Раз, два, три - Империя, гори! Книга 1

Глава 1. Из огня да в полымя

- Уходите, мой Император! - прокричал Паша, мой верный оруженосец. - Я сам закрою портал!

- Ты сам рот свой не всегда закрыть можешь! - отвечал я, взмахивая мечом и отправляя вперёд сразу три Огненных серпа. Острые волны огня прокатились по демоническому войску и рассекли на части сразу несколько сотен чертей. Жаль, что их тут миллионы.

Несколько раз крутнулся вокруг своей оси, особым образом рассекая мечом воздух, и породил Огненный смерч высотой с десять саженей (прим. авт.: сажень = 176 см). Смерч, засасывая всех врагов, которым не повезло оказаться рядом, дополнительно проредил ряды противника.

- Авдей, прикрой! - крикнул влево своему лучшему копейщику и метнулся назад, к порталу.

Авдей, отличный воин, но паршивый игрок в карты (денег мне должен, как за полцарства), занял моё место в рядах сотни и принял командование на себя. Его зычный голос понёсся над дымным полем брани, равняя ряды дружин. Шаг, Укол, и сотни огненных тонких лучей выстреливают из копий воинов, пронзая тысячи чертей.

Карамба!

Не знаю, зачем я это вспомнил, но показалось к месту.

Я шагнул к Павлу, который уже начал тянуть портал на себя. Это был молодой ещё парень, русый, как солома, веснушчатый и с нежным пушком над верхней губой. При этом мой самый способный ученик, один из немногих, кто познал настоящую силу Великого пламени. И не познал ни одной женщины. Вот в этом и была главная проблема Паши! А не портал в огненный мир демонов.

- Я… я справлюсь! - мотнул парень головой. - Я верю, Император! Верю в вашу веру в меня!

- Нет! Ты ещё не готов! - отвечал я, вырывая его из портала между нашим миром и миром демонов.

- Но ведь суть Пламенной сотни как раз в этом! Раздавать пинки здравому смыслу!

- Паша, - во внезапном порыве я обнял парня за плечи, - ты всё верно понял, но оставь эту работу мне. Слишком много людей сложили головы, чтобы ты и такие, как ты, жили дальше, занимались любовью, рожали детей и творили всякое хорошее. И вот тебе мой последний урок, ученик! Не верь в мою веру в тебя! Верь в себя! И в твою веру в себя!

Если люди умели прощаться одним взглядом, то я именно это и сделал. Договорив, взглянул в глаза Павлу, и он всё понял. А я мягко толкнул его в грудь на ту сторону прохода между мирами. Мой оруженосец пересёк мерцающую грань и крикнул со слезами в голосе:

- Я всё сделаю так, как вы сказали, мой Император!

Но я уже обернулся к моим войскам.

Этот мир пылал. Вдали взрывались лавой вулканы, текли огненные реки и спешили к нам демонические войска. А ведь они хотели наш цветущий мир превратить в подобие своего. Максимально тупая цель. Но кто этих чертей разберёт? Главное, что мы отвоевали своё, закрыли все их порталы, и теперь остался последний, самый крупный и мощный.

Чтобы закрыть его, мне придётся приложить все силы, что у меня есть.

- Авдей, Яромир! Отступайте! - крикнул я свои военачальникам, занимая место Павла.

Мы всегда знали, какой ценой достанется победа над Огненными демонами.

Из моих рук скользнули сотни тончайших огненных нитей, оплели рваные края портала и начали стягивать его, как штопают дырку на штанах. Стежок за стежком.

Дружинники, сверкая кровью демонов на кольчугах, отступали. Последними прошли Яромир и Авдей. Последний взглянул мне в глаза, и напоследок я спросил:

- Ты ведь знал, что не надо будет возвращать карточные долги, да?

Авдей хитро улыбнулся:

- Я ещё всё верну, мой Император!

И исчез на той стороне. Я остался один на один с напирающим демоническим войском. Позади, размером с гору, наступал не кто иной, как сам Владыка мира Огня. Да-да, огненные демоны огребали от Пламенной сотни.

Здорово, правда?!

Я взглянул в глаза этой махине с кривыми зубами и в короне из острых камней на уродливой башке и тихо произнёс, дёргая последние нити на себя:

- Это тебе за мою пасеку, козлина.

Реальность вокруг подёрнулась жаркой дымкой. Я сделал последний вдох и рванул рушащийся портал на себя. Не услышал взрыва, но успел увидеть, как разваливается на куски демонический мир Огня, погребая под своими осколками всех наших врагов.

Затем наступила темнота.

***

Темнота качалась, воняла кислым потом и щекотала ноздри волосками. А меня от всего этого ужасно мутило.

С первым же проблеском сознания понял, что Великим Пламенем тут и не пахнет. Тут вообще воздух довольно затхлый, как в маленьком помещении с плохим притоком воздуха.

Со вторым проблеском мозаика сложилась, и я понял, что не погиб, а оказался в плену у демоном! Сучьи дети (не в обиду их мамам) сунули меня в мешок и куда-то тащили!

Ну, сейчас я вам покажу, почему я стал Императором и что значит уровень владения Огнём девять Искр! Сожгу мешок, а затем всех, кто посмеет оказаться рядом!

Волей потянулся к своей силе, собираясь вспыхнуть, как спичка и взорваться высокотемпературным потоком огня, но… ничего не произошло. Моя сила исчезла!

Быть этого не может… Демоны не обладают такими заклятьями, способными отнять силу у Императора!

Напрягся, потянулся вглубь себя, отыскивая источник своего могущества, и… нашёл. Но лучше бы не находил, честное слово.

В темноте едва мерцала одна маленькая Искра. Искрочка, даже, Искрушечка. Пройдёшь рядом - потухнет!

Ладно, план “А” провалился не начавшись, приступаем к плану “Б”. Зарублю всех к их чёртовым мамкам!

Открыть глаза оказалось не просто. Веки будто склеили смолой, но всё же мне это удалось.

Что ж… хотя бы я точно не в мешке у демонов. Мешок не имеет форму паралеллепипеда с гранями в полторы сажени на сажень на сажень. Свет здесь тоже был, тёплый, оранжевый, шёл от небольшой установки посередине комнатки, завешанной со всех сторон шкурами. Да и на мне лежало несколько шкур. Вот шерсть мне нос и щекотала.

Аж чихнуть хотелось. Но я боялся, что меня вместо этого вырвет. Ведь качка никуда не делась!

Самое интересно, что я здесь был не один. У стены напротив на лавке сидел старик со спутанной бородой, шрамом на левых глазу и щеке и длинными, давно немытыми волосами. В странного вида пластинчатом доспехе с кучей царапин и вмятин.

Вряд ли демоны сунули бы мне в мешок старого, поехавшего соседа. Так что версию с демонами можно смело отбросить. А старика него точно чердак протекал, потому что он всё время что-то бормотал и не замечал, что я пришёл в себя.

- … старый дурак. Ну вот и на кой ты его спас? Ведь преставился бы, как подобает человеку, ну и хорошо… Хоть одно толковое дело в своей жизни сделал. Всем бы легче стало! Но ты полез его спасать, а теперь уголь на него тратишь и еду. Как будто её у тебя в достатке. Каждая консерва на счету. - Он вздохнул виновато и продолжил извиняющимся тоном. - Ну дак не знал, кого спасаю. Ни зги не видно в этой метели… А что если… - он прищурился, приподнял голову, будто замыслив что-то, и почесал подбородок под бородой. - А может ну его туды в качелю, а? Выбросить щенка этого и вся недолга. И никто не узнает! А кто узнает, так те “спасибо” скажут…

Спас, уголь (именно так, косыми буквами, словно это не те чёрные камни, которые в шахтах добывают, а какое-то другое ископаемое) и еду тратил, а теперь убить собрался. Это, что, всё про меня?

Меня спас?! Да я себя спасать не просил! А убивать тем более не дам!

В груди, точно от той маленькой Искры вспыхнул гнев. Даже дурнота на миг отступила, и резко вскочил, скидывая с плеч шкуры, выпрямился во весь немалый рост, про себя отметив, что он как-то даже выше ощущается, чем я привык, упёрся затылком в потолок и навис над стариком, с каждой секундой свирепея всё больше.

Только пол что-то… сильно… качается…

Стоило мне встать, как тошнота подкатила к горлу. Да такая сильная, точно я вчера сливовицы перебрал. Тошнило сразу от всего. От качки, от слабости. И да, скинув шкуры, я оказался в чём мать родила. А родила она меня голым.

Но больше всего тянуло тошнить от собственного голоса. Молодой, звонкий, как у мальчишки.

Краем глаза увидел, что с глянцевой поверхности тепловой установки на меня пялится незнакомый парень. Короткие волосы, скулы, худые щёки, слегка припухлые губы, серые глаза и прямой, будто ровно снизу срубленный подбородок.

А взгляд вдруг стал удивлённым.

Подожги меня черти… Это я?! И руки не мои, бледные, тонкие, ничего тяжелее хера в руках не державшие. Кстати, о нём. Он есть и с габаритами всё в порядке. Фух… Ну а над остальным можно поработать.

Но…

Значит, я оказался в чужом теле. Но в чьём именно? И как?

Попытался вспомнить, но дикая боль пронзила голову. От неожиданности я вскрикнул и пошатнулся, тошнота усилилась. Чтобы не упасть, ткнулся рукой в мягкие шкуры на стене.

Перед глазами плавали цветные круги.

- Господин! - словно издалека услышал я голос того старика.

Он смотрел на меня расширенными от ужаса глазами. Карими, кстати.

- Пламя, да почему это место так качается?! - взвыл я, зажимая рот рукой.

Если это посмертие, то хреновое какое-то…

Маленькое жилище точно услышало меня, и пол замер. Остановка вызвала совершенно противоположный эффект. Глазами заметался по крохотной комнатушке. В голове билась всего одна отчаянная мысль.

Куда???

Вдруг часть стены слева откинулась наружу вместе со шкурой, висевшей на ней, и внутрь хлынул ослепительный свет. Я рванул наружу, отпихнув в сторону чью-то фигуру, и оказался посреди снежной белизны. Снова. Под ногами - маленький трап, что обрывался в аршине (прим. авт.: аршин = примерно 71 см) от поверхности. Ничего не соображая, не обращая внимания на внезапно хлынувший холод, я соскользнул в снег.

Человек, которого я отпихнул, спрыгнул рядом. Когда глаза чуть привыкли к свету, я машинально отметил, что стою в окружении ещё четверых. Тоже в доспехах, но с закрытыми шлемами. А вокруг только снег и ничего больше.

- Гоните уголь, уроды! - глухо рявкнул тот, кого я спихнул. Он усердно что-то дёргал на уровне своего паха.

Надеюсь, не это самое! Ох, от мысли об этом ещё хуже стало!

- А ты… ещё… кто? - спросил, зажимая рот кулаком.

- А причиндалы у него ничего… - услышал ещё один незнакомый голос. На сей раз девичий.

Чёрт! Я же до сих пор голый!

- Господин! Замёрзнете! - выкрикнул старик и скинул на меня шкуру.

- Ха, да я… - незнакомец одной рукой откинул в сторону забрало шлема, повисшее на защёлках, а во второй у него оказалась короткая гнутая трубка. Один её конец как раз поднимался на уровень моего лица. Явно оружие.

Всё это произошло за доли секунды. Представиться парень не успел. Залп произошёл сам собой и вывернул меня наизнанку почти в буквальном смысле.

- Зря ты забрало открыл… - с чувством глубочайшего облегчения выдохнул я через несколько секунд.

Теперь, когда я оказался на твёрдой почве, вернее, на слежавшемся снегу, почувствовал себя лучше. Правда теперь стало жутко холодно, даже шкура с длинной чёрной шерстью, накинутая на плечи, не спасала!

Тогда я применил технику Горения, потянувшись к моей единственной Искре. Уж на это её должно было хватить. Иначе умру тут от переохлаждения.

Потянулся к своей силе, слегка прикрыв глаза, благо пара секунд у меня была, пока незнакомец матерился, отплёвываясь со слезами на глазах. Пришлось собрать волю в кулак, чтобы Искра ответила. От напряжения сердце едва не остановилось.

Бум. Бум…

Но Искра ответила, и по жилам потёк жидкий огонь, разогревая тело.

Эх, надо было с одеждой сперва разобраться… но я снаружи ожидал увидеть реки лавы и столбы дыма, а не… это вот. Снег и лёд. И пятеро, если считать обблёванного парня, людей в странных, как у старика, доспехах. Была и шестая фигура. Невысокая, изящная и с привлекательными женственными изгибами. Она стояла чуть в стороне, из-под шлема с тёмным стеклом развевалась на ветру копна алых волос, а на маске была намалёвана морда очень знакомого демона - Адской Гончей. Из-за плеча торчало дуло длинной и диковинной пищали.

- Фью-ю-ю… - присвистнула воительница удивлённо. - Да он только больше становится… Парень, тебя возбуждает холод, что ли?!

Я не стал посвящать её в тонкости работы техники Горения.

Визитёры окружили нас полукругом. Обблёванный пятый был в его центре. За ними виднелась чудная безлошадная карета. Позади меня — огромная скотина с длинной светло-голубой шерстью. Впервые видел такую крупную. Под две сажени в холке! Маленький трап, с которого я спрыгнул, вёл к металлической карете, привязанной к спине твари толстыми верёвками. На верхушке на тонкой жерди торчал красный флажок.

Обблёванный парень, наконец, совладал со своим унижением и смог протереть глаза. Глупый, не знал, видимо, для чего на шлеме, пусть и таком странном, нужно забрало. Теперь надолго запомнит.

- Так кто ты? - спросил я его снова.

- Ах ты, сука… - процедил он, чуть ли не ядом плюясь.

Какое странное имя! Но мне ли судить? Моего оруженосца вообще Пашей звали. Паша! Ну и имечко… Вот Яромир, например, или Кончислав… Вот это имена!

- Рад знакомству, Ахтысука, но не от всего сердца, - ответил человеку и показал на его испачканные доспехи. - Ты бы поспешил всё это прибрать, примёрзнет же.

- Пф-ф-фр, а-ха-ха! - звонко и злорадно захохотала дама в доспехах. - Как он тебя, Леван…

- Как-как? - не расслышал я и решил переспросить. - Блеван? Это имя или фамилия?

Даму согнуло пополам от смеха, трое других в нерешительности переглядывались, не зная, как поступить. А Ахтысука Блеван затрясся мелкой дрожью.

- Конец тебе, сучёныш… - прорычал он и щёлкнул курком на сгибе трубки.

Память того, чьё тело я занял, подсказала, что это за оружие. Пистолет. Небольшой, гораздо меньше размерами, чем я привык видеть у своих дружинников. Те пистолеты можно было как палицу использовать, если порох кончился, даже специальный боёк на рукояти был, чтобы пробивать черепа демонов. А этим… разве что в ушах демону поковырять можно.

Тёмное дуло замерло возле моего лица. Я встретился глазами с Блеваном и не отвёл взгляда. Да, может, это тело не такое, как я привык, но внутри — Император. Я сражался с полчищами демонов, которые таких, как этот Блеван, жрали на завтрак ложками. Уткнулся лбом в железку, и губы сами собой расползлись в улыбке.

- У тебя будет всего один шанс, Блеван, - сказал я с насмешкой, - а потом эта штучка окажется у тебя там, где солнце никогда не светит.

- Господин… - услышал я вздох старика за своей спиной.

Даже не стал тянуться к своей силе внутри. Знал, что Искра едва тлеет, но я и без неё справлюсь с этими увальнями. Успею среагировать, пока он тянет скобу под пальцем на себя.

Морозный ветер трепал мои волосы. Холода я не чувствовал. В крови бушевали адреналин и жажда битвы. Нет… Смерти? Это что-то от прошлого хозяина тела? Сам суициднулся, теперь и меня за собой тянет? Да щас!

Взгляд я так и не отводил, а вот Блеван моргнул. Его ярость сменилась нерешительностью, а потом неуверенностью. Он хотел меня убить, очень хотел, чтобы забрать уголь и отомстить за унижение, но его явно пугало, что я не падаю на колени и не молю о пощаде. Возможно, первый на его веку.

- Да я тебя… - попытался он подбодрить самого себя, надавил пистолетом, но я уже понял, что ему духу не хватит выстрелить…

- Стой! - вдруг окликнула его воительница с красными волосами. К этому моменту у всех пришельцев в руках оказались ружья. Кроме неё. К своему оружию, что было даже выше её роста, она даже не притронулась. - Здесь что-то не так, Леван. Старик должен был быть один, наводка была верная, а теперь… Мне это не нравится. Я ухожу.

- Наводка? - удивился я. - Вы вшестером нападаете на одного старика? Вы настолько слабые?!

- Что?! - воскликнул Леван зло и обернулся к компаньонке. И это стало его фатальной ошибкой. Рукой я отклонил оружие от своего лица, а коленом саданал в пах. - Ты будешь делать, что я... ох, ё…

Блеван мешком осел на землю, а его соратники наконец вскинули свои ружья и направили на меня. Но над нашими головами вдруг прозвучал громкий и хриплый голос:

- Только дёрнетесь, падаль, и я вас всех на корм подлёдным крысам пущу!

Я оглянулся. Стоя одной ногой на трапе, из двери кабины высунулся старик. Его лицо ожесточилось, вечно плавающий затуманенный взор прояснился. Я его даже сперва не узнал. У плеча он держал нечто большое, больше напоминающее весло, и явно очень смертоносное. Похожее на оружие девицы в доспехах, но немного другой формы и без подзорной трубы. Никаких сомнений у меня не возникло, что, пусти он оружие в ход, от этой компашки мокрого места не останется.

Теперь понятно, почему их шестеро…

Огненноволосая воительница же осталась в стороне, скрестив на груди руки.

- А я говорила… - хмыкнула она. - Стрелять надо было сразу. А ты, Блеван, слишком любишь, чтобы тебя боялись. Мудак закомплексованный.

Похоже, бой отменяется. И я начинаю мёрзнуть.

- Прощайте, господа… и дама, - учтиво поклонился последней. Манеры — лицо мужчины. Ткнул во всё ещё стонущего от боли Блевана. - Помогите Ахтысуке, а мы вынуждены откланяться.

Воительница изобразила что-то вроде книксена, а я забрался обратно в карету на горбу животного. Старик высунулся в люк на крыше, свистнул хлыстом. Зазвенели колокольчики, и пол снова закачался. Тварь под нами быстро набирала ход.

- Кто это такие? - спросил старика, когда он спустился обратно и захлопнул люк.

- Лиходеи с большой дороги. Обычное дело для этих мест, - пожал он плечами и замолчал. Надолго.

Ага, как же. Обычное. Их на него навели. Либо он недоговаривает что-то, либо привык, что на него наводят банды разбойников, дабы отобрать тот самый уголь.

***

Место, в которое мы прибыли, ограждал барьер магической энергии. Он не давал холоду проникнуть внутрь клочка земли диаметром примерно с версту. Это был купол высотой с полсотни саженей, совсем небольшой, если подумать, прозрачный, похожий на мыльный пузырь.

Похоже, лето у них ещё долго не планируется. Да и я начал догадываться зачем им нужен этот самый уголь.

За полуразрушенное крепостной стеной скрывалась такая же полуразрушенная деревенька. Я бы сказал, что это даже урочище, а не деревня, потому что людей на улице не было. Но затем в окнах увидел бледные овалы лиц, из одной избы даже вышла женщина воду из колодца набрать.

Ну и привратник, открывший нам ворота, мужик лет тридцати пяти, заросший щетиной и в доспехах, вроде тех, что были теперь на мне или как у старика меня, якобы, спасшего.

Вкратце от него я успел узнать, что со мной случилось. Он нашёл меня голым и замерзающим посреди низовой метели. Эта та, которая по низу метёт, поднимая снег, а с неба он в это время не сыплется. А одежда моя была разбросана вокруг. Доспех, тоже из пластин странного металла и с узором из рваных нитей.

- Как успехи, Иваныч? - окликнул спрыгнувшего с трапа старика привратник.

Старик отмахнулся.

- Авось недельку протянем…

Да, врать он не умеет…

- Кто же довёл это место до такого состояния? - спросил, оглядываясь.

- Вы разве ничего не помните, господин? - ответил вопросом Иваныч, пряча глаза. - Вы. Барон Владимир Владимирович Огнев — хозяин этих земель.

***

Уголь хранился в усадьбе. Моей усадьбе. Раз уж я барон, то мне положена и усадьба. Баронская, естественно, а не императорская резиденция. Небольшая, местами без штукатурки на кирпичах, но всё ещё явно жилая. Стояла она на небольшой. мощёной булыжниками площади. Единственной в этом хуторе.

Федот Иванович, так звали старика, провёл нас к двери на заднем дворе усадьбы.

Внизу, на цокольном этаже, стояла установка, похожая на замок, но без окон, бойниц и крепостных стен. Только изредка мигали разноцветные сигнальные огни на вершинах круглых башенок. У пола располагалась топка, похожая на подъёмный мост. Только рва под ней не хватало для полноты картины.

Установка едва слышно гудела. Возле неё пахло грозой и сильной магией. Похоже, передо мной был источник барьера от холода.

Я скинул с плеч мешок с углём, что отобрал у Федота и взялся нести сам. Чем вызвал удивление его и местных немногочисленных жителей. Ссыпая уголь в деревянный ларь сбоку, понял, почему его так называли.

Небольшие камни светились тёплым оранжевым светом, точно догорающие угли костра. Даже слегка пульсировали. Но при этом не обжигали. На ощупь гладкие, их покрывала тонкая слюдяная оболочка. А внутри… Каждый уголёк хранил в себе огромную мощь.

Пламя…

Это… нет, мне, должно быть, показалось? Словно сама мощь земных недр заключалась в этих камнях. Но это не может быть правдой, верно? Ведь правда же?

Или может?

Что, блин, здесь происходит? Это явно мой мир, я чувствовал это, но что с ним случилось? Я оставил его совсем в другом состоянии!

Великое Пламя… Неужели поэтому я здесь? Так. Ладно. Разберёмся. В первую очередь с человеком рядом со мной. С моим неразговорчивым спасоубийцей.

- Знаешь что, Федот Иванович? - тихо, но грозно произнёс я. - Я знаю, что ты жалеешь, что спас меня. Думаешь, что так бы решил все проблемы этого хутора, верно?

Федот, нажимавший на крохотные овальные камешки над топкой, медленно встал. Он был высоким, как и я, но постоянно сутулился. Старик обернулся ко мне, посмотрел исподлобья.

- Что вы хотите сказать, ваше благородие? - медленно и мрачно проговорил он.

А я хотел сказать… Многое, в общем, хотел сказать. Например, что теперь всё будет иначе. Что не зря он спас мою замерзающую тушку. Хотя - если подумать - предыдущий хозяин ведь умер. А потом бы и я умер, если бы не Федот и его кодекс чести, велевший спасти своего никчёмного господина.

Хотел сказать, что всё только начинается.

Вдруг сверху раздался шум. Словно с той стороны потолка упало что-то весьма увесистое, пудов так на пять.

- Позже договорим, Федот Иванович, - оборвал я разговор. - Похоже, в моём поместье гости. Пойду встречу их, как подобает.

Не дожидаясь его, взлетел по лестнице и зашёл в дом. Среди стен коридора гремел яростный женский голос, в ответ ему несколько других голосов смеялись и насмехались. Звуки шли из-за большой двери за углом. Толкнув обе створки руками, я вошёл.

Большой зал был обит пусть старым, но хорошим деревом. Вдоль стен - ряды стульев, в углах — несколько обитых сукном столов. В нём явно проводились торжества или приёмы. Сейчас собралось всего полдюжины человек.

- Если ещё хоть раз один из твоих долбаных дружков, Шуйский, ко мне приблизится, я не буду столь милосердна и сверну ему шею! - кричала высокая девушка в закрытом синем платье.

Она сразу приковала мой взгляд. Необычайно красивая она буквально дышала жарким гневом. Длинные золотые волосы опускались толстой косой ниже умопомрачительного изгиба тонкой талии, черты лица утончённые, подбородок слегка заострён, а чуть пухлые розовые губы поджаты. Щёки и острые скулы пылали румянцем, а ясные голубые глаза смотрели бесстрашно и горели огнём на её белой коже. Фигура женственная, но при это заметно - барышня не чурается физических упражнений. Одним словом — фурия.

Её ножка, обутая в высокий кожаный сапог, вдавила в пол шею лежащего парня. Его лица я не видел, только короткие тёмные волосы и бледную кожу.

- Тебя это тоже касается! - тут же добавила девушка, бросив на меня взгляд.

- О, какие люди! - раскинул руки в стороны ещё один парень. У этого соломенные волосы были гладко зачёсаны назад, бледные губы почти не выделялись на лице, а серые глаза смотрели нагло и с издёвкой. Но хуже всего то, что он сидел на высоком кресле в центре дальней половины парадного зала.

В моём кресле. И вставать с него не собирался. В одной руке он держал ножны. Очень знакомые ножны, из которых торчала очень знакомая рукоять. Я даже не сразу поверил свои глазам.

- Володя, так ты в порядке! Я так рад! - фальшиво произнёс он. Я по глазам видел, что рад он мне не больше, чем куску коровьей лепёшки на новом ботинке. - Эта метель налетела столь внезапно… Мы пытались докричаться до тебя, сколько могли, но ты так и не нашёлся. Мы сами чудом спаслись…

- Кто ты и что здесь происходит? - оборвал я его оправдательную речь.

- Похоже, кто-то упал с валуна и ударился головой! - плоско пошутил он и засмеялся сам. Трое его друзей, две девушки и ещё один парень, если не считать того, что постанывал под пятой златоглавой фурии, угодливо засмеялись.

И меня как дубиной по голове ударили. Этот смех будто плотину обрушил. Потоком хлынули воспоминания.

Этот, сын графа Шуйского, что сидел сейчас на моём кресле, подначил Огнева, вызвал на спор, что тот не сможет простоять и пяти минут голым на морозе. Понятно, что юный барон тут же уцепился за эту возможность доказать ему, что они ровня. Выехал за барьер, забрался на какой-то валун и разделся под ледяным ветром. А пятеро дружков только со смехом засекали время. С тем самым смехом, что так врезался мне в память.

Вот тогда и случился момент истины. Владимир Огнев понял, что не сойдёт с этого валуна живым, что мгновенно замёрзшее тело больше не служит ему, и он, наконец, осознал, какое место занимает в глазах этих ублюдков. Его предали в тот момент, когда он пустил их в свою жизнь.

И в последнюю секунду он сделал, пожалуй, единственно правильную вещь в своей жизни — взмолил Великое Пламя о справедливости.

И пришёл Я.

Слегка пошатнувшись от наваждения, вернул себе равновесие и посмотрел на утырка так, словно впервые его увидел.

- Твоя задница пачкает моё кресло, Шуйский.

Глава 2. Что вы сделали с моей Империей?

Комнату на несколько мгновений затопила густая тишина. Все взоры, кроме парня, вдавленного головой в пол, устремились ко мне, пока я неслышно ступал по мягкому, затёртому ковру, подходя к Виктору Шуйскому, замершему в кресле. Щёлки его прищуренных глаз с лёгкой долей любопытства следили за мной.

Странно, но я не чувствовал, что эти люди, которые вроде как принадлежали к знатным родам, обладают силами. Кроме девы в синем, в ней что-то было. А остальные… они вообще в курсе, что надо как-то развиваться? Хотя… у подобной трусливой падали Искрам взяться было просто неоткуда. Для Пламени нужна воля и храбрость, без них оно просто гаснет.

- Что… что там происходит? - вдруг раздался голос снизу слева от меня. Там под сапогом лежал дружок Виктора. Кажется, его звали Олег, но вот фамилию вспомнить я не мог. Но тоже знатных кровей.

Какая-то тут знать не впечатляющая.

- Почему все замолчали? - продолжал спрашивать он, ёрзая под пятой златоглавой. - Дайте… дайте я повернусь!

- Чтобы ты пялился на моё нижнее бельё, мерзавец? - воскликнула фурия, чьё имя память подсказать отказывалась, и ещё сильнее налегла сапогом.

- Ну... это же… естественное желание любого мужчины… заглянуть красотке… под юбку! - едва смог прохрипеть Олег.

- Р-р-р… - тихонько зарычала златоглавая.

Мне даже стало немного жаль беднягу. Но это быстро прошло.

Странно, что не могу вспомнить имя девушки. Будто память специально блокируется, не хочет вспоминать. Или… стыдится?

В этой компании фурия явно лишняя и, боюсь, что находится здесь не по своей воле. Я и забыл, что за шум меня привёл сюда. Эти пятеро приставали к ней, а она дала им отпор, впечатав самого ретивого мордой в пол. И посчитала меня одним из них, когда я вошёл.

Здесь ей не место. Она выглядела пышной, красивой лилией посреди болотных зарослей из Шуйского, бесфамильного пока что Олега, ещё одного парня и двух девиц, больше похожих на ведьм, чем на дочерей знатных вельмож.

- Ты можешь идти, женщина, - сказал, кивнув ей.

- Женщина? Огнев, ты охренел?! - её яростный напор вдруг оказался направлен на меня. - Я ещё не стала твоей женой, чтобы ты из меня женщину сделал. Но даже если стану... Я лучше в колодце утоплюсь!

Да, с женщиной я малость погорячился. Фурия была достаточно юна, чтобы ещё не успеть стать ею.

Ещё и моей женой должна стать. Видимо, тут имеет место какой-то обет. Не-не-не, я только ещё осваиваюсь в этом мире. В брак пока вступать не собираюсь. Особенно с женщ… девушкой, которая меня оскорбляет. Нет, оскорбительных слов по отношению к себе позволять я никому не собираюсь. Даже этой красавице.

- Вот как? - вскинул я бровь, повернувшись к ней. - Что ж, я освобождаю тебя от данного обета. А подходящий колодец имеется у восточных ворот.

- Пф! - фыркнула дева. - Ноги моей завтра здесь не будет!

- Лучше, если и вещей тоже, - мгновенно ответил ей с чарующей улыбкой.

Она в гневе топнула ногой.

- Ай, больно! - жалобно пискнул парень с пола, которому опять досталось.

Девушка развернулась так стремительно, что её юбка взметнулась вверх, оголив на миг сильные ноги в шерстяных чулках (да, в доме было не сильно теплее, чем снаружи) и поспешила к выходу.

Я повернулся обратно к Шуйскому, всё ещё пачкавшему моё кресло своими чреслами. А он в это время задыхался в приступе беззвучного смеха. Зрелище одновременно жуткое и омерзительное. Будто давясь, он захлопал по колену ладонью, и наконец его прорвало. Он захохотал, приговаривая:

- Да ты теперь не Володя, а целый Владимир! Ха-ха! Слыхали, как он эту стерву Свияжскую уделал, а? - почти кричал он. Затем привстал, протягивая руку в мою сторону. - Ну, давай краба, барон Владимир! Колодец у ворот… - передразнил меня. - Так эту сучку ещё никто не опускал, ха-ха-ха!

- А вот это уже лишнее, - покачал я головой, схватил его руку, рванул на себя и в том же движении завёл её за спину вылетевшему из кресла Шуйскому. Пинком под зад распластал его на паре низких ступенек у возвышения, на котором стояло моё кресло.

Меч в ножнах выпал из его руки, и я мгновенно подобрал его. Тут же разорвал дистанцию на пару шагов, потому что угодливо лающие смехом гиены Шуйского замолчали. Девицы стали ещё больше похожи на крыс-переростков, а парни напряглись и подобрались, готовясь к драке. Но и я к ней был готов. Положил руку на эфес, ответивший мне приятным теплом.

- Да ты совсем очумел! - встал, переходя на крик Шуйский. Лицо его покраснело, а губы наоборот побелели. - Забыл своё место?! Так я напомню! Твой мелкий, поганый род столько должен моему отцу, что этот клочок земли он просто заберёт со всеми людьми и их потрохами! А меня поставит своим наместником… Вот тогда я развернусь на полную катушку, и мои прежние забавы покажутся тебе детским лопотанием. А Свияжская будет мне пыль с сапогов слизывать!

Оправив свой камзол, Виктор Шуйский мерзко ухмыльнулся. Я же молча ждал, когда он до конца покажет своё лицо. Хотя с самого начала было всё понятно, но так он больше выдаст информации.

- А ты мне ещё спасибо скажешь. Ведь если бы не мой отец, твой хуторок уже давно стал бы частью Льдов. У тебя даже своей дружины нет. Вся разбежалась. Где она, а? А нет её!

Вдруг он замолчал, и его глаза остановились на чём-то за моей спиной. На плечо мне легла тяжёлая рука.

***

В то же время

В подвале усадьбы Огневых

Горельщик, как звали всех добытчиков угля в этом мире, Федот Иванович много всего хотел крикнуть в спину убегающего барона Огнева. Своими резкими речами он взбудоражил старые, давно закоростовевшие раны в душе, и старик буквально жаждал проорать правду.

- Да потому что вы, ваше благородие! Вы во всём виноваты! Один вы и больше никто! Промотали за год всё состояние! Спутались с Шуйским и его шайкой, прогнулись под них, как ни одна баба под мужика не прогибается! Всё пиры, игрища, а на людей плевать, что они дохнут от холода и голода! Видел бы ваш батюшка ваши дела, сгорел бы от стыда, но, слава богу, сгинул во Льдах! А лучше бы вам там сгинуть. Лучше сдохнуть в той метели. С вами жили как-то, а без вас и подавно справимся! На кой я вас спас!…

Всё это и ещё много всего драло глотку Федота, так сильно хотелось выплеснуть, что на душе лежало. Но вместо этого он промолчал, проглотил злые слёзы и только стоять остался, тяжело дыша, скрипя зубами и сжимая кулаки.

Долгую минуту он успокаивался и приходил в себя. Разгоревшийся гнев в груди угас, когда он спиной опёрся о Жаровницу, державшую на энергии углей тепловой купол над хутором. Когда Федот вновь смог думать, память подсунула ему события сегодняшнего дня.

Юный барон всегда жил в тени своего отца, вырос слабым, нерешительным, неуверенным в себе. Своим правлением приносил куда больше вреда, чем пользы. Многие за глаза мечтали о его смерти, что Наместник из столицы пришлёт замену или кто из соседей возьмёт их под крыло.

Федот сам не знал, что сподвигло спасти юного барона. Что за сила проснулась в нём и заставила выглянуть в метель, посмотреть, почему мохнорог встал на месте? Сначала спас Огнева, а потом пожалел об этом.

С другой стороны, это же Льды. Здесь не положено бросать людей в беде, особенно горельщикам. Не по-людски это, не по чести. Старый барон такой поступок бы точно не одобрил.

Когда разбойники окружили их несколько часов назад, Федот был уверен, что сын барона струсит, отдаст им весь уголь, а потом опять зароет голову в сугроб, чтобы не слышать о проблемах. Но что-то в нём изменилось. Федот заметил это, когда юный Огнев навис над ним, сверкая очами, заговорил так, как никогда не говорил. Уверенно, твёрдо и со сталью в голосе. А потом и бандитам спуску не дал. Желудочным соком, правда, порядочно оросил врага, да так даже веселее. Губы старого горельщика при этом воспоминании даже тронула улыбка.

В тот момент Федот почувствовал, что не ощущал уже давно. Плечо рядом. Плечо соратника, на которое можно положиться, а он — на твоё. Давно забытое, родное чувство, что ты не один, не точка где-то во Льдах, а часть чего-то большего.

Часть дружины.

Рука Федота сжалась в кулак и ударила по нагрудной пластине. В горле клокотнуло - какие-то слова рвались из него, но горельщик не мог их вспомнить. Не выдержал и пустился следом за своим новым бароном.

Если на юного Огнева так влияет ледовая горячка, то пусть он никогда не сможет исцелиться!

А в груди Федота разливалось тепло. Каждый шаг отдавался громким эхом внутри, а ссутуленная спина сама собой распрямлялась. Горельщик и сам точно становился другим человеком.

Лишь на миг сердце Федота дрогнуло. Когда увидел в парадной зале Шуйского с его прихлебателями. Мелькнула мысль, что он ошибся, что ему всё показалось, привиделось, а господин Огнев всё тот же, как и прежде. Никчёмный мот и повеса. Но затем графский сын полетел на пол от пинка под зад, а барон Огнев схватился за меч, как и подобает воину, защищающему свою землю.

Шуйский кричал что-то вроде «Ну и где твоя дружина, а?», когда Федот подошёл и положил руку на плечо своего барона.

- Она здесь, - сказал старик и сам поразился твёрдости своего голоса.

***

Где-то в столице

Примерно в это же время

Этот человек выглядел великолепно. Светло-русая борода была тщательно вычесана и уложена, коротко стриженые волосы тоже, а лоб обрамлял золотой обруч. Небольшой прямой нос с широкими ноздрями будто всё время прижимал невидимый шлем, но такое ощущение создавалось из-за его приплюснутой формы. У человека был усталый, но крайне сосредоточенный взгляд, под глазами пролегали тёмные мешки, тщательно замазанные косметикой, а самую малость пухлые щёки придавали его лицу благодушное выражение.

Мужчине на вид нельзя было дать больше сорока пяти лет, хотя на самом деле он старше на целый десяток. Его моложавость — это заслуга лекарей и целителей, постоянно отпускающих ему процедуры. Он носил тёмный китель с золотыми пуговицами и бордовый жилет с белой сорочкой.

Сидел в кресле возле толстого бронированного стекла, за которым находилась большая, хорошо оборудованная под свои задачи комната. И в ней кипел бой. Сражались двое. Один из противников постоянно атаковал другого холодом. Летали струи ледяной энергии, врезались в стены серпы из чистого мороза, тут же ощетиниваясь ледяными шипами, с потолка обрушивался крупный град, а по полу полз жуткий голубой туман, замораживавший всё, к чему прикасался. Второй воин отчаянно сопротивлялся, но было видно, как его всё больше одолевают страх и паника.

Стекло смотрового помещения быстро зарастало инеем.

Человек слушал доклад своего статс-секретаря, представительного вида мужчины сорока лет с лёгкой сединой и рябым лицом (последствия одного из сражений во время службы в дружине).

- Герольдмейстер прислал список новых родов, которые могут быть связаны с Последним Императором, - с поклоном сообщил статс-секретарь и начал зачитывать фамилии. - Каминские, Магматины, Костровские, Огневы…

- Хватит, - взмахнул человек рукой, пальцы которой были унизаны золотыми перстнями с большими драгоценными камнями. - Каждую неделю герольдмейстер присылает всё новые списки.

- Канцелярия не поспевает, - виновато согласился статс-секретарь, будто это была его вина. Хотя на самом деле он только готовил доклады.

- Знаю. Но нужно работать. Нужно поспевать! Ох… - вздохнул человек с бородой. - И какого этот… как там его?

- Павел Пламенев, племянник Императора Петра и его оруженосец, - тут же подсказал статс-секретарь с почтительным поклоном.

- Да! Какого этот Паша так всех женщин охаживал? Будто ни одной юбки не пропускал. Ему что, сосульку в одно место вставили? Или вместо! Ну, ты понял… - человек приподнял обруч на лбу и почесал под ним. - За тысячу лет так расплодился, что в трети знатных родов течёт кровь Пламеневых. Не удивлюсь, если этот Павел ещё и сам рожал в перерывах между юбками, чтоб план выполнить! - он бахнул рукой по резному подлокотнику и горестно вздохнул. - В крови любой из этих фамилий может быть то, что мы ищем… А времени на поиски не слишком много. Не разгуляешься… Что там, Петляев? Почему бой затих?

Сам человек это узнать не мог — стекло с той стороны покрылось толстым слоем инея. Статс-секретарь не успел выяснить — толстая, шлюзовая дверь открылась сама, выпуская холод, и в смотровую вышёл высокий человек в полном боевом облачении. От его брони шёл пар, а кристаллы инея быстро превращались в капельки влаги.

- Десять минут… - глухо, с рокотом произнёс воин под шлемом. - Объект охватила ледовая горячка. Это не он, мой господин.

- Ай, да я уже понял. Выбросьте его за городом где-нибудь, - раздражённо отмахнулся человек с обручем на голове и встал с кресла. - Продолжайте поиски, но пустыми докладами попрошу не докучать. Рано или поздно мы найдём его. Пошли, Петляев, у нас ещё встреча с министрами.

Почти выйдя из комнаты, человек замер и постучал по подбородку указательным пальцем с алым гранатом в кольце.

- Огневы, Огневы… - проговорил он задумчиво. - Где-то я уже слышал эту фамилию. Петляев, мне нужен полный доклад об этих Огневых. На всякий случай.

- Слушаюсь! - встав навытяжку, щёлкнул каблуками статс-секретарь.

***

Зал торжеств

Сейчас

Барон Огнев

- Долго шёл, Федот Иванович, - строго сказал я, ощутив руку горельщика на своём плече.

- Прошу прощения, ваше благородие, - отвечал он с лёгкой улыбкой в голосе. - Хотел посмотреть, как Шуйскому пинка под зад дадут. Уже год мечтал об этом…

Я оглянулся на старика. Горельщик выглядел иначе. Спина прямая, плечи развёрнуты, грудь мерно вздымается, толкая старый нагрудник вперёд. Конечно, он не пришёл в себя. Разум так быстро не исцеляется, но хотя бы Федот вспомнил, кто он такой. А это значит, что начало положено.

- Пф! - фыркнул Шуйский. - Дружина! Слишком громкое название для старого калеки. - он издевательски наклонил голову на бок. - Мне даже жаль тебя, Огнев. Тебя окружают одни блаженные и идиоты.

- Разве ты ещё не понял? - вопросил я в ответ. - Это мои люди, моя земля, моя дружина, мой меч! - я говорил это, наступая на Виктора, а на последнем слове вытащил меч из ножен.

Его вид поразил меня. Моя догадка несколькими минутами ранее оказалась реальностью. Это действительно был мой меч. Тот, что я держал в руках, когда сражался у огненного портала с демонами и их Королём. Обагрённый их кровью, он прошёл со мной через тысячу битв, но время обошлось с ним немилосердно. Эфес в руке ещё хранил знакомое тепло орудия Императора, словно отзывался на мои прикосновения, как истосковавшийся старый друг. Однако… Его лезвие покрылось выщерблинами и заусеницами, металл потускнел и стал рябым, точно от ударов молотом неумелого кузнеца, а острие закруглилось. Как будто прошла целая тысяча лет.

Но это всё ещё был мой меч!

Режущая кромка едва заметно блеснула оранжевым, поймав отсвет не то последних лучей заката, бивших в окно позади кресла, не то моего внутреннего Огня. Всего одна Искра, но живая.

Как это приятно - снова держать его в руках.

При виде меча Шуйский попятился, споткнулся и упал спиной на кресло.

- И кресло тоже моё! - окончательно добил я его. - А теперь прочь с моей земли. Вам всем здесь больше не рады.

- Хах, ладно, - храбрился Шуйский, но получалось у него плохо. Бледное, почти позеленевшее от близости меча лицо выдавало его страх. Хотя на его поясе висел кинжал, но он к нему не прикасался. Боялся, я чувствовал его страх. - Ещё встретимся, Огнев. Вот увидишь, ещё встретимся! Я бы мог убить тебя прямо сейчас, но не стану. Сперва выжму из этого клочка земли, что ты считаешь своим, - передразнил он, - всё досуха! Уходим отсюда!

Шуйский обогнул меня и быстрыми шагами направился к выходу из зала. Его шайка последовала за ним.

- Да ты тряпку половую не выжмешь, - покачал головой ему вслед.

Второй его дружок, Олег, которого я на пару секунд потерял из виду, поднялся с пола и потёр испачканную шею, где стоял сапог Свияжской.

- Никогда это место мыть не буду… - тихо пробормотал он.

- Олег, давай шустрее! - крикнул от выхода Шуйский, и парень поторопился убраться отсюда.

Вскоре снаружи раздался рокот, и в окно я увидел, как Шуйский и его друзья сели в безлошадную повозку. Как Федот называл её? Внедорожник, кажется. Да, точно. Память подсказала то же название. Большие колёса из чёрной резины резко провернулись, выстрелив комьями грязи с моего заднего двора, и повозка рванула вперёд.

Мы с Федотом остались вдвоём. Хотя мне показалось, что в щёлке одной из дверных створок у выхода из зала мелькнул кусочек синего платья. Но больше он не появился.

Я сунул меч обратно в ножны с мыслью, что если не первым, то вторым делом приведу его в порядок. Надо только найти местного кузнеца или, на худой конец, кузню. И немного поработать руками. А ещё найти брусок хорошей стали, чтобы восстановить поверхность.

Лёгкое тепло в груди угасло, пришло умиротворение. Это Искра отзывалась но мои действия. Взглянул на Федота, а тот снова ссутулился.

- Вашбродь, думаете стоило в таком тоне разговаривать с сыном могущественного графа? - боязливо спросил горельщик. - Он ведь правду сказал, Шуйским Огневы должны много денег.

Что ж, как я и думал, Федот сделал лишь первый маленький шаг на пути к себе старому.

- Федот Иванович, - миролюбово заговорил я, - представь, что ты могущественный граф…

- Ну, кощунственно как-то, вашбродь. Я кем только не был, но графом… никогда.

- Так включи воображение. Представь, что ты могущественный граф, - терпеливо повторил ему. - К тебе приходит твой сын и говорит, что какой-то мелкий барон дал ему пинка под зад, а он ничего на это не ответил, кроме пустых угроз. Твои действия?

- Хм… - задумался Федот, почёсывая спутанную бороду. - Пожалуй… пожалуй, я бы его высек. Будь у меня сын, конечно.

- То-то и оно. Погоди, ты последний в своём роду?

Старик виновато развёл руками.

- Ладно, - качнул головой и решил уйти от явно неприятной старику темы. - Показывай карту, буду вспоминать своё прошлое.

- Так вы на ней стоите, вашбродь.

Я посмотрел под ноги, на старый ковёр и вгляделся в него. Обычный аляповатый узор, в котором каждый раз видишь что-то новое. В такой перед сном хорошо смотреть, если бессоница мучает. И да, он не очень похож на карту. Может, шифровка?

Хотя нет, что это я? Карта же под ковром! Вон и край у подножия возвышения с креслом выглядывает.

Поднял толстенный ковёр за уголок и одним движением откинул его в сторону. Увидев скрытое, сокрушённо простонал:

- Так вот что стало с моей Империей…

Глава 3. Ах, вот что…

Прямо под ногами на широких досках разместилась большая карта Российской Империи. Моей Империи. Она была не просто нарисована, а выжжена в дереве особым составом, который не позволял её стереть.

То ли Федот не обратил внимания на мои слова, то ли счёл их очередным эхом пережитой ледовой горячки, но вслух он произнёс:

- Этой карте тысяча лет, вашбродь. Очень старая. Даже старше этого дома. Если спросите меня, я скажу, что это самая ценная реликвия рода Огневых. Её переносили из усадьбы в усадьбу, из поместья в поместье, пока род угасал. Много вещей потеряли, но вот её сохранили. Только сами видите, вносили кое-какие исправления.

Да, исправления были и довольно варварские. Выжженная карта повторяла рельеф точь-в-точь, но в гораздо меньшем масштабе. Были горы, реки, озёра, всемозможные впадины и низины, в которые теперь забилась пыль. Сама карта была раньше оранжевой, но поверх нанесли новые цвета, а в центре, на месте Уральских гор, пропороли неровную глубокую борозду и закрасили её голубым.

Древняя карта теперь больше походила на лоскутное одеяло, порванное пополам.

- Великий Разлом, - сказал Федот, указывая на ров посередине, разорвавший Империю надвое. Там, где раньше проходили Уральские горы. - А вот наше баронство, - он ткнул носком ботинка в маленький клочок того же огненного цвета, что и была когда-то карта, к востоку от Разлома. - Припоминаете что-нибудь, вашбродь?

- Да, припоминаю, - глухо ответил я, процедив сквозь зубы. - Спасибо, Федот Иванович.

Я смотрел на маленький оранжевый лоскут, окружённый большим сиреневым куском с севера, небольшим зелёным с востока и тёмно-синим с юга. А дальше больше. Понимал, что теперь вот этот маленький кусочек — последний осколок Империи.

Моей, блин, Империи!

Да как они умудрились всё прос… прое… потерять, короче!

Фух, аж оторопь берёт. Надо держать себя в руках. Когда-то я примерно с этого и начинал. И начну вновь, подумаешь.

Если мне правильно подсказывает память, то вот это большое мерзкое сиреневое пятно к северу — графство Шуйских. На востоке небольшое герцогство Ясеневых, на юге — такое же небольшое, как и моё, Огневское, баронство Свияжских. Были и другие герцогства, графства и княжества, но о них потом. Больше всего меня интересовал Великий Разлом.

- Когда это случилось? - спросил я старого воина.

- Лет триста назад, точнее не скажу, - просто отвечал он.

- И как это произошло?

- Ну, тут так с кондачка и не расскажешь…

- А ты, попробуй, Федот, - нажал я на него.

- Да, вашбродь, - смиренно отвечал он, слегка поклонившись. - Всё началось, когда исчез Последний Император. Он закрыл последний портал в Огненный мир, закончив кровопролитную войну с демонами, что длилась почти полвека. Великий был человек… После его исчезновения на местах закрытых порталов появились жилы угля. Сильный магический минерал подарил семь веков благоденствия, а потом — раз! - и кончился. Учёные маги, жрецы чего-то думали-думали и придумали какой-то не то ритуал, не то заклинание, но способ сделать ещё угля, а в результате вот… - он показал на Разлом. - Огромный портал, который ведёт чёрте куда. Никто с той стороны ещё не возвращался. Зато оттуда пришли ледяные чудища и принесли с собой Белый Хлад. Вы не смотрите, вашбродь, на эти большие закрасы. По большей части земли любого из знатных родов - пустоши да руины. Жизнь теплится в городах, где действуют купола Жаровниц. Они от морозов защищают и тепло дают. Если угля хватает, конечно. Да ещё и много порталов помельче…

- Подожди, Федот Иванович, - остановил я его, вскинув ладонь. - Маги явно что-то перемудрили, но неужели Ведовской Круг не остановил их? Не предупредил, что нельзя играть с силами природы?

- Это вы про ведьм, вашбродь?

- Ведуний, - терпеливо поправил его. - Назовёшь ведунью ведьмой в глаза, и это будет последнее, что ты сделаешь. Они это прозвище очень не любят.

- Как скажете, вашбродь, - легко согласился Федот. - Только вот ведьмы или ведуньи, то уже без разницы… Почитай, уж несколько веков их не видели. Пропали ещё до Великого Разлома, кажется. Куда — то не ведаю.

- Понятно… - покачал я головой.

Довели страну! Встретить бы хоть одну ведунью, чтобы услышать их историю из первых уст.

- Ладно, Федот Иванович, давай отдыхать, - положил я ковёр на место.

Взглянул на старое резное кресло с прямой спинкой. Жутко неудобное, конечно, но это дань традиции. Мелькнула странная мысль сесть в него, но я быстро от неё отказался. Ещё рано.

Старый горельщик как-то замялся.

- Вы отдыхайте, вашбродь, а я запасы пополню и снова за углём, - сказал он.

- Ты же сказал, хватит на неделю, разве нет? - с ухмылкой спросил его, вспомнив ответ караульному у ворот.

- Да, хватит, - неуверенно отвечал Федот. - Но и добыча дело небыстрое. С каждым годом это даётся мне всё труднее. Раньше на службе баронства было больше горельщиков, но они ушли из-за…

- Знаю, не продолжай. Сколько тебе нужно времени на один поход?

- Дней пять.

- А на сколько хватит угля на самом деле? И не лги своему барону.

Федот дёрнулся, скривился, будто ему стрела угодила в колено. Взглянул мне в глаза и тут же отвёл взгляд.

- На три дня, - буркнул он в бороду.

- И как ты собрался уйти в поход на пять дней? - продолжал немилосердно пытать его.

- Я успею, вашбродь, - упрямо отвечал старик, снова поднял свой взгляд и на этот раз выдержал мой. - Если не буду тратить времени на сон, а мохнорога — кормить на ходу…

- Оставь, Федот Иванович, - строго сказал я. - Ты так только загнёшься раньше времени или схватишь эту… как её. Ледовую горячку, вот! Иди, приведи себя в порядок и отдохни.

- Но… как же уголь, вашбродь?

- Ты разве ещё не понял? - усмехнулся я. - Уголь у нас под ногами, и завтра мы начнём его добывать.

Старик удивлённо вскинул брови и посмотрел себе под ноги, задумчиво почесав затылок.

- Да не в буквальном смысле, - хохотнул я и похлопал его по плечу. - Доверься своему командиру, дружинник, и иди спать. Это приказ. Утро вечера мудренее.

И я покинул парадную залу, оставив там Федота одного. Конечно, он может наплевать на мой приказ и всё равно отправиться за углём. Тогда наша с ним история будет закончена. Мужик он неплохой, честный, готовый пожертвовать собой ради блага других. То, что нужно для дружины. Но если не умеет слушаться приказов…

Короче, утро действительно мудренее вечера, и новый день покажет, что к чему.

Перед сном решил осмотреть усадьбу. Первый этаж занимали несколько больших залов, идущих от входа один за другим. Из-за этого казалось, что она очень длинная и просторная, хотя на самом деле здание было довольно небольшим. По бокам от центральных залов шли не широкие коридоры с подсобными помещениями: маленькая кухня с кухонным же лифтом на второй этаж, что-то вроде моечной для белья со странными коробками из белого металла и круглыми окошками, дворницкая с садовым инструментом и комнаты для прислуги. Стены были обиты хорошим деревом до уровня груди, а дальше покрашены в тёплый цвет, вроде ванили. Все помещения выглядели ухоженными, но пустовали. Ни слуг, ни кухарок, никого.

В прихожей у входа в бок отходила лестница на второй этаж.

Там находились комнаты баронской семьи и их гостей. Небольшой и уютный кабинет с камином принадлежал самому барону — об этом говорили портреты на стенах, видимо, с предками Огневых. На самом свежем художник запечатлел бюст мужчины в годах. Каштановые волосы зачёсаны назад с небольшим холмиком надо лбом, под носом густые усы, кончики которых загибаются кверху, и военный мундир с эполетами и погонами, на которых везде повторялся один и тот же рисунок — сложенный из нескольких палок костёр. Такой же был у меня на нагруднике слева. Черты лица этого человека напоминали мои собственные. Я имею в виду, новые черты лица. Хотя и от старых что-то было, кажется…

Может, только кажется?

В общем, на портрете был отец Огнева Владимира. Тоже Владимир Огнев. Надеюсь, хоть его отца звали не Владимир, а то разочаруюсь в фантазии этого рода.

Также на втором этаже располагались несколько спален, в одной из которых жил юный Огнев, а теперь буду жить я. Все двери, распахнутые настежь, кроме одно (там была комната Свияжской), располагались по левой стороне короткого коридора, справа шёл ряд окон. С них открывался вид на куцую деревушку. Последняя дверь прямо и вела в кабинет барона.

Из-за запертой двери доносились звуки швыряемой одежды и сердитые возгласы. Госпожа Свияжская явно собиралась домой.

Зачем вообще её сватали Огневым? Свияжским нужен союз с маленьким баронством? Но с такой привлекательной дочерью отец девушки мог найти партию получше. Или дело в другом? В памяти об этом ничего не было. Точнее было, явно было, но эти воспоминания от меня пока что ускользали. Бывший хозяин тела скрывал их даже от самого себя.

Ладно, некогда с этими любовными перипетиями мне разбираться. Свияжская ко мне особых чувств явно не питала, так что если хочет уехать — я могу скатерку постелить. Хотя не буду. Больно грязно на улице - скатерку жалко.

Закончив осмотр, отправился в свою комнату спать. Завтра предстояло много дел: стабилизировать первую Искру, достать уголь, разобраться, что происходит в этом баронстве. А на всё это потребуется много сил.

***

Неизвестно где

Неизвестно когда

Высокий, русоволосый и мускулистый мужчина в отороченном мехом плаще и в сияющей золотом незамысловатой короне сидел на походном стульчике возле костра. Вокруг гудел ночной лес, ухали совы, попискивали мыши. Иногда ветер доносил звон стали и мужской гогот из лагеря в паре вёрст от маленькой поляны.

Костёр едва тлел. У него не хватало сил поглотить немногочисленные дрова, а холодный ветер то и дело срывал языки пламени и растворял их в небе.

Вдруг на другой стороне поляны мелькнули оранжевые блики, и вскоре к костру вышел воин в старинной кольчуге и остроконечном шлеме. В одной руке он держал длинное копьё, а в другой — миндалевидный щит с огненным узором. Блики от костра играли на сверкающих звеньях, делая ночь светлее.

- Авдей, - произнёс мужчина в кресле, узнав бородатого воина. - Что ты здесь делаешь? Иди, отдыхай, завтра нам предстоит трудный бой. На счету будет каждый копейщик, особенно если он лучший.

- Мой Император… - воин преклонил колено. - Этот бой закончился тысячу лет назад.

Император удивлённо моргнул, провёл рукой по щетине на подбородке.

- Ах, вот как… - обронил он. - Тогда тем более убирайся в Великое Пламя.

Бородатый воин усмехнулся.

- Не могу, ведь мой Император ещё здесь. Моя воля — быть рядом с ним.

Император молчал. Его недовольство можно было прочесть только по костяшкам пальцев, до скрипа сжавших подлокотники кресла.

- Но рядом со мной не ты, а сломленный старый воин. Ты стоил сотни таких.

- Знаю, мой Император, - смиренно согласился копейщик. - Но однажды и я оказался сломан. Когда перед боем узнал, что демоны напали в тылу на колонну мирных жителей и вырезали всех. Включая мою семью. Я тогда потерял контроль, да что там, я себя потерял! - почти закричал воин, на щеках которого блеснула, отразив костёр, слеза. - Я чуть не перестал гореть.

- Ещё как помню, - с усмешкой отвечал Император. - Ты чуть не обрушил весь правый фланг войска.

- Да… а у меня в ушах до сих пор звучит ваш крик «Авдей, готовь зубы!» - со смехом воин потряс в воздухе кулаком с копьём. - Тот человек тоже сломлен и только в ваших силах это исправить. А я… помогу ему в бою. И тем самым помогу вам.

Воин с силой вонзил тупой конец копья прямо в костёр. Но вопреки ожиданиям, древко не загорелось. Там, где кулак сжимал оружие, по дереву поползли тлеющие завитки. А воин обратился в сполохи огня и влетел в копьё. Оружие осталось стоять, остриём устремлённое в беззвёздное небо.

Огненный узор захватил всю поверхность древка и перешёл на наконечник. Металл не вспыхнул и не покрылся оранжевой вязью, но острые кромки раскалились добела. Казалось, ещё чуть-чуть и покажется огонь.

Император сидел у костра один ещё какое-то время. Затем встал и взял в руку копьё.

***

Усадьба Огневых

Комната Веры Свияжской

Следующее утро

Вера Свияжская проснулась очень рано. Заря едва занялась на ещё тёмном небосводе, а в хуторе не горело ещё ни одного окна.

Её разбудил странный сон про двух воинов у костра. Один явно был каким-то царём, а второй — его воином. Первый, с короной, выглядел статным, умудрённым годами воином, и от него буквально веяло силой. Настолько сильно, что даже во сне девушка почти задыхалась от его мощи. Второй почти не уступал первому. И на обоих были надеты старинные доспехи из маленьких колец. Таких люди не носили уже тысячу лет.

Она не хотела подслушивать, но странное ощущение внутри дало ей ясно понять, что она должна быть здесь и должна видеть это. Казалось, что эти двое её старые друзья или очень близкие люди. Особенно тот, что в короне. Свияжская ощутила томную тягу к этому человеку, но быстро переборола её.

Сон оборвался, когда второй воин обратился в копьё, а первый взял это копьё в свои руки.

- Что это было? - пробормотала девушка, сидя на постели. - Ладно, не важно. Лучше поскорее убраться отсюда, чтобы не видеть этого мерзкого Огнева снова. Колодец, блин. Сам ты колодец!

Она откинула в сторону тяжёлые одеяла, и холодный воздух тут же скользнул ей под ночнушку.

- Бррр! Ещё холоднее стало, что ли?

И зачем отец хочет выдать её за сына барона Огнева? Абсолютно невыгодный союз! У них ни денег, ни влияния, только долги да жалкий хутор с бесхребетным юнцом во главе. Отец мог бы выдать её за кого получше!

С другой стороны… А за кого? Почти все ближайшие соседи — мерзопакостные уроды. Один Шуйский чего стоит. Огнев хотя бы симпатичнее остальных, пусть и худосочный. Но как он себя ведёт…

- Нет. Нет-нет-нет… - бормотала девушка, умываясь холодной водой. - Вернусь. Вернусь домой! И пусть отец делает, что хочет. Не собираюсь я замуж за Огнева. Папа не видел, как он себя лобызается с этими Шуйскими, как бегает за ними. Как хвост у собачонки, блин. Чуть Шуйский пальцем поманит, так этот бежит, язык свесив! Тьфу!

Девушка, распалившись, хлопнула рукой по чаше с водой для умывания, и забрызгала ночнушку, которая тут же облепила её грудь. Под тонкой тканью просвечивали светло-розовые ореолы на белой, почти фарфоровой коже. Вера решила больше не откладывать отъезд и подошла к шкафу с одеждой у окна. Открыла его и… забыла, зачем подошла.

За окном во дворе она увидела Огнева. С голым торсом, с закрытыми глазами, в одних тонких штанах он упражнялся посреди лужайки с пожухлой травой. Молча, крайне сосредоточенно, барон совершал пассы руками и ногами. Его движения были ни на что не похожи из виденного Свияжской. Плавные в начале и резкие в конце удары руками и ногами. Отточенные до волоска. Ни одного лишнего движения или дёрганья. Он двигался, точно совершенно отлаженный механизм. Стойки постоянно перетекали одна в другую, а почти голое тело барона не останавливалось ни на секунду.

Перед Свияжской будто горел костёр. Могло показаться, что движения повторяются, но, если присмотреться, становилось ясно, что это не так. Они отличались, как снежинки друг от друга. Или языки пламени.

Постепенно барон начал ускоряться. Удары всё так же были плавным в начале, но в конце будто взрывались с удвоенной силой. На миг Свияжской даже показалось, что в утренних сумерках с каждым движением вспыхивают крохотные оранжевые отсветы.

Вера не заметила, как ноги барона вытоптали ровный круг, примяв траву, взбудоражив грязь. Всё его тело покрылось потом и покраснело от прилива крови, но барон и не выказывал признаков усталости. Только его грудь вздымалась всё быстрее и быстрее.

- Блин… - прошептала девушка, прикоснувшись к губам. По непонятной причине они стали вдруг очень чувствительными, а щёки её занялись жаром. - Раньше он такие зарядки не делал.

Тут-то она и вспомнила, как подглядывала за окончанием ссоры Огнева с Шуйским и его дружками. Настолько она была невероятной, что Вера с утра посчитала их частью сна.

Огнев явно изменился после последней «шутки» Шуйского. Хотя её стоило назвать попыткой убийства. Вера даже рада была, что барон вдруг нащупал в кармане своё мужское достоинство и дал наконец отпор этому извращенцу и уроду.

Но это всё равно было странно. Раньше она такого поведения за ним не замечала, а теперь Огнева будто подменили.

Внезапно, совершив последний, особенно стремительный выпад, барон пронзил воздух кулаком, будто даже породив волну ветра, остановился и открыл глаза. Взгляд его сразу же оказался устремлённым в её окно.

Не ожидавшая такого Свияжского отшатнулась. Кровать ударила ей под колени, и она неловко бухнулась на неё, как и была, в одной ночнушке. Даже не замечала уже, что мокрая на груди ткань неприятно морозит кожу. Была слишком взбудоражена зрелищем, от которого сердце её стало биться быстрее, разгоняя даже не тепло, а огонь по телу.

- Да ну, бред какой-то! - воскликнула Вера, вскочив и бросившись к окну.

Огнева нигде не было. Только на земле остался странный круг высохшей грязи, и больше ничего.

***

Почти там же

Барон Огнев

Сейчас

Да, не ожидал я, что попаду на показ мокрых ночнушек с утра! Как говорится, что не случается, всё к лучшему! И тут я не могу поспорить. Свияжская девушкой была не просто ладной, но ещё и выдающейся. Зрелище её ночнушки, прилипшей к груди, сделало это утро только лучше. Даже радостнее, я бы сказал. Сразу настроение поднялось.

Кхм… настроение! Я же сказал “настроение”!

Я знал, что она наблюдает, почувствовал на себе её взгляд во время рисования Печати, для стабилизации первой Искры. Но это дело такое, очень щепетильное, отвлекаться нельзя. Все движения должны быть чётко выверенными и точными. В первый раз стабилизировать первую Искру (а иначе не сможешь её толком использовать, ещё и погасить можно случайно) особенно тяжело.

А следующие ещё тяжелее. Да-да, совсем не легче потом!

В общем, отвлечься я себе позволил только когда закончил. Вид обескураженной барыни Свияжской в мокрой ночнушке стал маленькой наградой за мои старания. Ну и первая Искра, конечно! Теперь я мог применять кое-какие способности. Вроде простейшего Огненного плаща, чтобы не мёрзнуть, или Зарева, когда режущая кромка оружия ставится намного острее и горячее.

После запечатывания Искры окатился холодной водой, чтобы спасти тело от перегрева, и прошёл на кухню. Есть хотелось просто нечеловечески.

А на кухне уже кто-то был… Сейчас этот кто-то сильно пожалеет об этом!

Глава 4. Кузнец

- А! - коротко вскрикнул Федот Иванович, когда я внезапно похлопал его по плечу. Он дёрнулся и пролил на себя коричневую жидкость. Очень горячую, аж пар от неё шёл. - Ай! Ой! Ах! Вашбродь! Да за что ж вы так!

На сером-кафтане расплылось тёмное пятно от пролитого.

- Никогда не теряй бдительности, Федот Иванович, - назидательно сообщил ему. - Что это ты такое пил?

- Чай, вашбродь, - с неподдельной грустью отвечал старый горельщик. - Последняя заварка была. Вот, завтрак готовил из того, что нашёл в закромах. Хотел чаем вас угостить.

- Не беда, купим ещё, Федот Иванович, раз ты такой любитель чая, - беспечно отвечал я. - Мне больше кофе по душе.

- Ох… да где ж его теперь купить-то? - старик бережно поставил полупустую кружку на стол и только после этого принялся заламывать руки. - Чай теперь мало где растёт, вашбродь. Бродячие торговцы за золотник (прим. авт. примерно 4-5 грамм) по десять рублёв требуют. А кофе… Уж про него я молчу. Слышал, есть где-то на той стороне Разлома в больших городах вроде Казани, Москвы, Петербурга. Да, может, у Шуйских где фунт завалялся. А так…

- Да, досадная потеря… - вздохнул я, глядя на тёмное пятно на груди горельщика.

Один золотник чая можно заварить на пару кружек. Дороговатый напиток получается. Память мне подсказала, что ценность денег практически не изменилась за последнюю тысячу лет. То есть, она менялась, конечно, но сейчас всё вернулось к тем же значениям. А вот единицы измерения изрядно… перепутались, что ли? Веса вроде те же: фунты, унции, - но появились и другие: граммы, килограммы. Длину меряют метром, сантиметром, рулеткой ещё какой-то… Я-то привык к саженям, аршинам, локтям и ещё другим частям тела (кроме одной, самой ценной. Ей я ничего не меряю, хотя мог бы!).

Ладно, с этим постепенно разберусь при необходимости.

А то, что я услышал про кофе, меня действительно опечалило. В моё время его тоже было трудно достать, но это была проблема логистики из-за войны с демонами. А так он рос в изобилии в жарких странах вроде Африканского конгломерата, Вьетнамской Республики и Южно-Американской Империи. А теперь… что с ними теперь?

Будто услышав мои мысли, Федот проговорил:

- Основной холод от Великого Разлома идёт, но льдом сковало весь мир. В Америках люди чуть получше живут, там теплее, как… вот как у нас здесь сейчас. Потому что у них разломов меньше. Хотя и угля получается тоже. Он же только у разломов и добывается...

- Где же это лучше? При такой температуре не растёт почти ничего, - покачал головой. - Если только новые сорта не вывели. Ладно, хватит разговоров, Федот Иванович. Надо завтракать и выдвигаться.

- За углём? - с надеждой спросил горельщик.

- Можно и так сказать, - уклончиво ответил, обратно одеваясь. Влияние Искры уже почти ушло, и я начал мёрзнуть.

На завтрак старик… Хотя стариком его теперь трудно было назвать. Федот привёл себя в порядок, как я и приказывал. Вымылся, остриг волосы и расчесал бороду. Если бы не седина, дал бы ему лет тридцать пять — сорок от роду. В целом, он был ещё крепким воином. Особенно, когда не сутулился.

Так вот, на завтрак он приготовил бутерброды из жёсткого хлеба, подсохшего сыра и копчёной колбасы. Других продуктов на кухне он не нашёл — выгреб Шуйский со своей братией. Слуг, точнее, одну кухарку и пожилого дворецкого, скорее всего, тоже он прогнал, когда решил, что я погиб в метели. Ладно, вопросом их возвращения тоже займусь. Без них дом быстро хиреть начнёт.

Не в ледяные же пустоши они убежали. Должны быть поблизости.

Федот ел быстро, зубами отрывая куски хлеба с сыром и колбасой, глотал их почти не жуя.

- Куда торопишься? - спросил его.

- Дак ведь у нас всего три дня, вашбродь, чтобы уголь добыть, - сбивчиво пояснил он.

- Если ты сейчас подавишься и задохнёшься, Федот Иванович, то уже никакой уголь добыть не сможешь. Понял?

- Понял, - помолчав, ответил горельщик и стал есть медленнее.

Закончив завтрак, приказал горельщику отвести нас в местную кузницу.

- Она же у вас есть? - уточнил на всякий случай.

- Кузница есть… - загадочно отвечал Федот.

Не люблю я такие загадки.

Вышли на улицу, где уже вовсю горел серый рассвет. Небо затянуло плотными тучами, отчего хутор показался ещё более безрадостным, чем вчера. Вчера хоть закат окрашивал его в мягкие тона, а сегодня… пятьдесят оттенков безысходности какие-то. И тому виной экономный режим потребления угля Жаровницей, как пояснил Федот. Чем выше температура, которую нужно поддерживать в поселении, и больше радиус, тем больше угля требуется.

Да, меня бы месяц такой жизни с ума свёл, а люди здесь годами живут. Ничего, исправим. В памяти шевельнулось что-то, и я задал Федоту вопрос, когда мы вышли с площади перед усадьбой и пустились месить грязь по одной из улиц. Она должна была привести нас к кузнице, но что-то я пока не видел впереди дыма от кузнечного горна и не чувствовал запаха разогретого металла и копоти от углей.

- Что случилось с моим отцом, Федот Иванович? Я помню его, но не помню, куда он делся.

- Да, понимаю, память возвращается к вам, но не так быстро, - закивал он головой, сутуля спину и глядя под ноги. - Год назад нашли крупное месторождение угля у самого Разлома. Его хватило бы, чтобы поправить дела баронстра. Ваш отец взял большую часть дружины, лучших воинов, и отправился туда, но… так и не вернулся.

Вдруг перед моим взором взором появился человек со вчерашнего портрета, только старше лет на двадцать и одетый в хорошую броню. Я даже не сразу понял, что это воспоминание, таким явственным оно было. Мужчина, барон Огнев, потрепал меня по голове. В его глазах светилась спокойная уверенность и безграничная любовь к своему сыну. А ещё там была печаль. Он знал, что может не вернуться, но ни слова об этом не сказал. Лишь обронил напоследок:

- Ну, Вовка, остаёшься за старшего. Не дуркуй, на рожон не лезь, а ежели я… ежели что… - он дёрнулся, лицо его потемнело, словно набежала туча, морщины вокруг глаз прорезались. - В общем, ежели что, на Свияжских можешь рассчитывать. То добрые люди, а с бароном мы старые друзья. - с видимым усилием отец того, чьё тело я теперь занимал, улыбнулся, просиял. - А как вернусь с добычей, так заживём! Как прежде всё хорошо станет! Ну… не поминай лихом и будь здоров, сынок!

Он снова потрепал меня по голове, вскочил на коня, покрытого длинной шерстью и выехал за ворота, где возглавил колонну из трёх десятков воинов. Отец Огнева был незатейливым и приземлённым человеком, за что дружина его и любила.

Это было очень горестное воспоминание. Сердце против воли будто тиски сжали. То на меня обрушились эмоции Огнева.

- Вашбродь? Что случилось? - окликнул меня Федот.

- А? Да нет, ничего, - отмахнулся, приходя в себя. - Память вот, зараза такая, возвращается.

Федот молча покивал и дождался, когда я продолжу путь.

Вскоре показалась приземистая хибарка, окружённая покосившимся забором. Одним боком она почти привалилась к крепостной стене. Во дворе стоял колодец, а под хилым навесом — большой кузнечный горн. Круглый, с мехами и наковальней рядом. На таком явно могли работать несколько кузнецов сразу.

Вот только ни одного не было видно.

- Эй, хозяин! - крикнул я, согнувшись в три погибели, чтобы войти в хату.

Внутри было темно и пахло плесенью. От пыли сразу засвербило в носу. Хибара состояла всего из пары комнат: жилая, совмещённая с кухней, и подобие бани. Которую давненько не протапливали. А в комнатах будто и не жил никто.

Кстати, о дровах. Я что-то ни одного дерева не видел здесь. Позже расспрошу Федота, как так вышло.

- А где кузнец? - спросил горельщика, когда вышел обратно на улицу. - Только не говори, что Шуйские прогнали. Тогда незачем было сюда идти.

- Да кузнец-то есть, - замялся Федот.

- Ну и где он? - я взмахнул руками, поторапливая собеседника. - Федот, я тут клещи видел, если надо из тебя слова ими вытягивать…

- Да здесь-здесь, кузнец, вашбродь! - испугался он. - Мы мимо него прошли.

Старик показал рукой в сторону плетня у дома напротив. Я не сразу понял, где он там кузнеца увидел. Решил даже, что у него самого крыша потекла. А для отряда из двух человек двух не совсем в своём уме воинов будет многовато.

Но Федот упорствовал, что кузнец в той стороне. Я вышел за забор.

- Подайте на пропитание! - раздался из кучи мусора, сваленной у плетня, грубый голос, пытавшийся казаться жалостливым. - Хотя кого я обманываю… на выпивку не хватает.

Оказалось, что куча мусора и тряпок и есть человек. Вонючая и чумазая куча мусора. Из неё высунулась мозолистая рука с грязью под ногтями. Сам человек был скрыт под мешковатой, драной и грязной одеждой. Тёмное лицо заросло чёрной жёсткой бородой, похожей на мочалку для самых стойких загрязнений, глаза скрывались под кустистыми бровями и налипшими на лоб волосами.

Если это кузнец, то я — боевая колесница.

- Подайте… - снова проблеял мусор.

Схватил протянутую руку за запястье и что было сил дёрнул на себя. Из-под одежды показалось широкое, сильное предплечье со жгутами мускул и сетью выпирающих вен. В руке ещё чувствовалась сила, но в ней не было уверенности. Я отбросил её от себя и поманил Федота.

- Я здесь кузнеца не вижу, Федот, - сказал ему. - Только гору отбросов. Будь так добр, выкинь его за ворота.

- Ч-чего? - удивилась куча. Жалостливость из голоса исчезла, зато появилась угроза.

- Вашбродь? - переспросил Федот.

- Делай! - с нажимом сказал старику.

Без разговоров горельщик схватил кузнеца за шкирку (и как он её там нашёл?) и поволок прямо по грязи. Кузнец, конечно, был сильным человеком, но от неожиданности даже не сразу барахтаться начал.

- Вы чё, офигели, сволочи? - завопил он.

Федот не слушал и продолжал его тащить. Он хоть и выглядел не особо крупным, но силы в нём было немеряно. Точно, несколько Искр есть, просто он сам о них, возможно, не знал.

- Мне нужен кузнец в моём баронстве, - вслух разглогольствовал, шагая следом. - О каком благоденствии можно думать, если в хуторе даже кузница не работает. Не подковать лошадей…

- Да их уж год, как нет! На последних барон с дружиной уехал! - пытался вырваться отброс из цепких рук Федота. Но не тут-то было.

- Не починить инструмент, - продолжал я. - Не заточить меч, не смастерить копьё или стрелы…

- Да на кой они нужны, если все огнестрелом давно пользуются?!

- Не отлить пули! - повысил я голос, чуть нагнувшись к волочащемуся человеку. Из-под густых бровей сверкнули тёмные, затуманенные глаза. Довольно сердитые, надо сказать. - Мне кузнец нужен, а ты кто?

- Да не кузнец я! - выплюнул, зло оскалившись, человек.

- Вот и я так думаю! Федот? Давай чуть побыстрее, нам ещё кузнеца искать.

- Да, вашбродь… - кряхтя, отозвался горельщик и ускорился.

Из соседних домов с любопытством начали выглядывать люди. Захлопали, открываясь, ставни и заскрипели двери. Некоторые выходили на дорогу, чтобы поглядеть нам вслед, и перешёптывались между собой.

- Это куда Игната тащат?

- Я почём знаю.

- Эт барон наш, что ли, вернулся?

- Да глаза разуй, это Вовка, сын его.

- А… показалось… Опять какое непотребство задумал с Шуйскими небось.

- Да уехали они вчера.

- Кто?

- Шуйские, дура! Со всей своей шайкой. Злые были, жуть! Вон, Митька им под горячую руку попался, когда от колодца шёл, дак чуть не задавили бедолагу.

- Да ты шо…

- Сам бы не видел, не поверил. Походь, барон наш рассорился с ними.

- Ну дай-то бог, совсем житья от них не было! А Игната по что?

- Пойди спроси, а!

Всё больше глаз смотрело в нашу сторону, а шёпот, как стихийное бедствие, расползался по всему хутору.

- Кузнец должен ковать, а иначе зря, получается, его предки жизнь жили и кровь проливали, - продолжал я шагать рядом, а у самого перед глазами вставали картины масштабных битв. Как гремели кузнечные молоты в тылу войска, подбадривая воинов грохотом железа, шипением пара и жаром горнов, когда несколько армий осадили Свияжск. Копья ломались, стрелы кончались, а дула пищалей раскалялись до красна, как быстро из них приходилось стрелять. Порох не загорался только благодаря тому, что Пламя было на нашей стороне. А кузницы работали без перерыва, превращая куски металла в пули, наконечники копий и стрел, звенья кольчуги и в острые мечи. Дым стоял столбом, казалось центр крепости уже в огне…

- Что за наваждение… - услышал я вдруг шёпот кузнеца Игната.

Оказывается, от воспоминаний у меня разогрелась кровь, кулаки сжались, и в них я почувствовал нарастающий жар. И кузнец что-то заметил. Провёл грязной рукой по лицу, оставив полосы на лице.

Затем его глаза забегали, глядя вокруг. Он как будто только осознал, что его волочат по земле, как мешок с отходами, а все вокруг пялятся на это.

- Ладно! - горько воскликнул он, осознав своё положение. Может быть, в первый раз за долгое время. - Ладно… кузнец я. Точнее, был им. Только горн у меня погас, запалить его надобно…

- Ну, конечно, - улыбнулся я, чётко понимая, что дело вовсе не в горне. - Федот?

Горельщик отпустил кузнеца, и тот, потеряв опору, упал спиной на грязные доски мостовой. Затем мы вернулись в кузницу и встали возле горна. Народ расходиться не спешил. Десятка полтора человек глядели из-за забора, некоторые для виду праздно шатались вдоль улицы и крепостной стены, будто просто гуляли здесь, а не пытались подсмотреть.

- Запалить горн надобно, - опять повторил кузнец.

- Ну дак запаливай! - поторопил его Федот. Время приближалось к полудню, и горельщик нервничал, что мы до сих пор не раздобыли угля для хутора. А ещё, наверняка, до сих пор не понимал, зачем я заставляю его всем этим заниматься.

- Не так-то просто горн запалить! - вспыхнул Игнат, нависнув над Федотом. Он был выше его ростом, да и меня тоже. - Тут спичками не обойдёшься.

Я подошёл к нему вплотную и снизу вверх заглянул в тёмные глаза кузнеца. С такого расстояние получше разглядел его. Высокий, как уже упоминал, косая сажень в плечах, но мускулы его слегка захирели, потому что ими не пользовались уже, по всей видимости, год. Но всё ещё хранили они часть былой силы. Кожа у кузнеца была тёмная с красными прожилками и загрубевшая от работы с огнём. На вид ему нельзя было дать больше тридцати пяти.

- А чем обойдёшься? - прямо спросил его, не отводя взгляда.

Он подвигался нижней челюстью, отчего его жёсткая борода качнулась, и зло буркнул.

- Да куда вам, лбам высокородным, понять работу кузнеца… Не запалить горн, короче. Пустое это всё.

- Федот? - устало вздохнул я.

Горельщик в этот раз понял меня с полуслова, саданул ботинком кузнеца под колено, и тот со стоном упал на колени.

- Не говори так со своим господином! - гаркнул он, начиная выходить из себя.

Я и сам бы на его месте уже давно взбесился. Тут вопрос жизни и смерти, а кузнец из себя нежный цветочек строит.

Положил руку на плечо Федота, применив одноискровую технику Успокоение пламени, и горельщик малость успокоился. Сейчас нельзя поддаваться смятению.

- Я знаю, как запалить горн, Игнат, - произнёс я негромко. - Но хочу, чтобы ты сам это сказал. Это ведь непростой горн с непростым углём, верно? Я сразу понял, как увидел (потому что таких горнов я видел не одну сотню). И простым огнём его не запалить, потому что жара обычного огня не хватит.

- Верно говорите, ваше благородие, - пряча глаза, глухо отвечал кузнец. Огромный мускулистый бородач продолжал стоять на коленях и бубнить, как дитя. Выглядело это одновременно комично и жалко. У такого кузнеца и молот из рук валиться будет, падать на ноги и пальцы отбивать. А мне нужен кузнец с пальцами. Без палец как-то несподручно ковкой заниматься. - Тут надо… тут надо сердцем гореть.

Так я и думал. Каждый кузнец — воин. Чем больше Искр он стабилизировал, тем лучше и быстрее металл под его руками принимал нужную форму. А чтобы запалить горн нужно было обладать хотя бы одной Искрой. У кузнеца она была, вот только это не имеет значения, если ты потерял веру в себя.

Пожалуй, я бы мог произнести подходящую пафосную речь, чтобы вдохновить кузнеца, но момент какой-то неподходящий. Он передо мной стоит на коленях, пошевелиться боится, хотя мог бы одним ударом зашибить. Если попадёт, разумеется. При этом в нём нет ни капли уважения к новому барону Огневу. Только необычайно сильный и дёрганый Федот его малость пугает. И если сейчас начать его вдохновлять, единственное, на что он вдохновиться, так это лоб себе ладонью расшибить.

Говорю же, момент неподходящий.

Поэтому я поступил по-другому. Вытащил из горна ближайший уголь. Твёрдый, холодный и увесистый. Вложил в руку кузнецу и, стараясь, чтобы не услышали зеваки, будничным тоном произнёс:

- Если ты не зажжёшь горн, через три дня весь хутор погибнет.

Глава 5. Цена ошибки - ошибка

Главное в жизни что? Правильно! Не обделаться! А вот Игнат — таки да. Хорошо, что в переносном смысле.

- Брешешь! - выкрикнул он испуганно.

- Это чистая правда, - тихо, как и я, сказал Федот, знаками показывая. чтобы кузнец вёл себя потише. - Так что зажигай уже этот проклятый горн, зачем бы это ни было нужно…

- Скоро поймёшь, Федот, - сказал ему.

- А если я ошибусь? - глядя на уголь, вопросил Игнат.

- В чём? Горн и так не горит. Он не сможет не гореть ещё больше, - пожал я плечами. - Лучше плохо горящий горн, чем вообще никакого. Просто используй внутренний Огонь.

- Внутренний… чё? - туповато переспросил Игнат, слегка оттопырив нижнюю губу.

- О, вот! - щёлкнул я пальцами. - Теперь верю, что ты кузнец!

- А? - его лицо сделалось ещё глупее.

- Да всё, хорош, переигрываешь! - махнул я рукой. - Так значит, о внутреннем Огне, который горит внутри каждого из вас… - я сделал паузу, давая им время продолжить за меня фразу, но это оказалось пустой затеей. - Вы не бум-бум, ясно. Это объясняет, почему вы оба такие нестабилизированные…

- Нестаби… кто? - а это уже Федот тугодумничает.

- Так, стоять! - остановил я мыслительные процессы у обоих, пока у них совсем разум не застыл. Но их реакция вполне объясняла, почему я чувствовал в них обоих силу, но она не была чёткой и спокойной. Списывал это на свой недостаток, но, оказывается, дело не только в нём. Интересно, почему? Полагаю, они и об девяти Искрах не слышали. В моё время это знал любой кандидат в дружину. А здесь… Есть над чем поработать, но не сейчас. Трёх дней тут не хватит. - Отложим этот разговор на потом, господа. Игнат, просто зажги горн. Если ты делал это раньше, нет никаких причин не сделать этого сейчас. Если ты не веришь в себя, то поверь в нашу веру в тебя.

Ну вот, всё же не удержался от лёгкой пафосной речи.

Игнат встал с колен и исподлобья обвёл взглядом людей вокруг: нас с Федотом и зевак, которые и не подозревали, что через дни могут все замёрзнуть насмерть.

- Ладно, я… попробую. Нет, я сделаю это! - в басовитом, сильном голосе кузнеца наконец появилась уверенность.

Первые два угля этот силач просто раскрошил руками. А ведь они довольно крепкие и плотные, угольки эти! Ужас. Если ему в руки попадётся череп врага, он его так раздавит, что у того глаза вылезут.

- У меня не получается! - отчаянно выкрикнул Игнат, ломая третий уголь.

- Давай, Игнат! - вдруг крикнул кто-то из толпы зевак. - А то у меня ворот у колодца сломался!

- А мне бур треба починить! А то никакой рыбы не видел уже почитай как три месяца! - поддакнул другой голос.

- Давай, Игнат, - повторил я, присев на край горна. - Зажигай не взглядом, а сердцем. Сам же сказал.

- Да… да, я понял!

Федот за его спиной сокрушённо покачал головой и укоризненно посмотрел на меня. В ответ я тоже покачал головой, мол, прояви терпение. Сам-то, можно подумать, с Огнём управляется, как своими пятью пальцами.

Вдруг я почуял лёгкий аромат дыма. Оглянулся на кузнеца, а тот глуповато ухмылялся.

- Почти получилось!

Кузнец, блин.

Спустя несколько секунду пятый уголь в его руке радостно заалел.

- Ай, жжётся! - запричитал вдруг Игнат и отбросил уголь в горн.

Мда, собственное пламя его обожгло… Работы тут непочатый край.

От брошенного уголька посыпались искры, и зарево тления даже с какой-то радостью поползло по остальным углям в горне. Кузнец радовался, как ребёнок, который научился сам делать сахарных петушков на палочке.

Честно говоря, я тоже испытал удовлетворение. Дело пошло, и теперь можно приступить к работе с Огнём. Вновь стабилизированная Искра буквально требовала пустить её в дело.

- Ну, вашбродь, мы теперь-то уже пойдём уголь добывать? - спросил Федот, опять охваченный нетерпением.

- Именно. Игнат, неси молоты и заготовки!

- Сейчас будут! - унёсся он в дом, чуть не снеся собственную дверь, забыв проползти в неё на карачках.

- Вашбродь, - подвинулся ко мне Федот. - Я чего-то не понимаю. Мы будем ковать оружие? Дак ведь уголь кирками добывают…

- Вот кирки и будем ковать.

- А… - радостно закивал головой горельщик, а через секунду замотал из стороны в сторону. - Всё равно не понимаю.

- Ох, Федот Иванович, нет в тебе купеческой жилки, - вздохнул я. - Впрочем, это и к лучшему, а то бы давно денег заработал и покинул этот хутор.

Он, выпучив глаза, смотрел на меня и ждал продолжения.

- Поясняю. Через ваш… кхм, то есть, наш, - поправился я, - хутор ходит десять-двадцать горельщиков в день, верно?

- Верно.

- Добывать уголь нужно оружие, потому что залежи охраняют, так? (просто я помнил, как были увешаны огнестрелами горельщики, которых видел у постоялого двора) Но не только. Ещё и инструменты: кирки, лопаты, молотки и прочая, прочая. Верно? - дождавшись кивка Федота, продолжил. - А где они их берут, если наш кузнец в запое?

На секунду старый горельщик задумался.

- У бродячих торговцев да у хозяина постоялого двора, пожалуй. Больше негде. Но они дерут втридорога. Так что обычно горельщики закупаются где-то в другом месте. У тех же Шуйских, например, или Ясеневых. Так дешевле получается. Просто наш хутор ближе всех к Великому Разлому, поэтому и покупают здесь иногда, чтоб не таскать расходники с собой повсюду.

- Именно, Федот Иванович. Поэтому и Шуйские так хотят баронство себе заграбастать. Положение выгодное, а ваш барон… то есть, мой отец, этого, похоже, не понимал. Поэтому и говорю, что мы сидим на угольной жиле. Теперь понял?

- Да-а-а… об этом я как-то не думал.

- Поэтому ты горельщик, а я — барон. О, а вот и наш кузнец!

Вернулся Игнат, притащив в руках толстую корзинку с заготовками и инструментом. Нёс он её легко и непринуждённо, хотя она явно весила несколько пудов.

- Давай, за работу! - громко подбодрил я этих двоих, снимая с себя верхнюю половину доспеха — рядом с горном стало уже жарко. - Федот, смотайся до колодца и натаскай воды для закалки, потом становись на мехи, Игнат, будем ковать кирки, с тебя основная форма, я буду поворачивать и потом доводить. Всем всё понятно?

- Да! - хором отвечали горельщик и кузнец.

Я не раз сам работал в кузнице. Пожалуй, мало что может сравниться с кузнечным делом по эффективности, когда развиваешь Искру. Это и лишняя стабилизация, и физическое укрепление тела (слабое тело не может выдержать мощь нескольких Искр), и просто работа с внутренним Огнём.

Работа закипела мгновенно. Игнат лишь на несколько мгновений замер, взяв в руки первую заготовку.

- Плохая кирка лучше, чем никакая, Игнат, - строго напомнил ему.

- Да, ваше благородие, - уже с куда большим уважением отвечал он.

Вскоре Федот натаскал воды в закалочный чан и налёг на мехи, раздувая угли до ярко-жёлтого состояния. Несколько заготовок, брошенных в горн, как следует раскалились, и Игнат вытащил одну, бросил на наковальню. Я с силой вдавил в мягкий металл специальный стержень — пробойник, полый внутри - и кузнец саданул по нему молотом. Затем, пока я придерживал заготовку щипцами, он выбил пробойник, и началась ковка. Он бил, я поворачивал, так придавали острию и бойку с двух разных концов заготовки форму. Затем мы менялись, уже он поворачивал, а я молотом поменьше заострял остриё, доводил до ума кубик бойка, придавал чуть овальную форму отверстию для рукояти.

При этом не забывал использовать свою силу. Огонь, заключённый в металле, смешивался с моим, и они усиливали друг друга. Это техника для уровня двух Искр, но я человек опытный, поэтому решил рискнуть. Главное, не словить перегрев. Тогда я на несколько дней выйду из строя.

Когда голова кирки была готова, Игнат обмазал её глиной с помощью деревянной лопаточки. В середине потолще, а остриё и боёк — голые. Я знал для чего это делалось. Так лучше для закалки. Ударные части кирки будут крепкими, а середина останется достаточно вязкой и упругой, чтобы гасить удар и не раскалываться.

Подсушив глину возле горна, кузнец опускал сначала один конец заготовки в чан, затем другой. Вод шипела, пар летел во все стороны. После — снова нагрев, но не слишком сильный, чтобы снять с металла внутреннее напряжение. И охлаждение на открытом воздухе на специальной поверхности сбоку от круглого горна. В конце Федот сбивал глину, убирал окалину, дорабатывал напильником грани, убирая заусенцы, доводил заготовку до блеска точильным камнем. Он знал, как должна выглядеть кирка, как никто из нас двоих с Игнатом, так что эту часть доверили ему.

Затем всё начиналось снова. От ударов молота звенело в ушах, горячий пар от закалочного чана на холоде садился плотным туманом вокруг нас, скрывая от зевак, которые плотной толпой собрались у забора кузницы.

Давно они не видели, как кипит работа.

- Ты погляди… - восклицал женский голос. - Эт не барон ли наш там?

- Да типун тебе на язык! - отвечал другой женский голос, помоложе. - А нет, ты смотри-ка, и правда барон… Ещё и голышом почти…

- Ух, ну и зрелище! А Игнат-то? Игнат туда же, за бароном раздеваться, ха-ха!

- Цыц! Не спугни моё маленькое женское счастье. Мужики… Голые…

- Да где ж голые-то?

- А ещё не вечер!

- Тьфу, дурёха озабоченная… Ну так-то и Федот ничего оказывается. Есть ещё у мужика порох в пороховницах-то, а?

И верно, рядом с горном стоял такой жар, а мы все трое работали не покладая рук, что быстро начали потеть. Я к этому был готов, потому и снял доспех заранее. А теперь эта же мысль пришла в головы кузнецу и горельщику.

На третьей заготовке мышцы натужно заныли от нагрузки. С помощью силы заставил сердце биться чуть быстрее, чтобы кровь скорее носилась по телу, охлаждая и снабжая натруженные мышцы кислородом. На четвёртой заготовке понял, что начинаю перегреваться. В ушах глухо забухала кровь, к горлу подкатил комок, а сердце начало безудержный бег само по себе.

- Федот, окати меня холодной водой, я перегреваюсь!

- Да мы вроде как все перегреваемся, - кряхтя над мехами, отвечал он. Не понял меня.

- Окати! - с нажимом повторил, отдавая доведённую заготовку Игнату.

Отскочил в сторону, и Федот вылил на меня ведро воды. Полегчало. После продолжил работу.

Снова застучал молотом. Удары эхом отдавались в ушах и теле, пар шипел, словно кровь демона, пролитая на горячие камни, туман и пот застилали глаза.

Всё тяжелее поднимался и опускался мой молот, всё труднее ворочалась заготовка в щипцах. Всё меньше мыслей оставалось в голове. Только огонь, только труд, только сияющий алым кузнечный горн, только красные от жара руки в варежках, только обжигающе холодная вода да собственное тяжёлое дыхание.

- Раз-два, - бьёт молот.

- Ш-ш-ш! - пар окутывает с головы до ног.

Снов раз-два. Раз-два. Раз… ма.

Маг-ма!

В ушах звенит сталь. Над полем несётся глухой рокот, зовущий в бой, зовущий на смертную сечу.

- Маг-ма! Маг-ма!

- Ра-а-р! Ш-ш-ша! - ревут и шипят демоны, пуская волны огня на первые ряды войска.

Кипит кровь в жилах, пот заливает глаза, рука без устали разит клинком демонскую плоть. Жарко, тяжело и хорошо!

- Девятый десяток третьей сотни! У нас перегрев!

- Назад, седьмой на замену!

- Давим их, давим! Первая шеренга… Удар! Щиты поднять! Удар! Магма! Бойцы, я сказал МАГМА!

- МАГМА!…

- Пищали на тот холм! Обходят, гады, обходят!

- Стрельцы, вы слышали команду! Митя, не буксуй!

- Сотня, пищали на изготовку! Целься! Ждать! Я кому сказал «ждать»? Вот теперь огонь! Первые, колено! Вторые, целься! Пли! Вторые, колено! Третьи!… Первые!…

- Сволочи, у демонов подкрепление! Три полка огнеплюйцев! Щиты поднять!

Кровь застилает глаза, а усталость не знает пределов. Но я всё равно раз за разом опускаю свой меч, бьюсь в самой гуще врагов. Потому что знаю — со мной мои люди. Со мной мой Огонь! И он создан, чтобы сжечь Небеса!

- Седьмая дружина не сдюжит! Там трое семикольцовых наседают! Правый фланг продавливают!

- Авдей, эти твои! - кричу своему лучшему копейщику, стоящему во главе Чёртовой, тринадцатой дружины. - Вводи резерв!

- Да, мой Император! Насажу на пику и прокручу гадов!

- Воздух! Воздух! Стрельцы, лучники, стая чертей на семь часов! Проморгали, вашу мать!

- За Императора! Магма!

- МАГМА!… - снова гремят войска.

- Авдей!… - кричу, не зная кому.

- Вашбродь… Вашбродь! - трясут меня за плечо.

Туман рассеялся. Пришёл в себя с молотом в руках возле остывающего горна. Тело дрожит, штаны насквозь мокрые от пота и воды, волосы тоже, всего бьёт озноб.

Всё-таки перегрелся? Да вроде нет, просто… воспоминания в голову ударили. Странно. Ощущение, что со мной пытались поговорить. Или только кажется?

- Вы в порядке, вашбродь? - услышал я вопрос Федота. - Это была последняя заготовка.

Огляделся. У Игната был странный, отрешённый взгляд, народ у забора тихо перешёптывался. Горельщик будто и сам только что в себя пришёл, но первым делом хотел выяснить, как я себя чувствую.

В животе вдруг громко заурчало. Да ведь я завтракал чёрте знает когда! На хутор уже опустились сумерки, весь день мы провели за работой. Опустил взгляд на свои руки, которых почти не чувствовал и вдруг увидел в них совсем не то, что ожидал.

- Я же вроде кирку ковал! - воскликнул удивлённо.

На ладонях, покрытых размазанной глиной, кусочками окалины и кровавыми мозолями, лежал наконечник для копья. Очень похожий на тот, что я видел в сегодняшнем сне. Но я думал, что это лишь сон. Всё же нет?

Странно не до конца контролировать происходящее. Раньше такого не было никогда.

- Добрая работа, - сказал вдруг Игнат, посмотрев на наконечник. - Для такого нужно древко побольше. Кирочное не пойдёт. Оставьте, ваше благородие, я подберу.

- Нет! - вдруг резко сказал я. - Он не для тебя. - И протянул наконечник Федоту. - Дальше сам разберёшься, что делать.

Когда наконечник лёг в руки обалдевшего горельщика, на металле блеснул оранжевый огонь, но не от горна, а будто от маленького костра. А в душе у меня на несколько часов поселилось чувство благодарности и удовлетворения.

***

Народ расходился неохотно, но все выглядели довольными зрелищем, свидетелями которого стали.

- Мне казалось, или я в тумане огонь видел?

- Конечно, видел. Они ж у горна работали.

- Да не, не от горна. И не искры. Другой огонь. Пыхал будто кто-то…

- Единственный, кто здесь пыхнул, это ты, похоже.

- Да ну тебя… Говорю, я огонь видел!

Разговоры постепенно стихали, удаляясь дальше по улице. Как смог, обтёрся старым полотенцем, которое подал Игнат, и оделся. Штаны, правда, всё равно сырыми остались, но и так досохнут. Мне кажется, я холода ещё неделю чувствовать не буду. Не смогу просто. Остальные тоже не забыли про одежду. Горн погас и почти не давал жара.

- Да, ну и наваждение было… - задумчиво бормотал кузнец, вбивая рукоятки в головки кирок. - Будто сталь звенела и кричал кто-то.

Федот промолчал, но по лицу видно было, что и он испытал нечто подобное, просто делиться не захотел. В руках он всё вертел наконечник для копья, который я ему передал, пробуя на остроту, играя бликами.

- Но поработали на славу! - крякнул довольно Игнат, улыбаясь до ушей. - Давненько такого не было. Спасибо, ваше благородие! Вон сколько кирок сделали. Аж любо-дорого посмотреть.

Кузнец даже выглядеть стал лучше. В осанке снова появилась стать. Лицо и руки покрылись лёгким красным загаром, глаза заблестели по-доброму. Ну и умылся он, наконец-то. Правда, больше потом. Но потом и водой.

- Ага, - согласился я с ним. - А теперь можно и поесть. Федот, пошли на постоялый двор. У нас ведь есть деньги?

- Ну… - замялся он, прибирая наконечник копья в карман. - Я хотел новую кирку купить, старая уже совсем удар не держит. Того и гляди расколется…

- Федот Иванович, - покачал я головой с улыбкой и показал на стоящие ёлочкой блестящие кирки. - Выбирай любую!

- А ведь и правда, - согласился он. - Тогда можно и поесть нормально! А то от консерв изжога уже.

Я догадался, что консервы — это те квадртаные плоские коробочки с едой, которой горельщик угощал меня после спасения. А мне они понравились.

- Игнат, к тебе последняя просьба!

- Слушаю?

- Притащи на постоялый двор глыбу льда побольше… И кирки прихвати! А с нас угощение.

- По рукам, ваше благородие! - расплылся в ещё более широкой улыбке кузнец и довольно потёр свои большие ладони.

- А? - напрягся Федот, махавший уже одной из кирок. Шёпотом, подавшись ко мне, запричитал. - Вашбродь, так ведь он жрёт, как три мохнорога! Без денег останемся!

- Не ропщи, Федот Иванович, - добродушно успокоил я старого воина и похлопал по плечу. - Пойдём лучше. Уголь сам себя не добудет.

Глава 6. Недобросовестная конкуренция

- У этой штуки должен быть капюшон… - бормотал я, шаря у себя по загривку, пока мы шли к постоялому двору.

- Зачем он вам, вашбродь? - устало плёлся рядом Федот. - Горельщики вас всё равно в лицо не знают...

Горельщик был истощён морально и физически. Физически, потому что весь день провёл у кузнечного горна, страдая одновременно от жары, холода и пота. И всё это во время работы. А морально, потому что устал бояться неминуемой гибели всего поселения из-за нехватки угля.

Ради его успокоения, не стал Федоту говорить, что один раз я уже умер и ещё одна смерть в мои планы никак не входит.

- Думаешь? - переспросил я, нащупав что-то под жёстким воротом нагрудного доспеха.

- Вы, вашбродь, как это сказать… с ними в разных мирах живёте. Жили, точнее. Да и половина из них меняется постоянно, а вторая… постепенно не возвращается из-за Льдов.

- Что ж, тут ты прав. А вот трактирщик меня наверняка знает, - парировал его аргументы. - А я хочу сперва осмотреться инкогнито.

- Инко-ко… как?

- Незамеченным, то есть, - тяжело вздохнул от неизлечимой невежественности некоторых персон рядом со мной.

Впрочем, слегка подтупливать для Федота сейчас не страшно. Всё-таки весь день работали.

А меня наоборот распирала энергия и жажда действия. Огонь горел в груди, требуя выхода, и я с трудом его сдерживал.

Наконец, вытащил треклятый капюшон из тёмно-серебристой ткани и накинул на голову, затем замазал грязью герб на груди. Вряд ли среди горельщиков аристократ вызовет взрыв доверия. Скорее, взрыв агрессии или их пятых точек. Ни то ни другое мне, конечно, не нужно.

Во дворе трактира… Или постоялого двора? Никогда не видел между ними разницы. Вроде на одном нельзя поесть, на другом — только спать, кажется. Но если можно встать на постой, то, значит, можно и поесть. Иначе это будет просто глупость какая-то!

В общем, во дворе постоялого трактира, как и вчера, царило оживление. Горельщики оживлённо спорили, смеялись над шуткой товарища, пускали густые клубы щиплющего нос дыма да мерялись, кто сколько тварей прибил и угля добыл. А один вовсе примостился за углом, чтобы справить малую нужду, но тут же получил по морде от половой девки (прим. авт.: официантка в таких заведениях) тряпкой, что пахла не сильно лучше, чем урина этого коварного господина.

Почти в рифму! Значит, я сегодня в ударе и смогу продать все кирки, что мы сегодня сделали.

Дверь бревенчатого двухэтажного дома с резными ставнями и карнизами практически не закрывалась.

- Бах! Бах! - хлопала она туда-сюда, жалобно поскрипывая при этом.

Никто не обратил на двух человек внимания. Но на всякий случай мы с Федотом вошли порознь. Его-то здесь наверняка знали, как подневольного горельщика, и могли что-нибудь заподозрить.

Нашёл взглядом сутулую фигуру Федота и сел к нему за столик, когда вошёл. Внутри было хорошо натоплено, шумно и накурено. Помимо табака, воняло кислым потом, пролитым спиртом и чем-то мясным из кухни. От последнего аромата рот мигом слюнями наполнился.

Над головой шёл второй этаж, как балкон вокруг центра с большой железной люстрой. Там тоже сидел народ, но из тех, что, видимо, более удачные, чем собратья снизу. Одеты были получше. Скорее всего бродячие купцы да сорвавшие куш горельщики.

- Чего изволите? - заманчиво качая бёдрами под не очень длинной юбкой, подошла к нам девушка. Наклонилась, ставя кувшины на соседний стол.

- Два блюда дня, барышня, и кувшин ледяного пива, - сказал я.

Федот, мигом погрустнев, дополнил:

- Три блюда дня. С нами ещё, Игнат, ваш… кхм, Владимир.

- Три блюда дня, поняла! - кивнула темно-волосая и сероглазая девушка с веснушками вокруг носа. Разглядел её лицо, когда она наклонилась уже над нашим столиком, чтобы принять заказ в этом шумном заведении. От её декольте под шнурками белой рубахи с трудом удалось оторвать взгляд.

Хозяин этого места явно хорошо знает своих клиентов. Такой обслугой бьёт в самое сердце. И не только в него.

Вдруг в компании за столиком рядом, куда красотка только что поставила кувшин, повернулся в нашу сторону один из горельщиков. Он криво усмехнулся, обнажив дыру вместо правого клыка, и как следует шлёпнул по заднице. Не своей, конечно, а половой девки. У той мигом выступил румянец на щеках.

- Давай к нам за стол, красотуля! - скабрезно засмеялся горельщик.

- А вот это было лишнее… - начал я, поднимаясь из-за стола. Не умею равнодушно смотреть, когда у меня на глазах сильный обижает слабого. Особенно, когда речь идёт о девушке, которая весь день проводит на ногах, принимая и разнося заказы вот таким вот придуркам.

Федот попытался меня удержать, но куда там. Он едва руками ворочал после рабочего дня.

Однако я сам не успел ничего сделать. Девушка, спрятав клочок бумаги в передник, резко развернулась. Оказалось, покраснела она вовсе не из-за смущения, а от гнева. Резкая, хлёсткая, как треск ломающейся доски, пощёчина так сильно обожгла лицо беззубого идиота, что у него мотнулась голова, как у игрушки-болванчика.

Пока он собирал глаза в кучу, служанка обернулась ко мне и подмигнула.

- Смотреть можно, трогать нельзя, дорогой! - и упорхнула на кухню через дверь в другом конце зала.

Похоже, обслуга здесь привычна к подобному обращению и умеет за себя постоять. Выходит, зря я волновался?

О, времена, о, нравы. Тысячу лет назад, я бы уже дрался с парнем на улице. И, может быть с его дружками. И своими. Стенка на стенка. Ах, старые добрые!

Друзья побитого, когда ему залепили пощёчину, залились гоготом. Придя в себя, горельщик взъерепенился, держась одной рукой за быстро опухающую щёку. Тяжёлая рука у девицы. Чем дольше над ним смеялись, тем больше парень без клыка злился, ища, на кого спихнуть свою обиду и тут же взять реванш.

- Ты фто-то хотел фкасать?! - выкрикнул он мне, неожиданно зашепелявив. Я же ещё не успел сесть обратно.

- Да, - беспечно кивнул я. - У тебя клыка не хватает.

- Я фнаю! - вырвалось у горельщика.

Глаза у него горели, ноздри раздувались, а зубы скрежетали от гнева. Дружки его потешались ещё громче.

А мне его утешать, что ли? Ну, сейчас я его утешу…

- Другого, парень, другого клыка, - и постучал ногтем по своему.

Горельщик ошалело взглянул на меня и оскалился. Видно было, как язык шарит внутри и находит новую дырку. С другой стороны от той, что уже была.

- Мой фуб! - запричитал он сразу, падая на пол и шаря по нему руками. - Лебята, помогите мне найти мой фуб! Фуфька фыбила мне фуб!

- Аха-ха-ха! - до слёз заржали четверо его дружков и даже заколотили по столу, под который полез любитель шлёпать служанок по ягодицам.

- Весёлое местечко, - пробормотал я, сев обратно.

Вскоре принесли наш заказ, и я, делая вид, что поглощён едой, рассматривал людей. В большинстве своём горельщики были обычными людьми, что стремились разбогатеть, рискуя собственной шкурой. Поэтому смеялись они громко, ели много, пили ещё больше, стараясь как можно сильнее вкусить жизнь, пока не настало время очередного похода за углём.

Они напоминали мне воинов, моих дружинников. Когда ты только что играл в гляделки со смертью в глазах очередного демона, тебе хочется съесть жирный кусок мяса, запить его ледяным пивом (и плевать, что назавтра охрипнешь), поцеловать женщину, а потом не только поцеловать, проиграть все деньги в карты… Да и много чего ещё.

Хочется почувствовать, что ещё жив.

Но такими здесь были не все. Торговцы, коих было всего несколько человек, явно не местных, сами смотрели на горельщиков, как на добычу. И ещё с полдюжины мутных личностей сидели по углам, где меньше света, либо так, чтобы иметь лучший обзор, и внимательно следили за посетителями. Смотрели, у кого какой кошелёк и как сильно он набрался.

А в трактире, будто специально, было хорошо натоплено, чтобы люди быстрее хмелели и меньше следили за своими деньгами и углём, который тоже был здесь в ходу в качестве валюты.

Мне же было интересно другое. Как много угля оседает в карманах хозяина заведения? Он ведь работает на моей земле, значит, часть прибыли должна попадать ко мне, как налог.

И, похоже, что большую часть он утаивает. Пока мы с Федотом ужинали, как минимум полторы дюжины алых камешков перекочевало хозяину в качестве оплаты за еду и питьё. Правда, через руки половых, а сам трактирщик пока не показывался.

Вскоре пришёл Игнат. Найдя нас глазами, прошёл по залу, как конница сквозь ряды пехоты. Кто успевал — уворачивался от огромной фигуры расправившего плечи кузнеца, а кто не успевал — отлетал в сторону с криками удивления и обиды.

Игнат бухнулся за наш стол, а рядом бережно положил мешок с кирками.

- Он здесь? - спросил я его.

- Ага! - уже чавкая, отвечал кузнец. - Во дворе стоит.

Игнат успел умять своё жаркое с мясом мохнорога и уже посматривал на наши с Федотом тарелки, когда входная дверь распахнулась, как от пинка. «Как» потому что её пихнули не ногой. А пузом.

Да, сначала вошёл обширный живот, облачённый в бордовый тёплый кафтан без пуговиц, затем его вторая половина под курткой, и только потом сам трактирщик. Что это был именно он, у меня не возникло вообще никаких сомнений. И первым словом, что пришло на ум при его виде, было «хряк». Вторым — толстый. Третьим… В общем, на ум пришло очень много слов, но суть у всех была одна.

Трактирщик ни в чём себе не отказывал, особенно в пище.

На голове у него покоилась небольшая меховая шапка, прикрывающая лысину. Три подбородка покачивались при каждом шаге, нос, утонувший в жирных щеках, был едва виден, как и маленькие глазки неопределённого цвета, сверкавшие где-то в глубинах его глазниц.

Мне он сразу не понравился. Игнат хмуро хмыкнул, увидев его, а Федот, сидевший молча и неподвижно смотревший в одну точку где-то на кухонной двери, сломал деревянную ложку в пальцах.

Трактирщик вошёл, покачиваясь, как баркас на волнах и громко рявкнул:

- Кто из вас, ироды и имбецилы, притащил ко мне во двор долбанный айсберг?! Вам что, за куполом льда мало, а?!

- Я! - пророкотал Игнат, вставая. Он мигом оказался выше всех горельщиков в зале. Даже стоячих.

Увидев эту косую сажень в плечах, хрякотирщик гулко сглотнул где-то в глубине своих подбородков, отчего по ним пробежала волна, и побледнел.

- И это отличная идея, Игнат! Мне как раз его… не хватало… - тут же переобулся хозяин, и его покоробило от собственных слов.

У горельщиков проснулось любопытство, и они гурьбой высыпали наружу. Следом потянулись и мутные личности с торговцами и прочими путниками, что оказались здесь. Не так-то много событий в этом захолустье, а тут целый айсберг посреди двора.

Ну как, айсберг… Так…

Небольшая скала на сотни две пудов!

У меня чуть подбородок не отвалился, когда я увидел глыбу льда высотой аж в две сажени. Цельную!

- Ты как её притащил? - осипнув от удивления, спросил кузнеца.

Он, засмущавшись, как ребёнок, отвечал:

- Дак известно как. На санках привёз.

- Хотел бы я взглянуть на санки, что такую глыбу выдержали… - пробормотал изумлённый Федот.

Монструозная конструкция из металла, которую Игнат сам и выковал (а больше никому такое не под силу) нашлась под айсбергом, утопленная в землю. Через ворота к глыбе вели две глубокие борозды.

Да, льдина поражала воображение. Она действительно стояла посреди двора трактира, оттеняя даже сам трактир. Блестящая от тающей влаги и удивительно голубая. По земле от неё стелился лёгкий туман.

Посетители трактира задумчиво разглядывали диковинку и обменивались мнениями.

- Где ж такую глыбу надыбали?

- Да понятно где! Мне интересно как?! Это ж надо уметь так киркой махать! Да и что это должна быть за кирка, чтобы такой кусман выдолбить…

Я как раз прислушивался к разговору двух горельщиков, так что вовремя ввинтился в него. Один, что был помоложе, с голубыми, как этот лёд, и наивным глазами и со светлым чубом торчащим из-под шапки, как раз спрашивал «где». А второй, постарше, с щетиной на обветренном лице и красной сеткой сосудов на щеках, больше интересовался «как».

Торговать я не любил. Но умел. А ради спасения себя и этого хутора пойдёшь и не на такое. К тому же, у меня и в мыслях не было обманывать этих людей. Жаль только, что они подумают прямо обратное…

- С помощью вот такой кирки! - с широкой улыбкой громко произнёс я.

Кирку выхватил из мешка Игната и высоко поднял её над головой. Горельщики и все остальные, даже трактирщик и несколько девушек, выглянули из дверей и окон.

- Игнат, продемонстрируй! - сунул инструмент кузнецу в руки.

- И-эх! - почти без замаха ударил он по льдине. Едва заметная вспышка огня пробежала трещинкой по льду из-под острия кирки. И на землю с шорохом шлёпнулся большой кусок пудов на пять.

Горельщики уважительно загудели, но были и скептики.

- Да брехня это всё, мужики! Вы на этого бугая посмотрите! Он и деревянной палкой такой кусок сколет! - крикнул один из толпы. Его не было видно, он прятался где-то за спинами горельщиков, столпившихся между трактиром и ледяной глыбой.

- Дайте-ка мне, вашбродь, - тихо попросил Федот и взял у Игната инструмент.

Не говоря ни слова, повертел кирку в руках, играюче поподкидывал её и влепил по льдине с широкого замаха. В грязь шлёпнулся кусок не меньше. Я уважительно покачал головой. Кирка хоть и заключала в себе огонь горна и Пламени, пользоваться ей тоже надо уметь.

- Да это подстава всё, мужики! - тот же голос. - Зачем, думаете, эта льдина тут оказалась? Видно же, что смороженная! Заранее её раскололи, парни…

Я незаметно пихнул Федота локтем, и тот, отдав мне кирку кузнеца, бочком двинулся в обход толпы.

А невидимый соловей тем временем продолжал заливаться, лишая меня толики доверия толпы горельщиков.

- Дело говорит, - послышался первый голос.

- Ага, видали мы таких фокусников. Возьмёшь у него кирку, и она об первый же лёд сломается, - говорил второй.

- Даже до породы не дойдёт, - махнул рукой третий, разворачиваясь обратно к трактиру.

- У них ещё и кирка, небось, зачарованная, а остальные фуфло! - продолжал невидимый соловей.

Толпа начала редеть, и я понял, что моя идея продемонстрировать работу новых кирок на глыбе льда терпит провал. Горельщики разочарованно возвращались в трактир, а на губах хозяина заведения играла мерзкая улыбочка. Где он, кстати, был, что снаружи увидел льдину первым? Из гостей у моего казначея возвращался? Мы с Тамарой ходим парой. Ничего разберёмя ещё с ними.

Федот всё никак не мог подобраться к этому говоруну — двигавшиеся люди мешали. Зато его наконец заметил я.

Невысокий тип с бородавкой на длинном носу. Смуглый, щуплый и с очень хитрым выражением лица и тёмных, карих глаз под тонкими бровями. Один из тех мутных, что прятались по углам в трактире. Он перемигнулся с другим типом, высоким и худым торговцем в зелёном сюртуке, пышном тёмном шарфе и в тёмных брюках.

Вот значит как. Грязно устраняем конкурентов.

Перемигнувшись, соловей опять залился.

- Да и что может этот хиляк понимать в нашем деле, а, братцы? Да он ничего тяжелее ложки в руках никогда не держал!

Как будто ты держал…

Только соловей совершил тактическую ошибку...

- Ещё и лицо под капюшоном прячет! Какой дурак ему поверит?

Он слишком увлёкся и не заметил, как мы с Федотом взяли его в клещи. Зашли с двух сторон так, что сзади народного скептика оказалась ледяная скала.

- Ой… - поздно опомнился он. Оглянулся в сторону того купца в зелёном, но торговец сделал вид, что ночное небо ему интереснее, чем происходящее под самым носом.

Прощелыга попятился и упёрся спиной в льдину. Он был настолько напуган тем, что его поймали с поличным, что я буквально чувствовал исходящий от него животный страх. Смелый парень, но только когда никто не видит.

- Значит, по-твоему, мы обманщики? - холодно спросил я, беря в руки у подошедшего Игната кирку. Попробовал ногтем острие, тонко бздынькнув им.

- П-помогите… - жалобно заскулил он. - У-у-убивают!

Несколько горельщиков, ещё не ушедших обратно в трактир, замерли на месте, заинтересованные происходящим. Кто-то метнулся внутрь, зазывая народ снова наружу. Ведь одно действо сменялось другим, более интересным.

- Скажи «спасибо», что не насилуют, - хмыкнул я.

- Насилуют! - тут же с утроенной силой заверещал он, привлекая ещё больше внимания.

А меня было уже не остановить. Не люблю, когда мне мешают. Особенно, если делают это нечестно. Я глубоко вдохнул, даже не стал касаться своей силы, просто дал своему Я выйти наружу.

- Ты подвергаешь мои слова сомнению? - громыхнул я. - Мои? Барона Огнева?!

Небольшим эхом моё признание прокатилось по двору и близлежащим домам, и я снял капюшон, открывая своё лицо.

Кое-кто из горельщиков меня узнал, ахнув:

- В натуре, барон Огнев!

Судя по тому, как скривилось лицо того торговца и ещё одного его дружка, похоже тоже из купцов, они меня узнали.

А становится интересно!

- Б-барон? - побледнел прощелыга, будто призрака увидел. - Но вы же…

- В метели погиб? - спросил первое, что пришло в голову. Он энергично закивал. - Уж не те ли тебе об этом рассказали, кто меня туда затащил?

Лицо народного скептика приобрело землистый оттенок. Он замотал головой, одновременно пытаясь втаять внутрь льдины, но я ему нисколько не поверил. Потому что глаза его говорили, да и чутьё мне подсказывало, что слух пошёл как раз от Шуйских. Успели тут покуралесить, пока я не вернулся.

Похоже, капкан вокруг Огневых куда шире, чем могло показаться на первый взгляд!

- Что ж, Игнат, Федот, подержите его немного для меня. А ты, - снова обратился к этому гаду. - Лучше не дёргайся. Целее останешься.

И размахнулся киркой.

Она была на удивление лёгкой и удобно ложилась в руку, становясь её продолжением. На миг я замер, оценивая льдину, прикидывая места ударов. Она весила много пудов, и каждый из них давил на соседний, создавая напряжения, которые сходились в определённых точках. Как у больших демонов. Те только выглядели ужасно и пугали своими размерами, но когда знаешь, куда бить, они становились ещё более лёгкой мишенью. Колено опорной ноги, сухожилия на когтистых лапах, определённые места на туловище, поразив которые, можно было сместить центр тяжести врага.

Эту науку я освоил в совершенстве. В подопытных недостатка не было. Тем более они сами все ко мне бежали, их никто не заставлял.

Так же и с льдиной. Это тоже в своём роде большой демон.

Оценив её габариты, наметил шесть точек рядом с пленником, которого держали за руки заурядный на вид Федот и массивный Игнат. Смугляш дёргался в разные стороны, всхлипывал и пытался вырваться из их хватки, но всё было бесполезно. Тогда он лишился чувств и обмяк в их руках. Но его быстро привели в сознание, он выпрямился, и я нанёс удары.

Один, два, три… почти без замахов, быстрые, лёгкие, стремительные. С каждым ударом всё громче ахали зеваки из числа горельщиков. Должно быть удивлялись, как я так орудую киркой, будучи юным бароном, у которого руки болят от мозолей. Но их я терпел. А кирка… это тот же клевец.

Четыре, пять… Шестой, самый сильный и важный, я нанёс уже как следует размахнувшись. И саданул снизу вверх, вонзив остриё прямо между ног тощего прощелыги.

- Мама! - пискнул он, и по застрявшей кирке и его штанам потекло жёлтое и тёплое.

- Эту кирку можешь себе оставить, - брезгливо сказал я, выпуская её из рук.

А льдина за спиной скептика заворочалась, пришла в движение, точно ледяной гигант просыпался от сна. Услышал, как защёлкали взводимые курки, потянулись мечи из ножен, посыпались угрожающие выкрики. Затем лёд кусками посыпался в грязь. Раскрошился, потеряв всякую целостность, и осел, развалившись на несколько аршин вокруг ровным слоем голубых осколков. Ну, почти весь.

Остался только колотый силуэт человека невысокого роста. Сам же парень безвольно повис пахом на торчащей кирке.

- Мы его так и оставим? - тихо спросил Федот.

- А ты хочешь его забрать, вымыть, причесать?

- Не-е-ет! Ни за что на свете, вашбродь! - брезгливо скривился старый горельщик.

То-то и оно.

Вдруг за моей спиной раздались хлопки в ладоши. Потом ещё раз и ещё. Редкие аплодисменты быстро разродились целой лавиной овацией. Я с удивлением обернулся и обнаружил, что почти все посетители трактира вывалили на улицу и наблюдали за зрелищем.

А я-то рассчитывал на десяток максимум.

Я будто вновь увидел перед собой дружину, которая чествует меня, как своего командира. Но это была не она, но всё равно приятно.

- А барон-то не промах! Так киркой орудовать в его-то годы! - раздалось из маленькой толпы.

- Мастерски. Одно слово: мастерски!

- Да и кирки неплохие, похоже.

- Дай две!

- Заткнитесь и возьмите мои деньги!

- Так почём кирочки-то, ваше благородие? - ближе всех пробился один, тот горельщик постарше, который первым заинтересовался, как именно эта льдина была вытесана цельным куском.

- Сейчас всё объясню, - почти по-хищному улыбнулся ему.

С этого момента два с лишним десятка кирок разлетелись, как горячие пирожки. Последние скептики уверовали, когда опробовали купленные кирки на каких-то камнях на заднем дворе трактира.

Надо было видеть его лицо. Семь потов с бедолаги сошло, пока валуны за трактиром кололи кто во что горазд. Так что я отдельное удовольствие получил, глядя на него. Он там точно что-то прятал, но теперь вытащит очень и очень не скоро из-под этих завалов. Ну а мы стали богаче на три пуда углей.

Горельщики даже с радостью расставались с ним, потому что качество наших кирок оказалось куда выше, чем у конкурентов, а цена — ниже. Но я бы сказал иначе.

Она была справедливее.

Для меня было очевидно, что бродячие торговцы, да даже трактирщик, просто наживаются на тех, кто делает по-настоящему грязную и опасную работу.

Как во времена Золотой Лихорадки в Северной Америке, что прошла за пару сотен лет до нашествия демонов. Тогда золотоискатели шли на север, увлекаемые историями о приисках, где золото буквально сыпалось тебе в руки, стоило только начать копать или ломать породу. Все мечтали о быстром богатстве, закладывали дома, брали ссуды, лишь бы купить инструмент для добычи золота. Наверняка им казалось, что стоит только руку протянуть, и дело будет в шляпе, а золото — в мешках.

Добывать золото шли тысячи людей, разбогатели из них единицы. А вот кто сколотил капитал? Купцы, продававшие одежду, инструменты, еду, алкоголь с огромной наценкой. У них и осело всё золото. Почти как этот самый уголь. Только от золота не зависели жизни поселений, как от угля.

Мне всегда эта история казалась жутко несправедливой и неправильной.

Так что мои цены горельщики встретили гулом одобрения, а купцы — поджатыми губами и прищуренными глазами, полными тихой злости.

Взвалили поклажу, разделив её пополам, на наши плечи, двинулись в сторону усадьбы. Игнат остался ещё поесть, а вот пить я ему запретил. По крайней мере пока он не совладает со своим зелёным змием. Сказал, что иначе не научу, как работать с Огнём. На том и расстались.

Федот выглядел довольным и чуть ли не насвистывал на ходу. Видел, сколько угля мы добыли, и заметно успокоился, когда понял, что его хватит куда больше, чем на три дня. Да и тяжесть на плечах, пусть и гнула к земле, но была приятной.

- Вашбродь, а это всё на купол? В Жаровницу? - на всякий случай решил спросить он.

- Да.

- Счастье-то какое, вашбродь… - улыбнулся Федот и забыл, что надо шагать дальше. Чуть в грязь на колени не упал, но я вовремя подхватил его за локоть. - Вашбродь, а зачем было лицо скрывать, если вы всё равно потом заявили всем, кто вы такой?

- Нет в тебе творческой жилки, Федот Иванович… - начал подкалывать я его.

Но тут улицу перегородили трое молодчиков. А сзади из переулка высыпали ещё двое.

- Сейчас жилок в нём вообще не останется! - ядовито оскалился самый крупный и наглый из них, с кривым глазом, полуприкрытым веком, свёрнутым набок носом и покатым лбом. - Уголь на бочку, или на шашлык пойдёте!

Глава 7. Джентльмены удачи

Выскочив перед двумя лохами, Федя подумал, что деньги у него уже в кармане. Какой-то господин из нездешних (как и Федя с его дружками), когда он вошёл на постоялый двор, на котором будто снег выпал, дал горячую наводку на большую партию угля. Её, можно сказать, никто не охранял. Надо всего лишь отжать их у этих двоих, и отдать тому господину, а тот выкупит уголь за хорошую цену.

Лёгкие деньги! Сутулый старик и пацан угрозы не представляли.

Ну и что, что один из них вроде как местный молодой барон?

Пф! По голове — тюк! - и ищи метель во Льдах.

Федя, выскочив перед ним и вынув из кармана широкий острый нож, выкрикнул фразу, которая, как ему казалось, идеально вписалась в момент. Если бы мог, сам бы себе похлопал!

- Уголь на бочку или на шашлык пойдёте! - закончил он свою реплику любимой угрозой.

Ещё двое подельников отрезали жертвам путь к отступлению.

Федя ожидал, что парень со стариком сразу бросят свою поклажу и сдадутся, испугавшись за свою жизнь. Но с первых же секунд всё пошло не по плану. Парень с умными серыми глазами и короткой стрижкой наклонил голову набок, словно глубоко о чём-то задумался. А старик вдруг резко выпрямился и изменился в лице, мгновенно посуровев. Скулы его резче очертились, борода воинственно встопорщилась, а костяшки пальцев, сжимавших тяжёлый мешок с углём, побелели от напряжения.

Мишка Кошевой, потомок каких-то там древних казаков, пожал плечами, выглянув из-за спин этих двоих.

Вдруг молодой парень заговорил:

- Двое последних всегда бегут.

- Чё? - обронил Федя.

- Вашбродь, вы, кажется, вступление забыли, - тихо сказал старик молодому, но Фёдор всё равно услышал. Улица была пустынна и тиха, в столь поздний час даже ставни уже не хлопали и на постоялом дворе никто не ржал во весь голос. Только звёзды далеко вверху и тусклая Луна были свидетелями происходящего. Так что любой шёпот гремел, словно гром в ясном небе.

- А? Да? - будто от сна очнулся молодой барон. - Блин, прости, Федот Иванович, меня столько раз грабили, что я уже последовательность реплик путаю… Так что ты там говорил?

Федя с двумя своими подельниками, что стояли по бокам от него, переглянулся. Не такого развития событий они ожидали. Ой, не такого.

- Я сказал… - цедил Федя, главарь шайки, - уголь свой гоните или пойдёте на шашлык!

Барон ткнул локтем злого старика.

- Я лично не голоден, а ты? - спросил он.

- Нет! - неожиданно сильно рыкнул старик.

- Спасибо за приглашение, но мы сыты. Поэтому не пойдём с вами на шашлык.

Федя чувствовал, что стремительно сдаёт свои позиции в этом разговоре. Он решил немедленно это исправить и выкрикнул, взмахнув для пущей убедительности ножом:

- Я вас на шашлык порежу! Вот что я имел в виду! Последний шанс! Уголь гоните или сдохните!

Вот! Отлично сказал! Федя даже похвалил сам себя в своих мыслях. Потому что сам не похвалишь — никто не похвалит. А от дебилов, с которыми он работал, похвалы ждать точно не стоило.

- Вы знаете, где живёт знахарка? - невозмутимо спросил молодой барон.

- Чего? - опешил Федя, но тут же исправился. - А вообще правильно! Она вам понадобится, придурки.

- Что? Нет же, она для вас. Так знаете? Расклад не в вашу пользу, парни.

Никак нельзя было пронять этого молодого! Что за спесь? Что за наглость?! У него, Феди, вообще-то нож в руках! И ещё четыре клинка его друзей!

- Ты что, слепой?! - взревел он, выходя из себя. - Нас пятеро, а вас двое! Разуй глаза, идиот!

- Трое, - хмыкнул молодой барон и медленно вынул из ножен старый потасканный меч, от вида которого Федя не сдержал злорадной усмешки. - Сперва я вырублю самого главного, - парень ткнул тупым мечом в Федю, - затем двух его ближайших холуев, самых храбрых из четвёрки. А двое последних всегда бегут.

Федя почувствовал, что словесное противостояние он проиграл. Парня со стариком так и не удалось запугать. Даже напротив, сам Федя начал ощущать неуверенность. Хилый барон и сутулый старик сохраняли такую уверенность, что у них точно должен быть козырь в рукаве. Но Федя ничего такого не видел, а его наниматель обещал лёгкую добычу.

Значит, они просто блефуют.

И он заставит этого парня испугаться!

- Сейчас и проверим! - зарычал Федя и первым бросился в атаку, замахнувшись верным ножом.

- Ни одна сука не притронется к углю! - проревел старик неожиданно распрямляясь во весь рост. Он как будто вырос сразу на две головы, сдёрнул с пояса кирку, уронив мешок с углём на грязные доски мостовой, и встал спина к спине с бароном.

Федя не отрывал взгляда от парня, на которого собирался напасть. Тот тоже выпустил из руки мешок с углём и выставил вперёд меч. Вдруг его пронзительные глаза, смотревшие на Федю не отрываясь, точно глаза хищника, следящего за тем, как добыча сама идёт в западню, вспыхнули огнём. По кромке лезвия тупого меча скользнул оранжевый отсвет, а за ним последовала волна лёгкого жара. И тому, и другому просто неоткуда было взяться, и главарь шайки от неожиданности споткнулся и замер на месте, глядя на молодого барона.

Позади него вдруг будто появился источник света, и фигура парня изменилась. Выросла, на голове появилась корона, а за плечами — плащ с пышным воротом. В руке загорелся меч из чистого огня.

Видение появилось всего на секунду, но Фёдору его хватило, чтобы в ужасе заорать. А затем свет в его глазах померк.

- Двое последних всегда бегут… - услышал он далёкий голос перед тем, как окончательно потерять сознание.

***

- Игнат, блин! - бушевал я, осматривая три лежащих передо мной тела. - А если ты их убил?

Кузнец, подошедший ближе, виновато прогудел:

- Да вон, дышат вроде…

- Ага! Пока дышат! Да у них такие шишки будут, что половина крови из всего тела туда в гематомы уйдёт!

- Куда?

- В шишки!

- А-а-а…

Болтливые разбойники слишком сильно задержались со своими угрозами, и попались под тяжёлую руку Игната, когда он возвращался из трактира сытый и трезвый. Первое обстоятельство делало его добрым, а второе — не очень. И троица нападавших очень удачно выстроилась в косую линию, когда кузнец с молотом показался из переулка.

Молот он, видимо, под передником прятал. А когда увидел, что на нас бегут трое с ножами, тут же его швырнул, и одним броском скосил всех троих.

- Бум-бум-бум! - лихо отстучал молот и… - Плюх! - упал в лужу рядом с последним несчастным.

Теперь у всех троих в разных частях их безмоглых голов росли объёмные шишки.

- Не догнал… - вернулся слегка запыхавшийся Федот. - Убежали те двое за ворота, а там у них машина была.

Как я и предупреждал главаря шайки, двое последних взяли и убежали. А то не знаю, что бы с ними Федот сделал. Уж больно он злой становится, когда у него пытаются отобрать уголь. Особенно, когда он так нужен хутору.

- Ясно… - потёр подбородок. - Ну, Федот, ты тащи уголь в усадьбу, вряд ли где-то тебя поджидает запасная шайка, а то эти двое к ней бы и побежали… А ты, Игнат, бери двоих и потащили к знахарке.

- Вашбродь, а может ну их? Они ж вас убить пытались! - предложил Федот, показав пальцем за спину. - Утащим во Льды и пускай подыхают, сволочуги!

- Федот, - укоризненно покачал головой и напомнил ему, - меня ты также хотел во Льдах бросить. - Горельщик потупил взор и пристыженно замолчал. - К тому же, не убить пытались, а ограбить. Правда, грабёж бы нас в итоге и убил… В общем, я к чему? У нас рук катастрофически не хватает. Тащим их к знахарке, пусть выходит их, а Игнат возьмёт над ними шефство. Надо стену в порядок привести, а единственный эксперт по большим конструкциями у нас он. Иначе не сделал бы санки, которые выдержали ледяную махину. Заодно выяснит у них, кто их навёл на нас. - Увидев, как злобно начал улыбаться кузнец, как заблестели глаза под кустистыми бровями, тут же одёрнул его. - Деликатно, Игнат! Деликатно… поспрашиваешь… руки, ноги ломать запрещаю, им ещё стену чинить под твоим руководством.

Кузнец сразу расстроился, спросил, понурив голову.

- А зубы? Зубы выбить хоть можно?

Я взглянул на раскрытый рот одного из бандитов и ужаснулся. Похоже, зубную щётку он только на картинках видел. Остальные тоже, наверняка.

- Этим ты им скорее одолжение сделаешь, - скривился я. - Так что на твоё усмотрение.

Игнат сразу расплылся в улыбке. У него с зубами было всё в порядке.

- Вашбродь, а чего выяснять-то? Просто видели в трактире, как мы кирками торговали, - подал голос Федот, взваливая мешки с углём на плечи.

- Не было их там, - отрезал я. - После они пришли, значит, кто-то навёл. Вот и хочу узнать, кто. Ну всё, Игнат, бери этих двоих, я третьего. Увидимся в усадьбе, Федот Иванович. Спать хочу жуть и всё тело ломит, так что пошевеливаемся.

Хотел бы я сказать, что команда относилась к Игнату, но он бандитов взвалил на плечи так ловко и шустро, будто они весили не больше полпуда каждый. А вот пошевеливаться пришлось моим усталым мышцам. Искрой не пользовался, слишком вымотан был для этого. Так и перегрев словить можно.

Вскоре подошли к дому знахарки, что я видел вчера вечером. Старый, покосившийся, с тёмными пучками трав за маленьким чистым окошком. По сторонам от крыльца, заросшего мхом, стояли две пары деревянных кадок с чахлыми кустиками целебных трав. Я не знахарь, но кое-что, известное в народе, узнал. Солодку, например, от кашля, северный серый мох при проблемах с кровяным давлением, да королевская мята (от заражения ран).

Рядом с домом пахло почти как на лугу. Нигде в хуторе не было такого букета травяных запахов. Даже во рту появился привкус хвои.

Хорошее место. Издалека оно кажется неприметным, но когда переступаешь через покосившуюся калитку, ощущения меняются. Как будто приехал к родственникам в глухой деревне погостить. Даже не так. Будто оказался там, где прошло твоё детство. Аура у этого места такая.

Значит, знахарка, как минимум, что надо, разве навела здесь такой порядок.

Кстати, бинтов уже не было на сушилках — верёвках натянутых между двумя столбами по левую руку.

Я первым взошёл на маленькое крыльцо, жалобно скрипнувшее подо мной, и постучался в дверь. Ответ пришёл далеко не сразу.

- Ну, кого там принесло на ночь глядя? - раздался из-за двери сварливый женский голос.

Дверь открылась, и на порог вышла женщина в белой ночнушке. Одной рукой она держала шерстяную шаль за кончики, накинутую на плечи, в другой горела маленькая лампадка, освещавшая её лицо.

Неожиданно даже для самого себя я замер. Я не разглядел знахарку днём ранее, но теперь, оказавшись с ней лицом к лицу… не сразу совладал с собственным языком. Её чистое, умытое лицо светилось внутренней спокойной красотой. Ровные тёмные брови над омутами зелёных глаз, высокий, гладкий лоб, прямой нос, самым кончиком игриво и с вызовом вздёрнутый кверху, упрямые, пухлые губы, слегка заострённый подбородок и мягкий овал лица. И всё это на изящной, почти лебединой шее. А под ночнушкой угадывалась объёмная грудь и крутая талия — знахарка как раз с вызовом подбоченилась, оперевшись о дверноё косяк плечом.

Я бы с неё картины писал, если бы мог. Исключительно эротического содержания. На вид ей нельзя было дать больше тридцати пяти лет.

Женщина в самом соку. У меня аж встал, кхм, ком в горле, отчего я и потерял дар речи на первые секунды.

Сейчас, без лишней одежды, валенок с калошами и тёплых юбок, она легко могла составить конкуренцию молодой госпоже Свияжской. Опыт против молодости. Интересно, кто же из них победит…

- Ну? - поторопила женщина молчаливого меня. - С чем пожаловали, ваше благородие? Хотя уже вижу…

Голос у неё был твёрдый, сильный, но приятный. Такой голос может и команду отдать и вечером стать бархатным и ласковым.

Так, стоп! Что ж меня всё не в ту степь тянет?! Хотя нет, степь-то та. Ещё какая степь… Да с холмами живописными…

Я здесь по делу! Это всё молодой организм Огнева. Без сил почти, но одна часть всё равно работает.

- Вечер добрый, Тамара Васильевна, - наконец, заговорил я, прочистив горло. - Барон Владимир Огнев, приятно познакомиться.

- Да знакомы уже. К сожалению…

Да, знахарка и в прошлый раз не особо свои чувства скрывала. Ладно, парень тут себе репутацию конкретно подпортил, над ней работать и работать. А цепляться сейчас к её словам самый худший вариант.

За мужчину говорят его действия, а не слова или крики с качанием прав, свобод и так далее.

- У нас здесь трое, как бы это сказать, лиходеев. Хотели ограбить нас, уголь отобрать, да Игнат их приложил молотом как следует.

- Игнат? Так это ты там в потьмах прячешься? - вытянулась вперёд знахарка, и прядь тёмных волос упала с плеча.

- Я, Тамар, - глухо отозвался кузнец, сделав шаг вперёд. У него на плечах покоились ещё два тела. А у меня всего одно.

- С ума сойти… Ты же год как пьёшь беспропудно! А сейчас… даже выглядишь человеком.

- Я трезв, Тамара, барон запретил мне пить, - с твёрдой уверенностью отвечал Игнат.

- Наш барон?! - почти закричала от удивления знахарка и для пущей надёжности ткнула в меня пальцем. - Этот?!

Ну всё, с меня хватит. Флёр очарования со знахарки слетел, как дым с реки поутру. Надоело мне на крыльце топтаться.

- Тамара Васильевна, у нас трое раненых. Есть риск, что к утру они уже холодными будут, - надавил я не неё, пустив в голос нотки стали. - Вы должны нас пустить.

Она взглянула на меня исподлобья, всё ещё недовольно, но уже не без доли любопытства. Стремительное исправление кузнеца её впечатлило. А он просто держался на одном желании освоить новые грани кузнечного мастерства. Хотя, может и нет. Думаю, я вернул ему хотя бы частично веру в себя. Но он в любой момент мог сорваться, поэтому надо нагрузить его работой посильнее.

В доме уровень пола оказался ниже земли, но при этом сухой и чистый. Сам дом оказался весьма уютным, пусть и небольшим. После тесной горницы дом делился на две неравные части. Направо — знахарская с парой кушеток и скамеек, с травами под потолком, шкафчиками с пыльными бутыльками и прочим инструментов врачевателя. Налево — чуть приоткрытая дверь, в щёлочку проглядывала небольшая кровать с рахристанным одеялом.

Тамара Васильевна не выглядела сонной, значит, успела лечь, но не уснуть.

- Туда их, - показала она на знахарскую.

Сложили троицу на кровати и одну скамейку. Знахарка быстро осмотрела их, наложив руки на головы, пошептав неразборчиво. Из-под пальцев на каждого пролилось слабое бирюзовое сияние.

- Жить будут, - хмуро сказала она. - Только зачем вы в мой дом лиходеев привели? Знал, ваше благородие, что не могу отказать, да? Что не по Заветам это.

Я не сразу ответил. Внимательно смотрел на знахарку, вставшую посреди знахарской между нами и её новыми пациентами. То, что я видел. Бирюзовое сияние. Диагностическая техника трёх Стволов Духовного древа. А всего их восемь. Не слабая тут целительница. Ей бы работать на богатого герцога или даже князя. Да хоть на того же Шуйского.

А она здесь. Почему? Что она забыла в этом захолустье?

Вместо своих вопросов ответил честно:

- Знал, Тамара Васильевна. Но в Заветах нигде не сказано, что их нужно лечить без боли.

- Хах! Больно хорошо ты, ваше благородие, Заветы знаешь. А если на меня нападут?

- Игнат всегда будет поблизости. Как встанут на ноги, он их заберёт на работы по восстановлению стены. Будут отрабатывать свою повинность, пока головы не прочистят. Или Игнат им не прочистит, - на этих словах заметил, как Игнат в маленьком зеркальце на стене корчит рожи. Изображал, будто череп давит одному из бандитов. - За сим, откланяюсь, Тамара Васильевна. Был очень рад знакомству…

- И я… - ошалело отвечала женщина. Лицо её всё сильнее вытягивалось по мере того, как я говорил. Явно не такого она ожидала от своего барона.

Ну, пусть привыкает к новому барону.

А теперь назад в усадьбу. Гибель хутора мы отсрочили, но лишь на время. Нужно больше угля, и завтра я сам отправлюсь за ним в поход.

Хочу взглянуть на место, где его добывают и какой ценой.

Глава 8. Тренировка

- А-а-а! - заорал я, едва проснулся. - О-о-о!

Болело всё тело! Даже веки поднимались с болью!

- М-м-м! - промычал я, опуская ноги с кровати на пол.

Как же больно…

- Но это приятная боль… - шёпотом успокаивал сам себя. - Мышечная. Она говорит, что твоё тело становится сильнее…

Ну, после вчерашних упражнений с кузнечным молотом и киркой. Мышцы паренька, чьё тело я занял, очень и очень удивились такой нагрузке. А я ведь их использовал вчера на все сто, поддерживая тонус своей силой. И вот теперь расплачивался. Ничего. Мышцы восстановятся, тело станет сильнее, а внутренний Огонь — жарче.

Как говорится, в здоровом теле, здоровый Огонь!

Рывок. Я оттолкнулся от кровати и встал на обе ноги, тут же взвыл не своим голосом:

- Приятная боль, приятная… Фух! Хорошая боль, хорошая… Ай!…

Двигался с трудом, но с каждым шагом всё больше расхаживался и разминался.

На мои завывания примчался Федот и ещё один старик. Высокий, худой и морщинистый, словно высушенный овощ. Лицо его ничего не выражало, но серые глаза под старческими провисающими веками светились добротой и отеческой заботой. Я вспомнил, что так выглядел мой дворецкий.

- Вашбродь, что случилось? - первым ворвался в мою комнату горельщик. Дворецкий встал за его спиной. А я стоял посреди комнаты и отчаянно балансировал на негнущихся ногах.

- Всё в порядке, Федот, - остановил я его. А то он уже почти бросился меня на руки ловить, хотя я даже не падал. Но в глазах горельщика горела такая целеустремлённость, что я понял — уронит, гад, чтобы поймать. - Надо было у знахарки какой-нибудь настойки попросить…

- Вашбродь, только скажите, и я сбегаю до неё! - тут же предложил Федот.

Это он после вчерашнего вечера такой услужливый. Оценив запасы угля, которого теперь должно было хватить недели на три минимум, я дал команду поднять температуру в хуторе до десяти градусов днём, а ночью до пяти. Да, так быстрее будут расходоваться запасы, но зато люди на себе прочувствуют, что барон о них заботится. Это сейчас важнее — удержать людей здесь. К тому же, с такой температурой лучше будут расти разные культуры. Расти и плодоносить, а не выживать. Но это я уже вперёд забегаю. Вот когда расширим купол, построим второй ряд стен, чтобы защитить поля…

В общем, Федот радовался, что дела пошли на лад, и был предельно благодарен. Боюсь, он так грань благодарности скоро перейдёт и станет просто услужливым.

- Никуда бежать не нужно, Федот Иванович, успокойся, - отмахнулся я и обратился к дворецкому. - Рад, что ты вернулся… - потёр лоб, припоминая его имя. Оно всплыло не сразу.

- Проблемы с памятью у вашбродь после той метели, - шёпотом сказал Федот дворецкому.

- Аскольд Тихомирович! - воскликнул, радуясь, что вспомнил имя. Память всё лучше служила мне.

- Как и Агриппина Захаровна, ваша кухарка, Ваше Благородие, - слегка поклонился дворецкий Аскольд, не меняясь в лице. - Сразу, как только узнали о вашем возвращении и… скоропостижном отъезде господина Шуйского с друзьями.

Готов поклясться, что в уголках сухих губ дворецкого на миг промелькнула улыбка.

И это объясняло, почему вчера я вернулся и лёг в уже заправленную постель. С утра-то совершенно забыл это сделать.

- Распорядись, чтобы подали завтрак, Аскольд Тихомирович, заодно сделайте ревизию продуктов и закажите ещё, деньги чуть позже возьмёте у Федота — мы вчера неплохо заработали, - говорил я, всовывая ноги в сапоги. - Ах да, приготовьте ведро воды. Холодной. Я иду на зарядку.

Дворецкий вышел выполнять указания, а Федота я поманил за собой. Вчерашняя работа в кузне должна была благотворно сказаться на его Искрах, но их ещё следовало запечатать, чтобы не погасли. А с Федотом это может быть не просто.

Во-первых, он не знает, как это делается, и мне придётся учить его с нуля. Во-вторых, он, блин, не знает как это делается!

Фух, короче, не факт, что всё у меня получится сегодня.

Вскоре вместе, раздетые по пояс, вышли на задний двор усадьбы, где светлым пятном выделялся круг на полторы сажени из пожухлой травы на сухом клочке земли. Дискомфорта от холода, как в прошлый раз, я не испытывал. Температуру подняли, сейчас на улице было градусов одиннадцать тепла. Я встал в центр круга и указал, где встать Федоту, чтобы лучше видеть мои движения. Слева от меня на расстоянии в три сажени.

Я коротко объяснил ему для чего и почему мы всё это делаем. Сперва он не поверил, видимо, среди простых людей знания о Великом Пламени были не очень распространены. Либо же забылись за тысячу лет. Или даже за последние три сотни лет зимы. Когда вокруг ледяные пустоши, в последнюю очередь думаешь о внутреннем Огне, скорее ищешь внешний.

А на самом деле всё наоборот. Именно внутренний Огонь и не даст замёрзнуть даже в самую лютую метель.

- И откуда вы всё это знаете? - спрашивал Федот, зябко дёргая плечами. Торс у него был жилистый, жгуты мускул так и играли под тонкой, как пергамент, кожей. Горельщика можно было назвать худощавым. А сверху лежал седой пух, скрывавший несколько крупных шрамов от пуль, когтей и порезов. - Искры, Пламя, Огонь.

Я не сразу нашёлся, что ответить. Что я — тот самый Последний Император, после которого Империя начала разваливаться? (Да, семьсот лет благоденствия, но это лишь говорит о том, что Империя семь веков гнила изнутри). Нет, нужна более правдоподобная версия.

- Я же Огнев, помнишь? - сказал я. - Эти знания передаются из поколение в поколение. Искры есть у всех, кто способен сражаться. Ты же вчера почувствовал это у горна, верно? Зов Пламени.

- Так вот что это было, - кивнул Федот, распрамляясь. - Потрясающее чувство. Я готов, Ваше Благородие.

И мы начали тренировку. Я — чтобы размять мышцы, горельщик — чтобы подготовиться к запечатыванию Искр.

- Повторяй за мной, - показывал я ему упражнения. - Ты должен почувствовать, как сила пульсирует в тебе, ощутить её дыхание.

В первый раз всегда сложно, но Федот проявил удивительное упорство. Затем я поупражнялся с мечом, а бывший дружинник (хотя теперь-то он снова моя дружина. В количестве одного человека) с наконечником для копья, взятым на схожий манер. Упражнялись до тех пор, пока я не увидел, как по наконечнику, по его остро заточенным граням побежали оранжевые проблески.

Только тогда я удовлетворился работой Федота и вложил меч в ножны.

Странно, что наконечник для копья получился у меня вместо кирки. Похоже, всё дело в том сне, где я сидел у костра и разговаривал с Авдеем, своим старым копейщиком. Видимо, его душа… перешла в то копьё, что я взял? И теперь она снова здесь, в этом мире?

Да, голова кругом идёт. Без бочки медовухи не разобраться.

- Уж завтрак остыл, Ваше Благородие! - позвала дородная женщина в фартуке, испачканном мукой, тёмном шерстяном платье и с очень добрым лицом. Агриппина Захаровна, кухарка, стояла на пороге заднего входа в дом и призывно махала рукой. Дверь почти сразу вела на кухню.

На скамье у стены стояли два ведра с холодной водой. Я мигом облил себя из одного, фыркая и брызгая капли в разные стороны. Попало и на кухарку, отчего она тут же, недовольно замахав руками, исчезла в доме. Но на губах её играла почти девчоночья улыбка.

Тренировка сегодня далась чуть тяжелее из-за более высокой температуры воздуха. Вчера она была близка к нулю. Но чувствовал я себя намного лучше. К одеревеневшим мышцам вернулась подвижность и лёгкость движений.

- А может, не надо? - испуганно замер Федот, стоило мне взять в руки второе ведро и повернутся к нему.

- Надо, Федот, надо, - сурово сказал ему и окатил водой, заставив того зажмуриться.

Надо же, горельщик, а холодной воды боится. Я думал, холод их родная стихия. Может, холод их и ломает? Тогда тем более надо обливаться!

Закончив утренние процедуры, плотно позавтракали и начали собираться в дорогу. Пока нас не будет, защита города ложится на плечи Игната и тех горельщиков, что окажутся рядом. Но Федот заверил, что неделю назад объезжал округу и на тридцать кило… как он сказал? Метров? Километров, точно. Что-то вроде версты, как я понял, только самую малость меньше (прим. авт.: разница примерно в 66 метров). Короче говоря, на тридцать вёрст вокруг не было никого, кроме пары мелких стай морозных псов и инеевых гиен. На их счёт волноваться не стоило — они просто друг друга перегрызут.

Перед самым выездом заглянул в кабинет барона и случайно застал там дворецкого Аскольда. Он протирал стол от пыли.

- Простите, Ваше Благородие, - тут же поклонился он и засобирался вон из кабинета. - Не знал, что вы зайдёте сюда. Прибрался бы раньше, к вашему приходу.

- Всё в порядке, Аскольд Тихомирович. Ты и не мог знать, что я приду сюда. Целый год сюда не заходил, - на ходу вспомнил я последнее обстоятельство. - Продолжай уборку.

Дворецкий снова слегка поклонился, а я прошёлся глазами по книжным полкам в кабинете, заглянул в ящики стола. Взял с собой несколько штук книг и кое-какие записи. Изучу в дороге. Я многое пропустил, и мне нужно теперь входить в курс дел. Да и узнать, что произошло за тысячу лет не помешает. Мир сильно изменился. Сначала я боролся с огненными демонами, а теперь с ледяными тварями.

Вскоре мы выехали на мохнороге за ворота хутора и подошли к границе купола. За его пределами ветер гонял позёмку, и светило яркое солнце. До самого горизонта простирались белые пустоши с небольшими неровностями ледяных торосов, встречавшихся то тут, то там. Белая крупа, залетевшая в пределы купола, мигом обращалась моросью и росой садилась на обувь и шерсть замершего на месте мохнорога.

- Сегодня холодно, - заметил Федот, надевая шлем и застёгивая лицевой клапан (так называлась эта штука с рёбрами, похожими на жабры, по бокам рта и защёлками). - Минус полсотни и ветер. Рекомендую ехать в кабине, вашбродь.

Я мигом вспомнил тесную конуру, которую горельщик именовал кабиной. Всю дорогу там ехать с ума сойдёшь.

Поэтому молча надел шлем и вышел за пределы купола. Ледяной ветер тут же полоснул по лицу сотней ножей, но я лишь ухмыльнулся. Теперь, когда я стабилизировал первую Искру, ему меня так просто не взять. Смогу продержаться четверть часа, а то и пол, даже если буду без одежды.

- Чего встал? - обернулся к удивлённому Федоту. - Пошли давай.

Только после этого застегнул маску и пошёл вперёд по заскрипевшему снегу.

За время нашего отсутствия ничего не должно случиться.

***

Где-то за пределами купола Огневых

Чуть позже

- Отлично… Он покинул город, - улыбнулся Шуйский, отняв от лица бинокль. Он повернулся на спину и съехал по склону большого ледяного тороса, торчащего в сторону хутора извилистыми снежными пальцами, похожими на когтистую лапу.

Внизу его ждали четверо товарищей в тёплой одежде и с шарфами на лицах, чтобы морозный ветер не сильно обжигал лёгкие на вдохе. Двое парней и две девушки.

Олег Брянский, один из сыновей графа Брянского, чьи владения располагались севернее графства Шуйских. У него на шее до сих пор остался след от сапога Свияжской, и он, по какой-то неведомой Виктору причине, ничего с ним не делал. А взгляд Олега то и дело мечтательно улетал куда-то вдаль.

Дементий Милославский, сын герцога Милославского, немного обедневшего, но всё ещё влиятельно человека, юго-восточного соседа Свияжских. Он был выше Шуйского ростом, почти как Огнев, но шире их обоих в плечах.

Девушки — сёстры, дочери мелкопоместного графа Воронцова, не столько высокородного, сколько просто спесивого и предсказуемого человека. Их родное поместье было зажато с двух сторон графствами Ясеневых и Шуйских. Виктор не говорил им, но он знал о планах отца по поглощению этого небольшого поместья. Просто ему не нравилась лишняя область на карте, не принадлежащая роду Шуйских.

Одна из сестёр Воронцовых должна была стать женой Виктора в скором будущем. Но Виктор всё никак не мог выбрать, какая именно. Обе страшные были.

Ему больше нравилась Вера Свияжская. То добрая, то злая и неукротимая, как метель.

- Ну, что там? - вернул Шуйского из его мыслей Дементий.

- Как я и предсказывал, Огнев покинул город. Его баронство и с ним-то нельзя было назвать защищённым, а без него и этого его старого дружинника оно и вовсе стало лакомым кусочком. Надо только руку протянуть… - Виктор вытянул вперёд свою ладонь и резко сжал кулак. - И раздавить его!

- А, может, ну его? - мечтательно отозвался Олег. Он сидел на сиденье вездехода, открыв дверцу и выставив ноги наружу. - Поехали лучше по домам. Или сразу к твоему отцу, Виктор. Скажем ему, что да как, а он уж пусть решает, как разобраться с Огневым. А?

- Даже. Не думай. Жаловаться моему отцу! - мигом подскочил к нему Шуйский. - Мы разберёмся с ним сами.

- А оно нам надо? Я лично на стороне Олега, - заявила одна из сестёр Воронцовых. - Уедем и всё. Всё равно в этой глуши делать нечего. Ни балов, ни светского общества…

- Нет! - рявкнул в бешенстве Виктор. - Мы не оставим всё вот так. Этот выскочка Огнев унизил нас!

- Меня никто не унижал… - лениво протянул Олег, прикрыв глаза с улыбкой на губах. - Очень даже наоборот…

- Меня! Он унизил меня! - бесновался Шуйский. - И я этого так не оставлю! Сделаю всё, чтобы Огнев пожалел о своих действиях! Я сделаю так, что ему некуда будет возвращаться… И вы мне поможете! Иначе я ославлю вас на все окрестные земли.

Сёстры Воронцовы испуганно вздохнули, Олегу было плевать, он витал в своих грёзах, а Дементий звучно ударил кулаком по ладони и гаркнул:

- Да! Прикончим его! Кстати, а кого?

- Никого, осёл… - презрительно вздохнул Виктор. - Сперва мы разрушим хутор, о котором Огнев вдруг стал так печься. Тогда он сам отдаст землю моему отцу. Ну, за мной! Нам предстоит ещё много работы…

***

Два дня спустя

Барон Огнев

За два дня мы преодолели полсотни вёрст в сторону Великого Разлома. Двигались не спеша, а время от времени Федот замирал, прикрывая глаза. Так я заметил, что он использует технику Огненного круга, которая позволяет отслеживать живых существ в некотором радиусе.

- На сколько хватает? - напрямую спросил его, когда он снова использовал технику на привале.

Пустоши неожиданно сменились городским пейзажем из невысоких, насквозь промёрзших руин. Ветер свистел, гоняя снежную крупу между столбами и разбитыми стенами. Мы сделали привал в одном из помещений, где было меньше ветра, а потолок — достаточно высоким, чтобы вместить мохнорога вместе с кабиной на горбу.

- Метров на пятьсот в каждую сторону, - ответил Федот, давая корм мохнорогу.

Чуть меньше полверсты, значит. Не густо, но и не плохо. У меня и того меньше, всё же только одну звезду стабилизировал.

Затем забрались в кабину, чтобы перекусить и обсудить дальнейшие планы.

- Здесь всё хожено вдоль и поперёк, вашбродь, - говорил, жуя консервированную кашу с мясом, Федот. - Но впереди поля морозного мха, соберём его, сможем обменять на уголь или хорошо продать. Вытяжка из него хорошо кровь останавливает. А если повезёт, набредём и на жилу. Зайти бы ближе к Разлому… - вздохнул он. - Там жилы чаще встречаются, но и охрана у них крепкая. Твари чувствуют уголь, тянутся к нему, так что без сражений не обходится, вашбродь.

- Но так и уголь проще найти, верно, Федот Иванович? Чуешь живые существа и идёшь туда.

- Верно, вашбродь, верно. Да только давно я так не делаю. Одному тяжело со стаей гиен сдюжить, например.

- Ладно, не спеши сдаваться, пока ещё бой не начался, - возразил ему. - Посмотрим, как пойдёт дело. Но ты прав, спешить в самый Разлом пока не будем. Мы ещё не готовы.

- Как скажете, вашбродь.

Солнце клонилось к западному краю неба впереди. Горизонт прятался за поднятым ветром снегом. Федот сказал, что это завеса над Разломом всегда висит и простирается в высоту на несколько километров. Что за ней — никто не знает. Но чем ближе, тем больше угля встречается.

Мы покинули небольшой городок и снова вышла на идеально ровную ледяную пустошь, окрашенную в кремовый цвет. Ветер полегчал, идти стало проще.

К закату набрели на поля того самого мха. Выглядел он как разросшийся иней, только более плотный и упругий на ощупь. Ну и не таял при прикосновении. Многие горельщики, которые не решались заходить далеко, тем и жили, что собирали морозный мох, делали вытяжку или продавали так. А если повезёт — находили немного угля. Как я понял, Федот был как раз из таких, разве что в последнее время, когда ситуация с углём стала совсем аховой, он решился зайти дальше. И то чуть не погиб там.

Мох рос большими пучками прямо на снегу и мог в высоту достигать полуметра, напоминая губчатый сугроб. На ветру они слегка колыхались, будто желейные сгустки. Некоторые из пушистых островков, самые высокие и пышные, жались к ледяным фигурам, очень похожими на деревья. Ветки и стволы у них были из чистейшего льда, но вместо листьев с веток свисали нити, вроде тонких щупалец, молочного цвета.

А солнце сверху всё это окрашивало в бордовые тона. Казалось, мы набрели на поляну, где пару минут назад либо была вишнёвая вечеринка, либо массовая резня.

- От сосульчатых ив лучше держаться подальше, вашбродь, - предупредил Федот. - Эти деревья живые и кого хошь могут убить, если к ним приблизиться. Ветки у них острее бритвы ранят.

- Да, я уже это понял… - пробормотал, раскинув Огненный круг во все стороны.

Федот делал это, прикрывая глаза для концентрации, я же мог делать это на ходу. А Федота я ещё обучу.

Как и сказал Федот, сосульчатые ивы весьма себе живые существа. Приглядевшись, заметил, как внутри стволов из гигантских сосулек курсируют потоки ледяной энергии. Что-то уровня двух, а то и трёх Искр. Большего узнать пока не могу.

- Надо бы их убить, чтобы другие горельщики не напоролись в метель, - произнёс я, прикидывая наши шансы.

Если атаковать по одному дереву и сразу вдвоём, то можно постепенно выкорчевать весь этот лес. Хотя лес — громкое слово. Скорее подлесок. Просто с дюжину деревьев стояли довольно близко друг к другу, и, атакую одну из ив, можно было попасть в радиус поражения другой.

- Согласен, вашбродь, - сказал Федот, закинув мешок с мхом на спину мохнорога, и прикрыл глаза. - Но обождём чутка. Я чувствую что-то дальше на север. Источник энергии. Проверим?

- Давай.

По широкой дуге обойдя рощицу сосульчатых ив двинулись на север. Вскоре и я ощутил энергию тоже. Так же впереди поднимался в воздух, окрашенный в алый столб пара.

- Уголь, вашбродь… - с благоговейным придыханием сказал Федот, когда мы подошли.

Здесь ледяной щит, припорошенный снегом, расступался и стекал вниз скользкими голубыми склонами. В центре него в небольшой лужице торчал вверх оранжевая, пульсирующая, точно живое сердце, жеода угля. При её виде у меня радостно ухнуло сердце. Судя по размерам, и если она не слишком полая внутри (а я надеялся, что совсем не полая), то угля в ней куда больше, чем мы добыли продажей кирок. Раза в три или даже четыре.

- Странно, - проронил вдруг Федот, оглядываясь. - Довольно крупная, можно сказать, нам повезло. Но её никто не охраняет…

Он снова раскинул Огненный круг и пожал плечами, мол, никого. Ну, кроме деревьев с морозным мхом.

- Тогда поспешим, пока охрана не нагрянула, - сказал ему. - Ты стой здесь, наблюдай за горизонтом. У тебя Огненный круг дальше берёт. А я займусь добычей, понял?

- Огненный круг? А… вы про Сферу разведки! Так вот как она на самом деле называется… Хорошо, вашбродь. Я буду здесь.

Он подвёл мохнорога к краю воронки, выдал мне верёвку и кирку, а сам снял с креплений на боку животного винтовку, напоминавшую весло.

Привязавшись к мохнорогу, осторожно спустился вниз, где принялся работать киркой. Внизу было сильно теплее, чем наверху, всё из-за жеоды угля. Я даже шлем снял, потому что со лба быстро потёк пот.

Кирка легко разбивала мягкий, податливый лёд, а слой воды не был ей помехой. Уже через четверть часа жеода свободно качалась. Размером она, кстати, оказалась весьма объёмной. Аршин торчал над поверхность, ещё столько же пряталось в ледяном плену. И в ширину тоже около аршина. Такое вытянутое кристаллическое яйцо с оранжевым желтком.

Я обвязал жеоду верёвкой и дал сигнал Федоту, чтобы поднимал. Послышался свист кнута, перезвон колокольчиков на шее мохнорога, пришедшего в движение. Оранжевое яйцо, скрежеща острыми краями, поползло вверх, а я остался внизу. Смотрел на старого горельщика в закрытом шлеме, который внимательно следил за подъёмом угля. Когда жеода перевалилась на ровную поверхность и исчезла, исчезла и голова Федота, торчавшая над краем воронки.

Мне вдруг пришла в голову мысль, что сейчас для него очень подходящий момент, чтобы меня бросить. Я не смогу быстро выбраться отсюда, потому что подтаявшие склоны очень и очень скользкие. А Федот может вернуться в хутор с хорошей добычей и грустной историей, как юный барон Огнев отдал жизнь за свой хутор, добывая уголь.

А что потом? Ну… Только Великое Пламя знает. Вдруг пришлют кого получше меня из столицы, а тот наведёт порядок, возродит маленькое баронство с очень выгодным положением.

Да, я ведь совсем об этом забыл. Пока шли, изучал карты и записи барона Огнева-старшего. Выходило так, что баронство Огневых ближе всех располагалось к Великому Разлому и землям, богатыми углём. За ним он и отправился, кстати, только не вернулся. И это положение можно было использовать. Сделать хутор главной перевалочной базой горельщиков на ближайшие вёрст сто или двести.

Ну, это на первый взгляд. Я не все бумаги ещё изучил. Возможно, есть и ещё что-то, зачем баронство Огневых может пригодится ещё кому-нибудь. Шуйским, например.

Короче говоря, Федот может меня сейчас предать. И потом плохо кончить…

Верёвка не появлялась уже слишком долго. Я вытащил меч, взял его в одну руку, а кирку — в другую. Если через минуту верёвка не упадёт, буду выбираться сам, вонзая то одно, то другое в лёд и постепенно выбираясь из воронки.

- Федот? - позвал я на всякий случай. Нет ответа. Ещё раз. - Федот!

Уже сбежал? Догоню — кабзда ему!

Только размахнулся киркой, как сверху змеёй упала толстая верёвка.

- Уголь на сани привязывал, вашбродь! - улыбаясь, сообщил горельщик и радостно ругнулся. - Тяжёлый, зараза!

Держась за верёвку, вылез из воронки, из которой уже не валил пар, а крохотное озерцо талой воды схватилось ледком. Холодный ветер тут же напомнил мне о снятом шлеме, так что я скорее надел его обратно, пока мокрые от пота волосы в сосульки не превратились. Потом фиг этого ледяного дикобраза запихнёшь в шлем.

А уголь действительно лежал на небольших санях, которые мы везли с собой всю дорогу, и был прикрыт брезентом и перевязан верёвками для надёжности. Тёплая глыба лежала на боку.

- Разберёмся с теми деревьями, Федот Иванович, - заговорил я, - и назад. Заодно мха наберём поболе, он под ивами будто посочнее. - Но горельщик молча хмурился, не отвечая мне. - Федот? Что-то чувствуешь?

- Да, вашбродь. Понял я, почему никто жеоду не охранял. Стая морозных псов отвлеклась на другую добычу, - он показал рукой на восток.

В той стороне во весь опор скакал всадник, а морозные псы белыми шлейфами наскакивали на свою жертву. Солнце уже почти закатилось, и как твари атакуют было видно на фоне темнеющего неба.

- Штук сорок их, не меньше, вашбродь, - дрожащим голосом сказал Федот. - Не сдюжим, вашбродь, не сдюжим, как пить дать! Уголь спасать надо!

Всадник быстро приближался. С его лошади, покрытой мехом, слетали клочья розоватой пены, а монстры то и дело били ей по крупу. Теперь уже и я почувствовал врагов в зоне действия своего Огненного круга. Три десятка точно. И есть пара сильных особей. Сильнее, чем остальные.

До слуха донеслось их хищное и нетерпеливое тявканье.

- Вашбродь! - дёрнул меня за руку, разворачивая к себе, Федот. - Уйдём, пока не поздно! Псы на всадника отвлекуться, а мы целенькими уйдём!

- Федот… - почти зарычал я, вырывая свой локоть из его ладони. От его слов у меня в груди медленно разгорался праведный гнев. - Ты что, жизни хутора купить чужой кровью хочешь? А как же людям во Льдах помогать? Как же меня спас? А теперь что?

- Этой жеоды, может, на несколько месяцев хватит! - жалобно взвыл горельщик, а мне вдруг стало очень мерзко. Захотелось отойти от него подальше.

- Так может тогда других горельщиков грабить начнём? - процедил сквозь зубы. Ухо уже слышало хрип лошади и цокот копыт. Федот бросал испуганные взгляды то мне за спину, то на сани с углём. - Смысл будет тот же, что и сейчас. Если уйдёшь, Федот, то чтобы духу твоего в хуторе не было к моему возвращению, понял? В дружине мне трусы не нужны!

Федот дёрнулся, лицо его скривилось, треснуло пополам, как зеркало, по которому ударили хлыстом. Лицо, стиснутое краями шлема и защёлками лицевого клапана, стало белее снега после моих слов.

Оскорбил его или нет — плевать. Если сбежит — значит, я только зря на него время потратил.

А я выхватил меч, тут же сверкнувший оранжевыми отблесками на режущей кромке, и приготовился встречать тварей. До всадника, что отмахивался большим топором, оставалось не больше трёх дюжин метров, лошадь уже выбилась из сил и едва могла бежать. Белые псы окружили плотным кольцом всадника, а некоторые уже переключили внимание на нас и отделились от стаи в нашу сторону.

Вдруг из-под шлема всадника вылетела знакомая золотая коса.

- Свияжская! - выдохнул я.

Самая быстрая псина уже сделала прыжок в мою сторону.

Глава 9. Воительница в беде

Федот Иванович буквально взлетел по короткому трапу и уже открыл дверцу кабины, прикреплённой к горбу мохнорога, поставив одну ногу внутрь, как замер на месте. Всего на миг. Одной рукой держась за стену изнутри, он отклонился вбок, бросил взгляд на сани, где лежала крупная жеода угля.

За прошедший год он уже далеко не в первый раз уходил за углём. В хуторе практически не ночевал и постоянно гнал и гнал себя вперёд, за добычей, чтобы хутор продолжал жить. Когда ушёл барон, его сын пустился во все тяжкие, а остальная дружина разбежалась, Федот отчётливо понял, что, кроме него, просто некому добывать уголь.

Он видел, как казначей приворовывает с тех налогов, что худо-бедно платил тот же трактирщик. Как оба они скрывают большую часть угля, прячут её, чтобы забрать с собой, когда хутор погибнет или отойдёт Шуйским. Как бургомистр и сторожевой голова уже давно плюнули на хутор. Как юный Владимир Огнев всё глубже залезает в долги и распродаёт имущество батюшки, чтобы ещё раз попытаться впечатлить Шуйского и его шайку.

Федот осознал, что если он не будет добывать уголь, никто не будет. Даже заезжие горельщики. Они просто начнут ходить новыми маршрутами, когда хутор погибнет, а все те, кто наживался всё это время, похватают свои пожитки и переедут в другое место, бросив обнищавших людей Огневых просто умирать от холода и голода.

Поэтому последний дружинник Федот Иванович Русов, словно ищейка, рыскал по ледяным пустошам и собирал крохи углей, которые либо никому не были интересны, либо ещё просто никто не заметил. Не знал сна и отдыха, а в голове билась всего одна мысль.

Уголь.

Уголь-уголь-уголь!

Как можно больше! Как можно чаще! Чтобы люди жили! Пусть плохо, пусть бедно, пусть холодно. Но жили! На зло пустошам, на зло страху, что сковывал их каждый день, когда на купол огневского хутора налетала метель, и Жаровница в подвале усадьбы стонала и потрескивала, сдерживая натиск Льдов.

А сейчас Федот добыл крупную жеоду. Она подарит хутору целый месяц, тёплый месяц, когда можно будет вырастить немного хлеба, ягод или овощей. Свежих, сочных, вкусных, а не ту постную дрянь, что удаётся вырастить сейчас или выкупить втридорога у бродячих торговцев. А он за месяц добудет ещё угля!

Правда, Федот и раньше видел такие крупные месторождения угля, но их всегда охраняли или большие стаи или порождения Разлома пострашнее каких-то псов или гиен. Знай он о стае, ни за что не стал бы добывать эту жеоду. Мёртвый горельщик угля не принесёт.

Бывший дружинник, ставший вновь действующим, взглянул на готового к бою юного барона. Он встал, подняв меч на уровень лица. К нему приближались несколько морозных псов.

Да, Федот вступился за Огнева, когда на них напали разбойники. Но их было всего пятеро, а не сорок, и они были людьми, которых можно напугать. А морозные псы не знали страха.

Они сами были страхом.

Быстрые, вёрткие, действующие, как единый организм. Шансов одолеть сразу четыре десятка практически нулевые. Да нет… Они и есть нулевые!

Федот почувствовал, как вместе с тявканьем, поскуливанием и алчным лаем собак, уже вкусивших кровь добычи, в его душу заползает страх. Липкая, невесомая рука уже обняла и сжала сердце и теперь подбиралась к горлу, нежно перебирая пальцами. Игралась, дразнила.

Льды. Чем ближе к Разлому, тем сильнее страх. И твари из Разлома несут его с собой.

За доли секунды в голове Федота промелькнули кадры воспоминаний. Первый раз ощутил плечо рядом, когда Огнев в одиночку выступил против разбойников. А потом и против Шуйского с его отцом, плюнув на любые доводы рассудка, что Шуйские слишком сильны и слишком богаты, чтобы с ними тягаться. Слова, сами собой сорвавшиеся с губ: «Она здесь». Дружина здесь. Звон молотов в кузнице, огонь горна в густом паре, смешавшийся с жаром битвы, треск пищалей, пение тетив, зычные команды неизвестных командиров. Утренние упражнения, пробудившие в нём дремавший огонь. Обливание холодной водой бароном самого себя. А потом и его, будто они ровня!

Потому что стоят плечом к плечу.

В одном строю.

И в нём нет места страху. Пусть страх сам боится!

Пальцы, что держались за край кабины, сами собой сжали переборку так, что металл под ними прогнулся. Зубы заскрежетали, а по венам растеклось жидкое пламя.

- А! - тихо выдохнул Федот. Внезапно его грудь обожгло и изнутри, и снаружи. Снаружи горячо пульсировал, спрятанный под броню и завёрнутый в ткань, наконечник копья. Федоту даже нащупывать его не пришлось, он и без того вспомнил, как хорошо он сидел в руке, как приятно тёплым казался только что выкованный металл.

В горле снова заклокотало. Всего одно слово рвалось наружу. Слово, которое он произносил очень давно. В те дни, когда стоял рядом с Императором.

- Магма, - вырвалось из глотки горячим паром.

Винтовка сама прыгнула в руки Федоту.

***

У морозных псов были тупоносые морды и длинная шерсть, покрытая голубым инеем. Точнее, будто каждый волосок покрывали мелкие кристаллы льда отдельно. Ростом твари оказались довольно крупными. Целый аршин в холке, в длину косая сажень, а некоторые достигали и полутора саженей. Большие лапы буквально взрывали лёд и слежалый снег длинными, острыми когтями из чистого льда.

И всё бы ничего, убивал монстров и покрупнее, но вот их глаза…

Глаза маленькие, чёрные, со зловещим голубым огоньком в глубине.

Всего на миг я встретился взглядом с тварью, прыгнувшей на меня. Всего на миг ощутил страх. Не тот, что испытываешь, когда сталкиваешься с воистину сильным противником. Нет, морозные псы казались сильными, но этот страх… Он не давал пошевелиться, сковывал движения, как сильный мороз или очень холодная вода.

Чужой страх, внушённый извне, словно колдовское наваждение.

Блин, неужели я проглядел мага в этой стае? Или того, кто наводит этот страх?

Некогда его вычислять!

Машинально я применил технику Горения, простейшую одноискровую, и отогнал страх, выбив его силой воли куда подальше. Но мгновения, потраченные на это, вернуть уже было нельзя. Тварь уже метила мне лицо, и я видел, как медленно приближается её разверстая тёмная пасть, точно я оказался в зоне действия магической печати, замедляющей время.

Не успеваю повернуть клинок, чтобы встретить пса надлежащим образом.

Вдруг прямо посреди тёмно-синего нёба вспух ярко-голубой цветок. Это брызнула кровь монстра из разорванной плоти. Удар пули (а я догадался, что это была явно не стрела) изменил траекторию полёта пса, и я успел отклониться в сторону. Туша лишь слегка задела меня и запачкала наплечник мгновенно зашипевшей голубой кровью.

Громкий треск выстрела словно разрушил печать замедления времени. Снова вокруг раздавались лай, тявканье и рычание, а псы скакали вокруг Свияжской, отмахивающейся большим топором. И где она его прятала всё это время?

- Долго же ты, Федот! - рявкнул я, принимая на свой меч второго пса, решившего в прыжке атаковать меня.

Но аура страха на меня больше не действовала. На горельщика, похоже, тоже, раз он сумел в последний момент выстрелить. Молодец, совладал с собой значит!

- Прошу простить, Ваше Благородие! - отозвался горельщик.

Меч проткнул тварюгу до самого позвоночника, и чудище всем весом налегло меня. Пасть яростно щёлкала в дюйме от моего лица, пока тварь не сдохла окончательно, и я не откинул труп, выдернув из него свой меч. Ярко-голубая кровь с шипением испарялась с блестящего оранжевым клинка.

Прозвучало ещё несколько выстрелов, и ещё несколько морозных псов пали в снег, заливая его ледяной кровью. Но врагов всё равно было больше. Орудуя мечом, сеча им направо и налево, я заставил отступить троих псов и прорвался к Свияжской. Её конь ещё сопротивлялся, но силы покидали его. Из рваных ран бежала горячая алая кровь, тут же замерзая на длинной шерсти. Бедное животное ржало и сыпало клочьями розовой пены, обрушивая то передние, то задние копыта на морды псов. Большинство из них, юркие, успевали увернуться, но двое точно рухнули с расколотыми черепами.

Однако твари уже обступали нас. Я оглянулся. Стая рассыпалась и теперь взяла в кольцо и мохнорога с Федотом. Тот полусидел-полустоял на трапе, спиной упираясь в дверной проём кабины, и сыпал меткими выстрелами из своей большой пищали по монстрам. Мохнорог пока лениво перетаптывался на месте, выпуская струи горячего пара из ноздрей под рогом. Псы ещё не атаковали мохнорога, но животное чуяло, что это лишь вопрос времени, и тревожно мычало. Да, мохнорог большой, но псов слишком много.

- Надо уходить, Ваше Благородие! - крикнул Федот, перезаряжая пищаль. Точнее, винтовку. - Не уйдём, здесь нас и будут хоронить!

- Да вижу, Авдей! - машинально откликнулся я, с разворотом отсекая морозному хищнику голову. Только спустя секунду понял, что назвал горельщика не тем именем, но тот на это внимания и не обратил.

Уж больно фраза «здесь и будут хоронить» знакомая. Да и силуэт Федота в наступающих сумерках показался другим, Авдеевским.

В этот момент лошадь Свияжской всхрапнула и в последний раз опустила передние копыта на голову врага. Затем упала и погребла раненого противника под своей тушей, а Свияжская вскрикнула, упала в снег и откатилась, чуть не оказавшись тоже погребённой под лошадью. Её топор отлетел в сторону. Подскочил к ней и помог подняться, она едва успела поднять орежие, чуть не потеряв руку в пасти подскочившего пса. Но я уже видел манёвр врага и в нужный момент оказался сбоку, опустив меч на толстую, покрытую мехом, шею. Голубая кровь фонтаном облила меня и Свияжскую, зашипела, мгновенно оседая морозными пятнами на броне.

- Спасибо! - только и успела ответить девушка, как мы вновь подверглись атаке с двух сторон.

Стая не давала нам передышки, беспрестанно атаковала, всё дальше и дальше разводя нас друг от друга. Я уже видел, как снующие в снегу твари бегают между нами и Федотом, и теперь пытаются отогнать меня от Свияжской. Разделяли, чтобы убить по одиночке.

Если так продолжится, нас просто загрызут.

- Патроны кончаются! - крикнул Федот, будто без этого положение не было плачевным.

На открытом пространстве нас просто задавят числом. Значит, нужно другое пространство! И мне уже пришла в голову идея, где его взять. Там, где никто его искать и не додумается!

- Закройте глаза! Быстро! - рявкнул я, отбивая лапу с когтями, и поднял меч высоко над головой.

Потянулся к маленькому огоньку Искры, скрытой глубоко внутри меня. И та охотно откликнулась, наделяя меня силой.

Клинок меча в следующее мгновение раскалился и засиял нестерпимо ярким светом. Будто звезда упала с неба прямо мне в руку. Мне и самому пришлось отвести глаза, чтобы не ослепнуть. Техника так и называлась - Звёздный свет.

Псы тут же завизжали, затявкали, падая и пытаясь спрятать морды от свечения. А лучи с клинка, как стрелы серебряного пламени, беспощадно били тех по глазам. Стая быстро распалась, те твари, чтобы бегали по большому радиусу вокруг нас, бросились в рассыпную.

- Федот, уходим к ивам! - перекрикнул я собачьи лай и визги, когда свечение раскалённого клинка погасло.

- Но мы же погибнем там… - начал было Федот, но осёкся. Дошло, значит. - Понял! Проведу!

- Сражаться можете? - взял за руку Свияжскую, развернув к себе. Ярко-голубые глаза с вызовом воззрились на меня в ответ из-под стёкол шлема.

- Ещё как! - воскликнула она и выдернула свою руку, поудобнее перехватив топор.

- Тогда вы слева, а я справа. Защищаем мохнорога и его поклажу! Пошёл, Федот, пошёл! - последние слова я уже кричал на бегу. Свияжская бежала рядом.

Мы обогнули сани с жеодой и заняли позиции по сторонам от мохнорога. Стая уже приходила в себя, разбежавшиеся особи возвращались назад и восстанавливали кольцо вокруг нас. Федот залез в кабину, захлопнув за собой дверь, и тут же вылез из люка наверху. Замелькала со свистом плеть. Мохнорог взвыл и пошёл вперёд, постепенно набирая скорость. Жёрдочку с алым флагом на крыше кибитки мотало из стороны в сторону, как и мохнатую задницу зверя.

Морозные псы снова принялись атаковать нас. Набрасывались на меня и, судя по звукам боя и вскрикам девушки, на Свияжскую. Еле выбросил из головы похабные мысли. Уж больно мелодично кричала златоглавая воительница.

Твари, сомкнувшие кольцо, попытались остановить мохнорога, но махина, уже набравшая ход, просто шла напролом. Псы, что попытались лаем и ударами лап остановить животное, жестоко поплатились. Двоих сильные, плоские лапы просто раздавили, а третьего пса насадило на рог.

Мохнорог передвигался довольно быстро. Я едва поспевал бежать рядом, отмахиваясь мечом от наседающей стаи. Пару раз ледяные когти скользнули очень близко от лица и оставили заметные царапины на нагруднике.

- Скорее! - прокричал я Федоту, сам не понимая зачем.

Я же не могу бежать быстрее! Ноги на льду подскальзывались, заплетались, влетая в снежные наносы. Но смыкающееся кольцо стаи подгоняло. И я всё-таки бежал быстрее, не забывая отбиваться от особо ретивых тварей. Федот в этом время погонял мохнорога плёткой, время от времени стреляя то в одну тварь, то в другую по ходу движения. Но на ходу точность у него сильно страдала.

Наконец, мы добрались до края маленькой рощи из сосульчатых ив. Пару псов впереди, не заметивших, что они оказались в зоне поражения деревьев, тут же схватили ледяные щупальца и разорвали на части прямо в воздухе. Потроха и голубая кровь россыпью опалов рассыпались по снегу.

- Жуть-то какая! - выкрикнула Свияжская, сунув рукоять топора в пасть очередного монстра. Твёрдое дерево не давало морозному псу сомкнуть челюсти и откусить милую головку Свияжской. - На кой нам туда?!

- Чтобы выжить! - отвечал, вставая с ней рядом и отсекая мечом голову упорного чудища.

Мохнорог, добежав до рощи, вовремя замедлился и сменил курс. Теперь он шёл быстрым шагом вдоль границы рощицы, а мы со Свияжской объединили усилия по борьбе со стаей, встав с одного бока. С другого ивы со свистом рассекали воздух в опасной близости от бока нашего животного.

Вскоре Федот нашёл достаточно широкий проход и повёл мохнорога между ивами. Мы со Свияжской запрыгнули на сани. Защищали разорванный когтями брезент, под которым в прорехи сияла алым жеода угля.

С одной стороны, нам теперь нужно было оборонять меньший сектор, но с другой, и псы сконцентрировали атаки на узком участке пространства. Один особо сильный удар чуть не скинул Свияжскую с саней, и я занял её место. Как вкопанный встал на покачивающихся санях и без устали бил клинком направо и налево, заставляя отступать повизгивающих тварей.

Позади мелькающих шерстяных псин заметил вдруг двух особенно крупных особей. Они не атаковали вместо со всеми, а лениво прохаживались за рядами псов, не сводя с меня голодных голубых глаз.

«Вожаки», - понял я. - «Целых два».

Мне удалось продержаться достаточно долго, чтобы мохнорог углубился между ивами и вышел на подобие небольшой полянки, где смог развернуться. Сани остановились, и я спрыгнул вниз. Оглянулся, не увидев рядом с собой Свияжской, ставшей мне боевой подругой, и понял, что её не просто откинул лапой монстр, но и зацепил когтем её руку. Или она уже была ранена до этого? В любом случае сейчас девушка прижимала руку к груди, лёжа на брезенте и тяжело дыша, а из-под пальцев сочилась красная кровь.

Узким фронтом псы, заливаясь лаем и захлёбываясь слюнями, бросились в атаку по нашим следам. Слева и справа высились сосульчатые ивы, хлещущие по воздуху щупальцами-ветками. Прижав морды к земле, сразу пятеро псов, сгрудившись, поползли в нашу сторону. Клыки оскалены, слюна капает в снег, острые уши прижаты, а тёмные глаза, светящиеся безумным голубым огнём, прожигают меня насквозь своей ненавистью.

Между стаей и жеодой, которую они охраняли (наверняка потому что сами любили тепло?) с Федотом, раненой Свияжской и беззащитным теперь мохнорогом (потому что двигаться ему некуда) стоял только я.

Перехватил поудобнее меч и приготовился заставить подороже их заплатить за нападение на нас.

Глава 10. Привлекательный топор

Силён. Страх в этих местах силён. Накрывает плотной тучей и, как влага просачивается в одежду, оседает там, делает её тяжёлой и мокрой, он пытается просочиться в тебя. И тоже сделать тебя тяжёлым, неповоротливым, всё время сомневающимся.

Тонко действует, падла!

Я и не заметил, как вновь начал прощаться с жизнью. Смирился уже с поражением, что мне перегрызёт глотку вон там псина с инеем вместо шерсти. Или другая, через одну слева от неё. У неё клыки больше и симпатичнее. На таких не грех и помереть.

Вот! Об этом и говорю! Страх. Его насылали вон те две тушки на горизонте, что прятались за спинами своей стаи. Внимательно следили за мной глазами с колдовскими холодными огоньками в них.

Любопытно, как это всё работает, но сейчас не до этого.

Едва я понял, что стал жертвой новой атаки аурой страха, как он меня отпустил. Видимо, это не совсем магическая вещь, а что-то, что работает с душой, с волей человека. Материя другого порядка, отличная от магии и всего, что я знал прежде.

Короче, страх отступил, и на моих губах заиграла улыбка. Я играючи перекинул меч в другую руку и обратно, поманил морозных псов:

- Ну, давайте, подходите, хорошие мои. Кыс-кыс-кыс!

В груди растекалась приятным трепетом радость битвы. То был азарт воина, уверенного в себе и своих силах.

Крадущиеся псины замерли. Одна из них, что была с краю, удивлённо приподняла голову.

- Р? - она будто спросила, не сошёл ли я с ума, приманивая их, как кошек.

А я не сошёл… Это ум сошёл с меня!

Звонко щёлкнула ледяная щупальце-ветвь и раскроила тупой псине голову. Смогла достать, когда та морду приподняла.

- Минус один! Ну, подходите! Кыс-кыс! - повторил я, маня псов поближе.

После смерти товарища, они взъярились. Шерсть на загривках вздыбилась, рычание стало тихим и утробным. Видел по глазам, как они хотели прямо сейчас броситься на меня, но это означало их гибель. Терпели, когда пройдут под ивами. Мы-то там прошли не без потерь. Мохнорогу досталось, а на кибитке сверху чётко отпечатались с полдюжины следов от ветвей-щупалец.

- Он совсем свихнулся? - услышал я голос Свияжской сзади.

- Метель не прошла для моего господина даром, госпожа, - отвечал ей уже сбоку от меня изменившийся голос Федота. Спокойный и ровный. - Но он не свихнулся. Наоборот…

- Вывихнулся? - не поняла Свияжская.

А я громко захохотал, ощутив плечо соратника рядом.

- Ну, Федот Иванович, готов покрошить вражину? - спросил, повернув голову к мягко улыбающемуся горельщику. В руке он сжимал широкий наконечник копья, держа его за втулку.

- Патроны кончились, ваше благородие. И правда крошить придётся.

- В первый раз, что ли? - усмехнулся в ответ.

Теперь, когда мы встали рядом, по-настоящему рядом, как в строю, а против нас — вражеский строй, наши силы возросли. Внутренний Огонь горел ровно и горячо, растекаясь по жилам.

- Лишь бы не в последний, - кивнул Федот, готовясь к бою. Наконечник он держал на манер кинжала, выставив вперёд левую руку, а правую, с оружием, отведя назад для удара.

- Оба свихнулись… - вынесла нам вердикт Свияжская с саней.

Смерть псины подстегнула стаю, а два вожака, севшие прямо на снегу, подстёгивали их своей волей. Я прямо ощущал волны гнева, идущие от них. За первой пятёркой, выстроилась вторая и тоже поползла в нашу сторону. Ивы, чувствуя рядом такое количество живых существ, тревожно зазвенели ветками. Жаждали добычи, и сейчас они её получат.

Ещё немного, и монстры из первой пятёрки, ставшей четвёркой, смогут без опаски атаковать в прыжке. Пока это не случилось, я пошёл в атаку.

- Повторяй за мной! - бросил Федоту.

Сделал шаг вперёд, и мой меч засиял оранжевой силой.

- Пол-л-лучайте! - выкрикнул я, отводя его назад и резко выбрасывая вперёд, выплёскивая крохотную силу, которой я сейчас обладал.

Техника называлась Укол. Огонь обращался в луч и бил на пару десятков метров вперёд, прожигая всё на своём пути.

По крайней мере, когда у тебя было три звезды. Я же потратил на этот удар все свои силы, полностью опустошив резервы. Зато какой был эффект! Жаркое пламя узким жёлтым лучом сорвалось с моего клинка. Второй такой луч выстрелил из наконечника копья Федота. Атака прошла сквозь первую четвёрку и достала до второй пятёрки.

Реакция у порождений мороза была, что надо — лучи убили лишь двух тварей из второй пятёрки, не ожидавших удара. Но она их и сгубила. Монстры, повинуясь инстинктам, ушли с линии атаки, бросившись в стороны, и попали под ветки ив. Полдюжины тварей в мгновение ока были схвачены и разорваны, остальные с визгом и лаем, обезумев от ужаса, выбежали за пределы ивовой рощицы. Земля между нами и остатками стаи была залита голубой кровью, мягко светящейся в сумерках.

- Ну? - крикнул я двоим вожакам. - Теперь ваша очередь!

Стая будто вышла из-под контроля. Псы беспорядочно носились вокруг ив, пытаясь укусить их за ветви, а те, разрезая воздух со свистом, колошматили по ним. Особого успеха не имели ни те, ни те.

Вожаки, бывшие намного крупнее своих сородичей, в холке почти с меня ростом, медленно двинулись к нам.

- Это уже серьёзные противники, ваше благородие, - тихо произнёс Федот. - Схватка будет тяжёлой и не факт, что мы победим.

- Твоё копьё, Федот, создано, чтобы пронзать сами небеса! Так что мы победим. Не можем не победить! - отвечал я, горя радостным азартом, и совсем позабыв, что от копья у горельщика только наконечник. - Ну, идите сюда, проклятые! Я вам хвосты в узел свяжу! Один на всех!

Вдруг по небу прилетел далёкий и глухой вой. Вожаки стаи остановились, сели и ответили на него, запрокинув головы к чёрному небу. Затем встали и широкими прыжками бросились бежать куда-то на северо-восток. Оставшаяся в живых половина стаи помчалась следом за ним, подвывая и захлёбываясь торопливым радостным лаем.

- Отступили? - с надеждой выдохнула Свияжская.

- Или выманивают нас, - сказал я, вкладывая меч в ножны.

- Нет, - помолчав, заявил Федот. Проверил своим Огненным кругом. - Ушли, ваше благородие. Может, разведчики стаи нашли другую жеоду. Или добычу попроще.

- В любом случае, останемся пока здесь. Осмотримся и залечим раны.

Лай затих, порождения мороза исчезли за тёмным горизонтом. Схватка с псами была позади. Горячка боя медленно отпускала. Пришла усталость и лёгкая дрожь в руках.

За это время окончательно опустилась ночь. Чёрное безлунное небо почти не давало света, но из-за белой пустоты вокруг нельзя было сказать, что мы сидим в полной темноте.

Я подошёл к Свияжской, которая пыталась встать с саней, и подал ей руку. Она схватилась за мою ладонь здоровой рукой и потянулась, но от крови пальцы её соскользнули с моих. Она бы упала обратно, но я успел сделать шаг вперёд и присесть, подхватив её за спину и притянув к себе.

Свияжская сквозь зубы простонала от боли. Похоже, её рана сильнее, чем кажется.

- Пойдёмте в кабину, госпожа Свияжская, - сказал я, взвалив её руку себе на плечо. Раненую она по-прежнему прижимала к груди.

- Нет, вы должны… - хрипло сказала она, но я остановил её сбивчивую речь:

- Сначала осмотрим ваши раны.

- Л… ладно. Только возьмите мой топор! - взмолилась она, едва мы сделали первый шаг в сторону мохнорога.

Не глядя, схватил его под двухсторонним лезвием и понёс. Топор весил не мало, так что я проникся к Свияжской ещё большим уважением.

Сосульчатые ивы к этому момент окончательно успокоились, и их ветви-плети вновь безвольно повисли, лишь иногда покачиваясь на ветру. Видимо, деревья привыкли к нам, как к островкам мха у их ног. А тот едва заметно вибрировал, пожирая останки разорванных морозных псов. Плотоядный мох, выходит.

Похоже, эти два вида нашли друг друга и теперь жили в плодотворном союзе. Правда, чем полезен мох, не знаю, но предполагаю, что его корни каким-то образом выделяют питательную энергию для корней деревьев, когда перерабатывают падаль. Ощущал медленно течение энергии в ту сторону. Морозной энергии, чужой для этого мира. А я парень чувствительный, особенно в молодом теле, так что без проблем видел подобное. Со временем, когда зажгу больше Искр, смогу видеть подробнее.

Кстати, об Искрах. Проходя мимо Федота, бросил взгляд в его сторону. Старый горельщик сегодня зажёг одну. Теперь я уверен в уровне развития дружинника. Раньше я не знал, сколько Искр он зажёг, разрывался между двумя и тремя, но, видимо, просто он был достаточно близок к уровню третьей Искры. Вот, сегодня, в бою с сильным врагом новая Искра зажглась. Её ещё стабилизировать надо, но успеется.

Федот осмотрел мохнорога, поправил брезент на санях и теперь любовно нашёптывал на ухо животному. До меня донеслись обрывки его умиротворяющих фраз.

- Молодец, Потапчик… Сдюжил… Повезло, что не пострадал… Хорошая, толстая шкура сдержала удары ив и когти собак. Молодец, мой хороший, молодец… На, покушай…

Не без труда забрались в кабину, где я посадил Свияжскую и прислонил топор к стенке напротив, после чего занялся печкой, которая работала на мелком угле. Прибор тихонько затрещал, и в кибитке быстро стала расти температура.

Девушка отстегнула лицевую часть шлема и стянула его, окончательно выпустив на свободу копну великолепных золотых волос. Правда сейчас они слегка потемнели от пота и в беспорядке налипли на её красивое лицо. К слову, оно было настолько бледным, что впору усомниться, жива ли вообще Свияжская? Но раз дышала, значит, да. Однако, мной овладело беспокойство. Выглядела девушка так себе — бледная, лицо мелким бисером усеивает испарина, дыхание рваное и сбивчивое, алые полные губы посинели.

- Что там? - хрипло спросила она, откинув голову на шкуры, висящие на стенах вместо ковров. - Всё плохо?

Я мельком оглядел её руку. Удари пришёлся по тканевому сочленению доспеха в районе локтя — вражеский коготь угодил в слабое место. Рана была где-то под доспехом, так осмотреть её не выйдет.

- Нужно снять доспех, - поспешно сказал ей и схватился за застёжки в подмышке. - Я помогу.

- Нет! - неожиданно бойко возвразила девушка и отстранила мои руки. - Я сама справлюсь. А вы… вы не смотрите!

- Тут особо некуда отвернуться, - развёл я руками, однако под пламенным взглядом этой фурии-воительницы, повернул голову в бок.

Видя краем глаза, как бойко она снимает все части своего доспеха, у меня появились сомнения в тяжести её ран. Сильные сомнения. Граничащие с полной уверенностью, что девушка в порядке.

Но вдруг мой взгляд кое-что увидел. И я не смог сдержать вздох восхищения.

- И как я не обращал внимания на это раньше? - заговорил тихо. - Какое изящество, какие формы. Так и хочется прикоснуться к ним и никогда больше не выпускать из своих рук. Вечно ощущать богатство форм и узоров…

- Барон Огнев! - остановил меня истеричный крик Свияжской. - Вы совсем охренели?!

- А? - повернулся я к девушке. - Что такое?

Златоглавая стояла передо мной в чёрной, облегающей каждую складку, одежде. Той, что надевают под доспех. Ростом она была ниже, так что голову ей наклонять не приходилось. И, будь я проклят, в этой одежде выглядела она просто шикарно! Чёрный цвет в мягком свете одинокой лампочки стройнил девушку, подчёркивая её осиную талию и сильные бёдра. На плечах слегка выдавались бугры мускул, на бицепсах тоже. А грудь гневно вздымалась.

Да она о своей ране напрочь позабыла! Правда, я тоже. Честно говоря, я её даже не сразу заметил, рану эту. Отвлёкся...

- Как… вы… смеете?! - почти прокричала Свияжская, покраснев. - Так говорить в присутствии девушки! Нет, я понимаю, я действительно красива и достойна всех этих слов, но это верх хамства говорить их мне в лицо! Ещё и в такой похабной форме! Это… это оскорбительно!

- Так… стоп! - я был окончательно сбит с толку. После боя всегда голова плохо соображает, а тут ещё такие одежды… - Какие слова? Кому говорил?

- Про формы! И желание их подержать! - в качестве аргумента, она приподняла свои груди, подложив ладошки снизу.

И тут до меня дошло. Дошло, что кто-то много о себе думает. Не скажу, что без оснований, но должна же быть хоть какая-то скромность!

- Вообще-то… - я ткнул пальцем в сторону истинного объекта моего «вожделения». - Я про топор.

- Ч-чего? - едва не поперхнулась своим рухнувшим эго Свияжская. - М-мой топор?

Топор действительно был, что надо. Серьёзно, кроме шуток! Ручка с искусной вязью из серебра длиной в полтора аршина, два широких лезвия полумесяца по обе стороны от древка и шип между ними. На потускневших от времени лезвиях узоры ещё более тонкой работы, чем на рукояти. Можно было долго всматриваться в этот узор и с каждым мгновением видеть всё больше деталей и сцен. Как мирных, так и боевых. Мастер, создавший это оружие, пожалуй, полжизни положил на это.

Да, топор был что загляденье. Его немного в порядок привести, но и так это весьма грозное и красивое оружие…

- Эй, я здесь вообще-то! - ещё больше взвилась Свияжская, потому что я снова уставился на её топор.

Пламя, как же он хорош…

- Блин, так ещё обиднее… - услышал её недовольный шёпот.

Удержаться от смешка я не смог. После него девушка очень потешно надулась и села на скамью. От резкого движения рана напомнила о себе, и Свияжская ойкнула от боли и снова побледнела, явно стараясь не смотреть в сторону раны и своей крови.

- Позвольте, теперь я взгляну, - сказал мягко, присаживаясь рядом с ней.

- На топор? - тут же язвительно среагировала Свияжская.

Да что с ней такое? Что за зверь её укусил? Какая-нибудь местная сизая пчела?

- На рану, госпожа Свияжская! - с нажимом и слегка повысив голос, уточнил я.

- Я… я прошу прощения, - опомнилась она. - Да, взгляните на рану. И… зовите меня Вера, хорошо?

- Договорились. Вы можете меня звать Владимиром или Вовой. Но не Вовчиком!

Она прыснула от смеха и улыбнулась.

- Хорошо…

Я занялся её раной. Если так можно назвать просто глубокую царапину… Отодвинув ткань, пропитанную кровью, увидел эту самую царапину на сгибе локтя. Неглубокая, неопасная, ничего не повреждено, просто крови много из-за количества сосудов в этом месте. Чтобы рассмотреть получше, закатал рукав. На удивление ткань легко растягивалась, так что я почти не причинял боли своими манипуляциями.

- Ну? - глядя в потолок спросила Вера, опять бледнея и покрываясь испариной. - Что там? Владимир, не томите!

Её буквально трясло от страха! А меня скоро затрясёт от смеха. Вера Свияжская просто до ужаса боялась вида своей крови.

На самом деле это нормально. Я такое встречал не раз и не два. Особенно забавно было, когда воин, с головы до ног залитый кровью демонов, падал в обморок, увидел у себя небольшую царапину или порез. Так и не смог победить этот духовный недуг у своих солдат. Ладно хоть в обморок падали они только после боя.

И в этот раз я не удержался от подколки.

- Вера… - замогильным, скорбным голосом заговорил, положив ладонь на её белое предплечье. - Боюсь, всё плохо…

- П-почему? - ещё пуще задрожала она.

- Уже пошло сильное заражение. Руку придётся ампутировать.

Едва я договорил, как, не проронив ни звука, Свияжская потеряла сознание и безвольным мешком скатилась со скамьи.

- О, Пламя! - захохотал я, беря в руки набор для первой помощи со стены напротив двери. Федот показал мне, что здесь и где можно найти под шкурами.

Я раскрыл набор и наклонился над бесчувственной девушкой. Хотя на какие-то несколько мгновений она перестала для меня вообще обладать полом. Стала раненым воином, которому необходимо оказать помощь.

Рана хоть и была пустяковой, но лучше наложить пару швов, чтобы зажила и не оставила уродливый шрам. А когда доберёмся до хутора, то покажем её знахарке Тамаре. Отпускать её в путь до родного поместья явно не стоит. Лошадь её пала смертью храбрых, а замены у нас не было.

Пока обрабатывал рану и накладывал швы, задумался. Вера была очень сильной девушкой и сражалась храбро. Храбрее многих. Это впечатляло. Даже получив рану, пощады не просила. А уж как она орудовала таким тяжёлым топором. Под моими руками сейчас ощущались недюжие мышцы. У девушки, особенно у дочери знатного вельможи, такое не встретишь. Они обычно вырастают в утончённых красавиц, сударынь и боярынь, которых потом выгодно отдавали замуж. Таковы были порядки в моё время. Но и сейчас, похоже, они не сильно поменялись.

Но Вера из образа утончённой дочки барона выбивалась хоть ты тресни. Потому и была интересна.

А ещё не менее интересно, как она тут оказалась?

Внезапно сзади открылась дверь, впуская холод. Я, сидя над лежащей девушкой, обернулся. Федот смутился, что было видно по лицу из-за откинутого в сторону забрала шлема.

- Ой, вашбродь, вы тут это… - Он попытался закрыть дверь с той стороны, но бросил взгляд на девушку. - Вашбродь, она без сознания… Как можно, вашбродь, с бесчувственной девушкой непотребства такие совершать? Не по чести это, вашбродь!

Вот запричитал, а… И почему меня уже второй человек за последний час считает каким-то извращенцем?!

- Федот… - прорычал я, показывая ему окровавленные пальцы с иголкой и ниткой.

- О, - вытянулось его лицо в смущении и само стало похоже на эту букву. - Прошу прощения, вашбродь…

- Залазь уже… Тепло выпускаешь.

Он повиновался и закрыл дверь за собой. Глянул на мою работу и присвистнул от удивления, мол, отличная работа. А я что? Мне и не такое приходилось зашивать после боя с очередной ордой демонов. Целителей на всех не хватало, помогали все, кто мог. Порой, приходилось совмещать помощь раненым с военными совещаниями.

Федот осмотрел нашу поклажу и мохнорога. Из потерь, если не считать рану Свияжской, половина мха и несколько клочьев шерсти. А я закончил с порезом и наложил повязку, заодно вложив немного мятого морозного мха, чтобы быстрее кровь встала и началось заживление.

Совместно с горельщиком решили, что лучше здесь и заночевать. Сосульчатые ивы по краям поляны — отличные караульные. Никто не решится сунуться к нам, пока они здесь, а наши следы, показывающие безопасный путь в укрытие, уже почти замело позёмкой. Да и стая эта вряд ли вернётся. Какой смысл? Они уже видели, что мы можем дать отпор, к тому же, потеряли половину своих сородичей. Надо быть тупыми или самоубийцами, или тупыми самоубийцами, чтобы снова сунуться к нам. А на утро двинемся в обратный путь.

Пока занялись ужином. Погрели на печке три порции консервов, одну для Веры, когда очнётся, и только сели трапезничать, как Свияжская резко пришла в себя.

- Я срочно должна сказать вам важную весть! - лихорадочно выпалила она. - Из-за неё я преследовала вас. Шуйский что-то замышляет!

Мы с Федотом переглянулись и пожали плечами:

- Да мы в курсе…

Глава 11. Любовный эликсир

- В смысле, вы в курсе? - опешила Вера. Она даже позабыла, что была ранена. Опять.

Интересно, а в бою она так может?

- Когда мы виделись с ним в последний раз, он много всякого понаобещал, - терпеливо отвечал ей. - Тогда мы с Федотом и подумали… Наверняка Шуйский что-то замышляет! Так ведь, Федот?

- Так, вашбродь, - отвечал горельщик пряча улыбку в окладистую бороду.

- Вы меня за дуру не держите! - всплеснула руками Вера и ойкнула, схватившись за правую. Ту, что была ранена. - Ой! Какая хорошая повязка, и не давит совсем. Федот, это вы так меня?

Федот отрицательно качнул головой и кивнул в мою сторону.

- Ваше Благородие… - удивлённо потёрла она свою повязку. - Похоже, я сильно ошибалась на ваш счёт. Благодарю за… помощь и спасение. Я боялась, что лишусь руки, а вы смогли сохранить её!

- Там была просто царапина… - сжалился я над девушкой, которая вот-вот молиться на меня начнёт.

Вместо облегчения на её лице, увидел, как недобро сузились её ярко-голубые глаза. Мне аж не по себе стало. Вдруг задумала поранить вторую руку так, чтобы точно её ампутировать?

Пламя этих женщин разберёт.

- Ладно… - с угрозой протянула она. - Я отвлеклась. Итак, да, я видела, как вы Шуйскому щёлкнули по носу. Обидно, надо сказать, щёлкнули!

Так и знал, что подглядывала! Не зря мне после перепалки с Витюшей Шуйским в щели между дверью и косяком показалось синее платье, что было на ней тогда.

Да и потом… Кто смотрел, как я запечатываю Искру, из окна своей спальни в усадьбе? Уж точно не кухарка Агриппина.

И не Федот.

У него таких форм просто нет, а кухарки самой не было… Потрясающее было зрелище…

Но я отвлёкся и пропустил половину монолога Свияжской. Но, видимо, он был не особо содержательный, потому что Федот смотрел на неё осоловелым взглядом, а самая суть оказалась в конце.

- … и я видела, как Шуйские следят за вашим отъездом из поместья. А потом куда-то едут! - поставила точку Свияжская, ткнув пальцем в пол. - Потому я и пыталась вас догнать, чтобы сообщить об опасности.

Если бы верхняя часть черепа Федота не была мне видна, я бы решил, что в данный момент кто-то вскрыл его и кушает маленькой ложечкой мозг бедного горельщика. Такое у него было выражение лица. Отсутствующее.

Ладно, Вера - девчонка неплохая, но уж очень словоохотливая. Использовать бы это её качество в бою против морозных псов…

- Что-то у меня даты не бьются, - вдруг я понял, какая деталь в её рассказе меня смутила. Да, я всё-таки слушал, пусть и в полуха. - Вы же уехать должны были днём раньше. Сутки вокруг хутора гарцевали, что ли? Федот, ты как считаешь?

На лице горельщика отразилось такое всеобъемлющее страдание, что я над ним сжалился.

- Ладно, это неважно. Шуйский всё равно без меня ничего делать не будет. Этому павлину нужны зрители, а главный его зритель теперь я. Так что хутору ничего не угрожает. Сегодня отдыхаем, а завтра двинемся обратно. Нам всем нужно восстановить силы.

- Как прикажете, вашбродь, - с облегчением выдохнул горельщик и полез куда-то под скамью.

Вдруг в его руках появился свёрток, который он всучил Вере, а та расстелила его на полу. Это оказался спальный мешок! Девушка тут же в него залезла, на миг выбив меня из реальности откровенной позой, когда, опустившись на коленки, открывала молнию мешка.

Но я ничего не забыл! И посмотрел на Федота так, как смотрят на смертельного врага. Ну, или на того, кто не сказал тебе о спальном мешке!

- Федот! - яростно зашептал я. - Почему мы всё это время спали просто на шкурах, а о спальном мешке ты и не заикнулся?!

- Дак вы не спрашивали, вашбродь… - беспечно пожал этот гад плечами и улёгся на пол, мгновенно заснув.

Вера, отвернувшаяся к стенке, возле которой легла, не сдержала смешок.

Засыпал по другую от всех сторону печки с мыслями о той маленькой ложечке, которой и сам бы с удовольствием выколупал мозг старому сумасброду.

На несколько секунд пол кибитки задвигался — мохнорог опустился на колени и тоже заснул. За стенами завыла метель, окончательно убаюкав меня.

***

Федя очнулся на следующий день после того, как… а что собственно было? Он тогда с усилием напряг память и всё-таки смог вспомнить, как по наводке одного торгаша наехал и хотел обчистить карманы у двух мужиков. Точнее пацана и какого-то старикана со шрамом на полхари.

Да, точно! Пацан ещё странный какой-то был… А потом темнота. Перед самым провалом он помнил, что пацан какой-то силой отправил его в небытие, но, проснувшись, Федя пощупал гудящую голову и обнаружил большую шишку. То есть сила эта была грубая и физическая. Возможно, тупой формы и в руках кого-то третьего, кого Федя и его подельники просто заметить не успели.

За ним и двумя его дружками, у которых нашлись такие же увесистые шишки, приглядывала шикарная женщина с тёмными волосами и острым языком. Парой фраз она пригвоздила его к постели, когда он вздумал оценить мягкость и упругость её зада.

Да, с такой так просто не сладить. Но Федя знал подход к любой женщине. По крайней мере, он так думал.

Утром следующего дня после стычки знахарка Тамара накормила их наваристой, но пустой похлёбкой и хлебом, сменила повязки и что-то пошептала, поколдовала… Федя в знахарских делах, как говорил его батя, был не селен и даже не алюминий. Главное, что лучше себя почувствовал. Настолько лучше, что выбрался после обеда на улицу проследить за Тамарой. Знахарка как раз пошла куда-то с охапкой чистого белья…

А куда могла пойти женщина в самом соку, от одного вида которой аж слюнки текут? Правильно! В баню! А уж как она бёдрами покачивила, когда ходила… Федя аж глаза зажмурил, предвкушая удовольствие, которое испытает, когда увидит её без одежды. А там и спинку можно предложить потереть…

Маленькая приземистая банька стояла отдельным домиком на заднем дворе избы знахарки. Из крохотной трубы уже курился дымок, а единственное окошко смотрело на запад. Как раз туда уже нацелилось солнце.

Федя подкрался к пыльному окошку как раз вовремя. Протёр его рукавом и заглянул внутрь одним глазком. Обзор был плохой, так что несколько секунд он ничего не видел, но затем Тамара оказалась в поле его зрения.

Знахарка, повёрнутая к нему спиной, положила чистую одежду на полог рядом, собрала волосы в пучок и стянула просторную вязаную кофту через голову, оставшись без всего до пояса. Федя сглотнул. Как жаль, что она стояла спиной! Затем женщина наклонилась, подобрала юбку и сняла колготы, оголив точёные, изящные ножки с сочным бёдрами.

Ещё немного, и она скинет эту дурацкую ткань. Федя аж губу закусил…

Бам!

Короткий удар приложил его лбом о брёвна и опрокинул навзничь. Над Федей нависла, заслонив дневной свет, массивная фигура косматого мужика.

- Ну а ты куда со свиным рылом в калашный ряд? - свирепо прогудел мужик, потрясая кулаком, что размером был с хорошую такую гирю. - На эту женщину глаз положил сам барон, а тебе нечего и думать на неё хоть одним оком глянуть! А попробуешь… - Мужик резко наклонился к Феде, обмершему от страха. Из его рта пахнуло жареной курицей. - И я тебе его кочергой выну!

Хлопнула дверь бани, и из-за угла вышла в калошах на босу ногу знахарка, завёрнутая с шеи до пят в большое, потрёпанное полотенце.

- Вы чего это здесь делаете? - свирепо спросила она. - И какой такой барон на меня глаз положил, а?! Я этому барону, Игнат, сама глаз выну. Так ему и передай!

- Тамар Васильн, - неожиданно для Феди смутился косматый медведь. - Да эт я так, мне ж барон ничего не говорил про вас, просто видел, как он на вас смотрит, вот и подумал, что вы ему эт самое… симпатичны, что ли. Но он человек благородный! Это я вам как кузнец про кузнеца говорю. Меня вот трудом образумил. И я этих… образумлю… - он легонько пнул пытавшегося подняться Федю, и вчерашний лиходей от нового тычка опять упал в грязь.

- Слышь, ты… - зарычал он, но на спину ему встала нога кузнеца и вдавила в мягкую влажную землю.

- Да, барон как-то… изменился. Глаз он положил, видите ли, - с вызовом отвечала знахарка, а Федя снизу видел, как на её щеках выступил лёгкий румянец. - Ладно, раз у этого хватило силёнок в бане за мной подглядывать… - она недобро сощурилась, глядя на Фёдора снизу вверх. - Забирай всех гавриков на свою работу. Ничего им не будет. В худшем случае лёгкое головокружение и только.

- Понял! - радостно осклабился косматый кузнец и, схватив Федю за ногу, потащил за собой.

- Да я встать могу вообще-то! - завопил Федя.

- Ага, у тебя уже кое-что встало, раз пошёл за честной женщиной подглядывать, злыдень писюкастый! - хмуро отвечал кузнец, дёргая ногу Фёдора. - Будем проводить эту… как её… трудотерапию, во!

Весь остаток дня Федя и его два товарища провели на работах под руководством кузнеца Игната. Таскали, пилили, строгали, мешали цемент, заливали смесь, в общем, укрепляли хилые стены хутора.

Пару раз они пытались взбрыкнуть, мол, устали, но кузнец их будто насквозь видел. Стоило ему сжать кулак, как Федя тут же видел, как в этом кулаке помещается его голова и… Ну, в общем, сжимается.

- Приказ барона! - рычал Игнат одними губами, сгибая металлические штыри. Втыкал их в свежий бетон. Для крепости, как понял Федя.

К заходу солнца, когда в темноте уже нельзя было продолжать работы, а троица валилась с ног от усталости, Игнат, наконец, дал команду остановиться.

- Подохнем мы в этом хуторе, как пить дать подохнем… - тяжело дышал рядом, присев на обломок стены, щуплый и вытянутый, как веретено, Витька Демихов. - Валить надо отсюда!

Федя только отмахнулся. На побег сил не осталось. Даже думать о нём сил не было. Он мог только тупо смотреть на участок стены, протянувшейся слева от места, где они сидели. Целых пять пробоин, очищенных от мусора, светлели в сумерках свежей опалубкой. Ну как свежей. С деревом в этом хуторе была большая напряжёнка. Делали её из чего могли. В основном из старых заборов тех домов, где уже никто не жил. Выбирали те, что посуше, обстругивали их и пускали в дело.

Лиходей вдруг подумал, что неплохо было бы так и в своём хуторе за стенами следить. Том самом, откуда он родом. Может и не пал бы он тогда под натиском отрядов ледяных тварей?

Вдруг ноздри защекотал пряный аромат. Пахло перцем, картошкой, капустой и… мясом?! Шея сама собой повернула голову в сторону источника. А это кузнец нёс в руках небольшой котелок.

- Добрая работа, - сказал он, подойдя к ним и поставив на горку досок свою ношу. Из-под крыши завивался кольцами ароматный парок. У Феди мигом заурчало в животе, и он позабыл обо всём на свете. О злости на торгаша, что подставил их, о застарелой горечи от потери родного дома, об обиде на весь белый свет за то, каким он несуразным человеком он уродился — даже двух придурков ограбить не смог. - Чего уставились? Добрая, говорю, работа! - громче повторил кузнец и кивнул в сторону заделанных прорех.

- Чё нам твоё спасибо? - зло оскалился Витька, а второй его дружок одобрительно «задакал». - Жрать давай, падла!

- А ну заткнулся! - резко осадил его Федя. Он был больше и сильнее Витька, но тот был подлее. Не нравился Феде Витёк Демихов. Не любил он его, потому что спать с ним приходилось в полглаза, но других подельников у Феди не было.

Витька зашипел, как змея, и отодвинулся от Феди в сторону. Бывший главарь шайки взглянул в хмурые глаза кузнеца и кивнул не то с благодарностью за добрые слова, но то просто проникаясь уважением к труду, ведь кузнец делал большую часть работы, но не понукал этим. Федя сам не знал.

- За добрую работу добрая еда. - Кузнец достал из безразмерных карманов ложки и посуду и поделил еду на четверых. Всем поровну. А Федя себе бы больше заграбастал. Тут он вдруг устыдился этой мысли.

Очень быстро вкус похлёбки затмил глас проснувшейся совести.

Следующий день целиком прошёл за работой, как и следующий за ним. Федя работал исправно, сам себе удивляясь. Ему вдруг понравилось класть бетон, строгать старое дерево, видя, как с каждым движением рубанка оно показывает белое, свежее нутро. А в обед и вечером снова вкусная похлёбка с мясом. На второй день даже по своей инициативе помог старухе из ближайшего дома починить покосившийся навес. Так просто, без задней мысли, без корысти. Выдалась минутка, а стоять и смотреть, как старая женщина корячится и пытается поднять трясущимися руками крышу, Федя просто не смог.

После этого Витёк с дружком стали держаться от Феди подальше, но ему было всё равно. Витёк заикнулся, мол, размяк главарь, и тогда Федя задал ему хорошую трёпку, пока кузнец отошёл за новой партией цемента.

Так прошёл третий день в хуторе молодого барона. Вечером их ждало рагу с крольчатиной, которой Федя и не пробовал никогда.

- Бабка та кролей держит несколько штук. Вот пожертвовала за помощь, - сухо сказал кузнец, раздавая рагу. - Добрая работа.

Бывший главарь-лиходей глянул на стену. Уже с полдюжины прорех заделали, с самых первых даже сняли опалубку. Бетон там ещё не высох, но уже схватился. Вдруг с маленькой толикой гордости он подумал, что стены теперь крепче, не каждая тварь сможет проломить.

Потом Федя провёл носом над миской с торчащей из горячего рагу алюминиевой ложкой. Пахло вкусно…

Как дома.

***

- Это здесь! - сказал, останавливая машину, Виктор Шуйский. - Но дальше придётся идти пешком.

Это уже поняли и все остальные. Они остановились у самого края поля ледяных торосов. Уродливыми деревьями, пригнутыми к земле сильным ветром, торосы торчали на западную сторону. Их острия блестели на солнце.

- Пара километров в сторону Великого разлома, - заговорил вновь Шуйский, выходя их машины, - и мы на месте. Дементий, возьми ящик из багажника и пошли. Олег, ты тоже. Сёстры Воронцовы охраняют машину.

- Да кто тут на неё позарится, - буркнула старшая сестра, которую звали Даша. Или Маша? Виктор сам не помнил. Но девушка всё равно проверила дамский пистолет с тонким стволом и сунула его в свою сумочку.

Сильный Дементий с кряхтением достал большой ящик из багажника вездехода и взвалил себе не плечо. Трое парней пошли через поле торосов. Обходили их, где можно, взбирались и спрыгивали вниз, пинками прокладывали себе путь, если приходилось. Пару раз Олег пускал в ход свои умения и протапливал дорогу в особо непроходимых местах.

Никто не знал, что он на такое способен, кроме друзей, а друзья помалкивали. Виктор так не мог, и потому тихо завидовал товарищу.

Многие аристократы обладали способностями, связанными с огнем. Но сами знания, как их развивать, держались в строжайшем секрете внутри семей. Виктор не мог взять в толк, почему у его друга есть такие способности, а у него нет.

- Так куда мы путь держим? - спросил Олег через несколько километров такого пути.

- Скоро всё поймёшь и увидишь, - отвечал Шуйский раздражённо.

Свою обычную одежду перед этим походом они сменили на доспехи, сберегавшие тепло. Но из-за солнца и тяжёлой ноши Дементий вспотел так, что откинул забрло шлема. На его широком простоватом лице тёк пот, а тёмные волосы липли на лоб.

- Виктор! - почти простонал он ещё километр спустя. - Не могу больше. Может, ты понесёшь?

- Ага, как же, может, мне тебе ещё член в туалете придерживать? - фыркнул Виктор, но тут же смилостивился. - Ладно, ты ещё довольно долго продержался. Олег, подмени его.

- Так и знал, - недовольно пробурчал Брянский. - А мне, значит, член ему придерживать не возбраняется… Сюда давай, Дементий…

- Представь, что это ляжки Свияжской, нытик, - подбодрил его Шуйский. - Пошли давай.

- Вся Свияжская столько не весит. Ах, Верочка… никогда не забуду цвет её платья изнутри…

Они продолжили путь. Олег не обладал такими же мышцами, как и Дементий Милославский, поэтому канючить начал куда быстрее. Виктор решил не обращать на его нытьё внимания. К тому же, до метки, которой его снабдили охотники отца, оставалось меньше километра.

- Да на фига я весь ящик тащу! - после нескольких минут недовольно бурчания взорвался Брянский и скинул с плеч ящик. - Взять, что внутри, а эту железяку здесь бросить!

Он наклонился и сдёрнул петли, державшие стенки ящика. Виктор даже крикнуть ничего не успел, как давление изнутри раскинуло бронированные лепестки. Дымок консервирующего газа быстро рассеялся, и показалась небольшая пусковая установка, состоявшая из короткого дула, снаряда внутри да спускового механизма, который тут же сработал.

Пуньк!

Колба с синим дымом выстрелила прямо в грудь Шуйского и упала к его ногам. Дым с шипением вырывался из ёмкости и плотно ложился на шлем, нагрудник, наручи Виктора. Он хотел заорать, но не мог. Горло сжал болезненный спазм, а сердце забилось втрое быстрее от осознания грядущего ужаса.

- Ой… - только и сказал Олег, потерев затылок.

Шуйский наконец совладал с собой и прошипел, срываясь на крик:

- Ты хоть знаешь, что ты наделал? Этой штукой мы должны были выстрелить в сторону хутора! А теперь я весь… в этом!

- А что это? - пожал плечами Брянский. - Краска какая-то, что ли? Ты вообще что планировал, Виктор? Забор какой-то покрасить? Ты в следующий раз хоть делись планами-то своими...

- Рожу тебе сейчас разукрашу! - взревел Шуйский.

Дементий стоял на месте и озирался по сторонам.

- У меня плохое предчувствие… - озвучил он свою гениальную мысль.

- Да что ты… Долбанавты! В этой колбе были сильнейшие феромоны, и они должны были указать путь до хутора Огнева! А теперь… они все на мне!

Дементий с Олегом переглянулись.

- Ладно, я спрошу, - сказал Брянский. - Виктор, феромоны должны были указать путь до хутора кому?

Вдруг над полем ледяных торосов раздался такой сильный рёв, что металл доспехов зловеще срезонировал ему. Виктор сглотнул вмиг загустевшую слюну и дрожащим голосом ответил, обернувшись в сторону звука:

- Ей.

В сотне метров от них виднелась щель, уводящая вглубь. Через секунду вековой лёд лопнул и взмыл в небо огромными голубыми кусками, точно взорвавшись изнутри. А затем показалась Она.