Раз - волшебник, два - волшебник.

Сделай это, Дарк, пора!

Равнина, бескрайние просторные поляны, покрытые густым светло-зелёным покровом. Это самый дивный мир. Свет, солнце, лазурная река, окружившая меня. Трава под ногами будто пытается покарать меня за непослушание, за то, что убежал далеко от папы. Эта прогулка… нет, буквально каждая моя прогулка – это каждый раз новое счастье. Новое, свободное, как облака, дыхание. Как только устану – новое второе дыхание. И каждый раз проходит целая вечность, до того момента, пока утро не подойдёт к концу. Пока не настанет час вернуться туда, где меня ждут. Ждут, даже если я сделал что-то не так. Это место – мой дом, моя родная деревня.

Наша деревня – самая оживлённая точка на всей равнине. После утренней прогулки меня встречает мой отец. Кстати, встречает довольно специфично… Он в скромной, зажатой позе стоит у нашего белокаменного храма. На нём надета его рабочая форма – пурпурная мантия, сползающая до самой земли, широкие, подвёрнутые рукава, пышный воротник. Вся мантия украшена золотистой окантовкой, подчёркивая важность и статусность моего отца, как зельевара на деревне, искусно владеющего своим мистическим ремеслом. То ли нервно, то ли невероятно расслабленно покачивая ногой, папа строгим взглядом провожает меня к двери.

Он никогда не откроет её сам. Ведь понимает важную вещь – какое мне будет дело до его пусть даже самого необычного и захватывающего своим интересом ремесла, если я не пойду учиться ему по собственному, искреннему желанию? И каждый день я действительно с энтузиазмом, напряжением и осторожностью, но впускаю в храм тысячи потоков прохладного уличного, разгоняющего местный мрак и сырость ветерка. А заодно с тем, впускаю себя и отца. Никакими словами, даже самая творческая личность не способна описать, какое счастье блистало в отцовских глазах в такие моменты. С пылающим в душе пламенем родительской любви, он выдавал искренне радостную улыбку на лице. А потом не мог избавиться от неё до самой ночи. Отец, довольный мной, проводил мне наставления по своему ремеслу. Так делали все мастера на деревне – от земледельца до кузнеца.

Говоря о самом ремесле, зельеварение… само слово, если к нему прислушаться, не может не завораживать. Во время наших занятий глаза буквально сходят с ума. Даже блики уже вовсе не бледно-белые, а переливаются всей возможной на свете палитрой. С каждой новой каплей, в каждым новым всплеском варящихся или уже сваренных отваров – восторг, который не понять никому.

А что там насчёт остальных жителей деревни, насчёт их детей? Все, на кого ни посмотри, живут идентичной, беззаботной жизнью. Ремесленники просыпаются, ждут своих детей с утренней прогулки, чтобы продолжить традиционно, наследственно передавать им свои навыки. Дети только и делают, что гуляют и работают. Они так же счастливы, добродушны, невероятно общительны, как и я…

Нет, так не бывает. Дари, полное её имя – Дариали. Та, кто выделяется из общей красочной картины, та, кто действительно не такая, как все. Она дочь нашего деревенского чародея. Чародей – это особого рода волшебник, владеющий магией книжного заклинания, даже своим видом он внушает – он тот, кого лучше уважать. Чародей носит поверх крестьянской робы массивный тёмно-белый плащ, повязанный на плечах. А шея окутана пушистым шарфом. Взгляд делают в разы строже и опаснее тонкие, прямоугольные, сползающие на нос очки. Свою дочь он одевает примерно так же, показывая ей её грядущее будущее.

Её отец всегда был помешан на своём ремесле – книжной магии. И хотел, чтобы Дари унаследовала его. Он был зол, лжив, авторитарен. Свою дочь обучал принудительно и никак иначе. За любые провинности он жестоко наказывал Дари. Я каждый проклятый вечер вижу её, сидящую на сухом поваленном бревне, что лежит недалеко от библиотеки. Она нервно, с озверевшим, уставшим взглядом, а бывает, и со слезами на щеках, пытается вымолвить хоть одну строчку из книги заклинаний. Ни разу не слышал от неё, чтобы хоть слово получилось.

Я без малейшего понятия, что мне делать в такой ситуации, что делать, если я вижу чужие страдания? Это навеивает необычное, чересчур дискомфортное ощущение, бушующее в самой глубине груди и не позволяющее жить так, как я жил всегда. Оно терзает чувством стыда, сострадания, жуткой тревоги. Терзает так, словно вот-вот меня сплющит, размажет, расслоит в воздушном пространстве, не оставив даже праха. Это положение, напоминающее грань между жизнью и жизнью после смерти. Я так больше не могу! Я больше этого не выдержу. Что меня здесь держит? Меня здесь ничего не держит, наоборот. Но почему?

Дари, я даже не понимаю, прогнула ли ты мою душу под гнётом своих чёртом проклятых мучений, или ты озарила меня? Открыла глаза на гиблую, прогнившую реальность. Да, точно! Я избегал этого, я не хочу… но ты не оставила мне иного выбора. Пришёл тот момент, чтобы я сказал сам себе: «Сделай это, Дарк, пора!»

Путь к лучшей жизни.

Ночь. Солнце скрылось ещё около двух часов назад, на улице полный мрак. Этот мрак в далёком, цветущем счастьем детстве вселял в маленькое, детское сердечко ужас перед неизвестностью. О чём только речь, когда от того самого «ребёнка» остались только пускай даже тёплые воспоминания. Отец в кровати, его богатырский сон невозможно потревожить. Я, всё же стараясь быть потише, выбрался за шаткую деревянную дверь и направился прямиком в храм. Потрогав ручку церковной двери, я понял что она заперта. Она уже достаточно крепкая, проще найти обходной путь. Искать долго и не придётся. Дело в том, что окна храма не слишком надёжные, они ощутимо дрожат от обычных потоков ветра. Чтобы не пораниться осколками, я прикрыл лицо левой рукой, а правой уже с локтя небрежно ударил по стеклу. Я так и думал, оно не выдержало и одного удара. Быстро окинув взглядом деревенские дома, я попытался убедиться, что никого не потревожил. А сделать это было очень легко. Ведь далеко не все спят непробудным сном. За несколько мгновений могло взбудоражиться половина сельчан – дети, которые могли бы испугаться и навести ещё большей паники. Но никакой реакции… это лучше, чем могло быть.

Перебросив через оправу окна ноги, я спрыгнул вниз, оказавшись внутри. Спешно я стал искать самое необходимое мне – самые базовые принадлежности зельеварения. Это пробирки, колбы, варочная стойка, топливо для неё. Собрав всё понемногу со всей лаборатории, я заметил большой сундук, которого отец всегда велел сторониться. Да, любопытство взяло верх и я туда заглянул. Приподняв крышку ларца повыше, я увидел мантию зельевара, это просто отцовская форма… нет, она лежала дома, и папа ни разу не скрывал её от меня. Так это моя мантия. Она должна была появиться у меня, когда я стану хотя бы подмастерьем. Я надел её, она была слегка велика, касалась пола, это уже не имеет значения. Я сложил награбленное в большой карман на моей новой накидке. Перелез обратно на улицу.

В ночных сумерках мою дорогу освещали звёзды, да только самой дороги нет, ведь я ещё не определился, куда мне идти. Как мне это понять? Я сам никогда не был за пределами равнины. Мне нужно место, где меня не столько не найдут, сколько вообще не будут искать. Далеко, куда я бы и сам никогда не пошёл. Я, надеясь на то, что вижу деревню в последний раз, оглянулся на неё. Я заметил слабо горящий огонёк неподалёку от библиотеки. Меня вот-вот засекут, пусть даже и не узнают в новой мантии. Разворот, и я быстрым шагом направился… пока не знаю куда.

Непереносимая головная боль, ударившая в меня по пробуждению. Через силы я поднялся, со всем своим вниманием оглядевшись вокруг. Толстые, объёмные деревья, казалось бы дотянувшиеся до самого неба. Они были похожи на самые обычные дубы, но наполнены мощью, силой, и ненавистью. Своей мрачной листвой они перекрывали каждый несчастный луч солнца, который отчаянно пробивался, как светящаяся вода через дырявую чашу. Между стволами этих тёмных «дубов» словно не было промежутков, а только лишь ещё больше таких же деревьев. Мне не пришлось долго гадать, откуда я пришёл. Своими тяжёлыми ботинками я оставил достаточно глубокие следы. Судя по боли в ногах, я прошёл не меньше трёх вёрст. Какое же счастье, по дороге я ничего не обронил. Половина отцовской лаборатории всё ещё в кармане. Вся боль и усталость в теле словно вышла вместе со слезами радости, мгновенно и успокаивающе. Мне уже не терпелось. Я нашёл большую корягу, неподалёку несколько крупных веток. Уже через несколько минут стоял приличный шалаш на первое время. Меж веток пришлось затолкать травы, чтобы банально не мёрзнуть по ночам.

Успел наступить вечер, но пока ещё не стемнело. Разложив пробирки с препаратами по шалашу, я начал творить. Для начала решил размяться – сварить самый простой отвар или яд. Позже, перейду на что-то большее. Потом пойдут эксперименты – то, чего я всегда ждал и хотел.

За что с ней так?

Прошло какое-то время, говоря точнее – два дня и две ночи. Я стал замечать нестандартные изменения в себе. По ночам я больше не мёрзну, моя кожа будто свыклась с морозом, более ему не противясь. Во время последнего эксперимента я пролил на себя растворитель. Это такой отвар, что способен беспрепятственно разъесть любой металлический сплав. На коже моего лица остался след, выглядит так, будто я пролил на лицо воду с красителем. Один вопрос – где боль? Я абсолютно ничего не почувствовал.

Вечер. Меня пожирают внутренние мысли. Не думал, что смогу соскучиться по месту, которое довело меня до этого состояния. А что сейчас с отцом? Он подавлен, сломлен? А что он думает обо мне? И думает ли обо мне вообще… Завтра, ранним, неозарённым утром, мне необходимо это проверить. Когда я лёг спать, я только и успевал прокручивать в голове все возможные сценарии завтрашнего дня. Ни одного удачного варианта развития событий… Деревня находится на открытом поле. Я – заметное пятно, и я никак не смогу подобраться близко. Меня увидят слишком много лишних глаз. Выглянув наружу, я осознал, что ночь застыла на месте. Небо даже не темнеет, оно осталось тёмно-синего оттенка. До какого утра я собрался ждать? Я решительно встал, по следам определив нужное направление, я отправился в то место, где меня уже вряд ли хоть кто-то ждёт.

Подобравшись как можно близко к родной земле, я заприметил свет, исходящий из хвойного леса. Там ему уж точно неоткуда взяться. На небо поднимался медленный, серый, нагнетающий страх дым. Это огонь! Так кто-то развёл костёр?

Неожиданно, деревенщины никогда не ходили в таёжные леса, а если это и нужно, например картографу, только в самый разгар дня, при свете солнца. Деревенский чародей как-то рассказывал детям байки о странствующих по миру торговцах. Это такие сельчане, которые не нашли себя ни в одном ремесле. Им попросту не нашлось места в своей деревне. Ведь даже самое маленькое поселение – это полноценная система её трудолюбивых винтиков. Кстати о других поселениях, наверняка это обычные таёжные крестьяне. Успокоение после такого испуга способно лишить дара адекватно мыслить. Но я быстро пришёл в себя и сам не зная зачем, захотел заглянуть в невиданную деревню. Свет исходил из глубины леса. Мне это ничуть не помешало. Сквозь тонкие стволы елей, шуршащие ветви, я пошёл на свет.

Я прибыл. Но никакого и намёка на таёжное поселение. Ни утеплённых каменно-деревянных домов, ни запасов древесины, сложенных посреди дороги. Единственное, что находилось передо мной – пылающий жутким пламенем костёр, так ненавязчиво указывающий на человека, который сидел на расстоянии протянутой руки. Сидел, плакал навзрыд. Был в максимально зажатой позе, поджав ноги к торсу, и поддерживая их руками. Я постарался сквозь пламя огня разглядеть беднягу. Мне нужно было подойти чуть ближе. Не успев сделать и второго шага, я замер. Причём замер от ужаса, почувствовав на себе до боли в сердце знакомый взгляд. Тот самый озверевший, уставший, казалось, готовый растерзать меня на месте. Это она, Дари.

На её мокром от слёз лице за считанные мгновения проявился настоящий страх. Она протянула подальше от себя ноги, положила руки на траву. Мне стало максимально не по себе. Вновь то ощущение, что совсем недавно разъедало меня изнутри. То душевное состояние, которое сподвигло меня уйти, и не просто из деревни, а из старой жизни. Она вытерла слёзы, ещё минута без остановок прошла в полном молчании. Ей явно нужно было время на то, чтобы отдышаться. Прекрасно, ведь мне это тоже не помешало бы. Дари наконец, высоким, монотонным голосом заговорила со мной. Говорила чрезвычайно медленно, стараясь не накосячить.

Дари меня узнала. Она объяснила, что произошло дома после той роковой ночи, когда я ушёл на поиски новой жизни. На утро мой отец стал первым свидетелем пропажи. Он даже не успев толком протереть глаза и надеть мантию, со всех ног ринулся по деревне. Заметив битое стекло в храме, придя в истерику, он обнаружил разграбленную лабораторию, и конечно, пустой сундук. Он упал на колени, кричал на всю равнину. Это было похоже на рвение из остатков живой души предсмертной агонии. Из его глаз рекой потекли слёзы вместе с кровью. Он всё понял, впервые за свою долгую жизнь ощутив злосчастную, бескорыстную, убийственную безысходность. Когда вся, напуганная до мурашек деревня сбежалась у церкви, было слишком поздно. Его тело казалось обездвиженным, поддавшимся невероятному стрессу. Понимание того, что он лишился главного богатства всей своей жизни - своего сына, чуть ли не убило его. Чуть ли не убило… Деревенский пастух подошёл к нему. Медленно присел рядом с ним на колено. Как только мог, аккуратно подобрался к его груди, и послушав слабое дыхание, распознал надежду на жизнь. Отец до сих пор без сознания.

После этого инцидента все активно начали искать причину побега. Да, меня уже никто не искал, это просто бессмысленно – искать шустрого ребёнка на бескрайних равнинах. В деревне я пусть и был малым, каждый взрослый уважал меня как собственное родное чадо. Все охвачены идеей наказать виновного. Объявили масштабного рода собрание. На нём был опрошен каждый, кто часто виделся со мной. В сельчанах жила надежда на то, что потенциальный обидчик, осознав свою вину, раскается. Они и подозревать не могли, что обидчика даже не было. По ходу опроса очередь дошла до Дари. Она уже знала, что может сказать. Может рассказать, как видела мои утренние прогулки, наблюдала меня и по вечерам. Она не успела даже открыть рот, как её отец, тот самый чародей, окликнул её. Он начал громко орать, что это она виновна, что она посмела меня обидеть. Крестьяне, не услышав ни одного толкового аргумента, схватились за вилы, направив их на девочку. Они впали в слишком сильную обиду, чтобы в чём-то разбираться. Дари убежала в лесную чащу. Через несколько часов скитаний по незнакомым местам и раздумий обо мне, она уже не стояла на ногах. Без сил, в один миг она упала в глубокий сон.

Прошёл ещё день в лесу. Дари без понятия как жить дальше, её жизнь уже правильнее назвать существованием. Все, кого она знала, абсолютно все – отец, соседи, и даже я, сам того не осознавая, предали её. Обрекли на мучения, которых она ни разу не заслужила. Этой ночью в ней нашлись жалкие силы на разведение костра. Но это не обычный костёр, задача которого – согреть или отпугнуть голодных лесных хищников. Это пламя предназначалось для того, чтобы оборвать бессмысленное, нескончаемое противостояние, которое само ничем хорошим не закончится. Борьбу желания одновременно и жизни, и жизни после смерти. Огонь – это то, что может за считанные, и при том самые долгие в жизни минуты подвести к концу человеческую жизнь… или существование.

Момент настал. Пора объяснить Дари, кто на самом деле виновен. Не успел я и начать изложение долгих нотаций, как она сама же прервала меня. Она идеально понимает, что случилось со мной. Она никак не осудит меня за это.

Истинное доверие.

Плохого исхода не случится, а тот костёр так и остался догорать на лесной поляне. Я привёл в свою хижину Дари. По ней было отчётливо видно, она стесняется меня, стесняется моей помощи. Как я понимаю, это потому что раньше она и не чувствовала подобного. Не чувствовала поддержки, даже от самых близких людей. Она устроилась в углу шалаша. Поджала конечности и укуталась в свой чародейский плащ, пытаясь согреться. Я тут же начал готовить свой отвар из лесных трав. Этому меня научил наш деревенский фермер. Такая настойка быстро согревает и избавляет от стресса. Дари всё это время не могла и слова сказать.

Уже понемногу наступал рассвет. Я сидел и думал, почему судьба распорядилась нами именно так? Каждое мгновение, проведённое с Дари – одни и те же мысли. Мысли о том, за что ей всё это? Всю свою жизнь – детство, обучение, изгнание она провела ни разу не ощутив свою значимость в этом мире. Ни разу не испытав радости, которые были у других детей. Дари ничего не сможет сделать с теми, кто причинил ей эту боль. С момента, когда сельчане ополчились против неё, она больше не одна. Сей же час рядом с ней тот, кто желает становления справедливости. Тот, кто разделяет её тяжкое существование и хочет вернуть её душу к жизни.

Солнце уже виднелось на горизонте. Дари потянулась рукой под свой шарф. Там она прятала свою книгу. Она молча протянула её мне. Я с интересом и лёгким испугом взял книгу. Дари, подняв на меня добрый взгляд сказала: «Я тебе доверяю». После чего будучи обессиленной и измотанной, легла спать. Осмотрев книгу, я сразу же смог подметить несколько необычных деталей. Во-первых, находившись в деревенской библиотеке, я ни разу не видел именно этой книги. Хотя бы обложка – у любой другой она отличалась. Во-вторых, книга небольшая, страниц в ней было порядка пятидесяти, плюс-минус пять листов. В-третьих, пролистав книгу, я не заметил ни одного заклинания, хоть малейшим образом связанного со светлой магией. На каждой новой странице лишь новые и новые проклятия.

Досконально не ясно, что за книга и откуда? В деревне ей взяться неоткуда. Ни чародей, ни любой другой грамотный сельчанин такого не сотворили бы. Сами заклинания даже в теории не могут быть крадены из чародейских книг. Взять любое – например с двадцать четвёртой страницы. Оно о том, как сотворить из пустоты ночных теневых клонов, что будут беспрекословно исполнять любого рода капризы своего носителя. Бред. Нет, если пораздумать, это даже может стать полезным, и разве это отменяет главный возникнувший вопрос – кто это сочинил?

Моя уставшая спутница всё ещё погружена в глубокий сон. И это лишь к лучшему. Именно в такое время мне удастся по подробнее изучить переданную мне реликвию. Книга сама по себе навеивает дискомфорт. С её страниц даже по моей окаменевшей коже пробегает холодный поток. Это может о чём-то говорить. Вполне вероятно, чего я максимально не желаю, книга проклята. Как-то чародей рассказал нам с друзьями о книгах, которые окутаны волшебным, неосязаемым и невидимым покровом – он способен привязать читателя к книге-переносчику. Сделать его зависимым от прочитанного текста. Проклятые книги не отпустят уже захваченного читателя, и чем это может обернуться – я уже не знаю.

Большинство прочитанного по непонятной причине я забывал сразу после того, как перейду на следующую страницу. Но разве так и должно быть? Я умею читать, понимая и усваивая материал. Будучи в родном поселении я перечитал порядка трёх толстых книжек. И подобное я ощущаю впервые. Думаю, я попросту перенервничал. Да, это самое рациональное объяснение.

Меня смутило одно заклинание. Именно после прочтения о нём я почувствовал, будто и читаю его не в первый раз. Текст казался до жути знаком. Готов поклясться, я вижу это всё впервые. О самом заклинании – оно рассказывало о том, как из пространства «меж живым и загробным миром» отозвать себе на помощь самого настоящего вестника смерти. Из себя он должен представлять небольшого размера призрака, парящего в пространстве на стеклянно-прозрачных крыльях. В бою он станет незаменимым приспешником, готовым уволочь противника за «собой – в мир иной». Такой маленький головорез запугает любого своим злобным хищным оскалом, парализуя и обезвредив свою жертву. Столь полезных помощников можно призывать не более трёх, в противном случае – они появятся наполовину растворёнными в своей же злобе. И далеко не факт, что испорченные убийцы не примкнут на сторону врага, почуяв наглость хозяина.

Вот оно – то, что поможет мне в поставленной цели. С такими марионетками под рукой я смогу совершить кровавую месть для тех, кто обидел Дари. Месть сельчанам, которые пошли на полноценное изгнание, и обязательно отцу девочки, что был инициатором травли и изгнания. Осталось самое важное – научиться такому навыку.

Ждать мне было нечего. Я, тихонько, дабы не разбудить спящую красавицу, выбрался из хижины. На улице светло. Я не спал всю ночь. Это наверняка негативно скажется на отработке колдовства. Назад дороги нет. Я в предвкушении. Встав посреди поляны, я впал в ранее неведомое состояние. Тело расслаблено. Настолько, что я выронил книгу из ладони. Закрыл глаза, будто представив себя со стороны. Появилось ощущение, словно я погружён в прохладную воду, словно течение остановилось, и полностью подчинилось мне. Я представил, каким будет мой первый призрачный солдатик. Как он распахнёт свои крылья, визгнет через свой оскал на весь тёмный лес.

Без моего ведома, в глазах заместо абсолютной темноты засиял очень бледно-голубой свет. Я открыл глаза, быстро, резко. Будто пытаясь избавиться от столь дискомфортного свечения. Оно не уходило. Вспышка! Я сильно перепугался. По телу дрожь, бьющая током. В глазах невыносимое, колкое ощущение. Через боль держался. То, что было сразу после, заставило меня мгновенно протрезветь и прийти в чувства. На меня смотрело два пустых, хищных глаза. Они сверлили меня десять секунд безостановочно. Поняв, что я напуган, существо отдалилось от меня и отвело взгляд чуть в сторону. Это и есть тот «призрачный солдатик», которого я себе представил.

Я стал ближе к своей цели, помощник у меня уже есть. Я подумал, неплохо было бы проверить его дееспособность… Я, строго глянув в его глаза, резко протянул руку в сторону ближайшего дерева слева от себя. В миг всё произошло так, как я и рассчитывал. Призрак впал в истерику, он весь искривился, задёргался, завизжал во всё своё горло! Он обнажил свой блестящий железный клинок. С пастью, открытой словно у голодного волка, он с ором ринулся в то дерево. Я сам же еле сдерживал черты страха на лице. Опилки с громким взрывом разлетелись на метры от древесного ствола. Мне даже трудно представить, что будет, если указать ему так же и на человека, состоящего из мягкой плоти.

Призрак не вылезает из дерева уже как пол минуты. Я волнуюсь, но мне необходимо подойти ближе. Рискованно, знаю, но с солдатиком могло что-то случиться. Заглянув в наполовину перегрызанный ствол дерева, я почуял некий холодный поток воздуха, но не увидел этого мелкого досаждателя. В книге было об этом написано – после тяжёлых ранений приведение распадается в прах, не оставляя ни следа.

Давай дружить!

Вечер, моя спутница проснулась. Я уже сидел рядом с ней, немного волнуясь о том, что у неё на уме. Она выглядела встревоженно, тяжело дышала, будто чего-то боясь. Я думал о том, что от стресса сразу после сна она явно не будет разговорчива. Потому, я решил не показывать ей того человечка на стеклянных крылышках, ей нужно время хотя бы для того, чтобы прекратить безостановочно трястись.

Я сидел, не показывая абсолютно никаких эмоций. Только позже я задумаюсь о том, что скорее всего, это выглядело даже жутко. Дари всё ещё дрожала. На небе понемногу стал пропадать солнечный свет. Дари, набравшись смелости, резко повернулась ко мне. Она протянула уже потную ладошку, и сразу же, не смотря мне в глаза, сказала: «Давай дружить!»

Я не стал делать ничего больше, кроме как пожать ей руку, скромно сказав: «Давай». Весь оставшийся вечер мы с Дари провели, словно только что спустившись с небес. Мы с внутренним покоем и гармонией думали о последних событиях. Лично моё самочувствие в тот момент нельзя передать никакими словами. А Дари полностью успокоилась, ни разу после нашего рукопожатия не показав ни единого признака стресса. Я был рад за неё. Наконец-то, я смог настолько положительно повлиять на человека.

Главные враги.

Мы с моей новой подругой уже полностью спокойны. Она окончательно пришла в чувства. Я считаю, я обязан показать ей, какие плоды я выжал из её книги. Я тихо начал разговор о тех заклинаниях, которые видел там. Упомянул то, особенное, которое познал, как родное – призыв досаждателя. Дари смотрела мне в глаза с непередаваемым изумлением в тот момент. Я был рад, глядя на неё – впервые в жизни, я видел счастье на её глазах. Пришло время, чтоб показать ей мой потенциал на практике… пришло время доказать, я – тот, кто хочет заступиться за неё.

Я слегка отдалился от неё, дабы не задеть тем мальцом, который появится буквально из воздуха. Снова, как и в тот раз, я представил перед собой того же самого послушного воина, готового стать моей марионеткой, посмертно. Свет – я практически ничего не вижу, но боли в глазах нет, я чую лёгкую прохладу на ладонях. Нежно, будто самостоятельно превратившись в воздушную массу, я взмахнул рукой перед собой, указав появляющемуся духу гибели врага место его рождения. Из крохотных бледно-голубых частиц наконец проявился долгожданный призрак. Расправив свои рванные крылья, он медленно развернулся к нам лицом. Дари слегка боялась, хотя и была знатно удивлена. На её глазах потекли слёзы счастья!

Дари восторженно, вслух представляла, как такие чудики совершат расправу над обидчиками. Я ещё ни разу не видел её такой счастливой. Я захотел сделать только одно, в чём одним взглядом убедил досаждателя. Он спрятал свой кинжал, тот ему уже не пригодится. Мы вместе с ним подобрались к девочке с разных сторон, крепко, как никогда раньше, обняли её, окружив самой искренней поддержкой.

Это продолжалось не более минуты. Призрак начал испаряться в пространстве – и делать это очень быстро. Со стороны, где он был, Дари потеряла опору, мы вместе упали на пол хижины. Вставать – зачем оно нам? Нам удобно, тепло и приятно, когда мы так близко друг к другу. Завтра нас ждёт изнурительная, выматывающая дорога, перед которой мы должны отдохнуть. Дари, своим тонким, неописуемо нежным и приятным голосом, успокаивала уже меня. Она тихонько гладила меня по голове. Что было дальше – не могу знать, я очень быстро заснул.

Утро, солнце чуть выше горизонта. Мы с Дари проснулись. Подумав о том, что нам предстоит сделать уже сегодня, мы взглянули друг другу прямо в глаза, и отправились в путь. Мы двинулись по уже до жути знакомой тропе. На уме не такие уж и положительные чувства – вот-вот мне предстоит покончить с теми, кто провёл со мной всё детство. Предстоит расправиться с каждым ремесленником на деревне, их не так много – бронник, оружейник, два фермера, мясник, пастух, рыбак, картограф, лучник, кожевник. У каждого ремесленника по одному ребёнку. А мать у всех этих детей общая, лишь одна. Наши с Дариали отцы… Её отец – пожалуй, главная моя мишень. Именно он потенциально виноват в изгнании своей же дочери, и до сих пор не ясно, зачем? Его убийство станет приоритетом, о нём я и стараюсь думать как можно больше.

Но в деревне, в лапах этих извергов, прямо сейчас находится мой отец. Он подарил мне жизнь, подарил мне детство, искреннее, переполняющее счастье. Благодаря нему я научился испытывать сочувствие, сопереживание, проявлять заботу… и он не сделал Дари ничего плохого. Он по-настоящему заслуживает жизни.

На подходе уже видно наше поселение, не думал, что когда-то оно будет так кровожадно выглядеть. Я ощущаю от него холод, страх, сильнейшую обиду. В груди отчётливо слышно стук сердца – каждый удар, один за другим. И с каждым на душе всё дурнее и дурнее. Хочется крикнуть, крикнуть громко, не щадя голоса…

Поднявшись на лёгкое возвышение, где уже начали появляться жилые дома, мы начали ловить на себе чужие взгляды. В таких взглядах видно лишь одно – то, чего крестьяне никогда не ожидали от меня почуять, это искренний ужас. Первыми на подходе в деревню нас заприметили фермеры, вскоре и некоторые дети. Они испытывали величайшее недоумение, глядя на меня. Будучи маленьким, я появлялся пред ними в обыкновенной крестьянской робе, носил растрёпанную, небрежно прибранную причёску. Я ничем внешне не отличался от обычного ребёнка. Наконец, они видят меня в священной мантии, в которой я мечтал показаться перед народом.

А ведь крестьяне подняли тревогу не на шутку. Они видят, рядом со мной Дари. Они уже наверняка осознали, на чью же сторону встал я. Средь толпы стали слышны угрозы, запугивания, и даже можно отследить заговоры об обороне. Глупцы, они до сих пор не поняли – обороняться надо было от самих же себя. Это им не поможет, слишком поздно. Сельчане уже берутся за то, что первое попадётся под руку – вилы, ножи, лезвия, грабли… Они думают, это даст им шанс.

Предо мною огромная толпа, двадцать человек… И это вполне ожидаемо, что они хотят взять количеством, это братство, единство, это у них в крови. До чего хотелось бы гордиться этим, не будь они такими, какими я их узнал. Мне абсолютно плевать, что они там от меня хотят, это не имеет значения уже ни при каком исходе. Близится конец, не просто конец… вот-вот восторжествует справедливость!

Никаких раздумий. Я мгновенно вызвал сразу троих досаждателей, указав им рукой на столпившихся крестьян. Жители чуть ли не побелели. Они видят буквально привидений-головорезов. К такому их жизнь не готовила. И они искренне не знают, как им действовать. Орудия, которые только что схватили крестьяне, казалось не слишком полезным. По крайней мере, никто уже не тычет мне вилами перед лицом. Жители стали медленно отходить назад. Моим маленьким воинам на крыльях гнева это не станет помехой. Синхронно обнажив блестящие на солнце клинки, они ринулись на толпу, крича и истеря на запуганных людей.

Момент, когда приведения еле успели долететь до первого крестьянина… Резко, меж несколькими взрослыми выскакивает мальчик, лет одиннадцати. Это ребёнок местного фермера. Одет в простенькую робу, с маленькой сумочкой на боку. В соломенной шляпе, закрывающей глаза. В руках тот мальчик держал вилы. Досаждатель прямо перед его лицом, как вдруг… оглушающий, высокий, и даже противный предсмертный стон приспешника. Крик продолжался пять секунд, за которые малый воин неразборчиво выплеснул всю свою предсмертную агонию!

Из его спины торчат ржавые зубцы, пронзившие его насквозь. Крылья, прямо на моих глазах стали распадаться в прах. За крыльями последовало остальное тело. Всё оно медленно распадалось на частицы, раскрывая внутреннее, ослепляющее свечение. Все, абсолютно все – я, Дари крестьяне и оставшиеся два призрака не могли отвести напуганного взгляда. Этого маленького приведения попросту не осталось, его металлический кинжал лёг на траву.

Мальчик выиграл себе время за счёт этого манёвра. Он стремительно повернул вилы на досаждателя справа от себя, и держа в одной руке, вонзил их во второго бедолагу. Остался лишь один – он пришёл в сознание, хотел кинуться на недоростка-убийцу, дабы растерзать в клочья… хотел. И не успел, малой сделал с ним то же самое. На его лице, как и у всех крестьян засветилась ехидная, злая, коварная улыбка. Они смотрели на нас с девочкой, как на жертв, которые вот-вот падут на колени. В моей голове всё вскипает! Они виновны в том, что я сейчас чувствую. Вдруг…

Он начал говорить, не со мной, а с Дари. Говорит на повышенных тонах, не скрывая ярости. Ярости за… ни за что. Оскорбления, манипуляции – предатель, лишняя, ненужная. Ни разу за свою истерику он не назвал её по имени, одно название – ничтожество. Насмешливое, и поражающе глупое. Дари в слёзы – слёзы горя и обиды. Слёзы отчаяния и неоправданного чувства вины. Этот недоросток сказал слишком много. Я громко, строго и жутко глядя ему в глаза, спросил: «Имя?». На что он уверенно улыбаясь, ответил: «Марс, для тебя – Марсилио!».

По всему телу дрожь. По жилам течёт уже не кровь, а нечто холодное, жгучее, от чего конечности изнывают… Непереносимая боль в голове. Я слышу своё дыхание, оно всё громче и громче. Меня бросает в пот. В руках появилось колкое, до боли непереносимое ощущение. Свет в глазах, не дающий даже различать лица… Я понял, что своим телом уже не управляю. Мне абсолютно плевать! В голове лишь одно – убить «Марсилио».

Нечто, которое меня контролирует, подняло мою руку, направив на этого гада. Земля под ним дрогнула, а прямо под ногами - надкололась. Он на нервах осмотрел место, где стоит. Громкий, низкий рёв распугал крестьян, заставив их попятиться назад. Из под земли вылезла тварь насыщенно серого цвета. Она представила собой драконью пасть, размером чуть меньше человека. В пасти ярко выраженно видно беспорядочно рассаженные, острые и грязные зубы. Пасть окружила мальчика, не дав ему шанса на побег. Челюсть схлопнулась, и невероятно быстро уволокла под землю тушу Марса.

Меня отпустило, я ощущаю, что никакого дискомфорта словно и не было. Никакого мучительного света перед глазами. Я осмотрелся, оглядел самого себя. Пришёл в ужас. Моя фиолетовая священная мантия стала ночного чёрного цвета, не отражающего лучи солнца. Златая окантовка заблестела только больше. Ткань стала более твёрдой, но ни в коем случае не сковывающей движения. Воротник сменил форму – теперь он выше, гораздо сильнее прикрывает голову. Его концы острые, смотрящие вверх. Моя кожа – её не узнать… бледно-серый оттенок, близко не стоящий с человеческим. Она стала грубой, холодной и не похожей на человеческую.

Я осмотрелся на крестьян, потом на Дари. Все они смотрели с недоумением, что крайне очевидно. Крестьяне уже не могли злосчастно улыбаться. Я посмотрел на то место, где только что стоял Марс. Из трещин на земле, которые сотворил тот зубастый, выглядывали огромные брызги крови. Они продолжали утекать от места разрыва земли. Трава, которой касались багровые реки, смотрелась жутко. В самом центре, напрямую из-под земли, медленно, аккуратно показался человеческий череп. Он был идеально обглодан. Не трудно догадаться, кем обглодан…

Я, будучи уже с приподнятым настроением от проделанной работы, тихонько подошёл к тому черепу. Присев на колено, я осмотрел эту прелесть. Хотелось бы ещё полюбоваться на него, но не получится… у меня планы. Взяв череп, я ещё раз посмотрел на сельчан. Некоторые уже были готовы бежать, видя мой взгляд. Сегодня бедолагам крупно повезло… Положив череп в большой карман своей мантии, я сказал Дари: «Уходим, на сегодня покончено… Дома объясню подробнее».

Это только начало мести...

Мы дома, в хижине. У меня уже сформировался чёткий план действий. План, благодаря которому месть крестьянам станет ещё слаще. Я быстро подготовил лабораторные принадлежности. Возле шалаша я не так давно выкопал ямку, которую покрыл камнем, не оставив ни просвета. Эта ямка у меня вместо котла. Она идеально подходит. Этому рецепту меня учил отец ещё в деревне. Он просил никогда и никому этого не ведать. Пожалуй, ему не понять, Дари – особенный человек, ей можно!

На варку зелья у меня были все необходимые ингредиенты, на варку уйдёт около часа с лишним. Готовится оно практически автономно, надо просто ждать и следить, чтобы в него не попало ничего лишнего. Ни то, зелье просто испортится, его придётся делать заново. Я приступил к ожиданию. Смотрев на зелье, недолго думая, я положил рядом с каменной ямой тот самый череп. Положил лицом к готовящемуся отвару.

В это время моя спутница сидела неподалёку от меня. Она рассматривала лабораторные препараты, по ней было видно, что она смотрит с большим интересом. В какой-то момент, я заметил задумчивость на её лице. Она сразу же взялась за несколько знакомых ей ингредиентов, взяла воды из заготовленного сосуда. В свободной колбе она смешала всё это. Я внимательно наблюдал за каждым её шагом, дабы не допустить ошибок. Зельеварение – опасная вещь, если она смешает неверные препараты… лучше этого не представлять. Ещё лучше такого не допускать. Я волнуюсь, что произойдёт с Дари. Так или иначе, я вижу, с чем она работает. Судя по всему, она где-то подсмотрела рецепт приготовления зелья мгновенной регенерации, ведь делает всё правильно, строго по инструкции. После приготовления, она даже не проявила никакого удивления… её точно знакомо то, что она сейчас сделала. Теоретически, она могла найти книгу о зельеварении в деревенской библиотеке, не буду у неё этого спрашивать.

Дари очевидно понравился результат. Она запечатала пробирку и прицепила её себе на ремень. Она начала готовить ещё несколько таких же, но уже сразу в большом сосуде, чтоб потом разлить по колбам. У неё всё получалось идеально. Я наблюдал за ней с таким удовольствием, что даже позабыл про тот отвар для черепа Марса. Она не замечала ничего вокруг себя. В ней я в какой-то момент узнал одного маленького ребёнка, который так же увлечённо занимается зельеварением. На каждую каплю нового зелья глядит в огромным изумлением, которое не передать никакими словами. Даже грустно вспоминать… себя.

Прошло некоторое время. Бродив вокруг ямы с зельем, я заметил в нём отчётливый признак того, что оно готово – оно перестало давать отражение, которое можно увидеть в воде. Я поднял с земли череп. Последний раз посмотрел мертвецу прямо в пустые глазницы. Затем, с величайшим чувством гордости, со всего маху швырнул его в зелье! Никаких брызг, это нечто поглотило его, словно хищная сущность, которая рада своей добыче. Дари смотрела с ужасом, не имея понятия, что сейчас произойдёт… Я же смотрел с улыбкой до ушей, так страстно ожидая результата. Раздался визг, высокий и оглушительно громкий. Из зелья показалось моё творение – Марсилио, вставший на сторону добра, и ставший моей личной вещью!

Его новое обличие было в самую малость жутким. Кожа была облезлой и иссохшей, ровно такого же цвета, как у меня. Глаз было не видно… Из них без конца текло чёрное зелье, которое, наверное, не перестанет течь реками слёз. Рот превратился в пасть монстра. Она постоянно открыта, обнажая злобный оскал. Одет он уже не в крестьянскую робу… На плечах оказались грациозные металлические доспехи, закрывающие грудь. Роба тёмно-малинового оттенка, штаны из плотной ткани, грубого зелёного цвета. Крупный ремень, а так же массивные, тяжёлые сапоги. На лапах мрачно-серые перчатки, которые придают рукам человечный вид.

Это не просто воскреснувший человек, это марионетка в моих руках. Он станет одним из первых, но далеко не последним инструментом мести. Этой ночью я поведу его в деревню – там я позволю ему повеселиться… напоследок. Дари останется в хижине, так будет безопаснее для неё же самой. До ночи осталось пару часов, до деревни по знакомой дороге идти около одного часа. Выдвигаться уже скоро. Перед отправкой нужно будет начать повторную варку того же зелья, следить за ним останется моя юная девочка-зельевар. Она справится, я ей доверяю.

Вот-вот наступит ночь. Марсилио готов к дороге, не имеет значения, что я у него этого не спрашивал. Все ингредиенты смешаны, а Дари в безопасности. Мы отправляемся. В дороге этот гад вёл себя послушно, с пути не сворачивал, и не проронил ни слова. Я размышлял, что может сейчас быть с моим отцом. Я довольно сильно волнуюсь за него. Не хочу, чтобы он пострадал. По приходу в деревню, я должен буду найти его, дабы узнать, в порядке ли он… Для моего плана мне нужны максимально полезные крестьяне, как минимум, пригодятся самые смышлёные и грамотные – картограф и чародей. На чародея особые планы. Необходимы будут кузнецы, они смогут помочь с вооружением. Для тех же целей нужен будет лучник. В качестве вооружённой силы на убой нодойдут любые дети, примерно моего возраста.

Мы на месте. Стоим на пороге деревни. Я в пол голоса продиктовал моему приспешнику его цели. Прекрасно осознавая недалёкий интеллект мертвеца, упомянул – не трогать женщину, не трогать младших детей без моего указа, и не трогать священника. Он тут же ринулся рыскать по домам в поисках добычи. Я же сразу, быстрым шагом направился к родному дому. По моим догадкам, отца не могли положить нигде больше – это единственное свободное место. Дверь была заперта. Не удивительно… Мне надо попасть туда как можно скорее. Я вспомнил, где у нас на доме есть окна. Подойдя к одному из них, я, отвернув лицо, тихонько ударил с локтя по стеклу.

В доме действительно лежал отец, не подававший признаков жизни. Но я смог почувствовать его сердцебиение – он жив! Это всё, что я хотел знать о нём. Я присел рядом с его кроватью, думая о старом времени. Каждое утро – прогулка по дивному миру, не думая ни о чём плохом. Потом занятия с отцом, где он делал всё, чтобы мне было по-настоящему интересно зельеварение. Этот человек подарил мне детство…

Дверь выломали, в неё вбежал Марсилио с окровавленной пастью. В руках он держал мешок с черепами всех, кто мне был нужен. Почти всех… Я, погладив отца по голове, вывел головореза на улицу. Я забрал у него мешок. После приказал: «В доме одного из фермеров есть совсем маленькое чадо, лет пяти, не больше. Он ещё совсем слаб, сопротивляться не должен. Он станет лёгкой добычей, принеси мне его живым в таком же мешке, встретимся у выхода из поселения». Марс побежал искать дом того самого фермера, а я побрёл к выходу. Через минуту с лишним этот чёрт принёс мне дитя в мешке. Изнутри был слышен тихий плач, а мешок колебался от жалких попыток выбраться.

«Вынужден признать, Марсилио, ты большой молодец, и отлично справился со своей задачей. Но на этом, твоя роль окончательно сыграна. Ты мне больше не нужен!» - сказал я ему, отдав таким образом свой последний приказ. К счастью, он прекрасно всё понял, после чего голыми руками буквально разорвал грудь на две части. Его рёбра показались наружу, изнутри плещет чёрное зелье. Он не в состоянии выдержать таких увечий. Потому, упал замертво. Я получил всё необходимое, пора идти к Дари.

Тёмная армия.

Придя к нашему логову, я увидел Дари, но уже совершенно в другом обличии… Её крестьянская роба приобрела тёмно-фиолетовый цвет. Чародейский, когда-то белоснежный шарф стал насыщенно-зелёным. На правом плече, словно трофей, была закреплена голова старого мёртвого ворона с жуткими пустыми глазами. А на ремне красовались зелья, наготовленные во время моего отсутствия.

Дари продолжала следить за отваром, по ней ясно – она знает, что он готов. Услышав тихие шаги, она обернулась на меня. Дабы избежать риторических вопросов о внешности, она сразу начала объясняться. По её словам, она придумала зелье, дающее ткани защиту от повреждений, но значительно меняющее оттенок. По поводу трофея – одним из ингредиентов приготовления такого зелья является кровь птицы… Так же, она сказала, что отвар готов.

Отлично, я могу приступать к исполнению плана… мешок с ребёнком я небрежно закинул в хижину. Пока что он будет лишь мешать нам. Из мешка с черепами я высыпал всё содержимое – сначала на траву. Дело в том, что я не знаю, подействует ли зелье сразу на нескольких, лучше превращать по одному. Я без разбору стал кидать один череп за другим. С каждым приходилось возиться от пяти до десяти минут. Далеко не каждый из них принимал облик, как у первого испытуемого… Некоторые так же были в малиновых робах и латных доспехах. В то время как более знатные, вроде грамотных или сильных, облачались в важную деловую форму. Они были одеты в тёмно-серые пиджаки с большими воротниками. Штаны так же зелёного цвета.

Двоя таких очень бросались в глаза. Один из них носил монокль на глазу – очевидно, это воскреснувший картограф. Второй был в очках, что свойственны… чародею. Я разыскал отца Дари! Теперь он её не обидит, он полностью под моим контролем. Я почувствовал неимоверную гордость за его перевоплощение – я смогу отыграться на нём, как мне вздумается. Он до самой своей окончательной гибели будет платить за свои грехи. За травлю, за изгнание, за то, что привёл нас всех в такие обстоятельства! Если б не он, мы бы всей дружной деревней жили прежней беззаботной жизнью. Дари смогла бы почувствовать жизнь, а не существование!

Все черепа истрачены. В моих руках армия, готовая отдать жизнь по одному моему указу. Наша армия включает по сути два типа пехоты. Первый тип – мародёры, те, что похожи на Марса. На нашем счету их восемь. Второй – поборники, выглядящие более культурно и прилично, их оказалось шестеро. Я стану руководителем всей оравы.

Во время пересчёта, из-за спины ко мне подошла моя спутница. Она прекрасно поняла, к чему я готовлюсь. Она хочет идти с нами, ведь не может держать в себе обиду на крестьян. Но хороших боевых навыков у неё нет, зато… Пока я занимался подготовкой к атаке, она полностью освоила зельеварение. Теперь она может стать лекарем армии – так она действительно сыграет немаловажную роль.

Но у меня есть ещё одна неготовая боевая единица… Тот самый малой, превращение которого будет особенным. В его подготовке поможет Дари. Пока мы будем заняты, воины не должны терять времени впустую. Воскреснувших чародея и картографа я отправил составлять стратегию атаки на деревню. Остальным поручил раздобыть оружие. Мы с Дари ушли в хижину. В мешке мы нашли ещё живого ребёнка, он не выглядел даже уставшим – старательно вырывался и не давался нам. Он попытался сбежать, я уж думал, что всё потеряно и придётся идти без него, как вдруг… Резкий, громкий удар! Я испугался громкого звука, поэтому закрыл лицо руками и отвернулся. Когда посмотрел обратно, увидел малыша, лежащего на земле, с разбитым носом. Дари с абсолютно спокойным видом вытирала кровь на руке. Думаю, так даже правильнее. По крайней мере, его не нужно будет ловить.

Я принялся за готовку зелья. Оно фактически было основано на том отваре, которым мы воскресили всю армию. Но новое зелье превосходило его в плотности, и содержало в себе зелья регенерации и стойкости. Своему солнышку я поручил готовку зелья стойкости. Сам принялся за основной отвар, остальное у нас и так есть. По ходу приготовления я услышал сзади слабый стон от боли… девочка пролила на себя неготовое зелье. Это опасно. Я опросил её о самочувствии – она в порядке, но немного кружится голова. Я посадил её в углу хижине на травяной подстилке, сам же продолжил работу.

Через несколько минут я закончил. Дари сказала, что у неё уже ничего не болит. Но по ней так не скажешь – её кожа стала очень бледного цвета, словно у покойника. Я потрогал её за щеки, она слегка засмущалась. Прикосновение дало мне понять, что тело Дари похолодело. Меня это крайне смутило. Теперь я не знаю, стоит ли брать её на войну? Там и так не безопасно, а эти изменения могут дать о себе знать, и неизвестно как… Дари твердила – с ней всё хорошо и она прекрасно себя чувствует. Я не могу ей не верить.

Мы принялись за смешивание зелий воедино. Готовый отвар выглядел шикарно – словно отдавал блеском внутри тьмы. Ребёнок успел очнуться. Он хотел убежать, а Дари уже готовилась снова его выключить. Я окликнул её. Человек нужен нам живым и в полном сознании. На выходе из хижины мы поймали его и схватили за руки. Я отдал его Дари и взял зелье. Она крепко скрутила его руки за спиной, он более не мог сопротивляться. Я, в последний раз глянув в его жалобные, заплаканные глаза, выдохнул в сторону и нанёс ему мощный удар колбой прямо во голове.

Он замолк… тишина гробовая… Он начал судорожно дёргаться у нас на глазах. Мы смотрели на него с ужасом. Он издал пронзительный, низкий и оглушающий рык! Внезапно, он встал на ноги. Его судорожно трясло. Из груди показались рёбра, а пасть мгновенно разорвалась. Он начал безудержно увеличиваться в размерах. На его теле стало появляться каменное покрытие. На голове выросли рога, смотрящие вверх. Сам он встал на четвереньки. Все его конечности превратились в очень похожие каменные глыбы.

Его размер дал о себе знать – он прорвал крышу шалаша и выбрался из него! Эта хижина всё равно нам больше не пригодится. В итоге мы получили из маленького ребёнка огромного ручного монстра-разорителя. Он станет отличным боевым тараном, пленяющим души крестьян страхом от одного своего вида. Теперь у жителей нет шансов…

Пока мы занимались этой махиной, наши воины нашли себе оружие. Они разделили его на подходящее мародёрам и поборникам. Первые взяли себе каменные кинжалы. Некоторые для эффективности взяли сразу по два таких. Поборники вооружились каменными топорами. Они более физически сильные, потому им действительно подойдёт тяжёлое оружие.

Я вспомнил про план нападения. Те двоя уже раздобыли бумагу и рассчитали разделить нашу армию на две части – одна из них пойдёт по знакомому пути, придя в деревню с одной стороны. Вторая пойдёт в обход, таким образом окружив деревню и зажав её в некие «клешни», не дав шанса на побег. Первая группа по задумке должна состоять из: трёх поборников, четырёх мародёров и меня. Вторая из того же состава, но вместо меня Дари. Разорителя они в расчёт не брали. Я изменил лишь состав войск: во вторую группу вместо Дари поставил разорителя, так они смогут быстрее дойти до деревни, дабы первым не пришлось долго ждать. В первую группу добавил Дари. И того, в каждой группе по три поборника и четыре мародёра, но в первой мы с Дари, во второй разоритель. Идеально.

Смерь - цена любви.

Потихоньку наступает вечер. Группы готовы выдвигаться. У воинов наготове оружие, у Дари зелья. Разорителя запрягли как ездовое животное. Мы начали свой путь. И вот, мы вновь идём по знакомой тропе… Я, Дари и несколько разбойников. Именно этим вечером темнело аномально быстро. Я уже жаждал запаха крестьянской крови. На мне ни одной эмоции. Я обратил внимание на воинов – они шли с довольными лицами, словно как и я, хотели мести за Дари. Некоторые крутили в руках ножи, что нагоняло страха на душу. На Дари и смотреть было больно… Она захлёбывалась в слезах. В глазах пылала ярость. Как же я её понимаю…

Вот-вот дорога должна была привести нас к деревне. Я невольно заулыбался, представляя, что сейчас ждёт крестьян. Представляя, как они расплатятся за свою наглость и злобу. Деревня уже виднеется вдалеке. Но с другой стороны нет второй группы армии. Без них нападать никак нельзя, ведь у крестьян будет шанс на побег. Напасть сейчас – равносильно подвергнуть риску весь мой план. Чтобы не выделяться на фоне равнины, мы всей группой залегли на траву и стали ждать. Я приказал воинам держать оружие на стрёме. Поборникам, с тяжёлыми топорами наперевес, напасть внезапно будет труднее, поэтому я сказал им стоять на низком старте. Дари, готовясь выполнять задачи целителя, взяла в руки несколько зелий регенерации.

Наконец-то, из-за деревьев показался разоритель. Это говорило о том, что пора нападать! мы ринулись на деревню. Я заранее готовился к вызову досаждателей. Разоритель своим рёвом поднял на уши всех оставшихся сельчан. В ночи была плохая видимость, как нам на зло, в этот момент началась гроза. В деревне от дождя погасли все факела и костры. Я уже ни о чём не думал. С обоих сторон армия ворвалась в поселение. Я услышал крики крестьян, они напуганы, сбиты с толку.

Разбойники издавали высокий и противный визг. Кто-то всем своим весом выламывал двери домов, оставляя от них сплошную стружку. Мародёры оставляли на телах крестьян смертельные раны. Разоритель топтал и съедал здания целиком, не жалея себя. Сам же я не брезговал распустить сразу троих призрачных головорезов по всему периметру. Магические клыки рвались из-под земли, желая поглотить всё, что попадётся на пути.

Дари оказалась прекрасным воином. Она закидывала наших убийц зельями исцеления. Сама не лезла в сражения, дабы не нуждаться в посторонней помощи. Сельчане боялись подойти к ней, ведь теперь, она уже не та маленькая девочка, которая примет на себя любую травлю. Теперь она способна даже дать отпор.

Вдруг, посередине деревни встал мой отец. Он выглядел так, будто готов порвать нас всех живьём. Он нашёл меня взглядом… Я не знал, как реагировать на него, ведь никогда не видел злобы на его лице. Он достал из кармана небольшую колбу и разбил её о свою голову. Из под земли началась ощутимая тряска. Под отцом стали вылезать огромные каменные глыбы. Они постепенно поглощали его тело. Крестьяне злосчастно смеялись, а разбойники были в недоумении. Отец превратился в монстра исполинских размеров, состоящего из сплошной каменной массы – каменный голем…

Эта машина для убийства станет нашей главной проблемой, на которую мы ещё и не рассчитывали. Единственный, кто сможет его сдержать – разоритель, который хоть как-то схож с ним. Тот, осознавая это не хуже меня, мгновенно бросился в атаку. Голем успел среагировать на него, что дало ему возможность ударить первым. Он успешно сделал это, повторив несколько раз удар в голову. Разоритель сопротивлялся изо всех сил, грызя его, и ломая зубы тело соперника. Вдруг, наш монстр встал на задние лапы, дабы совершить удар передними. Но голем сделал это первым…

Мы услышали предсмертные вопли махины, которые нас сильно напугали. Его туша полегла на землю. Так больше продолжаться не может. Я должен это сделать – победить своего отца самостоятельно! Я вызвал троих призрачных воина – они накинулись на его конечности, не отпуская его и не давая сопротивляться. Из земли показались несколько челюстей, жаждущих убийства. Все они вместе растащили голема по частям, положив конец его существованию.

Все жители деревни собрались в единую толпу – их осталось всего лишь шестеро. Они схватились за вилы для обороны, но были уже не в силах сопротивляться. Разбойники стояли вокруг них. Я решил раз и навсегда покончить с этими злодеями. Я медленно, неторопливо поднимал руку, готовясь вызвать несколько челюстей. Эти челюсти с лёгкостью растерзают их, не оставив и мокрого места…

Сзади ко мне подбежала Дари. Она силой опустила мою руку и обернула к себе. Держа меня за сжатые руки, она уже будучи вся в слезах, сказала: «Дарк, остановись… ты не такой человек. За всё время нашей дружбы я полюбила в тебе то, что делает тебя лучшим на свете – доброта сердца. Крестьяне не виноваты, виноват мой отец. Он явный псих, готовый на всё, лишь бы мне навредить. Сельчане пошли у него на поводу только из-за своей сплочённости и доверия друг другу. Они не заслуживают смерти. Месть уже совершена, и зашла слишком далеко».

Я осознал, до чего всё дошло… Добро падёт как раз тогда, когда я добью крестьян. Меня одолевает то, против чего я хотел бороться ради Дари – настоящее зло. Вся моя армия разбойников – плоды деятельности зла. Она находится под моим полным… Я приказал им всем уничтожить себя. каждый из них бросил оружие и начал рвать себя заживо. Я не хотел смотреть на это… И вот, они убиты. Но истинное зло ещё не повержено…

В свой последний раз я взглянул на Дари. Я тихонько подошёл к ней, чтобы обнять так, как уже не смогу никогда. Я сделал это. После объятий, я взял её за щеки, погладил и тихо сказал: «Я люблю тебя». Пришло время избавиться от зла, в чём мне поможет магия. Я представил ту самую зубастую тварь из-под земли. Подо мной задрожала земля. С разных сторон появились огромные челюсти. Это конец…