Разделенные Бесконечностью

Глава 1 Гость из Бесконечности

«И Он говорит Пресветлым, быть дню, быть ли

ночи… и небеса темнели. И приходил вечер, и вечер умирал, и

наступала ночь. Ночь равная тысяче людских лет…»

Книга сказаний

– Он жив? – спросила Лайрэ глядя а на бесчувственное нагое тело мужчины могучего сложения.

– Жив... как будто...

Лайрэ вздохнула с облегчением.

– Где ты нашел его? – снова спросила она.

– В Священном Круге... -голос названного брата дрогнул

Лайрэ ждала, что он еще скажет. Но лорд Каррос просто смотрел на названную сестру -от этого взора ей становилась не по себе.

– Где-е? – переспросила она, почти не в силах поверить.

– Где слышала, - с обреченной злостью бросил он. В хринге…

Язычки пламени в лампионах вагамской тонкой работы гнулись и трепетали, словно живые, под порывами холодного осеннего ветра, задувавшего в распахнутую дверь дома.

– Еще кое -что... Он носит твой знак. – С этими словами Каррос перевернул незнакомца на спину. Она вскрикнула, невольно прикрыв рот рукой - на груди чужака светился золотисто алый огонек.

Лайрэ опустилась на колени рядом с ним и поднесла поближе свечу, чтобы рассмотреть талисман. На камне была вырезана надпись знаками древнего забытого письма. Руны препоручали носящего талисман покровительству неведомых богов или духов – а может и обрекали проклятью. Ибо легенды о Первоначальных и Исконных хоть и были скупы в свидетельствах но единодушны в том что слишком много тьмы впустили они в себя…

Лайрэ глубоко вздохнула…

Брат наверняка хочет быть уверен, что чужак не окажется каким-нибудь черным колдуном, посланным сюда, в Седые Земли, для каких-то тайных недобрых дел. Лайрэ торопливо накинула на плечи плащ и раздула огонь в очаге.

– Он, должно быть, совсем окоченел. Переложи его поближе к огню, – распорядилась Лайрэ.

Каррос передвинул незнакомца с такой легкостью, словно тот весил не больше мышонка. Лицо у чужака было удивительно чисто выбрито – такой цирюльник вполне был бы ко двору любому королю.

– Ты послал кого-нибудь из дружинников за Соланой? – спросила Лайрэ.

– Нет.

– Почему же? Ведь Солана более искусная целительница, чем я.

– Но не такая искусная мантисса *

Лайрэ украдкой перевела дыхание. Она медленно просунула руку под платье и нижнюю сорочку.

У нее было немало ожерелий и браслетов, однако лишь одно украшение она носила не снимая, даже когда мылась или ложилась спать. Цепочка этого кулона была из тонкой работы золотых колец. К ней был подвешен кристалл ольяра в золотой оправе величиной в голубиное яйцо, на одной из граней которого красовались мелкие руны.

Этот древний, бесценный, таинственный кулон был дан ей при рождении неведомо кем –может быть родителями или опекуном (В детстве она иногда думала, что это был некий бог или эльфийская королева). Заключенный внутри кристалла магический свет казалось -жил в глубине камня, как огненно-золотистая капля, взятая из солнечного озера.

Шепча древние слова, Лайрэ взяла кулон в сложенные чашей ладони. Потом она быстро наклонилась к огню, держа кулон над самым пламенем. Камень наполнился неуловимой, непрерывно меняющейся игрой света и тени.

–Ты что-нибудь видишь? – спросил Каррос.

– Ничего.

Он раздосадовано фыркнул

– Не может быть, чтобы ты ничего не видела, – пробормотал Каррос. – Даже я могу заглянуть в ольяр, когда…

– Свет, – заговорила вдруг Лайрэ. – Круг. Древний. Эйенна. Темные тени. Там…

Что-то…

Голос ее затих. Она подняла голову и увидела, что Каррос пристально смотрит на нее, и глаза у него совсем как ольяр в лунном свете – сумрачно-огненные, загадочные.

– Это Священный круг камней и священная эйенна, – решительно произнес Каррос.

Название древнего редкого дерева что был любимо в старых эльфийских королевствах почему-то вселяло в него тревогу.

Каррос ждал в напряженной позе, словно мелит*, готовый броситься в битву.

Лайрэ пожала плечами.

– Древних хрингов много, – наконец сказала она, – а в нашем мире слишком много клубится темных теней.

– Ты видела его там, где я его нашел.

– Нет! Ведь эйенна растет внутри хринга.

– Он и был там.

От спокойных слов Карроса у Лайрэ по телу побежал холодок.

– Внутри? – прошептала она: – Тарос милостивый, кто же он такой?

– Один из тех в ком древняя кровь. Наделенный Силой, без сомнения. Никто другой не мог бы пройти между камнями внутрь хринга.

Лайрэ вздрогнула и с опаской посмотрела на него.

– А эйенна была в цвету? – спросила она зачем-то.

– Она не цвела уже тысячу лет, – бросил лорд. С тех пор как эти края оставили эльфы. Ты же знаешь сама...

– Что еще ты там видела?

– Ничего.

– Ну ладно. Скажи тогда, что ты почувствовала?

– Я почувствовала…

Каррос ждал. И еще ждал.

– Проклятье! Разрази меня гром! Говори же! – потребовал Каррос.

– Я не знаю, как сказать. Это просто такое чувство, будто…

– Будто что? – не отставал он.

– …Не знаю... как сказать... -она запнулась. Будто я стою на краю пропасти и мне надо лишь сделать шаг, чтобы полететь.

Каррос как-то странно посмотрел на нее.

– Да - надо бы позвать Солану… - забормотала она. Будет жаль, если простая хворь унесет человека, который умеет проходить между священными камнями.

– Может быть. Но все же я думаю, что мне было бы лучше убить его, как только я его увидел...

Лайрэ в неподдельном ужасе уставилась на Карроса. Он в ответ улыбнулся ей своей привычной ледяной улыбкой – под стать снегу что ложиться зимой на горные вершины.

– Ты хочешь умертвить незнакомца, найденного в священном месте? Ты в уме, братец? - только и выдохнула она.

– А вдруг он – подсыл Лонга Навингского, отправленный сюда вынюхивать и высматривать для своего господина? С тех пор как Андол стал его сеньором – он стал нашим врагом вдвойне.

– Так значит, слух верный. Непобедимый прежде ульфхтанг отдал своему врагу-гойделлу в управление земли вокруг Фиирна? -переспросила Лайрэ не сдержав высокомерного сарказма.

– Да, – с горечью ответил Каррос. – Только Лонг больше не враг Андолу. Под угрозой меча и магии Молот Орков присягнул на верность Зверю.

Лайрэ отвела от Карроса глаза -так ярко горела его ярость. Ей не надо было прикасаться к нему, чтобы измерить силу его сдерживаемой ярости. Лонг Навингский, прозванный Молотом Орков, был хотя храбрым но незаконнорожденным, и безземельным витязем ничем не отличающимся по сути от наемника. Однако теперь он завидный жених и богатый лорд -раз Андол Андол отдал ему в управление замок Фтхор и окружающие его земли - часть родовых владений предков Карроса.

Карросу, сколь себя помнит Лайрэ приходилось сражаться с грабителями, орками и родичами за право владеть доменом. Можно было почти не сомневаться, что и опять придется. Такова была сама суть Седых Земель: хозяин любого владения -лишь последний по счету захватчик. А еще - если уж Молот Орков -сам Молот Орков! - покорился... Непросто придется ее брату укрощать притязания Зверя Ночи.

– Какую ты нашел одежду при незнакомце? – спросила Лайрэ возвращаясь к находке.

– Я нашел его таким, как ты видела. Без всякой одежды.

– Значит, он не мелит.

– Отчего же? -парировал лорд. Кому как не мне знать - не все «морские короли» или ландскнехты возвращаются из похода с сундуками золота и драгоценных камней. Не все и не всегда, -покачал головой Каррос.

– Но даже у самого бедного из них есть доспехи, оружие, конь… – возразила она. – Хоть что-нибудь, да есть.

– «Что-нибудь» есть и у него, пробурчал лорд.

– Что же это?

– Талисман. Он знаком тебе?

Лайрэ покачала головой.

Каррос еле слышно выдохнул какое-то проклятие.

– Может, знает Солана? – предположила Лайрэ.

– Навряд ли.

В комнате ощущался холод, несмотря на весело пылающий огонь, и Лайрэ чувствовала, как вокруг нее сжимаются челюсти судьбы.

Каррос пришел к ней, как делал это не раз, когда ему надо было знать правду о человеке, который не мог или не хотел сказать эту правду сам. И раньше Лайрэ узнавала то что хотел брат.

Но теперь ей было страшно.

Он явится тебе из Древней Тени и Бездонной Тьмы, явится из Бесконечности и…

Эти слова из изреченного когда-то старой Соланой прозвучали в мыслях Лайрэ, когда она смотрела на бесчувственное нагое тело мужчины могучего сложения.

Пророчество старое и туманное, дрожало в самом воздухе, словно струна лютни, выпавшей из рук убитого менестреля, чья песня прогневала лорда… Или тетива лука в руках безжалостного убийцы-эльфа.

И Лайрэ страшилась смерти, которую понесет на своем острие невидимая, неумолимая стрела Рока.

Но в то же самое время осознание того, что ей нужно идти навстречу судьбе росло внутри нее, теснило грудь, сжимая сердце. Желание узнать становилось сильнее всего на свете – сильнее желания узнать свое настоящее имя, найти своих потерянных родителей, свое спрятанное наследие - о которых она думала едва ли не ежедневно.

Это неукротимое желание больше всего пугало Лайрэ.

– Солана знает больше нас с тобой вместе взятых, – напряженно сказала Лайрэ. – Мы должны ее вызвать сейчас.

– Знать и уметь не одно и то же. Ты умеешь больше! -вновь ворчливо изрек лорд.

– Не во всем!

Кроме того… Когда ты родилась, Солана назвала тебя Лайрэ. Думаешь, это была просто ее причуда? Лайрэ - ольяровая на старом языке? А всем говорила, что это из эльфийского – похожее слово означает «летняя»

– Чушь! - вспыхнула девушка. Лайрэ вообще то - имя средней дочери Богини!

– Как ольяр царит над драгоценными камнями так ты должна царить среди Наделенных Силой, - произнес с пафосом Каррос.. И Солана это поняла. Как и то, что не сможет с тобой в этом сравняться.

Лайрэ ничего не ответила.

– Небеса и тьма! – пробормотал Каррос, – ну почему ты такая упрямая?

– Ты уже забыл пророчество Соланы? – перебила его Лайрэ.

– Это которое? – резко ответил он вопросом на вопрос. – Солана роняет пророчеств, словно дуб желуди… Глядишь и свиньям прокормится можно!

– Спорить с тобой – так проще с тенью драться! –вспылила она. Воистину - правду сказала Солана - говорить о древних тайнах таким как ты –все равно что читать проповедь ослу или тем самым свиньям!. Ох -мудра моя наставница!

– Мудрость – ее, а свиньи, конечно, мои. Впрочем –ни ты ни она мясом моих свиней не брезгуете… -лорд, казалось, вот-вот рассмеётся.

Лайрэ однако, была не склонна шутить.

– Выслушай меня, брат… – настойчиво произнесла она. – Ты ведь знаешь, что привиделось Солане, когда я только родилась.

– Ну конечно же! -вспыхнул он. Я слышу это уже столько сколько себя помню…

Тогда послушай еще раз!

«Он явится тебе из Бездны и Безмолвия и Бесконечности. Он придет – и ты узнаешь жизнь, которая невыразимо прекрасна, или смерть, которая беспощадной лавиною рухнет на мир…».

– Прости, – сказал Каррос, – не знаю -кто уж там придет из Безмолвия -но по-моему глупо бояться пророчества –оно сбудется либо нет и тут ничего не поделаешь.

Кулон на ладони у Лайрэ отразил пламя очага – словно капля солнечного света на ладони, словно капля огня. Она пристально вглядывалась в него, но видела лишь то, что и прежде. Священное пламя… Священный круг камней. Священную эйенну. Тень Бездны и Бесконечности где-то рядом...

– Пусть будет так, – прошептала Лайрэ. Стиснув зубы, она опустилась на колени и приложила ладонь к щеке незнакомца.

Ощущение удовольствия было таким острым, что Лайрэ вскрикнула и отдернула руку. Опомнившись, она вновь медленно потянулась к незнакомцу.

Каррос невольно сделал движение, как бы желая оттащить Лайрэ от беспамятного чужака. Потом овладел собой и стал наблюдать, сжав губы.

Вот рука Лайрэ прикоснулась к незнакомцу во второй раз. Издав какой-то тихий звук, она придвинулась еще ближе к нему. Закрыв глаза, отрешившись от всего остального мира, она упивалась чистейшим наслаждением, подобного которому еще никогда не испытывала.

Ей показалось, будто она парит невесомо в облаке света, овеваемая добрым теплом, увлекаемая куда-то. А там, где кончалось облако золотистого сияния, темной тенью клубилось....

У Лайрэ вырвался негромкий крик.

Доблестный воин, свет и тьма, радость и боль, друг и смертельный враг… -прозвучал в ушах голос старой друидессы.

– Лайрэ.

Она медленно открыла глаза. По выражению лица Карроса она поняла, что он окликает ее уже не первый раз. Темные глаза напряженно следили за ней. Она заставила себя улыбнуться вопреки смятению, бушевавшему у нее внутри.

Она стольким обязана Карросу и его семье. Они дали ей, эту усадьбу, землю, и поселил нескольких вилланов рядом -чтоб она не нуждалась в хлебе насущном... Он был её семьей. И вот сейчас она собирается обмануть доверие Карроса ради какого-то чужака, который вполне может оказаться его врагом.

Но Лайрэ уже не могла допустить его смерти от руки Карроса. По крайней мере, пока не будет уверена, что этот человек – тот, кого она боится.

Возможно, впрочем, она не выдаст его даже и тогда.

Он может быть просто обычным бродягой-воином издалека, которого никто не знает.

Да! Просто незнакомец. Ведь в Седых Землях появлялись и другие воины из других мест. Она слушала их рассказы о том, какие им выпали испытания на Дальнем Юге или в восточных странах. Этот человек может быть из их числа...

– Лайрэ?

– Оставь его здесь, – сказала она хриплым шепотом. – Он принадлежит мне.

Каррос вдруг с облегчением вздохнул.

– Должно быть, боги услышали мои молитвы, – сказал Каррос.

Лайрэ вопросительно посмотрела на лорда.

– Мне нужны искусные воины. Молот Орков – это лишь первая моя беда.

– Есть и другие? – с тревогой спросила Лайрэ.

– Чуть севернее Зигианда видели морских разбойников. Да и родичи опять зашевелились.

– Вот и пошли их сражаться с проклятыми ульфхтангами. Или с орками…

– Они, скорее, объединятся с находниками и нелюдьми и нападут на мои владения, – невесело улыбнулся Каррос.

Лайрэ заставила себя не смотреть на незнакомца. Если такие воины, как Андол Андол или Молот Орков, будут сражаться на стороне Карроса, а не против него, это для Седых Земель вполне могло бы означать мир вместо затяжной войны.

Только вот желать, чтобы могущественный лорд или его ковисский вассал вступили в союз с подданным короля Архтору, было все равно что думать, будто солнечный свет можно упрятать в сундук.

– Как зовут моего нового воина? – спросил Каррос как ни в чем не бывало.

– Я спрошу его, когда он проснется, – ответила Лайрэ.

– Зачем он явился на Седые Земли?

– Это второе, о чем я его спрошу.

– Куда он держал путь?

– А это третье.

Каррос крякнул.

– Не много же ты узнала.

– Не много, -согласилась Лайрэ. Ведь он спит - и не простым сном

– Он заколдован? – настороженно спросил Каррос.

– Нет. Вернее - не совсем…

Каррос поднял брови, удивленный быстротой ее ответа.

– Ты совершенно в этом уверена? – сказал он.

– Я ни в чем не уверена…

Нахмурившись, Лайрэ стала вспоминать. Ощущение, перетекавшее к ней от чужака, сильно отличалось от того, что ей когда-либо доводилось узнавать через прикосновение. Но почему она не увидела никакого хаотического мелькания образов, которые должны были населять его часы, или дни, или недели, или годы до того, как он оказался в Священном Круге, у подножия священной эйенны. Не увидела никаких лиц, любимых или ненавистных… Ни ярких росчерков злобы и ярости, ни мягкого розового мерцания любви, ни желтой как одуванчик любви к сыну или дочери… (Хотя… но это было слишком неопределенно и смутно)

Получалось, что у незнакомца не было никаких воспоминаний.

Лайрэ снова протянула к нему руку и напрягал все свои чувства. Но ничего в памяти не было. Были лишь слабые, ускользающие проблески, которые отступали все дальше, как только она пыталась приблизиться.

Этот человек как будто только что родился.

– Я не чувствую ничего опасного и злого, что поселилось бы у него внутри, – сказала она наконец. – Словно прикасаюсь к младенцу.

– Младенец! – фыркнул Каррос. – Да поразит меня безумием бог Мудрости, если это не самый большой младенец, которого я когда-либо видел!

Лайрэ убрала руку.

– Что еще ты можешь сказать мне? – спросил Каррос. Она так крепко стиснула зубы, что стало больно.

– Обычно ты задаешь вопрос, а человек, к которому я прикасаюсь, отвечает, и я узнаю через прикосновение, правду или неправду он говорит, – медленно произнесла Лайрэ. – В этот раз все было… иначе.

Каррос перевел взгляд с бесчувственного тела незнакомца на Лайрэ, которая и сама в этот момент показалась ему чужой.

– Ты здорова? – мягко спросил он. Лайрэ сильно вздрогнула.

– Да.

– Похоже, ты где-то не здесь.

Улыбка далась ей с большим трудом.

–Да - это свойство Дара… Ты же знаешь…

– Прости меня.

– Ты ни в чем не виноват. Боги посылают нам не больше того, что мы в силах вынести.

Улыбка Лайрэ угасла, и у нее в памяти вновь зазвучали слова пророчества.

«Смерть беспощадной

лавиною

Рухнет из Бездны...

И водопадом низринувшись

Мир сокрушит…»

_____________________

*Мелит - в раннем средневековье - дружинник у феодала, профессиональный воин неблагородного происхождения

*Мантисса - гадалка, предсказательница

Глава 2 Лайре и чужак

Аромат тиса и пиний наполнял усадьбу Лайрэ. Трепетало пламя свечей в подсвечниках и лампионах. Оно освещало дрожащим золотистым светом человека без имени. Человека, находящегося в плену сна без сновидений.

Лайрэ точно знала, что ему ничего не снится, потому что последние два дня она провела, вливая целебные снадобья ему в рот -вместе с куриным бульоном и медом, разведенным водой. За это время она не уловила в нем ничего нового. Не исчезло и удовольствие, которое она испытывала, когда прикасалась к нему. Оно было сейчас столь же острым, как и в самый первый раз. Вид крепких веревок, которыми он был привязан к кровати, заставил ее нахмуриться. Каррос сказал, что либо незнакомец будет связан, либо один из дружинников Карроса останется рядом с Лайрэ. А как же иначе если спящий вдруг проснется и окажется, что он и есть тот враг, которого она боится.

Лайрэ не знала, что будет делать, если это случится. Ей не хотелось даже думать об этом…

Время от времени, Лайрэ разговаривала с незнакомцем, пытаясь воздействовать на него словами, теплом своего прикосновения и острой, целительной силой ольяра. В ответ лишь размеренно вздымалась и опускалась широкая грудь чужака.

– Мой избранник пришедший из Бесконечности, – еле слышно сказала Лайрэ, как говорила уже много раз. – Как ты оказался в Священном Круге? Ты был один? – спросила Лайрэ. – Скажи -ты был один?

– А твои глаза? Может быть, они серые, как лед и зимний день? Серые, как у Андола Андола? Или темнее? Говорят, у Молота Орков темные глаза.

Дыхание незнакомца оставалось по-прежнему глубоким и ровным.

– Я молюсь, чтобы ты оказался безымянным, – прошептала Лайрэ. Может быть, ты снял свою одежду, чтобы пройти в священный круг и поспать в безопасности у подножия эйенны?

Незнакомец издал какой-то еле различимый звук.

– Да, – оживилась Лайрэ. – О да, мой воин. Выходи на свет. Оставь позади все тени мрака.

Хотя незнакомец ничего не ответил, Лайрэ ликовала. Мало-помалу он всплывал из глубин этого странного сна. Она ощущала это, ощущала это так ясно, как если бы он сам ей это сказал.

Но и сейчас ей не передавалось от него никаких образов, никаких имен, никаких лиц.

– Где ты прячешься, мой возлюбленный? – спросила она. – И почему?

Лайрэ отвела густые, чуть вьющиеся волосы со лба незнакомца.

– Даже если ты чего-то боишься, тебе все равно пора проснуться. Иначе ты навсегда останешься во мраке, который не кончится до самой смерти.

Незнакомец не произнес ни звука. Как будто ей все просто показалось.

Устало выпрямившись, Лайрэ бросила в жаровню немного благовоний. Несколько унций драгоценной смолы сгорел почти полностью. Она добавила еще один кусочек из своего запаса драгоценной смолы драконовой пальмы. Тоненькая струйка ароматного дыма, извиваясь, поползла вверх.

Тело незнакомца вздрогнуло, но он не проснулся. Лайрэ начала опасаться, что он не проснется вовсе. Именно это нередко случалось с людьми, получившими удар камнем, палашом или орочьей дубиной. Они погружались в сон без сновидений. И иногда уже не просыпались.

Такого не может случиться с этим воином. Он мой!

Сила собственного чувства поразила Лайрэ. Охваченная тревогой, она начала ходить по усадьбе из утла в угол. Через какое-то время она заметила, что сквозь щели в ставнях проникают тоненькие лучики света утренней зари. За стенами запели петухи, торжествуя победу над уходящей ночью.

Лайрэ заглянула в щель между неплотно прилегавшими друг к другу ставнями. Сразившая незнакомца осенняя гроза пронеслась, оставив после себя заново сотворенный мир, сверкающий каплями росы и новыми надеждами.

Обычно в это время Лайрэ была уже на ногах, ухаживая за целебными растениями и травами, которые выращивала в небольшом садике для себя и старой Соланы.

Но сегодняшний день никак нельзя было назвать обычным. Как нельзя было назвать обычным и все это время, начиная с момента, когда Лайрэ прикоснулась к человеку без имени и узнала, что с рождения ей было суждено стать подругой этого человека.

Она подошла к кровати и легонько коснулась пальцами его щеки. Он все еще был в оковах своего странного сна.

– Но мне кажется, что сон уже не так глубок. Если ты все-таки проснешься, то, чего доброго, испугаешься моего вида и опять заснешь, – сказала она. Лайрэ достала таз и освежилась теплой водой с душистым мылом, пахнущим можжевельником. Надела чистую льняную рубашку, и натянула через голову платье из плотной, но мягкой шерсти.

Это платье тоже подарил ей лорд Архтору вернее –его сын Каррос в благодарность за целебные травы, которыми Лайрэ снабжала домашних лорда. Легким движением ловких пальцев она обернула вокруг бедер тройной шнур из бархата с золотыми кистями и завязала пояс на бедре особым узлом. На пояс подвесила ножны из тисненной узором кожи. В ножнах покоился нефритовый ритуальный кинжал, в серебряную рукоять которого выкованную в виде драконьей морды был вделан «глаз» из кроваво-красного рубина.

Схватив гребень, сделанный из комля эйенны и украшенный нежно-розовым перламутром, она поспешила вернуться к постели незнакомца. Из мимолетного прикосновения она узнала, что он все еще плывет в глубинах своего неестественного сна. И что, подобно форели, рвется подняться наверх, к сверкающей там блесне солнца.

Лайрэ легонько потрясла его. Ответом было лишь бессмысленное бормотание. Оставшись возле постели и с волнением наблюдая за ним, она стала расчесывать свои длинные золотистые волосы.

– С каждым ударом сердца ты все ближе к солнечному свету, – с надеждой проговорила она. – Прошу тебя, проснись и назови мне свое имя.

Его голова беспокойно повернулась, дернулась рука. Лайрэ прикоснулась к нему, но не уловила ничего нового.

Ее охватило такое же беспокойство, какое владело и погруженным в сон незнакомцем. Она чуть-чуть приоткрыла ставни и выглянула из окна. Никого не было видно на тропинке, ведущей от замка к ее уединенной усадьбе.

Она открыла ставни пошире и стала заплетать волосы, не обращая внимания на порыв бодрящего ветра, устремившегося внутрь. Гребень выскользнул у нее из рук и упал на усыпанный тростником пол возле самой кровати. Она захлопнула ставни.

Когда она нагнулась за гребнем, ее волосы упали на привязанное к кровати запястье незнакомца. Крепкие, сильные пальцы вцепились в них.

Она замерла, а в следующее мгновение встретилась с пристальным взглядом карих глаз, смотревших на нее с расстояния в несколько дюймов.

– Кто ... ты? – спросил низкий и в то же время певучий мужской голос.

– Ты пришел в себя! Ты проспал два дня, и я боялась, что…

– Два дня? – переспросил он.

– А сам ты не помнишь? – тихо сказала Лайрэ, гладя его по руке, вцепившейся ей в волосы. – Была гроза.

Она остановилась и с надеждой ждала, что он ответит.

– Ничего не помню, – проговорил он.

Лайрэ не сомневалась, что так оно и есть на самом деле. Касаясь незнакомца, она ощущала лишь глубину его смятения.

– Я. Ничего. Не. Помню! – со звенящей в голосе силой повторил незнакомец. – Что со мной случилось?

В его голосе слышалось смятение и страх. Он попытался встать, но лишь понял, что связан по рукам и ногам. Он был так поражен, что отпустил волосы Лайрэ и попробовал освободить от пут руку.

– Успокойся, – сказала Лайрэ, беря его за руку.

– Я связан! Я что, пленник?

– Нет, это просто…

– Прошу скажите, что со мной?

– Я не желаю тебе зла, – ласково сказала Лайрэ. – Ты был болен и в беспамятстве.

С таким же успехом она могла бы разговаривать с камнем или старым пнем. Мышцы незнакомца вздулись от усилий разорвать путы. Дубовая кровать заскрипела, а ремни впились ему в тело, но выдержали.

Звериное рычание рвалось из горла. Тело его с силой выгнулось, когда он рванулся в попытке освободиться. Веревки врезались так, что ей почудилось – вот-вот брызнет кровь.

– Не надо, – вскрикнула Лайрэ. – Стой! Хватит! Она упала на незнакомца и повисла на нем, словно на заартачившейся лошади, стараясь помешать ему ранить себя еще больше.

Внезапно оказавшись погребенным под упругим женским телом и целым водопадом золотистых волос, незнакомец от неожиданности перестал вырываться.

Лайрэ только это и было нужно. Она легко коснулась устами его обнаженной груди, и он замер пораженный.

Дрожь прокатилась по его телу. Каждый удар сердца невыносимой болью отдавался у него в голове. От ощущения рук Лайрэ на обнаженной коже и шелковистой тяжести ее волос, скользнувших по низу его живота, тело его опять содрогнулось. Сердце заколотилось сильнее, чем в те короткие мгновения, когда он пытался освободиться от пут.

Потом он увидел, как она выдернула из ножен древний кинжал шлифованного камня.

– Нет! – хрипло прошептал он.

Но вдруг понял, что кинжал предназначен для стягивавших его узлов, а не для него самого. Со стоном он прекратил сопротивление. Лайрэ подняла на него глаза, оторвавшись от работы, и ободряюще улыбнулась.

– Прости, что пришлось тебя связать, – сказала она. – Ты был… не в себе. – Никто не знал, что ты станешь делать, когда проснешься.

Незнакомец глубоко вздохнул, когда его правая рука оказалась свободной. Остальные веревки быстро поддались кинжалу.

– Прости, – повторила Лайрэ. – Каррос приказал, чтобы тебя связали… на всякий случай. Но я знаю, что ты не причинил бы мне ничего плохого.

В ответ незнакомец лишь покачал головой. Несколько мгновений он лежал и смотрел на Лайрэ, стараясь понять, что с ним случилось.

– Я был не в себе? – переспросил он наконец. – Я был болен?

Лайрэ кивнула.

– Что это за болезнь, которая не оставляет человеку ничего – ни памяти, ни даже собственного имени?

Лайрэ похолодела. Неужели сбывается пророчество?

Я не верю! Он не может быть тем человеком без имени!

– Ты не помнишь как тебя зовут? – спросила она голосом, в котором слышалась боль.

– Нет, ничего не помню, только…

– Что?

– Темнота. Темнота и… ничего больше.

– И все? Дрожащей рукой она убрала кинжал в ножны, несколько раз промахнувшись и чуть не поранившись…

Густые ресницы слегка дрогнули, когда незнакомец, потирая запястья, стал смотреть в потолок, словно искал там ответ на свои вопросы…

–Свет, – медленно сказал он, – нежный голос зовет меня, манит... Свет… как от камня что у меня на шее -и у тебя…

Карие глаза, усеянные серыми, зелеными и синими крапинками, пристально глянули на Лайрэ. Движение его руки было таким быстрым, что она оказалась схваченной в мгновение ока. Его пальцы скользнули в ее волосы до самой кожи. На этот раз он держал ее мягко, но так крепко, что ей было никак не вырваться.

Да Лайрэ и не хотела вырываться. Странное ощущение удовольствия разливалось по всему ее телу. Она много раз прикасалась к незнакомцу, тогда как он до этого к ней еще не притрагивался. От разницы в ощущениях у нее перехватило дыхание, хотя она ясно понимала, что его чувства кипят неистово, грозно и могут в любую минуту вырваться наружу.

Незнакомец медленно притянул Лайрэ на кровать рядом с собой. Он зарылся лицом в ее волосы и глубоко вдохнул их аромат. Лайрэ легко коснулась губами его щеки и груди, как привыкла делать за долгие часы ухода за больным.

– Это была ты, – сказал он охрипшим голосом.

– Да.

– Я тебя знаю?

– Ты знаешь лишь то, что помнишь, – ответила она. – Скажи сам, знаешь ли ты меня.

– Кажется, я никогда еще не встречал девушки прекраснее тебя. Даже…

Голос незнакомца умолк, а сам он болезненно нахмурился.

– Что с тобой? – спросила Лайрэ.

– Не могу вспомнить...

Когда незнакомец говорил, Лайрэ нарочно плотно прижала ладони обеих рук к обнаженной коже его плеча. И уловила смутный образ женщины с огненными волосами и ясными глазами сапфирового цвета.

Образ растаял, не оставив у него в памяти никакого имени, которое он мог бы связать с этим нежным лицом. Он покачал головой и с досады грубовато выругался.

Он не может быть человеком без имени. Но он им был.

– Не спеши, дай себе время оправиться от болезни, – сказала Лайрэ. – Память вернется к тебе.

Широкие ладони схватили ее за плечи, и сильные пальцы глубоко погрузились в плоть.

– Но времени нет! Я должен… должен… Проклятье, не могу вспомнить!

Слезы выступили на глазах у Лайрэ, когда через нее хлынул поток мучительного отчаяния незнакомца. Он был человеком, для которого честь являлась не пустым звуком. Он давал клятвы - как теперь их выполнить? Ведь он не мог вспомнить, кому давал эти клятвы и в чем клялся.

Из горла Лайрэ вырвался крик, потому что боль незнакомца, его страх и ярость были и ее болью, страхом и яростью ощутила и она.

В тот же миг хватка вокруг ее плеч ослабла. Загрубевшие от эфеса меча руки вдруг стали ласкать...

– Прости меня, – хрипло проговорил он. – Я не хотел сделать тебе больно.

Удивительно ласковые пальцы провели по ресницам Лайрэ, вытирая слезы. Вздрогнув от неожиданности, она открыла глаза.

Лицо незнакомца оказалось совсем рядом с ее лицом. Несмотря на собственное волнение, он тревожился за нее. Она видела это так же ясно, как густые темные ресницы, обрамлявшие его карие глаза.

– Ты н-не сделал мне больно, – сказала Лайрэ. – В том смысле, как ты думаешь.

– Но ты плачешь.

– Это от твоих страданий. Я так явственно их чувствую.

Темные брови приподнялись. Тыльной стороной пальцев незнакомец легонько провел по щеке Лайрэ. Ощутил горячую влагу слез.

– Не плачь, прекрасная фея! -попросил он.

Лайрэ невольно нахмурилась.

– Я не фея. И не сида! Я ученица Соланы Мудрой.

– Кто она?

– Друид… Друидесса… Светлая.

– Друид … повторил он словно пробуя слово на вкус… – Ну, тогда понятно, – сказал он наконец. – Ты колдунья.

– Вовсе нет! Просто я одна из Наделенных Силой. -Была бы я истинной колдуньей…

– Тогда что?

– Милорд Андол одержал много славных побед и разгромил самого короля Рахаргана с помощью своей жены-колдуньи, которая была ученицей Верховной матери друидов Лох-Гленны… А я… я тут.

– Я не хотел тебя обидеть. Я ... очень уважаю ведьм...женщин, умеющих исцелять, -как-то жалобно забормотал он.

– Правда? – нарочито-строго спросила Лайрэ. – И многих из них ты знал?

– Незнакомец нахмурился.

– Не помню! –выдавил он наконец

– Не надо так мучить себя, – попыталась внушить ему Лайрэ. – От этого только хуже. Разве ты сам не чувствуешь? Не зря говорят –труднее всего драться с самим собой!

– Драться – это то, что я умею делать лучше всего!

– Откуда ты это знаешь? Незнакомец замер.

– Не знаю откуда, – сказал он наконец. – Просто знаю, что это так, и все.

– Но ведь верно говорят, что человек, сражающийся с самим собой, никогда не победит.

В молчании незнакомец выслушал эту неутешительную истину.

– Если тебе суждено вспомнить, – добавила Лайрэ, – то ты вспомнишь.

– А если не суждено? – резко спросил он. – Так и останусь до конца жизни человеком без имени?

Его слова легли в опасной близости к тому темному предсказанию, которое омрачало жизнь Лайрэ.

– Нет! – воскликнула она. – Я дам тебе имя. Я назову тебя – Да’аур.

Многократным эхом это имя вернулось к Лайрэ, приведя ее в ужас. Она не хотела и не собиралась произносить его. Совсем не хотела.

Но было уже поздно. Она дала ему имя.

Да’аур.

Нет! Нет!

Затаив дыхание, крепко сжав обеими руками его руку, Лайрэ ждала ответа от Да’аура.

Откуда-то издалека к ней пришло слабое ощущение усилия, сдвига, сосредоточения…

Потом оно исчезло, угасло, словно эхо, прозвучавшее в третий раз.

– Да’аур? – переспросил он. – Так меня зовут?

– Я не знаю, – печально сказала Лайрэ. – Но это имя подходит тебе. Оно означает э-э-«пришедший из бесконечности».

Ласковое прикосновение ее пальцев влекло и очаровывало Да’аура, примиряло его с этим странным пробуждением в мире, который был ему знаком и одновременно казался совершенно иным.

Но чужд или знаком был ему этот мир, Да’аур не знал. От неотступных мучительных мыслей он совсем обессилел и не мог больше сопротивляться. Долгий подъем из тьмы истощил даже его могучую силу.

– Обещай, что не свяжешь меня, если я опять засну, – попросил он прерывающимся шепотом.

– Обещаю.

Да’аур посмотрел на девушку, которая склонялась над ним с таким волнением и заботой. Множество вопросов теснилось у него в голове. Слишком много, чтобы не запутаться.

И слишком много таких, на которые нет ответов.

Даже если он не помнит подробностей своей жизни до пробуждения, кое-что он все же не забыл. Когда-то в прошлом он узнал, что атака в лоб не всегда годится для взятия укрепленной позиции.

Тем более что в этот момент ему не хватило бы сил атаковать в лоб даже мышь. Каждый раз, когда он собирался с силами, боль в голове становилась такой неистовой, что почти ослепляла его.

– Полежи хоть чуть-чуть спокойно, – ободряющим голосом сказала Лайрэ. – А я пока заварю траву от головной боли.

– Как ты узнала?

Не отвечая, Лайрэ потянулась за смятым покрывалом. Ее распущенные волосы упали на Да’аура. Нетерпеливо выдохнув, она откинула пшеничного оттенка волну за спину…

– Твои волосы похожи на золото, – сказал Да’аур, поглаживая мягкую прядь локон. – Такие же прекрасные.

У Лайрэ перехватило дыхание. Ей показалось, что улыбка Да’аура может растопить лед на вершинах Угардана.

– Спасибо, – ответила она, тихо засмеявшись и покачав головой. – Меня зовут Лайрэ.

– Лайрэ…

Да’аур перевел взгляд с ее длинных волос на ясные золотистые глаза.

– Да, – сказал он. – Прекрасная Лайрэ.

Глава 3 Загадки и неведомое

Да’аур отпустил шелковистую прядь, погладил ее запястье и опустил свою руку на густой мех покрывала. Когда Да’аур освободил ее руку, у Лайрэ возникло ощущение погасшего огня. Она едва не вскрикнула от огорчения.

– Значит, я Да’аур, а ты Лайрэ, – произнес он после недолгого молчания. – Пока…

– Да, – прошептала она.

– Где я сейчас? – спросил Да’аур.

– У меня в усадьбе.

Он огляделся и увидел, что он и Лайрэ находятся в просторной комнате. В очаге посреди комнаты весело горел огонь, а дым выходил через отверстие, оставленное в дощатом потолке. Что-то вкусное судя по запаху варилось в небольшом котелке, подвешенном над огнем. Стены были чисто выбелены известью, а пол застелен свежим тростником. В трех стенах было по закрывающемуся ставнями окну. В четвертой была дверь.

С задумчивым видом Да’аур пощупал постель. Льняные простыни, мягкая шерстяная ткань, роскошный мех, занавески из дорогой ткани, раздвинутые на день. Тут же стояли стол со стулом, на столе – масляная лампа и лежало, как ему показалось, несколько ветхих рукописей.

Одежда Лайрэ тоже была из мягкой и теплой ткани. На ее запястьях и шее светились и переливались золотые украшения. Хотя обиталище хозяйки достаточно скромное…

– Ты живешь не очень богато, – сказал Да’аур. (Стоп –а откуда он знает, как живут здесь богачи?)

– Мне грех жаловаться. Каррос, вассал и родич лорда Архтору Северного, покровительствует мне.

Искренняя привязанность Лайрэ к названному Карросу ясно слышалась в ее голосе. Лицо Да’аура помрачнело, и в этот момент Лайрэ подумала, не слишком ли она поторопилась развязать его.

– Ты его возлюбленная? – спросил Да’аур. Сначала Лайрэ не поняла заданного резким тоном вопроса. Когда же его смысл дошел до нее, она вспыхнула.

– Нет! Лорд Архтору уже стар…

– Не Архтору, – перебил ее Да’аур. – Каррос.

Лайрэ радостно улыбнулась.

– Возлюбленная Карроса? – повторила она. – Каррос бы лопнул от злости, если бы это услышал. Мы с ним знаем друг друга с тех пор, когда стали осознавать себя.

– И он одаривает дорогими подарками всех друзей своего детства? – холодно спросил Да’аур.

– Мы оба учились у Соланы Мудрой.

– Ну и что?

– Семья Карроса подружилась со мной. К тому же их подарки, как бы щедры они ни были, не ложатся бременем на богатство лорда Архторуа, – сухо ответила Лайрэ.

Да’аур уже открыл было рот, чтобы продолжить ее допрос, но вдруг понял, что в его словах звучит чересчур много ревности - а между тем эту девушку, он только буквально что узнал.

Только что?

Обнаженный, он лежал в ее постели. Ее руки не боялись прикасаться к нему. Она не покраснела и не отвернулась, когда покрывало сбилось и соскользнуло…

Как же поделикатнее узнать у девушки, кем она ему приходится – невестой, женой или возлюбленной?

Или, упаси Боже, сестрой! Вот опять -о каком боге он подумал сейчас?

Да’аур поморщился.

– Да’аур! Тебе больно?

– Нет. Скажи мне…

Тут голос его сник, и он запнулся.

. – Между нами есть кровное родство?

– Нет, – без промедления ответила она.

– Слава… Небесам.

Лайрэ смотрела на него в недоумении.

– А что, Солана – одна из тех, кого ты называешь Наделенными Силой? – спросил Да’аур, переводя разговор на другое и отвлекая внимание Лайрэ.

– Да.

– Это племя или клан, или жреческий сан?

Сначала Лайрэ подумала, что Да’аур шутит. Человек, которого нашли спящим под священной эйенной внутри священного хринга, сам должен быть одним из Наделенных Силой!

Эта мысль подействовала на нее как бальзам. Кем бы когда-то ни был этот незнакомец, которого она нарекла Да’ауром, сейчас это был другой человек, отсеченный от прошлого как будто ударом секиры.

Нахмурившись, Лайрэ старалась найти слова, чтобы объяснить ему суть дела.

Она не хотела, чтобы Да’аур смотрел на нее с суеверным предубеждением или страхом, как это порой случалось у простолюдинов.

– Многие Наделенные связаны кровными узами, но не все, – медленно заговорила Лайрэ. – Это такое искусство… или если хочешь ремесло –как воинское. Но не все те, кто учиться владеть мечом становятся великими бойцами.

– Я понял... -с расстановкой и неспешно произнес он. У некоторых всегда все получается лучше, чем у других. А немногие, очень немногие, умеют что-то делать намного лучше, чем все другие -так?

– Да, – сказала Лайрэ, обрадованная тем, что Да’аур понял. – Те, кто не может научиться, называют тех, кто может, проклятыми или благословенными. Увы -чаще проклятыми.

Да’аур криво усмехнулся.

– Но мы ни то ни другое, – продолжала она. – Просто мы такие, какими нас создали Боги. Другие.

– Верно. Мне кажется, что я уже прежде встречал таких людей. Не таких, как все.

Лайрэ вспомнила лицо, на мгновение увиденное сквозь застилавшую сознание Да’аура пелену забвения – огненно-рыжие волосы и глаза необычайно яркого синего цвета. Зеленая ткань платья. Зеленый цвет одеяний друидов.

Боже милостивый, а вдруг его послали сам Андол Андол, заклятый враг Карроса и его продавшаяся Тьме женушка?!

Всматриваясь в глаза Да’аура, Лайрэ пробовала представить себе, что они серые, но у нее ничего не выходило. Зеленые – может быть. Или синие. Или карие. Но не серые, нет.

Лайрэ глубоко вздохнула. Хорошо бы это не оказалось заблуждением.

– И где же ты встречал этих необычных людей? – спросила она. – Это были мужчины или женщины?

Да’аур открыл рот, но сказать ничего не смог. Он болезненно сморщился при этом новом доказательстве того, что ничего не помнит.

– Я не знаю, – ответил Да’аур без всякого выражения. – Знаю только, что встречал их. Или…думаю что встречал.

Лайрэ подошла к Да’ауру и коснулась пальцами его беспокойной правой руки.

– Ты помнишь, как их звали? – тихо спросила Лайрэ.

Ответом ей было молчание, за которым последовало проклятие.

Она уловила горькое разочарование Да’аура и поднимающийся в нем гнев, но никаких лиц, имен – ничего, что могло бы вызвать воспоминания.

– Они были враги или друзья? – так же тихо спросила Лайрэ.

– И те и другие, – ответил он охрипшим голосом. – Но не… не совсем.

Рука Да’аура сжалась в тяжелый кулак. Лайрэ попыталась мягко разжать его пальцы, заставить их расслабиться. Он резко выдернул руку и ударил себя в грудь.

– Небеса и Преисподняя! – прорычал он.

«Как же надо прогневить богов, чтобы не помнить ни друга, ни врага, ни одного мгновения прошлого, ни клятв -ни семьи?» -вздрогнула Лайрэ.

Боль пронзила Лайрэ – боль, которая принадлежала Да’ауру и, каким-то странным образом, одновременно и ей самой.

– А ты давал какие -то клятвы? – еле слышно спросила она.

– Я… не знаю.

Он почти выкрикнул эти слова.

– Тише, гость, тише, – с нежностью сказала Лайрэ.

С этими словами она провела рукой по волосам и лицу Да’аура, как делала в те долгие часы, что он был погружен в свой странный сон.

Первое прикосновение заставило Да’аура вздрогнуть. Потом, заглянув во встревоженные золотые глаза Лайрэ, он со стоном разжал кулаки, поддаваясь успокоению от ее нежной ласки.

– Спи, Да’аур.

– Нет, – решительно сказал он.

– Это нужно, чтобы ты поправился.

– Я не хочу больше в… темноту.

– И не надо бояться -я опять тебя выведу оттуда.

– Почему? – спросил он. – Кто я тебе?

Лайрэ не сразу ответила на такой прямой вопрос. Потом улыбнулась странной улыбкой, в которой смешались радость и печаль, когда, подобно отдаленным раскатам грома, у нее в ушах прозвучало пророчество Соланы.

Он явится тебе из теней темноты. И он явился.

Лайрэ не знала, мог ли ее безрассудный поступок изменить ход событий и вызвать потоки жизни и смерти. Она знала лишь одно, и знала это с такой непреклонностью с какой Конь-Солнце ведет по небосклону свой огненный путь.

– Будь что будет, – тихо произнесла Лайрэ про себя.

– Ты случайно не воительница? – вдруг спросил Да’аур.

Чуть улыбнувшись, Лайрэ покачала головой.

– Я никогда не держала в руках клинка.

– Эльфам и не полагается размахивать мечами. У них есть другое оружие. («А с чего я это решил?» -мелькнуло в закоулке сознания)

– Но я же не эльф. То есть не сида…

Да’аур с улыбкой провел рукой по всей длине распущенных волос Лайрэ.

– Как странно думать, что ты -обычный человек, – пробормотал он.

Лайрэ не стала говорить Да’ауру, что он неправильно ее понял, но ощутила что теперь в его прикосновении ощущалось что-то новое, чего не было раньше. Что-то, от чего по всему ее телу побежали тоненькие язычки сладкого, тайного огня.

Неподдельная искренность, звучавшая в голосе и светившаяся в глазах Да’аура, ощущалась ею и через его прикосновение. Он говорил то, что было для него просто истиной.

Рука Да’аура скользнула глубоко в волосы Лайрэ, одновременно и лаская, и сковывая ее. От этого прикосновения тело ее пронизывали до сих пор не изведанные ею ощущения Не успела она дать им названия, как оказалась распростертой у него на груди; его губы прильнули к ее губам, а язык проник к ней в рот.

Удивление пересилило все другие обуревавшие Лайрэ чувства. Инстинктивно она стала вырываться из крепких объятий Да’аура.

Сначала его руки сжали ее сильнее. Потом, медленно и неохотно, он немного ослабил хватку – так, чтобы можно было говорить.

– Ты сказала, что я принадлежу тебе.

– Я хотела сказать… то есть…

– Что ты хотела сказать?

– Значит и я тебе.

***

…Правая рука Карроса легла на рукоять меча, с которым он никогда не расставался.

– Как его зовут? – спросил он.

– Он не помнит.

– Как это?!

– Он не помнит никаких имен из прошлой жизни, даже своего собственного.

– Он просто хитрит, – возразил Каррос. – Знает, что попал в руки к врагу, вот и…

– Нет, – перебила Лайрэ. – Он не знает даже, ульфхтанг он или гойделл, крепостной или лорд.

– Что же, он околдован?

Лайрэ покачала головой. Внезапное ощущение веса и блеска рассыпавшихся по плечам волос напомнило ей, что она еще не прибрала их как следует. Нетерпеливо тряхнув головой, она убрала волосы под капюшон своего плаща.

– От него не исходит чувство опасности, – сказала Лайрэ.

– Что еще ты почувствовала?

– Храбрость. Силу. Честь. Великодушие. Брови Карроса поползли кверху.

– Хватит или я могу подумать что перед нами какой-то светлый дух из свиты богов, – сухо промолвил он. – Вот неожиданность!

На щеках Лайрэ проступил румянец, когда она вспомнила, каким страстным желанием воспылал к ней Да’аур; уж явно не дух! (Хотя как знать -дети Небес в древние -никто не помнит когда - времена ведь сходились со смертными… Но тогда все было другим…)

– Еще смятение, и боль, и страх, – твердо сказала она.

– А, так он все-таки человек. Какое разочарование! - он откровенно смеялся. А я-то уже надеялся получить в свою дружину настоящего Сына Тьмы!

– Каррос, -вскричала она. Если уж кто и есть сын Тьмы –так это ты!

Он усмехнулся.

– Благодарю, Лайрэ. Приятно, когда тебя по-настоящему уважают.

Лайрэ тоже невольно засмеялась.

– Что еще? – спросил он. Ее веселость угасла.

– Ничего.

– Как это ничего?

– Ничего, и все.

– Что он делает в Седых Землях? – отрывисто спросил Каррос.

– Он не помнит.

– Куда он направлялся?

– Он не знает, – ответила Лайрэ.

– Он под присягой у какого-то лорда или же вольный ландскнехт?

– Он не знает.

– О, Небо и Бездна с Бесконечностью! – прошипел Каррос. – Он что, слабоумный?

– Нет! Просто он ничего не помнит.

– Когда ты его спрашивала, ты прикасалась к нему? Лайрэ набрала полную грудь воздуха и коротко кивнула.

– И что ты чувствовала? – настойчиво продолжал расспрашивать Каррос.

– Когда он пытается вспомнить, получается какой-то хаос. Если не отступает, то видит ослепляющий свет и чувствует резкую боль… Будто удар молнии.

Сузившиеся глаза Карроса стали похожи на прорези боевого шлема.

– Что с тобой? – спросил он через минуту. – Раньше ты никогда не говорила так неуверенно.

– Раньше и ты никогда не привозил мне человека, найденного в беспамятстве внутри хринга, – ответила она.

– Ты жалуешься?

Лайрэ вздохнула.

– Прости. Я очень мало спала с тех пор, как ты привез его. Очень трудно было вызволять его из мрака.

– Да. Я вижу это по твоему лицу – как три дня не ела! Ты хоть ела?

Она слабо улыбнулась в ответ.

– Лайрэ, скажи… -вдруг спросил Каррос совсем другим тоном. Хотя бы…Друг он или враг?

Это был как раз тот прямой вопрос, которого она все время боялась.

– Друг, – прошептала она. Потом честность побудила ее добавить: – Пока к нему не вернется память по крайней мере. Тогда он станет тем, чем был до того, как ты привез его ко мне. Либо другом, либо врагом, либо вольным наемником, еще не присягнувшим никакому лорду.

– И это все, что ты смогла узнать о нем? А ведь если память вернется к нему, он, возможно, не будет считать себя нашим другом.

-Только он сам может это сказать, - отрезала Лайрэ

– Если память к нему вернется…

– Так может вернуться к нему память? – спросил Каррос.

– Я не знаю.

– Тогда… хотя бы угадай, – коротко приказал он.

У Лайрэ все похолодело внутри. Ей не хотелось и думать о том, что будет, если к Да’ауру вернется память. Если окажется, что он и враг, а она его любит…

Это разобьет ей сердце.

Не больше ей хотелось думать и о том, что будет с Да’ауром, если память к нему не вернется. Он станет беспокойным, грубым, обезумевшим от оставшихся забытыми имен и неисполненных священных обетов, станет считать себя клятвопреступником.

И это разобьет ему сердце.

Лайрэ стало трудно дышать. Такого бесчестия и таких мук она и врагу не пожелает, а не то что человеку, который покорил ее одним прикосновением, одной улыбкой, одним поцелуем.

– Я… – начала она, но тут голос ей изменил.

Каррос молча вздохнул, обдумывая услышанное. Неотвязное ощущение беспокойства пронизывало его мысли. Что-то тут было не так. Он знал это.

Он не знал лишь, что именно.

– Я не знаю, – сказала она прерывающимся голосом. – Но я вижу… Может случится столько зла! И так мало добра... И если мы ошибемся, то… То смерть…

«Смерть беспощадной лавиною рухнет…»-–знаю! Может, будет лучше, если я возьму незнакомца к себе, в Геортен, – задумчиво произнес Каррос.

– Нет.

– Почему нет?

– Он носит священный ольяр. Он мой. Уверенность, прозвучавшая в голосе Лайрэ, удивила и встревожила Карроса.

– А что если память вернется к нему? – спросил он.

– Значит, так тому и быть.

– Ты можешь оказаться в опасности.

– На все воля Небес и Подземелья.

– Тебя не понять, – сказал он наконец. – Я пришлю за ним дружинника, как только мы возвратимся с охоты.

Лайрэ непокорно вскинула голову.

– Как тебе будет угодно, господин.

– Проклятье! -он топнул ногой. Демон в тебя вселился, что ли? Я же только хочу узнать о человеке, у которого даже и имени нет.

– У него есть имя.

– А мне ты сказала, что он не помнит, как его зовут.

– Он и не помнит, – ответила Лайрэ. – Имя дала ему я.

– Как его теперь зовут?

– Да’аур.

Каррос открыл рот, потом вернул челюсть на место.

– Объясни, – потребовал он.

– Надо же было как-то его называть. «Пришедший из Бесконечности» ему подходит.

– Да’аур, – повторил Каррос ничего не выражающим тоном.

– Да.

Лайрэ прикрыла глаза и неслышно вздохнула с облегчением: Каррос больше не заговорил о незнакомце, которого она нарекла Да’ауром.

– Солана придет к тебе к ужину, – продолжал Каррос. – И я тоже. Лайрэ вдруг обнаружила, что смотрит в холодные, топазовые глаза волка, живущего внутри у друга ее детских лет. Она вздернула подбородок и уставилась на Карроса прищуренными глазами, взгляд которых был так же холоден, как и его.

– Да, господин.

Ухмылка Карроса сверкнула над темно- рыжими усами.

– У тебя еще осталась копченая медвежатина?

Она кивнула.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Я буду голоден.

– Ты всегда голоден.

Смеясь, Каррос заставил сокола пересесть к нему на запястье, чуть тронул шпорами свою лошадь и поскакал в лес. Под лучами солнца золотым огнем вспыхивали его волосы, а лошадь казалась серебристо-серой, словно грозовое облако.

Лайрэ смотрела ему вслед, пока он не исчез и смотреть стало не на что, кроме каменистого склона. Лайрэ наклонила голову и прислушалась, но не уловила топота копыт приближающейся лошади. В отличие от Карроса, Солана дождется окончания охоты, чтобы поговорить с ней.

Успокоившись, Лайрэ вошла в дом и тихонько притворила за собой дверь. Так же бесшумно она заложила проем толстым деревянным брусом. Теперь, пока она не вынет брус, никто не сможет к ней войти, разве что прорубит дверь топором.

– Да’аур? – тихо окликнула Лайрэ. Ответа не было.

Страх ледяными щупальцами сжал ее внутренности. Она подбежала к кровати и отдернула занавес.

Да’аур лежал на боку – тело расслаблено, глаза закрыты. Лайрэ протянула руку и коснулась его лба. От облегчения ее задержанное дыхание с шумом вырвалось из груди. Он спал глубоким, но естественным сном.

Да’аур пошевелился, но не отстранился. Напротив, он потянулся к ней, к ее прикосновению. Его рука нащупала ее руку и крепко ухватилась за нее. Когда она хотела отнять руку, его пальцы сжались еще крепче. Она почувствовала, что он просыпается.

– Нет, – прошептала она, гладя свободной рукой Да’аура по щеке. – Спи, Да’аур. Выздоравливай.

Он опять погрузился в сон, но руки Лайрэ из своей не выпустил. Она сбросила туфли и села на край кровати, борясь с усталостью, которую гнала от себя все эти долгие дни и ночи с той минуты, как обнаженное тело Да’аура оказалось у нее на пороге.

Но спать ей было еще нельзя. Надо было все как следует обдумать, найти ту единственную нить в нитях судьбы – её, Да’аура и этого мира, которая приведет к богатым всходам на ниве жизни, а не к безвременной гибели всего и вся.

Так много зависит от его памяти. Или от ее отсутствия.

Так много зависит от пророчества.

Да. Пророчество. Надо сделать так, чтобы другие его слова не сбылись.

Впрочем - на все воля богов.

Глава 4 Брешь в стене

Наконец усталость одолела Лайрэ. Глаза ее закрылись, она качнулась вперед и уснула прежде, чем голова ее коснулась подушки. Почувствовав рядом с собой вес ее тела, Да’аур наполовину проснулся, придвинул ее ближе к себе и вновь погрузился в целительный сон.

Заключенная в объятия, Лайрэ спала самым спокойным и безмятежным сном в своей жизни.

Она проснулась лишь тогда, когда в сумерках послышался звон волчьей песни. Первым ее ощущением было ощущение удивительного покоя. Вторым – ощущение тепла, словно спину ей грело солнце. Третьим – ощущение того, что она лежит в изгибах обнаженного тела Да’аура, как в колыбели, а одна ее грудь в чаше его правой ладони.

Ее вдруг обдало каким-то непонятным жаром. Потом от прилива крови у нее запылали щеки. Она попробовала выскользнуть из объятий Да’аура. Он сонно вздохнул и крепче сжал её. У нее перехватило дыхание от тех чувств, что побежали от груди по всему телу.

Волк завыл опять, сзывая родню на вечернюю охоту.

Со всей быстротой, на какую осмелилась, Лайрэ выскользнула из постели. Увидев, что Да’аур вот-вот опять проснется, она убаюкала его легкими пассами и заклинаниями -и тот снова затих.

Облегченно вздохнув, Лайрэ отошла от кровати. Ей надо быть одной, когда она будет разговаривать с Карросом и Соланой. Лайрэ накинула на плечи плащ из зеленой шерсти и застегнула его большой серебряной брошью в виде лунного серпика. Поверхность фибулы была покрыта древними письменами, что придавало чеканному серебру некое загадочное очарование. Когда она сдвинула тяжелый литой засов и вышла в сгущавшиеся сумерки, ее брошь заблестела так, будто впитывала в себя свет, чтобы светиться с наступлением ночи.

Но едва Лайрэ успела закрыть за собой двери дома, как на ведущей из леса тропинке показалась Солана. Она шла пешком и была в своих обычных одеждах синего цвета, расшитых пурпурными и зелеными нитями, но в сумерках все цвета казались почти черными.

Ее седые волосы были заплетены в косы и стянуты обручем из сплетенных серебряных прутиков. Подл чуть не волочился по траве.

Как и у Лайрэ, у Соланы тоже не было никаких родственников, но, несмотря на это, весь ее вид говорил о том, что она – высокородная леди. Солана растила девочку так, как если бы та была ей родная. Однако сейчас Солана не выказала желания обнять свое приемное дитя. Она явно пришла к Лайрэ сейчас как чародейка а не названная мать и и наставница.

Мурашки беспокойства пробежали по коже Лайрэ.

– А где Каррос? – спросила она, бросая взгляд за спину Соланы.

– Я сказала, что хочу немного побыть с тобой наедине. Ибо желаю знать, много ли тебе удалось узнать о том человеке, которого Каррос нашел спящим в Священном Круге, – мягко произнесла Солана.

Умолкнув, она пристально смотрела на Лайрэ проницательными серыми глазами. Лайрэ с трудом сохранила внешнее спокойствие и не начала бормотать первое, что пришло ей на ум. Временами молчание Соланы действовало на людей столь же устрашающе, как и ее пророчества.

– Он не просыпался с самого утра, – сказала Лайрэ, – а утром…

– Какие были его первые слова при пробуждении? -оборвала ее наставница.

Хмурясь, Лайрэ стала вспоминать.

– Он спросил меня, кто я такая? – ответила она через минуту.

– На каком языке?

– На нашем.

– С акцентом? – спросила. Солана.

– Нет.

– Продолжай.

Лайрэ чувствовала себя так, словно ее допрашивает стража.

– Он спросил, не пленник ли он, – сказала Лайрэ.

– Вот как? Довольно странный вопрос, если он друг.

– Нисколько, – возразила Лайрэ. – Каррос привязал его за руки и за ноги к моей кровати.

– Мм-м, – только и послышалось в ответ от Соланы, а лицо отразило какие-то явно нелестные мысли о грубых мужланах и их методах.

Взор ее явно чего-то ожидал но Лайрэ не стала больше говорить ничего.

– Ты немногословна, – промолвила Солана.

– Я следую тому, чему меня учила ты, Наделенная Силой, – бесстрастно ответила Лайрэ.

– Почему ты держишься со мной, будто чужая?

– А почему ты допрашиваешь меня, будто чужака, схваченного в стенах замка?

Солана вздохнула…

Что-то прошептала.

До слуха Лайрэ донеслось разрозненное и невнятное

Один из первых… хринг… дверь в то место... ...Он, Который Придет... брешь в стене... несчастный мир...

Когда Солана повернулась и медленными шагами пошла туда, где на лугу невдалеке за усадьбой собралось озерцо лунного света, Лайрэ пошла с ней рядом.

– Расскажи мне о том человеке, для кого ты выбрала имя Да’аур, – сказала Солана.

Слова были мягкими, словно сумерки, но содержавшееся в них приказание отнюдь не казалось мягким.

– Кем бы он ни был до того, как оказался в Священном Круге, – произнесла Лайрэ, – он ничего об этом не знает.

– А ты?

– Я видела отметины сражений у него на теле.

– Он воин?

– Да, – прошептала Лайрэ..

– Как ты можешь быть настолько уверена в нем? Связанному человеку мало что остается, кроме как попытаться освободиться от пут либо силой, либо хитростью.

– Я перерезала веревки.

Солана судорожно вздохнула.

– Зачем ты это сделала? – спросила она напряженным голосом.

– Я знала, что он не желает мне зла.

– Как ты это узнала? – Едва задав вопрос, Солана уже испугалась ответа.

– Как обычно. Я прикоснулась к нему.

Солана стояла, сцепив руки и покачиваясь, словно ива на ветру.

– Когда он появился у тебя, – неровным голосом продолжала Солана, – ночь уже наступила?

– Да, – ответила Лайрэ.

"...Он явится тебе из теней темноты..."

– Ты в своем уме? – В голосе Соланы слышался неподдельный ужас. – Разве ты забыла?.

– Каррос велел мне прикоснуться к незнакомцу.

– Тебе следовало отказаться.

– Я и отказалась сначала. Но Каррос сказал, что у всякого взрослого человека есть имя. Значит, пророчество не…

– Не учи ворона каркать! – гневно перебила Солана. – Когда этот человек проснулся, он знал, как его зовут?

– Нет, но в любую минуту все могло перемениться.

– Клянусь светлой улыбкой Богини, я вырастила безрассудную дурочку!

Лайрэ хотела оправдаться, но ничего не приходило ей на ум. Оказавшись на расстоянии от Да’аура, она сама ужаснулась безрассудству своего поступка.

Обе женщины разом повернулись -в нескольких шагах от них стоял Каррос.

– Ну, ты доволен своей находкой? – едко спросила его Солана.

– Доброго вечера и тебе тоже, – сказал в ответ Каррос. – И что же я сделал такого, чтобы заслужить столь гневный упрек одной из Наделенных Силой?

– Лайрэ встретила к человека без имени, который явился из теней темноты. Вернее сказать, был принесен к ней на порог молодым лордом, у которого ума не больше, чем воды в камне!

– А что я, по-твоему, должен был сделать? – спросил Каррос. – Выпотрошить его, как оленя на жаркое?? И съесть сырым как орк?

– Орки не едят людей… по крайней мере уже давно… - буркнула Солана. Ты мог бы подождать, пока я приду…

– Не ты правишь это землей, госпожа моя, – холодно перебил ее Каррос. – Здесь хозяин – я.

– Это так, – сказала Солана со слабой улыбкой. Каррос шумно выдохнул.

-Но не забывай –я еще и хозяйка хринга

– Я чту твою мудрость, Солана… Раз уж сделано то, что сделано, что ты предлагаешь теперь?

– Попробовать повлиять на эти дела так, чтобы они вели к жизни, а не к смерти, – отрывисто сказала Солана.

Каррос пожал плечами.

– Смерть всегда следует за жизнью. Такова уж природа жизни. И смерти.

– А природа моих пророчеств такова, что они сбываются.

– Так или иначе, требования пророчества не выполнены, – сказал Каррос.

– Он явился ей из…

– Да, да, – нетерпеливо перебил Каррос. – Но ведь она не отдала ему свое сердце, душу и тело!

– Не могу сказать про душу и тело, – возразила Солана, – но сердце ее уже принадлежит ему.

Каррос бросил на Лайрэ удивленный взгляд.

– Это правда?

– Я лучше кого бы то ни было понимаю все три условия – пророчества, – сказала Лайрэ. – Все три остаются невыполненными.

– Может, и надо его выпотрошить, как дичь на охоте, – пробурчал Каррос.

– Смотри, как бы ты при этом и себя не выпотрошил. – Вид у Лайрэ при этих словах был невозмутимый, хотя в душе никакого спокойствия она не ощущала.

– Как это так?

-У пророчества если ты забыл две стороны… Впрочем – тебе лучше думать не о пророчествах а о земле которой –смешок – ты и в самом деле правишь… Тебе надо быть на севере, оборонять Зигианд от орков. Но если тебя здесь не будет, то замок Геортен захватят твои дядья.

Каррос посмотрел на Солану.

– Тебе без всяких прорицательниц хорошо известны притязания твоих родичей, – сухо произнесла Солана. – Они были так уверены, что леди Канна умрет, не зачав Архтору наследника, что уже начали драться между собой за то, кому достанется Фиирн, Зигианд и все остальные владения короля.

Каррос молча посмотрел на Лайрэ.

– Да’аур думает о себе как о могучем воине, – сказала девушка. – Он мог бы сослужить тебе немалую службу.

Она взглянула на Карроса из-под полуопущенных ресниц, стараясь понять, действительно ли он слушает, или просто делает вид. Узнать это она могла бы, только прикоснувшись к нему. В зеленоватом свете Луны его глаза по-волчьи светились.

– Продолжай, – сказал ей Каррос.

– Дай ему время поправиться. Если память к нему не вернется, он присягнет тебе.

– Значит, ты думаешь, что этот твой Темный это всего лишь обычный наемник, и хочет поступить на службу к какому-нибудь могущественному лорду?

– Он был бы не первым, ищущим твоего покровительства.

– Что верно, то верно, – пробормотал Каррос. Солана хотела было опять возразить, но Каррос остановил ее.

– Я дам тебе две недели, а сам за это время постараюсь что-нибудь узнать о его прошлом, – сказал Каррос, обращаясь к Лайрэ. – Но только если ты мне ответишь на один вопрос.

Лайрэ затаила дыхание.

– Почему тебя так заботит, что случится с этим человеком, которого ты зовешь Да’ауром?

Спокойствие, с которым были произнесены эти слова, никак не вязались с напряженным взглядом Карроса.

– Когда я дотронулась до Да’аура… – начала Лайрэ, но продолжать не смогла.

Каррос молча ждал.

Лайрэ сжала в кулаки ладони, засунутые в длинные рукава платья, и стала лихорадочно думать, как сказать Карросу, что у него в руках, быть может, один из самых искусных воинов, когда-либо рожденных смертной женщиной.

– У Да’аура нет совсем никаких воспоминаний, – медленно заговорила Лайрэ, – однако я готова поклясться своей душой, что он –великий воин. Считая и тебя, Каррос, кого люди называют Колдуном.

Солана и Каррос обменялись долгим взглядом.

– Если Да’аур будет на твоей стороне, ты сможешь оберечь земли лорда Архтору от орков, ульфхтангов и всех своих родичей вместе взятых, – сказала Лайрэ без всякого выражения в голосе.

Воцарилось молчание, пока Солана и Каррос обдумывали то, что сказала Лайрэ.

Солана даже не улыбнулась.

– А ты уверена, что память к Да’ауру не вернется?

– Нет, не уверена, – ответила Лайрэ.

– Что же будет, если это случится? – спросила Солана.

– Он окажется либо другом, либо врагом. Если он друг, то у Карроса будет мелит с неоценимыми достоинствами. Разве ради этого не стоит пойти на риск?

– А если он враг? – спросил Каррос.

– Тогда на твоей совести, по крайней мере, не будет трусливого убийства человека не причинившего тебе зла…

Каррос повернулся к Солане.

– Что скажешь ты, госпожа моя?

– Мне это не нравится.

– Почему?

– Из-за пророчества, – резко ответила она.

– Что же я, по-твоему, должен сделать?

– Отвезти его подальше на Седые Земли и оставить там нагого – пускай сам спасается, как может.

– Нет! – воскликнула Лайрэ не раздумывая.

– Почему нет? – спросила Солана.

– Он принадлежит мне.

Ярость, прозвучавшая в голосе Лайрэ, ошеломила обоих. Каррос искоса взглянул на Солану. Та смотрела на Лайрэ так, будто видела ее впервые.

– Скажи мне, – осторожно заговорила Солана. – Когда ты прикоснулась к нему, на что это было похоже?

– На восход солнца, – прошептала Лайрэ.

– На что?

– Это было как восход солнца после ночи – долгой, как само время.

Солана закрыла глаза и прошептала молитву ко всем богам которых вспомнила.

– Я должна просить совета у своих Камней, – сказала она.

Лайрэ с облегчением вздохнула и перевела на Карроса засветившиеся надеждой глаза.

– Я буду ждать две недели, но не больше, – заявил Каррос. – Если за это время окажется, что твой Да’аур враг мне, то…

– То что? – шепотом спросила она. Каррос пожал плечами.

– Я поступлю с ним так, как поступил бы с любым другим разбойником или бродягой, шныряющим по моим владениям. Повешу его на первом дереве.

***

На следующий день

Лайрэ невзначай уронила золотое запястье. Да’аур резко повернулся и его правая рука метнулась к левому боку - пальцы схватились за несуществующее оружие. Но не так как за рукоять меча, а по иному

– Ты похож на лорда, – сказала Лайрэ, любуясь им.

– У лорда был бы меч, -нервно похлопал он себя по поясу. А у меня не было…

– Ты знаешь много лордов?

Он надолго замолчал.

– Нет… Но… мне так кажется…

Лайрэ улыбнулась, несмотря на страх, который неотступно преследовал ее с момента разговора с Карросом.

– Но лорды ведь не всегда ходят с мечом… – мягко пояснила она. Вряд ли они берут его, например, в отхожее место…

– Да –верно, -задумчиво произнес он. Тем более там его можно невзначай уронить в дерьмо.

– Вовсе не поэтому –тем более сейчас у многих лордов в этих местах все устроено так что вода уносит нечистоты по трубам.

Да’аур замер, недоуменно просмотрев на ней.

– Это как? –недоуменно спросил он.

Лайрэ подумала что пожалуй кем бы он ни был –он настоящий варвар –раз не слышал о канализации и водопроводе. Пусть в Седых землях это есть мало у кого –но даже Лайрэ в своем захолустье про такое знает. Может он из земель орков? Там же есть люди –целые деревни. Или вообще с каких-то диких островов?

– Ну не знаю как тебе толком объяснить… Я не видела… Но на юге –в Королевствах или в Ширваре в уборные подведены трубы и течет вода. Но почему это тебя удивляет? Разве так важно, как устроен сортир – все равно в него испражняются?

Какое-то время Да’аур молчал. Потом нахмурился, как будто тщетно пытаясь найти что-то в памяти.

– Может ты и права… Дерьмо конечно дерьмо и есть. Только я все время чувствую, что… Мне показалось…

Лайрэ ждала, что он скажет дальше, и сердце было готово выскочить у нее из груди.

Со сдавленным проклятием Да’аур оставил попытки ухватить какое-то из неясных воспоминаний, которые дразня манили его, но стоило ему приблизиться, как они тут же ускользали.

– Что-то здесь не так, – решительно произнес он. – Я здесь не на месте. Знаю это так же твердо, как и то, что дышу.

– Значит, тебе здесь так плохо? – печально прошептала Лайрэ.

– Прошло всего несколько дней, как ты проснулся. Для полного выздоровления нужно время.

– Время! Время! Клянусь всеми богами, у меня нет времени слоняться без дела, словно слуга, который ждет, когда его господин проспится после бурной ночи. Я должен…

Здесь слова Да’аура кончились, словно их отсекли мечом. Он не знал, что же он должен делать!

И это было хуже, чем если бы демоны рвали его внутренности.

Он ударил кулаком по ладони и отвернулся от Лайрэ. Хотя он больше ничего не сказал, его напряжение ощущалось на расстоянии, как ощущается тепло от огня в очаге.

Когда Лайрэ подошла и остановилась рядом с ним, ноздри его расширились, уловив аромат ее неувядающей свежести.

– Успокойся, Да’аур.

Теплая, нежная рука ласково погладила его сжатый кулак. От неожиданности он вздрогнул. Ведь она упорно избегала прикасаться к нему после того, как он сорвал у нее тот единственный, жадный поцелуй. Сам он тоже старательно следил за тем, чтобы не дотронуться до нее опять.

Да’аур говорил себе, что ему следует остерегаться, потому что он не знает, кем была ему Лайрэ в прошлом или кем будет в будущем. Очень может быть, что они – пара влюбленных, которых разделяют ранее данные обеты.

Однако, едва почувствовав сладость мимолетной ласки Лайрэ, Да’аур понял, почему с того раза больше не прикасался к ней. Она всколыхнула в нем такой прилив страсти и томительного влечения, какого он никогда еще не испытывал ни с одной женщиной.

Удивление, которое Да’аур испытывал всякий раз, когда понимал, какой глубокий отклик вызывает Лайрэ во всем его существе, убедило его окончательно в том, что он никогда еще не питал такой страсти к женщине. Точно так же, как его привычка то и дело хвататься за пояс доказывала, что в позабытом прошлом меч висел у него на боку.

Лайрэ кое-где подтянула что-то, заправила выбившуюся складку материи и отдала ему красивый плащ цвета индиго, который принесла под дождем из замка.

– Это тебе, – сказала она.

Да’аур посмотрел сверху вниз в эти золотистые, глаза, которые следили за ним с таким нескрываемым желанием успокоить.

– Ты очень добра к чужаку, у которого нет ни имени, ни прошлого, – задумчиво сказал он.

– Мы уже много раз об этом говорили и ни до чего не договорились. Или… ты вспомнил что-то еще?

– Не так, как ты думаешь. Я не вспомнил ни имен, ни лиц, ни дел, ни обетов. Однако я чувствую… чувствую, что мне уготовано что-то великое, но и опасное. Оно где-то здесь, близко; кажется, еще чуть-чуть, и оно у меня в руках.

Тонкая рука Лайрэ вновь опустилась на запястье Да’аура. Она не уловила никаких воспоминаний о его прошлом, никакого сгущения туманных намеков на воспоминания, которые кружились, и таяли, и нарождались вновь, дразня и намекая. Все было по-прежнему.

Влечение к ней, пронизывающее все существо Да’аура столь же глубоко, как тени его потерянной памяти.

От того, что она ощутила желание любимого, по телу Лайрэ начал разливаться какой-то странный жар. Словно невидимый огонь поселился у нее в животе, внизу, почти что там, и ждет лишь дуновения страсти Да’аура, чтобы вспыхнуть ярким пламенем.

Лайрэ говорила себе, что надо убрать руку и больше не приближаться к Да’ауру, однако рука оставалась там, где была, прикасаясь к нему. И это прикосновение было для нее как сладкий, неуловимый дурман. Ей бы испугаться той радости, которую она испытывала, упиваясь им, но она лишь позволяла ему завлекать себя все глубже и глубже.

–Старая мудрость гласит что сама жизнь таит в себе и величие, и опасность, – тихо сказала Лайрэ.

– Правда? Я не помню такого.

Да’аур взглянул на склоненную голову девушки. Легкая дрожь прошла по ее телу.

– Не бойся… Я не причиню тебе зла.

– Я знаю.

Глава 5 Течение жизни

Уверенность, прозвучавшая в голосе Лайрэ, отражалась и у нее в глазах. Да’ауру было так приятно это доверие, что он забыл спросить, почему она так уверена в нем. Он поднес ее руку к губам, чтобы поцеловать.

– Да’аур, – прошептала Лайрэ, – я…

Голос ее замер, потому что всю ее пронзила сладостная дрожь...

Да’аур поднял голову и заглянул в затуманенные золотистые глаза девушки, которая была для него такой же тайной, как и собственное его прошлое.

Может, мы были возлюбленными в той жизни, которую я не помню? И ты зачем-то скрываешь правду?

– Я никогда не была ничьей… возлюбленной, – ответила она дрожащим от напряжения голосом!

– Мне трудно в это поверить.

– И все же это так.

– Проклятье! – прошипел Да’аур сквозь зубы. – Я не верю! Нас слишком сильно тянет друг к другу. Ты что-то знаешь о моем прошлом, но не хочешь сказать мне!

Лайрэ покачала головой.

– Я тебе не верю, – повторил он.

Она снова повернулась к Да’ауру

– Хорошо. Вот тебе правда, –произнесла Лайрэ. – До того как ты оказался в Седых Землях, ты был принцем.

Да’аур был так поражен, что был не в силах вымолвить ни слова.

– Ты был прасолом * , – продолжала Лайрэ.

– Что это такое? -поднял он брови.

– Ты был шпионом, –сказала она. Ошеломленный Да’аур мог только смотреть на нее.

– Ты был пиратом, – не останавливалась Лайрэ. – Ты был друидом. Ты был лордом. Ты был…

– Хватит, – помотал головой Да’аур.

– Ну как? – резко спросила она.

– Что как?

– Что-то одно из всего этого должно быть правдой.

– Неужели?

Лайрэ пожала плечами.

– Ну а кем еще я мог быть?

– Рабом, матросом, ювелиром, лекарем, пастухом, грузчиком…– насмешливо изложила она. Нет - у рабов есть клейма… А для грузчика ты недостаточно туп, хотя я уже начинаю в этом сомневаться.

Неожиданно Да’аур рассмеялся. Лайрэ улыбнулась против своей воли.

– Вот видишь? Сказать можно все что угодно, но это не значит знать. Это должен сделать только ты сам. За тебя никто этого не сделает.

Да’аур перестал смеяться. Несколько мгновений он не говорил ни слова.

Искушение прикоснуться к нему и узнать, что он чувствует, оказалось сильнее, чем решимость Лайрэ. Она сопротивлялась как могла этому жадному желанию.

И была побеждена.

Кончиками пальцев она легонько провела заросшей щеке Да’аура.

Ощутила тень чего-то… Ощущение потери – такой огромной, что описать ее невозможно, ее можно лишь чувствовать, словно дрожащий в воздухе отзвук дальней грозы.

– Да’аур, – с болью в голосе прошептала Лайрэ. – Мой воин.

Он следил за ней прищуренными напряженными глазами – глазами попавшего в капкан зверя.

– Схватка с самим собой только ранит тебя еще больше, – сказала она. – Дай себе привыкнуть к той жизни, которая у тебя теперь.

– Разве это возможно? – хрипло спросил Да’аур. – Что станется с той жизнью, которую я оставил там? Что, если меня ожидает лорд, которому я присягал в верности? Старая мать, что проплакала все глаза о пропавшем сыне? Что, если меня ждет жена? Дети, по ночам зовущие отца? Замок. Кровники… Войско, которое без меня будет разбито. Королевство, которое погибнет если войско будет разбито…

Ощущение боли было таким острым, что у Лайрэ запнулось сердце. Мысль о том, что Да’аур может быть связан нерушимой священной клятвой данной другой женщине, была ей как нож в сердце. Она и не подозревала, насколько силен был этот страх, пока его не прогнала невыразимая словами уверенность, лежавшая под ускользающей памятью Да’аура.

О небеса! –Сделайте так, чтобы память к нему не вернулась. Чем больше он вспоминает, тем больше я боюсь.

Не враг, а друг. Возлюбленный.

Да’аур пришел ко мне из теней темноты. Из Бесконечности... В тенях темноты он должен и оставаться.

Или погибнуть.

И эта мысль была ей еще более невыносима, чем живой Да’аур, связанный обетом с другой.

Последние дни она избегала всяких разговоров о прошлом Да’аура. И память к нему не вернулась, хотя прошло уже девять дней, как он проснулся.

– Я боялась, – сказала она вдруг.

– Боялась отпускать меня одного? Я ведь не сосулька – не растаю от солнца.

– Врагов, -сказала она первое что пришло на ум

– Кого? – быстро спросил он.

– Седые Земли, они и есть… Седые. Безземельные воины, честолюбивые воины, младшие сыновья, вторые и третьи сыновья, лишенные наследства сыновья, орки и просто разбойники. Все они бродят тут в поисках добычи.

– Однако ты ходила одна в замок за одеждой для меня, разве не так?

Лайрэ пожала плечами.

– За себя я не боюсь. Ни один человек не посмеет меня тронуть.

Да’аур недоверчиво смотрел на нее.

– Это правда, – сказала она. – Но всем Седым Землям известно, что Каррос повесит того, кто прикоснется ко мне.

Да’аур вполголоса выругался на языке, которого Лайрэ не знала –но по выражению лица и интонации поняла что это именно брань.

– Что это значит? – спросила она с любопытством.

– Тебе незачем этого знать. Да я и сам не помню…

– Ну что ж. – Она вздохнула. – Я просто хотела подождать, пока ты окончательно оправишься от всех бед.

– От всех? – переспросил Да’аур.

– Почти от всех, – колко ответила Лайрэ. – У нас есть поговорка - если ждать, пока исчезнут все неприятности, то проще сразу завернуться в саван и отправится на кладбище.

Да’аур сверкнул на нее своими карими глазами

— У нас говорят –легче сразу в гроб, -бросил он.

— Не знаю в какой земле такая пословица, — пожала она плечами.

– Прости меня, – сказал он немного погодя. – Нелегко смириться с тем, что я потерял память о прошлом. Но чтобы прошлое мешало моему настоящему и будущему – снести такое я уж никак не могу.

– Здесь у тебя есть будущее – если захочешь, – заметила Лайрэ.

– Наемным мечом у твоего лорда?

–Не худшая участь! -пожала она плечами.

– Ты великодушна, что и говорить...

– Не я. Каррос. Он хозяин в этих местах. Да’аур нахмурился. Он еще не видел молодого лорда, но отчего-то сомневался, что поладит с ним.

Да’аур подождал, прислушиваясь к себе, будто пробуя языком больной зуб.

Ничего не случилось. Совсем ничего.

– Да’аур? – тихо окликнула его Лайрэ. Он мигнул и очнулся от своих мыслей.

– Не думаю, что мне понравилась бы такая жизнь...

– Чего же ты хочешь тогда?

– Того, что потерял... -вымолвил он через несколько мгновений.

– О воин, пришедший из Бесконечности… – прошептала она. – Перестань же наконец думать о прошлом.

Лайрэ повернулась к своему спутнику и легонько прикоснулась к его руке.

– А кроме прошлого, чего ты больше всего хочешь? – тихо спросила она.

Ответ не заставил себя ждать.

– Тебя.

Лайрэ замерла. Радость и страх боролись в ней, сотрясая ее.

– Но этого не будет, – ровным голосом продолжал Да’аур. – Я не возьму девушку, не зная, какой обет мог дать другой.

– Я не верю, что ты связан с другой женщиной.

– И я не верю. Но… я не знаю, – простонал он. – Не знаю!

Но он это знал. Всего одно мгновение. Лайрэ ощутила это так же безошибочно, как ощущала жар его тела.

На какой-то миг тени потеряли часть своей силы. Несколько ярких звезд сверкнуло сквозь мрак ночи, окружающей прошлое Да’аура.

– Почему я не могу вспомнить? – резко спросил он.

– Оставь это, успокойся. Тени нельзя победить, можно лишь проскользнуть между ними.

Еще раньше, чем Да’аур сам это ощутил, она уловила, что напряжение покидает его. Высвободив свою руку из его руки, она грустно улыбнулась и открыла дверь. Но переступить порог не успела – Да’аур притянул ее обратно.

Лайрэ в испуге повернулась к нему Его жесткая рука с удивительной нежностью взяла ее за подбородок. Она на миг закрыла глаза, упиваясь сладостью, вспыхнувшей от прикосновения Да’аура.

– Я не хотел опечалить тебя, – сказал Да’аур.

– Знаю, – прошептала она, открыв глаза. Да’аур стоял так близко, что Лайрэ различала отсвет солнца что излучали его карие глаза.

– Тогда почему же у тебя на ресницах слезинки? – спросил он.

– Мне страшно за тебя, за себя, за нас.

– Оттого что я не могу вспомнить прошлое?

– Нет. Оттого что ты можешь его вспомнить.

Он резко замер напрягшись.

– Почему? Что в этом может быть плохого?

Да’аур нагнулся так, что его губы почти касались губ Лайрэ. Когда она попробовала отстраниться, его рука крепче сжала ее подбородок, а другая скользнула ей за спину.

– Всего один поцелуй. Большего я не прошу. Подари один поцелуй человеку; которого ты вывела из тьмы.

Тело Лайрэ напряглось, но ей не под силу было сопротивляться искушению его страсти и ее собственной.

– Мы не должны, – прошептала она.

– Да, – тоже шепотом ответил он и улыбнулся.

– Это... опасно….

– Да’аур…

– Да. Вот так.

На этот раз Лайрэ не испугалась, когда почувствовала живое тепло его губ, и ощутила бушующую в нем страсть – словно бурное море, волны которого разбиваются о берег его воли.

Все его тело было невероятно напряжено, словно натянутая тетива. Он содрогался от желания. Но его поцелуй был лишь немногим больше, , чем легкое касание мотылька теплым летним вечером.

Сама того не сознавая, Лайрэ с едва слышным, коротким стоном шире открыла губы, прося большего...

– Я хочу, чтобы ты сделал это.

Его выдох превратился в стон. Его губы настойчивее прильнули к ее губам.

Внезапно Да’аур поднял голову и с трудом перевел дыхание.

– Мое тело знает тебя, – уверенно сказал он. – Оно откликается на тебя, как ни на кого другого.

– Сколько раз мы лежали вместе в темноте, соединенные вот так и наши тела были горячими от желания? – спросил он.

Лайрэ хотела ответить, но, ощутив руку Да’аура на своей груди, растеряла все мысли.

– Сколько раз я снимал с тебя одежду, целовал твои груди, твой живот, твои…

В ответ раздался лишь прерывистый стон желания.

– Сколько раз я раздвигал тебе бедра и входил в тебя?? - зарычал он

– Да’аур, – простонала она. – Мы не должны...

– Почему нет, любимая? Почему нельзя делать того, что мы раньше уже делали много раз?

– Мы не… – У нее перехватило дыхание. – Никогда.

– Всегда!! – возразил ей Да’аур.

– Да’аур, – прерывающимся голосом прошептала Лайрэ, – ты как огонь, который сжигает меня.

– Мы не должны больше… касаться друг друга.

Да’аур как-то загадочно усмехнулся.

– В свое время, – согласился он. – Но сначала я потушу тот огонь, что в тебе. А ты потушишь тот, что во мне.

Охваченная дрожью Лайрэ представила себя нагой в объятиях Да’аура, когда одежда не притупляет ощущений, когда между ними нет ничего, кроме страстного жара их слившегося дыхания, и она отдает свое тело своему воину. Она ощутила лишь то что видела в самых постыдных снах...

Вдруг безымянного воина ты пожелаешь всем сердцем, душою и телом.

– Нет! – внезапно крикнула она. – Это грозит нам бедой!

Сильные руки сжали ее еще крепче и не дали ей вырваться, когда она попробовала это сделать.

– Отпусти! – воскликнула она.

– Не могу и не хочу, -рассмеялся он.

– Отпусти!

Да’аур заглянул в широко открытые золотистые глаза Лайрэ. То, что он в них увидел, заставило разжать руки. В тот же миг она отступила на такое расстояние, чтобы он не мог до нее дотянуться.

– Ты боишься, – сказала она, сама почти не веря этому.

– Да... -коротко ответил он.

***

– Римс сказал мне, что ты хочешь поехать со мной в Фиирн и посмотреть, как мои люди обучаются военному искусству, – сказал Каррос.

– Да, – в один голос ответили Лайрэ и Да’аур. Все трое стояли в перед открытой дверью. В нескольких шагах от них, за порогом, с видом кающегося грешника стоял Римс, держа под уздцы коней для Лайрэ и Да’аура. Одна из них ударила копытом о землю и фыркнула, раздраженная струйкой дождевой воды, сбегавшей у нее по ноге - небо сочилось моросящим дождем.

Каррос искоса бросил взгляд на Да’аура, потом повернулся к Лайрэ.

– Раньше тебе никогда не хотелось смотреть на учения, – мягко заметил он.

– Как и Да’ауру, мне тоже надоело сидеть в усадьбе как репа в грядке, – натянуто ответила Лайрэ. – Осенние дожди нагоняют тоску.

Каррос повернулся теперь к Да’ауру. Тот попробовал улыбнуться, но его улыбке недоставало как веселья, так и непринужденности.

– В таком случае решено, – сказал Каррос, шагая за порог, – едем в Фиирн.

Лайрэ натянула на голову капюшон плаща и ступила на траву, блестевшую крупными каплями воды. Дым от горевших в очагах поленьев и торфа змеился в утреннем воздухе, пробираясь между каплями влаги, которые были слишком мелки, чтобы стать дождем, и слишком крупны для тумана.

Когда Лайрэ приблизилась, Римс сдернул покрывало с седла грациозной гнедой кобылки. Он не пытался помочь Лайрэ сесть в седло. Для этого ему нужно было бы прикоснуться к ней, но Римс знал, что никто не смел касаться Лайрэ без ее особого соизволения.

Да’аур ничего такого не знал. Бросив изумленный взгляд на юного дружинника, он быстро шагнул вперед и подсадил Лайрэ в седло, прежде чем остальные сообразили, что он собирается делать.

Каррос успел наполовину выхватить свой меч из ножен, но увидел, что Лайрэ осталась спокойной. Прищурившись, он наблюдал за ними обоими.

Уже отпуская ее, Да’аур позволил себе провести ладонями от талии к бедрам, ощущая упругость ее тела.

– Благодарю тебя, – сказала Лайрэ.

…Лайрэ в жизни не испытывала ничего подобного. Она казалась себе арфой, струны которой перебирают пальцы мастера. Каждое прикосновение Да’аура вибрировало в ней, вызывая дивные отзвуки в самых неожиданных местах. Бешеный стук ее сердца сочетался с каким-то странным ощущением, как будто что-то таяло глубоко у нее внутри. Дыхание становилось учащенным, а кожа приобретала тончайшую чувствительность.

Иногда ей было достаточно лишь посмотреть на Да’аура, чтобы ею овладела сладкая истома, от которой вся ее суть таяла, словно воск в пламени. Да’аур вскочил в седло запасной лошади с грацией прыгнувшей на дерево рыси. Его рука уверенно легла на конскую узду.

Глубоко, до боли вздохнув, Лайрэ попыталась подавить зов своего тела, требующего именно этого единственного человека, которого ей было запрещено желать. Но она ничего не могла поделать со своей памятью, где жили глаза Да’аура, когда он смотрел на нее…

– Лайрэ, тебе дурно? – спросил Каррос.

– Нет, – слабым голосом ответила она.

– Что-то не верится.

Повернувшись к Да’ауру, Каррос внимательно посмотрел на него.

– Никто не смеет касаться Лайрэ без ее разрешения, – сказал Каррос. – Понял?

– В таком случае я буду делать так, как желает леди.

С усмешкой Да’аур заставил свою лошадь посторониться и подождать, пока Каррос займет свое место во главе и они тронутся в путь в неясном свете раннего утра.

Каррос повернулся к Лайрэ.

– Солана знает? – спросил Каррос.

– Да.

– Что она сказала?

– Она все еще спрашивает совета у своих духов живущих среди дольменов и кромлехов.

Каррос хмыкнул.

– На моей памяти Солана никогда еще не раздумывала так долго над пророчеством.

– Никогда.

– Во имя Неба!! Неудивительно, что Да’ауру так не терпится убраться из усадьбы, – пробормотал Каррос.

Лайрэ искоса глянула на него, но ничего не сказала.

– Что-то ты не очень разговорчива сегодня, – бросил Каррос.

Она кивнула головой.

И не сказала ни слова.

С нетерпеливым проклятием Каррос развернул лошадь, пришпорил ее и поскакал вперед. Двое дружинников с дружинниками рысью подъехали через луг и присоединились к этой небольшой кавалькаде. На них под плащами были надеты кольчуги, а головы были защищены округлыми шлемами. Под седлом у обоих дружинников были боевые кони чистых кровей.

Да’аур перевел взгляд с дружинников в полном вооружении на Карроса.

– Я… почувствовал себя таким же голым, как тогда, когда меня нашли, – сухо сказал Да’аур.

– Ты думаешь, что когда-то носил доспехи? – спросил Каррос.

– Я это знаю.

(Хотя -как будто не совсем такие как эти, -отчего то подумал он про себя. Или совсем не такие?)

Уверенность, прозвучавшая в голосе Да’аура, не допускала сомнений.

По сигналу Карроса воины повернули коней и выехали со двора усадьбы. Через какое-то время Каррос поехал рядом с Да’ауром.

– Как твоя память – возвращается к тебе? – спросил Каррос.

– Обломки и осколки, не более того.

– Например?

Хотя вопрос был задан вполне вежливым тоном, обоим было ясно, что это приказ.

– Я воевал – сказал Да’аур, – но не знаю когда и где.

Каррос кивнул, не высказав никакого удивления.

– Ты хорошо держишься в седле, – добавил Каррос. Лицо Да’аура приняло сначала удивленное, потом задумчивое выражение.

– Странно. Я думал, что не лучше чем прочие.

– Не лучше чем дружинники и воины – сказал Каррос. – Вилланы, торговцы и им подобные – нет. Некоторые жрецы хорошо ездят верхом.

– Не думаю, что я слуга богов.

– А почему бы и нет?

При этих словах Да’аур невольно оглянулся через плечо на ехавшую в одиночестве Лайрэ.

Она заметила его взгляд и улыбнулась.

Да’аур тоже улыбнулся в ответ, следя за ней со страстным томлением, которого не мог скрыть. Даже в это серое, дождливое утро она, казалось, притягивала к себе свет, становясь лучезарной сущностью, которая согревала вокруг всех и вся.

Он жалел, что не волен ехать рядом с Лайрэ, чтобы ногой изредка касаться ее ноги. Он любил наблюдать, как ее щеки заливает румянец от его прикосновения, слышать, как учащается ее дыхание…

– Даже не помышляй об этом, – ледяным тоном произнес Каррос.

__________________________________________________________

*Прасол - странствующий приказчик, скупщик товаров у крестьян.

Глава 6 "Помни об этом..."

– Даже не помышляй об этом, – ледяным тоном произнес Каррос.

– Не помышлять о чем, милорд? – спросил Да’аур.

– О том, чтобы соблазнить Лайрэ.

– Ни одну девицу невозможно соблазнить если она того не желает.

Да’аур засмеялся. Каррос зло нахмурился

– Заруби себе на носу, Да’аур Безымянный, – четко произнес Каррос. – Если ты обесчестишь Лайрэ, то ты умрешь.

Несколько мгновений Да’аур молчал. Потом он посмотрел на Карроса холодным, оценивающим взглядом человека, для которого сражения вовсе не были чем-то новым иди страшным.

– Не вынуждай меня схватиться с тобой, – сказал Да’аур, – потому что я выйду победителем. Твоя смерть опечалила бы Лайрэ, а у меня нет желания причинять ей горе.

– Тогда держи свои руки подальше от нее.

– Как будет угодно леди. Но с другой стороны… Она уже давно переступила брачный возраст, однако все еще не обручена и не принадлежит никакому лорду. – Помолчав, Да’аур добавил: – Или я ошибаюсь?

– Обручена? Нет. -было брошено сухо и коротко.

– Она возлюбленная какого-то лорда?

Молчание с оттенком злобы стало ответом.

Да’аур нахмурился, пытаясь понять, почему Каррос так упорно твердит, что Лайрэ – девственница, тогда как сам он ничуть не сомневался в противоположном.

– Ты бережешь Лайрэ для себя? – после минутного молчания спросил Да’аур.

– Нет... -глаза лорда странно блеснули.

– В это трудно поверить.

– Почему?

– Лайрэ такая… необычная. Ни один увидевший ее мужчина не может не пожелать ее.

– Я могу, – резко бросил Каррос. – Я к Лайрэ испытываю не больше плотского желания, чем к родной сестре.

От удивления Да’аур не мог вымолвить ни слова и молча смотрел на Карроса.

– Мы вместе выросли, – пояснил, тот.

– Тогда почему ты против… Ты ее уже обещал кому-то?

Каррос покачал головой.

– Постой, дай сообразить, правильно ли я понял, – осторожно проговорил Да’аур. – Сам ты не собираешься добиваться Лайрэ.

– Я же сказал.

– И у тебя нет никаких планов относительно ее замужества?

– Никаких.

– И все же ты запрещаешь мне даже думать о ней. Это из-за того, что я не помню, кем – или чем – я был до того, как проснулся в усадьбе Лайрэ? – спросил Да’аур.

– И это тоже!

С этими словами Каррос пришпорил лошадь и поскакал вперед, догонять своих дружинников. Он больше не заговаривал с Да’ауром, пока они наконец не достигли цели и не поехали через окружавшие Фиирн деревушки и убранные поля.

Близость громады океана, скрытого серой завесой облаков, ощущалась в воздухе. Бухта, которую охранял Фиирн, была широкая и мелководная; при отливе обнажался низкий, плоский берег, а в час прилива вода подступала к окаймлявшим бухту соленым болотам заливаемым приливом. Небольшие ручейки стекались к бухте с покрытой зеленью холмистой равнины.

Когда всадники оказались внутри частокола, которым был обнесен Фиирн, Каррос повернул лошадь и махнул Лайрэ и Да’ауру, чтобы те поднялись к нему на холм, возвышавшийся над земляными укреплениями. С этого места было ясно видно, что оборонительные сооружения Фиирна перестраивались так, чтобы превратить его в настоящий неприступный бастион. Множество народу трудилось здесь – волокли на тачках камни, тащили бревна, трамбовали землю между каменными стенами.

Еще один частокол из бревен и земли возводился почти у самого основания каменистого холма, господствовавшего над берегом и заливом. Стоявший на вершине холма замок выглядел внушительно. Барбакан и башни, парапеты и внутренний двор, ров и подъемный мост… «Толково сделано!», -промелькнуло у него.

Дальше линии укреплений почти ничего нельзя было различить, кроме густого тумана, темного блеска воды в затонах да прибитой дождем травы.

– Что скажешь? – спросил Каррос у Лайрэ, когда та подъехала к нему в сопровождении Да’аура.

– Работа идет так быстро, – сказала Лайрэ. – Просто не верится. В прошлый раз, когда я приезжала в Фиирн, здесь был всего лишь один частокол для защиты замка.

Смысл этого лихорадочного строительства не ускользнул от Да’аура. Фиирн укреплялся со всей быстротой, на которую были способны люди, таскавшие камень, бревна и корзины с землей.

– Когда укрепления будут готовы, я собираюсь заново перестроить дом, сделать его целиком из камня, – сказал Каррос. – Потом заменю наружные частоколы каменными стенами и поставлю еще один частокол из бревен и земли. И выкопаю хороший ров…

– Это будет просто великолепно, – радостно улыбнулась Лайрэ.

– Меньшего Фиирн не заслуживает. Когда я женюсь, здесь будет мое главное жилище.

– Лорд Архтору уже выбрал тебе достойную супругу? – спросила Лайрэ.

Прищурившись, Да’аур старался уловить хотя бы намек на ревность в голосе Лайрэ. Карроса, может быть, и не тянет к Лайрэ, как тянет мужчину к желанной женщине, но Да’ауру казалось невероятным, чтобы Лайрэ не влекло к красавцу-лорду.

Но, как бы внимательно ни прислушивался и ни вглядывался Да’аур, он не находил ни в ее голосе, ни в выражении лица ничего, кроме простой привязанности.

– Нет, – ответил Каррос. – Трудно найти девушку, которая была бы угодна сразу и лорду и ковирскому королю.

Да’аур заметил в голосе Карроса скрытое раздражение - видать короля он недолюбливал.

– А что станет с Геортеном после того, как ты женишься? – спросила Лайрэ. – Я не могу его себе представить без тебя.

– Ты будешь здесь в полной безопасности – в замке будут жить Солана и мой шателен* .

– А, так ты решил наконец, кто будет твоим наместником в этой земле?

– Нет. Я пока не нашел никого, кому можно доверить такой лакомый кусочек, как замок Геортен. А до тех пор… – Каррос пожал плечами.

– Мне будет тебя не хватать.

Лайрэ так тихо произнесла эти слова, что Каррос их почти не услышал.

Зато услышал Да’аур. Это новое свидетельство привязанности между Карросом и Лайрэ раздосадовало его.

– Все равно я буду проводить немало времени в Геортене и в Зигианде, – сказал Каррос, – независимо от того, женат я буду или нет.

Лайрэ только улыбнулась, покачала головой и сказала:

– Ты славно потрудился над укреплением Фиирна.

– Да. Я не собираюсь отдавать свою землю ульфхтангским захватчикам.

– Ты в скором времени ждешь нападения?

– А почему ты спрашиваешь? – резко спросил Каррос.

– У твоих работников такой вид, будто у них за плечами долгое и трудное лето.

Несколько мгновений Каррос не спускал с Да’аура пристального взгляда. Но не увидел ни в его позе, ни в глазах ничего такого, что указывало бы на человека, задающего вопросы с какой-то скрытой целью.

Напротив, Да’аур был одним из самых открытых людей, с какими приходилось иметь дело Карросу. Каррос был готов рискнуть многим, поставив на честность Да’аура.

В сущности, он уже это сделал.

Оставив Да’аура на попечение Лайрэ, он понимал, что идет на немалый риск, от которого не спасало даже постоянное присутствие Римса. Но за все время их вынужденной близости Лайрэ не узнала ничего.

– Из всех отцовых владений Фиирн – самое уязвимое для ульфхтангских набегов, – прямо сказал Каррос. – Да и родичи жаждут заполучить его.

– По той причине, что он преграждает самый удобный путь с моря к Седым Землям? – спросил Да’аур.

– В самом деле? – мягко заметил Каррос. – Твои глаза видят очень далеко!

Лайрэ настороженно взглянула на Карроса. Всякий раз, когда он заговаривал этим особенным, очень мягким тоном, те, кто поумнее, начинали искать куда бы спрятаться.

– Не вижу никакого другого резона, чтобы держать крепость в этом месте, у кромки непригодных для пашни соленых болот, – ответил Да’аур. – Здесь нет ни узкого пролива, ни скалистых утесов, ни реки – ничего, что можно было бы использовать против врага; есть лишь то, что построишь сам.

– Очевидно, ты обучался искусству воина в то время, память о котором у тебя исчезла, – сказал Каррос. – Мне кажется ты приказывал а не подчинялся?

Боясь молчать и боясь говорить, Лайрэ затаила дыхание и ждала, что скажет на это Да’аур.

– Пожалуй… да, – ответил Да’аур.

– Но ты не уверен? – продолжал допытываться Каррос.

– Трудно быть уверенным, когда ничего не помнишь, – хмуро сказал Да’аур.

– Если вспомнишь – скажи мне. У меня есть нужда в людях, которые могут вести за собой других.

– Чтобы оборонять замок?

– Да. Орки жаждут захватить его не меньше, чем Зигианд.

– А Фиирн жаждут прибрать к рукам еще и ульфхтанги.

Лайрэ охватил озноб. Она безошибочно уловила скрытый вызов в голосе Карроса. Ей припомнился разговор с Карросом той ночью, когда был найден Да’аур.

– Должно быть славно владеть такой землей? – тихо произнес Да’аур.

— Как сказать… — Это самое богатое из владений отца. . Поля плодородны, а леса изобилуют дичью. На пастбищах тучнеют большие стада коров и овец. Море круглый год дает рыб. Но…

— Но?

– Но каждый бездельник в латах спит и видит, как бы отобрать у меня Фиирн.

. Лайрэ закрыла глаза и стала просить Небеса, чтобы Каррос увидел в Да’ауре то, что видела она, – человека, говорящего правду в кругу людей, которых считает своими друзьями.

– А мне больше нравится соленый ветер и крик морских птиц, – услышала Лайрэ слова Карроса.

– У тебя есть все это, – сказал Да’аур.

– Да, пока я могу удерживать их в руках – они мои. В Седых Землях у человека столько будущего, на сколько дотянется меч в его руке.

Да’аур засмеялся.

– Твоему отцу повезло: у него сильный сын!

Лайрэ открыла глаза и с облегчением перевела дыхание. Каррос поддразнивал Да’аура, как если бы разговаривал с другом.

– А ты согласен? – спросил Каррос.

– Да, – сказал Да’аур. – Я люблю хорошую драку. Дай мне меч – тогда и увидишь.

Сердце Лайрэ сжалось от страха.

– Нет, – решительно сказала Лайрэ. – Ты почти погиб тогда, во время грозы. Тебе еще рано драться.

Да’аур заглянул в ее полные тревоги золотистые глаза и почувствовал, будто внутри у него развязался какой-то тугой узел.

– Не тревожься, о возлюбленная моя, – прошептал Да’аур возле самой ее щеки. – Меня не побить плохо обученным кнехтам.

Лайрэ с неохотой отпустила запястье Да’аура. Хотя она больше не держала его, кончики ее пальцев все еще жадно льнули к его руке, и в затененных глубинах глаз отражалась мучившая ее жажда.

Да’аур увидел томление у нее во взоре и почувствовал, как его охватывает пламя, вспыхнувшее в низу живота. Его ладонь накрыла ее пальцы.

Карроса, наблюдавшего эту сцену, обуревало смешанное чувство изумления и тревоги.

– Ты говорила мне, – сказал он Лайрэ, – но я до конца так и не поверил. Прикосновение к нему... Оно… оно тебе приятно.

– Да. Очень.

Каррос перевел взгляд с лица Лайрэ, на котором одновременно читались и радость, и грусть, на лицо Да’аура. На нем выражение дерзкого вызова сочеталось с чувственным наслаждением и делало Да’аура похожим сразу и на воина, и на влюбленного юношу.

– Я очень надеюсь, – раздельно сказал Каррос, обращаясь к Лайрэ, – что Солана закончит свои гадания раньше, чем мне придется выбирать между тем, что приятно тебе, и судьбой Седых Земель.

Лайрэ задрожала от страха. Она закрыла глаза и ничего не сказала на это.

Но и не высвободила свои пальцы из сжимавшей их руки Да’аура.

Сквозь туман до них донесся крик одного из дружинников Карроса. Каррос и Да’аур разом повернулись. Со стороны конюшен скакали четыре витязя, направляясь к тому месту, где стоял Каррос. Трое из них были Карросу знакомы. Четвертого он не знал.

Да’аур выпрямился в седле и подался вперед, словно хотел рассмотреть их получше в густом клубящемся тумане. Трое из этих дружинников были ему незнакомы.

Вид четвертого заставил тени памяти шевельнуться и сгуститься в нечто среднее между памятью и забвением.

Лайрэ почувствовала, как судорожно дернулись и задрожали тени воспоминаний Да’аура – словно заворочался просыпавшийся в темной глубине дракон.

– Кто этот человек с ними? – спросила она у Карроса.

– Я не знаю, – ответил он.

– Так узнай.

Резкий, требовательный тон Лайрэ удивил Карроса. А Да’аура удивило ощущение того, как ее ногти впились в его запястье.

– Что-нибудь не так? – спросил Каррос.

Лайрэ с опозданием поняла свою ошибку. Если окажется, что этот четвертый – действительно кто-то из прошлого Да’аура, а сам Да’аур – действительно тот враг, которого она боится, то своими неосторожными требованиями она поставила его в опасное положение.

– Нет, – сказала Лайрэ, стараясь, чтобы голос ее звучал спокойно. – Просто мне становится не по себе, когда в Седых Землях появляются незнакомые воины.

– То же говорит и Этельред, – сухо бросил Каррос.

– Кто такой этот Этельред? – спросил Да’аур.

– Один из моих лучших дружинников. Он – на белом жеребце, рядом с незнакомцем.

– Этельред, – повторил Да’аур, запоминая этого человека.

– Этельред Хитроумный, – поправила его Лайрэ с недовольной гримасой.

– Ты так и не простила его за то, что он назвал тебя колдуньей? – усмехнулся Каррос.

– Не он, а его двоюродный дядя Рувнир. Но он сам был колдун. А еще он вбил себе в голову что Тьма ему поможет. Силы в нем было мало – Первородной само собой, а учиться он был не горазд. Но зато решил, что может достичь союза с Тьмой через… плотское познание… меня, – ответила Лайрэ. – Когда я отказала ему, он попробовал взять желаемое силой.

– Будь я проклят! – пробормотал сквозь зубы Да’аур. – Я повешу этого ублюдка на месте, когда найду, – вполголоса пообещал он.

Лайрэ улыбнулась ледяной улыбкой.

– Ты не найдешь его по сию сторону Грани Бездны и Бесконечности...

– Что ты хочешь этим сказать? -изумился он.

– Год назад этот человек бежал после того, как ему не удалось получить мое тело - чтобы лорд Каррос не содрал с него кожу с живого. Он бежал к Священному Кругу с плохими мыслями в голове и совершил там неведомый обряд – и темная магия унесла его - видать в ту самую великую тьму, о которой он так много говорил. По крайней мере, так сказала Солана…

– А что до меня, – вмешался Каррос, – я без всяких колебаний разделаюсь с любым, кто вздумает обижать Лайрэ.

Да’аур посмотрел мимо Лайрэ, в холодные волчьи глаза молодого лорда.

– Посмотри и убедись, лорд Каррос, кто кого тут держит, – спокойно произнес Да’аур.

Лайрэ взглянула на свою руку, пальцы которой крепко сжимали запястье Да’аура, а ногти впились в упругую плоть.

– Прости меня, – сказала она, быстро убрав руку.

–Драгоценная моя! – тихо откликнулся Да’аур. Он с улыбкой протянул ей руку. Не колеблясь, она вложила в нее свою.

Лайрэ засмеялась и залилась румянцем под встревоженным взглядом Карроса. Лица троих из подъезжавших к ним дружинников выражали крайнюю степень изумления.

– Ну, теперь ты понимаешь? – спросил Карроса Да’аур.

В голосе Да’аура был явный вызов, которого Каррос не мог не услышать.

– Когда ко мне вернется память, я заявлю о своем праве добиваться руки Лайрэ!

– А что, если память не вернется? – спросил Каррос.

– Должна вернуться.

– Неужели? А почему?

– Пока я не узнаю, какие обязательства из моего прошлого лежат на мне, я не могу давать новых обетов. А чувствую, что должен это сделать.

–И из за чего???

– Из-за Лайрэ, – просто ответил Да’аур. – Она должна принадлежать мне. Но я не вправе взять ее в жены, прежде чем буду знать, кто я такой.

– Что скажешь ты, Лайрэ? – спросил Каррос, повернувшись к ней.

– Я всегда принадлежала Да’ауру. И всегда буду принадлежать.

Каррос на мгновение прикрыл глаза. Когда он снова открыл их, они смотрели ясно и холодно.

– А предупреждение Соланы? – мягко спросил он.

– В нем три условия. Выполнено только одно.

Лайрэ улыбнулась грустной и светлой улыбкой, полной щемящей прелести. Она знала, что Да’аур не женится на ней, пока не вспомнит своего прошлого.

А если все же вспомнит, то Лайрэ боялась, что он вообще ее не захочет.

Враг и друг.

– Не знаю, можно ли так аккуратно делить пророчества на части и таким образом лишать их силы, – проворчал Каррос. – И вообще имеет ли это какое-нибудь значение?

– Ты говоришь не очень понятно, – изрекла Лайрэ.

– Ты тоже так говоришь, – вмешался Да’аур. Но никто из них не обратил на него внимания.

– Смерть беспощадной лавиною

Рухнет на мир... – продолжал Каррос. – Жизнь лишь возможно даст богатые всходы. Помни это, Лайрэ, когда придется делать выбор.

_____________________________________________

*Шателен -управляющий замком и командующий гарнизоном

Глава 7 Гости из прошлого

Дав этот загадочный совет, Каррос повернулся лицом к только что подъехавшим витязям.

Да’аур молча наблюдал, пока воины лорда Карроса обменивались приветствиями. Трех из них он окинул беглым взглядом, не выказав большого любопытства.

Четвертый был не таким, как остальные. Да’аур напряженно всматривался в него, будучи почти уверен, что встречал этого витязя раньше. Он был почти в этом уверен – почти, но не совсем.

Надо было бы расспросить гостя, но острое чувство опасности заставило Да’аура молчать. Уже однажды Да’аур ощущал такое шедшее изнутри предупреждение.

Он не мог вспомнить, когда это было в первый раз. Просто знал, что это было в его судьбе.

Если четвертый мелит и узнал Да’аура, то вида не подал. Остро взглянул на него из подлобья он, казалось, больше им не интересовался.

О себе Да’аур этого сказать не мог. Он продолжал рассматривать лицо витязя, наполовину скрытое шлемом. Светлые волосы и резко очерченные скулы. Он его когда-то видел? Он напряг память и пришли вдруг туманные воспоминания.

Свечи и поющие голоса.

Рукоять меча...

Нет, не меч. Что-то другое. Арбалет?

Что-то живое рядом.

Человек?

Да’аур яростно затряс головой, приказывая воспоминанию остаться, не ускользать обратно в темный клубок теней.

Языки синего пламени.

Нет, не то.

Глаза!

Глаза – синие словно лед. Глаза, пылающие тысячелетней силой и тьмой что темнее самых темных пещер.

И другие глаза. Глаза мужчины.

Черные, словно полночь в преисподней.

Холод рукояти непонятного оружия в ладонях…

Россыпь огней многоцветием в ночи…

Неотступно следившие за четвертым витязем глаза Да’аура сузились. У этого витязя глаза были черные, словно полночь в преисподней.

Как у того что был когда-то моим врагом?

Настороженно застыв, Да’аур изо всех сил старался уловить хоть какой-нибудь знак, который могли ему подать неуступчивые тени, поглотившие его память. Но не уловил ничего, кроме двух простых истин.

Он не враг мне. Но он может быть опасен.

Да’аур медленно выпрямился в седле, заставив себя оторвать взгляд от неизвестного витязя.

Лайрэ не знала, как сказать Да’ауру, какой ужас ей причиняет пробуждение его воспоминаний. Мысли отчаянно бились у нее в голове, словно птицы, попавшие в сеть охотника.

Только не сейчас!

Не в окружении стольких дружинников.

Если окажется, что Да’аур – враг, которого я боюсь, то его убьют прямо у меня на глазах.

И тогда разум покинет меня.

Перед тем как отпустить руку Лайрэ, Да’аур поднес ее к губам. Когда его дыхание и губы слегка коснулись ее пальцев, она ощутила острое наслаждение, заставившее ее вздрогнуть.

Лайрэ не знала, что румянец мгновенно вновь вернулся на ее лицо, а глаза вдруг вспыхнули подобно огонькам лампад в прозрачной глубине драгоценного камня. И не ведала, что потянулась к Да’ауру в неосознанном порыве, как только он отпустил ее руку.

Четвертый мелит между тем заметил происходившее, и ощущал неприятный холод под сердцем. Он никогда бы не поверил, что такое возможно, если бы не видел этого своими глазами.

Длинные, сильные пальцы сжали рукоять меча, а черные глаза уже смотрели на Да’аура так как будто тот уже прикидывал - большую ли могилу придется рыть?

– Я нашел для тебя двух воинов, господин, – сказал Этельред. – Вот он странствует в поисках приключений, но согласен задержаться и немного повоевать с разбойниками.

Каррос посмотрел на четвертого витязя.

– Двух? – переспросил он. – Я пока вижу лишь одного, хотя, пожалуй, из него вполне вышли бы двое. Как тебя зовут?

– Ронвальт.

– Ронвальт…. Имя не из редких, -задумчиво изрек Каррос. А кто был твой последний лорд?

– Лорд? -с расстановкой произнес тот. Нагардер Камдийский.

– Хм... На другом конце Седых Земель? Не далековато ли забрался?

– Далековато...- отрывисто бросил гость, соглашаясь.

– А он не слишком-то разговорчив, – сухо бросил Каррос Этельреду.

– Зато он неплохо объясняется с помощью вон того черного меча, которым опоясан, – ответил Этельред. – Он свалил с ног Виттора и Штетгольма, прежде чем они успели сообразить, что к чему.

Каррос снова повернулся к Ронвальту.

– Недурно, – сказал он. – А кровь ты нюхал?

– Да.

– Где?

– На Трехлетней войне.

Каррос кивнул, не выразив удивления.

– В твоем клинке есть что-то чужое. Это не работа ли сейтхо?

– Не знаю… Важно то что он хорош в бою и не тупится… – спокойно сказал Ронвальт.

Каррос усмехнулся.

– А кровь орков он хорошо пьет?

– Клинку все едино. Что орки, что дружинники, что грабители с большой дороги…

– Ну, разбойники у нас тут в немалом числе… -неопределенно протянул лорд.

– Теперь на трех меньше.

Светлые брови поползли вверх, выражая приятное изумление.

– Когда?

– Два дня назад.

– Где?

– Недалеко от старого дуба на склоне у Меловых холмов, где из расщелины в склоне вытекает ручей, – ответил Ронвальт.

– Это граница моих земель, – сказал как бы в раздумье Каррос. Ронвальт пожал плечами.

В молчании Каррос долго рассматривал витязя, замечая его поношенную, но хорошо сшитую одежду, часто бывавшее в употреблении оружие и отличную стать лошади у него под седлом.

– Доспехи у тебя есть? – спросил он наконец.

– Есть. Оставил их у тебя в оружейной замка. – Ронвальт как-то странно усмехнулся. – Из-за нее я и решил здесь задержаться.

– Из-за моей оружейной кладовой? Как это понять?

– Захотелось больше узнать о лорде, который строит сперва надежно защищенный колодец, казармы и оружейную, а уж потом удобное жилище для себя.

– Твой акцент говорит мне, что ты жил в заморских землях, – помолчав, сказал Каррос.

– Я там родился...

Каррос поморщился. Манера говорить –когда слова тянешь из собеседника словно арбалетный болт из тела лекарскими щипцами – могла бы взбесить менее терпеливого человека. Но лорд был терпелив - иначе бы не стал тем кем стал.

– Почему ты покинул родину? -как бы между прочим осведомился он.

– Материк слишком густо заселен. Безземельному витязю там нечего делать, кроме как точить меч и мечтать о лучших днях.

Засмеявшись, Каррос повернулся к Этельреду и кивнул в знак того, что принимает Ронвальта.

– А где же второй? – спросил Каррос.

– Сайсэйт выслеживает разбойников, – ответил Этельред.

– Полуорк? –нахмурился Каррос. Или не дай Небеса –полуэльф?

– Кто знает? У него вид как у помеси с нелюдем, хотя говорит по-нашему. Бледный, как бээан-ши. Зовут Швир. Но прозван «сэйсэтом».

- Ну это ладно… А как он дерется?

- Дерется? И дерется тоже… как бээан-ши. Я в жизни не видел бойца, которого было бы так трудно одолеть, – пожалуй, кроме тебя.

– По мне, пусть будет хоть привидением, – усмехнулся Каррос, – лишь бы являлся разбойникам и бродягам, а не моим вассалам.

Этельред засмеялся, потом кивнул в сторону Да’аура.

– Вижу, что не я один ходил поохотиться на воинов и вернулся с добычей.

Вместо ответа Каррос лишь взглянул на Да’аура. Потом посмотрел на Лайрэ. Хотя он не произнес ни слова, она хорошо его знала и поняла, что не должна вмешиваться, что бы сейчас ни произошло.

– Это не обычный человек, – спокойно сказал Каррос. – Почти половинку луны назад я нашел его внутри Священного Круга.

Среди воинов послышался тихий ропот.

– Он был при смерти, – продолжал Каррос. – Я принес его к Лайрэ. Она вылечила его, но кое-какой ущерб остался. Он не помнит ничего о своей прежней жизни до того, как оказался в Седых Землях.

Каррос помолчал, потом четко произнес:

– Не помнит даже своего имени.

Глаза Ронвальта превратились в черные щелки, их пристальный взгляд переместился с Карроса на Да’аура, а с него на Лайрэ. На фоне сотни оттенков серого цвета, которыми переливались облака и полотнища тумана, она сияла снопом солнечных лучей.

– Лайрэ видела на нем рубцы, полученные в битвах, и, зная, что разум его заслоняют темные тени, назвала его «пришедшим из Бесконечности» – Да’ауром.

Ронвальт чуть заметно вздрогнул, тело его напряглось, словно готовясь к схватке или бегству.

Этого никто не заметил, кроме Да’аура, который уголком глаза наблюдал за светловолосым, темноглазым незнакомцем. Но Ронвальт смотрел не на него, а на Лайрэ.

– Ты владеешь искусством лечения травами и снадобьями, леди? – спросил ее Ронвальт.

Вопрос был задан учтивым и мягким тоном, но в полночном мраке его глаз не было ни учтивости, ни мягкости.

– Нет, – ответила Лайрэ.

–Тогда почему его принесли к тебе? Разве в Седых Землях нет больше ни одной целительницы?

–Все, что принадлежит хрингу принадлежит мне! – сказала как отрезала Лайрэ..

Ронвальт казался озадаченным. Как и Да’аур.

–Кроме того на Да’ауре был талисман со священными знаками и с ольяром,

– Я думал, это ты надела на меня талисман, пока я лежал в беспамятстве, – сказал Да’аур, нахмурившись и повернувшись к Лайрэ.

Не колеблясь, Лайрэ протянула руку и коснулась его щеки.

– Попробуй вспомнить, когда ты впервые увидел этот талисман, – прошептала она.

Да’аур замер. Осколки воспоминаний перекатывались у него в памяти, но были столь же неуловимы, как разноцветные листья, сорванные с ветвей буйным осенним ветром.

Тревожные глаза – глаза, как у друидов.

Вспышка света в черном кристалле.

Легкое прикосновение губ к его щеке.

-Да хранит меня Небо!!!

Голос Да’аура заглох, и неоконченная фраза перешла в глухое проклятие. Он с такой силой ударил кулаком по луке седла, что испугал лошадь.

– Когда так дразнят и мучают какие-то тени, то это хуже, чем совсем потерять память! – яростно воскликнул он.

Каррос остро глянул на Лайрэ.

– Что с тобой? – требовательно спросил он. Лайрэ только покачала головой.

– Лайрэ? – Да’аур ждал, что она скажет.

– Я увидела что тут замешана женщина, – с несчастным видом произнесла Лайрэ. – Женщина, у которой глаза – как у эльфов…

Это слово прошелестело среди дружинников, словно порыв ветра по тростнику.

-Эльфы! Сэйто!

– Его заколдовали! – воскликнул с ужасом в голосе Этельред и сделал знак против зла.

Лайрэ открыла было рот, чтобы возразить, но Каррос опередил ее.

– Да, похоже на то, – непринужденным тоном согласился он. – Многое становится понятным. Но Лайрэ уверена, что, если в прошлом Да’аур и был во власти каких-то чар, теперь он от них свободен. Не так ли, Лайрэ?

– Да, – быстро сказала она. – Он не орудие Тьмы, потому что тогда он не мог бы носить на себе ольяр.

– Покажи им, – приказал Каррос.

Ни слова не говоря, Да’аур распустил шнурок рубашки и вытащил сверкнувший золотисто алым талисман.

– Посмотри, Этельред. И убедись сам, что Да’аур не принадлежит Преисподней.

Этельред тронул лошадь и подъехал ближе, так что ему стал виден талисман, цепочку которого Да’аур сжимал в кулаке. Врезанные в желтый металл символы, образовывали спираль с двойной линией. Медленно, с трудом Этельред прочитал первые знаки.

– Ты прав, лорд. Эти руны мне знакомы – но язык мне неведом. Но тебя я знаю дева. Если ты говоришь, что в нём нет никакого зла, я верю.

Лайрэ тихонько перевела дух. Она знала, что молва о чужаке, которого она выхаживала, за последние недели успела разнестись по всей округе. И все же Каррос сильно рисковал, когда так неожиданно и открыто сообщил своим дружинникам о потерянном прошлом Да’аура. Они легко могли проникнуться к нему враждой и прогнать, посчитав его орудием темного колдовства.

Но он назвал её - дева…

Дева…

«Дева выпустит Демона из Бездны, и ночь захлестнет род людской на века…».

Словно услышав боязливые мысли Лайрэ, Каррос подмигнул ей, напоминая без слов, что вполне владеет искусством предвидеть поступки людей.

– Ну-ка посмотрим, что у нас за бойцы, – сказал Каррос. – Этельред, ты сам испытывал искусство Ронвальта?

– Нет, лорд.

Каррос повернулся к Да’ауру.

– Ты хотел бы снова подержать в руке меч?

– Да!

– Нет! – Ответ Лайрэ прозвучал почти одновременно с ответом Да’аура. – Ты еще не вполне оправился от болезни, и…

– Перестань, – резко оборвал ее Каррос. – Я же предлагаю не настоящий бой, а только разминку.

– Но…

– Я и мои воины должны быть уверены в храбрости воинов, которые будут сражаться бок о бок с нами, – сказал он, не обращая внимания на ее попытку возразить.

Заглянув в топазовые глаза Карроса, Лайрэ поняла, что спорить бесполезно. Все же она снова заговорила.

– У Да’аура нет оружия.

С небрежной грацией, рожденной из сочетания силы и ловкости, Каррос вытащил свой собственный меч и протянул его Да’ауру.

– Возьми мой меч, – сказал Каррос. Это прозвучало не как просьба.

– Ты оказываешь мне честь, – ответил Да’аур. Как только он взялся за меч, в нем, казалось, произошла какая-то неуловимая перемена. Словно поднялась завеса, и все увидели воина, которого до сих пор никто не замечал за внешностью небогато одетого человека. Меч сверкнул и рассек воздух с устрашающим звуком, когда Да’аур, примериваясь к нему, резко замахнулся.

Каррос смотрел на Да’аура, и ему хотелось громко смеяться от радости. Лайрэ была права. Да’аур – воистину воин из воинов, лучший из лучших.

– Великолепный клинок, – произнес наконец Да’аур. – Лучшего, пожалуй, мне держать еще не приходилось. Постараюсь быть достойным его.

– А как ты, Ронвальт? – вкрадчиво спросил Каррос.

– У меня есть свой меч, лорд.

– Тогда обнажай его, приятель. Давно пора услышать музыку, которую сталь высекает из стали!

Похожая на разрез ножом улыбка, в которую растянулись губы Ронвальта, заставила Лайрэ в страшной тревоге прикусить губу. Ведь Виттор и Шетгольм, хотя и уступали в боевом искусстве некоторым другим витязям Карроса, были все же храбрыми, сильными и упорными бойцами.

А Ронвальт легко победил обоих.

– Крови не проливать, костей не ломать, – отрубил Каррос. – Я просто хочу узнать, что за бойцы вы оба. Поняли, что я сказал?

Да’аур и Ронвальт кивнули.

– Драться будем прямо здесь? – спросил Ронвальт.

– Вон там, подальше. И спешившись. Лошадке Да’аура с твоей не тягаться.

Местом для поединка Каррос выбрал луг, осеннюю стерню которого смягчило дождем. Под сгущавшимися облаками подобно языкам серебристого пламени посверкивал туман.

Да’аур и Ронвальт разом спешились, перебросили плащи через седла и зашагали к лугу. Дойдя до ровного и сухого участка, они остановились и повернулись лицом друг к другу.

– Я прошу прощения за все раны, какие могу нечаянно нанести, и прощаю за все какие могу получить, – сказал Ронвальт.

– Да, – ответил Да’аур. – И я прошу прощения и прощаю за то же.

Ронвальт усмехнулся и выхватил меч из ножен с кошачьей грацией и такой скоростью, которая была столь же поразительна, как и черный цвет его клинка.

– Ты очень быстрый, – заметил Да’аур.

– А ты очень сильный. – Ронвальт усмехнулся странной усмешкой. – Такой бой мне привычен.

– Неужели? Не много найдется воинов, равных мне по силе.

– Мой брат – один из них. И это – одна из выгод моего положения по сравнению с твоим.

– Какая же вторая? – спросил Да’аур, поднимая свой меч навстречу мечу Ронвальта.

– Знание.

Клинки сошлись в ритуальном поцелуе с глухим металлическим воплем и сразу же скользнули в сторону – и оба поединщика начали кружить и делать ложные выпады, пытаясь нащупать слабое место у противника.

Неожиданно Ронвальт по-кошачьи прыгнул вперед, а его повернутый плашмя меч со свистом устремился к Да’ауру. Это и была та молниеносная атака, которая повергла наземь Виттора и Шетгольма.

В самое последнее мгновение Да’аур увернулся и подставил одолженный ему меч. Сталь ударилась о сталь с ужасающим лязгом. И сразу же Да’аур отвел свой клинок назад так, будто тот весил не больше перышка, предоставив Ронвальту опираться лишь на воздух. Любой другой на его месте упал бы на колени неожиданно потяв равновесия. Ронвальту же удалось удержаться на ногах, одновременно увернуться от опускавшегося меча Да’аура, да еще и нанести тому удар по ногам плашмя.

Очень немногие смогли бы устоять после подобной атаки. И Да’аур был одним из таких бойцов. Он крякнул и повернулся на одной ноге по ходу натиска соперника. Этот поворот значительно ослабил силу удара.

Не дав Ронвальту времени использовать полученное преимущество, Да’аур своим тяжелым мечом ударил из нижней кварты назад. Этот мах был тем более неожиданным, потому что для такого удара требовалась недюжинная сила и умение - какие встречались очень редко.

Но Ронвальт уклонился от удара с ловкостью горного льва. Меч ударил по мечу с такой силой, что лязг разнесся по всей округе. Несколько долгих мгновений мечи оставались скрещенными; каждый из бойцов старался потеснить противника.

И Ронвальт вдруг начал отступать под натиском Да’аура. Полшага назад, потом еще два, потом еще...

Да’аур однако слишком увлекся.

Ронвальт вывернулся в сторону, и Да’аур потерял равновесие Он упал на одно колено, потом быстро отшатнулся влево, на волосок избежав направленного в него удара. Да’аур еле-еле успел вскочить на ноги и поднять меч, чтобы отразить следующий удар. Снова раздался леденящий душу лязг и скрежет стали.

Несколько мгновений противники стояли в напряженном упоре, тяжело дыша.

– Правда, здесь не так жарко как в тех южных горах где ты дрался…до того как сюда попал?

Эти слова вонзились в Да’аура подобно кинжалу, рассекли мрак теней и приоткрыло что-то перед внутренним взором… Но он не успел рассмотреть его: тени вновь сомкнулись над прорывом –как грозовые тучи над случайным разрывом поглотив краешек голубого неба…

Но большего Ронвальту и не было нужно. Он отскочил в сторону с быстротой молнии, оторвал свой меч от меча Да’аура и нанес тому удар по туловищу, от которого у Да’аура перехватило дыхание. В следующее мгновение Ронвальт подставил Да’ауру подножку, и тот рухнул на холодную землю.

Ронвальт быстро опустился на колени возле своего поверженного противника. Он склонился над Да’ауром и заговорил торопливо и настойчиво, потому что знал, что через минуту сюда, на скошенный луг, примчатся все остальные – узнать, что случилось с Да’ауром.

– Ты слышишь меня? – спросил Ронвальт. Да’аур кивнул вместо ответа – говорить он все еще не мог.

– Правда ли то, что сказала колдунья? Ты совсем не помнишь своего прошлого до того, как оказался здесь?

Превозмогая боль, Да’аур снова кивнул. Ронвальт отвернулся, скрывая свою ярость.

-Дай Богиня, чтобы Швир поскорее вернулся –прошептал он. Я кажется нашел то, что мы искали.

Но он все еще для нас потерян.

Проклятая ведьма! Украсть у человека память! У такого человека!!

И смеяться при этом!

Глава 8 Ход судьбы

– Человек, так владеющий оружием не должен оставаться без меча, – сказал Ронвальт. Уж, наверно, у лорда Карроса в арсенале найдется что-то и для тебя?

Да’аур с сокрушенным видом покачал головой

– А вот сейчас я чувствую себя примерно так же, как какой-нибудь зеленый дружинник, только что взятый из вилланов или пастухов – поморщился он.

Ронвальт засмеялся.

Вслед за ним засмеялся и Да’аур. Он чувствовал какое-то родство с витязем, и это неожиданное чувство было на удивление сильным.

– Ты не прав, – сказал Ронвальт. Ты очень умел. Но… Вся моя жизнь прошла в сражениях с людьми, равными мне по силе. Тебе же, видно, мало приходилось упражняться с противником, который был бы так же быстр, как я.

– Я ни разу не видел Карроса в бою. Или если даже и видел, то не помню этого, – задумчиво произнес Да’аур.

– Если ты не видел его в бою с тех пор, как проснулся в Седых Землях, значит, ты вообще не видел его в бою, – пробурчал Ронвальт себе под нос.

– Что ты там бормочешь?

– Да так, чепуху, – ответил Ронвальт.

Он обвел взглядом оружейную мастерскую, замечая множество разнообразного оружия и против воли отдавая дань восхищения предусмотрительности Карроса. Если дело дойдет до края то молодой лорд будет очень опасным врагом.

А Ронвальт чувствовал, что все идет к этому.

Через каменную кладку стены к ним, подобно дыму, просочился звук шагов. Кто-то приближался к мастерской. Сначала послышался низкий мужской голос, потом мелодичный женский смех. Каррос и Лайрэ.

Да’аур повернулся к двери с выражением напряженного ожидания, которое привело Ронвальта в ярость и в то же время заставило ощутить внутри смертельный холод.

Проклятая ведьма!

– Вот ты где, – обратился Каррос к Ронвальту. – Этельред сказал, что ты здесь – присматриваешь за починкой доспехов.

– Я только любуюсь искусством твоего оружейника, – ответил Ронвальт, глядя, как Лайрэ быстро идет к Да’ауру. – С самой войны не видывал такой работы.

– Вот об этом-то я и хотел с тобой поговорить.

– О починке моей кольчуги?

– Нет. О южных орках – правда ли, что их воины стреляют с лошади, скачущей галопом?

– Правда.

– И попадают в цель? Из самострелов?

– Да, – ответил Ронвальт. – И притом так густо словно падает снег. Причем бьют с приличного расстояния.

– Как же они с этим управляются? – спросил Каррос. – Ведь арбалет должен заряжать человек, стоящий на земле.

– У них особые стремена… – пояснил воин. Их можно чуть подтянуть повыше – а потом завести особый крюк на шлеях на рычаг арбалета –потом встать на стременах и взвести собственной тяжестью..

–Морриган! Вот так задумка! Я все бы отдал за сотню таких арбалетов и седел! – воскликнул Каррос.

–Тогда тебе понадобятся и орочьи арбалетчики, – сухо произнес Ронвальт. – Чтобы стрелять из их оружия, нужно учиться годы –иначе вмиг вылетишь из седла. Так что нам пришлось обходиться тем что было – и в конце концов победу добыли наши мечи и пики.

– И все же, ты только подумай, какое преимущество дало бы это оружие.

– Вероломство лучше, –последовал глубокомысленный ответ.

Каррос изумленно воззрился на Ронвальта. И Да’аур тоже.

– Мой брат, – сказал Ронвальт, – часто говорил мне, что нет лучше способа взять крепость, чем идя путем обмана.

– Расчетливый, видно, человек твой братец, – пробормотал Каррос. – Он вернулся с войны?

– Вернулся.

– Не его ли ты ищешь в Седых Землях? Лицо Ронвальта изменилось.

– Прости меня, лорд, – тихо сказал Ронвальт. – Чего я ищу в этих землях – это касается только меня и Владыки Небес.

Несколько мгновений Каррос молчал. Потом чуть заметно усмехнулся и снова повернулся к кольчуге, которую недавно вывесили в мастерской.

– Отличный доспех, – похвалил Каррос.

– Твой оружейный мастер так искусно починил его, что она теперь даже лучше, чем новая, – откликнулся Ронвальт.

– Искусство моего оружейника славится во всех Седых Землях. – Каррос сказал об этом, как о чем-то будничном, давно известном.

– Оно того заслуживает. Не подберет ли он Да’ауру меч с кинжалом и кольчугу с подшлемником, чтоб было в чем сражаться?

– Так ему придется постараться. – Голос Карроса звучал сухо. – На всех островах не найдется готовой кольчуги, достаточно широкой в плечах, чтобы прийтись Да’ауру впору. Придется переделывать…

Да’аур пожал плечами, поморщился от неприятных ощущений в ушибленном теле и ощупал грудь нетерпеливыми пальцами.

– Что, Да’аур? – не отставал Каррос. – Возвращаются к тебе воспоминания?

– Ты когда-нибудь видел отражение луны в пруду? – ответил вопросом на вопрос Да’аур, и в голосе его слышалась сдерживаемая ярость.

– Ну, видел.

– Теперь швырни большой камень в воду и снова посмотри на отражение луны. Вот на что похоже то, что осталось от моей памяти.

Горечь, наполнявшая слова Да’аура, вызвала у Лайрэ острое желание прикоснуться к нему, успокоить, дать ему чувственное утешение, которое уравновесило бы боль от потери.

– Так вот, я помню, что видел… что-то…

– Уж не Зверя ли Ночи?

– Зверь Ночи? – пробормотал Каррос. – Его и впрямь так называют. До меня доходили слухи…

– Какие слухи? – спросила Лайрэ в надежде, что удастся перевести разговор на другое.

– Такие, что будто бы победу верховному королю принесли не честная сталь, как ты сказал – а Зверь Ночи, – ответил Каррос.

Лайрэ казалась озадаченной.

– Одно из пророчеств Соланы сбылось. И это уже не в первый раз, – сказал Каррос.

– О каком из них ты говоришь?

– Черный Зверь и Солнечный Зверь, – ответил Каррос. – Двое Пришедших меряются силой, а земля затаила дыхание и ждет…

– Ждет чего? – спросил Ронвальт.

– Смерти. Или жизни.

– Ты мне не говорил. – Лайрэ тревожно смотрела на Карроса.

– Тебе и без того хватало своих забот с пророчествами, – сухо бросил Каррос.

– Который из … Кто победил? – спросил Ронвальт.

– Пророчества Соланы не дают прямого ответа, – сказал Каррос. – Ей видятся будущие перепутья, а не дорога, которую выберет человек.

Содрогнувшись, Лайрэ отвернулась. Она не хотела больше слушать о пророчествах.

– Да’аур! – позвала она.

Он откликнулся каким-то вопросительным звуком, но не обернулся. Что-то из оружия, развешанного по стенам мастерской, привлекло его внимание.

– Ты поедешь со мной на Пустошь? – спросила Лайрэ. – Солана просила меня посмотреть, все ли там благополучно.

Тут Лайрэ поняла, какое оружие так заинтересовало Да’аура. Сердце у нее в груди трепыхнулось от безумного страха. Быстро шагнув, она встала перед ним и рукой коснулась его щеки.

Яркий всплеск удовольствия.

Кружение темных теней прошлого.

– Да’аур, – понизив голос, снова окликнула его Лайрэ.

Он мигнул и обратил взгляд на Лайрэ, оторвав его от оружия, которое состояло из толстой цепи и тяжелого, утыканного шипами шара. Это оно всколыхнуло и закружило тени воспоминаний в темном провале его памяти.

– Ты что-то спросила? Прости, я задумался. Губы Лайрэ слегка вздрагивали от ощущения счастья и боли одновременно. Ее счастье. Его боль, которая была и ее болью тоже.

– Поедем со мной на Шепчущую Пустошь, – тихо сказала Лайрэ. – Довольно с тебя сражений.

Да’аур смотрел мимо ее сияющих пшеничных волос на серую стальную цепь, украшавшую стену.

– Да, – ответил он. – Но вот довольно ли с них меня?

Да’аур протянул руку над плечом Лайрэ и снял оружие с его стенного крепления с такой легкостью, будто оно ничего не весило.

– Я возьму его с собой, – заявил он.

Брови Лайрэ поднялись, как только она увидела, что у Да’аура в руках.

Каррос просто стоял и смотрел. Он даже не заметил, что обнажил свой меч, пока не ощутил в руке его привычную холодную тяжесть.

– Это? Боевой кистень. Его еще называют цепник – Голос Карроса звучал безучастно. – Почему ты выбрал именно его из всего оружия, какое у нас есть?

Да’аур удивленно посмотрел на оружие, которое пришлось ему так по руке.

– Просто –я видел такое раньше. Его называли помниться «моргенштерн»

– Морген-штерн? - Каррос словно покатал незнакомое слово на языке. Никогда не слыхал. Похоже на слово из языка юттов – находников с востока, пытавшихся поселится тут. Их мой предок Артар Медведь сбросил в море и вырезал до последнего человека.

– Можно мне взять его на время? – спросил Да’аур. – Или этот цепник… – любимое оружие кого-то из твоих дружинников?

– Нет, – подумав сказал Каррос. – Можешь взять его насовсем.

– Благодарю тебя, лорд. Кинжал хорош для рукопашного боя или для разрезания жаркого, но для настоящей схватки человеку нужно настоящее оружие.

Усмехнувшись, Да’аур дал цепи скользнуть меж пальцев, пробуя вес и длину моргенштерна.

– Если мне попадутся навстречу разбойники… или орки, которым пришла охота пораньше отправиться на тот свет, – ответил Да’аур, – то было бы жаль не исполнить их желания только потому, что я безоружен.

Ронвальт засмеялся оценив шутку.

Каррос усмехнулся своей «волчьей» усмешкой.

Все трое смотрели друг на друга, узнавая – и по достоинству оценивая – горячую, благородную кровь истинного бойца, текущую в жилах у каждого.

Вдруг Каррос хлопнул и Да’аура, и Ронвальта по плечу, словно они были его братьями по крови.

– Рядом с такими воинами, как вы, я не побоюсь схватиться и с самим Зверем Ночи, – сказал он.

Ронвальт перестал улыбаться.

—Секира Гор пробовал, - процедил он. И был побежден. А Секирой Гор можно стать выдержав два испытания – победив двадцать сильнейших воинов кланов –по воину от каждого из старших кланов, а потом еще и победив предыдущую Секиру. Так вот -из-за Зверя Ночи орки остались без Секиры…

—А что значит - Секира Гор? -осведомился Да’аур.

—Неужто ты не слышал? Это титул военного вождя орочьего народа. Впрочем —наверное в твоих землях орков нет - и если так-то я за те места очень рад.

На мгновение Да’аур замер - как бывало когда он пытался припомнить что-то важное. У Лайрэ отчаянно забилось сердечко.

– Да’аур! – она умоляла, уже не скрывая этого – Пожалуйста, поедем прямо сейчас на Пустошь .

Да’аур не отвечал одно мгновение, два мгновения, три…

Потом издал тихий звук, похожий на стон. Его пальцы сдавили рукоять моргенштерна изо всех сил.

– Да, – наконец отозвался он тихим голосом. – Я поеду с тобой.

– Перед закатом может быть гроза, – предупредил Каррос.

Нежно улыбнувшись, Да’аур коснулся прядки волос Лайрэ.

– Когда рядом Лайрэ, солнце всегда со мной, – сказал он.

– Может, оставишь это здесь? – спросила Лайрэ, указав на оружие.

– Нет. Теперь я могу защищать тебя.

– В этом нет нужды. Так близко от Фиирна нет никаких разбойников.

Не обращая внимания на остальных, Да’аур наклонился так, что его губы почти касались волос Лайрэ. Он глубоко вдохнул их запах и заглянул в ее встревоженные глаза.

– Я не стану рисковать тобой, Лайрэ, – прошептал он. – Если кто-то поранит тебя, то боюсь, кровь пойдет у меня.

Как ни тихо были сказаны эти слова, Ронвальт их услышал. Он посмотрел на Лайрэ со злостью, которую трудно было скрыть.

Проклятая колдунья. Украла у человека разум и еще смеется!

– Да’аур, – тоже шепотом отозвалась Лайрэ. Это имя прошелестело скорее как вздох. Она взяла его твердую руку в свои, не обращая внимания на холодную тяжесть цепи.

– Поспешим, мой воин. Я уже собрала нам с собой ужин и послала сказать, чтобы приготовили двух коней.

– Трех, – поправил ее Каррос.

– Ты тоже едешь? – спросила Лайрэ с удивлением.

– Нет. Едет Римс.

– А, Римс. Ну конечно. Что ж, мы просто не будем обращать на него внимания.

Да’аур осторожно пошевелился, а потом оглянулся через плечо, чтобы не встревожить пугливую лошадь. Они потихоньку улизнули с места привала, оставив спящего Римса в обществе его лошади и лошади Да’аура, которые паслись неподалеку. Лайрэ настояла на том, чтобы взять только ее лошадь.

Там, где кончались ровные, расчищенные от камней поля, окружавшие Фиирн, тропа почти сразу стала неровной и трудной, особенно для лошади, несущей двух всадников. Некоторые места, через которые они проезжали, заставляли Да’аура изумленно хлопать глазами. На первый взгляд казалось, что пути здесь нет. Но стоило сделать несколько шагов в сторону от тропы и посмотреть снова, как глазам открывался на удивление легкий путь.

Этого было достаточно, чтобы смутить его дух. Было также видно, что и лошади это совсем не по душе. Или, может быть, животное просто не привыкло носить двух седоков.

– Его нигде не видно, – сказал Да’аур, снова оглянувшись.

– Бедный Римс, – откликнулась Лайрэ, но тон, каким были сказаны эти слова, показывал, что ее все это скорее забавляет, нежели тревожит. – Каррос страшно рассердится.

– «Бедный Римс» спит себе по ту сторону горной гряды, – проворчал Да’аур. – Лежит, раскинувшись в поле, под кустиком. Разве это такая уж тяжкая судьба?

– Будет тяжкая, если узнает Каррос.

– Если юный дружинник хотя бы наполовину так умен, как ленив, он не скажет Карросу, что уснул.

– Если бы Римс был настолько умен, то не был бы так ленив.

Да’аур рассмеялся и крепче обхватил правой рукой гибкую талию Лайрэ Левой рукой он держал поводья. Руки Лайрэ лежали поверх его рук, словно ей была приятна просто теплота его тела.

– Но ведь мы оставили твоего коня. И написали, чтобы он ждал нас.

– Ты уверена, что он умеет читать?

– Лучше, чем писать, как говорит Солана.

– Так он и писать умеет? – удивленно спросил Да’аур.

– Плохо. Каррос иногда теряет надежду, что сможет когда-нибудь научить его подсчитывать урожай, скот и налоги.

– Тогда почему он не отошлет мальчишку обратно к родным?

– У Римса нет отца. Каррос подобрал его у дороги. Его семью убил камнепад.

– У Карроса привычка такая – подбирать потерявшихся людей и заботиться о них?

– Если они не могут позаботиться о себе, кто-то же должен это сделать.

– Значит, поэтому ты и выхаживала меня? – спросил Да’аур. – Из чувства долга и сострадания?

– Нет.

Лайрэ вспомнила, что она почувствовала, когда впервые прикоснулась к Да’ауру. Удовольствие было таким острым, что она от неожиданности отдернула руку. Потом снова коснулась его.

И отдала ему свое сердце.

– С тобой все было иначе, – тихо произнесла Лайрэ. – Прикасаться к тебе было мне приятно.

– Тебе это приятно и до сих пор?

Заливший ее щеки румянец лучше всяких слов ответил на вопрос Да’аура.

– Я рад, – сказал он. – Ужасно рад.

Еле ощутимыми движениями сильных рук Да’аур придвинул Лайрэ еще ближе к себе. Жадная тяга к ней, которая никогда не покидала его надолго, заставила тело налиться ожиданием и предчувствием, несмотря на укоры совести.

Он не должен соблазнять ее, пока у него не появится больше ответов на неясные вопросы из прошлого.

Неведомое мучило его.

И все же… и все же.

Было необыкновенно приятно ехать верхом по осенней земле, когда косые желтые лучи солнца греют лицо, а в объятиях доверчиво покоится фея.

– Солнце, – прошептала Лайрэ. – Вот истинное чудо!

– Да, – отозвался Да’аур. – Настоящее чудо. Но эти слова похвалы предназначались скорее Лайрэ, чем солнечным лучам.

У Лайрэ перехватило дыхание и легкая дрожь пробежала по всему телу. Она чувствовала, как желание Да’аура зовет и притягивает ее. Но ей нельзя отдавать ему себя.

– Лайрэ, – шепотом окликнул ее Да’аур.

– Что? – спросила она, подавляя в себе ответную дрожь.

– Ничего. Мне просто нравится твое имя.

Взгляд еего упал на кулон что висел на груди Лайрэ.

Точнее на камень -подобный тому что был на его талисмане.

Магический, удивительный и необычайно притягательный, сиявший необыкновенной игрой света – его грани вспыхивали оттенками желтого, синего, зеленого, красновато-пурпурного порождая проблески от насыщенно-синего до зеленовато-золотистого.

Иногда в глубине словно мелькали фиолетовые и пурпурные тени. Камень на его талисмане тоже был красив но тот каким обладала Лайрэ превосходил его как Солнце - Луну.

– Ты рассматриваешь мой ольяр? -осведомилась девушка. Но у тебя ведь есть свой -он должен быть тебе знаком.

– Я даже не знаю что это за камень и чем он так замечателен.

– Ольяр -начала девушка, это камень магов и друидов.

– Но я не маг, -слабо запротестовал он…

– Кто знает… - Лайрэ ножала плечами. Важно другое – эти камни редки, ибо добывались лишь на Великом Закатном острове...

– А теперь что – не добываются? -усмехнулся Да’аур

Лайрэ с изумлением уставилась на него.

– Ты и этого не помнишь? Хотя… прости, конечно. Когда то в древности -начала она, в незапамятные дни, к западу от наших берегов в Великом Океане был огромный остров населенный народом многочисленным и искусным в ремеслах и чарах…

Но потом они прогневали небеса и боги опустили этот остров в пучину в одну ночь – хотя длилась та ночь как сто обычных дней и сто ночей. Уцелела лишь малая горсть и они-то и принесли на нашу землю ольяр… Сейчас уже мало осталось этих камней ибо Закатная земля погибла очень давно.

– Тысячу лет назад? Или больше? – Да’аур явно что-то старался вспомнить наморщив лоб. (Наверное он слышал раньше это предание).

– Намного больше. Давным-давно -никто не помнит когда… Но может быть не будем говорить о старых временах?

Да’аур вдруг привлек ее к себе.

Упоительная радость и покой охватила Лайрэ. Она подняла руку и погладила Да’аура по щеке..

– Ни один мужчина не сравнится с тобой.

Лайрэ не знала, что произнесла эту мысль вслух, пока не почувствовала, как вздрогнуло сильное тело Да’аура.

Когда Да’аур склонился, чтобы прижаться щекой к волосам Лайрэ, его обволок нежный аромат солнечного света и молодых сосен. Она пахла летом и теплом, хвоей и чистым горным ветром.

Лайрэ уловила то острое наслаждение, которое доставляло ему уже одно ее присутствие, и ей страстно захотелось быть свободной от всяких пророчеств.

Но это было невозможно.

– Жалко, что это тепло долго не простоит, – сказала Лайрэ прерывающимся голосом.

Да’аур пробормотал что-то неразборчивое, уткнувшись носом в прядь волос на затылке Лайрэ.

– Каррос был прав, – продолжала она задыхающимся, почти испуганным голосом. Будет гроза.

Да’аур неохотно поднял голову и посмотрел на север. Там висела густая гряда облаков, оттесняемая южным ветром. Небо было похоже на сапфировую чашу, опрокинутую над утесами, – их каменистые вершины уже надели жемчужно-белые облачные папахи.

–Дождя до заката не будет, – сказал Да’аур. Лайрэ не ответила.

– Может, к восходу луны, – добавил он, – да и то вряд ли.

Да’аур еще раз оглянулся через плечо. Позади узкая складка рассекала сильно изрезанную горную гряду, протянувшуюся между Фиирном и священным хрингом. Эта складка была началом Долины Духов, названной так из-за пугающего воя осенних ветров.

Никто не спускался вслед за Да’ауром и Лайрэ по склону только что преодоленной ими гряды. Никого не было видно и впереди, где встречались земля и море. Путь, которым они шли, ничем не был отмечен. Его знала лишь девушка, с которой Да’ауру так хорошо.

По эту сторону гряды не было видно совсем никаких признаков жилья. Ни дороги для повозок, ни дымка над расчищенным местом, ни вспаханных полей, ни сложенных из камней загонов для овец, ни зарубок на деревьях. Долина Духов была небольшая, с крутыми склонами; по ней бежал ручей, наполнявший ее своим волшебным лепетом. Здесь не было ни деревушки, ни фермы, ни пеших тропинок. Здесь было царство древнего леса и первозданной тишины.

Местность казалась дикой и в то же время странно мирной, удаленной от раздоров, одолевавших Седые Земли. Если бы Да’аур не видел кое-где на уединенных полянах кладки камней, он был бы готов поклясться, что до него здесь не ступала нога человека.

И все же люди здесь когда-то жили. Хотя как он краем уха слышал - многие вообще считали, что это были не люди, а демоны или боги.

Глава 9 Пустошь Голосов

— Римс не поедет за нами, — сказала Лайрэ, когда почувствовала, что Да’аур опять обернулся, чтобы посмотреть назад.

— Как ты можешь это знать? Он же не слепой а мы оставили довольно ясныо видимый след.

Она промолчала, не зная, как объяснить Да’ауру то сочетание силы и чутья, которое даровало ей точное знание, что никто не нарушит их уединения.

— Римс не сможет следовать за нами. Даже если бы он не боялся, то все равно не понял бы, куда мы поехали.

— Почему?

— Он не из Наделенных Силой, — просто ответила она.

— Ну и что из того?

— Римс просто свернет в сторону, решив, что никто не смог бы здесь проехать.

Да’аур припомнил, какими непроходимыми показались ему некоторые места на тропе…

— Вот почему я заставила тебя оставить лошадь, — добавила Лайрэ.

— Ну да, она ведь не из Наделенных, — с ухмылкой бросил Да’аур.

Лайрэ засмеялась и покачала головой, отчего солнечный свет заиграл и заструился по ее волосам.

— Гривастая привыкла ко мне, — сказала Лайрэ. — Она идет туда, куда я ее направляю. А я вижу тропу.

— Видишь…тропу? -невольно замер он.

— Я ведь Наделенная Силой… Потом Лайрэ со вздохом добавила:

— Но, как говорит Солана, я Наделенная силой, но не твердостью и никогда такой как она не стану, если не займусь собой как следует вместо того, чтобы бродить по диким скалам и долинам.

Да’аур смотрел на Лайрэ и размышлял о том, как же ему самому удавалось в таком случае видеть сразу и препятствие, и тропу — ведь его никто никогда этому не учил. Спросить у Лайрэ он не успел, потому что она снова заговорила.

— Несмотря на то что я не была прилежной ученицей, мне все же удалось усвоить достаточно Знания, чтобы ходить по нескольким древним тропам. Долина Духов — это мое любимое место. Я им еще ни с кем не делилась. До нынешнего дня.

Ее слова пронизали все существо Да’аура подобно дальнему раскату грома, скорее ощущаемые, чем слышимые, — как содрогание самой земли.

— Лайрэ?

Низкий голос Да’аура звучал болезненно, почти резко. Она уловила в нем прилив чувственного желания. Она уловила в нем также и какое-то безымянное томление, которое пропитывало его так же, как свет солнца пропитывает день.

— Что? — спросила она шепотом, поворачиваясь к Да’ауру.

— Зачем ты привезла меня сюда?

— Рунные камни предсказали раннюю, суровую зиму. Если гуси уже здесь, мы будем знать, что предсказание сбылось.

— А что говорят люди? — спросил Да’аур.

— Они говорят, что приметы перемешались.

— Как это?

— У овец отрастает очень длинная шерсть, но птицы еще не улетают… Солнце еще пригревает, но ноют суставы и старые раны у тех у кого седина. Друиды молятся и видят сны, но каждый по-своему толкует ответ Небесных Владык.

— Приметы. Пророчества. Священные сны. — Да’аур скорчил гримасу. — Мне кажется, воину пристало самому прокладывать себе путь честной сталью, а там будь что будет… Или что было.

Гулкая пустота на месте потерянной памяти остро напомнила о себе…

Лайрэ провела по ним кончиком пальца, но не смогла проникнуть глубже его боли и гнева.

Она огорченно отвернулась и опять стала смотреть прямо перед собой, где ее глазам открывалась дикая красота зеленой долины. По обеим сторонам тропы кусты ольхи, подобно нахохлившимся птицам, жались к серо-синим утесам. Березы теснились в расселинах и протягивали свои голые ветви к небу, молчаливо вопрошая его о грядущей зиме.

Впереди и немного правее круг, выложенный валунами говорил о том, что это древнее место. Еще один круг — большего размера и менее правильной формы, из глубоко врытых в землю камней — виднелось на странно ровном гребне.

— Хищники тут водятся? — повернулся Да’аур к двигающейся следом Лайрэ. Спросил просто так, чтоб не молчать.

— Нет… Ни волков ни горных львов. Правда… -она замялась. Говорят тут встречаются другие… твари.

— Какие? Орки эти ваши?

— Если бы! Это… те, которых ни сталь ни стрелы не берет.

— Нечистая сила?

–Наверное.

Резкий клекот не похожий на птичий донеся сверху.

Да’аур поднял голову…

Похоже что называется, помяни…

Кружа в небесах в невидимых восходящих потоках, кувыркалось нечто…

Снижу было трудно увидеть -только гибкий хвост, перепончатые как у летучей мыши крылья, длинная шея увенчанная маленькой змеиной головкой, блеск чешуи под солнцем…

Лайрэ подняла голову, вгляделась, прищурившись на солнце.

— Н-нет… Это не нечисть. Это унрит… Надо же, раньше я их видела только на картинках…

–Он опасен? Или…

— Нет –он не нападает на людей… -пробормотала она. По крайней мере про это легенды не говорят.

— Это птица или зверь?

— Унрит? –переспросила она. Ну… Унрит –это унрит.

Исчерпывающее объяснение! — всплыла в сознании странная фраза

Тишину прорезал еще один высокий крик, резкий, другой, третий.

Существо плавно повернуло в сторону, словно удостоверившись в праве Да’аура и Лайрэ быть здесь, в этой сказочной долине. Пока они смотрели, перепончатокрылый поплыл в невидимом воздушном потоке к дальнему концу гряды и скрылся из глаз.

— Кто это… Мне кажется… я про них знаю. Да, — глаза Да’аура вспыхнули. Мне о таких… рассказывала мать.

— Значит, она была из Наделенных Силой.

— Не знаю, — ответил Да’аур. — У нас никого не называли Наделенными Силой. Кажется…

— Порою, в иных местах, бывает лучше не называться никак. А унриты… В одной старой книге я прочла что они — родичи Драконов Земного Кольца.

— Это кто же такие?

— Откуда же мне знать? — пожала Лайрэ плечами. Прочитала вот… Ну и что? Ты тоже откуда-то слышал про них — а тоже не помнишь.

— Не помню… — произнес он, потирая лоб. Дьявольщина какая-то!

— Как ты сказал? –переспросила Лайрэ. Дьявольщина?

— Ну да… От слова «Дьявол»

— Дья…вол? — сдвинула брови девушка. Это похоже на… Со Старого Языка –на котором говорили наши далекие предки когда они пришли сюда с материка на своих колесницах по Утонувшему Перешейку –это можно перевести как «Бешеный бык». Ну или «Божественный бык»… * Это такой бог в твоей земле?

— Нет, — покачал головой Да’аур. Это не бог. Дьявол это… дьявол. Но насчет быка — рога у него есть –что правда то правда.

— Интересно, — удивилась Лайрэ. А еще что у него есть?

— Копыта и хвост, — немного погодя сообщил Да’аур.

— Даже так? А нарисовать его можешь? — Лайрэ поводила прутиком по песку.

— Нет, — нахмурился Да’аур. Я не помню как он выглядит. Возможно оно и к лучшему — остатки памяти мне подсказывают что это было достаточно недоброе… существо.

— То что рога и копыта у него были — помнишь — а как выглядел не помнишь? –лукаво улыбнулась юная чародейка.

— Не помню, — нахмурился Да’аур. Вот так… Слушай –давно хотел спросить, — он явно решил сменить тему. А кто такие орки? Слышу –орки, орки –а самих не видел.

— Что не видел — это не так плохо. Но вообще странное дело — пожала Лайрэ плечами. Кто же не знает орков? Они живут и на материке, и у нас…

— Ну будем считать я забыл.

Лайрэ поджала губы.

— Орки это такие создания… Как люди — почти. Но не люди. Они издавна привержены Тьме –не божественной, а настоящей ТЬМЕ –той что в самых нижних мирах. Так говорят –словно оправдываясь сообщила она. Говорят еще что они когда-то были людьми или даже эльфами –но в присутствие эльфа или даже человека с кровью Старшего Народа лучше этого не повторять. У них есть свои короли и вожди; раньше люди воевали с ними непрерывно, но уже лет сто то мир то война. Еще… У них могут быть общие дети с людьми и… она запнулась –с эльфами. Вот помню десятник Кравур в дружине Карроса — он полуорк.

— А можно на него посмотреть? –заинтересовался Да’аур.

— Он погиб в прошлом году в схватке с пиратами пытавшимися разграбить Морской Дом.

— Жаль, — вздохнул он.

— Да, — поддержала Лайрэ. Он был хороший воин хотя ему и не было и двадцати трех.

…Дальше Да’аур и Лайрэ ехали в полном молчании, пока серебристый ручей с быстрым течением не вывел их в небольшую долинку и дальше, к неугомонному морю. Волшебный ветерок расчесывал казавшиеся живыми волосы трав.

Для мужчины и женщины, остановившихся на небольшой возвышенности, шум ветра и шуршание трав складывались в звук голосов множества людей, шепчущих, бормочущих, вздыхающих, поверяющих им свои тайны… в шелест тысячи сдерживаемых дыханий, колеблющих воздух.

— Теперь я знаю, почему это место называется Пустошь Голосов, — тихо произнес Да’аур.

Несколько минут Да’аур и Лайрэ сидели в молчании, наслаждаясь особым чувством покоя, царившим на этой обширной равнине. Потом Гривастая опустила шею и натянула уздечку, прося, чтобы ей дали попастись.

Да’аур спешился и снял Лайрэ со спины лошади. Когда он поставил ее на ноги, пальцы ее ласково скользнули по его щеке, по гладкому темному шелку его усов. Он повернул голову и поцеловал ее руку. От нежного тепла его губ ее дыхание участилось.

Заглянув снизу вверх в глаза Да’аура, Лайрэ поняла, что должна отстраниться. Ей не надо было прикасаться к нему, чтобы ощутить его желание

— Скоро нам надо трогаться в обратный путь, — сказала она.

Да’аур нежно и легко коснулся своими губами уст Лайрэ, и прикосновение это было таким мимолетным, что его едва ли можно было назвать поцелуем.

— Пойдем, — сказал он мягко, протягивая ей руку. — Давай пройдемся немного.

Лайрэ сплела свои пальцы с пальцами Да’аура и вся затрепетала, ощутив на себе жар от неистово пылавшей в нем страсти.

— Куда мы идем? — спросила она.

— Поискать укромного местечка.

— Но ветер не холодный...

— Это пока мы одеты, — возразил он. Смысл того, что Да’аур оставил недосказанным, вызвал у Лайрэ смешанное чувство тревоги и предвкушения.

Шепот моря, травы и ветра сопровождал их на всем пути до подножия небольшого возвышения. Там люди когда-то разровняли круглую площадку, чтобы установить высокие каменные столбы. Хотя строители давным-давно исчезли, этот заросший травой круг и сами камни остались.

— Вот удобное место, где нет ветра, — показала Лайрэ. — Если ты не боишься этих камней.

Да’аур на мгновение закрыл глаза. Чувства, дремавшие в его душе и просыпавшиеся лишь в минуты опасности, чуть пробудились, но не обнаружили ничего тревожного и вновь погрузились в забытье.

Лайрэ, чья рука оставалась в руке Да’аура, с изумлением наблюдала за ним. Будучи прилежной ученицей Соланы, Лайрэ знала, что, если когда-то древнее зло и витало вокруг хринга, оно давно уже убралось с этого места.

И Да’аур тоже это знал, хотя его никто не учил.

Через минуту Да’аур открыл глаза и сказал:

— Эти камни не таят никакой опасности.

— Ты — один из Наделенных Силой! — воскликнула Лайрэ.

Да’аур рассмеялся.

— Нет, моя прекрасная чародейка. Я… Просто воину следует использовать хоть иногда свое главное оружие — голову.

— Это и есть свойство Наделенных Силой, — рассеянно произнесла Лайрэ. — Умение думать.

— В таком случае, — сказал Да’аур, осматривая Священный круг, — пользуясь головой я узнал то, что опасность нам не грозит.

— Иди же, моя чародейка, — вдруг тихим голосом сказал он. — Сядь со мной вот на этот камень, и мы побеседуем о… о вашей мудрости.

Да’аур потянул Лайрэ за запястья, и она, с улыбкой уступив, опустилась на траву рядом с ним. Камень, на который они уселись был изъедена временем и ветрами. Мхам было привольно на поверхности камня, и они заткали толстым живым изумрудным покровом почти весь древний монолит.

Лайрэ рассеянно потрогала мох, потом закрыла глаза и, вздохнув, прислонилась к камню спиной.

— Как ты думаешь… — почти шепотом начала она.

— Я не думаю — я жду случая сделать вот это. Ее щеки коснулись мужские губы.

Лайрэ открыла глаза. Да’аур был так близко, что она ощущала тепло от его дыхания и могла различить отдельные цветные пятнышки в его карих глазах. Она слегка отстранилась…

— Не бойся, милая, — сказал Да’аур. — Тебе нечего бояться.

— Я знаю. Я только хотела прикоснуться к тебе.

У Да’аура перехватило дыхание, когда легкое прикосновение к его губам обожгло его будто огнем.

— Да, — ответил он охрипшим голосом. — Мне это нравится. А тебе?

— Прикасаться к тебе? Да. Боюсь, что даже слишком.

Вместо теплого дыхания Да’аура Лайрэ ощутила на своих губах его горячие губы. Он почувствовал ее колебание.

Вслед за тем он ощутил, что ее губы стали более податливыми и что она позволяет поцеловать себя. Его сердце забилось сильнее, а огонь проник во все уголки тела.

Это было вполне достаточно, чтобы исторгнуть у нее растерянное «Ах!!!» и заставить ее еще больше открыться навстречу нежному поцелую. И опять он, осторожно касаясь, провел кончиком языка по ее губам.

— Да’аур, — прошептала Лайрэ. — Ты… Ты…

Его язык скользнул еще глубже… Она ощущала жар от сдерживаемого им желания.

— И правда — я в безопасности, когда с тобой, — прошептала Лайрэ.

— Всегда, моя чародейка. Скорее я отсеку себе руку, чем причиню тебе зло.

Когда обнимавшие ее стан руки Да’аура отпустили ее, Лайрэ даже не попыталась отстраниться. Он приподнял ее и усадил к себе на колени, и это неторопливее движение тоже было само по себе лаской, говорившей ей, что он откровенно наслаждается ощущением ее теплой тяжести, лежащей у него на коленях.

— Расстегни на мне плащ и сунь руки внутрь, — тихо попросил Да’аур.

Лайрэ заколебалась.

— Разве ты не хочешь согреться моим теплом? — спросил он.

— Я боюсь.

Да’аур опустил ресницы. Пронизавшая его печаль заставила Лайрэ тихо вскрикнуть.

— Ты не доверяешь мне, — сказал он — Или ... я всё-таки обидел тебя в прошлом, что ты так боишься меня сейчас?

— Нет, — прошептала она.

Без всякой просьбы руки Лайрэ сами собой скользнули к Да’ауру под плащ. Торопливо, уже не таясь, они прокладывали себе путь между складками одежды, пока не ощутили живое тепло его плоти.

— Лайрэ?

— Да, — прошептала она. — Я боюсь себя, а не тебя. Она склонила голову Да’ауру на грудь, так что ее дыхание овевало то место, которое гладили ее пальцы.

— Себя, не тебя…

Ее шепот слился с горячим прикосновением ее губ. Его словно пронзило струей жидкого огня. Ощущение от языка Лайрэ, ласкающего его кожу, было таким неожиданным и восхитительным, что он застонал.

Ее язык касался Да’аура так легко и нежно, словно это был язычок котенка. В ответ на ласку его тело напряглось, как туго натянутая тетива.

— Видишь? — шепнула она. — Я прикасаюсь к тебе, и ты весь горишь. Я чувствую твой жар и загораюсь от него Потом опять прикасаюсь к тебе, и пламя взмывает еще выше.

— Клянусь матерью, — хрипло сказал Да’аур, поняв наконец источник страха Лайрэ. — Ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.

В ее улыбке был привкус горечи. Она порывисто вздохнула.

— Нет, Да’аур. Я хочу тебя больше. Во мне сливаются оба желания — твое и мое.

— Поэтому ты и боишься?

— Да. Меня страшит… это.

Одна рука Да’аура скользнула к Лайрэ под капюшон. Его пальцы проникли в слабо заплетенные волосы, и несколько прядок попало к ним в плен. Постепенно ему удалось повернуть ее голову так, что он смог заглянуть в ее золотистые глаза.

Его язык прорвался .между зубами Лайрэ, когда он крепко прижал ее бедра к своим. В ответ она так жадно потянулась к нему, что у него закружилась голова. С тихим стоном она еще теснее припала к горячим источникам наслаждения на его теле. Когда он попробовал подвинуться, чтобы притушить разгоравшееся между ними жаркое пламя, то ее руки обвились вокруг его шеи, а ее язык устремился навстречу его языку в чувственном поединке, в котором не могло быть побежденных.

Не отрываясь от ее губ, Да’аур приподнял Лайрэ и осторожно опустил ее в траву. У нее под плащом его рука потянула и распустила шнурки. Вдруг он чуть-чуть повернул голову и несколько раз легонько прихватил зубами ее губы.

Огонь брызнул и разлился у Лайрэ внутри, и она застонала.

— Знаю, что мы должны остановиться, — сказала Лайрэ, — но не хочу…

Он снова прильнул к ее губам. Мягко и постепенно, в то время как его язык манил ее и мучил обещаниями райского блаженства, он разомкнул кольцо ее рук вокруг своей шеи и прижал их к ее бокам.

Лайрэ не понимала, чего хочет Да’аур, пока не почувствовала, как прохладный воздух овевает ее груди.

Да’аур уже не касался ее. Он просто смотрел на нее пылающими глазами. Груди у нее были прекрасной формы, не слишком полные и не слишком маленькие, теплые и тугие, а розовые соски напоминали бутоны дикой розы.

В ложбинке между ее прекрасными грудями лежал сгусток золотого света, навек плененный в вечной глубине ольяра. Кулон мерцал и переливался блеском, словно вобрал в себя саму суть солнца.

Он прикоснулся к кулону в безмолвном приветствии. Потом убрал руку и просто смотрел на красоту, которую раньше скрывали тяжелые складки одежды.

— Да’аур? — шепотом окликнула Лайрэ.

Она заглянула ему в глаза и вздрогнула от того, что в них увидела.

— Тебе холодно? — спросил Да’аур, заметивший ее дрожь.

Она опять вздрогнула, на этот раз от звука его голоса — шершавого, словно кошачий язык. Она хотела ответить ему, но во рту у нее пересохло, а сердце неистово стучало. Теперь, когда Да’аур не касался ее и к ней не перетекало его желание, ее собственное возбуждение стало угасать под влиянием беспокойства.

— Не вырывайся, — нежно сказал он. — Я не сделаю тебе больно.

— Знаю. Но так я не могу…

Она досадливо выдохнула и попробовала выдернуть руки, но вместо этого умудрилась лишь еще туже запутать их в одежде.

— Что ты не можешь? — спросил Да’аур.

От порывистого движения Лайрэ груди ее колыхнулись, и чувственный жар затопил все тело Да’аура. При мысли о том, что она вот так изогнется, прижимаясь к его груди, когда он будет лежать обнаженным на ней, у него потемнело в глазах и перехватило дыхание.

— Мой воин, — сказала Лайрэ, — ты никогда не нарушишь данную мне клятву.

Ольяровый талисман у него на груди сиял и переливался каким-то таинственным светом, словно вобрал в себя часть огромной жизненной силы Да’аура. Лайрэ наклонила голову и легонько коснулась древнего амулета устами в знак почитания. Она ощущала страстный жар, идущий от тела Да’аура.

— Когда я прикасаюсь к тебе, я чувствую твою страсть. Улыбка, которой Да’аур ответил Лайрэ на ее слова, была почти свирепой, но Лайрэ не испугалась. Она ощутила его правдивость, и эта правдивость была для него сдерживающим началом. Он дал ей клятву, а такой человек, как он, скорее умрет, чем станет клятвопреступником.

— Но я должна тебе кое в чем сознаться, — прошептала она.

— Почему? Разве я похож на служителя богов? Лайрэ рассмеялась.

— Нет, ты похож на того, кто ты есть, — на воина.

— Потому что ты обещал, что здесь с тобой я буду в полной безопасности, — прошептала Лайрэ.

— Сегодня, — сказал он, сомневаясь, что хотя бы еще раз устоит перед этим искушением.

— Да, сегодня, сейчас, — подтвердили она, — в этом месте, где древние камни стерегут море.

Да’аур впился в ее губы в таком пароксизме страсти, с каким не могло идти в сравнение ничто из ранее испытанного. Поцелуй был сильный и страстный.

Лайрэ приняла поцелуй и одновременно ответила на него, упиваясь пылом и силой обнимавшего ее мужчины. Слыша его страсть, чувствуя ее, ощущая ее вкус, Лайрэ еще раз провела пальцами по его мускулистой спине.

— Да, — прошептала она.

Руки Да’аура сжали ее еще крепче, так что она почти не могла дышать. Под его медленным нажимом она стала клониться назад, пока опять не оказалась распростертой на земле. Плащ соскользнул с нее, обнажив розовые бутоны сосков…

Лайрэ не знала, что Да’аур собирался делать дальше. Знала только, что ожидание этого давало свежую пишу бушевавшему в нем пламени страсти.

— Да’аур. — прошептала Лайрэ.

— Приподнимись, — сказал он.

Дрожа от сотрясавших ее противоборствующих чувств, Лайрэ повиновалась. Когда ее бедра приподнялись, его сильные руки стали помогать одежде соскользнуть с нее окончательно. И вот уже она оказалась совершенно нагой. Ощущение этой наготы одновременно и ужаснуло, и взволновало ее.

— Ты так прекрасна, что слова здесь бессильны, — хрипло проговорил Да’аур.

(Он говорит как поэт или бард… -мелькнула мысль в глубине сознания)

— Нет. Мы не должны этого делать…

Да. Но мы это делаем…

В наступившей тишине стали слышны шелест и глухой рокот, шепот ветра и трав и отдаленный голос моря.

— Да’аур, — позвала она сдавленным голосом. Когда пальцы Лайрэ коснулись его обнаженной кожи, он вздрогнул, словно она хлестнула его бичом.

— Не надо, — голос Да’аура прозвучал резко.

— Мне не станет легче, если я нарушу клятву. Лайрэ глубоко, порывисто вздохнула. В том, что она собиралась сделать, таилась опасность: уже два условия, упоминавшиеся в том зловещем пророчестве, оказывались выполненными.

— Я освобождаю тебя от клятвы, — прошептала Лайрэ.

И вдруг –темное непреодолимое пламя затопило её…

Смерть беспощадной лавиною рухнет на мир…

Смерть…

Беспощадной лавиною

Рухнет на мир…

Смерть.

И Тьма.

Лайрэ сжала голову руками, чтобы не слышать непреклонных слов ужасного пророчества, которое неумолимо и неизбежно сбывалось

_______________________________________________________________________________________________

*Игра слов — «дьявол» звучит на санскрите похоже на «божий бык» -хотя разумеется этимология этого термина совсем иная

Глава 10 Возвращение

Каррос ждал возвращения Да’аура и Лайрэ, сидя в кресле из дубового комля –отесанного и выжженного целиком изнутри, на сиденье которого были брошены подушки. Несмотря на роскошные драпировки на стенах и жарко пылавший в большом камине огонь, в большом зале Фиирна было прохладно. С каждым сильным порывом ветра струйки ледяного воздуха влетали внутрь сквозь щели в толстых деревянных стенах, и драпировки шевелились. Хотя несколько резных деревянных ширм были расставлены так, чтобы мешать распространению сквозняков от главной двери замка, пламя факелов вспыхивало и колебалось, когда дверь открывали, как произошло и сейчас.

Языки огня в камине метнулись в сторону и затрепетали на сквозняке. Их танец многократно отражался на старинном кинжале, который он медленно вертел в руках.

Стукнул вставший на место дверной засов, когда входную дверь снова закрыли. Через несколько мгновений вспыхнувшее пламя уменьшилось до своих обычных размеров. Послышались торопливые шаги, сопровождаемые негромким укоризненным бормотанием Этельреда, приближавшегося к большому залу.

Без единого слова Каррос пристально смотрел на трех человек, которые едва успели вернуться в замок до восхода луны. У Римса был виноватый вид. Лайрэ казалась раскрасневшейся не только от поднявшегося холодного ветра. Да’аур выглядел так, как назвала его Лайрэ, – темным воином.

В надолго затянувшемся молчании Каррос разглядывал эту троицу, не обращая ни малейшего внимания на Этельреда. Вопреки своим обычным хорошим манерам Каррос никому не предложил сесть на стулья, которые для тепла и удобства были придвинуты к огню.

Лайрэ стало ясно, что Каррос с величайшим трудом сохраняет хладнокровие.

– Солана будет довольна.

– Довольна, что так рано пришла зима? – спросил Да’аур.

– В общем - да... Ведь, это очень приятно знать, что каждое твое слово оборачивается истиной, – продолжал Каррос, не отводя взгляда от лица Лайрэ, – в то время как простые смертные должны хвататься за такие тонкие тростинки, как доверие и честь.

Кровь отлила от лица Лайрэ. Она знала Карроса всю свою жизнь, но ей никогда еще не приходилось видеть его в таком состоянии. Да, она видела его взбешенным, ибо характер у него был вспыльчивый. Она видела его и в припадке холодной ярости.

Но его гнев никогда еще не был направлен на нее.

И никогда еще от него не веяло таким ледяным холодом.

– Ты можешь идти, Этельред, – сказал Каррос.

– Благодарю тебя, лорд.

Этельред исчез с быстротой человека, за которым гонятся демоны.

– Римс.

Голос Карроса был похож на щелчок бича. Юноша вздрогнул.

– Да, лорд? – торопливо отозвался он.

– Раз ты проспал все послеполуденное время, будешь нынче ночью нести караульную службу. Заступай немедленно.

– Слушаюсь, лорд.

Римс удалился с завидной скоростью.

– Сдается мне, – задумчиво произнес Каррос, – что я никогда раньше не замечал за ним такой прыти.

У Лайрэ вырвался звук, который мог означать все что угодно или вообще ничего. Карросу значит было известно, что Римс проспал большую часть времени.

Она спрашивала себя, известно ли было Карросу и то, что они с Да’ауром уезжали вдвоем и оставались без присмотра Римса.

– Он тебя боится, – выдавила из себя Лайрэ.

– Тогда он умнее, чем я думал. И уж, конечно, умнее тебя.

– А как тебе показалось твое особое место, Наделенная Силой дева? Оно тоже чудесное?

– Как ты узнал? – спросила она напряженным голосом.

Улыбка Карроса была как оскал волка за мгновение перед прыжком.

В следующее мгновение Да’аур подумал, что было бы хорошо, если бы он был вооружен мечом или цепником. Но у него не было ни того ни другого.

Тщательно рассчитанными движениями Да’аур снял плащ и развесил его на прибитых к стене оленьих рогах, чтобы высушить.

– Ты позволишь? – спросил он, протягивая руку за плащом Лайрэ.

– Не надо. Я… то есть, мне…

– Боишься, что не все ленточки завязаны как следует? – мягко закончил за нее Каррос.

Она с испугом взглянула на него. Выражение, появившееся на лице Карроса, нисколько не ободрило Лайрэ. Было ясно, что он в бешенстве.

– Как, совсем никаких возражений оскорбленной невинности? – тем же мягким тоном спросил Каррос. – Никаких уверений, что вы не оставляли Римса спящим в чистом поле, пока две лошадки щипали поблизости травку?

– Мы… – начала Лайрэ, но голос Карроса заглушил ее слова.

– Никаких слов, что честь не поругана и доверие осталось в целости и сохранности, как и твоя девственность?

– Нет, это не…

– Довольно.

Неприкрытая угроза, прозвучавшая в голосе Да’аура, потрясла Лайрэ.

Псы, лежавшие у кресла Карроса, разом вскочили на ноги и зарычали, шерсть у них на загривках встала дыбом. Сокол раскрыл крючковатый клюв и издал пронзительный, крик. Ногти Лайрэ невольно впились в запястье Да’аура.

– Хватит издеваться над ней, – сказал Да’аур, не обращая внимания на угрожающее поведение животных.

Он уже открыл рот, собираясь добавить, что говорить об Лайрэ так, будто она девственница, просто смешно, и никто этого не знает лучше, чем он, Да’аур. Но одного взгляда в злые глаза лорда было достаточно, чтобы убедить Да’аура хорошо подумать, как лучше сказать правду.

– Девственность Лайрэ сейчас в такой же целости, как была сегодня утром, – ровным голосом сказал Да’аур. – Я тебе в этом клянусь.

В молчании, освещаемый колеблющимся светом огня в очаге, Каррос все вертел и вертел в руках кинжал, внимательно разглядывая стоявшего перед ним воина, готового к схватке.

Вдруг Каррос откинулся назад и разразился громким хохотом.

Собаки потянулись и опять спокойно улеглись; в их желтых глазах играли отсветы огня. том хозяин успокоил .раздраженного сокола.

Когда странная тревога улеглась, Каррос посмотрел на Да’аура взглядом, в котором сквозило глубокое сочувствие.

– Я верю тебе, – произнес Каррос.

– Иди ближе к огню, воин, – позвал лорд , тихонько усмехаясь в усы. – Должно быть, ты от холода застыл совсем...

– Каррос! – воскликнула смущенная Лайрэ. – Он взглянул на ее рдеющие щеки и улыбнулся ей ласково-веселой улыбкой.

Со вздохом Лайрэ приникла к Да’ауру. В молчании пила она крепкое вино его близости, позволяя ему прогнать холод, который охватил ее, когда она услышала шум от полетающих гусиных стай.

– Вот парочка, – сухо произнес Каррос. – Баран да ярочка.

– Оставь ее в покое, – сказал Да’аур.

– Видно, придется так и сделать, но я так не забавлялся с тех пор, как ты обвинил меня в том, что я сам желаю владеть Лайрэ.

Она вскинула голову и изумленно посмотрела Да’ауру в лицо.

– Ты не мог так сказать!

– Сказал, можешь мне поверить, – усмехнулся Каррос.

Лайрэ издала какой-то странный звук.

– Ты смеешься? – спросил Каррос.

– М-м-м…

Он нахмурился.

– Так ты считаешь, что я никогда не смогу прийтись по душе никакой девице? – В голосе Карроса слышалась обида.

– Нет, что ты! – быстро сказала Лайрэ. Каррос поднял брови.

– Но, – продолжала она, – глупо думать, что я позволила бы прикоснуться к себе какому бы то ни было мужчине…

– Кроме Да’аура, – сказал Каррос.

– Да. Да’аура.

– Обычно так и бывает между мужчиной и его суженой, – заметил Каррос совершенно обыденным тоном.

Оба, Да’аур и Лайрэ, разом повернулись и впились в Карроса глазами.

– Моя… суженая? – осторожно спросил Да’аур.

– Конечно, – ответил Каррос. – Мы завтра же объявим о помолвке. Или ты рассчитывал соблазнить Лайрэ, не думая о ее чести – и о моей тоже?

– Я уже говорил тебе, – сказал Да’аур. – Пока память ко мне не вернется, я не могу просить руки Лайрэ.

– Но можешь взять все остальное, не так ли? Лицо Да’аура потемнело.

– Люди в замке шепчутся, – продолжал Каррос. – Скоро начнут и открыто болтать о глупой девчонке, ложащейся с мужчиной, хотя…

– Она не… – начал было Да’аур.

– Перестань, – рявкнул Каррос. – Долго ждать не придется, это так же верно, как то, что искры летят вверх! Страсть между вами двоими течет так густо, что хоть ложкой ее черпай. Я ничего подобного в жизни не видел.

Ответом Да’аура было только молчание.

– Ты это отрицаешь? – с вызовом спросил Каррос. Да’аур закрыл глаза.

– Нет.

Каррос перевел взгляд на Лайрэ.

– Нет нужды спрашивать тебя о твоих чувствах. Ты вся горишь.

– Неужели это так ужасно? – с трудом выговорила Лайрэ – Неужели я должна стыдиться, найдя наконец то, что любая другая женщина принимает как должное?

– Простая похоть, доступная и прачке – отрезал Каррос.

– Нет! Чистое наслаждение от того, что нужен именно он!!

Пораженный услышанным, Да’аур повернулся к Лайрэ. Он хотел было спросить, что означают эти ее слова, но она снова заговорила, и речь ее лилась торопливо, подгоняемая переполнявшим ее волнением.

– Да, в этом чувстве есть и страсть. Но она лишь часть целого. Есть еще и покой. Есть смех. Есть… есть радость.

– Но есть еще и пророчество, – резко возразил Каррос. – Помнишь ли ты его?

– Лучше, чем ты. Помню, что в пророчестве сказано «может случиться», а не «случится».

– Да о чем вы тут говорите? – требовательно спросил Да’аур.

– О сердце, теле и душе женщины, – ответил Каррос – И о беде, которая случится…

– Может случиться, – сердито перебила его Лайрэ.

– …Случится, если она будет настолько глупа, что отдаст все это человеку без имени, – холодно закончил Каррос.

– Бессмыслица какая-то, – пожал плечами Да’аур. Улыбка Карроса была такой же свирепой, как и его глаза, горящие желтым огнем.

– Ты больше ничего не припомнил из своего прошлого? – спросил он Да’аура напрямик.

– Ничего полезного.

– А как ты можешь об этом судить? Ты, у которого нет ни памяти, ни имени?

Да’аур плотнее сжал губы и ничего не ответил, ни слова.

– Будь я проклят! – прошипел сквозь зубы Каррос. На некоторое время воцарилось напряженное молчание. Потом Каррос спросил Да’аура:

– Так что ты вспомнил? И неважно, полезное или нет.

– Ты уже слышал об этом, перед моим поединком с Ронвальтом.

Каррос быстро взглянул на Лайрэ, которая все еще стояла рядом с Да’ауром.– А, та ведьма, которая прокляла тебя.

– Нет, – быстро возразил Да’аур. – Она меня не проклинала.

– Ты, похоже, в этом уверен?

– Уверен.

– Лайрэ? – тихо спросил Каррос.

– Он говорит правду.

Слегка улыбаясь, Да’аур убрал прядку золотистых волос, упавшую Лайрэ на лицо.

– Приятно иметь такую защитницу, как ты, – сказал он, с улыбкой глядя на Лайрэ сверху вниз. – Твоя вера в мою честность смущает меня до глубины души.

– У нее есть кое-что посильнее веры, – произнес Каррос без всякого выражения в голосе. – Дар узнавать правду через прикосновение.

– И проклятие, – прошептала она.

– Что ты хотел этим сказать? – спросил Да’аур.

– То, что и сказал, – ответил Каррос. – Если я допрашиваю кого-то, а Лайрэ в это время дотрагивается до этого человека, то узнает правду вопреки любой лжи, которую тот может говорить вслух.

Глаза Да’аура округлились, потом задумчиво прищурились.

– Какой выгодный дар.

– Это как остро отточенный клинок, – сказала Лайрэ. Может резать и врага и твою плоть. Иногда лучше правды не знать

– Почему?

– А почему луна светит не так ярко, как солнце? – с горечью спросила она. – Почему дуб толще сосны? Почему гуси возвещают приход зимы?

– А почему ты огорчилась? – вопросом на вопрос ответил Да’аур, и голос его прозвучал нежностью.

Лайрэ отвернулась и стала смотреть на собак, лежавших у ног Карроса.

– Лайрэ? – тихо окликнул Да’аур.

– Я… я боюсь, что тебя оттолкнет мой… мое… то, какая я есть.

Да’аур ласково провел по щеке Лайрэ тыльной стороной пальцев и повернул ее лицо снова к себе.

– Я уже говорил тебе, что мне нравятся колдуньи, – сказал Да’аур. – Особенно прекрасные. Сейчас ты прикасаешься ко мне. Правда ли то, что я тебе сказал?

У Лайрэ перехватило дыхание, когда она заглянула в карие глаза Да’аура, в глубине которых жарко тлел огонь.

– Ты веришь в то, что говоришь мне, – прошептала она.

Улыбка Да’аура заставила сердце Лайрэ радостно встрепенуться. Он увидел, как изменилось выражение ее лица, и наклонился к ней, не отдавая себе отчета в том, что делает.

– Каррос прав, – сказал Да’аур. – Ты горишь. Каррос так порывисто вскочил на ноги, что собаки бросились от него во все стороны.

– Жаль, что ты не помнишь своего прошлого, – раздельно произнес Каррос. – Это превратит жизнь Лайрэ в подобие преисподней.

– Для Лайрэ? О чем ты говоришь?

– Уж не думаешь ли ты, что ей больше понравится быть твоей наложницей, чем женой?

– Она мне не наложница.

– О, Небо! – взорвался Каррос. – Не думай, что я такой же дурак, как ты!

– Каррос, не надо, – поспешила вмешаться Лайрэ.

– Не надо что? Говорить правду? Твой...человек не собирается жениться на тебе, пока не вспомнит свое прошлое, однако он и одной минуты не может держать свои руки от тебя подальше. Ты станешь его шлюхой еще до того, как упадет первый снег!

Руки Да’аура резко опустились.

Каррос увидел это и засмеялся неприятным смехом.

– Сейчас все прекрасно, – сказал он едко. – Но можешь ли ты обещать, что в следующий раз не возьмешь то, что она так охотно готова отдать?

Да’аур уже открыл рот, чтобы дать обещание, но, прежде чем было произнесено первое слово, он понял, что не сдержит его. Лайрэ была словно огонь у него в плоти, в крови, в самих костях.

– Если я стану любовником Лайрэ, – произнес Да’аур сдавленным от напряжения голосом, – то женюсь на ней.

– Даже если память к тебе не вернется? – требовательно спросил Каррос.

– Да.

Каррос откинулся в кресле и усмехнулся усмешкой волка, который только что загнал добычу в ловушку.

– Я спрошу с тебя за эту клятву, – негромко сказал Каррос.

Лайрэ с облегчением вздохнула и расслабилась – впервые с того момента, как увидела злой огонь в глазах у Карроса.

Тут Каррос перевел взгляд на Лайрэ, и она спросила себя, не слишком ли рано она успокоилась.

– Эта колдунья… – в раздумье протянул Каррос.

– Нет ли у нас в Седых Землях кого-нибудь похожего на нее среди Наделенных Силой? – спросил Каррос.

Лайрэ с трудом удержалась, чтобы не показать своего облегчения.

– Похожего на нее? – переспросила она. – В чем именно?

– Рыжие волосы. Синие глаза. Это должна быть женщина, дар которой был бы достаточной силы и имеющая долступ к древним талисманам.

– Я не знаю никого похожего.

– И Солана не знает, – сказал Каррос.

– Значит, такая женщина не живет в Седых Землях… Всего-навсего…

В задумчивости Каррос пробовал большим пальцем лезвие кинжала. Руническая надпись на лезвии при каждом движении вилась и изгибалась, словно текла живая, – беспокойная струя.

– Пророчество Соланы в час твоего рождения хорошо известно в Седых Землях, – произнес Каррос, все еще погруженный в размышления.

– Да, – отозвалась Лайрэ.

Да’аур смотрел на нее с немым вопросом в глазах.

Лайрэ молча кивнула.

– Дар друидов заключается в том, что их женщины умеют читать в душе мужчины, – сказал Каррос.

С этими словами он взглянул на Да’аура, словно ища им подтверждения.

– Верно, – согласно кивнул Да’аур. – Именно этим они известны.

– В самом деле? – пробормотал Каррос. – Откуда ты это узнал?

– Это все знают.

– Там, откуда ты пришел, – может быть. Но не здесь.

Взгляд темно-золотых глаз Карроса вернулся к Лайрэ.

– Так скажи мне, – тихим голосом спросил он, – кто из Наделенных, живущих в Седых Землях, обладает даром умеет читать в душе?

– Немного умею это делать я.

– Да, но ведь это не ты повесила Да’ауру на шею тот талисман?

– Нет, не я, – тихо ответила Лайрэ.

– Это была друидесса. – Каррос опять посмотрел на Да’аура.

Да’аур кивнул.

Каррос небрежно подбросил кинжал, так что тот несколько раз перевернуться в воздухе, потом ловко поймал его за рукоять и тут же снова подбросил.

Лайрэ еле справилась с охватившей ее дрожью.

– Где ты встречал эту колдунью, о которой говоришь? – спросил Каррос у Да’аура.

– Не помню.

– Их не так много… -как бы в раздумье произнес лорд.

– Но они встречаются где угодно. Среди гойделлов, риттов, даже среди орков –ты же знаешь, в орочьих пределах живут людские общины… -подхватила Лайрэ

Кинжал еще вращался с ленивой грацией, когда Каррос выхватил его из воздуха с такой непостижимой быстротой, что это заставило Да’аура дрогнуть.

– Ронвальт, – сказал Да’аур, не успев подумать.

– Что? – спросил Каррос.

– Похоже, в быстроте ты не уступишь Ронвальту. Золотые глаза Карроса наполовину спрятались под опустившимися веками. Он с небрежным изяществом убрал кинжал в ножны.

– Убедиться в этом мы не сможем, – негромко произнес Каррос. – Ронвальт нас покинул.

– Почему? – удивился Да’аур.

– Ронвальт сказал Этельреду, что должен продолжить свои странствия. И сразу же уехал.

Да’аур рассеянно потер то место, куда пришелся памятный удар Ронвальта.

– Мне он нравился, несмотря на боль в ребрах.

– Да, – согласился Каррос. – Вы бы могли составить превосходное копье.*

– Он показался мне знакомым, – признался Да’аур.

– И это действительно так?

– Если это так, то я этого не помню.

– Лайрэ.

Хотя Каррос ничего больше не добавил, Лайрэ знала, что ему нужно. Она коснулась пальцами запястья Да’аура.

– Ты знал Ронвальта? – спросил Каррос.

Да’аур гневно перевел взгляд с руки Лайрэ на Карроса.

– Ты сомневаешься в моем слове? – резко спросил он.

– Я сомневаюсь в твоей памяти, – ответил Каррос. – Вполне понятная предосторожность, не так ли?

Да’аур длинно и шумно вздохнул.

– Да. Это понятно.

– Так как же? – мягко напомнил Каррос.

Лайрэ вздрогнула. Она знала, что Каррос бывал в самом опасном настроении как раз тогда, когда казался особенно кротким.

Глава 11 Тени от теней

.

— Когда я впервые увидел Ронвальта, — начал Да’аур, — то почувствовал опасность — словно бы … увидел старый след оборотня…

Лайрэ судорожно глотнула воздух.

— Ты видел следы оборотней? –изумился Каррос. Я вот ни разу…

— Нет –пожалуй не то, -пожал плечами Да’аур. Просто. так говорится… у меня на родине…

— У тебя на родине? Впрочем —неважно. Что ты еще чувствуешь? — В голосе Карроса сквозило любопытство.

— Храм… много людей…

–Воспоминания Да’аура живы, но слишком слабы, чтобы вырваться из теней темноты, -поддакнула девушка.

— Это интересно. Что еще?

Лайрэ краешком глаза взглянула на Да’аура. Он наблюдал за ней с таким выражением, будто все меньше и меньше верил своим глазам и ушам.

— Думай, воин, — сказала она.

В ответ Да’аур лишь крепче сжал губы. Лайрэ прерывисто вздохнула.

— Я чувствую, что происходившее тогда… было по какому-то особому случаю…

Вспомни, воин –почти взмолился Каррос. Погребение вождя? Великое взывание?

— Восшествие Владычицы Года? — попытался подсказать Каррос.

Лайрэ лишь покачала головой.

— Он не знает.

Да’аур посмотрел на Лайрэ долгим взглядом. Странное напряжение охватило ее, заставив плотно сжать губы.

— Что с тобой? — спросил Каррос.

— Да’ауру это не нравится, — сказала Лайрэ.

— Я его понимаю, — сухо произнес Каррос. — И не осуждаю его за это.

— Зато он меня осуждает, — прошептала Лайрэ. — Можно мне отпустить его руку?

— Сейчас. А пока, — Каррос перевел взгляд на Да’аура, — ты бы поразмыслил о том, что никто лучше Лайрэ не сможет проникнуть в темноту твоего прошлого.

— И каким же образом? — холодно спросил Да’аур.

— Ну, по-моему, это очевидно, — ответил Каррос.

Похоже, она способна улавливать в твоих мыслях то, что от тебя самого ускользает.

— Почему со мной не так, как с другими? — спросил он. — Не потому ли, что я лишен памяти?

— Этого я не знаю. Знаю лишь, что мы связаны какими-то непонятными узами.

Долгое время Да’аур просто стоял и смотрел на Лайрэ. Потом он тихо вздохнул, взял ее руку, поднес к губам и поцеловал пальцы. Держа ее руку в обеих своих ладонях, он негромко заговорил.

— Когда я впервые увидел Ронвальта, я почувствовал опасность. Потом я вспомнил…

Лайрэ испуганно вскрикнула.

— Продолжай, — сказал Каррос.

— Осталось добавить совсем немного. — Да’аур пожал плечами. — Я вспомнил человека, который следил за мной глазами такими же темными, как полночь в преисподней.

— Ронвальт, — полу-утвердительно произнес Каррос.

— Сначала и я так думал. Но сейчас… — Да’аур вздохнул.

— Лайрэ?

— Почему ты решил, что это был не Ронвальт? — спросила она Да’аура.

— Потому что он не узнал меня.

У Лайрэ в глазах стояли слезы; потом они беззвучно потекли по щекам.

— Есть что-нибудь еще, Лайрэ? — спросил Каррос. На этот раз он видел ее слезы и догадался об их причине Тут Да’аур заметил, что очень крепко сжимает пальцы Лайрэ.

— Я причинил тебе боль? — спросил он.

Лайрэ покачала головой, но не захотела посмотреть Да’ауру в глаза. Длинные пальцы, крепко взявшиеся за подбородок, заставили ее поднять голову.

— Любимая, — сказал Да’аур. — Почему ты плачешь?

Губы ее дрогнули, но заговорить она не смогла, слезы душили ее и слова застревали в горле.

— Может, ты видишь в моих воспоминаниях что-то такое, чего не вижу я? — продолжал Да’аур.

Лайрэ покачала головой и попыталась отстраниться от Да’аура. Но он не выпустил ее из рук.

— Может, это… — начал он.

— Оставь ее в покое, — резко вмешался Каррос. — Отпусти ее, не держи. Дай ей возможность успокоиться.

Через голову Лайрэ Да’аур посмотрел на человека, чьи глаза были подобны глазам волкодавов и тоже светились отраженным огнем.

— Здесь что-то не так? — спросил Да’аур. — Что-то, что касается Наделенных Силой? Поэтому она и не хочет мне говорить?

— Хотел бы я, чтобы это было так, — пробормотал Каррос. — Дела, относящиеся к Знанию и Силе, поддаются разуму. Дела же сердечные — нет.

Волкодавы вскочили на ноги, подняли кверху морды и вдруг завыли.

Да’аур смотрел на собак и размышлял, какой демон в них вселился.

Лайрэ же смотрела на Карроса и спрашивала себя, отчего он почувствовал ликование столь сильное, что оно передалось и собакам, и те излили его в ночную тьму.

***

— Ты послал их одних к священному кругу? — спросила Солана с выражением неподдельного ужаса на лице.

— Да, — ответил Каррос. — Да’аур хочет вернуть себе память до того, как окажется лежащим между ляжек Лайрэ. Хотя было бы лучше наоборот, -ухмыльнулся он.

— Ты слишком много на себя берешь! Всякий мужчина вышел на свет между ляжек женщины — и стоило бы выказывать побольше уважения к ним. А тут еще речь идет и о Лайрэ.

— Как меня учил отец, — мягко сказал Каррос, — без азарта нет риска -без риска нет выигрыша.

— Это не азарт. Это просто безумие глупца, тыкающего палкой в медвежью берлогу! -возмутилась чародейка.

— Ну не в драконью же! — усмехнулся лорд. Я убил в жизни не одного медведя…

Каррос отвернулся от Соланы и посмотрел вдаль, за озеро Умран и окружавшие его болота, где кормились мириады водоплавающих птиц. Низко нависшие облака срезали все верхушки гребня. Ниже облаков долина была рыжевато-коричневая и черная, вечнозеленая и бронзовая — расписная чаша, которая ждет, чтобы ее до краев наполнили белым молоком зимы.

Хотя Карросу не была видна вершина Ранг-Саврада, он знал, что на эту высокую гору скоро ляжет сверкающий снежный покров. Гуси и Солана были правы. К ним приближалась зима, закутанная в плащ из ледяного ветра.

— Это, как ты говоришь, «безумие», — спокойно сказал он, — дает мне возможность удерживать южные земли до тех пор, пока не найду других хороших дружинников, готовых поступить ко мне на службу. Да — я рискую — но выигрываю. Хуже когда проигрываешь — зная что мог победить…

— Ты рассчитываешь что один воин поможет тебе выиграть войну? — прямо так взвизгнула Солана. Я знала что ты не в себе — но теперь буду знать что ты глупец каких не видели Седые Земли со времен короля Бадимарра Шутника! О — бедные Седые Земли! — с саркастической издевкой бросила она. Чем вы прогневили богов что они послали вам второго Бадимарра?!

— Так или иначе я намерен удерживать Геортен во что бы то ни стало!

— У твоего отца еще много других владений, — возразила Солана уже серьезным тоном. — Позаботься лучше о них.

— Что ты мне предлагаешь, мудрейшая? Чтобы я уступил без боя замок? -набычился лорд.

— Да… -кивнула она. Кинь эту кость врагам и пусть передерутся! Как твой предок Майдэрос отдал Бускомскую долину оркам — после чего с орками разобрались сеитхе…

Сокол распустил крылья и издал пронзительный крик.

— А Фиирн? — мягко спросил Каррос. — Не отдать ли его проклятому ульфхтангу? А Зигианд?

— В этом нет необходимости. Геортен — это единственный замок, упомянутый нашим верховным лордом Симво. С этим согласился, кстати, и ковирский король.

— На этот час — да. Но что потом?

— Нынешний час — это все, что у нас есть.

Налетевший ветер затеребил богатый, алого цвета плащ витязя, закрутил его полы, так что показалась шерстяная туника цвета утреннего моря. Рукоять клинка сверкнула подобно золотой молнии.

— Если я передам Фиирн, чужаку, словно венок невесты во время обручения, — сказал наконец Каррос, — то все разбойники и бродяги Седых Земель слетятся в надежде растерзать ослабевшего. То есть меня!

Солана покачала головой.

— Такого видения мне не было.

— И не будет, — резко бросил Каррос. — Я буду драться до последней капли крови, прежде чем отдам замок Геортен.

Солана с опечаленным видом посмотрела вниз, на свои руки, почти полностью скрытые длинными и широкими рукавами ее алого платья. Богатый вышитый узор в синих и зеленых тонах блестел, словно пробивающаяся сквозь огонь вода.

— Я видела сон, — просто сказала она. Во взгляде Карроса мелькнуло нетерпение.

— Что тебе снилось? — спросил он отрывисто. — Сражения и кровь и рушащиеся замки?

— Нет. Но он предвещал недоброе.

Ветер повернул, подергал плащ Карроса и длинные складки красного платья Соланы. Сокол свистнул и снова сложил крылья, глядя в небо голодными глазами.

— И это все? — спросил Каррос.

— А разве этого мало? — вопросом на вопрос ответила Солана. — Куда сердце и тело, туда скоро последует и душа. Тогда жизнь может дать богатые всходы, но может случиться что…

-Смерть беспощадной лавиною… и все такое, — пробормотал Каррос вполголоса. — Опять все то же проклятое пророчество.

— Надо было оставить Да’аура, пусть бы он умер в Священном Круге… -вдруг твердо вымолвила старуха.

— Что теперь говорить? — передернул плечами Каррос. — С другой стороны — он могучий воин -а такие как раз мне нужны. У кого в руках Геортен, у того ключ ко всем Седым Землям, — не останавливаясь продолжал Каррос, — Приставив лезвие меча к горлу северных лордов он сможет объединить страну отсюда и аж до холмов Дана Айдинна.

— Может быть ты думаешь пойти и дальше и попробовать залезть во владения эльфов? –ехидно осведомилась старуха. И орков?

— Нет — я не сумасшедший. Но я хочу рискнуть –ибо кто рискует будет вознагражден большой выгодой.

— Или большой смертью, — парировала Солана.

— Не надо обладать даром провидца, чтобы увидеть смерть. Это обычный конец всего живого.

— Ты упрям не в меру, — гневно произнесла она. — Неужели не понимаешь опасности того, что творишь?

— Если я не буду ничего делать, — сказал Каррос, — то наверняка потеряю замок Геортен. Если я потеряю замок Геортен, то Фиирн станет таким же голым и беззащитным, как только что вылупившийся птенец.

Солана в молчании следила за полетом сокола.

— Лишь немногим лучше будет и положение Зигианда, — продолжал наступать Каррос. — Что не захватят разбойники, то приберут к рукам мои двоюродные братья и орки. Можешь ли ты это отрицать?

Солана тяжело вздохнула.

— Нет, не могу. Но лучше бы ты дал Да’ауру умереть.

— Судишь задним числом или прорицаешь? — насмешливо спросил Каррос.

Солана ничего не ответила.

— На нем был надет ольяровый талисман, он спал у подножия священной эйенны, — после небольшого молчания сказал Каррос. — Ты оставила бы его там умирать?

Солана снова вздохнула.

— Ты прав — что толку оплакивать неизбежное?

Каррос прищурился, глядя в провал между облаками, откуда лился яркий серебряный свет — солнце невидимое с земли светило как ни в че не бывало. Сокол парил очень высоко в небе, оглядывая болотистые берега озера своими зоркими глазами, высматривая дичь.

— А вдруг он вспомнит прошлое и откажется от обетов и клятв? — спокойным голосом спросила Солана.

— Вряд ли. Он сделает ее своей -это также верно что Солнце восходит и заходит.

Алые рукава хлопнули от порыва ветра, открыв крепко стиснутые руки Соланы.

— И это не будет против ее воли, — продолжал Каррос. — В присутствии Да’аура Лайрэ вся горит. Я видел много женщин — желавших впустить в себя мужской… мужское естество — она сейчас такая же…

Какое-то время тишину нарушало лишь приглушенное шуршание ветра.

— Но вдруг он прежде вспомнит? — повторила Солана.

— Тогда он испробует свою силу против моей быстроты. И проиграет, как проиграл Ронвальту. С одной лишь разницей что умрет.

— А что тогда будет с Лайрэ? Пронзительный, печальный крик чайки донесся сквозь шум ветра, и Солана узнала ответ раньше, чем успел ответить Каррос. Глаза Соланы закрылись. Она долго прислушивалась к внутреннему молчанию, которое очень ясно говорило о перепутье и о грядущих бурях.

— Есть и другая возможность, — сказала она.

— Знаю. Моя смерть. Но после того, как я видел поединок Да’аура с Ронвальтом, я не боюсь такого исхода.

— Жаль, что мне не пришлось увидеть этого Ронвальта, — вздохнула Солана. — Любой, кто так легко справился бы с Да’ауром, заслуживает внимания.

— Эту победу легкой не назовешь. Хотя Ронвальт был быстр, как кошка, Да’аур дважды почти достал его.

Глаза Соланы потемнели, но она промолчала.

Каррос плотнее завернулся в свой плащ. По давней привычке проверил, не помешают ли ему складки плаща вытащить меч, который он носил на левом боку.

— По правде говоря, — сказал Каррос, слегка улыбнувшись, — я надеюсь, что мне не придется стоять лицом к лицу с Да’ауром при обнаженных мечах. Для человека его роста и силы он бывает жутко быстр.

— Если ты умрешь от руки Да’аура, то уйдешь во тьму не один, — тихо сказала Солана. — Я своими руками отправлю Да’аура вслед за тобой.

Вздрогнув от неожиданности, Каррос посмотрел в спокойное лицо женщины, которую он, казалось, хорошо знал.

— Что ж, значит, так тому и быть. Ведь виной многому из того, что может случиться, — высокомерие лорда Архторуа. Ему давно уж пора спать на тернистом ложе раскаяния.

— Он хотел лишь того, чего хотят все. Наследника мужского пола, который не даст растащить его земли.

— Да. И выбрал для этой цели мою сестру. На какой-то миг Каррос онемел от удивления.

— Твою сестру! — спросил он наконец.

— Да. Бесплодную Канну.

— Почему никто не говорил мне?

— Что я — твоя тетка? Каррос коротко кивнул.

— Это была часть нашего с Канной уговора, — сказала Солана. — Лорд Архтору страшится Наделенных Силой.

Для Карроса это не было новостью. Он так и не помирился с отцом после размолвки из-за своего стремления к Знанию.

— Как только Канна стала женой Архторуа, — продолжала Солана, — он запретил мне видеться с ней. И снял этот запрет лишь однажды, когда она пришла ко мне, будучи уже Канной Бесплодной.

— А вернувшись домой, вскоре понесла, — сухо закончил за нее Каррос.

— Да. — Улыбка Соланы была холодной, как этот день. — Мне доставило большое удовольствие воспитать для Архтору сына и наследника, пусть и не сделав из него Наделенного истинной Силой колдуна.

Улыбка Соланы стала другой, когда она посмотрела на Карроса, позволив глазами на этот раз выразить любовь, которую всегда к нему питала, но редко показывала.

— Канна умерла, — тихо продолжала она. — Что до ее мужа то Архтору я Ничего не должна, он заслуживает лишь презрения -сколько бы раз он не был королем!

На этот раз Каррос не нашелся что сказать. Среди множества возможных событий и последствий, о которых он думал, такого не предусматривалось.

Без слов он распахнул объятия женщине, ставшей ему матерью по духу, даже если она не была ею по крови. Солана не колеблясь обняла его, чье появление на свет было бы невозможно без ее вмешательства в судьбу.

— Я бы предпочел долгий мир, а не начало войны, победа в которой вполне возможно достанется моему врагу, — сказал Каррос спустя какое-то время.

— Тогда посмотри, нельзя ли этого врага повернуть к будущей пользе. Из Андола Андола может получиться лучший союзник, чем из твоих родичей.

— Верно говоришь. Даже из… Владыки Тьмы и то получится лучший союзник, чем из моих родичей.

— Да уж, — иронически усмехнулась Солана. — Над этим стоит подумать, не так ли? Зверь Ночи решил именно так и не прогадал…

Каррос коротко засмеялся и глубоко поклонился Солане.

— А еще говоришь, что я упрям.

— Так оно и есть.

— Я лишь использую свой дар.

— Дар упрямства? — сухо спросила она.

— Умения проникать в суть, — возразил он. — Я вижу путь к успеху там, где другие видят лишь неминуемое поражение.

Солана прикоснулась ко лбу Карроса кончиками пальцев, глядя в его ясные рыжевато-желтые глаза.

— Я молюсь о том, чтобы ясность взора, а не высокомерие было твоей путеводной звездой, — прошептала она.

Отдаленные раскаты грома докатывались до Да’аура и Лайрэ, когда они направляли бег своих коней к Священному хрингу и к священной, никогда не цветущей эйенне Да’аур с тревогой повернул голову туда, откуда доносился рокот, и попытался определить, настигнет их гроза или пройдет стороной.

Глава 12 Цепь смерти

Облачный покров, укутавший вершину горы, стекал все ниже и ниже, волоча за собой шлейф из густого тумана. Да’аур чувствовал, будто чьи-то холодные щупальцы то и дело касаются его спины. Он ощущал возможную опасность, хотя все вокруг выглядело спокойным.

Не отдавая себе в этом отчета, он проверил, удобно ли лежит в руке цепник, взятый им из оружейной мастерской.

– Ранг-Саврад, – сказала Лайрэ.

– Что? – быстро повернулся к ней Да’аур.

– Это просто Ранг-Саврад урчит. Бывает – при этом иногда вздрагивает земля.

– Вулкан? -в голосе Да’аура прозвучало удивление.

– Я не знаю этого слова… -повернулась к нему Лайрэ. Что это?

– Ну… -Да’аур замялся. Огненная гора, извергающая дым пепел и расплавленный камень....

Лайрэ нахмурилась.

– Ну –так было много веков назад. Но сейчас лишь рокот доносится из-под земли и зловонные испарения иногда выходят из трещин.

– Это тоже часть того, чему учат вас, Наделенных Силой? – сухо спросил Да’аур.

– Это часть здравого смысла, и ты прекрасно это знаешь, – возразила Лайрэ.

Да’аур засмеялся, радуясь остроте ума Лайрэ. С улыбкой Лайрэ подняла лицо к бурно кипящему небу. В обрамлении фиолетовых складок капюшона и плаща ее кожа светилась подобно драгоценной жемчужине. Темно-розовая подкладка плаща была под стать ее губам. Когда капюшон упал у нее с головы, стал виден серебряный, украшенный жемчугом обруч, скрепляющий ее волосы.

Серебряную рукоять кинжала, подвешенного к поясу, украшал крупный «глаз» из красного рубина. В серебряную брошь размером с ладонь, на которую застегивался ее плащ, были вделаны полупрозрачные камни, составлявшие изображение птицы Эр-Ри – символа смерти и возрождения через огонь. На шее у нее было ожерелье из благородной шпинели и ее талисман, в золотистой глубине которого ей иногда виделись тени прошлого.

Но Да’аур, когда смотрел на нее, видел не эти богатые украшения и драгоценные камни, стоившие целое состояние. Он видел густую бахрому ее ресниц и румянец, рдеющий у нее на щеках подобно цветам дикой розы. Он жаждал ощутить прохладный вкус ветра на ее коже и упиться теплом, живущим за ее яркими устами.

Он пожалел о том, что она не сидит впереди него на седле, а едет на своей лошади. Если бы она сидела впереди него, он мог бы притянуть ее к себе, просунуть руку к ней под плащ и ласкать ее мягкие, теплые груди. Потом он почувствовал бы, как мягкое меняется, становится твердым, как стягиваются и твердеют ее соски в ожидании, когда же опалит их жар его рта.

Вблизи от Лайрэ он уже почти привык к внезапным, бурным приливам жара но никак не мог свыкнуться с тем, что какой-то тихий голос у него внутри все время внушает ему: ты должен это сделать.

Она никому не обещана. Она не замужем. Она не девственница, что бы там ни говорил Каррос. Она тоже этого хочет. Что здесь неправильного?

На эти заданные самому себе вопросы Да’аур не получил никакого ответа, кроме упрямого молчания темноты, сквозь которую он никак не мог дотянуться до своих воспоминаний.

Неужели я женат? Не это ли пытается сказать мне проклятая темнота?

Никакого воспоминания в ответ, и все же Да’аур был уверен, что не женат. Он не мог бы сказать, откуда у него такая уверенность, но это ощущение оставалось неизменным.

– Да’аур?

Он повернулся к девушке, глаза которой были еще прекраснее, чем казалось до того.

– Мы приближаемся к священному хрингу, – сказала Лайрэ. – Эта местность не кажется тебе знакомой?

Лайрэ остановила лошадь на верху невысокого подъема. Да’аур направил свою лошадь вслед за ней, догнал, остановил рядом и приподнялся на стременах, чтобы получше оглядеться.

Перед ними расстилался великолепный, притихший ландшафт: оплетенные прядями тумана деревья, беспорядочные нагромождения камней и крутые холмы, вершины которых терялись в серебристых облаках. Среди поросших мхом камней и опавших листьев темно поблескивала вода ручья, журчание которого было лишь немногим громче, чем звук, производимый каплями воды, которые медленно стекали на землю с оголенных ветвей росших здесь падубов.

Лайрэ с тревогой следила за выражением лица Да’аура, стараясь угадать по его выражению, узнает ли он место, – это страшило ее и заставляло молить небожителей.

Страшилась она за свое счастье.

Молилась о счастье Да’аура.

– Очень похоже на тропу, ведущую в Долину Духов, – сказал наконец Да’аур.

Румянец на щеках Лайрэ стал еще ярче.

– Скажи мне, что ты помнишь, – тихим голосом стал уговаривать ее Да’аур. – Скажи мне, что я не одинок в своих страданиях.

– Я умру с этим воспоминанием, – сказала Лайрэ, полу закрыв глаза. – Ты подарил мне…истинную радость.

От этой запинки в ее голосе, говорившей о вспышке чувства, Да’аура бросило в жар.

– Ты приводишь в восторг и искушение меня так сильно, что муки становятся невыносимы, – проговорил он охрипшим голосом.

Печальная улыбка тронула губы Лайрэ.

– Я не хочу мучить тебя. Я старалась избегать этого, раз теперь знаю.

– Знаешь? Что?

– Силу того, что влечет нас друг к другу.

– И поэтому ты старалась не прикасаться ко мне, словно я стал вдруг каким-то нечистым?

Лайрэ искоса бросила на него быстрый взгляд.

– Я думала, тебе так будет легче.

– Разве соколу легче, если у него сломаны крылья?

– Да’аур, – потрясение прошептала она. – Я вовсе не хотела причинить тебе боль. Я думала… я думала, что если не буду всегда у тебя на глазах, не буду всегда поблизости, то ты меньше будешь желать меня.

– А ты? Разве сейчас ты желаешь меня меньше, чем вчера или два дня назад?

Со стоном отчаяния она закрыла глаза.

– Лайрэ? – продолжал настаивать Да’аур.

– Я желаю тебя не меньше, а даже больше, чем раньше, – тихо сказала она.

Улыбка радости озарила лицо Да’аура. Потом он увидел, как из-под опущенных ресниц Лайрэ катятся слезы, и его улыбка пропала, будто ее и не было. Он заставил свою лошадь приблизиться вплотную к лошади Лайрэ.

– Почему ты плачешь? – спросил он.

Лайрэ медленно покачала головой. Теплые, сильные пальцы подняли ее подбородок.

– Посмотри на меня, моя драгоценная...

Как только Да’аур прикоснулся к ней, поток его чувств начал переливаться в ее душу. Жадно впитывая их, она понимала, что должна остановиться. Чем дальше, тем яснее ей становилось, какой ценой ей придется расплачиваться, если он сделает ее своей. Ей и ему.

– Ты мне не скажешь, почему плачешь? – снова спросил Да’аур.

Слезы закапали у нее из глаз еще быстрее.

– Нет.

Голос Лайрэ звучал спокойно, но она с большим трудом удерживалась, чтобы не броситься прочь от Да’аура.

– Ты боишься?

– Да, – прошептала она.

– Разве будущее наше будет так ужасно?

Лайрэ глубоко, с усилием вздохнула и открыла глаза. Да’аур смотрел на нее с такой нежностью и заботой, что ей захотелось как можно скорее успокоить его.

– Для меня ... неважно... – Но для тебя… ах, чужак, боюсь, что для тебя это станет началом жутких мучений, а не счастья.

Да’аур улыбнулся.

– Не бойся.

Вырвавшийся у Лайрэ звук был наполовину смехом, наполовину вскриком отчаяния.

– А что будет потом? – спросила она.

– Мы поженимся

Лайрэ еще раз глубоко вздохнула.

– А потом ты возненавидишь меня.

Да’аур сначала подумал, что она дразнит его. Потом понял, что это не так.

– За что же я буду ненавидеть женщину, которая мне сладостна так, как и во сне никогда бы не приснилось? – спросил он.

– Мой воин, – прошептала Лайрэ.

Шепот был так тих, что он едва расслышал ее слова, а прикосновение ее губ к его руке так легко, что он едва почувствовал ласку.

– Скажи мне, – настаивал Да’аур, – что так печалит тебя?

– Я чувствую в тебе… нет –не могу! – просто сказала Лайрэ.

Он усмехнулся.

– Лекарство от всех страхов – в тебе, в твоем теле.

– От голода плоти – да, - его слова не смутили ее. Но есть и другая часть тебя – та, что прикована цепями в темнице мрака, жаждущая вновь обрести жизнь, которой больше нет… От этого у меня нет лекарства.

– Все э то слишком сложно для меня. Но когда-нибудь я все вспомню.

– А если мы будем уже женаты, прежде чем наступит этот день? Что тогда?

– Тогда тебе придется на людях называть мужа другим именем, – с улыбкой ответил Да’аур. Только и всего. – Но в спальне я останусь твоим Да’ауром, а ты по-прежнему будешь моей светлой чародейкой.

Губы Лайрэ дрогнули в попытке улыбнуться.

– Я думаю… я боюсь, что ты станешь моим врагом, если вспомнишь прошлое.

– У меня нет ни семьи, ни высокого положения, – сказала она звенящим от отчаяния голосом. – Что, если у тебя есть и то и другое?

– Тогда я охотно поделюсь и тем и другим с молодой женой.

Хотя в этих словах, произнесенных вслух, заключалось то, о чем мечтала Лайрэ, они не остановили потока горячих слез, струившихся у нее по щекам.

Возможно ли это? Сможет ли Да’аур полюбить меня достаточно сильно, чтобы простить, если память к нему вернется?

Может ли стать прекрасной жизнь, если у нее такое зловещее начало?

Да’аур наклонился вперед и стал нежными поцелуями собирать слезы у Лайрэ с ресниц. Потом коснулся ее губ, и этот поцелуй получился удивительно чистым и невинным.

– Это твои слезы у меня на губах. Будет ли мне позволено попробовать на вкус и твою улыбку?

Лайрэ никак не смогла удержаться от улыбки, а Да’аур никак не смог удержаться, чтобы не прильнуть к ее губам в поцелуе, который был опьяняющим как самое крепкое вино…

. Когда он оторвался от нее и поднял голову, Лайрэ вся пылала, дрожала, а ее губы потянулись за его губами.

– Да, любовь моя. Все так, как и должно быть. Твои губы полны, горячи и открыты – они жадно ищут меня.

И только Да’аур стал снова склоняться к Лайрэ, как вдруг на них со всех сторон накинулись какие-то люди

…Нападавшие были вооружены ножами, палицами и пикой. Да’ауру мешало то, что он держал перед собой Лайрэ, и не мог как следует драться. Прыгая и рыча, словно волки, разбойники стащили Да’аура с лошади вместе с Лайрэ.

Вот один из головорезов схватил Лайрэ за руку и потянулся за ее драгоценным ожерельем, - и она страшно закричала. Это был крик чистой ярости – оттого, что какой-то бродяга осмелился покуситься на священный ольяровый талисман у нее на шее.

Блеснул шлифованным камнем, кинжал, и раздался ответный вопль разбойника. Она увидела, что он замахнулся кулаком, чтобы ударить ее, и успела уклониться в сторону. Но несмотря на это , удар оглушил ее и она упала на землю как подкошенная.

И в этот же момент услышала леденящий душу железный свист смертоносной цепи. Раздался чавкающий звук от соприкосновения стали с плотью. Разбойник грохнулся на землю.

Когда его вялая рука коснулась Лайрэ, она совсем ничего не почувствовала. Разбойник был мертв.

От неожиданного толчка она снова упала плашмя, но боли от прикосновения не ощутила. Толкнувшая ее рука была рукой Да’аура.

– Лежи! – приказал он, возвышаясь над Лайрэ. – Не вздумай вставать!

Ей не надо было объяснять, почему сейчас она была в большей безопасности на земле. Моргенштерн вновь завел свою смертельную песню.

Сквозь пелену волос Лайрэ видела, как разбойники опять бросились в нестройную атаку, держа копья наперевес. Крепкое дерево разлеталось в щепки с легкостью гнилых палок. Упал еще один разбойник. Он больше не пошевелился и не издал ни одного звука.

Тяжелый моргенштерн превратился в смертоносный стальной диск, бешено вращающийся над головой Да’аура. Неожиданно, без всякого предупреждения, Да’аур прыгнул вперед. Цепь стала молнией, разящей в одно мгновение ока. Разбойники яростно завопили, когда еще один из них упал и больше не поднялся.

Да’аур отскочил назад и снова встал над Лайрэ, защищая ее единственно возможным способом.

Трое разбойников отделились от стаи и начали заходить Да’ауру в тыл, старательно следя за тем, чтобы не оказаться в недосягаемости моргенштерна.

– Да’аур, они же… – начала Лайрэ.

– Знаю, – резко перебил он. – Ради Небес, не поднимайся.

Лайрэ крепче сжала в руке кинжал и приготовилась защищать Да’аура со спины, как сможет.

Когда звенья цепи опять затянули свою песню смерти, то в каком-то жутком созвучии с его голосом раздался голос Лайрэ, выкрикивавшей какие-то жуткие слова на языке, забытом всеми, кроме горстки Наделенных Силой.

Один из разбойников в ужасе уставился на Лайрэ, слишком поздно поняв, на кого он осмелился поднять руку… Остальные разбойники приостановились, но уже через мгновение возобновили атаку. Стоявшие прямо перед Да’ауром размахивали палицами, смотря, нет ли какого-нибудь способа прорваться за смертельный круг, описываемый цепью в его быстром, жестоком полете. Другие были уже далеко от Да’аура и постепенно подкрадывались к нему сзади.

Неожиданно двое из них, зайдя с тыла, бросились на него.

– Да’аур!

Моргенштерн описал крутую дугу и насмерть поразил тех двоих разбойников, которые решили, что смогут безнаказанно напасть на Да’аура сзади..

Поразительное искусство Да’аура в обращении с жутким оружием сломило дух разбойников –те и бросились бежать под защитой тумана в лес, оставив убитых на месте схватки.

Да’аур быстрым поворотом запястья ослабил натяжение цепи. И вместо того чтобы описывать смертоносные дуги, моргенштерн послушно повис. Он перекинул его через плечо, уравновесив тяжесть шара сзади весом цепи спереди. Как только оружие снова понадобится, оно будет наготове мгновенно.

Из-под полуопущенных ресниц золотистые глаза Лайрэ неотрывно следили за человеком без имени, который явился из теней темноты… Сбылось то, чего она больше всего боялась..

– Тебе больно? – спросил Да’аур – Эти стервятники прикасались к тебе?

От ласкового прикосновения его пальцев к ее бледной щеке Лайрэ захотелось дать волю слезам, оплакать все, чему уже никогда не суждено сбыться.

Сердечный друг и заклятый враг в едином теле.

Ее любимый враг стоит возле нее на коленях, с потемневшими от тревоги глазами, и от его простого прикосновения потоки тепла и удовольствия пронизывают ее тело.

– Лайрэ?

Больше не могло быть никаких сомнений, никакого отрицания, никакой надежды на ошибку. Но как сказать Карросу, что он спас жизнь самому большому своему врагу и сам принес его, этого врага, в дом к Лайрэ?

Которая вслед за тем предала Карроса, утаив от него свои глубочайшие опасения относительного того, кто он такой.

Я не могу дальше предавать Карроса. Но как предать Да’аура, мою любовь, моего врага, саму кровь, текущую у меня в жилах…

Могучие руки подняли Лайрэ с земли. Нежные губы легко коснулись ее щек, ее глаз, ее рта. И каждая ласка была ей как еще один поворот ножа в израненной душе.

– Я… невредима, – сказала она прерывающимся голосом.

– Ты очень бледна. Разве ты раньше никогда не видела сражения?

Лайрэ не ответила; ей не хватало воздуха.

– Успокойся, драгоценная, – прошептал Да’аур.

Она не могла говорить и только покачала головой.

– Ты ведь не испугалась, нет? – спросил он. – Я могу защитить тебя от кого угодно, не только от этой жалкой кучки тупых головорезов. Ты это знаешь, не правда ли?

Лайрэ засмеялась почти истерически. Потом спрятала лицо на груди Да’аура и разрыдалась.

Когда он повернулся к ней спиной, она увидела красное пятно у него на рубашке.

– Ты ранен! – воскликнула Лайрэ. Он продолжал идти, не оборачиваясь.

– Да’аур!

С бешено колотящимся сердцем она бросилась за ним.

– Тише, любовь моя, – сказал он, хватая ее в объятия. – Коней испугаешь.

Увидев тревогу в глазах Лайрэ, Да’аур улыбнулся, и его белые зубы ярко сверкнули под усами. Он поставил ее на землю, сделал несколько быстрых шагов и схватил Гривастую под уздцы.

Кобыла испуганно переступила несколько раз, но артачиться не стала. Да’аур повернулся, поднял Лайрэ и посадил ее верхом на лошадь одним плавным движением. Потом посмотрел на нее снизу вверх и улыбнулся.

– Удар Ронвальта был больнее… – начал Да’аур.

– Но у тебя идет кровь, – перебила Лайрэ.

Прежде чем Лайрэ успела сказать еще что-нибудь, Да’аур повернулся, поймал свою лошадь и легко, пружинисто вскочил в седло - как будто никакой раны не было.

Глава 13 Священные камни

– В какой стороне лежит Геортен? – спросил он. – В той?

Лайрэ даже не взглянула, куда показывал Да’аур. Она думала лишь о том, чтобы позаботиться о его ране.

– Замок в той стороне, – ответила она, показывая. Сверкнула молния, и от громового удара задрожала земля.

– Гроза тоже в той стороне, – сказал Да’аур. – Здесь поблизости есть где укрыться.

– У Священного круга в центре холм, а внутри холма – крипта.

– Показывай дорогу.

Еще одно мгновение Лайрэ колебалась, с беспокойством глядя на небо. Ощущение грозящей опасности, которое она часто испытывала в Долине Духов и других священных местах, становилось сейчас все сильнее.

Но ведь она стояла еще за пределами древнего святилища, камни которого были уложены руками тех, кого давно уже нет среди живых и которые может и не были вовсе людьми.

– Лайрэ? Ты что? Не знаешь дороги?

– Нам нужно побыстрее в замок! – крикнула Лайрэ, пришпоривая Гривастую.

Молния ударила в землю прямо перед ними. Гривастая закусила удила и ринулась в противоположную сторону, подгоняемая раскатами грома.

Сначала Лайрэ пыталась бороться с скакуном, но потом уступила животному, приняв то, чего не могла изменить. Оглянувшись через плечо, она увидела, что конь Да’аура несется вслед с такой же бешеной скоростью.

Священный круг камней возникло перед ними прежде, чем они успели свернуть или выбрать другой путь. Гривастая вихрем пронеслась между камнями внешнего кольца и не замедлила бега, пока не достигла внутреннего. Тут скакун сразу же успокоился, словно и не помышляла никогда об этой бешеной скачке.

Лайрэ быстро спешилась, подхватила подол платья и побежала обратно, к внешнему кольцу. Как она и опасалась, лошадь Да’аура заартачилась перед неровным внешнем кругом камней. Он пришпорил ее раз, потом другой – сильнее, но животное лишь еще упорнее пятилось.

– Постой! – крикнула Лайрэ. – Конь не видит дорогу!

– Ты шутишь! – крикнул в ответ Да’аур. – Между этими камнями хватит места для пяти коней в ряд!

– Да, но она этого не видит!

Со сбившимся набок капюшоном и растрепавшимися волосами Лайрэ подбежала к внешнему кругу. Там она схватила лошадь под уздцы и ласково заговорила с ней. Когда животное немного притихло, Лайрэ положила одну руку на морду лошади, другой взяла за повод.

Легонько потянула, ободрила тихо сказанным словом, и лошадь двинулась вперед. Всё говорили о том, что чуткому животному это место было очень не по душе. Оно настороженно прядало ушами во все стороны, пока не оказалось у внутреннего круга. Тут лошадь фыркнула, вся настороженность ее исчезла, она явно успокоилась.

Да’аур огляделся вокруг, думая о том, что почуяла лошадь и как узнала, что здесь она будет в безопасности.

– Почему ты сказала, что моя лошадь не видит дороги? – спросил он.

– Потому что раньше она ни разу не была в Священном Круге, – объяснила Лайрэ.

– Ну и что? Почему это так важно?

– Чтобы входить в волшебные места, Гривастой пришлось научиться кое-где по пути больше доверять мне, чем своим глазам.

– Например, по пути в Долину Голосов? – спросил Да’аур.

Лайрэ кивнула.

– А твоя лошадь еще не научилась доверять тебе так, как мне моя. К тому же раньше ей не приходилось бывать внутри священного круга. Поэтому она и не могла сама найти дорогу.

В задумчивости Да’аур осматривал это древнее сооружение. Как перед тем его лошадь, он тоже чувствовал, что в этом месте есть не только то, что видят глаза.

И, как в случае с скакуном, внутреннее ощущение опасности перестало его беспокоить. Словно уснуло, оказавшись в надежном месте.

– Удивительно, – сказал Да’аур. – Какое-то заколдованное место.

– Нет. Просто оно – другое. Здесь мир тех, кто умеет видеть сквозь пелену.

Да’аур чуть усмехнулся и стал внимательно осматривать это убежище, заключенное внутри святилища. Между тем над тропой, по которой они только что проехали, разразилась ужасная буря.

Расположенный в центре каменного круга холм имел полных сорок шагов в ширину и половину этого в высоту. Когда-то вся его поверхность была выложена камнями. Однако время, непогода и солнце совершенно изменили его облик. Теперь на холме, в промежутках между камнями и в трещинах, вырос целый сад из обычных и редких растений.

Если не считать самого холма, то это место, на взгляд Да’аура, было чересчур открытым. Здесь негде было спрятаться, не говоря уже о том, чтобы обороняться. Хотя всего в нескольких ярдах от камней внешнего кольца начинался лес, внутреннее пространство напоминало собой луг. Внутри росло лишь одно дерево, но и под ним едва ли можно было бы укрыться от грозы. Несмотря на это, глаза Да’аура то и дело возвращались к дереву. Стоя на самой высокой части холма, стройная красавица-эйенна была похожа на танцовщицу.

– Что случилось? – спросила Лайрэ, видя Да’аура притихшим.

– Это дерево. Мне кажется, что я… знаю его.

– Может, и знаешь. Каррос нашел тебя под этой эйенной.

Да’аур повернулся к Лайрэ и посмотрел на нее глазами, в которых клубились тени и смутные воспоминания.

– Она охраняла меня, пока я спал, – медленно произнес Да’аур. – Я в этом уверен так же, как в том, что вижу тебя перед собой. Эйенна охраняла меня.

Да’аур спешился и стал подниматься вверх по склону холма к эйенне. Сердце Лайрэ сжалось от страха. Преодолевая страх, зная, что так надо, она пошла следом за ним. Когда она догнала его, он уже стоял под деревом, уперев руки в бока, и внимательно рассматривал эйенну, как будто надеялся узнать, враг это или друг.

– Ты вспоминаешь? – тихо спросила Лайрэ. Сначала Да’аур не ответил. Потом медленно разжал один кулак и протянул ей руку.

– Я вспоминаю? – спросил он в свою очередь.. Мучительно накатила жажда во что бы то ни стало вспомнить прошлое и ярость на то, что лишило его памяти.

А потом пришла такая могучая волна желания, что Лайрэ едва. удержалась на ногах. Она не ощущала уже ничего, кроме страсти Да’аура к ней, ничего больше не видела, ничего не чувствовала. Он наполнил ее душу и тело чувственным голодом, подобного которому она никогда раньше не испытывала.

Да’аур.

Хотя Лайрэ не окликнула его по имени вслух, он открыл глаза и впился в нее пылающим взглядом.

Словно стальные клещи, пальцы Да’аура охватили запястье Лайрэ. Он притянул ее к себе с силой, которой невозможно было сопротивляться. Да она и не хотела сопротивляться. Она хотела лишь ответить на его необоримое желание, которое взывало к ней из каждой частицы существа ее жениха из Бесконечности.

Когда Да’аур обнял Лайрэ, она не стала противиться, хотя он так крепко прижал ее к себе, что у нее от нехватки воздуха закружилась голова.

Она ничего не сказала, но Да’аур понял.

Он впился в ее губы поцелуем, который получился бы грубым, если бы она сама не старалась еще теснее прижаться к нему, еще глубже ощутить его вкус, проникнуть к нему под кожу.

То же самое чувствовал и Да’аур; ему хотелось оказаться еще ближе к Лайрэ, ощутить еще более полное соприкосновение плоти с плотью, утолить терзавший его тело голод единственно возможным путем.

Да’аур смутно понимал, что повалил Лайрэ на землю и что ее руки отталкивают его.

Из горла Лайрэ вырвался какой-то нечленораздельный звук. С усилием, от которого его охватила дрожь, Да’аур отпустил Лайрэ.

В то же мгновение Лайрэ вскрикнула, словно от удара. Да’аур протянул к ней руки, чтобы успокоить, но тут же понял, что не доверяет самому себе.

– Да’аур? – окликнула его Лайрэ.

Голос ее дрожал, как и рука, которую она ему протягивала.

– Ты – как огонь в моей крови… Нет в моей душе, – резко сказал Да’аур.

– Так пусть он вспыхнет для двоих!.

– Лайрэ…

– Возьми меня.

Одно долгое мгновение Да’аур смотрел в золотистые глаза и на протянутую руку девушки, которую желал так, как не желал даже самой жизни.

Потом он коснулся ее, ощутил снедающий ее жар, увидел у нее в глазах неукротимый огонь желания, пожиравшего и его тело.

Да’аур притянул Лайрэ к себе с силой, которая едва повиновалась его воле. Прикосновение к ее губам, их вкус заставил его застонать от нахлынувшего с удвоенной мощью желания. Своим телом он пригвоздил ее к земле, а его язык скользнул между ее зубами…

Жгучая боль вонзилась в тело Лайрэ, но ее тут же унес поток бурного наслаждения, захлестнувший Да’аура, когда он почувствовал, что погрузился в нее целиком. Потом настал миг полной неподвижности и изумления.

Да’аур попытался обуздать неистовство, бившееся у него в крови, но все было напрасно. Лайрэ была подобна бархатному огню, который плотно обволакивал его, лаская каждую частичку его исстрадавшейся плоти.

…Но когда утихло последнее содрогание страсти, вместо покоя пришло ощущение подавленности.

– Я сделал тебе больно, – пробормотал Да’аур сквозь стиснутые зубы. – Видят Небеса, я не хотел этого! Что со мной случилось?

– Успокойся, – сказала Лайрэ, касаясь его щеки. – Со мной ничего не случилось.

– Но у тебя кровь!

– Конечно. Так бывает всегда, когда девственница впервые принимает в тело мужчину.

Выражение лица Да’аура казалось бы забавным, если бы не было ясно, в какой он повергнут ужас.

– Ты была девственна? – резко спросил он.

– А ты еще сомневаешься? – вопросом на вопрос ответила Лайрэ, чуть улыбаясь.

Да’аур закрыл глаза и попытался осознать меру содеянного. Лайрэ была девственна, она отдалась ему… а что он может отдать ей?

Дрожащими пальцами Да’аур принялся поправлять на Лайрэ одежду . Лайрэ следила за ним тревожным взглядом, ничего не понимая. Его прикосновение сказало ей, что он испытывает одновременно и гнев, и огорчение, и отвращение к самому себе, но не могла по одному лишь прикосновению догадаться о причине.

– Да’аур, – прошептала Лайрэ. – Что случилось? Он посмотрел на нее померкшими, утратившими часть своего света глазами, в которых она никогда еще не видела столько теней. Лицо его отражало тень мрачного чувства.

– Ты была нетронутой, – хрипло сказал Да’аур, – а я…

– Ты же не силой взял меня.

Да’аур отвернулся, ибо ему стало просто невыносимо видеть свое отражение в ее встревоженных золотистых глазах.

– Да’аур? – шепотом окликнула его Лайрэ. Ее прерывающийся голос болью отозвался у него в сердце. Простое прикосновение ее пальцев к его запястью сковало его могучую силу.

– Скажи мне, что плохого я сделала?

– Ты не сделала ничего плохого.

– Тогда почему ты отворачиваешься от меня?

– Это я от себя отворачиваюсь, – резко сказал Да’аур, – но в какую бы сторону я ни повернулся, вижу, что я уже там.

Как только Лайрэ убрала руку, Да’аур вскочил на ноги. Несколькими порывистыми движениями он оправил на себе одежду и стоял, прижав к бокам крепко стиснутые кулаки.

– Ты сможешь сидеть на лошади? – спросил он сквозь сжатые зубы.

– Конечно.

– Ты уверена?

– Да’аур, – с досадой сказала Лайрэ, – я приехала сюда верхом на лошади, вместе с тобой. Ты разве забыл?

– Хорошо. Нам надо быстрее ехать в замок.

– Почему? Он не ответил.

Лайрэ взглянула на небо. Лишь недавно зловещее и грозное, все в зигзагах молний, сейчас оно было жемчужно- светлым и ясным…

– Идем, – решительно сказал Да’аур и направился к лошадям. – Надо договориться о свадебной церемонии.

***

Лайрэ спешилась прежде, чем Да’аур успел обойти свою лошадь, чтобы помочь ей. В первый момент ее колени подогнулись, но потом сразу же выправились и стали послушны.

Губы Да’аура крепко сжались, когда он увидел, что Лайрэ уже не выказывает желания прикасаться к нему. Но он не винил ее. Ведь то, что должно было стать восхитительным посвящением в тайны близости между мужчиной и женщиной, было сделано с грацией быка, покрывающего корову.

– Спасибо, Римс, – сказала Лайрэ, когда дружинник подошел взять поводья. – Каррос уже вернулся из Фиирна?

– Да. Он ожидает тебя в своем покое. Поспеши. Он в ужасном гневе.

Да’аур догнал Лайрэ перед входом в большой зал. В личный покой лорда они вошли вместе.

Представшая их глазам картина не дышала миром и спокойствием. Все говорило о том, что Каррос в дурном расположении духа.

Не торопясь, Каррос отложил в сторону рукопись, которую читал. Посмотрел сначала на Лайрэ, потом на Да’аура.

– Виселица, – отчеканил он, – эта кара, постигающая любого, кто силой осмеливается покусится на честь девицы - будь она батрачка или дочь лорда. Это если судьи сочтут что он заслуживает снисхождения. Если же нет…

Лайрэ испуганно втянула ртом воздух с тихим свистящим звуком.

Каррос все знает…

Загадочные рыжевато-желтые глаза обратились на Да’аура.

– Я слышал, ты хорошо сражался, – сказал Каррос. – Благодарю тебя.

– Это были всего лишь бродяги, – ответил Да’аур.

– Но они были вдесятером против тебя одного, – продолжал Каррос. – Вооруженные палками, кинжалами и волчьей хитростью. Они убили, по крайней мере, одну женщину благородного происхождения, после того как надругались над ней, и одолели трех путешествовавших в одиночку дружинников. Еще раз я благодарю тебя.

– Можно поговорить с тобой наедине, лорд? – спросил Да’аур.

– Тот, кто последний раз просил меня об этом, плохо кончил, – слегка улыбаясь, ответил Каррос. – Но о тебе я гораздо более высокого мнения. Воины, равные тебе в боевом искусстве, встречаются очень редко.

Да’аур повернулся и посмотрел на Лайрэ, явно ожидая, чтобы она ушла. Она ответила на его взгляд и не сделала ни одного шага к двери.

– Лайрэ? – спокойно спросил Каррос. – Не оставишь ли ты нас одних?

– Нет, не оставлю. То, что будет здесь сказано, касается меня не меньше, чем кого бы то ни было.

Каррос поднял брови и взглянул на Да’аура, который этого не заметил. Он смотрел на Лайрэ печальными карими глазами.

– Я хотел бы избавить тебя от пересказывания того, что случилось, – тихо сказал Да’аур.

– Почему же? Ведь это сделали двое, а не один.

– Нет, – с горечью возразил он. – Это сделал один другому.

Прежде чем Лайрэ успела открыть рот, чтобы продолжить спор, Да’аур повернулся лицом к Карросу.

– Я прошу руки твоей подопечной, – решительно произнес он.

Сокол издал какой-то странный, вибрирующий крик.

Услышать эту радостную трель из загнутого клюва хищной птицы было полной неожиданностью.

– Согласен, – без промедления ответил Каррос.

– А меня спрашивать не надо? – вмешалась Лайрэ. Твердую линию губ Карроса смягчила довольная улыбка.

– Ты уже дала согласие.

– Когда же? – В вопросе Лайрэ звучал вызов.

– Когда легла с Да’ауром, – ответил Каррос. Она побледнела, потом вспыхнула румянцем. Да’аур шагнул вперед и встал между Лайрэ и Карросом.

– Ее вины в этом нет, – сказал он.

Улыбка исчезла с лица Карроса, будто ее вовсе не было.

– Лайрэ, – раздельно произнес он. – Взял ли тебя Да’аур силой?

– Нет!

– Она была невинна, – сказал Да’аур, – а я нет. Вся вина за случившееся лежит на мне.

Каррос усмехнулся в бороду и с преувеличенной заботой стал вкладывать на место выпавший из рукописи лист.

– Я не желаю слышать никаких разговоров о вине, – заявил он после короткой паузы, снова подняв голову. – И не буду никого упрекать.

– Ты великодушен, – промолвил Да’аур.

– Ты хочешь получить Лайрэ. Лайрэ хочет получить тебя. – Каррос пожал плечами. – Нет причин возражать против этого союза, напротив, есть много соображений в его пользу. Вас обвенчают тотчас же.

В голове Да’аура двигались и извивались тени, звучали голоса, которые, казалось, он вот-вот вспомнит; они говорили ему, что он не должен, ему нельзя, он нарушит клятву, если женится на Лайрэ.

И если не женится, то тоже нарушит клятву. Он дал слово Карросу.

Да’аур закрыл глаза. У него в сознании возникло имя; оно блестело, словно лунная дорожка на воде, сверкало во тьме его памяти, сияло среди темных теней, которые текли и двигались, то скрывая, то открывая его… Но как ни старался он не мог его вспомнить.

Но эта причина, эта необходимость и это имя существовали во времени до того, как он лишил Лайрэ невинности и дал ей в обмен лишь боль.

Глава 14 Свадебные печали

Вокруг его запястья сомкнулись холодные пальцы – они были холоднее, чем наступивший прохладный осенний день. Рука Лайрэ. Да’аур заглянул в ее затененные глаза, и у него самого холодок пополз по спине.

Она боялась.

Боялась его!

– Лайрэ, – сказал Да’аур тихим, прерывающимся голосом, – будешь ты моей женой или нет, я не трону тебя, пока ты сама меня не попросишь. Клянусь тебе в этом!

Ее глаза наполнились слезами и от этого стали еще печальнее и прекраснее. Когда она медленно покачала головой, слезы беззвучно проложили блестящие дорожки по ее холодным щекам.

Лайрэ хотела сказать Да’ауру, что ей приятны его прикосновения, но не могла. Она боялась, что если откроет рот, то вместо слов у нее из горла вырвется лишь пронзительный, горестный плач.

В тенях, наполняющих сознание Да’аура, она слышала произнесенное шепотом женское имя, словно эхо, вернувшееся из не вспомненного прошлого, чтобы терзать ей сердце. Но не могла его разобрать.

– Лайрэ? – окликнул ее Каррос.

Он смотрел на нее, и напряжение у него во взгляде было столь же явным, как и горящий в очаге огонь.

Лайрэ закрыла глаза и отпустила руку Да’аура. При этом кончики ее пальцев скользнули по жилам, где совсем близко под кожей бурлила его жизненная сила.

Каррос ощущал печаль Лайрэ так же ясно, как и ее любовь к темному воину, не сводившему с нее тоскующих глаз.

– Да’аур, – сказал Каррос, – оставь нас одних.

– Нет, – грубо отрезал Да’аур. – Я не дам тебе унижать Лайрэ за то, в чем нет ее вины.

Каррос посмотрел прямо в глаза Да’ауру и понял, что тот идет по тонкому лезвию владения собой.. Каррос не знал, какие воспоминания возвращались к Да’ауру. Боги- как мало осталось времени, как много возможностей для неудачного исхода и как высоки ставки в игре!

Они должны обвенчаться.

Тотчас же!

– Я совсем не хочу унижать Лайрэ – это было бы все равно, что унижать собственную сестру, – осторожно произнес Каррос. – Она мне очень дорога. И я очень хорошо ее знаю.

Он повернулся к Лайрэ.

– Ты желаешь, чтобы Да’аур остался, пока мы будем говорить… о брачной церемонии?

Улыбка Лайрэ была еще печальнее, чем ее слезы. Она медленно покачала головой.

Не говоря ни слова, Да’аур резко повернулся на каблуках и удалился из покоев лорда.

Каррос подождал, пока не замерло последнее эхо Да’ауровых шагов и не стало снова слышно потрескивание огня. Но и тогда Лайрэ не нарушила молчания.

Она просто стояла не шелохнувшись, и медленно струящиеся слезы серебрили ее бледное лицо.

Какое-то тревожное чувство пронзило Карроса. Он видел Лайрэ при разных обстоятельствах, в разных настроениях, но никогда еще не ощущал в ней такой неослабной печали.

Словно в ней умерло что-то, чем она дорожила.

– Если бы это не причиняло тебе боли, – сказал Каррос, – я бы взял тебя на колени и укачивал, как дитя.

Смех Лайрэ почти ничем не отличался от рыданий.

– Есть только один человек, который может это делать имея полное право, – прошептала она.

– Да’аур?

Выражение глубокой утраты омрачило лицо Лайрэ.

– Да, – еле слышно прошептала она. – Мой Да’аур.

– Ты сочетаешься с ним браком пред лицом Неба и Богини! – сказал Каррос. – О чем же ты печалишься?

– Я не могу выйти замуж за Да’аура.

– Во имя Неба!! Но почему?

Лайрэ не сразу поняла, о чем говорит Каррос. А когда поняла, на ее бледных щеках выступил слабый румянец.

– Нет, – ответила она.

Ее голос был так тих, что Каррос едва расслышал ее слова.

– Ты уверена?– с грубой прямотой сказал Каррос. – Да, мне очень нужно, чтобы Да’аур был на моей стороне, но я не могу обрекать тебя на жизнь, которую ты проведешь, лежа под похотливым жеребцом...

Лайрэ закрыла ладонями свои вдруг запылавшие щеки.

– Перестань!

Каррос выругался себе под нос, резко вскочил с места и приблизился к Лайрэ настолько, насколько мог это сделать, не касаясь ее.

– Посмотри на меня, Лайрэ. Разве Солана никогда не говорила тебе о том, что происходит между мужчинами и женщинами? – спросил Каррос.

Тихо вскрикнув, Лайрэ отвернулась.

– Не надо, – сказал Каррос. – Нет ничего постыдного в том, как соединяются мужчины и женщины. Это – дар Богини-Матери. Ты нашла это… постыдным?

– Каррос, – слабо возразила Лайрэ. – Нам не следует говорить о таких вещах.

– Почему же? У тебя нет ни матери, ни сестры…А Солана как будто сама никогда не имела дела с мужчиной…

– Я предпочту совсем не говорить об этом, – пробормотала Лайрэ.

Уловив в ее голосе признаки возвращающейся жизни, Каррос почувствовал облегчение. Он не знал, что могло бы случиться с Лайрэ, если бы она решила, что Да’аур для нее потерян навсегда.

И не хочет знать.

– Ты должна говорить об этом, – сказал он. – Хотя бы один раз, сейчас.

Искоса взглянув на Карроса, Лайрэ поняла, что не отделается от него. И нехотя кивнула.

– Если Да’аур не владеет искусством любви, – сухо произнес Каррос, – то это дело поправимое. Если же он – скотина, то этому помочь ничем нельзя.

– Он ни то, ни другое, – сказала Лайрэ.

У Карроса вырвался долгий вздох облегчения. Потом он улыбнулся.

– Я начинаю понимать.

– Рада это слышать хотя бы об одном из нас двоих. Каррос спрятал улыбку.

– Я не хотела смущать тебя.

– Боги послали тебе единственного мужчину, – сказал Каррос. – А мне Небеса послали человека, который нужен мне, чтобы удерживать владения. Обвенчавшись с тобой, Да’аур будет моим вассалом!

Наступившее молчание затянулось, пока не завибрировало, словно слишком туго натянутая тетива.

– Память возвращается к нему, – печально сказала Лайрэ. – Кусочек за кусочком воспоминания встают на – свои места, а тени бледнеют, отступают.

– Вот именно. – Усмешка Карроса была суровой. – Поэтому вас обвенчают до полуночи.

– Нет. Пророчество…

– К демонам пророчество, – грубо бросил Каррос. – Ты постелила себе постель и теперь ляжешь в нее как жена Да’аура.

– Солана…

– Смирится с тем, чего изменить ей не дано, – безжалостно продолжал Каррос, снова обрывая возражения Лайрэ.

– Два условия пророчества уже выполнены. Неужели это для тебя ничего не значит?

– Это значит, что тебе придется получше оберегать свою душу.

После недолгого напряженного молчания Лайрэ покачала головой.

– Я не могу, – сказала она. – Не могу так предать моего… воина.

– В полночь ты обвенчаешься!

– Нет!

– …Или еще до того, как настанет полночь, увидишь, как твой любовник умрет на колу как насильник и клятвопреступник!.

***

– Для девушки, только что ставшей женой своего возлюбленного, ты выглядишь слишком грустной, – сказала Солана, повышая голос, чтобы быть услышанной в шуме пиршества.

Лайрэ не ответила. Ее золотистые глаза были прикованы к Да’ауру, который стоял по правую руку от Карроса, принимая поздравления от собравшихся здесь дружинников. Да’аур выделялся даже среди воинов – был выше и крепче большинства из них, и при этом смеялся так заразительно, что никто не мог удержаться, чтобы не засмеяться в ответ. Карросовы собаки лохматыми, зубастыми клубками копошились под столами, которые ломились от яств, серебряной и золотой посуды и кубков, украшенных драгоценными камнями.

Было возглашено множество здравиц, осушено множество кубков и рогов, рассказано множество историй, съедено множество блюд. И теперь между гостями ходили фокусники и менестрели, развлекая их ловкостью рук и двусмысленными стихами на темы супружества и постельных дел.

И переговаривались о всяком разном

Какого-то конокрада повесили. Какая-то девушка выходит замуж за проезжего купца. Ходят слухи, что поблизости от Зигианда видели корабли Волчьего Народа. Орки хотят продлить перемирие еще на три года

Солана наблюдала за Лайрэ с неослабным вниманием.

И никак не могла прогнать ощущение что Нечто чему и названия нет, зловеще зашевелилось, просыпаясь, и осматривается в их мире глазами древнего дракона.

У Соланы не было времени возразить, согласиться или вообще что-то сделать, кроме как присутствовать на брачной церемонии, которой не следовало бы состояться совсем.

И уж подавно не было никакой возможности поговорить с Лайрэ с глазу на глаз, спросить у нее, почему она идет на такой большой риск почти без надежды на выигрыш, спросить у нее, почему она позволила своему телу последовать за безрассудным сердцем, отданным человеку, который явился из теней темноты.

Лучше бы ему там и остаться.

Но исписанные рунами древние гадальные камни найденные ее учителем в кургане забытого народа, поведали ей, что он там не останется. Да’аур проснется, и тогда не жизнь, смерть обрушится на них.

– Ты уже сказала Да’ауру? – спросила она. Лайрэ не было нужды спрашивать, что Солана имела в виду Лайрэ знала. Часы перед венчанием она провела в уединении, вопрошая свой талисман.

Полученные ею ответы были всегда одни и те же.

Выбор из нескольких зол.

– Нет еще, – ответила Лайрэ.

– Рано или поздно кто-нибудь его узнает, – сказала Солана.

– Да.

– Что ты тогда будешь делать?

– То, что должна буду делать.

– Лучше было бы дать Карросу повесить его, пока не исполнилось третье пророчество.

Во взгляде, который Лайрэ бросила на Солану, полыхнули те же рыжие отсветы адского огня, что временами загорались в глазах у Карроса.

– Понимаю.

Улыбка Соланы была искренней и печальной – Сердце и тело уже принадлежат ему. Теперь и душа не заставит себя ждать.

– Кроме того, чтобы дать повесить моего любимого, – холодно произнесла Лайрэ, – что бы ты посоветовала мне сделать?

Один из дружинников громогласно провозгласил тост.

– Долгой жизни, богатства и десяток сыновей! Высоко поднялись кубки. Лайрэ улыбнулась, как от нее и ожидалось, и поблагодарила, подняв свой кубок и потом пригубив его.

– Оберегать душу, – сказала Солана. Ибо твоя душа это возможно единственное что стоит между Тьмой и этим миром…

Разговаривая с Соланой, Лайрэ смотрела на руку Да’аура. В этой сильной, покрытой шрамами руке массивный кубок казался почти изящным. Когда он поставил кубок на стол, его пальцы прошлись по рельефной золотой поверхности, словно исследуя подробности рисунка.

Лайрэ многое отдала бы за то, чтобы его рука ласкала ее, а не холодный металл. Она жаждала его так сильно, что это и пугало ее, и бросало в жар.

Потом Да’аур обернулся и увидел, что Лайрэ смотрит на него. При свечах его глаза казались скорее золотыми, чем карими.

И они горели, как и сами свечи.

– Прежде всего, не ложись с ним в постель, – сухо произнесла Солана.

– Что? – Лайрэ в недоумении смотрела на нее.

– Каждый раз, прикасаясь к Да’ауру, ты отдаешь ему еще какую-то часть себя. Если ты хочешь остановиться, то тебе следует держаться подальше от супружеского ложа.

– Это будет против законов естества и богов.

– И твоего желания.

Лайрэ не стала ничего отрицать.

– Каррос знал, чем это грозит, – сказала она.

– Сомневаюсь, – пробормотала Солана.

– Успокойся, – сухо произнесла Лайрэ. – Каррос обладает даром сродни твоему, только ему не надо гадать на камнях. Он видит…

– Возможность получить выгоду там, где другие видят лишь поражение, – холодно перебила Солана.

– Но как бы то ни было Да’аур –человек. Не более чем человек.

-Ты уверена? –вопрос прозвучал резко и отрывисто.

– Как и все мы. Даже ты.

-Я не знала своего отца… - многозначительно усмехнулась Солана

-И что с того?

-Ты слышала когда-нибудь о тех кто… ходит среди людей?

-Слышала. Но…-Лайрэ передернула плечами – ты сама говорила что это лишь старое предание. Как бы то ни было Каррос знает, что Да’аур в силах удерживать замок, – продолжала Лайрэ, – поэтому сам он может спокойно отлучиться в Зигианд, чтобы отражать набеги орков.

– Ах, да. Орки… - сказано было так как будто набеги не-людей -мелочь не стоящая внимания

Смерть беспощадной лавиною

Рухнет на мир...…

Солана закрыла глаза.

– Орки тоже знают, что идет суровая зима.

– Да, – согласилась Лайрэ. И ульфхтанги тоже. – Гонец из Зигианда сказал, что их корабли видели всего в двух днях пути напротив Совиного мыса.

– А он не говорил, сколько было кораблей?

– Один вассал видел четыре, – ответила Лайрэ. – Другой видел два. Третий видел семь.

Кто-то из гостей выкрикнул еще один тост. Лайрэ опять поблагодарила улыбкой, подняла кубок, пригубила его и снова стала смотреть на мужа.

– Когда Каррос выступает? – спросила Солана.

– На заре.

– Много ли берет с собой людей?

– Всех, кроме Да’аура.

– Даже он сможет оборонять замок в одиночку, – проворчала Солана.

– Останутся младшая дружина и вооруженные слуги.

– Все равно опасно.

– Разве? – Уголки рта Лайрэ опустились, губы сложились в грустную усмешку. – Да’аур Непобедимый, лорд ничейного замка и вассал Карроса Непобедимого, – сказала Солана. – Не так ли рассуждает Каррос?

– Так.

Старшая женщина покачала головой со смешанным чувством сожаления и восхищения смелостью Карроса.

– Им уже не хватит времени, чтобы подготовиться: к нападению до того, как сама зима защитит землю.

– Можно всегда подождать до весны или лета, – возразила Солана.

– К тому времени орки уже не будут угрожать Зигианду. Каррос сможет собрать своих дружинников здесь.

Солана тяжело вздохнула. Она никогда не видела Лайрэ такой – одновременно печальной и злой, подавленной и дерзкой, полной жизни и ушедшей в себя.

– Или, может быть, к следующей весне или лету, – продолжала Лайрэ, неотрывно смотря на Да’аура, – лорд Архтору поймет наконец, что Карросу нужно больше дружинников. Или Каррос вдруг возьмет да и договорится с Андолом Андолом. Говорят, он предпочитает мир войне.

– А еще говорят, что он никогда не просит пощады и сам никого не щадит.

– То же самое говорят и об Карросе.

– Иногда это так и есть, – сказала Солана.

– А иногда и нет.

Среди дружинников раздался громкий смех в ответ на какую-то шутку, которой ни та, ни другая женщина не слышали. Их тоже никто не мог подслушать. В пиршественном шуме безопаснее всего вести тайные беседы.

Солана собиралась в полной мере использовать эту возможность. Четырнадцать дней подряд она раскидывала руны, и все четырнадцать дней получала один и тот же ответ.

Выбор из нескольких зол.

– Как думает Каррос, – осторожно начала Солана, – что произойдет, когда Да’аур узнает кто он такой?

Лайрэ не ответила.

– Ты что-нибудь думаешь? – В голосе Соланы звучало раздражение.

– Я думаю, что люблю того человека, который пришел ко мне из теней тьмы и просторов Бесконечности, – прошептала Лайрэ. – Я думаю, что он желает меня всем своим существом, всей душою. И я надеюсь…

Длинные ресницы темного золота опустились и скрыли глаза, в которых было больше теней, чем света. Когда Лайрэ заговорила, ее голос дрожал от сдерживаемых чувств.

– Я надеюсь и молюсь, чтобы Да’аур научился любить меня до того, как узнает свое настоящее имя. – сказала она. – Тогда, быть может…

Голос Лайрэ прервался. Под столом она сжала руки в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

– Вот почему ты взойдешь на брачное ложе, – произнесла Солана, которая все поняла. – Ты надеешься, что там завоюешь его.

– Да.

– И ты знаешь, что будешь отдавать частицу себя с каждым его прикосновением.

– Да.

– И ты знаешь, что в один прекрасный день можешь проснуться и увидеть, что тебя ненавидит тот самый человек, которому ты отдала свое сердце, тело… и душу.

– Да.

– И ты знаешь, что тогда произойдет?

– Да.

– Ты так легко соглашаешься, – промолвила Солана. – Посмотри на меня. Ты на самом деле знаешь?

Лайрэ медленно открыла глаза и повернулась лицом к той, что пристально смотрела на нее глазами Наделенной Силой. Шум свадебного пира куда-то отодвинулся, пока серые глаза всматривались в золотистые. Одно мгновение, два, три. Четыре.

Потом Солана резко отвела взгляд, ибо присущее ей, как и всем Наделенным, самообладание начало давать трещины от того, что таилось в глазах Лайрэ.

– Да, – прерывающимся голосом сказала Солана. – Ты знаешь. Я преклоняюсь перед твоей храбростью.

– И сожалеешь об отсутствии у меня здравого смысла? – спросила Лайрэ.

Солана вновь обратила взгляд на девушку, которая была ей дочерью во всем, кроме кровного родства. В глазах прорицательницы блестели, подобно льдинкам, слезы.

Глава 15 Свет неземной

От изумления Лайрэ лишилась дара речи. Она никогда еще не видела, чтобы эта Наделенная Силой женщина плакала.

– Я сожалею лишь о том, что неведомому богу было угодно потребовать этого от тебя, а не от меня, – тихо произнесла Солана. – Легче было бы гореть и мучится самой тем видеть как боль терзает её дитя.

Прежде чем Лайрэ успела ответить, кто-то из дружинников провозгласил еще один тост. Она подняла свой кубок, с усилием улыбнулась и отпила глоток.

Когда она поставила тяжелый серебряный кубок на стол, то увидела перед собой Да’аура. Он протягивал ей руку. Она поднялась с грацией язычка пламени и, подойдя к нему, вложила свою руку в его ладонь.

В тот миг, когда их руки соприкоснулись, волны удовольствия побежали по телу Лайрэ. И она улыбнулась Да’ауру улыбкой, от которой сердце Соланы сжалось.

– Теперь ты понимаешь? – прошептал Каррос на ухо Солане. Ей этот воин нужен еще больше, чем мне.

– «Ей этот воин нужен еще больше, чем мне», – передразнила Солана с ледяным сарказмом в голосе. – И это говорит грубый самец, который верит, что лишь похоть соединяет мужчину и женщину? Я бы посмеялась над тобой, но боюсь, что моя душа не вынесет этого.

– Да’аур будет любить ее...

– А ты бы смог любить женщину, обманывающую тебя?

– Я не Да’аур.

– Ты мужчина. Как и Да’аур.

– Это в тебе говорит гордость.

– Что стоит мужчина, не имеющий гордости?

– Спроси Да’аура, – едко промолвила Солана. – Ведь ты, кажется, считаешь, что у него ее нет.

Целый хор довольных возгласов заставил Карроса обернуться и посмотреть на пирующих. В это время Лайрэ одной рукой обнимала Да’аура за шею и что-то шептала ему на ухо. То, что она ему говорила, наполнило улыбку Да’аура жаркой страстью, пылавшей не менее ярко, чем огонь.

Потом Да’аур снял руку Лайрэ со своей шеи, нежно поцеловал ее пальцы и снова улыбнулся ей. Но эта улыбка была другая, ибо в ней было обещание не только страсти, но и защиты, не только горения, но и заботы, не только экстаза, но и покоя.

– Посмотри на них, – прошипел Каррос. – Посмотри на них и скажи, как бы я мог удержать их врозь, не угрожая смертью обоим?

Они замолчали, потом послышался вздох. Пальцы Соланы коснулись сжатой в кулак руки Карроса.

– Я знаю, – тихо отозвалась она. – Поэтому мы и злимся друг на друга. Потому что мы думали что можем распоряжались судьбой Лайрэ – пауза – и мира. А на деле у нас нет власти даже над своей судьбой!

Держась за руки, Да’аур и Лайрэ приблизились к Карросу.

– Мы просим твоего позволения удалиться, лорд, – сказал Да’аур. – Нам пора отдохнуть.

Воины встретили эти слова взрывом хохота.

– Отдохнуть? – переспросил Каррос, поглаживая усы, чтобы скрыть улыбку. – Конечно, Да’аур. Если не отправитесь скорее в постель, то того и гляди от вашего пламени вспыхнет эта зала!

Это опять вызвало вспышку веселья среди дружинников.

Улыбка Карроса изменилась, когда он повернулся к Лайрэ. Он потянулся к ней, хотел было коснуться ее щеки, но остановился.

– Будь счастлива в замужестве, – промолвил Каррос.

Лайрэ ответила сияющей улыбкой, которая не померкла даже тогда, когда она нарочно повернула голову таким образом, чтобы задеть щекой пальцы Карроса.

Ропот изумления прокатился среди собравшихся дружинников; то же чувство отразилось и на лице Карроса.

– Благодарю тебя, лорд, – тихо сказал Лайрэ. – Твоя доброта ко мне может сравниться лишь с высотой неба!

Улыбка Карроса была и грустной, и такой красивой в этот момент, что Солану пронзила острая боль. Каррос любил Лайрэ – это было так же ясно, как и рыжевато-желтый цвет его глаз. Но в этой любви не было плотского желания, несмотря на красоту Лайрэ и ярко выраженную мужественность Карроса.

Внезапно вместо боли Солана почувствовала страх.

Он знает. Он знает!!

Может, поэтому он так рискует? Старается отплатить ей за то, что у нее отняли при рождении?

Из глубин своей старой уже и грешной души, в которой было заключено ее Знание, Солана не получила никакого ответа.

– Ты пожелаешь мне добра? – повернувшись к Солане, спросила Лайрэ.

– Ты мне как дочь во всем, что имеет значение, – ответила Солана. – Если бы это было в моих силах, я подарила бы тебе вечную жизнь...

Лайрэ с улыбкой взглянула на мужа из-под длинных ресниц. Хотя она ничего не сказала, отраженное в глазах Да’аура пламя вспыхнуло ярче.

– Благодарю тебя, – сказала Лайрэ, снова обратив взгляд на Солану. – Твои добрые пожелания очень много значат для меня. Я люблю тебя так, как может любить дочь.

Свободной рукой Лайрэ коснулась щеки Соланы.. В глазах Соланы опять сверкнули слезы. Она повернулась и долгим, пристальным взглядом посмотрела на воина, чьи пальцы переплетались с пальцами Лайрэ.

– Ты получил бесценный дар, – раздельно произнесла Солана. – Немногим мужчинам выпадает такое счастье.

От осколков тьмы, затаившихся в самой глубине прозрачно-ясных глаз Соланы, по спине Да’аура прокатилась волна холода. Его инстинкты проснулись, предупреждая об опасности, которая таилась в этой женщине, – и это было столь непреложно, как и то, что яркие краски заката таили в себе ночную тьму.

– Могу ли я обнять супруга моей дочери? – спросила Солана.

Если Да’аур был удивлен, то на остальных, включая Карроса, эти слова подействовали, как удар грома.

– Конечно, – ответил Да’аур.

Солана шагнула вперед. Широкие алые рукава взметнулись, развеваясь, и улеглись поверх Да’ауровой рубашки цвета сосновой хвои, когда она положила руки ему на плечи. Потом ладони Соланы легли на щеки Да’аура и крепко сжали ему голову.

– Твоя жизнь протянута между прошлым и настоящим, – тихо, но отчетливо проговорила она.

Да’аур напряженно смотрел на Наделенную Силой, чувствуя, как ее прохладные руки обжигают ему лицо, а ее серебряные глаза повелевали всему, что есть в нем, слушать ее. Даже теням.

В особенности теням.

– Отрицание истины прошлого или настоящего уничтожит тебя столь же верно, как если бы тебе размозжили голову твоим… моргенштерном, – сказала Солана.

Среди дружинников волной прошло движение, когда каждый осенил себя священным знаком Неба.

– Вспомни мои слова, когда прошлое вернется и тебе покажется, что оно пожирает настоящее, – приказала Солана. – Вспомни.

Когда она хотела уже отстраниться, рука Да’аура схватила ее за запястье.

В то же мгновение Каррос шагнул вперед, но тут же был остановлен взглядом ясных серебряных глаз.

– Что ты знаешь о моем прошлом? – негромко спросил Да’аур.

– Ничего, что принесло бы тебе облегчение. Да’аур посмотрел на Лайрэ. Хотя он не сказал ни слова, она взялась за руку Соланы, которую не отпускал Да’аур.

– Что ты знаешь о моем прошлом? – тихим голосом повторил Да’аур свой вопрос.

– Ничего, что принесло бы тебе облегчение, – повторила свой ответ Солана.

Да’аур молча ждал.

– Она говорит правду, – сказала Лайрэ. Да’аур разжал руку, отпуская Солану.

Ее обращенная к нему улыбка была одновременно и сочувственной, и холодно-насмешливой в ответ на его заносчивость – ведь он усомнился в честности мудрой женщины.

– Ты поступаешь благоразумно, слушаясь жену, – колко сказала Солана. – Смотри, оставайся таким же и тогда, когда будешь знать и прошлое, и настоящее.

Переведя взгляд на Карроса, она продолжала, обращаясь к нему:

– С твоего позволения, лорд, у меня новорожденный младенец, которому я нужна больше, чем новобрачным.

– Конечно, мудрейшая, – ответил Каррос. – И тебе не нужно спрашивать у меня позволения.

– О, мне доставляет удовольствие делать это.

– Правда?

– Разумеется, – сухо произнесла Солана. – Ведь только в этом случае ты и слушаешь меня.

Раздался громкий хохот, ибо среди дружинников было хорошо известно, что их молодой лорд был столь же упрям, как и необъезженный орковский жеребец. Громче всех хохотал сам Каррос, потому что знал себя лучше, чем они.

Под звуки смеха Да’аур наклонился к Лайрэ и заговорил так, чтобы слышно было лишь ей одной.

– Ты знаешь, что известно Солане?

– О твоем прошлом?

– Да.

– Я знаю, что она редко ошибается.

– А это значит?..

– Это значит, что в твоем прошлом нет ничего, что сделает тебя счастливым в настоящем.

– Ты в этом уверена?

– Спрашивай самого себя, не меня.

– Но я ничего не знаю.

– И не желай знать. Не сейчас. Не сейчас, когда ты женат.

– Лайрэ?

Она приложила кончики пальцев к его губам, запечатав внутри все вопросы, которые он не задал и на которые она не хотела отвечать.

– Вместо того чтобы задавать вопросы, которые ни одному из нас не хочется слышать, – прошептала Лайрэ, – не лучше ли отвести молодую жену в уединение спальни и начать наше будущее?

***

Когда Да’аур ввел ее в покои, которые спешно, но с тщанием убрали для их брачной ночи, она вскрикнула от восторга и удивления.

– Как здесь чудесно, – сказала она.

Комната предназначалась для хозяйки замка, и в ней до сих пор никто не жил, ибо у Карроса еще не было супруги. Комнату наполнял аромат благовоний, поднимавшийся от масляных светильников, их яркие, ровно горящие язычки превращали темноту в золотистый свет. В очаге у дальней стены горели сухие дрова, и почти не было дыма, для которого впрочем был искусно устроен дымоход.

– И какая роскошь! – добавила Лайрэ. Смеясь, она быстро повернулась кругом, и от этого ее золотое платье приподнялось и всколыхнулось, будто живое.

Да’аур с большим трудом удержался, чтобы не обнять этой грациозной девушки, страсть к которой горела у него в крови ярче любого пламени. Он понимал, что не должен смотреть на нее, не говоря уж о том, чтобы крепко прижать ее к себе и снова погрузится в ее плоть .

Нельзя так спешить. Он слишком груб, тело Лайрэ такое нежное и хрупкое. Молчание Да’аура и серьезное выражение его лица потушили радость Лайрэ, вызванную видом роскошной комнаты.

– Тебе здесь не нравится? – с беспокойством спросила она обводя рукой вокруг.

– Нравится.

– У тебя такой суровый вид. Может, ты… ты что-то вспоминаешь?

– Нет.

Да’аур против воли улыбнулся в ответ. Ничего не сказав, он обвел взглядом комнату, но его глаза снова и снова возвращались к брачному ложу.

Оно было достаточно велико для мужчины ростом с Да’аура – или с Карроса. Полог над ним и драпировки были из дорогой материи в золотых, зеленых и индиговых тонах. Роскошное меховое одеяло лежало поверх простыней из такого тонкого полотна, что они казались мягче пуха, которым была набита перина. Кружево, окаймлявшее простыни, было изумительной красоты – словно бесчисленные снежинки сплелись в узор, который не смог бы растопить даже самый жаркий огонь в очаге.

– Ты видел когда-нибудь такую красоту? – спросила Лайрэ, заметив, что Да’аур смотрит на постель.

Как только эти слова вылетели у нее изо рта, ей захотелось взять их обратно. Меньше всего она желала сейчас говорить о памяти Да’аура. Или об ее отсутствии.

– Убранство очень богатое, – согласился Да’аур. – Каррос щедр.

– Каррос доволен нашим браком.

– Что ж, тем лучше.

– Почему? – спросила она с тревогой, уловив стальную нотку в голосе Да’аура.

– Потому что я женился бы на тебе и без его согласия, и без своей клятвы. И он знал это. Ему оставалось либо сразиться со мной, либо отдать тебя мне.

Отвернувшись от ложа, Да’аур заметил, с каким убитым видом смотрела на него Лайрэ. Ее лицо покрывала такая бледность, которую не мог скрыть даже золотистый свет светильников.

– Ты и думать не смей сражаться с Карросом, – выговорила она дрожащими губами.

– Значит, ты считаешь меня таким плохим воином? – Нет!

Прищурившись, Да’аур молча ждал.

– Я люблю вас обоих, – сказала Лайрэ. – И чтобы вы сражались друг с другом? Нет, этого никогда не должно случиться!

С поразительной быстротой Да’аур оказался рядом со своей молодой женой. Он стоял так близко к ней, что ощущал единственный в своем роде аромат смолы и роз – запах, присущий ей одной.

– Что ты сказала? – спросил он.

– Чтобы вам сражаться…

– Не то, – перебил Да’аур. – Перед этим.

– Я люблю вас обоих.

– Уже ближе, но не совсем то.

На мгновение Лайрэ смешалась. Потом она поняла.

– Я люблю Карроса, – сказала она, пряча улыбку. Да’аур хмыкнул.

– А еще, – прошептала она, – я люблю тебя, Да’аур. Так сильно тебя люблю, что любовь переполняет меня до краев.

От улыбки, которой улыбнулся ей Да’аур, у Лайрэ подогнулись колени. Он подхватил ее на руки, крепко прижал к себе. В нахлынувшем на нее чувстве облегчения слились ощущения их обоих.

Но вызванное ее словами удивление принадлежало одному Да’ауру.

Лайрэ отстранилась так, чтобы видеть его глаза.

– Чему ты удивляешься?

– Я не думал, что невинная девушка может любить мужлана…

Он не договорил того, что собирался сказать, потому что внезапно губы Лайрэ крепко прижались к его губам.

Этот яростный, безыскусный поцелуй открыл дорогу потоку огня, захлестнувшего тело Да’аура. Уступив своей жажде, на какое-то мгновение он позволил своим чувствам впитывать сладостный вкус Лайрэ. Потом оторвал свои губы от ее губ.

– Да’аур? – спросила Лайрэ. – Разве ты… не хочешь…?

Он с трудом перевел дыхание.

Лайрэ закрыла глаза, ощутив, как его желание пронизывает ее, растекается по всему телу.

– Да, – прошептала она. – Словно огненная река течет через меня.

Глаза Да’аура закрылись, когда ответная дрожь сотрясла все его могучее тело.

– Да, – хрипло проговорил он. – Огненная река. Его глаза открылись, но Лайрэ, даже не успев еще заглянуть в наполнившую их темноту, почувствовала, как ледяные оковы воли сдерживают жаркое пламя желания.

– Да’аур, – сказала Лайрэ, целуя его в подбородок. – Когда я прикасаюсь к тебе, я чувствую то, что чувствуешь ты.

Ее зубы нежно укусили его за шею.

– Боже милостивый, да, – прошептала она. – Да!!!

Застонав, Да’аур сдвинул назад капюшон, обрамлявший лицо Лайрэ. Взял в ладони это лицо, упиваясь гладкостью и мягкой теплотой ее щек.

Прилив его желания подействовал на Лайрэ подобно вину. Сладко вздрагивая от прикосновений его рук, она тихими и нежными словами распаляла его, лила на него огонь и сама изнемогала от льющегося на нее страстного желания Да’аура.

Прилив огня, от которого отвердело все тело Да’аура, передался Лайрэ с такой ясностью, что она, вздрогнув, замерла, словно от удара бичом. У нее в сознании возник образ прекрасной девушки, невысокой но смуглой и скуластой как орк при этом, с массой черных волос, которые душистым, жгучим облаком клубились вокруг бедер Да’аура… И все это происходило на фоне яркого южного солнца на фоне синего как сапфир моря и ярких незнакомых деревьев.

Нетерпеливыми движениями Да’аур распустил шнуровку рубашки... Жаждущий, одобрительный взгляд, которым окинула его жена, никак не мог остудить горячего бега крови по его телу. Глаза Лайрэ расширились, когда она почувствовала, как ее охватывает пламя – нежное и свирепое в одно и то же время. Она беспомощно задрожала.

На несколько сладостных и томительных мгновений Да’аур замер в неподвижности над Лайрэ… И будь тут Солана она бы увидела как от их соединенных тел распространилось какое-то странное, неземное мерцание.