вперёд — и потянул меня за собой.

***

Я очнулась резко — как будто меня выдернули. Воздух был холодным, влажным. Где-то за окном щебетали птицы, громким лаем надрывалась собака.

Я стояла, облокотившись руками на раму зеркала. Подо мной — ковёр, знакомый, старый, но совсем не как там.

Мои руки дрожали. Рядом кто-то шумел. Голоса.

— Мэри! — позвала женщина. Я с трудом повернула голову.

За моей спиной стояла Элис и глядела на меня с тревожным взглядом.

— Господи… ты где была? Я только сейчас вошла — а ты стоишь тут перед зеркалом. Как давно ты вернулась?

Я в смятении смотрела на неё. Горло першило, тело будто налилось свинцом. Я взглянула на часы. Они не работали.

Оглядела комнату. Знакомую. Пыльную. Одинокую.

— Сколько времени прошло? — хрипло спросила я.

— Четыре дня, — ответила тётя, испуганно. — Четыре. Дня. Скажи, где ты была? Как ты вышла из дома, а я не заметила? Скажи же хоть что-нибудь!

— Но… — я прижала руку ко лбу. — Я же только на минуту…

Элис обняла меня, осторожно, как хрупкую вещь.

А я вглядывалась в зеркало — теперь тусклое, с трещиной в углу. И больше ничего. Никакого движения. Никакого Марка.

Только я, с растрёпанными волосами и пустыми глазами.

Тётя ушла, оставив меня умыться и прийти в себя. Сказала, что приготовит бульон.

Я смотрела на своё отражение в зеркале.

На себя.

На пустоту.

И вдруг — я его увидела.

Марка.

На мгновение. Он стоял там, в той комнате. Один.

Он что-то кричал, но я не слышала. Он стучал в стекло.

Его глаза были полны ужаса.

— Нет… — выдохнула я, отступая назад. — Нет, этого не может…

В груди всё сжалось. Он исчез.

Я сорвалась с места. Подбежала к зеркалу, коснулась стекла. Холод.

Тишина.

Ничего.

— Вернись! — закричала я. — Ты ведь… ты же там! Ты же был! Я тебя не выдумала!

Я била ладонями по стеклу, пока не сбила кожу в кровь.

— Ты же говорил, что ты часть меня… Что ты не исчезнешь!.. Почему ты ушёл?!

Шаги. Тётя снова зашла в комнату и увидела меня на коленях, перед зеркалом, в крови, в слезах.

Я вскочила и закричала:

— ЗАЧЕМ ВЫ МЕНЯ ВЫТАЩИЛИ?! — Мой голос сорвался. — Я была счастлива! Слышите? Счастлива!

Элис отшатнулась.

— Мэри… тебе нужно отдохнуть. Я не знала…

— Там был смысл! — я уже рыдала. — Там я жила! А здесь… я просто существую! Почему вы меня вытащили?! Я бы осталась! Навсегда!

Она подбежала, обняла меня, прижала к себе, а я билась у неё в руках, как зверёныш, которого пытаются усадить в клетку.

— Он был моим братом… — прошептала я. — Он единственный, кто любил меня по-настоящему…

Элис молчала. Только держала меня крепко.

Я впервые позволила себе не сдерживаться.

Потому что, если бы я сдержалась — я опять бы провалилась туда.

Навсегда.

— Пойдём на кухню. Тебе нужно поесть, ты выглядишь, как призрак.

Я кивнула. Машинально. Словно кто-то другой двигал моим телом.

Я чувствовала, как тёплая, живая реальность начинает возвращаться, придавливая грудь своим глухим, неизбежным весом.

Пока тётя ставила чайник, я села за стол, уставившись в узор клеёнки. Цветы на ней были расплывчатыми, будто нарисованными ребёнком.

И я вспомнила — там, в Зазеркалье, всё было идеально. Рисунки, звуки, люди. Даже ветер.

Здесь же — неровный свет, холодный линолеум, вкус пыли в воздухе. И тишина, в которой никто не называл моё имя с улыбкой.

— Ты точно в порядке? — тётя поставила передо мной чашку.

Я молча кивнула.

Я ощущала, как внутри во мне ещё вибрирует голос Марка. Его руки, сжимающие запястья. Его страх. Его гнев.

Он не хотел отпускать.

И… часть меня тоже не хотела уходить.

Я потянулась к чашке — но дрожь не позволила взять её сразу.

Тётя что-то говорила — про документы, про бабушкины вещи, про соседей.

Я кивала. На автомате.

Внутри же я кричала. Потому что Зазеркалье осталось недалеко.

Потому что я всё ещё не выбрала, где жить — в трещинах реальности или в иллюзии, что приняла форму моего желания.

***

Я снова стояла в гостиной, только по ту сторону. За зеркалом. Воздух был другим, тяжелым, будто перед грозой. Дом молчал, но не той спокойной тишиной, к которой я привыкла здесь, а напряжённой, настороженной. Словно сам этот дорогой моему сердцу мир затаил дыхание.

— Марк? — позвала я, делая шаг вперёд.

Ответа не последовало. Комнаты будто вымерли.

— Марк, где ты?

Стук. Треск. Я обернулась — и увидела, как по стене медленно ползёт трещина. Одна. Вторая. Пошли линии, словно стекло на морозе.

Марк появился внезапно, словно вынырнул из самого воздуха. В его глазах — ужас.

— Мэри! — заорал Марк. — Не вздумай возвращаться!

— Что с тобой? — прошептала я, уставившись на него, не узнавая его лицо.

Оно тоже менялось. Его черты начинали расплываться, как рисунок, намоченный дождём. Лицо Марка стало страшным — перекошенным, полным ужаса и отчаяния, а глаза… В них больше не было тепла. Только холодная, безумная злость.

— Зачем ты снова думала о них? — прошипел он. — Ты сомневалась. Ты хотела уйти!

— Я… я не хотела, — прошептала я. Но сама себе не поверила.

— Ты разрушила всё!

Я закричала.

Это не был голос — это был оглушительный, хриплый, рвущийся из самой середины меня вопль. Мир вокруг содрогнулся. Потолок дал трещину, стены начали медленно покрываться сетью глубоких рассечений, будто дом был сделан из тонкого стекла. Шторы вспыхнули пламенем — огонь не сжигал, он был иллюзией, как и всё остальное, но я всё равно вжалась в угол, не зная, куда бежать.

— Это не ты… — пробормотала я. — Это не мой брат.

В доме задрожали стены. Пол под ногами начал трескаться. Сквозь окна рвались чёрные клочья дыма. Всё вокруг дышало паникой — моей паникой. Это я была бурей. Моими эмоциями питался этот мир. Моими страхами он жил.

— Ты не можешь уйти! — завопил Марк. — Без меня ты — ничто! Я часть тебя, Мэри! Я и есть ты!

Он ринулся ко мне, и в тот момент зеркало позади вспыхнуло белым светом. Потрескавшееся стекло завыло — будто само время трещало по швам. Я чувствовала, как тянет. Как затягивает обратно в реальность. Но ноги не двигались. Я не могла дышать.

— Я ЗДЕСЬ ДЛЯ ТЕБЯ! — рявкнул он, подступая ближе. — Я — ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО ОСТАЛСЯ! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ!

Пол затрясся. Трещины продолжали ползти медленно, с жалобным скрежетом, будто само пространство сопротивлялось распаду. Серебристая рябь пошла волной, и в воздухе запахло озоном и пылью.

— Не бросай меня! — выл Марк, лицо его уже распадалось в пыль, черты исчезали, искажаясь в бесформенную маску.

Я сделала шаг назад. И ещё один. Слёзы застилали глаза.

— Нет… нет… — Я отступала, но за спиной уже не было стены. Комната исчезала. Дом рушился. Зазеркалье ломалось вместе со мной.

Марк бросился ко мне, будто хотел схватить, удержать, остановить хоть что-то. Но его руки прошли сквозь моё плечо, как сквозь туман.

Он исчезал.

— Пожалуйста, не оставляй… — выдохнул он почти беззвучно, и его голос дрогнул.

Я посмотрела на него — на того, кого так долго держала рядом, боясь остаться одной. Его фигура рассыпалась в воздухе облаком пыли. Больно. Так больно, как будто из груди вырвали не только сердце, но и всё, что делало меня собой.

— Прости. Но мне нужно… проснуться.

Последний треск — как удар молнии. Зеркало пошло паутиной трещин и… разлетелось. Взрыв света. Мрак.

А Марк, как песок, рассыпался на глазах, затихая в вихре пыли и крике, который угас прежде, чем достиг меня.

Тишина.

Полная. Мёртвая.

А потом — чьё-то дыхание рядом. Реальное.

И знакомый, отчаянный голос:

— Мэри! Очнись! Ты слышишь меня?

Я открыла глаза.

— Мэри! — голос дрожал. — Мэри, родная, пожалуйста!

Я вздохнула резко, как будто вынырнула из-под воды. Воздух в груди обжёг лёгкие, мир качнулся, и я зажмурилась. Под веками — вспышки, обломки, осколки зеркала, крик, пыль… Марк.

Но теперь было тихо.

— Слава Богу… — голос рядом охнул с облегчением.

Я открыла глаза. Надо мной склонилась тётя Элис. Её лицо было чужим, испуганным, в морщинах и слипшихся от пота прядях. Глаза — полные паники.

— Ты упала… ты лежала возле зеркала без сознания… Я не могла тебя добудиться. Мэри, ты меня слышишь?

Я медленно кивнула.

Пол подо мной был холодным. Я лежала в гостиной, перед разбитым зеркалом. Осколки рассыпались вокруг, один у меня под ладонью — острый, как лёд. В его глубине отражалась я… одна. Совсем одна.

— Где он? — прошептала я.

— Кто? — тётя насторожилась.

Я сжала губы, мотнула головой.

— Никто.

Она помогла мне сесть. Ноги подгибались, спина ныла. Я чувствовала себя вывернутой изнутри — будто кто-то содрал с меня слой реальности и оставил одну кожу.

— Зеркало треснуло? — спросила я тихо.

— Оно было уже разбито, когда я вошла, — кивнула Элис, внимательно глядя на меня. — Мэри… ты правда в порядке?

Я посмотрела ей в глаза. Так странно — видеть человека, который по-настоящему волнуется. Даже если это не мама. Даже если мы почти не знакомы. Она — настоящая. Не созданная мной.

— Я просто… устала, — выдохнула я.

— Тебе нужно поесть. Тебе нужен отдых. Всё это… слишком много. Потеря, переезд, одиночество. — Она посмотрела на меня, и в её глазах впервые мелькнуло что-то человеческое. — Мне очень жаль, что ты осталась одна.

Я чувствовала её руки, слышала слова, но всё казалось будто сквозь вату. Ни звука внутри. Только гул.

Марк. Его больше не было. Я знала это. Зазеркалья больше не существовало. Всё исчезло.

Я осталась.

И я не знала — радоваться ли тому, что теперь осталась только правда.

Тётя помогла мне подняться, и мы пошли на кухню. Я почти не слышала её шагов — только звук собственных мыслей. Там, за стеклом, осталась половина меня. Но я вернулась. Или… проснулась?

Глава 8

Я сидела за кухонным столом, кутаясь в плед, будто в броню. Тётя Элис поставила передо мной чашку чая, но запах казался невыносимо резким. Внутри всё ещё звучал звон разбитого стекла. Будто оно продолжало трескаться где-то в глубине, там, где живут мысли, которые не поддаются объяснению.

— Ты точно ничего не хочешь рассказать? — спросила тётя, осторожно подсаживаясь рядом.

Я покачала головой. Если я скажу хоть слово, трещина в моём голосе поведёт дальше, как по старому фарфору. И я снова провалюсь. А я не хочу. Я держусь.

Но ночь пришла раньше, чем я успела заметить. Тень под шкафом показалась слишком густой. Дверь в коридор — слишком чёрной. Каждый звук в доме — как эхо, обронённое из другого мира.

Я легла в постель, не раздеваясь. Прикрывшись до подбородка, просто лежала, уставившись в потолок. Сердце то замирало, то толкало кровь как бешеное. Всё внутри было выжжено, как после пожара. Словно сгорело что-то важное, но я даже не знала, что именно.

Я встала и босиком, не включая свет, прошла по коридору, вышла на улицу.

Ночь была тихая. Воздух — прохладный, но не колючий. Всё вокруг казалось странно живым: сверчки стрекотали, где-то вдалеке скулил пёс, деревья качались так, будто шептали что-то друг другу.

Я подняла глаза к небу.

Звёзды.

Не светящиеся пиксели, не выдуманные иллюзии. Настоящие. Холодные, далекие, равнодушные — но настоящие.

Я опустилась на скамейку у крыльца, поджала ноги, обхватила их руками.

И вдруг поняла: я не знаю, кто я без него. Без Марка.

Он всегда был. Сначала как защита, потом как часть.

Он был голосом, который поддерживал, когда я падала.

И теперь — его нет.

Он не умер. Он — никогда не существовал.

Я зажмурилась.

Нет, неправда. Он существовал. Во мне. Он вырос из боли, из детских травм, из одиночества.

Он был тем, кого мне так не хватало. Брат, которого не было. Любовь, которой не дали.

Я распахнула глаза. Долго смотрела в темноту.

А потом прошептала, почти беззвучно:

— Спасибо.

Это был прощальный шепот. Не ему даже — себе. Маленькой себе. Той, которая выживала, как могла.

И в этой тишине, под звёздами, я вдруг впервые за долгое время не почувствовала страха.

Не потому что стало легче.

А потому что поняла: я всё ещё здесь.

Поднявшись, вернулась в комнату, снова забравшись в постель.

***

Я всё ещё стояла у зеркала. Точнее у того, что от него осталось: деревянная рама и пара осколков. Тихо. Без дыхания. Без мыслей.

Внутри была пустота. Но не такая, как прежде — не отчаянная и тянущая вниз. Это была тишина, в которой вдруг начали всплывать… воспоминания.

Я вспомнила, как в детстве сидела на кухне у бабушки, под гул старого телевизора. Она варила яблочное варенье, а я листала старые книги с цветными картинками, даже не понимая, о чём они. Бабушка всегда говорила, что в книгах — ответы, даже если вопросов ещё нет.

В её доме пахло печёными пирогами, аптекой и чем-то тёплым, укрывающим даже боль. После того как мама попала в больницу, бабушка ни разу не сказала плохого слова — ни о ней, ни об отце. Только гладила меня по голове, когда я не могла уснуть. Только пела шёпотом колыбельные. Только повторяла: «Ты не виновата, слышишь? Ни в чём».

Перед моими глазами предстала картина, которую я так хотела бы забыть…

Я помню тот вечер, как будто он произошёл только вчера — хотя прошло больше десяти лет. Мне было всего шесть, когда отец собрал чемодан. Он делал это молча, как будто аккуратно вычёркивал нас из жизни. Без эмоций. Словно боялся испачкаться.

Я стояла в дверях и держала в руках плюшевого медведя, подаренного им. Вместо родного глаза, была пришита пуговица, что болталась на нитке.

Я не плакала. Тогда ещё не понимала, что происходит.

— Ты же понимаешь, — сказал он маме, — почему я делаю именно так?

— Нет, не понимаю, Джон! — её голос дрожал, как стекло на ветру. — Разве это повод уйти?

Он посмотрел на меня. Долго. Слишком долго. Я пыталась улыбнуться, но он отвёл от меня взгляд, а потом опустил глаза, будто не мог больше смотреть.

— Я не хочу быть отцом. Для неё. Прости, Кэти.

Он прошёл мимо меня, не притормозив. Не обняв. Даже не улыбнувшись. Просто вышел. А дверь закрылась так тихо, что эта тишина эхом стояла в наших стенах ещё много лет.

— Если бы я родила сына… — говорила она, глядя сквозь меня. — Он бы остался.

Эти слова она повторяла, как заклинание, каждый раз, когда что-то шло не так: когда я разбила чашку, не выучила уроки, заболела в неподходящий момент. Как будто сам факт моего существования был ошибкой. Как будто я — не то, что должно было родиться. Лишнее звено. Девочка вместо сына. Ошибка.

Я старалась. Боже, как я старалась. Училась молча. Не мешала. Подстраивалась. Рисовала отцу открытки, которые мама даже не отдавала ему. Сидела по вечерам одна в комнате, мечтая, что он однажды всё же вернётся. Что посмотрит — и поймёт: дочь — это не наказание.

Но он не вернулся.

А мама… мама исчезала. Сначала в себе. Потом — в тишине. В потухшем взгляде. В бутылках на кухне. А потом — и физически, в больнице, где я больше её не слышала. Только иногда — издалека, сквозь сон или дрожь — доносился голос: «Ты всё испортила».

Иногда мне кажется, что именно в те годы я впервые создала Марка. Он был тем, кем я должна была быть. Сыном. Любимым. Правильным. Тот, ради кого отец бы остался. Тот, кого мама бы не винила. Тот, кого обняли бы хотя бы раз по-настоящему.

Иногда я забываю, что его не существует.

А может и не хочу помнить.

Я провела ладонью по осколку стекла.

— Ты был… мной, — прошептала я. — Я сделала тебя, чтобы не сойти с ума.

И с этой фразой я рухнула на пол, сжавшись, как тогда — в детстве. Не от боли. От того, что в голове наконец всё встало на свои места. Как будто сложился страшный пазл, и картинка была — я.

Я просидела так долго. Пока не услышала, как хлопнула дверь.

— Мэри?! — раздался голос тёти Элис. — Ты где? Ты в порядке?

Я не ответила сразу. Только когда она вошла в комнату и увидела меня, сидящую на полу, испуганно подбежала.

— Тебе плохо? — она уже доставала телефон. — Я вызову врача, это не шутки, ты словно не спала всю ночь…

— Не надо, — сказала я хрипло. — Не надо врача.

— Тогда скажи мне, что происходит?

Я подняла на неё глаза. Такие же, как у мамы.

— Я вспомнила всё, тётя Элис. Маму и где она сейчас… себя… И Марка. Его нет. Его никогда не было.

Она замерла. Потом медленно опустилась на колени рядом.

— И что ты теперь собираешься делать?

Я встала. Руки немного дрожали, но внутри было — впервые за долгое время — ровно. Тихо. Почти спокойно.

— Я должна увидеть маму, — сказала я. — Я должна знать, может ли она меня услышать.

— Ты уверена? — мягко спросила тётя.

— Да. Мне пора туда. Пора… домой.

Элис молча смотрела на меня, будто пытаясь понять, шучу я или нет. Я смотрела в ответ — и впервые чувствовала себя по-настоящему здесь. Одна. Но не потерянная. Выжившая.

***

Поездка была тихой. Тётя Элис не задавала вопросов. Она только изредка посматривала на меня — словно проверяя, не исчезну ли я в следующий миг. Но я держалась. Просто смотрела в окно, за которым сменялись поля, деревья, знакомые остановки. Всё казалось нереальным — и одновременно больше, чем всё, что было в Зазеркалье. Больше света, больше звуков, больше боли.

Когда мы добрались до клиники, я вышла первой. Здание из белого кирпича, серое небо, металлические двери. Холодный ветер ударил в лицо, но я не отступила.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спросила тётя, слегка сжав моё плечо.

— Нет, — ответила я. — Это я должна пройти сама.

Тусклый коридор. Пахло лекарствами и чем-то влажным. И моё сердце стучало так громко, что я слышала его в висках.

Я прошла мимо охранника. Он окликнул меня:

— Девушка, вы куда?

Тут я поняла, что не знаю, куда идти.

— Мне нужно в палату…

— Вы пациентка? — нахмурив брови, он прошёлся глазами по мне снизу-вверх

— Нет. Я хочу навестить Кэти Феллинг.

— Кем вы ей приходитесь?

Я сглотнула комок, подкативший к горлу.

— Дочерью.

Мужчина кивнул и указал мне палату.

Номер 7.

Я подошла к двери, не решаясь войти. Вдохнула. Один раз. Второй. И толкнула её.

Мама сидела у окна. Худая. Белая больничная рубашка, волосы спутаны. Она смотрела вдаль, в никуда. Не заметила, как я вошла.

Я сделала шаг. Другой. Горло сжало, но я продолжила.

— Привет, — сказала я.

Мама медленно обернулась. Несколько секунд просто смотрела. Будто пыталась вспомнить, кто перед ней. И вдруг её губы дрогнули.

— Марк? — прошептала она.

Мой мир качнулся.

Я хотела рассмеяться, закричать, выбежать — но стояла. Просто стояла.

— Нет, мам. Это я. Мэри.

Её взгляд затуманился. Но в нём мелькнуло что-то… живое. Настоящее. На долю секунды.

— Мэри, — повторила она. — Это… ты?

Я подошла ближе. Села на край койки. Осторожно взяла её за руку.

— Я здесь, мам. Всё хорошо. Я больше не боюсь.

Она не заплакала. И я тоже. Мы просто смотрели друг на друга. Две тени от одной жизни. И между нами — впервые за много лет — было не отчуждение, а… тишина. Целительная.

Я не знала, сколько времени мы так сидели. Но знала точно: впервые за долгое время я не чувствовала себя одинокой.

Эпилог

«I was broken from a young age, taking my sulking to the masses»

Imagine dragons “Believer”

Когда я вышла из палаты, небо уже начинало затягиваться вечерними облаками. Я вышла за ворота больницы и вдохнула сырой воздух. Он был полон земли, прохлады и жизни — той, что я когда-то не замечала. Той, которую почти забыла.

Тётя Элис ждала в машине. Я подняла взгляд — и вдруг остановилась.

На скамейке у крыльца кто-то сидел.

Парень. Спина прямая. Ветер растрепал светлые короткие волосы. Он глядел в сторону дороги, будто кого-то ждал. Нечто в его силуэте заставило моё сердце сделать лишний удар. Он не обернулся. Просто сидел. Как чужой… или как тот, кого я знала всю жизнь.

Я шагнула ближе — но тут же споткнулась о корень, выступивший из земли. Вскинула голову — скамейка была пуста.

Я замерла. Ни ветра, ни звука. Только собственное дыхание.

Был ли он там?

Я услышала голос тёти:

— Мэри, всё хорошо?

Я обернулась и кивнула.

— Да. Всё в порядке.

Но в глубине груди что-то дрожало. Не страх, не тревога. Что-то, похожее на ожидание.

Когда мы ехали обратно, я смотрела в окно — но теперь иначе. В каждом отражении я искала намёк. Силуэт. Тень. Марк исчез, я это знала… но вместе с тем — он остался. Где-то.

Не как призрак. Не как болезнь.

А как часть меня, которую я однажды придумала, чтобы не исчезнуть окончательно.

И, может быть, однажды… я снова увижу его. Или услышу. В отражении. Во сне. В себе.

Потому что сказки не умирают. Даже если ты в них больше не веришь.

Постскриптум

Мы с Вами прошли такой сложный и тернистый путь вместе с Мэри. Быть может, она снова встретится с Марком в зеркале. Кто знает...