Разбитый идеал справедливости - Том второй
Глава 1 - Приветствие по-столичному
- Мне это безразлично.
Прометей повторял это, словно мантру, каждый раз, когда Она интересовалась у него событиями из действительности. Ей хотелось поговорить с ним о всяком, о том, что было ему приятно, о досадных неудачах, что его раздражали, однако каждый раз Прометей продолжал твердить, что никакие прошедшие события не имели для него никакого значения. Он продолжал утверждать, что его совсем не трогает смерть его товарищей, что его совсем не тяготит та ночь с Артемидой, что всё случившееся до сих пор для него было лишь забавой, способом потратить своё время впустую. Только потому, что это была Она, а не кто-то ещё, он иногда с опаской признавал, что справляться без Аида и Лили будет теперь тяжело, что с Абрахамом они могли бы вместе придумать много интересных заклинаний, что Венадий мог бы стать ему достойным другом и товарищем, и что убийство Артемиды, возможно, было излишним, и что ему не следовало бы так обходиться со своим драгоценным клинком. Но даже всё это было не выражением чувства сожаления, а лишь вполне рациональным описанием утраты чего-то такого, что Прометей мог бы иметь и что он потерял. В сущности, просто расчёт упущенной выгоды.
С сочувствием Она обняла его, очень крепко и нежно, а он, не особо задумываясь, сделал то же самое в ответ. Потому ли, что ему этого хотелось? Вовсе нет. Он просто обнимал Её потому, что разумно обнимать в ответ человека, что проявляет к тебе нежность. А что бы ему, тогда, хотелось сделать? Прометей не был уверен, ведь он не совсем понимает, что значит хотеть чего-то. Когда он хочет еды — это просто потребность организма в питании. Когда он хочет спать — это просто потребность организма во сне. Когда он хочет денег — это способ обрести заблаговременно средство для удовлетворения потребностей организма. Когда он хочет убивать - зачем он это делает? Чтобы почувствовать себя живым? Чтобы сбежать от страха смерти? Чтобы самоутвердиться? Чтобы исполнить свой инквизиторский долг? При желании можно найти много рациональных объяснений этим действиям, но будет ли хоть одно из них верным?
Если бы Прометей мог просто сделать то, чего он хочет, наверное, он бы Её...
- Всё хорошо.
Она произнесла эти слова ему на ухо очень нежно и с любовью, гарантируя Прометею полную вседозволенность, с лёгким вожделением подталкивая его к чему-то, но сам молодой человек, отвлечённый от собственных мыслей, лишь крепче обнял Её и перестал возвращаться к тем ужасным измышлениям, что он питал. Кто он такой, чтобы поступать так с Ней? Зачем ему делать нечто подобное с Ней, с его богом и светочем? Это не имеет никакого смысла. А заниматься тем, что не имеет никакого смысла, значит вести себя непоследовательно, нерационально. Он не такой человек, что будет вести себя непоследовательно и нерационально, не так ли? Когда Она, всё так же нежно улыбаясь ему, гладила его, прижимала к себе, с такой нежностью, что они вдвоём могли бы вместе растаять, он отбросил все свои бесполезные, пугающие мысли куда-то в угол. Ему не нужны подобные вещи, ведь у него есть Она. С Ней ему комфортно.
Когда месяц отведённого времени истёк, Прометей покинул Небытие, несмело шагнув в действительность. Вновь всё тот же запах городского воздуха, вновь непривычное чувство гравитации давит на его тело, а ноги подкашиваются, отказываясь держать его на земной тверди. Прометею показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он уединился с Ней, даже если в действительности это был всего месяц. Осмотревшись, молодой человек обнаружил себя во всё той же комнате кафедрального собора, которую покидал. На этот раз он даже не запирал дверь на замок - если по какой-либо причине парень и исчезнет, некому будет заявить о его побеге. Если инквизитор, зачистивший целый город со своими товарищами, сбежит, то кто ему сможет что-то предъявить по этому поводу?
Однако, как ни странно, когда Прометей попытался выйти, дверь оказалась заперта. Похоже, кто-то приходил и закрыл её на замок? Молодой человек быстро обнаружил ключ, что торчал с внутренней стороны - очень странное зрелище, но он не придал этому особого значения. Не имеет смысла разбираться в каких-то мелких странностях происходящего вокруг. Может быть, он просто сам забыл, что на самом деле запирал дверь. Схватившись за ключ, молодой человек совершил несколько оборотов против часовой стрелки, а затем, с тихим щелчком открывшегося замка, сердце Прометея было безжалостно вырвано чьей-то рукой.
Вместе с острой, совершенно непередаваемой и невыносимой болью сломанных рёбер, разорванной плоти и покидающей его тело через огромную дыру в груди крови, молодой человек почувствовал себя совершенно странно, как будто каждый миг растянулся на минуты. На подкошенных ногах его тело падало на землю так медленно, словно бы оно постепенно опускается на дно океана. Даже удар головы об пол ощутился странно тупым, словно бы он просто прилёг отдохнуть. Укутанное в чёрный балахон тело с маской на лице смотрело на него сверху-вниз, одновременно торжественно и с ожиданием. Прометей не мог понять, кто это, как и не был в силах взять в толк, почему он не заметил этого человека в комнате ранее. Ему просто казалось, что он играет в гляделки с глазами под этой чудаковатой маской, что смотрят на него, слегка искривлённые. Молодому человеку даже не было страшно, ведь он не успел понять, что он умирает. Он ведь всего несколько секунд назад был наедине с Ней. Да, это чувство так напоминает Её объятия, но и в то же время оно совсем другое. Куда более холодное, мерзкое, оставляющее тебя униженным. Если бы у него был выбор, он бы без тени сомнения предпочёл Её объятия этим.
Стоило только человеку в маске отвернуться, будучи убеждённым, что цель мертва, как десятки отростков из тьмы выпрыгнули из-под Прометея, вмиг продырявив все внутренние органы убийцы и разорвав его шею. Безголовое тело упало наземь рядом с Прометеем, а лицо с неподдельным удивлением, застывшим на нём, укатилось куда-то под стол. Схватившись за грудь и отчаянно хватая ртом воздух, Прометей, бледный как смерть, кое-как поднялся от земли. Сквозь дыру в его груди можно было ясно разглядеть созданное из тьмы сердце, отростки к которому тянутся из внутреннего кармана, где лежит маленькое ручное зеркальце. Его собственная же плоть валяется где-то на полу, отброшенная в сторону нападающим, словно пустая бутылка, которую ему было лень донести до мусорки.
Сильно шатаясь, с невероятным головокружением, противным чувством сырости и холода, что охватило всё его тело, Прометей как мог поковылял прочь отсюда, надеясь успеть в медицинский отдел прежде, чем Ей придётся вытаскивать его с того света, исполняя уговор. С каждым шагом по пустым, мертвенно тихим коридорам молодой человек чувствовал, как страх смерти завладевает всеми его мыслями. А если это был не единственный нападающий? А если за очередным поворотом его поджидает кто-то ещё? А если его откажутся лечить, сославшись на все совершённые до сих пор преступления? А если это именно церковь хочет его убить? А если от него решили просто избавиться, чтобы он не мозолил лишний раз глаза? Тем не менее, лишённый какого-либо иного надёжного варианта спасения, Прометей продолжил кое-как переставлять ноги в сторону медицинского отдела.
Когда проходящие мимо священники заметили раненного, вымазанного в крови инквизитора, они тут же переполошились и схватили его, отнеся к целителям. Прометею это принесло облегчение, ведь, похоже, его по крайней мере не объявили целью убийства для всей церкви, а значит и окажут необходимую для спасения жизни помощь. Так и случилось - поражённые смертельностью перенесённой Прометеем раны, опытные священники тем не менее сделали всё возможное, чтобы привести тело инквизитора к прежнему виду - возникла лишь одна нерешаемая проблема.
- Мы сделали всё, что в наших силах, но исцелить вырванное сердце мы просто не можем. Можно было бы ещё попытаться что-то сделать сразу после того, как оно было вырвано, но прошло явно больше минуты с тех пор, как вы использовали свою божественность для создания своего рода протеза. К сожалению, мало кому под силу просто взять и вырастить вам новое сердце для пересадки, а доноров вам нужно искать в частном порядке, если кто-то согласится. Впрочем, скорее всего, из-за созданного вами протеза даже пересадку сердца осуществить будет невозможно, вы же понимаете? Вам сильно повезло, что божественность вашего бога позволила вам таким вот образом спасти себе жизнь, но теперь, скорее всего, вы будете живы лишь до тех пор, пока способны поддерживать это заклинание. Советуем подать прошение в отдел снабжения, чтобы вам продавали святую воду со скидкой в силу ваших обстоятельств.
Прометей сидел на больничной койке и не был уверен, как ему реагировать на всё, что только что случилось. Менее чем в течение часа он успел побывать одной ногой на том свете, чудом вернуться оттуда и стать из-за этого зависимым он святой воды калекой. И всё же, вместо каких-то отвлекающих мыслей, что тратили бы его время впустую, на уме Прометея были лишь разные идеи того, как ему обеспечить себя стабильным запасом святой воды, которая ему теперь так жизненно необходима. А также стоит обзавестись ещё несколькими зеркалами, чтобы его нельзя было убить, просто разбив одно-единственное ручное зеркальце.
Все эти мысли и планы, роясь у него в голове против его же воли, заставили Прометея как-то довольно усмехнуться вот от какого факта: а ведь он всё ещё жив. Он пережил предельно успешное нападение убийцы, что вырвал его сердце, и даже собственной магией прикончил гада, который посмел позариться на его жизнь. Только сейчас, с запозданием, до него дошёл факт того, что он всё-таки выжил. Эта мысль настолько чудесна, что он не преминул возможностью поделиться ею с Богиней.
Глава 2 - Товарищ в баре
Столица сильно отличалась от того небольшого города, в котором ранее жил Прометей. В первую очередь, её огромные масштабы, что порождали собой, во вторую очередь, причудливые правила, которым следуют все её жители. Дело в том, что столь огромный город просто не мог оказаться тем же самым маленьким городком, только помноженным на десять во всех измерениях - столица казалось чуть ли не другим миром для Прометея, что бывал раньше только в Мерсисе. Общественный транспорт, работающий по тем же принципам, что и частное авто, которым владеют богачи. Здания, высотой в десятки этажей, что напоминают собою серые бездушные скалы, глядящие на людей свысока. Яркие, пёстрые вывески, что освещают своими цветами улицы даже посреди ночи. Да что там, даже дорога — это не брусчатка, как в Мерсисе, а сплошной камень без трещин и стыков, по которому легко ездить на большой скорости без какой-либо амортизации. Поистине, столица заставляет открыть глаза на многие чудеса мира.
Оправившийся уже через несколько часов после операции молодой человек вышел из собора, вновь столкнувшись лицом к лицу с этим городом, в котором ему теперь предстоит жить. Вместо мягкий, пастельных оттенков зданий, как в Мерсисе - яркие, режущие глаз вывески и бесконечное море серых зданий, смотрящих на тебя свысока. Этот опыт до сих пор порой кажется Прометею сюрреалистичным, но он постепенно начинает привыкать к природе этого места. Столица ему даже чем-то искренне нравится. Вспомнив, где мог бы быть сейчас его единственный выживший товарищ, молодой человек неспешно побрёл в сторону того бара, где сейчас, скорее всего, торчит Магеллан. Идти пешком, тем более по набитым толпами улицам, было бы проблематично, а потому парень запрыгнул на ближайшей остановке в автобус, идущий в нужную ему сторону, заплатив на входе кондуктору парой серебряных. Женщине было несколько непривычно видеть деньги из драгоценных металлов, но она спокойно разменяла их на купюры.
По дороге молодой человек общался ни о чем со своей Богиней, как и всегда, что, впрочем, доставляло ему уйму удовольствия. Он даже чуть не пропустил свою остановку, лишь в последний момент сообразив выскочить из дверей, что вот-вот должны были закрыться. Прометей винил лишь себя в собственной невнимательности, и с той же мягкой, искренней улыбкой, что он всегда проявляет лишь по отношению к Ней, парень вывел на зеркале пальцем нежное прощание и убрал зеркало в карман. Ещё несколько маленьких зеркал было разложено по разным карманам, но лишь это - одно-единственное, при помощи которого он всегда общался с Богиней. Оно для него подобно памятной реликвии.
Немного пройдясь по оживлённой улице, всего в паре кварталов от остановки Прометей наткнулся на искомый бар - "Смеющийся чёрт" - в котором часто оставался Магеллан в первые дни жизни в столице, до того, как молодой человек на месяц покинул этот мир. Стоило парню зайти в двойные стеклянные двери, как его встретила пара крепко слаженных мужчин с копьями в руках. Без каких-либо любезностей они указали ему на рамку, через которую нужно входить - так проверялось, обладает ли посетитель дисциплинами, дабы не впускать тех, кто в пьяном угаре может натворить дел. Впрочем, сам Прометей лишь показал удостоверение инквизитора и благополучно прошёл в зал, минуя рамку - кто бы посмел остановить главную боевую мощь церкви, даже если инквизиторы за глаза называются смертниками?
Скоро минуя главный зал, что казался скорее местом для культурных застолий с несколькими кружками алкоголя, чем пространством для пьяного дебоша, благодаря прекрасному освещению и эстетичной мебели, Прометей спустился на минус первый этаж, с которого доносилась музыка. Там всё обстояло совсем иначе: разгоняющее тьму мягкое, но цветастое освещение, живой концерт музыкантов, чьи мелодии больше походили на крик души, чем на произведение искусства, и множество, действительно огромное множество нетрезвых людей, каждый из которых чудил кто во что горазд: кого-то рвало прямо под столом, кто-то уже давно разделся до гола и предавался любви прямо посреди публики, иные же просто общались, смеялись между собой и наблюдали за пришедшими сюда фриками со своих мягких кресел. Праздник жизни, проходящий в полутьме разноцветных ламп, не иначе.
Выискивать среди всех этих людей Магеллана самому было бы слишком долго, а потому Прометей подошёл к барной стойке, что располагалась на этом этаже, заказал себе какой-то случайный напиток, чьё название ему понравилось больше остальных - это был коктейль "Лунная ночь" - и, предложив щедрые чаевые, уточнил у бармена, где он может найти своего товарища-инквизитора. Усталого вида мужчина, приготовив коктейль, молча указал в определённую сторону, подав напиток. Даже не поблагодарив работника, молодой человек забрал свой стакан с алкоголем и направился в указанном направлении, выискивая глазами Магеллана.
Мечник же, стоит отметить, отдыхал от души: окружённый тремя явно пьяными девушками в одежде монахинь, каждая из которых имела очень красивое личико и соблазнительное тело, что привлекает внимание даже в полутьме этого заведения, он совсем не отказывал ни себе в алкоголе, ни своим шаловливым рукам. Словом, довольно очевидно, куда эта группа направится с наступлением ночи. Прометея удивил лишь один факт - почему Магеллан проводит время сразу с тремя девушками? Как его хватает на стольких? Отбросив этот вопрос в сторону за ненадобностью, парень уселся прямо напротив этой компании, поставив свой коктейль на один стол с их напитками. Магеллан, поначалу не разобрав из-за плохого освещения лица товарища, уже собирался было наехать на наглеца, но стоило только ему рассмотреть в цветастом свете кружащих под потолком камней лицо своего друга, как настрой мечника тут же изменился:
- Прометей, ты ли это? Я ж тебя почти не узнал! Ты целый месяц пропадал за закрытыми дверями в соборе, а ведь я хотел столько тебе рассказать! На тебя ещё не напал этот мужик в странной маске? Его, вроде как, отправили за нами обоими, но я не смог его убить, хоть и отбился. Имей ввиду, что эта крыса любит наскакивать в самый неожиданный момент, а ты, маг, как раз наиболее уязвим для такого. Тебе надо бы быть поаккуратнее сейчас, пока местная знать нас, новеньких, еще прощупывает, проверяет насколько просто с нами можно справиться.
Для начала Прометей мельком осмотрел спутниц своего товарища: каждая из них была по-своему красоткой, но ни одна особенно не осели в памяти молодого человека. Стоило отвести от них взгляд, как он уже забыл их черты лица и даже какое впечатление они на него произвели. Он решил, что и не имеет особого смысла запоминать их. Вместо этого, обратив свой взор к Магеллану, что только-только закончил говорить, парень сразу же ответил:
- Ага, этот ущербыш на меня напал, как только я закончил с ритуалом. Я сразу же убил его. Впрочем, не обошлось и без последствий - не вдаваясь в подробности, факт в том, что я теперь инвалид, зависимый от святой воды. Это, конечно, не смертельная болезнь, да и менее боеспособным я от этого не становлюсь, но проблема неприятная, согласись? Думаю походить сегодня, посмотреть, где и как можно закупать святую воду дешевле, чем у самой церкви.
Магеллан от слов товарища даже как-то призадумался, убрал свои руки от интимных мест монахинь и принялся потирать подбородок. Удовольствия удовольствиями, но Прометей - единственный его товарищ, что остался в живых, и мечнику в последнюю очередь хотелось бы, чтобы этот молодой человек покинул его, как и остальные. Словно бы размышляя вслух, он заговорил:
- Ну, было бы идеально, конечно, будь у тебя в распоряжении десяток жрецов, что денно и нощно молятся, производя тебе святую воду, но достать их, прямо говоря, неоткуда. На чёрном рынке, безусловно, торгуют святой водой, но покупать её будет ещё дороже, чем у церкви - наценка за анонимность, так сказать. Ты можешь, конечно, получить некоторую скидку, как нуждающийся, но для этого нужно будет пройти суд, а к инквизиторам в столице относятся хуже, чем к дворникам - для местных война с монстрами, что идёт дай бог десяток лет, дело совершенно их не касающееся. Здесь в нас видят, с одной стороны, опасных смертников с оружием, которым лучше не перечить, а с другой стороны - паразитов, питающихся госбюджетом. Церковь же давно срослась с дворянством. Ситуация, прямо говоря, неприятная. Даже не знаю, что так с ходу можно посоветовать.
Услышав своего товарища, Прометей как-то призадумался, проговорив про себя: "Десяток личных жрецов, говоришь?.." Вскоре он встал, почти залпом выпил свой коктейль, и пожелал товарищу отлично провести сегодняшний вечер, окинул многозначительным взглядом трёх красоток в монашеских одеждах, что окружили его. Сам Магеллан довольно усмехнулся от такого замечания, а девушки как-то немного поёжились, но лишь плотнее прильнули к своему ухажёру. Напоследок бросив мечнику пару слов о том, где им следует завтра встретиться, молодой человек развернулся и направился к лестнице, что ведёт на выход. Удушающе пьянящая атмосфера этого места, конечно, неплоха, но парень предпочитает сам душить других, а не затуманивать собственный рассудок. В состояниях, препятствующих рациональности, нет ничего такого, что особенно привлекало бы его.
Стоило только Прометею вновь оказаться на улице, озаряемой скорее разноцветными вывесками, чем тёмно-золотистым сиянием вечернего солнца, как он задался вопросом, куда ему теперь идти. Делать в этом городе особо нечего. Ночью здесь правопорядок такой же строгий, как и днём - есть, конечно, определённый простор разгуляться в силу того, что метки быстро распространяются среди патрульных и преступников, но пока ещё слишком опасно действовать необдуманно. Вместо этого стоило бы заняться чем-то более законным, что он откладывал до сих пор.
Нащупав в кармане красный алмаз, что сопровождал его всё время ещё с того момента, как он проснулся без памяти о прошлом в гостинице, Прометей довольно усмехнулся. Точно же, ему как раз посоветовали обратиться в столичную гильдию магов, когда он ходил с этой драгоценной побрякушкой к случайному ювелиру - а ныне молодой человек как раз является гордым жителем столицы. Значит, самое время обратиться в гильдию магов, как по поводу красного алмаза, так и из соображений личного интереса по отношению к тем исследованиям, что они проводят. Он же как раз решил отойти от работы с химерами и приняться, наконец, за создание заклинаний. Довольный, Прометей вновь направился к остановке, чтобы сесть на нужный ему автобус.
Глава 3 - Магия
Магия - слово удивительно глубокое и многогранное. Для детей оно означает надежду - они верят в то, что при помощи магии всё может разрешиться, волшебным образом всё само собой будет устроено как положено и благодаря магии мир обретёт свой лучший вид. Для статных молодых людей, что уже познали, как устроен мир, магия — это инструмент, сложный и своенравный, законы и принципы которого необходимо соблюдать, но владение которым в совершенстве позволит достичь желаемого. А для стариков магия — это смирение перед порядком вещей и незыблемыми принципами мира, для них магия жестока и беспристрастна, куда более, чем любой самый принципиальный судья. Удивительно здесь то, что очевидно одинаковая для всех вещь предстаёт совершенно различным образом для различных людей. Только противоречива здесь не сама магия, а люди, чьё отношение к ней столь сильно разнится.
Для Прометея же, что пришёл в гильдию магов, эта дисциплина - просто стезя, которой он любит заниматься. Если быть до конца откровенным, он никогда не стремился стать величайшим магом или совершить какие-то прорывные открытия. Было бы неплохо, получись это у него, но даже если титул архимага окажется недостижим и человеческие пределы всё-таки непреодолимы, парень не сильно расстроится по этому поводу. В конце концов, магия — это просто то, чем он занимается, то, что приносит ему удовольствие почти такое же, как времяпрепровождение с Ней. Если бы только он мог посвятить всего себя магическим исследованиям, прерываемым лишь уединениями в небытие с Ней, не было бы человека в мире более счастливого, чем Прометей.
И, посему, ему было сложно понять людей, которых он встретил. Они, эти волшебники, как и он сам, любят магию, что уж там - у них, в отличие от него, есть возможность отдаться ей с головой, не отвлекаясь на посторонние виды деятельности. Он шёл по залам гильдии магов и завидовал юным дарованиям, что совершенно беззаботно постигают свои первые заклинания, как и умудрённым опытом старцам, что обучают молодую кровь. И только одно никак не давало ему покоя - их отношение к той самой магии, которой они все занимаются. Прометей находил это ужасно неправильным. Неясно, что именно, но что-то здесь было ужасно неправильно. Видя старика, что беззаботно рассказывает ученикам устаревшую философию магов, дополняя её своим абсолютно ненужным личным мнением, Прометей хотел схватить эту лысеющую древность за бороду и громко отчитать за каждую мельчайшую неточность, которую преподаватель посмел допустить. Видя учеников, что высокомерно обсуждают неудобство некоторых заклинаний и выдвигают свои абсолютно необоснованные теории, которые противоречат самым базовым концепциям магии, Прометей хочет избить их до полусмерти, чтобы до этих недоумков, наконец, дошло, что они занимаются не какой-то игрой, а магией.
Однако, молодой человек был вынужден воздержаться от этого. Не столько потому, что он человек такой широкой души, который может закрыть глаза на подобное, сколько потому, что ему есть ещё что получить от гильдии магов, прежде чем он начнёт объяснять каждому здесь, вплоть до уборщицы, как им следует относится к магии. С лицом, что становилось от минуты к минуте всё более холодным и суровым, Прометей продолжал шагать вслед за сопровождающим, который вёл его к специалисту. Как только они оценят этот алмаз... В голове парня уже роились мысли о том, что ему следует сделать с этим местом. Ему решительно безразлично, какие санкции за это последуют. В худшем случае его ожидает лишь незамедлительное исполнение уже ранее вынесенного приговора, ведь он - инквизитор. А эта цена слишком незначительна, чтобы бояться заплатить её.
Когда, наконец, спустя множество однотипных коридоров и залов Прометей пришёл к человеку, за чьими услугами сюда и пожаловал, его охватили лучи вечернего солнца, что склонилось к горизонту. Внезапно, почти что постановочно. Он слегка прищурился, недовольный непривычным ему золотисто-багряным сиянием, совершенно отличным от бледного свечения магических ламп. Мраморный зал же, однако, в которым он стоял, стал от этого только краше: декоративные колонны обрели оттенки солнца, обычно бледные пол и стены стали тёплого, успокаивающего цвета, а потолок, под которым до сих пор не зажглись лампы, оттенял эту картину своей мрачностью. Словно в молитвенном зале, ряды кресел были обращены к единственной сцене, за которой работал профессор, наиболее сведущий в волшебных камнях. С виду такой же старик, как и остальные преподаватели здесь, настолько, что Прометей невзлюбил этого человека ещё до того, как тот открыл свой рот.
- Михайл? Зачем ты пришёл и кого ты привёл ко мне с собой? Разве ты не знаешь, насколько я и без того нагружен работой, в одиночку отвечая за целую дисциплину во всей гильдии? Ты думаешь у меня так много желания тратить и без того съедаемое преподавательскими обязанностями личное время на что-то ещё?
Мужчина, который и привёл сюда Прометея, лишь тихо вздохнул, словно бы не имел никакого особого желания общаться с этим ворчливым стариком, но знал, что больше обратиться и не к кому. Придав своему голосу умеренно бодрый и любезный тон, сопровождающий, окинув Прометея взглядом, заговорил:
- Да, конечно, кто в гильдии магов не знает о том, сколь сильно ты занят? Ты ведь ведёшь у семи групп разом. Это огромное достижение, которое требует от тебя не менее огромных жертв. Я тут привёл к тебе одного интересного молодого человека, которому есть что спросить у тебя, и он готов справедливо оплатить тебе занимаемое им свободное время. Дело, скажу сразу, нетривиальное, так что решай сам, готов ли ты взяться. Однако, лично я бы посоветовал по крайне мере взглянуть.
Состроив скорбную мину, как будто бы его дома ждёт не одна лишь вечно недовольная жена, а настоящий праздник жизни, на который он и так уже опаздывает, профессор тем не менее подозвал Прометея к себе и с важным видом велел изложить суть дела поскорее. Коротко, но многозначно усмехнувшись, молодой человек лишь достал из кармана тот красный алмаз, который он всё это время бережно хранил, и пояснил:
- Его фактический вес вдвое больше того, что должен быть при его размерах. И, как видите, это не какие-то чары, потому что алмаз идеально просматривается и ни внутри, ни на его поверхности нет каких-либо гравировок. Однако, ежели это не чары, непонятно, что с ним именно не так.
Нахмурившись, профессор молча взял в руки алмаз и для начала покрутил его в золотистом вечернем свете. Ненадолго трое присутствующих оказались освещены ясными алыми отблесками камня, однако с профессионализмом, граничащим с безразличием, профессор не обратил никакого внимания на красоту драгоценности и лишь достал пару инструментов для внимательного изучения алмаза. Повозившись с кристаллом, наверное, минут пять от силы, старик вернул Прометею драгоценность с очень сложным выражением лица.
- Если честно, единственный вывод, к которому я могу прийти, заключается в том, что какой-то безумец использовал целую прорву сил, сравнимую с мощью десятков армий, для того чтобы изменить вес камня как таковой. Мне слабо представляется как, а главное - для чего это было сделано, однако никакие другие версии, исходя из моего опыта, просто не имеют места быть. Можно было бы, конечно, предположить, что это дело рук какого-то бога, однако я, как волшебник, плохо разбираюсь в теологии - если бы эта драгоценность имела божественное начало, то ты, судя по твоей одежде, знал бы об этом побольше моего. Сущий бред, если честно. Этот алмаз, эта ситуация - всё это просто сущий бред...
Профессор ненадолго замолк, а затем начал негромко, самому себе под нос, бормотать, похоже, самые безумные свои идеи и догадки, которые только могли бы прийти на ум, однако Прометей, получивший камень обратно, лишь посмотрел на алмаз со слабым блеском в глазах. Если всё так, как сказал старик, то эту силу, потраченную на камень, можно обратно извлечь из него. Конечно, не без использования истин, как и всегда, а скорее всего придётся даже заручиться Её помощью, однако вместилище силы, сравнимой по своему объёму с мощью десятков армий - это такая вещь, ради использования которой будет не жалко пожертвовать даже парочку лет, а не недель.
Впрочем, на этом единственное дело, ради которого Прометей сюда пришёл, было окончено. Он окинул взглядом сопровождающего, что уже порывался отвести посетителя обратно ко входу, старика, что продолжал что-то спешно бормотать и даже достал бумагу, на которой принялся что-то чертить, кажется, совсем погрузившись в мир собственных размышлений. Прометей окинул взглядом и зал, в котором он сейчас стоял - золотисто-багровое сияние становилось всё более болезненно красным, постепенно окрашивая это место в цвет свежей крови. Десятки рядов пустых скамеек, что напоминают молитвенные, за которыми должны сидеть ученики, обращены к Прометею. На миг он застыл, представляя, как это место выглядит днём - люди здесь часами напролёт предаются изучению магии, постигают новые заклинания, тренируют дисциплину.
Да только, разве это похоже на ту магию, которой так искренне восхищается Прометей?
Всё произошло мгновенно. Не понадобилось ждать и нескольких десятков минут, прежде чем мрамор оказался залит алым. Два обезглавленных трупа застыли подле Прометея, а позади него - огромное, странно чуждое этому миру зеркало, из-за пределов которого тянется тьма. Его одежду, по которой в нём узнали инквизитора, снова оросила чужая кровь. Наверное, для этой формы уже давно нормальнее быть скорее грязной, чем чистой. Когда инквизитор сделал шаг, зеркало за его спиной не двинулось, но тьма ещё дальше вытянулась из него, словно новорождённое дитя, тянущееся к своей матери. Оно искало жизнь, ещё целую жизнь, к которой можно было бы вновь прикоснуться. К счастью, столичная гильдия магов была полна этой жизни.
Глава 4 - Истинная магия
Алое вечернее солнце лениво плыло над горизонтом. Его усталые лучи освещали собою мраморные залы гильдии магов, окрашивая их цветом свежей крови. Чьи-то руки и ноги, чьи-то головы, чьи-то пальцы, чьи-то рёбра, чьи-то внутренние органы, чьи-то мозги, чьи-то агония и крики, чьи-то тихие мольбы, чьи-то надежды спастись, и чья-то жажда отнять ещё хоть одну жизнь наполнили это место с багряным светом заката. А Прометей всё шёл, и шёл, и шёл, и шёл, и люди вокруг продолжали умирать, умирать и умирать от его заклинаний. Ему не понравилось лицо этого наглого урода, что смел ухмыляться, глядя на девушек, во время того самого занятия по магии, что здесь проводилось ещё тридцать семь минут назад, как раз в то самое время, когда в этом зале проходил Прометей. И потому его разорвали. Сучковатые отростки проткнули, смяли, съели, разодрали, растерзали, рассекли, располовинили, располосовали, изуродовали его никчёмное лицо. Его крохотные, ничтожные мозги, что трусливо прятались за черепной коробкой, были столь же безжалостно растоптаны.
А эта сучка? А, да, она самая, та мелкая отвратительная дрянь, что посмела отвлекаться от магии, заигрывая со своими дорогими и ненаглядными молодыми людьми прямо посреди важной лекции об основополагающей теории взаимосвязи материи и энергии и том, как эти две сущности связаны с объёмом затрачиваемой на их производство маны в ходе применения заклинания, которая имеет первостепенное значение для определения подходящего дизайна заклинания в тот самой момент, когда маг только задумается о его создании, что позволяет сделать те же самые результаты заклинательства более эффективными? Эту сучью шкуру следует просто изнасиловать гребаной пилой. Интересно, ощущения от того, как острый зубчатый предмет проникает в её половое отверстие похожи на ощущения того, как эти сучковатые отростки вонзаются в кору головного мозга, дабы выжечь в каждом нейроне, каждом синапсе и каждом миге последних секунд существования тот факт, какие они ужасные еретики и святотатцы?!
А этот... Ах. А этот, так называемый, "профессор". Хех. Тот, кто должен был наставлять их умы на путь истинный. Просветитель, учёный, исследователь. Мудрец. Не сказать иначе! Именно что мудрец! Этот конченный мудила, который посмел своим поганым ртом вливать в уши неокрепших умов ту грязную ересь, что он называет знанием?! Этого ублюдка, этот кусок дерьма, этот несчастный продукт жизнедеятельности органических отходов, это позорное гуманоидное подобие разумной жизни, этого феерического урода, что посмел называться ПРОФЕССОРОМ (!), эту чертову тупорылую органеллу, паразитирующую на такой великой дисциплине, как магия, стоит просто непригляднейшим, в наивысшей степени жалким и жестоким, в его крайней прискорбности поганым образом разорвать и скормить, к их чёртовой матери, свиньям и козлам. Если бы только этот акт потрошения сей безмозглой, безвольной туши хотя бы чуть-чуть облегчал ту вселенскую боль, что он своими грязными речами вызвал в чистой душе исследователя. И сколько только ещё раз нужно будет это повторить, чтобы преисполнившая сердце боль улеглась?
Ровным, почти ритмичным шагом Прометей шёл. Выверенной походкой, с ровной осанкой и прямой головой. На его лице играла привычная ему высокомерная ухмылка, лишь едва омрачённая теми чувствами, что терзали его нежную душу исследователя. Он, наивный и ограниченного ума, по глупости своей полагал, что в столице - уж в столице-то - каждый маг будет достойным дитём божьим, что со всеми доступными ему усердием и преданностью будет изучать принципы мироздания, со всеми наполняющими его сердце жаждой и страстью будет рьяно участвовать в дебатах и диалогах о том, как именно следует проектировать магию и какая именно структура заклинания покажет наибольший результат при наименьших затратах маны. А что в итоге? Ну, а в итоге мы имеем лишь кучку жалких, некомпетентных кусков мяса, что своим банальным существованием порочат великую идею магии. Разве Прометей не поступил снисходительно, с величайшей своей добродетелью избавив каждого из них от исполнения того никчёмного процесса, что они зовут жизнью?
Зеркала почти полностью заполнили залы. Не было больше ни мрамора стен, ни алого сияния заката. Лишь только кровь цвета Её глаз, лишь только тьма цвета Её платья, и лишь только тянущаяся сквозь всю гильдию магов смерть. Те, кому хватило ума осознать подступающую к ним опасность, уже давно сбежали. Остались лишь храбрецы, что со всей своей в величайшей степени глупой готовностью бороться со злом набросились на Прометея. Они сами, впрочем, верили в тот абсолютно разумный факт, что ни один человек не может обладать запасом сил, что превышал бы его возможности, а потому этот безумец, что устроил резню прямо в столичной гильдии магов, должен рано или поздно покориться им. К сожалению для этих храбрецов, у Прометея было слишком много свободного времени, которое бы он мог провести с Ней.
Когда один немолодой маг создал десятки огненных сфер, что по замысловатой траектории полетели в сторону убийцы, парень лишь недовольно, почти презрительно отмахнулся от пламени, почти как от снопа искр. Вслед за движением его руки из простирающихся вокруг зеркал появились десятки толстых щупалец из тьмы, чья поверхность дрожала, как море в ночи. Они, вытянувшись к свету, погасили пламя так же легко, как ребёнок гасит свечку перед сном. А когда этот же старик направил мощный, словно дыхание дракона, поток пламени прямо в своего врага, Прометей лишь с апатичным высокомерием посмотрел исподлобья на этот костлявый анахронизм и даже не пошевелился. Щит веры, чья надёжность сохраняла жизнь инквизиторам больше раз, чем звёзд рассыпано на небе, как и всегда выстоял под очередной атакой.
- Да тебе нужно в цирке выступать с такими фокусами. Дышать огнём умеешь, неплохо жонглируешь шарами. И что только такой клоун на старости лет забыл в гильдии магов? Кости уже не те, теперь тебя хватает только на обучение таким же фокусам клоунов помладше? Таком безмозглому мешку с костьми, как ты, следовало просто вырыть себе могилу, лечь туда и умереть.
В миг, быстрее, чем старик успел моргнуть после произнесённых Прометеем насмешек, молния блеснула своей чернильной тьмой в глазах всех присутствующих и зажарила сердце беззащитного старика до аппетитного хруста. Схватившись за грудь, тот упал наземь и закашлялся. Очень-очень тихо, едва бормоча, тот проговорил:
- Да только вот когда магия успела стать просто ещё одним орудием убийства?
Прометей услышал эти слова, но не повёл и бровью. Мнение костлявого трупа по поводу того, как лучше использовать магию, молодого человека интересует в последнюю очередь. Словно уставший ребёнок, что решил, наконец, прибрать разложенные вокруг игрушки, Прометей принялся избавляться от присутствующих один за другим. Когда какой-то мужчина и сам воспользовался заклинанием молнии, молодой человек четвертовал его цепями из тьмы в ответ. Когда какая-то девушка попыталась создать летающие копья изо льда, молодой человек лишь спокойно подошёл к ней и схватил её за горло. Сдавив глотку незадачливой жертвы с такой силой, что послышался тихий хруст хрящей, слегка довольный от воспоминания о проведённой с Артемидой ночи парень пробормотал:
- И почему вы так настойчиво игнорируете заклинания, направленные на защиту или усиление физического тела? Вам что, религия не позволяет? Так вы, вроде как, все до одного агностики.
Холодная усмешка окрасила губы дьявола, когда он отбросил в сторону постепенно умирающую девушку. В сравнении с Артемидой эта незнакомка - не более чем смазанное послевкусие утраченного тепла. Сучковатые отростки из тьмы расчленили её тело, разлив по полу ещё больше того цвета, что ассоциируется с любовью. Наконец, остался последний маг. Тот, кого Прометей намерено приберёг на десерт. Молодой талант, бесконечно одарённый, бесконечно любимый гильдией, и бесконечно уверенный в собственной способности решить любые проблемы единственным проблеском своего гения. Парень, что с полным страха лицом закричал, глядя на дьявола, который медленно и методично вышагивал к нему:
- Ты! Думаешь, у меня не найдётся такого заклинания, которым я смогу убить тебя?! Я, Леон Архмагус, гений главной гильдии магов великой Свиенской империи, убью тебя, чего бы то мне ни стоило!
Усмешка на губах Прометея превратилась в довольный оскал. Ну разумеется. Когда ещё выпадет возможность так поизмываться над "подлинным" магом? Над человеком с, о Богиня, задатком к заклинательству! Над тем, кому, по мнению каждого первого волшебника, судьбой было предопределено оставить свой след в истории магии. И теперь этот гений, этот жалкий парнишка, что в своем отчаянном страхе путается в собственных заклинаниях, стоит прямо перед Прометеем, беспомощный. Какая же это услада для сотканного из тьмы сердца. Отмахиваясь от неумелых потуг этого ничтожества, словно от пыльного ветра, Прометей внезапно заговорил:
- А ты знал, что вы все, на самом деле, могли бы очень просто меня убить? Для этого надо всего-навсего сломать пять зеркал, что я растолкал по карманам. Они, понимаешь ли, очень хрупкие, так что подходящим заклинанием их можно разбить даже сквозь мой Щит веры. Но знаешь, почему я сейчас тебе это рассказываю? Потому что я знаю, что тебе это ничем не поможет, идиота кусок. Талант? Ты просадил его так бездарно, что даже я, который никогда не был особенно прилежным магом, явно смог бы воспользоваться им с гораздо большей пользой. Ты не гений. Ты просто ничтожество, которое слишком много о себе возомнило из-за некоторой уникальности.
Леон в отчаянии закусил губу. У него не было ни маны, ни слов, чтобы дать дьяволу отпор. Он воспользовался, казалось, почти каждым заклинанием, которое могло бы быть полезным, но так ничего и не сделал этому чудовищу в человеческом облике. Это просто бессмысленно. Откуда у кого-то может быть так много маны? Каким образом кто-то может использовать так много различных заклинаний? Это же противоречит всякой здравой логике. Вся эта ситуация кажется глупостью, бессмыслицей, просто спектаклем, плодом чьего-то воспалённого рассудка. И тем не менее, для Леона это была его отчаянная реальность, из-за которой ему предстоит сейчас умереть.
С привычной ему скукой Прометей махнул рукой и, словно метла, пучок отростков из тьмы сбил гения магии с ног, отправив его в полёт куда-то сквозь зал. Это было так просто. Издеваться над так называемым гением магии оказалось настолько просто. И Леон, осознавший это, принял происходящую с ним ужасную реальность, каким бы бредом она ни казалась. Он признался себе в том, что никогда, по-видимому, и не был таким уж большим гением, как думал о себе. Что уж там, он уже без полутора минут как труп - его жизнь ещё тлеет в теле лишь потому, что дьявол находит избиение этого так называемого гения достаточно весёлым. И что, вскоре ему предстоит умереть? Вот так просто?
- А знаешь, я тут задумался. Откуда же у человека может быть такой большой запас сил? И, похоже, я действительно идиот. Боже, я сражался с инквизитором, и всё это время из-за твоих речей о магии думал, что ты и сам ею пользуешься. Но нет же. Действительно, откуда у человека может быть такой большой запас сил? Откуда у человека может быть столько заклинаний? А всё оказалось до смешного очевидно, сияние твоего Щита веры всё это время было ответом, что ты услужливо положил нам прямо под нос. А всё дело в том, что ты даже не используешь волшебство! Все твои заклинания — это просто божественные таинства! Ха-ха, да ты даже и не волшебник. Просто претензия на бытие магом.
Создав в руке клевец, Прометей раздавил тупую башку этого наглого урода всмятку, словно сырое яйцо. Розовая паста расплескалась вокруг, слегка испачкав собой цвет Её глаз. Оглушительная тишина стала занавесом для этого глупого, бессмысленного действа. Дьявол ещё долго смотрел на обезглавленный труп перед собой, на собственную руку, которой он отнял эту жизнь быстрее, чем успел осознать сказанную поганым ртом так называемого "мага" ересь. Прометей просто стоял, о чем-то размышляя. Он порывался что-то прокричать в пустоту, но рот не открывался. Здесь больше не было никого, кроме него и Неё. Любые слова всё равно станут бессмысленными, говори или не говори. Поэтому он просто промолчал. Да, именно поэтому он промолчал. Рассеяв клевец, Прометей глубоко вздохнул, кое-как натянул на лицо уверенную улыбку и побрёл на выход из этого здания, что ненадолго стало возведённым во Её имя храмом.
Глава 5 - Забыл о смерти
Целая толпа людей собралась возле гильдии магов, чтобы встретить Прометея. Он вышел к ним гордо, самодовольно, словно он какая-то знаменитость, которую всё это время ждали поклонники у выхода. Реакция собравшихся при виде виновника торжества была различной: кто-то поглядывал на преступника с ненавистью, кто-то с горькой насмешкой, кто-то с трепетом или страхом. Словом, у каждого было достаточно мыслей на уме при взгляде на Прометея, и оттого он с ещё пущим самодовольством зашагал к толпе, что начала понемногу отступать. Навстречу молодому человеку вышли десятки столичных рыцарей - каждый в доспехах, с оружием, чётко в строю. С ехидной насмешкой на лице парень протянул им свои руки, дабы они связали его и отвели в здание суда.
- Ну же, чего вы медлите? Или беспокоитесь, что собравшиеся фанаты не наглядятся на своего кумира? Ну же, пойдёмте, пойдёмте скорее в суд, чтоб на меня повесили ещё одну обязательную миссию, которую я когда-нибудь, когда будет желание, соизволю выполнить. Ведь чем быстрее её повесят, тем быстрее я продолжу безнаказанно разгуливать по городу. О, или, если так подумать, не поэтому ли именно вы не спешите отводить меня в суд? Как мило с вашей стороны. Эти потуги по защите бессильных жителей достойны вашей репутации столичных рыцарей.
Прометей очень сожалел, что не мог разглядеть те выражения лиц, что от этих его слов скорчили рыцари под своими шлемами. Коктейль из их ненависти и досады был бы великолепной закуской к прошедшему только что смертельному пиру. Впрочем, освежающие дух гневные чертыханья всё-таки прорвались сквозь их плотно сомкнутые зубы. "Чертовы инквизиторы", - сказал один. "Гады-святотатцы", - подхватил другой. Их негромкий, сдерживаемый шёпот был максимумом, который рыцари смели себе позволить в адрес Прометея. Это сделало его насмешку куда более глубокой и сердечной. Это несколько облегчило те душевные терзания, что начали мучать его из-за слов того придурка, которого называли гением.
Толпа расступилась, будто море перед Моисеем. Словно пророк, ведущий за собой свой народ, Прометей зашагал в здание суда в сопровождении многочисленных вооружённых людей, что со стороны больше напоминали личную стражу, а не конвой. Безоружный, беззащитный молодой человек со связанными руками уверенно вышагивал по каменной земле, а окружившие его рыцари нервно поглядывали вокруг, расталкивали людей подальше от инквизитора, дабы этому безумцу не взбрело в голову начать убивать гражданских прямо здесь и сейчас. Шея Прометея горделиво вытянулась, а уголки его губ уже настолько расползлись в стороны, что почти доставали до ушей. Его боятся. Перед ним дрожат. Люди собираются в толпы просто чтобы посмотреть на источник своего ужаса. Богиня, если бы только они знали, сколь жалко выглядят сейчас в его глазах. Таких даже убивать лень.
Прометей продолжил с важным видом идти, совсем как распушившийся павлин, и с тем же самодовольством он зашёл в здание суда, где его сразу же провели в зал заседания. Он сел на скамью подсудимых, откинулся на спинку и положил ногу на ногу. Осталось только подождать, когда судья озвучит свое решение, и Прометея освободят. Решётка, в которой он находился, казалась таким игрушечным ограничением, словно бы вокруг него мелом нарисовали прямоугольник и велели не переступать его до окончания судебного заседания. Многочисленные важного вида гербы, пышная атрибутика бога вечности Шеста, вся эта величественность здания из белого камня - каждая эта деталь ощущалась для молодого человека такой бессмысленной мишурой, таким занимающим пустое место мусором, что он даже не потрудился вникнуть, что значит вся эта символика, просто окинув её взглядом из-за того, что здесь больше нечем заняться.
Люди заходили по одному. Для всех участников процесса оказалось сложно разом собраться на судебное заседание по столь внезапному и громкому делу. К тому же, нужно было ещё подготовить документы, вызвать связанные лица для слушания, выполнить все необходимые процедуры - словом, если бы система подобных заседаний не была отлажена, Прометею пришлось бы ночевать прямо здесь. Он просто смотрел на потолок. Никто из приходящих и уходящих не знал, что подсудимый там разглядывает. А молодой человек просто смотрел в потолок и размышлял о магии. Он думал о тех заклинаниях, что мог бы использовать сегодня вместо жреческих таинств, о том, почему он так часто прибегает к использованию задатка создания оружия и том, можно ли считать созданные им метки в полной мере магической разработкой, если при их создании в равной мере использовались как божественная, так и волшебная дисциплины.
Вскоре начали заполняться скамейки допущенных к слушанию лиц. Там сидели люди, совершенно незнакомые Прометею - покосившись на них, он даже не мог сказать, были ли это случайные прохожие, схваченные стражей в качестве свидетелей, либо же важные лица, связанные с гильдией магов или церковью. Молодой человек, не имея желания разглядывать этих посторонних, вновь уставился в потолок. Затем зашли присяжные, обвинитель, защитник, секретарь судебного заседания, судья... Прометей лишь мальком оглядывался каждый раз на того, кто зашёл, а затем продолжал вновь смотреть в потолок, будто это всё неважно. Исход так или иначе предопределён. Как и всегда. Молодой человек не из тех, кто идёт на бессмысленные риски, которые могут ему навредить.
Когда деревянный молоток несколько раз постучал по столу, заседание началось. Прометей даже не оторвал взгляда от потолка. Он всё продолжал, сидя в вальяжной позе, размышлять о магии. Следовало ли ему вместо молнии применить Прямую тогда, против старика? Но скорость Прямой не достигает скорости звука, и хотя убойная сила похожа на пулю - погодите, что такое пуля? - существенного смысла в предпочтении именно этого заклинания в той ситуации не было. Прометей разработал его для того, чтобы убивать тяжело бронированные цели типа Артемиды благодаря многократному наложению заклинания само на себя. Следовало ли избавляться от слабых магов Кругом? Это тоже не было наиболее оптимальным вариантом, поскольку всё происходило в замкнутом пространстве, в пределах которого легко дотянуться до противников тьмой. Круг же создавался для использования на открытой местности, где обычно и действует инквизиция. Только вот толпы зеленокожих без татуировок так или иначе легко убиваются созданным задатком оружием, а против более бронированных целей типа насекомоидов Круг не является оптимальным выбором. Почему все подготовленные заклинания оказываются неуместны? Это так бессмысленно. Зачем тогда Прометей их разрабатывал? И какого чёрта только...
- Подсудимый, у вас есть право последнего слова. Если вам есть что сказать - говорите сейчас.
Прометей, которого отвлекли от его мыслей, с нескрываемой скукой покосился на судью. И почему этот фарс только должен его отвлекать? Почему его не могут просто сразу отпустить? Зачем он вообще столько сидел и ждал? В прищуренных глазах Прометея, за пеленой заплывшей глаза скуки, мелькали едва заметные искры гнева. Как бы ему хотелось прямо здесь и сейчас разнести всё к чёртовой матери. Какой бы чудесной демонстрацией его неоспоримой безнаказанности всё это послужило. Одна лишь фантазия о том, как зал судебного заседания окажется вымазан кровью тех, кто вершит правосудие, заставила жизнь вернуться к улыбке Прометея. Неспешно встав, молодой человек подошёл прямо к решётке, положил на неё руки, и больше ничего не сделал. К сожалению, он слишком отчётливо понимал, насколько он всё-таки не всесилен. Сотни рыцарей вокруг, пусть и сдерживаются из соображений следования букве закона, без труда растопчут Прометея, который не имеет ни доспехов, ни другого внятного снаряжения. Это не волшебники из гильдии, которые запах крови знают разве что из пробирки.
- В соответствии с предписанием Высшего суда Свиенской империи, вынесенным от три тысячи четыреста двадцать девятого года в связи с объявлением военного положения из-за нашествия монстров, в отношении меня, инквизитора церкви Семи, уместно применять следующие меры наказания вместо тех, что указаны в особой части уголовного кодекса: назначение обязательного похода в домены монстров в составе штрафного отряда либо же единолично, с немедленным исполнением или отложенным исполнением, если суд счёл инквизитора не в состоянии немедленно отправиться в поход. Как вам должно быть известно, я не проходил обязательных учений, а потому в данный момент не нахожусь в состоянии отправиться в поход. Тем не менее, конечно, сразу как я буду готов, я с радостью отправлюсь в домены, чтобы... Служить во славу Свиенской империи.
Скука, вызванная полной уверенностью в исходе, идеально дополнялась глумливой улыбкой на губах Прометея. Он ненадолго схватился за решётку, но в итоге всё-таки отпустил её и вернулся на место. Он, конечно, мог бы попытаться что-нибудь сейчас выкинуть, вот только одной Богине известно, сколько времени молодой человек должен будет ради этого пожертвовать. Десятилетия? Весь срок его жизни? С чем ещё придётся расстаться, если Прометей не будет гореть желанием покинуть Небытие уже будучи седым стариком? К сожалению, такие шалости молодому человеку пока ещё не по зубам. Как жаль, как жаль.
Судья заговорил спокойно, даже буднично, его взгляд на Прометея был прямым и уверенным. Удивительная сила воли таилась в глазах мужчины, которая, возможно, и позволила ему занять своё высокое положение.
- В знаниях подсудимого нет ошибки. И тем не менее, рассмотрев все обстоятельства дела и выслушав мнение присяжных, я выношу следующее решение: осуждённого следует немедленно казнить на главной площади. Приговор обжалованию не подлежит.
Прометей на миг замер, словно заколдованный. Его глаза, прежде полные высокомерной скуки, выпучились, его взгляд бездумно впился в судью. Этот тощий, морщинистый мужчина с проступающей сединой, этот наглый засранец, этот...
Прометей тут же вскочил, схватившись двумя руками за решётку. Его лицо исказилось в гримасе столь ужасной, что особенно слабонервные присутствующие ахнули и отвернулись. Никаких эмоций или чувств нельзя было разобрать на этом перекошенном лице. Молодой человек был готов прямо здесь и сейчас наброситься на этот кусок костей без мозгов, но его рассудок настойчиво твердил ему, что он не может позволить себе этого. Ему будет нечем платить за такое самодурство. Когда Прометей открыл рот, его слова больше напоминали рокотание сотен монстров, нежели человеческую речь.
- Ты, какого хрена ты творишь? Разве ты не собственной пастью только что признал, что должен осудить меня только на лишний поход? Тогда с какого гребанного перепугу ты несёшь какой-то бред про немедленную казнь? Казнь кого, меня? Меня? Ты, кусок, <...>, человека, решил казнить Меня?
Взгляд судьи был столь же спокоен, как спокойно прохожие глядят на оскалившееся животное в зоопарке. Глаза мужчины оставались холодны и отстранены, голос ровный и спокойный. Он разговаривал с Прометеем таким тоном, словно бы объяснял недоумку очевидные Истины, по которым устроен мир, вроде тех, что брошенный в воздух камень падает на землю, а ночь сменяется днём.
- Согласно общей части уголовного кодекса, судья обязан судить по совести. Строго говоря, это означает, что предписанное особой частью наказание может быть изменено, если оно не отражает всей тяжести преступления. И моя совесть мне подсказывает, что справедливое наказание для кого-то вроде тебя - казнь. Незамедлительная. Не хватало нам ещё отпускать такое отребье на свободу.
Прометей... Не мог подобрать слов, чтобы ответить. И подходящего выражения лица для такой ситуации у него тоже не было. Какая улыбка должна быть у него сейчас? Какой взгляд ему следует бросить на оппонента? Какой подобрать тон? О чем ему пытаться сказать? Что он должен чувствовать? О чем ему думать? Каков должен быть сейчас его ритм сердца? Ему дышать быстро или медленно? Ему потеть или нет? Ему кричать или шептать? Ему плакать или ненавидеть? Ему быть сейчас каким? Каким сейчас должен быть Прометей? Он не знал. Его дрожащие, как у наркомана, пальцы рук не позволяли ему даже спросить Богиню о том, каким он сейчас должен быть. Что вообще сейчас происходит? Что это за ужасная ошибка в сценарии? Чьё только воспалённое воображение выдумало этот бред? Справедливость? Его - Прометея - настигнет Справедливость?
Нет. Так ведь не бывает. Так просто не должно случаться. Ты согласна, <...>?
Внезапно дверь зала с громом распахнулась. В коридоре стояла Артемида с занесённой в ударе ногой. Вернув себе боевую стойку, девушка уверенно зашагала внутрь, нарушив процесс. Рыцари, зная, с кем имеют дело, не стали останавливать её, но вспотевшие руки каждого уже лежали на оружии, готовые в любой момент совершить последний в жизни удар. Без доспехов, но с магическим мечом на поясе Артемида вышла в центр зала и громко, с полной уверенностью заявила:
- Я, назначенная вольным имперским рыцарем, Артемида Мечникова, властью, данною мне, и от имени своей семьи, признаю решение суда недействительным и настоятельно требую его пересмотра. Я не потерплю того, чтобы инквизитор Прометей был казнён.
Судья лишь в первые секунды прибытия девушки несколько удивился, но, когда Артемида открыла рот, мужчина не выказал и единого жеста неожиданности. Он лишь устало глядел на молодую леди, которая, как и многие другие наделённые властью, попирает правосудие в угоду личных интересов.
Глава 6 - Без пяти минут труп
Судья спокойно, почти небрежно окинул взглядом зал. Он смотрел на родственников убитых, на жён и мужей, отцов и детей, его глаза порой цеплялись за выживших представителей гильдии магов и тех людей, что всегда поддерживали эту организацию. А затем он вновь вернул свой взгляд к девушке, что стоит в центре зала. Словно бы признав, что в происходящем отныне больше нет ничего достойного, мужчина облокотился на стол рукой и подпёр ею свою голову. Слегка развернувшись в кресле, так, чтобы было удобнее сидеть, усталый судья, в чьём сердце тем не менее теплится огонёк правосудия, решил спросить ту, что взяла на себя ответственность опровергнуть его решение:
- Династия Мечниковых, безусловно, влиятельна, однако на каком основании ты можешь полагать, что тебя и твоей семьи достаточно, чтобы убедить или по крайней мере заткнуть каждого, кто заинтересован в смерти этого инквизитора? Оглянись вокруг сама. Этот безумец за день прирезал столько людей, что теперь треть столицы желает видеть его на эшафоте. Да и ты, Артемида Мечникова, разве не известна за приверженность тем клятвам, которыми подтёрся каждый первый рыцарь сразу после их принесения? Или ты теперь тоже считаешь порядок просто инструментом в собственных руках?
Мужчина знал, почему кто-то столь известный, как Артемида, покинул в своё время столицу. Было бы более удивительно, если бы он плохо знал столь известную личность, одну из немногих, кто не просто вплотную подошёл к человеческому пределу, а демонстрирует сравнимые с остальными Мастерами боевые возможности вопреки полному отсутствию задатков. И именно поэтому в тот момент, когда он произнёс это, судья ожидал увидеть какую угодно реакцию от девушки, кроме этой её скромной, почти насмешливой улыбки.
- Для начала, что наиболее важно. Уважаемый судья, не вашего ума дело, как я и моя семья будем разбираться с последствиями. Ваша работа - судить, и надо полагать, к этому моменту ваше решение уже предопределено. Не то что бы вы сильно настаивали на казне Вольфрама шесть лет назад, не так ли? Или что насчёт Бюржского процесса накануне моего отъезда? Незачем прощупывать почву, если с вас и так никто ничего потом не спросит. А что касательно моей приверженности трём клятвам...
Стикс, что до этого пряталась в коридоре, неловко зашла в зал через распахнутые Артемидой двери. Она огляделась вокруг, постаралась сделать всем по несколько вежливых поклонов, как её учила рыцарь, а затем девочка почти что бегом бросилась к своему создателю. Решётка, что отделяла Прометея от Стикс, была не особенно прочной, но бессильная маленькая девочка могла только неловко тянуться к создателю, просунув руки в щели между прутьями. Она не выражала ни одиночества, ни особого отчаяния, а только лишь настойчивое желание воссоединиться с создателем, отчего всем присутствующим казалось, будто девочка даже не понимает, что Прометея собираются убить. Зал ненадолго наполнился неуютной тишиной из-за этой сцены.
- ... Я никогда не предам свои клятвы, ибо в момент, когда это произойдёт, моя жизнь окончится. Вы, в неосведомлённости своей, вольны думать, что с убийством этого инквизитора наступит порядок, однако я больше кого бы то ни было ещё знаю, что он должен быть жив, чтобы однажды в будущем мог наступить истинный порядок. Какой смысл в остервенелой защите этого жалкого подобия, если ваш текущий так называемый "порядок" может быть попран кем угодно с достаточно громким именем и сильным кулаком, кто будет волен вломиться в зал суда, вы так не думаете?
Прометей долго пялился на Стикс, не понимая, зачем седьмой номер сюда пришла и что она хочет сделать. Он не мог найти в себе силы открыть рот и спросить своё творение о её намерениях. И всё же, нет никакого смысла продолжать эту неловкую сцену. Как тот, кто искренне не любит бессмысленные вещи, Прометей встал и подошёл к девочке, что так по-глупому настойчиво тянулась к нему через металлическую решётку. Когда молодой человек оказался почти вплотную к своему творению, Стикс крепко обняла создателя и прошептала ему на ухо:
- Это от Артемиды.
Её детская рука незаметно сунула что-то Прометею в карман. Ещё ненадолго притворившись любящей дочерью, как ей велела рыцарь, Стикс отпустила своего создателя и подбежала к Артемиде, чтобы дать понять, что всё было сделано. Спрятавшись ото всех за спиной статной, уверенной девушки с мечом, Стикс, несмотря на своё почти безэмоциональное лицо, выглядела несколько неуклюже. Прометей собирался было потянуться за предметом в кармане, но вовремя остановился. Из-за спины Артемиды седьмая смотрела именно на него и едва заметно качала головой из стороны в сторону.
- Хорошо, Артемида Мечникова. Я вас услышал. Я вас прекраснейшем образом услышал. Раз такое дело, мне остаётся только последовать вашим словам и изменить своё решение. Вместо немедленной казни, приговариваю инквизитора Прометея к немедленному выдвижению в одиночный поход. В связи с многочисленными отягощающими обстоятельствами, осужденный должен выполнить все цели похода без своего служебного снаряжения. А в качестве целей я устанавливаю зачистку трёх укреплённых монстрами измерений в тылу зеленокожих. Когда инквизитор Прометей завершит эту миссию, его наказание будет считаться исполненным.
От абсурдности нового решения суда Артемида тихо посмеялась. Как будто бы замена казни на самоубийственную миссию — это такая большая разница. Когда тихие смешки девушки рассеялись в торжественной тишине зала суда, она небрежно бросила свой меч в сторону судьи, словно какой-то случайный кусок стали. Она сделала это без особой злобы, даже без размаха и без использования ауры. И всё же, брошенный стройно выглядящей девушкой меч превратил часть стола судьи в щепки и проделал сквозную дыру в стене, на которой красовались гербы Свиенской империи и Бога вечности Шеста. Все рыцари вокруг уже было дёрнулись напасть на обезоруженную Артемиду, но превосходящая даже её славу сила единственного брошенного клинка заставила присутствующих стражей порядка поумерить пыл.
- Что ж, моё желание ты исполнил, так что я пойду подберу меч, который случайно выронила. Я очень рада, что он прошёл мимо тебя. Вышло бы очень неловко, если бы из-за твоей смерти моей семье пришлось ещё больше напрягаться, чтобы разобраться с последствиями, не правда ли? За сим, я откланяюсь.
Развернувшись, Артемида взяла Стикс за руку и вместе они пошли прочь из зала суда. Судья, которому только что практически откровенно угрожали расправой, был взбешён, однако пара потрёпанных гербов Бога и Империи за его спиной, на которые девушка без сомнений подняла руку, были столь же бессильны ответить ей чем-либо, как и мужчина. С лицом, с которого впервые за время заседания слетела всякая уверенность, сменившись тихим гневом, он прикрикнул рыцарям, которые оказались бессильны вступиться как за него, так и за ценные государственные символы:
- Бросьте это отродье в домены. Сейчас же. И убедитесь, что никто не пустит его обратно, пока наказание не будет исполнено. Ни семья Мечниковых, ни кто-либо ещё не должен вмешиваться, если вы не хотите остаться без головы вместе со мной.
Когда рыцари, подойдя к Прометею, схватили его за плечи, чтобы отвести к доменам, молодой человек даже не сопротивлялся. Он с послушностью, граничащей с безразличием к собственной смерти, шёл шаг в шаг с рыцарями. Его лицо ничего не выражало, а ранее дрожащие руки успокоились. Это был больше не самоуверенный преступник, который почему-то полагал, что ему всё сойдёт с рук, но и на фактически приговорённого к смерти, пусть и несколько извращённым образом, Прометей не был похож. Он выглядел просто как манекен. Когда его ведут, он идёт, а когда не ведут, он стоит. Когда ему заламывают руки, он показывает, что ему больно, а когда не заламывают, он демонстрирует только безразличие. Это казалось несколько неестественным, но рыцарям так было только удобнее его вести, так что они не стали приводить парня в чувство.
Когда Прометей был выведен из здания суда, его снова встретила толпа. Но уже не как кумира, даже метафорически. На него смотрели с откровенным презрением. Всякий страх исчез из взглядов бессильных людей перед ним. Кто-то откровенно насмехался над жалким преступником, кто-то освистывал, а кто-то кричал нецензурную брать в адрес убийцы одного из родственников. Атмосфера была не из самых приятных даже для рыцарей, которые должны были просто довести молодого человека до прохода в домены. А сам Прометей лишь с тем же неизменным безразличием поглядывал на людей перед собой, вспоминая те мысли, что ещё недавно перебирал в их адрес. "Таких даже убивать лень", - проносились воспоминания о минутном забытье в его уме.
Когда молодому человеку заломили руки, он был вынужден согнуться и идти несколько сгорбившись. Спустившись к расступившейся толпе, он проходил по всё тем же каменным улицам города, но на этот раз каждый взгляд на себе он ощущал совсем иначе. Это была грязь, которая приставала к его телу. Противная грязь, от которой чешется вся кожа, но которую нельзя никак с себя смыть. Довольный гул бессильных людей на миг всколыхнул что-то в Прометее, который до этого, казалось, был совершенно безразличен к происходящему, отчего он вырвал одну из своих рук и занёс её над головой, создав при помощи задатка клевец. Но как только молодой человек поднял взгляд, дабы найти какую-нибудь мразь, которую следует проучить, он пересёкся взглядом с той, кого здесь быть точно не должно.
Он увидел черноволосую, черноглазую девушку из сна. А она всё это время смотрела на него. Поначалу с шоком, который затем сменился сомнением, смешанным с отчаянием, пока, наконец, её лицо не стало выражать одно только смирение. Она смотрела на Прометея не с презрением, как остальные вокруг, а с грустью. Эринии было грустно видеть, как тот, кому суждено стать Небесным дьяволом, что будет угрожать всему миру, выглядит так жалко. Так постыдно. Кольцо из синяков на её горле, след бессонных одиноких ночей, казалось ошейником на верной собаке, чей хозяин выбросил её на улицу под дождь. Взгляд её чёрных глаз был таким нежным, словно бы она готова отдать Прометею всё и даже больше, лишь бы только он вновь стал тем великим и ужасным, каким она видела его.
Застывшего с занесённым над головой оружием молодого человека спустя короткое мгновение своеволия сразу же впечатали лицом в каменную землю. Левая щека, расцарапанная в кровь, ныла от удара. Клевец в его руках вскоре рассеялся, и парня, ещё сильнее скрутив, повели дальше по улице. Толпа была в восторге. Именно так надо обращаться с тем, кто осмелился устроить массовые убийства. Преступник должен быть слабым, жалким, ничтожным, и только тогда они смогут с улыбкой спать по ночам, не беспокоясь о том, что однажды этот безумец придёт по их души. Ведь как можно бояться смерти от кого-то столь слабого и жалкого?
Внезапно Прометей, который не мог больше смотреть вперёд, столкнулся с кем-то незадачливым, от кого сильно несло алкоголем. Этот человек практически навалился на парня, а обе его руки быстро и проворно оказались в карманах молодого человека. Несмотря на крики и сильные удары рыцарей по телу пьяницы, которые ощутил даже молодой человек, прохожий отказывался так просто отцепиться от преступника. Ему нужно было время, хотя бы пара жалких секунд, чтобы сказать кое-что на ухо своему товарищу:
- Пара бутылочек святой воды и кинжал. Крепись там. Зная тебя, ты и из ада пешком вернёшься. Буду ждать. Вместе в поход потом отправимся, научишь там всему...
Магеллана, что был одет в грязные лохмотья, рыцари впятером всё-таки смогли сорвать с Прометея, а затем этого прохожего стали избивать ногами, чтобы сделать из него пример. Магеллан свернулся калачиком и молча принимал удары, никак не отвечая рыцарям. Последнее, чего хотел мечник — это чтобы присутствующие догадались, что он передал что-то Прометею вопреки строгому наказу судьи не допускать какое-либо вмешательство. А сам Прометей лишь опустил глаза в пол и продолжал с тем же безразличием брести вслед за теми, кто куда-то его вёл. Он не выказал ни единого, даже мелкого жеста благодарности, да и было неизвестно, увидел бы ещё этот жест Магеллан или нет.
Спустя долгие, словно вечность, несколько километров, молодого человека, наконец, отвели на военную базу. По крайней мере исчезла толпа зевак, чьи взгляды на протяжении всего пути продолжали измазывать Прометея в грязи. Впрочем, занятые чем-то тут и там люди, стоило им только заметить скрученного молодого человека, как-то странно усмехались и иногда в пол голоса о чем-то переговаривались между собой. Когда, всё так же лицом в пол, осуждённого инквизитора подвели к одному из множества порталов, какой-то незнакомый голос ехидно проговорил слева:
- Три аванпоста? А просто казнить на месте нельзя было с тем же успехом? Ну и дурацкие же решения принимают у нас в суде. Ладно, тебе по-хорошему надо бы выдать коммуникатор, но, если честно, я не горю желанием выбрасывать артефакты в утиль. Так что, ну, справься там? Выживи по крайней мере неделю что ли, чтоб не сдохнуть совсем постыдно.
Как только несколько датчиков по-быстрому что-то просканировали, будучи направленными на Прометея, парня сразу же, совсем как мешок с картошкой, выбросили в портал.
Глава 7 - Ты хочешь?
Солнечный свет был тёплым. Вернее даже будет сказать, что он был обжигающим, словно в самый знойный летний день. Впрочем, можно ли называть этот свет солнечным, если никакого солнца над головой вовсе нет? Просто белый, сияющий потолок ограниченного в размерах измерения. Трава же, мягко принявшая тело, словно покрывало, была пышная, высокая, зеленовато-бирюзового цвета. Иногда, колыхаясь, её листья неприятно резали кожу, словно тончайшая бумага, однако Прометей не обращал на это особого внимания. Он просто смотрел куда-то наверх, на пустое небо, пытаясь сгрести осколки разрозненных мыслей, что ещё витали в его уме. Кое-как свыкнувшись с реальностью произошедшего, молодой человек поднялся и сразу же услышал шуршание разбитого зеркала в своём кармане.
Когда он сунул руку в этот карман, десятки осколков впились в кожу своими острыми краями. Слегка отдёрнув руку, Прометей решил пока не заморачиваться по этому поводу. У него осталось ещё четыре зеркала, так что ничего страшного не случилось. Вместо этого он потянулся к другим карманам - тем, по которым Магеллан и Стикс растолкали всякие вещи парню в дорогу. Достав кинжал, Прометей заметил, что это тот самый зачарованный клинок, который он когда-то покупал перед охотой на некроманта, и который ему так и не довелось использовать. Впервые на его лице возникла хоть какая-то эмоция. Это была уже усталая от бесконечной иронии улыбка. Из других карманов он смог достать две маленькие бутылочки со святой водой — это не составит и половины от инквизиторской фляги, но лучше, чем совсем ничего. Потянувшись же к карману, в который что-то сунула Стикс, Прометей достал мешочек, в котором лежало с десяток подписанных образцов волшебных металлов. Самое то для создания какого-нибудь хорошего оружия помимо антимагического меча при помощи задатка.
Прометей смотрел на всё это добро, что лежало в его руках, пристально и долго. Секунд, наверное, десять он неотрывно глядел, а затем, крепко сжав всё это в руках, замахнулся, чтобы выбросить к чёртовой матери. Занесённые над головой кулаки застыли, и чем больше Прометей хотел выбросить эти чертовы подачки, что ему, словно какому-то ничтожеству, из жалости подсунули, тем больше его руки сжимались, отказываясь выпускать полезные для выживания вещи. Ещё секунд на шесть он застыл в этой неловкой позе, но, когда плечи начали немного ныть от усталости, молодой человек всё-таки опустил руки обратно, почувствовав себя последним кретином. Прямо сейчас он и есть это самое настоящее ничтожество, которому следует поблагодарить чужую доброту за эти жалкие подачки, что могут спасти ему жизнь. Он это прекрасно понимает. Его трезвый рассудок твердит об этом так громко, что он был бы не в силах выбросить эти вещи, даже если бы простоял здесь ещё пол дня.
Создав перед собой при помощи божественности зеркало, Прометей шагнул прямо в него. Он чувствует, что если сейчас не увидится с Ней, то может натворить ещё больше глупостей, последствия которых уж точно не будут безопасны для его жизни. Там, во тьме, было спокойнее. Обжигающий его солнечный свет исчез, сменившись мягкой, уютной тьмой, что обволакивала его, словно вторя Её объятиям. Блаженная тишина Небытия нарушалась одним лишь их тихим дыханием, и по мере того как он шаг за шагом подходил всё ближе к Ней, его натянутая улыбка сползала с лица, сменяясь эмоциональной гримасой. Он не понимал, что происходит с его лицом, что именно на нём изображено, да и не хотел этого понимать. Он просто хотел, чтобы эти вещи остались только между ним и Ей.
- Почему?! Почему я, черт возьми, докатился до такого?! Почему я оказался каким-то ничтожеством, которому приходиться цепляться за чужие подачки, чтобы выжить?! С каких, бесы, пор я не могу себе позволить просто убить пару десятков человек?! Всего-то жалкая пара дюжин жизней! Сволочи! Ублюдки! И самый главный ублюдок - я! А знаешь почему?! Да потому что я даже не могу выбросить к черту этот несчастный мусор, что мне подсунули, и цепляюсь за него, как наркоман цепляется за последнюю свою дозу! Бесы!
Он кричал на Неё, словно бы это Она была во всём виновата. Он смотрел на Неё с таким презрением, будто это Она вынесла ему приговор, будто это Она подсунула ему эти подачки, и Она же вышвырнула его в домены монстров. Когда он осознал, что творит, Прометей прикрыл лицо дрожащими руками, в страхе заметить малейший намёк на неудовольствие в Её лице. Если даже Она отвернётся от него, что у него только останется, кроме его никчёмной гордыни? Однако, когда Её руки накрыли его ладони, Она мягко отвела их от его лица, чтобы показать ему Себя. В Ней не было и толики неудовольствия. Наоборот, Её полная любви улыбка слегка, совсем чуть-чуть исказилась в экстазе. Она нежно обхватила его руками, прижав своё тело к нему, дабы он мог почувствовать Её тепло, Её мягкую плоть. На ухо Она шептала ему голосом таким сладким и нежным, что даже его распалённый ненавистью рассудок чуть успокоился.
- Всё хорошо. Ты ведь прекрасно знаешь, что нет необходимости так унижаться из-за чужой доброты к себе? Нужно просто научиться её принимать. Хотя люди проявляют доброту не ко всем и не всегда бескорыстно, она, в конечном счёте, является одной из человеческих черт, которую не обязательно игнорировать. А что насчёт тех, кто решил помочь тебе сейчас? Теперь, когда, казалось бы, на тебе уже все поставили крест? Разве они не сделали это из своей... Доброты к тебе? Так зачем же её отвергать? Наоборот, словно молодую яблоню, эту доброту можно взрастить, и прежде, чем ты поймёшь, тебя будут окружать не только одни лишь безвольные слуги. Разве это не чудесно?
Рационально, Прометей понимал Её слова и был готов сию же секунду согласиться с ними. Ну разумеется, это прекрасно, когда тебе не нужно постоянно держать других в ежовых рукавицах и люди сами, в первую очередь из собственного желания, делают что-либо ради твоего блага. Эта так называемая "доброта", в действительности, настолько удобная поведенческая конструкция, что было бы в высшей степени глупо игнорировать её и намеренно препятствовать проявлению чужой доброты в свой адрес. И тем не менее, смутно что-то не давало Прометею покоя. Ему это не нравилось. Это не было привычным и понятным способом гарантировать себе власть над собственной смертью. Мельком, в его голове всплыли отдалённые картины того дня, когда он только проснулся, лишившись воспоминаний. Слегка успокоившись, Прометей обнял Её в ответ, чуть крепко обхватив руками свою Богиню, и лишь устало проговорил слова, что однажды оставил самому себе на зеркале:
- "Было бы идеально, если бы я мог тихо умереть в окружении близких, которым я дорог, но для кого-то вроде меня это невозможно, не так ли?" Доброта по отношению ко мне? Богиня, а Ты, оказывается, также плохо шутишь, как и я сам. Впрочем, неудивительно, Тебе ведь было не у кого больше учиться юмору. Я думаю... Что Ты права. Но я не понимаю этого. Я не могу этого понять, как можно быть добрым ко мне, а потому боюсь этого, хочу избавиться от этого и привести "мир" к более понятному мне виду. Впрочем, "Ты" научила меня... Ты всегда так добра ко мне. Поэтому "Я" попробую. Возможно, благодаря этому мне удастся понять мир чуть лучше. Да, именно так. Я просто работаю над расширением моего понимания мироустройства. Думаю, мне удастся использовать это с пользой.
Чуть отстранившись, но не расцепив объятий, Она посмотрела ему в лицо. Её улыбка была нежной, довольной и немного соблазнительной. Совсем незаметно, словно мираж, Она приблизила своё лицо к его лицу и поцеловала Прометея в щёку. Парень застыл, отчего-то он был уверен, что должен испугаться столь неожиданного жеста близости с Её стороны. Однако, никакого страха не возникало. Сотканное из тьмы сердце продолжало биться ровном и спокойным тактом, словно бы принимать Её поцелуй - нечто само самой разумеющееся. Глядя на полное замешательства лицо своего возлюбленного, Она вновь поцеловала его, на этот раз уже в другую щёку, а затем томно произнесла на ухо:
- Мне жаль, что тебе пришлось нести на себе такие трудности. Такую... Несправедливость. Я так хочу поддержать тебя, так хочу обрадовать тебя, так хочу решить все твои проблемы, и это меньшее, что я могу сделать для тебя. Хочешь, я сделаю что-нибудь ещё? Хочешь, я пойду и убью всех тех, кто выбросил тебя в домены монстров? Хочешь, я выкорчую их головы и преподнесу к твоим ногам? Останься со мной. Давай проведём здесь много-много лет, и тогда я сделаю это, договорились?
Ощущение прикосновений Её губ немного обжигало его щёки. Оно совсем не исчезало со временем, словно бы прилипнув к его коже. Тьма вокруг становилась вязкой, как будто бы он лежит на очень мягкой, уютной кровати, с которой совсем не хочется подниматься. Осколки мыслей в голове казались надоедливым будильником, что не прекращает звенеть где-то в углу. Тепло Её тела, Её руки, что нежно обхватили его, Её пленительная улыбка - всё это было настолько идеальным, что он был готов тысячу раз выкрикнуть "да". Наверное, остаться здесь с Ней надолго было бы не так уж и плохо. Там, в реальном мире, его не ждёт ничего, кроме самоубийственной миссии, которую нужно как-то преодолеть. И всё же, устало усмехнувшись, Прометей ответил:
- Нет. Я справлюсь. Думаю, ещё не время для меня предаваться столь беспечному отдыху. Я сделаю это сам. Справлюсь с походом, вернусь в столицу и убью каждого, по чьей вине я был осуждён. А потом я похвастаюсь Тебе об этом. Обязательно.
Она вновь прильнула к нему. Она словно бы вцепилась в Прометея всем своим телом, однако единственное слово, тихо произнесённое Ею, было следующим:
- Хорошо.
Глава 8 - Я не знаю
Прометей не знал, что ему делать. Хотя конечная цель вполне понятна - каким-то образом зачистить три измерения с монстрами - молодой человек не имеет ни малейшего представления о том, как ему этой цели достигнуть. Как устроены эти измерения? Как между ними перемещаться? Где он сейчас оказался? Как после этого вернуться? Прометею это чем-то напомнило тот день, когда он оказался на первой миссии в инквизиции. Там он тоже оказался единственным, кому никто ничего не объяснил. Глядя в белый потолок замкнутого измерения, Прометей задался вопросом о том, почему же подобный абсурд происходит снова и снова. Более того, если в прошлый раз у него была по крайней мере книжка, информацией из которой он мог руководствоваться, то сейчас у него нет ничего, кроме общего представления о том, что он оказался в так называемых доменах монстров.
Поначалу, он какое-то время просто бродил вокруг. В этом странном месте, хотя оно и замкнуто, был ветер. Была трава, были и деревья, можно было заметить даже причудливых мелких животных бирюзового цвета, что шустро бегают вокруг. Всё это выглядело настолько естественно и органично, словно бы реальный мир, как торт, нарезали на кусочки, а Прометея поместили в один из этих кусков. От этого возникало какое-то неприятное ощущение. И всё же, стараясь отвлечься от этого чувства, Прометей ещё больше сосредоточился на анализе мира вокруг - каковы его размеры, сколько здесь деревьев, какова форма этого участка мира, и так далее, далее, далее. Заняться здесь было, прямо говоря, больше и нечем. Совсем как в клетке зоопарка, куда тебя бросили, чтобы понаблюдать за тобой.
Голод возник довольно скоро. Внятных источников еды или воды вокруг, впрочем, не было. Это была просто коробка в километр длины и ширины. Интересно, если изловчиться и поймать всех бирюзовых ящериц, что спрятались в траве и деревьях, надолго ли хватит их мяса? Трёхдневный паёк ценою в истребление целого вида. Так вот что это за место - домены монстров, а? Пока такие мысли продолжали кружиться в голове молодого человека, который собирался устроить геноцид бирюзовых ящериц с целью отобедать, где-то в поле зрения произошло внезапное изменение. На совершенно белой стене, которая служила краем измерения, возникла дверь. Это была обычная деревянная дверь, которую можно найти внутри любого дома, что отделяет спальню, кухню или любую другую комнату от коридора.
Прометей, немного напряжённый от очередного явления, принципы которого ему совершенно неизвестны и непонятны, подошёл к этой двери и потянул за её ручку. По ту сторону была лишь чернота. Словно бы кусок стены перекрасили с абсолютно белого в противоположный цвет. Впрочем, стоило вытянуть руку, как ладонь без труда прошла сквозь чёрный цвет, в отличие от белой стены, которая была совершенно неприступной. Похоже, каким-то совершенно неизвестным образом Прометею выпала возможность перейти из одного измерения в другое. Если бы только он понимал, что именно только что произошло, какие действия или бездействия привели к появлению двери, каков стоящий за переходом между измерениями механизм.
Парень окинул взглядом поляну, на которой пробыл уже некоторое время. Понятное и теперь немного знакомое ему место, где ему ничего не угрожает. Он без лишних раздумий шагнул во тьму. Надо двигаться вперёд. Надо узнать, увидеть, понять, попробовать, испытать, выяснить. Прометей не представляет, каким образом он должен достичь своих целей и вернуться обратно, однако он совершенно не сомневается в одном - для того, чтобы это оказалось принципиально возможным, ему следует двигаться вперёд, а не бояться и сомневаться. Как чудно, что, в отличие от тех недоумков, что бросили его сюда, Прометею хватает бесстрашия шагнуть во тьму, где он может столкнуться лицом к лицу с собственной смертью, не так ли?
Когда молодой человек оказался в комнате, дверь за его спиной исчезла. Да и откуда бы на поклеенной обоями стене взялась дверь? Когда Прометей вновь начал осматриваться вокруг в поисках чего-либо, что могло бы угрожать его жизни, он обнаружил, что это измерение ещё меньше предыдущего. Буквально единственная комната два на два метра. Здесь были стул, стол, мягкая кровать и окно, сияющее тусклым светом, на котором были нарисованы луна и звёзды. Больше ничего. Ну, разве что, обои на стенах и паркет под ногами? Неловко навернув круг по комнате, Прометей постучал по окну, убедившись, что оно такое же непроницаемое, как и стены. Из коробки побольше с травой и хоть какой-то съестной живностью Прометей перешёл в коробку поменьше без каких-либо следов еды и воды. Достижение, достойное его бесстрашия.
Парень лёг на кровать. На уме до сих пор ничего нет. Ни идей о том, как эти измерения могли бы быть устроены, ни каких-либо мыслей по поводу того, что с ним случилось. Он лежал и из раза в раз, снова и снова осматривал комнату, потому что ему было больше нечем занять своё сознание. В какой-то момент от этого бесконечно повторяющегося цикла уже начало тошнить, но даже когда Прометей, вскочив, сломал к чёртовой матери стол и стул, ничего не произошло. Это никак ему не помогло. Здесь нет даже ветра, нет подобия солнечного света, нет шума колыхающейся травы и трепещущих листьев деревьев. Пародия на Небытие, однако в Небытие есть по крайней мере Она.
Прометей лёг на уцелевшую кровать. Ему хотелось что-нибудь сделать. Снова. Хоть что-то, чтобы он мог убедить себя в том, что он предпринимает попытки справиться со своей ситуацией. Если бы появился хоть какой-то проход, он мог бы шагнуть в этот проход, а если бы осталась ещё хоть какая-то мебель, он мог бы сломать эту мебель. Следует ли ему начать сдирать обои со стен? Следует ли ему срывать паркет с пола? Сильно ли это поможет ему? Он ведь не знает. Мало ли, эти безумные действия каким-то непонятным образом заставят ещё один проход открыться. Или, может быть, ему, наоборот, нужно ничего не делать? Получается, он уже ошибся?
Незнание давило на черепную коробку изнутри. Пустоту сознания заполнил поток хаотичных мыслей и догадок, одна причудливей другой. Глаза Прометея безумно метались по комнате, но тело расслабленно и спокойно лежало на мягкой кровати. Чувство беспомощности сводило с ума. Следовало ли ему всё-таки сделать всё от себя зависящее, чтобы не попадать в это место? Следовало ли ему пожертвовать Богине все свои жизнь и душу для того, чтобы Она стёрла столицу с лица земли и ему не приходилось попадать в это отвратительное место? Было ли бездействие тогда ошибкой? Является ли ошибкой бездействие сейчас? Есть ли хоть что-то такое, что он может рассмотреть, обдумать и проанализировать для того, чтобы его текущая ситуация изменилась к лучшему?
Прометей поднялся с кровати, но ему оставалось просто стоять посреди того бардака, что он сам же только что и устроил. Делать-то больше было нечего. И думать было не о чем. Впрочем, нет, была всё-таки одна мысль, что теперь очень чётко пришла ему на ум. Не поэтому ли в домены монстров никто, кроме инквизиторов, особо не пытается попасть? Не потому ли, что это место превращает тебя в беспомощное, ничего не понимающие и неспособное что-либо изменить существо? Эта мысль стала для Прометея стержнем, вокруг которого он смог начать упорядочивать все остальные. Если домены монстров делают тебя беспомощным, значит следует перестать пытаться совершить то, что тебе не под силу.
Прометей вновь лёг на кровать. Он почувствовал себя каким-то идиотом, что постоянно то вскакивает с кровати, то ложится на неё обратно, однако, впрочем, это место отлично превращало людей в идиотов. Эта узкая, совершенно пустая комната, освещаемая одним лишь тусклым светом нарисованного окна, не оставляла Прометею никаких возможностей что-либо сделать, а значит ему следует ничего не делать. Можно просто расслабиться, отдохнуть и поберечь свои силы. Достав ручное зеркало, через которое он всегда общается с Богиней, Прометей произнёс как бы невзначай:
- Ужасно скучное место. Ещё и совершенно непонятно, как мне выбраться отсюда и перейти в другое измерение. Боюсь, как бы я не умер от голода и обезвоживания. Если я пожертвую тебе пару часов, ты сможешь что-нибудь с этим сделать? Хочу уйти отсюда и побыть с тобой. Хочу поспать. Я не спал уже больше месяца. Чёрт, у меня ведь теперь ещё и воды под рукой нет, чтобы изготавливать зелья. Да уж, видимо я всё-таки слишком погорячился, уверенный в том, что мне всё сойдёт с рук. Обязательно нужно будет прикончить того судью самым болезненным способом.
Ему показалось, что Её руки нежно обняли его. Это прикосновение было таким мягким, уютным и мимолётным, прямо как прикосновения ко тьме Небытия. Когда на зеркале возникли слова, что Она написала для него, Прометей почему-то был уверен, что Её голос, с которым эти слова должны быть произнесены, был очень нежным, но и немного игривым. Она не утешала его, как обычно, а хотела быть вместе с ним, быть ближе к нему.
- Да, я буду очень рада посмотреть, как ты отомстишь тому человеку. Что же касается еды и воды... К сожалению, я не могу превратить время во что-то материальное. Вместо этого, если ты пожертвуешь немного своей плоти, я могу временно избавить тебя от необходимости есть и пить, а заодно и восстановить истощённый отсутствием сна организм. Только не переусердствуй, хорошо? Ты ведь не хочешь, чтобы вся твоя плоть оказалась заменена тьмой, прямо как сердце? Когда будет доступ к еде и воде, нужно будет пить и есть, а не злоупотреблять возможностью обходиться без них.
Прометей немного помедлил. Он положил руку на грудь, прощупывая отростки из тьмы, что тянутся сквозь восстановившуюся плоть к сердцу. Он ведь человек. А человек не может состоять из тьмы. Будет неправильно, если человек будет состоять из тьмы. Можно ли его тогда будет ещё называть человеком? Он должен оставаться человеком. Но и сейчас, пока ещё, он человек. Даже с сердцем, которое было заменено поддерживающим жизнь заклинанием. А значит, даже если у него не будет ещё нескольких человеческих частей, он всё ещё будет человеком, отказавшись от них ради своего выживания. Он ненадолго застыл, размышляя об этом, а затем тихо, почти в пол голоса ответил:
- Хорошо, Богиня. Я хочу пожертвовать тебе свою плоть. Я ведь верю Тебе. Доверяю Тебе. Я хочу быть с Тобой. Так что всё в порядке. Я думаю, всё будет нормально, если ещё немного моего тела будет заменено тьмой. Впрочем, да, я постараюсь не сильно на это полагаться, чтобы не обнаружить внезапно для себя потом, что уже перестал быть человеком. Вышло бы слишком забавно и слишком обидно. Давай, когда я окажусь в измерении, где есть зеркало, а также достаточно еды и воды, мы побудем вдвоём? Не хочу слишком растягивать уплату того времени, что я обещал тебе в гильдии.
Глава 9 - Дом слепых
Прометей смотрел на потолок. Он думал о том, что этот потолок совсем не похож на небо. И все же, как самый верхний край этого крохотного измерения — это, строго говоря, небо, не так ли? Также, как человек — это, строго говоря, колония слаженно работающих клеток, а не единая сущность. В своем предельном, самом строгом смысле, многие вещи оказываются по-настоящему абсурдны, что заставляет задуматься о собственной глупости. Ведь здравый смысл, что является главным и самоочевидным руководством к жизни, в действительности не имеет ничего общего с этой самой действительностью. Но это нормально. Быть глупым и недалёким - нормально. Нет, в сущности, никакой стоящей внимания причины для того, чтобы принуждать себя к бытию умным.
Поэтому Прометей закрыл глаза. Он не хотел засыпать, ведь ему еще нужно уловить момент появления прохода в другое измерение. Парень просто отказался смотреть на потолок, являющийся небом, потому что ему ни к чему это видеть. Нет никакой практической пользы в том, чтобы осмыслить для себя существование потолка, являющегося небом, а значит можно просто сделать вид, что молодой человек никогда не замечал для себя этого потолка. Это будет очень по-человечески, верно? Людям свойственно игнорировать противоречащие их картине мира факты, следовательно, закрыв глаза на потолок, что находится прямо над ним, Прометей станет больше похож на человека, которым, вне всяких сомнений, он и является.
Когда парень вновь открыл глаза, чтобы взглянуть на потолок, он ничего не увидел. Ни стен, ни окна, ни изголовья кровати, ни самого потолка. Только лишь лёгкая прохлада твёрдого камня, на котором он теперь лежал, давала Прометею понять, куда делся свет. Когда молодой человек встал на ноги, он смог разве что по специфичному эхо понять, что находится, кажется, в какой-то широкой пещере. Вокруг не было ни огонька - глаза что открыты, что закрыты. Парень не представлял, каким образом ему удалось переместиться в другое измерение, однако его несколько обрадовало, что это, во всяком случае, произошло. В целях личной безопасности и для создания источника света он сразу же создал Щит веры. Тусклое золотистое сияние едва протянулось вокруг, оставив мириады теней танцевать возле стен и проходов. Инквизитор, сбросив с себя тоску бессилия от заточения в четырёх стенах, твёрдо стоял на каменном грунте, осматриваясь вокруг в поисках врагов, что могли бы оказаться привлечены внезапно появившимся светом.
Тени кружили на стенах, словно насмешливые бесы, которые собираются броситься на одинокого человека, однако секунда за секундой никто не нападал на готового к битве инквизитора. Он сделал шаг куда-то вперед, и ещё один, и тени перед ним расступились, освобождая дорогу. Никаких врагов не было. Инквизитор продолжил свой бесцельный путь вперед. Проход, по которому он шёл, с каждым шагом становился чуточку более сырым, и вокруг можно было разглядеть даже небольшие скопления грибов и чёрного мха. Наконец, Прометей спустился к полости - здесь неспешно протекала река. В тусклом свете Щита веры можно было разглядеть небольших рыб, что горсткой куда-то плыли, совершенно не замечая возникшего света. Это место тоже не богато на еду. Впрочем, здесь она по крайней мере присутствует.
Прометей сел на камень возле реки и принялся смотреть на рыб. Просто так. После неизвестно долгого времени в комнате, где почти не существовало течения времени и не было совсем никакой жизни, даже эта мелочь показалось достойной того, чтобы её запечатлеть. По голове Прометея пришёлся глухой удар. Его Щит лишь слегка блеснулся в ответ, почти в шутку, но лёгкое ощущения прикосновения к области затылка осталось. Не вставая с камня, инквизитор медленно, почти тянущим движение обернулся и увидел позади себя зеленокожих. Бесцельно сложенные руки даже не поднялись. Прометей просто молча смотрел на монстров, наблюдая за тем, как они сейчас будут пытаться его убить. В окоченевшем сознании молодого человека пронеслась мысль о том, что если ему будет неприятно столкнуться со страхом смерти, то это сделает его более похожим на человека. Он ведь человек. Он всегда до ужаса боялся смерти.
Когда тот зеленокожий, что стоял с увесистым камнем в руках перед Прометеем, вновь замахнулся, чтобы повторить свою уже неудавшуюся попытку убить незнакомца, инквизитор почувствовал, что он должен что-то сделать. То ли потому, что смерть - действительно страшная штука, то ли потому, что избавляться от монстров - его долг. А может и вовсе просто потому, что ему нравится убивать. Прометей схватил рукой камень, которым отродье перед ним попыталось нанести удар, вырвал этот камень у него из рук и ударил со всей силы монстра по голове. Лысый череп зеленокожего оказался без труда проломлен. Впрочем, не особенно сильно. Хлынувшая из расщелины в голове кровь вымазала лицо монстра красным цветом, однако тварь продолжила твёрдо стоять на ногах и даже попробовала выставить перед собой кулаки, чтобы отбиться.
Прометей ударил монстра камнем по голове снова. Снова. И снова. Он механически долбил череп перед своими глазами, словно пытался высечь из огнива искру. А искры всё не было. Лишь сырой розовый паштет из мозгов. Когда у лежащего перед Прометеем трупа не осталось даже подобия головы, он обратил своё внимание на тех отродий, что, оказывается, всё это время тоже били его камнями. Прометей заметил это только сейчас. Он схватил за шею монстра, что первым попался под руку, и вновь начал бить его камнем. Он делал это остервенело. Со всей своей ненавистью к тому огниву, что всё никак не хотело давать искру. Когда и этот зеленокожий умер, он перешёл к следующему, к следующему за следующим...
Когда все зеленокожие были убиты, Прометей хлопнул себя окровавленной рукой по лбу и рассмеялся. Ну и что за чушь он сейчас творит? Какое к черту огниво? Он ведь инквизитор. Он пришёл сюда, в эти измерения, для того чтобы убивать монстров. Разве не этим он и занимается? Окинув просиявшим взглядом трупы под ногами, молодой человек довольно улыбнулся. Сотворив при помощи божественности зеркало, Прометей вытянул из Небытие тьму в виде костлявых отростков, которые расчленили тела монстров, превратив куски их зеленокожей плоти в нанизанные на магию шашлыки. Почти сразу мясо врагов начало шипеть и обугливаться, словно бы тьма была раскалена огнём, и молодой человек уловил повисший в воздухе запах жаренного мяса. Прометей поймал себя на мысли о том, что мог бы съесть трупы монстров. Однако инквизитору следует избавляться от монстров, а не питаться ими, так что он быстро отбросил эту внезапную мысль, игнорируя притягательный, едкий и омерзительный запах горелых трупов.
Обугленную плоть с костями парень бросил в воду, на съедение рыбам. Может быть, ему удастся откормить этих бледных малюток, чтобы потом самому ими отобедать. Есть еду, которая ела монстров? Эти мимолётные мысли неустанно наполняли голову Прометея, пока он смотрел, как небольшая горстка рыб сгрызает почерневшую плоть с костей с такой жадностью, словно бы он бросил им ветку амброзии, полную спелых плодов. Молодой человек не стал досматривать, отвернувшись и направившись куда-то вперёд, дальше в эти пещеры. Раз здесь водятся монстры, значит ему должно их всех убить. Такая простая мысль двигала им.
Тени скалились на инквизитора, разбежавшись по сырым углам. Мох чавкал под его сапогами каждый раз, когда Прометей делал свой уверенный шаг. Въевшиеся своей сетью в вековые породы грибы словно бы имели глаза, которыми молча наблюдали за вторженцем, решившимся нарушить покой этого места. Одно только сияние Щита веры отделяло инквизитора от всех этих причудливых иллюзий, раскинувшихся в полумраке пещеры. Он шёл, фантазируя о том, каким образом будет убивать встреченных монстров. Ему хотелось разнообразить свои методы умерщвления, даже если его воображения едва хватало на то, чтобы каким-нибудь образом разодрать их тела на части. Яды, удушье и прочие менее прямолинейные способы отнять жизнь были отброшены не столько потому что они не нравились Прометею, сколько по причине их неуместности для изничтожения монстров. Удушье - вещь очень личная, почти интимная. А яды - средство, наоборот, крайне безличное и расчётливое. Ничто из этого не соответствует сути убийства как исполнения священного долга. От монстров следует избавляться грубо и жестоко, при помощи огня и тьмы.
Свет прервал его мысли. Не тонкое сияние, как от Щита, а ясный как от солнца свет, что проглядывался в одном из проходов. Всего на несколько секунд застывший Прометей, прищурившись, разглядывал этот свет, а затем двинулся прямо ему навстречу. Сколько дней прошло с тех пор, когда он последний раз видел солнце? Его торопливые шаги выдавали то нетерпение, с которым ему хотелось наконец-то взглянуть на такую обыденную и понятную вещь, как небесное светило. Он почти стремглав вылетел из прохода, и всё лишь для того, чтобы оказаться в ещё одной из полостей пещеры. Это место были залито ярким светом камней, что усеяли потолок, словно прожектора. А многочисленные колонии грибов, точно молодые деревья, длинными палками вытянулись кверху, образовав белёсый лес. Они росли прямо на скоплениях трупов, что оказались брошены здесь.
Глава 10 - Непротивление
Бледный свет, наполнивший это место, оказался неприятным. Он был ясным и сильным, но отличался от естественного. Это был скорее свет ламп, которыми попытались заменить солнце, чем источник тепла и жизни. В этом смысле ясно освещенные скопления трупов отлично демонстрировали, насколько это место чуждо жизни. Хотя, это не совсем точно. Тонкие отличия действительности от этого впечатления ясно проступили, когда Прометей сделал несколько коротких шагов вперёд.
Он уверенно топтал растущие здесь грибы, рисуя на нетронутом человеком поле единственную тропу. Парень шёл по подгнившим, питательным трупам, что служат на благо грибов. Вокруг громоздились кучи великолепной рассады, которой для роста и преумножения не требуется особо ничего, кроме скромного подношения в виде жизни. Чьей, впрочем, жизни? Так уж ли ценна жизнь монстров? То, что эти отродья стали удобрениями - уже огромная для них честь. Поэтому Прометей топтал растущие под ногами грибы вместе с теми грязными, воняющими гнилью трупами, что служат хлебом и домом для этих колоний.
Возник шум. Тихий, в сравнении с хрустом раздавливаемых инквизиторскими сапогами грибов. Несколько из разбросанных вокруг тел поднялись и аккуратными, чуткими шажками побрели в сторону Прометея. Это были не трупы, а ещё живые и вполне себе боеспособные монстры, что, кажется, оказались в бешенстве из-за постороннего, который посмел топтать их рассаду. Своими выпученными от разросшихся в них мицелия глазами они впились в человека перед собой. Двое зеленокожих, что стали неспособны даже что-нибудь злобно прохрипеть из-за вросших в глотку грибов бросились на Прометея первыми. Их распухшие, мягкие от гноя и грибов руки бессильно и остервенело долбили по Щиту веры, вызывая лишь мимолётные блики. Они разинули свои пасти, чтобы вонзиться зубами во врага, но в почерневших и сгнивших корявых отростках, что ещё цеплялись за дёсны, тоже роились грибы. Тихий хруст донёсся до ушей Прометея, когда эта пара зеленокожих в безумном боевой исступлении вцепились всё-таки своими хрупкими зубами в Щит, который в ответ лишь едва блеснул презрительно.
Молодой человек спокойно наблюдал за этим недоразумением, которое тяжело даже в шутку назвать боем. Просто какое-то безынтересное цирковое представление. В один момент он начал даже надеяться, что у монстров есть чем его удивить. Те двое насекомоидов, что стояли поодаль и не стали сразу нападать, в отличие от зеленокожих, привлекли сравнительно больше внимания. Словно пара молчаливых рыцарей в доспехах из чёрного хитина, они смотрели издали на своего врага и не шевелились. Белые узоры из поросших на их телах грибов делали монстров более похожими на безжизненные статуи, чем на врагов инквизиции, подлежащих истреблению. Как и статуи, впрочем, они продолжали безучастно стоять, угрожая всем своим видом, но не совершая никаких попыток напасть.
Уставший от бессильных нападок пары зеленокожих, Прометей создал в руке короткий меч. Взмахнув этим совершенно обыкновенным куском заточенной стали, лишённым каких-либо благословений, он снёс головы двум беззащитный врагам перед собой. Хруст их костей мало чем отличался от хруста грибов под ногами. Умертвить эту пару монстров оказалось настолько легко, что молодой человек перестал понимать, чем, черт возьми, он обычно занимается, будучи инквизитором. Были ли монстры, его враги, всё это время настолько жалкими?
Прометей побрёл в сторону пары насекомоидов своим обычным, прогулочным шагом. Никто, кроме них, больше не поднимался на ноги, чтобы расправиться с инквизитором. Всё это было настолько бессмысленно и абсурдно, что молодой человек собрался эксперимента ради попытаться убить и эту пару монстров обычным коротким мечом. Мало ли, их хитин истончал до толщины бумаги. Так пусть вскрывать эти консервные банки будет по крайней мере весело. Когда парень подошёл к безучастно наблюдающим за ним врагам, он уставился на них в ответ. Трое - инквизитор и пара монстров - просто переглядывались, будто старые друзья, что впервые встретились спустя много лет.
Парень занёс руку и полоснул хитин одного из насекомоидов. Треск разбитого панциря, странно напомнивший Прометею звон разбитой камнем вазы, послужил единственным ответом на выпад инквизитора. Когда же он вытащил свой клинок, глубоко проникший в тело врага, из трещины в хитиновой броне посыпался белый порошок. Лёгкого, совершенно незаметного человеку ветерка, что гулял по пещерам, оказалось достаточно для этих микроскопических песчинок. Небольшое бледное облако потянулось в сторону инквизитора, однако умеренно засиявший Щит веры не позволили и крупице этого вещества, что посыпалось из монстра, коснуться Прометея. Нахмурившись, он снова занёс свой клинок.
Удар за ударом раскалывали чёрную скорлупу, однако вместо плоти и крови под ней был лишь белый порошок. Молодого человека это до того раздосадовало, что он просто пнул со всей силы второго монстра. Под ударом сапога панцирь треснул, а плотно собранный под ним порошок разлетелся во все стороны, заслонив собою даже свет торчащих из потолка камней. Ещё больше разозлённый, парень начал вслепую размахивать своим мечом, лишь по отчётливому треску керамики понимая, что рубит врагов. Никакого боя, никакого противостояния, никакой опасности. Нет ни единого повода даже воспользоваться магией. Это очень раздражающе.
Когда сформированное порошком облако рассеялось, Прометей увидел перед собой лишь пару изодранный до неузнаваемости трупов. Чёрный хитиновый панцирь, что служил монстрам надёжными доспехами, превратился в разбросанные по округе осколки. А под ним, под толстым слоем разлетевшегося порошка, оказались два ссохшихся кома мяса. Если бы не тот факт, что их рты продолжают шевелиться, невнятно что-то кряхтя на своем языке, их можно было бы легко спутать с парой мумифицированных трупов. Когда Прометей отсёк голову каждому из них, на белые грибы под ногами вытекло совсем чуть-чуть чёрной, густой как мёд крови. Их рты на откатившихся от тел головах ещё какое-то время продолжали беззвучно шевелиться в потугах снова что-то прохрипеть.
Прометей всё никак не мог взять в толк, что в этих ничтожествах есть такого, что они умудряются выживать в доменах. Слабые, жалкие монстры, которых он поубивал как малолетних детей, в отличие от него, благополучно выживают в этом сюрреалистичном аду без всякой помощи. И что только такого есть у них, чего лишён он? Ещё раз пнув напоследок один из кусков мяса под ногами, Прометей вновь шагнул во тьму пещер, прочь от этой усеянной грибами полости. Полный сырости мох, растущий без света на камнях, вновь дал о себе знать мерзким чавканьем под сапогами. Это было, впрочем, всяко успокаивающе хруста грибов и шорохов ещё не вполне мёртвых тел, в которые въелся мицелий.
Ведомый лишь светом собственного Щита веры и волей случая, Прометей брёл среди неразличимых в полумраке сводов пещер, пока не услышал едва уловимый шум вдалеке. То не было звуком человеческой речи, не было и журчанием подземной реки, хрустом грибов или чавканьем мха. Хаотичный шум стука, танцев и нечленораздельных криков, топчущихся по камням маленьких ног. Инквизитор направился в сторону этих звуков, влекомый извращённым интересом взглянуть на тех несчастных существ, которым эта бессветная дыра стала домом.
Стоило только золотистому сиянию его магии показаться в проходе, как всё стихло. Десятки крохотных теней смотрели своими впалыми глазами на незнакомца. Грязные и обнажённые зеленокожие ненадолго застыли, зачарованно глядя на источник странного и непонятного им света, но уже спустя несколько секунд первые из них схватились за то жалкое подобие оружия из камней и костей, что у них было. А сам Прометей с каким-то исследовательским безразличием разглядывал тощие и беззащитные тела врагов перед собой. Размерами эти зеленокожие уродцы едва доставали ему до пояса, отчего инквизитору даже показалось, что предстоит заняться истреблением бездомных собак в санитарных целях, а не борьбой с угрожающим человечеству нашествием монстров.
Когда защитники поселения, что первыми сообразили схватиться за оружие, подбежали к молодому человеку, он даже не стал особо заморачиваться с созданием клинка. Совсем немного усилив себя, он как следует пнул первого мчащегося в атаку придурка, заставив того выблевать литры крови вперемешку с желудочным соком. Когда же этот недобиток упал на землю, Прометей решил просто раздавить его, как он давил грибы. Стоило сапогу инквизитора погрузиться в тело едва дышащего монстра, как у него кишки полезли из заднего отверстия, а через рот потекли прочие внутренние органы, превратившиеся в морс. Прометей перевёл взгляд на несколько заставших перед ним монстров, что размахивали оружием в воздухе, но не подходили слишком близко. Он перевёл взгляд на десятки тех, что танцевали прямо посреди поселения, как будто бы совершенно проигнорировав его угрозу. Парня бесконечно раздражал абсурд этих мест.
Глава 11 - Противление
Зловонье трупов застыло в стенах пещеры и не думая выветриваться. Очень сладкий запах, что будоражит аппетит Прометея, о существовании которого парень уже успел несколько позабыть благодаря Ней. Ему так захотелось уже чего-нибудь съесть, что он был готов грызть сырое и местами горелое мясо с их маленьких, почти детских бёдер, и Прометей даже не совсем понимал, что именно останавливает его от претворения своих слюнявых фантазий в жизнь. Этика? О какой, черт возьми, этике в его случае может идти речь? Может, это инквизиторский долг? Но среди правил нет ничего, что запрещало бы употреблять монстров в пищу. Ему, по сути, просто необходимо избавиться от тел, а уж исчезнут ли они в глубинах земной тверди или пучинах его желудка - вопрос сугубо второстепенный. Так почему же он всё ещё не начал есть?
Прометей схватил в руки труп, на который так пристально всё это время смотрел. Один из сотни вокруг, в которые его магией были превращены зеленокожие. Он принюхался, и его голова закружилась от запаха свежего, питательного, ещё кровоточащего мяса. Вопрос возможности чем-то заразиться его волновал в последнюю очередь - можно ли бояться болезней, когда излечение от них - вопрос нескольких часов уединения с Ней? И всё-таки, ловким движением руки это аппетитное мясо было отправлено в воду, а не в рот. У свежего корма почти мгновенно собралась стая толстых белых рыбок, что с неспешностью дегустатора поглощали брошенную им пищу. Прометею даже подумалось, что это миниатюрные свиньи с жабрами и плавником.
Он подошёл к краю тускло освещаемой поверхности воды и присмотрелся в поисках самой аппетитной свинки. Была одна, что плавала прямо возле берега, лениво подбирая мясные ошмётки, которые прибило к мели. Прометей посмотрел на этого отщепенца мира рыб и резким движением опустил руку в воду, чтобы схватить это разжиревшее мелководное животное. Рыба, впрочем, лишь ловко махнула хвостом и лениво поплыла дальше вдоль берега, избежав гладких человеческих рук. Спустя секунду, отросток из тьмы со скоростью звука пронзил тело рыбы насквозь, затем же поднеся её к Прометею. Парень схватил рыбу той своей рукой, с которой стекала вода, и довольно усмехнулся.
Он пошёл сквозь пьяняще аппетитный аромат трупов, что застыл в воздухе, прямо к тому костру, возле которого танцевали монстры, когда ещё были живы. Ясный свет огня разгонял тьму вокруг много лучше тусклого золотистого сияния магии. Да и врагов он убил всех, кого смог найти. Прометей рассеял свой Щит веры и чуть сгорбился над мелким костром, сквозь прищур разглядывая скрытые за пламенем угли. Он не был уверен, чем монстры поддерживали огонь в пещере, где есть только грибы, мох и трупы. Впрочем, это и не важно, пока костёр горит. Создав возле огня зеркало, он вытянул оттуда слабый, тонкий отросток из тьмы, которым проткнул рыбу как шампуром.
Сев на корточки возле медленно горящего костра, парень принялся молча и пристально смотреть на запекающуюся рыбу, как будто второго шанса поймать и приготовить себе обед у него уже не будет. Что ж, в определённом смысле у него действительно больше не будет шанса поймать и приготовить именно эту хвостатую свинью-отщепенца. Пламя совсем не потрескивало, а потому могло показаться на секунду, что всё вокруг застыло в беззвучном танце языков огня. Это было несколько зловеще, но Прометей совершенно не замечал атмосферы, почти заворожённо глядя на запекающуюся рыбу.
Когда голод, наконец, стал сильнее отвращения к недожаренному мясу, парень схватил рыбу рукой, сдёрнув ее с отростка из тьмы, и принялся бездумно вгрызаться, содрав руками шкуру. Её мясо было очень странным на вкус - не слишком сырое, но и недостаточно прожаренное. Нечто на уровне не вполне съедобного ингредиента, который выбросили в ходе готовки. Для голодного Прометея, впрочем, это был настоящий деликатес, чей незабываемый вкус ему ещё ни разу не доводилось попробовать. Он на миг почувствовал себя гурманом, что отведал поистине великолепную закуску. Только на тот миг, пока рыба ещё была у него во рту. Стоило только опомниться, как в руках остались лишь рыбьи кости и шкура. А голод даже не думал отступать, вместо этого распаляясь с неудержимой силой. Прометей даже было поднёс полусырую кожицу ко рту, но противный рыбный запах заставил его отбросить эту несъедобную дрянь прочь.
Очень сильно хотелось есть. Что угодно. Просто что-нибудь, что можно прожевать и проглотить. Но не монстров. Почему не их? Если подумать, он видел поле, полное грибов. Разве грибы не съедобны? Сырые - не очень. А если очень хочется? Разве может умереть инквизитор от того, что съел сырые грибы? Парень вскочил, прямо на бегу использовал Щит веры и мчался что есть сил к тому грибному лесу, где ранее убил нескольких монстров. Его совершенно не заботило то, насколько то место было отвратительным. Что только сможет навредить ему, пока есть Щит? Слова Богини отгоняли любые мысли о том, что он делает что-то не так. Она ведь просила его кушать, когда появится такая возможность. Разве он сейчас не просто следует Её словам? Может ли Она говорить что-то неправильное? Конечно, нет. Истина тем и отличается от правды, что она одна.
Мёртвый, бледный свет очень скоро показался впереди. Прометей бежал что есть мочи, словно тянущиеся от камней лучи схватили его за глотку и тянули, манили обещаниями, а он им на слово верил и послушно двигал ногами. Парень так хотел похвастаться Богине. Нет, ну правда. Он ведь сильно полагается на Неё, разве не будет чудесно хоть раз с важным видом сказать что-то в духе: "Посмотри, я сам справился!" - вместо того, чтобы в очередной раз смиренно просить Её о помощи? Сердце бешено колотилось, а в горле пересохло. Силы, потраченные на бег, вгрызлись ему в область ниже груди ещё большими голодом и усталостью. Но всё хорошо. Он наконец-то наестся сполна.
Глаза резало от яркого света, но Прометей не щурился, а только открыл их пошире, чтобы видеть грибы. Бледные, длинные и стройные, полные питательного сока. Разжигающие своей нежной формой голод только сильнее. Парень сделал шаг, другой, и трупы под его ногами хрустели. Тела монстров, на которых росли грибы. Если подумать, разве это не значит, что грибы - тоже своего рода инквизиторы? Они очень хороши в умерщвлении монстров. Прометей с какой-то нежностью вытянул руки к своим многочисленным товарищам, словно бы в знак приглашения стать единым целым. Его пальцы обвили их ножки с большим трепетом, чем тогда, когда он держал в своих руках ноги Артемиды, чтобы раздвинуть их пошире. Один товарищ, два товарища, три товарища, пять товарищей, семь товарищей. Очень скоро он прижимал к себе охапку грибов, один вид которых грел его желудок. Казалось, даже страх смерти наконец-то покинул его. Он ведь теперь будет не один. Он и его товарищи теперь будут вместе навсегда.
Словно вторя этому его желанию, грибы начали расти прямо на нём. На его руках, которыми он прижимал их к себе. На его плечах, которые он готов им подставить. На его животе, который он так хотел ими наполнить. В его глазах, которыми он с нежностью на них смотрел. От секунды к секунде, грибы всё больше обнимали его в ответ, чтобы стать с ним единым целым. Он...
Ненавидел это. Голод всё ещё сводил его с ума. Живот крутило. Сердце билось как в исступлении, словно живя отдельной жизнью. Ему мерзко. Противно. Чем он только, черт возьми, занимается? Ужаснувшись, Прометей выбросил к бесовской матери все те грибы, что в полоумном забытье прижимал к себе. Но это не сильно облегчило его участь. Не рассеивая Щит веры, он стал хвататься за те бледные наросты, что покрыли всё его тело. Он срывал грибы с себя и в бешенстве отбрасывал их прочь, но это не помогало. Мицелий, глубоко въевшийся в тело, спокойно рос и плодил новые грибы, пожирая тело парня. С ненавистью и отвращением схватившись за своё плечо, Прометей принялся срывать собственную плоть с костей, чтобы избавиться от этого гадкого паразита. Боль, пронзившая всё тело, была освобождающей.
- Чёрт. Дьявол. Бесы. Говно собачье. Сучьи потроха. Ненавижу. Сожгу. Это чёртово место сгорит к проклятой матери.
Ошмётки собственной плоти, вырванные сквозь боль и ругательства, отбрасывались как ненужный, изживший себя мусор. Раны сильно кровоточили, а голова кружилась от анемии. Ему было мерзко чувствовать копошащийся в его собственном теле мицелий. Достав кинжал, Прометей вспорол собственное брюхо, лишь чтобы обнаружить там очередную колонию грибов. К собственным внутренним органам не было никакой пощады. Желудок, селезёнка, кишечник, печень, даже лёгкие по кускам. Всё было вырвано и выброшено. Только чёрное, созданное из тьмы Небытия сердце оставалось чистым и продолжало бешено колотиться, чтобы хоть как-то удержать жизнь в этом теле, где почти не осталось плоти. А мицелий продолжал с настойчивостью брошенной девушки цепляться за Прометея, обвивая его и проникая в костный мозг. Бесполезно пытаться вырвать то, что въелось в тебя глубже, чем запах цивилизации.
- Прошу, Богиня. Я умоляю тебя. Пожалуйста. Спаси меня.
И то, что осмелилось покуситься на тело Её избранника против его воли, было стёрто из реальности.
Глава 12 - Надо жить
Её лицо было прекрасным. Она смотрела на него с любовью, с нежностью и заботой, и даже с некоторой нотой сочувствия во взгляде. Но это сочувствие не было жалостью. Жаль Ей было только оттого, что Её же собственный совет привёл к такому исходу. То, что Она владеет Истиной, не означает, что Она знает будущее. Ей просто хотелось выразить свою заботу о нём. Напомнить, чтобы он заботился о себе. Она хочет только лучшего для него, а не того, чтобы он проходил через мольбы о помощи от бессилия. Разве такой жизни он себе желал, сбежав от Неё в этот мир?
Прометей молча смотрел на Богиню в ответ. В его глазах не было больше голода, как и не было безумия. Только отражение Её прекрасного лика. Да и не хотел он больше ни о чем думать, кроме как о Её лице. Это больно. Это очень сильно изматывает. Думать о чем-то другом, жить в реальном мире, бороться с тем, чего ты не понимаешь. Бытие жалким действительно избавляет от всякого желания возвращаться. Это ведь так легко сделать, когда ты на коне, когда тебе море по колено, когда любая трудность разбивается о твою самодовольную ухмылку. А что теперь, когда ты едва способный кричать калека на пороге смерти? Оно стоит того?
Богиня очень аккуратно, словно треснувшую вазу, прижала Прометея к Себе. Было тепло. Даже жутко тепло. И страшно спокойно. Ведь всё хорошо. Здесь он не инквизитор, не осуждённый, не человек и не маньяк. Просто Её избранник. Разве этого недостаточно? Разве ему этого мало? Он протянул свои руки - они немного дрожали, в отличие от Её нежных и спокойных рук. Интересно, это потому, что на нём почти не осталось мяса? Или потому, что в нём не осталось крови, которая могла бы вытекать? Он крепко, насколько было в его силах, обнял Её в ответ. Ещё не засохшая кровь на ошмётках того мяса, которое каким-то чудом продолжало цепляться за кости, испачкала Её прекрасное платье. Прометей, заметив это, был немного раздосадован и убрал руки. Он не хочет Её испортить.
Богиня подхватила его опускающиеся руки и сама прижала их к Себе. Его грязные ладони испачкали Её белоснежные щёки. Его истёкшее кровью мясо запятнало Её платье. Если подумать, почему он не заметил этого раньше? Она давно уже вся в крови и слизи оттого, как прижимала его выпотрошенное тело к себе. Даже здесь он жалок, не так ли? Ему не удалось по крайней мере не доставлять Её неудобств. Хочется просто исчезнуть. Совсем. И Её, и всему миру будет лучше, если его не станет, не правда ли? Не то, чтобы молодой человек был особенно достойной частью реальности, говоря прямо. Жалкий, эгоистичный маньяк, который мнит себя дьяволом. Он так и не изменился, и никогда не изменится. Только убивать и горазд.
- Я люблю тебя.
Богиня сказала это с улыбкой. Такой заботливой, нежной и любящей, что он не знал, как следует ответить. Имеет ли его ответное признание хоть сотую долю тех веса и искренности, что заключены в Её словах? Да и почему он собирается Её ответить? Только потому, что Она призналась? Имеет ли смысл любить просто в ответ? Прометей открыл рот, но оттуда не вышло ни звука. Как это прекрасно, что в Небытие не нужно дышать, чтобы быть живым, не так ли? Она прильнула к нему, чтобы просунуть свой язык в его открытый рот. Её слюна не имела какого-либо вкуса, но было несколько необычно и возбуждающе чувствовать, как она домогается своим языком до его рта. Слипшиеся в поцелуе губы оказались лишь приятным дополнением на фоне. Когда Прометей просунул свой язык в Её рот в ответ, показалось, что это затянется на целую вечность. Но спустя время, за которое молодой человек отучился различать Её слюну и свою, Богиня всё-таки отстранилась, разорвав поцелуй.
- Ты нужен мне. Я хочу, чтобы ты жил. Чтобы мы всегда-всегда, целую вечность были вместе. Я хочу подарить эту вечность тебе. Я буду рядом, когда ты захочешь, и исчезну, когда ты так пожелаешь. Только живи, хорошо? Прошу тебя, только не умирай. Никогда.
Прометей не знал, что ему на такое ответить. Был ли для этих слов хоть как-то подходящий ответ? К счастью, он физически неспособен выдавить ни слова. Парень молча закрыл глаза. Ему было жарко от Её объятий. Словно это огонь прижимает его к себе. Прометею этого достаточно. Пока у него есть этот жар, он не умрёт. Он будет верить в это. Постарается, по крайней мере. Это лучше, чем даже не попытаться, не так ли? Было так больно, будто тело заживо обугливается. Диафрагма совершала ежесекундные бессмысленные рывки, пытаясь наполнить воздухом отсутствующие лёгкие. И всё же, Её объятия были несравнимо приятнее жалких потуг мицелия зацепиться за него. Может, потому что эта боль от веса Её чувств?
Ослепляюще яркий свет пещеры заставил Прометея открыть глаза. Тело ощущалось неестественно тяжёлым, как для выпотрошенного полутрупа. Воздух почему-то наполнял лёгкие, которых быть не должно. Диафрагма в ровном темпе поднималась и опускалась. Когда молодой человек перевёл взгляд на свой разрезанный живот, он не увидел так внутренних органов. Только тьму, что заняла их место. Каждый его вдох тратил немного божественности, как и каждый удар сердца. Ничего существенно не изменилось. Он ведь и так был зависим от запаса этой силы, просто его зависимость стала чуточку сильнее.
Ещё немного божественности, чтобы исцелить рану. Ещё немного божественности, чтобы обтянуть кожей тьму, заменившую собой вырванную плоть. Ещё немного божественности, чтобы подняться на ноги. Каждый шаг, каждое сокращение отсутствующих мышц — это ещё немного божественности, которую надо потратить. Но ведь всё хорошо, не так ли? Он всегда может попросить у Неё ещё божественности, не правда ли? Прометей потянулся к пузырькам со святой водой, которые дал ему Магеллан. Каждый из них восстановил всего по десять долей. Но теперь у парня много сил, разве это не прекрасно? Он сможет ещё чуть-чуть протянуть, не взмолившись вновь о Её помощи. Часов десять, может быть?
Хруст грибов под ногами казался чем-то далёким. Правая нога сообщила Прометею о том, что он сделал шаг. Уши сообщили Прометею о том, что этот шаг раздавил грибы. Глаза сообщили Прометею о том, что до выхода в коридор предстоит пройти ещё пятнадцать метров. Но постойте, разве глаза и уши были заменены тьмой? Прометей невнятно задумался об этом, когда левая нога сообщила о том, что был совершён шаг. Глаза передали визуальную информацию о том, что тело выглядит нормально. Восстановление кожного покрова прошло хорошо, что позволяет скрыть произошедшие перемены. Когда правая нога сделала шаг, Прометей перестал задумываться об этом. Он жив, ему не грозит скорая смерть, и он выглядит как человек. Разве этого недостаточно?
По его воле тело продолжало идти к выходу. Мозг Прометея поедало желание бежать отсюда со всех ног, но словно древняя окаменелость, тело спокойными, выверенными шагами направлялось ко тьме. Всё происходило мучительно долго. Когда, наконец, парню удалось всё-таки покинуть царство грибов и бледного света, он застыл. Что делать дальше? Хочется просто сдохнуть. Если подумать, кроме зеленокожих, поселение которых он уничтожил, среди трупов позади можно найти и множество насекомоидов. Прометей ведь является инквизитором, и как инквизитор он должен убивать монстров. Следовательно, нужно найти и зачистить поселение насекомоидов.
Тело неспешно и весьма бесцельно побрело по пещере. Зрение стало размытым за ненадобностью, словно Прометей приглушил визуальный сигнал. Звуки превратились неразборчивое далёкое эхо. Такое существование почти подобно времени, проведённому с Ней в Небытии. Тьма обнимала его снаружи и изнутри в качестве Её рук. В неразборчивом шуме реальности можно было различить Её голос. Прерывистый шум раздражает. Чавканье мха и скрип камней отвлекают от Её голоса. Монотонный скрип хитина, журчанье воды, внутренний монолог проигрывались в ушах, не служили лишь непритязательным фоном для Её голоса. Просто наполнители для тишины.
Что-то влетело в Прометея. Его тело под действием внешней силы потеряло равновесие, но развитый вестибулярный аппарат позволил телу сразу же занять правильное положение в пространстве и не упасть. Прояснив взгляд, парень посмотрел отстранённо на источник внешнего воздействия, что попытался навредить ему. Монстр с чёрным хитиновым панцирем, в чьих лапах лежало холодное оружие того же цвета. Прометей вспомнил, зачем он шёл. Он слишком отвлёкся на свои попытки прислушаться к Её голосу. В глазах ясно отражалось, как насекомоид совершает очередной взмах клинком. Желание использовать отростки из тьмы было подавлено, ведь это означает вновь потратить божественность на убийство врага.
В руках Прометея возник меч, которым он парировал атаку. Никакой тяжести в руках от веса клинка не возникло. Только божественности стало тратиться чуточку больше. Ответный удар дался легко, словно Прометей размахивает просто пластиковой игрушкой. Благословения вместо физического тела. Монстр попытался отбиться, но острие антимагического меча без труда рассекло и орудие, и доспех из хитина, метко вонзившись в область верхней части груди. Враг упал замертво, а тело побрело дальше, рассеяв клинок.
Прометей вновь потерял интерес к реальности, что ненадолго вторглась в его сознание. Его руки достали из кармана зеркало, но он не знал, что написать Ей. Хочется просто услышать Её голос. Хочется увидеться с Ней. Хочется сбежать в Небытие. Рука вернула зеркало в карман. Реальность выглядит до тошноты неестественно. Звучит как фальшивая мелодия, которую играет трёхлетний ребёнок. Пахнет неразборчивой вонью живых существ. Весьма отвратительное место, стоит признать. Было бы лучше, если бы такого отвратительного места просто не стало.
Глаза Прометея закрылись. Уши хочется проткнуть. Ноги продолжают бесцельно идти вперёд. Зачем он это делает? Точно, он же инквизитор. Ему следует истреблять монстров.
Глава 13 - Мысли
Прометей - человек, на самом деле, очень добрый. По крайней мере, сам он никогда не считал себя искренне злым или жестоким. Что ж, ему нравится прикидываться иногда могущественной силой зла и вести себя весьма несдержанно, но разве это не весело? Нет, не так. Если признать это весёлым, то Прометей определённо является злом, не так ли? Здесь требуются другие слова. Социальная неловкость. Да, Прометей не плохой по натуре человек. Он просто социально неловок. Разве это не отличное оправдание всему тому, что он совершил? Социальная неловкость — это очень по-человечески. А Прометей, вне всяких сомнений, человек до глубины души и до кончиков волос, отчего объяснять социальность неловкостью его поступки будет уместно. Кажется, он нашёл отличную индульгенцию для своих грехов. Будет ведь крайне неприятно, если по возвращении в человеческое общества его опять осудят «по совести» за какое-нибудь убийство и сошлют в эти проклятые домены. Следовательно, нужно средства притупить их совесть. Объяснить, что он убивает людей вовсе не потому, что ему приятно этим заниматься и он ощущает подлинный экстаз от отнятия чужой жизни. Это просто социальная неловкость. Он просто глупый, слабый, жалкий обычный человек. Тогда к нему никто не притронется. Никто не выбросит его снова в полном одиночестве в это чертово место. Не так ли?
Руки кровоточили. Откуда взялась кровь, если Щит веры до сих пор активен? Он не знает. Да и имеет ли смысл знать? Разорванная кожа щипала. На вкус как что-то кислое. Могут ли руки чувствовать вкус? Кровь, стекающая по золотистому сиянию Щита, была грязной. Багряные краски, перемешанные с тьмой. Ужасный цвет для того, чтобы изобразить собор. Это не цвет Её глаз. Очень отвратительный цвет. Если такая отвратительная вещь выходит из его тела через руки, возможно, это даже хорошо. Незачем залечивать раны. Кислая боль поднялась по поверхности кожи до самой макушки, заставив волосы встать дыбом. Он продолжил, не задумываясь, расковыривать рану. Если есть боль, значит он ещё жив. Это уже само по себе прекрасно, не так ли?
Ноги сами куда-то шли. Несомый двумя своими конечностями, Прометей иногда оглядывался по сторонам. Имеет ли смысл этим заниматься, если вокруг одни лишь камни, мох и грибы? Но не то, чтобы бессмысленность была внятной причиной для остановки. Шея сама продолжала вращать по сторонам голову, а посаженные в череп глаза даже не пытались зацепиться за окружающие пейзажи. Или это мозг не пытается обработать информацию, что ему ответственно пересылают внимательно разглядывающие ничего глаза? Интересно, есть ли в этом отлаженном процессе биологической активности воля самого Прометея? Он подумал об этом и понял, что всё это просто какая-то чушь. Надо убивать монстров.
В пещере эхом раздался глубокий вздох. Голова немного прояснилась. Прометей почувствовал себя так, будто начал выбираться из ужасного долгого, отвратительного сна, который бы не хотелось больше никогда вспоминать. Он сделал ещё один вдох. Лишние мысли исчезли. Нет, не совсем так. Они просто притаились на дне сознания, как брошенные в воду камни. Главное, чтобы не попадались больше на глаза. Он осмотрелся вокруг - всё та же пещера, всё тот же тусклый свет Щита веры. Если подумать, это место куда больше располагает к выживанию, чем те, в которых он находился до этого. Раз здесь как-то закрепились монстры, то по крайней мере проблем с пропитанием не должно быть.
Прометей продолжил идти вперёд двумя своими ногами. Он знает, что в данный момент ему необходимо обеспечить себя едой и избавиться от монстров. Остальное излишне. От излишних мыслей следует избавиться, чтобы они не мешали достижению основных задач. Это просто роскошь, на которую у него сейчас нет ни сил, ни времени. Опустевшая голова начала наливаться свежими, прагматичными идеями. Чем был вызван рост мицелия? Рыбой, которую он употребил в пищу? Светом кристаллов, что росли в той полости? Вероятно, взаимодействие этих двух факторов. По крайней мере, такова рабочая гипотеза. Если Прометей собирается снова приступить к употреблению рыбы, следует по крайней мере не попадать больше под тот бледный свет. Щит веры по каким-то причинам не оберегает от него.
Воздух в пещере стоял влажный и спёртый. Дышать было чем, несмотря на поселения монстров и отсутствие очевидных воздушных потоков в замкнутом пространстве пещер. Место, что неплохо подходит для выживания, но совершенно непригодно для жизни. Надо поскорее убираться отсюда. Да и из доменов в целом. Прометей, что размышлял об этом, сразу же живо представил бесконечные вопросы о том, зачистил ли он достаточно измерений от монстров. Откуда, впрочем, людям знать, в скольких доменах он побывал и сколько монстров убил? Пусть тот умник, что додумался лишить Прометея коммуникатора, сам потом с бледным видом будет объяснять, как так случилось, что подлинность заявлений осуждённого инквизитора невозможно проверить. В конечном же счёте правдой остаётся то, что не было никак опровергнуто.
Снова хочется есть. Это чувство вызывает тошноту от воспоминаний о прорастающих в теле грибах. Прометею сразу же захотелось попросить Богиню утолить его голод, но ему равной степени неприятно снова молить Её о помощи. Это стыдно и жалко. Неужели он настолько немощен, что даже сам прокормить себя не может? Хочется избавиться от потребности в еде. Просто вырвать её из себя как рудимент физического существования. Такая бесполезная, отвратительная потребность, которая не приносит ни счастья, ни облегчения. Просто способ физической реальности сковать сознание и мысли, направив их в русло удовлетворения желаний материальной плоти.
Однотипные полости и проходы продолжали сменять друг друга. Прометей, на деле, уже давно заблудился. Да и у него не было такого места, куда он собирался прийти. Можно ли заблудиться, если ты с самого начала шёл вперёд для того, чтобы продолжать идти вперёд? Во всяком случае, дорога обратно к той же реке с рыбой уже как-то совершенно затерялась в памяти, да и вряд ли Прометей сильно за неё цеплялся. В крайнем случае всегда можно стать просто ещё более жалкой версией себя и снова попросить Её о помощи. Но если настойчиво продолжать путь вперёд, он ведь рано или поздно куда-нибудь придёт, верно? Не может же быть такого, чтобы он просто ходил кругами в одном и том же месте, верно?
Словно явное подтверждение этой слепой веры в собственную продуктивность, из тьмы очередной каменистой полости проступил чёрный панцирь монстра. Насекомоид, завидев человека, сразу же создал клинки на руках и бросился в сторону тусклого света божественного таинства. На размышления была дана всего пара секунд. Прометей поднял было руку и собирался воспользоваться магией, но остановился. Нерациональный расход ресурса на претензию бытия магом. В вытянутой руке появился волшебный клинок. За мгновения колебаний монстр уже успел добежать до человека и замахнуться своими лапами, из которых торчали неестественно острые куски хитина. Использовать благословения было некогда. Да и, прямо говоря, Прометею они сейчас ни к чему.
Приняв удар на сильную часть меча, инквизитор позволил монстру собственноручно лишить себя конечности. Острие, что рассекает любую магию, прошило хитин словно полое папье-маше, а следом за панцирем срезало и плоть. Отсечь вторую лапу из защитной позиции было не сложно. Ровное дыхание, ровный ритм сердца, плавное напряжение мышц. Взмахом клинка на опережение Прометей разоружил монстра. После совершённого на выдохе удара хотелось вернуться в стойку. Из той лапы насекомоида, которой он лишился изначально, вновь стал расти клинок. Совершать удар на вдохе неприятно. И всё же, испытывать Щит веры на прочность под ударами монстра было бы более неприятно. Совершив последовательный удар, Прометей вскрыл панцирь насекомоида чуть ниже шеи и тем самым подвёл черту под жизнью врага.
Ещё один монстр был убит. Весьма элементарно и экономно при этом. Не величайший ли это повод для радости, о великий и внушающий страх инквизитор по имени Прометей? Он подумал об этом невнятно, без особого вдохновения. Разве отнимать чужую не было приятно? Разве это не должно приносить удовольствие? Разве не в этом был весь смысл? Впрочем, если он убьёт ещё десяток таких монстров, возможно, он что-то почувствует. Да, всё дело просто в количестве. Дело определённо в количестве. Скольких только надо убить, чтобы почувствовать себя лучше. Видимо, одной жизни уже недостаточно, только и всего.
Прометей немного сжал клинок в руке и постучал им задумчиво по панцирю монстра. На звук никто не пришёл. Есть или не есть — вот в чем вопрос. Голод протянул свои пакостные руки до самого горла прямо из желудка. Зубы так и чесались что-нибудь пережевать. Вкусной казалась даже застывшая во рту слюна. Тем более, что последний опыт употребления рыбы оказался не самым приятным. Да и насекомоиды — это разве не просто большие и разумные тараканы? Не самое аппетитное сравнение. Значит, это большие и вкусные муравьи. Да только муравьи разве размножаются, откладывая личинки в трупы? Этот мерзостный запах горелого города и визг копошащихся в огне личинок, вид выпрыгивающих из пламени червей мгновенно ожил в памяти. Весь аппетит испортился сразу.
Прометей выплыл из собственных мыслей. Реальность вокруг снова стала чёткой. Тело монстра под его ногами отвратительно воняло. Поморщившись, молодой человек рассеял оружие в своей руке и побрёл дальше. Надо бы найти колонию насекомоидов в этой пещере. У них ведь, наверняка, есть своя рыбная ферма. Да и убить монстров было бы неплохо. Да, именно так. Разве ему не следует не забывать об этом? Его инквизиторский долг - убивать, в частности монстров.
Глава 14 - Инверсия
Вокруг было очень тихо. В пещерах, прямо говоря, стояла гробовая тишина. Каждый шаг, раздающийся по округе чавканьем мха, казался жутко неловким, сколь бы аккуратно нога инквизитора не ступала в полумрак. Каждый раз, когда эхо возвращало Прометею звук его шагов, хотелось остановиться, замереть и вслушаться в ожидании очередного монстра. Но инквизитор продолжал перебирать ногами, настолько аккуратно, насколько это в его силах. Новых монстров впереди так и не появилось. Только грибы, мох и отступающий под сиянием Щита веры мрак. Хотелось услышать Её голос. Чтобы Её слова заткнули постоянно возвращающееся ему эхо собственных шагов. Но Прометей не слышал Её слов, а тянуться к зеркалу не было желания. Зачем? Ради чего? Чтобы снова о чем-то Её умолять?
Если продолжать так идти, можно ли куда-то прийти? Если достаточно долго терпеть, выход из этих пещер появится сам собой, как и в прошлые разы? Если переходить из домена в домен, он сможет как-нибудь вернуться обратно? Хочется просто упасть и сдохнуть. Но Она сказал жить. Значит нужно жить. Просто как-нибудь. Что-нибудь делать для того, чтобы жить и дальше. И к этому моменту уже глубоко наплевать, останется ли Прометей до самой смерти заперт в доменах, либо же он сможет выбраться. Но выбраться всё-таки хочется. Если опции просто перерезать себе горло и закончить на этом нет, то следует по крайней мере что-то делать для того, чтобы выбраться.
Прометей увидел вдалеке свет. Тёплый, мягкий свет огня. Он пошёл на этот свет, слегка опасаясь встретить там то, что может его убить, но лишь слегка. Он ведь так боялся смерти раньше, куда это делось? Выйдя к свету, инквизитор увидел колонию монстров. Их головы, покрытые хитином, сразу же обратились к нему. Среди них было и несколько зеленокожих, что обратили свой взгляд на человека вслед за насекомоидами. Вот Прометей и нашёл то, что искал, так просто и бесхитростно. На миг это показалось каким-то абсурдом, ведь не произошло никакого события, что привело бы его в это место. Но рассуждать об абсурде времени нет, когда сотни насекомоидов в пределах взгляда начинают создавать в руках клинки.
Божественные таинства? Пустой расход силы, которая поддерживает в Прометее жизнь. А различные заклинания - просто неэффективное шоу, желание молодого человека строить из себя могущественного мага. Если необходимо максимально экономно убить как можно больше монстров, остаётся просто перерезать этих ничтожеств по одному собственными руками. Топот сотен хитиновых ног слился в угрожающий гул, и даже зеленокожие стали хвататься за оружие, чтобы дать отпор. В руке Прометея же возник один только антимагический меч. Божественность циркулировала по тьме, что стала его плотью, наливая тело силой вместо благословений. Идти навстречу монстрам не было нужды. Пустая трата ресурсов на шаги, которые ничего не изменят.
Трое самых ловких насекомоидов разом накинулись на инквизитора. Четвертый монстр ожидал за их спинами удачного момента. Молодой человек сделал только шаг назад, чтобы совершённые разом удары не задели его, а затем сразу же шаг вперёд, чтобы убить первого монстра. Колющий удар ниже шеи пришёлся по телу насекомоида, что вылез вперёд остальных. А тот монстр, что ожидал за спинами собратьев, воспользовался возможность для удара. Прометей проигнорировал нападение, приняв его на Щит веры, и взмахом в ответ убил хитреца. Двое монстров разом устремили свои клинки прямо к Щиту веры, что блеснул несколько раз, отражая удары. Прометею хватило двух взмахов, чтобы разобраться и с ними.
Новые враги к этому моменту уже подоспели. Десятки монстров, что искренне жаждут отнять жизнь парня. Как и он, если подумать, горел желанием отнять их жизнь когда-то. А что сейчас? Чьи-то клинки опять приблизились к нему. И всё просто повторилось вновь. Уворачиваться, атаковать, принимать удар, атаковать, и повторить с начала. Каждая отнятая жизнь была совершенно невесомой, легче пёрышка. Валяющиеся под ногами трупы - просто устилающий землю мусор, а не материал для произведений искусства. Работа инквизитора оказалась не такой весёлой, как надеялся Прометей, когда устраивался на неё. Лишь однообразное превращение ещё живой массы плоти в уже мёртвую грязь.
Когда среди монстров стали попадаться зеленокожие, ничего, в сущности, не изменилось. Просто появились объекты нового типа, работа над которыми проводится путём отсечения головы. А когда монстры время от времени успешно разрушали Щит веры, сердце Прометея не замирало в страхе. Даже когда это сердце оказывалось пронзено клинками. Плоть из тьмы сама слипалась обратно, возвращая себе прежнюю форму, а Щит веры легко восстанавливается, стоит только потратить умеренное количество божественности. И даже если что-то ещё живое в теле оказывается ранено, достаточно заменить это что-то тьмой, восстановив заодно запас сил. А когда чей-то клинок оказался направлен Прометею прямо в голову, он даже не сообразил, что это убьёт его. Лишь прикосновение Её нежных рук, что заставило инквизитора увернуться, спасло ему жизнь. И даже тогда он не был уверен, следует ли ему чувствовать по этому поводу что-то кроме своей бездонной любви к Ней.
Монстры, в конце концов, начали заканчиваться. Ну и славно. Прометей сделал шаг вперёд, чтобы достать своим клинков насекомоида, который не решался подойти сам. Затем ещё шаг вперёд, чтобы достать следующего. Двуногий мусор перед инквизитором стал оборачиваться к нему спиной и убегать. Они бежали прочь с остервенением даже большим, чем мчались какое-то время тому назад прямо навстречу его клинку. Догонять их было ужасно в тягость. Ноги Прометея, словно деревянные, едва шевелились, отказываясь переходить на бег. Не из-за усталости. Просто не было желания. Убивать монстров — это его инквизиторский долг, а не какая-то личная прихоть, что приносит особенно много удовольствия.
Взгляд Прометея упал на один из трупов зеленокожего под ногами. Ростом и телосложением этот монстр был совсем как человек. Интересно, убивать людей сейчас тоже будет скучно? Скучно до тошноты. Так скучно, что хочется напиться и сдохнуть. Прометей вернул свой взгляд к убегающим объектам его работы. Не следует думать о лишнем. Помни только о том, что ты - инквизитор, а твой долг - истреблять монстров. Прометей пошёл вперёд, и спустя несколько шагов его ноги перешли на бег. На устах распустилась экстатическая улыбка. Не столько потому, что ему доставляет удовольствие его работа, сколько потому, что он ещё помнит, как она доставляла ему удовольствие раньше. Может быть, если он улыбнётся, как и тогда, те же чувства появятся вновь?
Монстры бежали врассыпную, и не думая оборачиваться. Одни бросались в закоулки хитиновых построек, тесно переплетённых между собой, другие прятались во мраке стен пещеры, подальше от света огня. Были и те, кто совершенно бездумно куда-то неслись. И монстры, что избирали другие пути, в конце концов следовали за ними. Прометей вырезал, топтал и добивал всех монстров, до которых мог дотянуться, но он не следовал за ними во мрак пещеры или в закоулки причудливых зданий. Он следовал за потерявшей всякую ясную форму толпой к тому месту, куда все монстры стараются попасть. В конце концов, куда бы они не бежали, им не покинуть этот чертов домен.
Вернее, Прометей был в этом уверен, когда преследовал монстров. До того самого момента, пока не увидел, как они исчезают во тьме очередного прохода, не оставив за собой ни шума шагов, ни громогласного эха. Поток из десятков живых тел беззвучно исчез перед его глазами, бросив за спиной все эти трупы своих сородичей. Сам же Прометей застыл нерешительно и вглядывался в эту тьму, что не отступает под золотистым светом Щита. Это была не Её тьма. Инквизитор не мог знать этого наверняка, он просто был уверен, как и полагается набожному человеку верить в своего Бога. Следует ли идти за монстрами незнамо куда, в очередной домен этих проклятых измерений, даже не покушав рыбы? А полагается ли инквизитору кушать? Конечно, такой обязанности у него нет. Единственный долг Прометея - убивать монстров.
Поэтому молодой человек шагнул прямо во тьму. Зрение померкло, а уверенный шаг перестал отдаваться эхом. Мох под ногами исчез, как и грибы, как и неясный мрак, что мог быть рассеян светом. Исчезли пещеры, чьи стены преграждали путь. Вскоре исчезла и тьма. Тёплый оранжевый свет пришёл ей на смену, прогоняя сырость и холод пещер, что ещё едва задержались на Прометее. Вокруг раскинулся город, собранный из камня, хитина и дерева, украшенный всюду цветастыми перьями. Город монстров встретил молодого человека испуганными лицами и немногочисленными зеленокожими, что едва ли были вооружены. Инквизитор, чьи одежды уже были изорваны и заляпаны чёрной кровью, не стал тратить своё время на бессмысленное осознание абсурда ситуации. Просто убил кого-то, кто был ближе всех к держащей меч руке. А затем сделал шаг вперёд, чтобы повторить это вновь.
Глава 15 - Сумасшествие
Кровь - субстанция довольно липкая. Когда она обильно покрывает кожу - это неприятно. Когда не можешь стереть её с лица ещё более окровавленными руками - это неприятно. Когда рукоять меча немного выскальзывает из ладони из-за крови, нарушая удобный хват - это неприятно. Если кровь такая липкая, почему она не склеивает ладонь с рукоятью, а наоборот ослабляет хватку? Наверное, образованный человек знает ответ на этот вопрос. Но Прометей не был образованным человеком - он был инквизитором. Значит ли это, что инквизиторы - необразованные люди? Прометей не знал ответа и на этот вопрос. Когда он вернётся в город людей, надо будет взяться за ум.
Что же касается города монстров, то здесь браться за ум необязательно. Здесь надо браться за их мелкие сальные головёнки и срывать их с позвоночников, как спелые яблоки с веток. Колоть их хитиновые панцири как орешки, и выковыривать из мягкой тёплой массы мяса и внутренних органов нервные узлы, как семечки из арбуза. Их глаза, которыми они смотрели на него. Если подумать, странно знакомые глаза. Взгляд полный, казалось бы, искры глубокого разума. Эти глаза следует вычленять из их черепных коробок, как драгоценные слова любви вычленяются из человеческого рта подарками, заботой и упорным трудом. Такие тёплые, сырые и мягкие, но такие бесполезные. Ими даже не наесться. Этими глазами.
Вокруг один лишь мусор. Не еда, не враги, не товарищи, не материалы для произведений искусства, не трупы и не монстры. Просто гниющий мусор, что валяется вокруг. А новые партии ещё живых биологических отходов всё прибывали. Прометей, наверное, их ненавидит. Но это не такая ненависть, которая сжигает изнутри и заставляет искать этот мусор, чтобы утилизировать его. Скорее, Прометей испытывает к ним жгучее отвращение. Как к досадному прыщу, который хочется выдавить. И ты выдавливаешь его. Идёт кровь. И ты всё продолжаешь давить и давить, расковыривая рану, потому что тебе противна сама мысль о том, что какой-то маленький кусочек этого прыща застрял у тебя под кожей.
Прометей давил их. Монстров, снова и снова, так много раз, что он уже устал и хотел всё бросить, но маска презрения отказывалась сползать с лица. Рука снова поднялась. Если этот мусор перед ним сейчас умрёт, мир станет чище. Лучше. Поэтому Прометей снова убил монстра. Хочется просто поесть нормальной еды. Ими пошляться с Магелланом на пару по женским монастырям в поисках ещё девственной монахини. Худенькой, бледной, не целованной, чтоб всё было по красоте. Хочется просто закончить всё это. И скольких только кусков говна ещё надо убить, чтобы всё прекратилось? Хочется почувствовать облегчение. Не счастье. Хоть бы просто облегчение.
Город остался цел, но странно пуст. Дома не горели и не оказались разрушены. Даже скопления перьев, что украшали постройки, лишь несколько испачкались в каплях крови, что иногда долетали до них. А в остальном? Как будто бы ничего и не случилось. Если, конечно, не обращать внимание на бесконечную кучу мусора, что разбросан вокруг. Стояла жуткая вонь из гнили и испражнений. Прометей подумал, что ему следует сжечь этот город, но затем же поймал себя на мысли, что в этом нет никакой необходимости. Инквизиторы сжигают только города людей. Всё для того, чтобы очистить их от монстров. Имеет ли смысл очищать от монстров город монстров? Значит, инквизиторам необязательно сжигать города монстров, не так ли? Слишком много хлопот для облагораживания места, которое даже не принадлежит человечеству. К чёрту это всё. Пусть говно так и варится в говне, не будучи очищенным Её пламенем. Противно даже думать о том, чтобы запятнать цвет Её глаз очищением этой клоаки.
Какие-то ещё выжившие монстры продолжили снова куда-то бежать. Всё как будто просто повторяется вновь. Они куда-то бегут, Прометей их догоняет, а то новое измерение, куда они попадут, потребуется очистить от мусора вновь. Впрочем, не в этом ли в первую очередь заключается работа инквизитора? Поэтому Прометей побрёл за ними снова. Это те же самые монстры, что убегали от него в пещерах, или же другие? Какая, впрочем, разница? Между монстрами, в сущности, нет никакой разницы. Просто мясо на убой. Эти чёрного и зелёного цвета твари устроили в проходе такую толкучку, что их менее удачливые сородичи падали на землю и оказывались беспощадно растоптаны толпой. А инквизитор просто шёл, шёл и шёл за ними, не переходя на бег, и это всё, что ему нужно было делать, чтобы монстры умирали. Просто переставлять ногами, тратить на это капли своей божественности, как и на каждый вздох и удар сердца.
Вскоре Прометей пошёл по тем трупам, что были так незадачливо растоптаны своими собратьями. Их чавканье раздавленной под тысячами ног плоти напоминало чавканье мха. Тихое, склизкое, повторяющееся каждый раз, когда ты опускаешь ногу. Прометей чуть вытянул руки, чтобы поймать ими лучи согревающего оранжевого солнца. А было ли солнце? Когда Прометей поднял голову, он увидел лишь потолок измерения, забитый светящимися мягким светом камнями, что нежно согревали каждого своими лучами. И опять фальшивка. Все эти измерения от начала и до конца - сплошная фальшь. Лихорадочный сон наркомана в ломке, или же белая горячка алкоголика, что резко бросил пить. Надо будет пойти обязательно выпить с Магелланом, как только получится покинуть эти чёртовы домены.
Вокруг всё стихло. Все монстры уже сбежали. Впереди Прометея лежала лишь залитая кровью и паштетом из монстров дорога, по которому ему, как инквизитору, следует пройти. Если подумать, этот паштет не очень-то и съедобен. Ещё бы, он лежит уже больше трёх секунд на земле. И когда он только перестанет думать о еде? К слову о биологическом мусоре. Оттуда, куда сбежали монстры, кто-то пошёл навстречу Прометею. Люди? Нет. У людей нет рогов на лбу, как и чешуи на лицах. Куски говна, чьи тела по форме так напоминают человеческие. Если подумать, эти ублюдки очень любят прикидываться людьми, не так ли? Они закричали Прометею о чем-то на своём, непонятном ему языке. Их гнилые мозги настолько лишены извилин, что этому биомусору не хватает ума осознать недоступность их языка для Прометея? А, впрочем, какая разница? С каких это пор инквизитору стало не наплевать, о чем кричат монстры?
Прометей бросился на них. Секунды оказалось достаточно, чтобы настигнуть врагов вдалеке. Где-то за спиной прогремел хлопок. Изрядная часть божественности, которую он так бережно расходовал, оказалась сожжена в мгновение ока. Зато эффект безотказный. Гиганты не успели сообразить, что случилось, и лишь несколько из них сразу начали своё превращение. Прометей же сосредоточился на более нерасторопных особях. Несколько взмахов мечом - несколько трупов потенциально могущественных врагов. Численность проблем сократилась с шести до трёх. А те, что успели обратиться десятиметровыми монстрами, сразу же попытались прихлопнуть Прометея. Огромные лапы одна за другой опускались прямо на инквизитора. Интересно, если все его кости будут раздавлены, а мясо станет паштетом на земле наравне с монстрами, это тело всё равно восстановится? Проверять особо не было желания.
Прометей бросился куда-то в сторону, чтобы сбежать. Первая лапа гиганта упала совсем рядом. Вторая же практически накрыла Прометея, прежде чем он воспользовался Ускорением и выскользнул из-под неё. Третья лапа медленно двигалась в воздухе куда-то в его сторону. Столько ресурсов потрачено зазря, просто чтобы протянуть на пару секунд дольше. И что только остаётся Прометею? Сжечь ещё больше, чтобы как-то убить их? Инквизитор поднял свой взгляд к той ящерице, что медленно опускает свою лапу на него. Опять придётся просить подачку у Богини. Ну а что ещё такому жалкому ничтожеству, как он, остаётся? Прометей поднял руку, и пять Лучей вырвались из неё в сторону монстра. Вонзившись в эту огромную тушу, они создали пять Дисков, что рассекли тело на шесть частей. Все части, кроме левой ноги, рассеялись в воздухе.
Прометей мгновенно сменил меч в руках на копьё, которое со всей силы метнул в центр уцелевшей ноги. Пронзив конечность насквозь, окровавленное копьё вылетело из неё и вскоре рассеялось по велению инквизитора. Осталось два гиганта, а маны и божественности уже совсем не было. Даже заклинание Ускорения непреклонно истекало, оставляя Прометея один на один с неизбежной смертью от лап гигантов. Неужели инквизиторы поодиночке так слабы? Молодой человек задумался об этом, когда осознал, что домены действительно стали бы для него могилой, если бы не Её любовь. Второй или третий раз уже? Прометей достал кинжал, который он когда-то давно купил. Тот самый, который заботливо сунул ему Магеллан. Очередная подачка. Вся его жизнь обеспечена лишь чужими подачками. Как это мерзко. Это так жалко, что ему следовало бы прямо сейчас просто сдохнуть от монстров, как и положено естественному ходу вещей, а не просить подачек и дальше.
- Богиня, прошу... Дай мне сил. Пусть моё время станет маной, а плоть - божественностью. Я молю Тебя о благодати.
Запасы сил вновь били через край. В руках лежал зачарованный клинок, которым можно будет убить второго гиганта. И хотя враги, что должны были окончить его жизнь, перестали представлять собой проблему, Прометей продолжал лишь думать о своей уязвлённой гордыне. А, впрочем, была ли она у него, раз он продолжает пользоваться чужой добротой вновь и вновь? Может, пользоваться другими - это тоже своего рода гордыня? Но если бы только он мог, Прометей хотел бы быть кем-то могущественным, как архимаг, и только лишь помыкать другими. Чтобы его жизнь и смерть больше не зависели от чужих подачек. Именно поэтому так хочется просто умереть. Самовольно и импульсивно распорядиться собственной жизнью. И почему-то он до сих пор жив. Из-за чего это? Это всё потому, что Она попросила. Если так подумать, его жизнь и смерть с самого начала решались Ею, а не им самим.
Перед Прометеем стояли дракон и горилла. Первый разевал свою пасть, чтобы исторгнуть оттуда поток огня, а вторая просто выжидала момента, опасаясь попасть под удар товарища. В замедленном мире они были прямо как на ладони. Активировав детонацию кинжала, инквизитор метко бросил его в открытую пасть дракона, а гориллу привычно рассёк Дисками на шесть частей, затем же сотворив и метнув копьё в оставшуюся целой конечность. Прогремевший взрыв разорвал дракона на ошмётки, обдав Прометея жаром и моросью из тёплой крови. Маны опять почти не осталось. Божественность благодаря кинжалу удалось сохранить. Подачкой Магеллана удалось сохранить часть подачки Богини. Круговорот подачек Прометею в природе.
С подобными, полными презрения к себе мыслями, инквизитор и направился дальше к монстрам.
Глава 16 - Ясное солнце
Там было солнце. Настоящее, сияющее солнце, что надменно и с отвращением взирает на него с небес. Были и постройки - человеческие постройки из камней, глины и деревьев. Без пуха и перьев, без следов чёрного хитина. Это было там, куда он попал, проследовав за монстрами. Были там и враги. Ещё бы. Именно сюда они и делись. Толпы монстров копошились вокруг в домах и человеческих трупах, о чем-то танцевали, что-то жрали, кажется, мясо. Что-то переделывали на свой лад, ломая и выбрасывая творения человеческих рук. Это солнце правда там было, на небе? Прометей так думает, но почему-то не может быть в этом уверен. Разве солнце умеет смотреть на инквизиторов с брезгливыми нотками в своих лучах?
Рука двинулась скорее, чем все эти мысли возникли на уме. Просто по привычке, сама собой. Прометей зарубил монстра. А потом второго и третьего. На него напали в ответ, разумеется. А он, разумеется, продолжил их убивать. Глаза продолжали коситься на это солнце. Оно белое или золотое? Оно слепит или сияет? Оно далеко или близко? Чей-то клинок влез Прометею во внутренние органы, чтобы выпотрошить их. Но когда острие холодного железа вышло из-под его кожи, вслед за ним не полилась кровь и не полез кишечник под действием внутреннего давления. Лишь тонкая полоска из тьмы красовалась на месте нанесённой раны. Прометей взмахнул клинком в руке в сторону того, кто посмел его атаковать. Клинок рассеялся, так как вся мана оказалась потрачена.
Кинжал? Недавно уже был выброшен во врага. Оружие из божественности? Только это и остаётся, если подумать. Не то, чтобы задаткам было не всё равно, какую силу использовать. Вместо антимагического меча в руке Прометея возник сгусток из тьмы в форме клинка. Без зеркала. Расходы были приемлемыми, но каких-то особенных эффектов, как от волшебного оружия, ждать не приходится. Отрубив орудием голову на плечах какого-то случайного зеленокожего, молодой человек на миг окинул взглядом это место. Как привычно и знакомо. Обычный город, что оказался захвачен монстрами и который следует от них очистить.
Работа, надо полагать. Просто работа, как и любая другая. Интересно, если бы Прометей устроился не инквизитором, а подмастерьем кузнеца, он тоже вскоре так привык бы к своей работе, и выполнял бы её, не отдавая себе отчёта в том, чем сейчас заняты его руки? Они, кажется, рубили очередных монстров. Надо создать Щит веры. Точно, надо бы, это была хорошая идея. Негоже постоянно смотреть на то, как хитиновые и железные орудия монстров разрезают его тело. Прометей просто подумал об этом, но не сделал. Наверное, в целях экономии божественности? Если как следует подумать и поразмыслить, этому поведению наверняка можно было бы найти причину. В конце концов, Прометею просто не было больно, не так ли?
Монстры снова куда-то бежали прочь отсюда. В леса, к рекам, прятались по углам. Как и обычно, выискивать и добивать их должен Прометей. Он ведь всегда этим занимался, верно? Их души ясно были видны ему, словно на ладони. Почему он не сделал этого в доменах? Почему он не искал их там подобным образом? Прометей закрыл глаза на эти вопросы, отодвинув их куда-то на задворки сознания, закрылся от логики и разума, и просто пошёл преследовать монстров. И при этом он всё равно считал себя вершиной рационального мышления, разумеется. Могло ли быть иначе? Именно поэтому он последовательно и методично изничтожал убегающих монстров, рассчитав наиболее оптимальный путь их зачистки. Человек меньшего ума явно бы не смог так сделать, верно?
Вернувшись в город, Прометей окинул его взглядом. Руины, которые следует сжечь. Этим всегда занимались другие. Интересно, Аид и Лили хорошо поживают в Раю? И где только сейчас шляется Магеллан? Голова идёт кругом от всех этих мыслей. Надо присесть у костра, и тогда всё успокоится. Да, надо бы. Прометей создал Щит веры. Вымолил у Богини немного маны. Отодрал от какого-то дома несколько сухих досок и скидал их в костёр. Разжёг огонь божественностью. Доски, из которых следовало сделать скамейку, ушли на костёр. Он просто сел рядом, на землю. Смотрел на огонь. слушал потрескивание досок. Тишину города. Бурлящий поток бессвязных мыслей в голове.
Был день. Точно, это было где-то три часа дня, судя по расположению солнца. Время года... Осень, кажется? Было сыро и холодно. А может, сыро было из-за трупов вокруг? Но точно было весьма прохладно. Одежда Прометея не очень подходила, и если бы его тело ещё нуждалось в тепле, оно бы сейчас дрожало от холода. Наверное, он бы тогда развёл костёр и сидел перед ним? Именно так, как он и сделал. Он сделал это, потому что ему было холодно? Да, наверное. Человеку ведь естественно греться, когда ему холодно. А Прометей - человек. Он уверен в этом. Мысли несколько успокаивались, как будто с рассудка спадала пелена. Ещё не совсем, она просто скрылась куда-то, забилась в угол к неудобным мыслям, но уже было легче. Солнце выглядело как обычное солнце. По-осеннему тёплое, немного золотистое и ясное. На небе было ни облачка.
Прометей просто сидел так и смотрел на огонь. Само это чувство того, как рассудок возвращается в норму, а мир вокруг является человеческой реальностью, уже дарует какую-то степень спокойствия и удовольствия. На самом деле, просто чувствовать себя нормально, в нормальном мире - это так классно. Это такое удовольствие, что, наверное, похоже на экстаз парализованного ниже пояса калеки, который наконец-то излечился и теперь может бегать. Да, это ощущается именно так. Прометей смотрел на костёр, что неожиданно для него уже почти прогорел, и всё продолжал думать о том, какое же это чудо, что он смог как-то выбраться обратно в человеческий мир. Кажется, во всяком случае, что он выбрался.
Время спешно текло, пока молодой человек возвращался в чувство и понемногу разбирал город. Часто жёг костры, ел запасённые в погребах копчёности и пил алкоголь оттуда же. Построек понемногу становилось меньше, но такими темпами это затянется очень надолго. А Прометей и не против - куда ему спешить? Всё время мира есть у него, пока он жив и пока он находится за пределами тех проклятых мест, где обитают монстры. Так что день успел несколько раз смениться ночью, пока, наконец, сюда не подоспели люди в латных доспехах, чьи тела были окутаны толстым слоем божественности, оберегающей их. Инквизиторы всё-таки явились.
Когда они увидели Прометея, служители церкви не стали спрашивать у него, кто он и что здесь произошло. Да и он не начал представляться - только создал Щит веры, которым облачены они сами. В лицо молодому человек полетела чья-то булава. Он не сопротивлялся, просто принял удар как есть, отчего голова чуть дёрнулась в сторону. Когда парень вновь повернул лицо к инквизиторам, у него не было ни капли крови, ни даже покраснения на лице. Тогда уже сам Прометей создал в руках такую же булаву, наделил её божественностью и с размаху врезал ею по лицу тому, кто решил проверить его самого. Чистый, священный звон метала наполнил округу, и когда инквизитор снял шлем, на его лице можно было заметит лишь небольшой след от удара.
- Кто ты? И откуда ты здесь? Это задание поручили только нам, других групп быть было не должно.
- Я был в доменах, убивал там монстров. Преследовал их из домена в домен. Пока, наконец, не выбрался вслед за ними сюда. А в доменах я оказался потому, что меня осудили за какое-то там преступление и отправили в одиночный поход.
Остальные инквизиторы тоже сняли свои шлемы, и на их лицах проступило искренние изумление от того факта, что молодой человек перед ними выжил в одиночном походе в домены монстров. Он ведь словно с виселицы вернулся живём, по большему счету. Для инквизиторов, впрочем, это лишь повод искренне уважать этого товарища, несмотря на его молодой возраст, ведь выжить в одиночном походе - это достижение, достойное определённого почитания. Что касается первопричины, по которой Прометей в первую очередь был вынужден отправиться в этот одиночный поход... Ну, волновало ли инквизиторов когда-либо такая незначительная вещь, как правосудие?
Прибывший отряд принялся помогать с зачисткой города. Впятером всяко сподручнее сносить и сжигать город, чем в одиночку. Знакомый запах горящих построек и трупов ударил в нос Прометею, отозвавшись какой-то болезненно тягостной ностальгией. Не сказать, чтобы воспоминания о зачистках городов и деревень были хорошими. Но даже они, в сравнении с доменами - то, чем он мог бы заниматься днями и ночами, если бы так было нужно. Поэтому, в отличие от обычного, молодой человек всячески активно помогал своим товарищам-инквизиторам - время от времени использовал магию для разрушения домов, например. А также сносил всяческие высохшие трупы и брёвна в костры.
Когда подавляющая часть города уже оказалась зачищена, лидер прибывшей группы ненадолго куда-то отлучился. Через десять минут он вернулся со свежим человеческим трупом в руках. Слив кровь, он высушил мясо на огне, а затем бросил тело в костёр, к остальным погибшим в этом городе. Прометей не стал спрашивать, кто это был. Какая ему разница? Другие инквизиторы тоже не стали спрашивать своего лидера, зачем он убил одного из возничих. В любом случае, оплатить услуги трёх человек проще, чем услуги четырёх человек. А сам лидер, немного посмотрев на огонь, скомандовал только:
- Дзиржен. Ты будешь нести повозку четвёртым. В этот раз без оплаты, но я думаю ты не против, если тебе это зачтётся как помощь нашему товарищу, что оказался заброшен так далеко от столицы? Придётся уж немного потерпеть в дороге.
Рослый мужчина, к которому обращался лидер, только усмехнулся, разведя руками. Он ведь с самого начала предлагал взять только трёх возничих, чтобы самому быть четвёртым. А Прометей, увидев это, смекнул, что его теперь бесплатно подвезут до столицы. Следует ли ему теперь испытывать благодарность к трупу, что горит там за его комфортную дорогу обратно? Наверное, так и есть. Спасибо, черт знает, как тебя зовут, за то, что ты умер ради бесплатной доставки ленивой задницы молодого инквизитора до столицы.
Когда весь город был, наконец, полностью сожжён и погребён в земле, пополнившаяся одним новым лицом группа направилась назад. Сегодняшние их потери составили ноль человек. Это отличный повод отпраздновать, не правда ли?
Глава 17 - Ересь
Мерный топот ног по земле глухо отдавался где-то вдалеке. Тело потряхивало постоянно, но, когда ты сильно устал и давно не спал, это никак не останавливает от погружения в дремоту. Прометей, кажется, бредил в своем полусне, но это был сладкий, приятный бред, совершенно непохожий на абсурд доменов, из которых он выбрался. Тело всё ещё продолжало потряхивать. Из-за маленьких размеров телеги, плечо и колено соседа прислонялись к Прометею, мешая свободно расположиться. Лишь буйный ветер, что обдувал инквизиторов из-за скорости бега, защищал носы от вони немытых тел, снося её. А молодой человек в мечтательном забытье продолжал вспоминать, как проводил своё время с Ней.
Яркое солнце, лениво поднявшееся над горизонтом, немного щипало глаза даже сквозь прикрытые веки. Когда Прометей открыл их, он увидел вокруг лишь голую степь, окрашенную утренним золотом. Другие инквизиторы, что тряслись в одной с ним повозке, всё ещё спали. Их головы склонились к земле, словно тяжёлые колосья пшеницы. Доспехи дребезжали где-то в ногах, стянутые с тел инквизиторов, так что Прометей смог ясно рассмотреть черты лиц троицы в повозке. Двое молодых, ещё совсем юношей, и только один - с виду лет на тридцать, не более того. Тот, который сейчас несёт повозку вместо убитого работника, надо полагать, тоже не сильно стар. Все как один - люди, что едва видели эту жизнь.
Прометей чуть поёрзал, чтоб размять тело, и вновь закрыл глаза. Этот мир никуда от него не убежит, а потому, можно поспать ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть, пять или десять минуток сна в мире, который не ненавидит тебя. Тьма по эту сторону век казалась соблазнительно знакомой. Где Она? Почему Её здесь нет? Ах, точно, это ведь не Небытие. Впрочем, быть может, человеческий мир не так уж и плох, пусть это и не Небытие. Прометей вновь задремал, невзирая на солнце, и потерял счёт времени, что летело стрелой вперёд на пару с повозкой. Уже очень скоро чья-то крепкая рука уверенно, но не грубо тряхнула его, чтобы разбудить.
- Просыпайся. Нам поговорить нужно.
Когда молодой человек вновь открыл глаза, стояла уже середина дня. Повозка неслась где-то вдоль леса, по опушке. Трое инквизиторов, с которыми он разделил это место, молча и долей интереса смотрели на него. Чуть сонный, Прометей протёр глаза, глубоко зевнул и размял шею. После всех этих мероприятий он, наконец, мягко улыбнулся и спросил у разбудившего его мужчины, чего тот хотел.
- Расскажи нам хоть, кто ты и что ты там видел, в доменах этих. Нас самих ведь туда ещё не пускают - говорят, опасно. Дескать, недостаточно опытные мы ещё, погибнем в доменах, так ничего и не добившись. А ты там мало того, что коньки не отбросил, так ещё и смог выбраться, будучи совсем один. Может ты узнал какую-то хитрость, как там можно выживать?
Наверное, для них это действительно так выглядит. Вернулся из земель монстров один-одинёшенек, герой, что сделал невозможное. Все ведь говорили, что это явно казнь, пусть и в другой обёртке. И хотя Магеллан да Артемида питали беспричинную уверенность в том, что Прометей как-нибудь выживет, если задуматься об этом реалистично, смог бы он сделать это своими силами? Да и можно ли, в конце концов, говорить о том, что он "выжил" там в подлинном смысле этого слова?
- Ну, никакой особой хитрости здесь нет. Мы ведь, пусть и инквизиторы, в конце концов ещё и жрецы своих богов. Почитайте их, любите их, возносите им молитвы, служите своему богу - и вам воздастся. Вот и вся хитрость. На то, что я выжил, была только воля божья. Если вы также будете служить своему богу верой и правдой, кто знает, может и вас они защитят.
От услышанного инквизиторы сделали несколько сложные выражения лиц, но и спорить вслух не стали. Красиво он стелет, прямо как дьявол. Но можно ли служить своему богу верой и правдой, когда ты каждый день закрываешь глаза на молитвы невинных, убиваешь матерей и детей ради эфемерных справедливости и порядка? На то, чтобы они погибли, тоже была воля божья? Неужели эта любовь настолько разборчива, что одни заслуживают мучительной смерти без единого за их душой греха, а другие обретают спасение лишь благодаря паре молитв, несмотря на всё зло, что они совершили? А, впрочем, и правда, они ведь инквизиторы. Клинки божьи, что несут волю небес. Может, тогда это имеет хоть какой-то смысл?
- Я, безусловно, изучаю каждый день таинства, как ты и советуешь. И не только таинства - читаю священные писания своего бога, запоминаю каноны, посещаю богослужения. Но я бы не сказал, что мне это сильно помогает. Каждая битва как угрожала моей жизни, так и угрожает. Сколько же ещё мне нужно лет, чтоб достучаться до своего бога?
Лидер группы, мужчина, что ехал с Прометеем в повозке, проговорил это немного и задумчиво. Не обращаясь ни к кому в частности, больше как бы из желания проговорить свои мысли вслух. Однако, судя по глазам двух юношей, что сидели вместе с ними, слова инквизитора вертелись и у них самих в голове. Только, в отличие от лидера, они не имели ни права, ни смелости их произнести.
- А кто сказал, что это должно тебе помогать? Ты веришь в бога не для того, чтоб тебе это помогало. Вера в бога существует только тогда, когда она бескорыстна. Потому что любовь бога к человеку - вещь взаимная. Скажи, ты бы стал любить девушку, что строит тебе глазки лишь для того, чтоб пользоваться твоим кошельком?
- Эй, да разве можно так отзываться о боге? Говоришь так, будто бог - это какой-то человек, что сидит на облаках и смотрит на нас сверху.
Прометею вспомнилась Она. Та, кого он, надо полагать, любит. Наверное, любит. Он верит, что он Её любит. Её улыбка мало чем отличалась от улыбки Артемиды, когда та рассказывала свои рыцарские фантазии, а Её объятия были очень похожи на те, которые Лили дарила Аиду. Она определённо Бог, наверное, даже больше, чем он может себе представить, но значит ли это, что Она чем-то кардинально отличается от заточённой в Небытие девушки, что до глупости любит его в ответ? Наверное, нет. Если он возьмёт в свои руки Её нежную шею и сдавит изо всех сил, Она умрёт. Если он вскроет ножом Её грудную клетку и вырвет оттуда сердце, Она определённо умрёт. Так что Она тоже человек, как и он сам.
- Да разве отличается бог чем-то от человека, кроме того, что мир движется по божьей воле? Если бы бог был существом, отличным от нас, могли бы мы его любить? Небесным светилом можно восхищаться, можно поклоняться ему и бояться его, но любить его? То же верно и для грозы. Их можно страшиться, им можно приносить жертвы, но не любить. Мы ведь любим только себе подобных. Существ, что имеют два глаза, два уха, нос, рот, две руки и две ноги, двадцать пальцев, белую кожу и тридцать два белых зуба. А то, что отличается от нас, мы любить не можем.
Ересь. Когда остальные инквизиторы, кроме Прометея, как один подумали об этом слове, они едва заметно потянулись к своему оружию. Но всего на миг. Как только этот миг прошёл, они внезапно задались вопросом, а какая, черт возьми, им разница, несёт ли другой инквизитор ересь? В конце концов, он ведь тоже инквизитор. Как и они сами. Он стойко сносит их удары, полные божественности, когда облачён в Щит веры. Он один из них. А это важнее, чем то, верит ли Прометей в ересь. Так что спустя несколько секунд трое в повозке расслабили руки и лишь задумчиво посмотрели вдаль, туда, куда их несут четверо по земле. Повременив немного, лидер спросил лишь:
- В доменах было тяжело, наверное?
Прометей вспомнил те места, в которых он бывал. Те отвратительные, абсурдные места, что ненавидели его, что хотели его смерти, что мучали его и что жаждали его страданий, эти проклятые места, где он был вынужден из раза в раз напоминать себе о том, какое он жалкое и ни на что не способное ничтожество, которое живо лишь по той банальной причине, что Она соизволила сохранить ему жизнь своими подачками.
- Ага. Тяжело.
Глава 18 - Желанный гость
Столица, столица, безымянная столица, город совершенно оторванный от всей остальной страны, что не видел ни нападок монстров, ни козней колдунов. Город, подобный спелому, и даже переспевшему яблоку, в котором завелись черви. Сколько времени прошло с тех пор, как Прометей был выброшен отсюда? Он не знает, не помнит, да и, прямо говоря, не может быть уверен в том, что время в доменах и в человеческом мире течёт одинаково. Но этого времени, пока его здесь не было, хватило, чтобы чудесным образом изменить столицу. Не внешне, впрочем. Всё тот же великих размеров город с серыми домами и цветастыми вывесками. Всё то же отсутствие стен и бесконечные патрули рыцарей на протяжении многих километров от города.
Когда повозка остановилась неподалёку от зданий, Прометей сошёл с неё и всего на миг закрыл глаза. Сколько же людей там, вдалеке перед ним, теперь добровольно носят клейма его рабов, даже не зная о своей участи? Столь много, что даже попытка подсчитать будет глупостью. Молодой человек покосился на своих товарищей с ноткой предвкушения, впрочем, инквизиторы не смели пользоваться чем-то столь отвратительным, судя по всему. Несмотря на ту пользу, что принесли бы им клейма, четверо случайных товарищей были совершенно чисты. И они, заметив взгляд Прометея, направленный на них, заговорили:
- Что ж, удачи тебе в твоих дальнейших походах. Надеюсь ещё как-нибудь пересечёмся на миссии.
Глава отряда сказал это, и остальные трое тоже подхватили, проговорив какие-то добрейшие пожелания Прометею вдогонку. И он сам, тоже, как-то неестественно, но вежливо и даже как будто бы душевно улыбнулся, и проговорил какое-то случайно пришедшее на ум хорошее пожелание всем им в ответ. Он сразу же забыл, что это было за пожелание. Впрочем, наверняка это было что-то хорошее, верно? Не стал бы же он грубить своим товарищам. Да и их лица, кажется, выглядят вполне довольными. Так что всё хорошо.
Прометей направился в город. Пешком. Он шёл по забитым людьми и машинами улицам, и часто закрывал глаза, чтобы сосредоточиться. Среди россыпи из как будто бы даже бесконечного, как звезды на небе - которые, впрочем, явно конечны - множества слуг, ему нужна была одна вполне конкретная серебровласая девушка. Его драгоценный, несравненный клинок. Ему нужно прийти к ней, проявить к ней нежность и благодарности, чтобы те её чувства, которые подтолкнули девушку заступиться за него в суде, взросли и распустились. И он надеется, что эти её чувства не завяли за то время, пока его не было. Вышло бы крайне прискорбно в таком случае, не правда ли?
Снова подступал вечер. Несмотря на то, что они дважды ночевали в дороге, начиналась очередная ночь. Ещё одна ночь, которую придётся провести чёрт пойми где. И почему только Артемиду так тяжело найти? Прометей как-то раздосадовано вздохнул и поймал за шкирку случайного мужчину, который шёл домой. Почти что случайного. Стоило только руке молодого человека коснуться метки на задней стороне шеи у этого проходимца, как его испуганный и одновременно озлобленный взгляд сменился на покорность и почитание на лице.
- Веди меня к себе, прими как самого дорогого гостя и расскажи, что в последнее время происходит в столице. Ах, и да, заодно. Ты что-нибудь знаешь об Артемиде Мечниковой?
Мужчина покорно повёл своего господина по улицам города к многоэтажному зданию, что было как раз неподалёку. Пока они поднимались по лестнице, весьма людной, стоит отметить, мужчина между делом вёл свой рассказ. Он, предавшись воспоминаниям, говорил о том, что в течение последнего года в столице стояла настоящая неразбериха, и только недавно всё наконец-то принялось успокаиваться. Он упоминал множественные побоища прямо на улицах города между группировками неопознанных преступников, стражей, рыцарями и даже обычными гражданскими. Он также вспоминал, что, кажется, в верхах был какой-то переполох, из-за которого им не было дела до обычных людей, которые погрязли в насилии. И только лишь рыцари да инквизиторы продолжали более ли менее исправно выполнять свой долг.
Когда мужчина отпёр ключом дверь квартиры, его сразу же встретила жена, подбежал к порогу с улыбкой. На её, стоит отметить, весьма привлекательном лице были уже едва заметны морщины, но она не перестала выглядеть оттого молодой и полной сил. Вскоре из своей комнаты вышла и дочь мужчины. Она, кажется, тоже уже не ребёнок, однако, видимо, до сих пор где-то учится и не может снять себе жилье. Наверное. Прометей не может знать наверняка, да и ему безразлично. Было лишь интересно, доставит ли ему удовольствие поразвлечься с этой семейкой и прирезать их, вернув мужчине волю. А потом опять в домены? Тц.
Когда молодой человек прошёл на порог, жена и дочь мужчины удивлённо спросили, кого он привёл, а тот лишь расплывчато и со сложными лицом ответил, что это очень важный гость. Его родные, видимо, сразу придумали себе в голове какое-то логичное объяснение, отчего их лица сразу же прояснились. Прометей едва оторвал свой взгляд от их нежных, открытых шей, чтобы посмотреть в глаза, прежде чем сказать всё-таки пару приветственных слов. Как жаль, что эта пара человек без клейм. С ними было бы как-то легче, что ли. Жена сразу же повела всех на кухню, а дочь держалась на некотором расстоянии от Прометея, кажется, заметив ранее его взгляд, направленный к её шее.
- У вас тут уютно. Места немного, но обставлено всё со вкусом. У тебя достойная жена, гордись ею.
Сидя за столом, Прометей бросил мужчине пару комплиментов, как кость собаке. Это было неловко. Когда все смотрели на него, ему казалось, будто он не замечает красного носа, который мог случайно надеть. Чувство, как будто ты оказался в чужой одежде и пытаешься играть чужую роль, не зная даже, кем был этот человек. Впрочем, безусловно, никто ему ничего не сказал. Они бы не посмели. Он может достать эти слова из их горла, если бы хотел. Не обязательно даже пытать или убивать, хотя это, безусловно, было бы желательно. Просто тоже заклеймить их. Парой рабов больше, парой рабов меньше. Того глядишь, ещё и на материалы для исследований пойдут.
- Простите, кажется, Евгений забыл вас нам представить. Как вас зовут, и откуда вы? Если это не совсем уж грубо с моей стороны.
Женщина сказала это, готовясь разносить еду к столу. Это были какие-то очередные незнакомые ему блюда. Еда этой страны, впрочем, всегда была ему незнакома, да и так и не стала знакома. Но, наверное, приготовлено вкусно. Не будет же жена скармливать мужу помои? Впрочем, некоторые искренне считают, что намазать паштет на хлеб, как монстров на землю - это уже своего рода кулинария. Но эти блюда другие. Первое, второе и закуска, кажется? Что-то вполне съедобное. Без запаха монстров, а главное - без грибов. Если бы там были грибы, Прометея, без сомнения, могло бы вырвать. А, впрочем, способен ли спазмировать желудок из тьмы?
- Можете звать меня "Прометей". Я инквизитор. Вернулся вот недавно из доменов, наконец-то, в столицу. Вот и интересно, что произошло за это время.
Мужчина спокойно ел. Он сидел во главе стола, как и подобает хозяину в семье. Напротив него сидел Прометей, как и подобает гостю. Они спокойно ели. Жена и дочь мужчины, словно ошпаренные, вскочили из-за стола и смотрела на инквизитора, как на чудовище. Со страхом, ненавистью и непониманием. В их глазах так и читался вопрос, почему именно к ним в дом пожаловало это. Впрочем, мужчина и молодой человек не отвлекались от трапезы. Еда, действительно, была вкусной. Интересно, потому ли, что Прометей уже как целый год ничего не ел? Говорят, что голод - лучшая приправа, а что насчёт голода длинною более чем в год?
- Вы... Тот самый Прометей? Нет, конечно, наверняка это вы. С таким-то странным именем. Прометей. Инквизитор. Приговорённый умереть в доменах.
Когда основное блюдо было съедено, молодой человек перешёл ко второму. Но прежде, чем начать его есть, он прервался ненадолго, повернувшись в сторону жены мужчины. Его дочь, его молодая и несмышлёная, но определённо достаточно красивая для того, чтобы развлечься с ней, дочь уже убежала в свою комнату. Как будто бы жалкая деревянная дверь - такое непреодолимое препятствие для инквизитора, а? А к той женщине, что была то ли слишком умна, то ли слишком труслива даже для того, чтобы броситься прочь, Прометей обратился со словами:
- Всё хорошо. Не беспокойтесь. Я не причиню вашей семье существенного вреда. Ну же, ваш муж принял меня как своего дорогого гостя. Неужели вы не можете сделать то же самое? Я правильно понимаю, что это просто вы сами хотите, чтобы я был не гостем, а... Ну, кем я там ещё могу быть? Не знал, что у вас настолько грубые сексуальные девиации.
Он постарался улыбнуться максимально вежливо и этично, настолько, насколько это было в его силах. Наверное, у него вышло неловко. Безусловно, если бы только он взглянул в зеркало, ему пришлось бы признать, что его улыбка выглядит весьма неловко. Впрочем, если бы Она немного подправила отражение его улыбки в зеркале, как и сделала это в глазах женщины перед Прометеем, всё было бы нормально, правда? Его улыбка определённо выглядела бы, ну, достойной доверия, надо полагать? Поэтому женщина, пусть и замялась, и выглядела несколько оскорблённой, но всё-таки села обратно за стол.
- Ничего подобного, уважаемый гость. Простите за мою реакцию, я просто на нервах. Надеюсь мои слова не задели вас.
- О, безусловно, всё в порядке. Ты. Согласен?
Мужчина что-то ответил, как диктофон, запись которому подсунул Прометей. Но из памяти молодого человека совершенно вылетело, что же там пробормотал его слуга.
Глава 19 - Поздравляю
Артемида постучалась в дверь. Прометей знал, что это была именно она. Не из-за того, что у Артемиды был какой-то особенный способ стучаться или стоять за дверью, а благодаря тому, что он чувствовал там именно её клеймо, созданное специально под её тягу следовать ряду каких-то странных правил. Поэтому инквизитор велел главе семейства пойти открыть дверь. И именно поэтому, прямо вслед за главой семейства, к двери подошёл и сам Прометей. Когда неуклюжее подобие преграды перестало разделять их, молодой человек увидел рыцаршу, что верно ему служила. Она была именно такой, какой он её помнил. Красивой. Да, именно что красивой. Как драгоценный клинок.
- Привет. Давно не виделись. Как я рад наконец-то снова с тобой встретиться. Не стой столбом, проходи. Чувствуй себя как дома.
Вместо хозяина квартиры, именно Прометей пригласил девушку внутрь. А когда Артемида зашла, её взгляд сразу же устремился к жалкому зрелищу, что хныкало в углу. Весьма громко, стоит отметить, хныкало. Дочь того мужчины, что открыл Артемиде дверь, лежала в углу коридора, а её одежда лежала поверх неё, вместо пледа. Из-под кусков ткани ясно было видно обнажённое, весьма красивое и соблазнительное тело молодой девушки. Её грудь вся была мокрая от слёз, как и та одежда, что оказалась небрежно кинута на неё. Заметив взгляд Артемиды, устремлённый к той безделушке, с которой немного поигрался Прометей, он только усмехнулся и проговорил:
- А, это... Ну, ничего не произошло. Совсем ничего. Я ведь не настолько непроходимый болван, чтобы наступать на одни и те же грабли дважды, понимаешь? Поэтому в этот раз ничего не произошло. И глава семейства, и его жена могут это подтвердить. Гляди, на ней даже нет ни синяков, ни ссадин. Как будто бы ничего не случилось. Ну, так или иначе ничего не случилось, так что у неё на теле и не осталось следов, понимаешь? Просто немного перепутал причину и следствие, ха-ха.
Девушка рыдала, прижимая руки к своей шее. На её шее не было следов от удушья. На её плечах не было следов от порезов ножом и от того, как кто-то совал свой язык в эти раны. На её ногах не осталось следов от того, как их выворачивали в неестественные позы, разрывая мышцы и связки. На её руках не осталось синяков от того, как её собственные мать и отец держали её, пока с ней развлекались. Никаких следов, что нечто имело место быть, не осталось, кроме такой незначительной вещи, как воспоминание. Но что значит воспоминание? Всего ничего. Сегодня оно было, а завтра его уже не стало. Людям свойственно забывать некоторые вещи, не так ли? Наверняка, Прометей тоже вскоре забудет её. Наверное, она тоже забудет его. Рано или поздно. Ну, когда она умрёт, она же забудет его, верно?
Артемида смотрела на девушку, как-то странно долго и тягостно, а затем подошла к ней. Присела рядом, обняла. И принялась утешать. Она говорила девушке на ухо что-то, во что у Прометея не было желания вслушиваться. Да и желания видеть, как его драгоценный клинок тратит своё время на работу с ширпотребом у него тоже не было. Инквизитор просто подошёл и прервал их тихий, известный только им двоим разговор, схватив Артемиду за горло и оттащив от той девушки, что только-только перестала плакать. Он поднял рыцаршу, повернул к себе и улыбнулся. Немного натянуто, немного искренне. Во всяком случае, улыбка считается жестом, что несёт позитивный оттенок, так что лишней она не будет.
- Артемида? Что с тобой произошло? Почему вместо того, чтобы радостно встречать своего вернувшегося господина, ты в первую очередь кидаешься к какой-то... Эм... Ну, обычной девушке? Где же твоя приверженность клятвам? Как же третья клятва, которая гласит, что ты должна посвятить всю себя служению своему господину? Или ты успела уже как-то сменить объект своего служения?
Она улыбнулась. Очень нежно и по-доброму, буквально любя. На её лице не было ни недовольства, ни неверности Прометею. Только служение ему, казалось, жило в её глазах. Казалось. Она не подошла и не приблизилась к нему, а осталась на том расстоянии, на котором он сам её расположил - на расстоянии вытянутой руки. Очень удачное, стоит отметить, расстояние. Как раз такое, на котором человека удобно оттолкнуть или избить, если хочется, и в то же время удобно подтянуть к себе и обнять, если будет нужно. Не меняя этого расстояния, она ответила:
- Безусловно, я делаю всё это лишь ради служения тебе. Чтобы не нашлось тех, кто питает к тебе ненависть, и чтобы было как можно меньше тех, кто ищет повода снова тебя осудить. Я делаю это исключительно для тебя. Таково моё служение тебе. Впрочем, если хочешь, я могу служить тебе иначе. Как, по-твоему, мне лучше прислуживать тебе?
То, как она обращалась на "ты", а не на "вы", странно резало слух. Вызывало диссонанс между содержанием её слов и тем, как она обращается к Прометею. Что-то определённо было неправильно и просто не складывалось между собой, наверняка она питала какие-то неподобающие мысли. Наверное, её добрые чувства к нему уже увяли и исчезли без следа. Наверное, ему больше не нужно пытаться поливать тот цветок, что завял и больше никогда не распуститься. Да и проявлял ли он к ней хоть когда-то минимальное внимание, чтобы взрастить эти чувства верности и любви к нему? Ну, остаётся только признать, что это было закономерно. Если честно, от этого даже как-то странно легче. Хотя бы с ней не нужно прикидываться простофилей.
- Вот как? Да, в таком случае тебе нужно иначе прислуживать мне. Запомни это хорошенько. Ты - мой клинок. Оружие, а не секретарь или нянька. Тебе должно быть наплевать, появится ли больше моих врагов. Ты должна просто их рубить и спасать меня по необходимости. Как ты сделала это в суде. Поняла? Ты - вещь, у которой есть вполне чёткое применение. И не тебе решать, когда тебя следует применять не по назначению.
Артемида как-то саркастически улыбнулась, но в слух она только лишь согласилась. Ещё бы она посмела не согласиться. Она же сама попросила себе клеймо, которое убьёт её, стоит только нарушить хоть одну из трёх клятв. Поэтому она не смела ослушаться своего господина. И в то же время, некоторые мысли не могли не возникать у неё на уме. Например, о том, почему же её господину было, кажется, так приятно развлекаться с той, кто является всего лишь оружием для убийства врагов. Но сказать такое в слух было, безусловно, ниже её рыцарского достоинства. Поэтому она просто занялась ментальной гимнастикой на тему того, как происходящее может вписаться в рамки её представлений о справедливости. Именно тем, чем она всегда, похоже, занималась.
Прометей некоторое время смотрел на неё. Затем перевёл взгляд на девушку, что уже перестала плакать. Та просто забилась в угол и вжала голову между колен, спрятав своё лицо от инквизитора. Он, затем, посмотрел на мать этой девушки, чей взгляд был полон страха и негодования. Страха там было, безусловно, больше. А затем на главу семейства, что больше напоминал безвольного слугу, подчиняющегося всем его словам. И на миг Прометей задумался. И откуда только в Артемиде и Магеллане могли взяться хоть какие-то тёплые чувства к нему? Без самобичевания. Просто, объективно говоря. За что они только могли любить Прометея в тот день, когда его выбросили в домены?
- Ладно, раз ты всё для себя уяснила, проехали. У тебя же сейчас есть своё жильё в столице? Проведи меня туда, да выдели мне несколько комнат. Не буду же я ночевать в этом убогом месте, которое они называют "квартирой".
Девушка беспрекословно повела инквизитора прочь отсюда. На выходе их встретили люди. Эти люди просто стояли и неодобрительно смотрели на Прометея, которому хватило удачи не сдохнуть и вернуться из доменов. Те рыцари, что прочёсывали округу и сообщили Артемиде о возвращении её господина. И просто праздно отдыхающие болваны, что собрались вокруг, увидя товарищей, которые зачем-то столпились возле одного конкретного подъезда. Прометей смерил этих людей безразличным взглядом и пошёл вслед за Артемидой. В тот раз у него не хватило смелости пожертвовать многим ради того, чтобы не попасть в домены. Он полагал, что без труда сможет там выжить. И только из-за его тупого просчёта эти люди до сих пор живы. Их следовало просто перебить всех вместо того, чтобы там оказаться. Даже если придётся пожертвовать Богине свою душу.
То место, куда провела его Артемида, не предало ожиданий Прометея. По-настоящему величественный особняк, размеров которого хватит на то, чтобы тут проживало не несколько человек, а целая династия. Мраморные стены и гранитные полы говорили сами за себя. Шёлковые шторы и ковры из шкур стали последними каплями, которые убедили Прометея в том, что даже этот несколько надломленный и испорченный клинок стоит держать подле себя, пока она будет постоянно преподносить ему столь приятные сюрпризы. Артемида продолжало самодовольно и насмешливо улыбаться, глядя на то, как её господин пребывает в изумлении от одного только вида парадного входа в особняк.
- Это моё семейное имение. Ну, оно было раньше семейным. Теперь моё личное. Можешь занимать любые комнаты, которые тебе приглянутся. В своей спальне я тоже принимаю без стука. Там одну из комнат ещё заняла Стикс, но я думаю с ней ты сможешь и сам договориться, коли будет желание.
Седьмая, стоило только Артемиде заговорить о ней, тут же показалась на лестнице, спускаясь к своему создателю со второго этажа. Уж её лицо, в отличие от некоторых, выражало истинное и полное счастье от воссоединения со своим создателем, который так надолго пропал. Несколько подросшая, но всё ещё с виду юная девушка тут же бросилась в экстазе на Прометея, крепко обняв его. А сам Прометей, уже почти что по привычке, просто в ответ обнял девушку, что сама обняла его первой. Даже если эта девушка - просто созданная им в пробирке вещь. В конце концов, эта вещь тоже обладает чувствами к нему. И положительными, стоит отметить. А потому, как Она ему и говорила, эти чувства следует не топтать, а лелеять.
- Папа! Я так ждала тебя, я так много тренировалась ради тебя! Наконец-то ты вернулся.
Строго говоря, в некоторым смысле это не было неправильным. Создатель также может называться и "отцом", по большему счёту. И всё-таки, Прометей не мог не поймать себя на мысли, что Седьмой не следует так фамильярно к нему обращаться.
- Это всё ради конспирации.
Тут же бросила инквизитору Артемида, разглядев лёгкий тон неудовольствия на его лице.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге