Разбойничье королевство

Глава 1

Двенадцатого апреля, ровно в десять часов утра сверкающий надраенной медью галеон “Сердце Виктории” пришвартовался к убогому причалу городка Порт-о-Флёр, расположенного на одноимённом острове.

Погода стояла расчудесная - после вчерашнего шторма небо очистилось, и в бездонное синее небо хотелось упасть, раскинув руки, чтобы плыть среди облаков. Причём, желательно куда-нибудь подальше от Порт-о-Флёр, который своим видом и запахом напоминал большую и грязную рыбацкую деревню (которой, в сущности, и являлся).

Корабль встречали: из приземистого серого каменного форта, охранявшего вход в гавань, вовсю палили старые пушки, а на дощатой пристани собралась небольшая толпа. Простые люди стояли поодаль и глазели, а вот люди непростые, состоятельные, холёные и хорошо одетые, заняли места в первом ряду и напустили на себя чрезвычайно деловой вид.

Наконец, канаты были обвязаны вокруг кнехтов, и к пристани потянулся трап, по которому первым сошёл капитан - просоленный вояка в мятой треуголке и выцветшем камзоле с чужого плеча.

- Добрый день, капитан! - ему навстречу шагнул генерал-губернатор и владелец плантаций, рудников и белокаменного дворца, стоявшего на высоком холме над городом.

С точки зрения архитектуры дворец не особенно выделялся: два двухэтажных крыла и выступающая вперёд центральная часть с фронтоном, балконом и колоннами. Но на фоне яркого синего неба и сочной зелени джунглей он выглядел чистым и лёгким, будто на вершине холма прилегло отдохнуть одно из облаков.

Генерал-губернатор, его хозяин, был невысоким, крупноголовым и краснолицым малым из числа тех, которых называют “крепко сбитыми”. Алый мундир Метрополии туго обтягивал широкие плечи, широкие руки и не менее широкий живот. На поясе его висела свёрнутая кольцами плеть, судя по виду, весьма часто используемая.

- Губернатор, - склонил голову капитан. На его суровом морщинистом обветренном лице появилась вежливая улыбка, что продемонстрировала отсутствие пары зубов.

Пришёл черёд обычного в таких случаях обмена любезностями.

- Как прошло плавание?

- Неважно, - признался капитан. - Погода - дрянь. Похоже, сезон штормов в этом году начался почти на месяц раньше. Обратно плыть - самоубийство, так что, боюсь, мы застрянем в колониях как минимум на полгода.

- Мы тоже пострадали, - склонил голову правитель острова. - Всю неделю лило как из ведра, только к вашему прибытию развиднелось. Как груз?

- Груз хорошо, подохла только пара дюжин. Остальные живы-здоровы.

Команда уже сводила груз вниз по трапу: скованные парами измученные люди - грязные, заросшие и завшивевшие, - щурились от яркого солнца и не могли поверить в то, что пережили тяжёлое путешествие через беспощадный океан.

- Прекрасно, прекрасно, - губернатор бегло осмотрел свою будущую собственность. - И кто же тут у нас?

- Как обычно - воры, разбойники, проститутки… Но есть и интересные экземпляры.

- Интересные? - оживился губернатор. - И чем же?..

Моряки - смуглые, покрытые шрамами и татуировками, подгоняли пленников хлыстами и ругательствами.

- Сейчас выведут, и я покажу, чтоб не быть голословным. Но в целом товар хорош, даже более чем. Крепкие мужчины, симпатичные барышни… Только вам, губернатор, в знак моей величайшей признательности, готов отдать их за бесценок - пара десятков золотом за каждого.

- Что-о? - притворно возмутился губернатор. - Это же чистой воды грабёж. Назовите честную цену или везите их обратно в Метрополию!

Капитан не обиделся: он, как и губернатор, знал правила игры и был намерен разыграть партию от начала и до конца.

Пока они лениво спорили о цене, живой товар вывели на пристань и построили неровными рядами.

- Вот, полюбуйтесь, - капитан тростью указал по очереди на троих пленников. - Насчёт них есть особые распоряжения от верховного судьи.

Троица практически ничем не выделялась: люди носили рваные и вшивые тряпки, и пошатывались от истощения и многодневной качки.

- И кто же это? - поинтересовался генерал-губернатор.

- Вот этот - Франсуа Валлен, - кончик трости указал на первого в длинном ряду пленников мужчину.

Тот будто сошёл с гравюр учёных, что изучали пещерных людей. Низкий, но при этом невероятно широкоплечий, похожий на полутораметровый квадрат жил и мышц.

Его тело, покрытое столь густыми волосами, что их можно было принять за шерсть, венчала непропорционально крупная голова.

Черты лица, которому не повезло на этой самой голове оказаться, практически нельзя было разобрать. Всю нижнюю половину скрывала густая борода, а немногие участки открытой кожи выше неё уродовали многочисленные шрамы, будто пара изуверов некогда поиграла на ней в крестики-нолики. Нос был сломан в двух местах и изгибался, будто нарисованная ребенком молния.

Из-под низкого и тяжёлого, будто чугунного, лба глядели глубоко запрятанные в черепе безразличные глаза, выцветшие из синего до почти белого цвета. Выше лба курчавились слипшиеся и свалявшиеся в колтуны грязные чёрные волосы.

- Убийца, разбойник, грабитель. Позднее - главарь “Чёрной банды”, - представил его капитан.

- Ого! - впечатлился генерал-губернатор. - Я не знал, что его поймали.

- Как видите, поймали. И его, и остальных выродков. Большинство повесили сразу же, но его отправили к вам, чтоб как следует помучился за все загубленные им души.

- Помучается, не сомневайтесь, - улыбка на широком красном лице не сулила Валлену ничего хорошего. - На моих плантациях много неблагодарной и тяжёлой работы.

- Далее Гийом де Пальм, - левее главаря Чёрной банды стоял, щурясь от яркого солнца и сутулясь, щуплый, высокий и бледный мужчина аристократического вида. На его носу – длинном, с красивой горбинкой, криво сидели очки, в которых осталось только левое, надтреснутое стекло. Над высоким лбом пролегли две глубокие веснушчатые залысины.

Гийом всё время неловко улыбался, отчего дёргались его тонкие обескровленные губы, и разводил руками, будто извиняясь за свой внешний вид.

- Врач, литератор, дипломат, лидер местного дворянского собрания, карточный игрок и отравитель. Отправил на тот свет всех, кому был должен денег, а потом и собственного тестя – ради наследства. С ним надо быть поосторожнее - этот негодяй самого чёрта заболтает. А ещё держите его подальше от кухни, - ухмыльнулся капитан, - и не принимайте угощений.

- О, будьте уверены, кухни он долго не увидит.

- Что ж, и наконец, Алисия Пети.

Женщина лет сорока - стройная, яркая, со спутанными рыжими волосами и смелым взглядом улыбнулась, глядя на капитана прямо и бесстрашно. В её глазах читалась смесь насмешки и презрения.

- А она что натворила? Проститутка? - генерал-губернатор прекрасно знал, кого отправляют к нему на остров.

- Прямо как твоя мамаша, - Алисия улыбнулась шире, показав на удивление здоровые, белые и ровные зубы. Голос её, вопреки ожиданиям, был грубым и сиплым, как у завзятого курильщика и любителя накачаться спиртным.

Капитан привычным жестом, даже не поворачивая головы, лениво хлестнул её по щеке обратной стороной ладони:

- Владелица борделей, игорных домов и опиумных курилен по всему западному побережью. А ещё контрабандистка и пиратка.

- Что-о? - удивился хозяин острова. Такого он на своём веку ещё не видел.

- Её выкрал из борделя голодранец, у которого, была шайка из пяти таких же неудачников и дырявый шлюп.

- Дырявый здесь только ты, - перебила его Алисия с сиплым смешком. Капитан повторил пощёчину.

- Они поженились, но потом муженёк умер, и она возглавила людей, - капитан сплюнул, показывая своё отношение. - К несчастью, преуспела: умудрилась захватить ещё пару судов и возила на них опиум, пока не попалась.

- Впечатляет, - покивал генерал-губернатор. - Услышал бы от кого другого - подумал бы, что это байки.

- В документах всё описано, - капитан вытащил из-за пазухи пухлый конверт с сургучной кляксой. - Когда договоримся о цене, я его передам.

– Чтоб баба - и командовала пиратами… - никак не мог смириться губернатор. Куда катится этот мир?.. Значит, шлюха и пиратка, да? - задумчиво протянул хозяин острова, подойдя к Алисии поближе и внимательно рассматривая её лицо. - Что ж, значит найдём тебе местечко вдали от моря и мужиков… Или может наоборот лучше сразу раздеть тебя и бросить в невольничий барак?

Алисия лучезарно улыбнулась, но свет от улыбки не смог перебить блеск адских огней в её зелёных глазах:

– Как-то так тебя и зачали.

Капитан хохотнул:

- Пусть лучше молчит, эта стерва сквернословит, как мой боцман.

- Шуточки, да? - кровожадно ухмыльнулся губернатор. - Шутки я люблю. Правда, шутники на моём острове отчего-то быстро теряют чувство юмора. А пока за оскорбление моей матушки, упокой Иона её душу, я лично тебе всыплю! - он снял с пояса кнут, и тот распрямился, извиваясь в воздухе жирной чёрной змеёй.

- При всём уважении, господин губернатор, вы пока её не купили, - вежливо, но твёрдо вклинился капитан. - После оплаты делайте всё, что хотите, но до тех пор…

- Да, вы правы, вы правы, - хозяин острова нехотя смотал плеть и задумчиво постучал рукоятью по голенищу сапога. - У меня ещё будет масса времени, чтобы с ней позабавиться... Поедемте во дворец! Отобедаете со мной.

- С огромным удовольствием, - расплылся в улыбке работорговец.

Толпа с вилами и факелами вышибла бревном двери губернаторского дворца и пронеслась по нему, как августовский тайфун.

В роскошных интерьерах каторжники жестоко убивали всех, кто смел сопротивляться. На мягкие ковры лилась кровь, пальцы скребли по паркету в предсмертной агонии, вспарывались перины, билась посуда, кричали люди, звенел металл.

Всего несколько минут - и всё было кончено.

Бывший предводитель “Чёрной банды” Франсуа Валлен вальяжно прошёл внутрь просторного губернаторского кабинета, пнув попавшую под ноги щепку от разбитой в клочья двери. Двигался он при этом неестественно плавно, как готовящийся к броску ягуар.

- А неплохо тут, - ухмыльнулся он, оглядывая обстановку. Его фразе ощутимо не хватало слова “было” в конце. Кабинет был разгромлен.

Массивный деревянный стол с позолоченными письменными приборами был перевёрнут, рыцарские доспехи лежали уродливой кучей, декоративное оружие сорвано со стен и сломано в схватке, а картины носили длинные полосы от порезов. Вазы и графины - разбиты; бумаги - разбросаны в полном беспорядке и изорваны; шторы - сорваны вместе с гардинами, а из бронзовой чернильницы на ковёр капали остатки чернил.

Из огромных окон открывался превосходный вид на город и гавань, правда, сейчас его портили полыхавшие кое-где пожары.

Генерал-губернатор и капитан сидели рядом друг с другом, спина к спине. Избитые, ободранные, исцарапанные и связанные. За ними пристально наблюдали бывшие рабы - и было хорошо заметно, что только страх перед бывшим разбойником не даёт им расправиться с пленниками.

Рядом валялось несколько тел - приказ Валлена брать хозяина острова и работорговца живьём стоил нескольких жизней.

- О, господа! – Валлен всплеснул руками, будто не ожидал встречи. – Рад, что застал вас.

Капитан выплюнул короткое ругательство:

- А я всё ждал, когда же ты объявишься.

- В самом деле? – улыбнулся головорез. – Я польщён.

- Впервые в жизни я не послушал интуицию, - морской волк оскалил зубы, количество которых несколько поубавилось после недавней драки. – И вот куда меня это привело. Надо было вздёрнуть тебя на рее сразу же как только берег скрылся за горизонтом.

- Надо было, - серьёзно ответил Франсуа.

- Если бы не прямой приказ… - капитан так сверлил Валлена глазами, будто пытался проделать в нём дыру. – Что ж, не повезло.

Головорез ухмыльнулся и сел на корточки рядом с работорговцем. Губернатор поморщился, ощутив исходивший от каторжника запах.

- А мне кажется, что вы как раз очень везучие ребята.

- Почему это? – насторожился моряк.

- В пути я много молился, - любезно пояснил Валлен.

Капитан издал гортанное «Ха!», будто услышал злую шутку.

- Нет-нет, я серьёзно. Когда меня хлестали плетьми так, что слезала кожа, когда поливали раны морской водой или оставляли в заколоченной бочке – я истово молился. Не было ни малейшей надежды, что бог услышит такого как я, но он вдруг откликнулся! Представляешь?

Судя по бледному виду, капитан вообще ничего не мог представить.

– Когда я второй день висел на солнцепёке, привязанный к мачте, сознание вдруг прояснилось, и я понял, чего бог хочет от меня. Я поклялся, что больше никто не пострадает от моей руки, и в тот же миг раны перестали болеть, тело наполнили новые силы, а через минуту надсмотрщики сняли меня, окатили холодной водой и бросили в тень. Так что вы везунчики, господа.

Работорговец отворачивался, не в силах вынести немигающий взгляд Валлена, и тот взял его за волосы.

- Если бы не обет, ты мечтал бы о смерти. Это заняло бы дни. Может даже недели. Всё это время я бы тебя пытал, слушал мольбы и упивался страданиями, а потом нацедил бы пару пинт твоей крови и выпил со своими людьми. Но не теперь, - на испещрённом шрамами лице Валлена появилось выражение лёгкой грусти. – Поэтому!..

Он поднялся, отступил на пару шагов и положил руки на плечи двум ближайшим головорезам.

- Я просто отдам тебя своим людям. Они хорошие ребята, но с фантазией у них явно похуже, чем у меня.

Лица “ребят” расплылись в людоедских улыбках.

– Везучий сукин сын! - он погрозил оцепеневшему капитану пальцем, - легко отделался! А ты… - Франсуа повернулся к губернатору, лицо которого быстро меняло цвет с багрового на белый. - Что сделать с тобой?

Кричащего капитана выволокли за волосы и с хохотом потащили по коридору

- Делай что хочешь, мразь, - с презрением выплюнул поверженный хозяин острова. - Я не стану молить о пощаде такое отребье, как ты.

- На-адо же, у нас тут храбрец, - покачал головой бородач. - Что, не боишься смерти?

- Я прожил прекрасную жизнь и отправил на тот свет кучу мерзавцев, вроде тебя, - ухмыльнулся губернатор. – Мне нечего бояться. А вот ты будешь гореть в аду целую вечность.

- М-м-м, - протянул Валлен. - Что ж, я тебя расстрою, - он вплотную приблизил своё лицо к лицу хозяина острова, наслаждаясь тем, как тот морщится от неприятного запаха изо рта. - Ад - это мы. Ниже падать некуда.

Он секунду помедлил, глядя на то, как забегали глаза губернатора. Тот будто ждал, что Франсуа накинется на него и отгрызёт лицо.

- Что-то нет ни одной идеи! - расстроенно покачал головой тот и обратился к своим людям. - Киньте его в подвал, завтра утром разберёмся. Для разминки можете поколотить, но не усердствуйте. Узнаю, что он помер - отправлю на тот свет его возвращать, поняли?

Упирающегося губернатора под радостное улюлюканье выволокли из кабинета, но в нём тут же появились другие действующие лица: Гийом де Пальм и Алисия.

- Как идут дела? – осведомился Франсуа.

- Гарнизон форта перепился, - расплылся в улыбке дворянин. – Они будут сидеть тихо и не помешают.

- Отлично. А у тебя? – взгляд Валлена остановился на женщине.

- В этой дыре ничего ценного, один только сахар! - красавица развела руками. – Если Гийом снова поработает языком и уговорит людей погрузить мешки на корабль, можно будет толкнуть его где-нибудь.

- Негусто, - скривился Франсуа.

- А ты хотел серебряный флот тут найти? - пожала Алисия тонкими белыми плечиками.

- Кстати, что у нас с кораблём? – обеспокоенно поинтересовался Гийом.

Валлен покачал головой и взглянул в огромное окно, за которым в лунном свете сияла, как серебряное блюдо, единственная на острове гавань.

- Пока сам не знаю. Мне должны были донести о его захвате ещё десять минут назад.

Подвижное лицо аристократа сменило несколько выражений: от глубокой задумчивости к внезапному просветлению и обратно, а затем к осторожной надежде. Любой артист удавился бы от зависти, увидев столь подвижное лицо и живую мимику.

- Может, просто с посланником что-то случилось? В городе полнейшая суматоха.

- Может, - кивнул Валлен, равнодушно вычищая ножом грязь из-под ногтя большого пальца. – Подождём. Не может же всё пойти идеально.

Стоило ему это сказать, как на водной глади вспучился исполинский алый шар. Будто морской ёж, он ощетинился обломками и осколками, которыми изо всех сил хлестнул по воде, причалу и ближайшим строениям.

Грохот дошёл до особняка лишь спустя секунду: земля вздрогнула, а в оконной раме треснуло стекло.

На лица людей пал оранжевый отсвет, который спустя пару мгновений сменил цвет на алый, будто от тлеющих углей костра, а ещё спустя пару секунд окончательно погас, затянутый клубами жирного чёрного дыма.

На какое-то время установилась оглушающая тишина: Валлен глядел на гавань всё с тем же скучающим выражением лица, Алисия округлила глаза, а Гийом быстро-быстро моргал и щурился, будто не до конца рассмотрел произошедшее.

Лишь спустя какое-то время он решился подать голос:

- Это был наш корабль, да?

Глава 2

Первой отреагировала Алисия: округлила глаза, затем ощерилась и выругалась так длинно и цветисто, что Франсуа покосился на неё с уважением.

– Да, кажется, это был наш корабль, - подтвердил он так спокойно, будто речь шла о разбитой кружке.

- Да не кажется, а, чёрт его раздери, так оно и есть, - ярилась мадам Пети.

- Но что с ним случилось?.. - растерянно пробормотал Гийом, нервно протиравший подолом рубахи грязное стекло очков. Стекло от этого становилось лишь грязнее.

- Пороховой погреб случился! - на Алисию было страшно смотреть. Казалось, вот-вот - и выражение “метать глазами молнии” перестанет быть метафорой. - Я же говорила, что надо было брать корабль лично, а не доверять это дело всяким косоруким дегенератам и шлюхиным сыновьям!

- Тише, рыжая, - Франсуа задумчиво перекатывался с носка на пятку, держа руки за спиной и не отводя взгляда от гавани, которую заволокло чёрным дымом, в котором поблескивали болтающиеся на воде горящие щепки. - Я думаю.

Она шагнула к нему и вцепилась пальцами в рукав рваной рубахи.

- Да хрен ли теперь думать?!

Франсуа медленно перевёл взгляд на женскую ладонь, и Алисия тут же разжала хватку.

- Спасибо, рыжая, - один лишь Иона был свидетелем тому, каких усилий стоило разбойнику не нарушить обет ненасилия. - Давай сперва придумаем, что делать, - сладким, как патока со змеиным ядом, голосом предложил он. - А потом и покричим вдоволь. Вместе.

- Да что тут сделаешь? - выпустив рукав Валлена, Алисия зашагала по кабинету. - Мы застряли в этой дыре наедине с рабами, полудохлыми каторжниками и дьявол знает, с кем ещё!

Гийом нацепил на нос покалеченные очки:

- Мы точно не сможем отсюда уплыть?

- А что, где-то тут завалялся ещё один галеон? - огрызнулась пиратка.

- Нет, но мало ли, - дворянин примирительно поднял ладони. - Какие-нибудь рыбацкие лодки или вроде того…

- Ага, удачи. Они доплывут до первой нормальной волны и потонут вместе с тобой.

- Тогда тут в общем-то и нечего решать, - развёл руками Гийом. - Судьба решила за нас, мы остаёмся.

– Ты с ума сошёл? Здесь? - она обвела кабинет рукой, явно подразумевая куда большее пространство. - На острове, где каждая собака различит, что мы каторжане? Где через неделю приплывёт следующий галеон и развесит нас по пальмам?

Гийом покачал головой.

- Через неделю не приплывёт. Сезон штормов, помните? Мы проскочили в закрывающуюся дверь, следующий корабль из Метрополии придёт не раньше, чем через пять-шесть месяцев. А на это время… -он сделал театральную паузу и обвёл рукой разгромленный кабинет. - На это время остров будет наш.

Франсуа наконец оторвался от окна и повернулся с решительным видом человека, который всё решил.

- Он прав, - сказал Валлен. - Прятаться по лесам я не хочу, а бежать мы не сможем. Да и толку? На соседних островах нас выдадут за награду едва мы причалим. Остаётся одно.

Алисия посмотрела на него, потом на Гийома, потом снова на Франсуа.

- Ты серьёзно? Ты хочешь… править здесь?

– У тебя есть идея получше?

Он подошёл к перевёрнутому столу, поднял тяжёлый серебряный подсвечник и взвесил в руке. Этот простой жест вызвал у присутствующих необъяснимый приступ тревоги.

- У нас почти три сотни человек, которые нас уважают, и которым нечего терять. Кто будет настолько смел, чтоб сказать, что мы не новые хозяева?

- Да и губернатор не производит впечатление всеобщего любимца, - поддакнул Гийом. - Кто знает, может островитянам мы даже понравимся?

- А гарнизон? - не сдавалась Алисия. - Завтра они протрезвеют и вспомнят, кто платит им жалование.

Валлен отмахнулся:

- Это будет завтра. Гийом, ты сможешь с ними договориться?

Дворянин на секунду задумался:

- Да, но мне понадобится человек тридцать народу, бочка рома из подвала и серебряный сервиз.

- Ха! - усмехнулся Валлен и одобрительно покачал головой. - Даже не буду спрашивать. Можешь брать всё, что найдёшь… Отправьте кого-нибудь, чтоб собрали всех наших во дворце на случай, если потребуется его защитить. Хм-м, - вдруг задумался Франсуа, сложив руки на животе. Алисия и Гийом замерли в ожидании чего-то важного. Через пару мгновений тишину прервало громкое урчание во впавшем разбойничьем брюхе. - А тут вообще есть еда?..

По пути на дворцовую кухню внимание троицы привлекла небольшая группа бывших каторжников. В большом и богато украшенном зале, который так и тянуло назвать бальным, они задорно пинали ногами нечто оборванное и окровавленное – человек в этом существе угадывался далеко не сразу.

Тут можно было бы подумать – эка невидаль, каторжники лупили всех вокруг без разбора, - но только эта жертва увещевала своих мучителей хорошо поставленным голосом и использовала при этом настолько неподходящие выражения.

- Господа, ну право слово, что вы как дети? – слышалось от него. – Господа, это просто смешно! Я вынужден просить вас прекратить!

Заинтересованный Франсуа подошёл ближе, и избиваемый заметил его:

- Милостивый государь, прикажите им оставить меня в покое!

Разбойник хмыкнул:

- С чего вы взяли, что я вправе им приказывать?

- Ну как же… - неизвестный прервался на пару секунд, чтобы оправиться от удара в челюсть. - Я слышал, что мятеж возглавили Франсуа Валлен, Алисия Пети и Гийом де Пальм. А вы трое идеально подходите под описание.

- Вы хорошо осведомлены, - не стал скрывать удивления Валлен.

- Благодарю. Так вы прикажете этим джентльменам оставить меня в покое?

Оборванные и вшивые “джентльмены” стояли в кругу с хохотом отбивали бедолагу друг к дружке, будто увеличенную и не такую прыгучую версию мяча, но он ни разу не сбился и говорил будто на чопорном дворянском чаепитии.

- С чего бы мне это делать?

- Как? Разве вы, как представитель новой власти, не хотели бы прекратить этот акт бессмысленного насилия?

Франсуа виновато развёл руками:

- Видите ли, как представитель новой власти, я и запустил волну бессмысленного насилия.

На какое-то время неизвестный замолчал: то ли думал, то ли пытался набрать воздуха после удара в солнечное сплетение.

- Я могу быть вам полезен! - наконец, выдал он.

- Всем стоять! - тут же рявкнул Валлен, и каторжники замерли. Бедняга со стоном повалился на пол. - Вот теперь я заинтересован. Рассказывай!

- Я управляющий у генерал-губернатора, - быстро затараторил избитый. - Ну… То есть, был до этого вечера. Я знаю всех на острове. И, если этого мало, то я примерно знаю, где губернатор прячет свои накопления.

Алисия фыркнула:

- Ой, да хорош заливать. Ребята, вломите ему хорошенько!

- Нет-нет-нет! - заторопился управляющий. - Заметьте, я не сказал, что точно знаю, где он их прячет, но догадываюсь!

- Ну и где? - насмешливо прищурилась пиратка. - Под огромным крестом, на который указывает скелет?

- А вы думаете, он держит их в отделении Банка Метрополии?

Алисия поменялась в лице, будто услышала звон высыпающихся в её подол золотых монет:

- Здесь есть отделение Банка Метрополии?

- В том-то и дело, что нет!

Франсуа неуместно громко рассмеялся.

- Ладно, ты меня убедил. Парни! Отведите его умыться, а потом в кабинет губернатора. Попытается сбежать – прирежьте.

Глава 3

Сантьяго, помощник конюха, открыл глаза. Над ним в полумраке виднелась соломенная крыша сарая, в котором он завалился спать.

Голова болела и пульсировала, будто её пытались надуть.

Парень поднял руку: на загорелой веснушчатой коже зазвенела пара серебряных браслетов и цепочка, украденные из дома, в который он вчера вломился. Там же он раздобыл и роскошную алую рубаху, которая была на нём надета.

Ночь прошла великолепно. Сантьяго был свободным человеком, но когда рабы подняли бунт, решил не оставаться в стороне и урвать свой кусок пирога. Кстати, кусок пирога он урвал буквально - свиного, вместе с браслетами, рубахой и бутылкой самогона.

- Вставай! - вторгся в его сознание неприятный голос.

Повернув тяжёлую, как чугунное ядро, голову, он увидел в дверях сарая жилистого бородача в расстёгнутом алом мундире и парике с буклями. За его спиной маячили ребята с характерными каторжными рожами.

- Да вы чего?.. – запротестовал Сантьяго, когда его грубо поставили на ноги и влепили пару оплеух. – Вы чего, а?!

Его скрутили и быстро обыскали: из вывернутых карманов на землю посыпалась вчерашняя добыча.

- Серьги-то тебе зачем? – осуждающе спросил незнакомец в парике, поднимая с земляного пола две серебристые капельки. - Носить собрался? Так у тебя же даже дырок в ушах нет! Как тебе не стыдно?

- Да вы чего? – повторил пересохшим ртом Сантьяго. Его похмельная пульсирующая голова могла породить только эту фразу и клубы свирепого перегара. – Ну чего вы?..

- Ничего, - незнакомец смерил Сантьяго взглядом и приказал: - Рубаху тоже сними.

Подручные, державшие помощника конюха под руки, исполнили это сами: так шустро и ловко сдёрнули с юноши рубаху через голову, будто зарабатывали этим на жизнь.

Дневной свет ударил по глазам. Сантьяго с ужасом почувствовал, как в голове что-то оторвалось или лопнуло. Он попытался опомниться, но опомниться ему не дали:

- Вот он! Вот он, мерзавец! – налетел на него разгневанный кричащий смерч с женским голосом. Не успел Сантьяго даже проморгаться как следует, чтобы разглядеть, кто на него нападает, как ему тут же в лицо вцепились острые и крепкие ногти. – Подонок! Подлец! Выродок!.. – оскорбления сопровождались попытками оторвать Сантьяго кусок лица. Юноша тонко заверещал и попытался вырваться, но его спасли провожатые:

- Тише, дамочка, тише, - произнёс мужик в губернаторском мундире. – Он своё получит. Приходите на площадь через часок, сами всё увидите.

Пальцы, похожие на когти хищной птицы, разжались, и тут же раздался вой, от которого на загривке юнца зашевелились волосы.

- Уби-и-ийца!.. – вопила женщина, и Сантьяго, сумевший-таки проморгаться, с удивлением увидел, что это мать Люсиль – девушки, которую он яростно желал и несколько раз приглашал погулять по берегу при лунном свете.

А ещё, прежде чем выйти за покосившиеся деревянные ворота, Сантьяго увидел торчавшие из кустов гортензии неподвижные девичьи ноги, покрытые царапинами и потёками крови.

Стоял жаркий предполуденный час, но, несмотря на это, Сантьяго прошиб холодный пот.

- Вы чего, а? – опять повторил он, не в силах придумать хоть что-то ещё. – А?

В ответ его грубо пихнули в спину:

- Заткнись и топай.

- Да не буду я!.. – наконец-то выдал его измученный мозг, но его мучители оказались к этому готовы: влепили наотмашь ещё одну оплеуху, от которой в голове юнца будто встало на место то, что раньше оторвалось.

- Это не я! – всхлипнул он, отчаянно пытаясь вспомнить, чем закончился вчерашний вечер, и как он связан с залитыми кровью ногами.

- Ты, ты… - спокойно ответил каторжник, сопроводив это очередным ударом.

- Это не я был!

- Там разберутся, - пообещал конвоир. - Шевелись давай, а то прям тут прирежем.

Обещание разобраться вселило в Сантьяго надежду, и это позволило увести его к группе таких же похмельных бедолаг, окружённых угрюмыми каторжниками.

В центре улицы их уже собралось не меньше пары десятков. В неподвижном воздухе над покорными людьми летали жирные чёрные мухи, которые садились на взлохмаченные шевелюры с запутавшейся в них соломой. Рабы, каторжники, местное отребье - тут, как на Ионовом ковчеге, было каждой твари по паре.

Океан не желал поделиться даже малейшим ветерком, и солнце медленно поджаривало бледную кожу каторжан, привыкших к вечно пасмурному небу Метрополии.

Один из последних попытался достучаться до «губернатора».

- Франсуа! Франсуа, это я!.. – он схватил его за рукав мундира. – Прости меня, Франсуа! Да, я выпил лишку вчера, но такого больше не повторится!

- Конечно же не повторится, - от ледяного взгляда Франсуа пальцы бедолаги разжались сами собой.

- Да брось, подумаешь, покуролесил немного! – каторжник издал нервный смешок.

- Ты не просто покуролесил, - терпеливо объяснял «губернатор». – Ты убил человека и сжёг дом. Но, что самое страшное, ты сделал это после двух часов ночи. А что случилось в два часа ночи?

- Мне говорили, что ты с какого-то хрена запретил трогать местных, - поник каторжник. – Но послушай, я…

- Не смог остановиться вовремя – вот и получай.

- Ну перестань, Франсуа, мы же вместе с тобой плыли на том драном корабле! – с каждым новым словом каторжник впадал во всё большее отчаяние. – Я только и мечтал о том, чтоб поразвлечься! Мы оба мечтали, я слышал, как ты рассказывал всю ту жуть, которую собирался сделать! Но когда я только-только дорвался до бухла и нашёл нормальный нож, ты тут же оборвал всё веселье! Какая разница – до двух ночи или после?!

- Разница в том, что я просил чего-то не делать, а ты сделал, - «губернатор» пожал плечами.

- Да ладно тебе, я же просто был пьян! – с мольбой в голосе выкрикнул каторжник. Похоже, это был его последний козырь.

Франсуа повернулся к одному из своих людей:

- Скажи-ка, а ты вчера был пьян?

Тот ощерился, показав во всей красе свои восемь зубов:

- Вдребезги!

- А ты? – он спросил у ещё одного, с рябым лицом, изъеденным оспинами.

- Я уснул в канаве и обмочился, - ответил тот без тени улыбки. Запах подтверждал его слова: даже мухи старались избегать этого типа и облетали на почтительном расстоянии.

- Вот видишь? – вернулся Франсуа к провинившемуся. – Вчера все были пьяны. Но сегодня передо мной стоишь ты, а не кто-то ещё. Надеюсь, ты успеешь хорошенько об этом подумать.

Он отвернулся, показывая, что разговор окончен, и зашагал в сторону площади.

Каторжники, как послушные овчарки, принялись толкаться и покрикивать на своих подопечных, направляя стадо вслед за пастухом. Но пьяница всё не унимался:

- Франсуа! – кричал он в спину «губернатору». – Эй! Франсуа!.. Стой!

Но его никто не слушал, и тогда он сменил тон: завыл во всю глотку и принялся осыпать своего приятеля в мундире самыми чёрными ругательствами.

- Ну и пошёл ты! – орал он на всю улицу. – Я помогал тебе! Я верил тебе, а ты меня обманул! Слышишь, ублюдок? Пошёл ты! Я отымею тебя так же, как отымел твою мать!

Замолк он лишь после того, как его избили до полной невменяемости и поволокли дальше, держа бесчувственное тело под руки.

Сантьяго смотрел на это с ужасом. То и дело появлялось желание что-то сказать и как-то себя оправдать, но ему было слишком страшно. Он оглядывался в поисках первого человека, который подаст голос, чтобы присоединиться к его возмущениям, но все молчали и послушно перебирали ногами по пыльной улице, слишком запуганные и апатичные.

Со стороны площади слышался радостный перестук: вчерашние каторжники с энтузиазмом отдавались созидательному труду. Они распугали кур, выгнали свинью, которая обожала нежиться в грязной луже прямо посреди неё, и даже – неслыханное дело – подмели мусор. Хрустело перемалываемое пилами дерево, стучали молотки, а гвозди впивались в свежие ароматные доски, пахнущие опилками и смолой. С каждой минутой всё более отчётливо проявлялись очертания их первого детища: широкий просторный помост с люками и виселицами.

С перекладин свисали петли из новеньких пеньковых канатов: пока что пустые.

Перед помостом с виселицей медленно и осторожно собирался народ.

Местные жители, напуганные событиями прошлой ночи, выходили из своих домов и укрытий неуверенно, как опасливые кошки. Шли мягко и почти бесшумно, и постоянно оглядывались, готовые, чуть что, шмыгнуть обратно в темный угол или вскарабкаться на дерево.

Мужчины и женщины, белые и чернокожие, старики и дети – последние освоились быстрей всего и даже затеяли какую-то игру, целью которой было попасть в противника комом засохшей грязи.

На помосте с завязанными глазами уже стояли три человека, один из которых выделялся белоснежной кожей, покрытой редкими рыжими волосками, широкими плечами и огромным животом. Сантьяго пытался вспомнить, где мог его раньше видеть.

- Эй! – позвал его шёпотом один из пленников. – Не поворачивайся. Давай вместе побежим. Прямо сейчас, я дам сигнал.

Сантьяго затравленно огляделся: ситуация явно не располагала к побегу. Каторжники были внимательны и разогреты недавним избиением. К тому же ему пообещали разобраться, что бы это ни значило. Насколько юноша знал, просто так повесить человека было нельзя – для этого нужен был суд, а уж там он как-нибудь сумеет оправдаться.

- Чего молчишь? – не унимался каторжник. – Немой что ли?

- Да не… - прошептал пересохшими губами Сантьтяго. – Не знаю я…

- Да чего тут не знать? – зашипел на него собеседник. – Хочешь, чтобы тебя повесили?

В голове юноши его доводы были стройными, а слова – верными и убедительными, но наружу вырвалось только жалкое:

- Ну там… Суд. Сказали, разберутся…

Каторжник едва не поперхнулся:

- Не глупи, парень. Ты видишь тут хоть одного судью? И этот Франсуа – я его очень хорошо знаю, ему человека убить, что вошь ногтями щёлкнуть. Побежали!

Вдруг в их разговор влез ещё один пленник – тощий, оборванный, весь в кровоподтёках и с подбитым глазом:

- Я с тобой.

- Ага, - кивнул каторжник. – Я дам сигнал. А ты, малой, если хочешь, оставайся. Приятно тебе повисеть!

- Да чего вы? – смутился юноша и в который раз за сегодня повторил эту фразу. – Ну давайте раз так…

- Пошли! – шепнул зачинщик, и они вместе с тощим оборванцем бросились бежать, расталкивая остальных пленников. За ними тут же увязалась ещё пара человек из числа тех, что быстро соображали, и Сантьяго тоже дёрнулся, но дело беглецов уже было проиграно. Побег был пресечён быстро и жестоко: зачинщик получил по голове с размаху дубиной, рухнул в пыль и не шевелился, остальным тоже сильно досталось. Крики, гомон, суета. Юноша стоял, нелепо оглядываясь по сторонам.

- А ты чего дёргаешься?! – рыкнул на него, подходя ближе, один из конвоиров.

- Да я не собирался! – Сантьяго попробовал отступить, но уперся спиной в человеческие тела, сдавленные до крепости стены.

Каторжник занёс дубину. Юноша закричал и заслонился от удара, но в последний миг охранник ткнул его в солнечное сплетение, да так, что весь воздух из Сантьяго вышел как из лопнувшего воздушного шарика. Он повалился на землю и не обращал никакого внимания на происходящее вокруг в попытках вспомнить как нужно дышать.

Не прошло и пары минут, как юноша уже стоял на помосте со связанными руками и глазами. К горлу подкатывал комок, колени тряслись, будто отказываясь держать тело. Сантьяго постоянно скулил и просил прощения, но никто не отзывался: лишь когда он пытался улизнуть, неведомая сила била его по голове.

Он слышал, что с каждой минутой голосов становилось всё больше, и звучали они всё громче и уверенней.

Если сильно скосить глаза в лево и задрать голову, то в малюсенький треугольничек между тканью, носом и щекой можно было увидеть столь же малюсенький кусочек площади, но воспользоваться этой хитростью Сантьяго не дали: всё та же неведомая сила пихнула его под рёбра и затянула повязку так, что голова чуть не лопнула.

Приходилось прислушиваться.

- Да убери ты свою бумажку! – ворчал Франсуа. Он стоял за помостом, и его голос доносился сзади и снизу относительно будущего висельника. – Я умею говорить с людьми.

- Да-да, умеешь, я не сомневаюсь, - отвечал ему кто-то с очень странным акцентом. Пришлось напрячь пересохшие мозги, но Сантьяго вспомнил: с таким же говорил один неприятный господин, прибывший из Метрополии в гости к губернатору. – Просто я волнуюсь. Сам понимаешь, очень важный момент…

- Важный. Но даже если мы его и просрём – что с того? У нас тут почти три сотни рыл набралось, никто и вякнуть не посмеет.

- Это бесспорно, но долго ли мы продержимся на силе и угнетении?..

- Ха! Сразу видно, что ты в детстве книжки читал, а не опыта набирался, - хохотнул Валлен. Сантьяго содрогнулся, представив, о каком опыте идёт речь. – Если люди по-настоящему угнетены, они не восстанут. Сбегут, вымрут – но не восстанут.

- А сбегать им с острова некуда… - с непонятной грустью заключил собеседник. – Ладно… Давай начинать, наверное?

Вместо ответа Сантьяго услышал, как некто в подкованных сапогах тяжело поднимается по лестнице – раз, два, три ступени, делает ещё четыре шага и останавливается прямо между юнцом и толпой горожан.

В считанные секунды на площади стало очень тихо. Гул голосов смолк. Дети либо сами прекратили игры, либо их приструнили взрослые. Воздух стал плотным и слегка поскрипывал от напряжения, как воздушный шарик, готовый вот-вот лопнуть.

- Слушайте все! - начал Франсуа. Он не кричал, но его голос каким-то чудесным образом доходил до самых отдалённых концов площади. – Меня зовут Франсуа Валлен. И сегодня мы повесим губернатора.

Толпа снова загудела, переваривая услышанное, а до Сантьяго наконец-то дошло, где он видел того белокожего толстяка.

Повязка ослабла, снова открыв ему заветный треугольничек, сквозь который можно было видеть происходящее.

- И повесим мы его ради нашей и вашей свободы, - Валлен неторопливо зашагал по помосту туда-сюда. - Я провёл в цепях почти двадцать лет жизни, и больше всего на свете я люблю свободу. Теперь, когда она есть у меня и моих людей, я принёс её вам! Больше никаких рабов. Никаких плетей. Никаких колодок и прикованных к ноге чугунных шаров. Никакой, чтоб она провалилась и сгнила в своём дерьме, Метрополии!..

Снова вспышка гула. Лица людей на площади представляли собой спектр как минимум в двух смыслах. В эмоциональном: от неприязни и недоверия к бурной радости, и в цветовом: от белых, не видевших солнца лиц, спрятанных под разного рода широкополыми шляпами, к загорелым, затем к широким смуглым широконосым лицам метисов и до угольно-чёрных – рабских, привезённых из стран дальнего Юга.

- Да! – подтвердил Франсуа. – Все теперь свободны!..

Радостные крики окончательно задавили недовольное ворчание. Над головами носилось, повторяемое десятками ртов на все лады одно слово: «Свобода!»

Толпа пришла в движение, закрутилась, забурлила, как неаппетитное с виду варево, но Валлен поднял руку, показывая, что не договорил, и горожане затихли. Пусть им на это и понадобилось несколько больше времени.

- Но сегодня мы вешаем не только губернатора... – он сделал многозначительную паузу и указал широким жестом на Сантьяго с остальными. – Многие из вас прибыли со мной на одном корабле. Некоторые из вас знакомы со мной уже давно и знают, за что я сюда попал. И кое-кто из вас, — он сделал паузу, и воздух снова стал тревожно тяжёлым, как висящий над головой якорь, — понял свободу по-своему.

Он повернулся к связанным мародёрам, стоящим в ряд под виселицей. Сантьяго быстро опустил голову, и в треугольничке видел теперь лишь свежие доски помоста.

— Эти грабили, убивали и насиловали. Они не послушали меня, когда я приказал им остановиться.

Толпа снова отозвалась, но теперь её гудение звучало угрюмо и угрожающе.

- Они думали, что свобода — это делать всё, что хочется. А свобода — это когда никто не делает с тобой то, что ты не хочешь, - эта мысль была уже сложновата, в воздухе повисло некоторое замешательство, поэтому Валлен поспешил пояснить. - Ни губернатор с его плетью. Ни сосед с факелом. Ни пьяный ублюдок в тёмном переулке. Здесь, на этом острове, больше не будет хозяев, которые владеют людьми. Но и тех, кто хочет творить всё, что вздумается, тоже не будет. И я лично буду за этим следить!

Толпа молчала, но в этой тишине люди переглядывались и кивали друг другу. Мол, и правда,

Сантьяго с надеждой завертел головой:

- Эй! Эй! – негромко позвал он. – Франсуа!

- Стой спокойно, - рыкнул на него из-за спины невидимый охранник.

- Скажите ему! Скажите, что я не виноват!

- Я сказал, стой спокойно! – злобы в голосе стало куда больше, но юношу это не остановило: он чувствовал, что это его последний шанс.

- Вы же сказали, что разберётесь!.. – воскликнул он, и в тот же миг его голова чуть не раскололась от могучего подзатыльника. Сразу же после этого с его глаз сдёрнули повязку, ударили кулаком в живот и шустро запихали скомканную ткань в открытый рот.

Валлен же заканчивал своё выступление:

- Если кто-то пострадал прошлой ночью – приходите во дворец! Поможем и накажем виновных. А сейчас – время начинать!..

Палачом был выбран рябой мужичонка без рубахи и босой, но в великолепных штанах из коричневого бархата с вышитым узором. Он стоял у рычага, нетерпеливо притопывая ногой, будто куда-то торопился и хотел поскорей закончить работу.

- Этого давай в первую пятёрку, - Сантьяго с силой пихнули в спину и он, сам того не желая, шагнул к петле, что слегка раскачивалась на лёгком океанском бризе. Колени подгибались, все силы покинули тело, а в глазах потемнело от слёз. Парализованного ужасом юношу поставили на люк и надели на шею пеньковый галстук.

Слева от него стоял губернатор – избитый, но с прямой спиной и горящими ненавистью глазами. Он молчал, но причину этого Сантьяго увидел только вблизи: на то, во что превратился рот бывшего владыки острова, было страшно смотреть. Справа пошатывался избитый каторжник, который хотел отыметь мать Валлена.

- Ну-ка погоди… Чуть не забыл, - изо рта юноши выдернули тряпку.

Он обвёл толпу недоумевающим взглядом и застыл, наткнувшись на лицо матери его любимой Люсиль – окаменевшее, с красными от слёз и горящими ненавистью глазами.

Палач взялся за рычаг.

- Да вы чего?.. – спросил Сантьяго в последний раз.

А потом люк под ним распахнулся и наступила темнота.

Глава 4

Валлен думал. Думы его были глубокими и философскими, а темы – вечными: жизнь, смерть, судьба и её изощрённое чувство юмора. По всем законам: и общественный, и жанровым, в петле должен был болтаться именно он, Франсуа, а вовсе не губернатор острова, на который его привезли в кандалах. Но получилось, как получилось: сейчас именно Валлен смотрит на то, как покачиваются грязные губернаторские ступни, зависшие в полуметре над землёй. И не в него, а в губернатора, кидает камнями чумазый рыжий мальчуган, наиболее смелый из стайки таких же оборванцев, собравшихся за ближайшим забором. В их маленьких звериных глазках Валлен видел так хорошо знакомую ему смесь чувств: они жаждали присоединиться к веселью, но боялись, и пока наблюдали, не прилетит ли подзатыльник их самому смелому (или глупому, что в детстве часто значит одно и то же) приятелю.

- Простите! Простите! Господа…

Валлен обернулся: к нему торопился, лавируя между каторжниками и горожанами, невысокий мужчина с длинными полуседыми волосами, в беспорядке рассыпанными по плечам, и подкрученными усами, которые выглядели более ухоженными, чем весь остальной их владелец. Он носил вытертый синий камзол, на котором не хватало половины пуговиц, белую рубашку, застиранную до тонкости марли, и засаленный, как кухонная тряпка, шейный платок.

- Это вы Франсуа Валлен?

- Допустим, - кивнул разбойник и от неожиданности чуть не ударил незнакомца ножом, когда тот сходу бросился его обнимать и лезть целоваться.

- Наконец-то! Наконец-то остров свободен! И всё благодаря вам! Вы станете легендой! Вы войдёте в историю! Знайте, что для всех нас вы как родной отец! Освободитель всех несчастных жителей острова от тирании этого… Этого… - он пощёлкал пальцами, подбирая слово, - Тирана!

- Не стоит благодарности, - любезно ответил разбойник.

- О, вы не представляете, каким человеком был губернатор! Он был средоточием всех пороков и мерзостей, которые в человеке развивает власть!

- Да что вы говорите?

- Да-да! Он лично пытал своих врагов! Ценность человеческой жизни для него была пустым звуком, представляете?!

- Рад, что всё закончилось, - для продолжения этого диалога Валлену приходилось задействовать всю свою дипломатичность – и он мысленно уже задавал себе вопрос, почему бы не прекратить его прямо сейчас.

- Я тоже рад! Все мы рады! – странный человек настолько широко размахивал руками, что Франсуа был вынужден сделать шаг назад. – Наконец-то он подох. Жалею лишь о том, что он умер слишком легко, и не был запытан до смерти!

- А вы, собственно, кто? - ошалевший Валлен не сразу догадался поинтересоваться именем чудака.

- Пастер! - представился он, горячо пожимая руку Франсуа. - Жан-Батист Пастер. К вашим услугам! Ох, как же вы помогли нашему с вами общему делу!

- Какому ещё делу? – не понял Франсуа.

- Делу освобождения острова! Я тут уже пятнадцать лет, и все эти пятнадцать лет я готовил почву для того, что случилось этой ночью! Мы сделали это, господин Валлен, сделали все вместе! Ах, какая эйфория, кажется, даже воздух пахнет иначе!

По мнению разбойника он пах множеством немытых людей, собравшихся в одном месте. А чудак всё не унимался:

- Идёмте, я покажу печатный станок!

Валлен прислушался к ощущениям.

Сперва ему хотелось послать этого чудилу ко всем чертям, но какое-то зудящее на краю сознания ощущение подсказывало, что предложением не стоит пренебрегать. Поэтому он кивнул своим людям и улыбнулся Жан-Батисту как можно дружелюбнее (выглядеть менее жутко он от этого, конечно же, не стал):

- Ну что же, ведите.

Не переставая болтать и размахивать руками, Пастер провёл его во дворик, до которого было рукой подать. Строение, которое в нём располагалось, могли называть домом только откровенно пристрастные люди: скорей, это была хижина. Пусть крепкая и достаточно просторная, но явно собранная из того, что валялось под ногами и было недостаточно ценным, чтобы подобрать. Крышу поддерживали брёвна, в которых можно было узнать старые мачты, а дырявые стены, сквозь которые пробивался солнечный свет, явно были собраны из отслуживших своё шлюпок и старых ящиков

- Пятнадцать лет назад меня сослали сюда из Метрополии за эпиграммы в адрес короля и сановников! Они думали, что заставят Жана-Батиста замолчать! Ха-ха, наивные глупцы! Это лишь распалило мою музу и отточило моё перо!.. Сюда, пожалуйста. Берегите голову!

Вместо двери в хижине была пожелтевшая занавеска, в которой угадывался кусок паруса.

Внутри обиталище Жана-Батиста выглядело ещё интереснее. На сколоченном из досок деревянном столе лежала груда бумаг, над которой торчала верхушка гусиного пера. На многочисленных полках теснились бутылки с чернилами, а в соседней комнате рядом с лежащим на полу соломенным матрацем стояло удивительное устройство.

— Вот он! - с гордостью указал Пастер на своё детище.

- Впечатляет, - дипломатично отозвался Франсуа. - И всё это вы сами?..

- Конечно! - не дал договорить Жан-Батист. - Всё сам! Вот! - он убежал в тёмный угол и, вернувшись, сунул в руки разбойнику пару листков бумаги.

Листки были мокрыми, разваливалиcь от малейшего прикосновения и пачкали пальцы чернилами.

На первом был заголовок “Все на борьбу с тиранией!”, а на втором “Дьявольскому губернатору осталось не больше двух месяцев!”. Судя по дате, второй листок был напечатан ещё в прошлом году.

- Моя собственная газета! Эх, жаль, я так и не смог наладить её выпуск в Метрополии, не хватало навыков. А тут, работая на плантациях губернатора, я многому научился. Труд облагораживает! Теперь я сам делаю бумагу, сам пишу статьи, сам печатаю, сам распространяю! Человек-оркестр, ха-ха!

- Это просто великолепно, - Валлен был задумчив. Он всё ещё не мог понять, почему чутьё привело его сюда. - Так значит, вы занимались этим пятнадцать лет?

- Ну, если честно, то не совсем пятнадцать… Лет семь-восемь я был тут рабом. Часть времени трудился на плантациях, часть - у генерал-губернатора, забери дьявол его душонку! Вёл бухгалтерию, считал налоги для населения, всё такое. А потом, когда выкупил себя, исполнил мечту.

- И что же, ваше предприятие было успешным? - Франсуа поддерживал разговор как мог. Обычно он не общался с людьми так долго, к этому моменту его собеседники либо убегали исполнять его приказы, либо корчились в агонии.

- Не совсем, - погрустнел Жан-Батист. - Рабы ведь почти не умеют читать, а остальные не хотели понять всю преступную сущность рабства. Но теперь мы по-настоящему развернёмся! Скажите, что вы думаете делать дальше? Мало освободить людей, надо ещё дать им институты, которые позволят сохранить свободу от посягательств!

Валлен понятия не имел, о каких институтах идёт речь, но пробурчал что-то неопределённое. К счастью, Жан-Батист был слишком увлечён собственными идеями и ему нужен был не столько собеседник, сколько слушатель.

- Первым делом - конституция! Гарантирующая, разумеется, все права и свободы личности. Потом - парламент! Все граждане будут иметь право голоса и смогут избираться независимо от их цвета кожи, происхождения и благосостояния! Единственное - я пока не уверен насчёт женщин… Что вы думаете по этому поводу?

Франсуа вспомнил Алисию и представил, что будет, если ей что-то запретить.

- Давайте женщинам тоже дадим право голоса. Они же тоже люди.

- Да? - с сомнением покачал головой Жан-Батист. - Ну хорошо, я ещё подумаю. Так вот…

В несколько минут опальный писатель выстроил перед глазами разбойника воздушные замки невероятной красоты. Общество, которое он собирался создать, было столь же прекрасным, сколь и невозможным в принципе - Валлен слишком хорошо знал оборотную сторону человеческой натуры, чтобы поверить в то, что жители острова вдруг объединятся, забудут о распрях из-за денег и цвета кожи, возьмутся за руки и пойдут вместе к светлому будущему.

Но Пастер очень красиво и уверенно говорил - и Франсуа подумалось, что некоторые люди вполне могут пойти за ним и его идеями.

- Скажите, вы планируете возглавить остров?

Вопрос застал разбойника врасплох: ему казалось, что его намерения кристально ясны, но Жан-Батист истолковал его замешательство по-своему.

- Вот именно такой человек нам и нужен! - восхищённо возопил он. - Только люди, сторонящиеся власти, смогут быть достойными правителями!

- Вы преувеличиваете, - начал кокетничать Франсуа. - Вы ведь даже не знаете, что я за человек.

- Вы спасли людей от рабства! - не сдавался Пастер. - Один этот поступок искупает все ваши прошлые грехи!

Перед глазами Валлена промелькнула самая малая часть его грехов, и этого хватило, чтобы он усмехнулся и подумал: “Это уж вряд ли”.

- А вы сами не хотите править островом? - пришла вдруг в голову разбойника интересная идея.

- Что?.. Я?.. - видимо, о такой перспективе Жан-Батист и подумать боялся. Его спина выпрямилась, а хилые плечи расправились, будто крылья. - Но я не знаю…

- Подумайте, господин Пастер. У вас куча идей о том, как развить мо… наши достижения. Конституция и всё такое. Думаю, острову нужен именно такой человек, как вы.

- Вы уверены? - Пастер побледнел, но взгляд горел. - Ну, может править я и не… - заговорил он, запинаясь. - Может лишь председателем парламента? Законодательной власти. Я мог бы помочь написать справедливые законы, которые…

- Славненько! - Франсуа похлопал Жана-Батиста по плечу. - Подумайте об этом.

- Знаете, я вижу, что вам можно доверять, так что могу рассказать вам кое-что ещё, - Пастер перешёл на шёпот, - должен признаться, что все эти годы я писал роман. Он о талантливом писателе, которого сослали на далёкий север из-за пьесы о короле. Там он работает на шахте, потом переходит в шахтное управление, но всё время лелеет мечту об освобождении своих товарищей от уз рабства. Он начинает читать работникам стихи и вдохновляет их на сопротивление. А вы, Франсуа, вдохновили меня! Теперь я знаю, как закончить роман! Думаю, в последней главе на остров приплывут люди с далёких берегов, убьют злого наместника и вознаградят главного героя за его скромный труд.

- Да, думаю, это отличная концовка, - вежливо улыбнулся Валлен, уставший от слишком долгой болтовни. - Приходите как-нибудь во дворец.

Он покинул хижину, сопровождаемый бесконечным потоком славословий от Жан-Батиста, который вился вокруг разбойника, как надоедливый комар и пищал, пищал, пищал над ухом, вызывая яростное желание поскорей его прихлопнуть.

Снаружи его уже ждали: стоило Валлену показаться на свет, как к нему вприпрыжку бросился скрюченный каторжник в новёхоньком красном камзоле с чужого плеча.

- Франсуа! – прошепелявил он, посвистывая на шипящих звуках. – Вот ты где! Надо что-то делать! Рабы с плантаций взбунтовались и идут во дворец!

Глава 5

Толпа чернокожих рабов, распалённых агрессией и украденным алкоголем, с криками приближалась к воротам дворца.

Люди гневно потрясали в воздухе прихваченными с плантации инструментами, которые выглядели обычными орудиями созидательного труда, но в сочетании с решительными лицами и гневными возгласами начинали вызывать смутную тревогу и заставляли вспомнить, что всё это по сути неуютно заострённые железки.

Ещё рабы зачем-то взяли с собой зажжённые факелы, которые в ярком свете клонящегося к закату солнца смотрелись глупо и неуместно.

Впрочем, назначение факелов быстро стало понятно после того, как толпа миновала широко распахнутые ворота, и люди с инструментами решительно набросились на кусты, газоны, скамейки и беседки. Человек, не имевший понятия о том, что происходит, мог бы подумать, что является свидетелем могучего общественного порыва, в котором десятки объятых энтузиазмом людей стремятся как следует поработать в саду.

Но нет: люди, годами вынужденные выращивать, строить и создавать, в этот раз были настроены выкорчёвывать, жечь и разрушать.

Рабы, переполненные подавленной за годы угнетения агрессией, накинулись на всё, что видели: били розовые кусты палками, будто подросшие мальчишки, в детстве лупившие крапиву; опрокидывали скамейки, сбрасывали с постаментов и разбивали статуи, и подожгли симпатичное белое газебо.

С виду это был чистейший хаос, но, несмотря на видимую неразбериху, у толпы был лидер.

Он не шёл впереди своих людей, как можно было бы предположить. Наоборот, он шёл в арьергарде толпы, возвышаясь над окружающими на целую голову: чёрную, совершенной лысую и блестевшую на солнце как только что вынутый из шахты уголь.

Лидера звали Эстебан, и он играл привычную для себя роль: смотрел на всех маленькими злыми глазками, спрятанными под надбровными дугами, массивными, как мельничные жернова, и как только замечал кого-то, кто отбился от стада, возвращал его обратно.

Он делал это либо мягко, как овчарка – обходил толпу с нужной стороны, показывая, что в ту сторону никто больше не пойдёт, либо погрубее: окриками и старым, потрескавшимся от времени хлыстом. Этот хлыст был семейной реликвией: родители Эстебана сами были надсмотрщиками, произвели его на свет уже на острове и передали кнут вместе с профессией по наследству.

Среди всех надзирателей он был самым злым и жестоким - и именно поэтому единственным остался в живых. Остальных, более мягких и человечных, рабы попросту растерзали, и только его вид заставил толпу дрогнуть и вспомнить все моменты, когда на их спинах появлялись кровавые полосы.

За происходящим внимательно наблюдали с балкона второго этажа. Валлен едва сдерживал ярость, наблюдая за тем, как рабы хозяйничают в саду, а вот Гийом был поразительно спокоен - разумеется, для человека, чьи руки и мимика пребывали в постоянном суетливом движении.

- Сукины дети, - рычал Франсуа. - Посмотри на них, они же дикари. Ты уверен, что всё получится?

- Абсолютно, - закивал Гийом. - Делай всё как мы договорились, и всё будет хорошо. Не переживай, ты можешь на меня положиться.

- Я знаю, ты никогда ещё меня не подводил, - голос Валлена смягчился, но мгновение спустя неприятно лязгнул металлом. - Но всё когда-то бывает в первый раз.

Аристократ поморщился, но никак не прокомментировал последнюю фразу:

- Кажется, пора спускаться.

С момента разговора не прошло и минуты, как воиство Эстебана возликовало, увидев самую неожиданную вещь из всех, что они могли себе представить.

На широкой лужайке перед парадным входом стояли длинные столы — десятки столов, накрытых белыми скатертями, в которых угадывались простыни с губернаторских кроватей. Столы ломились от еды: целые жареные поросята, ещё шипящие на вертелах, груды фруктов — манго, ананасы, папайя, — горы копчёной рыбы, горшки с тушёным мясом, миски с рисом, приправленным перцем и травами. А в центре каждого стола возвышались корзины, из которых поднимался тёплый, густой, почти осязаемый аромат свежевыпеченного хлеба — тот самый запах, от которого у любого, кто хоть раз голодал, перехватывало дыхание: хрустящая корочка, дрожжевая сладость, лёгкая дымная нотка от дровяной печи.

Этот аромат плыл над двором, смешиваясь с пеплом от горящего газебо и рабского пота, заползал в ноздри и вытеснял все мысли, оставляя лишь одно желание - дорваться до этого великолепия и затолкать в себя как можно больше этой восхитительной господской еды.

А каторжники — те самые, что ещё вчера были скованы цепями, — дружелюбно улыбались, приглашая к столу, выкатывали из дворцовых погребов огромные бочки с ромом, тащили ящики с запылёнными бутылками, несли новые корзины с хлебом и разрезанным на крупные ломти сыром. Кто-то уже разливал ром по глиняным кружкам и жестяным котелкам, кто-то разрывал руками горячий хлеб и совал куски в руки ближайшим рабам.

Толпа замерла. Инструменты опустились. Факелы дрогнули в руках.

И тогда из тени колоннады вышел Франсуа Валлен. Его присутствие, как тяжёлый якорь, окончательно остановило хаос.

- Друзья! — воззвал он к рабам, поднимая стакан, доверху заполненный золотистым ромом. - Как хорошо, что вы здесь! Мы все рады видеть наших освобождённых братьев! - рабы зашептались, переглядываясь. Некоторые уже тянулись к столам, хватали еду и жевали, закрывая глаза от удовольствия. Аромат свежего хлеба делал своё дело быстрее любых слов.

- Отпразднуйте с нами! Подходите! Ешьте! Пейте! Больше никаких хлыстов! Никакой работы! - Франсуа всучил свой бокал в мозолистые руки озадаченного пожилого раба: - Выпей со мной!..

И воинство Эстебана было побеждено так же, как и множество воинств до него: дорвалось до вражеского обоза, рассыпалось и потеряло всякую боеспособность.

Люди, толкаясь, крича и отпихивая друг друга, раз за разом сметали со столов всё, до чего только могли дотянуться.

- Хватит всем! - радостно подбадривал их Франсуа, в то время, как его каторжники подносили всё новую и новую еду из губернаторских кладовых…

Командир разбитой армии стоял неподвижно. Хлыст крепко сжат в ладони шириной с лопату, маленькие глазки сверлят Валлена. Когда рабы бросились к столам, он верно истолковал ситуацию и даже не подумал их останавливать - в конце концов, он был опытным надсмотрщиком и понимал, когда стоит уступить.

Валлен подошёл к нему поближе и встал напротив. Почти одинаковые пары глаз, расположенные под почти одинаковыми мощными лбами впились друг в друга взглядами. Эстебан был на пару голов выше и шире - сплошные мускулы, откормленные на хорошей кукурузе и говядине - но в их противостоянии не чувствовалось неравенства.

— Дружище! — сказал Валлен, не мигая, и протянул ладонь для рукопожатия. — Спасибо, что привёл своих людей.

Эстебан сплюнул в сторону, его чёрная лысина блеснула на закате.

— Думаешь, ты теперь здесь хозяин? Это всё и так наше! Мы работали здесь! Мои люди надрывали здесь свои спины. А ты и твои дружки — пришлые.

Валлен улыбнулся, показав жёлтые зубы под густой бородой. Улыбка вышла кривой, но в ней не было угрозы — пока.

- Да ладно тебе, - Франсуа убрал протянутую руку. - Здесь на всех хватит.

- Ха! Наглец! - воскликнул Эстебан, еле сдерживая рвущуюся наружу ярость. - Если б ты застал на своей кухне вора, а он сказал такое, что бы ты сделал?!

Валлен воровато обернулся, затем придвинулся поближе и заговорил вполголоса:

- Слушай, давай начистоту. Мы затеяли всю эту пирушку только для того, чтоб твои ребятки отвлеклись и не порвали нас на части. Я не идиот, я вижу расклад: вас намного больше, а мои люди еле стоят на ногах после плавания. Но драка не нужна ни мне, ни тебе, потому что, опять-таки, говорю как есть, нам нечего терять. А те, кому нечего терять, не сдаются. Понимаешь, к чему я клоню?

Эстебан выпрямил спину, став ещё выше:

- К тому, что мы вытрем вами ноги?

- К тому, что будет много крови, - любезно пояснил Валлен. - Давай так: ты не позоришь меня перед моими людьми, мы прекрасно проводим вечер, а завтра уйдём из дворца и свалим с острова сразу же, как появится возможность.

Надсмотрщик оглядел веселящихся рабов. К толпе уже присоединились симпатичные каторжанки: разодетые и разукрашенные так ярко, что даже местные попугаи сочли это безвкусицей.

- А если ты обманешь?

- Тогда вы вытрете нами ноги, - без тени улыбки ответил Валлен. - По рукам?

Эстебан на секунду задумался.

- По рукам.

Руки, впрочем, он так и не подал.

Закатное солнце окрашивало всё в оттенки оранжевого и пурпурного. Воздух был густым от аппетитных ароматов. Повара и слуги на дворцовой кухне от усталости уже еле стояли на ногах, но всё равно работали: Валлен пообещал оторвать им руки, если вдруг еды на всех не хватит.

Рабы, ещё совсем недавно полные ярости, окончательно успокоились. Их чёрные лица блестели от пота и возбуждения. Они хватали всё что видели на столе, с жадностью и чавканьем жевали, запивая огромными глотками рома и бренди. Проститутки Алисии, сидевшие рядом с ними, хохотали, флиртовали, разливали ром и угощали мужчин фруктами, кормя их прямо из рук. "Попробуй сладенькое! — кричала одна из них, запихивая в рот совсем молодому чернокожему рабу целое кремовое пирожное. - А потом попробуешь сладенькое у меня!”

Каторжники смешались с толпой и тоже веселились. Хор осипших голосов нестройно выводил кабацкую песню о нелёгкой судьбе пойманного вора; кто-то неуклюже танцевал под импровизированную музыку — рабы ритмично колотили по пустым бочкам.

В центре этого веселья сидела Алисия Пети, её рыжие волосы пылали в закатном свете, как факел. Она командовала своими "девочками", раздавала приказы каторжникам и подмигивала рабам, вовсю играя роль гостеприимной хозяйки. Валлен предложил выпить за свободу, и рабы горячо его поддержали: их голоса слились в одобрительный гул.

Второй и третий тост были встречены с тем же энтузиазмом, что и первый: люди обнимались, чокались, смеялись, и ром лился рекой, оставляя липкие следы на столах и земле.

Эстебан делал вид, что тоже участвует в празднике — он сидел за одним из центральных столов, окружённый своими бывшими подопечными, которые, несмотря на всё выпитое, смотрели на него со смесью страха и уважения и чувствовали себя не в своей тарелке.

Надсмотрщик ел — жевал огромный кусок свинины, перемалывая крупными зубами волокна мяса, — и пил, но аккуратно: маленькими глотками, не давая алкоголю затуманить разум.

Его маленькие глазки, спрятанные под тяжёлыми надбровными дугами, то и дело косились на Валлена, который сидел напротив. Эстебан был собран, как пружина: хлыст лежал рядом на столе, свернутый кольцом, и он не смеялся с остальными, а лишь кивал, наблюдая.

Валлен же, в свою очередь, пировал от души: ел и пил за троих, а смеялся так, что его рокочущий хохот перекрывал шум.

Но вот Валлен заметил — Эстебан едва пригубил вторую кружку, пока другие уже опрокидывали четвёртую. Его выцветшие глаза сузились, и он отодвинул свою миску, уставившись прямо на бывшего надсмотрщика.

— Эй, Эстебан, — прогремел Валлен, перекрывая гул. — Наши девочки пьют больше, чем ты. Неужто ром слишком крепкий?

Вокруг них сразу образовался пузырь полной тишины. Присутствующим сразу стало как-то очень неуютно.

Эстебан медленно поднял голову, его чёрная лысина блеснула в свете костров. Он улыбнулся — криво, без тепла.

— Крепкий? — отозвался он одновременно насмешливо и угрожающе. — Да молоко моей матери было крепче, чем это пойло. А вот тебе бы стоило повременить.

Валлен расхохотался, хлопнув ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули.

— Посмотрел бы я на тебя, если б ты выпил столько же.

- Ничего бы не поменялось, - ухмыльнулся надсмотрщик. - Я умею пить.

- Ой-ой-ой, - передразнил его Франсуа. - Спорим, я тебя перепью?

Сидевший слева Гийом встревоженно взял своего друга за плечо и что-то зашептал, но разбойник отмахнулся. Зато другие каторжники, не менее пьяные, чем их предводитель, подняли кружки и издали что-то нечленораздельное, но радостное, с общим смыслом “Да, он может”. А вот бывшим рабам это явно не понравилось.

- Ты меньше меня в два раза, - продолжил насмехаться Эстебан. - Я тебя перепью даже если ты будешь пить пол-кружки, а я целую!

- Отговорки! - фыркнул Франсуа. - Это всё отговорки. В наших краях мужчина доказывает не словами, а делом!

Надсмотрщик оглядел собиравшихся вокруг бывших рабов. Весь его опыт подсказывал, что такое спускать нельзя, иначе есть риск лишиться авторитета, а это в его ситуации было смертельно опасно.

- Ха! - он встал из-за стола. - Тебе же хуже. Только лучше прикажи принести сюда кровать, а то будешь спать в грязи как свинья.

Встревоженный Гийом снова несколько раз дёрнул Валлена за рукав, но тот раздражённо поморщился и оттолкнул аристократа.

- Принесите что-нибудь особенное! - крикнул он, и пара каторжников тут же умчалась выполнять его команду.

Когда они вернулись с маленьким дубовым бочонком, разбойник широким движением смахнул со стола всё, что на нём было и приказал поставить добычу прямо перед ним. Крышку он вышиб сам и без помощи инструментов - парой ударов огромного кулака.

Стол покачнулся, отчего бочонок чуть не опрокинулся, но, к счастью, Гийом вовремя подхватил его. Часть содержимого выплеснулась на его одежду, и по саду пополз такой чудный аромат, что стало ясно: это действительно “что-нибудь особенное”.

Запахи пряностей, специй, древесной коры, кофе, фруктов и ещё Иона знает, чего, были перемешаны в такой изящный коктейль, что хотелось брызнуть несколько капель себе на кожу вместо духов.

- Погодите, господа! - Гийом заметил, что Валлен собирается залезть в этот нектар своей жестяной кружкой, и жестом фокусника выудил откуда-то пару рюмок из хрусталя столь тонкого, что его было страшно брать в руки. - Это же просто преступление - пить такую прелесть из неподобающей посуды.

- Так тут мы преступники, ты забыл? - хохотнул Валлен и зачерпнул полную рюмку - По одной! Пьём стоя. Кто первый упадёт, тот проиграл!

Он залил содержимое себя в рот, покатал напиток на языке, прислушиваясь к ощущениям, и, наконец, проглотил:

- Вот это да! Вот это я понимаю!..

Эстебан повторил его действия и кивнул.

- И правда, достойно.

Гийом не удержался и тоже попробовал - правда, ему достался обычный стеклянный стакан.

- Весьма, весьма…

- Давай вторую! - потребовал Валлен и немедленно выпил.

Состязание началось.

За спинами Франсуа и Эстебана собрались группы поддержки, которые сопровождали каждую опустошённую рюмку радостными воплями.

- Ссскин сын, да когда ж ты уже… - говорил Валлен заплетающимся языком, глядя на то, как в бездонной глотке Эстебана исчезает очередная порция рома.

Но надсмотрщику тоже приходилось несладко: он уже немного покачивался и не мог пить с той же лёгкостью, с которой опрокидывал в себя первые рюмки. Если поначалу он подшучивал над Валленом, то теперь угрюмо молчал, понимая, что победа не дастся так легко, как он изначально полагал.

Ещё, ещё, ещё…

Время тянулось, бочонок пустел. Рабы и каторжники вокруг них постепенно напивались и один за другим валились на траву, храпя и бессвязно бормоча. Сознание Эстебана начало путаться, глаза остекленели, но он упрямо раз за разом окунал свою рюмку в тёмный ром.

— Ещё… одну… — прохрипел он, и рухнул, по пути хорошенько приложившись лицом о стол.

Валлен запрокинул голову, взглянул в усыпанное звёздами ночное небо и глубоко вздохнул. Его взгляд прояснился. Те немногие, кто ещё держался на ногах, слабо зааплодировали.

Пара наиболее преданных рабов перетащила храпящую тушу Эстебана на кровать, которую принесли во время состязания.

- Всё получилось.

Франсуа обернулся: за его спиной стоял улыбающийся Гийом.

- Давненько я так не нажирался, - признался Валлен и широко зевнул. - Парень пьёт как сам дьявол.

- Пил, - поправил его де Пальм, - как сам дьявол.

- В смысле?

В беспокойных руках аристократа появился маленький стеклянный флакончик с белым порошком:

- Тебе лучше принять это.

Глава 6

- Кретины, - высказала своё мнение Алисия. - Ослы собачьи! - она пнула попавшуюся под ногу горелую деревяшку. - Обезьяны трипперные! Зря-я-я, ой как зря всю эту толпу похмельных макак просто так отпустили. Хочу долго и внимательно смотреть каждому в глаза. А потом каждый из глаз медленно и со вкусом натягивать на ихние чёрные жопы до наступления понимания!

Бывший управляющий губернатора смотрел на Алисию со смесью ужаса и восхищения.

Перед ними расстилалось бескрайнее пепелище. Ровное, как стол, оно кое-где топорщилось останками того, что чудом не сгорело дотла, и лишь по этим останкам можно было восстановить прежний вид плантации.

Ближе всего к ним располагались развалины ветряной мельницы, где из тростника выжимали сок: сейчас она сложилась под собственным весом, лишь одно из крыльев, будто надгробие, торчало почти вертикально вверх. Впритык к мельнице чернел, окружённый обугленными деревяшками, лежащий на боку и покрытый сажей огромный котёл, в котором можно было бы сварить суп из двух коров разом.

Левее - кухня, правее - псарня, определить которую помогали многочисленные скелеты на закопчённых цепях, будто злобные шавки даже после смерти продолжали нести службу.

Дальше - невольничий барак: длинное прямоугольное здание с земляным полом. От него не осталось практически ничего, видимо, подожгли его в первую очередь и сразу со всех сторон. Затем колодец - единственное каменное сооружение, и уже за ним, за едва различимой прямой линией пепла, которая раньше была оградой, начиналась плантация. Тростник - обожжённый, но слишком сочный для того, чтобы сгореть, стоял непроницаемой коричневой стеной с гребнем из длинных узких листьев на вершине.

- Урожай цел, - заметил управляющий. - Мы перед сбором специально поджигали поле, чтоб сгорел всякий мусор и рабам было удобней его собирать.

- Ну вот пусть и собирают, раз так удобно. Собирают, чинят тут всё… А не то я вот этими самыми руками оборву им все отростки! - Алисия продемонстрировала руки, которыми собиралась оборвать все отростки.

Управляющий почувствовал себя крайне неуютно.

Ненадолго остановимся на нём: за время, что прошло с тех пор, как его вытащили из лап каторжников, он успел смыть кровь, переодеться в чистое и предстать перед новыми хозяевами острова в виде невысокого мужчины среднего телосложения с абсолютно невзрачной внешностью. Даже цвет его волос, усов и аккуратной бородки был чрезвычайно близок к серому. В любом другом месте на планете он мог бы быстро затеряться в толпе, но среди бывших каторжников выделялся своей нормальностью так, будто ходил в костюме из страусиных перьев и красил волосы в зелёный цвет.

Звали его, кстати, Максимилиан, а фамилия его была настолько длинной, что никто даже не попытался её запомнить. Родом он был не из Метрополии, а из соседней Империи, откуда сбежал, опасаясь виселицы. Но от перемены места у Макса не появилось новых навыков - он продолжил зарабатывать на жизнь с помощью каких-то переусложнённых махинаций, за что однажды и получил кандалы и билет на корабль до Порт-о-Флёра.

Но вернёмся на сахарную плантацию.

- Плесень рода человеческого! - выругалась напоследок Алисия. - Пусть только покажутся! - но, разумеется, никто благоразумно не показывался. - Куда дальше?

- Думаю, можно закончить осмотр. Это самое крупное хозяйство на острове.

- Не крупнее, чем у Гийома, - задумчиво пробормотала Алисия.

- Что? - Максу показалось, что он ослышался.

- Что? - с вызовом уставилась на него пиратка.

- Ничего, - поторопился с ответом управляющий. - Знаете, давайте лучше я ещё раз покажу вам склады.

Парой часов позже разбойничий триумвират собрался в бывшем кабинете губернатора, где никто и не подумал прибраться. Проснувшийся совсем недавно Валлен страдал от сильнейшего похмелья и мог дотла выжигать своим дыханием небольшие крепости. Он уселся за губернаторский стол, откинувшись на спинку кресла и закинув на столешницу чёрные от грязи ноги с заскорузлыми пятками.

Жмурясь от слишком яркого света и то и дело протирая лоб мокрым платком, он вполголоса ругал умершего во сне Эстебана и сетовал, что, мол, годы уже не те. Раньше-то он бы после такой дозы ещё и по бабам пошёл, а теперь позорно отключился, хоть и выиграл спор.

Гийом скромно сидел на стуле у стены, потупив взор и положив руки на колени, будто стеснительная гимназистка, а Алисия нервно ходила туда-сюда, до смешного похожая на маятник больших часов, стоявших в углу и ввергавших Валлена в ужас приближением момента, когда они начнут звонить.

- Ну, рыжая, рассказывай, - попросил Франсуа, открыв один глаз и тут же его закрыв. - И ради всего святого не мельтеши! Тошнит…

Алисия остановилась и достала огромный бумажный лист размером с карту пиратских сокровищ.

- Значит так… - она провела пальцем по первой строчке. - Если коротко, то нам, - в этом месте она использовала специальное военно-морское слово, обычно обозначающее, что дела идут не очень хорошо.

- Даже так? - недоверчиво хмыкнул Валлен.

- Сам пройдись и посмотри, - огрызнулась пиратка. - Ты собрал нас, чтобы обсудить, как мы будем защищаться от Метрополии через полгода… Что ж, у меня охренительно хорошие новости: нам не придётся, потому что мы сдохнем с голоду намного раньше.

- Это что же, мы вчера сожрали все запасы? - приподнялся заинтересованный Валлен.

- Почти.

- Вот это я понимаю - погуляли, - разбойник с довольной улыбкой снова обмяк в кресле.

- Это ни хрена не смешно, Франсуа! - ощерилась Алисия. - На острове выращивали только сраный тростник, но и от него никакого толку - плантацию сожгли подчистую, оборудования нет, инструменты сломаны. Максимилиан рассказал, что сюда завозили вообще всё необходимое: от зерна и инструментов до иголок и ткани, из которой местные шили себе портки! Мы встретим Метрополию буквально с голыми жопами! Это, - она повторила специальное военно-морское слово.

Валлен нахмурился:

- А всякие огороды, фермы? Не может быть такого, чтоб на острове вообще нечего было жрать, не поверю.

- А “всякие огороды и фермы”, - передразнила его Алисия, - мы сами разграбили позавчера.

- А рыба? Всякие фрукты? Охота? Ну серьёзно, должно же быть хоть что-то!

- Угу. А теперь иди и скажи тысчам людей - и это без учёта рабов и каторжников - что им придётся каждый день лазить на пальму чтобы хоть что-нибудь сожрать. Они быстрей нас зажарят на вертеле.

- Пусть попробуют, - хмыкнул Валлен. – Посмотрю, как у них это получится. Наши ребята разгонят любую местную шоблу, включая рабов. Похоже, Эстебан, упокой Иона его душу, среди них был единственным обладателем яиц.

- Да при угрозе голода наши ребятки первыми нас на вилы поднимут!

- А вот это оставь мне, - твёрдо возразил Валлен. – Лучше скажи, что нам делать.

Пауза. Стало слышно, как во дворе щебечут яркие тропические птицы и где-то вдалеке орёт, как сбрендившая старуха, огромный попугай.

Голос подал Гийом:

- Да что тут ещё сделаешь? Придётся реквизировать продовольствие и распределять. Справедливо или нет – вопрос открытый.

- Ага, а потом местные реквизируют наши жопы! - резонно возразила Алисия. - Мы должны что-то дать взамен, умник. А что нам давать, если у нас ничего толком и нет?

Валлен поднял руку:

- Что если мы дадим им взамен возможность не сталкиваться с насилием?

- О-о-о, у нас тут завёлся охрененный юморист. Запиши, чтоб не забыть, потом прочитаешь с виселицы остальным!

Взгляд Валлена поменялся всего на секунду, но Алисии этого хватило: она моментально осеклась и замолчала.

- А что насчёт рома? – спросил Гийом. – Я собрал пару дистиляторов и даже кое-что успел выгнать.

- А попробовать успел? – с живым интересом спросил Валлен.

- Немного. Без ложной скромности скажу, что для кустарного производства получилось весьма недурно.

Франсуа помахал в воздухе ладонью:

- Сколько пальцев ты видишь?.. Ты вообще видишь?

Де Пальм поморщился:

- Твои намёки оскорбительны.

- Тогда я хочу попробовать. Эй, там! - крикнул он в сторону так и не вставленной двери. Оттуда высунулась синюшная рожа. - Притащи нам по рюмашке!

Алисия потёрла подбородок удивительно мужским жестом:

- Ром – это, конечно, хорошо. Ром всему голова. Но пара дистиляторов – это мало. Такими темпами мы подготовим нужное количество как раз через полгода, когда солдаты Метрополии развесят нас на пальмах.

- Я соберу ещё, если найду запчасти, - пообещал аристократ, - но временем управлять не умею. Может, будем выписывать населению векселя?

- Да из них читать умеют человек двадцать, какие им векселя, - отмахнулась Алисия. – Как раз полгода будем объяснять, что это такое… - она зажмурилась и потёрла виски. – А ещё надо объяснить, почему надо нас кормить и любить. И почему после ужасного губернатора пришли распрекрасные мы и всё пошло по… - тут Алисия вновь использовала военно-морское слово.

В углу раздался громкий перезвон – часы издевательски громко и медленно пробили пять раз. Когда они закончили и головная боль прекратилась, Валлен попробовал пошевелиться и с радостью понял, что все его конечности по-прежнему шевелятся, и он может улыбаться обеими сторонами лица.

- У меня как раз есть человек, который может с этим помочь, - Франсуа с облегчением обмяк в кресле и помассировал виски, в которые несколько секунд назад злобные дьяволы загоняли острые раскалённые стержни.

Дверь открылась, и каторжанин в белом накрахмаленном переднике принёс серебряный поднос, на котором стояли малюсенькие рюмки. Не отвечая на немые вопросы присутствущих, он поставил их перед троицей и удалился.

- Что это? – осторожно спросил Гийом.

- Лекарство, - буркнул Валлен. – Ваше здоровье! - он собрался было опрокинуть рюмку в себя, но сделал вид, что замешкался всего на секунду, чтобы Гийом его опередил, и отставил свою рюмку в сторону. А когда аристократ заметил это и побледнел, разбойник ему самым похабным образом подмигнул.

Глава 7

Валлен чувствовал себя как на свидании. А поскольку на свиданиях он раньше не бывал (не считать же ими походы в бордель и жуткие развлечения с пойманными на ночных улицах девицами), это значило, что чувствовал он себя неловко.

Неловкости добавлял ещё и тот факт, что за столом напротив него сидел поэт Пастер, который в честь визита во дворец принарядился и надел наименее дырявые вещи. Но этого ему показалось мало, поэтому, чтобы усилить эффект, он нацепил куцый белый парик с буклями и косичкой, густо, до белизны, напудрил лицо и прилепил над верхней губой мушку.

За окнами замерла во всём своём душном и безветренном великолепии тёмная тропическая ночь.

На столе горели свечи.

В стаканах застыл густой, как патока, пряный тёмный ром из губернаторских запасов.

- Что скажете? - Франсуа куда-то растерял всю свою уверенность, и разговор с самого начала не клеился. Валлен привык к тому, что он ведёт в любой беседе, как в танце, но сейчас отчего-то мямлил и вместо того чтобы требовать, осторожно и вполголоса просил.

- Ну я не знаю… - жеманничал Пастер, которому было неловко отказывать напрямую. - Понимаете, есть же идеалы, которыми я не могу поступиться, есть вещи, на которые я не могу пойти из высших соображений.

- Прошу вас как друга! - Валлен подавил желание взять поэта за руку. - Как брата по борьбе с тиранией.

- Ах, Франсуа, вы не понимаете…

- Это вы не понимаете! - не отступал Валлен.

- Но что подумают люди…

- Да неважно кто что подумает! - отмахнулся разбойник. - Главное, что мы будем рядом!

Франсуа осёкся, поняв, что его слова звучат как-то уж слишком двусмысленно.

- Короче, друг мой! - насупился он. - Соглашайтесь, и даже не думайте. Всё это делается в первую очередь ради вашей же безопасности. На улицах неспокойно, а вы слишком важны для нашего общего дела.

Но Пастер продолжал ломаться, в своём поведении удивительно похожий на стеснительную старую деву. Он затянул долгий и заунывный монолог про долг поэта и просветителя, про свободы, ветви власти и закончил совсем уж непонятным для Валлена пассажем:

- Я сам спрашивал себя, может ли творец жить в башне из слоновой кости?.. И пришёл к выводу, что нет. Моя обязанность - быть с народом, особенно в такие непростые времена.

После того, как Пастер покинул кабинет, туда заглянула ехидно улыбающаяся Алисия:

- Ну что, вам постелить?

- Иди к чёрту, - буркнул Валлен и дёрнул головой, будто отгоняя муху. - Упёртый сукин сын! - улыбнулся он. - При этом наивный, как дитя, и тупой, как дно бутылки. Удивительное ощущение - я уже и забыл, как это - когда мне кто-то отказывает.

- Могу в любой момент тебе напомнить, - хохотнула рыжая. - Так что, вы не договорились?

- Нет.

- Хреново! - констатировала Алисия. - Он нам нужен. Вместе с его станком.

- Мы ещё не закончили. Надо отправить завтра пару неприметных ребят, чтоб помяли ему бока. Надеюсь, это убедит его перебраться в башню из слоновой кости.

- Позвать кого-нибудь?

- Да не надо, - отмахнулся Валлен. - До утра он никуда не денется.

В следующую секунду над городом прогремел гром.

Алисия округлила глаза:

- Это же… - договорить она не успела, потому что в дворцовом саду начали падать, будто спелые яблоки, тяжёлые пушечные ядра. Одно из них на излёте угодило в крышу дворца и, наделав кучу шума, вдребезги разбив черепицу и, сокрушив на своём пути брусья, доски и хлипкую кирпичную кладку, провалилось сквозь чердак и потолок верхнего этажа.

- Меткие сукины дети, - Алисия бесстрастно оценила невидимых наводчиков. - Наверное, давно пристрелялись.

Вскочивший Валлен озирался с бешеными глазами:

- Что это?!

- Пушки, - спокойно отозвалась Алисия. - В форте. Уходим отсюда!

Пиратка схватила озверевшего Валлена за руку и потащила прочь. Тот ругался так злобно и отчаянно, что, будь в этом мире чуть больше магии, в сторону форта в ответ летели бы чёрные шары, состоящие из чистейших проклятий.

В коридоре им под ноги выкатился Гийом. Он уже успел собрать в узел серебряный сервиз и зачем-то переоделся в женское платье.

- По нам стреляют! - заявил он.

- Да что ты говоришь? - рыкнула Алисия.

Из комнат дворца высовывались заспанные рожи каторжников - одна другой краше. Узнав, в чём дело, они выбегали прочь в чём были, и вскоре по коридорам топала целая толпа народу.

Второй залп раздался минуты через три после первого, но ни одно из ядер не долетело даже до дворцового сада - все чугунные шары упали на город, где уже загорались огни, и встревоженные местные жители выбегали на улицы и метались там, не понимая, что происходит, и где им прятаться.

Появившаяся в последние дни прослойка предприимчивых граждан по привычке принялась грабить и мародёрствовать.

Но Франсуа вместе с остальными этого не видел - неорганизованная толпа бывших каторжников, перевалила за холм, на котором стоял дворец, попутно уменьшившись почти на четверть: многие смекнули, что быть соратниками Валлена им больше не нравится, и растворились в густой тропической ночи.

Обстрел продолжался всю ночь, а когда рассвело в город вошли солдаты.

В этом месте можно было бы красочно описать, как тяжёлые стальные ворота форта грозно распахнулись, скрипя огромными петлями, но сами ворота, к сожалению, были распахнуты уже с десятилетие и медленно врастали в землю. Чтобы распахнуть их, ровно как и закрыть, потребовалась бы некоторая предварительная подготовка и по меньшей мере полдюжины лопат.

С красочным описанием гарнизона тоже возникли бы проблемы. Вместо бравых вояк в безукоризненных красных мундирах, выбегавших на площадку перед фортом, чтобы выстроиться в безупречно ровное каре, в наличии было лишь три десятка ленивых обалдуев, заплывших жирком от несения необременительной службы.

Дыры и заплаты на их мундирах говорили о том, что со снабжением были очень большие проблемы, а неторопливые движения и привычка сбиваться в толпу вместо того, чтобы формировать хоть какое-то построение - о том, что командира следовало бы как следует вздуть.

Но, тем не менее, это была сила: в руках обалдуев было, хоть и неухоженное, но оружие, а числености было вполне достаточно для того, чтобы распугать шайки мародёров одним своим видом, спустившись с холма в город.

Это непривлекательное воинство вёл капитан: краснолицый, усатый, низкорослый и удивительно похожий на покойного губернатора, если бы тот был старше на десяток лет, в течение которых беспробудно пил.

Капитана звали Сезар, но за глаза его называли “пятнадцатилетним капитаном”, помня пятнадцать лет его безупречной службы на этом клочке суши: службы без происшествий, повышений и перспектив.

Местные жители обрадовались, увидев солдат на улицах, но радость их была преждевременной: алые мундиры не задерживались, чтобы наводить порядок и закреплять за собой территорию, а следовали дальше, стремясь к белеющему на холме губернаторскому дворцу.

Солдаты не останавливаясь топотали, поднимая в воздух клубы удушливой рыжей пыли.

- Капитан! Капитан! - непонятно откуда появился Жан-Батист. Он радостно размахивал руками, привлекая к себе внимание. - Наконец-то вы присоединились к нам!

- Отвали, - буркнул Сезар и отпихнул опального писателя, но тот будто этого не заметил.

- Революция - это, безусловно, дело благое, - продолжал он, - но всякие низменные личности пользуются… - он запнулся, споткнувшись о валяющийся посреди дороги резной стул с распоротой обивкой. - Меня ночью ограбили, представляете? Перетряхнули весь дом, повредили станок, помочились на ковёр и унесли серебряное чайное ситечко!

- Провались ты со своим чайным ситечком, - не менял настроя капитан. Солдаты неодобрительно косились на Пастера.

- Но я всё равно приветствую ваше решение навести порядок! - продолжал Жан-Батист, семеня за капитаном и не замечая, что ему не рады. - Я так счастлив! Ведь я как раз написал воззвание и подготовил проект новой конституции! Уверен, в новом правительстве вам достанется портфель министра обороны! Я, как глава парламента, ходатайствую о вашем назначении и мы с новыми властями подготовим приказ!

Капитан остановился. Это вызвало небольшую свалку в задних рядах, когда впереди идущие встали как вкопанные.

- Чего-о? - нахмурился Сезар. - Приказ? Ты кто такой вообще? Совсем умом тронулся?! А ну пошёл вон! - рявкнул он и оттолкнул чудака так, что тот упал и покатился кубарем.

А солдаты двинулись дальше к своей белеющей на холме цели, и тени их высоких киверов скользили по ошарашенному лицу Жана-Батиста.

- Свинарник… - брезгливо поморщился Сезар и пнул попавшую ему под ноги пустую бутылку. Та отлетела и мягко упала в кучу пуха из вспоротой перины. Этим пухом, будто снегом, была покрыт весь центр комнаты. Кровать, на которой прежде лежала уничтоженная перина, была сломана и разрублена на куски, а на резном изголовье вырезано короткое неприличное слово.

В дальнем углу, у книжного шкафа с оторванной дверцей, лежала горка погрызенных костей.

В другом, ровно напротив – кучка дерьма. Хотелось верить, что оно не было человеческим, и были неплохие шансы, что так оно и есть: по дворцу свободно шатались бродячие псы, многие из которых отдыхали в прохладе на мягких диванах и брошенных на пол подушках.

Во всех остальных помещениях солдат ждала примерно та же картина всеобщего разорения и изощрённого вандализма.

- Свинарник! – повторил Сезар и обратился к своему сопровождающему, обладателю облезлых сержантских нашивок, широких плеч, огромных кулаков и необъятной красной морды. – Я думал, хуже, чем у нас в казарме, быть не может.

Второй его спутник - низкорослый, лысый и круглый, из-за красного мундира похожий на оживший помидор с бакенбардами - привычно прогнул спину и подобострастно захихикал.

- Виноват! – молниеносно отреагировал сержант и неуклюже поднёс ладонь к виску, с непривычки едва не промахнувшись.

- Ничего-ничего, - капитан потряс пальцем в воздухе. – Мы ещё наведём порядок. Наведём! – пообещал он.

Они прошли в кабинет, где Сезар осмотрелся с хозяйским видом и расправил плечи.

- Ну наконец-то, - буркнул он, ставя на место опрокинутое кресло и усаживаясь за стол.

Парочка стояла перед ним в ожидании высочайших повелений.

- Итак! – начал новый хозяин острова. – Раз я теперь губернатор, то в соответствии с табелем о рангах, моё звание должно быть не ниже генерала. Запиши приказ!

Помидор с бакенбардами подобрал ближайший к нему лист бумаги и вывел карандашом «Приказ №1».

- Пошить мне генеральский мундир.

На бумаге появились положенные в таком случае строки: «Я, капитан Сезар де Милье, в связи со вступлением в должность временно исполняющего обязанности генерал-губернатора острова Порт-о-Флёр, во избежание нарушений табеля о рангах Метрополии приказываю произвести меня в генералы и пошить мундир, соответствующий моему званию и положению. Исполнителем приказа назначается…» тут помидор запнулся.

- Кого назначим исполнителем?

- Запиши себя! – приказал Сезар. - Ты же у нас был квартирмейстером, вот и будешь заниматься всеми тыловыми вопросами.

- Слушаюсь! – на бумаге после «назначается» появилось имя Клод Лефер.

Но свежеиспечённый генерал не собирался останавливаться:

- Пиши ещё один!

Первый лист лёг на сукно стола, а второй появился в руках помидора. Карандаш снова забегал, выводя «Приказ №2».

- Я, временно исполняющий обязанности генерал-губернатора острова Порт-о-Флёр, генерал Сезар де Милье… - было хорошо заметно, как ему нравилось произносить слово «генерал». – В целях установления порядка приказываю! – в этом месте он картинно стукнул по столу. – Первое! Произвести сержанта Робера Готье в… - он задумался, а потом махнул рукой, мол, гулять так гулять, - в полковники и назначить командиром гарнизона.

На красной роже открылся от удивления рот, полный крупных и жёлтых, как ягоды облепихи, зубов.

- И передать ему все полномочия для скорейшего наведения порядка! Второе! – торжественно продолжал Сезар. – Квартирмейстера Клода Лефера произвести в… - он сделал паузу, глядя на то, как трепещут от нетерпения помидоровы бакенбарды. - …генерал-квартирмейстеры! И дать ему все полномочия для обеспечения гарнизона всем необходимым и для поддержания богатства и благополучия подданных Метрополии, проживающих на острове.

Новоявленный генерал-квартирмейстер приосанился и стал как будто немного стройнее.

- Ну? - Сезар взглянул на своих подчинённых с улыбкой. - Что надо сказать?

- Рады стараться, господин генерал!!! - рявкнули оба так, что задрожали немногие целые стёкла.

- Вот так, - господин генерал удовлетворённо откинулся на спинку кресла. - Начинайте наводить порядок. Полковник! - повернулся он ко вчерашнему сержанту. Тот не сразу понял, что обращаются к нему. - Начните вот с чего…

Возле виселицы снова собирался народ.

Как тут было не собраться, когда с самого утра на помосте надрывался солдат с листком бумаги. Он раз за разом, как попугай, зачитывал обращение нового генерал-губернатора, написанное квадратным военным языком и чугунными казёнными оборотами. Разноцветные попугаи, сидевшие на ветках окрестных деревьев, внимательно слушали и пытались повторить некоторые из них.

Если упростить текст воззвания до человеческого языка, то Сезар объявлял себя новым правителем острова и провозглашал возврат к старым порядкам. Слово “порядок” в обращении вообще встречалось в почти в каждом предложении, что, надо сказать, нашло отклик у части горожан. Особенно тех, кого в последние лихие дни успели ограбить, и тех, на чьи головы ночью не падали пушечные ядра. Ещё генерал-губернатор обещал жестокую расправу над “лицами, чьи действия были квалифицированы как воровство, грабёж, разбой, мятеж, мародёрство, вандализм” и звал всех прийти на площадь к полудню, где эта самая расправа и состоится.

Миленькая старушка, что жила в покосившемся домике рядом с площадью, в этот раз догадалась напечь пирожков и теперь ходила с заботливо укрытой полотенцем корзинкой, продавая их зевакам.

Ближе к полудню на площадь вывели вереницу “лиц, чьи действия…” и далее по тексту. Их конвоировали солдаты, которых возглавлял краснорожий громила с новёхонькими эполетами, в которых, если присмотреться, можно было разглядеть картон, золотистую фольгу и кисти от дворцовых штор.

Почти сразу же возникло недопонимание.

- Эй! - выкрикнул из толпы бородатый мужчина, одетый в рабочую рубаху из парусины. - Мелкий! А тебя за что?!

Мелкий, оказавшийся (что неудивительно) низкорослым и щуплым мужичонкой, услышал своё имя и завопил:

- Да ни за что! Я купил мешок кукурузы и домой нёс, а меня поймали! Скажи им! Скажи, что я не из них!

- Эй! Солдатики! Он не из них! - послушно вступился за приятеля бородач. - Он просто мешок нёс!.. Сержант! Эй!

Краснорожий неприязненно дёрнул плечом:

- Уже не сержант, а полковник! Чего тебе?

- Это ж Мелкий, ты его знешь, он и мухи не обидит! Отпусти ты его, сержа… в смысле, полковник!

- Разберёмся! - пообещал тот и в следующую секунду напрочь об этом забыл.

Глава 8

— И они казнили их! — закончил Пастер свой сбивчивый возмущённый рассказ. — Всех! А когда тот бородатый начал возмущаться, что его друг Мелкий ни в чём не виноват, его вытащили из толпы, избили и уволокли! Без следствия, без суда! Это просто чудовищно! Так нельзя!

Франсуа, Алисия и Гийом, так и не успевший переодеться обратно, внимательно слушали опального поэта и поддакивали.

Совсем недалеко, в густых зарослях тёмно-зелёных кустов с крупными мясистыми листьями, журчал прохладный ручей. На его берегах расположились прямо на земле вчерашние каторжники, а ныне беглецы. Они лениво перебрасывались словами и, за неимением еды, часто ходили к ручью попить. Кто-то уже успел смастерить себе навес и подстилку из пальмовых листьев, и храпел в одиночестве; многочисленные парочки ворковали, лёжа в обнимку. С веток за ними наблюдали любопытные зелёные попугаи.

- Свобода в опасности! – заключил Пастер. – На наших глазах строится новое царство тирании! Притом совершенно бесчеловечной! Вот скажите мне, Франсуа, вы бы прошли мимо человека, просящего о помощи?

Алисия и Гийом сделали очень сложные лица, а Валлен ответил то, что от него ждали:

- Конечно же нет! Я вообще люблю помогать людям.

- Вот поэтому чутьё и подсказывает мне, что вы тот, кто нужен этому острову. Вы ни за что не оставили бы в трудный час человека, которому сломали орудие труда и у которого украли главную ценность!

- Друг мой, - Франсуа похлопал Пастера по плечу. – Когда мы победим… как вы там говорили?

- Контрреволюцию, - подсказал поэт.

- Контрр… - попробовал разбойник, - короче, когда мы её победим, то построим вам настоящий печатный станок. А я лично подарю вам самое большое на острове чайное ситечко. Обещаю.

- Подарите нам свободу! – попросил Пастер и с горячностью потряс ладонь Франсуа.

Когда поэт ушёл, разбойничий триумвират молчал пару минут.

- Что будем делать? – первым прервал молчание Гийом.

- Да в целом… - Валлен пожал плечами и улёгся на свою подстилку, - Ничего. Пройдёт пара недель, и местные сами его скинут.

- Ты же, вроде, говорил, что люди не восстают, когда по-настоящему угнетены.

- Устроить настоящее угнетение у них мозгов не хватит, - отмахнулся Валлен. – Что бы военные ни создавали, всегда получается казарма.

- Так что же, мы будем просто лежать тут на солнышке и ждать?

Алисия улыбнулась одетому в платье аристократу:

- Тебе ложиться не советую – трахнут.

- Да, как-то неловко получилось… - потупился он.

- Не-е-ет, - медленно произнёс Франсуа. – Лежать мы не будем. Ну, то есть сейчас будем, но… Вы меня поняли. Я думаю, раз местные так и так свалят капитана, нам надо эту историю возглавить, чтобы сохранить власть после. Чтобы не нашёлся какой-нибудь дурак с авторитетом, который испортит нам всю малину… Хм, - Валлен неожиданно сел. – А Пастер не успел далеко уйти?

Следующий день Сезар начал с того, что вызвал полковника с генерал-квартирмейстером на совещание. Все трое выглядели изрядно помятыми. Полковник где-то потерял один эполет.

- Принесите водички, - буркнул Сезар одному из солдат, и тот уковылял выполнять приказание. - Ну что там? Рассказывайте. Что по общественному порядку?

Здоровяк пошевелил сухими губами, будто разминая, и лишь потом произнёс:

- Наводим, господин генерал.

Но ответ Сезара не устроил.

- Понимаю, что наводите. А конкретно? Что делаете?

- Ловим рабов, загоняем на плантации. Вчера повесили мародёров и посадили в тюрьму сочувствующего.

- Кого?.. - поднял глаза губернатор.

- Да дружка одного из казнённых. Вздумал вступиться за него во время казни, сукин кот! Кричать начал, бузить… Ещё патрулируем улицы, арестовываем подозрительных.

- Молодцы! - генерал-губернатор осторожно кивнул, чтобы не растрясти содержимое гудящей головы. На мгновение мелькнула шальная мысль поинтересоваться, кого именно они считают подозрительными, но это требовало слишком много усилий. - Так, а что у нас по тыловой части?

- Тыловой частью мы очень крепки! - с гордостью отрапортовал Лефевр.

- Ты мне давай тут не ври! - Сезар захотел хлопнуть ладонью по столу, но вовремя одумался. - Совсем нет проблем?

- Ну, если честно, то проблемка есть, - потупил взор генерал-квартирмейстер. - У нас скоро могут начаться перебои с провизией.

- Ну вот, а ты говорил! - заворчал генерал. - Но как так вышло? У нас же всегда всего хватало!

- Я провёл во ревизию, и результаты… Печальненькие, - сообщая плохие новости, квартирмейстер старался использовать уменьшительно-ласкательные суффиксы, чтоб те звучали не так пугающе. - Запасы, которые готовились на сезон штормов, либо сгорели, либо сожраны рабами, либо испорчены, либо растащены.

- Угу… - Сезар изо всех сил пытался заставить мозги работать. Мозги с непривычки скрипели и сопротивлялись. - И когда начнутся проблемы?

- Да они уже, - сообщил квартирмейстер, виновато улыбаясь. - У гарнизона нет своих запасов. А слухи разносятся быстро, весь остров знает, что этот сезон штормов мы просидим без хлеба. Цены уже поднимаются.

- Это недопустимо! - отрезал генерал-губернатор. - Запретить!

- Слушаюсь! - с готовностью отозвался Лефевр. Угодливая улыбка раздвинула его белые рыхлые щёки. - Мы установим твёрдые цены! Уверен, горожане будут приветствовать такое решение.

- А, точно, - вспомнил Сезар. - Горожане… Короче, установите эти ваши твёрдые цены и закупите провизию для гарнизона.

Улыбку Лефевра омрачила необходимость озвучить мысль, которая могла не понравиться начальству.

- А если они не захотят продавать нам по твёрденьким ценам?

- Тогда возьмите силой! Что вы как маленький? Полковник!

Краснорожий громила проснулся и на всякий случай рявкнул:

- Виноват!

- Если что, поможете генерал-квартирмейстеру провести реквизицию.

- Слушаюсь!

Лефевр просиял:

- Благодарю, господин генерал-губернатор, это мне очень поможет. Ах да, и ещё один вопросик, если будет позволено.

- Позволяю! - высочайше разрешил Сезар.

- А если люди продолжат задирать цены, несмотря на ваш приказ?

Эта мысль звучала крайне абсурдно и не укладывалась в квадратной голове генерал-губернатора.

- В смысле “несмотря на приказ”? - нахмурился он.

- Горожане и фермеры - люди штатские, - развёл руками Лефевр, будто извиняясь за нерадивых родственников. - Они могут не подчиниться.

- В смысле “не подчиниться”? - Сезар нахмурился сильнее. - Если они не подчиняются, значит они нарушают закон. Это бунт! А с бунтовщиками разговор должен быть коротким! - он изобразил, как затягивает петлю на своей шее. Полковник!

- Виноват!

- Это я для вас говорил! Проследите, чтобы приказ выполняли все. Бардака я не допущу, ясно?

- Так точно!

- Тогда свободны.

Оставшись одиночестве, генерал-губернатор с удовлетворением хмыкнул и побарабанил пальцами по столу. Его покойный родственник в те далёкие времена, когда они ещё общались, часто жаловался на проблемы, с которыми сталкивался на своём посту. Сезар внимательно слушал, помалкивал и поддакивал, хоть и считал самого кузена недотёпой, а все его неприятности - сущей ерундой, с которой можно было бы легко разобраться парой грамотных приказов.

Почему кузен сам до этого не додумался, для Сезара было загадкой, но подсказывать братцу он не спешил, считая, что лучше приберечь свои управленческие таланты до тех пор, когда губернаторское кресло окажется под его задубевшей кавалерийской задницей.

Сегодня он наконец-то получил подтверждение всем своим догадкам.

Глава 9

Прошла пара недель. Синее небо сверкнуло напоследок бездонной чистотой и белоснежными облаками, и на ближайшие три месяца исчезло за крутобокими серыми тучами, которые клубились так низко, что едва не задевали верхушку башни форта.

То и дело они проливались короткими, но сильными ливнями. Они всегда начинались столь внезапно и были столь бурными, словно к острову кто-то подкрадывался со спины и опрокидывал исполинское ведро воды.

Океан стал серым, как камень, и бросал на пляжи такие же тяжёлые, как камень, волны. Рыбаки вытащили свои лодки на берег и проводили свои дни, ремонтируя их и готовя снасти к следующему сезону: выходить в море без опасности перевернуться от первой же волны можно было разве что на галеоне.

Галеоны обычно переворачивались на третьей.

Городские улицы опустели. Люди прятались по домам от влаги и пронизывающего ветра.

Но не только от них.

- Стой, раз-два! – услышав эти слова за своей спиной, фермер Серхио закатил глаза и мысленно выругался, но, когда повернулся к говорившим, на его лице не осталось и следа недовольства.

- Добрый день, господа! – местные очень быстро уяснили, что ленивых увальней в красной форме, которых никто никогда не воспринимал всерьёз, теперь надо называть господами, притом с максимальным уважением.

- Привет, Серхио, - солдат было двое. Красных мундиров не было видно из-за тяжёлых, как дубовый гроб, дождевиков из свиной кожи. Вместо киверов с позеленевшими медными кокардами на головах вояк были глубокие капюшоны, из-под которых виднелись только отъетые щёки и самодовольные ухмылки, но фермер узнал их. Узнал – и не обрадовался. – Чего несёшь? – они кивнули на мешок в руках бедолаги.

- Батат, - ответил он с самым честным в мире лицом.

Один солдат повернулся к другому. Дождевик при этом заскрипел так, будто он в нём танцевал.

- Мы хотим батат?

- Мы – хотим, - кивнул второй.

- Серхио, друг мой, - снова заговорил первый. – Мы страшно хотим батата. Сколько у тебя там?

- Да вот… - замялся фермер, стараясь не думать про огромный кусок свинины, который он спрятал на дне мешка.

- А давай мы его у тебя купим! - прервал его солдат. - Ты же его на продажу несёшь, верно?

- Нет-нет! - горячо запротестовал Серхио. - Я несу его человеку, который уже его купил! Он уже заплатил мне деньги!

- Ну во-от, - расстроился солдат. - Какая неприятность. А мы так хотели батата…

Второй кивнул:

- Очень хотели.

- У меня отличная идея! - солдат хлопнул себя по лбу. - Давай мы купим его у тебя! - он полез под плащ, порылся в кармане брюк и вытащил несколько медяков, один из которых был покрыт плесенью. - А ты передашь деньги своему покупателю. Кстати, как его зовут?

- Серхио, - не моргнув глазом соврал Серхио.

- Надо же, какое совпадение. Твой тёзка?

- Родственник, - фермер густо покраснел, сохраняя каменно серьёзное выражение лица.

- А фамилия у него есть?

- Есть, - Серхио дал самый очевидный ответ.

- Что ж, если у него есть фамилия, значит у него найдётся немного понимания и желания помочь голодающим солдатам из гарнизона. Передай ему наши деньги вместе с искренними извинениями. А вот это, - солдат указал на заплесневевшую монету, - ему за причинённые неудобства. Что такое, дружище? - спросил солдат, видя, как лицо фермера теряет краски.

- Ничего, господа.

- Ты же не собирался нарушить приказ губернатора и продать этот мешок втридорога?

- Нет, - просипел Серхио внезапно осевшим голосом. - Я же говорил, что уже продал его.

- Ах да, точно, своему тёзке с фамилией. Уверен, что продал по твёрдым ценам. Ну вот и возьми тогда, - солдат взял фермера за руку, высыпал в неё монеты и помог сжать негнущиеся пальцы. - Послушай-ка!.. - солдат подался вперёд и Серхио смог в деталях рассмотреть его обвислые щёки, покрытые редкими белыми волосками. - А у тебя не найдётся кусочка свинины?

Второй солдат оживился:

- Свинины мы хотим ещё больше.

- Ну что вы, господа, - виновато заулыбался фермер. - Какая свинина, о чём вы? Губернатор же приказал всё мясо доставлять во дворец.

- Да-да, приказал, - вздохнул вымогатель в мундире. - Для дальнейшего справедливого распределения. Но на всех его не хватает, вот я и думал… Нет? - он вопросительно взглянул на Серхио, и тот поблагодарил Иону за то, что начал накрапывать дождь, и капли скрыли покатившуюся из его глаз слезу.

- Нет, господа. У меня ничего нет.

- Ну ладно тогда. Ступай.

Серхио, ничего не видя из-за пелены слёз, и ничего не соображая от горя и обиды, всхлипнул, вскинул свою ношу на плечо и сделал пару шагов, когда его окликнул всё тот же насмешливый голос:

- Эй! Мешок-то оставь.

Во дворце Серхио встретили прохладно. Часовые отнеслись с к нему подозрением и долго расспрашивали, но всё-таки проводили к Сезару.

Там, в чисто убранном кабинете, фермер снял шляпу и отвесил новому губернатору глубокий и полный уважения поклон.

— С чем пожаловал? - пробурчал тот. — Давай скорее, у меня много дел.

Стол перед ним, не считая колоды карт и стакана с остатками янтарной жидкости, был девственно пуст.

— Я всего лишь хотел спросить, когда господин губернатор изволит отведать вырезку, за которой сегодня приходили ваши солдаты. Она позавчерашняя, а на ваш стол не годится подавать такое мясо. Я бы лучше отдал вам одного из моих молочных поросят.

— Чего? Какая вырезка? — нахмурился генерал. — Что ты мелешь?

— Та, за которой вы посылали своих людей, — охотно пояснил Серхио.

— Никого я не посылал! — Сезар много что не любил, но неприятное ощущение, когда он чего-то не понимал, было на одном из первых мест. — Погоди-ка! К тебе приходили солдаты?

— Точно так, господин губернатор! — закивал фермер. — Сегодня днём ко мне приходили солдаты с реквизицией лично для вас. Я отдал им кусок свинины и мешок батата, и только потом всполошился.

— Ага… – осознание озарило генеральский мозг. – А ты знаешь, как их зовут?

— Конечно!

Не прошло и десяти минут, как парочка стояла перед Сезаром. От них пахло костром, а полковник держал в руках сковородку, на которой белели кольца лука, живописно разбросанные между крупных кусков подрумяненного мяса.

— Это что такое?! - вопрошал Сезар, тыкая в сковородку пальцем.

Присутствующие знали ответ, но отчего-то не говорили.

– Я вас спрашиваю, что это?! - распалялся он всё сильнее. - В такие тяжёлые для острова времена вы мало того что обираете честных тружеников, так ещё и скрываете украденное! Как вы вообще посмели?!

Солдаты потупили взор и что-то промямлили, но Сезар тут же их прервал:

– Молчите! Молчите, я вам говорю! В военное время вас бы за такое повесили!

– Но мы заплатили! - один из солдат (которого мы для удобства назовём “солдат №1”) настолько ужаснулся открывающейся перед ним перспективе, что вздумал ещё и перечить начальству, чем только ухудшил своё положение.

– Я сказал, молчите! - взревел Сезар и обратил свой взор на полковника. - Что ваши люди себе позволяют? Что вы там у себя развели? Или вы, - тут генерал перешёл на сладкий и ядовитый тон, - снова хотите стать сержантом?..

Теперь ужаснулся полковник.

– Виноват! - в помутнении выпалил он, и тут же добавил: - Исправим!

– Конечно исправите! Лефевр!

– Здесь, господин губернатор! - квартирмейстер выкатился в центр комнаты так неожиданно, будто всё это время прятался за шторой. Новый мундир, пошитый по индивидуальной мерке меньше недели назад, опасно натягивался в районе живота. От катастрофы его удерживала лишь позолоченная пуговица, пришитая, видимо, на самые прочные в мире нитки.

— Садись! Пиши!

Тыловая часть заместителя губернатора по тыловой части придавила жалобно заскрипевший стул.

— Приказ номер… - начал диктовать Сезар, и осекся. - Какой у нас номер?

— Четыре тысячи восемьдесят один, господин губернатор!

— А не четыре тысячи восемьдесят? - усомнился тот.

— Никак нет, господин губернатор, в приказе четыре тысячи восемьдесят вы сегодня утром приказывали приготовить вам омлет из четырёх яиц.

— Ах, да, - вспомнил Сезар. - Ну ладно, тогда приказ четыре тысячи восемьдесят один!

Пока Лефевр прилежно выводил буквы, солдаты обречённо следили за каждым движением поскрипывающего пера. Сам Лефевр это видел и наслаждался каждой секундой.

— Посадить этих сукиных детей в тюрьму на месяц!

Солдаты задержали дыхание.

Загадочное помутнение, заставлявшее спорить с начальством, перекинулось на полковника:

— Но это же!.. Ну… Слишком долго!

— Ещё вы будете мне перечить?! - взвился Сезар. - Вы должны исполнять мои приказы, а не обсуждать их! Это будет показательная кара! Она должна быть строгой! Чтобы все увидели! Чтобы все поняли! - губернатор потряс сжатым кулаком, будто сдавливал в них грязные шеи преступников. - И вообще!.. Лефевр, запиши ещё перед этим всыпать им плетей!

Квартирмейстер послушно записал сказанное, отдал губернатору на подпись и завизировал печатью. После этого Сезар махнул рукой:

— Вон отсюда! Исполняйте!

Полковник вывел своих побледневших солдат наружу. Под снова начавшим накрапывать дождиком, они в молчании дошли до тюрьмы: маленького и мрачного каменного здания, погружённого в землю почти по самые окна. Оно располагалось на территории дворца, в дальней и самой неприглядной его части, между компостной ямой и старой конюшней с провалившейся крышей. У прежнего губернатора тюрьма никогда не пустовала: тот частенько отправлял людей посидеть там, покормить живущих в соломенных матрасах вшей и подумать над своим поведением. При новой же власти она опустела: Сезар не верил в перевоспитание и сразу отправлял провинившихся на виселицу.

— Ключи где? - спросил полковник. Его люди переглянулись и пожали плечами.

— Не могу знать! - сказал солдат №1.

— А кто может?.. - проворчал полковник. - У Лефевра, наверное, он у нас всем заведует. Чёрт, придётся обратно тащиться. А как там было — сперва всыпать плетей, а потом в тюрьму или наоборот?

Солдаты снова переглянулись:

— По-моему после… - осторожно заметил солдат №1.

— Нет-нет, я точно слышал, что до! - возразил солдат №2.

— Ар-р-р! - закатил глаза полковник. — Опять бардак. Сейчас я вернусь, перечитаю приказ и возьму ключи. Подождите здесь.

Он ушёл, продолжая негромко ворчать про бардак и приказы, а солдаты остались на месте, провожая его широкую спину взглядами. Лишь когда она скрылась за белым углом дворца, солдат №1 и солдат №2 взглянули друг на друга, пожали плечами и побежали прочь, отчаянно скрипя кожаными дождевиками.