Разбитые Очаги

Глава 1

Встречный ветер бил в лицо. На самом деле здесь, в Кривом Лесу, среди скрученных деревьев и вечного сумрака, воздух всегда был тих и недвижим. Но я несся вперед так быстро, что в ушах свистело, а из глаз выжимало слезы. В висках стучало, покалывало селезенку. Гудели мышцы в ногах.

Рядом тяжело бухал ножищами Тамсин. На две головы выше меня, огромный, могучий, великан тем не менее весь покрылся потом и тяжело дышал. Вот уж кому действительно тяжело. Среди нас он единственный не являлся егерем и не мог контролировать тело так, как это умели мы. Впрочем, у Там-Тама были иные таланты.

Гигант на бегу повернул ко мне лысую голову и вопросительно вскинул бровь. Я покачал головой. Нет, шлейфа я больше не чувствовал. Да никто не чувствовал, кроме, пожалуй, Хервита, что бежал сейчас впереди и вел за собой весь отряд.

Сраный Сушитель опять ускользнул. Испарился среди леса, как испарялся до этого уже множество раз. С десяток минут назад след твари стал ослабевать, прерываться, а потом совершенно пропал, и с этого момента погоня утратила всякий смысл. Все это понимали, но продолжали бежать из уважения к командиру, который все несся вперед, не желая признавать поражения.

Внезапно стена деревьев расступилась и перед нами возникло болото. Под ногами захлюпало, дохнуло тинистым и кислым.

Все, кроме Халмона, не сговаривась, замерли на самой кромке леса. Молодой егерь рванулся было продолжить погоню, но Карсон дежурно придержал его за капюшон, покачал головой.

— Тихо, малой, — негромко проговорил он, отряхивая с бороды хвою и паутину, — Отбегались. Ушел он.

Хервит, бежавший первым и стоявший теперь чуть впереди, зло зыркнул на бородача из-под пшеничных бровей. Знаменитый мастер-егерь проигрывать не любил и не умел. Взяв след, всегда шел по нему неотвратимо и неизменно доходил до конца. Целеустремленность и полная отдача ремеслу за долгие годы службы сделали из Хервита живую легенду. Выражение “Хервит на хвосте” означало в среде егерей неприятное событие, которое как ни оттягивай, все равно наступит.

Вот и сейчас он широко раздувал ноздри и с шумом втягивал болотный смрад, пытаясь вновь взять утраченный след.

Неа, не возьмет. Уже проходили.

Я с тихим стоном сел прямо на мокрую траву. Боги, какое же наслаждение просто вытянуть ноги… Многочасовой забег по лесу не прошел для организма бесследно. Монотонно гудели натруженные мышцы, тяжело бухало, отдавая в виски, сердце, с хрипом гоняли воздух легкие. Чесались, саднили и свербели десятки мелких ранок и укусов насекомых, с которыми я просто не успевал разбираться на бегу, такой дикий темп задал нам командир.

Я дождался, пока восстановится дыхание и потянулся к поясной сумке. Не успел расстегнуть клапан, как рядом грузно опустился Тамсин, требовательно протянул руку. Вздохнув, я ссыпал горсть сушеных яблок в лапатообразную ладонь, достал порцию себе. Некоторое время мы сидели молча, сосредоточенно жуя. Тишину разбавляли комариный писк, кваканье лягушек и злобное бормотание Хервита. Он единственный еще пытался что-то почувствовать: принюхивался, прислушивался, растирал между пальцами травинки, вглядывался в мутную воду.

Остальные члены отряда в ожидании принятия командиром очевидного занялись кто чем. Карсон что-то вполголоса втолковывал Халмону. Парень был выше почти на голову и склонился к старшему товарищу, чтобы лучше слышать. На лице молодого егеря застыло почтительно-восторженное выражение, а Карсон приосанился и аж надулся от важности.

Зервен обихаживал Резача. Тот поранил пятак незадолго до вынужденного привала и теперь терпеливо ждал, пока остроухий обработает рану. Только похрюкивал иногда.

Тамсин расправился с едой и снова протянул руку. Я не стал отказывать, но демонстративно насыпал ему вдвое меньше. Ответил на негодующий взгляд:

— Рыбу свою ешь, нахлебник.

— Рыба вчера закончилась.

— Сочувствую. Хотя нет, не сочувствую, она воняет. А у меня самого в сумке дно видно. Так что скажи спасибо и жри, что дают.

— Ты злой и жадный человек, Аделард, — покачал лысой башкой великан, отправляя в рот очередной ломтик, — Особенно жадный. Зачем тебе, такому хиленькому, столько еды?

— Для мозга, Там-Там. Ты, наверное, не знаешь, но не у всех череп полностью состоит из кости, у некоторых там специальный орган, которым думают.

— Не обманешь, глупый маленький человечек, — Тамсин улыбнулся и почесал голый живот над набедренной повязкой. Иной одежды, как и многие представители его народа, он не признавал. — Был бы у тебя мозг, сидел бы сейчас в трактире и пил пиво.

— Твоя правда, — признал я и спросил уже серьезно: — Что думаешь?

— Мы в жопе.

— Ты вчера также говорил.

Он хмыкнул:

— Так ничего не поменялось.

— Сая?..

— Нет, — великан покачал головой. — Ни я, ни она ничего не чувствуем. Духов тоже нет.

— Все еще думаешь, это король?

Он посмотрел на меня с легким раздражением:

— Я никогда так не думал, просто предположил. Не знаю, чего вы все так уцепились.

Короткий отдых прервал Хервит:

— Деревня! Лысый! — гаркнул он. — Хватит жрать. Зервен! Подбери свинье сопли и иди сюда. Карсон, малой — тоже. Все сюда, короче!

Мы с Тамсином переглянулись и нехотя встали. Трава была мокрой, но такой мягкой… Остальной отряд тоже подтянулся к командиру. Хервит мог бы сказать, что хотел, и с расстояния. Но мастер-егерь гордился своим званием и перекрикиваться считал ниже своего достоинства.

— Ушастый! — сухой палец вперился Зервену в грудь, — Плохо! Ты свинопас или эльф? Мы же в лесу! Это я за тобой идти должен, а не ты за мной.

— Но я только на четверть…

— Насрать, — отрезал Хервит. — Кровь не водица. Тебе дано преимущество — используй. Слушай листики, ублажай шмелей, или чем вы там занимаетесь, но используй его. А не то как только отлипнешь от моей сиськи — заблудишься в первой канаве и сдохнешь там же. И свинья не спасет. Понял?

— Понял, — нехотя кивнул Зервен, а палец уже нацелился на следующую жертву.

— Карсон! Стыд и позор! Учишь малого, а самому пузо ходить мешает. Это ж сколько надо жрать, чтоб будучи егерем — егерем! — отрастить такие сальные залежи? У тебя вон до сих пор рожа красная! Что ты лыбишься?

— Так потому и красная, что лыблюсь, командир.

Карсон стоял перед Хервитом совершенно расслабленно, глядя в глаза и сложив руки на широкой груди. Будучи самым опытным в отряде после самого Хервита, он тоже ходил в звании мастера и воспринимал ежедневные распекания командира как обязательное вечернее развлечение. Впрочем, Хервит и не собирался всерьез учить бородача. Так, поддерживал порядок.

— Шутник хренов, — пробурчал командир. — Халмон!

— Я, мастер Хервит! — молодой егерь вытянулся, сложив руки по швам.

— Задница твоя! — передразнил командир, — Сапоги мне еще полижи, щенок. Бросай уже школьные замашки, ты в поле, а не на плацу. Темп сегодня хорошо держал, молодец. Вижу, что слушаешь старших. Но ты не гордись! В целом все равно плохо. Бегаешь, как пугало — руки-ноги во все стороны, снаряжение болтается. Тьфу. И раз уж хватаешься за оружие от каждого шороха, так хотя бы хватайся за то! У тебя есть меч, нож и копье. Выбирать надо, исходя из особенностей местности и противника. А ты все меч да меч. Поле — меч, ельник — меч, кусты, мать ее, малины — меч. Учись, в общем. И Карсона слушай.

Пуще прежнего осклабившийся Карсон покровительственно похлопал Халмона по плечу, а Хервит тем временем добрался до великана. Следующим буду я. Он всегда оставляет меня на сладенькое.

— К тебе, переросток, претензий две. Точнее, к вам обоим. Исайямма, ну-ка, вылезай!

— Она не хочет, командир, — виновато пробасил Тамсин.

— А мне плевать! — повысил голос Хервит. — Она с тобой, а ты в отряде. Так что пусть или участвует наравне со всеми, или катится на все четыре стороны. Исайямма, я к тебе обращаюсь!

Из покрытой клановыми татуировками груди великана робко выглянула золотисто-желтая мордочка, похожая одновременно на лисицу и тушканчика. С полупрозрачной шерстки срывались и таяли в воздухе золотые искорки, а каждый волосок мягко светился изнутри. Пушистые уши с кисточками напряженно подрагивали.

По суровым лицам егерей пробежали улыбки, даже Резач умильно хрюкнул. Исайямма, дух-хранитель Тамсина, была любимицей отряда. Одним своим присутствием она наводила уют и спокойствие. Всерьез ругаться на этого призрачного зверька язык не поворачивался ни у кого. Даже у Хервита.

— Исайямма, — заговорил он почти ласково. — Сая. Ты очень красиво светишься.

Сая высунулась сильнее и засветилась так ярко, что захотелось прищуриться.

— Да, да, — торопливо продолжил Хервит, прикрываясь ладонью. — Ты умница. Но светиться можно не всегда.

Зверек опустил уши и мгновенно втянулся в великана. Наружу остался торчать только нос.

— Не нужно прятаться, малышка, — командир с некоторым усилием улыбнулся. Вышло жутковато, но он явно старался. — Нам всем очень нравишься ты и твой чудесный свет. Но так нас могут легко обнаружить враги. Ты же не хочешь, чтобы на Тамсина напали враги?

Сая снова высунула мордочку. Немного подумала — и потухла, стала почти полностью прозрачной, едва различимой в сгущающихся сумерках.

— Умница, — похвалил Хервит. — Впредь не будь такой яркой, когда отряд в походе. Поняла?

Сая кивнула. Она вполне разумна и прекрасно понимает речь. Тамсин утверждает, что даже говорить может, просто никто, кроме самого великана ее не слышит.

— А ты, Тамсин, понял?

— Понял.

— Что ты понял, лысая твоя башка? — голос командира звучал устало.

— Что ты только что сделал мою работу, Хервит. Я виноват.

Хервит кивнул и уставился на меня. Помолчал, потер виски. Я ждал.

— Знаешь, Лард, — наконец заговорил он, — сегодня был трудный день, и мы все устали. Я тоже устал, так что буду короток — плохо. Всё, и очень-очень. Я даже не знаю, на что конкретно тебе указать. Ты точно егерь? Потому что двигаешься ты не как егерь, а как мешок с дерьмом. Ты в курсе, что ветки можно еще и обходить, а не только сшибать лбом? Про след вообще молчу. Ты даже не пытался взять его сам, просто топал за мной своей дерьмомешочной походкой. Одно слово — деревня.

Командир махнул рукой и отвернулся. Мол, что тут еще сказать.

Я скрипнул зубами. Хервит никогда особо не выбирал слов, но все же было обидно. Да, я не так уж хорош в выслеживании. И с владением мечом у меня проблемы. Но зачем каждый раз поминать мое происхождение так, словно это что-то плохое? Можно подумать, кроме меня в Ордене сплошь высокая кровь, и я один со своей сельской рожей выбиваюсь из благородного общества. А про мешок с дерьмом вообще несправедливо — я хожу по лесу не хуже того же Карсона.

— Ладно, отряд, — подытожил командир, обводя всех тяжелым взглядом, — Сегодня мы снова обосрались. Искать шлейф смысла нет, к людям вернуться тоже не успеем. Значит, ночуем в доме. А завтра решаем, что делать дальше.

— В каком доме? — не понял Зервен.

— Вы даже этого не заметили?! — поднял брови Хервит, — Вон же он стоит, сквозь камыш видно. Да-а-а... Охотнички.

Он развернулся и зашагал вдоль топкого берега к кособокой избушке, заросшей мхом и лишайником по самую крышу. Теперь все ясно ее различали. Отряд пристыженно молчал.

Да уж. Охотнички.

Избушка внутри оказалась еще меньше, чем можно было подумать, глядя на нее снаружи. Составом “пять человек, великан и свинья” мы едва уместились в единственной крохотной комнатенке. Хервит попытался было оставить кабана снаружи, но Зервен уперся рогом, а мы с Карсоном поддержали.

Мы ведь не солдаты, мы Черные Егери. Специалисты по уничтожению чудовищ, чернокнижников, нежити и прочей опасной дряни. Мы подчиняемся Хервиту и слушаем его нотации только потому, что он опытен, а его нотации — справедливы. Но на самом деле каждый из нас волен уйти в любой момент, даже едва окончивший Школу Халмон. Разница только в том, что ему придется искать другого мастера и оканчивать год практики у него. Тамсин и вовсе не относится к егерям никаким боком, он ходит с нами из интереса и ради звонкой монеты.

Так что Хервит не мог командовать отрядом совсем уж как вздумается. Да и не хотел, наверное, просто иной раз заносило.

— Ладно, хрен с вами! — сдался он. — Хряк остается. Но если он тут нагадит…

Мы хором уверили, что не нагадит и принялись обустраиваться в избушке. Зервен вызвался принести воды и растворился в вечерних сумерках. Остальные тем временем как могли приводили помещение в порядок. Выкинули истлевшую скамью, выгребли какие-то тряпки, склянки с непонятным содержимым и прочий хлам. Халмон соорудил из камыша подобие веника и подмел пол. Тамсин “укоротил” колченогий стол: поднял одной рукой за столешницу, а другой обломал ножки. Теперь за ним можно было сидеть прямо на полу.

Собрали походный ужин. Едва все расселись, как с полными флягами вернулся Зервен. Видно, прав Хервит на счет крови — лес парень чувствует как никто.

По крыше забарабанило. Редкий перестук капель очень скоро перерос в равномерный гул. Еще не ливень, но уже и не просто дождик. Мы вяло болтали обо всяких пустяках под шум воды и нехитрую снедь. Через бреши в стенах внутрь проникал прохладный воздух, гулял по помещению бесчисленными сквозняками, утекающими в приоткрытую дверь. Они приносил с собой влагу и свежесть, выгоняя затхлый дух брошенного жилища, смешиваясь с ароматами лука, копченого сала и ржаных сухарей. Было почти уютно.

Вскоре окончательно стемнело. Обязательный за ужином треп закончился вместе с едой. Хервит угрюмо правил кинжал, Карсон молча пялился в огонь, Халмон клевал носом, а Зервен откровенно дрых, привалившись к мохнатому боку Резача. Кабан тоже дремал, с сонным одобрением поглядывая на Тамсина из-под полуприкрытых маленьких глазок. Великан все же нашел в своих запасах пару сушеных карасей и поделился одним с Резачем, чем заслужил полное свиное благоволение.

Сам же Тамсин сидел, скрестив ноги и тихонько напевал бесконечную мелодию без слов. В руках он держал маленький барабанчик, по кожаной мембране которого пальцами отбивал сложный ритм. Инструмент был сделан из настоящего черепа, украшенного резьбой, перьями и прочей всячиной. Мощные надбровные дуги, чуть скошенный рот, мелкие частые зубы и, конечно, размер выдавали в черепе великанью породу. Тамсин как-то рассказал мне, что кость при жизни принадлежала его прадеду, тоже двудушнику. Когда внук решил пойти по стопам пращура, то раскопал могилу и сделал из дедовой башки барабан.

Я бы так точно не смог. Но великаны несколько иначе относятся к смерти.

Я рассеянно наблюдал за игрой Тамсина, прокручивая в голове события последних дней. Дробный ритм наводил на и без того усталое тело сонное оцепенение. Мысли ворочались медленно, но пока еще стройно.

Все началось пятнадцать дней назад в маленькой деревушке со странным и уютным названием Кармовчики. Или шестнадцать?

Неважно.

В Кармовчиках мы оказались случайно, проездом. И тут же узнали, что накануне в деревне сгорел дом. Сгорел внезапно, ночью, вместе со всей обитавшей в нем семьей.

Казалось бы, сгорел и сгорел, всякое бывает. Но Хервит сразу обратил внимание на высохшую траву вокруг пепелища и принялся изучать место. Закончив, он наорал на нас за то, что мы не видим очевидного и заявил, что дело нечистое, есть явный шлейф какой-то твари и надо идти в погоню.

Шлейф — очень своеобразная штука. Специальных органов чувств для него природой не предусмотрено, так что приходится учиться использовать существующие. Сильные чародеи воспринимают шлейф непосредственно разумом, чародеи попроще видят в виде призрачной дымки, а совсем слабые ощущают кожей и обонянием.

Егеря — слабые чародеи. Зачастую, очень слабые, с крошечной, едва заметной искрой таланта. Значительная часть обучения в Ордене посвящена тому, чтобы раздуть эту искру и научить будущих борцов с чудовищами сносно чувствовать несуществующие запахи и контролировать собственное тело. На большее мы редко способны, хотя бывает всякое.

Хервит был груб, но как всегда справедлив. Шлейф и правда обнаружился, стоило лишь проявить чуть старания. Он приходил к сгоревшему дому из леса, описывал вокруг пепелища петлю, после чего вновь скрывался в зарослях. Не очень сильный, но четкий — бери да иди. Смущала единственная деталь.

— Что за херня… — пробормотал Карсон, сосредоточенно раздувая ноздри на ходу, — Мы пять минут как идем по следу, а структура уже раз десять поменялась.

Все согласно закивали. Обычно в шлейфе доминируют одна-две ноты. Есть и другие, но на них редко обращаешь внимание — незачем. Воняет могилой и гнилой кровью — упырь, жиром с прелой картошкой — подземыш, и так далее. Все просто и понятно.

Но с тварью, во внезапную охоту за которой бросился наш отряд, понятно ничего не было. В шлейфе, который она оставляла, просто не было главных нот. Вернее, были, но все время разные. Словно шаг начинало одно создание, а завершало уже другое.

— Духов нет, — заметил Тамсин. — Вообще никого. Душиный король?

Хервит, шедший впереди, одобрительно глянул на великана через плечо. Тамсин, хоть и не учился в Ордене, успел многого понахвататься о чудовищах и их особенностях. Нашему командиру это почему-то очень нравилось.

Версия, тем более одобренная самим Хервитом, всем пришлась по душе. Король — слабая, почти не опасная тварь. Этакое хаотичное скопление мелких духов, слипшихся в единый комок вокруг общего центра силы. Не столько даже живое существо, сколько природный феномен, астральная опухоль. Легкая добыча. И шлейф может оставлять самый причудливый — духов-то намешано немеряно.

Приободренные, мы утроили усилия, но не прошли и двух сотен метров, как наткнулись на очередную странность.

Шлейф, до того четкий, вдруг начал расплываться, иногда словно бы разделяясь на два, а потом “заморгал” и исчез вовсе.

Это уже было ни в какие ворота. Душиные короли не могут так скрывать свое присутствие. А те твари, что могут, не оставляют такого шлейфа. Был еще вариант с безумным чародеем, но думать о таком никому не хотелось.

Мы до темноты петляли по лесу, но так и не вернулись на утраченный след. Пришлось возвращаться в Кармовчики ни с чем. Там же и заночевали.

Никто не сомневался, что это лишь временная передышка. Хервит был слишком упрям, чтобы просто так отступить. И командир не разочаровал ожиданий отряда, за завтраком огласив дальнейший план:

— Сушитель петлял, как сраный заяц, но в целом отклонялся к северу, — сказал он тогда, грозно топорща усы и помахивая куриной ножкой. — Будем ехать вдоль леса в том же направлении и совать нос в каждое село на пути. Ближайшее называется Черный Ручей, я узнал. Как раз успеем до темноты. Клянусь усами, скотина там объявится.

Так и сделали. С легкой руки командира неизвестная тварь превратилась в Сушителя — в честь увядшей травы у пепелища. Черного Ручья достигли к вечеру того же дня, как и говорил командир. И как и говорил командир, Сушитель там объявился, только немного нас опередил. Буквально за час до нашего прибытия Калаида — жена охотника, копалась в огороде и вдруг почувствовала себя плохо. В глазах потемнело, очень захотелось пить. Сознание женщины помутилось. Калаида бросила свое занятие и с трудом доковыляла до крыльца. Там женщину чуть отпустило. Она отдышалась, обернулась и увидела до хруста высушенный огород и удаляющуюся нечеткую фигуру. Да, двигалась быстро. Нет, лица не разобрать. Ничего не разобрать, в глазах двоилось, да и страшно было до одури.

Мы снова взяли след и на этот раз двигались быстрее, почти напролом, но снова не добились ничего. У высоченной старой сосны след просто оборвался. Сушитель опять ушел.

Хервит закусил удила.

Следующие десять дней наш отряд как сумасшедший носился по деревням вдоль западного края Кривого Леса. Почти в каждой мы находили сожженные строения, иссохшие посевы, скот и людей, почти в каждой брали след твари, и неизменно он обрывался в случайном месте посреди леса.

В конце концов Хервит пошел на хитрость. Мастер-егерь повел свой отряд на опережение. Мы без остановок проскочили очередные два села и засели в третьем, затаились в засаде. Дежурили посменно, спали по очереди.

И через сутки с небольшим тварь наконец попалась.

— Сушитель! — звонкий голос Зервена прорезал утреннюю тишину, заставив случайного петуха подавиться криком.

Мы с Хервитом сорвались с мест и бросились к остроухому.

— Где?! — рявкнул командир, бешено вращая глазами.

— Ушел сразу, даже из леса не сунулся, — зачастил Зервен. — Я его не видел, только почуял, а он видно меня тоже засек и драпанул. Надо брать, командир, теперь догоним!

Рассказывая, Зервен возбужденно перетаптывался и косился в сторону леса. Резач, которому передалось настроение хозяина, азартно повизгивал и рыл траву копытами.

Хервит втянул носом воздух, хищно оскалился. Шлейф и правда был четким, даже я чувствовал его, не напрягаясь. Сушитель прошел совсем рядом и буквально только что.

— Зервен, к остальным. Разбудить, привести, — коротко распорядился командир. — Деревня — лошади. Их проверить, Казару дать монету и в зубы.

— В зубы-то зачем? — не понял я.

Хервит посмотрел на меня, как на идиота:

— Для профилактики. Чтобы дурить не вздумал, — терпеливо объяснил он. — А теперь все, пошли! Поймаем суку!

И я побежал к Казару, с которым договорились оставить лошадей в случае появления твари. И дал ему монету, чтобы лучше за ними следил. А в зубы не дал, потому что не такая я сволочь, как Хервит. Хотя, может это он шутил так. Чувство юмора у командира бывало своеобразным.

В погоню пустились споро, налегке. И настроение поначалу у всех было приподнятым. Шлейф все еще оставался непонятным, но был таким четким, что его удержание вообще не требовало усилий. Сушитель рядом, он где-то совсем недалеко впереди, и мы обязательно настигнем его! Узнаем, что за создание заставило целый отряд Черных Егерей две недели скакать по лесам. А потом убьем скотину и наконец-то вернемся в город. А там будет хорошая еда, выпивка и, глядишь, солидная премия за невиданное ранее чудовище. Ни страха, ни даже легкого опасения мы не испытывали. Тварь не впечатляла способностями. Подумаешь, хату сжечь, да тыкву завялить, тоже мне достижение. К тому же, Сушитель ни разу не принял бой, а только убегал. Значит, боялся нас. А значит, был слаб.

В погоне прошел целый день. И по мере того, как сначала разгорался, а потом затухал над головой Очаг, энтузиазм наш сходил на нет. Шлейф, сперва ясный и прямой, вскоре начал мерцать, петлять и, самое паршивое, терять силу. Первым чувствовать направление перестал Халмон, вскоре за ним — я. Зервен и Карсон продержались подольше. Хервит держался дольше всех, буквально вгрызался в лес, но в конце концов след потерял и он.

И вот славные охотники на чудовищ сидят в гнилой избушке посреди болота. Грязные, уставшие и униженные. Особенно Хервит. Зная мастер-егеря, можно быть уверенным, что он принял сегодняшнюю неудачу за личное оскорбление, сносить которое не собирался.

Дробная мелодия, выводимая великаном вдруг споткнулась, сбилась с ритма и оборвалась. Я встревожено глянул на друга. Тот словно бы напряженно прислушивался к чему-то, по серой коже бежали золотистые всполохи.

— Что случилось? — резко спросил Хервит. Как и положено командиру, он отреагировал раньше всех.

— Что-то идет, — напряженно ответил Там-Там. — Сая чувствует.

Хервит принял решение мгновенно:

— К оружию! — заорал он, вскакивая на ноги.

Я схватился за глефу, но больше сделать ничего не успел. Раздался оглушительный треск, полыхнули золотом вскинутые руки Тамсина, стена напротив вспыхнула ослепительно белым, а потом наступила темнота.

Глава 2

Я очнулся резко, рывком. Судорожно вдохнул и едва не закашлялся: воздух был едким и сухим. Попытался открыть глаза, но увидел лишь мельтешение зеленых пятен. Провел рукой по лицу. Липко… Кровь?

Звон в ушах заглушал все прочие звуки. Еще не осознавая толком себя, я машинально принялся оценивать повреждения. Аккуратно пошевелил конечностями, “ощупал” организм внутренним оком. Ссадины, царапины, синяки. Убедившись, что ничего не сломано и не разорвано, я занялся зрением и слухом. На счастье, уши с глазами пострадали несильно: временные слепота и глухота, обычные последствия близкого взрыва…

Взрыва?

Откуда, нахрен, взрыв в лесной избе?..

Соображалось с трудом.

Я обратился к внутреннему источнику и направил поток силы к голове. Пара ударов сердца — и зеленые пятна блекнут, стихает противный звон. Не став дожидаться полного прояснения чувств, я открыл глаза и огляделся.

Я сидел на полу все той же избушки, привалившись спиной к стене, буквально в шаге от перевернутого стола. Видимо, меня отбросило назад и приложило головой о стену, из-за чего я ненадолго отключился. Вопреки ожиданиям, разрушений вокруг заметно не было, не считая мелочей вроде того же стола и разбросанных повсюду остатков ужина. В воздухе повисли клубы дыма, пахло кровью, жженым деревом и грозой. К этим запахом настойчиво примешивался еще один — паленого мяса.

Кроме меня, кажется, никто не пострадал. Зервен с Резачем, Там-Там, Хервит и Карсон — все они были на ногах и столпились у противоположной стены.

Стоп. Почему только они? Где Халмон?

Нехорошее предчувствие заворочалось в душе.

Я оперся рукой о дощатый пол и не без труда встал. Хервит тут же обернулся на звук. Я вздрогнул, увидев лицо командира. Черты его заострились, губы были плотно сжаты, а глаза отливали льдом.

— Живой? — спросил он сухо.

Я кивнул.

— Хорошо, — он вновь отвернулся. — Малого убили.

— Как? — хрипло выдавил я.

Хервит без слов отступил в сторону, остальные тоже подвинулись, открывая взору то, что было скрыто за их спинами.

Халмон, вернее, его тело, сидел у стены почти в такой же позе, что и я минуту назад. Ноги молодого егеря слегка подергивались в багровой луже, руки безвольно свисали вдоль тела. Головы не было. Шея заканчивалась опаленным обрубком, из которого вялыми толчками изливалась кровь.

Я сглотнул и чуть поднял взгляд.

В стене избушки, как раз там, где должна была быть голова парня, зияла дыра с мой локоть шириной. Края бревен выглядели опаленными, а воздух рядом с ними светился и сухо потрескивал. Я взглянул на свою перепачканную красным и серым руку. Так вот чью кровь я стер с лица.

Я потрясенно заморгал. Кто мог сотворить подобное? Денщик? Как-то больно круто. Эти создания, конечно, умеют сгущать и направлять свет, но вот так испарить толстые бревна и мгновенно вскипятить мозг человеку…

Кем бы ни была эта тварь, пора с ней заканчивать.

Но команды идти в погоню не поступало. Хервит молчал, безотрывно глядя на подергивающееся на полу тело. На костистом лице мастера-егеря словно пролегла тень, а глаза выцвели и стали пустыми.

Несмотря на то, что старик регулярно распекал нас за любую мелочь, в настоящих неприятностях он всегда винил только себя. “С властью приходит ответственность” — частенько повторял он. Именно Хервит ввязал отряд в эту многодневную погоню. Именно он уцепился за хвост Сушителя и никак не желал его отпускать. Именно он, в конце концов, дал твари имя. И он приказал ночевать в лесу, вместо того, чтобы вернуться к людям.

Нет, я вовсе не винил старика в случившимся. Никто из нас не винил. Но что он сейчас чувствует — понимали все.

Спустя минуту Хервит наконец оторвал взгляд от трупа. Он выпрямился, по очереди посмотрел на каждого из нас и заговорил, медленно и тяжело, словно вырубая фразы из камня:

— Отряд. Скажу кратко. Я недооценил противника. Расслабился. Решил, что тварь слаба и труслива. Решил, что можно не бояться нападения. Я ошибся. И Халмон погиб, — Хервит замолчал на секунду, но тут же продолжил: — Сушитель больше не скрывается. Не может, не хочет либо не считает нужным. Это неважно. Главное, сейчас его можно выследить и уничтожить. Я собираюсь этим заняться. Те из вас, кто еще считает меня командиром, могут помочь. Остальных не задерживаю.

Первым тишину нарушил Карсон:

— Все облажались, Хервит, не только ты. Пацана жалко, конечно, но такая уж наша егерская доля. Так что я с тобой, да и ребята, думаю, тоже. Да, парни?

Его спокойный, немного даже шутливый тон мог показаться неуместным в сложившихся обстоятельствах. Но Карсон был опытным егерем, почти таким же опытным как сам Хервит. А в людях разбирался, пожалуй, даже получше.

Мы с Зервеном переглянулись и почти синхронно кивнули.

— Мы тоже с вами, — пробасил Тамсин. По коже великана пробегали, затухая, золотистые искорки. — Но надо быть осторожнее. Еще одной атаки Сая может не отразить.

В животе неприятно захолодило. То есть, то, что испарило Халмону голову, было всего лишь отраженной атакой?

— Она успела что-то почувствовать? — быстро спросил Зервен.

— Немного, — ответил великан. — Но это точно не чародей.

Уже неплохо. Нет ничего хуже, чем охотиться на чародеев. Никогда не знаешь, чего от них ждать.

— Выдвигаемся, — скомандовал Хервит.

Мы высыпали наружу.

Сушитель и правда перестал скрываться. Пер прямо, без привычных петель и зигзагов, на ходу сбрасывая слои маскировки. Двигался по узкой полосе между лесом и болотом, где земля еще не проваливалась под ногами, но уже была слишком влажной для деревьев. На этот раз он никуда не торопился. Шлейф не просто не ослабевал — становился четче, насыщеннее. Иногда тварь ненадолго останавливалась, и в этих местах воздух незримо искрился от ее остаточного присутствия.

Не спешил и Хервит. Вел отряд шагом, останавливался там же, где останавливался Сушитель. Разговаривать велел только шепотом, недовольно косился на громко сопящего Резача. В общем, крепко сидел у Сушителя на хвосте, но сокращать дистанцию пока не спешил, и мысленно я полностью одобрял такую неторопливость.

Пора бы, кстати, перестать величать тварь Сушителем. Это вынужденное прозвище имело смысл, пока не было понятно, с кем именно мы имеем дело. Сейчас же кристально ясный шлейф не оставлял место для сомнений. Выступивший на первый план тандем лаванды и раскаленной гальки выдавал Сушителя с головой.

— Это же денщик, да? — тихо спросил поравнявшийся со мной Зервен. Его длинные светлые волосы мокрыми лохмами липли ко лбу и щекам, вода струилась по лицу, стекала за шиворот.

— По всей видимости, — также вполголоса ответил я, — Хоть и необычайно сильный. Ты бы капюшон надел.

Зервен лишь отмахнулся. Выглядел он необычайно встревоженным: то и дело косился по сторонам, по-лошадиному прядал заостренными ушами. Обычно это выглядело забавно. Сейчас — нет.

— С тобой все в порядке? — спросил я сколько-то-там-эльфа.

— А?.. Да, да, - тот сделал паузу и сглотнул. — просто, Халмон… Ну, глупо так. Раз — и все. Он же даже проснуться не успел, понимаешь?

Я понимал. Открыл было рот, чтобы ответить, но Зервен вдруг переменил тему.

— Думаешь, будет война?

— Что? — опешил я. — С кем?

— С “воротниками”, — наткнувшись на мой непонимающий взгляд, Зервен попытался объяснить ход своих мыслей: — Ну, денщик, день, свет, Очаги… Такая вот цепочка.

Он нервно хохотнул. Я покачал головой:

— Зервен, Империя на другом конце мира. Это забота короля. А денщик — здесь. И вот он уже по нашей части. Я с удовольствием потреплюсь с тобой о политике за кружкой пива, но давай сначала разберемся с делами, лады?

Остроухий кивнул и умолк, зато голос подал внимательно слушавший нашу беседу великан.

— Лард, — начал он, — я очень рад, что вам с Зервеном, понятно, кто такой Сушитель, но я вашей Школы не кончал. Не посвятишь?

— Да Школ и не надо, Там-Там, ты и так должен знать. Денщик, дневальщик, светляк, светожор, подочажник… Нет?

— В первый раз слышу.

— У вас, наверное, название другое. Ну смотри, мелкий дух, селится в глухом месте, питается светом. Постепенно растет, начинает жрать других духов, набирает плотность. Под конец становится почти материальным, принимает форму, часто похожую на человека. Управляет светом, может его собирать, копить, выпускать, когда надо.

— В Великании таких не водится, — уверенно заявил Тамсин. — А вообще, не очень похоже пока. Управление светом — да, на себе почувствовал. А остальное? Если дух, как ты говоришь, селится в глухом месте, то какого рожна мы за ним по всему Криволесью носимся?

— Взрослые денщики — хищники. И с возрастом им все сложнее найти подходящую добычу. Поэтому они совершают вылазки из логова, иногда очень длинные, а на пути сжирают все, до чего могут дотянуться. Ты сам говорил, что Сушитель духов не то распугивает, не то жрет, вспомни.

— Хорошо. Допустим. А почему тогда он на людей нападает? И почему вы его так долго распознать не могли?

— Тут сложнее. Взрослые денщики в какой-то момент могут обрести разум, а вместе с ним и способность к колдовству. Оно у них своеобразное, в основном замешано на управлении светом, но при желании могут всякое. Наш вот оказался мастак маскироваться. Почему, кстати, думаешь, он сейчас перестал?

— Потому что незачем, — пожал плечами великан. — Он же на нас напал. Решил, что все умерли, вот и перестал.

— Там-Там, он разумен, — неожиданно вклинился в беседу Зервен. — Насколько разумно ударить по врагу и не убедиться в эффективности удара? Просто уйти?

— Совсем неразумно, — подумав, согласился Тамсин.

— Именно, — кивнул я. — Сушитель не уходит. Он убегает. Скотина вложила все силы в один удар, но не учла вас с Саей. И теперь улепетывает в ужасе.

— Он сейчас слабее котенка, — подхватил Зервен. — Не может не то что путать следы, а даже двигаться без передышек.

— Чего ж тогда Хервит мешкает, раз Сушитель такой слабый? — недоверчиво спросил великан.

— Осторожничает, — пояснил я. — У Сушителя одна дорога — в свое логово. Там он надеется восстановить силы. И там мы сможем его окружить и ударить наверняка. А атаковать сейчас значит спровоцировать новую погоню. Вдруг у него еще есть немного задора? Как ломанется опять зигзагами через лес, хрен догонишь. Нет, Хервит правильно все делает.

— Ну хорошо. На второй вопрос ты ответил. А с первым что?

— С каким первым? — не понял я.

— Ох, Лард, — покачал головой Тамсин. — И это ты мне что-то там говорил про мозг, которым надо думать.

Я уставился на великана с искренним недоумением. Какой еще вопрос?

— Он про то, почему Сушитель нападает на людей, — подсказал Зервен.

— А, это! Так тебе ведь уже ответили, Лысая Башка. Он разумен. А одно разумное существо всегда найдет повод ненавидеть других.

Мой остроумный довод Тамсина не убедил. Он пожевал губами и с сомнением протянул:

— Не знаю, Лард. Что-то здесь не сходится. И дух не совсем дух. И живет уединенно, но к людям выходит. И действует разумно, но при этом глупо. Не знаю.

Погода продолжала портиться. Налетел неожиданно холодный для начала лета ветер, небо затянуло тучами так, что не было видно ни звезд, ни лун. Обычный человек не смог бы ориентироваться в такой темноте, но среди нас обычных не было. Тамсин тоже как-то умудрялся не спотыкаться — наверняка не без помощи Саи.

Где-то впереди над деревьями сверкнула молния, а через пару секунд пришел гром. Близко. Как бы стихия окончательно не разбушевалась.

Зервен, видимо, разделял мои опасения, потому что наконец-то накинул капюшон.

В тишине мы прошагали еще около десяти минут. Болото постепенно обмелело, место воды заняла жирная грязь с редкими кочками относительно твердой почвы. Тут и там торчали остовы деревьев и кустарников. Скрученные, больные, почти лишенные листьев — непонятно было, живые ли это растения или трупы. Местами деревья расходились особенно широко, образуя что-то вроде тропинок, уходящих вглубь зловещего редколесья. На одну из них и сворачивал след Сушителя.

Хервит остановился у границы леса, дождался, пока подрастянувшийся отряд соберется вокруг него.

— Все поняли, с чем имеем дело? — спросил командир, едва замыкавший шествие Карсон оказался достаточно близко, чтобы ему не пришлось повышать голос. Мастер-егерь уже взял себя в руки, голос его звучал привычно: спокойно, требовательно и слегка обвиняюще.

— Денщик, — веско обронил Тамсин, скрестив на груди руки, — он же светляк, он же светожор и так далее. Старый, овеществленный, разумный. Обессилен, движется к логову.

Хервит воспринял осведомленность великана как должное.

— Почти верно, — кивнул егерь. — Кроме того, что он больше никуда не движется. Прошел по этой тропе около полукилометра, потом остановился. Уже минут семь как остается на месте.

Я присвистнул. Силен, старый хрен! Одно дело — как собака идти по запаху, и совсем другое — взять след так, чтобы чувствовать его хозяина на расстоянии. Не знал, что командир так умеет.

— Закрой варежку, деревня, последние мозги высвистишь! — немедленно вернул меня к реальности командир. — Так вот. Очевидно, Сушитель или собирается подыхать, или добрался до логова. Первый вариант для правды слишком хорош, значит действуем, исходя из второго. Разбиваемся на три группы. Мы с Тамсином идем по тропе прямо. Зервен со свиньей обходят слева. Лард с Карсоном — справа. Берем тварь в кольцо, атакуем сообща, не даем уйти. При встрече — беречь глаза. Вопросы? Двинули.

Мы двинули. Сперва вместе, а затем — разделившись на три двойки согласно плана командира. В нашей паре первым, как более опытный, шел Карсон, я держался позади и чуть сбоку. Здоровяк сходу задал довольно высокий темп, и какое-то время мы почти бежали, обходя основную тропу и предполагаемое логово твари по расширяющейся дуге.

Где-то совсем недалеко вспыхнула молния, залив мертвый лес таким же неживым светом, громыхнуло. Дождь немедленно усилился, превратившись в настоящий ливень. Даже не ливень — потоп. Вода хлынула сплошной стеной, ухудшая и без того не лучшую видимость. Под ногами захлюпало. Не успели мы опомниться, как оказались по щиколотку в воде.

Карсон замедлил бег, перешел на шаг, потом вовсе остановился. Затормозил и я.

Лес перед нами рассекала узкая прогалина. Овраг ли это, болотце или просто пустырь, было не понять — все скрывал сплошной слой бурлящей воды. Подозрительный участок тянулся в стороны, сколько хватало глаз. Он был довольно узким, но все же недостаточно, чтобы просто перепрыгнуть.

Карсон секунду изучал препятствие, а потом повернулся ко мне.

— Попробуем пройти! — чтобы перекрыть рев стихии, ему приходилось кричать. — За мной след-в-след!

Я кивнул.

Карсон быстро огляделся, выломал ближайшую сухую ветку и потыкал в воду перед собой. Ветка погрузилась на пару ладоней и уперлась в дно. Карсон шагнул вперед.

Мы стали медленно пробираться через болотце. Да, это все же оказалось болото: под подошвами чувствовалась зыбкое, ненадежное дно, только и ждущее от нас ошибки.

И Карсон такую ошибку допустил. В очередной раз проверил перед собой почву, сделал шаг… И провалился по пояс. Тут же выругался, задергался. Впустую: трясина держала крепко.

Я секунду стоял в замешательстве, потом подхватил оброненную ветку и с тройной осторожностью обошел опасный участок. Он оказался совсем небольшим: буквально через пару метров болото кончилось, и я снова оказался на твердой земле.

Карсон ругался и продолжал попытки высвободиться. Я лег на живот, прямо в мокрую грязь и потянулся к соратнику. Он ухватил меня за руки, потянул, но лишь подтащил меня к себе, сам не сдвинувшись с места.

Дерьмо.

Тогда Карсон отпусти меня и прокричал:

— Без толку, Лард! Нужна веревка!

Это было разумно. Вокруг Карсона не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Но я уже стоял на берегу, среди деревьев. Если обвязать веревку вокруг ствола и кинуть конец товарищу, он наверняка сможет освободиться.

Я вскочил, срывая с пояса сумку, которую постоянно таскал с собой вопреки ворчанию Хервита о лишних, мешающихся в бою вещах. Завозился с пряжкой. Веревки у меня не было, зато был сумочный ремень, длинный и не слишком удобный. Я все собирался его укоротить, да руки не доходили.

Я наконец справился с пряжкой и зацепил сумку за низкий сук ближайшего дерева. В воду посыпались сушеные яблоки и какая-то мелочевка. Швырнул свободный конец в болото. Получилось далековато, но Карсон все же смог дотянуться.

— Молодец, парень! — крикнул он. — Теперь не жди меня! Я сам!

— Сумку мне не порви, толстяк! — ответил я.

Карсон в ответ лишь ухмыльнулся и махнул рукой, мол беги давай! И я побежал, оставив здоровяка самостоятельно вытаскивать себя из болота.

Вскоре мертвое редколесье закончилось, превратившись во вполне обычный лес. Почва из глинистой стала каменистой, а скрученные гнилые стволы сменились вполне живыми и здоровыми на вид деревьями. Кроны над головой частично сдерживали ливень, стало заметно суше.

Странно. Во владениях денщика мало света, растительность там обычно не выживает. Сушитель недавно сменил логово? Или, блуждая по болотам, мы с Карсоном слишком сильно сбились с курса?

Размышлять было некогда. Весь план был рассчитан на то, чтобы окружить тварь с трех сторон и ударить одновременно, наверняка. Мы с Карсоном здорово задержались, и теперь надо было торопиться, чтобы нагнать отставание.

Я припустил во весь дух, перепрыгивая через поваленные стволы и уворачиваясь от метящих в глаза веток.

Внезапно до ушей донесся посторонний звук. Глубокий, раскатистый рев отчетливо выделился на фоне шума дождя и деревьев. Внутри меня все похолодело. Во всем мире я знал только одно существо, способное издавать такие звуки. Так ревел Тамсин, когда всерьез брался за оружие.

Я влил в мышцы дополнительную силу и рванул напролом, не разбирая дороги. Мокрые ветки хлестали по лицу, на волосы налипло несколько слоев паутины. Пару раз я спотыкался обо что-то и падал, но тут же вскакивал и снова мчался вперед.

Звуки боя приближались. Да, теперь было совершенно понятно, что впереди идет бой. Резкие выкрики великана перемежались неразборчивой руганью Хервита. Что-то лязгало, потрескивало, со свистом рассекало воздух.

С кем бы ни сражались мои товарищи, это явно был не денщик.

Глава 3

Я проломился сквозь растущие на границе леса кусты и вывалился на открытое пространство. Крутанулся на месте, оценивая обстановку.

Я очутился на широкой поляне, заросшей низкой травой с торчащими из нее тут и там замшелыми камнями. В центре неуместным пятном маячил одинокий дом, одноэтажный, явно очень старый. Слева, шагах в пятнадцати от меня яростно отбивались от Сушителя Тамсин и Хервит. Серая кожа великана словно была покрыта золотистой пленкой. В лапищах он сжимал древко огромного топора. Мастер-егерь пригнулся в боевой стойке рядом, орудуя одновременно мечом и кинжалом и успевая как отбиваться сам, так и прикрывать не слишком поворотливого великана.

Сам сушитель возвышался в нескольких шагах перед ними, ко мне спиной. С первого взгляда было очевидно, что с денщиками он не имеет ничего общего. Фигура твари была отдаленно схожа с человеческой, но деформированная, искаженная. Левая рука значительно длиннее правой, голова шишковатая, раздутая, с редкими клочьями волос. Ноги тонкие, жилистые, правая, кажется, с лишним суставом. Одежды нет. Спина, плечи и затылок сплошь покрыты какими-то буграми и наростами. Некоторые лопнули, из них торчали пучки тонких щупальцев болезненного, гнилостно-мясного цвета.

Сам Сушитель сохранял почти полную неподвижность, лишь неестественно подергивался временами, но щупальца словно жили своей жизнью. Ежесекундно то один, то другой придаток выстреливал в сторону Хервита с Тамсином. Мои товарищи оборонялись, медленно отступая.

Мастер-егерь, двигающийся с огромной скоростью, успешно отбивал атаки твари. Воздух перед ним бурлил от вспышек в тех местах, где зачарованная сталь встречалась с оскверненной плотью.

Великану приходилось тяжелее. Он тоже пытался отбиваться, но тяжелый топор даже в его могучих руках не мог сравниться в скорости с мясными отростками. Не смотря на помощь Хервита, то одно, то другое щупальце достигало цели. Хищные отростки зло вспыхивали и бессильно отскакивали от золотистой “брони”, но долго так продолжаться не могло — силы Исайяммы далеко не бесконечны.

Нужно было действовать.

Плавным движением я освободил глефу из креплений за спиной. Махнул пару раз над головой.

Меня заметили. Хервит бросил короткий взгляд и резко переместился левее, сокращая дистанцию и атакуя Сушителя с фланга. Великан одновременно с этим взревел и пошел вперед, широко размахивая топором. Сая расширилась, вспыхнула ярким пламенем, на миг окутывая его могучую фигуру сплошным сияющим коконом.

Тварь дрогнула. Сделала шаг назад. Благой свет духа-хранителя слепил отродье. В попытке заслониться Сушитель поднял исковерканные руки к лицу, попытался закрыться щупальцами. Хервит тут же воспользовался моментом и в длинном выпаде уколол тварь под мышку. Тут же отпрыгнул, уходя от ответного удара. В попытке достать егеря лжеденщик на мгновение отвлекся — и вот целый пучок щупальцев падает на землю, отсеченный ударом топора.

Сушитель пронзительно завизжал.

Ждать лучшего момента было бессмысленно. Я ринулся вперед.

Время словно замедлилось.

Вот подошва на левой ноге взрывает землю, сокращаются мышцы, давая телу первоначальный импульс. Переношу вес на правую ногу, снова отталкиваюсь. Земля под ногами будто пружинит. Сушитель все ближе, его фигура, смазанная дождем, обрастает новыми уродливыми деталями. Отгоняю лишние мысли, фокусирую все внимание на шее. Еще прыжок. Еще. Отвожу назад руку с глефой, целясь в тонкую шею…

Я почти достал его. Почти снес Сушителю башку, но в последний момент он все же заметил угрозу и успел отреагировать.

Не оборачиваясь, Сушитель изогнул деформированную нижнюю лапу под невозможным углом и зарядил мне по опорной ноге. Сустав влажно хрустнул, выгнулся так, как выгибаться не должен. Я заорал. Боль была просто чудовищной. По инерции я начал заваливаться вперед, прямо под ноги Сушителя, но земли не достиг. Перед глазами полыхнуло золотым и меня отбросило куда-то в сторону. Пролетев пару метров вопящим куском мяса, я тяжело рухнул на острые камни. Новые вспышки боли зажглись по всему телу, но все они меркли в сравнении с тем пожаром, что бушевал в ноге. Удар о камни выбил остатки воздуха из моих легких, но я продолжал разевать рот в беззвучном крике, пока в глазах не потемнело, а горло не свело спазмом.

Хвала богам, что егерей учат управлять болью. Спустя пару секунд, показавшихся мне вечностью, часть моего сознания все же смогла пробиться через пелену шока и дотянуться до внутреннего источника. Боль начала отступать.

Когда алая пелена немного схлынула с глаз, а рев в ушах стих до гула, я проморгался и медленно перевернулся на спину.

Редеющие капли холодили горящую кожу. Видимо, в падении я пропахал лицом по земле. Откуда-то сбоку, медленно отдаляясь, доносились звуки боя. Кажется, Тамсин с Хервитом пытались отвести тварь подальше от меня.

Неважно. Сейчас я не боец. Надо осмотреть и, насколько получится, залатать раны.

Я оттолкнулся руками и сел, привалившись спиной к тому самому камню, о который приложился всем телом несколько секунд назад.

Посмотрел вниз.

Сглотнул.

Состояние правого колена можно было описать одним словом — месиво. Кожа содрана и болтается кровавым лоскутом. Кости раздроблены. Частично оторванные мышцы сведены спазмом и бугрятся бесполезными кусками мяса.

Сустав как таковой перестал существовать — я чувствовал, что могу согнуть ногу в любую сторону. Вообще в любую. Из капилляров вяло сочилась кровь— крупные сосуды я рефлекторно закрыл.

И все это дополнительно было еще и обожжено.

Плохо. Такую травму не вылечить на поле боя. Тут нужны дни кропотливой работы, лекарства, хорошее питание и постоянное наблюдение лекарей, лучше — лекарей-чародеев.

Всего этого у меня не было. Зато была неизвестная тварь, которую сейчас отчаянно уводили в сторону лучший друг и командир, и перспектива скорой гибели, в случае, если я немедленно не помогу им.

Я закрыл глаза и отрешился от мира. Это оказалось не так уж и сложно. Тамсин больше не ревел с каждым замахом, Хервит тоже берег дыхание. Сушитель же изначально не отличался разговорчивостью. Так что можно сказать, бой проходил в тишине. Помог и дождь, что за мягким шуршанием скрадывал прочие звуки.

Я глубоко вдохнул и сфокусировал все внимание на колене. Помогая руками, принялся сопоставлять отломки костей. Латал разорванные сосуды, вытягивал и приращивал обратно к костям мышцы. Восстанавливал нервные пути. Эту сложнейшую работу я делал наспех, грубо, компенсируя недостаток времени и аккуратности чудовищным вливаниям силы. Плоть отзывалась на избыток жизненной энергии бесконтрольным ростом. Тут и там в теле возникали опухоли, и я едва успевал их давить. Вторя шуму дождя, с едва уловимым шелестом и зудом поперла из фолликулов на лице жесткая щетина. Удлинились ногти.

Голой силы не хватало, для работы требовалось вещество, и я взял его из единственного доступного источника. Почувствовал, как сдуваются мышцы, как горячо плавится и тает подкожный жир.

Меня затрясло. Вернулась боль, почти сразу затошнило. Нервная система сходила с ума, мозг захлебывался в лавине сигналов от стремительно меняющегося организма. Я творил из себя кадавра, и чудовище это рождалось в муках.

— Аделард! — доносится до моего сознания. Голос принадлежит Хервиту.

Рано. Еще не закончил, еще чуть-чуть.

— Аделард, мать твою!

Все. Я открыл глаза и сделал глубокий вдох. Осторожно пошевелил ногой. Та ныла и противно щелкала, но вроде бы сгибалась. Я медленно встал, сделал пробный шаг. Во всем теле чувствовалась слабость, а изуродованная конечность ощущалась чужой и немощной. Кажется, она стала короче.

Я попытался сделать еще шаг, но лишь рухнул в мокрую траву. Сердце бешено колотилось, руки тряслись. Мой акт уродливого “творения” отнял слишком много сил. Я не был способен не то что сражаться, даже просто идти. В отчаянье я снова потянулся вглубь себя, намереваясь вычерпать из источника последние крохи.

Но источник был пуст.

Мне оставалось лишь валяться на земле и беспомощно наблюдать за продолжающимся боем.

Хервит выбыл из игры. Его правая рука висела плетью, от рукава шел дым. Меч он потерял и теперь отчаянно отмахивался одним кинжалом. Тварь не пыталась его добить, просто удерживала на расстоянии. Основные усилия Сушитель сосредоточил на оставшемся без помощи юркого егеря Тамсине. Великан пока не потерял боеспособность, но видно было, что осталось ему недолго. Сая уже не могла загораживать его сплошным щитом, лишь выборочно прикрывала самые уязвимые участки. Часть щупалец великан умудрялся отбивать топором. Он явно приноровился к противнику, но все равно проигрывал. То и дело какой-то отросток достигал цели — и тогда на серой коже вспухал очередной ожог и выступала кровь.

В бессильной ярости я стукнул кулаком по земле. Вместо удара вышел вялый шлепок. Все впустую…

Арбалетный болт со свистом рассек темноту и вонзился Сушителю в висок. Каленый наконечник пробил кость как гнилую дыню. Стреляли со стороны леса, из-за моей спины. Напрягшись так, словно пытаюсь выворотить из земли вековую сосну, я повернул голову и увидел Карсона. Егерь уверенно шагал в сторону битвы, на ходу вкладывая новый болт в арбалетное ложе. Его массивная фигура была вся перепачкана грязью, черная борода взлохмачена, а глаза, обычно весело прищуренные, взирали холодно и грозно.

На меня Карсон глянул мельком, просто чтобы убедиться, что я жив. Глянул — и прошел мимо, вновь вскидывая арбалет к плечу.

Сушитель истошно завизжал. Болт в черепе не смог убить существо, но явно нанес серьезный урон. Тварь слепо крутилась на месте, отвратительные щупальца беспорядочно хлестали во все стороны. Они двигались без какой-либо координации, но заполняли пространство вокруг Сушителя так густо, что Хервит с Тамсином были вынуждены отступить, чтобы не попасть под случайный удар.

Снова щелкнула тетива.

Сушитель дернулся всем телом. Щупальца, до того хаотично мельтешащие, вдруг приобрели слаженность и метнулись вперед, закрывая тварь щитом. Это сработало — снаряд сгорел в короткой вспышке. Но защищаясь от Карсона, Сушитель задействовал больше половины своих придатков, оставив спину относительно голой. Этим немедленно воспользовался Тамсин. Взмахнул топором наотмашь, отсекая часть щупальцев, и тут же ломанулся вперед, намереваясь врезаться в Сушителя плечом.

Одно из щупальцев хлестнула великана по голове, и Сая на этот раз не смогла отразить удар. Великан врезался в Сушителя, от чего тот отлетел в сторону и мешком повалился на спину, но и сам тут же упал, закричал, катаясь по траве и прижимая ладони к лицу.

Едва рухнув, Сушитель тут же попытался встать, но получил мощный пинок в голову от подоспевшего Карсона. Следом за кованым сапогом опустился и его меч, отсекая левую кисть и целую гроздь щупальцев. Рядом с Карсоном возник Хервит. Командир успел подобрать меч и теперь наседал на противника с другой стороны. Тварь визжала и пыталась защищаться, но придавленные ее же собственным телом щупальца утратили былую подвижность.

Исход боя был предрешен.

Тамсин тем временем поднялся на ноги замотал лысой башкой. На серой щеке, перечеркивая клановый рисунок, алела длинная рана, начинающаяся от подбородка и уходящая через глаз к самой макушке.

Я тоже почувствовал, что могу встать. Своим появлением Карсон дал мне достаточно времени, чтобы немного восстановить силы. Я подобрал с мокрой травы глефу и поковылял к остальным.

Тварь уже билась в агонии, на земле валялись обрубки щупальцев и куски плоти, но я все же хотел хотя бы раз обагрить оружие в ее крови.

Белая вспышка расплавленным металлом залила глаза. Я в который раз за ночь заорал и упал на землю, лишь чудом не выронив оружия. Дезориентированный и лишенный зрения, я обратился к слуху, но услышал лишь звон в вязкой тишине.

Взрыв.

Сушитель повторил тот же фокус, которым убил Халмона. В тот раз нас защитила Исайамма. Но сейчас Сая выдохлась, а значит... Значит Тамсин… И оба мастера-егеря…

Я захрипел и пополз вперед, продираясь сквозь застившее глаза бело-зеленое марево. Сил на восстановление зрения взять было негде. Острые камни впивались в тело, вода струями стекала по лицу, но я этого не замечал. Просто перебирал конечностями и пер в том направлении, где, как мне казалось, находился Сушитель.

Эта тварь слишком многое у меня забрала.

Я собирался ее прикончить.

Хлесткий удар обжог плечо. По нервам от места удара пробежала трескучая волна, мышцы судорожно сократились, сбилось с ритма сердце.

Вот ты где, мразь. Встретились.

Я вслепую ткнул вперед глефой. Кажется, попал. Ткнул еще раз, снова почувствовал сопротивление плоти. Третьей попытки мне не дали: что-то схватилось за древко и выдернуло оружие из пальцев.

Плевать.

Я сорвал с пояса кинжал и продолжил ползти. Удары сыпались один за другим, но были уже совсем слабыми. Я в очередной раз выбросил вперед руку, и вместо холодной жесткой травы ощутил ладонью что-то мягкое, скользкое, живое.

Я немедленно всадил туда кинжал.

Живое мелко затряслось, задергалось, плеснуло горячим и липким. А я подтянул себя дальше. Пошарил перед собой свободной рукой. Что-то продолговатое, мясистое… Бедро. Ударил несколько раз и двинулся дальше. Живот, грудь… Ага, вот и голова.

Удерживая тварь одной рукой, другой я стал пилить тонкую шею. Чувствовал, как с каждым проходом лезвия внутри что-то рвется. Кажется, порезался сам, но не обратил внимания. Сушитель продолжал сопротивляться, но с каждой секундой попытки его становились все слабее, пока не стихли совсем.

Вскоре тварь окончательно затихла, но резать я не перестал. А когда сталь чиркнула по кости, лишь чуть изменил угол, чтобы лезвие вошло меж позвонков. И только когда отсеченная голова твари оказалась у меня в руках, я выронил кинжал и тяжело повалился навзничь.

Бело-зеленое мельтешение перед глазами померкло, писк в ушах отдалился, и наступила тьма.

Я отключился.

Очнулся под пение птиц, со страшным чувством голода и больной головой. Вообще-то, болело везде, просто голова раскалывалась особенно сильно. Во рту пересохло, тело ощущалось слабым и немощным. Я лежал на чем-то ровном и твердом, скорее всего под крышей. Какой-то дом? На поляне Сушителя как раз стоял один.

Сушитель.

В памяти разом всплыла картина вчерашней ночи. Вчерашней же? Я понял, что понятия не имею, сколько времени провалялся в отключке.

Я попытался открыть глаза и тут же пожалел об этом. Под веки словно напихали раскаленных углей. Я машинально обратился к внутреннему источнику и обнаружил его почти пустым. Все же взял немного, ровно столько, чтобы вернуть зрение. Немного полежал, чувствуя, как успокаивается раздраженная слизистая. Осторожно открыл глаза.

Да, это определенно был дом. Просторная комната, стены сплошь уставлены шкафами и полками. Много книг. Большой стол у окна, чем-то заваленный. В окно лился дневной свет пополам с птичьими трелями. Пол застелен звериными шкурами. На полу, укрытый все теми же шкурами, я и лежал. Кажется, голый.

Я поерзал, прислушиваясь к ощущениям. Так и есть.

Я поискал глазами одежду, но не нашел. Попытался встать. Мышцы худо-бедно слушались, но сильно закружилась голова. Я счел за лучшее лечь обратно и подождать того, кто принес меня в дом. Не сам же я сюда приполз и разделся.

Долго ждать не пришлось. Скрипнули петли, и в дверь, пригибаясь и матерясь, протиснулась массивная фигура Тамсина. В руках она держал источающий восхитительный аромат котелок.

Мои губы сами собой расплылись в улыбке. Я хотел позвать друга по имени, но вместо этого закашлялся. Великан обернулся на звук.

— Выглядишь, как дерьмо, Лард, — он вернул мне улыбку, кривовтую из-за багрового рубца, протянувшегося через всю левую половину лица великана. Кожа вокруг выглядела обожженной и жирно блестела. Тамсин намазал ее какой-то дрянью. — Так, дай догадаюсь. Ты недавно очнулся, у тебя все болит и хочется жрать. Так?

Я жадно проводил глазами котелок, который великан поставил на край стола и слабо прошептал:

— Пить еще.

— Сейчас все сделаем, — кивнул Тамсин, наполняя глубокую миску.

В котелке оказалась пшенная каша. Разваренная, пахнущая дымком, с салом и кусочками мяса. Тамсин помог мне сесть, привалившись к стене, и я с жадностью набросился на еду. Ел чавкая и обжигаясь, то и дело прикладываясь к кувшину с кисловатым морсом, чувствуя, как с каждой ложкой возвращаются силы. Я дважды просил добавки и прекратил набивать желудок только когда почувствовал: еще чуть-чуть и он лопнет. Ну разве что еще глоточек морса…

Отставив опустевший кувшин, я посмотрел великану в глаза и искренне заявил:

— Ты лучший повар на свете, дружище.

— А ты сожрал, как ем я и еще столько же, — покачал головой великан. Все время, пока я набивал брюхо, он сидел напротив, скрестив ноги, и с растущим изумлением наблюдал за моей трапезой.

— Я сжег все силы, — ответил я. — Теперь буду много есть и много спать.

— Да уж надо думать, что все, — посерьезнел великан. — Ты бы себя видел.

С этими словами он протянул мне крохотное зеркальце, которое таскал с собой и использовал, чтобы брить голову. Я принял предмет и только тут обратил внимание на собственную руку. Худая конечность с тонкой дряблой кожей больше подходила старику, чем молодому парню. Я взглянул на отражение.

Вздрогнул.

Показалось, что из зеркала на меня смотрит отец. Голубые глаза выцвели и стали какими-то мутными, кожа покрылась сеткой морщин. Скулы и нос заострились. Волосы стали длиннее и свалялись, вместо спелой пшеницы они теперь напоминали сухую солому. Но больше всего почему-то поразила борода. Короткие жесткие волосы густо покрывали впалые щеки и подбородок.

Я никогда не носил бороды. Надо будет от нее избавиться.

— Расскажи, что случилось, — попросил я, возвращая зеркало.

— А что рассказывать, — он рассеяно потянулся к щеке, поморщился, убрал руку. — Мы с командиром подобрались к самой поляне. Хервит сказал, что больше не чувствует Сушителя так четко и лучше подождать остальных. Стали ждать. Увидели вдалеке вспышку. Ломанулись вперед. Из леса навстречу вышел Сушитель, завязался бой. Потом появился ты. Почему так долго, кстати?

— Угодили в болото. Карсон застрял намертво, пришлось его бросить.

— Ясно.

Великан помолчал и продолжил:

— Когда ты отрубился…

— Расскажи лучше с момента взрыва, — перебил я. — Я тогда ослеп и оглох. Думал, что вы не выжили.

— А мы и не выжили, — тихо сказал Тамсин, — Выжил я. Сушитель жахнул от души, Хервита просто разметало на куски. Карсону повезло чуть больше, оторвало руки и… В общем, какое-то время он был жив. Но когда я смог ему помочь, было уже поздно.

Тамсин снова немного помолчал.

— Ты стоял дальше всех, тебя почти не задело, — продолжил наконец он. — После взрыва ты пополз вперед с глефой наперевес и хохотал как безумный. Сушитель пытался отбиваться, но от него уже мало что осталось. Короче, ты отпилил ему башку и рухнул рядом. Я и сам подумал, ты умер.

— А ты? — спросил я тихо. — Что было с тобой?

— А я бил в барабанчик.

Великан горько усмехнулся, провел ладонью по лицу. Потом вдруг стиснул зубы и саданул кулаком в пол. Я вздрогнул. Удар проломил старые доски и глубоко вмял в них медвежью шкуру. Я медленно перевел взгляд от дыры в полу на лицо друга — в голубых глазах плескалась тоска. Тамсин отвел взгляд. Шумно выдохнул, высвободил руку и повторил:

— Я бил в сраный барабанчик. Не мог помочь. Взрыв был не просто взрывом, Лард. Мы охотились за денщиком, а наткнулись хер пойми на что, так?

Я кивнул.

— Так вот, это все-таки был денщик. Ну, когда-то. В общем, Сушитель — что-то вроде двудушника. Помнишь, я рассказывал тебе про Пути?

— Силы, Роста и… Желудка?

— Глотки, — поправил Тамсин. — Правильно — Путь Глотки. Двудушник, идущий Путем Глотки поглощает духа, “переваривает” и забирает себе его силу и способности. Так вот, Сушитель пытался следовать этому Пути. Он по всей видимости нашел где-то денщика и попытался его поглотить. Но денщик сам по себе сложный дух, хотя бы потому, что частично материален. А Сушитель к тому же явно не имел опыта и знаний. Короче, он не справился.

Кажется, я начинал понимать.

— Денщик оказался слишком силен?

— Не настолько, чтобы вырваться. Но сопротивлялся он отчаянно. Не знаю, сколько времени две души боролись в одном теле, но в конце концов их разумы повредились. От личности денщика вообще мало что осталось, а Сушитель превратился… в Сушителя.

Я поежился. Жуткая история.

— И ты все это понял?..

— Как раз в момент взрыва. Как я говорил, это был не просто взрыв. Полудохлый Сушитель уже плохо себя контролировал во время той атаки. Он не смог удержать целостность, и денщик наконец вырвался на свободу. Полупереваренный, безумный и очень злой.

— И он напал на тебя.

— На Саю. Наверное, хотел ее сожрать, не знаю. Исайамма итак была истощена… Сам взрыв она еще отразила, а вот безумного духа — нет. В общем, они сцепились.

— А тебе пришлось помогать.

— Да. Лард, ты же знаешь…

— Знаю, Там-Там, — кивнул я. — Знаю. Ты не мог ее бросить.

Некоторое время сидели молча.

— Она в порядке? — нарушил я тишину.

Великан покачал головой:

— Нет. Денщика она в конце концов поглотила… Собственно, так я и узнал, что это был именно денщик — в ошметках его разума еще сохранилось какое-то самосознание... Поглотила, но едва не развоплотилась сама. Сая сейчас очень слаба. Я погрузил ее в сон.

— Разве духи спят? — удивился я.

— Все иногда спят, — Тамсин сделал паузу. — Лард, я не пойду в Сапрафис. Пригляжу за тобой еще день или два и отправлюсь на родину. Сая очень плоха, мне не хватает опыта, чтобы помочь ей. Мне нужна помощь.

Я не ответил. А что тут скажешь? Исайамма являлась для великана чем-то большим, чем питомец, слуга или друг. Наверное, больше всего подошло бы слово “сестра”. А когда твоя сестра при смерти, ты делаешь все, чтобы ее спасти. Точка.

Я почувствовал, как слипаются веки. Надо еще поспать. Задам только последний вопрос. Я уже сам обо всем догадался, но совесть требовала спросить.

— Зервен с Резачом тоже мертвы?

Ответ великана не стал для меня сюрпризом:

— Они стыли первыми. Помнишь, я говорил про вспышку в самом начале? Я сходил утром, проверил. Погибли мгновенно.

— Ясно.

Ситуация складывалась поганая. Из всего отряда другом я мог назвать только Тамсина и был очень рад, что он выжил. Но все же мне было жаль ребят. Это были соратники, боевые товарищи. Мы поддерживали друг друга, делили кров и пищу. Карсон всегда мог подбодрить шуткой, Зервен прекрасно пел. Хервит постоянно ругался, но вместе с тем щедро делился опытом и знаниями. Только про Халмона я ничего сказать не мог, юноша присоединился к отряду совсем недавно. Проклятье, да пацан еще даже не был полноценным егерем! Под началом Хервита он должен был закончить обучение.

Теперь уже никогда не закончит.

Удерживать глаза открытыми стало совсем невыносимо:

— Тамсин, я наверное посплю.

— Отдыхай, — ответил он вставая, — Я займусь телами.

Глава 4

Второй раз я проснулся уже вечером. Я чувствовал себя значительно лучше и без проблем смог встать. Рядом в аккуратной стопке лежала одежда. Тамсин ее вычистил и даже заштопал огромную прореху на коленке. Всегда поражался его хозяйственности. С улицы в открытое окно доносился запах дыма и пищи. Я быстро оделся и похромал к двери.

Тамсин расположился недалеко от дома. Великан сидел у костра, помешивая содержимое знакомого котелка, который он закрепил на импровизированной треноге из толстых веток. Рост позволял гиганту следить за едой, не вставая.

— Не люблю готовить под крышей, — сказал он, заметив мое присутствие.

— Знаю, — ответил я, садясь рядом. В колене противно щелкнуло.

— Болит?

— Немного.

Я окинул взглядом поляну. Сплошь изумрудная трава да редкие камни, дождь смыл кровь и грязь. О недавнем сражении напоминало лишь выгоревшее пятно ближе к лесу. Тамсин проследил за моим взглядом и ответил на невысказанный вопрос:

— Похоронил к западу. Тут когда-то была деревня. Кладбище заброшенное, но я решил, лучше так, чем в лесу.

— А Сушитель?

— Этого просто оттащил в сторонку, - ответил Тамсин, снимая котелок с огня, - Подумал, ты захочешь взглянуть. Посмотрим?

— Сначала поедим.

На этот раз Тамсин приготовил похлебку. Ароматное густое варево, полное мяса, диких кореньев и каких-то бобов было обжигающе горячим. Глядя на то, как я фыркаю и дую на ложку, великан хмыкнул и ушел в дом. Я не стал спрашивать, куда он направился — был занят, воевал с едой. Вскоре Тамсин вернулся с запотевшей крынкой. В ней оказалась сметана, холодная. Я тут же вывалил солидную порцию в похлебку. Стало еще вкуснее.

— Где ты берешь продукты? — прочавкал я с набитым ртом.

— В подвале что-то вроде ледника, — ответил великан.

— Тут есть подвал? — удивился я.

— Тут много чего есть. Давай доедай и покажу.

Я заработал ложкой вдвое быстрее, но, едва в миске показалось дно, потянулся за добавкой. Истощенный организм поглощал пищу, как огонь поглощает бумагу. Я сожрал три порции, прежде чем почувствовал насыщение.

— На тебя не напасешься, — прокомментировал Тамсин мой аппетит, — Это из-за ноги?

— Да, — подтвердил я, запрокинув миску над головой и ловя последние капли бульона.

— Сильно досталось?

— Колено в труху.

— Я видел, когда тебя раздевал, — кивнул великан, — Выглядело погано.

— Ага, — односложно ответил я.

— Но нога восстановится? — не отставал Тамсин.

Я вздохнул:

— Нет, Тамсин, нога не восстановится. Невозможно за минуту вылечить почти оторванную конечность. Я попытался — и вот, что получилось. Хромать мне теперь всю жизнь. Чудо, что вообще могу ходить.

— Чародеи Элинии… - начал было гигант, но я не дал ему договорить.

— Элиния далеко, а я не хочу в бега! — ответил я резче, чем собирался, — Ясно тебе?

— Ясно, ясно, — поднял ладони Тамсин. — Чего завелся?

Я отвел взгляд. И правда, чего я завелся? Великан в случившемся точно не виноват. Я прикрыл на секунду глаза и сказал уже значительно спокойнее:

— Я не знаю своего будущего, Там-Там. Может и получится что-то сделать, может нет. Я пока просто не хочу об этом думать. Так что давай оставим в покое мою ногу, а? Покажи лучше Сушителя. Хоть увижу, с кем воевал.

— Хорошо, — согласился Тамсин, — Пошли.

Великан повел меня в сторону дома. Я почему-то был уверен, что тело Сушителя покоится где-то в лесу и очень удивился, когда Тамсин свернул за угол и открыл дверь небольшой пристройки, которой я раньше не замечал. За дверью располагалась ведущая вниз лестница, ощутимо пахнуло холодом.

— Ты что, додумался притащить тело в ледник? — не поверил я. — К продуктам?

— На улице жарко, — пожал плечами Тамсин и шагнул в темноту.

Я закатил глаза и последовал за ним.

Подвал оказался комнатой пять на пять шагов с заледеневшими стенами и неожиданно высоким потолком. Тамсин даже почти не задевал его макушкой. Там же располагалось единственное крохотное оконце, пропускающее какой-никакой свет. Три стены были уставлены грубыми стеллажами с припасами, четвертая, дальняя — пустовала. Вдоль нее великан и разложил то, что осталось от Сушителя.

Я окинул взглядом заиндевевшие фрагменты. Рука, торс, куски щупальцев…

— Голова там, — подсказал Тамсин.

— Спасибо.

Шишковатая башка лежала в самом углу, частично скрытая под какой-то тряпкой. Я подошел к ней, тронул носком сапога. Голова катнулась, переворачиваясь, глухо ударилась о стену и замерла.

— Жуть, а? — спросил Тамсин.

— Ага, — согласился я, не отрывая глаз от лица Сушителя. Вернее, Сушительницы. На огромной уродливой голове среди опухолей и наростов красовалось юное девичье личико. На вид лет двадцать, не больше. Крупноватый веснушчатый нос, пухлые губы. Простые, крестьянские даже черты.

— Там-Там, — позвал я, — А ты книжек в доме не находил?

— Находил, — отозвался великан, — Я по-вашему читаю плохо, но там явно про магию.

— А покажи.

Мы вернулись в дом, где в одном из шкафов обнаружилась целая библиотека. Я принялся изучать содержимое. Тамсин сперва терся за плечом, но быстро потерял интерес, уселся в сторонке и стал наигрывать на своем барабанчике. Я не обращал внимания, полностью погрузившись в мир пыльных обложек и истертых страниц.

— Бедная дурочка, — пробормотал я, захлопывая потрепанный томик “Цветочной Тропы”. Книга была известная и описывала быт и традиции великанов. В Сотроре, издревле имеющем добрые отношения с Великанией, она пользовалась неизменной популярностью.

— Что-то понял? — оторвался от игры великан.

— Да. Смотри, — я показал ему “Тропу” — Эта книга о вас, великанах.

Я принялся пролистывать страницы.

— Тут вступление, тут про кланы, культура, ничего интересного… Ага, вот. Здесь про двудушников. В общих чертах, поверхностно, но в целом по существу. И обрати внимание, как густо все исчеркано пометками.

— Местами и текста не видно, — заметил Там-Там.

— Верно. И почерк женский. Я думаю, ее почерк. Сушительницы.

— Тоже мне открытие, — фыркнул Тамсин, — Девчонка пыталась поглотить духа. Разумеется, ей откуда-то надо было брать знания. Ты лучше скажи, чего ее так раскорежило.

— Скажу, — кивнул я, откладывая книгу, — “Цветочная Тропа” — самое безобидное из того, что тут есть. Я даже думаю, что книгу добавили позже, после смерти хозяина.

— Хозяина?

— Ну не сама же она это все собрала. Из тех книг, что остались, одна половина запрещена к распространению, а другую я вообще не могу прочитать, не узнаю языка.

— Никогда не понимал, зачем запрещать знания.

— Затем, чтобы например не обрасти щупальцами. Я даже ничего объяснять не буду, просто зачитаю названия. “Господство плоти”, “Мясной бог”… О, вот это показательно. “По ту сторону боли или глубинная реформация сути посредством бионекротического преобразования тонкого тела”. Как тебе?

— Погано, — согласился Тамсин, — Думаешь, здесь раньше жил чернокнижник?

— Думаю, да. Классический такой деревенский колдун в доме на отшибе. Деревня исчезла, а он остался. Потом, правда, тоже исчез.

— И появилась одаренная девочка-самородок, — подхватил великан, — У которой был талант, но не было денег на обучение. В расстроенных чувствах она сбежала от семьи, скиталась и нашла этот дом и скрытые в нем знания. Но запретные книги не принесли ей счастья. Она попыталась исправить содеянное с помощью великаньей магии, но лишь потеряла разум. Грустная история. На твою похожа.

— Ни капли.

— Похожа-похожа. У крестьянского сына обнаруживают магический дар, но его семья не имеет денег на обучение. Тогда злой аристократ предлагает заплатить из своего кармана, а юный волшебник в обмен должен будет до конца жизни ему служить. Родители рады такому варианту, но гордый юноша не хочет терять свободу. Он сбегает из дома и направляется в столицу, где становится черным чгерем. Ничего не перепутал?

— Пошел ты, — буркнул я.

— Да ладно, не дуйся. Давай лучше выпьем.

— А есть, что?

Тамсин широко улыбнулся.

Спиртное оказалось в количестве пары старых, покрытых пылью бутылок. Что-то крепкое и травяное, неопределенного сорта и туманного происхождения. Впрочем, заходило пойло на ура, и мы славно посидели, дружеской беседой и смехом отгоняя ужасы прошлой ночи. Уже прилично набравшись, сходили на заброшенное кладбище и помянули товарищей. Среди егерей принято провожать павших с тостом и улыбкой, от этого им не так грустно за чертой. Стоя над свежей братской могилой, я высказался о каждом, а Тамсин продекламировал какую-то длиннющую балладу на великаньем. В дом вернулись уже в темноте. Еще немного посидели и легли спать.

Проснулся я перед рассветом, с удивительно ясной, не смотря на выпитое и общее плачевное состояние, головой. Впрочем, не так уж много я и выпил, истощенному организму хватило нескольких глотков. Вот Там-Там себя не ограничивал, это да.

Глотнув воды из кувшина, я вышел на улицу.

На крыльце стоял Тамсин. Запрокинув голову, великан смотрел в небо, туда, где разгоняя ночную тьму, медленно разгорался Южный Очаг. На плече у него болтался внушительного размера сверток.

— С новым днем, Лард, — приветствовал он меня.

— С новым днем. Уходишь?

— Да. На северо-восток до границы леса, там загляну в Агасан, сдам оружие и медальоны. Ну и потом прямым ходом на родину.

Я молчал, тоже глядя в небо. Очаг замерцал и окончательно разгорелся, брызнули слезы. Я отвел взгляд.

— Ты же справишься один? — спросил Тамсин.

— Справлюсь. Еды вдосталь, вода есть. Отлежусь пару дней и тоже двину. Ты пиши что ли.

— Обязательно, — кивнул великан, — И ты не забывай.

Мы помолчали.

— Надолго ты? — спросил я.

— Надеюсь, нет. Ты же знаешь, мне дома не сидится, — улыбнулся Тамсин.

— Знаю, — вернул я улыбку, — Удачи, дружище. Тебе и Исайамме. И спасибо за Агасан. Не представляю, как бы я тащил все это железо сам.

— И тебе удачи, Аделард, — ответил он.

Мы обнялись, а потом великан ушел. Я постоял еще немного, после чего вернулся в дом. Было непривычно тихо и пусто. Я вдруг понял, что последний раз надолго оставался один в четырнадцать лет, когда сбежал от родителей и пустился в отчаянное путешествие в столицу. Дорога заняла у меня больше двух месяцев. Людей не встречалось порой по неделям. Затем был многолюдный Сапрафис с его площадями и каменными улицами. Школа, где спали по восемь человек в комнате. Три егерских отряда. Даже сидя в засаде в какой-нибудь заднице мира я всегда знал, что где-то там, за дальним кустом сдавленно матерится, срывая пиявок, мой товарищ.

Многие егеря бродят по свету в одиночку. Очень многие, даже, наверное, большинство. Но я всегда отчего-то искал компании. И теперь, оставшись один, без отряда и без цели, совершенно не представлял, что делать со своим одиночеством.

Надо, что ли, заняться делом.

Сначала я приготовил завтрак. Потом сходил в лес, набрал воды у ручья. Поделал простые упражнения, чтобы лучше привыкнуть к искалеченной ноге. Снова сходил к ручью, ополоснулся.

Дела закончились.

Я бросил взгляд на Очаг — был еще даже не полдень.

Я вернулся в дом и принялся изучать книги. По большей части то были мудреные научные труды, тексты в которых я понимал через слово. Но вот одна из них, давешнее “Господство плоти” оказалась написана удивительно живым и понятным языком.

“У каждого разумного существа есть два тела, — писал автор убористым почерком. — Физическое и духовное, что также зовется тонким. Принято считать, что физическое тело предназначено лишь для примитивного взаимодействия с тварным миром и более ни на что не годно. Оно выполняет только те задачи, для которых приспособлено от рождения. Мы едим, спариваемся, испражняемся, совершенно не задумываясь о процессе. Ведь это естественно, это делают все, от крошечного насекомого до морского левиафана. Разный масштаб, но одинаковая жалкая возня.

Значимые же взаимодействия с миром осуществляются посредством тела тонкого. Колдуны, чародеи, волшебники и прочие, наделенные талантом, усердно развивают его, зачастую пренебрегая благополучием тела физического. За годы тренировок они научаются управлять своей духовной ипостасью так же хорошо, как и телесной, а потом и лучше, чем телесной. Походя они творят громы и молнии, силой мысли возжигают огонь, отделяют воздух от воды и вкладывают его в легкие, гуляя по морскому дну.

Но что, если они ошибаются? Что, если молнию возможно вырастить из собственных костей? Породить огонь непосредственно из желудка? Что, если для подводного дыхания достаточно лишь чуть-чуть доработать те органы, что уже даны от природы? Что если в мудрости своей боги вложили в наши плотские тела бесконечный потенциал изменений, а духовное тело предназначено лишь для того, чтобы этот потенциал раскрыть?

Устраивайся поудобнее, читатель. Ибо я докажу тебе господство Плоти”

Вступление меня заинтриговало. Я погрузился в чтение и вскоре дошел до описания практик. Что-то было мне хорошо знакомо еще со Школы, что-то выглядело как свежий взгляд с другого ракурса, что-то совершенно выбивалось из привычной системы знаний. Я тут же опробовал кое-что из написанного и воодушевился — оказалось, что моих скромных сил вполне достаточно для выполнения описанных техник. Да и, несмотря на сходство, речь в книге шла вовсе не о егерских фокусах вроде ночного зрения или быстрого сращения переломов. Что если эти знания помогут мне вылечить ногу?

Я продолжил чтение, но вскоре разочаровался. Чем дальше, тем туманнее становились рассуждения автора и чаще звучали предостережения и описания возможных “побочных эффектов”. Дойдя до спонтанного раздвоения суставов и прорастания желудочной ткани в мозгу, я захлопнул книгу. Искалеченная нога не стоила риска превратиться в подобие Сушительницы.

И все же я не стал убирать томик обратно в шкаф. Слишком заманчивые возможности описывал автор. К тому же частично пересекающиеся с тем, что я уже умел. Возможно, если действовать аккуратно и вдумчиво… Да и книга вроде бы не входила в список запрещенных. Ну да, в ней описываются опасные для повторения вещи. Так учиться вообще опасно. У самого вон шрам на лбу. Все думают - боевой, а на самом деле от тяпки. По малолетству напал на крапиву, воображал, что так учусь фехтовать. Крапива победила.

Пока я изучал “Господство Плоти”, очаг перегорел за полдень. В животе заурчало, пора было озаботиться обедом. Чтобы убить еще немного времени, вместо привычной в походе каши я решил приготовить что-нибудь эдакое. Натащил из подвала самых разнообразных продуктов и принялся творить. Провозился почти два часа, но все равно получилась каша, просто с абсурдно большим количеством ингредиентов. Что ж, признаю, повар я не очень хороший.

После еды я занялся изучением дома, на которое возлагал большие надежды. Ну не могло в принадлежавшем колдуну доме среди дремучего леса не найтись чего-нибудь интересного, просто не могло!

И оно нашлось.

Спихнув со стола занимавший его пыльный хлам, я разложил свою добычу. На потертых досках тускло поблескивала горсть монет различной, в том числе очень старой чеканки, массивный золотой браслет изящной работы и настоящее сокровище — узкая, загнутая дугой полоска серебристого металла с крохотным черным камешком в центре. Предмет был похож на обычное скромное колечко, только зачем-то распиленное пополам. В сущности, им он и являлся. Только никто это кольцо не пилил, оно изначально создавалось именно такой половинчатой формы.

Я осторожно поднял “половинку” со стола и медленно “надел” на указательный палец правой руки. Осторожно разжал пальцы.

Держится!

Потряс рукой — полоска осталась на месте. Прислушался к ощущениям — никакой магии. Чудеса.

Я глуповато улыбнулся.

Насколько я знал, никому еще не удалось разгадать тайну этих безделушек. Подделать - сколько угодно. Но от дешевой подделки будет разить чарами за версту, а дорогая по стоимости встанет в один ряд с оригиналом. Удачная находка, и даже камешек сохранился — можно будет выгодно продать. Аристократы обожают такие вещицы.

Я еще некоторое время поиграл с полукольцом, снимая и надевая его обратно, да так и оставил на правой руке. Цацку ближе к телу - избежишь потери, как говорится.

За окном постепенно темнело. Сиреневые сумерки изредка разбавлял красно-оранжевый отблеск. Савралах, обходя Очаги по всему Фейнабару, добрался и до Южного Сотрорского, ворошит в нем догорающие угли. Скоро дунет, погасит последние искры и уйдет отдыхать в свой хрустальный чертог. А как только стемнеет, сбегут из-под строгого взора мужа Глесада и Заина, чтобы танцевать в небе до утра и дарить смертным свой зыбкий свет.

Я постоял у окна, наблюдая угасающий день. Потом глотнул травяного пойла, закусил остатками каши и лег спать.

Глава 5

Я сидел на нагретом за день камне и занимался ногой. Костра не разводил: было достаточно тепло, а в освещении я не нуждался. Дом Сушительницы я покинул два дня назад, на следующее же утро после ухода Тамсина. Проснулся, представил, как буду маяться скукой еще сутки и решил, что уже достаточно окреп для небольшого путешествия. Тем более, что чувствовал я себя действительно сносно. Бежать целый день, конечно, не смогу, ну да в моем новом положении бег так и так противопоказан.

Дом я решил сжечь вместе со всем содержимым. В основном для профилактики появления новых cушительниц. К тому же, мне казалось неправильным оставлять ее изуродованное тело гнить в медленно теряющем магию леднике. Было в истории девчонки что-то, что трогало меня за живое. Не видел я в ней просто безмозглое чудовище. Наверное, прав был Тамсин, когда сравнивал ее судьбу с моей. Но и хоронить Сушительницу в земле тоже казалось неправильным. В конце концов я поднял останки в дом. Говорят, огонь — кратчайший путь к богам. Пусть они и разбираются.

Нога дала о себе знать едва ли не в самом начале пути. Уже через пару часов хромого ковыляния колено начало противно ныть. Я не обратил на это особого внимания. Чего еще ожидать от раздробленного и наспех слепленного назад сустава? К тому же, в лесу не было иных дел, кроме монотонного продвижения вперед, не на что было отвлечься. Голову быстро забили тоскливые мысли.

В детстве я мечтал о путешествиях и приключениях. Грезил Стеклянными Городами, с замиранием сердца слушал байки о Черном Береге. Представлял себя покоряющим вершину Далекого Обелиска посреди Дикого Поля. Мир виделся мне сплошным полотном чудес, полным благородных битв и удивительных открытий.

Прожитые годы плеснули щедрую порцию дерьма на это яркое полотно. Я узнал, что пьяные драки случаются гораздо чаще благородных битв, а многое из открытого хочется закрыть обратно. И все же я безумно хотел повидать мир. Я собирался отходить с отрядом Хервита еще два или три года, полностью покрыть долг перед Короной и отправиться путешествовать. Тамсин охотно согласился стать моим спутником, его тоже всегда тянуло в дальние земли. Собственно, на этой почве мы изначально и сдружились.

Но теперь про путешествия придется забыть. Работать в поле я больше не могу, ничего другого не умею. А значит, ждет меня должность милосердия при Ордене. Еда, кров — полный пансион. Вот только денег на таких должностях почти не платят. И разделаюсь я с долгом, дай Савралах, лет через двадцать, если вообще разделаюсь.

Мечты столько не живут.

Постепенно я поскучнею, выгодно женюсь, обрасту жирком. Вероятно, в конце концов сопьюсь. Можно конечно просто сбежать. Граница большая, покинуть Сотрор, не привлекая внимания, довольно легко, а уже в Лоскутных Княжествах никого не будет интересовать наличие орденского клейма. Но на что жить в дороге? Я планировал зарабатывать на хлеб привычным ремеслом. Чудовища водятся не только в Сотроре. А вот охотники на них — только здесь, так что спрос есть. Только вот какой из меня теперь охотник? Остается разве что милостыню просить.

Погруженный в апатию, я не обратил должного внимания на ноющую ногу. Просто машинально пригасил боль и продолжал гасить, пока не догорел Очаг и не пришло время останавливаться на ночлег. Я разбил скромный лагерь, перекусил, убедился, что в округе нет никого опасного и лег спать.

Проснулся посреди ночи — колено будто изнутри разрывало. Полез смотреть и обнаружил неутешительную картину. Разрушенные хрящи, фрагменты костей в полости сустава. Многочисленные надрывы сухожилий. Повреждения сосудов и нервов. Все это, разумеется, воспалено. Криво восстановленный сустав работал неправильно и весь день потихоньку разрушал сам себя. Я поспешил исправить, что мог, но был еще слишком слаб, а некоторые повреждения оказались вовсе необратимы. Теперь сустав будет работать еще чуть более неправильно, а значит, будет разрушаться чуть быстрее. Неделька-другая — и я вообще не смогу ходить.

С тех пор я стал минимум трижды в день заниматься ногой, особенно тщательно — вечером. Боясь вновь допустить непоправимое, перестал контролировать боль. Теперь я продвигался еще медленнее, а колено постоянно ныло, да к тому же отвратительно щелкало при каждом шаге. Все это не добавляло хорошего настроения, но особого выбора у меня не было, приходилось терпеть.

Я закончил возиться с суставом и с наслаждением вытянул ногу. Подвигал, ища “то самое” положение. Да, вот так. Почти не болит. А если не шевелиться, то даже не щелкает.

Я устало потер веки и запрокинул голову. Ночь выдалась ясная и по-летнему звездная. Ослепительно сияла Глесада. Сегодня она плыла по небосклону в величавом одиночестве, оставив сестру где-то за краем мира. Я специально старался выбирать открытые места для ночлега. Чем заниматься одинокому путнику долгими вечерами? Смотреть в огонь или в небо.

Я предпочитал небо.

Я провожал взглядом голубой чуть размытый диск, медленно плывущий в вышине. Говорят, Заина раньше тоже была такой. Голубой и будто в дымке. Легенда гласит, что было то в незапамятные времена, когда Денный Бог Савралах не женился еще на Ночных Сестрах. А когда сыграли свадьбу и Заина скинула свое чудесное платье, чтобы возлечь с мужем, злой Мардерог подхватил его и разорвал на тысячу лоскутков. Так появились звезды. И теперь бродят сестры по ночному небу и пытаются собрать лоскутки обратно. А Глесада снимает одеяние только днем, когда могучий Савралах царствует безраздельно и Мардерог не может подобраться к платью богини.

Довольно глупая история.

Громоподобный приказ внезапно разорвал ночную тишину:

— ПОВИНУЙСЯ МНЕ СМЕРТНЫЙ!

От неожиданности я подпрыгнул на месте, потерял равновесие и свалился с камня.

— ВСТАНЬ НА КОЛЕНИ ПРЕДО МНОЙ, ИБО Я — ВЛАДЫКА СЕМИ ПРЕИСПОДНИХ! — продолжало греметь в ушах. Голос был мощным, раскатистым, с рычащими нотками. Будто скала заговорила.

Я встал на четвереньки и бешено заозирался по сторонам.

— ВОЗРАДУЙСЯ, ЧЕРВЬ, ИБО БЫЛ ИЗБРАН ТЫ ДЛЯ ВЕЛИКОГО ДЕЯНИЯ! — продолжал вещать голос. — ГОТОВ ЛИ ТЫ ВЫПОЛНИТЬ ТО, ДЛЯ ЧЕГО БЫЛ РОЖДЕН?

Я не ответил — пытался понять, откуда доносится звук. Но как я ни мотал башкой, направление определить не получалось. Голос, казалось, звучал отовсюду. Я прикрыл глаза, глубоко втянул воздух… Тоже ничего. Ни намека на чужой шлейф. Здесь вообще никто крупнее зайца сегодня не пробегал.

— ТЫ НАЧИНАЕШЬ УТОМЛЯТЬ МЕНЯ, ЧЕРВЬ, — продолжал невидимый собеседник, — ОТВЕЧАЙ ИЛИ РИСКУЕШЬ ПОЗНАТЬ НА СЕБЕ МОЙ ГНЕВ!

Так. Говорящего здесь нет. Тем не менее, голос я слышу. И направление определить не получается. Значит…

— Ты у меня в голове, да? — громко спросил я.

— ЧТО?.. — голос, кажется, растерялся.

— Я говорю, ты у меня в голове. Явился среди ночи, без спросу влез мне в голову и начал командовать. Кто ты, мать твою, такой?

— Я ЕСЬМЬ ВЛАДЫКА СЕМИ ПРЕИСПОДНЕЙ!

— Демон?

— ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ ДЕМОНОВ И КНЯЗЬ ПОДЗЕМНОЙ ТЬМЫ!

— Неужели… — я перешел на шепот. — Неужели сам Карахадрон?!

— ИМЕННО! — тут же подтвердил голос. — Я ОН И ЕСТЬ! ТРЕПЕЩИ И ПОВИНУЙСЯ, СМЕРТНЫЙ ЧЕРВЬ!

— Врешь ты все, — буркнул я, садясь обратно на камень и слегка расслабившись. Руку, тем не менее, держал поближе к глефе.

Голос ненадолго замолк.

— ПОЧЕМУ? — наконец спросил он.

— Почему врешь?

— ДА.

— Даже не знаю с чего начать. Демоны крайне редко встречаются — раз. Не любят дешевых эффектов — два. И три — Карахадрона я только что выдумал.

Голос замолчал.

— Скажешь что-нибудь еще, владыка семи преисподних? — спросил я, когда мне окончательно надоело ждать. — Или свалишь и дашь мне поспать?

Что-то щелкнуло, пискнуло и голос зазвучал вновь. На этот раз гораздо более тихий и совершенно не похожий на громыхание скал. Обычный человеческий голос. Мужской, высокий и чуть надтреснутый, принадлежащий, судя по всему, старику.

— Простите, молодой человек, — смущенно сказал он, — Я вас недооценил.

Я начал терять терпение. Недооценил он. Наверняка какой-то престарелый чародей развлекается перед сном, сидя в своей башне за полмира отсюда. Я ему не игрушка.

— Ты скажешь наконец, кто ты такой и что тебе от меня надо? — спросил я раздраженно. — И какого хера выкаешь, словно я император?

— Простите… Прости. Как я могу тебя называть?

— Аделард, — буркнул я.

— Очень приятно, Аделард. Я Допиан.

— Ага. К делу.

— Аделард, я расскажу тебе все. Но пообещай выслушать меня до конца.

Я закатил глаза. Ладно, старик, поиграем.

— Обещаю. Только давай покороче.

— Постараюсь, — мягко ответил мой собеседник. — Видишь ли, Аделард, я сейчас нахожусь на луне…

Весь следующий час Допиан не затыкался. Он говорил и говорил, вываливая на меня тонны несусветной чуши. Несколько раз я хотел прервать старика, но сдерживался, объясняя себе это тем, что дал обещание дослушать до конца. Но, положа руку на сердце, я просто не знал, как это сделать. Постепенно Допиану даже удалось меня увлечь, его рассказ звучал по-своему интересно. Как хорошая сказка, в которой все от начала и до конца вымысел, но вымысел складный, непротиворечивый.

— Так, хватит, — прервал я собеседника, когда он начал повторяться. — Давай подытожим.

Тот послушно замолчал. Я потер виски, пытаясь уместить в голове все услышанное.

— Фейнабар имеет форму шара. Глесада и Заина — тоже шары, но поменьше, и крутятся вокруг Фейнабара. Все вместе они крутятся вокруг еще большего шара, который раньше горел, а теперь потух. И вокруг него, кроме Фейнабара, крутится еще куча других шаров. Короче, кругом шары. Так?

— Так, — подтвердил Допиан.

Я кивнул.

— Хорошо. Дальше. Давным-давно люди построили великую империю и познали тайны мироздания. Они были так могущественны, что расплодились не только по всему Фейнабару, но и по остальным шарам, кроме центрального. Почему, кстати, кроме него?

— Он горел.

— Точно. Значит, жили они припеваючи, а потом неизвестно откуда пришел Великий Враг. Тоже весь из себя могучий. И случилась Великая Война. Какая же еще, Враг-то Великий. Люди тогда победили, но почти все погибли. А еще враг погасил горячий шар. Все еще верно?

— Да.

— Чтобы не замерзнуть без большого горячего шара, люди сделали другие горячие шары и расставили их вокруг Фейнабара. Мелкие, зато много. Речь, я так понимаю, про Очаги?

— Вероятно, да. Мы называем их Полотном. Имеется в виду полотно псевдозвезд.

— Пусть будут Очаги, — решил я. — Итак, война закончилась. Люди остались только Фейнабаре и на Глесаде, но связь между ними нарушилась. Долгое время они жили отдельно друг от друга, постепенно теряя знания и могущество предков. Но жители Глесады держались вместе, а на Фейнабаре начались междоусобные войны. Все еще верно?

— Да.

— Прошли тысячелетия, Фейнабар прекратил воевать и постепенно заново заселился, но историю свою забыл. А Глесада не забыла. И теперь надо найти какую-то штуку, с помощью которой можно легко попадать от нас к вам и наоборот. Потому что на Глесаде почти нет металлов и прочего полезного, а без них вы постепенно вымрете.

— Уже вымираем. Нас очень мало. И в каждом поколении рождается все меньше. Мы с трудом можем себя прокормить.

Я покачал головой:

— Бред.

— Но почему?

— Потому что бред. Я думаю, что ты просто скучающий чародей, который выдумал всю это ахинею ради шутки. Но шутка затянулась.

— Чародеев не существует! — уверенно заявил Допиан.

— Да ну? — рассмеялся я, — А как же ты тогда со мной разговариваешь? Находясь, как ты говоришь, на луне. Это сколько, кстати, километров от меня?

— Много. А разговариваю я с тобой через кольцо, — спокойно ответил он.

— Это ли не магия?

— Нет, просто сложная машина. Для тебя, конечно, это может казаться магией, но…

— Ладно, — не стал дослушивать я. — Допустим. Машины, кольца, пусть. Хорошо. Но если ты хочешь, чтобы я поверил в твою историю, дай мне доказательства.

Допиан на секунду задумался.

— Километры, — вдруг сказал он.

— Что “километры”?

— Ты меряешь расстояние в километрах. А вес в килограммах, да?

— Да. И что? Все так делают.

— А то, что это искусственные единицы измерения! — триумфально заявил мой собеседник. — Все кратно десяти и легко переводится между собой. Это свидетельствуют о развитой математике.

— Сейчас вообще не понял, — признался я.

— Если бы Фейнабар не вел историю от более развитой цивилизации, вы бы измеряли длину в каких-нибудь локтях, а массу, не знаю, в кошках например, — пояснил Допиан.

— Зачем измерять длину в локтях? — изумился я, — Это же неудобно. Метр один, а локти у каждого разные. Глупость какая-то.

— Ладно. Тогда горизонт. Линия горизонта — это то место, где земля загибается. Это доказывает форму шара.

Я немного подумал:

— Ну хорошо, положим, доказывает. На самом деле, конечно, нет, но положим. Этого мало.

— Святые Звезды, Аделард, да что ты от меня хочешь?! — взвился Допиан.

— Я не знаю! — повысил я голос в ответ, — Это ты чего-то от меня хочешь! Явился ни с того ни с сего, залез мне в башку, попытался обмануть. Потом час рассказывал про какие-то шары, и теперь требуешь помощи! С чего мне тебе верить? И с чего помогать?

— Знания Глесады…

— Херня, — перебил я, — Докажи свою правду. До тех пор ты для меня — зарвавшийся чародей с хреновым чувством юмора.

— Но как же я могу доказать, что не вру? — чуть не заплакал Допиан.

Я не поддался:

— Отправь мне что-нибудь с Глесады. Что-то, чего на Фейнабаре точно нет. Тогда поверю.

— Но как я это сделаю?! — возмутился Допиан, — Связи между планетой и лунами нет!

— Тогда плати, — предложил я другой вариант. — За деньги я, пожалуй, готов тебе немного подыграть. Но оплата вперед.

— Какие деньги? Я же сказал — связи нет!

— Это твоя проблема, — отрезал я, — Придумай что-нибудь. А до тех пор изволь меня не беспокоить. Даю тебе времени до завтрашней ночи.

— Но…

— Никаких “но”! Или предоставь доказательства, или трахай мозги кому-нибудь другому.

— Я не…

— До скорого, старик!

С этими словами я снял кольцо. Признаться, я боялся, что ничего не выйдет, но голос Допиана моментально стих. Неужели он и правда говорил со мной через эту штуку? Если так, то это, конечно, в какой-то мере доказывает его слова… Да нет, чушь. Ну какие еще горячие шары, какие люди на луне... Бред.

Сам не понимая чем раздосадованный, я лег на землю и закрыл глаза.

Уснуть так и не получилось. Я проворочался до самого утра и, едва забрезжил разгорающийся Очаг, продолжил свой одиночный поход. Злой и не выспавшийся, я прохромал на Запад изрядное расстояние и остановился, по моим прикидкам, у самого края Кривого Леса. Весь день я волей-неволей крутил в голове ночной разговор и все больше утверждался во мнении, что стал жертвой дурацкого розыгрыша. Тем не менее, вечером я вновь надел кольцо. Не знаю, на что я рассчитывал. Разумеется, никто со мной не заговорил. Что ж, по крайней мере никто не сможет сказать, что егерь Аделард не держит слова. Даже старый чародей с плохим чувством юмора. Я невесело усмехнулся.

Следующий день ознаменовался воссоединением с Зубаськой, моей кобылой. Утром смертельно надоевший лес наконец-то закончился и вскоре я вышел к той самой деревне, откуда началась роковая погоня, и где наш отряд оставил лошадей. Узнать ее название я не озаботился ни тогда, ни теперь. Компенсировав Казару затянувшееся ожидание звонкой монетой и купив у него же кое-что из еды, я продолжил путь.

Каким же счастьем было вновь оказаться в седле! Зубаська не то, чтобы была очень рада возвращению наездника: немолодой кобыле вполне неплохо жилось и без меня, в теплом стойле и с обильным питанием. За дни моего отсутствия она совершенно не застоялась и уж точно не рвала удила, но все же исправно трусила вперед. Наконец-то я передвигался с нормальной скоростью.

Других лошадей я решил с собой не брать, не был обязан. Медальоны и снаряжение следовало по возможности обязательно вернуть в Орден, хоть от этой необходимости меня и избавил Тамсин. А вот лошадей — нет, только сообщить о местонахождении. Дальше — забота Ордена.

Кривой Лес быстро превратился в темную полосу далеко за спиной. Вокруг на сколько хватало глаз простирались поля, перемежаемые редкими рощицами. Лето уверенно вступало в свои права: на голубом небе не было ни облачка, Очаг горел ровно и уверенно. Гудели пчелы, деловито снующие среди цветов. Мерно топала по траве Зубаська. Лошадь периодически останавливалась, чтобы сорвать мягкими губами особенно аппетитный пучок. Я ее не понукал — после мрачного Криволесья сам наслаждался спокойствием и простором.

Потянулись неторопливые дни в седле, среди равнин и цветов. Я как-то незаметно привык к одиночеству и даже стал находить в нем удовольствие. Было странно и одновременно приятно никуда не спешить, не выискивать повсюду следы чудовищ, не заезжать в каждое встречное село с расспросами из разряда “а нет ли тут у вас, добрые люди, каких упырей аль иных гнусных тварей? Нету? Точно?”. Несколько раз мой путь пересекали подозрительные шлейфы, но я даже не утруждал себя их изучением. Зачем? Я больше не егерь. Формально, конечно, да, но какой спрос может быть с хромого калеки?

Поначалу я немного переживал из-за своей медлительности. Казалось, что я таким образом предаю память Хервита и других членов отряда. Что нужно как можно быстрее донести до руководства их трагическую историю. Умом я понимал абсурдность этого желания. Хервит мертв. Как и Халмон, Карсон и Зервен со своим питомцем. От того, когда именно равнодушный служка вычеркнет их имена из толстой учетной книги, не изменится ровным счетом ничего. И все же казалось неправильным наслаждаться жизнью, пока товарищи гниют в безвестности на старом кладбище у мертвой деревни.

Впрочем, долго переживать мне не пришлось. В одной из деревушек попалась вышка “сороконожек”, и я успешно помирился с совестью, отправив в столицу короткое донесение. Денег было жаль, а потому донесение вышло сжатым и сухим, но этого хватило, чтобы неприятный зуд в душе утих.

Жизнь окончательно стала если не прекрасной, то как минимум сносной. Погода стояла чудесная, о пропитании благодаря изобилию деревень думать не приходилось, а от егерских обязанностей я самоустранился. Даже нога почти не беспокоила: проводя большую часть дня в седле, временами я вовсе забывал о травме.

Неторопливо сменялись пейзажи. Краем сознания я понимал, что совершаю, вероятно, последнее путешествие в жизни. Впереди ждала скучная спокойная должность при Школе. Если повезет, возьмут в наставники. Если нет, вольюсь в ряды бесчисленных клерков. Бумаги, счета, отчеты… День за днем и до конца дней.

А может, сунут стоять на воротах, с Волготом. Это будет, пожалуй, похуже заполнения бумаг. Зато продлится недолго.

Подобные мысли лишь иногда возникали у меня в голове. В целом, я старался не думать о будущем. Старался вообще ни о чем не думать, просто по полной наслаждался последней поездкой, последними вольными днями. Я ел, спал, любовался природой, а остальное просто выкинул из головы.

И поэтому чуть не выпал из седла, когда отовсюду и ниоткуда вновь раздался знакомый голос. Я даже не понял, что он сказал, просто подпрыгнул от неожиданности на месте и тут же зашипел от боли, неудачно дернув отвыкшей от нагрузок ногой. Возможно, я бы отреагировал спокойнее, если бы видел Глесаду. Но Глесады на небе не было, как не было и ее сестры Заины. Луны вообще не склонны появляться на небе днем.

— ..ышишь меня? — продолжал говорить Допиан, - Аделард?

— Слышу, — ответил я наконец. — Допиан, катись к Мардерогу. Прошло почти две недели. Я давал тебе времени до следующей ночи.

Я протянул руку, собираясь снять кольцо, чтобы больше не надевать его до самого Сапрафиса. И потом тоже. Просто сдам по-тихому в ломбард, и пусть сраный чародей доводит потом дурака, который позарится на безделушку.

— Постой, не отключайся! — уловил мое намерение старик, — Я могу все объяснить!

— Да? — во мне проснулось любопытство. — Ну давай, ври.

— Врать я тебе не собираюсь. И никогда не врал. Я хотел сказать, что не смогу выйти на связь в установленный тобой срок, но ты не стал слушать!

Голос Допиана звучал обиженно. Меня это позабавило. У маленького старого колдунишки отобрали игрушку, пожалейте бедного старичка!

— И почему же ты не смог выйти на связь? — спросил я почти ласково. Было интересно, что за байку старый хрен придумает на этот раз.

— Помнишь, я говорил тебе о космологии? Что Глесада обращается вокруг Фейнабара и вот это все.

— Помню. Сказки про горячие и холодные шары.

— Так вот, — Допиан решил не обращать внимание на слово “сказки”. — Оба этих небесных тела еще и крутятся вокруг своей оси. И как бы немного покачиваются. А для связи необходима прямая свободная линия между нами. Иными словами, мы можем говорить, только когда Глесада проходит над тобой и к тому же повернута определенным образом. Чтобы мы как бы были друг у друга над головами. Такая конфигурация случается не очень часто.

— Что-то я не вижу в небе Глесады, — хмыкнул я.

Старик обескуражено замолчал. Я порадовался было, что поймал его в ловушку собственной лжи, но не тут-то было.

— Конечно, ты не видишь Глесады, Аделард, — терпеливо объяснил старик, — Ведь сейчас день. Глесада скрыта за ярким источником света. Ты же не думаешь, что луна обращается вокруг планеты только в темное время суток? Это было бы… странно, не находишь?

Последний вопрос Допиан задал, как мне показалось, с издевкой.

— Я думаю, что ты разбираешься в своей брехне гораздо лучше меня, — ответил я. — Странно, если было бы наоборот.

— Я не лгу.

— Подожди-подожди, странное чувство… Такое, знаешь, как когда повторяется что-то, что уже было раньше. Никак не вспомню название.

— Дежавю, — мрачно подсказал Допиан.

— Точно! Мы все это проходили, старик. И если за две недели ты так и не отправил мне посылку с луны, то говорить нам не о чем.

— Посылку отправить невозможно.

— Что ж, тогда…

— Посылку отправить невозможно, но я знаю другой способ тебя убедить.

А вот это было уже действительно интересно.

— Да? И что же это за способ?

Вместо ответа Допиан спросил:

— Ты планируешь продолжать двигаться в текущем направлении?

— Допустим, — осторожно сказал я.

— Как долго?

Я прикинул расстояние до Сапрафиса.

— С пару недель.

— Отлично, не придется сильно отклоняться. Впереди, недалеко от тебя есть тайник. Чуть южнее от твоего текущего вектора движения. Скорее всего, он скрыт под землей, но вряд ли глубоко.

— И что в этом “тайнике”? — скептически спросил я.

— Не знаю. Оружие. Знания. Техника. Что угодно. Он остался с тех времен, когда только-только отгремела Война. Тогда судя по всему некоторое время было модно оставлять послания потомкам.

— А ты откуда про этот тайник знаешь? — не особо поверил я.

— В него встроен примитивный радиомаяк. Это такой способ передачи информации на расстояние, вы его еще не открыли.

Я вздохнул.

— Допустим. И как же такой дикий варвар, как я, найдет сей светоч древних знаний?

Допиан на провокацию не поддался. Тон его оставался убийственно серьезным:

— С помощью кольца. Я сделаю так, что оно даст знать, когда ты будешь рядом. Просто не снимай его.

Я немного подумал. Затея выглядела дурацкой, но по-своему забавной. А почему бы и нет? Я ведь никуда не тороплюсь. Поэтому я согласился:

— Ладно, Допиан. Я погляжу, что там за тайник. Но лучше бы в нем было что-то стоящее. Потому что другого шанса у тебя не будет.

— Хорошо.

Старик замолчал. Я решил, что разговор окончен и погрузился в свои мысли. Тайник, значит. Послание потомкам. Древний ящик, полный чудес мудрых предков. Я скривился. Зачем я себя обманываю? Если тайник и существует, то сделал его сам Допиан, чтобы морочить голову доверчивым дурачкам вроде меня. Я живо представил картину, как потный, усталый и весь перепачканный в земле стою у вырытой ямы и держу в руках заветный ящик. Открываю его — и нахожу внутри кучу козьего дерьма. А отовсюду слышится визгливый старческий смех.

— Аделард, — раздалось в голове.

Я снова подпрыгнул.

— Твою мать, Допиан! Хватит меня пугать!

— Прости, я постараюсь что-нибудь с этим сделать. Аделард, пообещай мне одну вещь.

— Что еще?

— Если найденное тебя не убедит, не выбрасывай кольцо. Можешь его не носить, просто обязательно передай кому-нибудь еще. Это очень важно.

— Ладно, — легко согласился я.

— Правда? — не поверил Допиан.

— Да. Такие кольца стоят денег. Только дурак будет выкидывать деньги на помойку.

— Хорошо, — успокоился Допиан и замолчал. На этот раз окончательно.

Глава 6

Я стоял у края вырытой ямы и держал в руках заветный ящик. Потный, усталый и весь перепачканный в земле. Пока что картинка полностью сходилась с той, что я нафантазировал себе накануне. Оставалось надеяться, что внутри все же не козье дерьмо.

После разговора с Допианом я без приключений проехал остаток дня, переночевал под открытым небом и утром продолжил путь. А вскоре уловил странное ощущение, исходившее от кольца: оно на миг будто уменьшилось в размере, мягко, но чувствительно сжав палец. Через пару минут ощущение повторилось. А потом опять. При этом на самом деле размеров кольцо не меняло — я разглядывал его достаточно долго, чтобы быть в этом уверенным.

По мере моего продвижения на запад частота пульсаций сначала постепенно нарастала, а потом вдруг начала ослабевать. Я вернулся немного назад — кольцо снова запульсировало чаще. “Варвар найдет светоч мудрости древних с помощью кольца”, — вспомнил я вчерашний разговор. Кажется, сказано было не совсем так, но суть точно сводилась к этому.

Решив проверить догадку, я пустил Зубаську по широкой спирали, и после нескольких витков понял, что прав. Кольцо настойчиво звало меня на юг.

Поиски вскоре привели меня к дубовой роще. Старые деревья росли достаточно широко, чтобы между ними можно было проехать верхом, а потому спешиваться я не стал.

Кольцо продолжало пульсировать. Когда я только въехал под тень деревьев, оно уже “стучало” почти в унисон с моим сердцем, и продолжало сдавливать палец все чаще и чаще с каждым пройденным метром. В конце концов давление стало практически непрерывным, но потом вдруг снова начало распадаться на отдельные толчки.

Я вернулся чуть назад, туда, где сигналы кольца были наиболее настойчивыми, и уперся в огромный, древний, как сам мир, дуб. Я скривился: как прокопаться под корни этого исполина, я не представлял. Но тревожить дуб не пришлось. Походив немного вокруг необъятного ствола, я понял, что тайник располагался все же чуть в стороне от самого дерева.

Земля там выглядела совершенно нехоженой. Складывалось впечатление, что никого разумного в этом месте не было уже многие и многие годы, возможно, вообще никогда. Следов магии тоже не ощущалось. Если под землей действительно что-то есть, то это что-то закопали лет десять назад, не меньше.

Отогнав пустые размышления, я принялся копать. Земля под слоем травы и корней оказалась плотной и каменистой, а вместо лопаты пришлось использовать кинжал, но в конце концов я справился.

И теперь держал в руках небольшой металлический ящик, без крышки, без замка, вообще без ничего. Просто серебристый кирпич, на вид состоящий из того же металла, что и продолжавшее стискивать палец кольцо.

И как его открывать?

В том, что передо мной именно ящик, а не монолитный кусок металла, я не сомневался. Во-первых, он был слишком уж легким для монолита. Во-вторых, если потрясти, внутри что-то перекатывалось.

Я поставил предмет на землю и в задумчивости обошел кругом. Может, просто дождаться Допиана? Он должен знать, как открыть эту штуку.

Да, пора было признать, что, возможно, рассказанное стариком — нечто большее, чем занятные байки. Этот ящик просто невозможно было создать без магии. А учитывая, что следов ее совершенно не ощущалось, автор предмета должен был быть очень, очень сильным чародеем. Либо же с момента создания предмета должно было пройти много времени: годы, даже, скорее, десятилетия. Найти или создать такой ящик, закопать его в лесу, подождать несколько лет, пока исчезнут все следы, потом зачаровать и спрятать кольцо, дождаться, пока кто-то его найдет, придумать все эти истории про войны и шары… Слишком сложно для розыгрыша.

Допустим, история Допиана — правда. Насколько — другой вопрос, но допустим.

Так как открыть ящик? Может, бросить в воду? Если есть хоть малейшая щель, из нее пойдут пузыри. Кажется, я видел небольшую речку по дороге…

Исполнить задуманное я не успел. Ящик вдруг издал тихое шипение, а потом его верхняя половина просто взяла и растаяла в воздухе. Налипшая на нее грязь с тихим шелестом осыпалась в открывшееся нутро. Кольцо тут же перестало пульсировать.

Я пару раз изумленно моргнул. Потом мотнул головой и торопливо склонился над ящиком, даже не пытаясь понять, как именно это произошло. Открылся и открылся, и хорошо. Меня интересовал более насущный вопрос. Если это — всего лишь обертка, то что же таится внутри?

Первым в глаза бросился длинный цилиндрический предмет с полметра длиной, похожий на старомодный свиток. Я повертел его в руках, попробовал развернуть. Ну да, свиток и есть. Только вместо пергамента, кожи или бумаги — неправдоподобно тонкий материал кипельно-белого цвета. Я раскатал свиток на земле: получилась полоса около пяти метров длиной. Поверхность ее густо покрывали какие-то схемы, очень сложные, состоящие из волосяной толщины аккуратных линий. Никаких букв или цифр, только редкие непонятные значки. Особенно часто встречались жирные точки, окруженные сонмами колец с точками поменьше.

Неожиданный порыв ветра затрепал край полотна, и я поспешно смотал свиток — не приведи Савралах, подхватит и унесет! Не хватало еще гоняться за находкой по лесу. А с этими значками и схемами разберусь позже. Хотя кого я обманываю, моего ума на такое явно не хватит.

Я вернулся к изучению содержимого тайника. Остальное пространство ящика заполняли небольшие черные шкатулки из мягкого и упругого материала. В отличие от самого ящика, открывались они совершенно обычно. В каждой шкатулке в специальном углублении покоился парящий камень. Всего камней оказалось девять, а три из них даже слабо светились.

Я переложил свиток и камни в седельную сумку. Сам ящик, как и мягкие шкатулки пришлось оставить, для них в сумке просто не хватило бы места. Я забрался в седло и тронул поводья. Лошадь послушно зашагала на север. Умница Зубаська запомнила дорогу и шла сама, так что я смог полностью погрузиться в размышления. Хорошая кобыла, жаль, уже немолодая.

В очередной раз Допиан заговорил со мной через трое суток, глубокой ночью. Я проснулся от знакомого уже ощущения, рывком сел и попытался сообразить, что заставило пульсировать кольцо. Еще один тайник? Но откуда? Последние несколько часов я оставался на месте — спал. Я машинально потер серебристую полоску. Пульсация тут же прекратилась, зато появился знакомый голос.

— Доброй ночи, Аделард, — поприветствовал меня старик.

— Доброй, — ответил я и сразу задал интересовавший меня вопрос: — Что это сейчас было с кольцом? Оно пульсировало.

— Гм. Ну, ты сам просил не пугать тебя внезапными звонками.

— Внезапными чем?

— Звонками, — охотно пояснил Допиан. — Когда-то первые устройства для общения на расстоянии оповещали о том, что кто-то хочет с тобой поговорить, звоном. Люди говорили “позвоню сыну”. Или “начальник звонит”. Потом технологии усовершенствовались, и звуковое оповещение стало ненужным, но традиция осталась.

— И давно это было? — зачем-то спросил я и затряс головой, пытаясь проснуться. С предупреждением или без, Допиан снова застал меня врасплох.

— Очень давно. За тысячелетия до Великой Войны, я думаю.

Он немного помолчал.

— Аделард, ты кажешься сегодня каким-то растерянным.

— Просто ты меня разбудил, — ответил я, вставая и делая несколько энергичных взмахов руками, чтобы разогнать кровь. В голове потихоньку прояснялось.

— Я не властен над движением небесных тел, — чуть виновато ответил Допиан.

— Я знаю. Но в первый раз прошло почти две недели, и... В общем, я ждал тебя позже.

— Как я уже говорил, я не властен над движением небесных тел. Но это сейчас неважно. Важно то, что ты нашел тайник.

— Нашел, — подтвердил я. Впрочем, Допиан не спрашивал. Он говорил уверенно, как о чем-то, что знал наверняка.

— Его содержимое убедило тебя в моих словах?

— Отчасти, — честно ответил я.

— Отчасти… — повторил Допиан неопределенно, — Расскажешь, что там было?

— Куча парящих камней и какая-то схема или чертеж.

— Что такое парящие камни?

— Такие маленькие самоцветы в ажурной сферической оправе. Висят в центре без всякой опоры, иногда бывают светящимися. Знаешь, для чего они?

— Знаю — подтвердил Допиан. — Это накопители данных, что-то вроде книг. Судя по твоим словам, большинство утратили работоспособность, но те, что светятся, еще можно прочесть.

— И как это сделать? — искренне заинтересовался я, с надеждой поглядывая на кольцо. Может, и здесь оно поможет? Но ответ старика меня разочаровал:

— Построить машину по чертежам в комплекте, полагаю. Я, разумеется, не знаю, что именно за чертежи вложил в тайник его создатель, и чертежи ли это вообще, но на его месте я непременно бы приложил к накопителям схему устройства для их расшифровки. Согласись, дать книгу на незнакомом языке и не дать словаря — глупо.

С этим я был согласен.

— Так что ты решил? — перешел Допиан к главному, — Ты поможешь мне?

— Еще не знаю. Ответь сначала на несколько вопросов.

— Спрашивай.

Я немного подумал:

— Почему я?

— У тебя кольцо, — просто ответил Допиан.

— И все? Да в мире полно таких колец!

— Может, и полно, — согласился старик, — Только из них мало рабочих. Аделард, этим кольцам минимум по две тысячи лет. Когда их делали, никто не рассчитывал на такой срок службы.

— И мне повезло найти единственное исправное, — я не скрывал скепсиса.

— Не единственное. Я же говорю, их мало. Больше одного, но мало.

— Тогда почему я? Чего ты именно ко мне привязался? Ты же вообще ничего обо мне не знаешь.

— Ты пока что первый, с кем удалось наладить контакт, — неохотно ответил Допиан.

— Что, народишко боится ужасного Владыки Преисподней? — вспомнив нелепую попытку Допиана меня напугать, я невольно улыбнулся.

— Нет. На самом до тебя я эту неудачную тактику применить не пробовал, пытался просто поговорить. Но из одиннадцати твоих предшественников четверо уничтожили кольца сразу, как только поняли, что именно они обуславливают возможность нашего диалога. Какие-то фанатики, честное слово. Еще трое говорили на незнакомом мне языке, мы просто друг друга не поняли. Из оставшихся четверых двое решили, что спятили, а один, кажется, уже был безумен на момент беседы. Последний — и я имею ввиду буквально последний, я говорил с ним непосредственно перед тобой, был убежден, что я какой-то бог и испытываю его веру. В конце концов мне пришлось согласиться с ним и похвалить за стойкость духа. Так что ты пока первый, кто оказался способен на диалог. Честно говоря, я не ожидал, что это окажется такой редкостью. Был готов, что мне не поверят, что придется убеждать. Но что одиннадцать раз подряд до этого этапа даже не дойдет…

Старик вздохнул и я живо представил, как он за много-много километров сидит за столом и разочарованно качает головой. На массивной каменной столешнице покоится дымчатый шар, в глубине которого мелькают сиреневые сполохи, когда из него доносится мой голос, чуть искаженный колоссальным расстоянием. В комнате полумрак, единственный свет проникает через высокое узкое окно, больше похожее на бойницу. В нем виднеется густое черное небо, в котором вместо Глесады и Заины величественно и одиноко проплывает Фейнабар.

— Допиан, — позвал я, — Скажи, а какая она? Глесада.

Он некоторое время молчал, будто подбирая слова.

— Мне трудно сказать, — наконец ответил мой собеседник. — Я родился здесь, здесь провел всю жизнь. Иные миры я видел лишь на картинках. Но я попробую.

— А сколько тебе?

— Дай-ка посчитать… — почему-то замялся он. — Так… Ну, полагаю, мне примерно сто три года.

— Сто три?! - поразился я.

Это был весьма и весьма почтенный возраст! Мало кто может жить так долго и оставаться при этом в здравом уме. Из людей, по крайней мере. Чародеи могут, разве что. Егеря еще… Наверное. Некоторые. Самые удачливые и одаренные.

— Как я и говорил, Глесада смогла сохранить кое-что от могущества предков, — не без гордости заявил старик.

— Если ты не врешь, я рядом с тобой младенец, — признался я.

— Это еще что. Я-то чувствую прожитые годы. У меня все болит, органы потихоньку выходят из строя, мое лицо сплошь покрыто морщинами. Я уже минимум раз в неделю посещаю врача, и дальше будет только хуже. А вот наши предки вообще не знали, что такое старость. Оставались молодыми и здоровыми столько, сколько хотели и уходили из жизни только по собственному желанию или по нелепой случайности.

— Давай лучше про Глесаду, — вернул я Допиана в настоящее.

— Как скажешь, — легко согласился тот, — С чего бы начать… Ну, во первых, тут все легче, чем на Фейнабаре.

— Как это?

— Очень просто, — ответил Допиан и неожиданно попросил, — Возьми камень.

Я послушно пошарил рукой по земле:

— Не могу. Тут только трава.

— Да?.. — Растеряно спросил старик, — Ну ладно, все равно это был бы глупый эксперимент. Ты ведь и так знаешь, что если подкинуть что-то вверх, оно упадет на землю.

— Знаю.

— А происходит это из-за того, что все тела притягиваются друг к другу. Тем сильнее, чем больше их масса. Ты сейчас притягиваешься… Да к чему угодно, к любому предмету вокруг, но так слабо, что измерить это довольно сложно, а почувствовать и вовсе нельзя. Но Фейнабар огромен. Оттого его притяжение ты ощущаешь постоянно, оттого можешь ходить, а не летаешь в воздухе. Ты следишь за мыслью?

Я кивнул. Когда Допиан что-то объяснял, манерой речи он неуловимо напоминал мэтра Гристана — одного из моих школьных наставников. Того, что пытался вбить в пустые головы жаждущих махать острыми штуками детишек хотя бы толику естественных наук. Раньше я этого не замечал, но сейчас сходство казалось очевидным. Я легко мог представить, что Допиан и есть постаревший мэтр Гристан, затеявший длинную сложную шутку. Впрочем, шуткой происходящее я больше не считал.

— Аделард? Куда ты пропал? — взволнованно раздалось в голове.

— Я тут. Прости, забыл, что ты меня не видишь. Ты же меня не видишь?

— Нет, кольцо передает только голос. Так вот, Фейнабар очень тяжелый и оттого притягивает все довольно сильно. Глесада же значительно меньше него и легче почти в тридцать раз. Поэтому и сила тяжести на ней значительно меньше.

— Удивительно, — честно сказал я.

— Пожалуй, — согласился Допиан, — Я знаю, что на Фейнабаре все гораздо тяжелее, но, честно говоря, мне тоже сложно представить, каково это — почувствовать на себе иную гравитацию.

Он сделал небольшую паузу и продолжил:

— Что же касается остального, то… У нас довольно пусто. И холодно. Глесада ведь раньше была как Заина: сплошная пыль да камни. Не было ни воздуха, ни воды, люди создали все это искусственно. Потом стали воссоздавать природу, привезли снизу кучу растений и животных, нагрели поверхность. Но закончить не успели — пришел Враг. Многое было разрушено. Глесада снова остыла, почти вся живность погибла. В итоге большая часть поверхности теперь — холодные пустыни и бескрайние поля, покрытые чахлой травой. У нас нет ресурсов, чтобы закончить начатое предками. Единственное место, где тепло и относительно много жизни — Город и его окрестности. На большее нас не хватает.

— Как он называется? — спросил я.

— Город-то? Просто Город. Он же один, перепутать не получится, — невесело хмыкнул старик.

Действительно. С другой стороны, если кто-то заводит кошку, он не зовет ее просто Кошка. А у меня нет других лошадей, кроме Зубаськи, но Зубаську зовут Зубаська, я не обращаюсь к ней “эй, лошадь”.

Я не стал озвучивать свои мысли. Вместо этого спросил:

— Сколько вас?

— Чуть больше десяти тысяч, — немедленно ответил Допиан. — Как я говорил, больше народу мы прокормить не способны. Да и не только в пище дело. Не хватит лекарств, бытовых благ. У нас очень мало ресурсов, Аделард. Никто не предполагал, что Глесаде придется существовать автономно.

— Ну а ты? — спросил я. — Кто такой ты, раз занимаешься таким важным делом, как спасение целого народа. Правитель?

— О, если бы!

Допиан расхохотался, но вскоре умолк. Когда он вновь заговорил, голос его звучал отнюдь не весело:

— Понимаешь, Аделард, — начал он осторожно, — Глесада так долго просуществовала отдельно от Фейнабара, что за несколько поколений ее жители привыкли к определенному положению дел. Привыкли экономить воду и еду, контролировать рождаемость, ничего и никогда не выбрасывать. У нас сформировалась определенная культура. Жители ожидают воссоединения с планетой, об этом постоянно говорят. Но это всегда где-то там, в далеком будущем, это забота потомков. А в настоящем находятся более важные дела и проблемы. Мы ведь живем на куске камня, который для жизни совершенно не приспособлен. Мы целиком и полностью зависим от механизмов, построенных нашими предками. А этим механизмам уже многие века. Они отказывают. Постоянно приходится что-то чинить, переделывать, заменять…

— Но вы справляетесь.

— Справляемся, — согласился Допиан. — И наверное будем справляться еще какое-то время, вероятно даже весьма долгое. Но долго — это не бесконечно. У нас уже случались крупные аварии. Последнюю я застал лично и даже участвовал в ее ликвидации. С полвека назад отказал один из кластеров атмосферных генераторов. Это такие штуки, которые делают воздух. Помнишь, я говорил о силе притяжения? На Глесаде ее недостаточно для удержания газов, атмосфера утекает в космос, приходится постоянно создавать новую. Так вот, что-то пошло не так — и треть предназначенных для этого механизмов вышли из строя. Нам удалось заставить оставшиеся работать на большей мощности, но сколько они продержатся? И таких примеров масса, Аделард. Любая следующая проблема может стать последней. Мы просто не хотим замечать очевидного, а те из нас, что все же замечают, ограничиваются пустой болтовней. Они слишком привыкли к такой жизни, родились в ней и в ней выросли. Как до того их отцы, а до того отцы отцов. Но я не могу просто смотреть, как мой народ пассивно ждет гибели. Поэтому я начал действовать и поэтому нашел тебя, Аделард.

— Лард, — поправил я.

— Что?

— Зови меня Лард. Не люблю свое полное имя. И ты так и не ответил, Допиан. Ты не правитель, это я понял. Так кто же ты?

Он усмехнулся:

— Я простой исследователь. Ученый, специалист широкого профиля малой глубины. Обучаю молодежь, брожу по заброшенным местам, собираю по крупицам знания, восстанавливаю историю.

— Я так и думал, что ты из высоколобых, — кивнул я. — А что не так с историей? В смысле, зачем ее восстанавливать, если Глесада, как ты говоришь, сохранила могущество предков?

— Могущество, юноша, это не только и не столько история. Да и то я говорил лишь о части. Сама же история… Она известна столь же широко, сколь и неполно. По сути, рядовой глесадианин знает не так уж много. Что родом он с Фейнабара, что была война и что когда-нибудь сообщение с родиной восстановится. Все. За подробностями приходится побегать, а многое, как мне кажется, вообще скрывается властями.

— Зачем же скрывать такое от собственного народа? — удивился я.

— Не знаю, честно говоря, — ответил Допиан. — Может, опасаются паники. Может, слишком любят эту самую власть и не хотят ее терять. А может, никто ничего не скрывает, и все это мне просто чудится.

Он помолчал немного:

— Аделард… Лард. Ты мне поможешь?

Я глубоко вздохнул:

— Тебе очень повезло со мной, Допиан. Другой бы просто продал камни и попытался выклянчить у тебя расположение еще одного тайника, а потом еще и еще. А когда тайники закончатся, выкинул бы кольцо в ближайшую реку и жил припеваючи до конца дней своих. В роскоши и золоте.

— Но ты не такой? — с надеждой спросил старик.

— Почему же? Такой. Только честнее. Ты будешь наводить меня на другие тайники. Но взамен я займусь поисками этого твоего…

— Портала, — подсказал Допиан.

— Портала. Я согласен поискать его до тех пор, пока не возникнет прямая угроза моей жизни или пока продолжение поисков не потребует от меня сделать что-то ужасное.

— Что например?

— Не знаю. Съесть ребенка. Выколоть себе глаз. Что-то такое. В общем, вот мои условия. Согласен?

Допиан немного подумал и заключил:

— Что ж, полагаю, это честная сделка. Да и иного выбора мне скорее всего не предвидится. Так что да, я согласен.

— Вот и хорошо. И есть еще кое-что. Если я заподозрю, что вы собираетесь воспользоваться порталом, чтобы захватить Фейнабар…

Меня прервал старческий смех. Сначала я подумал, что Допиан издевается, но тот, казалось, хохотал вполне искренне.

— Фффух… — Выдохнул он, отсмеявшись, — Ну и скажете же вы, молодой человек!.. Прости, ой... Я… Я просто представил…

Он опять захохотал. Это начинало раздражать.

— Да что ты гогочешь, как недожаренный гусь?! — не выдержал я.

— Все, все. Прости. Ох… Я объясню. Мы недавно говорили о гравитации… О силе тяжести. Что Глесада в тридцать раз легче Фейнабара. Помнишь?

Я кивнул. Спохватившись, сказал вслух:

— Ну?

— Так вот. Представь, что ты с рождения живешь в мире, где все в несколько раз легче привычного. Представил?

— К чему ты ведешь?

— А к тому, что просто подумай, что будет с тобой, если все вокруг вдруг станет в несколько раз тяжелее. Все, даже твои собственные кости! Подумал?

Допиан сделал паузу, очевидно приглашая меня поделиться мыслями на счет изменения привычных условий жизни, но я упрямо промолчал. Не дождавшись ответа, он озвучил вывод сам:

— Лард, глесадиане по сравнению с жителями Фейнабара — высокие тощие задохлики! Мы и ходить-то без сторонней помощи внизу не сможем. Да что там ходить, нам даже дышать будет тяжело. У нас, конечно, есть кое-что мощное и разрушительное от предков, но все равно это было бы самое идиотское вторжение из возможных! Куча задыхающихся тел с красными рожами… Да с нами и воевать не придется, сами помрем. Так что это я скорее должен бояться, чтобы вы не захватили Глесаду… И я боюсь, — он неожиданно стал серьезен, — Боюсь, но не вижу другого выхода. Так что, я успокоил тебя?

Я нахмурился. Вся эта пурга с разными силами притяжения укладывалась в голове с трудом, но звучала по-своему логично. Что ж, если уж я принимаю существование жизни на луне, придется, видно, принимать и остальное.

— Вроде того, — нехотя признал я.

— Значит, мы договорились?

— Договорились, — подтвердил я, — Мне нужно будет заехать в столицу, кое с чем разобраться. А потом я буду готов приступить к поискам.

— Отлично! — обрадованно воскликнул старик, после чего замолчал.

— Что, никогда не заходил так далеко? — усмехнулся я, — Не знаешь, что делать дальше?

— Откровенно говоря, да, — признался Допиан. — Наверное, раз мы все обсудили, следует пока завершить разговор?

— А может, лучше еще поболтаем? — предложил я.

— Ну… Полагаю, можно и поболтать — согласился старик.

Глава 7

Я въехал на вершину холма и остановился, любуясь открывшимся видом.

Гайдал был прекрасен. Синие воды, расчерченные крохотными пятнышками парусов, тянулись вперед и направо до самого горизонта, растворяясь там в утренней дымке и сливаясь синевой с небесами. По поверхности пробегали ленивые волны — из-за своих размеров великое озеро редко бывало спокойным. Свежий ветер доносил запах воды и крики чаек.

По левую руку озеро сужалось, смиряло нехотя необъятную ширину — и превращалось в реку. Пантея — одна из крупнейших судоходных артерий королевства, несла свои воды до самого Панцирного Моря, обеспечивая столице постоянный приток товаров с Юга и Запада. Расхожая шутка гласит, что рыба в Пантее каждый раз разная на вкус из-за огромного количества специй, просыпавшихся в воду с многочисленных торговых кораблей.

А впереди, на противоположном берегу истока сиял в лучах Очага Сапрафис. Белый, алый и золотой — в таких цветах построила свою столицу Империя, и возникшее на ее месте королевство не стало ничего менять в замысле предков. Сапрафис не только не угас после развала колосса — преумножил величие и красоту. Хотя, стоит признать, новые кварталы все же уступали старой застройке. Но издалека разница была не видна, город выглядел единым прекрасным целым.

С холма я спускался не без сожаления. Если бы не необходимость, я бы предпочел не заезжать в Сапрафис. Не смотря на проведенные в столице годы, город я так и не полюбил. Постоянные толпы, давящий камень повсюду, удушающий зной каждое лето… Нет, лучше уж любоваться издалека. Вблизи волшебство терялось.

Спустившись со склона, я поехал вдоль воды на северо-запад. Постепенно река становилась уже, а местность — более людной. Стали попадаться отдельные дома и даже целые улицы, будто вырванные из городской застройки. Внешний вид строений ограничивался лишь фантазией хозяев, но в целом явно тяготел к золоту и архитектурным излишествам.

Золотой Берег.

Место обитания достойнейших, знатнейших и все в таком духе. А на самом деле — просто богатых. Действительно знатные и достойные оставались в столице, ближе к реальным делам, здесь же селились те, кто кроме тугого кошелька не мог похвастаться больше ничем. Впрочем, и они приносили пользу. Землю на Золотом Берегу нельзя было купить, только взять в аренду, и в казну от этого района тянулся непрерывный денежный поток.

Я предпочел объехать богатые дома стороной, хоть и имел право проезда. Права правами, но там, где крутится много денег, всегда можно обрести лишних проблем.

До моста добрался к обеду. Сложенный из того же светлого камня, что и сама столица, он поражал своей монументальностью. Ширина сооружения позволяла в несколько рядов проходить груженым телегам, а колоссальный вес конструкции поддерживали толстенные колонны, теряющиеся основаниями в пенных бурунах. Хоть мост и совершенно не имел украшений, от него все равно захватывало дух. В отличие от толстосумов Золотого Берега, жители Старой Империи знали цену истинного величия.

Переправившись на другой берег, я оказался на широком тракте, что уходил в сторону Сапрафиса. Мимо в оба направления двигались люди. Пешие и конные, богатые и бедные, вооруженные и нет. Я успел отвыкнуть от такого обилия народа, а ведь это еще даже не была сама столица, лишь одна из ведущих к городу дорог.

Очаг к тому моменту разгорелся вовсю. Не смотря на то, что я постоянно прибегал к источнику, все равно обливался потом. В конце концов рассудив, что никакая опасность так близко от столицы мне не грозит, я съехал с тракта и снял тяжелую куртку, по некоторому размышлению присовокупив к ней и перчатки. С удовольствием снял бы и штаны, но других у меня не было. Не оставаться же в исподнем. До того не ощущаемый сквозь плотную кожу ветерок тут же проник под тонкую рубашку.

Приятно... и странно.

Добровольно снять доспех — немыслимый поступок для егеря. В Школе накрепко вбивали, что расставаться с защитой можно только для сна и мытья, и то лишь под крышей. В поле спать полагалось одетым, а мытьем вообще можно было пренебречь.

Но я ведь больше не егерь… Так? Какой из хромого калеки охотник на чудовищ? Как я буду сражаться, как преследовать цель? Лошадь ведь сможет пройти далеко не везде. Одноногим я тоже кое-что могу, но все же недаром увечным егерям дают возможность остаться на почетной безопасной должности, а не гонят пинками обратно в строй.

Не так я себе представлял уход на покой… Мардерог, да я вообще никак его не представлял! Край моих мечтаний лежал в трех-пяти годах в будущем, когда я смогу выкупить снаряжение и отправиться бродить по миру. Дальше я не заглядывал.

И вот, мечта неожиданно сбывается. Девяти парящих камней в сумке с лихвой хватит на то, чтобы рассчитаться с короной. Прекрасный подарок судьбы, если бы только к нему не прилагалась тяжелая травма, глупая гибель кучи народа, расставание с единственным другом и непонятный дед, который как к себе домой залезает в голову и рассказывает сказки о древних временах и луне.

Впрочем, сказками слова Допиана я больше не считал. Слишком складными они были для сказок, слишком хорошо продуманными. И слишком хорошо объясняли то, о чем я раньше и не задумывался. Проклятье, да старик даже знал, отчего Заина утратила дымку! Раньше на ней тоже был воздух, но без поддержки людей с Фейнабара он постепенно утек в пустоту между мирами. Сперва я лишь посмеялся над этим объяснением, но позже крепко задумался. Если воздух, как я раньше считал, нельзя увидеть, то откуда же в жаркий день возникает над дорогами марево? А дымка на горизонте? Далекая гора или лес выглядят голубоватыми и размытыми. Точь-в-точь, как Глесада. Объяснение, на первый взгляд нелепое, все же звучало гораздо убедительнее истории про божественные платья.

И таких объяснений у Допиана была масса. Не все сказанное я понимал и не все мог представить, но всегда чувствовал за словами стройную логику. Это будоражило, восхищало и немного пугало. Наверное, испытать что-то подобное я и надеялся в будущем от путешествия по миру.

Допиан предложил мне даже нечто большее — путешествие в другие миры. По словам старика, раньше, в далекой и величественной древности, весь Фейнабар, обе луны и другие, еще более далекие места были соединены особыми вратами — порталами, которые могли мгновенно перенести человека на невообразимые расстояния. Война нарушила портальную сеть, но за прошедшие годы она должна была частично восстановиться. Если удасться найти хотя бы один рабочий портал, я смогу побывать не то что на другом краю Фейнабара — на луне! Куда там Стеклянным Городам и берегам краболюдов! Перед такой перспективой даже увечное колено меркло и казалось просто мелкой незначительной трудностью.

За размышлениями я незаметно въехал в город. Стены, а значит и четкой границы, Сапрафис не имел, так что пропустить этот момент было несложно. Дорога превратилась в широкую улицу, а по обе ее стороны выросли дома. Пока еще невысокие и скромные, они тем не менее были сложены из обязательного белого камня, а крыши сверкали алым.

Дома украшали таблички с названиями улиц, а на перекрестках стояли путеводные столбы. У одного из таких я свернул и дальше ехал, ориентируясь по указателям. Хвала Его Величеству Гареллату Первому, в бесконечной мудрости своей распорядившемуся установить по всей столице пояснительные таблички. Ориентироваться в огромном городе без подсказок под силу только местным. Я же, хотя и провел в столице не один год, местным так и не стал и точно бы заблудился.

Поплутав по каменным улицам, плавящимся от жары, я оказался в Рубиновой Слободе. Красивая архитектура, аккуратные зеленые насаждения, куча стражников с суровыми казенными лицами. Под их цепкие взгляды я проехал немного вперед, читая вывески. “Ювелирный дом Холиана Гривандада”, “Вирмейн и сыновья”, “Украшения от мэтра Рейнвальса”… Все эти названия ни о чем мне не говорили. Мысленно пожав плечами, я спешился и, кинув поводья богато одетому слуге, толкнул ближайшую дверь.

Наружу я вышел спустя некоторое время, уставший от торгов, но весьма довольный собой. Мои карманы облегчились на пять парящих камней, зато кошелек потяжелел на целую гору золота.

Я забрал поводья у терпеливо дожидавшегося слуги и, не удержавшись, кинул ему серебряную монету. Тот тут же спрятал ее в карман и поклонился.

— Благодарю, господин, — сказал он, не поднимая головы.

Я благосклонно кивнул.

Бездна, а приятно быть богатым!

Дальше — Орден.

Изредка сверяясь с указателями, я направился на северо-восток. Зубаська неспешно мерила копытами брусчатку, а вокруг сменялись дома и улицы, мелькали магазины, увеселительные и учебные заведения, площади и скверы. И всюду: светлый камень и красная черепица. От однообразной палитры вскоре заныли глаза, а улицы, казалось, сузились и стремились сомкнуться над головой. В этих каменных кишках мне отчаянно не хватало простора, поэтому, как только представилась возможность, я свернул к Косым Столбам.

Трущобы встретили меня мутным сумраком и кислой вонью. Воздух был ощутимо прохладнее и словно бы лип к коже. Под копытами чавкала грязь.

Отвратительное мест, незаживающая язва не теле столицы. Когда-то, еще во времена Империи здесь собирались построить нечто грандиозное даже по меркам Сапрафиса. Подготовили огромную площадку и возвели на ней несколько десятков величественных каменных колонн высотой в три этажа. Разумеется, в процессе активно пользовались магией. Что эти колонны должны были поддерживать, остается загадкой, потому что дальше строительство не пошло. По какой-то причине земля просела, и каменные гиганты безнадежно накренились, а частично и вовсе попадали. Магия вышла из под контроля, навсегда подернув место строительства пологом, сквозь который почти не проникал свет, а Очаг казался мутным бледным пятном. Из-за постоянной темноты и холода развелась сырость, земля стала топкой. Колонны накренились еще больше, да так и вросли в грунт, дав название новому району.

Публика в Столбах обитала соответствующая. Нищие и отверженные всех мастей ютились в жалких шалашах, разбросанных без всякой системы. От меня они старались держаться подальше. Отводили глаза, отходили с дороги, перешептывались, указывая пальцем. Враждебности, впрочем, никто не проявлял. Проводив подозрительного мужика настороженным взглядом и убедившись, что он не собирается отнять жизнь или остатки здоровья, местные возвращались к своим унылым делам. Кто-то хлопотал у чахлого костерка, кто-то нянчил в руках попискивающий сверток, а один совершенно голый старик зачем-то монотонно возил бурой тряпкой во впечатляющего размера луже. Я с запозданием сообразил, что он, вероятно, таким образом пытается выстирать белье.

Отвратительное место. Зато без жары и давящих стен.

После монотонной езды по душным однообразным улицам, полных народа, я наслаждался прохладным воздухом и относительным простором. Да, воздух пованивал мочой, а простор разливался среди грязи и нищеты, но ведь за все надо платить, да? К тому же, Столбы экономили мне время. Вместо того, чтобы делать крюк по приличным районам города, я здорово срезал путь через его гнилое нутро. А обоняние можно и приглушить.

Внезапно дорогу мне преградила сгорбленная старуха, с ног до головы замотанная в хламиду грязно-бурого цвета. Ветхая ткань скрывала ее почти полностью, так что понять, что передо мной женщина, я смог только по голосу — слабому и надтреснутому.

— Благородный господин, — донеслось из разбавленной сальными прядями волос темноты под капюшоном, — Не откажи в ничтожной милости жалкой калеке.

Старуха сжалась и замерла в низком поклоне. Я молчал. Убедившись, что ее не собираются прогонять или бить, женщина заговорила вновь.

— Мои глаза почти слепы, а тело немощно и больно. Подай на пропитание бедной женщине, благородный господин. Без тебя я не доживу до следующего рассвета.

Озвучив свою просьбу, нищенка вновь замолчала, сгорбившись еще больше и робко протянув руку за подаянием. На меня она по-прежнему не смотрела.

Я потянулся к кошельку.

— Возьми, добрая женщина, — сказал я, опуская горсть меди на сухую ладонь, — Но я вовсе не благороден. Я всего лишь егерь из простой семьи.

Мои слова возымели неожиданный эффект. Старуха вдруг отдернула руку, отпрянула, словно я был чумным. Монеты повалились в грязь. Несколько наблюдавших за нами нищих подались вперед, но подойти не решились, лишь сверлили поблескивающий в грязи металл жадными взглядами.

— Во имя Лун Провозвестных, нет… — прошептала женщина, делая шаг назад. Я озадаченно нахмурился, а старуха отступила еще, подскользнулась и рухнула наземь, беспомощно растопырив руки. Хламида задралась, обнажая бледные голени, а капюшон спал с лица.

Стало понятно, почему несчастная куталась в ткань.

Как картофелину, слишком долго пролежавшую в погребе, дряблую кожу старухи густо покрывали “глазки”. Они чуть пульсировали каждый в своем ритме и слизисто поблескивали под тусклым светом больного бледного Очага. Из центра каждого “глазка” торчало короткое, с ноготь, гнилостно-зеленое щупальце. Щупальца непрестанно извивались, шарили в смрадном воздухе, напоминая голодных червей, в поисках пищи высунувших пасти из сырых нор.

Глаз у старухи не было. Вместо них из-под воспаленных век торчали все те же щупальца, собранные в два омерзительных толстых пучка.

Я невольно вспомнил Сушителя и поежился. Везет мне в последнее время на противные отростки.

— Так ты нелюдь, — произнес я, спешиваясь и подходя к распростертой в грязи женщине.

— Не убивай! — взмолилась та, судорожно отползая назад.

— Что? — удивился я, — Зачем мне тебя убивать?

— Я нелюдь… — старуха, казалось, не верила в происходящее. На ее изуродованном лице отражалась надежда вперемешку с растерянностью и страхом.

Признаться, я и сам был растерян.

— Ну нелюдь и нелюдь, — я помог женщине подняться, — Я-то здесь при чем? Егери убивают чудовищ.

— Разве Корона не признала нас чудовищами? — все еще недоверчиво спросила нищенка, одергивая полы своей хламиды. Капюшон она вернула на место еще до того, как оказалась на ногах. И сделала это так быстро, что я даже не заметил, в какой момент лицо старухи вновь скрылось в тени.

— Мне об этом ничего не известно, — покачал я головой.

Старуха снова начала пятиться, и я придержал ее за локоть.

— Успокойся, матушка, — твердо сказал я, — Никто тебя чудовищем не признавал. Если бы это случилось, я бы обязательно знал.

Я действительно верил в то, о чем говорил. Наш Орден создавался для зачистки королевства от чудовищ, и с самого своего основания егеря успешно справлялись с этой задачей. Там, где раньше год за годом с трудом выживал пяток-другой семей, выросли цветущие села в десятки дворов. Старики там еще вздрагивают порой по ночам, проверяют под ворчание домашних, закрыта ли дверь и плотно ли затворены ставни. Но дети уже спят крепко и беззаботно, с открытыми ртами, не боясь, что ночью в нутро заползет чреволаз или что скалочник выворотит им зубы. По всему Сотрору егеря вели непримиримую войну с чудовищами, гнали их прочь от обжитых мест, загоняли в глухие леса, гиблые болота, бесплодные пустоши. Граница земель, безраздельно принадлежащих человеку, неуклонно расширялась с каждым годом. Говорят, полвека назад выходить по ночам на улицу было небезопасно даже в самом Сапрафисе. Сейчас же на многие километры вокруг столицы опасаться стоит разве что диких зверей.

И таких “светлых пятен” на карте Сотрора множество. Во многих местах они сливались, объединяя разрозненные ранее земли под безраздельным властвованием человека. И самое главное — очищенные территории продолжали расширяться.

Таким образом, идея создания черных егерей оправдала себя полностью, выпускники Школы работали, как хорошо отлаженный механизм. А Корона не имела привычки чинить то, что и так хорошо работает. Поэтому высочайшие указы, касающиеся деятельности егерей, издавались считанное число раз. Маловероятно, чтобы столь редкое событие произошло аккурат в мое относительно непродолжительное отсутствие.

— Успокойся, матушка, — повторил я мягче, — Это какая-то ошибка. Как тебя зовут?

— Суваримаора, — ответила старуха.

Я удивился:

— Это очень необычное имя. Откуда ты родом, Суваримаора?

Та неопределенно пожала худыми плечами. Я не стал настаивать, это было неважно.

— Меня зовут Лард. Скажи, откуда ты услышала про этот указ?

— От одного из ваших, — донеслось из-под капюшона.

— Ты уверена, матушка? — настойчиво спросил я, — Ты ведь сама говорила, что почти слепа. Может, не разглядела?

— Я хорошо его видела, — нехотя ответила Суваримаора.

— А как же…

— Это? — ткнула себя под капюшон женщина, — Как я вижу без глаз?

Я кивнул.

— Не знаю — честно призналась она, — Вижу и все. Иногда хуже, иногда лучше. Тебя вот не разглядела сначала. Но тогда я видела хорошо! И это точно был один из ваших!

Это было странно, очень странно. Ну не могла Корона отдать подобное приказание, просто не могла! По крайней мере, я не хотел в это верить.

— Вот что, Суваримаора, расскажи-ка мне все по-порядку. Когда ты с ним говорила, где, как он выглядел. Может, имя запомнила.

Старуха замотала головой.

— Имени он не называл. А говорили мы прямо тут, в Столбах. Когда ж то было, Луны Провозвестные… Недели две назад, кажется.

— Что этот егерь тут забыл? — спросил я.

— А мне почем знать? — не слишком вежливо огрызнулась старуха, — Ты же вот что-то забыл.

— Я — другое дело, — отмахнулся я, — И все же, что он тут делал? Чем занимался?

— Да ничем особенным. Бродил туда-сюда, глазел по сторонам. Принюхивался все к чему-то. Я издалека наблюдала. А он вдруг вскинется, как ищейка — и ко мне. Я и сообразить ничего не успела, а он уже рядом стоит, глазами сверкает. Ты, говорит, нелюдь поганая, — на этом моменте голос старой женщины дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, — Нелюдь поганая и жизни тебе в Сотроре больше нет. Вы теперь, погань, считаетесь за одно с чудовищами и будут вас убивать от мала до велика. Но я, говорит, добрый дохера, потому вали с глаз моих и прячься. Авось лишний день проживешь. Сказал так, да и ушел, посмеиваясь.

— И ты стала прятаться.

Суваримаора кивнула.

— А почему здесь?

— А где еще?

Ну да. Не так много в Сапрафисе мест наподобие Столбов. Тем более таких, где сможет выжить немощная старуха-нелюдь.

— Внешность ты его не запомнила? — с надеждой спросил я, — Может, особые приметы какие-то?

— Запомнила, запомнила, — закивала Суваримаора. Кажется, она наконец-то поверила мне и несколько расслабилась, — Высокий очень, выше тебя на две головы. Волосы рыжие, торчат во все стороны. Тощий. Нос кривой. Без оружия.

— Оружия, говоришь, не было… — протянул я задумчиво. Картинка начинала складываться, — Молодой?

— Я не поняла толком, — призналась старуха, — Страшные вы все, кожа эта черная… Но голос молодой был. Даже, знаешь, почти детский.

Я кивнул. Картина сложилась. Грязная и мелочно жестокая. Вот за это я и не люблю города.

Глава 8

В Столбах я задержался, так что к воротам Школы подъезжал уже в сумерках. Очаг почти не светил, но жара, впитавшаяся в окружающий камень, и не думала отступать. Ужасно хотелось пить.

Перед тем, как покинуть Столбы, я отдал Суваримаоре все свои мелкие деньги. Поделился бы и золотом — мог теперь себе позволить, но за золото в таких местах сразу убивают. Свою ошибку я понял, когда попытался купить воды у уличного лоточника. При виде золотой монеты бедняга сначала оторопел, а потом цветисто извинился, объяснив, что у него просто не наберется сдачи с такой крупной суммы. Вот если бы хотя бы серебро…

Я поискал в кошельке и выругался. Единственная моя серебряная монета сейчас покоилась в кармане слуги при ювелирной лавке в Рубиновой Слободе.

Пришлось ехать дальше в надежде встретить более богатого водоноса или хотя бы фонтан.

Ни того, ни другого на пути не попалось, что не прибавляло мне хорошего настроения.

Я спешился у самых массивных ворот.

— Кто? — раздалось из узкого окошка в створке после того, как я от души саданул по дереву кованным сапогом. Сам при этом чуть не упал — по привычке перенес вес на больную ногу.

Я узнал этот хрипловатый голос:

— Все сидишь, гнида?

— А, Аделард, — с наигранной радостью отозвался привратник. Заслонка в окошке со скрипом отодвинулась, и показалась мясистая, покрытая оспинами рожа Волгата. Губы его были растянуты в фальшивой улыбке.

— Ага, это я, — согласился я и коротко двинул в жирную морду с правой. Кулак с хрустом встретился с носом. Жаль, перчатки снял, там стальные набойки…

Волгот ойкнул и отпрянул, держась за лицо. Я просунул руку в окошко, пошарил немного и отодвинул засов. Потянул тяжелую створку.

— Надо было тебя прирезать, — процедил я, проходя мимо привратника. Зубаська, которую я вел под уздцы, фыркнула. Как мне показалось, с одобрением.

— Себя не прирежь, хромоножка, — донеслось мне в спину. Голос звучал гнусаво.

Я показал через плечо неприличный жест и вернулся в седло. Кобыла нехотя пошла ленивой трусцой, день на жаре вымотал и ее.

Орден занимал весьма большую территорию, этакий маленький городок внутри огромного города. Множество зданий: склады, жилые помещения, конюшни — разделяли обширные пустые пространства. В стенах Ордена хватало места даже для нескольких весьма немаленьких тренировочных площадок, в том числе для обучения верховой езде.

Было довольно пустынно. Лениво прохаживались по вверенной территории редкие стражники, проводили вечернюю уборку немногочисленные слуги. Им помогали молодые парни и девушки в одинаковой одежде. С грустными лицами они вяло орудовали метлами и садовыми ножницами. Заметив, как совсем мелкая пигалица, прячась за розовым кустом, воровато озираясь, жадно откусывает от огромной маковой булки, я невольно усмехнулся.

Годы идут, а Орден не меняется. Провинился — вкалывай, а твои более прилежные товарищи поужинают без тебя.

С делами в Ордене я надеялся разделаться одним днем, но, едва магистрат показался за поворотом, понял, что опоздал. Высокое здание в сгущающихся сумерках выглядело совершенно пустым, узкие окна чернели безжизненными провалами.

Выругавшись, я развернул лошадь.

Что ж, сам виноват. Днями и ночами носясь за чудовищами по полям и лесам, успел совершенно забыть, что города живут по распорядку.

У ученического корпуса я спешился и вручил поводья тут же подбежавшей девчонке лет шестнадцати на вид. Принимая их, она поклонилась, но на меня даже не посмотрела. Взгляд ее был прикован к широким стрельчатым окнам, откуда доносились голоса, смех и одуряющий запах еды.

В животе у нас синхронно заурчало.

Я хохотнул, а ученица повернула ко мне голову и несмело улыбнулась.

— Отвести на конюшню, накормить, напоить, ну и далее по списку, — приказал я добродушно, — Имя?

— Сализия, четвертый год, группа наставника Эркехарта, — быстро оттарабанила та.

— Аделард, егерь, — кивнул я, — Ступай, Сализия.

Та снова поклонилась и направилась прочь, ведя Зубаську на поводу. Я проводил взглядом удаляющиеся фигуры и поднялся по ступеням ученического корпуса. Просторный холл встретил меня широкой лестницей в дальнем конце и рядом дверей по левую руку. Справа дверь была только одна, зато такая, что прошла бы и груженая телега. Там располагалась святая святых — столовая. Я толкнул тяжелую створку и вошел в помещение.

Магические светильники заливали огромную залу непривычно ярким светом. Гляди ж ты, мое время под потолком болтались обычные люстры со свечами. В остальном, впрочем, за прошедшие годы ничего не изменилось.

Большую часть помещения занимали ровные ряды простых деревянных столов. За ними сидели молодые люди и девушки в одинаковых льняных штанах и светлых рубашках. Лица некоторых были почти взрослыми, иные парни даже носили короткие бороды. Другие же выглядели сущими детьми. Вся эта куча народа смеялась, перекрикивалась, оживленно что-то обсуждала и активно стучала ложками. Я уловил на себе несколько коротких взглядов, но в целом мое появление осталось незамеченным. Даже самая мелюзга не обратила особого внимания. Уж где-где, а в Ордене Егерей егерем было никого не удивить.

— Доброго вечера, — бросил я толстому усатому кухарю, показывая медальон, — Дай мне чего-нибудь поесть и воды. Много воды.

Поставив на поднос глубокую миску ароматного жаркого и кувшин с драгоценной влагой, я направился к стоящим на особицу и пустовавшим сейчас столикам у дальней стены. Они предназначались специально для таких вот залетных, как я. Не учеников, но и не руководящего состава. Наставники и чиновники столовались в соседнем зале, а многие вовсе предпочитали ужинать у себя в кабинетах.

Я опустился на грубую скамью и наконец-то напился. Затем принялся за еду, поглядывая по сторонам и прислушиваясь к разговорам.

Сальвемор на тренировке не рассчитал силу и выбил Картейне зуб. Она сама, конечно, дура, но и Сальв по яйцам получил заслуженно. Надо было даже посильнее вдарить, этому придурку давать размножаться нельзя.

Марген никак не может сдать бестиологию. Если на следующей неделе снова зарежется, не ходить ему в поле, будет до конца дней своих за конями следить. А может, он того и добивается? А, Марген? Признавайся! Бледноватый Марген отшучивался и переводил тему.

Эркехарт сегодня был в бешенстве. Половина группы не отличила шейный позвонок от грудного. Отправил всех мести полы и пригрозил, что если завтра все опять обосрутся, он вырвет у самого тупого хребет и наглядно покажет отличия на свежем экспонате. Врет, конечно, но все равно жуткий он тип.

Я улыбнулся.

Обычный ученический треп. Не так давно я точно так же сидел каждый вечер в окружении приятелей, взахлеб обсуждая события прошедшего дня и без вина пьянея от вечернего воздуха, смеха и просто оттого, что молод и полон сил и надежд.

Я и сейчас был молод. Но все же молодость шестнадцати лет отличается от молодости двадцати четырех. С годами она быстро тускнеет.

Покончив с едой, я подхватил поднос с пустой посудой и вернулся к кухарю. По дороге внимательно разглядывал ужинающих “егерят”. Само собой, обращал внимание только на парней, девушки меня не интересовали.

Огненных островков в море людских голов оказалось ожидаемо немного. Я насчитал четырех обладателей медных шевелюр и еще пяток тех, кого можно было назвать рыжим с натяжкой. Один из них явно выделялся ростом: даже сидя он возвышался над приятелями.

Поставив поднос перед усачом и поблагодарив за прекрасное жаркое, я заковылял к высокому парню, по дороге внимательнее изучая его внешность. Худощавый на грани болезненности, высокий, нескладный. Крупный, чуть свернутый набок нос. На вид довольно взрослый, уже вполне может таскаться по городу в одиночку.

— Доброго вечера, — обратился я к парню из-за спины.

— А? — обернулся рыжий и тут же вскочил, разглядев, кто к нему обращается. — Приветствую, мастер-егерь!

— Просто егерь, — поправил я. — Меня зовут Аделард. А тебя?

— Верниви, господин егерь, — от волнения голос его дал “петуха”, срываясь с солидного баска на совершенно детский фальцет.

Мысленно я поставил еще одну галочку. Все сходилось.

— Пойдем-ка выйдем, парень, — предложил я, — Разговор к тебе есть.

Мы вышли в безлюдный холл.

Верниви явно нервничал. Он не понимал, кто я такой, чего хочу и зачем оторвал его от еды. Традиции требовали от учеников уважать настоящих егерей и подчиняться их требованиям. Однако, формально я был для него никем. Он вполне мог бы просто развернуться и уйти — и был бы в своем праве, но не решался нарушать устои.

— Как погода в Столбах, Верниви?

Надо отдать парню должное, соображал он быстро.

Мы начали действовать одновременно. Я — делая шаг и с разворота целясь локтем в голову, а он — отступая и уворачиваясь.

Меня опять подвело колено. Нога чуть подломилась, и локоть прошел мимо цели, лишь слегка чиркнув по выдающемуся носу.

Верниви отпрыгнул и встал в защитную стойку.

— Ты не смеешь меня трогать! — заявил он, медленно пятясь к лестнице.

— Да ну? — хмыкнул я, наступая, — А ты смеешь издеваться над беспомощными старухами?

— Тебе какое дело? — огрызнулся Верниви, — И вообще, я ее пальцем не тронул!

— Ну так и я тебя не трону, — улыбнулся я, — Просто поговорим.

— Правда?

— Нет, конечно.

Я сделал еще шаг вперед.

— Что здесь происходит?! — раздалось у меня из-за спины. Голос был мощный, чистый, удивительно громкий. Я узнал его.

— Здравствуй, мэтр Гристан, — я опустил кулаки и обернулся — Рад видеть тебя в добром здравии.

Гристан стоял в дверях столовой, грозно хмуря брови. За минувшие годы старик почти не изменился. Был все так же высок и сухощав, лишь ясные голубые глаза стали чуть светлее, да волосы на голове истончились, окончательно превратившись в белый пух. Из-за его спины выглядывали любопытные лица. Я узнал парочку: они сидели с Верниви за одним столом. Значит, побежали за старшим, едва я увел парня.

— Аделард, — кивнул старик, увидев мое лицо.

Я вскинул бровь.

— Не удивляйся — ухмыльнулся Гристан. — Я помню всех оболтусов, которых учил. А уж ты был оболтусом совершенно выдающимся.

— Это… приятно, — пробормотал я.

Мне действительно было приятно, что мэтр Гристан не только помнил о моем существовании, но и узнал спустя столько лет. Но в то же время я был немного растерян. Встречаться с бывшим наставником я не собирался. Тем более — при таких обстоятельствах.

— Мэтр Гристан! — Верниви обвиняюще вытянул руку. — Он пытался меня ударить! Сказал, что есть разговор, я вышел с ним, а он на меня напал!

— Тихо! — прикрикнул Гристан. — Тебя пока не спрашивали.

Он обернулся и захлопнул тяжелую створку, отсекая холл от любопытных глаз:

— Аделард, объясни мне, что здесь происходит.

Гристан и Верниви уставились на меня. Старик выжидательно, а рыжий — с победной ухмылкой. Я мысленно выругался. Чему ты лыбишься, придурок?

— Этот пацан, — я кивнул на Верниви, — Запугал пожилую нищенку в Столбах. Сказал, что нелюдей теперь будут преследовать и убивать. Бедная женщина боялась покидать убежище. Она едва не погибла от голода.

— Это правда? — обратился Гристан к рыжему.

— Ложь, — уверенно заявил парень.

— Два дежурства на кухне, — приказал Гристан. — Я спрашиваю еще раз. Это правда?

— Нет!

— Отбой дежурства на кухне. Шесть дежурств по чистке нужника.

Верниви открыл было рот, но тут же закрыл. Глаза его бешено вращались. Гристан смотрел на парня почти что с сочувствием.

— Ты отвратительно врешь, Верниви, — покачал головой старик, — Просто отвратительно. Если уж решил обмануть наставника, будь любезен хотя бы как следует скрыть разум. В твоем случае речь, конечно же, идет о базовой эмоциональной маскировке. И не смотри так на меня. Не надо быть чародеем, чтобы раскусить такого бездарного вруна. Уверен, что любой егерь прочтет ложь в твоем шлейфе так же легко, как я прочел ее в ауре. Не правда ли, Аделард?

— Истинная правда, — подтвердил я.

Я соврал. Не то чтобы такого уровня чтение шлейфов было невозможным, нет. Находились умельцы. Уверен, что тот же Хервит так мог. Но мне до покойного мастера было очень и очень далеко.

— Так что, — продолжил тем временем Гристан, — Признаешься сам или добавить тебе еще работы?

Верниви некоторое время молчал. На костистом лице гуляли желваки, а кулаки были сжаты.

— Да, — наконец сказал он.

— Что “да”?

— Да, Аделард сказал правду. Мне нечего добавить.

— Очень хорошо, — покивал старик, — А теперь поблагодари Аделарда, дубина.

— Что?! — вскинулся парень, снова срывая голос, — За что мне его благодарить?!

— За то, пытался тебя уберечь, — невозмутимо объяснил Гристан, — Да-да, ты верно расслышал. Ты опорочил Орден недостойным поведением, да еще и врал от лица Короны в самой столице. Аделарду следовало сразу обратиться ко мне или даже непосредственно к магистру. Было бы расследование, по итогу которого тебя бы признали виновным. Из егерей гнали и за меньшее, Верниви.

Ну да, как же, за меньшее. Волгот вот все еще при Ордене и вполне неплохо себя чувствует.

Гристан сделал паузу, выразительно глядя на сдувшегося парня.

— Аделард же поступил благородно, — продолжил он. — Даже слишком благородно. Вместо всего этого он предпочел ограничиться воспитательной беседой, пусть и с применением кулаков. Понял, дурачина?

— Понял, — тихо ответил Верниви. — Благодарю вас, господин Аделард.

— Теперь вон.

Парень молча прошел мимо нас. Глядел он прямо перед собой.

— Его же не выгонят? — спросил я, когда Верниви скрылся в столовой.

— Вряд ли, — с легким сожалением ответил Гристан, — Расследование действительно проведем, придумаем какое-нибудь эдакое наказание, но… Магистр не склонен разбрасываться людьми, егерей все еще не хватает. Впрочем, чего мы тут торчим? У меня в кабинете припрятана бутылочка настоящего нуветанского рома! Держу пари, тебе не доводилось такого пробовать.

— Не доводилось, — признал я. — Но, мэтр Гристан…

— И слышать ничего не хочу! — замахал руками старик, — Меня не так уж часто навещают бывшие ученики, особенно такие…

— Выдающиеся оболтусы?

— Выдающиеся оболтусы, — улыбнулся старик. — Так что давай, пойдем. Расскажешь мне, как у тебя дела.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как принять приглашение.

Кабинет Гристана оказался небольшим, но очень уютным. Старик занимал угловое помещение на втором этаже. Днем из высоких окон, должно быть, открывался неплохой вид, сейчас же стекла были занавешены плотными шторами. Вдоль стен громоздились массивные стеллажи, сплошь заставленные книгами и причудливого вида приборами. Мы расположились в кожаных креслах друг напротив друга, пространство между нами занимал низкий резной столик. Старик тут же поставил на него поблескивающую янтарным содержимым пузатую бутыль, плеснул в бокалы.

— Знал бы ты, сколько проблем с этой молодежью, — задумчиво произнес Гристан, покачивая в сухой ладони изящный бокал. — Ваше поколение как-то поприличнее было.

Я молча кивнул, отхлебывая напиток цвета гречишного меда. Ром мне понравился. Сначала я почувствовал только сладость и резкую ноту спирта, но уже со второго глотка он раскрылся. Я покатал жидкость на языке: та разлилась целым букетом вкусов и ароматов. Дуб, вереск, жженый тростник...

— Я читал твое сообщение, Лард, — снова заговорил старик, поудобнее устраиваясь в кресле. — Целый отряд погиб… Настоящая трагедия.

Я снова кивнул, помрачнев. В принципе, я подозревал, о чем пойдет речь.

— Расскажешь, что там было?

Я допил содержимое бокала и снова потянулся к бутылке:

— С чего бы начать…

Я помолчал немного, собираясь с мыслями, а потом стал рассказывать.

— Идиоты, — только и сказал Гристан, едва я закончил. Понятное дело, о связи с Глесадой я умолчал, а парящие камни представил найденными в доме Сушительницы, но в остальном поведал чистую правду. — Ладно молодежь, но вы-то!

— Что “мы-то”? — переспросил я. Алкоголь уже немного затуманил разум.

— Идиоты вы, — повторил Гристан.

— И почему же?

— По ряду причин, — буркнул Гристан, откидываясь на спинку и сокрушенно качая головой. — Нет, ну надо же! Учишь вас дураков, учишь, а вам все без толку. Едва егерь выходит в поле, вся бестиология из головы улетучивается — и привет, скорая смерть!

Я не вполне понял его негодования:

— Но мэтр... Ты же не бестиологию преподаешь.

— Именно! — Гристан поднял сухой палец. — Я преподаю естественные науки. Так ответь же мне, Аделард, почему преподаватель естественных наук лучше егеря знает, что денщик, овеществленный или нет, молодой или старый, днем ли, ночью ли, но всегда, я подчеркиваю, всегда источает свет?

— Проклятье… — я потрясенно выдохнул. Рука с не донесенным до рта бокалом опустилась обратно на подлокотник. — Та свидетельница с огородом…

— Именно. Расспроси вы ее как следует, и возможно, были бы готовы к тому, с чем встретитесь. По крайней мере, не думали, что охотитесь за простым духом.

Он был прав. Мы действительно не уделили расспросам должного внимания. Калида заявила, что в глазах у нее расплывалось, она видела лишь смутную фигуру, похожую на человека — и мы этим удовлетворились, даже не попытавшись выяснить подробности.

— Далее: вы не выставили часовых, — продолжил тем временем старик. — Сгрудились всем отрядом в одном помещении, надеясь исключительно на егерское чутье. Если бы хоть один из вас контролировал окружающую обстановку визуально, Сушительница не смогла бы напасть так внезапно.

— Мы очень устали. Да и тварь до этого не нападала, — я поймал себя на том, что оправдываюсь и разозлился: — Мэтр Гристан, при всем уважении, тебе легко рассуждать, сидя в безопасном кабинете, среди дорогих напитков и редких книг. В поле все иначе.

— Иначе, — спокойно согласился Гристан, — И я благодарен тебе, всему вашему отряду и вообще каждому егерю Сотрора за то, что старый чародей вроде меня может спокойно сидеть в безопасном кабинете. Но, согласись, вы все-таки идиоты.

Не смотря на обидные слова, старик все же был прав. Я выдохнул сквозь стиснутые зубы, с воздухом выпуская остатки злости и согласился:

— Идиоты. Еще ошибкой было разделяться, не зная местности и не будучи уверенными в противнике. И через лес переться одному мне потом не стоило, надо было пойти с Тамсином. Добрался бы с ним до людей, а оттуда вернулся за лошадью, никуда бы она не делась.

— А ведь с вами было два мастера, один из которых вообще был живой легендой… — он покачал головой и спросил: — Что собираешься делать с добычей?

— Как все, — я пожал плечами. — Расплачусь с Короной.

— А там, небось, бродить по свету пойдешь? Романтика, приключения?

Я кивнул, не понимая, к чему клонит старик.

— Один…

— Пока один, потом, надеюсь, с Тамсином. Что ты хочешь сказать, мэтр? Я не понимаю.

Гристан тяжело вздохнул, отставил недопитый бокал. В тусклом пламени свечей он вдруг показался мне не просто старым, а невообразимо дряхлым, древним и безмерно уставшим. Я поймал себя на мысли, что понятия не имею, сколько ему лет. Вспомнилось, как Хервит, однажды пребывая в нехарактерно хорошем для себя настроении, рассказал какую-то байку из времен своей молодости. И уже тогда он называл Гристана стариком.

Стало жутко.

— Я хочу сказать, что вы слишком часто умираете, Лард, — тихо произнес чародей. — Ты молод, полон сил и амбиций. Мир огромный, загадочный и чудесный, а все плохое, что могло произойти, уже произошло. Это не так. Фейнабар — огромная куча подсохшего дерьма, в которой мы все копошимся, как личинки. Если ты хочешь повидать мир, я не стану тебя удерживать. Да и не смогу при всем желании, я уже давно не твой наставник. Но для меня ты навсегда останешься учеником. Как Хервит. Как Карсон, Зервен и еще десятки и сотни других, живых и мертвых. Слишком часто — мертвых. Просто помни, что и ты не бессмертен.

Закончив речь, Гристан снова взял бокал и залпом его осушил, а я обескураженно молчал. Приятное опьянение обернулось мутным дурманом. Я почувствовал себя глупо и словно в чем-то бы виноватым перед стариком.

— Мне пора, Гристан, — сказал я, вставая. — Завтра рано вставать. В городе куча дел, а мне еще надо заглянуть к магистру. Так что спасибо за беседу и наставления, но…

— Что, стыдно стало? — вдруг улыбнулся Гристан. Взгляд его лучился веселым лукавством, от былой серьезности не осталось и следа.

— С чего бы? — запротестовал я.

— С того бы, — передразнил он, наполняя бокалы. — Знаю я вас, молодых да дерзких. С виду камень и булат, а чуть ковырнешь — творожок мягонький. Ну да ладно, иди, раз пора. А к магистру не ходи, не надо. Я сам все сделаю.

— Ты?

— Я, — Гристан усмехнулся. — Чаще надо дома бывать, Лард. Я уже два года как вице-магистр. Выпишу я тебе твои бумажки, до обеда готово будет. Так что можешь сразу в мастерскую.

— С… Спасибо, — выдохнул я.

— Ну все, иди, — повторил вице-магистр Гристан. — А, нет, подожди! Деньги лучше сразу мне оставь. Поверь, потом спасибо скажешь.

Глава 9

С утра я первым делом заглянул в конюшни.

Зубаська при виде меня фыркнула и смешно задрала верхнюю губу, обнажив ряд крупных зубов. Раньше она часто так делала, собственно, за эту привычку кобыла и получила свою кличку. Теперь — все реже. Она была уже не так молода и задорна. Она устала, она хотела на покой.

Я потрепал лошадь по холке, заглянул в большие влажные глаза. Мне показалось, она все поняла. Ткнулась в плечо мягким носом, посмотрела с грустью и облегчением. Мне тоже было слегка не по себе. Я никогда не считал себя склонным к излишней сентиментальности и лошадь воспринимал в первую очередь как транспортное средство. Но сейчас оставлять ее здесь казалось неправильным.

Нет.

Все когда-то заканчивается. У всех наступает такое время, когда пора остановиться. Я тоже когда-нибудь повешу оружие на стену и осяду в тихом домике у озера. Если доживу, конечно.

Я отвернулся от лошади и обратился к ожидавшей меня немолодой женщине:

— Позаботься о ней, Коня.

Имени ее я не знал, да и никто, наверное, не знал. Когда-то она была егерем, ходила в поля, сражалась с чудовищами. Но страшная травма заставила ее бросить ремесло и осесть в стенах Ордена. Ей повезло: предложенная должность пришлась ей по душе. Она искренне любила лошадей и отдавалась новому ремеслу без остатка. Так Коня и стала Коней. А на самом деле — главным конюхом Ордена.

Женщина кивнула, быстрым привычным движением поправила прическу. Волосы она зачесывала на один бок и носила длинную челку: скрывала пустую глазницу и вмятину в черепе. Спросила, чуть заикаясь:

— В-выберешь замену?

Немного подумав, я отрицательно покачал головой:

— Нет. Пожалуй, прогуляюсь к Зверинцу.

— К-как знаешь, — она улыбнулась, — Возвращайся, как п-поймешь, что там одно д-дерьмо.

Я вернул ей улыбку:

— Конечно, Коня.

Огромный рынок встретил меня смесью запахов пота, мускуса и шерсти, настолько тяжелой и плотной, что требовались специальные чары, чтобы вонь не распространялась за пределы его территории. От блеянья, гавканья, кукареканья и Савралах знает каких еще звуков заложило уши. В зверинце можно было купить любую тварь, на какую только хватит фантазии, были бы деньги. Кроме банальных лошадей, собак, овец и прочих пригодных в хозяйстве животных, здесь торговали и более экзотическими видами. Декоративные рыбы с Островного Кольца, сладкоголосые яркие птицы прямиком из влажных джунглей Схиужана, причудливые создания Айджании, напоминающие одновременно морских гадов и грибы — все, что угодно, только плати. Поговаривали, что при желании и достаточных средствах даже тварь из Искажения не являлась особой проблемой.

В последнее верилось, конечно, слабо. В Искажения ходить дураков нет.

Я прислушался, ориентируясь в зверином многоголосье, и похромал на звук. Долго идти не пришлось: Лошадный Ряд пользовался понятной популярностью и располагался недалеко от входа на рынок. Решив для начала осмотреться, я принялся неторопливо прохаживаться между рядами возведенных прямо на мостовой стойл. У торговых мест стояли, а чаще сидели на маленький стульчиках продавцы. Встречаясь со мной взглядом, они в основном горделиво молчали. Дескать, что тут говорить, смотри какие скакуны! Однако немало было и тех, кто вовсю драл глотку, нахваливая свой товар.

— Имперская тягловая! — орал толстый бородач в застиранном кафтане. — Три телеги вереницей — ни хрена не небылица! Сильна как великан, вынослива как два великана!

— Джогроадорские рысаки! — вторил ему высокий смуглый мужчина в яркой одежде. — В их жилах течет само пламя, а в груди бьется пустынный вихрь! Великолепные рысаки из самой Мадипы!

— Лучшие боевые кони Кадвейта! — надрывался щуплый продавец неожиданным для его сложения басом. — С младых копыт обучены на полях сражений! Сильные, быстрые, выносливые, не ведают страха и пощады к врагам!

Разнообразие впечатляло. И торговали в Лошадном Ряду, как выяснилось, не только лошадьми. Я покосился на тяжело протопавшего мимо ящера. Тварь была вдвое длиннее лошади и передвигалась на шести ногах. Вселенское безразличие читалось в ее подернутых полупрозрачной пленкой глазах. На спине создания восседал аристократичного вида мужчина с задумчивым лицом. Рядом шел по всей видимости продавец, он обильно жестикулировал и горячо расхваливал свой товар.

Провожая глазами ящера, я невольно присвистнул. Это где ж обитают такие громады? Хотел даже догнать продавца и спросить, но одернул себя. Все-таки не за этим пришел.

Дальний конец Лошадного ряда оккупировали меметхи. Эти пушистые малыши вели себя не в пример тише коллег: никаких дерзких кричалок и зазывающих жестов.

Неудивительно. Ципфы - слишком специфичный товар, случайно их не покупают. Они не слишком популярны в Сотроре: говорят, плохо переносят холода. Зато быстрее лошади и бежать могут по многу часов подряд.

Я остановился у дощатой дверцы, с интересом разглядывая бескрылую птицу. Я встречался с этими пернатыми и раньше, но толком рассмотреть их не удавалось. Длинные лапы с короткими когтями, шпоры на манер петушиных, мощные бедра. Тело округлое, покрыто голубыми перьями. Крыльев не видно: то ли спрятаны под оперением, то ли вовсе отсутствуют. Длинная неожиданно толстая шея. Небольшая голова с высоким хохолком. Широко расставленные маленькие глазки, здоровенный клюв.

Птица перетаптывалась с лапы на лапу и, казалось, готова была пуститься в бег прямо сейчас и бежать так до самой ночи. Только дверцу открой.

Я невольно задумался.

А может, купить?

Повышенное внимание мне, конечно, будет обеспечено. Да и дорого. С другой стороны, деньги у меня водились, а Допиан упоминал, что из известных ему порталов лишь один находится относительно недалеко. Не хотелось бы добираться до следующего месяцами в случае, если мне не повезет сразу.

Я с сомнением посмотрел назад, туда, откуда раздавалось ржание и цокот. Потом снова оглядел ципфу.

Птица внимательно следила за моими метаниями.

А потом неожиданно клюнула в голову.

Я дернулся, пропуская удар левее, отскочил назад. В ноге щелкнуло, колено прострелила боль. Я скривился и зашипел. Ципфа зашипела в ответ. Я с ненавистью уставился на пернатую скотину. Несколько секунд мы злобно пялились друг на друга, потом я сплюнул под ноги и решительно развернулся.

Ну ее нахер, эту экзотику.

Не успел я сделать и нескольких шагов, как кто-то дернул меня за рукав. Я развернулся и раздраженно спросил:

— Что?

— Ципфа говно! — услышал я тонкий голос с чудовищным акцентом. — Ципфа говно, лошадка говно! Пойда мной, смотри хороший ездак!

Голос раздавался снизу. Я опустил глаза.

Передо мной стояло маленькое существо с длинным хвостом и лицом, похожим на сильно сплюснутую собачью морду. Существо было одето в одну лишь красную жилетку, иной одежды не наблюдалось. Впрочем, одежда была и не нужна — тело создания покрывал плотный белый мех.

Тоже меметх. Только слишком маленький и голос высокий. Ребенок? Девочка?

— Хороший ездак, говоришь… — с сомнением протянул я. Идти куда-то с этой мелюзгой представлялось сомнительной затеей.

— Хороший, хороший! — часто закивала девочка. — Не говно! Пойда мной, пойда-пойда!

Она снова потянула меня за рукав, и я сдался. Ездак, так ездак.

— Ладно, веди, — сказал я, после чего показал себе на ногу. Сделал несколько шагов, преувеличенно сильно хромая, — Только помедленнее, понимаешь? Мед-лен-но.

Девчонка снова радостно закивала и припустила куда-то в гущу Зверинца, чуть ли не подпрыгивая от возбуждения. Я вздохнул и поковылял следом, стараясь не потерять из вида кончик победно вздернутого хвоста.

Долго идти не пришлось. Через минуту или две девочка остановилась у большого закрытого шатра. Обернувшись, она нашла меня взглядом, сделала приглашающий жест и скрылась за тяжелым пологом.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Внутри царил полумрак. Густо пахло благовониями и… Тухлым мясом? Я нахмурился, принюхиваясь. Определенно, мясо.

Я огляделся, непроизвольно отводя руку чуть назад, ближе к глефе. Стол, два стула, какие-то бумаги, на земле мелкий сор. Стены из плотной ткани, дальняя явно раздвигается на манер штор, открывая проход в следующее помещение. Сейчас материя была плотно сдвинута, из-за нее доносились приглушенные голоса. Уже знакомый мне детский и более низкий, не то мужской, не то грубый женский. Слова звучали лающе и отрывисто. Смысла я не понял, но язык узнал — это было наречие меметхов.

Я шагнул вперед, намереваясь заглянуть в следующее помещение, но сделать этого не успел. Голоса неожиданно смолкли и из-за полога выскользнула моя недавняя знакомая. Весело зыркнула на меня из-под белых кудряшек, улыбнулась и выбежала из шатра, заливисто смеясь. Следом показался другой меметх. Кажется, мужчина. Взрослый, даже, скорее, пожилой — рыжеватый мех местами серебрился от седины. Одет он был в короткие штаны, а на шее носил массивную золотую цепь с огромным рубином.

Меметх сделал пару шагов вперед, поклонился и произнес на чистейшем всеобщем:

— Искренне приветствую вас, уважаемый господин, в моей скромной лавке. Надеюсь, моя негодная внучка не слишком вас утомила. Простите за темноту, вероятно, вы знаете — мой народ предпочитает сумрак. Прошу, располагайтесь, сейчас я принесу светильник.

— Ни к чему, — отмахнулся я. — Я прекрасно вижу в темноте.

— Ну конечно! — хлопнул себя по лбу меметх, — Вы же егерь! Ох, с годами я решительно теряю в уме…

Меметх сокрушенно покачал головой.

— Впрочем, к делу, — внезапно вскинулся он, — Позвольте отрекомендоваться, Джулмар, вольный торговец. С моей внучкой Бофан вы уже знакомы.

— Лард, егерь, — зачем-то повторил очевидное я. Джулмар просто лучился достоинством пополам с загадочностью. Его гладкая речь лилась в уши медом, заставляя проникаться к маленькому меметху доверием и симпатией. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Джулмар, чем именно ты торгуешь? Твоя внучка говорила про каких-то ездаков. Если речь идет о лошадях, то я заинтересован, мне нужна хорошая лошадь. Если нет, то прости, у меня не так много времени. И, прошу, обращайся ко мне на ты.

Джулмар глянул на меня с прищуром и внезапно продекламировал:

Народ Востока прямодушен,

И ликом, и душой ретив,

Их можно слышать, но не слушать

Под бой мечей и звон тетив.

— Нравится? — спросил он, закончив читать.

— По-моему, какая-то бессмыслица, — честно сказал я.

— Согласен, — кивнул меметх, — Таниучи Арельский сочинял ту еще дрянь. Не понимаю, за что все его так любят.

— Джулмар…

— К делу, к делу, — поднял руки мой собеседник, — Уважаемый Лард, позволь поинтересоваться, какого рода ездовое животное ты ищешь?

Я пожал плечами:

— Уже сказал, лошадь.

— Не будем обращаться к таким шаблонным категориям, — поморщился меметх. — Лошадь, не лошадь… Все это суть глупости и косность мышления. Картина жизни получается выразительнее, если писать ее широкими мазками.

Он посмотрел на меня так, будто я сейчас должен был понять какую-то великую тайну.

— Ответь, уважаемый Лард, — продолжил Джулмар, — для чего ты собираешься использовать своего скакуна? Должен ли он быть силен и несокрушим словно скала? Бесстрашен и грозен в бою? Или, быть может, легок и ретив, подобно ветру проносясь над землей, не ведая усталости и расстояний?

— Последнее ближе всего, — осторожно ответил я.

— Прекрасно! — воскликнул Джулмар, — Ибо удивительный зверь, которого я собираюсь тебе показать, отвечает этому требованию в полной мере! Конечно, сила и бесстрашие тоже входят в число достоинств этого чудесного создания…

— Это не лошадь, да? — спросил я. — И даже не ципфа.

— Не ципфа, — подтвердил меметх, — Этот зверь уникален. Он неутомим, быстр, послушен. Обгонит любую ципфу, не говоря уже о лошадях. С питанием есть некоторые особенности, но ничего слишком необычного. А главное, второго такого ты не найдешь нигде.

Я заколебался. Уникальное ездовое животное, быстрое, выносливое. С одной стороны — то, что мне нужно. С другой стороны, уникальные возможности всегда несут с собой и уникальные проблемы. Да и слишком цветисто расхваливал его торговец, слишком много говорил. Хороший товар не нуждается в долгом представлении. Что-то здесь явно не так.

С другой стороны, интересно же! А за просмотр денег не берут…

— Уговорил. Показывай своего ездака.

Джулмар широко улыбнулся и поманил меня ближе к пологу. Я подошел. Меметх взялся рукой за край плотной ткани. Выдержал паузу. Отдернул.

Я отпрыгнул назад, на лету выхватывая глефу.

— Уважаемый Лард, прошу, успокойся! — зачастил меметх при виде моей реакции — Не нужно бояться, создание совершенно безобидно!

— Создание?! — Заорал я, удобнее перехватывая древко. — Да это же василиск! Степной, мать его, василиск! Ты в своем уме?! Как ты вообще его в город протащил?!

— Не без проблем, — признал Джулмар. — Однако же, протащил. Потому что это не василиск. Вернее, не вполне василиск. Пожалуйста, успокойся и присмотрись. Уверен, что человек твоего рода занятости без труда увидит отличия, стоит ему лишь открыть глаза и остудить голову.

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы и заставил себя немного расслабиться. Пока Джулмар говорил, я и сам понял, что ошибся.

Внушительных размеров тварь лежала на земле, вытянув голову и прикрыв глаза. С первого взгляда она и правда здорово походила на почти истребленного хищника травяных морей. Мускулистое птичье тело, петушиный гребень, хищно загнутый клюв. Однако, хватало и отличий. Слишком мелкая чешуя, нехарактерно длинный хвост, угольно-черное оперение - все это говорило в пользу того, что создание если и являлось василиском, то точно не степным. А когда я понял, что принятый мною за петушиный гребень нарост на голове — никакой не гребень, а пучок красных игл, то вовсе усомнился в ее видовой принадлежности. Василиска, степной ли он, лесной или еще какой, можно описать словами “смесь рептилии и петуха”. А что за петух без гребня?

Окончательно я успокоился, когда тварь лениво открыла один глаз и пристально на меня посмотрела. Я тут же зажмурился и потянулся к источнику, но осекся.

В Сотроре и соседних королевствах василисков извели задолго до моего рождения, так что лично встречаться с этими созданиями мне не доводилось. Но и наставники в Школе, и все прочитанные мною труды утверждали, что василиск обязательно попытается убить взглядом любое существо сходных с ним размеров. Это у них на уровне инстинктов, они просто не могут иначе.

Я же ничего не почувствовал. Даже сердце не кольнуло.

— Так, ладно, — выдохнул я, медленно обходя не вполне василиска по кругу. Глефу я продолжал держать в правой руке, хотя и не в боевом положении. Тварь лениво следила за мной глазами, но даже не повернула головы, когда я зашел к ней за спину и скрылся из поля зрения.

Признаюсь, меня слегка задело такое пренебрежение:

— А ты уверен в себе, да? — пробормотал я в сторону чешуйчато-пернатой туши. Туша издала вздох и дернула лапой. Кажется, существо вновь заснуло.

Мне б такие нервы.

— Джулмар, — обратился я к торговцу, терпеливо ожидающему, пока я закончу разглядывать тварь, — Мне кажется, пора бы тебе рассказать мне все в подробностях, не находишь?

— Безусловно, — охотно согласился тот.

— Так давай.

— Было бы удобнее, если бы ты спрятал оружие…

— Нет.

— Как будет угодно, — не стал спорить Джулмар, — Но ты хотя бы не собираешься размахивать здесь своим копьем?

— Это глефа, — машинально поправил я. — Джулмар, буду прямодушен, прямо как в твоем стишке. Я егерь. Егери убивают чудовищ. Это, — я ткнул глефой в сторону твари, — очень похоже на чудовище. И мне хочется его убить, а тебя отдать под суд. Так что будь любезен, умерь слегка свое многословие.

— Очень жаль, что хорошие манеры здесь считаются многословием, — меметх, кажется, обиделся, но быстро совладал с чувствами: — Когда я называл это создание не вполне василиском, то говорил чистую правду. Это химера. Организм, созданный магическим путем из других организмов. И в основе его действительно лежит василиск. Возможно, даже степной, в таких тонкостях я не разбираюсь. Однако! — Джулмар поднял палец, — Зловредная природа сего грозного хищника в значительной мере была смягчена в процессе химеризации. Автору данного, не побоюсь этого слова, шедевра магического искусства удалось снизить природную агрессивность василисков до предельно возможного минимума.

— Так уж и шедевра, — усомнился я.

— Шедевра-шедевра! — горячо подтвердил Джулмар, — Я ведь ни словом не соврал, когда рассказывал об удивительных свойствах этого создания.

— Имя у него есть?

— Имя?.. — растерялся тот.

— Да, имя. Или хотя бы название.

— Боюсь, что мне об этом неизвестно, — признался Джулмар.

— Значит, будет несилиском. Ну, раз он не вполне василиск, — пояснил я. — До ужаса надоело прибегать к эвфемизмам.

— Полагаю, слово “эвфемизм” не совсем точно… — начал было меметх, но махнул рукой, — Но вообще ты прав, это утомительно. Пусть будет несилиск.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем заговорил вновь:

— Так вот, этот несилиск — химера, созданная специально для долгих, а главное быстрых переходов. Он способен двигаться вдвое быстрее лошади и может поддерживать такой темп на протяжении многих часов.

Заметив мой скептический взгляд, меметх приложил правую ладонь к груди и торжественно добавил:

— Да будут боги свидетелями моих слов!

Я втянул носом воздух. Усилием воли отмел в сторону вонь гнилого мяса, вбирая в себя шлейф существа. Не очень-то похоже на магическое создание. Внутренний источник ощущался, но казался относительно слабым. Если продавец не врет, откуда тогда несилиск берет энергию для таких длительных переходов?

Джулмар словно прочитал мои мысли:

— Да, с питанием, как я уже говорил, есть некоторые особенности…

— Он жрет падаль, да? — догадался я.

— С сахаром.

Пару секунд я тупо смотрел на меметха, а потом не выдержал и расхохотался. Представил себя верхом на несилиске и заржал еще сильнее, согнувшись едва ли не пополам и с трудом удерживая глефу в ослабевших пальцах. Полупетух-трупоед-сладкоежка — идеальный транспорт для хромого егеря, спасающего мир во имя луны!

При виде моей реакции Джулмар пустился в торопливые объяснения:

— Послушай, уважаемый Лард, все не так однозначно! Вообще-то несилиск всеяден! Гнилое мясо требуется только для восстановления сил после особенно интенсивных или длительных переходов, только после них! На счет запаха можешь не беспокоиться: в комплект к зверю входят специальные дорожные емкости с плотной крышкой. И седло, кстати, тоже — совершенно бесплатно! Оно специально создавалось под спину несилиска, даже удобнее лошадиного!

— Чего ж тут так воняет, раз емкости есть? — выдавил я сквозь смех.

— Это у него из пасти.

Я расхохотался с новой силой. Джулмар обреченно замолчал и поник. На сделку он, кажется, больше не рассчитывал.

Я отсмеялся, утер выступившие слезы:

— Так, давай подытожим. Ты где-то раздобыл василиска, который не вполне является василиском. Он жрет гнилое мясо, пугающе выглядит и немилосердно смердит. В надежде на прибыль, ты притащил эту тварь в столицу, однако охотников на такой товар оказалось так мало, что ты вынужден заманивать покупателей с помощью ребенка, а перед тем, как показать сам товар, устраивать целое представление с поэтическими номерами.

Джулмар по мере моего выступления все больше мрачнел.

Я продолжил:

— Торговое место в Лошадном Ряду наверняка стоит дорого, а ты со своим шатром занимаешь даже не одно. Сам шатер пыльный, на полу грязь. Ты здесь уже довольно давно и каждый день несешь убытки. Как ты вообще выживаешь с таким подходом к делам?

— Несилиск достался мне случайно, — признался меметх, — Один человек проигрался в кости и предложил это существо в счет оплаты. Сначала я не хотел соглашаться, но когда увидел, на что оно способно, подумал: “это же золотая жила! Такого резвого скакуна с руками оторвут, еще и драться за него будут!”

Меметх вздохнул:

— Признаться, я не оценил риски. Алкоголь — прекрасный компаньон в увеселительных играх, но отвратительный — в торговых делах. К тому же я ничего не смыслю в животных. Мой профиль — ткани. Ткани! Я суку от кобеля не с первого раза отличаю.

— Что-то не вижу здесь тканей, — заметил я.

— Боги даровали мне большую семью, — отмахнулся меметх. — Есть кому вести дела, пока престарелый патриарх пытается исправить свою ошибку.

Я покивал. В какой-то степени, старику можно было посочувствовать. Кто, будучи во хмелю, не совершал глупостей?

— И сколько ты хочешь за зверя? — спросил я.

Джулмар, казалось, не поверил своим ушам. Он поднял на меня взгляд и осторожно спросил:

— Я не ослышался?

— Нет, ты смог меня заинтересовать. Назови цену.

Он назвал.

— Сколько?!

Теперь уже ушам не поверил я. Озвученная Джулмаром сумма превосходила все мои средства, включая те, что я надеялся получить за оставшиеся парящие камни.

— Уважаемый Лард, ты сам сказал про издержки торговли, — развел руками меметх, — К тому же, в тот злополучный вечер крупно проигрался не только бывший хозяин несилиска…

— Нет, — решительно заявил я, — Это просто ни в какие ворота. За такие деньги этого вонючку у тебя не купит никто.

Я немного подумал и озвучил встречное предложение:

— Семьдесят золотых.

— Семьдесят золотых?! — воскликнул Джулмар.

Я кивнул:

— Именно. Хорошая лошадь стоит сорок пять - пятьдесят. Это выгодная сделка, соглашайся.

— Восемьдесят, — быстро оценил ситуацию меметх.

— Хорошо, восемьдесят. Но мы составим договор, в котором будут перечислены все “чудесные свойства” несилиска и закреплено мое право вернуть его через, скажем, трое суток, если мне что-то не понравится.

Он размышлял недолго:

— Согласен. Принесу бумагу.

— Кстати, Джулмар! — крикнул я ему вслед, — А что стало с создателем химеры?

— Василиски есть василиски, уважаемый, — приглушенно донеслось из-за полога, — Эксперименты с ними порой заканчиваются фатально. Даже для чародеев.

Глава 10

Ловя на себе испуганные и удивленные взгляды, я пробирался к выходу из Зверинца. Несилиска вел рядом на поводу. На спине животины красовалось непривычного вида седло, а по бокам свешивались два цилиндрической формы контейнера из дубленой кожи и металла — те самые емкости для мяса, о которых говорил продавец. Не смотря на то, что обе они были заполнены под завязку, запах наружу и правда не пробивался. А может, я его просто не чувствовал из-за исходящего от самого несилиска душка.

В шатре Джулмара я провел около часа. Сначала составляли и скрепляли договор, потом торговец в подробностях рассказывал о тонкостях содержания и ухода за “чудесным зверем”. Кроме “некоторых особенностей питания” ничего необычного я не узнал. Кормить, поить, чистить, давать отдых, гладить и баловать. То же самое, что и с лошадьми, только за подковами следить не надо.

Очаг за это время успел окончательно разгореться и светил теперь в полную силу. На ярком дневном свете несилиск выглядел еще страшнее, чем в сумраке шатра. Он, видно, засиделся взаперти, и теперь с интересом крутил башкой, разглядывая окружающих людей и животных. Люди шарахались в стороны и творили священные знаки. Животные просто шарахались в стороны.

Сам несилиск на такое к себе отношение не реагировал никак, знай себе цокал когтями по мостовой. То ли выработал такой меланхоличный склад характера с годами, то ли сразу родился с душой философа.

Нового хозяина несилиск слушался абсолютно безропотно. Сразу подстроился под мою небыструю походку и теперь маячил сбоку, делая один свой шаг на моих четыре. За то время, что понадобилось нам, чтобы достичь границы рынка, птицеящер ни разу не пытался показать норов. Закрой глаза, и можно представить, что рядом смирная деревенская лошадка, а не чудовищный гибрид птицы и рептилии.

При мысли о деревенской лошадке сразу вспомнилась Зубаська. В груди кольнуло неожиданной грустью. На этой смирной кобыле я ездил еще со Школы. Не могу сказать, что считал ее другом, скорее относился просто как средству передвижения. Но тем не менее заботился о ней, кормил и поил. Прикипел таки душой, выходит, и сильнее, чем думал.

— Нахрена я тебя купил, страшилище? — спросил я несилиска, останавливаясь.

Тот послушно встал рядом, но, разумеется, не ответил.

А может, прямо сейчас пойти обратно, да и вернуть петуха-трупоеда продавцу? Договор позволял это сделать. Забрать с конюшен Зубаську…

Подумав, я отказался от этой мысли. Зубаське пора на покой, Коня позаботится о ней. А мне нужен новый скакун. И если несилиск хотя бы вполовину так хорош, как расписал его Джулмар, то пусть хоть дерьмо ест и весь покроется слизью — я потерплю.

Я осторожно положил руку на бок чудовища и с некоторой опаской забрался в седло. К моему удовольствию, несилиск не отреагировал на это никак. Тогда я взял поводья и очень аккуратно сжал бока твари коленями.

Несилиск тут же потопал вперед, с места взяв скорость, примерно соответствующую рыси. Седло оказалось весьма удобным, а походка несилиска менее тряской, чем лошадиная, хот и своеобразно дерганной. Я поудобнее перехватил поводья и принялся осваиваться в непривычной роли куриного наездника.

До Ордена добрался без приключений, если не считать многочисленные косые взгляды горожан. Въезжая в распахнутые настежь по случаю дня ворота, я уже чувствовал себя вполне уверенно. Волгота на посту не было, чему я только порадовался. Видеть его рожу лишний раз не хотелось.

На территории Ордена было пустынно: ученики и большая часть наставников были или на плацу, или в учебных комнатах. Лишь несколько подсобных рабочих да двое стражников встретились мне на пути. Стражники, разумеется, были из бывших егерей. При виде нас с несилиском один из них сразу зажмурился и схватился за меч, а второй, с пышными пшеничными усами, принялся что-то ему объяснять, периодически показывая рукой в нашу сторону. Тот, кажется внял, по крайней мере, меч опустил.

— Лошадка яйца не откусит? — насмешливо спросил усач, когда я подъехал ближе. Второй стражник молча хмурил брови, но смотрел скорее с недовольством, чем враждебно.

— Он у меня смирный, — улыбнулся я в ответ.

— Ну-ну, — хохотнул стражник. — Даже спрашивать не буду, где ты эту тварь раздобыл.

— И правильно. Все равно там больше нет.

— Куда едешь-то?

— Выкупáться, — снова улыбнулся я.

— О-о-о, дело хорошее! — одобрительно и чуть завистливо протянул стражник, — Ну, бывай, брат! Удачи!

— И вам удачи, мужики.

Не доезжая до оружейной мастерской, я остановил несилиска и спешился.

Несилиск, несилиск… Надо дать ему имя.

— Надо дать тебе имя, — вслух повторил я, глядя в безразличные буркала на птичьей морде. — Что скажешь?

Несилиск вытянул к небу шею и, расправив рудиментарные крылышки с редкими перьями, пронзительно заклекотал.

Я поморщился. Звук был такой, словно ножом скребли по куску стекла. Огромным ножом по огромному куску стекла.

Тварь перестала орать и снова уставилась на меня. С кончика клюва потянулась вниз нитка зеленоватой слюны. Длинные иглы на макушке встопорщились, складываясь в гребень. Я присмотрелся: иглы оказались зазубренными.

— Ну и урод же ты! — восхитился я. — Ладно. Зубаська у меня была, будешь Игласькой. Хотя нет, это как-то глупо… О, тогда Шипаськой. Не возражаешь?

Нисилиск не возражал.

— Хорошо, Шипаська. Стой здесь и жди меня. Никуда не уходи. Если будут приставать — кричи. Можешь клюнуть, но несильно. Понял? Молодец.

С некоторым сомнением я преодолел оставшееся до мастерской расстояние. Послушается или нет? Понимает ли он вообще, что я говорю, хотя бы самый общий смысл? Если нет, у меня проблема. Чтобы удержать эту скотину на месте не хватит никакой веревки. Несилиск ее просто порвет или в крайнем случае перекусит. А таскать с собой якорную цепь я не готов.

У самого порога я обернулся.

Шипаська остался стоять на том же месте. Он совершенно по-куриному рыл лапой землю и что-то увлеченно склевывал с мостовой. От ударов мощного клюва на камнях оставались заметные выбоины.

Я поспешно распахнул дверь. Пока все шло хорошо, но затягивать с делами все же не стоило.

В мастерской до того я бывал всего-то пару раз, а потому успел забыть, как она выглядит изнутри. Я оказался в небольшом помещении, дальнюю стену которого отгораживал длиннющий видавший виды деревянный стол. Даже скорее верстак, с единым массивным подстольем вместо отдельных ножек. Зашторенные окна почти не пропускали свет. Было душно. В воздухе висел запах металла и горячего масла.

За столом над раскрытой книгой склонился лысый как коленка верзила, одетый в кожаную жилетку на голое тело. В толстых пальцах он держал облезлое перо, с помощью которого что-то сосредоточенно записывал на желтоватые страницы. За его широкой спиной проглядывала закрытая дверь. Других дверей в помещении не наблюдалось.

При моем появлении здоровяк нехотя поднял голову и вопросительно дернул подбородком.

— Аделард, егерь, — представился я, подходя к столу-верстаку. — Хочу выкупить снаряжение. Вице-магистр должен был…

Здоровяк не дослушал. Кивнув, он полез лапищей куда-то под столешницу и вскоре извлек на свет несколько чуть примятых листков. Пробежался глазами по ровным строчкам, хмыкнул пару раз. Потом отложил бумаги в сторону и вперил мне в грудь толстый палец. Уставился выжидательно.

— Что? — я не понял значения этой пантомимы.

— Медальон, — нехотя разлепил губы лысый, — Сверю.

Я снял с шеи медальон и протянул верзиле. Тот принял его и некоторое время придирчиво изучал, беззвучно шевеля губами. Затем снова кивнул и осторожно опустил на столешницу рядом с бумагами Гристана и раскрытой книгой. Поднял на меня взгляд, отчего-то тяжело вздохнул и сделал еще один жест, на этот раз как бы обведя столешницу рукой. Надеясь, что правильно понял, чего от меня хотят, я снял и выложил перед ним меч, глефу и кинжал с арбалетом. Здоровяк снова вздохнул и принялся внимательно разглядывать оружие, подолгу вертя каждый предмет в руках.

Глядя на неспешные тягучие движения амбала, я представил, как бы он стал пересчитывать деньги. Мучительно медленно, с тщательной неторопливостью перекладывая монеты из одной стопки в другую, подолгу рассматривая… Наверное, каждую еще бы попробовал на зуб. Я содрогнулся и мысленно похвалил себя за то, что не стал отказываться от странного на первый взгляд предложения Гристана и отдал предназначенные для выкупа деньги ему.

Лысый наконец закончил изучать снаряжение.

— Ожидай, — коротко бросил он, убирая в ножны кинжал, затем сгреб мое снаряжение в кучу и тяжелой походкой скрылся за дверью. Вернулся меньше, чем через минуту, с пустыми руками. Бросил на меня долгий взгляд и снова уселся за стол. Пододвинул к себе раскрытую книгу, взял перо и принялся вновь выводить свои закорючки.

— Сколько ждать-то? — спросил я, но амбал не ответил, лишь неопределенно повел плечом, не отрываясь от тяжелых страниц. Видимо, три слова составляли его суточный лимит на речь.

Ожидание заняло около получаса. За это время я успел вдоль и поперек исчертить маленькую комнату шагами и несколько раз выглянуть наружу, чтобы убедиться, что с Шипаськой все в порядке. Говорить с лысым я больше не пытался — уже понял, что это бесполезно.

Без привычной тяжести оружия я чувствовал себя некомфортно, поэтому, когда дверь за спиной амбала вновь открылась, едва не подпрыгнул от нетерпения.

— Ну что, егерь, забирай свои железки! — радостно заявил мне улыбчивый коротко стриженный парень, выкладывая снаряжение обратно на стол. На его кожаном фартуке виднелись следы масла, а мускулистые руки покрывали мелкие ожоги.

Я взял в руки любимую глефу. Обсидианово-черное древко из фернского стекла еще хранило жар кузни, а от клинка чуть пахло дымом. Я вгляделся в радужную сталь.

На первый взгляд ничего не изменилось. Все те же хищные обводы, обрисовывающие универсальную, пригодную как для колющих, так и для режущих ударов форму. Откидной шип на обухе — таким можно пробить панцирь или использовать как ограничитель, превратив глефу в подобие рогатины. Остро заточенное лезвие с тусклыми переливами от многочисленных добавок, входящих в сложнейший сплав.

Но кое-что новое все же добавилось. Маленькое клеймо у самого древка. Не смотря на крошечные, с ноготь, размеры, оно вмещало в себя целую картину. Волосяные линии, заключенные в круг вдавленного металла, складывались в силуэт величественного дерева, у основания ствола которого красовались перекрещенные меч и глефа. Королевский дуб с егерским крестом — герб Сотрора и символ Ордена. Ниже, вне границ круга вилась тонкая вязь. Я пригляделся и смог разобрать свое имя. — Как вы это делаете? — восхищенно спросил я. — Я понимаю, клеймо одно на всех. Но надпись!

— Секрет Ордена, сам знаешь! — рассмеялся парень. — Остальное проверять будешь?

Я закинул глефу за спину и с жадной поспешностью осмотрел остальное снаряжение, включая медальон — везде красовалось аккуратное клеймо. Губы мои непроизвольно растянулись в улыбку.

Долг уплачен. Я свободен.

— Обожаю эту работу! — воскликнул кузнец, все это время наблюдавший за мной с веселым прищуром. — Ты бы видел свою рожу! Трудиться на Орден стоит хотя бы ради таких моментов. Скажи, Данно?

Данно, а именно так судя по всему звали молчаливого здоровяка, что-то неразборчиво пробурчал, не выпуская перо из пальцев.

— Ай, молчун ты херов, — махнул рукой парень и добавил, обращаясь уже ко мне. — Он у нас неразговорчивый.

— Да я понял уже, — я все еще не мог перестать улыбаться.

Кузнец снова расхохотался:

— Ну все, иди уже, воля! Удачи на полях!

В прекрасном расположении духа я вышел наружу, отогнал от Шипаськи стайку восторженной мелюзги, по чьему-то грубому недосмотру шатающейся среди дня без дела, и забрался в седло.

В воротах встретил Волгота. Тот по своему обыкновению ляпнул что-то обидное, но я не стал отвечать — в слишком хорошем настроении пребывал.

Оставив орденскую стену за спиной, я направился в ремесленные кварталы. Пора было как-то избавляться от хромоты, хотя бы частично. И если с ногой я ничего поделать не мог, то вот с обувью — вполне.

Однако тут меня ждало разочарование.

— Исключено, — отрезал солидного вида сапожник со смуглой кожей и припорошенными сединой волосами. — Нарастить подошву — не так просто, как тебе кажется, парень. Я мог бы, конечно, просто взять кусок кожи потолще и приляпать сверху, но надолго этого не хватит. Пройдет несколько дней, и слои просто-напросто разойдутся. В общем, дрянь получится, а мастер Мербунд дряни не делает!

Последнюю фразу он произнес гордо и даже немного грозно, словно священник, суровой проповедью пресекающий зарождающуюся ересь.

— А если заменить? — робко предложил я.

— Подошву-то? Это можно, только небыстро выйдет. Видишь, какой у тебя тут шов? Такие делают, когда используется клей. Надо будет его аккуратненько разделать, а потом потихоньку отделять материал, используя особый растворитель. Дело это само по себе кропотливое, а потом ведь еще надо назад все вернуть. Плюс саму подошву изготовить, а она толстая — стало быть, нестандартный заказ. А это тоже время. Так что… — сапожник наморщил лоб, прикидывая. — Месяц где-то.

— Месяц?!

Он развел руками:

— Ну да, месяц. Может, дольше. Быстрее никто не сделает, гарантирую. В твоем случае, кстати, проще новые сапоги изготовить. Подороже будет, зато обновка.

— Это будет быстрее? — спросил я с надеждой.

— Нет конечно, — искренне изумился моей глупости мастер, — в лучшем случае не дольше. Тебе ж не лапти нужны какие. И, если согласишься, сразу предупреждаю: ту пару, что на тебе сейчас, придется оставить. Кожу-то я новую возьму, а вот все эти ваши вкладки стальные да нитки металлические на рынке не купишь, придется переставлять.

Я вынужден был отказаться от предложения. Хромота ужасно раздражала, но, едва получив свободу, еще месяц торчать в Сапрафисе… Лучше убейте. Мелькнула было мысль вернуться в орденскую мастерскую, но я тут же отмел ее за несостоятельностью. Снаряжение для егерей изготавливалось и передавалось в Орден по заказу Короны, в самом Ордене производился в лучшем случае мелкий ремонт. Предполагалось, что за сохранностью своих вещей егерь следит самостоятельно. Получил броню и железо — изволь как следует о них заботиться. Не справился — получи новое. Разумеется, не бесплатно. На новые сапоги денег я бы не пожалел, но что толку от обновки, если в ней я продолжу хромать?

Ладно, придумаю еще что-нибудь. А пока придется походить так.

Я помотался по городу еще какое-то время, обзаводясь провизией и той россыпью мелочей, что имеют обыкновение внезапно потребоваться в дальней дороге. Заскочил и к “сороконожкам”, где отправил послание Тамсину. Очень хотелось рассказать другу все, что со мной произошло, но я, разумеется, не стал этого делать.

— Здорово, Лысая Башка! — диктовал я в прорезь тесной кабинки, — У меня все неплохо. Удалось разжиться деньгами, так что теперь я свободен, можешь поздравить. А еще я подписался на одно очень необычное дело. Подробности расскажу при встрече, у тебя челюсть выпадет, зуб даю. Сегодня я уезжаю и не знаю, когда вернусь, так что на письмо не отвечай, я сам с тобой свяжусь. Надеюсь, у Саи все хорошо. Передавай ей привет.

— Это все? — донеслось из-за перегородки. На самом деле, голос рождался прямо у меня в голове, но ощущение было именно таким.

— Да.

— Куда доставить?

Я назвал адрес.

— Три золотых и девять серебра.

Да уж, ломить цену за свои услуги эти червяки никогда не стеснялись. Скрепя сердце, я отсчитал нужную сумму. Расставаться с деньгами не хотелось, но куда деваться, если только так можно быстро и, главное, гарантированно передать сообщение? Письмо может потеряться в дороге, мысль — никогда.

Сапрафис я покидал уже далеко за полдень. За спиной ощущалась приятная тяжесть оружия, под седлом нетерпеливо переминался с ноги на ногу Шипаська, а впереди простиралась широкая мощеная камнем дорога. Не та, по которой я приехал. Эта вела на запад, постепенно забирая к северу. По ней я собирался добраться до моста через еще одну вытекающую из Гайдала реку — Идему, перебраться по нему, а затем двигаться строго на север уже полями, без дорог.

— Ну что, Шипаська, — наклонился я к несилиску. — Покажешь, на что способен? Не разочаруй меня, пернатый, слышишь? А то верну продавцу.

Несилиск расправил крылья и заклекотал, а я поерзал, удобнее устраиваясь в седле.

— Уважаемый, какая ципфа у тебя интересная, — услышал я откуда-то сбоку.

Мы с Шипаськой синхронно повернули головы. В нескольких шагах слева стоял помятого вида мужичок с подчеркнуто благожелательной улыбкой и смутно знакомым лицом.

— Это несилиск, — машинально поправил я. — Мы нигде не встречались?

— Нет, такого зверя я бы запомнил! — уверил незнакомец, подходя ближе.

Я быстро огляделся по сторонам. Люди, дорога, трава. За спиной — белый камень и красные крыши. Ничего подозрительного. Опасения вызывал сам улыбчивый незнакомец. Невысокий, щуплый, оружия не видно. Казалось бы, что такой может сделать вооруженному егерю? И все же он категорически мне не нравился. Я был уверен, что видел его совсем недавно, а значит, и он должен был увидеть и запомнить меня, раз так вьется вокруг Шипаськи. Зачем тогда ломает представление?

Незнакомец тем временем подошел почти вплотную и, не переставая улыбаться, осторожно протянул руку, намереваясь дотронуться не то до меня, не то до несилиска.

Шипаська поднял гребень и громко зашипел.

“Ты не бессмертен”, вспомнил я слова вице-магистра Гристана.

Я с силой вдавил пятки в бока несилиска.

Шипаська рванул вперед с такой скоростью, что я едва не выпал из седла, а когда восстановил равновесие, вынужден был зажмуриться от налетевшего встречного ветра. Мимо замелькали искаженные лица, повозки, отовсюду доносились испуганные крики и ржание лошадей.

Дороги, ведущие к столице, всегда многолюдны. Близ города нельзя просто нестись во весь опор — плотный людской поток движется со своей, довольно неспешной скоростью. Ты или вливаешься в него, или двигаешься по обочине.

Шипаське было на это плевать. Он пер вперед так, словно дорога принадлежала лично ему. Чтобы ни в кого не врезаться, несилиск то и дело нырял в стороны, и делал это так резко и часто, что меня немедленно замутило от болтанки.

— Стой, скотина! Стой! — процедил я сквозь стиснутые зубы, и натянул поводья.

Шипаська издал протестующий клекот и прибавил шагу. Что-то липкое и тягучее, сорвавшееся с его клюва, растеклось у меня по щеке. Кожу зажгло, но я и не подумал утереться — слишком боялся вывалиться из седла.

Я изо всех сил пытался остановить или хотя бы замедлить несилиска, но тот не желал реагировать на команды. Восторженно клекоча, проклятый петух продолжал мчаться вперед, распугивая встречных своим кошмарным видом.

Впрочем, не все успевали уступить дорогу жуткому созданию. Старая деревенская кляча с тупой оторопью смотрела на приближающееся страшилище. Шипаська стремительно несся прямо на нее, отчего-то в этот раз не желая обогнуть препятствие, а тупое животное не то совсем обмерло от страха, не то никак не могло поверить в реальность происходящего. Так или иначе, кобыла застыла на месте, не делая даже попытки сдвинуться в сторону. Впрочем, это бы ее не спасло: не пойми чем груженая, но явно очень тяжелая телега не оставляла шанса на быстрый маневр.

Кучер оказался сообразительнее лошади. Седобородый крестьянин с неожиданной для своего возраста грацией дернулся в сторону и рыбкой вылетел с козел на обочину.

Кобыла приближалась.

Несилиск клекотал.

Я зажмурился.

Не так я хотел умереть.

Мощный толчок снизу едва не выбил из меня дух. Желудок подкатил к горлу, меня мотнуло… а потом я почувствовал, что падаю. Я в ужасе открыл глаза. Ни кобылы, ни телеги видно не было, зато хорошо была видна стремительно приближающаяся земля, покрытая молодой травой.

Проклятый трупоед просто перепрыгнул телегу! Да еще и судя по всему в полете чуть подправил курс. Надоело, видно, топтать камни, захотелось больше природы.

Твою же мать…

Я перевел дыхание, успокаиваясь. Надо было как-то взять ситуацию под контроль. Команд несилиск не слушается. Убить его? Жалко, да и опасно на такой скорости. Спрыгнуть? Тоже опасно и жалко денег. Оставалось последнее средство.

Очень осторожно, боясь свалиться, я стянул перчатку и положил голую ладонь на шею химеры. Потянулся к источнику.

— Шипаська, — как мог спокойно произнес я, — Пожалуйста, остановись. Стой, Шипаська.

Слова были не важны, их я произносил скорее для себя. Важен был ментальный посыл, который я постарался вложить в голову химеры. Не мысли даже, а просто размытые образы, наполненные эмоциями. Ничего сложного, на самом деле. Обычное упражнение, я много раз его делал, пока учился.

Сначала мне показалось, что ничего не вышло. Я сдавленно ругнулся и всерьез задумался о том, как бы спрыгнуть, чтобы не переломать кости, а несилиск пусть бежит себе дальше. Но Шипаська все же начал замедляться.

Через минуту он полностью остановился. Я с трудом разжал сведенные пальцы и буквально вывалился из седла. Лежа на мягкой траве, я мысленно благодарил наставников за то, что те требовали от несмышленых юнцов выполнения бесполезного и глупого, как всем тогда казалось, упражнения.

Когда нервы перестали гудеть, а сердце чуть умерило ритм, я медленно поднялся и посмотрел на несилиска. Тот занимался любимым делом: раскапывал землю и что-то искал среди черных комьев.

— Ну, дружище, дал ты жару, — обратился я к нему.

Полупетух коротко глянул на меня и вернулся к своему занятию.

Я оглянулся, прикидывая пройденное расстояние. Присвистнул. Сапрафис, превратившийся в бело-красную полоску, маячил далеко позади. Что ж, пройдоха Джулмар не соврал относительно своего товара, умолчал кое-о-чем разве что. А может и сам не знал всех особенностей шипаськиного норова.

— Ладно, — решил я. — Бегать ты умеешь. Теперь научимся тормозить.

Глава 11

— Тише, тише, тише… Стой!.. А, чтоб тебя, глупая ты птица!

Я привычно выругался и потер ушибленный локоть, глядя на невозмутимо чистящего редкие перья несилиска. Для того, чтобы полностью разобраться с управлением химерой, не потребовалось много времени. В целом, несилиск не слишком отличался от обычной лошади: послушно реагировал на привычные движения корпусом и смену натяжения поводьев. Клинило петуха только тогда, когда он переходил на бег. Не сразу, но мне удалось понять, что чтобы остановить мчащего во весь опор несилиска, нужно не просто натянуть поводья, а сделать это особым образом, выдерживая правильный угол и как бы поддергивая их на себя. Зачем было обучать ездовое животное отдельной команде для остановки именно во время бега, для меня оставалось загадкой.

Мало того, что исполнять все требуемые телодвижения на полном ходу оказалось мягко сказать неудобно и небезопасно, так еще и останавливался по такой команде Шипаська чересчур резко. Полупетух, казалось, вообще презирал плавность хода. Ускорялся всегда с места, рывком, поворачивать предпочитал углами, желательно острыми, а останавливался будто вкопанный, порой не донося лапу до земли. Если же набранная скорость оказывалась слишком велика, Шипаська всем телом откидывался назад, растопыривал рудиментарные крылышки и выбрасывал вперед обе лапы, пропахивая когтями длинные борозды и с корнями выворачивая случайные кусты и молодые деревца. Седока при этом мотало во все стороны разом, и я не единожды повстречался с землей, пока не научился хоть как-то держаться в седле.

Так что последние дни я пытался исправить ситуацию, научив несилиска слушаться голоса. Получалось неплохо: Шипаська хорошо запоминал новые слова и охотно выполнял команды. Мы даже научились перед торможением сбавлять ход, но все равно получалось пока слишком резко.

Я спешился, привычным уже движением доставая из сумки кусочек сахара. Мощный клюв щелкнул, перехватывая угощение на лету, раздалось довольное урчание. Как выяснилось, несилиск любил сладкое не только в составе падали.

Кстати о падали: пора было задать Шипаське корма.

Сняв цилиндрический контейнер с чешуйчатого бока, я подавил обоняние и принялся возиться с ремнями. Их натяжение, а значит, и плотное прилегание крышки обеспечивала хитрая система застежек, справится с которой было той еще задачкой.

Шипаська, услышав знакомые звуки, возбужденно зашипел. Гребень на его голове поднялся, а с клюва закапала густая слюна.

— Тише ты, — буркнул я. — Не слышал что ли притчу о нетерпеливом праведнике?

Шипаська не удостоил меня ответом, но я все равно решил поделиться с ним мудростью:

— Жил-был один праведник, — начал я, освобождая очередной ремень. — Жил-был, да и умер. Отлетела душа от тела, видит — лестница в небо. Все, значит, как по святому писанию. Ну и пошел праведник этот вверх по лестнице. А пройти надо ровно девять тысяч ступеней. Меньше — не дойдешь, а больше тоже нельзя: там уже сам Савралах живет, он гостей не любит. Идет праведник по ступеням и аж подпрыгивает: где же дверь в блаженные кущи, когда уже доберусь? Увидел это дело Мардерог из своего подземного дворца и решил подшутить над праведником. Вознесся сам в небо чуть выше него и сотворил фальшивую дверь сбоку от лестницы. Как праведник его не заметил, не спрашивай, облака, наверное, взор заслоняли. В любом случае, праведник этот как до двери дошел, обрадовался очень. Кольнуло его сомнение: а не рановато ли девять тысяч ступеней закончились? Но слишком сильно ему не терпелось попасть на небеса, так что он от этой мысли отмахнулся. Протянул потную ладошку к ручке, дверь открыл, за порог шагнул — да и провалился прямиком в ледяную тьму под глумливый хохот Мардерога. И Савралах не заступился: праведник-то праведником уже не был. Потому что нетерпеливость — грех. Понял, ящерица?

Последние слова я произносил, уже вываливая содержимое контейнера на траву перед несилиском. Шипаська возбужденно заклекотал и принялся жадно склевывать осклизлые серо-розовые куски, то и дело по-птичьи запрокидывая голову.

— Ни хрена ты не понял, — вздохнул я, возвращая крышку на опустевший контейнер. — Ладно, жди здесь. А я пойду прогуляюсь.

Решив не мешать петушиной трапезе, я не стал пристегивать контейнер обратно к седлу, вместо этого просто положил рядом. Потом развернулся и не спеша поковылял прочь. Оставлять Шипаську одного я больше не боялся. Никуда он не денется, максимум отойдет на десяток-другой метров.

Вскоре я покинул небольшой лесок, который выбрал для стоянки. Впереди простирались обычные для центральной части Сотрора пологие холмы. Невысокая трава волнами колыхалась на ветру. Не смотря на ранний вечер, было уже довольно темно. Южный Сотрорский очаг остался далеко за спиной, да и Северного отсюда почти не было видно. Я находился на “ничейной” территории, не принадлежащей в полной мере ни одному из светил, но получающей крохи света и тепла от сразу от обоих. Ветра в таких местах холодны, дни коротки и сумрачны, а тени непредсказуемо меняют направление в зависимости от того, какой из Очагов ярче светит в данный момент. Сейчас Север и Юг горели примерно одинаково, так что теней не было вовсе.

Я глубоко вдохнул, с наслаждением втягивая прохладный воздух и зашагал вперед, туда, где между двух холмов виднелись крыши домов и вился дым из печных труб.

По мере того, как деревня становилась ближе, я все больше задумывался, а откуда вообще она здесь взялась. Люди не селятся в сумрачных землях, просто незачем: в Сотроре полно куда более дружелюбных мест. Добровольно выбрать для жизни холод и вечный недостаток света — как минимум странно. Стоит быть настороже.

Деревня встретила меня тишиной. Я шел по пустынным улицам, с настороженным интересом озираясь по сторонам. Ни души, не видно даже кошек с собаками. Окна наглухо закрыты ставнями. Причем из многих через щели пробивается свет: дома обитаемы и обитатели их не спят. Но наружу почему-то не высовываются.

— Эу!

Я круто развернулся на пятках, ища глазами источник звука. В двадцати шагах позади меня посреди улицы стояло высокое, похожее на человека существо. Две руки, две ноги, голова. Обычная крестьянская одежда: штаны да рубаха. Шея замотана не то платком, не то просто тряпкой. Пшеничные волосы, крупный нос на простоватом лице. Пройдешь мимо и не запомнишь, кабы не лишний глаз под скулой и широкий, от уха до уха рот.

Я принюхался, изучая шлейф.

— Эу! — отступая, повторил незнакомец сдавленным дребезжащим голосом. Он с трудом выталкивал слова из глотки, было видно, что речь дается ему очень нелегко. — Н’бивай! Й’нэлюдь!

Я осознал, что сжимаю в руке глефу и поспешно убрал оружие.

— Я уже понял. Успокойся, ты просто чересчур неожиданно появился.

Крестьянин кивнул, несколько раз глубоко вдохнул и снова заговорил, на этот раз очень медленно, старательно выговаривая слова.

— Ты. Эгер. Дыа?

— Да.

Он растянул губы в жуткой улыбке:

— Хрошо-о… Эгер нужын. Беда унс. Пло-ох гаврю, — он виновато указал рукой себе на рот. — Иди с’мной. Ста-арста р’скжет.

Я мысленно выругался. Зашел, называется, купить мяса.

— Как звать-то тебя хоть? — спросил я без особой охоты.

— Ыхка, — еще сильнее осклабился нелюдь.

— Ну веди, Ыхка.

Дорога не заняла много времени. Дом старосты — большой, в полтора этажа, — стоял на краю округлого пятна ничем не занятой земли метров двадцати в диаметре, что должно быть служило местным чем-то вроде площади. Вопреки ожиданиям, окна не были закрыты ставнями, а из-за неплотно прикрытой двери доносились приглушенные голоса.

Поднявшись на широкое дощатое крыльцо, я пропустил вперед возбужденного Ыхку и шагнул следом в распахнутую дверь.

— Эгер! — торжественно объявил мой провожатый.

Разговоры мгновенно прервались и на меня воззрились шесть пар глаз.

Я уставился в ответ, с некоторым усилием удерживая руки подальше от оружия. Наросты, деформации, чужеродные придатки… Нелюди. Лишь двое из присутствующих не имели видимых дефектов, впрочем, я подозревал, что их уродства просто скрыты под одеждой. Все шестеро расположились за широким столом, в беспорядке уставленном грязной посудой. Столешницу усеивали крошки и свежие пятна. Мрак в помещении разгонял ярко светящийся шарик, подвешенный за цепочку к потолочной балке.

— Богато живете, — сказал я просто, чтобы прервать затянувшееся молчание и кивком указал на магический светильник.

— Луны Провозвестные… — выдохнул косматый мужик с чешуей на щеках и вертикальными зрачками, обеими руками творя в воздухе священные круги.

— Уймись, святоша, — устало бросил ему сидевший напротив бородач с иссиня-черными волосами.

— “Чистым” легко говорить…

— Я сказал, уймись! — повысил голос бородатый и перевел на меня хмурый взгляд. — Егерь?

Я молча провел рукой вдоль тела. Броня говорила сама за себя.

— Из Катраша?

— Нет.

— Как звать?

— А может, сам представишься? — не выдержал я. — Ыхка ваш сказал, беда в деревне, егерь нужен. Если это правда, то прояви хотя бы немного вежливости. А если нет, то я пошел. Мне допросы с порога как-то не нравятся.

Бородач секунду угрюмо смотрел на меня, а потом отвел взгляд. Плечи его опустились.

— Прав ты, егерь, — примирительно сказал он, — Невежливо гостя допрашивать. Алмерис я, староста местный.

— Лард, — все еще недовольно представился я.

— Не соврал тебе наш ротозей, Лард, — продолжил староста. — Беда у нас и правда случилась. Ты садись, садись. Даник, налей егерю квасу!

— Что за квас? — подозрительно спросил я, опускаясь на жесткую скамью.

— Да херня такая из хлеба, великаны любят, — рассеяно ответил Алмерис.

Я нахмурился, вспоминая. Кажется, Тамсин что-то такое рассказывал.

Мне подали глиняную кружку, до краев полную остро пахнущего напитка, а староста начал рассказ.

— Деревня наша называется Сумрачки, от слова “сумрак”. Место, сам видишь, необычное, — Алмерис неопределенно повел рукой, охватывая жестом комнату вместе со всеми присутствующими.

Я кивнул:

— Вижу. Если у вас все такие, неудивительно, почему вы поселились в мардероговых землях.

— Не поминай Поверженного, юноша! — аж привстал со своего места “святоша”. — Мало нам несчастий, не хватало новых накликать!

— А ну цыц! — взревел староста, хлопнув по столу лопатообразной ладонью. Звякнула, подпрыгивая, посуда. Все, включая меня, вздрогнули. Алмерис обвел присутствующих злым и усталом взглядом, остановившись на чешуйчатом проповеднике. Спросил недобро: — Ты, Самлас, о чем Сестер молил?

— Чтобы послали нам истребителя чудовищ, — тихо ответил тот. Под взглядом староста он словно бы сдулся.

— Ну вот он — истребитель. Услышали Сестры, стало быть, твои молитвы?

— Стало быть услышали, — нехотя согласился тот.

— Ну вот и послужил ты людям свою службу. Так что заткнись теперь и дай егерю сослужить свою. Понял?

Самлас надулся и замолчал, а Алмерис, не дождавшись ответа, снова обратился ко мне:

— Все верно ты понял, Лард. Людей рядом нет, дороги все в стороне проходят. Живем себе спокойно, никто нам тут не мешает. Да и мы людям глаза не мозолим. Отправляем раз-два в месяц обоз в Катраш, что-то продаем, что-то покупаем — тем и живем.

— И что продаете? — поинтересовался я, отхлебывая из кружки. Пузырьки закололи небо, во рту разлилась кислота с оттенком ржаной корки. Явно чувствовался градус, хоть и совсем небольшой.

Странное сочетание.

— Да всякое, — ответил староста и добавил с плохо скрываемой гордостью: — В основном железо да кожа, но вообще у нас тут разные мастера живут. Огородами не прокормишься, не растет толком ни хрена — холодно и света мало. Вот и выучились кто чему. Продаем помаленьку, на еду хватает, да еще прибыток остается. Только есть теперь все равно нечего.

— Это как так? — поинтересовался я.

— А сгнило все, — буркнул доселе молчавший низенький человечек с раздутой головой. Алмерис недовольно покосился на него, но промолчал.

— То есть, сгнило?

— То и есть, — подтвердил Алмерис. — Буквально взяло — и сгнило. Не все, конечно, и не за один раз. Тут вино скисло, там картошка заплесневела… Обычное дело вроде как, еда иногда у всех пропадает. Только у нас не иногда — ведрами харчи выбрасываем. Испекла хозяйка пирог с утра, накрыла полотенцем. В обед снимает — плесень одна.

— У меня сегодня курица тухлое яйцо снесла, — снова подал голос большеголовый. — Хотел выпить тепленькое на завтрак. Выпил, мать твою…

Я нахмурился. Не так уж много могло быть объяснений у массовой порчи продуктов. И почти все они мне не нравились.

— Ну так что, егерь, поможешь нам? — вывел меня из задумчивости голос старосты. — Явно же тварь какая пакостит, стало быть, по твоей части дело.

— Еду испорченную куда деваете? — спросил я вместо ответа.

— Так… — растерялся староста. На помощь ему неожиданно пришел Самлас:

— Сначала кто куда, но я велел за деревню сносить, в одну кучу. Оно так и удобнее, и запаха меньше. Хочешь посмотреть?

— Хочу, — я в один глоток допил квас и поднялся из-за стола. — Кто проводит?

— Йыа!

Я посмотрел на стоявшего все это время в уголке Ыхку. Тот продолжал лыбиться своим жутким ртом и вразнобой моргал всеми тремя глазами.

Я кивнул:

— Ну ты, так ты. Пошли.

— Я тоже пойду, — заявил, поднимаясь, большеголовый. Росточку он оказался едва мне по подбородок. — Мало ли чего пояснить надо будет. От Ыхки много не добьешься.

Ыхка виновато потупился, не переставая улыбаться.

Я пожал плечами. Так даже лучше.

Пока я был в доме старосты, успело окончательно стемнеть. Небо на севере и юге еще слабо светилось у самого горизонта, но прямо над головой расцвела звездами настоящая ночь. Зрелище было совершенно нереальным, будто кто-то протер в полотне небосклона огромную дырку. Ярко сияли обе луны, света было столько, что мне даже не пришлось прояснять зрение — окружающее различалось так же четко, как днем.

Ыхка, то и дело оглядываясь, повел меня вдоль ухоженных дворов. Почти во всех я заметил мастерские, выполненные в виде пристроек или отдельных строений. Надо же. Скрытая, мать ее, деревня нелюдей-мастеровых.

Я хмыкнул и покачал головой.

Держащийся рядом со мной большеголовый по-своему истолковал жест:

— Не осуждай их, егерь, — негромко, но строго сказал он.

— Кого? — не понял я.

— Старосту и остальных. Я ж вижу, как ты хмыкаешь. Это ты одинокий, а у них семьи у всех. Не за себя они боятся, баб своих охраняют.

— Да я и не думал. Просто деревня у вас примечательная. Обычно-то что ни двор, то петухи да свиньи, а тут прям как в ремесленный квартал Сапрафиса попал.

Коротышка стушевался:

— Ох… Ну… Прости тогда, раз зря наговорил. Я не со зла.

— Ничего.

— Меня Эделином звать.

— Лард.

Некоторое время мы шли молча.

Ветер переменился, и до моего носа донеслась отвратительная смесь запахов. Плесень, тухлое мясо, прелые овощи, еще что-то непонятное. Свалка была уже рядом.

— Эделин, — позвал я, — А чего они баб стерегут? Вроде же только продукты портятся.

— Тут такое дело… У старой Наны кошка позавчера сдохла.

— И?

— И вроде как от того, что заживо сгнила. Мясо прям на костях стухло. Орала, бедная, не своим голосом, я сам слышал. Другое дело, что у Наны не все дома, веры ей нет. Так что при жизни кошка сгнила или сначала сдохла от чего-то другого, а потом спортилась — непонятно. Но все равно страшно. Все Сумрачки ночами по домам сидят, боятся, что чудовище их родных так же заживо сгноит.

— А что, продукты только по ночам портятся?

— Нет.

— Кошка ночью сдохла?

— Днем.

Все как всегда. Люди, нелюди… Стоит им столкнуться с чем-то по-настоящему пугающим, как рассудок сбегает во тьму, уступая место глупым, поспешным решениям. Зачастую, вредным, а в лучшем случае просто бесполезным.

— Пйшли! — радостно воскликнул Ыхка.

Мы остановились на краю небольшого овражка, метрах в ста от крайних домов. Запашок стоял, что называется, хоть топор вешай. Эделин поспешно закрыл нос рукой, а Ыхка до самых глаз натянул свой нелепый шарф. Мне тоже хотелось приглушить вонь, но делать этого было нельзя. Вместо этого я глубоко втянул в легкие липкий смрад, замер, пытаясь выделить из зловония шлейф.

Нахмурился.

— Возвращаемся, — коротко бросил я и заковылял обратно. Ыхка с Эделином молча потопали следом. Ночной ветер, наполненный миазмами разложения, насмешливо подталкивал нас в спины. Оба моих сопровождающих чуть не лопались от любопытства, но вопросов не задавали. Не то слишком уважали старосту, чтобы лезть впереди него, не то просто боялись услышать ответ.

— Нашел что? — спросил меня Алмерис, едва я пересек порог.

Кто-кто, а он явно ничего не боялся. Из всех присутствующих, староста единственный выглядел скорее злым, чем испуганным. Кроме Ыхки, конечно. Но с большеротым история отдельная, я подозревал, что парень просто дурачок.

— Да, — я сел на прежнее место. — Это точно чудовище. Но продукты слишком разложились. Шлейф… След слишком слабый, фрагментарный. Пройти по нему я не смогу. Понять, кто именно у вас завелся — тоже.

По помещению пронесся разочарованный вздох.

— Ну и что ж тогда делать? — мрачно спросил староста.

— Думать. Мы точно знаем, что ваша беда — не следствие проклятия или естественного стечения обстоятельств. В Сумрачках обитает чудовище. Почти наверняка — нежить. Когда начались проблемы?

— С пару недель тому, — хмуро ответил Алмерис.

— Вспоминайте, кто умирал незадолго до этого.

Мужчины переглянулись.

— Последняя смерть у нас была три месяца назад, — сказал Самлас. — Ушел к Лунам старый Надиан.

— Где его могила? — вскинулся я. Разгадка казалась очень близкой. Но жрец меня разочаровал:

— Надиан был истовым верующим Савралаха, — пояснил он чуть виновато. — Из огнепоклонников. Уважая его веру, мы сожгли тело. Я настаивал на погребении, но…

Проклятье. А так все хорошо складывалось.

— А до него? — с надеждой спросил я.

— У нас уже с год как не было смертей, егерь — разрушил мои надежды староста, — Кроме Надиана. А до него если… Тут припомнить надо.

— Не надо, — я махнул рукой. — Тут кто-то свежий.

— И с чего ты так уверен? — недовольно спросил Самлас.

Все, включая меня, уставились на жреца.

— Он эгер, глпый! — озвучил общее мнение Ыхка.

— “Эгер”, “эгер”, — огрызнулся тот, — А может не “эгер”? Вы посмотрите, он же хромой!

— И что? — не понял Эделин.

— Как это что?! Черные Егери — мастера в медицине, это каждому известно. Любую рану исцеляют прямо на поле боя. А те, что совсем увечные, сидят в столице и носу наружу не кажут, — он обратился ко мне: — Так кто ты на самом деле такой, якобы егерь Лард? Взялся из ниоткуда посреди ночи. Безлошадный. Может, тебя-то мы и ищем?

— Самлас… — начал было староста, но я не дал ему договорить. Радужно блеснувшее лезвие молниеносно рассекло кожу, брызнула алая кровь.

— Что… — потрясенно выдохнул священник.

— То, — я ткнул в него порезанной ладонью, чувствуя, как на глазах затягивается неглубокая, но длинная рана, — Доволен?

Тот медленно кивнул. Я убрал кинжал в ножны и устало добавил:

— Мы не чудотворцы, жрец. Не все удается исцелить так же легко, как этот порез.

Повисло молчание.

— Дурак ты, святоша, — нарушил тишину староста.

Самлас не ответил.

Глава 12

После комментария Алмериса в доме старосты снова воцарилось молчание. Мужики кряхтели, сопели, переглядывались, но рта больше никто раскрывать не желал. Кроме Ыхки — но он, кажется, просто физически не мог до конца свести челюсти.

— Труп, — напомнил я. — Раз уж вы выяснили, что егерь настоящий, то слушайте, что он говорит. А говорит он, что в Сумрачках поселилась свежая нежить.

Нет ответа.

Что ж, придется подождать. В своих выводах я был вполне уверен: в деревне поселилась нежить, а значит, труп был. Просто по какой-то причине местные не желают о нем вспоминать. Вероятно, сами причастны к смерти несчастного и сейчас нежелание признаваться в содеянном борется в них со страхом перед чудовищем. Подтолкнуть их, что ли? Сделать вид, что ухожу?

В раздумьях я протянул руку к кружке, из которой пил недавно квас и принялся машинально возить ей по столешнице. Глина терлась о дерево с протяжным глухим звуком. Слишком глухим, пожалуй. Словно бы внутри вовсе не пусто. Я медленно поднял сосуд со стола. Заглянул внутрь.

— Уважаемый Лард, — сказал староста. — Видимо ошибся ты все же. Ну не было у нас в последнее время смертей! Знали бы мы о таком!

— Были.

Я вытянул руку, демонстрируя всем густую шапку плесени на дне злосчастной кружки. Лица мужчин медленно меняли выражение по мере того, как до них доходило значение увиденного.

— Да как же… Оно что же — здесь? — в ужасе пролепетал молчавший доселе паренек с пальцами на подбородке. Остальные загомонили, кто-то повскакивал с мест.

— Тише вы! — повысил я голос, перебивая поднявшийся гомон, — Чудовища здесь нет, я бы почуял. Случившееся показывает, что твари не нужно присутствовать при порче, она действует на расстоянии, причем не особенно выбирает цель. А так делает только одно создание — заморуха. Так что я был прав, и кто-то в деревне у вас недавно все-таки сдох, причем сдох от голода. Вспоминайте.

Некоторое время все молчали. Мужчины растеряно переглядывались, но никто не мог припомнить неучтенных смертей.

— Может, чужой кто приходил? — предположил я.

Ответил мне неожиданно Самлас. Говорил жрец медленно, задумчиво растягивая слова:

— Никого чужого в Сумрачках не было уже многие месяцы, это точно. Но я вот, что подумал… А как выглядит эта заморуха? Не могли мы… Ну, пропустить ее появление? Есть же твари, неотличимые на вид от людей, может и тут…

— Нет, — отмахнулся я. — Вернее, да — заморухи выглядят почти как при жизни, но они совершенно теряют разум. Вы бы сразу…

Я осекся.

Страшная, но стройная догадка холодной вспышкой озарила разум.

— Дети, — быстро заговорил я. — Есть в Сумрачках маленькие дети? Те, что еще не говорят и не ходят?

— Есть, — медленно кивнул староста. — А что?

Я выразительно глянул на него, ничего не говоря. Искренний интерес на лице Алмериса сменился недоумением, а затем и выражением ужаса пополам с отвращением. Кажется, старосту наконец-то по-настоящему проняло.

— Не-е-ет…

— Это единственный вариант. Если среди вас, конечно, нет безумцев, скорбных умом настолько, что в поведении они не отличаются от животных.

Ответом мне было молчание.

— Я так и думал. Собирайтесь, надо обойти все семьи с грудными детьми.

— О, Провозвестные Луны… — потрясенно прошептал жрец.

Мы высыпали на улицу и всей гурьбой принялись обходить дома, в которых жили семьи с детьми. Их оказалось довольно много, и это меня удивило. Почему-то раньше я не задумывался, что нелюди могут точно так же, как и “чистые” хотеть обычной семейной жизни. Мне казалось, что рождение ребенка среди них — исключение, а вовсе не рядовое явление. Но еще больше меня удивило другое: большинство детей на вид были совершенно нормальными! И не только на вид — даже используя свои егерские способности, я не смог обнаружить в малышах никаких изменений.

Удача улыбнулась нам далеко не сразу. Лишь в одиннадцатом по счету доме я заподозрил неладное. Заподозрил сразу, едва перешагнув порог. А принюхавшись, почувствовал шлейф заморухи. Совсем слабый, но очень характерный: засохшие цветы с дорожной пылью и тонкой выбивающейся ноткой черемши. Фантомный “запах” исходил из стоящей в углу единственной комнаты детской люльки.

Я оттеснил плечом хозяйку и устремился к источнику.

— Что?.. Стой! — Женщина бросилась мне наперерез. Выглядела она совершенно нормально и, кажется, была обычным человеком. Кроме нее, в доме больше никого не было, а само жилище выглядело бедно и запущено. — Стой!

Она замерла между мной и люлькой, затравленно озираясь по сторонам. Худая, изможденная, с мышиного цвета волосами, она куталась в тонкий пуховой платок поверх простой сорочки.

— Алмерис! Самлас! — ее голос то и дело срывался. — Что происходит?! Кто это?!

Я протянул руку и быстрым движением сорвал с плеч женщины платок. Та вскрикнула, пытаясь прикрыть руками два кровавых пятна на груди. Староста за моей спиной грязно выругался.

— Что, кусается младенчик? — спросил я.

Женщина побелела и тряпичной куклой опустилась на пол. Тело ее затряслось в беззвучных рыданиях.

Я заглянул в люльку. Оттуда на меня безотрывно смотрел младенец, совсем обычный на вид, разве что слегка бледный. Ямочки на щеках, пухлые ручки, большие голубые глаза. Стащив зубами перчатку, я протянул руку к самому детскому личику. Младенец медленно открыл рот, полный острых зубов и неуклюже попытался ухватить меня за палец.

Я вернул перчатку на место и достал кинжал. Коротко ткнул, по самую рукоять вгоняя клинок в глаз заморухи. Хрустнул пробитый насквозь череп. Тварь издала короткое булькающее шипение, дернулась пару раз и затихла. Для верности я провернул лезвие, окончательно превращая мертвый мозг в кашу.

— Мой малы-ы-ыш!.. — завыла женщина, не вставая с пола. Она сидела ко мне спиной, но по звуку безошибочно поняла, что произошло.

— Это был уже не твой малыш, — сказал я. — Ты кормила нежить.

Она не ответила, захлебываясь рыданиями.

— Зачем ты убила своего ребенка?

Я не особенно надеялся на ответ, но женщина смогла справиться со слезами и заговорила, быстро, с отчаянием выталкивая из себя слова:

— Не убивала я его, не убивала! Молоко у меня пропало. Карсон мой, скотина, бросил меня и сбежал, едва как родила!

При упоминании имени погибшего товарища я вздрогнул, но почти сразу сообразил, что речь идет просто о тезке. И все равно, не самая приятная обстановка для таких совпадений.

— Что ж ты молчала, дура?! — со злостью и разочарованием выкрикнул староста, — Полдеревни с сиськами навыкат, неужто кормилицу бы тебе не нашли?

— Знаю я тех кормилиц! — женщина зло сощурилась, сверля Алмериса ненавидящим взглядом — Все нелюдь поганая! Не будет нелюдь своим месивом мою диточку травить! Не позволю!

Староста не нашелся с ответом. Стоявший за его плечом Самлас сотворил священный знак и медленно покачал головой. На женщину он смотрел с грустью.

Я направился к выходу.

— Ты! Ты-ы-ы-ы… — женщина дернулась, подползла на четвереньках, обдирая голые локти о дощатый пол, и схватила меня за ногу. — Это все ты! Ты! Зачем?!

Я молча посмотрел на несчастную. Вскоре короткая вспышка гнева затихла, и женщина снова зарыдала, на этот раз громко, с воем и стенаниями. Я мягко высвободил ногу из ослабевших пальцев и вышел из дома.

— А с ней нам что делать? — донесся мне вслед голос старосты.

Я пожал плечами:

— Свою проблему я решил. Эта — ваша.

Оставив растерянного старосту разбираться с детоубийцей, я заковылял прочь между неспящих домов, окруженных аккуратными заборами. Шипаська там, наверное, заждался. Прости, дружище, мяса добыть не удалось. Местным сейчас немного не до меня, да и с припасами у них негусто.

— Эу! Л’ыард! — меня догнал довольно скалящийся Ыхка. Чего он вечно радостный такой? Ладно рот закрыть не может, но лыбиться-то зачем? Или тоже из-за мутаций?

— Что тебе? — спросил я, не сбавляя шага.

— Ухы-ыодшь?

— Утром вернусь. Мне нужно мяса купить. Надеюсь, вы не все выкинули.

Долговязый нелюдь осклабился еще шире и размашисто закивал.

— Есть, есть м-м-м-м… м-мясшсо!

Он закашлялся, и мне пришлось остановиться, ожидая, пока пройдет приступ.

— Йийсть м’со, — повторил Ыхка, утирая выступившие слезы, — У мныа лдник, бльшой! Пшли, недлко!

Подумав немного, я согласился. В конце концов, я ничего не теряю. Несилиск жрал любое мясо, лишь бы оно было подходящей “кондиции”. Так что даже если заморуха успела дотянуться до ыхкиных запасов, я все равно остаюсь в плюсе.

Владения моего провожатого оказались довольно скромны. Крохотный одноэтажный жилой домик и чуть больших размеров мастерская. Оба строения выглядели одинаково запущенно и безлико, одно от другого я отличил только по запаху — из мастерской исходил знакомый жирный дух, очень похожий на тот, что я ощущал несколько дней назад в лавке сапожника в Сапрафисе.

— Кожевник?

— Угу.

Мы миновали заросший двор. Ыхка дернул незапертую дверь, та со скрипом распахнулась. Нелюдь приглашающе махнул рукой и скрылся в темноте. Я последовал за ним, на ходу подстраивая зрение.

Внутри оказалось на удивление чисто, хотя и очень… пусто. Дощатый пол, минимум мебели. Никаких кружевных салфеток и подобных уютных мелочей. Дом явно никогда не знал женской руки.

Парень быстро разжег пару толстых оплывших свечей, что красовались в луже застывшего воска прямо по центру грубого стола и, сделав мне знак подождать, выскочил во двор. Вернулся почти сразу. Вид он имел расстроенный и слегка виноватый.

— Стыухло, — развел он руками и добавил неожиданно чисто: — Сука.

Я усмехнулся:

— Мне подойдет.

— Прыавд’ыа?

— Ага.

На лицо Ыхки вернулось привычное довольное выражение. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но снова зашелся в надсадном кашле. На этот раз приступ длился дольше.

— Ты в порядке? — спросил я, опускаясь рядом с ним на колено.

Тот не ответил, лишь кивнул, тяжело дыша. Затем поднялся, повторил недавний жест и вновь скрылся за дверью. Мне не оставалось ничего другого, как ждать возвращения хозяин.

На этот раз Ыхка отсутствовал ощутимо дольше. Я уже собирался отправиться на поиски, но хозяин все же соизволил вернуться сам.

— Ты где был? — спросил я долговязого нелюдя.

Тот продемонстрировал мне объемистую бутыль из мутного стекла, полную такого же мутного содержимого. Я принюхался. В комнате явственно разливался запах спирта.

Я покачал головой:

— Первый раз вижу, чтобы кто-то так резко срывался за бухлом.

Ыхка посмотрел на меня с укоризной.

— Мне н…н-н-нужно! — заявил он.

Он грузно опустил бутылку на стол, затем достал откуда-то две медных стопки, объемом больше походящих на полноценные стаканы, быстро разлил самогон.

— Б…ыуд’шь?

Я махнул рукой.

Мы выпили. Огненная жидкость обволокла желудок. Я запоздало вспомнил, что не ужинал — быстро опьянею. Ну и пусть. Я запустил ладонь в поясную сумку и выгреб на стол щедрую горсть сушеных яблок. Некоторое время мы провели в тишине, нарушаемой лишь чавканьем и хрустом.

Отправляя в рот дольку за долькой, я тупо пялился в подрагивающий огонь свечи. Разум стремительно окутывала мутная пелена. Спирт, безраздельно властвуя в пустом желудке, быстро всасывался в кровь. Я мог бы помешать процессу, даже полностью вывести яд, но делать этого не хотел. На душе было довольно погано. Угрызений совести за содеянное я не испытывал, просто… Не люблю работать в населенных пунктах. В поле проще: нашел, выследил, убил. В городах и деревнях вечно всплывает какая-то грязь.

— Наконец-то…

Голос Ыхки вывел меня из задумчивости. Я оторвал взгляд от свечи и посмотрел на нелюдь. Тот тер рукой горло и довольно улыбался.

— А?

— Наконец-то эта гнида наклюкалась, — пояснил Ыхка, разматывая свой нелепый шарф.

Я хотел было спросить, о какой такой гниде идет речь, но закрыл рот, не произнеся ни слова. Под грязной тканью обнаружилась синюшно-багровая опухоль. Увитая венами безобразная плоть охватывала добрую часть шеи Ыхки, частично заползая на подбородок. В том месте, где должен был располагаться кадык, неуместным наростом таращился в пространство человеческий глаз. Вполне обычного вида, с карей радужкой и длинными ресницами на полуприкрытых веках. Глаз мазнул по мне мутным взглядом, затем расширившийся зрачок съехал куда-то в угол, а верхнее веко начало тяжело опускаться.

— Ну вот и все, — удовлетворенно заявил Ыхка, когда глаз окончательно закрылся. — Заснул, сучонок.

Я кивнул на опухоль:

— Это оно тебе мешает нормально говорить?

— Ага, — подтвердил Ыхка, вновь берясь за бутылку. — Будешь?

— Давай.

— И кстати, я Икхий, — заметил нелюдь, пододвигая ко мне стопку.

Я кивнул, принимая информацию к сведению, и мы снова выпили.

— И что, он… разумен? — Спросил я.

Ыхка невесело усмехнулся:

— Не, хвала богам, мозгов у моего братика не больше, чем у гнилой картофелины. Все, на что этой паскуды хватает — вращать зенкой и дергать мясом.

— Херово, наверное, жить с таким “братиком”, — задумчиво протянул я.

Ыхка кивнул:

— Херово. Он же не только говорить мешает. Иногда так сожмет, что я дышать не могу. Ну а что поделать? Родился нелюдью — страдай. Я еще, считай, везунчик. Видел бы ты, например, Мозару… А что, правда гнилое мясо возьмешь?

— Если недорого попросишь.

— Да забирай забесплатно! — махнул рукой мой собеседник, — Мне оно на кой хрен сдалось? Висит, воняет… Фу.

Он зажмурился всеми глазами и брезгливо искривил огромный рот. Это могло бы быть жутко, но вышло неожиданно потешно. Я улыбнулся.

— А зачем тебе этот тухляк, если не секрет? — не унимался Икхий, — Нет, если дело деликатное, то конечно, не отвечай, тайна есть тайна. Но тогда намекни хотя бы. Это для какого-то зелья надо? Или приманку на чудовище делать? Или нет, не намекай лучше, молчи! Недосказанная история хуже неведения. Буду мучиться потом неделю.

— Да нет никакой тайны, — я пожал плечами, — Купил себе ездовую химеру на днях, а у нее оказались некоторые особенности с питанием.

— Фу… — снова скривился нелюдь, — Страшная, должно быть, тварь.

— Страшная, — согласился я. — Зато шустрая, что твой костеворот.

— Костеворот?

— Нежить такая. Не особо опасная и вообще мало интересуется живыми. Очень быстрая.

— Вот оно что… А к слову о нежити. Откуда она вообще берется? И почему именно такая, а не иная получается? Вот ты сегодня про заморуху рассказывал. Говорил, что нужен не просто труп, а труп умершего от голода…

— И даже не просто от голода, — поправил я, — Мало не есть. Нужно, чтобы тебя не кормили — чувствуешь разницу?

Икхий на секунду задумался и кивнул:

— Кажется, да. Так и почему оно так?

Я пожал плечами:

— Ты слышал про бешеный свет?

Лицо нелюдя вытянулось:

— Так ты из этих…

— Не из этих и не из тех, — отрезал я. — Так что ты знаешь?

— Ну… Что и все. Савралах карает грешников, насылая на них столпы яростного света. На кого он падет, тот обнажит свой истинный облик сообразно своему греху. Только это же байки все, выдумка церковников.

— Не байки. Ты просто живешь в удачном месте. А, например, на северо-востоке эта дрянь появляется регулярно. И Сотрору еще повезло, в мире есть места, где ситуация гораздо хуже, — я почесал переносицу. Мысли в подпорченном алкоголем разуме слегка путались. — К чему я это?

— К Савралаху? — предположил Икхий.

— Да не при чем здесь Савралах! Тот же бешеный свет опасен не только для людей. Запрыгнет в него какой-нибудь кролик, а выпрыгнет совершеннейшая дрянь. И за что было его карать? Какие у кролика грехи?

— Никаких, — согласился Икхий.

— То-то и оно. Так что боги здесь не при чем, — Повторил я. — Слышал притчу про обманщика Шифума?

— Ты же только что сказал, что боги здесь не при чем. Дважды.

— Я и не отказываюсь от своих слов. Но если отбросить мораль истории, то что остается? За грешником пришел бешеный свет, а тот давай кидать в него камни. Так кинет — дерьмо, эдак — таракан. А если вот так вот хитро, да с левой руки, то в столп влетает обычный булыжник, а на землю падает уже рубин, — я выразительно посмотрел на Икхия. — Свет этот, искажения, нежить — все это проявления одной силы. Она проявляется не так часто, но если проявляется, то играет по правилам. Нам эти правила непонятны, но они есть. Поэтому разбогател обманщик Шифум, поэтому из несчастного младенца получилась именно заморуха, а не какая-нибудь другая пакость. Я думаю, что и большинство чудовищ появились именно так. Да что там, я думаю, что и нелюди так появляются.

— Нелюди? — Ихкий замер, не донеся до рта втихую налитую стопку.

— Ага. А что? Уроды ведь рождаются и среди животных. И нежить животная встречается, пусть и не часто. Видимо, живой взрослый организм как-то от природы сопротивляется этой силе, а вот трупы или нерожденные дети…

Я осекся, заметив помрачневшее лицо собеседника.

— Ихкий…

— Да нет, все нормально, — не дал он мне продолжить. — Ты ничего такого не сказал. Мы и правда уроды, что уж тут. Я привык давно, просто… Накатывает иногда.

Ихкий опрокинул в себя стопку, скривился широким ртом, а я молчал, не зная, что сказать.

— Ладно, — нарушил тишину нелюдь, — Время позднее. Пошли, помогу с мясом.

Я кивнул.

В молчании мы вышли на улицу. Холодный воздух немного прояснил сознание. Я понял, что изрядно пьян и хочу спать. Мы обогнули дом с торца. Там обнаружилось крохотное деревянное сооружение, которое я бы принял за нужник, не будь оно пристроено к дому. За обветшалой дверью обнаружилась ведущая вниз лестница. Дохнуло стылой вонью.

Икхий поморщился. Потянулся рукой к шее, намереваясь, видимо, привычно натянуть на лицо шарф, но, не найдя его, был вынужден просто прикрыть нос ладонью.

— Свечи забыл, — с досадой проговорил он, глядя в темноту проема. — Сейчас принесу.

Я остановил его:

— Не нужно. Просто дай мне какую-нибудь тряпку или мешок.

— Там слева, увидишь.

В леднике, а скорее просто в небольшом погребе, оказалось ожидаемо холодно, сыро и очень тесно. В левом углу действительно обнаружилась куча тряпья. Порывшись в ней, я выудил потрепанный, но еще пригодный холщовый мешок и принялся за работу.

Наружу выбрался минут через десять, не без труда преодолев крутой подъем и дважды едва не упав. И зачем я напился… Надо было хоть вывести алкоголь, прежде чем лезть на ступени. Идиот.

— Как ты там не задохнулся? — удивленно спросил меня Икхий.

Нелюдь успел взять где-то меховую накидку, в которую теперь кутался, но все равно ежился на холодном ветру. Выглядел он уже не таким угрюмым.

— Подавил обоняние.

Мы немного помолчали.

— Ну, бывай Икхий. — И прости, если обидел.

— Пустое, — отмахнулся тот. — Говорю же, ты не при чем. Просто иногда накатывает. Бывай, Лард. И спасибо за помощь.

Я развернулся и поковылял к выходу со двора. Сочащийся вонючей жижей мешок пришлось волочить по земле: если закину за спину, потом не отмоюсь. Не вечно же без обоняния ходить.

Глава 13

Я вздохнул и прикрыл глаза. Теплый ветер доносил ароматы цветов и нагретой земли, изредка захватывая из леса тяжелую ноту смолы и многослойного лиственного ковра. Предполуденный Очаг горел во всю мощь. Выходить на охоту смысла не было: даже вдвоем в Шипаськой мы еще не успели расправиться с добытым накануне кабанчиком. Свежее мясо несилиск не очень любил, предпочитая щипать травку, так что еды у меня было вдосталь.

Делать было решительно нечего.

После истории в Сумрачках я, как и планировал, продолжил двигаться на север и вскоре достиг Эмилосовых Кущ — крупнейшего леса Сотрора, да и, пожалуй, всего континента. Огромный массив вековых исполинов тянулся во все стороны на сотни километров. Раньше лес пользовался дурной репутацией, даже хуже, чем у Криволесья. Здесь не селились люди, не велся промысел, а дорогами, слишком близко подходящими к границе деревьев, старались не пользоваться.

Но около двадцати лет назад едва взошедший на престол король Гарелат повелел освободить всех, кто пожелает поселиться у Кущ, от любых налогов и податей, землю признать принадлежащей исключительно Короне, а за убитых здесь чудовищ выплачивать егерям награду в двойном размере.

И люди потянулись! Выяснилось, что жить у Кущ не так уж и страшно. Чудовища, конечно, встречались, но не сильно чаще, чем в других уголках Сотрора, а сам лес оказался просто лесом. Поговаривали, конечно, что так радужно все лишь в приграничных участках, а вот вглубь чащобы лучше не забираться. Сомневающимся и прочим сорвиголовам предлагалось подумать, отчего даже всемогущая Старая Империя, возводя по всему континенту тракты, порой осушая для этого дела болота и срывая невысокие горы, предпочла не соваться в лес и пустить все дороги в обход Эмилисовых Кущ.

Я не знал ответа на этот вопрос но надеялся, что слишком далеко заходить в лес и не придется. Для этого у меня были некоторые основания.

В ту ночь, когда я согласился на авантюру Допиана, мы еще о многом с ним успели поговорить. В том числе и о примерном местоположении портала, с которого предполагалось начать поиски. Дело это оказалось не очень простым: карты старика явно сильно отличались от тех, что были знакомы мне, но нам все же удалось разобраться. Выходило, что портал скрыт где-то в южной части великого леса, на самой его окраине. Точнее на словах определить было сложно, так что мы разработали нехитрый план, согласно которому я потихоньку еду к Кущам, а Допиан приглядывает за мной сверху и поправляет маршрут. А когда окажусь совсем рядом, сделает так, чтобы к цели меня вывело кольцо, как было с тем тайником. В следующий раз Допиан обещал связаться со мной через восемь дней.

Но не связался ни через восемь, ни через десять, ни через двенадцать.

Я не хотел думать, что со стариком случилось что-то плохое. Да и он сам говорил, что не властен над движением небесных тел. Так что, добравшись до места, принялся просто ждать, а дурные мысли старался отгонять.

Но в конце концов ожидание стало невыносимо.

— Так, Шипаська, — поднимаясь с земли, обратился я к пощипывающему невдалеке траву несилиску, — Мы скоро с ума так сойдем. Давай-ка проедемся по окрестностям, поболтаем с местными. Шипаська-а-а. Шипаська! Да чтоб тебя, петух щипанный! Шипаська, под седло!

Несилиск нехотя оторвался от своего занятия и подчинился. Подошел вплотную, недовольно шипя, присел.

— Молодец, — буркнул я, накидывая упряжь. — Сразу так не мог?

Несилиск не ответил, но по всему его виду было понятно, что не мог. Временами на него находило удивительное свободолюбие. Тогда он переставал реагировать на команды и вообще всячески показывал норов. Впрочем, следует отдать химере должное, своевольничать полупетух позволял себе только во время привалов.

— Восток или запад? — спросил я после того, как, разобравшись с многочисленными ремешками и застежками, взгромоздился в седло. Несилиск покосился на меня через плечо. Левое. — Значит, восток. Шагом… Шагом…

Шипаська неспешно затрусил вдоль леса. Морда птицеящера ничего не выражала, но я достаточно хорошо изучил своего “коня”, чтобы понять — Шипаська не хотел “шагом”. Созданный для быстрого бега, он изрядно застоялся за последние дни и теперь грезил свистом ветра в гребне и тяжелыми неповоротливыми жуками, жирно лопающимися при ударе о клюв.

Жуки, кстати, оказались проблемой. Я быстро научился лишний раз не открывать рот во время езды.

— Хрен с тобой, чудище, — я пригнулся в седле. — Ходу! Бегом, пошел!

Вскоре показалась первая деревенька. Я хотел завернуть к домам, но Шипаська несся вперед так самозабвенно, что я не стал его останавливать и позволил несилиску размять лапы еще немного. В конце концов, я искал вслепую и делал это больше от скуки, чем надеясь на результат. Не было никакой разницы, откуда начинать поиски.

Но в следующей деревне я все же притормозил. Быстро переговорив с местными, я выяснил, что жизнь у них идет неплохо, зверя много, земля в огородах родит, чудовища не беспокоят, а никаких странных мест в округе нет.

Я поехал дальше.

Ситуация повторилась еще трижды. А потом я заехал в деревеньку с незатейливым названием Хвощи, где мне неожиданно повезло.

— Как же нету, есть такое место! — уверенно заявила дородная тетка в припорошенном мукой переднике. Из всех жителей Хвощей она единственная не только не попыталась слиться с местностью при моем приближении, но и сама вышла навстречу, уперев руки в бока и глядя прямо и непоколебимо. Зажатое во внушительного размера кулаке полотенце колыхалось на ветру подобно боевому знамени. Не дав мне и рта раскрыть, тетка представилась, узнала, как зовут меня, внимательно проверила медальон, а потом заявила, что все дела в Хвощах должно вести исключительно с ней, потому что она тут староста.

— Расскажи, матушка Дамита, — попросил я.

— Особо рассказывать нечего, — она пожала плечами. — Почитай, поляна как поляна, только края больно ровные да свет иногда по ночам видят. Называем Синей Плешью… А ну, не рой мне тут, петушара!

Последнюю реплику Дамита адресовала Шипаське, по своему обыкновению решившему скоротать скучный человечий диалог за поиском червей. Несилиска женщина совершенно не боялась. Кажется, она вообще ничего не боялась.

Я снова подал голос, отвлекая внимание старосты от нахохлившейся химеры:

— Далеко до нее? До Плеши этой.

Дамита перевела недовольный взгляд с Шипаськи на меня и махнула рукой в сторону леса:

— Недалече. Сразу за деревней тропа будет, приметная. По ней до старой вырубки дойдешь. От вырубки на запад, вдоль болотца. Дойдешь до ручья, потом вверх по течению. Там и увидишь. А ну, не рой, кому сказала! У-у, я тебя!

Староста замахнулась полотенцем, и не ожидавший нападения Шипаська сделал неловкий шаг назад, едва не оступившись на неудачно подвернувшемся камне.

— Ты его, кажется, в суп готова пустить, — усмехнулся я, поглаживая шею разнервничавшегося несилиска. К подобному обращению он не привык и не вполне понимал, как теперь следует себя вести. — Обычно люди боятся Шипаську, а не наоборот. Принимают его за чудовище.

— Да это разве чудовище? — всплеснула руками Дамита. — У нас в предгорьях с таких именно что суп и варили.

— Каменная Стена? — догадался я.

— Она.

— Неблизкий путь.

— Так водой же! — возразила Дамита. — По Каллиде на плотах, а там уж сушей недолго. Эх, хорошо же у нас, егерь! Сосны до небес, рыбы в реках по пояс, а зверья-то!.. Купались в мехах.

— Так ж уехала?

Дамита помрачнела:

— А не стало там у меня никого. Боженька покарал. Была деревня, сверкнуло — и нет ничего.

Староста зло сплюнула, а потом вдруг показала в небо неприличный жест и с вызовом посмотрела на меня. Потом, видя, что я не собираюсь читать ей проповеди, смягчилась:

— Прошлые то дела, егерь, давние, — сказала она, вытирая выступивший на лбу пот все тем же полотенцем. — А к Синей Плеши ты не ходи. Нечего тебе там делать.

— Почему? Место плохое?

Дамита пожала плечами:

— Люди так говорят. Хотя был тут недавно один ваш, так сказал, ничего особенного, поляна как поляна. А то, что свет видят, так просто причуда природы. Только не верю я что-то в такие причуды!

— А он что, тоже необычные места искал? — осторожно спросил я.

— Да нет, — отмахнулась Дамита. — Случайно зашел, пока за грызоротнями охотился.

Я немного растерялся:

— Ты же говорила у вас нет чудовищ.

— Ну да, — Дамита посмотрела на меня как на идиота. — Третьего дня как нет. Джакар всех и истребил.

Действительно.

— Это звали его так, Джакар?

Женщина кивнула:

— Знакомый что ли?

Я задумался, вспоминая. Джакар, Джакар… Кажется, был такой в Школе, на пару лет меня младше.

— Такой чернявый, невысокий. Нос горбом еще.

— Он, — подтвердила Дамита.

— Да, видились пару раз, — Я расслабился. Джакар был самым обычным егерем, ничем не выделяющимся. Должно быть и правда вышел к Плеши случайно. — А что, матушка Дамита, можно ли у тебя тут остановиться и переночевать? Я заплачу.

Дамита с сомнением оглядела нас несилиском и проворчала:

— Заплатит он... Лучше за петухом своим следи.

Я пообещал, что буду следить, и Дамита, все еще ворча, пригласила меня в дом.

В добротной избе оказалось светло и чисто. По всему было видно, что староста справляется с хозяйством одна, так и не обзаведясь новой семьей после трагедии.

Мне выделили место в углу и усадили за стол. После этого хозяйка, сославшись на дела, удалилась. Я же остался рассеяно уплетать превосходный пирог с кислой капустой, запивая его не менее кислым квасом.

Опять квас.

Хотя чему я удивляюсь. Каменная Стена большая, но, судя по обмолвками Дамиты, она родом откуда-то из центральной части. До Великании оттуда доплюнуть можно.

За едой я напряженно размышлял о том, что делать дальше. Начиная самостоятельные поиски, я не рассчитывал на успех и теперь не знал, как поступить.

По-хорошему, соваться к Плеши без поддержки Допиана было неразумно. Я знал о порталах лишь то, что они позволяли мгновенно перемещаться в пространстве. Как именно они работают? А вдруг надо знать правильные слова или провести какой-нибудь ритуал? Вдруг без должной подготовки портал навсегда перестанет работать или, того хуже, размажет меня тонким слоем по всему лесу? От сильных чар запросто можно ожидать чего-то подобного. Допиан, конечно, говорил, что магия здесь не при чем. Но даже если и так, силы способные запросто преодолевать огромные расстояния, просто не могут быть безопасными.

Да и вообще, с чего я решил, что Синяя Плешь — это именно портал? Дамита говорила, что это место выглядит как обычная, пусть и светящаяся по ночам поляна. Я ожидал найти скорее какие-нибудь руины или пещеру…

С другой стороны, на мне прямо сейчас надето кольцо, половина которого отсутствует в материальном мире, но тем не менее помогает ему держаться на пальце. Может, это обычное дело для древних? Может, портал тоже скрыт где-то за гранью восприятия, а видимая часть выглядит обычным пустырем?

Вопросов было слишком много, а единственный человек, который мог на них ответить, упорно не желал давать о себе знать.

В конце концов заключив, что любая деятельность лучше бездействия, я решил подождать еще одну ночь, и, если Допиан так и не объявиться, все же самостоятельно проверить Плешь. Буду вести себя осторожно, а даже если не найду портала, то хотя бы развлекусь. Светящаяся поляна — это интересно.

Допиан не объявился.

С утра я сытно позавтракал, расплатился с Дамитой, добавив за испорченный двор (за Шипаськой я все же не уследил) и направился в лес.

Поначалу все шло гладко. Широкая тропа, больше походившая на полноценную дорогу, без проблем позволила доехать до самой вырубки. Там несилиска пришлось оставить: путь дальше лежал вдоль болота, деревья там были скрученные, низкие и росли плотно, громоздкий Шипаська бы просто не прошел. Весь перепачкавшись в древесной трухе и паутине, я благополучно добрался до впадающего в болото ручья и направился вверх по течению.

Погода стояла прекрасная. Высокие кроны ласково рассеивали свет. Пели птицы, журчала вода. Под ногами мягко пружинила лесная подстилка. Не смотря на хромоту, идти было легко. Кривые карлики остались позади, и меня снова окружали мощные стволы, между которыми оставалось более чем достаточно места. Временами я проверял окружающее на предмет наличия опасных шлейфов, но следов чудовищ или хотя бы крупных животных не наблюдалось.

Я расслабился и даже собрался сделать привал — время шло к обеду, а ручей все не заканчивался, как моего уха донесся подозрительный звук. Я тут же замер и прислушался, пытаясь определить источник.

Выругался.

Источник оказался далеко не единственным. Звук раздавался сразу с трех сторон и был похож на шелестящий топоток перемежаемый тонким поскуливанием. Будто небольшой, но тяжелый шарик продирается сквозь лесную подстилку, попискивая при этом от возбуждения.

Я узнал этот звук.

Грызоротни.

Джакар, сраный халтурщик!

Я заозирался по сторонам, лихорадочно соображая, что делать. По очевидным причинам убежать от опасности я не мог. Принять бой — тоже. Грызоротней, судя по звукам насчитывалось не менее двух, а то и трех десятков. По отдельности эти мелкие твари не представляли особой опасности даже для обычного человека, но вот целой стаей… Убью пяток, потом меня сметут.

Забраться на дерево? Лазать они не умеют, а прыгают относительно невысоко. Метрах в трех от земли я буду в полной безопасности.

Нет, успею еще — деревьев в лесу много. Лучше попытаться добраться до пресловутой Плеши и там дождаться темноты. Грызоротни панически боятся открытых пространств, а ночью совершенно беспомощны. Их так и уничтожают: выслеживают по шлейфам и убивают, сонных и слепых, прямо в норах.

Нет, ну как можно было пропустить целую стаю?!

Дав себе слово при встрече набить чернявому егерю морду, я похромал дальше. Я двигался так быстро, как только мог, но проклятый ручей все вился и вился себе меж корней, никак не желая приводить к заветной Плеши, а шум со спины и с флангов неуклонно нарастал.

Грызоротни не приспособлены к быстрой погоне. Обычно они берут жертву в широкое полукольцо, стараясь подобраться незамеченными на как можно более близкое расстояние. Далее следует стремительный бросок, после которого жертва скрывается под горой тел и больше уже не встает. Если же подойти незаметно не получается, твари начинают неспешное преследование, длящееся до тех пор, пока добыча не упадет без сил.

Мне и падать не придется. Даже двигаясь на пределе возможностей, я оставался слишком медленным. Оставалось или наплевать на последствия и рвануть вперед на силе источника, окончательно доламывая больное колено, или начинать искать укрытие.

Я уже присмотрел подходящее дерево с удобной развилкой в ветвях, когда за очередным стволом вдруг увидел просвет. Та ли это самая Плешь или просто случайная поляна, я не знал, да и не так это было важно — для защиты от грызоротней сгодится любой пустырь.

Я задумался: попытаться дойти или все же вскарабкаться по стволу? На земле всяко приятнее, но успею ли? С другой стороны, а залезть — успею? Я в принципе не особенно часто лазал по деревьям, а после травмы вообще ни разу. А вдруг слишком долго провожусь? Скорость, с которой я могу идти пешком, я хотя бы знаю.

— А-а, Мардерог вас забери!

Оставив удобное дерево позади, я похромал дальше.

Будто почуяв неладное, грызоротни ускорились. Возбужденный писк звучал все ближе, самые нетерпеливые вырывались вперед, и я видел краем глаза их размытые силуэты. Мелькнула мысль использовать глефу в качестве посоха, но я отмел ее. Тонкое древко вряд ли послужит надежной опорой на рыхлой лесной подстилке. А ну как провалится между корней, только хуже будет.

Обливаясь потом под плотным доспехом, я продолжил идти, как шел.

Плешь приближалась. Да, я все же решил, что это именно она. Описание, месторасположение — все сходилось. Деревья уже не заслоняли обзор, и я ясно увидел широкую, метров двадцать в диаметре, совершенно правильной формы округлую прогалину среди высоких стволов. Действительно, плешь. Совершенно ровная: ни валунов, ни хоть сколько-нибудь серьезной растительности. Лишь плоские, покрытые пятнами лишайников камни да редкие клочки травы промеж них.

Цель была совсем близко.

Грызоротни тоже.

Счет пошел на шаги.

Десять…

Девять…

Восемь…

Я уже затылком чувствовал голодные взгляды.

Семь… Шесть…

Еще немного!

Пять… Четыре…

Твари догнали меня. Капкан захлопнулся, я понимал это совершенно ясно. Стоит кому-нибудь из них броситься вперед, и за ним тут же последует вся стая. Очень хотелось снять со спины глефу, почувствовать успокаивающую тяжесть в ладонях.

Рано, лишними движениями я их только спровоцирую.

Три…

Два…

Вот теперь пора.

Едва ступив на открытое пространство, я сорвал с креплений оружие и, круто развернувшись, протяжно рубанул наискосок. Я успел заметить огромную жадно распахнутую пасть, а затем разрубленная почти напополам тварь, похожая на покрытый мехом зубастый желудок на коротких лапках, тяжело рухнула на камни у моих ног.

Возвратным движением я поймал в полете еще одного грызоротня, затем пригвоздил к земле третьего.

Пятясь, я медленно отступал к центру Плеши, отбивая все более редкие атаки чудовищ. Твари толпились на границе леса, истошно пища и клацая зубами. Выйти на открытое пространство они боялись, но близость добычи сводила чудовищ с ума, толкая отдельных особей на безумные самоубийственные броски.

Я ухмыльнулся.

Давайте, давайте. Поодиночке я вас как семечки перещелкаю.

Земля вдруг ушла у меня из-под ног. Следя за движениями беснующихся тварей, я оставил без должного внимания собственные ноги, и правый сапог провалился в небольшую ямку. Будь искалеченная конечность нормальной длины, я бы удержал равновесие, но те пара сантиметров, что украла у меня травма, сыграли роковую роль.

Нелепо взмахнув руками, я тяжело рухнул на спину.

Твари тут же бросились вперед.

Я перекатился на бок, пропуская мимо себя зубастую тушку. Случайный камень больно впился в ребра, но мне было не до того. Дернувшись всем телом, я на волосок разминулся с еще одним чудовищем, потом двинул левой ногой, впечатывая кованый сапог прямо в разверстую пасть. Хрустнули сломанные зубы, брызнула кровь. Не успело отброшенное ударом тело коснуться земли, как я уже встал на четвереньки и что есть духу припустил вперед. Почувствовал, как что-то тяжелое вцепилось мне в голень. Ногу будто сжали в тисках, но отвлекаться я не стал — стальные вкладыши в высоком голенище так просто не прокусить. Еще один грызоротень, должно быть тот, которого я пропустил мимо сразу после падения, ринулся мне навстречу. За пару шагов до меня он прыгнул, растопырив лапы и выставив вперед бледный живот с багровым провалом рта. Глефу я обронил при падении, доставать из ножен кинжал не было времени, так что я просто отмахнулся рукой. Затея была рискованной, но мне повезло. Удар, нанесенный из неудобного положения, оказался достаточно силен, чтобы чуть оттолкнуть летящую тварь. Острые клыки бессильно клацнули у меня над ухом, щеку окатило вонючею слюной. Грызоротень пролетел мимо и тяжело рухнул где-то за спиной.

Я пополз дальше.

Атак больше не было, но я перебирал конечностями, сбивая локти и колени до тех пор, пока не добрался до центра Плеши. Лишь там я позволил себе остановиться и перевести дух.

Прицепившийся ко мне грызоротень, оставшись в явном меньшинстве да еще и под открытым небом, отпустил мою ногу и поспешно побежал прочь. Далеко, впрочем не ушел: брошенный мной кинжал вонзился твари в бок и оборвал ее существование. Вообще, я целился в центр мохнатой спины, но немного промазал: руки после короткой стычки подрагивали.

— Сука, — выдохнул я, медленно поднимаясь на ноги.

Я был очень, очень близок к смерти. И из-за чего? Из-за того, что просто споткнулся, почти добравшись до безопасного места! Нельзя больше такого допускать.

Я огляделся.

Грызоротни рассеялись по границе леса, окружив Синюю Плешь равномерным кольцом. Они громко и даже как-то жалобно пищали, изредка делая несколько коротких шагов вперед, но тут же возвращаясь под привычную сень деревьев. Достать меня твари не могли, но и уходить явно не собирались. Будут толпиться здесь до самых сумерек.

Медленно обернувшись вокруг своей оси я пересчитал грызоротней. Те постоянно двигались, но даже с поправкой на неточность выходило не менее четырех десятков.

— Сука, — повторил я, — Джакар, клянусь, набитой мордой ты не отделаешься!

Я прикрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов, окончательно успокаиваясь. Опасность миновала. Я жив, цел и даже извлек из случившегося ценный урок. Мне необходима удобная обувь. Плевать на стоимость, плевать на сроки. Еще одно такое падение я могу не пережить.

Но сапоги — забота будущего меня. Меня же нынешнего должно волновать нечто другое.

Я снова обвел взглядом поляну, на этот раз не обращая внимания на окружившую ее верещащую массу. Поляна как поляна. Форма слишком правильная разве что да не растет ничего. С другой стороны, что должно расти на голых камнях? А форма… Ну так мало ли причуд в природе бывает. Мне вот как-то попались четыре муравейника, образующие идеальный квадрат.

Я хмыкнул.

Ничто не выдавало в Плеши скрытого сооружения древней цивилизации. Даже пресловутого свечения не наблюдалось, как ни старался я разглядеть хоть искорку. Может, рано еще. Дамита вроде говорила про ночь.

Я с надеждой покосился на кольцо. Покрутил его так и сяк. Зачем-то даже потряс. Но кольцо молчало, оставаясь всего лишь полоской металла, не пойми как державшейся на коже.

Еще вчера я сам рассудил, что соваться к порталу без знаний может быть опасно. Но я не видел портала, я видел обычную лесную поляну. И, Мардерог, я только что рисковал ради этой поляны жизнью! Неужели теперь мне просто сесть на месте и ждать? А если Допиан и сегодня не объявится? Построить тут избушку и ждать, пока глесадианин соизволит вновь со мной поговорить? Нет, надо хотя бы попробовать выяснить, что именно я нашел. Разумеется, очень осторожно.

Я снова покрутил головой, ища подсказку.

Ничего.

Может, надо что-то сказать? Допиан говорил, что древние общались мысленно, в том числе мысленно отдавали приказы своим механизмам. Для этого у них были какие-то специальные штуки. У меня тоже есть специальная штука, хоть и малость ущербная. Но раз глесадианин слышит с помощью нее мою речь, то может и портал, если он конечно есть, тоже услышит?

Чувствуя себя невероятно глупо, я вытянул перед собой руку с кольцом и, нерешительно кашлянув, позвал:

— Эм… Портал?..

Глава 14

Честно говоря, ответа я не ожидал. Просто потому что нельзя ожидать ответа, обращаясь к лесной поляне. Поэтому непроизвольно вздрогнул всем телом, когда спустя пару секунд вдруг услышал короткое “ОЖИДАЙТЕ”.

Я завертел головой в поисках источника звука, но тут же одернул себя. Успел уже отвыкнуть от такого способа общения. Голос звучал отовсюду разом, а значит передавался напрямую мне в голову, минуя органы слуха.

Я постоял с минуту, а потом осторожно спросил:

— Долго ждать?

— ОЖИДАЙТЕ.

Я потоптался немного на месте. Сел на землю, но тут же снова встал, не в силах унять нервное возбуждение. Охренеть, я разговариваю с творением древних!

В разбавляемой лишь возней грызоротней да пением птиц тишине прошло несколько минут. Потом еще несколько. Потом еще.

— Портал? — снова позвал я.

Ответ прозвучал немедленно и был предсказуем:

— ОЖИДАЙТЕ.

Я понял, что не могу определить возраст и пол говорившего. Голос звучал… искусственно? Да, именно так. Будто говорит не живое существо, а какой-нибудь автоматон. Впрочем, если верить Допиану, портал и есть своего рода автоматон, только иного принципа действия. И этот автоматон сейчас совершенно не расположен к беседе. Ну, хотя бы не послал и тонким слоем по лесу не размазал, просто попросил подождать. Что ж, придется так и сделать.

Ожидание продлилось долго. Первое время я еще пытался как-то себя занять. Вернул застрявший в боку грызоротня кинжал, наконец-то перекусил. Нарезал штук сорок кругов по поляне, избегая краев. Поиграл в гляделки с жмущимися к деревьям тварями. Потом занятия закончились и потекли томительные минуты тупого ожидания, постепенно складывавшиеся в часы. Пару раз я снова пытался заговорить с порталом, но в ответ получал лишь равнодушное “ожидайте”.

Смеркалось.

Угомонившиеся было грызоротни, почти неподвижно следившие за мной с края поляны, снова забеспокоились. Недовольно вереща и попискивая, то один, то другой комок меха отделялся от стаи и скрывался в лесной чаще. С каждой минутой таких беглецов становилось все больше, и вскоре я остался в одиночестве.

Или нет?

Услышав подозрительный шорох, я резко повернул голову на звук. Мне показалось, между стволами мелькнул чей-то высокий силуэт. Я щедро зачерпнул из источника и пристально всмотрелся в стремительно проясняющуюся темноту.

Но темнота была пуста.

Втянул носом воздух — тот буквально бурлил от шлейфов, но все они принадлежали грызоротням.

Видимо, все-таки показалось.

Я позволил себе расслабиться и снова принялся ждать.

Когда портал снова себя проявил, стояла уже глубокая ночь. Воздух на поляне задрожал, а в следующий миг вдруг вспыхнул мириадами ослепительных синих огней. Они беспорядочно носились по Плеши, иногда замирая на короткий миг, чтобы тут же продолжить движение. Огни кружились, выписывали резкие спирали и зигзаги, а порой плавно воспаряли или наоборот опускались к самой земле.

Все это длилось не дольше десяти секунд, а потом все огни одновременно замерли и просто растаяли в воздухе.

— ПОЛНЫЙ ЦИКЛ ПОСТГИБЕРНАЦИОННОЙ ПРОВЕРКИ КЛЮЧЕВЫХ ПОДСИСТЕМ ЗАВЕРШЕН, — сообщил бесполый голос.

— Какой цикл?.. — ошалело переспросил я, смаргивая многочисленных “зайцев”. Когда воздух вдруг загорелся, я здорово перетрухнул. Решил, что все же накликал неумелым вмешательством беду и теперь не вполне верил, что остался цел.

Голос не отреагировал, невозмутимо продолжив:

— ПРИВЕТСТВУЮ ВАС НА СТАНЦИИ ГЛОБАЛЬНОЙ ПОРТАЛЬНОЙ СЕТИ “КРАСНАЯ РОЩА”. ВРЕМЯ, ПРОШЕДШЕЕ С ПОСЛЕДНЕГО ПЕРЕХОДА, СОСТАВЛЯЕТ ДВЕ ТЫСЯЧИ СТО СЕМЬДЕСЯТ ТРИ ГОДА. ПОДКЛЮЧЕНИЕ К ГЛОБАЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ СЕТИ ОТСУТСТВУЕТ. ПОДКЛЮЧЕНИЕ К СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫМ ИНФОРМАЦИОННЫМ СЕТЯМ ОТСУТСТВУЕТ. ВНЕШНЯЯ ИНФРАСТРУКТУРА ОТСУТСТВУЕТ. ЦЕЛОСТНОСТЬ ВНУТРЕННЕЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ ОЦЕНИВАЕТСЯ В ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ ПРОЦЕНТОВ. ЦЕЛОСТНОСТЬ ЯДРА ХАРАКТЕРИЗУЕТСЯ КАК МИНИМАЛЬНО ПРИЕМЛЕМАЯ.

— А… — открыл я было рот, но оказалось, что портал все еще не закончил.

— УЧИТЫВАЯ ДЛИТЕЛЬНОСТЬ ПЕРИОДА ГИБЕРНАЦИИ, ХАРАКТЕР И ОБЪЕМ СТРУКТУРНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ, СОГЛАСНО СПЕЦИАЛЬНОМУ ЭКСТРЕННОМУ СОВМЕСТНОМУ ПОСТАНОВЛЕНИЮ ОТДЕЛА ЭКСТРАМЕРНЫХ ПЕРЕМЕЩЕНИЙ ДЕПАРТАМЕНТА ТРАНСПОРТА ФЕЙНАБАРА И ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ ВСЕСИСТЕМНОЙ КОМИССИИ ПО ГЛОБАЛЬНОМУ ВЫЖИВАНИЮ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ЗАДЕЙСТВОВАН КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ ПРОТОКОЛ РАБОТЫ. ПОЛЬЗОВАТЕЛЮ ПРЕДОСТАВЛЯЕТСЯ НЕОГРАНИЧЕННЫЙ ИНФОРМАЦИОННЫЙ И ЧАСТИЧНО ОГРАНИЧЕННЫЙ АДМИНИСТРАТИВНЫЙ ДОСТУП К СТАНЦИИ ПОРТАЛЬНОЙ СЕТИ “КРАСНАЯ РОЩА”.

Повисла тишина. Некоторое время я ожидал продолжения, но его не последовало. Видимо, настал мой черед говорить. От волнения пересохло во рту и перед тем, как задать вопрос, я глотнул воды из фляги.

— Что случилось 2173 года назад?

— ИНФОРМАЦИЯ ВО ВНУТРЕННЕМ ХРАНИЛИЩЕ ОТСУТСТВУЕТ. ПОДКЛЮЧЕНИЕ К ГЛОБАЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ СЕТИ ОТСУТСТВУЕТ.

— Была война?

— ИНФОРМАЦИЯ ВО ВНУТРЕННЕМ ХРАНИЛИЩЕ ОТСУТСТВУЕТ. ПОДКЛЮЧЕНИЕ…

— Да понял я, понял.

Голос послушно замолчал. Я немного подумал и задал следующий вопрос:

— С кем я говорю?

— ВЫ ГОВОРИТЕ С ПОДСИСТЕМОЙ ВЕРБАЛЬНОГО ИНТЕРФЕЙСА ПСЕВДОИНТЕЛЛЕКТА ЯДРА СТАНЦИИ ПОРТАЛЬНОЙ СЕТИ КРАСНАЯ РОЩА.

Понятнее не стало.

— Ты разумен?

— НЕТ. ПОДСИСТЕМА ВЕРБАЛЬНОГО ИНТЕРФЕЙСА ПСЕВДОИНТЕЛЛЕКТА ЯДРА СТАНЦИИ ПОРТАЛЬНОЙ СЕТИ “КРАСНАЯ РОЩА” ПОДДЕРЖИВАЕТ ОГРАНИЧЕННУЮ ВИДИМОСТЬ РАЗУМНОСТИ ДЛЯ ОБЛЕГЧЕНИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С ПОЛЬЗОВАТЕЛЕМ.

От обилия незнакомых слов заломило в висках.

— Ты можешь говорить от себя? Не подсистема чего-то там, а просто “я”?

— НЕТ. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЛИЧНЫХ МЕСТОИМЕНИЙ ПРИМЕНИТЕЛЬНО К ПСЕВДОИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫМ СТРУКТУРАМ ВНЕ ЗАВИСИМОСТИ ОТ ИХ ТИПА, А ТАКЖЕ К СОСТАВНЫМ ЧАСТЯМ И ВНУТРЕННИМ СИСТЕМАМ ТАКИХ СТРУКТУР ЗАПРЕЩЕНО. ДЛЯ ОБЛЕГЧЕНИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С ПОЛЬЗОВАТЕЛЕМ ДОПУСТИМО СОКРАЩЕННОЕ НАИМЕНОВАНИЕ ТАКИХ СТРУКТУР, ИХ СОСТАВНЫХ ЧАСТЕЙ И ВНУТРЕННИХ СИСТЕМ. В КАЧЕСТВЕ ВАРИАНТА ПО УМОЛЧАНИЮ ПРЕДЛАГАЕТСЯ СЛОВО “ПИНЕКТ”. ИСПОЛЬЗОВАТЬ “ПИНЕКТ” В ДАЛЬНЕЙШЕМ?

— Да!

— ПРИНЯТО.

Хорошо. Снова незнакомое слово, но хотя бы одно и короткое. Слушать всю эту тарабарщину каждый раз заново было выше моих сил.

— Ты… Ты можешь отправить меня на луну?

— УТОЧНИТЕ НАЗВАНИЕ ЛУНЫ.

— Глесада.

Я замер в надежде на удачу, но ответ меня разочаровал:

— НЕТ.

— Заина? — предпринял я новую попытку.

— НЕТ.

— У Фейнабара есть другие луны?

— НЕТ.

Тут я окончательно понял, что имею дело с механизмом. Очень сложным, способным на речь, но обладающим при этом лишь иллюзией разума. Почему-то это успокаивало.

— Хорошо, — ко мне вернулась уверенность. — Пинект, почему ты не можешь отправить меня на луну?

— КРИТИЧЕСКИЕ НАРУШЕНИЯ УЗЛОВОЙ СВЯЗНОСТИ. МНОГОЧИСЛЕННЫЕ РАЗМЕРНОСТНЫЕ АБЕРРАЦИИ. КРИТИЧЕСКИЕ ДЕФЕКТЫ МНОГОПЛОСКОСТНОГО ТУНЕЛЛИРОВАНИЯ. ИНВАРИАНТНОЕ…

— Хватит, хватит! Я понял, — я ничего не понял. — Хоть куда-то ты меня отправить можешь? Другие порталы?

— НЕТ.

Ну конечно.

— Причина? — спросил я больше для порядка, готовясь услышать очередной поток тарабарщины. Но пинект меня удивил.

— МИНИМАЛЬНО ПРИЕМЛЕМАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ ЯДРА, — пояснил голос и тут же буднично спросил: — ЗАПУСТИТЬ ПРОЦЕДУРУ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЦЕЛОСТНОСТИ?

— Да… То есть нет! Подожди, — Я задумался. — Процедура… Когда ты закончишь с ней, ты сможешь куда-нибудь меня отправить?

— ВЕРОЯТНО.

— Куда?

— НА ДАННЫЙ МОМЕНТ ПОЛОЖИТЕЛЬНО ОЦЕНИВАЕТСЯ ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ОДНОСТОРОННЕГО ПЕРЕХОДА В ТРЕХ НАПРАВЛЕНИЯХ. А ИМЕННО, СТАНЦИИ ПОРТАЛЬНОЙ СЕТИ “ОСТРОВ ЛУАСИИ”, “ЦЕНТР ОКЕАНОЛОГИИ ИМЕНИ БРЕКТАРА КОВАША”, “ЗВОННИЦЫ”.

— Одностороннего? То есть, вернуться я не смогу?

— ВОЗМОЖНОСТЬ ОБРАТНОГО ПЕРЕХОДА ЗАВИСИТ ОТ СОСТОЯНИЯ СИСТЕМ УКАЗАННЫХ СТАНЦИЙ ПОРТАЛЬНОЙ СЕТИ. ВВИДУ ОТСУТСТВИЯ ПОДКЛЮЧЕНИЯ К ГЛОБАЛЬНОЙ И СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫМ ИНФОРМАЦИОННЫМ СЕТЯМ УДАЛЕННАЯ ОЦЕНКА ИХ СОСТОЯНИЯ НЕВОЗМОЖНА.

Вот как. Дорога в неизвестность, потенциально, прыжок в один конец. Оно мне надо? А с другой стороны, что я теряю? Никто не заставляет меня пользоваться порталом. А любая возможность всегда лучше ее отсутствия.

— Сколько времени займет эта твоя процедура? — задал я последний вопрос, уже приняв решение.

— ВЕРОЯТНОСТНАЯ ОЦЕНКА ОКОНЧАНИЯ ПРОЦЕДУРЫ ЧЕРЕЗ СТО СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ ДНЕЙ — ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРИ ПРОЦЕНТА. ЧЕРЕЗ ДЕВЯТНАДЦАТЬ ДНЕЙ — СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ. ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ ТЫСЯЧИ ЧЕТЫРЕСТА СОРОК ДВА ДНЯ — ПОЛТОРА ПРОЦЕНТА. С ВЕРОЯТНОСТЬЮ ВОСЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ ПРОЦЕНТОВ ПРОЦЕДУРА ЗАВЕРШИТСЯ В СЛУЧАЙНЫЙ ПЕРИОД ОТ ДВУХ ДО ЧЕТЫРЕХ ТЫСЯЧ ПЯТИ ДНЕЙ.

— Ничего себе разброс… Точнее нельзя?

— НЕТ.

— Ну нет так нет. Начинай процедуру.

— ПОЛУЧЕНА КОМАНДА НА ЗАПУСК ПРОЦЕДУРЫ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЦЕЛОСТНОСТИ ЯДРА. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЛЮБОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СО СТАНЦИЕЙ ПОРТАЛЬНОЙ СЕТИ “КРАСНАЯ РОЩА” БУДЕТ НЕВОЗМОЖНО ДО ОКОНЧАНИЯ ПРОЦЕДУРЫ. ПОДТВЕРДИТЕ ЗАПУСК.

— Подтверждаю.

Голос смолк.

Я с удивлением понял, что все это время пялился себе под ноги, словно бы говорил с собеседником, скрытым глубоко под землей. Я распрямил затекшую шею и огляделся.

Вокруг ничего не изменилось. Все те же камни, жухлая трава промеж них да пятна высохшей крови на месте побоища. Окружающий Плешь лес был темен и пуст. Ярко светили звезды.

Охренеть…

Я дрожащей рукой потянулся к фляге, откупорил крышку и сделал несколько глотков теплой воды. Пальцы дрожали.

Охренеть, охренеть, охренеть! Это все правда! Я только что говорил со сложнейшей машиной древних! Я отдавал ей команды, она слушалась меня!

Я понял, что только сейчас окончательно поверил в могущество древних, Великую Войну, Врага, все эти шары и порталы. Тонкое, зудящее чувство нереальности происходящего, которое я раньше и не замечал, не давало мне полностью принять то, что рассказывал Допиан. Я словно бы играл в игру или участвовал в сложном представлении, глубоко вжившись в роль. Все это было увлекательно, интересно, но при этом немножко понарошку. Я чувствовал, что в любой момент могу сказать “ну ладно, было весело, но мне надоело”, сбросить маску и уйти.

Больше не мог.

Я сделал еще пару глотков и убрал флягу. Поднял голову.

Звездное небо больше не было плоским полотном с россыпью ярких точек. Теперь я видел его совершенно иначе. Оно словно раздалось вширь и вглубь, обрело бесконечный объем. Пришло понимание, что где-то там, в невообразимой дали действительно кружились огромные каменные шары, на которых раньше действительно жили люди.

Это было пугающе и одновременно восхитительно.

Я простоял так довольно долго, пока не смог заставить наконец себя оторвать взгляд от небосвода. Звезды никуда не денутся, а вот мне пора возвращаться к Шипаське.

Но сначала — последнее дело. Как бы я себя не обманывал, что бы не думал про свое увечье, какие бы откровения не пережил, я все же оставался егерем. А егеря убивают чудовищ.

Я втянул носом прохладный воздух и пошел вперед, ориентируясь по тяжелому животному “запаху”. Грызоротни перли вперед всей стаей, оставляя широкий отчетливый шлейф. Идти по такому было одно удовольствие, даже не самому искушенному в этом деле мне не приходилось прилагать вообще никаких усилий.

Первую неподвижную тушку я обнаружил метров через сто. Особого внимания я на это не обратил: ну сдох и сдох, мне же работы меньше. Но когда еще через полсотни шагов обнаружил новое тело, напрягся. Может, свои прикончили? А почему тогда не сожрали? Торопились спрятаться до наступления ночи?

Опустившись на корточки, я осмотрел труп. Версия с братоубийством тут же отпала: две узкие колотые раны явно были нанесены холодной сталью, а не зубами или когтями.

Я нахмурился. Коллега? Вообразить, кто, кроме другого егеря мог ошиваться ночью по лесам и тыкать острыми железками в чудовищ, я не мог. Но что-то многовато получалось егерей для одной поляны в не самом маленьком лесу. Сначала халтурщик Джакар, через пару дней я, а теперь вот еще один.

В такое совпадения я уже поверить не мог. Следовало утроить осторожность.

Я обнажил оружие и медленно двинулся дальше, на этот раз обращая больше внимания на окружающую обстановку, чем на шлейф. Долго идти не пришлось. Очередной труп валялся среди корней, а чуть поодаль — еще один. В отличие от предшественника, эти заколоты не были. По тварям рубанули чем-то острым, заточенным до состояния бритвы, располовинив одну и почти располовинив другую.

Нет, коллеги здесь не при чем. Радужная сталь — прекрасный материал, но заточить меч или глефу из него до такой степени просто невозможно, толщина клинка не позволит.

Я прошел еще немного.

Побоище, настоящее побоище — вот как можно было описать то, что мне открылось. Маленькие трупики валялись повсюду, земля была пропитана кровью, с ветвей свисали внутренности и клочки грязной шерсти. Шлейфы, до того слитые в единый поток, разбегались в стороны, уходя куда-то в темноту лесной чащи.

Некто сильный не просто схлестнулся со стаей и дал ей отпор. Нет, тогда бы грызоротни не бросились врассыпную, они бы попытались убить противника, а, если бы это не удалось, обошли его и продолжили бежать к логову. В этих созданиях слишком силен страх темноты, им обязательно нужно встретить ночь в норах. Но неведомый противник напугал их больше, чем надвигающаяся тьма. Напугал так, что страх пересилил инстинкты.

И при этом сам не оставил следа. Как я ни старался, я не мог обнаружить чужеродного шлейфа.

Я остановился. Идти дальше было бессмысленно и опасно. Происходящее мне очень, очень сильно не нравилось. Я совершенно не желал встречаться с тварью, что была способна на подобное. Перебить толпу грызоротней и скрыть шлейф… Кем бы ни оказалось это создание, я ему не противник.

Не тратя больше времени на размышления, я развернулся и зашагал обратно, забирая чуть в сторону, чтобы миновать Синюю Плешь и выйти сразу к ручью. Отслеживать шлейфы я больше не пытался: грызоротни ночью не нападут, а ух убийца умеет маскироваться. Не стал и вертеть по сторонам головой, чтобы не привлекать внимание возможно наблюдавшей за мной твари. Вместо этого зачерпнул из источника и направил щедрый поток силы к ушам, до доступного мне предела обостряя слух.

В нервном напряжении, сжатый, как пружина, я доковылял до ручья, не задерживаясь, пошел вниз по течению.

Я не мог полностью полагаться на уши. Ночной лес на самом деле полон звуками. Шумят кроны, кричат птицы, ворочаются в норах грызуны. Даже стволы деревьев шумят: скрипят, чуть покачиваясь на ветру, шуршат жвалами древоточцев под корой, потрескивают, остывая после дневной жары.

Но один звук все же привлек мое внимание. Шорох, словно бы выбивающийся из общей картины. Он раздался четко из-за спины, с расстояния сорок-пятьдесят метров. Источник как будто располагался над землей, на уровне двух моих ростов.

Сова?

Я надеялся, что сова.

Очень хотелось обернуться, но я сдержался, лишь крепче стиснул глефу.

Минута — и снова посторонний звук. На этот раз иной: легкий, чуть свистящий шелест и следом словно бы падение чего-то мягкого, легкого. Расстояние прежнее. Звук разбудил что-то в памяти. Я точно слышал подобное раньше, но когда и где?.. Я не мог вспомнить.

Сглотнув, я продолжил идти. Очень хотелось обернуться, но тогда я лишил бы себя единственного преимущества. Пусть преследователь думает, что я ни о чем не подозреваю. Пусть шумит, выдавая себя. Так я хотя бы буду приблизительно знать, где он находится. К тому же, пока он не нападает. Может, я просто случайно забрел в его охотничьи угодья. Тварь должна быть сыта, она сполна удовлетворила голод грызоротнями. Проводит меня до границ и отстанет.

Звук повторился. На этот раз немного дальше и чуть иной. Шелест как будто бы такой же, а вот падение отличалось, словно на этот раз земли коснулось нечто более тяжелое. Но коснулось так же мягко, не упало даже — опустилось.

Я вспомнил, где слышал этот звук. С таким мягким шелестом расслаивал воздух меч мастера Мареона, когда он показывал нам, едва начавшим обучение пацанам и девчонкам, что такое действительно острое лезвие. Для демонстрации Мареон выбрал заросли сирени, давно и прочно захватившей дальний край плаца. Егерь не рубил даже, просто быстро проводил в воздухе клинком, но этого все равно хватало, чтобы чисто срезанные ветви с шелестом отделялись от ствола и мягко опускались наземь.

Тварь расчищает себе дорогу?

Звук повторился вновь, чуть ближе, но в целом в тех же пределах. Преследователь выдерживал дистанцию, а значит, нападать пока не собирался. Но и не отставал.

Под аккомпанемент срезаемых веток я добрался до того места, где ручей впадал в болото. Замер в нерешительности. Если пойду прежним путем, окажусь в уязвимом положении. В зарослях толком не получится размахнуться, ветки будут перекрывать обзор, да и быстро отступить в случае чего не получится. С другой стороны, в битве с тварью, напугавшей до усрачки разом сорок грызоротней, у меня итак нет шансов, да и в то, что получится убежать с моей хромотой, я не верил.

Приняв решение, я принялся пробираться сквозь заросли кривых тщедушных деревьев, густо измазываясь в грязи и щедро собирая на себя паутину и мелкий сор. Переставляя ноги, я не переставал прислушиваться. Изрядно мешал издаваемый мной самим шум, но вроде бы, посторонних звуков больше не было. Чтобы убедиться в этом, несколько раз я замирал на минуту-другую, вздрагивая от каждого шороха, но кажется, преследователь все же отстал. Видимо, и правда просто провожал непрошеного гостя со своей территории.

Я облегченно выдохнул, но полностью расслабляться было рано.

Остаток пути через болото показался мне вечностью. Едва оказавшись на вырубке, я тут же нашел глазами Шипаську — несилиск дремал, развалившись между двух обхватистых пней и положив уродливую башку на третий.

— Шипаська, вставай! — тихо обратился я к химере. — Валим отсюда.

Несилиск нехотя открыл один глаз, потом второй. Клекотнул вполголоса. Зевнул.

— Вставай, тебе говорят!

На этот раз я подкрепил приказ пинком, и это возымело эффект. Возмущенный несилиск гневно зашипел, подняв игольчатый гребень, но с земли поднялся. Большего мне было и не нужно. Я забрался в седло и скомандовал:

— Трогай, шагом.

Шипаська нехотя потопал вперед. Шел он как-то неуверенно, непривычно осторожно переставляя лапы.

— Шипаська, быстрее. Быстрее! Проклятье, да что с тобой?

Мой обычно чересчур резвый скакун напоминал сейчас вялую копию самого себя. Шипаська не просто не выполнял команд, он, казалось… не мог?

— Да ты не видишь ни хрена, — дошла до меня причина странного поведения несилиска. — Ты же полу, мать твою, петух!

Шипаська продолжал медленно переставлять ноги. Его голова была низко опущена, и несилиск постоянно водил ей из стороны в сторону, подслеповато щурясь. Скоростью он ненамного превосходил меня пешего.

Я задумался, могу ли я чем-то подсветить дорогу. По всему выходило, что не могу. Никаких источников света у меня с собой не было, егерям они просто без надобности, а городить что-то сейчас, на скорую руку… разве что ветку поджечь, но света такой недофакел толком не даст да и затухнет от первого ветерка. Дольше провожусь.

Может, спешиться, повести химеру на поводу? Все равно еле идет… Нет, тоже ничего не выиграю.

Ушей снова донесся знакомый звук, на этот раз сбоку и гораздо ближе.

Меня пронзил холод. Тварь и не думала отставать! Просто поняла, куда я направляюсь и обошла стороной неудобное болото.

Шипаська сделал очередной неуверенный шаг.

Звук повторился, еще чуть ближе.

Преследователь подбирался. Ему надоело просто следить за непрошеным гостем. Он собирался напасть.

Нужно было бежать, вырываться из этой ловушки! Но как? Я надеялся, что смогу заставить несилиска бежать даже вслепую, но это бесполезно, пока мы не пройдем вырубку. Обилие старых пней и бревен просто не позволит Шипаське бежать, он обязательно споткнется. Нужно сперва добраться до тропы.

— Давай, родной… — прошептал я, — Давай…

Шорох, на этот раз совсем близко и ощутимо громче. Преследователь все еще старался не шуметь, но уже не особенно усердствовал. Несколько секунд — и бросится в атаку.

Петушиная лапа оторвалась от мха и коснулась утоптанной земли. Вырубка кончилась.

Я тут же сорвал с руки перчатку, прижал ладонь к черной коже.

— Пошел! — заорал я, одновременно передавая в сознание несилиска образ прямой ярко освещенной дороги, — Бегом!

Шипаська рванул с места, в ушах засвистел ветер. Случайная сухая ветка чиркнула по макушке, распарывая кожу. Из-за спины раздался душераздирающий не то вой, не то рев, переходящий в частый и удивительно тяжелый для такого бесшумного существа топот.

Я крепче обхватил чешуйчатые бока ногами и принялся мысленно молиться всем известным и неизвестным богам, с ужасом глядя на стремительно приближающийся поворот. При всем желании я не мог заменить Шипаське глаза. Моих умений хватало лишь на то, чтобы передавать эмоции и простые образы. В сам поворот мы еще как-нибудь войдем, но он был лишь первым из многих, дальше тропа начинала петлять. Если преследователь не отстанет раньше, мы просто врежемся в ближайшее дерево и погибнем. Ели не от самого удара, то чуть позже, от бритвенно острых когтей.

То ли молитва моя была услышана, то ли бегун из твари был так себе, но короткая погоня закончилась, едва успев начаться. Моего преследователя хватило буквально на сотню метров, после чего топот начал сперва удаляться, а потом и вовсе прекратился.

— Тише, тише. Стой.

Несилиск послушно замер, не добежав до злополучного поворота всего ничего, а я поспешно обернулся в седле.

Опоздал.

Неведомая тварь уже скрывалась за одним из стволов, я увидел ее лишь мельком. Что-то высокое, вытянутое и худое, с бледной кожей и двумя огромными богомольими лезвиями вместо рук.

Бездна…

— Что-то многовато мне на сегодня впечатлений, Шипаська. Порталы, две погони… — Несилиск не ответил. Кажется, я говорил слишком тихо, и он вообще меня не услышал. Я прочистил горло и скомандовал громче:

— Шипаська, шагом.

На этот раз он услышал.

Глава 15

Я открыл глаза, посмотрел в усыпанное звездами небо. Что-то вытащило меня из сна.

Что?

Я моргнул раз, другой, а потом понял — кольцо! Кольцо пульсировало и, кажется, достаточно давно. Мне вроде бы даже снилось что-то такое, связанное с пульсациями и кольцами, но я не мог вспомнить, что именно… Может, черви?

Я мотнул головой, отгоняя неуместные мысли. Рывком сел, отрывая голову от теплого бока Шипаськи и прислоняясь к нему спиной. Под недовольное ворчание разбуженного несилиска потер серебристую полоску большим пальцем.

— Аделард! — немедленно раздалось в голове. — Наконец-то! Почему ты так долго не отвечаешь? Я уже полчаса пытаюсь до тебя достучаться!

— Потому что сплю, — ответил я хриплым голосом и тут же кашлянул, прочищая горло. — А ты меня разбудил. Снова.

— Я не…

— …не властен над движениями небесных тел, да. Но, проклятье, неужели тебе там сверху не видно, что у нас ночь?

— Эм… Видно, — согласился Допиан.

— Тогда какого хрена ты спрашиваешь, почему я не отвечаю? Ночь, Допиан, но-очь! Ночью люди спят! Или на Глесаде не так?

— Вообще-то, не совсем. Но ты прав, мне следовало учесть время суток. На самом деле я и учел, просто слишком разволновался. Мы давно не общались, и я подумал… — он стушевался. — Рад тебя слышать, Лард.

— Взаимно, Допиан, — буркнул я, вставая. Следовало отойти подальше от Шипаськи, чтобы не тревожить его разговором. Для хорошего самочувствия несилиску требовалось полноценно высыпаться хотя бы раз в несколько дней. — И мы действительно давно не общались. Куда ты, мать твою, пропал?!

Я и правда рад был слышать старика, но одновременно был на него очень зол. С момента нашего последнего разговора прошел почти месяц. Я успел добраться до Сапрафиса, задержаться там, покинуть город, убить нежить в нелюдском поселении, доехать до Эмилисовых Кущ, самостоятельно найти портал, встретиться с неведомой тварью, уйти от нее, снова двинуть на юг и почти уже опять доехать до столицы. Весна сменилась летом, я переосмыслил мироустройство и цель своего путешествия, смирился с тем, что дальше придется искать порталы самому… И вот, снова появляется Допиан. И он, видите ли, рад меня слышать.

— Лард, ты, конечно, рассердишься, но я все же вынужден напомнить тебе об особенностях движения небесных тел.

Я зло глянул наверх, на чуть размытый диск Глесады, что висел прямо над моей головой. Сегодня луна плыла по небу в одиночестве. Заина то ли еще не присоединилась к сестре, то ли уже нырнула за горизонт.

— А я все помню, — сказал я, разглядывая ночное светило. — Луна оборачивается вокруг Фейнабара и вокруг своей оси. Фейнабар тоже крутится. Чтобы поговорить, нам надо оказаться как бы друг у друга над головами. Так?

— Я рад, что ты так хорошо запомнил мои слова, Лард, но не лучше ли нам поговорить о более важных вещах?

— Это и есть важные вещи. Не держи меня за дурака, Допиан! Двенадцать дней, потом четыре, потом двадцать восемь. Как это она так хитро крутится? Восьмерки, что ли, выписывает?

— Ну, не восьмерки, но…

— Проклятье, старик, я думал, ты умер! Куда ты пропал? И не говори мне больше про движения тел! Если бы это было правдой, ты бы не обещал вести меня от Сапрафиса! Но ты обещал — и пропал. Или ты не знаешь, как именно движется в небе твой дом? Ты точно ученый?

Прежде чем ответить, он с минуту помолчал:

— Прости. Мне стоило тебе сказать.

— Стоило, — согласился я, успокаиваясь. — Так что рассказывай сейчас. Какого хрена у тебя там происходит на твоей Глесаде?

Допиан замялся, собираясь с мыслями, а потом осторожно спросил:

— Помнишь, я говорил тебе, что наше правительство, как мне кажется, не хочет на самом деле объединения с планетой?

Я помнил. Старик действительно рассказывал что-то такое. Ему казалось, что сведения о древних временах намеренно скрывают от народа.

— Помню. Тебя что, раскрыли? Ты впал в немилость у правителя?

— Пока нет. Не совсем… Не знаю. Мне кажется, за мной следят. Вернее, казалось.

— А теперь не кажется?

— Не знаю! Я… — он запнулся. — Я правда не знаю. Одно время мне казалось, что да. Я начал слишком часто встречать одни и те же лица, предметы оказывались не совсем на своих местах… Я испугался. Видишь ли, я не представляю, что будет, если наверху узнают, чем я занимаюсь... Чем мы занимаемся. Может, я просто себя накручиваю, и все будет хорошо. Мне выделят средства, ресурсы и вообще объявят героем. В конце концов, объединение человечества — святая миссия каждого жителя Глесады. Так, по крайней мере, говорят. Но что, если мне не кажется? Тогда я бы просто исчез. Вернее, меня бы исчезли. Я не мог рисковать, Лард. Наше дело слишком важно, его обязательно нужно довести до конца. Потому я затаился на время.

— Понятно. А почему сразу не рассказал? Зачем пытался юлить?

— Не знаю. Наверное, побоялся, что ты испугаешься и сбежишь.

Я хмыкнул:

— Чего испугаюсь? Твоих лунных правителей? Так это ты с ними заперт, не я. За мной никто не следит. И “исчезнуть” они меня не смогут.

— Да, ты прав, — он смутился. — Об этом я как-то не подумал. Видимо, я просто перенес на тебя собственные страхи.

— Видимо, так, — согласился я.

Допиан помялся немного и спросил:

— Так что, между нами нет проблем?

— Пока нет. Но имей в виду, что, утаивая информацию, ты рискуешь их навлечь.

— Конечно, — быстро согласился глесадианин, — Прости Лард, такого больше не повториться. Но позволь спросить…

— Подожди, — перебил его я.

Говоря с Допианом, я продолжал машинально отходить от места стоянки и теперь наткнулся на неприятный сюрприз. Мир на тонком уровне искажался от недавнего чужого присутствия. Надо было лучше обследовать местность, прежде чем устраиваться на ночлег!

— Лард?

— Подожди!

Я прислушался к ощущениям, разбирая след на запахи. Лаванда, рыбий жир, чертополох… Нет, ничего страшного. Пронесло.

— Все, я здесь. Можешь говорить.

— Что у тебя случилось? — спросил Допиан.

— Да ничего особенного, наткнулся на чужой шлейф. Думал, кто-то опасный, но это оказался равнинник, они активны только днем. Ложная тревога.

— Ах да, — поскучнел Допиан. — Магия.

Его тон мне не понравился:

— Послушай, мне кажется, что теперь ты не доверяешь мне. У вас что, правда нет чародеев?

— Нет. И, насколько мне известно, никогда не было. Признаться, я действительно не могу принять для себя концепцию волшебства. Не то, чтобы я не доверяю тебе, по крайней мере, не вижу резона тебе меня обманывать, просто… Лард, это же сказки! Как такое возможно? Взмахнул волшебной палочкой и обратил человека в лягушку — так что ли? У тебя, кстати, нет волшебной палочки или чего-то такого, с помощью чего ты “колдуешь”?

— Нет.

— Тогда я не понимаю, — сокрушенно выдохнул старик. — Какие-то чудом уцелевшие артефакты предков или даже скорее Врага, которые вы научились использовать и теперь считаете чудотворными — моя единственная версия. Плохая, но хоть как-то объясняющая “магию”. Но если ты говоришь, что использовать предметы нет необходимости, то я сдаюсь.

Я призадумался. Тирада Допиана натолкнула меня на кое-какую мысль.

— К слову о Враге, — медленно начал я. — А не связано ли появление чародеев с Войной? С самим событием?

— Каким образом? — Удивился Допиан.

— Откуда мне знать? Но ты говоришь, что раньше магии не было, а теперь она есть. Что было между? Война. Логично предположить, что именно она и есть причина перемен. Разве нет?

— Не знаю… — скептически протянул Допиан. — Предположить, конечно, можно, но… Давай пока оставим эту тему. Я вижу, в столице возникли проблемы?

— С чего ты взял? — не понял я, слегка сбитый с толку внезапной сменой темы.

— Ты почти не продвинулся на север.

Ах вот оно что.

— Это потому что я иду на юг.

— Не понял.

Я усмехнулся:

— Понимал бы, если бы не исчезал без предупреждения. Пока ты скрывался от властей, я добрался до места и сам нашел портал. Он отказался перенести меня к вам, но мы довольно мило поболтали. Так что теперь я еду на юг за следующим. Кстати, самое время рассказать подробнее, где его искать. Допиан?

Ответом мне была тишина. Я уже подумал, что та незримая ниточка, что непонятным образом связывала нас через тысячи километров пространства, по какой-то причине оборвалась, но оказалось, что старик просто переваривал услышанное.

— Ты что сделал? — медленно спросил он.

— Нашел портал и теперь еду искать следующий, — терпеливо повторил я, и Допиан тут же буквально взорвался чередой быстрых вопросов. Глесадианин был так возбужден, что почти кричал:

— Как?!. Почему?!. Ты уверен, что портал не действует? Как ты это понял? Что именно ты сделал? Нет, сначала скажи, как ты нашел портал? Это точно был портал? Расскажи мне все! — в конце концов потребовал он.

Я рассказал. Получилось длинно. Допиан то и дело перебивал и задавал кучу вопросов, чем здорово мне мешал.

— Поразительно, — выдохнул он, когда я наконец смог закончить. — Невероятно. Я боялся, что порталы не восстановили работоспособность, но твоя находка доказывает обратное. Это очень, очень хорошая новость.

— Рад слышать. Так что, куда мне ехать дальше?

— Прежде чем я отвечу, есть еще один вопрос.

— Какой?

— Почему ты полез туда без меня?

Я пожал плечами:

— Ты пропал.

— Я просто не мог выйти на связь!

— Откуда мне было знать? Я вообще думал, что ты умер! Мне что, следовало лечь под куст и ждать, пока ты соизволишь объявиться?

— Да!

— Ну уж хрен! — разозлился я. — Сначала дразнишь меня чудесами прошлого, а потом говоришь сидеть на месте подле главного из них? Я на такое не подписывался!

— Ты подписывался слушаться меня!

— Не слушаться, а помогать! И ты не говорил, что можешь просто пропасть без предупреждения! Повторяю еще раз: я думал, ты умер!

— Если бы я умер, ты бы получил автоматическое послание через кольцо!

— Откуда я должен был об этом знать?!

Не разделяй нас пропасть пустоты, мы бы сейчас стояли друг напротив друга и сверлили друг друга взглядами. А так оставалось только рассержено сопеть, по крайней мере мне. Сопел ли Допиан, я не знал: кольцо не передавало звуков дыхания, только то, что произносилось ртом.

Долго ссориться с тишиной оказалось сложно.

— Так где там этот второй портал? — спросил я, остывая, но все еще недовольно.

— На крупном острове к западу от тебя, — не менее недовольно ответил старик.

— К западу? А почему ты тогда говорил про юг?

— Потому что самый близкий путь по суше будет вдоль побережья, — снова начал злиться Допиан. — А чтобы выйти к побережью, надо идти на юг!

Я тут же вспыхнул в ответ:

— А ты не подумал, что я могу просто сесть на корабль в ближайшем порту и не переться хер знает куда посуху?

— А ты не подумал, что я просто указал направление, потому что даже не предполагал, что ты натворишь столько дел сам, не спросив меня? — не остался в долгу старик.

Я сжал и разжал кулаки. Выдохнул. Разговор явно заходил на второй круг. Так не пойдет.

— Ладно, — сказал я примирительн., — Оставим дрязги. Расскажи толком, где находится этот твой остров. А там и решим, как лучше до него добраться.

Старик немного помолчал, видимо, тоже успокаиваясь.

— Согласен, — ответил он через минуту. — Прости, Лард, что-то я вспылил. Как бы тебе объяснить… Может, попробуем для начала оттолкнуться от Очагов?

— Хорошая идея, — одобрил я.

— Так, посмотрим… Ага. Значит, дело обстоит следующим образом. Почти над центром ваших земель есть полностью нерабочий очаг.

— Разбитый, — я сразу понял, о чем говорит глесадианин. — Под ним есть остров, Мертвый Камень. Только я туда не сунусь.

— И не нужно. Слушай дальше. Соседний с этим Очаг, с юго-востока, излучает почти исключительно в инфракрасном диапазоне… Греет, но не светит, если проще.

— Это Джайнский, — кивнул я, внутренне надеясь, что старик направит меня туда. Мне очень хотелось поглазеть на джайнов. В Сотроре их было мало, я видел их всего несколько раз. И то издали.

Но надеждам моим не суждено было сбыться.

— И вот прямо к северо-востоку от этого Джайнского лежит остров, — невозмутимо продолжил объяснять старик, а я почувствовал, как кровь стынет в жилах, — Большой, почти соприкасающийся с сушей с юга, в центре горная гряда. Туда тебе и надо. Понял?

— Нет.

— Гм, мне казалось, я достаточно наглядно объяснил, — пробормотал Допиан. — Что ж, попробуем с другой стороны. Если от того очага, в зоне влияния которого находишься сейчас ты…

— Я понял, о каком острове ты говоришь, — перебил я. — Мое “нет” означало, что я не собираюсь к нему приближаться.

— Что? Почему? — изумленно спросил Допиан.

— Да потому что этот остров — Кардаморт!

— И что?

— И то! Кардаморт кишит нежитью. Это буквально одно из самых опасных мест в мире, если не самое опасное! Счастье, что этот проклятый богами могильник со всех сторон окружен водой, и погибнуть там могут только те идиоты, что высадятся на берег. Нет, Допиан, исключено. Я таким идиотом точно быть не желаю. Так что рассказывай, где находится следующий портал, этот мы пропускаем.

— Но он является ближайшим…

— Нет.

— Что ж, ладно…

Следующие пару часов мы посвятили словесно-географическим изысканиям. Дело продвигалось со скрипом. Я примерно представлял себе карту мира: грезил путешествиями в детстве, да и в Школе нам преподавали географию. Но то было давно, а Допиан, к тому же, явно располагал несколько отличающейся от общепринятой картой. Я подозревал, что более точной — еще бы ей не быть точной, когда ты буквально можешь разглядеть всю поверхность с высоты, — но легче от этого не становилось.

В конце концов нам удалось худо-бедно установить расположение известных глесадианину порталов. Да, именно известных, потому что Допиан утверждал, что сведения далеко не обо всех из них сохранились. А тех, что все-таки не канули в забвение, оказалось удручающе мало, и находились они как на подбор в самых удаленных и труднодоступных местах.

Ближайший после кардамортского портал располагался где-то в горах на западной окраине Северных Лоскутных Княжеств. Если подумать, не так и далеко: путь по суше до Кардаморта выйдет примерно такой же протяженности. Но существовала проблема. Допиан отчего-то был уверен, что портал спрятан глубоко под землей в разветвленной системе пещер. Я краем уха слышал об этих пещерах, глубоких и по доброй фейнабарской традиции полных чудовищ. Если хотя бы половина из этих слухов верна, мне нечего и надеяться выжить в них дольше пары часов.

Следующий известный Допиану портал лежал далеко на севере, в Диком Поле. Старик утверждал, что когда-то там был процветающий город с миллионами жителей. Может, так оно и было, да только теперь это место кишело орками, постоянный натиск которых с трудом сдерживала Освалтания при содействии соседних государств. Без армии нечего и думать туда соваться. С армией, впрочем, тоже.

Еще один портал древние соорудили на острове в океане где-то далеко за Каменной Стеной. И если западные Пристенки еще обитаемы, то сами горы и восточные их подступы, уходящие подножиями во Внешние Воды, совершенно безлюдны. Насколько мне было известно, кораблей там почти не ходило, а те, что ходили, вряд ли согласились бы мотаться по холодному океану в поисках непонятного клочка суши.

Следующий портал располагался в самом центре пустыни Ратнакар, среди раскаленных песков и сдирающих мясо с костей огненных вихрей. Без комментариев.

И, наконец, за последним известным Допиану порталом следовало отправляться в Треасал. Об этом королевстве я навскидку не мог сказать ничего плохого, только вот путь до него лежал буквально на другой край мира.

— Дерьмо, — выдохнул я и зло посмотрел в небо, — А получше мест твои обожаемые древние предки выбрать не могли? Под водой, например.

— Есть и под водой, — ответил Допиан и с надеждой спросил. — А что, ты сможешь нырнуть на полкилометра?

— Не смогу, — вынужден был признать я.

— Я так и думал. Но все равно жаль.

Мы замолчали. Я напряженно думал, а Допиан покорно ждал моего решения. Только вот определиться я никак не мог. Все варианты были одинаково паскудными.

— Дерьмо, — снова выругался я. — Точно нет других порталов?

— Конечно есть, — терпеливо повторил Допиан. — Просто я о них не знаю. Но если ты найдешь хотя бы один рабочий…

— Да понял я, понял.

Снова повисла тишина.

— Лард.

— Что?

— Ты еще не определился?

— Нет.

— Окно скоро закроется, — голос Допиана звучал прерывисто и словно бы издалека.

Я окинул взглядом почти докатившуюся до горизонта Глесаду:

— Понял. Когда тебя теперь ждать?

— Не знаю. Но очень постараюсь выйти на связь через четыре дня.

— Хорошо. До скорого, Допиан.

— До скорого, Лард.

Глаз до рассвета я так и не сомкнул.

Глава 16

Я стоял у парапета и наслаждался долгожданной прохладой. С озера дул приятный ветерок, ероша волосы и играя с полами рубахи. Поверхность Гайдала шла волнами, и стремительно тускнеющий Очаг разбивался в ней тысячей кривых отражений. Во влажном воздухе сталкивались подступающая вечерняя свежесть и тяжелый запах перегретых на солнце камней. Небо наполняли крики чаек, а набережную — многоголосый гомон выбравшихся кто просто подышать перед сном, а кто и как следует покутить горожан.

Никак ты меня не отпустишь, Сапрафис.

Я вернулся в столицу вчера утром. Вернулся, не особенно того желая, но имея вескую причину поступить именно так. Вернее, даже две причины.

Во-первых, я так и не сумел определиться с дальнейшим маршрутом. Северо-восток или юго-запад? Север сулил едва ли не легкую прогулку: с шипаськиной резвостью да сотрорскими дорогами пересечь королевство вдоль не составит труда. Потом дружественный Афлихан, еще более дружественная Великания, короткий бросок через Северные Лоскуты — и вот она, цель.

Только очень уж мне не нравилась перспектива лезть под землю. Сотрор почти целиком состоит из лесов, холмов и равнин. Горы есть только на востоке, но я там никогда не бывал. Соответственно, хоть какого-то пещерного опыта у меня просто нет. А предстоит ведь не просто прогулка под землей: если верить слухам, там целая сеть полостей и тоннелей, настоящий подземный лабиринт, к тому же кишащий всевозможными опасными созданиями. Как искать дорогу под землей? Как не заблудиться? Куда отступать в случае опасности? Что брать с собой из снаряжения? Лучше двигаться одному или сформировать отряд? Если отряд, то какого размера? Где искать знающих людей для него?

Вопросов было много, и на все следовало дать ответ до того, как отправляться в путь. Если, конечно, я вообще решу отправляться. Оставалось ведь еще и южное направление.

Хотя этот вариант мне нравился не больше.

Треасал в качестве первой цели выбирать было глупо, уж слишком он далеко. Ратнакар уже лучше, но к раскаленным пескам от горизонта до горизонта я был готов еще меньше, чем к тьме подземелий. Моя стихия — лес да поле, вот где я чувствую себя как дома.

Кардаморт же… Ну, это Кардаморт. Колоссальный могильник, омываемый горькими водами Внутренних Морей. Нельзя умереть на Кардаморте, так, кажется говорят. А еще говорят, что тамошние крысы после смерти одной из них всей стаей перебегают на новое место, потому что мертвая товарка через пару ночей обязательно вернется в родную нору.

Врут, наверное. Крысы живут рядом с людьми, а людей те места не знают.

Я досадливо сплюнул, целясь в далекую воду, но Гайдал такого обращения с собой терпеть не собирался. Неожиданный порыв ветра налетел со стороны озера и вернул мне плевок, размазав слюну по подбородку.

Глумливо захохотали чайки.

Ошивающийся неподалеку приличного вида молодой парень тоже было засмеялся, но тут же заткнулся под моим мрачным взглядом. Скомкано извинившись, он поспешил уйти. Я же отлип от парапета и тяжело захромал в противоположную сторону. Натруженная за день нога этим вечером ныла и щелкала особенно противно.

Хромота была второй и, пожалуй, главной причиной, по которой я снова посетил столицу. Вне зависимости от того, куда я решу направиться, мне необходима удобная обувь. Причем обувь хорошая, в идеале — моя собственная, только переделанная в соответствии с изменившейся анатомией владельца. Доверять такую работу кому попало я не собирался, так что в качестве кандидатов на ее исполнение никого, кроме столичных мастеров даже не рассматривал.

Едва въехав в город, я направился прямиком в ремесленные кварталы. На этот раз я никуда не торопился и подошел к делу со всем тщанием. Обойдя с десяток крупных мастерских и без счета — мелких, мне все же удалось отыскать предложение, устраивающее меня по срокам и цене.

Ну как устраивающее… Передавая неулыбчивому полувеликану увеситый задаток, я с тоской подумал, что выбрал в жизни не ту стезю. Предприимчивый мастер содрал с меня не просто круглую — шаровидную, мать его, сумму, не забыв включить в цену и срочность, и надбавку за нестандартный заказ, и даже стоимость плохонькой пары ботинок, которую пытался всучить мне как временную замену сапог. Причем принимать потом ботинки обратно он наотрез отказался, мол, подержанным не торгует. В последнем я сомневался: ботинки выглядели настолько потасканными, что я, кажется, различал следы пальцев их бывшего владельца, проступавшие сквозь растянутые носки.

Так или иначе, обувку я все же взял. Не босиком же ходить.

Покинув мастерскую, я бесцельно проболтался по городу до самого вечера, а потом задумался о ночлеге. Злоупотреблять гостеприимством ордена почему-то не хотелось, и я снял комнату во вполне приличном постоялом дворе на окраине.

А утром следующего дня снова принялся бродить по улицам. Пешком — страх горожан перед несилиском и повышенное внимание стражи успели здорово мне надоесть.

Ближе к обеду запульсировало кольцо. Допиан сдержал обещание и позвонил ровно через четыре дня.

“Позвонил”. Странное все-таки слово.

Я свернул в удачно подвернувшийся переулок и провел по металлу пальцем, но так как ничего нового не произошло, обсуждать было особо нечего, и разговор вышел короткий и какой-то скомканный.

— Ты принял решение? — спросил глесадианин после приветствия.

— Еще нет, — ответил я.

— Поторопись.

— Куда торопиться? — удивился я.

Допиан ответил уклончиво:

— Просто поторопись. Мало ли.

— Ну, в ближайшие сутки я все равно никуда не уеду. Мне нужно подправить кое-что из снаряжения. Но после сразу отправлюсь в путь.

— Хорошо. Кстати, на перешейке между Восточным и Южным континентами я засек тайник. Ты легко его найдешь: сигнал мощный, явно собирал знающий человек. Наверняка там нечто ценное.

— Ага, — хмыкнул я. — Мне кажется или ты очень хочешь, чтобы я все же посетил Кардаморт?

— Я хочу, чтобы ты посетил что-нибудь, — резковато ответил Допиан, но тут же смягчился. — Лард, мы не так много общались, но я успел проникнуться к тебе искренней симпатией. К тому же, ты единственный внизу, с кем мне удалось наладить сотрудничество. Желать тебе неприятностей мне не хочется и совершенно невыгодно.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что Кардаморт — лучший вариант. Если даже там тебя постигнет неудача, то впереди будут еще два портала. На севере же ты окажешься в мешке. Если портал в пещерах окажется пустышкой, тебе все равно придется возвращаться к острову, только потеряв при этом кучу времени.

— Опять время. Что случилось, Допиан? Раньше ты не пытался меня подгонять.

Допиан неожиданно грустно усмехнулся:

— Раньше я не понимал, во что ввязался. Все эти попытки установить контакт, поиск информации о сохранившихся порталах… Это казалось скорее авантюрой, игрой. Пожалуй, я не верил до конца в то, что делаю. Не верил, что вновь объединить человечество возможно. Но ты нашел первый портал, и игры закончились. Я понял, что все всерьез. Осознал, насколько миссия на самом деле важна. А ведь я не молод, Лард, далеко не молод… Кто знает, сколько мне еще отпущено? Поэтому, прошу, подумай над тем, чтобы посетить остров. Ты сам говорил, что все варианты плохие, но этот имеет хоть какие-то плюсы среди прочих. К тому же, что ты вообще знаешь об этом месте? Кроме слухов, я имею в виду. Может, на самом деле не так все и страшно. Знаешь, на Глесаде у людей очень длинные языки, и я сомневаюсь, что жители Фейнабара чем-то отличаются от нас в этом отношении.

— Наверное, не отличаются, — согласился я. — Люди есть люди.

— В том-то и дело, — заметил Допиан. — Что ж, не буду тебе мешать. Думай, юноша. В конце концов, это твоя жизнь.

— Когда тебя снова ждать? — спросил я.

— Не знаю. Постараюсь успеть в следующее окно, но не уверен, что получится. Так что скорее всего через восемь дней.

Мы попрощались и я продолжил бесцельную прогулку. К вечеру ноги вынесли меня на набережную, а теперь, кажется несли к портовому району.

А почему бы и нет?

По Идеме в порт заходят морские корабли, в том числе те, чей путь пролегает мимо проклятого острова. Говорят, у моряка две страсти и одна любовь. Любовь, разумеется, к морю, а вот страсти — болтовня и выпивка. Если поставлю кружку-другую подходящему человеку, могу узнать много интересного. Придется, правда, отделять зерна правды от трехэтажного вранья, но рассказ очевидца все равно лучше, чем та череда передававшихся из уст в уста слухов, которой я располагаю сейчас.

В конце концов, а что я действительно знаю про Кардаморт? Только то, что на остров не претендует ни одно государство, и что там никто не живет. Ну, еще там есть нежить. Все остальное — слухи, дошедшие через пятые и десятые рты.

В портовый район я вошел с несколько улучшившимся настроением и заранее “разогнанной” печенью. Подозревал, что пить сегодня придется много.

Стремительно догорал Очаг, на небо наползали низкие тучи. Сгущающийся сумрак кое-как разгоняли редковатые фонари. Камни в них использовались совсем плохонькие: они горели тускло и то и дело вразнобой мерцали, не столько борясь с темнотой, сколько формально обозначая присутствие света.

Я свернул в первый попавшийся кабак и тяжело опустился за покрытый плохо протертыми пятнами стол. Велев подбежавшему пацаненку притащить пива и чего-нибудь пожрать, я поудобнее устроился на жесткой скамье и окинул взглядом окружение.

Большой, просторный даже зал с неожиданно высоким потолком, хаотично разбросанные тут и там столы, нарочито тяжелые лавки… Мелькнула мысль, что такие очень сложно использовать в качестве оружия. Впрочем, сейчас обстановка в заведении царила довольно спокойная. Не особо многочисленные посетители (кабак был заполнен примерно на две трети) мирно ели, выпивали и обсуждали что-то каждый в своей компании, иногда беззлобно переругиваясь.

На одинокого егеря особого внимания никто не обращал. Пара удивленных взглядов, да неожиданный салют поднятой кружкой — вот и вся реакция. Мне как раз принесли заказ, так что я отсалютовал в ответ и принялся за еду.

Поглощая на удивление неплохо приготовленную не то жидкую кашу, не то густой суп с озерной рыбой, я вслушивался в окружающий гомон.

Говорили о разном.

Разношерстная компания людей, меметхов и великанов бурно обсуждали плюсы и минусы пиратства. Тонкорукий старик жаловался бездумно кивающему соседу на в очередной раз выросшие ввозные пошлины. Громко скрипела и щелкала на своем парочка краболюдов в дальнем углу. На них косились, но подходить не решались: панцирные гиганты размерами превосходили даже самых рослых из великанов. Трое молодых парней у входа негромко беседовали на тему последних изменений во внешней политике Солнечной Империи. Я невольно вскинул бровь. Если бы не обилие брани и внешний вид, выдававший в них типичную матросню, можно было подумать, что в портовый кабак каким-то чудом занесло компанию приближенных к Короне аристократов.

— Да уймись ты, Чет! — выхватил я из мешанины звуков очередной голос.

— Че уймись-то?! — ответили ему возмущенно.

Я поискал глазами источник звука. Спорили у дальней стены, где вокруг кособокого стола расселись сразу семь человек.

— Да то, что ты гонишь! — уверенно заявил долговязый смуглый тип с всклокоченной смоляной бородой.

— Я гоню?! — его собеседник, еще более высокий и болезненно худой блондин с выгоревшими волосами аж привстал со скамьи.

— Ты гонишь, — подтвердил чернявый. Остальная компания не вмешивалась, с интересом наблюдая за спорщиками.

— Че это я гоню?! — не сдавался Чет.

— Да то, что зассышь ты подойти!

— Че это зассу?!

— То, что он же те сразу башку снесет.

— Че это снесет?!

Кажется, я понял, почему Чета прозвали именно Четом.

— А перепутает, — осклабился смуглый, — С упырем!

Вся компания дружно загоготала, а я чуть скривился. Шутка сама себе была идиотской, да и на упыря долговязый никак не походил. Скорее уж на плетника.

— Да пошли вы! — зло крикнул Чет, с грохотом опуская на стол кружку. — С-суки, задрали уже!

Он порывисто поднялся и, гордо вскинув голову, зашагал прочь от товарищей. Не пройдя и двух метров развернулся, подхватил со стола забытое пиво, чем вызвал новый взрыв смеха, и широкими, хотя и чуть неуверенными шагами направился в мою сторону.

А, так вот о ком шла речь.

Чет быстро пересек зал и остановился у моего стола. Чуть поклонился, приложив правую руку к груди и почтительно произнес:

— С уважением приветствую, егерь! Позволь, угощу тебя пивом?

Я смерил длинного кислым взглядом и нехотя кивнул. Тот тут же рухнул на скамью, заняв место напротив, поставил кружку на столешницу и освободившимися руками изобразил в воздухе сразу два жеста: кистью левой руки потребовал еще пива, а пальцы правой сложил во что-то мне незнакомое, на явно оскорбительное, направленное себе за спину.

Я невольно восхитился координацией долговязого. А тот, закончив со своей пантомимой, чуть подался вперед и, понизив голос, признался:

— Я вашу братию очень уважаю! Меня в детстве егерь от чудовища спас! Еще бы секунда — и не было бы на свете Чета.

— От плетника? — ляпнул я.

— Ага, — неожиданно подтвердил Чет, — Как догадался?

Я неопределенно повел плечами. Чет не стал настаивать на подробном ответе, лишь посмотрел на меня восхищенным взглядом, а потом запоздало представился:

— Чет.

— Лард.

Мы немного помолчали.

— А ты тут охотишься за кем или так? — предпринял новую попытку завязать диалог долговязый.

Подскочивший пацан в замызганной курточке поставил передо мной новую кружку пива и подхватил пустую миску со стола. Это дало мне время подумать пару секунд, прежде чем ответить.

— Не охочусь, но по делу. Чет, ты же моряк?

— Да.

— А близ Кардаморта бывать не доводилось?

— Доводилось, — подтвердил Чет, а потом снова меня удивил: — Я даже на берег ходил!

— Да ладно! — теперь настал уже мой черед податься вперед.

— Да не, — он явно смутился. — Ниче такого, многие ходили. Оно же как, мертвяки все больше в лесу да по ночам. Днем и на берегу, считай, безопасно. Можно даже воды набрать, если места знать. Ну, чтобы недалеко от моря. А ты чего спрашиваешь?

— Да прогуляться туда хочу, — честно ответил я.

— Не-е-е, — протянул мой собеседник, мотая головой. — Херовая идея.

— Чего так? Сам же говоришь, безопасно.

— То раньше было, — Чет поднял кверху палец, — А с год назад мертвяки бешеные стали. Толкутся у самой воды, воют, глаза еще эти… Ты знаешь.

Я кивнул.

— Так вот, — продолжил блондин. — Мертвяки взбесились. Люди, нелюди, звери с птицами — все, кто сдох, из леса повылазили. На берег теперь не выйти: сразу сожрут, а не сожрут, так покусают. Зузофа — кока нашего, помню, дохлая синица клюнула. Так руку пришлось отнять! Заживо гнить начала. После того случая не то что на сушу не ступаем — к берегу не подходим даже. Или вот еще…

— Погоди-погоди, — перебил я Чета. — То есть эта синица с берега на корабль перелетела? Через воду?

— Ну да, — подтвердил долговязый. — Мы тоже охренели знатно. Я ж говорю, взбесились, суки гнилые!

Я поднялся из-за стола.

— Спасибо, Чет, — поблагодарил я моряка. — Ты мне очень помог.

— Э… Пожалуйста.

Я залпом выпил поставленное Четом пиво, еще раз кивнул ему на прощание и, провожаемый недоуменным взглядом, направился к выходу.

Ох, Чет, ты даже не представляешь, насколько сейчас упростил мне жизнь! Прав был старик: чем спорить с самим собой, стоило просто найти очевидца.

На улице окончательно стемнело. Набрякшие за вечер тучи пролились дождем. Тугие струи молотили по камню, звук падающей воды смешивался с шумом разволновавшегося Гайдала. Чахлые фонари совсем не разгоняли мрак, их силуэты, размытые в мельтешении капель, едва угадывались на фоне черного неба.

Я накинул на голову капюшон и тяжело захромал по лужам. Плохонькие ботинки мгновенно набрали воды.

— Лард! Постой, Лард! — вдруг услышал я сзади. — Ты кое-что забыл, подожди!

Я недоуменно обернулся на голос, гадая, что такого я мог забыть в кабаке. По пустынной улице ко мне быстрым шагом приближался невысокий паренек с крысиным лицом. В опущенной руке он сжимал какой-то мешочек.

Рожа парня мне не нравилась. Неприятные, острые черты… Я бы точно такую запомнил. Но я не помнил, а значит, возникал вопрос — откуда этот типа знает мое имя? Тут что-то было нечисто.

Свист рассекаемого воздуха за спиной заставил меня рефлекторно дернуться вперед. Движение вышло запоздалым, что-то тяжелое и мягкое с силой ударило по затылку. В глазах вспыхнуло, а колени подкосились, но на ногах я устоял — спас толстый капюшон, частично принявший на себя силу удара.

Не оборачиваясь, я выхватил кинжал и несколько раз коротко ткнул назад, чувствуя, как лезвие раз от раза преодолевает слабое сопротивление кожи и глубоко погружается в мягкую плоть.

Сзади захрипели.

Тот первый, что просил меня обождать, успел подойти почти вплотную, но, поняв, что нападение не удалось, развернулся и бросился наутек. Додумайся он петлять, скорее всего смог бы уйти. Но крысомордый пер по прямой, а в такие цели я не промахиваюсь.

Кинжал холодно блеснул в ночной тьме и глубоко вошел в бедро беглеца. Парень тонко вскрикнул и повалился на мокрые камни.

— Да что ж вы, суки, все со спины нападаете… — зло выдохнул я.

Обернувшись, я бегло осмотрел лежащее на земле тело. Руки-ноги-голова, с виду человек. Рядом валяется кожаный мешочек, набитый, судя по всему, камнями или песком. Обычный ночной грабитель, ничего примечательного. Кабы не знакомое помятое лицо, до того улыбчивое, а ныне навеки застывшее в гримасе боли.

Второй нападавший тем временем успел вытащить из ноги кинжал и теперь отползал от меня на спине, выставив вперед руку с моим же оружием.

Я обнажил глефу и направился прямо к нему.

— Мужик, не серчай, мужик! — затараторил подранок, — Попутали с браткой, не признали! Да мы б егеря никогда… Ой.

Крысомордый в изумлении уставился на обрубок, оставшийся от его правой руки. Кисть с зажатым в ней кинжалом тяжело шлепнулась в воду, звук удара растворился в шуме дождя.

Вернув глефу в крепление на спине, я сорвал с парня пояс и быстро перетянул культю. Потом брезгливо разжал стремительно холодеющие пальцы, обтер лезвие и вернул кинжал в ножны.

Крысомордый все это время не издавал ни звука, круглыми глазами уставившись на обрубок. Боли он, похоже, не чувствовал. Так бывает, если рана большая и нанесена быстро. Ничего, скоро почувствует.

— Эй! — я заглянул в неподвижные зрачки на бледном лице и похлопал парня по щеке. — Подъем!

— А?.. — тот перевел на меня затуманенный взгляд.

— Ага. Рассказывай.

Крысеныш еще секунду тупо смотрел на меня, а потом взгляд его немного прояснился, а лицо исказила гримаса страха.

— Мужик…

— Рассказывай, — с нажимом повторил я, кладя ладонь на рукоять кинжала.

— Да нечего рассказывать! — почти закричал крысеныш. — Шли с браткой, видим, мужик одинокий, решили вырубить и обшмонать! Не признали егеря в темноте! Дождь, сука!

Я поморщился. Голос у однорукого был под стать внешности: высокий и визгливый, слушать его было неприятно.

— Заткнись, — прервал я поток лживого словоблудия. — Ты сейчас считаешь, что враньем спасаешь себе жизнь. Но это не так. Твой дружок, — я кивнул в сторону лежащего на земле тела, — Клеился ко мне с месяц назад у выезда, я его узнал. В совпадения я не верю. А еще, он заранее ждал меня в удобном месте. Я не просто не случайная жертва — вы охотитесь именно за мной и делаете это уже не первый день. Я хочу знать, почему. А если еще раз соврешь, я отсеку тебе вторую руку. А потом ноги. Понял?

Глава 17

— Понял, — буркнул крысеныш, кривясь. Кажется, боль начала подступать к затуманенному шоком сознанию. — Если расскажу, отпустишь?

— Отпущу.

— Хорошо. С-с-сука, больно! Ты же мне, мать твою, руку отхерачил!

— И отхерачу вторую, если не заговоришь, — напомнил я.

— Ладно, ладно! Ладно… — парень тяжело дышал, по его бледному лицу скатывались тонкие ручейки воды. — Волгот навел. Это из ваших, такой…

Я сжал кулаки.

Значит, Волгот. Все никак не успокоится, гнида. Не может простить мне того, что сидит сейчас привратником в Ордене. Хотя сам же в этом и виноват.

— Знаю, — оборвал я парня и коротко спросил: — Зачем?

— Сказал, ты при монетах, — просто ответил крысеныш и тут же зашипел, неудачно дернув искалеченной рукой.

— При монетах, — повторил я, — А дальше что? Почему собирались оглушить, а не просто зарезать?

— Волгот так захотел. Сказал, что если приведем живым, поможет выгодно сбыть оружие и доспехи.

— Приведете живым? Так он что, ждет вас где-то?

Крысомордый кивнул.

— Где?

— Не скажу... Не-не-не, стой! Не потому не скажу, что не хочу! Не смогу я тебе объяснить! Место укромное, там показывать надо!

— Ну так показывай.

Крысеныш посмотрел на меня снизу вверх и снова жалостливо зачастил:

— Мужик, отпусти ты меня, а? Ну ты ж обещал, если расскажу! Я рассказал! Ну не могу я тебя к нему привести. Он же меня убьет сразу.

— Отпущу, — пообещал я. — Доведешь до места и можешь валить.

— Правда? — в голосе чувствовалось недоверие.

— Правда. Ты мне нахер не нужен. Все, вставай.

Охая и кривясь от боли, парень принялся неуклюже подниматься на ноги. Я видел, что ему тяжело, но помогать не собирался.

— Кстати, а что твой напарник хотел сделать, когда в прошлый раз руки ко мне тянул? — спросил я, когда крысеныш окончательно принял вертикальное положение.

— А?.. — он непонимающе уставился на меня.

— В прошлый раз, у выезда, — терпеливо объяснил я. — Я был верхом. А он подошел и попытался меня потрогать, но не успел.

На этот раз он понял. Помялся немного и нехотя ответил:

— Уколоть хотел.

— Уколоть?

— Да. У него шипы в руках, ядовитые.

— Нелюдь?

— Угу.

— А сейчас чего не уколол?

— Да не знаю я! — взвился крысолицый. — Потратил яд, наверное! Он дурной, когда выпьет. Говорил же придурку, не бухай перед делом! Сука, все ж получиться могло!

— Ну да, ну да, — согласился я. — Спирт зло. Все, веди.

Охая и кривясь, невольный проводник повел меня куда-то вглубь портового района. При каждом шаге он ощутимо припадал на раненную ногу, что для меня было кстати: не сбежит, да и скорость комфортная.

Мы петляли по сначала широким, а затем все более узким улочкам до тех пор, пока добротные строения не превратились в ветхие развалюхи из гнилых досок, а каменная мостовая — в едва различимую колею среди раскисшей грязи. Я даже не подозревал, что в центре Сапрафиса существуют такие трущобы. Кислая вонь забивала ноздри даже не смотря на ливень. Последний фонарь давно остался позади, и мне оставалось только гадать, как крысомордый находит дорогу в почти кромешной тьме.

Выглядел мой провожатый не очень. Импровизированный жгут плохо справлялся с задачей, и с каждым ударом сердца с культи срывались несколько капель крови, мгновенно смешиваясь с водой и без следа растворяясь в мутных бурлящих лужах. К тому моменту, как крысомордый остановился у неприметного узкого сарая с покосившейся дверью, лицо парня было белым, как полотно, а сам он заметно покачивался.

— Пришли, — хрипло выдохнул он. — Отпусти.

— Волгот там? — вместо ответа спросил я негромко.

— Должен быть. Отпусти.

— Один?

— Да. Отпусти.

Я покачал головой:

— Зайдешь первым. Потом я разберусь с Волготом — и можешь валить.

— Ты обещал.

Сдавленный голос парня звучал совершенно безэмоционально. Он то и дело болезненно кривился, баюкая обрубок руки, вокруг глаз залегли темные круги.

— А теперь обещаю другое. И не в твоем положении спорить.

Секунду он тупо смотрел на меня, а потом повернулся и на негнущихся ногах подошел к двери.

Толкнул.

Деревянная створка с едва угадываемым в реве стихии скрипом провалилась в темноту. Парень медленно шагнул внутрь. Я последовал за ним, чуть придерживая левой рукой за шиворот. В правой сжимал заряженный арбалет.

Едва переступив порог, я услышал знакомый голос:

— Аделард.

Губы мои сами собой растянулись в злой улыбке. Ну здравствуй, скотина.

— Волгот.

Длинное узкое помещение было изрядно захламлено. Мрак разгоняла единственная оплывшая свеча на кое-как приколоченной к одной из стен полке. Чахлый огонек трепетал на гулявших в дырявой коробке сквозняках, ежесекундно грозя погаснуть. Вдоль стен в беспорядке громоздились старые рыбацкие снасти и полуразвалившиеся деревянные ящики, оставляя свободным лишь небольшое пространство посередине да две узких “дорожки” среди мусора. Одна из них тянулась от двери к этой свободной площадке, а вторая — от площадки к противоположной стене, в которой также обнаружилась дверь.

Волгот сидел прямо по центру этого свободного пятачка, устроившись на одном из ящиков как на стуле. Я ожидал увидеть привычную черную кожу, но мастер-егерь вырядился в обычные тканевые штаны и неприметную бежевую куртку, пустой рукав которой завязал узлом. Принадлежность к Ордену в нем выдавала лишь тускло поблескивающая цепочка от спрятанного под одеждой медальона да маленький арбалет, покоящийся на коленях. Еще на поясе болтался меч: по характерному эфесу егерский, но в совершенно непримечательных ножнах.

— Чего рукав не зашил? — спросил я из-за плеча крысеныша.

— А вдруг отрастет? — пожал плечами Волгот.

— Да ты оптимист, — хмыкнул я.

Мы замолчали, сверля друг друга взглядами. Каждый из нас мог выстрелить и каждый понимал, что второго шанса не будет. Наши увечья играли на руку друг другу.

На моей стороне был живой щит. Если болт Волгота угодит в калеку, все, что ему останется — защищаться мечом, что довольно трудно сделать, располагая только левой рукой. Пытаться сбежать не вариант, я просто пристрелю его в спину.

На стороне Волгота была моя хромота. Если выстрелю и промахнусь я, он сможет попробовать достать меня ответным болтом. А если и это не получится, то просто уйти через противоположную дверь. Догнать я его не смогу — возня с перезарядкой займет слишком много времени, а брошенный кинжал он отобьет и с одной рукой.

— Скажи, Волгот, неужели это все ради денег? — спросил я, чувствуя, как напрягаются мышцы — удерживать крысомордого на ногах становилось все сложнее. Парень, кажется, совсем поплыл и вот-вот готов был потерять сознание. На происходящее он уже никак не реагировал, а дышал часто и тяжело.

Волгот заметил это, но нападать не стал. Лишь рука его чуть дернулась к арбалету, но тут же замерла. Выжидает, хочет действовать наверняка.

Он растянул уголки губы в холодной улыбке и ответил, медленно и четко выговаривая слова:

— Ради чего же еще, Аделард? Конечно, ради денег. А еще ради мести, — улыбка сползла с его лица. — Из-за тебя я потерял руку, сучонок.

— Ну, ты пытался меня убить, — я чуть пожал плечами. — Теперь вот снова пытаешься. Только что-то херово у тебя выходит.

— Моя ошибка, — признал Волгот. — Нельзя было поручать ничего этим придуркам. Как именно на тебя напали?

— Отвлекли и попытались оглушить мешочком с песком.

— Идиоты. Я велел им стрелять тупым болтом в затылок.

— Да, так было бы надежнее, — согласился я. — В любом случае, ты проиграл. Бросай оружие и сдавайся. Я отведу тебя в Орден.

Волгот делано рассмеялся, ни на мгновение не отводя от меня глаз и, кажется, даже не моргая:

— С чего бы? Я могу пристрелить тебя в любую секунду.

— Чего ж не стреляешь?

— Не хочу прерывать приятную беседу, — “жду удобного момента”, услышал я. — Да и чего ты так хорохоришься? Что-то подобное уже было, забыл? Никто тебе тогда не поверил.

— Сейчас у меня есть свидетель, — возразил я.

— Этот? — хмыкнул Волгот. — Знать не знаю это полудохлое отребье. И вообще, я ярый верующий культа Сокрытых Богов. Сегодня у нас молебен и каждый, кто должен, подтвердит, что я провел там весь вечер. Сидел на жопе и внимал мудрости проповедника, недвижимый и почтительный, как мертвый камень. Освободился только глубокой ночью, спокойно возвращался в Орден, но ты вдруг вероломно напал на меня со спины, обвиняя в какой-то чуши. А в свидетели моих якобы преступлений взял этого несчастного парнишку, которого запугал, отрубив руку. И кто из нас преступник, Лард?

Я не успел ответить.

Крысомордый, до того уже почти совершенно безвольно висевший в моей руке, вдруг встрепенулся. То ли обескровленное тело собрало остатки сил, то ли наоборот наступила агония, а может, слова Волгота пробились к затуманенному сознанию и вывели его из забытья. Как бы то ни было, парень дернулся, издал нечленораздельный возглас и попытался вырваться из моей хватки. Ноги его тут же заплелись и он начал заваливаться вбок, вцепившись здоровой рукой мне в рукав и увлекая за собой.

Вот он, удачный момент, которого так ждал Волгот.

Тянуть дальше было нельзя. Теперь все решит удача и доли мгновений.

Падая, я вскинул арбалет и потянул за спусковую скобу.

Два щелчка тетивы слились в один.

Следом — грохот и треск сминаемого дерева, сдавленное шипение крысомордого, принявшего на себя вес моего тела, приглушенный стенами громовой раскат на улице и — сиплый возглас моего противника:

— С-с-у-у-ука-а…

Я медленно поднялся на ноги, потирая ушибленный локоть. Разряженный арбалет валялся в шаге у моих ног. Я не стал подбирать оружие, вместо этого потянул из ножен кинжал.

— Сука… — снова выдохнул Волгот.

Мастер-егерь валялся у того самого ящика, который секунду назад использовал в качестве табурета. Грудь его тяжело и часто вздымалась, с каждым судорожным вздохом из горла вырывалось булькающее сипение. На ткани куртки стремительно расплывалось кровавое пятно. Кровь тонким ручейком сочилась и из уголка его рта.

Я подошел ближе, быстро оценил рану. Болт вошел Волготу с левой стороны, пройдя между ребер у самой подмышки. Пробито легкое, повреждено сердце. Мастер-егерь никогда не стрелял “от бедра”, всегда поворачивался боком и вытягивал руку вперед.

— Помоги… — взмолился Волгот. Он быстро переводил полный ужаса и безумной надежды взгляд с моего лица на кинжал и обратно.

Я молча стоял и смотрел на своего поверженного врага. Следовало добить мразь, но какой-то внутренний барьер не позволял мне этого сделать. Да, я сам, сознательно пришел сюда, чтобы раз и навсегда разобраться с проблемой. Пришел, вместо того, чтобы просто сбежать из города. Пришел убивать, чего уж тут юлить. Но все же Волгот был своим, одним из егерей, пусть и насквозь прогнившим. А егери не убивают друг друга.

— Это была ошибка, Аделард… — простонал раненный. — Помоги, прошу…

В глазах потемнело.

Ошибка? Ошибка, сука?!

С мастером-егерем Волготом я познакомился, едва окончил Школу. Попал к нему на годовую практику и сразу об этом пожалел. Более мерзкого, ничтожного и себялюбивого существа встречать до того мне не приходилось. Нет, он полностью заслуживал своего звания. Волгот был невероятно опытен и оружием владел мастерски. Но при этом оставался лживой беспринципной гнидой.

Содрать денег с крестьян сверх того, что итак платит корона? Раз плюнуть! Найти уже дохлое чудовище и пытаться получить награду как за убитое лично им? Легко! Еще можно изрезать труп на мелкие кусочки и доказывать, что это останки сразу двух.

Меня предупреждали, что Волгот жаден. Его делишки не проходили мимо внимания Ордена, но на такое поведение наверху закрывали глаза. Не смотря на гниловатую натуру, свою работу мастер выполнял хорошо, даже очень хорошо. А то, что юлит — ну так кто без греха?

О, если бы жадность была единственным грехом Волгота! Сперва-то я тоже посчитал, что наставник просто сверх меры любит деньги. Но оказалось, за этой маленькой гнильцой он прячет нечто куда более мерзкое и страшное.

Всю глубину той выгребной ямы, что заменяла Волготу душу, я познал спустя пару месяцев после знакомства. Мы тогда охотились на каюку. Мотались целый день по лесу, устали как собаки, подобрались очень близко, но самого логова так и не нашли.

И тогда эта тварь убедила меня, что след был ложным. Что нужно заночевать тут, а завтра продолжить поиски в другом направлении. Все, чему меня научили в Школе, твердило, что след ни хрена не ложный, и каюка бродит совсем рядом. Но Волгот был невероятно убедителен. Как же, целый Мастер! Кто рядом с ним я, едва покинувший Орден и еще даже не считающийся полноценным егерем?

В общем, я поверил. Мы разбили лагерь прямо в лесу, перекусили и устроились на ночлег. Я впервые участвовал в охоте на такого серьезного противника, во мне кипело возбуждение и, не смотря на усталость, я думал, что не смогу уснуть. Но уснул неожиданно быстро.

А проснулся от того, что меня куда-то волокли. Попытался пошевелиться — и понял, что связан. Башка была как в тумане, в глазах все расплывалось. Я кое-как сфокусировал зрение и в ночной темноте различил спину своего наставника.

— Ку.. Куда?.. — промычал я пересохшими губами.

— А, очнулся, — ответил тот, не оборачиваясь. — Быстро ты. Эх, не рассчитал я дозу-то, не рассчитал…

Голос Волгота звучал фальшиво бодро. Все вокруг звучало и выглядело фальшиво, окружающее воспринималось словно через липкую пелену.

Я с трудом прислушался к себе сквозь мутную одурь и обнаружил в крови снотворное. Сразу вспомнилась бутылка, распитая накануне. “Доброе вино никогда не бывает лишним, да, Аделард?”. “Выпей, Аделард, ты слишком напряжен. Для продуктивного дня нужен хороший отдых”.

— Ты.. Меня отравил!

— Ага, — просто ответил тот.

— Зачем?!

— Тише, тише, — Волгот на ходу обернулся через плечо и приложил палец к губам. — Раньше времени не кричи. А то рот заткну.

— Зачем?.. — повторил я, не в силах осознать происходящее.

— Чтобы каюку убить, ясное дело, — пожал плечами Волгот. — Зверь крупный, опасный. Вдвоем с сопляком на него идти — гиблое дело. Ты ж сосунок совсем, от тебя проблем больше, чем пользы. На кой ты мне сдался? Учить тебя? Носик вытирать? Ну нет. А вот на приманку сгодишься.

Волгот довольно хохотнул, но тут же осекся, быстро оглянулся по сторонам. Потом продолжил на порядок тише:

— Только что-то быстро ты яд переварил. Надо, что ли, добавить. А то ведь каюка большая, каюке может не хватить…

С этими словами он остановился и, присев на корточки, завозился в сумке. Я попытался отползти или ослабить веревки, но Волгот связал меня со знанием дела, пошевелиться толком не получалось.

Я копошился на земле, как нелепая гусеница в ожидании птицы, а Волгот все возился со своей сумкой, все более злобно бормоча проклятия в адрес завалившегося невесть куда снотворного.

— Ну наконец-то! — шепотом воскликнул он через несколько минут. В руке он сжимал маленькую склянку с мутным содержимым. — Открой-ка ротик!

Я сжал челюсти и замотал головой.

— Открывай, щенок!

Волгот грубо втиснул мне между зубов кинжал. Во рту сразу стало солоно и горячо, а язык пронзила боль. Я непроизвольно вскрикнул, и он тут же воспользовался этим, влив содержимое склянки мне в глотку. Я попытался выплюнуть снотворное, но только закашлялся. Тогда я обратился к внутреннему источнику, пытаясь нейтрализовать яд. Сейчас я бы смог это сделать. Тогда, будучи совсем молодым и неопытным — нет. Последнее, что я видел в ту ночь, была довольная рожа склонившегося надо мной Волгота.

Я очнулся вечером следующего дня, на том же месте. Все тело затекло, веревки врезались в кожу, во рту пересохло.

Волгота видно не было, лишь его сумка валялась раскрытой там же, где он оставил ее вчера.

Освободиться мне удалось лишь к ночи. Я совершенно обессилел, организм был отравлен чудовищной дозой снотворного. Обычный человек такого бы просто не перенес, я же перенес чудом. Я через силу сжевал что-то из припасов Волгота, выпил мутной воды из ближайшей лужи (моя фляга куда-то потерялась) и забылся тревожным сном.

Утром я почувствовал себя лучше и поплелся по собственным следам обратно.

А вскоре обнаружил Волгота. Он лежал, весь переломанный, рядом с убитой каюкой. Правая рука, оторванная у самого плеча, валялась рядом на земле. Повсюду были пятна засохшей крови. Багровые, принадлежавшие Волготу и буро-зеленые — чудовища.

Мне сразу стало ясно, что произошло. План наставника провалился, тварь напала первой, не став разбираться с тем, кого следует атаковать, а кого нет.

Каюки очень опасны в темное время суток, сражаться с ними ночью сродни самоубийству. Волгот, очевидно, самоубийцей не был и попытался сбежать.

Не вышло. Впрочем, каюке досталось тоже. Все же мастер есть мастер.

— Аделард… — слабо простонал Волгот.

Надо же. Живой.

— Какая же ты мразь, — с чувством сказал я, глядя на наставника. — Жаль, что ты не сдох.

— Это была ошибка, Аделард, — простонал Волгот, — Прости меня, слышишь?

Я молчал.

— Прошу, не бросай меня! — Взмолился Волгот.

И я не бросил. Связал эту гниду, как он недавно связал меня, и дотащил до того места, где мы оставили лошадей. А потом перекинул через седло и довез до самого Сапрафиса.

Я надеялся на честный суд. Хотел присутствовать при вынесении приговора, своими глазами увидеть, как эта тварь будет болтаться в петле. Мне казалось, что правда на моей стороне.

Но Волгот отбрехался.

История вышла скандальной, да, но доказательств у меня не было. Слово против слова. В итоге все замялось, а Волгота, как не способного больше работать в поле, поставили охранником у ворот.

И теперь этот кусок дерьма просит меня о пощаде. О помощи. Уверяет, что совершила ошибку.

Ну нет.

— Ошибок больше не будет, Волгот.

Он понял, что я собираюсь сделать еще до того, как я договорил, по глазам. Захрипел, потянулся к мечу, но сделать ничего не успел. Куда ему, с такой раной.

Кинжал глубоко вошел в глазницу однорукого егеря.

Тот издал судорожный всхлип, затрясся всем телом, а после затих.

Я вытащил клинок, распрямился. Спохватившись, снова нагнулся и вырвал из обмякшего тела болт. Окинул взглядом сарай. Подошел к крысомордому, потрогал шею. Пульса не было. Ожидаемо: из тонкой шеи торчало оперенное древко. Сам того не желая, парень все же меня прикрыл.

Я посмотрел на свои руки. На удивление, они не дрожали.

А ведь сегодня я убил троих. И пусть они пытались убить меня первыми, но это были люди. Точнее, человек, нелюдь и егерь, но сути это не меняло. Раньше я убивал только чудовищ. Даже Сушительница, хоть и была когда-то обычной девушкой, давно утратила все человеческое.

Что я чувствовал, отняв за ночь три жизни?

Не знаю.

Вроде бы, ничего плохого. Но и ничего хорошего. Будто бы закончил тяжелую работу, которую обязательно надо было закончить, но которой ты никогда не хотел.

Сука, почему в городах всегда так сложно?

Я унял колотящееся сердце и захромал к выходу, краем сознания отметив, что дерьмовые подменные ботинки неожиданно обернулись мне во благо. Пока я разбирался с Волготом, успел выпачкаться в крови, и подошвы оставляли на полу четкие отпечатки. Были бы на мне орденские сапоги, пришлось бы оттирать следы. А так никто и не поймет, что в сарае был еще один егерь. Пока найдут тело, пока подтянется Орден, остатки моего шлейфа смешаются со шлейфам Волгота, и концов будет уже не найти.

Я распахнул дверь и шагнул в бурлящую водопадами мглу.

Завтра я первым делом заеду к сапожнику, потом куплю кое-что из припасов и покину Сапрафис. Ах да, еще надо обязательно заглянуть к сороконожкам и проверить, нет ли весточки от Тамсина. Великан наверняка еще не добрался до родины, но вдруг? Интересно, как он там?..

И еще неплохо бы разменять золото, а то все мелкие монеты я почти истратил.

И сахаром стоит запастись… Шипаська его любит.

Я ускорил шаг.

До утра оставалось не так уж много времени, а день предстоял насыщенный.

Следовало выспаться.

Глава 18

— Аделард.

— Здравствуй, Допиан.

С момента нашего последнего разговора прошло восемь дней. Допиан предупреждал, что может пропустить очередное “окно”, поэтому я не волновался. За прошедшее время я успел благополучно покинуть столицу, а потом и Сотрор, впервые оказавшись за границей. Без приключений миновал узкую полоску Кадвейта и перебрался на Южный Континент.

Допиан сразу решил перейти к делу:

— Вижу, ты все же решил двигаться к югу?

— К юго-западу.

— Кардаморт?

— Да.

Болтать особенно не хотелось.

Погода стояла препаскуднейшая. Небо сплошь затягивали тяжелые серые облака, сквозь плотный слой которых местный Очаг выглядел тусклым мутным пятном. Вот-вот грозил зарядить дождь, причем самого мерзкого толка — из тех, что моросят мелко-мелко и затягиваются на многие дни.

Шипаська неторопливо мерил лапами землю Южных Лоскутов. Неторопливо для несилиска, конечно, но на меня, уже привыкшего и к скорости скакуна, и к его дерганной походке, такой ритм все равно наводил сон. Погода тоже не помогала взбодриться. Было безветренно и душно, никакой предгрозовой свежести не ощущалось и в помине.

Допиан помялся немного, явно желая узнать, что же заставило меня изменить первоначальному намерению ни в коем случае не приближаться к проклятому острову, но задать вопрос не решился.

— Ты нашел тайник? — спросил он вместо этого.

— Нашел.

— И что там было?

— Ничего полезного.

— А все же? — не сдавался глесадианин.

— Да правда ничего такого. Пара парящих камней, дохлых, и какая-то картинка.

— Что за картинка? — заинтересовался старик, но любопытству его не суждено было удовлетвориться.

Из-за ближайшего пригорка вдруг показался всадник. Он горделиво восседал на гнедом статном жеребце, латы, закрывавшие все тело, были начищены так, что сверкали даже в нынешнюю хмарь. Ведрообразный шлем на башке украшал пучок не то крашеных перьев, не то какой-то похожей на них дряни.

Всадник приложил бронированную ладонь ко лбу, словно бы Очаг не был скрыт за тучами и мешал обзору, картинно огляделся и, завидев меня, уверенно пустил коня навстречу.

Перед тем, как тронуть с места, его конь заученно привстал на дыбы.

— Отбой, Допиан, — кисло сказал я. — У меня тут рыцарь.

— Рыцарь?..

Всадник уверенно приближался.

— Рыцарь, — повторил я тише, чтобы тот ненароком не услышал. — Скачет ко мне. Будет точить лясы. Постараюсь от него отделаться, но не уверен, что получится быстро. Они тут… своеобразные. Так что на всякий случай “до скорого”. И, если что, когда тебя ждать? Снова через четыре дня?

— Да, такова периодичность наступления удачной конфигурации. Я постараюсь не пропустить окно.

— Хорошо, до связи.

Я замедлил, а потом и вовсе остановил Шипаську, пристально наблюдая за стремительно приближающимся всадником. Тот вроде бы не проявлял признаков враждебности. Я тоже держал руки опущенными, но в случае чего был готов как выхватить оружие, так и задать стрекача. Мардерог его разберет, что у этих рыцарей в головах.

Всадник преодолел разделявшее нас расстояние и остановился метрах в пяти напротив меня. Плавным движением снял шлем, положив его на сгиб руки, и оказался совсем молодым парнем, на вид едва за двадцать. Точеное лицо, ясные голубые глаза, светлые волосы — эталон той смазливой красоты, что заставляет томно закатывать глаза женщин и сжимать кулаки мужчин.

Блондин чуть поклонился в седле.

Я поклонился в ответ.

— Имя мое — сэр Чурант! — торжественно объявил он чистым, хорошо поставленным голосом. — От лица дома Горной Лилии, приветствую вас на на этих землях, о достопочтенный путник!

— Приветствую и я вас, о добрый рыцарь, — нехотя поздоровался я в ответ и представился: — Имя мое Аделард.

Сэр Чурант кивнул в знак знакомства:

— Да будет позволено мне поинтересоваться, не обманывают ли меня глаза и действительно ли благородный Аделард несет на своих плечах тяжкое, но богоугодное бремя отважного борца с чудовищами, защищая страждующих от нечестивых их нападок и неся свет Савралаха в самые темные уголки мира?

Я поморщился.

Цветистые речи.

Тяжеловесный этикет.

Выканье.

Когда я пересек границу Сотрора и ступил на землю Кадвейта, то не сразу понял, что попал в другое королевство. Те же люди, те же обычаи, тот же пейзаж. Разве что стражники в других цветах.

Лоскутные Княжества же оказались совершенно иным миром. Миром архаики, забытых традиций, заплесневелых норм приличия и цветущего рыцарства. Складывалось впечатление, что количество этих закованных в металл высокопарных идиотов при замке служило у местных князьков мерилом статуса. Иначе объяснить такое их обилие на дорогах Лоскутов я не мог.

Или вернее будет сказать “на просторах” — на обустройство дорог нужны деньги, а где же их взять, когда все твое “королевство” можно за день обойти пешком? Многого с такого клочка земли не поимеешь, а ведь еще рыцарей на что-то содержать надо. Какие уж тут дороги.

— Истинно так, Чурант, — ответил я, тут же мысленно обругав себя за то, что забыл обязательное “сэр”. Рыцарь чуть сдвинул брови, но, видимо, решил простить неотесанному чужаку случайную грубость, так что я продолжил: — Проще говоря, я отношусь к ордену Черных Егерей. Но спешу огорчить тебя, о благородный воин: я дал обет не обнажать оружия иначе, как для спасения жизни и сражений с чудовищами, а потому не смогу сойтись с тобой в дружеском поединке.

Байку про обет я придумал в первый же день своего пребывания в Лоскутах, после того, как шестая жестянка подряд вызвала меня на поединок. По прошлым пяти разам я уже знал, что такие сражения проходят исключительно на мечах и в том снаряжении, в котором каждый привык сражаться. То есть рыцарь в полном доспехе, а я — в кожаной куртке, пусть и усиленной металлом. Ни моя хромота, ни явно нечестные условия никого здесь не смущали, а отказ воспринимался как оскорбление. При слове “нет” латные идиоты начинали хмурить брови, бормотать что-то про честь и хвататься за мечи уже всерьез.

Оставалось или терпеть тумаки, пытаясь свалить бронированную тушу наземь — таково было условие победы, или убегать. Убегать я не хотел, получать тумаки тоже надоело, и тогда я ляпнул эту чушь про обет.

Чушь неожиданно сработала. А после еще пары встреч я убедился, что это была не случайность и работает она безотказно. Все мои несостоявшиеся противники уважительно склоняли головы и, витиевато распрощавшись, отправились искать менее обремененного клятвами соперника.

Подобной реакции я ожидал и от Чуранта, однако этот “сэр” меня удивил.

— Многие воины вашего славного ордена дают подобные обеты, — важно покивал рыцарь. — И моя честь велит мне уважать их так же, как я уважаю свои. Однако же сегодня я и не думал бы вызвать вас на бой, благородный Аделард, и более того, вынужден был бы ответить отказом на таковой вызов, буде он поступил бы от вас.

— Чего это? — искренне удивился я.

Рыцарь нахмурился и отвернулся. Будто по заказу в сплошном покрывале туч вдруг появилась секундная прореха. Яркий луч упал на голову Чуранта, окрашивая золотом светлые волосы и выгодно очерчивая профиль.

— В дом Горной Лилии пришла беда, Аделард, — голос рыцаря опустился почти до шепота, но не утратил силы. — В страшной опасности находится дочь князя Адалида, прекрасная Листея, и я не в силах ничего сделать. Однако, сам Всемилостивый свил в подобающий узор кривую нить моих пустых скитаний и сплел ее с праведной и прямой струной пути благородного охотника на чудовищ! Поэтому, смирив гордость, я прошу вас: отправьтесь со мной и помогите одолеть богомерзкое создание, что в когтистых лапах сжимает жизнь дамы моего сердца!

Последняя фраза прозвучала так пылко, что я невольно выпрямился в седле. Все было в ней: и гордость, и достоинство, и благородство, и скорбь, и праведный гнев. Меня будто окатило горячей искрящейся волной.

Вот что значит врожденная харизма вкупе с натренированным умением ею пользоваться.

— Что случилось? — спросил я, стряхивая наваждение.

Ответ прозвучал коротко и веско:

— Повитунья.

— Листея беременна? Или уже разродилась?

Чурант кивнул, потом, сообразив, что ответ получился неоднозначный, торопливо уточнил:

— Беременна.

— И ее не получается изгнать?

— Нет.

Это было странно.

Повитунья — опасная, но очень слабая разновидность нежити, к тому же, прекрасно изученная. Для того, чтобы распознать и отвадить эту тварь, не нужно быть егерем — соответствующие знания доступны едва ли не любому крестьянину в самой глухой деревне. Может, в Лоскутах совсем худо с образованием?

— Чтобы избавиться от повитуньи, надо рассыпать толченый лопух вокруг беременной и…

— Пробовали, — перебил меня Чурант.

Я нахмурился.

— Отвар шалфея?

— Тоже.

— Страдные омовения?

— И омовения, и просто текучую воду. А еще молитвы, жертвоприношения и лунную заграду. Не сработало ничего. Поэтому я прошу вашей помощи, благородный Аделард. Мы перепробовали все, что только могли, но чудовище оказалось слишком сильно. Лишь охотнику на подобное отродье под силу спасти жизнь несчастной Листеи!

— Все, говоришь, — задумчиво повторил я. — А должно было хватить и чего-то одного. Уверен, что дело именно в повитунье?

Рыцарь снова предпочел не заметить моего фамильярного обращения. Видимо, эта Листея и впрямь была ему дорога. Настолько, что ради нее он готов был поступиться гордостью.

— Беременность леди Листеи длится уже больше десяти месяцев, — пояснил Чурант. — Ребенок жив, но очень слаб, и чем дальше, тем более он слабеет. Что еще это может быть, благородный Аделард?

Я открыл было рот.

Закрыл.

Беременность может замирать по множеству причин. Болезни, травмы, чужое злонамеренное вмешательство — не всегда во всем виноваты чудовища. Но симптомы все же выглядели тревожно и, в принципе, подходили под влияние повитуньи.

— Ладно, — принял решение я. — Показывай…те дорогу, сэр Чурант. Я взгляну на леди Листею.

Рыцарь просиял и развернул коня.

Я направил Шипаську следом.

Чурант сходу взял хороший темп и то и дело оглядывался, проверяя, не отстал ли его спутник.

Но я не отставал. По меркам несилиска, мы даже еще не перешли с шага на бег. Химера держалась позади рыцарского скакуна как приклеенная, равнодушна скрадывая метры длинными лапами.

Чурант пришпорил коня.

Потом еще раз.

И еще.

— Ну и зверушка у вас, благородный егерь! — восхищенно выдохнул рыцарь, остановившись у ворот большого старого замка, слишком большого и старого, чтобы быть возведенным после развала Империи, — Это ведь не василиск, что-то другое. Химера? Где взяли, если не секрет?

Я посмотрел на Шипаську — тот даже не запыхался. О коне же рыцаря такого сказать было нельзя.

— На рынке купил, — честно ответил я. — Леди Листея здесь?

Улыбка сошла с лица Чуранта.

— Да. Прошу вас, за мной. Только осторожнее: здесь был когда-то ров. Его засыпали, но в земле образовались пустоты…

— Спасибо.

В молчании мы преодолели удивительно пустой внутренний двор. Одинокая курица вяло копошилась в грязи у огромной, явно никогда не пересыхающей лужи. По низкой стене прогуливались пара неопрятных солдат, вооруженных арбалетами. Один из них перегнулся через край и с любопытством таращился на Шипаську, другой удостоил нашу компанию лишь коротким равнодушным взглядом, после чего снова уставился куда-то за стену.

— В последнее время князь несколько… отошел от управления замком, — будто уловив мои мысли, пояснил Чурант, — Болезнь дочери сильно его подкосила. Прошу, сюда.

Я спешился и вслед за рыцарем протянул поводья невесть откуда взявшемуся голопузому пацаненку неопределенного возраста. Тот принял их с явной опаской, не сводя глаз с огромного клюва.

— Не бойся, — сказал я мальчику. — Дети Шипаську не интересуют. По крайней мере, живые.

Пацан вздрогнул и чуть попятился. Кажется, он воспринял мои слова как угрозу. Ну что поделать, я хреново лажу с детьми.

— Аделард, — напомнил о себе рыцарь.

— Иду, иду.

Оказавшись внутри главного здания, первое время я с интересом вертел головой. Раньше мне не доводилось бывать в замках. В бывших замках, перестроенных под иные нужды — да, возле замков и в их внутренних дворах — тоже, но в настоящей, всамделишной крепости — ни разу. Как оказалось, ничего интересного. Деревянные полы, каменные стены, пыль и паутина по углам. Редкие узкие оконца да старые портреты на стенах. Лица изображенных на потрескавшихся холстах людей как на подбор имели постное выражение, а их потускневшие глаза взирали на мир с укоризненным презрением.

Чурант повел меня сетью узких коридоров, сливавшихся друг с другом в своем однообразии. Дорога вышла весьма продолжительной: сказывались запутанная архитектура и моя хромота. И пусть последнюю в значительной степени сглаживали переделанные сапоги, ставшие действительно удобными после доработки мастера, двигаться с прежней скоростью я все равно не мог.

Наконец, мы вышли к подножию узкой спиральной лестницы. Чурант пояснил, что это одна из двух башен, и что покои леди Листеи находятся наверху.

— Зачем вы засунули беременную девушку на вершину башни? — изумился я.

— Чтобы как можно выше поднять над землей.

— Как это может помочь?

Чурант развел руками. Да, обитатели замка и впрямь были в отчаянии.

Лестница показалась мне бесконечной. Одинаковые тесанные камни складывались в одинаковые стены и ступени, одинаковые высоко расположенные оконца выхватывали одинаковые кусочки неба через одинаковые интервалы. Казалось, что мы не поднимаемся, а просто раз за разом проходим единственный зацикленный сам на себя пролет.

— Кстати, — вспомнил я на очередном витке. — Кто отец?

— Сэр Гарнер, — тут же ответил Чурант. — Рыцарь из соседнего княжества. Не слишком высокого происхождения, но… Что случилось, того не воротишь.

— И где он сейчас?

— Не имею понятия, — ответил он и с презрением добавил: — Этот трус пропал, как только узнал, что станет отцом.

— Ясно.

Подъем, наконец, закончился.

На вершине лестницы оказалась узкая площадка перед стеной с тяжелой, окованной железом дверью. Подле двери стояли сразу двое солдат. В отличие от оболтусов на стене, эти выглядели куда как серьезнее. Лица мрачные, взгляд суровый, оружие начищено и взято наизготовку. Настоящая стража.

При виде рыцаря оба солдата чуть поклонились.

— Сэр Чурант, — приветствовал его один из них простуженным голосом. — Кто это с вами?

— Аделард, черный егерь, — представился я, опередив блондина. — Я здесь, чтобы помочь леди Листее.

Стражники переглянулись.

— Княгиня не велела пускать посторонних, — неуверенно пробормотал простуженный. Его молчаливый напарник согласно кивнул.

— Кардмит, Дейкур! — раздраженно бросил Чурант. — Не испытывайте мое терпение! Уверен, что княгиня сделала бы исключение, узнай она, что в наше княжество заглянул профессиональный охотник на чудовищ. Или прикажете мне спуститься и самому спросить у нее?

В вопросе рыцаря чувствовалась скрытая угроза. Я решил, что нрав у княгини крутой.

Стражники снова переглянулись и расступились.

— Никак нет, сэр Чурант, — пробасил второй, до того молчавший. — Просим простить нашу настороженность. Мы просто беспокоимся о здоровье наследницы.

— Как и все мы, — Чурант решительно распахнул дверь.

Я сперва удивился такой бесцеремонности, но тут же понял причину поведения рыцаря.

За первой дверью располагалась крохотная комнатушка без мебели и окон, совершенно пустая, если не считать еще одной двери в противоположной стене. И в эту дверь Чурант уже постучал.

— Леди Листея? — громко, но почтительно спросил рыцарь. — Это сэр Чурант. Я привел борца с чудовищами, он поможет вам выздороветь. Разрешите войти?

Из-за двери слабо донеслось что-то мелодичное, высокое и совершенно неразборчивое. Не знаю, каким образом Чурант понял сказанное, но услышав ответ, он тут же потянул на себя бронзовую ручку и шагнул в проем.

Я последовал за ним.

Мы оказались в округлой форме помещении, залитым рассеянным уличным светом. Окна здесь были такие же крохотные, как в остальной части замка, зато их было много. Узкие высокие проемы рассекали кладку через каждый метр, на мутноватых стеклах собирались в дорожки мелкие капельки воды — пока мы плутали по каменным лабиринтам, начался наконец давно зревший дождь.

В центре комнаты стояла массивная, устланная перинами кровать. Рядом в беспорядке была расставлена другая мебель: тяжелый шкаф, несколько резных стульев и два низких столика: один уставленный фруктами и разнообразной посудой, а другой весь в каких-то скляночках, баночках и мешочках.

Пахло дикой мятой, крушиной и еще чем-то пряным, мне незнакомым.

В кровати лежала молодая девушка.

Едва завидев ее, Чурант припал на одно колено и склонил голову, жестом призывая меня сделать то же самое.

Я проигнорировал рыцаря, внимательно разглядывая больную.

Каштановые волосы в беспорядке разбросаны по подушке, легкое платье чуть сползло, оголив точеное бледное плечо. Карие глаза с поволокой смотрят внимательно и с интересом. Полные губы чуть изогнуты в лукавой улыбке.

— Леди Листея, я полагаю? — спросил я, подходя к кровати.

Девушка кивнула.

— Я Аделард, егерь. Сэр Чурант пригласил меня в замок. Он сказал, что к вам прицепилась повитунья. Это так?

Листея снова кивнула, обиженно сморщив носик.

— Ясно, — я протянул руку. — Разрешите? Мне нужно обследовать ребенка.

— Пусть сэр Чурант выйдет, — неожиданно подала голос княжеская дочка. Словно горный ручеек зазвенел по камням.

— Леди? — Чурант вопросительно поднял голову.

Листея, не переставая улыбаться, пристально посмотрела на рыцаря и коротко пояснила:

— Я стесняюсь.

Чурант открыл было рот, но тут же закрыл. По лицу его пробежала тень. Рыцарь порывисто встал, лязгнув пластинами доспеха, коротко кивнул и вышел.

— Какую позу мне принять, мой дорогой егерь? — спросила Листея, едва за блондином закрылась дверь. — Чтобы вам было удобнее меня обследовать?

— Не вас, а ребенка, — поправил я.

— В данный момент мы одно целое.

Я решил не спорить:

— Ваша правда. Удобнее всего было бы на спине, — я глянул на внушительный живот, угадывающийся даже под толстым пуховым одеялом. — Но вам, полагаю, будет тяжело долго сохранять такое положение. Поэтому лягте набок.

— Как вам будет угодно, — с готовностью согласилась Листея. — Сейчас вы главный. Я сделаю все, что вы прикажете.

Сказав это, девушка пронзила меня выразительным взглядом и удивительно плавным для беременной движением повернулась на бок. Затем откинула в сторону одеяло и потянулась к подолу платья.

— Нет-нет, это ни к чему! — поспешно заявил я, — Ткань тонкая, я справлюсь и так.

Листея убрала руку и чуть слышно вздохнула. Как мне показалось, разочарованно. Затем прикрыла глаза и замерла, расслабившись.

Чувствуя себя все более неуютно, я осторожно присел на краешек кровати и положил ладони на живот девушки. Принялся медленно перемещать их, иногда осторожно надавливая. Одновременно с этим я изучал тонкий мир вокруг, втягивая носом фантомные запахи и кожей внимая эфемерным вибрациям.

Картина складывалась странная.

— У вас такие сильные руки, — в наступившей тишине голос Листеи прозвучал неожиданно громко. — Тем удивительнее, насколько нежны ваши прикосновения.

Я растеряно посмотрел на княжескую дочку. Боги, так мне не показалось? Она заигрывает со мной? С первым встречным мужчиной, будучи при этом уже беременна и больна?

Я беспомощно открыл рот, не зная, что ответить.

За спиной скрипнула дверь. Властный женский голос спросил:

— Что здесь происходит?

Я облегченно выдохнул и обернулся. На пороге стояла высокая статная женщина с чуть тронутыми сединой волосами и строгим лицом.

— Вы как всегда удивительно своевременны, матушка, — скорчила недовольную гримаску Листея.

Та не ответила, сверля меня немигающим взглядом. За спиной женщины маячила фигура Чуранта. Сквозь маску спокойствия на его лице проглядывала странная смесь вины и злорадства.

— Меня зовут Аделард, — я встал и чуть склонил голову в приветствии. — Я странствующий егерь. Мы случайно встретились сегодня с сэром Чурантом, он попросил меня помочь с уничтожением повитуньи. Сейчас я обследовал беременную.

— И что же показало обследование? — холодно спросила княгиня.

Я пожал плечами:

— Ребенок жив, но очень вял. Он почти не толкается. Учитывая длительность беременности, действительно похоже на работу повитуньи. Но следов самого чудовища мне обнаружить не удалось.

— Потому что никакого чудовища и нет, — безапелляционно заявила княгиня, — И вам, Аделард, совершенно нечего делать в замке Горной Лилии.

Чурант за ее спиной кашлянул:

— При всем уважении, леди Джосаина, не думаю, что лорд Адалид согласится с вами. Полагаю, стоит хотя бы дождаться его возвращения, прежде чем отсылать прочь человека, способного помочь леди Листее.

Джосаина даже не обернулась, лишь глаза ее чуть сузились в намеке на скрываемое неудовольствие:

— Что ж, можете бегать по округе и искать несуществующее, сколько душе угодно. Однако знайте: я в состоянии отличить повитунью от случайного упыря. А так как никого, кроме случайного упыря, вы на этой земле не найдете, то даже не рассчитывайте на вознаграждение, когда притащите ко мне его голову и будете уверять, что убили чудовище.

Сказав это, Джосаина развернулась и, оттерев Чуранта плечом, покинула комнату.

— Прошу простить мою любимую матушку, — без тени тепла в голосе сказала Листея. — Она бывает ужасно несносна. Хвала богам, она не стала утомлять нас слишком долго. Сэр Чурант, прошу вас последовать ее примеру и обождать за дверью. Мы с Аделардом еще не закончили.

Девушка глянула на меня уже с откровенным призывом, но я решительно отступил.

— О нет, леди Листея, мы именно что закончили.

— Вот как?

— Да.

— И что теперь?

— Теперь нужно заняться поисками чудовища. Если повитунья действительно неподалеку, я возьму ее след и убью.

— Но куда же вы пойдете в такой дождь? — растеряно спросила Листея.

— Это всего лишь морось. Отдыхайте, вам нужен покой.

Я направился к выходу.

— Возвращайтесь, если нужно будет что-то уточнить! — донеслось мне вслед.

Я вышел в “предбанник” и привалился спиной к двери. Следом вышел Чурант.

Сумасшедшая баба.

— Что скажете, Аделард? — накинулся на меня рыцарь — Вы говорили, что не нашли следа повитуньи, но все же собираетесь обыскать окрестности. Значит, считаете, что это все же она?

— Симптомы подходят, — неохотно ответил я, отлипая от двери. — Но отсутствие шлейфа — неправильно. Теоретически, такое может быть, если это не первый ребенок на счету твари. Далеко не первый. Так что вероятность крайне мала, но да — она есть.

— Тогда не будем медлить! — воскликнул рыцарь, — Позволите мне сопровождать вас?

— Валяйте, — согласился я.

Мы спустились по лестнице и в обратном порядке проделали унылый путь по пыльным коридорам. Чурант едва ли не подпрыгивал от нетерпения, то и дело косясь на едва ковыляющего меня.

— Я думал, егеря способны исцелять любые раны, — не выдержал наконец рыцарь.

— Тогда бы мы не умирали. Сосредоточьтесь, Чурант. Повитунья, если она есть, должна быть неподалеку. Вряд ли, конечно, в самом замке, но всякое может быть. Так что начнем прямо отсюда, со двора.

— Что нужно делать? — с готовностью спросил рыцарь.

Я пожал плечами.

— Да в общем-то ничего. Просто обойдем территорию по кругу. Если нежить есть, я ее почувствую.

— А если нет?

— Тогда выйдем за ворота и проверим окрестности.

Мы приступили к поискам.

Сперва не торопясь обошли замковый двор по периметру. Затем, уже верхом, проехались расходящейся спиралью по прилегающим территориям. Мы провозились несколько часов, но добились лишь того, что оба промокли до нитки.

Дождь усиливался, начинало темнеть.

— Достаточно, — сказал я, останавливая Шипаську. И без того небогатое оперение химеры окончательно свалялось в неряшливые колтуны. Сейчас он больше походил не на гордого потомка василиска, а на обычную мокрую курицу, пусть и вымахавшую до неприличных размеров.

Чурант, сперва полный энтузиазма, а теперь мрачный, откинул со лба прилипшую мокрую прядь:

— Вы правы, — сказал он, — Скоро совсем стемнеет. Стоит вернуться в замок, обсохнуть и отдохнуть. Продолжим завтра.

— Нет.

Чурант уставился на меня немигающим взглядом. Глаза его нехорошо сузились.

— То есть как это “нет”? — с расстановкой спросил он.

Я не отвел взгляда.

— Мы отъехали больше, чем на километр, Чурант. Повитунья, какой бы сильной она ни была, не может так далеко отходить от жертвы. Я должен был ее почувствовать, но не почувствовал ничего. Тут нет чудовищ. А значит, егерю здесь делать нечего. Так что удачи тебе, сэр Чурант, искренне. Но — прощай.

Я повертел головой, прикидывая направление. Если двигаться на северо-запад, должен буду пересечь границу Огрихана как раз у самого моря. А там города, порты, корабли… Наверняка кто-нибудь из капитанов не сможет устоять перед солидным кушем за небольшой крюк к Кардаморту.

— Шагом, Шипаська.

Я чуть натянул поводья, задавая направление. Химера по своему обыкновению взяла с места резко, но я уже наловчился справляться с манерой движения несилиска, так что даже не покачнулся в седле.

Не прошло и десяти секунд, как меня догнал Чурант. Я ожидал, что рыцарь бросится на меня с кулаками или даже с оружием и был к этому готов. Но он снова принялся просить:

— Молю вас, Аделард, не бросайте меня. Не бросайте Листею, — в голосе рыцаря слышалось отчаянье. — Вы беспокоитесь о деньгах? Не стоит: я располагаю средствами. Просто останьтесь на ночь, а завтра поищем еще. Я заплачу вне зависимости от результата!

Такое поведение показалось мне странным.

— Стой, Шипаська.

Несилиск послушно замер на месте. Чурант тоже поспешил натянуть поводья, но его жеребец, не обладавший топорной грацией несилиска, по инерции сделал еще несколько шагов.

— Почему ты не желаешь принять очевидного, Чурант? — спросил я. — Я ведь сразу сказал, что не чувствую следов повитуньи. Был крохотный шанс, что еще почувствую, но он не оправдался. Здесь нет чудовищ, слышишь? Нет! Я не не желаю вам помогать, я просто не могу.

— Аделард, вы мой единственный шанс…

— Чушь! — оборвал его я. — Твой шанс — искушенный лекарь. И почему, кстати, твой? Почему не шанс Листеи? Что ты скрываешь, Чурант?

Рыцарь отвел глаза. Несколько раз сжал и разжал кулаки. А потом сказал так тихо, что не будь я егерем, ни за что не расслышал бы:

— Это мой ребенок.

Мои брови поползли вверх. К такому повороту я не был готов.

— А как же жених? — только и смог сказать я.

Чурант невесело усмехнулся.

— Сэр Гарнер широко известен своими любовными похождениями при полном отсутствии потомков. Он бесплоден, Аделард. Так что я уверен, что ребенок Листеи от меня. А что до лекарей… были и лекари, и чародей. Леди Джосаина тоже разбирается в медицине, но ее снадобья помогают лишь матери, никак не улучшая состояния ребенка. Да и скорее не помогают даже, а просто облегчают симптомы. Поэтому вы — мой единственный шанс, Аделард. Если мы не найдем чудовище…

Он бессильно опустил руки.

— Дело не в чудовище, — в который раз повторил я.

— Я знаю. Знаю, но… Ведь есть крохотный шанс? Должен быть! Я просто… Я просто не хочу терять свое дитя!

Я раздумывал довольно долго. Здравый смысл во мне вопил, что нужно немедленно разворачиваться и уезжать. Я был с ним согласен, но… Проклятье, он же и правда переживает о своем ребенке! Да и лекарь с чародеем уже были…

— Ладно, — сказал я.

— Ладно? — рыцарь вскинул голову и посмотрел на меня неверящим взглядом.

— Да, ладно, — раздраженно повторил я. — Считай, что растрогал меня, Чурант. Я вернусь с тобой в замок, а утром продолжу поиски. Но у меня есть три условия.

— Какие? — с готовностью спросил рыцарь.

— Первое: ты заплатишь. Столько, сколько решишь сам, но заплатишь вне зависимости от результата.

— Согласен, — выпалил рыцарь.

— Второе. Завтра я еду один. И не спорь! Шипаська гораздо быстрее твоего коня, а я не хочу застрять здесь на неделю. Так что организуешь мне какую-нибудь грамоту, где будет написано, что я исполняю волю князя или вроде того.

Чурант кивнул:

— Лорд Адалид должен был уже вернуться с охоты. Он с радостью подпишет такую бумагу.

— Хорошо. И последнее. Я буду обращаться к тебе на “ты”, сам можешь делать так же. Или выкать, как прежде — мне плевать. Не вздумай оскорбиться и вызвать меня на дуэль или всадить нож в спину.

— Вы… Ты переоцениваешь значимость традиций и этикета, Аделард, — рыцарь покачал головой. — Мне бы и в голову подобное не пришло.

— Да кто вас, лоскутных, знает, — буркнул я, — Все, поехали.

Глава 19

До замка добрались быстро. Усталые, голодные и насквозь промокшие под усилившимся дождем. Ворота оказались закрыты, и Чурант долго колотил по дереву, прежде чем из-за массивных досок послышался приглушенный лязг засова.

— Калитка же есть, — заметил я, покосившись на врезанную в тяжелую створку дверцу.

— Это ты знаешь, — ответил Чурант. — И я знаю. А заснувший на посту разгильдяй начисто забыл. Но это ничего: я слышал, вечерние упражнения с тяжелыми грузами хорошо укрепляют память.

За время короткой поездки он успел вернуть самообладание. А еще, к моей радости и удивлению, начал изъясняться почти нормально, без нагромождения до абсурда нелепых и заковыристых фраз.

Ворота наконец открылись.

Мы молча проехали мимо ошалевшего, тяжело дышащего стражника в криво сидящей стеганке. Оставив скакунов на конюшне (в отличие от проштрафившегося солдата, давешний пацаненок и не думал спать) мы снова вошли в замок.

На этот раз Чурант повел меня другой дорогой. Миновав несколько коридоров и лестниц, мы оказались в большом зале с высоким потолком.

Помещение было заполнено людьми. Около двадцати человек расположились за длинным, уставленным посудой столом в центре зала. Они ели, пили, что-то громко обсуждали, смеялись и выкрикивали тосты.

Во главе восседал коренастый мужчина с тонким серебряным обручем в темных, тронутых сединой волосах. Напротив, на другом конце стола виднелась строгая фигура Джосаины. По левую руку от нее сидела еще одна женщина, а за спиной застыл в полупоклоне угрюмого вида старик. Все остальные присутствующие, за исключением сновавших туда-сюда слуг, были мужчинами.

Мрак в помещении разгоняли висящие на стенах факелы, в беспорядке расставленные свечи и редкие магические светильники, но главным источником освещения служил огромный, сложенный из чудовищного размера валунов камин.

В пасти этой исполинской печи пылала, наверное, целая телега дров. Оранжевые сполохи тут же расцветили доспех Чуранта, а от моей куртки пошел пар.

— О, Чурант! — заметил присутствие новых лиц черноволосый. — Верен себе: даже жрать идешь, не снимая железа!

Нестройная волна смешков прокатилась по залу. Лишь Джосаина с своей свитой сохранили каменное выражение на лицах.

— Князь, — Чурант преклонил колено и жестом велел мне сделать то же самое.

Я остался стоять, отделавшись легким поклоном.

Князь нахмурил кустистые брови:

— Кто это такой дерзкий с тобой, Чурант?

— Егерь, мой господин, — ответил блондин, не поднимая головы. — Он здесь, чтобы помочь леди Листее.

— А что, егерям нынче зазорно нормально поклониться? — недобро спросил князь.

— Нет, ваша милость, — ответил я. — Но у меня больное колено. Если сделаю как ваш рыцарь, могу и не встать.

Князь, кажется, удовлетворился моим ответом:

— Ну иди сюда что ли, знакомиться будем. Как там тебя?..

— Аделард, — я подошел ближе.

Чурант тоже встал и тенью следовал за мной.

— О, надо же! — восхитился князь. — А я Адалид! Это же как тезки!

— Общность звучания есть, — сдержанно улыбнулся я, разглядывая князя.

Черные волосы, безбородый, одет по-походному, под ногтями и кое-где на одежде грязь, местами видны пятна засохшей крови. На вид хорошо за сорок. И кажется, уже здорово пьян.

— Общность-херобщность, — передразнил Адалид. — Я те говорю — тезки!

Он повертел головой и ткнул заскорузлым пальцем в плешивого мужичонку, занимавшего место слева:

— Слышь, Миркос, тезка, говорю, пожаловал!

— Ага, — ответил Миркос осторожно.

— Что “ага”? — уставился на него князь и со значением повторил. — Тезка! Так что давай, сдристни куда-нибудь.

Миркос молча встал и под сочувственные возгласы и похлопывания по плечу пересел куда-то в середину стола.

Князь снова перевел внимание на меня:

— Садись, егерь, поболтаем. А ты это… — обратился он к продолжавшему молча стоять Чуранту. — Тоже не стой толбом. Иди вон, поешь чего-нибудь. Мы тут сами, без тебя.

— Слушаюсь, господин.

Мы остались с князем наедине. Вернее, в окружении целой кучи людей, но ощущение было именно такое. Присутствующие подчеркнуто игнорировали меня, разговаривая между собой и лишь изредка бросая в мою сторону любопытные взгляды. Интереса не скрывала только княгиня. Она сидела подчеркнуто прямо, иногда едва касаясь губами краев кубка и почти безотрывно сверлила нас с Адалидом глазами.

Князь лично пододвинул ко мне полное жаренного мяса блюдо и налил вина из объемистого кувшина:

— Угощайся, егерь. Кабанятина, молодая — самый сок! Лично завалил, вот этими руками! — он потряс перед моим лицом широченными ладонями с совсем не-господского вида мозолями. — Но сначала выпьем. За знакомство!

Мы выпили. Вино оказалось не хорошим, но и не плохим. Просто вино. Впрочем, я не особенно разбираюсь в винах.

— Так что, какими судьбами в нашем захолустье? — спросил меня князь, залпом осушив кубок и тут же снова потянувшись к кувшину.

— Встретился случайно с сэром Чурантом, он сказал, что у вас беда, попросил помочь. Я согласился.

— Да я не об этом! — отмахнулся князь. — Как тебя вообще в Лоскуты занесло? Странствуешь или как?

— Или как.

— Куда-то конкретно направляешься? — не отставал Адалид.

— Да.

— Да не темни ты! — воскликнул князь, широко всплеснув руками. В воздухе замерцали пролитые алые капли. — Колись, куда едешь?

— В Кардаморт, — неохотно ответил я.

— О-о-о, вот это правильно! — неожиданно одобрил князь. — Давно пора этот гадюшник чистить! Ну, за успех тогда!

Мы снова выпили.

— Ну так… Как там дела с чудовищами? Нашли эту… Повитуху?

— Повитунью, — поправил я вкратце изложил князю события сегодняшних поисков и мои мысли на счет недуга Листеи. О ее отношениях с Чурантом я, разумеется, умолчал.

Князь слушал вполуха. Казалось, его гораздо больше интересовали выпивка и еда, чем здоровье дочери и ее нерожденного ребенка.

— Вы как будто не очень и переживаете за дочь, — не выдержал я.

— Осуждаешь? — князь покосился на меня поверх кубка. — А может, это я в вине и веселье горе топлю?

Он не выглядел рассерженным, скорее заинтересованным, и я рискнул возразить:

— Может быть. Только, если честно, все равно не похоже.

— Давай на “ты”, — неожиданно предложил Адалид и, дождавшись моего кивка, продолжил. — Знаешь, ты прав. Гнилой я человек, егерь, ох и гнилой. Все тут гнилые в этих гнилых княжествах. Оттого и пью, сука. А дочь правда не при чем. Потому что нет у меня дочери, ха!

— То есть как? — не понял я.

— То есть так. Ты, егерь, Листейку-то нашу видел?

— Видел.

— Ну так вспомни хорошенько, раз видел, а потом на меня посмотри. Ну?

Я так и сделал. Вспомнил точеные черты Листеи, глубокие озера ее медовых глаз, тонкие запястья, светлую кожу… А потом посмотрел на коренастого, смугловатого князя, ширококостного, с жесткими чуть кудрявящимися волосами и носом картошкой.

— Похожа? — спросил Адалид.

— Вообще нет, — вынужден был признать я.

— Вот то-то и оно, — он поднял голову и вперил взгляд на другой конец стола, туда, где сидела прямая, как нить Джосаина. Добавил нарочито громко, почти прокричал: — Нагуляла где-то доченьку моя шалава, ох нагуляла!

Джосаина улыбнулась в ответ ледяной улыбкой и отсалютовала мужу кубком. Князь тоже широко осклабился и повторил жест супруги. После этого снова обратился ко мне:

— Видел? Так и живем.

— Яда в кубке не боишься?

Он отрицательно мотнул головой:

— Она у меня из местных, белая кость. Ей княжество дороже личных обид. Без меня тут все развалится, она это понимает. Так что не боюсь, — он помолчал и добавил: — Да только оно так и так развалится.

— Почему?

— А я старше на пятнадцать лет. Помру — кто править будет? Джосаина не справится, наследников нет.

— А Листея?

Адалид отмахнулся:

— Листее только трахаться интересно. Я сперва на ее ребенка надеялся, а оно видишь как вышло. А и родился бы, толку бы не было. Там знаешь, какой папаша? О-о-о-о… Достойная пара Листейке прям. Такого конченного идиота свет еще не видывал. Я тебе точно говорю, если Гарнеру вскрыть черепушку, так там вместо мозга болотная водица будет плескаться. Немного так, с полчарочки.

Князь невесело хохотнул и замолчал, задумчиво уставившись в кубок. Я тоже не спешил возобновлять разговор. Целый день, занятый поисками повитуньи, я не замечал голода. Но теперь, в тепле и после выпитого вина, организм поспешил напомнить о своих потребностях.

Я протянул руку, едва не забыв стянуть перчатку, и ухватил с блюда сочащийся пряным жиром кусок. Впился в него зубами.

Мясо и правда оказалось вкусным. Слегка жестким и со специфическим привкусом, но с первым успешно справлялись мои челюсти, а второй оттенял удачно подобранный состав специй.

— Я же вообще не отсюда, — внезапно вновь заговорил Адалид. Кажется, выпитое вино требовало от него немедленной исповеди. — Ага, не отсюда. Из Огрихана я, егерь. Лет двадцать назад с парнями дали деру с очередной войны. Да, ты правильно понял — дезертир. По границе, бочком, мимо Дзо — так и очутились в Лоскутах. Чего делать собирались, сами не знали. Да что греха таить! Разбойничать думали. Но судьба распорядилась иначе.

— И как же?

Князь усмехнулся:

— Самым, сука, ироничным образом. Вот в этом самом замке, — он ткнул пальцем себе под ноги. — Засели разбойники. Не мы, мы еще толком не начали — другие, из местных. В Лоскутах тогда тоже война была, крупная по здешним меркам, лихого люда много повылазило. Вышло так, что мы с ними схлестнулись. Ну и перебили вроде как. Самим тоже досталось, мало кто выжил. Но, так или иначе, замок мы заняли. Сидим, значит, раны зализываем, носу наружу не кажем, жрем запасы из погребов. Месяц так просидели, другой и тут — нате, дели-, мать ее, -гация к воротам подъезжает. Флаги, вымпелы… рыцари эти, все как надо. И говорят мне: так и так, слух прошел, что славный герой освободил сей замок от мерзкой накипи недостойного люда. Так и сказали, я дословно запомнил. Ну я говорю осторожно, дескать, может и так, освободили. А вам-то, гости дорогие, чего? А того, говорят гости, что княжество это пало в войне, всю верхушку вырезала банда дезертиров. А теперь все помирились, война закончилась и нужен бы новый князь. А по нашим законам, раз ты убил тех, кто убил прежних владельцев, то теперь ты, получается, сам новый законный владелец. Будешь, говорят, княжить? Ну я сдуру и согласился. Молодой был, глупый, эх. Завертелось все тогда сразу, люди какие-то набежали, подарки от соседей, уверения в дружбе… Жену вот мне сосватали, видишь какая? Это чтоб благородная кровь была. Так что стал тут дом Горной Лилии, и похер, что ни лилий нет, ни гор.

Князь горько вздохнул.

Я же молчал, осмысливая услышанное. Надо же, из дезертиров в князья! Да еще через убийство других дезертиров. Я думал, такое бывает только в сказках. Впрочем, Лоскутные Княжества всегда так жили… Слегка в сказке.

Адалид тем временем подлил себе вина, но пить не стал. Молча посмотрел в кубок и отодвинул его в сторону. Потом вновь заговорил:

— Так и сижу тут, егерь, двадцать с гаком лет. Мои парни, кто выжил, частью разбежались со временем, частью померли кто от чего. А я вот как-то пообтерся. Оброс хозяйством, пустил, сука, корни. Женушку-змеюку пригрел, дочку не от себя воспитал. Не, ты не думай, я их по-своему люблю. Листейка дура конечно, но зла я ей не желаю. Даже суке Джос не желаю. Прикипел я к ней, что ли. Сука, но своя, понимаешь? Как гляну на нее: хер не то, что не стоит — вглубь втягивается, а вот все равно своя. Так что в деле твоем я тебе помогу. И деньгами не обижу, не думай.

— Мне бы грамоту какую, что я на князя работаю, — попросил я. — Чтобы содействовали, не чинили и прочее в том же духе.

— Будет, — кивнул князь. — Еще что?

— Вроде ничего.

— Ну ничего так ничего, — легко согласился князь.

Выговорившись, Адалид явно утратил ко мне интерес, да и глаза его уже были подернуты мутной спиртовой поволокой. Он отвернулся, снова бездумно уставившись в кубок, а я тихонько встал и поискал глазами Чуранта.

Рыцарь обнаружился на противоположном конце стола. Он склонился к Джосаине и что-то негромко говорил ей, указывая рукой на меня. Дослушав, княгиня холодно кивнула и бросила несколько слов угрюмому старику. Тот тотчас поклонился и направился ко мне.

— Княгиня распорядилась подготовить вам покои, — без приветствия начал он, едва оказавшись рядом. — Извольте следовать за мной.

— А ты кто? — спросил я, не спеша никуда идти.

Старик, уже успевший развернуться ко мне спиной и сделать шаг, бросил через плечо:

— Кравий, личный слуга ее княжеского величества. Прошу следовать за мной, — повторил он.

Я снова бросил взгляд на Чуранта: рыцарь ободряюще кивнул, но отчего-то остался стоять подле княгини.

— За тобой так за тобой, — пробормотал я и направился следом, думая о том, что этому сгорбленному, сухому, закутанному во все черное старику с его длинным носом и маленькими злыми глазками удивительно подходит его каркающее имя.

Покои оказались небольшой комнаткой с единственной кроватью ровно по центру. Едва я, повинуясь приглашающему жесту слуги, шагнул за порог, как дверь за моей спиной затворилась. Я резко развернулся и схватился за ручку, но тут же успокоился: никто не собирался меня запирать. Дверь, кажется, вовсе не имела замка.

Отпустив ручку, я еще немного постоял, прокручивая в голове события прошедшего дня и планы на завтра, потом присел на край припорошенной пылью кровати.

Зачем я ввязался в эту историю? Зачем поддался эмоциям? Совершенно очевидно, что чудовища никак не связаны с замершей беременностью княжеской дочки, а значит, от моего присутствия не будет никакого проку. Чурант только дольше промается пустой надеждой, а я напрасно потеряю время. Листея наверняка просто подхватила какую-нибудь экзотическую срамную хворь, настолько редкую, что лекари не смогли верно поставить диагноз. Уверен, что с ее любвеобильностью подцепить что-нибудь этакое было исключительно делом времени. Видимо, время пришло. Подцепила.

Я вздохнул, а потом пошарил в поясной сумке и вытащил маленький тонкий прямоугольник — вещицу из недавно найденного тайника. В отличие от первого, этот раскапывать не пришлось: знакомого вида, но немного меньший по размеру ящик, покоился на дне неглубокой речушки. К сожалению, время не пощадило его — внутрь каким-то образом попала вода, содержимое контейнера явно замерзало и оттаивало не одну сотню раз.

Я не соврал Допиану, когда говорил, что не обнаружил в тайнике ничего полезного. С трудом подняв увесистый ящик из воды, я долго копался в перемешанной с речным песком и гнилыми водорослями металлической трухе, но уцелевшей выудил лишь странную маленькую картину.

Совсем крохотная, она свободно умещалась на раскрытой ладони. Сделана она была из тонкого, но очень гибкого и прочного материала, схожего с тем, на котором была изображена схема устройства для чтения парящих камней.

С ладони на меня взирали пятеро, что явно составляли одну семью: мужчина, женщина, мальчик лет семи и две девочки постарше. Взрослые сидели на пышной траве и обнимали детей. Одетые в простую, но непривычного кроя одежду родители счастливо улыбались, а дети возились между собой: одна девочка что-то говорила на ухо другой, но та не слушала — пыталась оттолкнуть от себя пацана, который с озорной улыбкой тянул к сестре руки, словно хотел ее пощекотать.

На заднем фоне тысячами огней горел город. Сотни ажурных башен, словно сотканных из стекла, пронзали неправдоподобно высокими шпилями небо странного оранжеватого оттенка. Чудесные строения соединялись галереями и мостами, прямо на стеклянных стенах зеленели цветущие сады.

Еще дальше, за городом, смутно проступали сквозь дымку далекие горы. Я сразу узнал их — мог наблюдать вживую прямо у места находки, стоило лишь посмотреть на восток. Канувшая в пучину времени семья оставила память о себе на том самом месте, где когда-то улыбалась и позировала для для картины.

А вот река на изображении отсутствовала. Видимо, вода пришла позже.

Я покачал тонкий квадратик в ладони, любуясь тем, как чуть меняется положение людей и предметов на нем, а потом перевернул картину.

Все та же семья, только запечатленная со спины и словно бы с большего расстояния. С этого ракурса их фигуры выглядели темными силуэтами, резко очерченными на фоне огромного огненного шара, низко висящего над горизонтом.

Оранжево-багровый, похожий на раздутый во много раз Очаг, он окрашивал небеса тем самым необычным цветом, оттенок которого я видел на “лицевой” стороне изображения. Глядя под разными углами, можно было легко понять, что шар не просто висит над землей, а медленно плывет по небу.

Звезда.

Та самая потерянная звезда Фейнабара, что была погашена неведомым Врагом в древней войне.

Та самая, на замену которой могучие предки создали сеть Очагов, что должны были давать свет и тепло осиротевшему миру.

Интересно, сколько их всего?

Я задумался, прикидывая. Выходило около тридцати, считая Очаги джайнов и краболюдов, а также Разбитый и еще один погасший, что находился на самом краю Западного континента и о чьем существовании я знал только по слухам.

Много.

А ведь я считал только те, что освещали континенты и оба Внутренних Моря. Еще сколько-то обогревает Внешние Воды. Сколько именно, я не знал. Внешние Воды окружают континенты широким кольцом, но вот какова конкретно эта ширина, я никогда не интересовался. Зачем? Все равно дальше лишь Изначальные Льды. Холод и вечная ночь.

Внезапная догадка недобрым холодком заворочалась где-то в районе затылка.

А такие ли уж эти льды изначальные? Если звезда, как говорил Допиан, освещала Фейнабар равномерно, а Очаги были созданы как равноценная ей замена, то они должны были быть размещены над всем миром, без прорех.

Значит, и льдов никаких быть не могло — море замерзло позже. А замерзнуть оно могло только по одной причине: освещавшие его Очаги перестали работать. Это казалось невозможным, Очаги всегда представлялись мне чем-то естественным, незыблемым, как небо над головой или земля под ногами. С другой стороны, все, что создано людьми, может быть разрушено. А очаги как раз создали люди... Говорят же, что Разбитый Очаг не всегда был разбитым. И еще эта байка о пятом континенте… И проповеди “воротников”.

— Боги… — я рывком поднялся с кровати и принялся мерить шагами крохотную комнатку.

Расшалившееся колено сопровождало каждое движение влажным щелчком. Ставший уже привычным звук, который я давно научился не замечать, в ночной тишине гулко отдавался от каменных стен. Мешал думать.

Так, Лард, спокойно.

Я заставил себя остановиться. Глубоко вдохнул.

Не было никакого смысла себя изводить себя пустыми домыслами.

Может, древние вовсе не собирались усеивать Очагами весь мир. Может, некоторые из них просто случайно получились дефектными или зачем-то намерено были созданы такими.

А может, Очаги имеют свойство неожиданно гаснуть.

Или кто-то их гасит.

От последней мысли стало особенно не по себе. Представилось, как по чьей-то злой воле после очередной ночи никак не наступает рассвет. Люди смотрят в небо с недоумением, потом со страхом и отчаянной надеждой — но Очаг мертв. Ночь длится и длится, становится все холоднее. Молитвы и жертвоприношения не помогают, чародеи бессильно разводят руками. Небо затягивают тучи, скрывая звезды и луны, земля погружается в абсолютную тьму. Выпадает снег. Гибнут растения и животные, заканчивается еда. Болезни и голод первыми забирают детей и стариков. Выжившие грызут друг другу глотки сначала за крохи оставшихся припасов, а потом и чтобы полакомиться человечиной. Во все стороны тянутся вереницы изможденных, худых как жерди людей, закутанных в любые тряпки, что удалось раздобыть по дороге. Сталкиваются с другими вереницами, что также пустились в отчаянное путешествие от соседних Очагов, тоже погасших. Они встречаются друг с другом взглядами, отворачиваются, молча проходят мимо. Никто не хочет верить, что все кончено. Что так теперь везде, что света и тепла больше нет. Что везде, куда бы они пошли, их ждет одно и то же: мрак, холод и смерть.

Я сглотнул.

Помотал головой, отгоняя морок.

Хватит.

Очаги светили тысячи лет, просветят еще немного. Все ответы в любом случае лежат на луне. Туда я пытаюсь найти дорогу, а значит, уже и так делаю все возможное для решения проблемы.

Надо поскорее разделаться с этой дурацкой историей и продолжить путь. И серьезно потолковать с Допианом при следующем звонке.

Нет, ну какое же все-таки дурацкое слово…

Я подошел к кровати и, не раздеваясь, рухнул на лежалую простынь.

Тут же встал. Выругавшись, приподнял за край вполне благополучный с виду матрас. В ламельном настиле под ним красовалась здоровенная вмятина. Даже, скорее, дыра.

Кравий, сука. Подготовил покои.

Не переставая ругаться, я стащил матрас с испорченного ложа и кое-как устроился на полу. Получилось, в принципе, неплохо, я спал и в худших условиях. Но уснуть все равно удалось лишь под утро и с огромным трудом.

Глава 20

Утром заявился Чурант. Я узнал лязгающую походку рыцаря еще до того, как кулак в латной перчатке коснулся двери, а хорошо поставленный голос негромко, но отчетливо спросил:

— Аделард? Вы проснулись?

— Толком и не спал. — ответил я, распахивая дверь.

Рыцарь предстал передо мной во всем своем великолепии. Золотые волосы словно развевались на несуществующем ветру, одухотворенное лицо было свежо и мужественно, а в глазах сияла решимость. При виде моей помятой рожи он чуть скривился:

— Не сочти мою прямоту за грубость, но выглядишь ты…

— Говорю же, толком не спал, — буркнул я. — Снилась всякая дрянь, да к тому же лечь пришлось на полу. Не знаешь, что за здоровяк занимал эту комнату до меня? Кровать продавлена чуть ли не до пола.

— Откровенно говоря, нет, — ответил Чурант. — Насколько мне известно, последний гость останавливался здесь около года назад. Но кто это был, я сказать не могу, меня тогда не было в княжестве.

Я не стал уточнять, что за дела заставили рыцаря покинуть родную обитель. Наверняка какая-нибудь чушь вроде турнира или чем там еще занимаются лоскутники на досуге. Вместо этого спросил:

— Покажешь, где кухня? Я бы перекусил перед дорогой.

— Затем я и здесь, — чуть улыбнулся рыцарь. — Насилу отогнал Кравия, старый хрыч все твердил, что забота о гостях — его священная прерогатива. Прошу за мной.

— Ну да, как же, забота, — проворчал я. — Козел древний.

Чурант улыбнулся:

— Не могу не согласиться. Признаюсь, если бы не протекция княгини, сам бы охотно пересчитал старику ребра, не посмотрев на возраст и разницу в статусе. И не только я.

Мы немного прошли молча.

— Что за сны? Если не секрет, — спросил вдруг рыцарь.

— Разве это важно? — удивился я.

— Вовсе нет. Есть мнение, что через сны со смертными общаются боги. Но я не отношусь к числу приверженцев этой идеи. Мною движет обычное любопытство.

— Да дурь какая-то на самом деле, — я постарался придать голосу беззаботности. — Приснилось, что Глесада — такой же мир, как наш Фейнабар, что Очаги скоро погаснут и что единственный способ предотвратить беду — как-то попасть на эту самую Глесаду.

Чурант никак не прокомментировал услышанное, лишь вскинул бровь — мол, ну и фантазия у тебя, парень!

Ох, как бы мне хотелось, чтобы это и правда оказалось фантазией.

Вскоре мы пришли на кухню, что оказалась отдельно стоящим домиком во внутреннем дворе. Там удалось разжиться свежим хлебом и ветчиной. Я немедленно приступил к завтраку. Весьма плотному — завтрак скорее всего должен был стать и обедом и, возможно, ужином. К моему удивлению, Чурант не отставал.

— Ты так набиваешь живот, словно тоже собрался весь день провести в седле, — заметил я. — Не забыл наш уговор?

— Я чту данное слово, — чуть обиженно отозвался рыцарь. — У меня просто хороший аппетит.

Я примирительно поднял руки.

Покончив с едой, мы еще немного поговорили (я расспрашивал рыцаря о границах княжества и расположении деревень) и проследовали к конюшне. Безымянного пацана на месте не оказалось, так что я сам вывел Шипаську из стойла. Забрался в седло.

Погода на удивление стояла прекрасная. От дождевых туч не осталось и следа, в бездонно-синем небе среди редких белых облаков разгорался Очаг, обещая чудесный теплый денек.

Ехать никуда не хотелось.

Вернее хотелось, но не на поиски несуществующего чудовища, а вперед, к Кардаморту, оставив блудливую княжну саму разбираться со своими проблемами.

Ну зачем, зачем я дал Чуранту это необдуманное обещание? Но раз уж дал — надо держать.

Я поудобнее перехватил поводья.

— Аделард.

Я вопросительно посмотрел на рыцаря. Лицо его было серьезным.

— Прошу, найди эту тварь.

Я вздохнул.

— Я уже говорил тебе, Чурант. Девяносто девять из ста, что никакой повитуньи нет.

— Но шанс все же есть.

— Крохотный.

— Это уже что-то. Возьми.

Рыцарь выудил откуда-то небольшой свиток, протянул мне.

— Что это?

— Бумага от князя, как ты просил.

Я мысленно хлопнул себя по лбу — сам-то я про нее начисто позабыл!

Я принял свиток, развернул. Бумага, как же. Самый настоящий пергамент, с тиснеными краями, гербовыми вензелями и прочими атрибутами древности.

Довольно длинный и наверняка дорогой свиток оказался по большей части пустым. Лишь в середине чернели несколько слов, написанных неровным похмельным почерком: “Егерю не мешать убью”. Грозное предупреждение дополняла криво поставленная, чуть наползавшая на последнее слово печать — видимо, лично княжеская.

— Спасибо, Чурант, — поблагодарил я.

Тот кивнул.

Я пустил Шипаську шагом, а затем, когда ворота замка остались позади, и бегом, направив несилиска на северо-восток. Нарезать круги и спирали сегодня я не собирался. Во-первых, слишком долго. Во-вторых, бессмысленно. Повитуньи держатся недалеко от людей, и раз в непосредственной близости от замка обнаружить нежить не удалось, следовало теперь проверить деревни. Оставался крохотный, почти невозможный шанс, что тварь, прицепившись к Листее, зачем-то сменила место обитания и при этом оказалась достаточно сильна, чтобы удержать связь с жертвой на большом расстоянии. Если уж и там искомой твари не обнаружится, значит в княжестве ее точно нет, и я с чистой совестью заберу обещанную награду и продолжу путь. Если же все-таки обнаружится… Что ж, будет то же самое, плюс дохлая повитунья очень удивленный егерь. Пожалуй, я тогда даже лично извинюсь перед Чурантом.

Вскоре я достиг первой деревни, по очередной придурочной традиции — безымянной. Быстро разыскав плугохранителя (так здесь называли старосту, тоже традиция), на всякий случай сунул тому под нос княжеский пергамент и быстро задал ряд дежурных вопросов.

Результат оказался ожидаемым: беременные и недавно родившие женщины за последние пару лет в деревне не умирали, замерших беременностей не случалось, молоко не кисло и вообще у нас тут тишь и благодать, господин егерь, езжайте себе спокойно дальше, а то вашу лошадку коровы пугаются…

Для верности описав по окрестностям круг и ожидаемо не уловив и намека на шлейф чудовища, я направился дальше. Оставалось проверить еще шесть деревень.

Во второй деревне также не обнаружилось ничего интересного. И в третьей тоже.

А вот в четвертой — обнаружилось.

— Так это, господин хороший… — растеряно пролепетал невысокий мужичонка с клочковатой бородкой, едва бросив взгляд на княжескую бумагу, которую я на всякий случай показывал всем, кого собирался расспрашивать. — Рано вы. Цветы еще не сошли, весна прохладная выдалась.

— Что? — не понял я. — Какие цветы?

— Губянки… — еще более растеряно ответил мужичок.

Я моргнул.

Пару секунд мы недоуменно таращились друг на друга, а потом до обоих дошло.

— Ты не умеешь читать! — сообразил я.

— Вы не от Кравия! — догадался мужичок.

Интересно.

— Что здесь забыл Кравий?

— А вы кто такой, чтобы спрашивать? — тут же набычился плугохранитель.

— Егерь, — ответил я. — Черный. Работаю на князя Адалида.

— А ну как обманываете?

— Мужик, ты в своем уме? На мне черная кожа, за спиной куча оружия, сам я верхом на чудовище, а в руках у меня бумага с печатью князя. Так кто я по твоему? Торговец зерном?

— Почем я знаю! Может и торговец!

— Да чтоб тебя…

Я в сердцах плюнул на землю и предпринял новую попытку наладить диалог:

— Как тебя зовут?

— Люртий.

— Я Лард. Послушай, Люртий. Ты явно пытаешься что-то скрыть, но я все равно узнаю, что. Ты можешь сам мне рассказать, и тогда, обещаю, если секрет окажется неважным, я унесу его в могилу. Или можешь продолжать молчать, и тогда мне придется спросить у самого Кравия, а если он тоже откажется говорить, то и у князя. Что выбираешь?

— Ладно, — сдался Люртий. — Ладно! Нет тут никакого секрета. Недалеко от деревни губянка растет, много. Ну и мы ее собираем, а господин Кравий покупает. Он обычно лично приезжает, но бывает всякое. Вот я и подумал, что вы от него. Печать эта с толку сбила.

— Губянка, говоришь. Никогда не слышал о таком растении. А ну-ка, показывай.

Плугохранитель тяжело вздохнул и неохотно пригласил следовать за ним.

— И это называется “много”? — скептически спросил я, глядя на три ничем не примечательных кустика, покрытых блеклыми желтоватыми цветочками.

— Так губянка же! Редкая!

Я еще раз оглядел кусты. Трава как трава.

— И для чего используется эта твоя губянка?

— Да много для чего. Я-то не травник, сам не разбираюсь. Но, говорят, от ломоты в суставах помогает. Родимые пятна выводить еще можно вроде. По женской части, опять же…

Последнюю фразу Люртий произнес совсем тихо, словно смущаясь. Но я услышал.

Смутная догадка возникла в мозгу.

— А что именно по женской части? — уцепился я за мысль.

— Ну так… — плугохранитель замялся. — Известно, что. Если ребеночка не хочется, а передок того… Просит…

— Ясно, — кивнул я. — Бывай, Люртий.

От деревни я направился прямиком к замку. Смысла продолжать поиски я больше не видел, дело представлялось совершенно ясным.

Я собирался найти Чуранта и изложить свои подозрения ему, как заказчику. В конце концов, чудовища и правда оказались не при чем, а с княгиней пусть разбирается сам, это не моя работа. Однако, вмешался случай.

На полдороге до замка я заприметил трех всадников, едущих мне навстречу. Пригляделся и хмыкнул — леди Джосаина собственной персоной! С ней одинокий солдат и непременный Кравий.

Я не стал отворачивать — чай, не вор, лишь заставил Шипаську сбавить ход. Хоть особого почтения к венценосной особе я и не испытывал, пронестись на всех парах мимо показалось мне совсем уж невежливым. Надо хотя бы поздороваться.

По мере моего приближения лица всадников приобретали все более недовольные выражения. Хотя, сказать по чести, наблюдать я мог только за реакцией Джосаины. Кравий, казалось, родился с таким видом, словно сейчас его вот-вот накормят дерьмом, а стражник зачем-то напялил на голову глухой шлем, так что видеть его лица я не мог. Но предположил, что он, как всякий хороший служака, на всякий случай разделяет эмоции начальства.

Когда до княгини оставалось около четырех метров, я остановил Шипаську. Джосаина со свитой тоже встали.

Я чуть поклонился в седле и как мог учтиво произнес:

— Леди Джосаина.

— Егерь, — она словно брезговала произносить мое имя. Внезапно это меня разозлило. — Вижу, вы возвращаетесь в замок. Полагаю, обнаружить чудовище вам не удалось. Что ж, ожидаемо.

Я развел руками:

— Ну, я и сам не верил в успех. И все же не могу сказать, что моя прогулка прошла совсем уж впустую.

— Неужели?

— Да. У вас растут такие чудесные травы. Некоторые до сего момента были мне незнакомы.

Глаза княгини сузились:

— Не знала, что ваша братия разбирается в ботанике, — медленно проговорила она.

— Вынужденно, — я слегка улыбнулся: что, дрянь, проняло? — У нас очень хорошее обоняние, леди, а растения, особенно лекарственные, зачастую обладают сильным ароматом. Волей-неволей запомнишь, что к чему. От вас, кстати, прямо сейчас сильно пахнет. Готовили лекарство для дочери?

— Отъедем, — предложила княгиня. — Кравий, Сильтар, ждите здесь.

— Но…

— Ждите. Здесь.

Мы развернули скакунов и некоторое время в молчании ехали бок-о-бок.

— Отодвиньтесь, — приказала княгиня, поглаживая свою лошадь. — Лаванда не привыкла к чудовищам, ваша курица ей неприятна. Кстати, говорят, животные похожи на своих владельцев.

Я усмехнулся про себя. Лаванда, надо же. А княгиня и впрямь любит растения. Вслух свои размышления я озвучивать не стал, вместо этого спросил:

— Намекаете, что я вам неприятен?

— Говорю прямым текстом. Вы и ваши “боевые товарищи” мне глубоко противны. Все, что вы делаете — нарушаете ход вещей. Вмешиваетесь туда, куда не надо, рушите то, что было построено не вами. Вы бесполезны и даже вредны.

— Мы убиваем чудовищ, — возразил я.

— Не такое уж и достижение. Великие Княжества справлялись без вас с самого раскола Империи. И до раскола тоже, если на то пошло. Вашему ордену без году неделя, а вы уже возомнили себя спасителями мира. Это не так, егерь.

Слушать все это было неприятно. Очень хотелось возразить, начать спор. Сказать, что Орден дает возможность простым крестьянам вырваться из вечного плена плуга и мотыги. Что с момента его основания обжитые территории Сотрора расширились едва ли не втрое, да и другим королевствам стало куда легче дышать. Что мы гибнем пачками, в конце концов, чтобы такие как она могли и дальше сидеть в своих замках!

Но я не стал говорить ничего такого.

— Мы отъехали уже достаточно далеко, княгиня. Поговорим о деле?

— Поговорим, — охотно согласилась та. — Вы нашли губянку.

Она не спрашивала, она утверждала, поэтому я лишь кивнул.

— И решили, что я даю ее Листее вместе с другими травами, — продолжила Джосаина.

— А вы даете?

— Нет. Я не желаю зла своей дочери и не имею отношения к ее недугу. Как не имеют к нему отношения чудовища и болезни.

— Хотите сказать, это работа чародея?

— Чародеи тоже не при чем, — отрезала Джосаина. — Ее наказали боги.

Я вскинул брови:

— Не ожидал от вас подобной религиозности. Ведь если вы говорите правду, и губянка предназначалась не для дочери…

— То я изменяю мужу, — закончила за меня Джосаина. — Да, это так. Хотите сказать, нельзя обвинять других во грехе, имея за душой собственный? Ну так я не считаю, что грешна. Адалид мне противен. Я была молодой дурой, согласившись выйти за этого борова. Впрочем, меня никто не спрашивал.

Она немного помолчала, словно погрузившись в воспоминания.

— Да, я изменяю мужу, — повторила княгиня после паузы. — А он изменяет мне. Я думала, после его вчерашнего довольно прямолинейного заявления это стало очевидно даже для вас. Видимо, я ошибалась. Но как бы то ни было, наш брак зиждется вовсе не на теплых чувствах. Во главе всего стоит благополучие Горной Лилии, и я радею за него всем сердцем. Именно я фактически занимаюсь всеми делами княжества. Адалид всегда был посредственным управленцем, а в последнее время и вовсе способен лишь гоняться за зверьем да заливать глаза после. При этом я еще не стара, и у меня есть потребности. Я не допускаю слухов и пересудов, не привязываюсь к своим мужчинам душой, не рожаю от них нежелательных наследников. Так в чем же мой грех?

— А в чем грех Листеи? — спросил я вместо ответа. — Раз блуд — не грех, то в чем виновата она?

— Вы не слушали меня, егерь, — покачала головой княгиня. — Если заставить человека день ото дня питаться одной пресной кашей, нет ничего удивительного в том, что он захочет разнообразить свой рацион. И если не позволить ему сделать это в открытую, то он будет периодически пробираться на кухню тайком. Можно ли назвать такое поведение обжорством?

— Думаю, нельзя. Считаете, что ваша дочь не знает меры?

— Именно. Листея была прекрасной девочкой. Очень доброй и отзывчивой, хотя и не блистала умом. Но стоило ей впервые вкусить плотской страсти, как мою дочь словно подменили. Со своего шестнадцатилетия она не пропустила ни одного мужчины вокруг, кроме, пожалуй, отца и Кравия. И то в последнем я не уверена. И вот это, егерь, и есть самый настоящий блуд. А учитывая, что не смотря на все мои предостережения, Листея умудрилась забеременеть — блуд, помноженный на глупость.

— То есть, во всем виноваты боги, — усмехнулся я. — А вовсе не перспектива невыгодного брака. Я слышал, сэр Гарнер не отличается высоким происхождением…

— Следите за тоном, егерь, — холодно оборвала меня Джосаина.

— Простите, княгиня. — неискренне извинился я.

Женщина несколько секунд сверлила меня ледяным взглядом, потом медленно произнесла:

— Вы, кажется, говорили, что у вас прекрасное обоняние.

— Так и есть.

— Ну так подите к Листее и как следует ее обнюхайте, — с расстановкой проговорила княгиня. — И когда не обнаружите исходящего от моей дочери запаха губянки, катитесь к Мардерогу из моего княжества!

Я вгляделся в искаженное праведным гневом точеное лицо. Кажется, княгиня говорила правду и разозлилась вполне искренне. Моя стройная версия с отравлением рассыпалась на глазах.

— Зачем тогда вообще был этот разговор? — уцепился я за соломинку. — И к чему было отъезжать подальше от слуг?

— Есть вещи, егерь, которые неприлично делать на людях, даже если о них все знают. Вы же не испражняетесь в центре обеденной залы?

— Нет.

— Рада слышать. Я не была уверена в вашем ответе.

Я молча скрипнул зубами. Неприязнь неприязнью, но я же пытаюсь помочь ее дочери, которой она якобы и сама не желает зла! Добра, видимо, тоже не желает.

— Я направлялась в Мшанки, чтобы лично осмотреть посевы, когда имела несчастье повстречать вас, — продолжила княгиня. — Надеюсь, что к моему возвращению, вас в замке уже не будет. А лучше — в княжестве. Всего хорошего, егерь.

Она принялась разворачивать лошадь.

— Я думал, в Лоскутных княжествах не дают названия деревням.

— Официально — нет. Но надо же как-то их различать. Прощайте.

Она тронула поводья, и Лаванда послушно затрусила прочь, почти тут же перейдя с шага на легкую рысь. Княгиня держалась в седле уверенно, хоть и сидела боком, на дамский манер. При этом она умудрялась сохранять идеальную осанку.

Я остался стоять на месте, тупо глядя на безупречно ровную спину, затянутую в бардовый бархат совершенно не походного платья, что все сильнее удалялась от меня по направлению к терпеливо ожидавшим на прежнем месте Кравию и Сильтару.

Сильная женщина, хоть и сука. И все еще привлекательная. В молодости, наверное, вообще была ослепительной красавицей. Кажется, я начинал понимать князя.

Навалилась усталость. Я потер виски.

Зачем, зачем я в это влез? Я егерь. Егеря убивают чудовищ. Не расследуют убийств, не ловят изменников, не выясняют причины недугов. Просто убивают чудовищ. Разве мало мне одного несвойственного для егерей занятия? Мало Допиана, порталов и вот этого всего?

Сложно, слишком сложно.

— Шагом, Шипаська, — негромко скомандовал я несилиску.

Полупетух коротко клекотнул и послушно затопал на юг.

— Да, дружище, мы снова идем в замок, — я успокаивающе потрепал химеру по шее, хотя скорее хотел успокоить себя. — Заказ есть заказ, надо его закрыть. Скажем, что ничего не нашли и поедем дальше. Ну и что, что слегка соврем? Ты же тоже понимаешь, что работой нежити здесь и не пахнет. Понимаешь же, да?

На душе было пакостно. Бессонная ночь, тревожные мысли — все это итак не добавляло хорошего настроения. А теперь и версия, казавшаяся мне такой правдоподобной, даже единственно возможной, развалилась.

Я принялся вяло перебирать в голове другие варианты причин недуга Листеи. Ни на что особенно не надеялся, просто чувствовал себя обязанным, прежде чем сообщить Чуранту о полном провале, подумать хотя бы еще чуть-чуть.

Что может вызвать остановку беременности?

Повитунью исключаем, это очевидно сейчас и было очевидно с самого начала.

Другие чудовища? Я не знал таких. Есть, конечно, всякие твари, но из известных мне подобные симптомы вызывает только повитунья.

Может, кто-то неизвестный? Но тогда я бы все равно почувствовал шлейф, пусть и незнакомый. С другой стороны, та тварь, что преследовала меня у портала, вообще не имела шлейфа. Кто-то похожий? Маловероятно, но все же…

Поразмыслив, я не стал отказываться от этой идеи, но отодвинул ее в сторону. Я совершенно не представлял, как искать того, кто не оставляет следов.

Что еще остается? Чародей, как говорил Чурант, княжескую дочку обследовал. Лекари тоже. Ну же, Лард, думай! У всего есть причина. Не может же ребенок просто так взять и решить посидеть у мамки в животе несколько лишних месяцев.

Или может?.. Ну конечно!

Я рассмеялся и хлопнул себя по лбу, на этот раз не мысленно, а вполне себе взаправду. Вот идиот! Да уж, егеря и правда пригодны только для убийства чудовищ. Если убивать некого, мы хмуримся и ищем другого злодея. Чернокнижника, отравителя или хотя бы болезнь. А жизнь на самом деле устроена так, что далеко не в любых бедах можно найти виновного.

— Шипаська, бегом! — крикнул я, низко пригибаясь в седле.

Мы помчались в замок. Моя догадка была простой, очень простой — и в то же время объясняющей все. Но я все еще мог ошибаться. Чтобы окончательно расставить точки, следовало уточнить еще одну единственную деталь.

— Кто жил в моей комнате год назад? — выпалил я, как только вывалился на свет из темноты коридора.

— А? — князь поднял на меня мутные глаза, поморщился. — Че ты орешь?

Мне далеко не сразу удалось обнаружить этот скрытый от посторонних дворик, со всех сторон окруженный каменными стенами. Адалид сидел прямо на земле, привалившись спиной к покрытому мхом валуну. Рядом валялся бурдюк, судя по запаху, полный кислого молока. Князь явно еще страдал от вчерашних возлияний.

— Комната, — нетерпеливо, но сбавив голос, повторил я. — В которой я ночевал. Маленькая, с продавленной кроватью, закрыта год назад. Кто жил в ней до меня?

— Ни “здрасте”, ни “как дела”, — проворчал князь. — Какая тебе разница, кто там жил? Иди вон эту… повитунью ищи. Херово мне, тезка. Отстань.

— Нет никакой повитуньи, — отмахнулся я. — Ну же, князь, соберись. Я не просто из любопытства спрашиваю — речь идет о твоей дочери.

Он нахмурился:

— О дочери, говоришь… Нашел что ли чего?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Чтобы быть уверенным, мне надо знать, кто жил в комнате до меня.

— Заладил со своей комнатой, — проворчал князь. — Егерь там жил, из ваших. Не то Сахлут, не то Фахлут, не помню. Все искал какую-то тварь, да так и не нашел. Ну хоть денег требовать не стал. А тебе что с того?

— Как он выглядел?

— Как-как. Здоровый был, вот как.

— Великан?

— Нет, кожа обычного цвета, не серая. Просто здоровенный детина.

Я медленно осел на землю рядом с князем. Не глядя, протянул руку, отхлебнул из бурдюка — губы обожгло кислым. Улыбнулся.

— Ты чего это? — с опаской спросил Адалид, отодвигаясь.

— У полукровок и трикратов часто обычная кожа, — ответил я.

— И?

— И плод у великанов зреет четырнадцать месяцев.

Я сделал еще один долгий глоток. Вообще я не особенно любил кислое молоко, но за неимением ничего иного — сойдет. Пьянящее чувство разгаданной тайны требовало отметить победу. Я не сопротивлялся.

— Так… Это… — растерянно забормотал князь, силясь соединить в похмельном разуме ускользающие детали головоломки. Я ему не мешал, наслаждаясь напитком и нахлынувшей от осознания выполненной работы легкостью.

Наконец Адалид сообразил, что к чему:

— А-а-а…

— Ага, — поддакнул я.

Он еще немного помолчал, а потом внезапно гаркнул во всю мощь легких:

— ГАНЬКА!!

Неприметная дверца, ведущая из недр замка в это тайное убежище, тут же приоткрылась, в дворик высуналась всклокоченная голова молодого парня. Я не заметил его присутствия, когда шел сюда, значит, подле двери он ждать не мог. Оставалось загадкой, где он прятался и как услышал Адалида через толщу стен.

— Слушаю, князь! — выпалил парень.

— Ганька, Листею ко мне.

Тот растерялся:

— Прямо сюда? Сейчас?

— Сейчас, сюда. Пошел.

Парня как ветром сдуло. А еще через минут двадцать дверь снова отворилась и появилась Листея. От манящей плавности не осталось и следа, походкой девушка напоминала колченогую курицу. Княжеская дочка двигалась нарочито медленно и грузно, всем своим видом показывая, насколько тяжело ей, беременной, далось это путешествие. Ее личико, скорченное в недовольной гримасе, немного разгладилось при виде меня, но тут же снова скуксилось, стоило ей заметить отца.

— Папенька… — начала она капризно, но князь не дал ей договорить.

— С Сахлутом трахалась? — мрачно спросил он.

— Его зовут Фахлут! — обиженно поправила Листея.

— Ага. Значит, трахалась?

— Папенька, что…

— Трахалась или нет?!

— Да!

— Умница, — кивнул князь. — Хотя какая ты умница, дура дурой. Все, иди.

Листея фыркнула и удалилась, высоко вздернув носик.

— Дела, тезка… — протянул князь, когда дверь за ней закрылась.

— Дела, — согласился я.

— И что теперь?

— Что-что, — я пожал плечами. — Будет внук полувеликан. Или внучка. Или не полу. Кто знает, сколько и от кого в этом Фахлуте намешано.

— Внук. Внук будет. Чародей пол определил, — сказал князь и добавил: — Пол определил, а великанью кровь не определил. Халтурщик бородатый.

Мы еще немного помолчали.

— А знаешь, тезка, — вновь заговорил князь. — И хорошо!

Я вопросительно поднял бровь.

— Сына всегда хотел. А то, что кровь чужая, так это ничего. Крепкий зато будет, рослый, настоящий мужик. Соседи, конечно, вой поднимут… Ну да и хер с ними. Вот что, тезка, — князь решительно поднялся. — Пойдем-ка.

— Куда?

— Награждать тебя буду.

— Я же никого не убил.

— Убил, не убил, а проблему решил. Или отказываешься?

— Не отказываюсь.

— Ну вот то-то.

Князь провел меня сетью темных коридоров и остановился у очередной двери. Достал откуда-то массивный ключ, отпер тихонько лязгнувший замок, толкнул полотно.

Я думал, мы окажемся в казне или каком-то хранилище, но Адалид, судя по всему, привел меня в свои личные покои. Грязное оконце, большая кровать, в беспорядке валяющиеся по полу бутылки. Въевшийся в стены и мебель кислый дух.

— Не люблю, когда слуги тут шарят, — словно извиняясь, сказал князь.

Он распахнул створки старого рассохшегося шкафа, повозился немного в его содержимом и протянул мне увесистый кошель.

Я тут же спрятал его в сумку.

— Что, даже не пересчитаешь? — ухмыльнулся князь.

— Я по весу чувствую, что тут немало, а на конкретную сумму мы все равно не договаривались.

Адалид покачал головой:

— Эко ты к деньгам легко относишься, егерь. А ну как я его камнями набил?

Я пожал плечами.

— Ладно, есть у меня для тебя еще кое-что. Вижу, ты до старины охоч, — князь кивком указал на мою руку. Я не сразу понял, что он имеет в виду кольцо — давно воспринимал его как должное.

— Что есть, то есть, — ответил я, стараясь говорить непринужденно, хотя внутри меня охватило волнение.

— Ну так держи, — князь выудил из кармана маленький кулон и протянул его мне.

Я внимательно рассмотрел украшение.

На тонкой серебряной цепочке болталась неправильной овальной формы пластинка размером с фалангу моего большого пальца. В тусклом свете она красиво переливалась всеми цветами, словно была сделана из радужной стали, хотя но ощупь напоминала скорее стекло.

Я взвесил пластинку в руке. Тяжелая. Слишком тяжелая не то что для стекла или стали — даже будь она отлита из свинца, должна была бы быть легче. Явно работа предков. А вот цепочку добавили позже, безжалостно просверлив в материале отверстие.

— Спасибо, князь, — поблагодарил я. — Откуда это у тебя?

— Да завалялось в закромах, — неопределенно повел рукой Адалид. - Замок-то старый. Нашел вот недавно. Сунул в карман, Листейке хотел подарить, да все забывал. И хорошо, что забывал, тебе полезнее будет.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил я.

— Пустое. Останешься на денек? Думаю пир закатить в честь скорого наследника. А то давно пиров не было. Настоящих, которые от радости, а не с тоски.

Я покачал головой:

— Нет. Я и так у вас задержался.

— Как же, Кардаморт. Помню, помню. Ну, в добрый путь тогда, тезка!

— И тебе удачи, князь.

У конюшни меня поджидал Чурант.

— Я знал, что встречу тебя здесь! — накинулся на меня рыцарь, — Мне доложили, что ты вернулся, но я не смог тебя разыскать. Где ты был? Ты нашел повитунью? Убил ее?

— Тише, Чурант. Присядем.

Рыцарь спал с лица:

— Я не хочу сидеть. Случилось что-то плохое? Говори!

Я вздохнул, пытаясь сообразить, как бы помягче донести до него неприятную новость. Но нужных слов все не находилось, а рыцарь едва из доспехов не выпрыгивал от нетерпения.

— Ребенок Листеи не от тебя, — выпалил я. — Ее здоровье в полном порядке, не считая обычного для беременности недомогания.

— Невозможно! Она уже должна была родить!

— И родила бы, если бы отец не был великаном.

— Великаном?!

— Наполовину или на три четверти. Или еще как. Помнишь, я спрашивал, кто занимал комнату до меня? Так вот это был отец, по виду — с изрядной долей великаньей крови. А беременность полукровкой протекает долго. В Лоскутах мало других народов, вы не могли знать об этом.

Чурант медленно опустился на какой-то ящик, обхватил голову руками.

— Ты лжешь, — тихо сказал рыцарь. — Я тебе не верю.

— Зачем мне врать?

— Неважно! — он вдруг вскочил, схватился за меч. — Ты пытаешься оболгать даму моего сердца, недостойный! Я не стерплю подобного поведения! За свой лживый язык ты заплатишь кровью! Да будут боги свидетелями моего…

— Она призналась, Чурант, — мягко, но твердо перебил его я. — Князь лично спросил ее, и она призналась. Даже не особенно упорствовала. Спроси сам.

Чурант еще секунду сверлил меня ненавидящим взглядом, а потом разом сдулся, поник. Плечи его опустились, словно не в силах держать вдруг потяжелевшие доспехи. Ярко горящие глаза потухли. Он отпустил рукоять меча и безвольно рухнул обратно на ящик.

Повисло тяжелое молчание.

Я постоял немного рядом, не зная, что еще сказать, и хотел уже было потихоньку ретироваться, как рыцарь снова подал голос.

— Как он… вылезет? — глухо спросил он. — Великаны ведь большие, да?

— Не сразу. Они быстро растут, но младенцы лишь чуть крупнее человеческих, — пояснил я, внутренне благодаря Тамсина за болтливость.

Рыцарь еще немного помолчал и вдруг с чувством произнес:

— Вот шлюха!

— Сочувствую, Чурант. И мне жаль, что я принес тебе столь дурную весть.

Он не ответил, продолжая молча смотреть перед собой.

Я осторожно обогнул закованную в латы фигуру и зашел в конюшню. Там некоторое время провозился с Шипаськов, проверяя упряжь и перекладывая снаряжение.

Когда я вышел, рыцаря уже не было.

Наверное, пошел заливать горе вином или колотить манекен, выпуская пар. Или чем там еще занимаются рыцари, когда расстроены?

Я не знал. Да и не мое это уже было дело.

Я сочувствовал Чуранту, но вины в случившемся не ощущал. И уж точно не собирался задерживаться в доме Горной Лилии дальше. Чудовищ здесь нет, а со своими пороками пусть разбираются сами.

Я запрыгнул в седло. Именно запрыгнул, а не забрался, почти так же легко, как и до злосчастной встречи с Сушительницей. Получив наконец удобную обувь, я с каждым днем все лучше управлялся со своим увечьем. Да, бегать и танцевать я по-прежнему не мог, а нога все также болела и требовала внимания, но и совсем уж калекой я себя больше не ощущал. Это радовало.

— Шагом, Шипаська, — приказал я несилиску.

Впереди меня ждал Кардаморт.

Глава 21

— Лард?

— Здравствуй, Допиан.

Я мерно покачивался в седле, подбрасываемый дерганной, но ритмичной походкой несилиска. Лоскутные княжества со всеми благородными домами, дамами и желающими стать отцами рыцарями остались позади. Сейчас подо мной мягко стелилась земля Огрихана — королевства куда менее возвышенного, зато сохранившего от Империи кое-что поценнее прокрытых мхом традиций — дороги.

Да, дорог мне не хватало. Как бы ни был хорош несилиск, он все же не может пройти всюду. Как узнать, где тебя подстерегает густой лес или болото, если сам ты не местный, а вместо дорог одни направления? Никак. Мне пришлось изрядно попетлять, прежде чем я покинул Лоскуты.

— Прости, что опять немного задержался. Дела, сам понимаешь, — отдав дань вежливости, он сразу перешел к делу: — Вижу, ты вышел к морю.

Я бросил взгляд направо, туда, где белой пеной разбивались о скалы могучие волны. Небо хмурилось низкими тучами, воздух полнился криками чаек и запахом водорослей. Изредка долетали соленые брызги. Шипаська тогда смешно мотал головой и возмущенно шипел, а я улыбался.

Море мне нравилось.

— Вышел.

— И что? Тут есть порт или что-то подобное? Как ты доберешься до острова?

— Порты должны быть чуть дальше, — ответил я. — Тут плохой берег, сплошные скалы.

— О, что ж. Ясно. Мне далеко не все видно сверху, сам понимаешь…

— Ага. Скажи, а сколько всего предки зажгли Очагов?

— Ну… — он задумался. — Несколько сотен, полагаю. Честно говоря, мне никогда не приходило в голову их считать. А что?

— Сейчас осталось не больше пятидесяти.

— С чего ты это взял?

Шум моря навевал на меня благодушно-отрешенное настроение. Ругаться не хотелось. К тому же, я ожидал, что Допиан начнет юлить. Надеялся, что нет, но — ожидал. Глесадианин уже пытался однажды отделаться отговорками о движениях небесных тел, а в последнее время постоянно куда-то спешил и явно тоже многое недоговаривал. Поэтому от этой очередной его попытки схитрить я лишь чуть поморщился:

— Не держи нас за варваров, старик. Наши корабли может и примитивны по сравнению с механизмами твоих обожаемых предков, но все же способны отходить от берега достаточно далеко. И там, за кольцом воды, Допиан, лишь лед и вечная тьма. Раньше я воспринимал это как должное, но недавно задумался: а откуда, собственно взялся этот лед? Церковь называет его Изначальным, говорит, что он был всегда, а Савралах растопил участок для жизни своих детей. Но церковь и создание Очагов приписывает Савралаху. На то она и церковь.

Старик помолчал. Ответил нехотя:

— Ты прав.

— Про церковь или про Очаги?

— Про все.

Я кивнул:

— Так и думал. И как давно они погасли?

— Судя по всему, большая часть — почти сразу после создания. Точнее сказать не могу.

— Большая часть, — задумчиво повторил я. — У нас есть притча об острове грешников. Если вкратце: очень давно существовал большой остров. Даже не остров — континент, “остров” просто красивее звучит. Так вот, тамошние жители постоянно грешили, чем гневили богов. В конце концов Савралах разозлился настолько, что погасил Очаги над той землей, и все замерзло. Это же не просто притча, да?

— Не просто, — голос Допиана звучал глухо. — Все гораздо хуже, чем ты думаешь, Лард. Когда отключились Очаги, замерзла большая часть планеты. С орбиты Фейнабар выглядит как черный шар с небольшим светлым пятном. Вся поверхность скована льдом, пригодным для жизни остался единственный континент.

— Единственный?

— Да. После замерзания уровень моря поднялся, изрядный процент суши ушел на дно. То, что вы называете четырьмя континентами, на самом деле уцелевшие части одного.

— Как это связано? Море и замерзание.

— Сложно. Я сам не понимаю всех процессов, это не моя область. Но случилось так, как случилось, это свершившийся факт.

Вот значит как.

Я снова глянул вправо и попытался вообразить, как гаснет свет, и в наступившем мраке вода с треском замерзает, а мягкий шелест волн сменяется грохотом бросаемого о скалы льда.

Не смог.

Море было слишком настоящим, слишком плотным, чтобы поддаться моим фантазиям.

— Аделард?

— Да. Раз до нас дошла притча, то очаги гасли не сразу.

— Нет. Судя по всему, было две крупных волны отключения. Примерно половина погасла, как я и говорил, почти сразу после создания. Еще часть — спустя несколько сотен лет. Оставшиеся работают исправно. Почти исправно.

— И долго они еще будут работать?

— Неизвестно.

— Можно как-то зажечь их заново?

— Да. Наверняка, да. То, что уже было проделано однажды, всегда можно повторить.

— Но как, ты не знаешь.

— Не знаю, — он вздохнул. — Лард, я всего лишь любопытный старик. Моих извилин худо-бедно хватает на понимание основных физических принципов работы Очагов, но на большее я не способен. Что я знаю наверняка, так это то, что вернуть контроль над Очагами невозможно по отдельности ни для Глесады, ни для Фейнабара. Человечество должно снова стать единым, Лард. Только так мы можем надеяться на выживание.

Он замолчал.

— Понятно.

Я выудил из поясной сумки кусочек сахара и бросил его перед собой. Шипаська, заметив подачку, стремительно дернул головой. Щелкнул клюв, сахар исчез в зловонной пасти.

— Понятно? — оторопел Допиан. — И все? Это вся твоя реакция? Не будешь ругать меня, злиться?

— Какой смысл? — я послал в небо кислый взгляд, словно Допиан мог меня увидеть. — Я же понимаю, что ты ведешь какую-то свою игру и не собираешься посвящать меня во все планы. Разве что-то изменится от моей злости? Мог бы до тебя дотянуться — обязательно дал бы в жбан, а так…

— Очень… разумная позиция, — осторожно сказал Допиан. — И все же я хотел бы извиниться за то, что не сказал тебе всего. И я вовсе не собирался вести каких-то своих игр! Просто я итак разрушил всю твою картину мира. У меня были резонные опасения, что апокалиптические прогнозы сделают лишь хуже. К тому же, я действительно не знаю, каков предположительный срок службы оставшихся Очагов. Вполне возможно, что света и тепла Фейнабару хватит еще на многие сотни тысяч лет. Но все равно, прости.

— Ага, — хмыкнул я. — В жопу твои извинения, Допиан.

— Как грубо…

— В жопу, — повторил я. — Я не собираюсь кричать и махать кулаками, но это не значит, что меня все устраивает. Я не знаю, по какой причине ты постоянно пытаешься что-то от меня скрыть. Возможно, ты даже действительно думаешь, что действуешь мне во благо — неважно. Важно то, что я не согласен играть в темную. И дело даже не в том, что мне неприятно такое отношение. Дело в том, в какой-то момент очередная твоя недомолвка может стоить мне жизни.

— Но я ничего такого не пытался от тебя скрыть! Я имею ввиду, грозящего реальной опасностью.

— Неужели? А что на счет той твари в Кущах?

— Какой твари?

— Я рассказывал. Высокая, тощая и не оставляющая следов. Как-то подозрительно совпало, что неизвестное чудовище, да еще и способное прятать шлейф, ошивалось именно возле портала, не находишь? Вот я и думаю: а может, ты о нем тоже знал, но по каким-то причинам предпочел “забыть”?

— Боги, Лард! Нет! — горячо запротестовал старик. — Я бы не стал такое скрывать!

— Да? И как я могу тебе верить? Ты уже дважды мне врал.

— Лард, я…

Я повысил голос:

— В общем так, Допиан. Если я еще раз поймаю тебя на лжи или недомолвках, я уйду. Как бы захватывающе и интересно не было то, чем я занимаюсь, как бы ни было оно важно, жизнь мне важнее. Я готов рисковать в бою, я егерь. Но сдохнуть от того, что ты опять решишь поиграть в молчанку — нет. Ты меня понял?

— Да, — он ответил мгновенно, не задумываясь. — Клянусь, что больше ничего от тебя не утаиваю!

— Хорошо. Тогда расскажи мне, что за штуку я раздобыл на днях.

Я как мог подробно описал подаренный князем Адалидом кулон.

— Понятия не имею, — сказал Допиан, когда я закончил.

— Штуковина явно от предков. Я думал, ты разбираешься в подобном.

— “Штуковин от предков” наберется несколько сот тысяч наименований, юноша, — брюзгливо заметил Допиан. Кажется, старик все же немного обиделся на мою резкость. — И не все они легко узнаваемы для непрофессионала. Может, тебе вовсе досталась не полноценная вещь, а какая-то деталь.

— Например?

— Оружейный компенсатор отдачи. Рулевой модуль дрона. Кусок игрушки. Это может быть буквально что угодно. Как все же жаль, что у тебя нет полноценного нейроинтерфейса…

— Это еще что такое?

— Устройство, которое напрямую взаимодействует с сознанием. С помощью него можно разговаривать на расстоянии, управлять техникой, записывать видео… Да много чего.

Я возразил:

— Разговаривать на расстоянии позволяет и кольцо.

— Кольцо — лишь приемопередатчик с горсткой дополнительных функций, — отмахнулся Допиан. — Их делали непродолжительное время после Войны, когда промышленность еще как-то существовала, но уже не способна была создавать действительно сложные вещи. Кольца — жалкая попытка хотя бы частично заменить утраченное. Возможности полноценного интерфейса гораздо шире.

— Например?

— Например, ты мог бы просто показать мне свою “штуковину”, вместо того, чтобы распинаться в тысяче слов. А я бы запустил визуальный поиск и тут же получил результат.

Я на миг задумался:

— И где взять этот…

— Нейс, называй его так. Нигде не взять.

— Они были настолько редки?

— Отнюдь. Даже сейчас нейсы есть у некоторых глесадиан, в том числе у вашего покорного слуги. Что уж говорить об изобильных временах расцвета.

— Тогда в чем проблема?

— Ты разбираешься в анатомии, Лард. Вот скажи, как внутри черепа?

Я слегка опешил:

— В смысле “как”?

— Ну… Как там?

Не вполне понимая, что имеет в виду глесадианин и чувствуя себя от этого глупо, я все же ответил:

— Тепло. Влажно. Спокойно.

— Именно! — радостно воскликнул Допиан. — Спокойно. С одной стороны мягкий мозг, с другой — надежная кость. Ничто не мешает работе тонкого устройства.

— Мог бы просто сказать, что эта хрень хрупкая, — проворчал я. — И пихается прямо в башку.

— Словообилие и наводящие вопросы — два верных спутника старости, молодой человек, — хихикнул глесадианин. — Позволяет нам, седым и немощным, растянуть любую пустяковину на полноценную беседу. Но, возвращаясь к нашей теме, ты верно понял, что для работы нейсу необходим непосредственный контакт с мозгом. А так как новый, ни разу не использованный интерфейс тебе не найти — их просто не осталось, то придется брать чей-то чужой. Ума не приложу, где и как ты сможешь его раздобыть — нейсы очень плохо переносят длительный контакт с окружающей средой, им даже обычная пыль и свет вредят, но допустим, тебе сильно повезет. Тогда возникают еще две проблемы. Мало того, что имплантация устройства подразумевает пусть и не сложную, но все же операцию на открытом мозге, так нейсы еще и подстраиваются под нейронную структуру хозяина. Перенастройка под нового владельца возможна, но никогда не закладывалась создателями. А посему это очень… неприятный и опасный процесс. Когда мне установили нейс, я две недели пускал слюни и ходил под себя. И это уже после того, как полежал в искусственной коме — без нее и постоянного надзора врачей я бы просто умер. Так что нет, Лард, забудь. Пока не откроешь путь на Глесаду, о нейсе можешь даже не мечтать.

— Не мечтать просверлить лишнюю дырку в черепе? — хмыкнул я, — Будет тяжело, но я попробую.

Допиан в ответ издал короткий смешок.

Дорога меж тем приобрела уклон, небольшой, но вполне достаточный, чтобы с каждым метром море становилось чуть ближе, а крутые отвесные берега — чуть менее крутыми и отвесными. Метрах в пятистах впереди и вовсе виднелся узкий серп золотистого песка, зажатый с двух сторон между острыми скалами.

Пляж. Крохотный, но настоящий. Я и раньше бывал на песчаных пляжах, в Сотроре немало озер с подобными берегами. Но этот чем-то неуловимо отличался. Может, цветом, может запахом, а может, всем сразу.

За пляжем дорога снова забирала вверх, и достаточно круто, так что увидеть, что ждет меня дальше, я не мог. Зато мог предположить. Ветер доносил слабый аромат дыма, а на глаза то и дело попадались мелкие признаки недавнего пребывания человека: обглоданная вишневая косточка, следы на обочине, маслянистое пятно в том месте, где возница остановился, чтобы смазать ось начавшей скрипеть телеги…

— Впереди селение, — сказал я. — Попробую разузнать там, что к чему. Если повезет, найду корабль.

— Далеко? — быстро спросил Допиан.

— Нет. Но ты меня не жди.

— Почему?

— Хочу искупаться. Никогда не купался в море.

Я ожидал, что старик начнет спорить и подгонять, но Допиан меня удивил.

— Ох, море… — со странной интонацией протянул он, — Что ж, до скорого, Аделард. И еще раз прости.

Я попрощался в ответ, и ощущение чужого присутствия почти сразу пропало. Глесадианин оборвал связь.

Интересно, а какие на Глесаде моря? И есть ли они там вообще? Я не мог вспомнить, говорил ли Допиан что-то на этот счет. Надо будет спросить.

Я развернул Шипаську в сторону воды. Чем ближе к волнам, тем более неохотно шел несилиск: в отличие от меня, перспектива купания нисколько его не прельщала. Он медленно волочил лапы, оставляя глубокие следы на песке, то и дело клекотал и мотал башкой с поднятым гребнем.

— Ну и ходи вонючим, глупая птица, — буркнул я, спрыгивая наземь. — А я буду чистым и красивым.

Я быстро разделся и с наслаждением вошел в прохладную воду.

Море оказалось мелким. Мне пришлось отойти на добрый десяток метров, прежде чем я смог погрузиться хотя бы по пояс. Отдаляться сильнее я не решился: не хотел терять возможность быстро выбраться из воды в случае чего.

Поплавав немного, я опустил взгляд вниз, посмотрел под ноги. Соленые воды кишели жизнью. Мелкие рыбешки причудливых расцветок проплывали мимо меня стайками по пять-семь штук. Деловито сновали по дну крабы. Редкие медузы призраками парили в толще воды. Я протянул руку и потрогал одну из них, запоздало вспомнив, что щупальца этих созданий могут нести яд. Обошлось: студенистая плоть безвольно скользнула по коже, не причинив никакого вреда.

Я с удовольствием барахтался около получаса, после чего нехотя поплелся в сторону суши. Может, обосноваться где-нибудь на побережье? Не сейчас, конечно, а когда разделаюсь с луной и Очагами.

Я усмехнулся от собственной самонадеянности. Ну да, делов-то: обшарить с десяток опасных мест в поисках нужного портала и починить пару сотен древних устройств, настолько сложных, что даже высоколобый лунный дед едва понимает, как они работают. Ерунда, до обеда управлюсь.

Я окончательно выбрался из воды и отряхнулся. Шипаська, все это время державшийся на почтительном расстоянии от линии волн, посмотрел на меня как на идиота.

— Не любишь сам — не мешай другим, — сделал я замечание химере, широко расставляя руки и поворачиваясь так, чтобы ветер как можно лучше обдувал мокрое тело.

Обсохнув, я оделся и продолжил путь. Оставшаяся на коже соль вызывала легкий зуд, а волосы стали похожи на пук соломы, но я ни о чем не жалел. Море — это здорово.

Нюх меня не обманул, и вскоре из-за очередного пригорка показались крыши домов. Не то большая деревня, не то маленький городок раскинулся в очередной низине у самой границы воды. Вид селение имело непривычный: добротные каменные стены странно сочетались с соломенными крышами, а дома располагались в полном беспорядке, будто неведомый великан высыпал их из огромной корзины.

Улицы, если можно так назвать пустое пространство между домами, были малолюдны. Немногочисленные женщины и старики при виде меня отворачивались, пряча маленьких детей. Дети постарше сами прерывали игры и отбегали в сторону, а после провожали меня хмурыми взглядами.

Я подумал, что такая реакция вызвана страхом перед Шипаськой, которого в очередной раз перепутали с василиском. В конце концов, неподалеку раскинуло свои щупальца Южное Искажение — исконная родина этих опасных хищников.

Как бы то ни было, в селении я не задержался. Портом здесь и не пахло, да и не смог бы ни один корабль подобраться достаточно близко к берегу на таком мелководье. А значит, ловить мне здесь было нечего.

Я вернулся на дорогу и пустил Шипаську бегом. Не во весь опор, но все равно быстрее любой лошади. Мимо несколько раз мелькали другие скопления домов, но я не останавливался: мне нужен был корабль, а не рыбацкие лодочки. До Кардаморта на таких не добраться.

Через несколько часов впереди показался город. Невысокие, но толстые стены окружали его сплошным кольцом. Характерную кладку времен старой Империи местами разбавляли участки новодела, сильно выбивающиеся из общего фона. Камень, сложенный старыми мастерами, при всей своей кричащей практичности умудрялся содержать в себе и некоторую суровую красоту. Камень, добавленный позже, оставался обычным камнем.

Я напряг память, пытаясь вспомнить название города. Занзер? Вроде бы, да. Или как-то похоже. С другой стороны, какая разница? Лишь бы порт был.

Я направился к воротам.

— С василиском не пущу! — заявил мне высокий, тощий как жердь стражник.

Я попытался объяснить, что Шипаська никакой не василиск, но он не стал даже слушать.

— Не пущу, сказано! Оставляй скотину здесь, с завязанными глазами или вали на хер!

Я оглядел стражника внимательнее.

Коротко стриженный, лет за сорок на вид, шрам на носу. Лицо худое, обветренное. В выцветших глазах читается давно въевшаяся в кости тоска, густо замешанная на злобе и пережитых лишениях. Кроме носа, шрамы покрывают и мозолистые руки. Мизинец на правой искривлен, как если бы неправильно сросся после перелома. Под черным кожаным доспехом, несмотря на худобу, угадываются сухие, без грамма жира мышцы. Сам доспех очень похож на егерский, хоть и стеганый, а не кожаный и капюшона нет. Но издалека, пожалуй, все равно не отличить.

Да это никакой не стражник, это самый настоящий солдат, причем ветеран.

— Хера вылупился?! — рявкнул тощий, привычным движением потянувшись к оружию. Глаза его нехорошо сузились. Трое его товарищей, до того стоявших в сторонах и чуть позади, разом бросив свои дела, оказались на несколько шагов ближе.

Я поднял руки:

— Мужики, успокойтесь! Нельзя так нельзя. Я с вами ссориться не хочу, мне в порт надо.

— Ну так и вали в свой порт, — тон вояки остался таким же угрожающим, но пальцы на рукояти меча несколько расслабились. Заметив, что я не до конца его понимаю, он сквозь зубы пояснил: — С запада объедешь, там увидишь.

Я отвалил.

Неприятные люди. Нервные, злые и явно готовые проливать кровь. Словно постоянно ждут повода пустить в ход наточенное железо.

Я начинал понимать, почему здешние обыватели так на меня реагировали. Может, снять на всякий случай куртку?

Обогнув город вдоль стены, я увидел то, что здесь называлось портом.

На вытоптанной земле высились две шеренги совершенно одинаковых зданий. Деревянные и явно сколоченные на скорую руку, они тем не менее производили впечатление какой-то добротности, надежности. Длинные, в полтора этажа строения по всей видимости служили одновременно складским и кабинетным целям.

За постройками пролегала неширокая полоса пустыря, явно искусственного: земля еще хранила следы лопаты и вывороченных корней. Еще дальше берег круто обрывался и начиналось море. Воду с сушей объединял десяток одинаковых досчатых причалов, стоящих на толстых сваях. Причалы по большей части были пусты, лишь три корабля мерно покачивались на волнах.

Порт в Сапрафисе выглядел совершенно иначе. Шумный, пестрый и с трудом удерживающийся в подобии порядка. Здесь же картина напоминала скорее военный лагерь. Да это и был в первую очередь лагерь и только потом — порт, множество солдат в черных доспехах не оставляли в этом сомнения. Одна из черных фигурок, заметив новое лицо, тут же направилась ко мне.

— Имя? — без приветствия спросил хмурый солдат с ранней сединой в висках. Он был пешим и смотрел на меня снизу вверх.

— Аделард. Черный егерь королевства Сотрор.

— Цель визита в порт?

— Мне нужен корабль.

— Куда?

Я помедлил. Сказать правду или соврать? Кто знает, какие у них тут порядки.

— Кардаморт, — я все же решил не лгать.

Солдат вытаращился на меня широко раскрытыми глазами.

— Кардаморт? — от изумления голос его даже утратил казенные интонации. Он оторопело моргнул пару раз и вдруг улыбнулся. Покачал головой: — Это вряд ли, парень. Закон не велит.

Ну конечно, не могло быть все просто.

— Что за закон? — угрюмо спросил я.

— Указом Его Величества капитана любого корабля, подошедшего к берегам Кардаморта, ждет казнь, а команду — каторга. Так что езжай дальше, егерь, тут тебе ловить нечего.

Я немного подумал:

— Могу я все же подойти к кораблям?

— Взятку хочешь дать? — мгновенно раскусил меня солдат. — Ну давай, попробуй. Желаю удачи.

Он демонстративно отошел в сторону и сделал рукой приглашающий жест.

— Здесь какой-то подвох? — сощурился я, — Сделаю лишний шаг и меня скрутят?

— Никакого подвоха! — заверил меня солдат. — Иди, пробуй!

Я пошел. Вернее, поехал, воспользовавшись тем, что на этот раз меня не пытались принудить оставить несилиска. Я то и дело недоверчиво озирался в седле, но преследовать меня никто не собирался. На меня вообще почти не обращали внимания, словно седой тайком поставил на мне метку, разрешавшую свободное перемещение по порту. Лишь несколько раз я ловил заинтересованные взгляды, но и те были адресованы скорее Шипаське, чем мне.

Я подъехал к одному из кораблей и крикнул первому попавшемуся матросу, что хочу поговорить с капитаном. Тот смерил меня долгим взглядом и исчез в недрах судна, чтобы вскоре вернуться в сопровождении франтоватого вида мужчины в годах.

— Ты хотел капитана? — хрипло спросил он. — Я капитан. Чего надо?

— Надо на Кардаморт.

— Исключено.

— Но…

— Нет.

Обратно я возвращался спустя неполных полчаса, злой и разочарованный. Откуда-то вновь нарисовался давешний седой солдат.

— Что, не вышло? — спросил он меня почти без издевки.

— Не вышло.

— Рассказать, почему?

— Не надо, мне объяснили. Мог бы сразу сказать.

В соседнем Ханвере последний месяц бушевал мор. Какая-то жуткая, неизвестная доселе болезнь пачками косила население королевства. И принесли ее вроде как корабли, слишком близком проходившие от Кардаморта. Точных доказательств не было, но слухи ходили самые упорные. Именно поэтому огриханский король под страхом смерти запретил приближаться к острову. И именно поэтому никакие деньги не могли заставить мореходов нарушить этот запрет. Они просто хотели жить.

— Мог, — согласился солдат. — Но так оно доходчивее вышло. Да и скучно здесь, хоть какое-то развлечение. Но ты не думай, я не позлорадствовать пришел.

— Неужели?

— Да. Я Орден ваш уважаю. И раз надо тебе зачем-то на проклятый остров, значит надо. Но в Огрихане ты нужного корабля не найдешь.

— В Ханвере, как я понимаю, тоже.

— Само собой. Да и вообще нигде не найдешь.

— А если сам?

— На лодке что ли? — с сомнением протянул солдат. — Попробовать, конечно, можно… Тебе тогда на запад надо, к Айджании, там вроде бы ближе всего будет. Но все равно дурная затея.

Я и сам понимал, что дурная. Какой из меня мореплаватель? В одиночку, да еще и на лодке. К тому же, даже если я решусь на подобное, куда девать Шипаську? Бросать несилиска я не хотел, а никакая лодка, которой можно было бы править без команды и без опыта, его туши просто не выдержит.

— А еще война будет скоро, — невозмутимо продолжил солдат. — Так что ты бы поторопился, если все же хочешь вплавь.

Я недоверчиво посмотрел на седого:

— Ты что, генерал, чтобы такое знать?

— Правильно будет “тысячник”, — поправил он. — В Огрихане тысячники, не генералы. А что до войны... У соседей моровое поветрие. Противник ослаблен. Как только болезнь уляжется, Огрихан нападет. Это ясно нам, ясно им — всем ясно. Поэтому поторопись.

Вот значит как. Мор, грядущая война и невозможность раздобыть корабль. Плохо, конечно, но чего-то подобного я и ожидал. Просто взять и доплыть до легендарного Могильника было бы слишком легко.

— Спасибо за совет, служивый, — поблагодарил я солдата. — Пожалуй, и впрямь наведаюсь на запад.

Он кивнул, и я направился прочь от порта.

Глава 22

Проклятье! Как некстати появился этот мор!

Планы рушились на глазах. Иллюзия уверенности, которую я показывал седому солдату и в которую хотел поверить сам, рассыпалась, едва Занзер остался за спиной. На самом деле, я понятия не имел, что делать. Попробовать все же найти согласного на риск капитана? Долго, да и вряд ли кто согласиться. Все, кажется, всерьез напуганы новой болезнью. Попытать счастья у джайнов? Вроде бы у них есть корабли, но я не слышал, чтобы они отходили дальше Черных Морей. Да и неизвестно, как в самой Айджании относятся к мору. Может, болезнь им ни по чем, а может, там ее боятся пуще здешнего.

Проклятье!

Неужели и правда придется как-то добираться самому? Сколько там от материка до острова, километров двести? Я не помнил, да это было и не важно. Хоть пятьдесят — я все равно не представлял, как буду переправляться через пролив. В одиночку. С ненавидящим воду и явно не умеющим плавать несилиском.

Как бы то ни было, возвращаться назад я точно не собирался. Нет, нужно продолжать ехать вдоль побережья. Если повезет, как-нибудь да доберусь до Могильника. Если нет, поеду дальше, к другому порталу. Где там будет следующий? В Ратнакаре?

При мысли о пустыне я поежился. Вот уж куда соваться хотелось меньше всего. Я никогда не видел пустынь, но примерно знал, что они из себя представляют. И перспектива оказаться в месте, где от горизонта до горизонта нет ничего, кроме песка, меня откровенно пугала. Ах да, не забываем еще про пустынных чудовищ, о которых я не знал ничего, кроме слухов и с которыми совершенно не был готов сражаться.

С другой стороны, живут же там как-то люди.

Ладно, сейчас это все не больше, чем пустые размышления. Нужно просто продолжать двигаться на запад. И надеяться, что жизнь как-то подскажет решение.

Так я и сделал.

Чем дальше я забирался вглубь страны, тем чаще мне попадались солдаты в черной форме. Они стояли лагерями вдоль дорог и в полях, двигались туда-сюда малыми отрядами и целыми армиями, кишели в городах и деревнях.

Никогда в жизни я не видел столько вооруженных людей разом. В селениях почти невозможно было встретить мужчин: складывалось впечатление, что королевство ставит под меч вообще всех, кто способен держать оружие.

О мирной жизни при этом никто не думал. Зарастали сорняками поля и огороды, сиротливо качались на волнах полупустые суденышки, явно испытывающие проблемы с экипажем. Женщины, дети и немногочисленные старики угрюмо копались в полях да неуклюже закидывали сети в море. Все с почерневшими лицами, худые, изможденные.

А ведь война еще даже не началась, и это не на Огрихан собираются нападать, совсем наоборот. Что же будет, когда завяжутся первые бои?

Вопреки ожиданиям, задержать меня никто не пытался, лишь пару раз остановили для дежурных вопросов. “Кто такой?”, “куда едешь?” и все в таком духе. Я честно отвечал, умалчивая лишь о намерении посетить Кардаморт, и меня пропускали дальше.

И все же я не рисковал ехать слишком быстро. Предвоенный Огрихан напоминал разворошенный пчелиный улей. Делать резкие движения рядом с таким неразумно, иначе рискуешь быть ужаленным. Быть ужаленным (говоря без метафор — получить стрелу в спину) я не хотел, а потому до пограничной заставы добрался лишь к исходу четвертого дня.

— Отворачивай назад, добрый человек! — заявил мне растрепанный солдат, едва я приблизился к наспех возведенному у обочины зданию заставы.

— Но мне нужно в Ханвер, — запротестовал я.

— Не велено! — уверенно заявил солдат. — Там мор, нечего разносить заразу.

— Но я еду туда, а не оттуда.

— Сейчас туда, завтра оттуда. Знаю я вас, путешественников.

— Я егерь.

— И что?

— То, что я не заболею.

Солдат пожал плечами:

— Без разницы, у меня приказ. Не велено — и точка.

Я огляделся по сторонам. Ближе к границе дорога, до того струной натянутая вдоль побережья, заворачивала к югу, и сейчас в обе стороны от тракта сколько хватало глаз тянулись сплошные поля, перемежаемые редкими рощицами.

— Ты понимаешь, что я все равно пройду? — спросил я солдата, — Просто объеду слева или справа.

Тот нахмурился:

— Умный выискался? Ну давай. Мы с парнями как раз давно не стреляли.

— Так я по дуге объеду. Широкой. Вы с парнями даже не узнаете.

Я понимал, что нарываюсь, но поделать с собой ничего не мог. Скопившееся за последние дни напряжение требовало выхода. Нет, сражаться я не собирался, но вот немного поиздеваться над туповатым солдафоном… В конце концов, что он мне сделает? Лука или арбалета я при нем не вижу, как и хваленых “парней”. Чуть что, пришпорю Шипаську — и поминай, как звали.

— А ну, кончай балаган! — рявкнул солдат. Его настрой, поначалу добродушный, окончательно сменился на мелковластно-жесткий. С тихим шелестом покинул ножны короткий меч. — Слезай с коня!

— Это несилиск.

— Да срать я хотел, кто это! Слезай, говорят! И не вздумай дурить, догоню — хуже будет!

— Ну попробуй, — пробормотал я, готовясь прошептать химере заветное “бегом”.

Но убегать не пришлось.

Из-за угла деревянного строения неожиданно показался широкоплечий мужчина с чеканным лицом и коротко приказал:

— Оставь его, Молд.

— Слушаюсь! — тут же гаркнул солдат, от души саданув себя правым кулаком в грудь — так огриханцы выражали воинское приветствие и демонстрировали подчинение старшим по званию. Аналог сотрорского салюта.

Я внимательнее присмотрелся к новому персонажу. Загорелая кожа, крепкое сложение, усталый взгляд. Короткие волосы выбиваются из-под остроконечного шлема.

— Десятник? — спросил я воина.

— Полусотник, — он улыбнулся. — Вижу, ты провел в Огрихане достаточно времени, чтобы начать разбираться в наших порядках, но недостаточно, чтобы знать все тонкости. Неделя?

— Четыре дня.

— Тем более простительно, — он посерьезнел. — Беркон Охап, командую этой заставой. Кто ты и куда держишь путь?

— Лард, егерь. Еду в Ханвер.

Он кивнул, подходя ближе. Медленно двинулся вокруг Шипаськи, уважительно покачал головой.

Я ждал.

Описав полный круг, Беркон остановился и поднял на меня взгляд. Я ожидал вопросов о несилиске, но полусотника интересовало другое:

— Зачем тебе в Ханвер?

— Это так важно?

— Наверное, нет, — пожал плечами он. — Но выглядит подозрительно, согласись.

Я не согласился, но оставил свое мнение при себе. Полусотник не казался враждебным, да и с седла я так и не слез, так что вместо споров решил попробовать вызнать что-нибудь полезное:

— Сам Ханвер меня не интересует, — сказал я. — На самом деле, мне надо на Кардаморт.

Беркон присвистнул:

— Вот оно как… Надо же.

Он немного помолчал в задумчивости, а затем, что-то решив, заговорил вновь:

— Вот что, егерь. Зачем тебе дался этот проклятый остров, не мое дело. Препятствий в передвижении тоже чинить не стану, — на этом моменте так и замерший с кулаком у груди солдат Молд бешено завращал глазами, но голос подать не решился. Полусотник, стоящий к нему спиной, этой пантомимы не видел, а потому продолжил невозмутимо: — Но должен тебя предупредить, что в Ханвер ты едешь зря.

— Почему?

Вместо ответа Беркон чуть обернулся и бросил через плечо:

— Молд, поди, вскипяти воды.

— Господин полусотник?.. — недоуменно вытаращился тот.

— Это приказ.

Молд помедлил секунду-другую, но все же подчинился и скрылся в здании заставы. Дождавшись, пока за солдатом закроется дверь, Беркон негромко заговорил:

— О том, что я тебе сейчас скажу, в Ханвере особо не трепись. Да и здесь, если выживешь на острове и надумаешь вернуться — тоже.

Он выразительно глянул на меня, а я затаил дыхание, чувствуя, что сейчас услышу нечто важное.

— На северо-востоке Айджании, — продолжил полусотник после паузы. — Есть крохотный полуостров. От Кардаморта его отделяет узкий пролив, который при желании можно пересечь вплавь. Если откуда-то и можно без особых проблем добраться до Могильника, то только оттуда.

— Спасибо, — поблагодарил я. — А почему об этом нельзя говорить?

— Скажем так, тамошний самозваный барон в свое время очень насолил и Ханверу, и Огрихану. Мы его не любим. До такой степени, что даже от разговоров о нем может вырасти лишнее лезвие в печени. Понял?

— Понял, — кивнул я и еще раз поблагодарил полусотника: — Спасибо, Беркон.

Тот усмехнулся:

— За то, что указал смертнику дорогу на эшафот? Ну-ну.

Что ж, вот, кажется и решение. Недаром все же говорят: “если не знаешь, что делать с проблемой, просто сядь и подожди”. Хотя, решение все равно мутное. Настолько, что даже непонятно толком, решение ли это вообще. Какой-то барон на полуострове, о котором я первый раз слышу, к тому же незаконный и успевший накрепко поссориться сразу с двумя непримиримо враждующими государствами… Звучит не очень хорошо. Но с другой стороны — а какой у меня выбор? Или это, или вплавь.

Или Ратнакар... Хотя нет, лучше уж вплавь.

Миновав заставу, я проехал в неспешном темпе еще с полчаса, а потом остановился на ночлег. Очаг на лишенном облаков небе к тому моменту уже едва тлел, обещая скорый приход полной звездного света ночи.

Я съехал в сторону от дороги и принялся расседлывать Шипаську.

Интересно, чья это земля? Все еще Огрихан или уже Ханвер? Или вообще нейтральная полоса? Наверное, последнее. Говорят Огрихан с Ханвером, не смотря на свою вечную вражду, как братья-близнецы. Если они действительно настолько похожи, то у ханверцев тоже должно быть что-то вроде заставы на границе. Наверняка увижу ее, если проеду еще немного вперед.

Немного подумав, я решил, что с утра сверну с дороги. Военными я был сыт по горло.

За размышлениями, рутинными делами и нехитрым ужином прошло какое-то время.

Я сидел у крохотного костерка, бездумно пялясь на пламя. Никакой необходимости разводить огонь не было, просто мне так захотелось. Рядом дремал Шипаська, изредка приоткрывая глаза и подслеповато водя головой, когда слышал крик ночной птицы или особенно громкую трель сверчка.

Высоко и величественно плыла по небу Глесада.

Завибрировало кольцо, и я тут же сжал серебристый холодный металл. Только сейчас понял, что никогда не чувствовал от изделия предков ни малейшего тепла. Кольцо всегда сохраняло прохладу, какая бы ни была погода и сколь долго бы я не носил его на пальце.

— Доброй ночи, Допиан.

— О… Кхм. Здравствуй, Лард. Раньше ты не здоровался первым. Не думал, что такое незначительное отклонение от привычного порядка выбьет меня из колеи — а поди ж ты, растерялся.

Он рассмеялся, и я тоже не сдержал улыбки:

— Все переменчиво, Допиан. Есть что-нибудь новое?

— Да, — оживился старик. — На счет той штуки, которую мы обсуждали. Она при тебе?

Я хмыкнул:

— Где ж ей еще быть.

— Достань ее. Достал? Теперь поцарапай.

— Зачем?

— Так надо.

Я вздохнул и потянулся за кинжалом. Проще было подчиниться, чем идти против неизбывной привычки глесадианина городить тайны на пустом месте.

— Ну? — нетерпеливо спросил он. — Поцарапал?

— Да.

— Какого цвета царапина?

— Черная… А нет, погоди. Вроде, синеет.

— Потом покраснеет, а после станет радужной, в цвет остального корпуса. К слову о корпусе. С одной стороны он абсолютно гладкий, а с другой слегка шершавый.

— Да, — подтвердил я. — Что это значит?

— То, что у судьбы превосходное чувство юмора! — хохотнул старик. — Дело в том, что ты держишь в руках один из тех нейроинтерфейсов, о которых я тебе рассказывал. Шершавая сторона крепилась к кости, а гладкая была обращена к мозгу. Но радоваться не стоит. Радужный цвет обусловлен псевдоокисловой пленкой, она образуется от чрезмерного воздействия кислорода и ультрафиолета. Этот нейс абсолютно точно безнадежно испорчен.

— Ну да. А еще в нем дырка просверлена.

— Оу… Об этом я как-то забыл.

Я повертел в ладони испорченный нейс, любуясь переливами отраженных языков пламени. Подумать только, давным-давно кто-то из предков носил эту штуку в собственном черепе.

— Тебе удалось найти корабль? — напомнил о себе Допиан.

Я спрятал нейс обратно в сумку и ответил:

— Нет. С Кардаморта в Ханвер недавно занесли какую-то заразу и все теперь боятся плыть к острову. А еще тут намечается война: Огрихан собирается напасть на ослабленного соседа, тут повсюду солдаты… Но мне вроде как подсказали решение. Надо проехать чуть дальше, к Айджании, оттуда уже можно будет добраться.

— Хорошо. Вернее, плохо, конечно, что возникли проблемы, но хорошо, что нашлось и решение. А ты сам не боишься заболеть?

— Нет, я же егерь. Мы не болеем.

— Снова это твое волшебство… — в голосе старика мне почудилось недовольство. Впрочем, он не стал развивать тему. — Эти Ханвер с Огриханом — из-за чего они воюют?

— Пока еще не воюют, но вот-вот начнут. Нет, не так, — я поправился. — Формально они в состоянии войны с самого развала Империи, но боевые действия то затухают, то разгораются с новой силой.

— Да, но почему?

— Почему, едва отколовшись, рассыпался на Лоскутные Княжества Сархан? Почему юг Кадвейта ненавидит север? Почему Уфлар точит зуб на Великанию?

— Почему?

— По тысяче причин, — я машинально покрутил на пальце кольцо. — Власть, идеология, богатые месторождения — поводов много. Все вроде бы разных, но в то же время совершенно одинаковых.

— Ты не перестаешь меня удивлять, — помолчав, сказал Допиан. — Ни разу до этого момента не слышал в твоем исполнении социально-политических размышлений.

— Это все море, — усмехнулся я. — Боюсь, если попаду на корабль, так и вовсе сочиню какой-нибудь толстенный заумный талмуд, из тех, что уже из-под пера выходят покрытыми слоем пыли и с пожелтевшими страницами.

Мы поговорили еще немного. На этот раз спрашивал в основном Допиан, а я отвечал. Я рассказал ему об истории Фейнабара и особенно Сотрора, о великанах с их заклинателями духов, о причудливых джайнах, в стране которых мне вскоре предстояло побывать. Последнее заинтересовало его особенно сильно.

— Шесть глаз? — в который раз переспросил старик.

— Так говорят. Джайны не очень любят покидать родину. Я видел их всего несколько раз, и глаза они всегда прятали за темными стеклами.

— Не может быть, — уверенно заявил Допиан. — Должно быть, это просто группа людей с замкнутой культурой.

— А раздвоенный язык — тоже культура? — поинтересовался я. — Языки они не прячут, их хорошо видно. И зубы у них острые.

Допиан не ответил, и я спросил:

— Неужели раньше не было никого, кроме людей?

— Нет, — убежденно ответил старик. — Это мне известно доподлинно.

— Откуда же тогда взялись другие народы?

— Думаю, ответ на этот вопрос я хотел бы получить даже больше тебя, — он помолчал немного и с сожалением добавил: — Окно закрывается.

— Да я и сам уже не прочь поспать. До скорого, Допиан.

— До скорого, Лард.

Чтобы пересечь из конца в конец Ханвер, мне потребовалось семь дней. Можно было справиться и быстрее, но я старался держаться в стороне от дорог и скоплений людей. Удавалось это не всегда, и чтобы избежать слишком уж больших крюков или откровенно непроходимых участков, несколько раз все же пришлось проехать через населенные земли.

Увиденное там удручало.

Ханвер и Огрихан действительно походили друг на друга, как две капли воды. Та же архитектура, тот же слегка присвистывающий говор, такая же природа. Даже доспехи солдат выглядели почти одинаково, с той разницей, что ханверцы предпочитали разбавлять сплошную черноту алыми лентами.

А еще среди огриханцев не мелькали то и дело яркие мантии элинских чародеев.

Местный король прекрасно понимал, к чему все идет, и озаботился наймом целой толпы целителей, чтобы уберечь армию от заразы и сохранить ее боеспособной.

Правда на мирных жителей казны, видимо, не хватило.

Полупустые селения были буквально завалены трупами. Хоронить их никто не пытался, лишь стаскивали в кучи на окраинах, если хватало сил. Если нет, просто выносили на улицу, чтобы душа легче нашла дорогу к чертогам Савралаха. Ну и чтобы мертвецы не лежали под ногами, мешая ходить.

Одичавшие голодные собаки сбивались в стаи, нападая на разбредшийся скот и случайных людей. Повсюду попадались участки разрытой земли, пропитанной тяжелым маслянистым запахом — верный признак наличия трупоедов.

Одного из таких, видимо, отбившегося от стаи, я зарубил на второй день своего пребывания на этой разоренной земле. Тварь притаилась за порогом хлева в стоящей на особицу ферме, куда я завернул в поисках мяса для несилиска. Хоть мертвая плоть и валялась буквально повсюду, кормить химеру человечиной казалось чем-то глубоко неправильным.

Тварь, истошно визжа, вынырнула из темноты помещения, едва я распахнул покосившуюся дверь.

Но я был готов к нападению. Плавно шагнул в бок, одновременно проводя глефой, и визг тотчас сменился булькающим хрипом.

Тощее, покрытое серой морщинистой кожей человекообразное создание неуклюже рухнуло наземь. Бледная водянистая кровь из рассеченной почти до позвоночника шеи быстро впитывалась в рассохшуюся землю, почти не оставляя следов.

Трупоед дернулся последний раз и затих. Его маленькие глазки без зрачков остекленели, а широкий, полный мелких острых зубов рот навсегда застыл раззявленной рваной раной.

Скорее по привычке, чем по необходимости, я бросил взгляд на руки твари — на когтях виднелась налипшая земля. Буквально сегодня проснулся. И, видимо, совсем молодой, раз напал на живого.

Многие считают трупоедов нежитью, но это ошибочное мнение. Хотя эти чудовища на вид и похожи на выходцев из могилы, они состоят из вполне живой плоти и теплой крови. Годами они проводят время в глубокой спячке под землей. Забившись в узкие темные норы, они ждут подходящего часа и выбираются наружу, лишь когда воздух заполнится трупными миазмами. Война и мор — излюбленные времена для трупоедов, поля брани и могильники — их пиршественный стол.

Оказавшись среди обилия разлагающихся тел, они жрут гниющую плоть до тех пор, пока не останется даже костей, а после сбиваются в небольшие стаи и разбредаются по округе в поисках новых источников пищи. Найдя новый источник пропитания, они продолжают жрать, а не найдя, через несколько дней возвращаются под землю, чтобы вновь проснуться, когда наступят сытые времена.

— Шипаська, фу! — крикнул я несилиску, но тот и сам уже понял свою ошибку.

Недовольно клекоча и топорща гребень, он выплюнул надкушенную руку с грязными когтями и принялся яростно чесать клюв о траву. Он провел за этим занятием несколько минут и не успокоился до тех пор, пока последняя капля бледной крови не ушла в землю.

Я посмотрел на химеру с сочувствием.

Видимо, на вкус трупоеды еще более отвратительны, чем на запах, а пахнет от них соответственно рациону. К слову, именно густой трупный запах делает этих созданий не слишком опасными для живых. Бегают они плохо, а почуять их можно издалека. Для этого даже не надо быть егерем, хватит обычного человеческого обоняния.

Внутрь я вошел с осторожностью, но больше чудовищ не было. В кровле зияла внушительных размеров дыра: видимо, убитый мной трупоед зачем-то залез на крышу и провалился, а сородичам не хватило мозгов отодвинуть простенький засов и помочь собрату выбраться.

Это вторая причина относительной безопасности трупоедов. Они просто непроходимо тупы.

В хлеву витал все тот же тяжелый дух разложения. Уличный воздух, устремившийся внутрь через распахнутую дверь, не принес свежести. Наоборот, словно поднял с пола тяжелую, приникшую к земле вонь, сделав пребывание в помещении совершенно невыносимым.

Я поспешно подавил обоняние.

А вот Шипаська наоборот возбужденно заклекотал и просунул в дверной проем башку. С клюва химеры закапала слюна, он в предвкушении раздул ноздри и попытался протиснуться в узкую дверь, но ожидаемо потерпел неудачу.

— Сейчас, сейчас, подожди.

Я прошел к противоположной стене и толкнул тяжелую створку предназначенных для скотины ворот. Та поддалась легко — видимо, хозяин хорошо ухаживал за петлями.

Шипаська, в вопросах кормежки отличающийся редкой сообразительностью, исчез из дверей еще до того, как рука моя коснулась досок. Снаружи раздался тяжелый топот, а через секунду несилиск уже влетел в хлев, едва не сбив меня с ног.

Я распахнул дверцу ближайшего стойла, и Шипаська тут же набросился на добычу. Его огромная туша начисто перекрыла обзор, но я успел заметить рога и пятнистый бок, раздутый от трупных газов. Корова.

Пока Шипаська насыщался, я прошелся по хлеву и распахнул другие стойла.

Всюду меня ожидали гниющие трупы буренок, различающиеся лишь цветом шкуры да позой, в которой они встретили смерть.

Один единственный теленок, исхудавший и с гноящимися глазами Савралах знает как умудрился выжить в этой непогребенной могиле. Я попытался вывести несчастное животное наружу, но он лишь смотрел на меня пустым взглядом и тяжело, часто дышал.

Оставив умирающего теленка в покое, я наскоро посрезал мясо с его менее (или более?) удачливых собратьев, после чего вывел сыто отдувающегося несилиска наружу. Из Ханвера хотелось уехать как можно быстрее.

Глава 23

Дальнейшая дорога прошла без приключений. На пути попадались отдельные чудовища, группы солдат, а то и просто кучки подозрительно выглядящих и вооруженных как попало угрюмых мужиков со злыми глазами, но близкого знакомства со всеми ними удавалось избегать.

И все равно давящее чувство тоскливой тревоги не покидало меня. Повсюду в Ханвере витала смерть. Она парила в воздухе болезненными миазмами, поблескивала мутными каплями слюны на клыках трупоедов, таилась в глубине глаз солдат.

Схожую атмосферу я встречал в удаленных деревнях Сотрора, что годами не видели не то что егерей — вообще посторонних, и от того страдали от наплыва различных тварей.

Но там я всегда мог помочь. Я, Тамсин, остальные члены отряда. В лесах, болотах, полях мы выслеживали чудовищ и убивали их, а после объясняли местным жителям, что Корона не забыла о них, что теперь все будет иначе. Мы уйдем, но придут другие, и больше не надо каждый год оставлять новорожденного у разбитого камня в надежде, что это как-то поможет выжить.

В Ханвере я не мог сделать ровным счетом ничего. Разве что устроить охоту на тех же трупоедов, но результат окажется каплей в море. А чуть погодя, как только отступит душащая королевство зараза, придет новая смерть. Затянутая в черные доспехи, так похожие на те, что ношу я сам, и уверенная в правильности того, что делает.

На этом мрачном фоне пышным цветом распустились подзабытые вроде мысли о конце света. Вечерами я подолгу сидел у костра и разглядывал объемную картинку с запечатленной на ней счастливой семьей, не вполне понимая сам, зачем это делаю.

Ночами приходили кошмары.

Вернее, не кошмары — настоящих кошмаров я не видел с детства, а просто одно и то же тяжелое видение. В нем устрашающей громадой вздымался из перемешанных со льдом волн огромный остров, целиком состоящий из камня. Острые скалы тянулись к черному небу, на котором не было ни звезд, ни лун, и с этих пустых небес беспрестанно валил снег. Крупные хлопья, больше похожие на пепел, чем на замерзшую воду, медленно опускались на спину затерянного во льдах исполина и тут же таяли, придавая его шкуре маслянистый блеск.

Видение сопровождалось ощущением неизбежности, необходимости, оно словно звало меня. Так зовет пропасть, когда стоишь на ее краю, так зовет разверстая могила: “ты все равно окажешься здесь, к чему сопротивляться неизбежному?”.

Я стал просыпаться помятым и первые минуты не совсем понимал, где заканчивается сон и начинается реальность.

В общем, в Ханвере мне было плохо.

Возможно, поговори я с кем-нибудь, подвернись мне хоть один-единственный не затронутый разорением хутор, собрат-егерь, прибывший нажиться на плодах войны, или выйди на связь Допиан, это помогло бы мне вернуть ясность мысли.

Но все хутора были мертвы, егерей не встречалось, а луна оставалась безмолвна.

Поэтому, когда, поднявшись на пригорок вечером седьмого дня и увидев внизу сумрачный, продуваемый ветрами лес, а далеко за ним — расцвеченную редкими голубоватыми и оранжевыми искорками тьму, я не остановился на очередную ночевку, как требовал того здравый смысл. Вместо этого зачерпнул внутренней силы, возвращая утраченную бодрость, щедро задал Шипаське гнили из седельной торбы и направил химеру вниз.

Айджания была уже близко. Абсолютная тьма среди не такого уж позднего вечера могла взяться только от Джайнского Очага, а разноцветные искорки, должно быть, были обитателями этого странного места. Я слышал, что в Айджании светятся даже растения.

По мере того, как я погружался в сумрачный лес, тяжелые мысли отпускали меня. Недавние переживания начали казаться чем-то глупым и даже чуждым. Ну мор, ну война. Разве я не знал, что в мире бывают болезни и смерти? Разве сам не так давно не вгонял кинжал в мертвый мозг вернувшегося с того света младенца, которого уморила голодом собственная мать?

А тут расклеился как дочка священника на скотобойне.

Странно. Странно и совершенно на меня не похоже.

Из размышлений меня вывел Шипаська.

Походка несилиска изменилась, стала неуверенной, утратила мерный ритм. Он перебирал лапами все медленнее, низко наклонив голову к земле и подслеповато щурясь.

— Твою-то ма-ать… — зло протянул я, мысленно отвешивая себе пинка.

Размазался, как говно по тарелке! Как можно было забыть, что несилиск плохо видит в сумерках? Страдал он тут, видите ли. Мертвецов увидел, спать стал плохо. Идиот.

Я заозирался по сторонам, пытаясь сообразить, что теперь делать.

Факела или иного источника освещения у меня с собой не было, хоть я и дал себе зарок обзавестись приличным фонарем после того случая в Эмилисовых Кущах. На небесные светила тоже можно было не рассчитывать: небо, как это часто бывает в мардероговых землях, было затянуто сплошной пеленой облаков.

Вернуться назад тоже не выйдет: оставшийся за спиной очаг, и так едва видневшийся из-за пригорка, уже почти совсем истлел, а без хоть какого-то света Шипаська просто переломает ноги на крутом склоне.

Оставалось или продолжать идти вперед, надеясь неизвестно на что, или остановиться на ночлег прямо здесь.

Я выбрал первый вариант.

В лесах, особенно в незнакомых может водиться… всякое. Прежде, чем здесь ночевать, стоит хотя бы попробовать найти место получше.

Я спешился и, взяв Шипаську под уздцы, повел его за собой. Лес был довольно просторным, тонкие сосны, испытывающие вечный недостаток света, тянули стволы так высоко, как только могли и старались держаться друг от друга подальше, так что получалось это без особых проблем.

И все равно я соблюдал предельную осторожность. Деревья деревьями, но если несилиск провалится в прикрытую мхом поверх гнили яму, приятного будет мало.

Уже почти совершенно стемнело, когда я наткнулся на дорогу. Широкая полоса утоптанной земли тянулась почти строго с востока на запад. Должно быть, до того, как Ханвер постиг мор, по этой дороге сновали в обе стороны груженые разнообразными товарами повозки.

Повезло.

Вернувшись в седло, я стянул перчатку и положил ладонь на загривок химеры, собираясь провернуть привычный уже фокус с передачей образов.

Удалось без труда. Получив картину прямой ровной дороги, несилиск воспрял духом и уверенно потрусил вперед, не слишком, впрочем, разгоняясь.

Внушая Шипаське видение, я не грешил против истины. Дорога действительно была прямой, как стрела. Ни кочек, ни поворотов, лишь корни, кое-где змеящиеся у самой поверхности. Знай себе переставляй ноги да ни о чем не думай.

Так мы проехали около двадцати минут, после чего я понял, что довольно сильно устал. Контактная передача мыслей считалась малополезным для реальной жизни занятием. В Школе мы использовали ее исключительно как упражнение и никогда не занимались этим долго. Оказалось, что поддерживать связь дольше пары минут это весьма трудозатратно.

Я прикинул оставшееся расстояние и выругался. Слишком медленно. Такими темпами я выдохнусь раньше, чем закончится лес.

— Извини, дружище, придется пробежаться, — обратился я к несилиску. — Но не переживай, я все еще буду твоими глазами. Пошел, бегом! Эй, эй, нет, не таким бегом! Медленнее! Да, вот так…

Шипаська ощутимо ускорился, в ушах засвистело.

Легче мне, впрочем, не стало. Уловка лишь сократила время, в течение которого мне придется передавать в несилискову черепушку образ окружения, но сама необходимость передачи никуда не делась. К тому же, следовало вдвое внимательнее следить за дорогой: совершенно некстати на землю опустился туман, и видимость здорово ограничилась. Если из белых клубов внезапно вынырнет какое-то препятствие, я должен успеть на него среагировать.

Не успел.

Нечто длинное, изогнутое, до того недвижимо лежащее поперек дороги и принятое мною за корень, вдруг распрямилось и взметнулось вверх.

“Дерьмо” — успел подумать я, но остановить несилиска уже не успел.

Шипаська налетел на препятствие всем весом. Толстенная веревка, больше похожая на канат пришлась несилиску в основания ног. Шипаська издал короткий клекот-вскрик и кувыркнулся через голову.

Не знаю, каким шестым, седьмым или восьмым чувством я ухитрился предвидеть такой поворот, но в последний момент я что есть силы оттолкнулся от стремян и вылетел из седла. Только это и спасло меня от гибели: Шипаська, описав в воздухе полусальто, тяжело рухнул на спину, и, находись я в этот момент на его спине, непременно сломал бы шею.

Все это я отметил краем сознания в ту секунду, что находился в воздухе.

А уже в следующий миг в меня тараном врезалась твердая, хорошо накатанная земля.

Все произошло слишком быстро и неожиданно, я не успел сгруппироваться и вместо аккуратного приземления рухнул, словно набитый костями и требухой кожаный мешок. Огнем обожгло ребра, стрельнуло поврежденное колено, сухо щелкнуло в правой руке — и тотчас от места перелома по конечности разлился огонь.

Я провалялся не дольше пары секунд, а затем включились вбитые за годы обучения навыки и тело начало действовать словно бы само, без участия сознания. Все еще не вполне понимая, что происходит, я перекатился на спину и рывком вскочил на ноги. Почувствовал, как обломки ребер скребут по плевре, а фрагменты плечевой кости смещаются и трутся друг о друга, но лишь сильнее стиснул зубы. Боль была, но терпимая — глубинная, самодостаточная часть разума уже ненужное чувство, не став дожидаться отмашки слишком нежного и нерасторопного сознания.

Едва оказавшись в вертикальном положении, я тут же пригнулся и принялся озираться по сторонам в поисках угрозы. Я не сомневался, что угодил в засаду: веревку кто-то натянул, и сделал это специально. В ладони я сжимал рукоять кинжала — единственного оружия, которым мог уверенно пользоваться одной рукой.

И угроза не заставила себя ждать.

Двое ободранных, заросших мужиков вывалились из леса прямо передо мной. Один из них сжимал в заскорузлых руках здоровенный топор, другой целился в меня из арбалета. Вроде бы, такие же арбалеты я видел у ханверских военных, но точно сказать было трудно: стрелок приделал под стремя фонарь, бивший узким и очень ярким пучком света. В лесу он, видимо, светил себе под ноги, но, оказавшись на открытой местности, направил луч мне в лицо. Свет ударил в глаза, заставив зажмуриться, фигуры нападавших превратились в размытые черные силуэты, едва отделимые от ночного мрака.

— А ну не глупи, па…

Договорить стрелок не успел. Я бросил кинжал на голос и, судя по тому, как слова в его незаконченной фразе сменились нечленораздельным бульканьем, попал в горло.

Удачно.

Его мертвое тело еще не коснулось земли, а я уже совершал новый маневр.

Я ничего не видел, в глазах плясали зайцы, но звуки из-за спины говорили о приближении новых противников. И наверняка у них тоже нашлось бы, чем пострелять. Поэтому, едва завершив бросок, я дернулся в сторону, уходя с предполагаемой линии стрельбы.

И обязательно ушел бы, если бы тот косорылый урод, что тянул за спусковую скобу, умел нормально целиться.

Но он не умел. А может, наоборот — был прирожденным стрелком, попадающим с вершины горы в глаз мухи, летающей у ее подножия. Как бы то ни было, он попал.

Щелкнула тетива, и новая вспышка боли полыхнула в сознании. Левая нога подломилась, и я вновь рухнул на землю, едва успев поджать к телу сломанную руку.

Мое зрение успело немного проясниться и, упав, я увидел тех нападавших, что подоспели позже. Один из них отбрасывал в сторону разряженный арбалет, а другой, кряжистый и невысокий, наступал, поигрывая чем-то, напоминающим здоровенную дубину.

Почувствовав движение сзади, я резко дернул головой, и лезвие топора вошло в землю в сантиметре от моего лица. Я тут же попытался перехватить оружие, но чей-то ботинок наступил мне на пальцы, заставив коротко вскрикнуть.

А в следующую секунду ботинок засадил мне уже по лицу.

Удар был неумелый, зато яростный, что называется, от души. В глазах потемнело, рот наполнился кровью.

Следующий удар последовал почти сразу за предыдущим. До того, как отключиться, я лишь успел подумать, что это очень глупо и обидно, умирать вот так — от рук каких-то оборванцев и с арбалетным болтом в заднице.

Потом наступила тьма.

Первым вернулся слух — уши, в отличие от глаз, не надо было открывать. Холодный, липкий от висевшей в нем влаги воздух полнился топотом и криками. Человеческие вопли — крики ужаса вперемешку с отборной бранью, смешивались с каркающим лаем и пронзительным свистом.

Я не знал ни одного живого или неживого существа, чья глотка способна была бы породить нечто подобное.

Голова, перенесшая как минимум два прямых удара ногой, работала плохо. Сознание возвращалось медленно, неохотно. Я лежал в черном безмыслии несколько секунд, прежде чем смутно осознал, кто я и где нахожусь, после чего не без труда приоткрыл глаза.

Зрение двоилось.

Вокруг, подобно мстительным духам, стремительно носились бледные фигуры с пылающими огнем лицами. Алые вспышки, размазанные туманом, пронзали ночную тьму, в их череде чудился какой-то сложный, подчиненный неочевидным закономерностям ритм.

От световой чехарды мгновенно замутило. Кислый ком подкатил к горлу, и я едва успел перевернуться на бок, прежде чем меня вырвало желчью и желудочным соком.

Находясь в отключке, я не мог контролировать боль, и от движения она вернулась. Вся, разом. В глазах потемнело, сознание начало меркнуть. Удержаться на краю черной бездны стоило мне немалых усилий.

Едва понимая, что делаю, я потянулся к источнику. Егеря делают это рефлекторно, нас учат пользоваться дарованной силой в любой ситуации, когда эта сила может помочь, в том числе в полубессознательном состоянии. Я был не самым плохим учеником. Может, не лучшим, но точно не самым плохим, раз не погиб в первые пару лет. И все же выполнение привычных действий далось мне с огромным трудом.

На то, чтобы полностью убрать чувство боли ушло не меньше десяти секунд. Стало чуть легче, и следующей я подавил мучившую меня не меньше тошноту. После этого уже прояснившимся внутренним взором окинул весь организм.

Кроме многочисленных переломов, ушибов и злосчастной стрелы в заднице, что от моих катаний по земле загналась так глубоко, что упиралась наконечником в бедренную кость, обнаружилась и причина тумана в голове. От удара здоровяка лопнул сосуд. Кровь подтекала под череп и уже начинала давить на мозг. Еще немного, и я отключусь — никакая сила воли и магия не помогу. А отключившись, вскоре умру.

Наплевав на то, что происходит вокруг, я полностью погрузился в себя. Не было времени следить за обстановкой, не было времени разобраться, кто и кого бьет, вообще ни на что не было времени. Сосредоточиться на себе и, возможно, отсрочить гибель или наплевать на голову и гарантированно отдать концы — вот какой у меня был выбор. Разумеется, я предпочел первый вариант.

Когда я вновь открыл глаза — слабый и разбитый, но не рискующий умереть в ближайшие пару минут, все было кончено. Ночную тишину нарушали лишь негромкие переговоры на незнакомом мне языке да тихое угрожающее шипение. От недавней какофонии не осталось и следа. Не было больше и алых вспышек, лишь антрацитовая чернота беззвездной пасмурной ночи. Небо казалось неправдоподобно низким и словно бы мерно колыхалось.

Я протянул руку и потрогал небо.

Мягкое.

А еще ощутимо пованивает дохлятиной…

— Шипаська… — выдохнул я, с трудом продавливая звуки через пересохшую глотку.

Угрожающее шипение мгновенно смолкло, чтобы через секунду смениться громогласным клекотом. Ложные небеса взметнулись вверх и вбок, мелькнула в воздухе куриная лапа — и вот я уже вижу настоящее небо, а на его фоне уродливую башку несилиска, что склонился надо мной и вот-вот накапает на лицо не самой приятной слюной…

Наплевав на брезгливость, я подался вперед, обвив руками длинную шею и прижавшись лбом к покатому лбу несилиска. Едва начавшие срастаться кости отозвались болью, но я не обратил на это внимания. От слюны тоже останется ожог, но это на фоне полученных тумаков представлялось совсем уж ерундой.

Главное, Шипаська был жив. И не бросил меня.

— Мы хотели помочь, но твой зверь защищал тебя, как бешеный, — раздалось откуда-то сбоку. — Накрыл собой и никого не подпускал.

Говорил, кажется, мужчина. Голос был странным: высоким, переливчатым и одновременно грубым, с теми же лающими и свистящими нотками, что я слышал совсем недавно, когда кричали и сверкало алым.

Я обернулся.

Невысокое существо стояло в нескольких метрах от меня. Одеждой ему служили короткие штаны и рубашка без рукавов, на плечах болталась меховая накидка. Фигурой существо в общих чертах походило на человека, но человеком определенно не являлось. Ноги, оканчивающиеся голыми трехпалыми ступнями, имели лишний сустав и были выгнуты в другую сторону. Руки строением походили на человеческие, но на ладонях вместо мизинцев красовалось по еще одному большому пальцу. Кожу густо покрывали похожие на неправильной формы чешуйки роговые пластины, сама кожа имела молочно-белый цвет и слабо светилась. Этого света на хватало, чтобы разогнать тьму, но было достаточно, чтобы скрасть рельеф, отчего фигура существа казалась плоской, будто нарисованной. Голова, увенчанная шапкой тонких, похожих на пух волос, имела вытянутое строение. Длинные “эльфийские” уши заканчивались рысьими кисточками, а рот был полон мелких острых зубов.

Но самыми удивительными были глаза.

Огромные, куда больше человеческих, они занимали в буквальном смысле половину лица. Ни радужки, ни белков — сплошные зрачки, непроницаемую черноту которых нарушали лишь едва заметная дымчатая поволока и слабые, постепенно становящиеся все более редкими алые искры, вспыхивающие в их глубине.

В общем, передо мной стоял джайн.

Не без труда, опираясь на Шипаську, я поднялся:

— Не знал, что уже в Айджании.

— А ты и не в Айджании, — джайн говорил на всеобщем чисто, но переливчатый голос все равно заставлял его речь звучать странно и непривычно. — Формально это земли Ханвера. И одновременно — порог нашего дома. Разве добрый хозяин позволит отребью бесчинствовать у себя на пороге?

— Думаю, не позволит.

Я огляделся. В источнике едва плескалось на донышке, но на то, чтобы приспособить глаза к темноте, этого хватило.

Дорога и прилегающий лес были усыпаны телами. Не меньше десятка оборванцев валялись на утоптанной земле и среди стволов. Видимо, пока я был в отключке, подоспела остальная часть шайки.

Некоторые бандиты были без сомнения мертвы, другие подавали вялые признаки жизни. И без того явно чем-то одурманенные, они дополнительно были крепко связаны по рукам и ногам. Их полуприкрытые глаза бездумно пялились в темноту, по подбородкам некоторых стекала слюна, оставляя дорожки во въевшейся грязи.

В отдельной куче валялось разномастное вооружение, собранное, что называется, с миру по нитке. Тут были и охотничьи луки, и самодельные дубины, и даже пара неплохих на вид мечей.

А еще, конечно же, арбалеты. Я завел руку за спину, ощупывая свежую дыру на штанах и тонкую, молодую кожу под прорехой.

Суки.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Вы спасли мне жизнь.

— Тебе просто повезло, — совсем по-человечески пожал плечами джайн. — Мы давно подозревали, что с этой дорогой что-то не так, но проверить решили именно сегодня. Удача, что ты не проехал тут днем или даже часом ранее.

— Еще большей удачей было бы проехать часом позже.

— И тем не менее, ты жив. И, кажется, в порядке. Должен признаться, когда тебя ударили дубиной по голове, я был уверен, что ты уже не жилец. Ты чародей?

А, значит второй раз меня приложили уже не сапогом.

— Нет, — я помотал головой. — Егерь.

— Егерь? — джайн подался вперед, в глазах его с новой силой заплясали хороводы огней, похожие на слабые отблески недавних яростных вспышек. Огни стягивались в отдельные группы, по три с каждой стороны лица. Так вот почему говорят, что у джайнов шесть глаз…

— У тебя глаза светятся, — осторожно заметил я.

Джайн рассмеялся высоким вибрирующим смехом и пояснил:

— Это от любопытства. Мы живем во тьме, но носим в себе свет. От сильных эмоций он разгорается ярче. Но я веду себя невежливо, — спохватился он. — Ты назвал свое имя, а я нет. Позволь представиться: эйджевин-тар Лиишеалайс Иазава Анни Дегпаинан Канхор Зонвиададжайн.

— Эйджевин… — я помотал головой. — Не обижайся, но мне никогда этого не запомнить.

— И не нужно, — улыбнулся тот. Улыбка на нечеловеческом лице смотрелась слегка жутковато. — Эйджевин-тар — это должность, что-то вроде приграничного стража. А называть меня ты можешь просто Лайс. Никто не требует обращаться друг к другу полным именем, но назвать его при знакомстве обязывает вежливость.

Я немного подумал:

— Аделард. Так звучит мое полное имя. Но лучше просто Лард.

Лайс одобрительно кивнул, а я подумал, что всегда стоит уважать местные порядки, если только есть такая возможность. Это самый дешевый способ купить расположение в чужой стране.

— Итак, Лард, ты пойдешь дальше или останешься на ночлег? — спросил Лайс. — Место не самое лучшее, но теперь тут вполне безопасно. Так что, если тебе нужен отдых…

Я задумался:

— Даже не знаю. Сначала мне показалось хорошей идеей переться через лес на ночь глядя, но вот к чему это привело. Если бы не вы, я был бы уже мертв.

— Ну, в Айджании всегда ночь, — усмехнулся Лайс. — Так что особой разницы нет. На счет дороги тоже не беспокойся, путь впереди чист, я гарантирую это. Если продолжишь ехать прямо, скоро окажешься у храма, там сможешь поесть и отдохнуть.

— Я не очень-то религиозен…

— Еда и сон, Лард, только и всего. Поклонения богам никто не требует.

— Тогда хорошо, — я кивнул. — Спасибо, Лайс.

Он помолчал немного и спросил с затаенной надеждой:

— Все-таки поедешь сейчас?

— Да, — я принял решение. Еще немного сил у меня оставалось, так что если есть возможность заночевать в нормальных условиях, я решил ей воспользоваться.

— Жаль. Мне было бы любопытно поболтать с настоящим охотником на чудовищ. В Айджании, сам понимаешь, охотиться не на кого. Что ж, доброй дороги, егерь.

Глава 24

Дальше пришлось идти пешком. Шипаська, кажется, ухитрился при падении избежать серьезных травм, но все же повредил ногу и теперь ощутимо прихрамывал. Я решил, что лишняя нагрузка в виде увешанного железом егеря не пойдет несилиску на пользу.

К слову о железе, с разрешения джайнского командира я забрал себе арбалет, из которого в меня целились в самом начале боя. Само оружие мне было совершенно не нужно, но вот приделанный к нему фонарь здорово заинтересовал. Хоть и фонари не были особой редкостью, но обычно они представляли собой просто какой-нибудь источник света, заключенный в прозрачный сосуд. Этот же был устроен иначе.

К арбалету бечевкой была примотана странная, хотя и донельзя простая конструкция. Короткую деревянную рукоять, такую, чтобы только-только уместилась в руку, венчал медный раструб. Раструб прикрывала деревянная крышка, закрепленная на подпружиненной петле. С внутренней стороны крышка была отделана мягкой кожей, из-за чего плотно прилегала к краям раструба. Сам раструб оказался отполирован до почти зеркального состояния. В средней части медной воронки, подвешенный на проволочных растяжках, болтался крохотный, с голубиное яйцо ослепительный шарик.

Я поспешно захлопнул крышку, смаргивая с глаз зеленые пятна.

Не знал, что магические светильники бывают такими маленькими.

Впрочем, неудивительно. Эти чародейские изделия появились не так давно и стоили довольно дорого. Позволить себе такую покупку мог не каждый горожанин, что уж говорить о жителях отдаленных деревень. А именно в отдаленных деревнях я в основном и обретался последние годы.

Я аккуратно отделил фонарь от арбалета и, немного подумав, отбросил оружие в сторону. Лишняя тяжесть мне ни к чему. А вот источник света пригодится. Я направил фонарь на дорогу перед собой, хотел откинуть крышку, но не стал этого делать. Толку от освещения все равно не будет. Шипаська, может, и пойдет быстрее, да только скорость нашу сейчас определял не несилиск, а один хромой егерь, уставший, с простреленной задницей и переломанными костями. И этот егерь уже перебирал ногами так быстро, как только мог.

Убирая фонарь в седельную сумку, я отметил, насколько приятно было держать его в руках. Дерево рукояти, ничем не обработанное, было, тем не менее, хорошо отполировано, а под пальцы были сделаны небольшие, но очень удобные углубления. Прочие части тоже были сделаны очень тщательно, хотя и из простых материалов. Камень и вовсе был самый плохонький — хороший не тратил бы постоянно вложенную при создании силу, светил бы только в темноте, а днем, наоборот, собирал свет. Крышка с таким камнем была бы не нужна.

Я задумался: а не был ли тот разбойник автором этого изобретения? Вспомнилась взметнувшаяся с земле веревка, вернее, тяжеленный толстый канат и то, как быстро и с какой силой он натянулся. Человек бы так не смог, дело явно не обошлось без какого-то хитрого механизма.

Если так, то грустно. Иметь столь золотые руки и при этом закончить жизнь не успешным мастером в собственной постели, а безымянным оборванцем с ножом горле… Да уж.

Впрочем, жалость моя была все же не вполне настоящей, так, мимолетная грусть о несправедливости мира, остатки ханверской хандры. Если хочешь, чтобы кто-то всерьез тебя оплакивал, нехрен пытаться этого кого-то убить. А раз попытался, скажи спасибо за хотя бы легкое сожаление.

Местность тем временем постепенно менялась. И без того не особенно густые деревья сначала выродились до редколесья, а потом и вовсе сошли на нет, уступив место степи. Вместе с деревьями растворилась в траве и дорога, а еще через некоторое время зеленую поросль сменили странные сизые кочки с множеством медленно шевелящихся отростков. Они были похожи одновременно на грибы и тех морских гадов, что я видел во время купания в Огрихане. На всякий случай мы с Шипаськой обходили их стороной.

Стало тепло, а потом и жарко. Жар словно бы шел сверху, но, подняв голову, я не увидел в небе ничего, кроме угольной черноты.

Когда на пути начали попадаться рощицы местных “деревьев”, больше всего походящих на гигантские, источающие слабый розовый свет сморчки, я окончательно осознал, что нахожусь в Айджании — самом странном месте на всем Фейнабаре, за исключением, может быть, земель краболюдов.

Я потрепал по морде Шипаську, а потом сунул ему в клюв кусочек сахара, подумав, что и сам не прочь бы поесть. И не просто перекусить, а умять добрую порцию чего-нибудь жирного и нажористого, после чего попросить добавки.

Шипаська принял угощение, но как-то вяло, без интереса. Он то и дело настороженно вертел головой и шипел, а игольчатый гребень за последний час вообще ни разу не опустился. Несилиск нервничал, ему здесь не нравилось. Не нравилась темнота, не нравились странные запахи, не нравилась непривычно пружинящая под ногами земля, жирная и пронизанная тускло светящимися белесыми нитями. Нити чуть пульсировали и извивались, но в целом сохраняли неподвижность — не то корни, не то черви, не то что-то иное, совсем уж чуждое и невообразимое.

Я опустился на корточки и устало потер виски.

А может, ну его, этот храм?

Поесть и поспать можно и здесь. Отдохну да и двину на север. Я зашел в Айджанию с самого края, до светлых мест должно быть не больше дня пути. А даже если собьюсь, все равно выйду к морю, откуда так или иначе доберусь до полуострова: надо будет всего лишь идти вдоль берега, пока темнота снова не сменится светом.

Подумав, я все же отказался от этой идеи. Хватит поспешных решений, ни одно из них не довело меня до добра. Лайс — джайн, то есть местный житель. Не слушать советов местных всегда глупо. И раз Лайс сказал, что нужно идти в храм, я пойду в храм.

Я со стоном поднялся на ноги. Колено, отвыкшее от длительных прогулок, отозвалось тянущей болью.

— Пошли, дружище, — обратился я к несилиску. — Надо двигать. Я знаю, что тебе здесь не нравится, но надо.

Мы прошли еще немного, а потом еще и еще. В угольной черноте время летело незаметно и как-то исподволь. Я тупо брел вперед, глядя перед собой, и далеко не сразу осознал, что перебираю ногами уже несколько часов. А когда осознал, стало очевидно, что никакого храма мне отыскать не суждено. То ли Лайс напутал, то ли я в какой-то момент потерял направление в непривычном и довольно однообразном ландшафте... В общем, намерение следовать советам местных себя не оправдало. Я уже слабо представлял, куда иду, у меня почти не оставалось сил, а желудок не прекращал выводить скорбные рулады. Плюнув на все, я остановился, вывалил Шипаське щедрую порцию дохлятины, быстро поел сам, краем сознания отметив, что припасов после разоренного Ханвера почти не осталось и лег спать.

Проснулся спустя… какое-то время. Посмотрел на дерганного и, кажется, так и не сомкнувшего глаз несилиска, глянул в непроницаемо черные небеса и решил — хватит с меня Айджании. Как-нибудь в другой раз.

Я поднялся, глотнул омерзительно теплой воды из фляги, протер влажной ладонью лицо и повел несилиска прочь, как я надеялся — на север. Точно определить направление без привычных ориентиров в виде звезд и Очагов не представлялось возможным, так что мне оставалось полагаться только на собственную память и чувство направления.

Последнее все же немного меня подвело, потому что, когда небо начало светлеть, по моим ощущениям прошло не меньше двух суток вместо одного дня, как я рассчитывал. Никого разумного я за все это время так и не встретил, а еда и вода совсем закончилась. Лишь единожды повезло наткнуться на крохотное болотце, такое грязное и вонючее, что я не решился из него пить. Зато Шипаська от души налакался мутной жижи да еще зачем-то вывалялся в грязи, отчего теперь смердел даже больше обычного, зато имел куда более бодрый, чем я, вид.

При виде серой полосы на горизонте несилиск сперва замер на мгновение, а потом с оглушительным клекотом ломанулся вперед.

— Стой, придурок! — закричал я и пустился в погоню.

Безнадежно.

Шипаська все еще ощутимо хромал, но и я хромал тоже, а ноги у меня были не в пример короче. Оставалось лишь проводить удаляющегося питомца взглядом и надеяться, что ему хватит мозгов не вляпаться в неприятности и не убегать слишком уж далеко. Иначе разыскать его не получится даже при помощи умения различать шлейфы. Это ведь по сути просто след. Как любые следы, он со временем тускнеет и исчезает.

Выругавшись, я поковылял дальше.

Серая полоска постепенно надвигалась, разбухала, пока не захватила все небо, полностью выдавив из него айджанскую черноту. Воздух ощутимо похолодел, налетел пронизывающий ветер. Полностью исчезли сизые кочки, уступив место редким кустикам буроватой травы. Еще немного погодя почва стала каменистой, а потом и вовсе превратилась в сплошную скалу.

Я брел по этому унылому серому камню не меньше десяти часов.

А потом наконец вышел к морю.

— Шипаська, петух ты щипаный. — выдохнул я, заметив знакомую тушу.

Несилиск расположился на берегу, так близко от воды, как только позволяла его нелюбовь к этой стихии. Он лежал на животе, подобрав под себя ноги и спрятав голову под крыло, и, кажется, безмятежно дремал.

Я подошел к нему и потрепал по голове:

— Не убегай так больше, хорошо?

Несилиск приоткрыл подернутый полупрозрачной пленкой глаз и тихо клекотнул.

Я улыбнулся. Не смотря на то, что по дороге я не переставал держаться за оставленный Шипаськой шлейф, я все же переживал и рад был видеть его в добром здравии. Настолько, что даже ругать за побег не хотелось. Шипаська не стал бы убегать без причины. Видимо, в Айджании ему было совсем плохо.

Я опустился рядом с несилиском и привалился спиной к теплому боку. Задумчиво огляделся.

Камень.

Камень, камень, камень, камень. И еще раз камень.

Светло-серый, выветренный, испещренный трещинами и покрытый редкими пятнами мха, он тянулся, сколько хватало глаз. Никакой травы или тем более деревьев — лишь редкие валуны причудливой формы. Некоторые огромные, некоторые, наоборот, довольно мелкие, но большинство размером примерно с человека. Валуны не выглядели чем-то отдельным от скалы, напротив — словно бы росли из нее.

Вода и небеса тоже походили на камень, сливаясь с ним цветом и отстраненной, величественной холодностью. Не даром это море называлось Серым.

Да, я оказался на берегу Серого Моря, а если конкретнее — на Берегу Пальцев. Кажется, формально это все еще была Айджания, но джайнов эти земли не интересовали — тут для них было слишком светло. Да они никого не интересовали. Холодно, сумрачно, уныло. Вместо почвы — бесплодный камень, а в море полно острых скал. Совершенно бесполезное место, в котором непонятно как и зачем жить. Можно разве что ловить рыбу, но на одной рыбе долго не протянешь.

Кружащая над головой чайка, словно в знак несогласия с последним умозаключением, метко нагадила мне на макушку.

— Ну вот и с едой разобрались, — пробормотал я, вставая.

Подойдя к кромке воды, я принялся отмывать с головы вонючий “подарок”. Получалось плохо. Белесая дрянь липла к волосам, а, размокнув, изрядной частью стекла за шиворот.

Я поднял голову к равнодушным небесам и, перекрикивая ветер, пообещал:

— Тебя сожру первой!

Чайка глумливо расхохоталась в ответ. А может, то была уже не она — в сером далеком небе этих птиц кружились тысячи. Вот уж кому здесь было раздолье! Воздух звенел от истошных воплей, а на берегу тут и там виднелись многочисленные гнезда.

Следующие дни мы медленно дрейфовали по побережью на восток, проходя от силы два-три километра в сутки. Чаек за это время я перебил немеряно, сполна исполнив обещание мести всему чаечьему роду. Темное мясо было жестким и неприятно пахло, но все же оставалось мясом. Это было кстати: после полученных травм мне требовалось много еды. Рацион разбавляли какие-то ракушки, названия которых я не знал. Они целыми гроздьями росли на камнях, словно облепившая скалу черная галька. Внутри каждой ракушки прятался маленький, но весьма вкусный моллюск, однако их створки смыкались так плотно, что разжать их удавалось только с помощью кинжала и с немалым трудом. Я даже порезался пару раз, пока возился. К счастью, довольно быстро мне на ум пришла идея держать ракушки над огнем, отчего те быстро раскрывались сами собой. Стало совсем хорошо — бери да ешь.

Нашлись деликатесы и для Шипаськи.

То и дело на побережье выносило трупы дельфинов. Некоторые совсем свежие, некоторые истлевшие до костяков, но большинство — активно гниющие, осклизлые и раздутые от трупных газов. Шипаська поначалу с жадностью набрасывался на каждую подачку стихии, но вскоре начал выбирать: мог себе позволить, дельфинов было слишком много. Так много, словно они сознательно плыли сюда, чтобы умереть. Не покидало ощущение, что мы разоряем кладбище.

Огонь — вот единственная причина, по которой мы вообще хоть куда-то двигались. Достать топливо на этой пустынной скале можно было только одним способом — из моря. Причуды течений годами сносили к Берегу Пальцев всякий сор. Среди тряпок, обломков костей и пустых бутылок попадалось и дерево: выбеленные солнцем и ветрами доски, бревна и просто ветки. Многие из них так и оставались болтаться в волнах, но иные выбрасывало далеко на берег. Там древесина просыхала и вполне годилась для разведения костра.

Шипаська постепенно выздоравливал. Все меньше времени сидел и лежал, все резвее носился по берегу и в целом выглядел день ото дня веселей.

Я же все больше мрачнел.

Я не мог сказать наверняка, сколько времени прошло с момента последнего разговора с Допианом, но по моим прикидкам выходило не меньше двенадцати дней. Все это время кольцо молчало. Значило ли это, что со стариком случилось что-то плохое? Вполне возможно. Он, конечно, говорил, что в случае его смерти я получу какое-то сообщение, но все же…

Когда несилиск достаточно окреп, я вернулся в седло. Шипаська, отвыкший от наездника и разленившийся за время простоя, поначалу возмущался, но вскоре смирился с судьбой. Я не особенно подгонял несилиска, и все равно за день мы проехали больше, чем смогли бы пройти пешком за все проведенное на берегу время.

А следующим утром мы наткнулись на деревню.

Кое-как слепленные из выброшенного на берег хлама хижины выглядели откровенно убого, а их обитатели были угрюмы и молчаливы. Они провожали меня колючими взглядами из-под насупленных бровей, не пытаясь ни выяснить, кто я такой, ни хотя бы поздороваться — просто ждали, пока чужак уйдет. Так пережидают стихию: спокойно, но готовясь к худшему. На случай, если дождь перейдет в потоп, а снегопад обратиться метелью.

Я сразу понял, что за публика обитает в этом унылом месте. Изуродованные травмами и мутациями тела, каторжные татуировки, следы срамных болезней на лицах… Отбросы. Отщепенцы и изгои. Большинство принадлежало к людской породе, но встречались и великаны, и меметхи, и даже парочка джайнов. Последние прятали тела под плотными одеяниями, но я опознал их по фигуре и манере двигаться.

Еще одного джайна я встретил, когда ветхие хижины уже остались позади и почти скрылись за горизонтом. Он сидел на корточках у воды и задумчиво водил прутиком по камням. Услышав тяжелую поступь химеры, он обернулся и пару секунд с любопытством изучал меня, а потом вдруг спросил:

— Хочешь воды?

Голос у него оказался таким же певучим и переливчатым, как у Лайса и его воинов, но каким-то надтреснутым. Это, а также морщины и совсем уж воздушный и бесцветный пух на голове наводили на мысль, что джайн очень стар. Я никогда не видел старых джайнов и почему-то даже не задумывался, что они вообще могут стареть.

— У меня есть, — отозвался я и в свою очередь спросил: — Почему ты не прячешь лицо?

Стоял день, и на побережье было довольно светло. Но старый джайн не носил обычных для его народа средств защиты от света. Ни темных стекол, ни вуали, ни хотя бы простого капюшона.

Он покачал головой:

— Мало ты, видать, о нас знаешь, путник. А вода у тебя плохая, — он неопределенно повел рукой, как бы обводя все окружающее пространство. — Тут кругом мертвый камень. И вода на нем становится мертвой. А у меня хорошая, из источника. Он глубокий, там земля уже чистая. Так что, хочешь?

Я кивнул. Старик заинтересовал меня, с ним хотелось пообщаться подольше. Да и не согласиться с его мнением о воде я не мог. На побережье хватало скальных чаш, в которых скапливалась после дождей лужи и даже целые озерца. Вода в них была чистой и вполне утоляла жажду, но во вкусе и правда чудилось что-то не то. А еще в в этой воде никогда не попадалось ничего живого: ни жучка, ни даже клочка водорослей.

— Тогда пойдем, тут недалеко.

Старик поднялся и запустил руку куда-то под хламиду, в которую был одет. Или не хламиду — трудно сказать наверняка. Больше всего она походила на невообразимое нагромождение линялых тряпок, поверх которых было накинуто нечто, похожее на серебристую паутину, сотканную наглухо поехавшим пауком. Джайн выудил из-под складок какой-то небольшой предмет, закинул его в рот, проглотил, а потом уверенно заковылял прочь от воды.

Поколебавшись, я последовал за ним. Оставаться в седле отчего-то показалось неправильным, и я спешился. Махнув Шипаське рукой, чтобы не отставал, я поравнялся со стариком. Тот как раз держал на ладони очередную порцию съестного.

— Это что, камень? — спросил я, приглядевшись.

— Камень, — ответил он.

Окатанная волнами галька исчезла во рту джайна.

Я растеряно заморгал, пытаясь осознать увиденное. А старик тем временем уже потянулся за новым камешком.

— Ты безумен? — спросил я.

Тот сожрал очередную гальку и посмотрел на меня с хитрым прищуром.

— Безумен, — медленно повторил он. — Какое интересное слово. Безумен тот, кто без ума. А ум есть совокупность знаний и способности их применять. Знание об отсутствии знания — тоже знание. Ты увидел нечто, о чем знание у тебя отсутствует. Но вместо того, чтобы признать это отсутствие и попытаться его восполнить, сразу сделал вывод. Так кто из нас безумен?

— Я не понимаю. Ты говоришь путанно и очень сложно. На первый взгляд кажется умным, но… — я развел руками.

Джайн улыбнулся и вдруг высоко запрокинул голову. Под натянувшейся кожей проступили округлые очертания, словно в шее у старика скрывался мешочек с фасолью…

Или с галькой.

— Мертвые камни нужны джайнам, чтобы жить, — пояснил старик, выпрямляя шею. — Без них кости станут ломкими и разрушатся.

— А свет? Почему ты не прячешься от света?

— Поначалу прятался. Потом привык. Мы пришли.

Жилище старика отличалось неприметностью и добротностью. И первое, и второе обуславливалось выбором материала. Десятки разномастных булыжников лежали друг на друге, образуя сходящиеся куполом стены. Одинаковые серые камни уже с десятка шагов начинали сливаться, а издалека и вовсе казались единым монолитом. Глянешь мельком — очередным гигантский валун. Не веди меня старик, прошел бы мимо и не заметил подвоха.

У стены дома (хижины? шалаша?) прямо из трещины в скале бил родник. Крохотный кристально чистый фонтанчик весело искрился и наполнял воздух звонким журчанием. Вода в нем оказалась холодной и очень вкусной. Я собирался сделать всего пару глотков, но вместо этого выдул не меньше литра, оторвавшись от источника только когда начало сводить зубы.

— Кто ты такой? — спросил я, вытирая рот. — Ты не похож на здешних обитателей.

— Не похож, — согласился джайн. — Их пригнали сюда отчаянье и страх. Я же пришел сам.

— Для чего?

— Чтобы помнить.

— Говоришь загадками, старик, — я покачал головой. — Ты какой-то мыслитель? Философ? Жрец? Или все-таки сумасшедший?

— Все верно отчасти. Но больше всего, пожалуй, подойдет жрец.

— И каких богов почитают джайны?

Мне было искренне любопытно это узнать. Но ответ старика меня обескуражил.

— Всех, — просто ответил он.

— То есть как “всех”?

— Вот так, — Он пожал плечами. — Всех богов всех народов. Тех, что были, тех, что есть и тех, что будут. Явных и несотворенных, тайных и открытых.

— Не знал, что можно поклоняться сразу всем, — заметил я.

— Нельзя, — согласился старик, — Но это и не поклонение. Мы просто помним о них. Помним о том, насколько велик, насколько необъятен мир, как малы и в то же время значительны все, в нем живущие. Это не поклонение, это даже не религия… Просто что-то, о чем нельзя забывать. Что всегда должен кто-нибудь помнить.

Некоторое время мы молчали. Я пытался переварить услышанное, а джайн, видимо, понимал это и давал мне время. Наконец я сказал:

— Ты выбрал странное место. Религиозное или нет, это все равно учение. А любому учению нужны последователи, свежая кровь. Кто останется после тебя, когда твой век выйдет?

— Много кто, — ответил джайн. — Я не единственный, путник. Есть и другие помнящие, есть даже целые храмы. Просто мне лучше всего здесь. Где еще думать возвышенные мысли, как не на кладбище, а?

— Кладбище?

Он посмотрел на меня, как мне показалось, с легким укором:

— А ты еще не понял?

— Если ты о мертвых дельфинах, то…

Старик не дал мне договорить. Он вдруг схватил меня за руку и потянул в сторону.

— Эй, ты чего?! — возмутился я.

— Пойдем.

— Да куда?

— Пойдем, — упрямо повторил он.

Я вздохнул и подчинился. Все же у него были не все дома. Проще сделать, как он хочет.

Мы шли совсем недолго, буквально с пару десятков шагов.

— Смотри, — приказал старик.

— Ну? — не понял я. — Камень. Их тут много.

Старик привел меня к одному из “пальцев”, в честь которых и было названо это место. Очередной скучный валун, выдающийся из скалы. Высотой чуть менее двух метров. Серый. Старый, как и все здесь: поверхность стерта ветрами, а у основания змеится тонкая трещина — за бессчетные века успел отделиться от родительской скалы. Еще каких-нибудь лет двести — и завалится на бок.

— А теперь закрой глаза.

Я закрыл.

— Трогай. Без перчаток!

Пожав плечами, я снял перчатки, вытянул руки и прикоснулся к холодной поверхности. Камень как камень.

Сухие ладони джайна легли на мои. Он принялся медленно водить ими по валуну, заставляя меня повторять его движения. Под кожей замелькал рельеф.

Я вздрогнул.

Открыл глаза.

— Понял? — Спросил старик.

Я не ответил. Посмотрел на руки: пальцы мелко подрагивали. Сжал и разжал кулаки. А потом выдохнул, зажмурился и снова потянулся к камню, изучая выпуклости и впадины, так напоминающие нос, глаза, завитки волос, раскрытый в крике рот… Как я мог не замечать этого раньше?

— Мертвый камень помнит, кем был при жизни, — тихо проговорил старик. — Некоторые это чувствуют. И приходят, чтобы умереть.

Я обернулся к нему:

— Например, дельфины?

— Например, дельфины. Но не только они. Те люди, — он махнул рукой в сторону далекого селения. — Они ведь тоже пришли сюда не чтобы жить. Ты видел их лица. Многие из них молоды, но среди них нет детей. Ты понимаешь.

Кажется, я понимал.

— Как ты узнал? Об этом всем. О кладбище.

Прежде чем ответить, джайн поднес палец к лицу и постучал ногтем прямо по открытому глазу. Меня передернуло, но старик, похоже, не испытывал никакого дискомфорта, словно глаз состоял из твердого стекла, а не из плоти. Хотя, судя по звуку, примерно так оно и было.

— Мы от природы приспособлены к тьме, путник, — сказал он. — Когда я только пришел сюда, то не мог нормально видеть днем. Я провел много времени с закрытыми глазами, пока не привык, очень много… Приходилось ориентироваться на ощупь. Так я и понял, что здесь везде смерть. Очень старая смерть, очень. Но до сих пор сильная.

Я огляделся.

Камни, камни, камни. Теперь они не казались мне серыми, нет. Это был иной цвет, и одного слова мало было для описания его смысла. Это был цвет выгоревшей кости, мертвого мозга, могильного праха. Цвет смерти.

— Не представляю, что могло сотворить подобное, — тихо сказал старик.

Я промолчал, хотя и догадывался, что. Разумеется, Война. И как я раньше мог не замечать других ее следов? Этот берег, территория кипящего песка на севере, “плоскота” сороконожек… А далеко к западу, у самых внешних вод есть огромная, уходящая в невообразимую глубину воронка, словно сам мир там пронзили гигантским копьем. Сейчас то место зовется Островным Кольцом и очень густо заселено. Хотелось бы знать, что там случилось две тысячи лет назад. Наверняка гигантские копья тут не при чем, Враг бил чем-то гораздо страшнее.

— Спасибо, старик, — поблагодарил я. — Ты может и безумец, но все же немного еще и мудрец. Как твое имя?

Джайн отмахнулся:

— Что оно тебе… Мы больше никогда не увидимся.

— Уверен? — я вскинул бровь.

— Как в том, что вода мокрая. У тебя есть цель и она ведет тебя куда-то очень далеко. Я вижу это так же ясно, как печать скорой смерти на лицах тех отверженных. Долгий путь никогда не проходит через одно место дважды. Ты не вернешься к Пальцам.

Подошедший сзади Шипаська тихонько тронул меня клювом за плечо. Я потрепал пернатую морду, после чего запрыгнул в седло:

— Не могу полностью согласиться с тобой, старик, но в одном ты прав. У меня и правда есть цель. Прощай, безымянный джайн. И еще раз спасибо.

— Прощай, путник. Желаю тебе пройти свой путь до конца.

Глава 25

— Стой, Шипаська! — Чтобы несилиск услышал, мне пришлось прокричать команду ему в самое ухо.

Я огляделся в седле.

На вершине исполинского холма было холодно, сумрачно и очень ветрено. Хлесткие порывы забивали уши, выдавливали слезы из глаз и мешали дышать. Справа, где находился восток, у самого горизонта льдисто отблескивало Серое Море. Маячила за спиной узкая полоска непроницаемого мрака — так выглядела отсюда оставшаяся далеко позади Айджания. На север и запад, сколько хватало глаз, раскинулась долина. Многочисленные холмы, не такие высокие как тот, на вершине которого я оказался, будто спины морских левиафанов вздымались из белесой мути растекшегося у подножий туманного океана. Изумрудная зелень их склонов под свинцовыми небесами казалась припорошенной пеплом.

Унылое, хоть и по-своему завораживающее место. Так часто бывает в мардероговых землях.

С минуту поразглядывав пейзаж, я сжал ногами чешуйчатые бока. Шипаська без слов сообразил, чего от него хотят и затрусил вниз по склону. Был он непривычно тих, и даже игольчатый гребень на голове лежал поникшим. Я тоже чувствовал себя не самым лучшим образом.

Последний отрезок пути по побережью дался нам нелегко. После встречи с отшельником джайном мы спокойно проехали еще с десяток километров, после чего в скале начали попадаться первые трещины. Поначалу это не вызвало проблем, но чем дальше, тем глубже и шире они становились. Вскоре трещины превратились в настоящие расселины, которые Шипаська уже не мог перепрыгнуть. Приходилось их объезжать, и крюки порой выходили изрядные.

В какой-то момент местность стала совершенно непроходимой. Берег будто пробороздил огромный плуг, вспахав скалу, как крестьянин вспахивает мягкую землю. Нечего было и думать о том, чтобы перебраться через эту мешанину камней, и мне не оставалось иного выхода, кроме как пустить Шипаську в обход опасного участка.

В результате мы вновь оказались во власти Джайнского Очага. Прошли по самому краю, но все же заступили за границу — и вновь оказались во мраке. Шипаська нервничал, он хорошо помнил Айджанию и совершенно не был в восторге от возвраения в недавно покинутую тьму. Фонарь, на который я возлагал такие надежды, помогал слабо. Нет, он вполне освещал дорогу и несилиск даже шел за световым пятном, но все равно беспокоился, то и дело замедлял ход и норовил прилечь. Приходилось постоянно понукать его и успокаивать, и когда мы наконец снова выбрались в относительно светлые места, я устал так, будто это я нес несилиска на спине, а не он меня.

Не думал, что путь к Кардаморту окажется таким утомительным. Сел на корабль, доплыл. Как же…

И все же я добрался. Почти. Впереди лежал тот самый полуостров, о котором говорил мне ханверский полусотник. А сразу за ним — Могильник. Осталось только найти местного барона и договориться о переправе. Я очень надеялся, что хотя бы с этим не возникнет проблем.

По мере того, как мы спускались, ветер стихал. Сначала непрерывный поток выродился до пусть и яростных, но отдельных порывов, а после унялись и они. Наступил полный штиль. В недвижимом воздухе разливался туман. Не смотря на отсутствие ветра, было холодно. Дыхание срывалось с губ едва заметным в молочной мгле паром. Туман тут же жадно поглощал его и растворял в себе, будто с каждым выдохом воруя у меня частичку души. Под ногами стелился влажный мох. Неправдоподобную тишину нарушало лишь мерное чавканье куриных лап. Казалось, мы одни в целом мире. Завораживающее и вместе с тем крайне неуютное ощущение.

Шипаська обернулся на ходу через плечо и пристально посмотрел на меня немигающим глазом.

Я заколебался. Гнилого мяса в торбах оставалось не так уж много… А, к Мардерогу!

— Давай, — разрешил я.

Несилиск рванул вперед.

Мы неслись, рассекая молочную муть, около получаса, изредка выныривая из нее, если на пути попадался холм. С вершины одного из них мне вроде бы удалось разглядеть далекие острые крыши. Город то был, деревня или вообще обман зрения, понять не получалось, проклятый туман скрадывал детали. Я решил проверить находку.

Холм оказался пологим с одной стороны и неожиданно крутым с другой. Чтобы не создавать дополнительных трудностей то и дело оскальзывающемуся на мху несилиску, я спрыгнул на землю и до самого подножия шел рядом с ним пешком.

А когда спустился, понял, что нас ждали.

Целый десяток всадников вынырнул из белой мглы и сноровисто окружил нас плотным полукольцом. На разномастных лошадях, одетые как попало, но все с одинаковым оружием и в бело-зеленых гербовых плащах с грубо намалеванным кабаном. Выглядели всадники недружелюбно.

Я устало выругался про себя.

Только этого не хватало.

— Кто такой? — грозно спросил один из них, чуть подаваясь вперед.

— Путник, — ответил я.

— Что тут забыл? — спросил тот же всадник. Видимо, в отряде он был командиром, хотя никаких знаков различия я не видел.

— Мне нужно к барону.

— Зачем?

Скрывать истинную причину моего интереса уже не было смысла, так что я честно ответил:

— Хочу попасть на Кардаморт.

По рядам воинов пронесся изумленный шепоток. Все запереглядывались, закачали головами. Лишь один сохранил каменную неподвижность, сидя в седле ровно, с прямой как палка спиной. Лица его не было видно: черты скрадывал туман.

Командир всадников вскинул бровь, оглядел меня долгим взглядом и с искренним интересом спросил:

— Парень, ты дурак? Или самоубийца?

— Ни тот, ни другой, — я позволил себе легкую полуулыбку. — Егерь.

— Егерь?

— Да.

— Черный Егерь из Сотрора?

— Да! По мне не видно? Оружие, доспех…

— Не бузи! — повысил голос командир, — Знаменитость, тоже мне.

Я заткнулся, уловив в голосе воина угрозу. Тот пока вроде не собирался нападать, его люди сидели спокойно, никто не тянулся к оружию… И все же лучше их было не злить. В случае чего, единственный мой шанс уцелеть против десятка противников — задать стрекача, а для этого надо сначала вернуться в седло. Я сильно сомневался, что успею это сделать.

Командир тем временем пристально разглядывал меня, теребя ус и явно решая мою судьбу. Я ждал.

— Как звать? — наконец снова заговорил он.

— Лард.

Он чуть кивнул, но в ответ не представился, вместо этого коротко приказал:

— Поедешь с нами.

— Куда? — рискнул спросить я.

— Куда-куда… К барону.

Он вдруг с неприязнью глянул на Шипаську и описал пальцем в воздухе короткую дугу. Это было похоже на какой-то священный знак, но раньше ничего подобного мне видеть не приходилось.

— Ну? — спросил командир. Он уже начал разворачивать лошадь и говорил таким тоном, будто искренне не понимал, чего я так долго вожусь.

Я молча запрыгнул в седло.

Командир окончательно развернулся и поскакал прочь, махнув рукой своим людям. Всадники тут же рассыпались по сторонам, оставаясь, впрочем, в пределах прямой видимости. Двое воинов заняли позиции слева и справа от меня. Еще один постоянно держался рядом с тем, молчаливым и прямым, который никак не отреагировал на мое заявление о намерении посетить Могильник.

Оружие у меня никто не отбирал и, кажется, не собирался этого делать в будущем. Это радовало: видимо, я все-таки не пленник.

Мы двинулись вперед сквозь туман.

Отряд шел неспешной рысью. Для меня, привыкшего к резвости Шипаськи — медленно. Очень медленно. Время потянулось тягучей смолой. Двое моих стражников хранили угрюмое молчание, прочие бойцы изредка обменивались негромкими репликами. От нечего делать я прислушался, воспользовавшись способностями егеря, но ничего интересного не услышал. Бабы, кости, сволочь-командир… Обычный походный треп. Мы и сами частенько коротали дорогу за такими вот ничего не значащими разговорами, пока еще ходили отрядом, до встречи с Сушительницей.

— Это и есть цитадель барона? — спросил я у одного из приставленных ко мне воинов, когда впереди сквозь туман начали проступать смутные очертания каких-то строений.

Я не особенно надеялся на ответ, но всадник неожиданно снизошел до пояснений:

— Нет, — ответил он. — Это рудник.

— Зачем нам к руднику? — несколько напрягся я.

— Там церковь.

— Ах вот оно что… — протянул я, ничего не понимая.

— Да все просто, — вклинился второй стражник. — Церковь при руднике…

— Разговоры! — командир неожиданно вырос рядом, строго глядя на болтунов. Оба всадника мгновенно заткнулись, вытаращившись прямо перед собой и выпрямив спины. Совсем как тот, невозмутимый. Интересно все-таки, что с ним? Так и сидит почти без движения.

Спрашивать я не рискнул.

То, что безымянный воин назвал церковью (хотя они все тут безымянные, никто так и не удосужился представиться. Пара подслушанных имен не в счет), оказалось невысоким каменным зданием с требующей ремонта крышей. Над входом белой краской был намалеван незнакомый символ: прямая линия с выступающим над ней полукругом. Чуть выше, как бы обводя полукруг и повторяя его, располагалась немного не доходящая до линии дуга. Символ был мне незнаком, но я сразу понял, что это не просто мазня, а знак какого-то божества. Чувствовалось в нем, да и во всем сооружении что-то такое… Торжественное.

Позади церкви протянулась, примыкая к ней, каменная ограда. Совсем невысокая, скорее символическая, чем реально призванная от чего-то отгородить. Территория за ней с виду была пуста. Еще дальше угадывались очертания других строений, но рассмотреть их в подробностях я уже не мог — мешал все тот же туман. Церковь располагалась на небольшой возвышенности, и он здесь был не таким густым, но все же на отдалении перекрывал обзор.

Отряд остановился в десятке метров от массивной двери. Явно старой, многое повидавшей: на темном дереве виднелись зарубки и следы огня.

Командир спешился и направился вперед. Он успел пройти около половины расстояния, когда дверь внезапно распахнулась и навстречу ему вышли трое: женщина и двое молодых парней. Парни на вид были самыми обычными, разве что закутанными в какие-то белые тряпки. А вот женщину назвать обычной язык бы точно не повернулся.

Очень высокая, худощавая, она была одета в угольно-черное платье до пят, полностью закрытое и без намека на украшения. Голова ее была совершенно лишена волос, отсутствовали даже брови и ресницы. Скуластое лицо было измазано чем-то черным и жирным — кажется, сажей, и выражало спокойную благожелательность. На груди висел все тот же знак, что и над дверью, только отлитый в виде медальона из какого-то металла.

При виде женщины командир тут же припал на одно колено. Прочие члены отряда склонили головы, многие нарисовали в воздухе дугу. Лишь четверо, включая меня, остались сидеть как сидели.

— Опаленная, — с почтением выдохнул командир.

Я моргнул.

Опаленная?..

— Сотник Векрен, — улыбнулась женщина, — Прошу, встань.

Тот поднялся и, все так же не поднимая головы, произнес:

— Ушел в Закат один из наших. Проводи его в последний путь, госпожа.

— Как его звали?

— Шогрид.

— Как он погиб? — последовал новый вопрос.

— Глупо и недостойно, — голос командира дрогнул, Векрен сокрушенно покачал головой. — Его конь оступился на склоне, и парень выпал из седла. Очень неудачно приложился о камень и…

Опаленная подняла руку, и воин замолчал.

— Успокойся, Векрен. Вечный Огонь примет каждого, кто веровал в Солнцеворот.

Солнцеворот? Я не верил своим ушам. Здесь? Откуда?!

— Он веровал, Опаленная.

— Тогда я провожу его.

Женщина сделала жест своим сопровождающим, и те молча выступили вперед. Один из всадников, тот, что постоянно держался вблизи невозмутимого воина, легонько хлопнул его коня по крупу. Жеребец фыркнул и нехоотя зашагал в сторону церкви. На спине его мерно покачивался в такт движению мертвый Шогрид.

Да, парень определенно был мертв. Я наконец-то смог его как следует разглядеть и ясно видел белое лицо с пустыми глазами и полоску запекшейся крови у виска. Хитроумная система веревок удерживала тело в седле, не давая ему упасть.

Двое служек приняли поводья и медленно повели скакуна с мертвецом на спине куда-то за церковь. Все, включая меня, проводили процессию долгими взглядами.

— Кто с тобой, сотник? — спросила Векрена жрица, первой нарушив тишину. Смотрела она при этом на меня.

— Говорит, что егерь, — ответил воин. — Сопровождаем к барону.

— Вот как? — женщина вскинула отсутствующие брови. В других обстоятельствах это смотрелось бы даже забавно. — И зачем?

— Мне нужно на Кардаморт, — ответил я, опередив сотника. Беседовать с “воротником” не очень-то хотелось, но присутствовать на правах бессловесной вещи хотелось еще меньше. Векрен бросил на меня неприязненный взгляд, но жрица не обратила на это никакого внимания.

— Кардаморт… — медленно повторила она и неожиданно спросила: — Веришь ли ты в Солнцеворот, егерь?

Я неопределенно пожал плечами:

— В каком-то смысле.

Она улыбнулась, словно оценила скрытый посыл, вложенный во фразу. Сложила ладонь в кулак с оттопыренными указательным и безымянным пальцами и описала в воздухе дугу:

— Тогда я благословлю тебя. Удачи тебе, егерь, пусть Солнце осветит твой путь. Какая бы нужда не гнала тебя на этот остров, надеюсь, ты сможешь сохранить жизнь.

— Спасибо, — поблагодарил я и не удержался от вопроса: — А почему не спираль?

Я небрежно нарисовал в воздухе Солнечную Спираль, так, как творили этот знак немногочисленные виденные мною проповедники “воротников” и как сам ее запомнил.

— Солнцеворот многообразен, — ответила Опаленная. — Если выживешь на Кардаморте или если передумаешь туда соваться, возвращайся. Я с радостью обо всем расскажу.

— Непременно, — без энтузиазма пробормотал я. Секундный интерес уже угас, и я жалел о проявленном любопытстве. Возвращаться я, разумеется, не собирался.

— Благослови и нас, госпожа, — почтительно попросил Векрен.

— Конечно.

Опаленная снова улыбнулась и повторила свой жест, но теперь шире, “вписывая” в дугу весь отряд. После этого Векрен еще раз поклонился и вернулся в седло, махнул рукой. Отряд вновь двинулся на север. Я обернулся на скаку: Опаленная стояла на крыльце, молча глядя нам вслед, пока туман окончательно не поглотил ее фигуру.

Потянулись часы. Понемногу становилось теплее и светлее, стали встречаться редкие скрученные деревца. В основном сосны, но попадались и лиственные. Вид их был смутно знаком, но названия вспомнить не удавалось. В Сотроре таких точно не росло, а если и росло, то очень мало. Туман тоже постепенно редел, все чаще в сплошном покрывале мути встречались прорехи, где водяная взвесь была расточена до легкой дымки.

Пару раз проезжали мимо селений. Местные жители, такие же серые и хмурые, как земля, на которой они жили, приветствовали отряд сдержаннымипоклонами. Воины отвечали им легкими кивками.

Близ селений в изобилии паслись овцы, отъедаясь на плавно вытеснившей мох сочной траве. Целые стада этих животных расплескивались по склонам, и издалека казалось, что кто-то исполинский пролил на холмы грязно-белую краску.

Я задался вопросом, а не это ли сочетание символизирует бело-зеленая расцветка воинских плащей, и даже задал его своему охраннику. Но тот, видимо помня о недавней взбучке, лишь буркнул что-то неразборчивое, и я отстал.

Небо, едва набравшее яркость, начало темнеть. Стремительно опустились сумерки, а вместе с ними вернулся и растаявший было туман. Когда видимость упала почти до нуля, Векрен скомандовал привал.

— Долго еще до барона? — спросил я, ни к кому особенно не обращаясь, но достаточно громко, чтобы меня слышали все.

К удивлению, один из воинов ответил:

— Завтра к полудню должны быть, — сказал он, проходя мимо.

— Спасибо, — бросил я ему в спину.

Быстро перекусили нехитрой походной снедью. Мне тоже выделили пресную лепешку, ломоть сыра и немного вяленного мяса. И мясо, и сыр ожидаемо оказались овечьими. Трапеза прошла почти в полном молчании. Причем чувствовалось, что парням хочется почесать языками, но под бдительным взглядом сотника они ограничивались короткими нейтральными, фразами. “Дай воды”, “Седло проверил?”, “Прохладно что-то” и тому подобное.

После ужина воины начали устраиваться на ночлег, прямо на земле расстилая толстые покрывала. Лишь двое бедолаг, оставшиеся дежурить, принялись медленно обходить крохотный лагерь по периметру. На меня они поглядывали с неодобрением, и я подозревал, что был единственной причиной, по которой они не отправились спать вместе со всеми.

Шипаська, к теплому боку которого я привычно привалился, издал протяжный вздох. Я мысленно хлопнул себя по лбу — идиот! Встал, отцепил от седла торбу. Несилиск, уловив знакомые звуки, возбужденно заклекотал и вскочил.

— Тише ты! — шикнул я, но было поздно: рядом возник Векрен.

— Куда собрался? — мрачно поинтересовался сотник.

— Зверя надо покормить.

— Корми здесь.

— Поверь, ты будешь не рад. У него есть некоторые особенности с питанием.

Тот поочередно смерил нас с Шипаськой глазами. Во взгляде, предназначенном мне, читалось недоверие и неприязнь, Шипаське — просто неприязнь, зато в двойном размере.

— Ладно, — нехотя выдавил он. — Пошли.

Я вздохнул и поднял руки:

— Чур не блевать.

Тот лишь фыркнул в ответ.

Для кормления я выбрал участок с подветренной стороны в паре десятков метров от лагеря. Расправившись с застежками, откинул крышку торбы и вывалил содержимое на землю. Шипаська, уже почти ничего не видящий в темноте, зато прекрасно чувствующий запахи, радостно набросился на еду. Векрен, начавший спадать с лица еще в самом начале, как только я расстегнул первый замок, окончательно побледнел и сделал шаг назад.

— Оно что, жрет падаль? — голос из-под прижатого к лицу плаща звучал глухо.

— Ага. С сахаром.

Обратно возвращались минут через десять. Мы с Шипаськой — вполне довольные жизнью, а вот Векрен — чуть пошатываясь и с лицом, удивительно гармонирующим с расцветкой плаща.

К чести сотника, он не блеванул. И даже не отступил больше ни на шаг, так и остался стоять на месте, пока последний осклизлый кусочек не исчез в клювастой пасти. Часовой, заметив состояние командира, встревоженно подался навстречу, но Векрен махнул ему рукой: мол, все в порядке, не дергайся. Потом медленно обернулся ко мне. Открыл рот, закрыл, так ничего и не сказав, плюнул себе под ноги, и, сотворив очередную священную дугу, окончательно удалился.

Кажется, теперь я нравился ему еще меньше.

В сущности, мне было на это плевать. Лишь бы барону понравиться. Хотя бы настолько, чтобы тот согласился доставить меня на остров. Лодка, конечно, понадобиться немаленькая, учитывая размеры Шипаськи, но я готов был щедро заплатить. Деньги имелись.

Тревогу вызывало молчание Допиана. Как не быть сожранным нежитью, я примерно представлял и был более-менее уверен, что смогу пробиться через побережье. Но что я буду делать потом? Как искать портал? Этого я уже не знал. Но и отступать не собирался — не теперь, когда так далеко зашел. Что-нибудь придумаю.

Охваченный тревожным предвкушением, я не сразу смог заснуть.

Утром продолжили путь, а ровно к полудню добрались до замка, где меня сразу представили барону.

— Нет, — коротко ответил он, едва я озвучил свою просьбу.

Я кожей почувствовал глумливую ухмылку Векрена, что вызвался проводить (скорее, доставить) меня к властвующей особе, но оборачиваться не стал — не до сотника было. Вместо этого непонимающе уставился на правителя.

Был он лет пятидесяти, полненький, кругленький, с густой седеющей бородой и сальными, стриженными под горшок волосами. Но не смотря на тучность и низкий рост, мягким барон не выглядел. Кожу его густо покрывали шрамы, под слоем жира угадывались крепкие мышцы, а густые брови навеки застыли в сведенном положении. Так выглядит изживший всех прочих соперников хищник, безраздельный хозяин и повелитель на своей территории. Он жиреет не потому, что слаб, а потому что может себе это позволить.

— Но почему, барон? — спросил я, — Я ведь не прошу подарить мне лодку, я готов заплатить.

— Деньги мне не нужны, — отмахнулся он.

— Тогда просто позволь подойти к проливу. Я сам как-нибудь переберусь.

— Да иди, кто тебе мешает, — скучным голосом разрешил он. — Только тебе ни за что не переплыть.

— Почему?

— А почему все корабли Могильник с севера обходят, а не с юга?

Я промолчал — не знал ответа. Проклятье, да я даже задумывался, что остров обходят с какой-то определенной стороны!

— Потому, — ответил вместо меня барон. — Что течения в проливе коварные. На плоскодонке еще можно пройти, а чуть поглубже в воду сунешься — утянет, только поминай. Так что остается тебе разве что плот собирать. Но тут уже, извини, я не разрешу. Деревьев у нас мало, каждое на счету.

Я отвел взгляд, выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. Столько усилий — и все зря!

Хотя почему зря? Я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю. Надо для начала самому посмотреть на этот пролив, может придет на ум что-нибудь толковое…

— Прошу прощения, что отнял у тебя время, правитель. Прощай.

Я поклонился и направился в сторону выхода.

— Погоди, егерь… Как там тебя, — донеслось мне вслед. — Думаю, сможем мы с тобой сговориться.

Я остановился. Медленно обернулся. Так он, выходит, просто цену себе набивал? Ну что ж, послушаю, чего от меня хотят в этот раз.

Но барон озвучивать предложение не спешил. С кряхтением встал, огладил полу зеленого кафтана, медленно спустился с возвышения, на котором стоял трон, и только после этого заговорил:

— За деньги я тебе лодку не дам, — важно начал он, неспешно проходя передо мной взад-вперед по зале. Я помимо воли то и дело косился на его правую ногу — барон оказался хром, как и я.

Правитель сделал паузу, очевидно приглашая меня задать вопрос, и я не стал разочаровывать его:

— А за что дашь?

— За работу, — тут же ответил он. — Чудище у нас завелось, егерь.

Ну конечно же, как могло быть иначе. Пора, наверное, начать скрывать доспех и прекращать на каждом углу кричать, что я егерь. Может, тоже плащ нацепить?

— Что за чудище? — спросил я без особого энтузиазма.

— Ну ты не куксись, не куксись! Я же тебе честную сделку предлагаю. Ты мне работу, я тебе лодку.

Я нехотя кивнул. Как ни крути, толстяк был прав.

— Так что за чудовище?

— А хер его знает, — пожал плечами барон. — Люди у нас с весны пропадают.

— Кто именно пропал? Как часто происходят исчезновения? Есть какие-то следы? Свидетели?

— Тьфу ты, не части! — замахал руками барон. — Давай вон на улочке прогуляемся, я тебе все расскажу. Как, говоришь тебя звать? Лард? А меня Шаркай, Шаркай Базран. Но ты меня лучше “барон” зови, мне так привычнее.

Мы вышли во внутренний двор замка, прошли через крохотную неприметную калитку в стене и оказались в небольшом, но ухоженном саду. Векрен, увязавшийся за нами, хмурой тенью следовал в нескольких шагах позади.

— Работа у него такая, — пояснил барон, перехватив мой взгляд, — Да и его люди тоже пропадали, так что интерес у него к делу особый, личный. Не знаю, чего он тебе сам все не рассказал, а сразу ко мне притащил, но раз так вышло, то вышло. Слушай…

Глава 26

Барон ненадолго замолчал, собираясь с мыслями, после чего откашлялся и заговорил:

— Беда к нам на Кабаний Остров пришла несколько месяцев… Чего смотришь так?

— Почему кабаний? И почему остров?

— Да просто звучит внушительно. Не перебивай больше.

— Ладно.

— Так вот, несколько месяцев тому (ранняя весна была), пропал первый народишко. Шли они на границу к слепышам — мы у них железо меняем на всякое. Дело то было привычное, и беды никто не ждал. Но до ушастых мои так и не дошли. Когда их очень уж долго не было, мы всполошились и поехали проверять, но нашли только брошенные телеги. Товар в порядке был, только по земле разбросан, а вот людей — нема. Семь работяг пропали и двое солдат с ними еще. Ни тел, ни следов толком, даже крови почти нет. Может, и была, да дождем смыло. Мы сначала на джайнов подумали, но те в отказ пошли, да и какой им прок? Товар-то не взяли. Ну я тогда распорядился охрану торговцам удесятерить. Это вроде как помогло поначалу, да только нет у меня столько людей, чтобы по двадцать воинов каждый раз отряжать. Пришлось сокращать как-то, перераспределять… В общем, пока то да се, еще три отряда пропали. Но и мы уже поднаторели, поняли, сколько человек нужно, чтобы тварь отпугнуть. Оказалось, семь воинов достаточно. Это вроде как терпимо еще, так что какое-то время все спокойно было. А недавно опять пропал народ. И там, так получилось, не семь даже, а полтора десятка бойцов было. Все полегли. Вот така херня, егерь, — грустно вздохнул барон и тут же бодро добавил: — Ну все, иди. Работай.

— Куда?

— Откуда я знаю? Ты тут на чудовищ охотник или я?

— Я. Но я же не всеведущ. Скажи для начала, где и когда именно было последнее исчезновение.

Тот задумался ненадолго и сказал уверенно:

— Три дня тому на Дуй-Горе. Это холм такой здоровенный, видел наверное.

— Видел и даже проезжал, — подтвердил я.

— Ну так чего стоишь? Давай, дуй, хе-хе, к Дуй-Горе.

— Нет смысла, — остудил я его пыл. — Там нет никаких следов.

— А ты почем знаешь? — прищурился Шаркай.

— Я же там уже проезжал.

— А, ну да… Ну тогда еще чего-нить делай, егерское. Элексир там какой смешай или приманку сообрази.

— Мы не пользуемся эликсирами, это миф — рассеяно ответил я. Мысли уже были заняты новым делом. — А для приманки надо знать, кого ловить. Кстати, есть соображения по этому поводу?

— Есть, — барон огляделся и наклонился ко мне, понизил голос. — Я думаю, это призрак садовника.

— Что? — я аж на месте замер от такого заявления.

— Ага, — закивал барон и затараторил горячо: — Нет, ну ты сам посуди. Замок этот старый, он тут уже стоял, когда я пришел. И сад этот уже был. Ну не сад — место пустое, но было понятно, что раньше это был сад. Стали мы обживаться, пока то да се — не до красот было. Климат у нас, сам видишь, суровый, из добра — овцы да железо, самим бы выжить, какая уж тут красота. А год назад дошли все же руки. Понавезли земли откуда получилось — старую-то ветром сдуло, голые камни остались, цветов да кустиков понасажали — красота. И все было хорошо, но почвы не хватало. Да и бедная она у нас, я в этом не разбираюсь, но знающие люди говорят, что от того и не растет ни хрена. И пришла мне в голову мысль: “а чего ты, барон Шаркай, херней-то маешься? Нет земли у самого — найди у кого есть да купи!”. Я и купил, у ушастых. И вот веришь, как только последнюю лопату по грядкам раскидали, аккурат через неделю первое исчезновение! Вот и скажи, совпадение?

Барон с серьезным лицом смотрел мне в глаза. Какое-то время я вглядывался в эти два выцветших малахита, силясь понять, серьезно ли он говорит.

Не понял.

— Ты же насмехаешься надо мной, да? — осторожно спросил я.

— Чуть-чуть, — не стал отпираться барон. Он расплылся в улыбке, но тут же посерьезнел. — Но призрака правда видели. Или кого-то похожего, тут тебе свидетель лучше расскажет.

Я оживился:

— А есть свидетель?

— Один, с последнего раза. Говорит, насилу удрал. Я его приказал запереть пока от греха и поближе держать. Как чувствовал, что пригодится. Векрен, сгоняй за мальцом! — крикнул он, не оборачиваясь.

Сотник молча удалился исполнять приказ, и на какое-то время мы остались с бароном одни. Были еще немногочисленные слуги, что возились с растениями, но они старались не попадаться на глаза и вообще вели себя тихо, так что их присутствием можно было пренебречь.

— Векрен, — осторожно заговорил я. — Кто он такой? Вроде бы сотник, но ходит с десятком. При этом ведет себя как тысячник. Не пойму что-то.

— Да это старый мой приятель, — отмахнулся барон, — Считай, доверенное лицо. Он хоть и сотник, но как бы главный сотник, смекаешь? А тысячников у меня нет. Потому что солдат столько нет.

Он коротко хохотнул и добавил:

— А то, что сам с бойцами шарится… Так его ж бойцы-то погибли, егерь. У него все бойцы — его. Понимаешь, почему он главный?

Я медленно кивнул:

— А Опаленная?

— Иритка-то? А что, хорошая баба. Ты не смотри так. Знаю я про “воротников”. И про фанатизм их оголтелый, и про то, как любят всем несогласным кишки выпускать, и про то, сколько войн развязали. Все знаю и тоже их не люблю. Но Ирита не из таких. У нее свое учение… Мягче что ли. Чужаков тоже не любит, к примеру, но убивать никого не призывает. Жертв кровавых не приносит. Наоборот, каждому доброе слово найдет, поможет, утешит. Врачевать умеет. Народ ее любит, в общем… О, вот и свидетеля привели!

Барон уставился куда-то за мое плечо, и я поспешил обернуться. По садовой дорожке к нам приближался неизменно хмурый Векрен, придерживая за локоть сонно моргающего лохматого паренька. Совсем молодого, куцая бородка едва-едва пробивалась сквозь по-юношески нежную кожу. При виде барона парень явно стушевался и сбился с шага. Векрен тут же подтолкнул его в спину. Без грубости, но твердо.

— Иди-иди, не робей! — подбодрил паренька Шаркай. — Тут с тобой специалист поговорить хочет. Расскажешь ему, как дело было.

— Лард, — коротко представился я. — Как тебя зовут?

— Мизос, твоя милость.

— Можно без милости. Мизос, расскажи, что ты видел?

— Ну… Вроде, призрака.

— Вроде?

— Он далеко был.

— Так… — я потер виски. Никогда не любил опрашивать очевидцев. — Давай по порядку. Ты же воин, да? Ну вот представь, что доклад старшему делаешь.

— Хорошо. Сейчас, — парень на секунду прикрыл глаза, а потом снова заговорил, на этот раз куда увереннее и четче. — Наш отряд в количестве семи воинов под началом седьминщика Фрамеля сопровождала груз железной руды. На окраине Южного Стылодолья мы встретили десяток Гадрела. Те возвращались с патрулирования границы. Гадрел предложил составить нам компанию, Фрамель согласился — состоял с Гадрелом в дружеских отношениях. Тогда Гадрел отпустил двух воинов, которые не хотели задерживаться, и присоединился с остальным своим отрядом к нам. Мы проехали Стылодолье и взошли на Дуй-Гору. Были с гружеными телегами, поэтому объезжали по дуге, с востока. На полпути я заметил вдалеке силуэт. Видно было плохо, но что-то белое и полупрозрачное, а вместо ног не то веревки, не то какие-то щупальца… Он очень быстро скрылся, я толком не рассмотрел. Я сразу побежал докладывать седьминщику Фрамелю, а тот только посмеялся и приказал ехать проверять, раз я такой зоркий. Я поехал. Покрутился немного, но никого не нашел. Тогда стал догонять остальных. Но когда поднялся на холм, обнаружил только брошенные телеги и кровь кругом. После этого я сразу вернулся. Это все.

— Седьминщик — это кто? — спросил я.

Ответил Векрен:

— Временная должность, командир отряда из семи человек. Из названия очевидно, нет?

— Просто уточнил на всякий случай, — я вновь обратился к Мизосу: — А лошади тоже пропали?

Тот кивнул:

— Да.

— И лошади тоже — задумчиво повторил я. — Вот значит как.

Барон неожиданно взял меня за локоть и уверено потянул в сторону. Когда мы отошли достаточно далеко он вдруг начал тихонько напевать:

Выйду я на бережок

Съем с овечкой пирожок

Жахну водки из горла

Что ж ты, Дорька, померла?

— Барон, ты здоров? — встревоженно спросил я.

— Так, молодец, — одобрил Шаркай. — Давай еще что-нибудь бухти.

— Что бухтеть? — не понял я. — Какого хрена происходит?

— Ага, ага, вот так хорошо. А теперь обратно пошли. Я буду говорить, а ты кивай с суровым лицом, понял?

— Ну… Ладно, но зачем?

— А проверить хочу кое-чего. Все, пошли.

Мы вернулись к ожидавшим нас Векрену и Мизосу. Главный сотник выглядел мрачно, но спокойно, а вот парнишка утратил самообладание. Если раньше он робел перед бароном, но держался в целом все же уверенно, то теперь заметно нервничал. Он старался не подавать виду, но бегающий взгляд и бисеринки пота на лбу выдавали его с головой.

Барон пристально уставился на Мизоса и неожиданно рявкнул:

— Ах ты, сучонок, обмануть меня решил?!

— Что ты, господин! — залепетал побледневший Мизос. — Я правду говорю!

— Да ну? — нехорошо сощурился Шаркай и ткнул в меня толстым пальцем: — А вот егерь говорит — врешь!

Ничего такого я не говорил, о чем чуть было и не заявил вслух, но вовремя сообразил, что задумал барон. Поэтому сделал суровую рожу и кивнул.

Мизос перевел полный ужаса взгляд с барона на меня и обратно. Губы его задрожали.

— Что, схватили тебя за жопу, а?! — продолжал давить Шаркай, — Не знал, слабоумный, что егерей в Сотроре учат ложь чуять? А ну, говори, чего утаил, пока башку твою тупую отрубить не приказал!

Барон сделал шаг вперед, и Мизос, казавшийся рядом с ним совсем пацаном, попятился. Наткнулся на Векрена, ойкнул, затравлено огляделся… И рухнул в ноги Шаркая.

— Прости, господи-и-ин! — зарыдал он. — Молю, пощади меня!

Барон победно глянул на меня, подобрал полу кафтана и с кряхтеньем опустился на корточки рядом с парнем. Отечески положил руку ему на плечо:

— Ну тише, тише, — буркнул он. — С кем не бывает? Испугался, дело молодое… Давай уже, говори, как по правде было. Дело важное, нельзя тут врать.

Мизос поднял на Шаркая заплаканные, горящие отчаянной надеждой глаза и горячо заговорил:

— Не нападал никто, господин! Уйти мы хотели. Гадрел с Фрамелем заранее сговорились. С собой взяли только тех, кто тоже хотел…

— А ты что?

— А я испугался! Призрак правда был, я не соврал, я его видел! Все так и было, только я в последний момент деру дал! Молю, господин, пощади! Дурак я был, как есть дурак! У меня невеста молодая, люблю ее, господин! Не губи!

— Любил бы — не бежал, — сказал барон, вставая. Напускное дружелюбие начисто исчезло из его голоса. Поднявшись, он огладил одежду. Добавил, обращаясь к Векрену: — Я тебе говорил, темнит, сучонок? Говорил, пытать надо? А ты: “парнишка хороший”, “парнишка надежный”… Все, убирай его.

Векрен, на лице которого впервые промелькнуло что-то, похожее на чувства, молча поднял рыдающего Мизоса за шиворот и поволок к выходу из сада.

Барон проводил их задумчивым взглядом, потом обернулся ко мне и сказал:

— Вот така херня, егерь. Така херня.

— Что с ним будет? — спросил я.

Барон пожал плечами:

— Что-что… Повешу.

— А по-другому нельзя? Он же просто пацан. Молодой совсем. Глупый.

— Ты-то сильно умный, погляжу, — метнул колючий взгляд Шаркай. — Нельзя. Пришел бы ко мне по-хорошему, сказал “так и так, отпусти меня, господин барон, со службы, добром прошу”, я бы подумал еще. А теперь какой у меня выход? Парень дезертировать пытался — раз, других дезертиров покрывал — два, в глаза мне врал — три… Нет, нельзя его миловать. Народ и так волнуется, слухи ползут нехорошие, боятся все. Если сейчас слабину дать, так у меня все люди разбегутся.

— Может, и к лучшему.

Последнюю фразу я произнес очень тихо, но барон как-то ухитрился ее расслышать:

— А ну-ка поясни!

— Не подумай дурного, барон, — деликатно начал я. — Но за что здесь держаться? Темно, холодно, ничего не растет…

— Я тебе скажу, за что держаться! — перебил меня Шаркай. — За свободу держаться, вот за что! За свободу и мирную жизнь! И если для дела будет надо, я сотню таких сопляков повешу! И тебя повешу! Понял?

— Я просто спросил, — примирительно сказал я. — Ты здесь правитель.

— Я тебя не спрашиваю, кто здесь правитель! Я тебя спрашиваю, понял ты или нет?!

— Понял.

— То-то же, — буркнул барон, отворачиваясь. Он тяжело дышал, на грубом раскрасневшемся лице гуляли желваки.

Я молчал, давая Шаркаю время успокоиться, и ругал себя за длинный язык. Злить правителей в их собственных замках — очень дурная идея. Смертельно дурная.

— А ты чего стоишь? — спросил барон, отдышавшись. — Чудище кто искать будет?

Он выглядел уже совершенно взявшим себя в руки и я рискнул возразить:

— Я не думаю, что чудовище вообще есть.

— Как это нет? А свидетель на что? А другие пропажи?

— Посуди сам, барон. По тому, что я узнал, выходит, что чудовище месяцами сидит на одном месте. При этом место это, считай, голое: ни лесов, ни пещер, ни других возможностей спрятаться. Нападает оно только на малые группы, убивает чисто, без единого следа. Тела, в том числе лошадей, куда-то уносит. Зачем-то разбрасывает содержимое телег. А на том месте, где было последнее нападения, нет никаких следов.

— Что ты хочешь сказать? — хмуро спросил барон.

— Я не знаю таких тварей, барон, — развел я руками. — А свидетель вообще говорит какую-то чушь. Прозрачная, белая, веревки вместо ног…

— Намекаешь, что народ от меня бежит, значит, — хмыкнул Шаркай. — И за что я тебе деньги плачу?

— Ты не платишь.

— Потому что ты не работаешь! Не могло такого быть, чтобы все сбежали. Я некоторых лично знал, не стали бы они так поступать. Так что чудовище есть — и точка.

Возразить я не успел. В сад быстрым шагом вошел Векрен. Выглядел он обеспокоенно.

— Тварь напала, в открытую, — без предисловий заявил сотник.

— Гора? — быстро спросил барон.

Векрен покачал головой:

— Седой Залив. Только что гонец прискакал. Белая. Вместо ног что-то вроде веревок.

Барон многозначительно уставился на меня.

— Проклятье… — признавать свою ошибку было неприятно. И ведь минуты не прошло... — Где этот ваш залив?

Добраться до места оказалось несложно. Седой Залив был чуть ли не единственным местом на полуострове, где берег позволял безопасно спускать на воду лодки. Одноименная, расположенная у воды деревня регулярно доставляла в замок свежую рыбу, и многочисленные телеги проторили в сплошной траве что-то вроде колеи.

Двадцать минут бешеной скачки — и вот я уже смотрю с возвышенности на отлогий берег с раскинувшимися вдоль него домами. Да уж, размерами Залив не впечатлял. Да какой там залив… Бухта скорее. Даже бухточка.

А вот деревня оказалась весьма крупной — навскидку под полторы сотни домов. Ставни и двери большинства были плотно закрыты, оставшихся наоборот — распахнуты настежь. Улицы по большей части пустынны, лишь кое-где бестолково носились отдельные фигурки. В море, как щепки на волнах, качались десятки едва различимых отсюда лодок. Люди на них либо не знали о происходящем, либо же знали слишком хорошо — и оттого боялись выйти на берег.

Самой твари, сколько ни вглядывался, я не увидел. Зато заметил странное оживление у одного из домов и цепочку темных пятен, тянущуюся к нему с северного края деревни. Подробности скрывал вездесущий туман, на этот раз наползающий с моря. Но я догадывался, что это может быть.

— Шипаська, бегом!

Несилиск припустил вперед, и через минуту я уже проезжал мимо первого пятна. Это оказался человеческий труп, изуродованный до полной неузнаваемости. Мужчина, женщина или ребенок, было не понять: куски размером не больше спелого яблока не позволяли определить это сходу, а медлить мне не хотелось.

Дорожка из оторванных рук, осколков костей и разорванных потрохов привела меня к тому самому дому, который я видел сверху. Суетящиеся вокруг люди, в основном, мужики всех возрастов, были заняты тем, что заваливали окна и двери всевозможным хламом: скамейками, булыжниками, предметами утвари… Двое угрюмых молодцов деловито проволокли и бросили к порогу деревянный каркас лодки — а ведь дерево здесь было в цене. Похоже, ситуация складывалась так, что денег никто не считал, в ход шло вообще все.

В отдалении столпились женщины. Они прижимали к себе детей, молились, подбадривали мужей и братьев. Некоторые горько рыдали. В общей суматохе никто, кажется, не заметил моего появления. Надо было срочно это исправить.

Я выскочил на открытое пространство перед домом и замахал руками, привлекая к себе внимание. Закричал:

— Я от барона! Охотник на чудовищ! Тварь внутри?

— Да, — ответил кто-то сбоку.

— Внутри! — крикнула женщина с толстой косой.

— Там брат мой! — в отчаянии завопил рыжеволосый детина, пытаясь вырваться из хвата сразу двух мужиков.

— Как она выглядит?

Толпа взорвалась воплями. “Высокая”, “худая”, “быстрая” — выхватил я из многоголосого гула. Но чаще всего звучало другое слово — “кости”.

Я нахмурился. Потянулся к источнику и сделал то, что надо было сделать еще на подъезде к деревне — глубоко втянул носом воздух, “пробуя” шлейф.

Скривился.

Пахло прелой соломой, жимолостью и мертвечиной. Сильнее всего — мертвечиной.

Нежить.

Секунду я размышлял.

— Жгите дом! — скомандовал я.

— Как же жечь… — растерялся щуплый, но крепкий старик.

— Нет! Там мой брат! — пуще прежнего заорал рыжий.

— Камень же, не сгорит! — подхватил кто-то сзади.

Я снова оглядел строение. Стены и правда каменные, а вот выше…

— Палите крышу! Ну, живее, живее!

Мне подчинились. Местные быстро притащили разномастные источники огня: факелы, лампы, простые угли… Солома занялась сразу с нескольких сторон, затрещало пламя.

Едва огонь охватил крышу, послышался протяжный полувздох-полувой. Низкий, хриплый, мертвый. Будто бы старую кость проволокли по доскам поднятого из могилы гроба. Звук раздавался словно бы отовсюду сразу, но вместе с тем было четкое ощущение, что источник его находится в глубине горящего дома.

— Бра-а-ат! — в который раз возопил рыжий.

— Назад! — приказал я, стараясь не обращать внимания на крики несчастного, чей брат просто не мог быть до сих пор жив. — Все назад!

Толпа отступила, хоть и не слишком далеко. Отгонять людей дальше уже не было времени, так что я поудобнее перехватил глефу и вместе со всеми стал наблюдать за пожаром.

А пожар набирал силу. Солома успела почти полностью прогореть, пламя перекинулось на редкие доски и поддерживающие их стропила. Минута — и крыша с протяжным треском завалилась внутрь. Из-за закрытых ставень потянуло дымом. Лизнули камень первые выбравшиеся наружу языки…

Я ждал, прислушиваясь к ощущениям, до предела усилив все доступные мне чувства. Я почти видел то, что скрывалось внутри. Почти знал, где оно находится и что собирается делать.

Медленно сместился ближе к крыльцу…

С оглушительным грохотом дверь вылетела с петель, впечатавшись в соседний дом и чудом не зацепив никого из зевак. Баррикада, казавшаяся надежной, разлетелась будто куча опавших листьев под порывом ветра. На улицу вывалилось нечто длинное, быстрое. Существо было объято пламенем и словно состояло из переплетения почерневших веток. Тварь неистово крутилась вокруг своей оси, разбрызгивая угли и искры. Она ревела и беспорядочно размахивала многочисленными конечностями — но скорее от злобы и боли, чем в попытках сбить оранжевые языки.

Пару секунд я рассматривал чудовище.

А потом сделал единственный шаг и в длинном выпаде погрузил глефу в переплетение “веток”. Нога предательски подломилась, но я был к этому готов и вместо того, чтобы рухнуть на землю, аккуратно опустился на одно колено.

Пылающая тварь стала медленно оседать на землю. Огонь сам собой угасал, словно с уходом из тела омерзительного подобия жизни ему стало нечем питаться.

Я встал и подошел к дымящимся останкам.

Да, это явно была нежить. Причем никогда мною прежде не виденная.

То, что я сперва принял за ветки, оказалось немыслимым, противоестественным переплетением человеческих костей. Больше всего было ребер, но встречались и берцовые, и лучевые… Я разглядел в том числе пару черепов и грудин. В самом центре костной мешанины судорожно трепетал обугленный грязно-фиолетовый комок — гнилое человеческое сердце. С каждой секундой оно сокращалось все медленнее и слабее, из длинного разреза вяло сочилась вонючая черная кровь. Именно туда я нанес удар, рассудив, что если и есть у твари уязвимое место, то это явно оно.

Не прогадал.

Я продолжил осмотр.

Руки, которых насчитывалось аж семь штук, имели по четыре сустава и состояли исключительно из бедренных костей, роль кистей выполняли грубо приделанные ржавые серпы. Ног не было. Вместо них из нижней части вытянутого тела торчал целый пучок позвоночников. Явно человеческих, но для человека слишком длинных, словно кто-то вручную набирал их из разномастных позвонков. Вот тебе и веревки…

— Ну и мерзость… — выдохнул кто-то в толпе, и я мысленно согласился.

Я поднялся на ноги и забрался в седло. В принципе, тварь более чем подходила под описание очевидца. Даже полупрозрачность легко объяснялась — такой эффект могли давать многочисленные просветы в не очень плотно смыкающейся костной структуре.

И все же я был не уверен в выводах, многое в этой истории меня смущало. Поэтому я решил проехать по следу и выяснить, откуда именно пришло чудовище.

Удалось лишь частично. Тварь оставила четкий, даже жирный шлейф, и некоторое время я без труда повторял ее маршрут, но вскоре вынужден был отступить — уперся в непроходимое место. Пришлось возвращаться ни с чем.

В деревне меня ждал Векрен, его неподвижная фигура возвышалась над горой обгорелых костей. Руки сотника были сложены за спиной, а лицо мрачно. Множество воинов довольно бестолково суетились вокруг. Кто-то помогал тушить дымящийся остов сожженного дома, кто-то окриками и уговорами пытался навести порядок среди местных, но большинство просто растеряно слонялись неподалеку от места пожара.

— Твоя работа? — вместо приветствия спросил Векрен.

Появлению главного сотника я не удивился, наоборот — ожидал встречи. Из замковых ворот мы выезжали вместе, но я почти тут же вырвался вперед, пользуясь преимуществами несилиска.

— Частично, — ответил я. — Когда я подоспел, тварь уже сумели запереть в доме. Я только добил.

— А сейчас где был? — он не отрывал глаз от останков.

— Проверял, откуда идет след.

— И откуда?

— С юга. Но точно сказать нельзя — тварь пробиралась краем берега. Там кругом скалы, мне не пройти.

Сотник кивнул:

— Что ж, все сходится, — он обернулся ко мне. — Поехали, егерь. Нам здесь больше делать нечего.

Обратно ехали в молчании. Я думал, что неразговорчивость воинов была обусловлена осторожностью перед чужаком. Но сейчас я совсем уж чужаком уже не был, а солдаты все равно как воды в рот набрали. Видимо, Векрен в принципе не одобрял пустой болтовни.

У ворот замка, прямо на крепостной стене что-то болталось. Когда мы подъехали ближе, я понял, что это был Мизос. Парня подвесили за шею на длинной веревке, конец которой перекинули через зубец. Лицо мертвеца посинело, а выпученные, налитые кровью глаза были широко распахнуты. Ветер толкал труп, и тот медленно раскачивался вдоль стены, с тихим шорохом скребя голой кожей о камень.

Я отвел глаза.

Сразу за воротами, во внутреннем дворе нас ожидал Шаркай.

— Ну что? — тут же спросил он. — Убили?

— Да, барон, — коротко ответил Векрен.

— Что, и все?! — возмутился толстяк, после чего махнул рукой: — А, что с тебя, солдафона взять. Егерь, а ну-ка рассказывай, как все было. Подробно!

Я рассказал.

— Вот значит как… — протянул барон, когда я закончил. — Векрен?

— Насколько я могу судить, все так и было, — холодно ответил сотник. — Опрошенные жители подтверждают слова егеря, а тварь я видел собственными глазами. И она однозначно была дохлой.

— Ну, раз работа сделана, то и я слово сдержу, — решил барон. — Будет тебе твой Кардаморт. Ой, дурак ты, все-таки… Ну нахера тебе эта мерзость? Сгинешь же! Оставайся лучше у нас, я не обижу. Егерь бы нам пригодился. А то где одна гадость была, там, глядишь, и другая вылезет. Ну? Что скажешь?

Я молчал, колеблясь. Нет, предложение барона я не рассматривал, дело было в другом. Слишком много странного было во всем произошедшем. Слишком много того, что наталкивало на неутешительный вывод: работа на самом деле сделана не была. Но Кардаморт был так близко… Вот она, цель. Просто вежливо откажись от службы, отдохни, поешь, отоспись. А утром Кабаний Остров навсегда останется позади, затерявшись в вечных туманах. И плевать, что в этих туманах продолжат исчезать люди. Это будет уже не твоя проблема. Твоя — куда больше, размером как раз с три десятка готовых погаснуть в любую минуту Очагов. Что рядом с этим какой-то захудалый полуостров?

Мысль было очень, очень соблазнительной. Но я все же оставался егерем. Нормальным егерем, а не себялюбивой мразью вроде Волгота. А потому не стал молчать:

— Есть проблема, барон, — перебил я продолжавшего что-то увещевать Шаркая.

Он прервался на полуслове и с подозрением спросил:

— Какая еще проблема?

Ну же, еще не поздно! Сказать, что Шипаське надо найти гнилого мяса. Или что в битве с чудовищем потратил много сил и нужно отдохнуть лишний день. Или…

Я скрипнул зубами и произнес:

— Я считаю, что тварь может быть не одна. Хочу вернуться к Дуй-Горе и кое-что проверить.

Он секунду непонимающе смотрел на меня, потом помрачнел и кивнул:

— От меня что-то надо?

— Нет, — я мотнул головой. — Справлюсь сам.

— Я против, — неожиданно вклинился Векрен. — Барон, позволять этому проходимцу бесконтрольно топтать наши земли как минимум неразумно.

— Что ты предлагаешь? — спросил Шаркай.

— Поехать с ним. И взять с собой большой отряд проверенных воинов. Если тварь, как говорит егерь, действительно не одна, так мы сможем легче выследить ее и убить.

Теперь настал мой черед не соглашаться:

— Исключено! Толпа всегда медленнее одиночки, а шуму делает больше. Так мы ничего не добьемся, только насрем сами себе в карманы.

Векрен повернулся ко мне и процедил:

— Не забывайся, парень. Ты здесь никто и ничего не…

— Егерь прав, — повысил голос Шаркай. — Ты уже сколько раз там все прочесывал? Ну вот то-то же.

— Но, барон…

— Нет. Пусть едет один.

Я задумался. Вообще, ехать совсем уж одному было не такой и хорошей идеей. Если мои подозрения окажутся правдой, мне может понадобиться свидетель. А Векрен, хоть и явно меня невзлюбил, уже один раз подтвердил мои слова. Да и службу он, кажется, ставит выше личных отношений.

Я решился:

— Главный сотник может поехать со мной, если желает. Вдвоем мы не будем слишком неуклюжи, а опытный боец может оказаться полезен. К тому же, как я понимаю, у него есть веская причина принять личное участие в охоте.

Барон, выслушав меня, с интересом воззрился на сотника:

— Ну что, Векрен? Такое тебя устроит? Едешь?

Тот нехотя кивнул.

Глава 27

Выехали почти сразу. Сотник лишь раздал какие-то приказания своим людям, быстро собрал вещи в дорогу да сменил лошадь на свежую, после чего мы покинули замок.

Когда проезжали ворота, мощный порыв ветра особенно сильно качнул тело Мизоса, и голые ноги мертвеца едва не задели сотника по лицу. Тот дернулся в седле, уворачиваясь и зло процедил:

— Сраный камень…

— При чем здесь камень? — не понял я.

Он посмотрел на меня искоса, но все же снизошел до ответа:

— При всем, — он обвел рукой вокруг. — Здесь везде сплошная скала. Думаешь, Мизос просто так на стене болтается?

— Думаю, он болтается в назидание остальным.

— Это тоже, — признал Векрен. — Но основная причина в другом. Земли хватает едва на штык лопаты, могилу выкопать невозможно. Поэтому тела хоронят под грудой камней.

— А чтобы те не слишком разлагались, сначала подсушивают. — догадался я.

— Верно. И иногда от них приходится уворачиваться.

Остаток дня проехали молча. Я пару раз пытался завести разговор, но натыкался на глухую стену раздражения. Когда небо окончательно заволокла тьма и мы остановились на ночлег, я решился на прямой вопрос:

— За что ты меня ненавидишь, Векрен? Это из-за Шипаськи? Ты постоянно смотришь на него так, словно он тебе в суп насрал.

— Попридержи язык, егерь, — сузил глаза Векрен.

— Так что, дело в нем? — не отставал я.

— Не только.

— Тогда в чем? Слушай, ты сам вызвался меня сопровождать…

— Я вызвался следить за тобой! Кем ты себя возомнил, колдун?!

— Колдун?

— Думаешь, я не знаю? — процедил он. — Весь ваш так называемый орден — сборище колдунов. Других к вам просто не берут. Этот омерзительный петух — лишнее доказательство порочности твоей сути. Пока ты и подобные тебе безнаказанно шатаетесь по миру, Солнцеворот никогда не состоится!

— Ах вот оно что… — Кажется, я поторопился с выбором напарника. — Ну, можешь не переживать. Как только я разберусь с вашей напастью, сразу отправлюсь на Кардаморт. Там и сдохну. Так тебе легче?

— Нет, — серьезно ответил Векрен. — Ты и твоя химера — вы лишь две капли в океане мерзости. Ваше существование ничего не меняет. Магия, чары, колдовство… Все это продолжит быть вне зависимости от того, сдохнешь ты или нет. Люди сами отравили свой мир, все, в молчаливом сообщничестве. Люди должны его и очистить. Лишь когда каждый мужчина, каждая женщина, старик и ребенок, поднимет голову и скажет: “я был слеп”, когда повсюду начнут разбивать магические светильники и гнать чужаков обратно в Глубины, лишь тогда ты начнешь что-то значить. Я верю, что эти времена настанут. Верю, что Кабаний Остров станет оплотом истинной чистоты. Верю в Солнцеворот. Я знаю, что рано или поздно это произойдет, колдун. Но также я знаю, что не доживу до этих времен. И потому твоя жизнь ничего не значит для меня сейчас. Более того, я признаю, что ты даже полезен. Так что можешь не бояться кинжала в спину. И закончим на этом наш разговор.

— А барон? — спросил я, про себя подивившись словарному запасу сотника. “Сообщничество”, надо же. — Он, кажется, не очень-то разделяет твою веру.

Векрен, уже успевший закутаться в плащ и отвернуться, тяжело вздохнул:

— Барон, — терпеливо сказал он. — Сделал для Солнцеворота больше, чем ты можешь себе представить. Он первым из нас осознал тщетность вечного противостояния, сплотил враждующие стороны и дал нам новую родину. Я всем сердцем верен ему, он великий человек. Но — просто человек. А от одного единственного человека нельзя ждать всего и сразу. Лучше дать ему спокойно выполнить ту часть, для которой он действительно пригоден, а остальное выполнит кто-то другой.

Враждующие стороны, хваткий предводитель, быстро возвысившийся до повелителя карликового государства… Узнаю почерк.

— Барон воевал на стороне Ханвера или Огрихана? — спросил я.

— Это неважно, — твердо ответил Векрен. — Важно, что сейчас он на стороне Кабаньего Острова.

Я не стал дальше развивать эту тему.

Ночь прошла спокойно, как и половина следующего дня. А потом мой напарник начал что-то подозревать.

— Эй! Куда ты? — голос сотника в плотном тумане звучал приглушенно. — Дуй-Гора дальше.

— Я знаю, — ответил я, не останавливаясь.

— Тогда зачем ты свернул?

— Хочу заглянуть в вашу церковь.

Отставший было Векрен пришпорил коня, и вскоре поровнялся со мной. Его жеребец шел рядом с Шипаськой неохотно, химера его пугала.

— Исключено! — властно заявил он. — Я не позволю тебе осквернять своим присутствием святое место. Разворачивайся!

Я проигнорировал приказ:

— Я видел, как вы оставили там труп товарища. Зачем?

— Чтобы предать земле, ясное дело, — раздраженно ответил сотник.

— Значит, при церкви есть кладбище.

Векрен секунду осмысливал услышанное, а потом нехорошо улыбнулся и с расстановкой спросил:

— Ты что, намекаешь, что Опаленная как-то причастна к появлению твари? Лучше бы тебе взять свои слова назад, колдун, потому что иначе…

— Это твои слова, а не мои, — перебил его я. — И я ни на что не намекаю. Сотник, ты же сам видел ту дрянь. Сколько там было костяков? Пять? Десять? Не из воздуха же они появились.

— Люди часто погибают в пути.

— Ага, десятками, — хмыкнул я. — Собираются со всего света и прутся к вам в жопу мира, чтобы тихо и незаметно помереть, а потом собраться в веселый скелетик. И ржавые серпы себе на лапки тоже сами лепят. Не глупи, Векрен. Главное правило охоты на нежить гласит “ищи упыря от могилы”. Ты вызвался следить за мной, а не мешать. Вот и следи.

Сотник скрипнул зубами, но возражать не стал. Возможно, я все же не ошибся на его счет.

Вскоре мы достигли церкви. Туман сегодня был особенно густым, и свет далекого очага едва пробивался через него, не смотря на полуденное время. Размытые очертания здания казались недобрыми и даже жуткими.

Я двинулся к двери.

— Куда? — окликнул меня Векрен. — Стой здесь. Я сам.

Я остановил Шипаську и стал ждать. Кажется, на том же самом месте, с которого недавно наблюдал церемонию передачи тела. Забавное совпадение.

Векрен тем временем спешился и подошел к тяжелой двери. На этот раз она не распахнулась навстречу, и сотник осторожно постучал.

Прошла минута или две, а потом дверь открылась.

В проеме застыли две фигуры в светлых одеждах. Снова юноши, но, кажется другие, не те, что были в прошлый раз. Оба синхронно сотворили священный символ и вопросительно уставились на Векрена. Сотник торопливо повторил жест, после чего сказал:

— Мне нужно увидеться с Опаленной.

Юноши переглянулись, и один из них ответил ему:

— Опаленная сейчас не может принять тебя, всматривающийся. Она занята вознесением молитв об избавлении Острова от беды. Приходи завтра.

Юноша говорил тихо. Мне, наверное, не полагалось его слышать, но я был егерем, а потому сжульничал.

— Скажи ей, что мы убили тварь! — крикнул я сотнику. Слова с трудом проталкивались сквозь туман, вязли в нем. — Это срочно!

Юноши снова переглянулись, на этот раз растеряно.

— Нельзя прерывать Опаленную… — начал один из них, но второй ему возразил.

— Ты еще молод, брат, — мягко сказал он товарищу. Я хмыкнул — на вид оба были примерно одного возраста. — Донести до Опаленной такую весть — благо и долг. Пусть после она сама решит, прерывать ли церемонию.

“Молодой” почтительно склонил голову, а тот, что разъяснял про долг и благо, сказал, обращаясь к Векрену:

— Мы передадим Опаленной твою просьбу, всматривающийся. Но тебе придется ждать ее решения здесь.

Дверь закрылась.

— Всматривающийся? — спросил я, подходя к замершему у входа Векрену.

Тот раздраженно обернулся, бросил:

— Отойди. Тебе нельзя сюда.

— Да брось, — ухмыльнулся я. — Я все равно войду. Иначе как я осмотрю кладбище?

Сотник одарил меня очередным неприязненным взглядом и ничего не ответил.

— Так что за титул такой? — снова спросил я. — Расскажи.

Он вздохнул и потер переносицу. Было видно, что чувствует себя Векрен неуверенно и неуютно.

— Так называют всех верующих, — нехотя пояснил он. — Всматривающийся это просто верующий в Солнцеворот. Ищущий — низшая ступень служения. Потом “видящий” и еще несколько.

— А “опаленные” — высший ранг?

— Нет. Высший ранг — Узревший.

Я хотел еще что-то спросить, но не успел. Дверь снова распахнулась, и на пороге возникла Опаленная собственной персоной. На сей раз она была одна.

— Векрен, егерь, — поочередно приветствовала она нас. — Мне передали, что убивавшее людей создание мертво. Это правда?

Сотник низко склонил голову:

— Да, Опаленная.

— Это прекрасная весть! — лицо женщины расплылось в улыбке. — Я вознесу хвалы небу за избавление от этого несчастья! Но ведь не только это привело вас сюда?

— Нет, Опаленная, — не поднимая головы, сказал Векрен, — Этот…

— Егерь, — подсказал я. — Не колдун. Егерь Лард.

— …егерь хочет осмотреть останки погребенных.

— Вот как, — женщина нахмурилась. — Могу я узнать, зачем?

На этот раз слово взял я:

— Тварь оказалась нежитью, жрица. А нежить всегда приходит с кладбища. Я не собираюсь осквернять твою веру. Хочу осмотреться, только и всего.

— Но зачем? — продолжала упорствовать та. — Вы сами сказали, что нечистое создание мертво.

— Я думаю, что тварь не одна.

Опаленная замолчала, задумчиво глядя перед собой.

— Что ж, — наконец медленно кивнула она. — Раз того требует безопасность жителей Острова, думаю, я могу дать такое разрешение. Следуйте за мной. Но предупреждаю: никуда не уходите и ничего не трогайте без моего разрешения. Это касается и тебя, всматривающийся.

— Да, Опаленная, — тихо ответил сотник.

Я же просто кивнул.

Мы вошли в здание вслед за жрицей. Ириткой я ее называть не мог, даже про себя. Слишком много было властности и достоинства в этой женщине, слишком много внутренней силы. Нет, не Иритка то была, но — Опаленная. На худой конец, госпожа Ирита.

Внутри оказалось очень темно и удивительно пусто, если не считать пару десятков разноразмерных валунов, наваленных на земляной пол. Глыбы были разбросаны, казалось, в полном беспорядке, но Ирита уверенно находила среди них дорогу, и вскоре я понял, что таков и был замысел строителей.

Будто прочитав мои мысли, Опаленная пояснила:

— Эта зала символизирует трудный путь во тьме, который каждый человек должен преодолеть перед тем, как ему откроется свет.

— Только человек? — не удержался я.

— Да, — спокойно ответила жрица.

Выйдя из здания, мы оказались в просторном внутреннем дворе, застроенным многочисленными зданиями явно подсобного назначения. Здесь было довольно многолюдно, фигуры в светлых одеждах то и дело призраками выныривали из белых клубов, чтобы спустя минуту раствориться в них же. Я впервые оказался в сердце храма “воротников”, а потому усиленно вертел головой по сторонам, но ничего примечательного так и не обнаружил. Наверное, все интересное скрывал туман.

Кладбище оказалось сравнительно небольшим. Усеянный аккуратными горками камней пустырь примыкал к хозяйственной части и был огорожен от нее низенькой, чисто символической оградкой. Тонкий запах тления просачивался из-под камней и смешивался с туманом, заполняя воздух некротическими миазмами. Да уж, сами боги велели делать тут нежить. Материала полно, лежит неглубоко. Предварительно просушен, подготовлен — бери да пользуйся.

С разрешения Ириты я прошелся вдоль захоронений, усиленно втягивая носом воздух, но ничего подозрительного не обнаружил.

— Удалось что-то найти? — участливо спросила ожидавшая меня в сторонке жрица, когда я закончил осмотр.

— Нет, — ответил я и спросил: — А почему кладбище такое маленькое? Я думал, сюда свозят всех мертвецов с Острова.

— Ох, нет, — улыбнулась Ирита. — Мы принимаем каждого, кто хочет упокоиться на святой земле, но таких желающих немного. Церковь находится в отдалении от обжитых мест, люди предпочитают хоронить своих родных ближе к дому. Кроме того, далеко не все на Острове придерживаются нашей веры. И я предвижу твой следующий вопрос: да, эти здания были построены здесь до нас. Как и замок барона.

Я вспомнил, что говорил один из воинов Векрена, когда я только ступил на Кабаний Остров:

— То есть то, что церковь находится по соседству с рудником — случайность?

— Именно так, — подтвердила Ирита. — Но случайность удобная. Видишь ли, в основном там добывают железную руду. Но кроме нее еще и обычный камень. Без него было бы непросто возвести усопшим подобающие могилы.

Она улыбнулась и кивнула в сторону кладбища.

Я кивнул:

— Ясно.

— Что ж, раз осмотр закончен, я провожу вас обратно.

Она развернулась и величаво зашагала прочь. Я последовал было за ней, но неожиданно заговорил Векрен:

— Ты забыла упомянуть склеп, Опаленная.

— Склеп? — заинтересовался я.

Ирита медленно обернулась и с расстановкой проговорила:

— Я не забывала о нем, всматривающийся главный сотник Векрен. Склеп надежно защищен от посторонних. Он не имеет отношения к делу.

— И все же я бы хотел его осмотреть, — заявил я.

— Исключено, — отрезала она. — Я итак пошла вам навстречу, позволив неверующему, к тому же не совсем человеку, ходить по святой земле. Тревожить покой праведников я вам не дам.

— Боюсь, я настаиваю, Опаленная, — снова удивил меня Векрен. — Иначе барон будет недоволен.

Ирита минуту сверлила его взглядом. Сотник весь стушевался и словно стал меньше ростом, но упрямо молчал.

— Что ж, хорошо, — тон жрицы стал ледяным. — Я провожу вас в покои праведников. А когда вы убедитесь, что и там нет ничего, кроме могил, я лично отправлюсь к Шаркаю и напомню ему о некоторых наших договоренностях. Следуйте за мной.

Мы вновь пошли сквозь туман. Оставалось загадкой, как жрица находит путь в этой белесой мгле, среди одинаковых густо заросших зеленым ковром скал. Но она находила — и уверенно вела нас за собой. Сотник переставлял ноги вяло и смотрел прямо перед собой. Я же шел легко, если так можно сказать о хромом, хоть внутри и был сжат, как пружина. Что-то было с этим склепом не так. Я не мог с уверенностью сказать, что, но чувствовал, что прав.

Через какое-то время мы добрались до склепа.

Сначала из тумана пробился звук — длинная, тягучая мелодия без слов. Потом проступили очертания самого здания — усеченной пирамиды, сложенной из обтесанных каменных блоков. Три ее стены были совершенно гладкие, а четвертая, смотрящая на восток, несла в себе темный провал входа, за которым угадывалась ведущая вниз лестница.

Рядом со входом стояли двое в белых одеждах. В отличие от придверных служек, эти были немолоды. Один мужчина просто молча глядел перед собой, а другой склонился над здоровенным металлическим раструбом, закрепленном на каменном постаменте. Лицо его было преисполнено праведным одухотворением, а глаза закрыты. Он глубоко вдохнул, набирая полные легкие воздуха и выдал очередную протяжную ноту. Направленный на восток и смотрящий чуть выше линии горизонта раструб проглотил звук и тут же выплюнул с другой стороны — усиленным, полным величия и новых благородных оттенков.

— Что он делает? — тихо спросил я Векрена.

— Зовет Солнце, — также тихо ответил он.

Ирита обернулась через плечо:

— Прошу вас не осквернять покой праведников пустыми речами.

Мы замолчали.

Оказавшаяся не такой уж длинной лестница привела нас в неожиданно сухой и светлый подземный коридор. Гладкие стены без единого шва говорили о том, что оно было вырублено прямо в скале. Мягкий свет струился из продухов в потолке. Не знаю, как этого добились строители, но, не смотря на туман и сырую погоду, вода с потолка не капала.

Коридор вскоре уперся в небольшую залу, в центре которой в полу было выдолблено наполненное водой углубление. От залы в разные стороны лучами расходились другие коридоры. В нишах каменных стен покоились завернутые в материю тела.

Векрен, который, едва ступив на лестницу, сотворил священную дугу и принялся беззвучно шептать что-то себе под нос, удвоил старания.

— Ты доволен? — спросила Опаленная, остановившись у края каменной чаши. — Получил, что хотел, егерь?

Я улыбнулся, пристально глядя на жрицу:

— Последний вопрос, Опаленная. Кто имеет доступ к этому месту?

Ирита не отвела взгляд:

— До сегодняшнего дня — только я.

Я кивнул. Освободил из креплений глефу:

— Тяжело, наверное, было бежать из Империи, Ирита? Говорят, там очень не любят чародеев…

Секунду Опаленная продолжала молча смотреть на меня. Лицо ее из бесстрастного приобрело непонимающее выражение, потом исказилось испугом… А затем искривилось.

Едва войдя в склеп, я уловил тот же мерзкий шлейф, что исходил от костяной твари в Седом Заливе — слабый, но все же достаточно явственный. Ту нежить определенно сделали здесь, я был в этом уверен так же, как в том, что дышу и стою на земле.

Нежелание Ириты пускать меня в склеп само по себе не говорило о ее причастности. Не говорило об этом даже ее собственное признание в том, что лишь она сама имела доступ к подземелью. Но хищная улыбка, исказившая губы некромантки в тот момент, когда ей надоело играть, была красноречивее любых слов.

Я бросился вперед, делая широкий замах. Радужное лезвие должно было войти в основание шеи, мгновенно отделив голову от тела.

Но оружие не достигло цели.

Что-то белое, жуткое и стремительное вырвалось из одного из коридоров и молнией метнулось ко мне. Я успел отреагировать в последний момент. Ржавые лезвия просвистели в сантиметре от моего лица, тварь с костяным перестуком пронеслась мимо. Из-за уклонения, выполненного в последний момент, я потерял равновесие и тяжело рухнул прямо в каменную чашу. Подняв в падении тучу брызг и с мимолетным удивлением отметив, что вода оказалась соленой, я откатился в сторону и быстро привстал на одно колено.

Промахнувшаяся тварь, такая же точно как та, чье сердце я пронзил в рыбацкой деревне, тяжело врезалась в стену, но тут же оттолкнулась и снова ринулась в атаку.

Целилась она на этот раз не в меня.

Векрен, не успевший сообразить, что происходит, и скорее на рефлексах, чем по здравому размышлению, выхвативший оружие, растеряно смотрел на приближающуюся смерть. Я испугался, что сотника так и разорвет на части, но в последний момент он все же смог взять себя в руки. Отмахнулся мечом, попытался отступить в сторону… не успел. Тварь задела Векрена длинной рукой, поперек его груди вспухли три темных борозды.

Сотник вскрикнул и рухнул на колени, а нежить уже разворачивалась для новой атаки.

Я лихорадочно соображал. Тварь была быстрой. Очень, очень быстрой. В Седом Заливе ее замедлило и дезориентировало пламя, но здесь у меня не было доступа к огню.

Зато был доступ к воде.

Перехватив глефу одной рукой, я с силой ударил раскрытой ладонью другой по каменной чаше. Так дети, играя в реке, пускают друг в друга искусственную волну.

Соленые брызги расплескались по мертвым костям.

Тварь сбилась с шага и покатилась по полу, бестолково размахивая конечностями. Подземную залу наполнил протяжный полувздох-полувой. Взвился в воздух пучок бестолково дергающихся позвоночников.

Не теряя ни мгновения и даже не пытаясь подняться на ноги, я ринулся вперед как был, в полусогнутом положении. Вытянулся в низком стелющемся прыжке — и вогнал лезвие между ребер, черепов, грудин, тазовых и берцовых костей. Туда, где в ужасающем подобии жизни билось среди фрагментов скелета мертвое сердце.

Вой усилился, заполнил собой все пространство склепа, возрос до такой силы, что казалось еще секунда — и лопнет, не выдержав, череп. А потом все стихло. Позвоночники дернулись в последний раз и опали. Тварь была мертва. На этот раз — окончательно.

Я вытащил глефу из кучи костей и бросил взгляд вглубь главного коридора. Ругнулся, заметив подол черного платья, мелькнувший на верхних ступенях лестницы.

Ушла.

Я встал, поморщившись от прострелившей колено боли — короткий бросок не прошел для сустава бесследно. Подошел к Векрену, наклонился над ним:

— Как ты? — спросил я сотника, быстро осматривая его раны.

Он бешено таращил глаза и, кажется, мало что понимал.

— Что?.. — выдохнул он.

— Ваша Опаленная делала этих тварей. Он некромант. Или некромантка, кому как нравится.

— Как?.. — он кивнул на упокоенную нежить.

— Вода оказалась намоленной. Вот же ушлая баба. И вашим и нашим, — я невесело усмехнулся и добавил: — Особо не дергайся. Задело относительно неглубоко, но крови натекло порядочно. Сможешь себя перевязать?

Тот кивнул.

— Хорошо. Тогда перевязывайся и потихоньку иди на выход.

— А ты?

— А что я? У меня работа.

Я медленно похромал к выходу из подземелья. За прошедшее время я более-менее научился управляться со своим увечьем, даже свыкся с ним, почти не замечал. Нужно было просто привыкнуть переносить нагрузку на здоровую ногу. Немного тренировки — вот и весь секрет. Я мог двигаться почти так же стремительно, как до травмы, мог сделать выпад или прыжок, хоть не всегда это получалось безболезненно. Много чего мог. Но вот обычная ходьба или тем более бег оставались для меня недоступны. Как ни переноси вес, как ни исхитряйся, быстро перебирать можно только двумя ногами.

Поэтому по лестнице я поднялся не торопясь. Да и не было смысла спешить. Догнать Опаленную на своих двоих я все равно не мог, а потерять не боялся — в воздухе висел ее шлейф. Теперь, когда карты были вскрыты, мне чудилась в нем та же неживая нота, что источали творения чародейки.

Я огляделся и встретился глазами с мужиком, что совсем недавно пел в металлический раструб заунывную песню, а теперь прервал свое занятие и растеряно таращился на меня. Его товарищ куда-то делся.

— Отойди-ка немного, — попросил я, и тот послушно отодвинулся в сторону.

Я подошел к раструбу, ухватился поудобнее, крякнул, пытаясь приподнять, но проклятая железка не сдвинулась с места. Тогда я от души саданул по ней ногой. А потом еще раз. И еще.

Колено отозвалось болью, но мероприятие возымело успех.

— Что ты делаешь… — жалобно промямлил голосистый, — Нельзя!..

— Можно, можно, — успокоил я его, не без труда поднимая помятый и оторванный от опоры рупор. — ШИПА-А-А-А-АСЬКА!!!

Мой голос, усиленный железной воронкой, громом разнесся над территорией церкви. Мужик вскрикнул и прижал ладони к голове. Да у меня и у самого уши заложило.

Ну-ка, еще раз.

— ПЕТУХ НЕСЧАСТНЫЙ! ИДИ СЮДА!

Наверное, хватит.

Я отбросил рупор и стал ждать, а через минуту из тумана вынырнул несилиск. Зря я раньше считал, что его морда не может отразить эмоции, очень даже может. Сейчас, например, я четко видел, что Шипаська совершенно ошарашен и не понимает, как его хозяин может орать так громко, находясь при этом так далеко.

— По дороге объясню, дружище, — я потрепал мощную шею и запрыгнул в седло. — А сейчас поспешим. Очень надо догнать одну суку.

Глава 28

Ветер выл песнь погони. Мелькало рябое полотно мокрого мха. Несилиск несся вперед, рассекая туман, подобный уродливой рыбине в мутной белесой воде. Иногда, если на пути попадался очередной холм, Шипаська стрелой взлетал вверх по склону, опять же напоминая выпрыгивающую из воды рыбу, а потом снова нырял вниз, под туманную гладь.

Мой желудок на таких виражах сначала вжимался куда-то в основание крестца, а потом подлетал к самому горлу, но я даже не пробовал унять зарождающуюся тошноту. Все мои силы уходили на другое — я пытался взять след.

Зря я не торопился, когда покидал склеп. Умом я понимал, что выиграл бы от силы несколько минут и никакой роли это бы не сыграло, но все равно меня точили сомнения.

А может быть, все же сыграло бы. Может быть, тогда я бы не потерял Опаленную, а если бы и потерял, то хотя бы не мучился мыслью, что допустил это по собственной глупости.

Ее шлейф сперва привел меня от склепа к конюшне, где к запаху Ириты примешался другой: мускусный, полный жизни, отдающий ветром и луговой травой. Жрица взяла лошадь. Очевидный, но бессмысленный шаг: никакая лошадь Шипаське не соперник. Но оказалось, некромантка и сама прекрасно это понимала.

Едва продолжив погоню, буквально через пару сотен метров я наткнулся на темное пятно, контрастно выделяющееся на зелени мха. Рядом поблескивал брошенный нож. Сразу после пятна состав шлейфа менялся, а сам шлейф начинал куда быстрее терять силу. Последнее означало, что тот, кто его оставил, стал двигаться в несколько раз быстрее.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, что именно произошло. Некромантка убила лошадь, а затем подняла ее в качестве нежити. И свое изделие она совершенно не жалела, гнала вперед так, что дохлая животина почти сравнялась в скорости с несилиском.

Почти. Шипаська все же оставался быстрее, и я все равно настигал жрицу. С каждым метром некротический шлейф становился чуть ярче, чуть плотнее, в нем появлялись новые запахи… В какой-то момент мне даже показалось, что я различаю далеко впереди смутную фигуру беглянки.

Но внезапно видение пропало, а вместе с ним оборвался и шлейф. Чародейка скрыла себя от преследователя. Не знаю, почему она не сделала этого раньше: может, не догадалась, а может, плохо владела нужными навыками. Это было не важно. Важно было то, что теперь я мог уповать только на слух и зрение.

Находясь при этом в сплошной пелене густого плотного тумана.

Я выругался, но ход не замедлил, наоборот, подстегнул химеру.

От самой конюшни Ирита двигалась на юг, в сторону материка — скорее всего, собиралась сбежать с Кабаньего Острова. А значит, следовало продолжить ехать в прежнем направлении. Шипаська был быстрее ее дохлой кобылы, и я надеялся, что рано или поздно с очередного пригорка смогу заметить жрицу.

Но пригорки все возникали и исчезали, а Ириты видно не было.

Я начал терять уверенность.

Что, если чародейка меня обманула? Если она и не думала убегать? Сделала крюк и прямо сейчас находится на полпути назад, в родную церковь. Наверняка она придумает как объяснить случившееся пастве. Что мне делать тогда? Штурмовать храм, полный безгранично преданных и готовых на все послушников? Нечего и надеяться — я егерь, а не бог войны. Возвращаться к барону с рассказом о том, что его “хорошая баба Иритка” на самом деле некромантка и убийца? И с чего он должен мне поверить? Векрена, способного подтвердить мои слова, рядом не будет — уверен, Опаленная позаботится о том, чтобы сотник тихонько занял место под новой кучкой камней, а кроме него подтвердить мои слова будет некому. Еще и виноватым останусь.

Или, наоборот, на то и расчет? Ирита хочет, чтобы я засомневался и повернул назад. Тогда она сможет спокойно проехать до границ сумрачных земель и сбежать на континент.

Я не представлял и не мог представлять, какой из вариантов верный, оба они звучали вполне логично. И хотя Опаленная должна была выбрать что-то одно, я не знал ее достаточно хорошо, чтобы хотя бы предположить, что это был за выбор. А потому и сам выбрал наугад — продолжил ехать вперед, вглядываясь с пригорков в клубящееся молоко.

Очередной склон никак не желал заканчиваться. Облака тумана уже давно остались далеко внизу, а вершина все не приближалась. Налетел ветер — сильный, и становящийся все сильнее. Я неожиданно понял, что узнаю это место. Надо же, как быстро пролетело время. Я и не заметил, что доехал уже до самой Дуй-Горы, фактически границы баронских земель. Дальше начиналась Айджания.

Я вновь задумался о том, чтобы повернуть назад. Пока буду подниматься по крутому склону, потеряю время, Ирита окажется еще ближе к церкви. Но это если она хочет вернуться. Если же ее план в том, чтобы просто сбежать, то Гора — последнее место, откуда я могу надеяться ее увидеть. Упущу некромантку здесь, и она бесследно растворится на просторах континента.

Нет, рисковать нельзя.

Я продолжил подъем.

С вершины исполинского холма открывался действительно широкий вид. Я принялся медленно разъезжать вдоль края и пристально всматриваться в раскинувшуюся внизу белую мглу. Томительно потянулись минуты. Бушующий ветер ревел, бил в лицо, выжимая слезы. Я порывисто утирал их рукавом, боясь на лишнее мгновение отвести взгляд, упустить силуэт, пятно, да хотя бы просто темную точку, промелькнувшую в тумане.

Долгое время ничего не происходило, но в конце концов ожидание себя оправдало — я заметил движение. Я устремил все внимание на то место, стал всматриваться до рези в глазах и вскоре понял, что не ошибся.

Крохотное темное пятнышко плыло под покрывалом тумана. Предпочитай Ирита светлую одежду, не думаю, что смог бы ее заметить. Но она оказалась заложницей своей веры, и угольная чернота ее платья даже с такого расстояния пробивалась сквозь белую муть. Значит, жрица все же выбрала первый вариант. Сука не собиралась возвращаться, она хотела сбежать. И это ей даже почти удалось.

Почти.

Я хищно улыбнулся. Прикинул точное направление и скорость пятнышка, чуть выждал и направил несилиска наперерез.

Шипаська понесся по склону подобно валуну, катящемуся с обрыва. Бьющий со всех сторон ветер сменился еще более тугим встречным потоком. Туман ударил в лицо пыльной подушкой. Темное пятнышко разрасталось, превратилось в пятно, начало обрастать подробностями, складываясь в верховую фигуру…

У меня не было команды для того, что я собирался сделать. А потому я просто прижался лбом к шкуре Шипаськи и послал ему образ, такой яркий и четкий, какой только смог вообразить.

Зверь послушался.

Под яростный клекот я почувствовал, как отрываюсь от земли, одновременно заваливаясь назад. Я что есть сил уцепился за упряжь, стараясь не вывалиться из седла, а в следующий миг взвившийся в длинном прыжке Шипаська обеими лапами врезался в мертвую лошадь Ириты.

От удара тряхнуло так, что перехватило дыхание. Раздался короткий, тут же оборвавшийся вскрик, потом последовал новый удар, уже мягче, меня потянуло вперед… Секунда, другая — и все закончилось.

Я тряхнул головой и спрыгнул на землю. Пошел назад, вдоль двух глубоких борозд, оставленных во мху когтями Шипаськи, туда, где смутно проглядывала в белизне переломанная лошадиная туша. Животное почти разорвало пополам, шея была сворочена на бок, но лошадь все равно механически перебирала в воздухе стертыми в кровь копытами.

Я прошел мимо никак не желающей окончательно подыхать зверонежити и заозирался в поисках Ириты. Бездна, да где она? От удара несилиска Опаленная должна была как минимум выпасть из седла и переломать кости. Не могла же она каким-то чудом уцелеть?

Тихий шорох за спиной заставил меня резко дернуться. Над плечом пронеслось, оставляя след сожранного тумана что-то темное, голодное, опаляющее кожу могильным холодом.

Или могла.

Я резко обернулся, выхватывая заранее взведенный арбалет и пустил болт в направлении врага. Щелчок тетивы слился с металлическим лязганьем.

Ирита стояла, скрестив перед собой окутанные призрачным свечением руки. Мертвенный свет струился из ладоней некромантки, его бледные лучи извивались, подобно трупным червям, складываясь в подобие полуметровых лезвий. Выглядела жрица растрепанной и помятой, под глазами залегли темные круги. Узкое платье было изодрано и перепачкано кровью, ей пришлось разорвать ткань вдоль бедра, чтобы удобнее было ехать верхом. На голой коже виднелись ссадины и синяки.

Но, не смотря на потрепанный вид, Ирита вовсе не была слабой и обессиленной. Отнюдь, жрица оставалась очень и очень опасна. Я бросил взгляд на валяющийся у ног чародейки болт. Древесина на глазах истлевала, наконечник покрывался ржавчиной, а мох рядом со снарядом превращался в черную слизь.

— Ловко, — сказал я, перезаряжая оружие. — А с дохляшки своей как успела спрыгнуть?

— Не без труда, — призналась Ирита, чуть опуская руки. — Ты почти меня подловил. Убери оружие, егерь. Поговорим.

— А может, я лучше тебя пристрелю? — предложил я.

Ирита криво улыбнулась:

— Попробуй. Я… — она взвизгнула, когда новый болт ударился о защиту.— Ты что делаешь?!

— Пробую, — ответил я, помещая в ложе очередной снаряд и делая крошечный шажок вперед. Со стороны должно было казаться, что хромой калека просто переминается с ноги на ногу. Ну, я так надеялся. — Ты же сама предложила.

— Кончай паясничать, — зло бросила Ирита. Ее призрачные лезвия, на миг побледневшие после столкновения с болтом, снова обрели яркость. — Ты понял, что стрелами меня не взять. Мечом тоже можешь не пытаться. Лучше поговорим.

— Ладно, — я чуть опустил арбалет, но убирать не стал. Шагнул еще чуть-чуть. — Эти некроконструкты — твоя работа?

— Разумеется, моя.

— Зачем?

Прежде чем ответить, она одарила меня улыбкой. Печальной и, как мне показалось, искренней:

— Ради всеобщего блага, конечно же.

— Конечно же, — согласился я. — Но все же поясни.

— Это все барон. Шаркай — хороший человек, я безмерно его уважаю. Он смог сплотить вокруг себя людей, он дал мне возможность создать церковь…

— Да-да, — перебил я. — Переходи к той части, где ты напускаешь нежить на его людей.

— Как пожелаешь, — она на мгновение прикрыла глаза, и я воспользовался этим, чтобы придвинуться еще на ладонь. — Он сбился с пути, егерь. Нет, не так. Он никогда не ступал на путь — Шаркай всегда плевал на любые религии. Я не принимала этого, но уважала его выбор. Мы вполне неплохо ладили. И ладили бы и дальше, если бы несчастный не потянул в грязь мою паству.

— Джайны?

Ирита кивнула:

— Джайны. Я говорила, что не нужно вести дел с чужаками, что человек не должен мараться об эту погань. Но барон не слушал. И когда Кабаний Остров запятнал первый ком их мерзкой земли, я поняла: пора действовать. Почему ты смеешься?

— Барон догадался, что дело в земле, — пояснил я. — Только думал на призрака садовника предыдущего владельца.

Ирита вежливо улыбнулась:

— Действительно, забавно. Но ты же понимаешь теперь, что я действовала во благо? Ты должен понять, егерь. Ты охотник на чудовищ, а не на людей. Ты ведь и сам человек!

— Или чудовище, как посмотреть, — пожал плечами я. — Все же я немного чародей. Векрен вот считает, что чародеи зло. Да и в Солнечной Империи, я слышал, не очень любят все, что относится к магии.

— Они заблуждаются! — горячо сказала Ирита. — Все мы часть великого замысла Солнцеворота! Надо лишь не бояться использовать дарованные силы. Ты не виноват в том, кто есть. Как не виновата и я.

— Как и люди, которых ты отправила на тот свет.

— Да, — спокойно согласилась Опаленная. — Как и они. Ты думаешь, я фанатичка, егерь? Думаешь, я не понимаю, что святые книги полны лжи и фальши? О, поверь, я знаю это! Но знаю также и то, что под нанесенным за годы вымыслом в них скрыты и отголоски истины! Истины, где человек владел миром! Где приходило с Востока Солнце, где не было бедности и болезней, не было голода, войн, не было чудовищ! Это был прекрасный мир, егерь, лучший!

— Знаю, — ответил я.

— Что? — несколько опешила Ирита.

— Да так, не обращай внимания. Скажи лучше, зачем подослала зверушку в деревню? Отвлечь хотела?

— На самом деле, надеялась, что ты упокоишь ее и на этом успокоишься сам. Сядешь в лодку, уплывешь на свой Кардаморт и там тихонько сдохнешь. Или не сдохнешь, без разницы, главное — оставишь меня в покое.

— Глупо. Ты только наводку мне дала. Я ведь был уверен, что никакого чудовища вовсе нет, ты хорошо замела следы. И вообще, ты бы хоть железки сняла, чтобы было не так очевидно, что работал некромант.

Ирита пожала плечами:

— Ну, я просто человек, а люди иногда ошибаются. Я запаниковала. Никогда не думала, что в наше захолустье сунется целый егерь… — она пожевала губы и вдруг глянула мне прямо в глаза. — Так значит, нет?

— Нет.

Я вскинул арбалет и выстрелил, особенно не целясь. Окутанные могильным сиянием руки чародейки тут же метнулись вниз, словно сами по себе, слишком быстро для осознанного действия. Звякнул, не достигнув оголенного бедра, отбитый болт. Лезвия пригасли, теряя часть силы. Через мгновение чары восстановятся.

Пора.

Увернувшись от проделавшего новую прореху в тумане заклинания (Ирита не была дурой и во время нашей беседы тоже готовилась к бою), я швырнул разряженный арбалет. Ладони Опаленной взметнулись в воздух, заслоняя хозяйку, призрачные лезвия вспыхнули… И развеялись снопом искр, когда тяжелое оружие преодолело не успевший восстановиться барьер. Массивная конструкция из стали и дерева с хрустом врезалась в точеный нос.

Ирита хрюкнула, мотнула головой. Туман расчертили алые брызги. Чародейка сделала невольный шаг назад, споткнулась, но тут же восстановила равновесие, устремила на меня гневный взгляд, вскинула полыхнувшую гнилостно-зеленым ладонь… И замерла.

Я выдернул глефу из ее груди, размахнулся и широким ударом снес голову.

Из обрубка шеи толчками потекла кровь. Обезглавленное тело постояло секунду, потом ноги некромантки подломились и она тяжело осела на землю. Я тоже опустился рядом, зашипел, баюкая полыхающее огнем колено.

Все было кончено, я победил. Но подобраться достаточно близко мне все же не удалось, прыжок дался дорогой ценой.

Сегодня придется возиться с суставом особенно долго.

Эпилог

Соленый ветер ощутимо пованивал мертвечиной. Седые волны мерно бились о борт. Барон все-таки сдержал слово. Выделил лодку, хоть и пришлось строить ее с нуля, из-за чего я задержался на Кабаньем Острове больше, чем на месяц.

Слушая мой доклад, удивительно молчаливо и внимательно, он не сводил глаз с отрубленной головы Ириты. Когда я закончил, он задал единственный вопрос, и не мне, а Векрену:

— Подтверждаешь?

— Да, — ответил главный сотник.

Шаркай замолчал на несколько минут, потом тяжело поднялся и бросил мне:

— Будет тебе лодка, егерь.

Это были последние слова, которые я услышал от барона, после того разговора мы больше не встречались. Я знал лишь, что ему удалось предотвратить возможные волнения, связанные с гибелью Ириты и удержать власть. Удалось довольно дорогой ценой: в народе ходили слухи о страшном пожаре в церкви, унесшим множество жизней, включая жизнь самой Опаленной. А может, цена, наоборот, была малой, не знаю. Я плохо считаю кровь.

Мне выделили дом в Седом Заливе, где я терпеливо ждал, пока местные по высочайшему приказу соорудят достаточно вместительный кораблик. Местные ворчали, но ослушаться барона не смели. Признаюсь, я им приплатил. Рассудил, что там, куда я направляюсь, деньги все равно ни к чему, а вот постройку судна с помощью золота можно ускорить.

Потянулись дни, полные безделья, праздных шатаний и, пожалуй, слишком большого количества выпивки. Мне было ужасно скучно. Ни с кем из местных я сойтись так и не смог, да и не особенно желал, а Векрен навестил меня лишь раз. Кажется, он хотел извиниться, но не находил слов. Мы немного поговорили, о многом помолчали, и главный сотник исчез из моей жизни, чтобы больше не появиться в ней никогда.

Кроме скуки, меня съедала тревога. Именно ее я пытался заглушить алкоголем — не слишком, впрочем, успешно. За все то время, что я провел на Кабаньем Острове, кольцо так ни разу и не подало признаков жизни. Допиан пропал, и я боялся, что пропал навсегда. Я не представлял, что буду делать, оказавшись на проклятом острове, как буду искать портал. Кардаморт огромен, по площади он сравним с Ханвером и Огриханом вместе взятыми. И там не будет бойкой беженки из Пристенков, что укажет дорогу до странной поляны. Там вообще не будет никого, кроме меня и орд оживших мертвецов.

Несколько раз в голову закрадывалась мысль бросить всю эту затею с лунами и порталами. Голос разума требовал снять кольцо, вернуться в Сотрор и там продолжить убивать чудовищ за звонкую монету. Или наведаться в Великанию и вместе с Тамсином отправиться в путешествие по миру, как я всегда и хотел.

Но я уже не мог бросить начатое. Отчасти хотел, наверное, но не представлял, как буду прикидываться простым егерем, зная, что на Глесаде тоже живут люди, что раньше у Фейнабара была звезда, а сам Фейнабар — далеко не весь мир. Вкус тайны оказался слишком сладок и пьянящ.

Поэтому как только взмыленный вихрастый пацан, захлебываясь от важности доверенной миссии, ворвался в мое временное пристанище и сообщил, что лодка готова, я тут же подхватил заранее собранные сумки и направился к пристани.

Шипаська издал жалобный клекот, и я поспешил успокоить несилиска.

— Ну-ну, дружище, тише… — потрепал я химеру по башке. — Скоро злая вода закончится и начнутся вкусные трупы. Ты же любишь трупы, да? Любишь вонючее гнилое мяско, а, Шипась?

Шипаська отвернулся и сделал крохотный шажок влево, стараясь встать точно по центру палубы. Он так шагал туда-сюда с момента отплытия, заставляя судно крениться то на один, то на другой борт и здорово нервируя команду.

Но еще больше команду нервировал сам пункт назначения. Мы проплыли уже достаточно далеко, чтобы серая полоска впереди превратилась во вполне различимый берег. На фоне светлого песка хорошо было видно многочисленные крохотные фигурки, что бесцельно бродили по побережью, будто зажатые между кромкой воды и стеной неведомой силой, теснящей их от центра острова.

Хартон, который косился на меня последние полчаса и думал, что я не замечаю его взглядов, наконец решился подать голос:

— Знаешь, дозволь обратиться, господин егерь Лард, — от волнения он говорил косноязычно.

Я поднял на него взгляд.

Хартон был в этом маленьком походе кем-то вроде капитана и рулевого. Никто его не назначал, но из всей команды, насчитывающей кроме меня трех человек, он был самым старым и опытным.

— Ты, господин егерь, добро нам сделал, да, убил костяного. За то мы все благодарны, за то я помогаю.

— Но?

Он сглотнул и выпалил:

— Но к Могильнику не пристану!

Брихет и Минур, стоявшие на парусах и напряженно прислушивающиеся к разговору, согласно закивали. В глазах их читалось уважение к лидеру, бросившему вызов страшному хромому мужику с кучей острых железок и ручным василиском.

— И не нужно, — я закрыл глаза и подставил лицо теплым лучам, проглянувшим сквозь очистившееся небо. Боги, как же я соскучился по свету!

— В море вас, что ли, бросить? — не понял Хартон.

— Нет, — я открыл глаза и зачерпнул из источника, добавив остроты зрению. — Во-о-он там — видишь? — у берега гряда островков, нежити там нет. Высадишь на одном из них. Устроит?

Подумав, Хартон кивнул:

— Да, господин. Спасибо.

— Пустое. Кстати, — я вспомнил слова барона. — А мы сейчас на плоскодонке плывем?

— Идем, — машинально поправил рыбак. — Нет, конечно, господин. Кто ж на плоскодонке — и в открытое море?

— А течения как же?

— Какие течения? — не понял он.

— Да так, не обращай внимания.

Вот же сука барон. Я бы, конечно, так и так бы не сунулся к острову вплавь, ведь тогда пришлось бы оставить Шипаську, но… Все равно сука.

Остаток пути проплыли, простите, прошли молча. Окончательно посветлело, непривычные к нормальному освещению рыбаки щурились от яркости близкого Очага. Я и сам здорово отвык от такого. Серая мгла, казалось, въелась в самые кости, и свет ощущался чем-то неестественным и неправильным, но в то же время прекрасным.

Островки становились все ближе… Ближе…

Лодка мягко ткнулась о берег.

Я подошел к борту и спрыгнул вниз. Подошвы потонули в теплом песке.

— Ну, долго тебя ждать? — позвал я, и Шипаська, немного помявшись, последовал моему примеру. Несилиска здорово волновала вода, а потому он прыгнул неловко, совершенно по-куриному, оттолкнувшись обеими лапами и нелепо взмахнув в воздухе короткими крылышками.

— Прощай, господин егерь! — с плохо скрываемым облегчением донеслось с кораблика. — Да упокоит Савралах твою душу!

— Спасибо, — поблагодарил я. — И вам долгих лет.

Я проводил взглядом поспешно удаляющуюся лодку, после чего развернулся. Совсем недалеко, за чередой крошечных песчаных островков простиралось от горизонта до горизонта золотое побережье Кардаморта. Чистый песок сверкал в лучах полуденного Очага, небо было безоблачным и истошно синим. В нем кружились, не решаясь преодолеть воду, мертвые птицы, а по берегу, вперившись в меня бездной голодных глаз, слонялись в беспорядке ожившие трупы.

Ну здравствуй, Могильник.

От автора

Спасибо, что дочитали до конца)

Вторая книга доступна на сайте, третья в процессе работы и будет выкладываться частями по мере написания.

Если вам понравился роман, буду благодарен за лайк и комментарий. Очень благодарен. Это прям важно, серьезно.

До новых встреч!