Райзер. Реверсия смерти

Пролог. Фрагментация

Снежные хлопья мерно опускались на россыпи еловых веток, собирались в поблескивающие на солнце шапочки, покачивались вместе с кронами деревьев при легких порывах ветра. На одну из шапочек приземлилась пухленькая птица, разбив кучку обратно в белую пыльцу. Она выпятила свою красную грудку навстречу молочно-голубому небу и начала перебирать коготками по пучку колючих иголок в попытке пристроиться и найти баланс. В конце концов она успокоилась и принялась наблюдать за обносившими ее снежинками.

Дверь в темный кабинет раскрылась, и кристально чистое изображение засветилось лампами из коридора.

— Запуск через несколько минут, все остальные на месте.

— Простите, снова я засмотрелась, сейчас проснусь и подойду. Скажите, разве не чудо?

— Что именно? Обычная запись из архива.

— Нет же, птица. Только посмотрите, как гордо она держится, сколько ярких цветов в оперении, какая бесстрастная мудрость в ее маленьких глазках. Кажется, ее звали снегирем… Это вам не понурые городские птицы, которым лишь бы покормиться у грязной лужи, фу. Новак, вы когда-нибудь видели снег?

— Не видел, доктор, и, если честно, живот воротит от одного вида этой несуразицы, — крепкая мужская рука щелкнула переключатель, и купол кабинета опустел. — Нас ждут.

Доктор Арден пошарила рукой по соседнему креслу в поисках очков, продолжая думать о своем.

— У них была совершенно поразительная способность объединяться в стаи, — ее взгляд по-прежнему блуждал по местам, где находился зимний лес. — Они не использовали единую систему координации, ни одного ведущего сигнала, и все же не сталкивались, а летели сотни и сотни километров, можете представить? Да где же они…

— Вот здесь, — Новак указал на свой нагрудный карман. — Вам следует уделить больше внимания происходящему.

— Само собой, разумеется. В этот раз все должно сработать.

Над операционным столом загорелись холодные белые лампы.

— Сюда его давайте.

Один человек взялся за ноги, другой за подмышки. Они попытались скоординироваться, чтобы труп упал ровно на стол и конечности не рухнули мимо.

— Раз, два…

— Постой, давай еще раз, рука соскальзывает.

Немолодой мужчина приземлился прямо по центру своей новой койки, которая ничем не отличалась от рядовой ячейки в морге.

— И вот мы снова тут, проект «Авель». Откуда подопытный? — прокуренным и уставшим голосом произнес, судя по всему, главный человек в операционной, наскоро заполняя отчетные бланки.

— Перенаправили от испытателей, говорят, резко отреагировал на лечение, вскрылся порок сердца, — ответил один из лаборантов.

— Зачем пришел?

— Вероятно, из-за стимуляторов. Семьи нет, тело списали.

— Понятно. Условия хранения хоть выполнили?

— Из криобокса не вынимали, что до этого — на совести испытателей.

— Ладно, что есть, с тем работаем. Вы двое, обработайте тело и за дверь, доктор Новак, подготовьте препарат и капельницы, доктор Арден, начинайте вскрывать слой.

Лаборанты принялись обтирать тело салфетками из стерильной упаковки, пока Новак откупоривал массивную медицинскую емкость, к которой подтянул несколько трубок. Арден, надев очки, подошла к круглому двухметровому подиуму и опустила защитные пластины. На их месте открылась прозрачная полость.

— Смирный малый, — произнес Новак с натянутой маской, втыкая очередную иглу в тело мертвеца. Теперь каждая его конечность была подключена к капельнице с темно-красным содержимым.

— Ноги у него целые? — поинтересовался главный. — Стоило бы ввести блокаторы, чтобы не подорвался, в следующий раз так и сделаем.

— Следующего раза не будет, доктор Вейл, у меня хорошее предчувствие, — с легкой улыбкой вмешалась Арден.

Внутри полости подиума поднялись водяные столбы. Поначалу прозрачные, медленно танцующие друг с другом, но вскоре их цвет почернел, а скорость колебаний увеличилась.

— Фаза достигла шести десятых. Извлечение идет быстрее обычного, нам понадобится дополнительное освещение.

Свет действительно потускнел. Чем ближе к бушующей водяной фигуре, тем хуже становилась видимость.

— Рано отпустил наш вспомогательный субстрат. Доктор Новак, сегодня вы тягаете занавес.

Новак легким движением снял маску и перчатки, подошел к дальней стене лаборатории и взялся обеими руками за массивный горизонтальный рычаг.

— Следующий курс миофасциальной коррекции на вас, доктор.

При всем своем спортивном телосложении Новаку пришлось задействовать гораздо больше усилий, чем он привык по жизни. Его халат был готов разорваться, сковывая налившиеся мышцы. Спину потянуло, кости рук обожгло. Постепенно окно от пола до потолка открывалось. Новак натужно шел вдоль лаборатории — со стороны казалось, что он вот-вот отцепится и рухнет вниз, но он продолжал дышать, как раненый хищник, давая солнечному свету проходить внутрь. Когда Новак дошел до конца, лаборатория лишилась цветов, погрузившись в серые оттенки.

— Красотища какая, — Новак выдохнул остатки воздуха и уставился на панораму разрытых городских секторов далеко внизу.

— Доктор Вейл, извлечение завершено.

— Становится жарко, — сказал Вейл, стягивая халат с тонкого тела, в котором, кроме сухожилий, словно ничего и не было.

Подиум целиком скрылся в глубине лаборатории, но водяная субстанция осталась парить. От водных струй внутри не осталось и следа: обилие молекул на безумной скорости билось о невидимые стены. Пространство вокруг слегка вибрировало, и Вейл ощутил странную тягу, когда взял сферу в руки, словно внутренности стремились найти выход из тела.

— У вас кровь, доктор, — подсказала Арден.

— На правом?

— На правом.

Темная капля крови стекла из слезной железы до подбородка и упала на пол.

— Упрямится сильнее, это хорошо. Начинайте переливание.

Арден щелкнула переключателем, и вязкая жидкость из капельниц полилась в трупную плоть по множеству трубок. Вейл подошел к операционному столу, уперся ногами в пол и со всех сил принялся сжимать сферу. Он одновременно давил ладонями и чуть сдвигал их по поверхности, не позволяя энергии выйти из своей оболочки и загоняя ее обратно. Сфера понемногу уменьшалась и становилась плотнее, неподатливее, поглощала все больше света вокруг. Впрочем, темнота уже не имела значения — труп огнем горел изнутри и озарял лабораторию багрянцем.

— Реакция экстракта поразительная! — прокричала Арден, и ее голос едва долетел до других.

Вейл не ответил. Капли пота скатывались по лицу, смешиваясь с кровью из глаза. Труп охватили судороги. Руки и ноги дрожали, но голова оставалась примагниченной к столу — сфера опускалась все ближе к ней.

Арден аккуратно протерла лицо Вейла ледяным полотенцем, взятым из криокамеры. Мускулы на его лице тряслись, морщины проступали там, где их никогда не было, вены вспухали, губы беззвучно шевелились на непонятном языке. Новак подошел к койке вытащить оставшиеся иглы из подопытного и тут же получил острыми ногтями по лицу.

Сфера в руках Вейла уменьшилась до размеров человеческого сердца и опустилась ближе к открытой глотке.

Арден смотрела на происходящее очарованными глазами. Она не испугалась, когда грудина трупа выгнулась, а судороги усилились настолько, что суставы сломались. Так далеко они еще не заходили — экстракт вот-вот зайдет внутрь объекта, и тогда они совершат либо научный прорыв, либо дадут будущим исследователям материал для избежания новых катастроф. Так или иначе, прогресс уже было не остановить.

Мокрые руки Вейла с трудом держались на энергетическом клубке — тот вырывался, ерзал, скользил под ослабшими пальцами. Контролировать маленький шар стало практически невозможно.

Сознание Арден растянуло последние кадры в попытке отсрочить неизбежное. Багрянец разгорелся и поглотил лабораторию сигнальным огнем. Кожа трупа покрылась трещинами, хаотично взорвалась черными сгустками, челюсти сомкнулись с ужасающей мощью и раздробили зубы, грудная клетка сломалась напополам, конечности и пальцы завернулись в разные стороны, как ветки в закорюченном лесу. Вокруг Вейла образовался щит из осколков зубов мертвеца, введенного препарата, его собственных крови, пота и отчетов.

Сфера размером с теннисный мяч вырвалась из хлипких пальцев и вылетела в лицо доктора Арден.

Мириады снежинок окутали лабораторию, облепили оборудование, людей, стены, гигантское окно, пока не заполонили собой пространство целиком и кроме них ничего не осталось.

Каждая снежинка думала об утерянном. Одни жаждали плоти, другие звуков, третьи принадлежности. Гравитация перестала их тяготить — они больше не кружили, никогда не закружат снова и даже не растают. Вместо этого снежинки налипали друг на друга, собирались в единый голодавший Организм.

Голод был неутолимым, Организм ничего не мог с ним поделать. Но однажды Голод заменил гравитацию. Организм вновь почувствовал притяжение: он не понимал направление, в котором движется, но все же его куда-то тянуло. От движения Организм ощутил прикосновение ветерка, некоторые снежинки по краям кома, ставшие мертвой тканью, сдуло. Голод вел за собой, становился сильнее и стремительнее, то ли не щадя потерявший массу Организм, то ли проявляя к нему милосердие.

Но вот Голод начал отдаляться, словно Организм не поспевал за его силой тяготения. Вместе с этим пришло осознание: леденящее дыхание ветра перестало ранить и следующие ряды омертвевших снежинок остались на месте.

Чувства начали оттаивать. Они принимали форму комков, гнездившихся внутри Организма, и улавливали внешние сигналы. Поначалу слабые вибрации земной коры, приятное согревающее жужжание, затем отголоски солоноватой воды. Впервые за вечность Организм ощутил себя в мире, а не в пустоте.

Оно поняло, что больше не чувствует ни единой снежинки на себе и у него больше нет формы. Оно продолжало существовать без тела, и от этой легкости становилось еще приятнее. То что некогда было Организмом, поблагодарило давнего друга по имени Голод.

Глава 1. Нелюдимые повадки

Трубы теплотрасс прорвало неделю назад, и теперь весь район тонул в рыжем мареве, позволяя густому пару клубиться из трещин в асфальте и оседать ржавыми каплями на облупившихся стенах. Райзер шагал по лужам с перекошенными отражениями уличных вывесок. Единственное название, которое еще можно было разобрать, «Голем-Бар», мертвенно тлело на остатках электричества. Витрины магазинов были разнесены вдребезги, внутри валялись пустые коробки от протезов и шприцы. Он перешагнул через спящего бомжа, укрытого полиэтиленовым пакетом с полустертой надписью: «”МежТэк” — завтра уже сегодня».

— Эй, мужик, подкинешь на шунт? — донеслось с парковки.

Вокруг растерзанного автомобиля копошились подростки. Один из них, с заметно трясущимися руками, яростно долбил отверткой по приборной панели, пытаясь выдрать последние ценные детали.

— Не бей по плате, идиот, — бросила девчонка с выбритым виском, шлепнув сообщника по уху. — Там чип памяти, его срезать надо, а не глушить.

Райзер даже не повернул голову, и о нем тут же забыли. Его ботинки хрустели по битому стеклу у пустого автомата, в котором когда-то продавалось синтезированное мясо. Экран устройства, почти целиком выгоревший, все еще пытался показывать адвертайз, но из-за повреждений картинка распадалась, превращая улыбающееся лицо в ломаную гримасу.

Свернув в узкий переулок между двумя облезлыми домами, Райзер сморщился от резкого запаха перегоревшей проводки, смешанного с вонью старого фритюра. По стенам змейками вились оголенные провода, местами искрящие и дергающиеся. Один из них, совсем расплавившийся, свисал словно черная сосулька.

Райзер подошел к стене захудалого дома, обложенной тяжеловесными панелями, и морзянкой выстучал по одной из них свое имя. Вход в «Трущобу» был не таким простым, как могло показаться с виду — только одна из панелей вместо металлического лязга отзывалась глухими толчками, которые можно было уловить лишь вблизи, и Райзер прекрасно знал, какая именно. Но в этот раз он не получил ответной реакции, поэтому постучал еще раз, гораздо менее осторожно.

— Не долби так, косцы тебя дери! — донеслось откуда-то сверху с помехами. — Для кого сказано, что сегодня вход через ограды?

Небрежно оглядевшись, Райзер увидел вбитый кол с повязанной тряпкой, действительно пропущенный из-за излишнего автоматизма. Он молча стукнул еще пару раз в знак принятого приглашения и направился к тесному ходу в противоположной стороне, который выглядел таким заброшенным, будто даже ветер его уже не продувал. Обходной путь занял значительно больше времени, чем Райзер планировал, поскольку приходилось заново продираться сквозь лабиринт одинаковых стен и хитрых архитектурных соединений. Его дыхание стало раздраженно прерывистым, когда голос из потаенного динамика направил его по верному пути. В нос ударил запах плесени и прогорклого масла — сигнал правильного направления.

Из тесных каменных переплетений он попал в высокий колодец с грубо снесенными потолками. Вся «Трущоба» просматривалась снизу вверх, несмотря на почерневшие пластиковые пластины между этажами. На каждом уровне громоздились закопченные стеллажи с коробками и хламом, о содержимом которых Райзер предпочитал не знать, а стены были обнесены подобием экзоскелета, не позволявшим бетону обрушиться.

За прилавком, развалившись на стуле, сидел хозяин — необъятный мужчина лет пятидесяти в застиранной футболке с едва различимым логотипом энергетика. Его левая рука представляла собой грубый прототез — клешню, явно дешевую модель без тактильной обратной связи. Она взметнулась в воздух, когда Райзер вышел из темного прохода.

— Трезвонит так, что все нулевики подымаются! Еще и опоздал на день! — закричал мужчина. — Уж думал, тебя голуби склевали.

Райзер молча достал из внутреннего кармана тряпичный, перетянутый проволокой сверток и бросил его на прилавок. Клешня поддела ткань, обнажив три маленьких пластиковых цилиндра, заляпанных пальцами. Шунты.

— Тихие, — констатировал владелец, вертя один цилиндрик в пальцах. — С тем же фирменным штрихом: просыпаешься от кислородного голода.

— Зато без меток. Дешевле корпоративных.

— И дешевле гробов, — хмыкнул хозяин и нырнул под прилавок.

Послышался стук банок, шелест упаковок. На прилавок, прямо поверх маслянистых следов от шунтов, упал мешочек с крупой, две липкие консервные банки без этикеток и шесть пакетов с мутной вязкой жидкостью.

— Рис, как обычно, с жучками, консервы аккуратно запаяны обратно, концентрат воняет, но не отравишься.

— Срок годности?

— Да какая разница, — клешня неряшливо клацнула. — Если не вскрывать, сгниет позже тебя.

Райзер застыл перед набором пайков, просчитывая в голове варианты дальнейшего обмена. Он пододвинул крупу, одну банку и два пакета к себе.

— Нужен комлинк. Вот так справедливо.

— Скорее вот так, — под смешок клешня загребла все припасы обратно. — И еще должен будешь. — Райзер молчал. — Это больше не примитивный приемник, а целая система подпольной связи. Полная свобода в ловле каналов, выжженные частоты работают как миленькие. Знаешь, чем я особенно горжусь? Он не сгорает после одного вызова!

— Тогда он точно мне нужен.

— Для чего? Ты же отшельник, Раз, все заказы тащишь в одиночку, за стоящие дела не берешься, подслушивать тебе не за кем. Поешь хотя бы свеженькой синтятины.

— Внести в лист, Флекс.

Их взгляды впервые встретились. Флекс показательно прищурился, намеренно выдерживая драматическую паузу.

— Ладно, гуляем! — он дважды клацнул клешней, и откуда-то подлетел неказистый аппарат, напоминающий испуганную черепаху. — Третий ярус, отсек списанной рухляди, принеси дяденьке игрушку и не урони по дороге, понял?

Несколько секунд аппарат провисел в воздухе и тронулся к центральной полой трубе, откуда можно перемещаться между уровнями «Трущобы», только после легкого тычка клешни по корпусу. Он не летел свободно, как умели даже самые простые подручные дроны, а словно переваливался по невидимой лестнице, которая представала то винтовой, то пологой, то вовсе круто уходила вверх, теряя промежуточные ступени.

— И аккуратно! — рявкнул Флекс вдогонку. — Без самодеятельности!

Райзер и Флекс смирно наблюдали за черепахой. Она проползла по воздуху до середины трубы и там замерла, прикидывая, не пора ли повернуть назад, но после очередного визга продолжила перебирать невидимыми лапками к цели. Спустя пару неверных поворотов и опрокинутую коробку с хакнутыми конечностями к полукруглому брюху все-таки примагнитился крошечный модуль коммуникативной линковки. Флекс нажал одну из десятков кнопок чуть выше головы и скомандовал:

— Ну все, теперь залетай в шахту.

После этих слов черепаха скрылась в отделении экзоскелета и мгновенно оказалась перед Райзером, тыча в лицо с боем добытым устройством. Единственным признаком удивления стало дернувшееся левое веко.

— Дело сделано! И кстати, про дела. Как поживает твой ведроподобный охранник?

— Говорил же, Брик не охранник. Застревает на ровном месте, путается в прежних маршрутах. Надо обновить координирующий мостик. Есть?

— Есть-то есть, ты лучше скажи, как или чем отдавать будешь. Не думай, что я спущу тебе все должочки из греймаркетской вежливости, — последовала пауза, которую Райзер не спешил нарушать, поскольку знал, что продуктивно вести дела с Флексом помогает игнорирование. — А, черт с тобой, мистер я-презираю-смол-токи. Есть сочная халтурка, припас специально для тебя. «МежТэк» запускает терминалы в районе Возрождения, нужно проверить, сразу сдохнут или опосля, — Флекс прихрюкнул и безуспешно попытался уловить движение хоть одного мускула на лице Райзера. — Сам знаешь, экономят на своих же маячках, лишь бы протянуть вездесущие ниточки подальше. Но нам с тобой какая разница? Контракты с совестью давно переподписаны, так что предлагаю поработать чуть больше, чем ты привык.

— Отобьет комлинк и мостик?

— Еще как отобьет. Может, подкину тебе даже сверх того, допустим, стеклянку свежепереработанного протеинового концентрата.

— Идет.

— Знаешь... люблю я с тобой общаться, Раз, сразу настроение появляется. Завалялась у меня тут одна подгнивающая штука, забери-ка себе.

— Инертный гель для регенерации контактов нейроинтерфейсов, — констатировал Райзер, взяв в руку контейнер. — Только тараканов травить.

— А то в твоей халупе соседей нет? Если не возьмешь, даю бессовестное слово греймаркетщика, будешь только к немощным бабкам захаживать пылесосы калибровать.

Райзер положил неприятно теплый гель во внутренний карман, забрал комлинк и деталь для Брика и по привычке направился к парадному выходу.

— Не-а, — клешня резко лязгнула. — Внеплановые облавы мне тут не нужны, живо вышел как зашел.

Губы Райзера сжались, и это было первое внешнее проявление эмоции за последние дни.

За какие-то полчаса, проведенные в «Трущобе», туман окутал улицы от разрушенных вершин высоток до проржавевших гильз в стоках. Видимость была не дальше вытянутой руки: дорога под ногами походила на минное поле и расклад снарядов менялся ежесекундно. Невесомая вязь лезла в глаза, оседая химическими хлопьями на ресницах, от которых предстояло как следует отмыться. И все же в расплывчатом свете район серых торговцев обмельчал до очертаний и стал по крайней мере терпимым. К тому же биометрические сенсоры были неспособны пробить этот щит техногенной ошибки, а воздушные патрули на время сложили свои крылья, поэтому навигационное чутье обострилось и безошибочно вело к убежищу. Он продирался сквозь затуманенные кварталы, становившиеся абстрактными галлюцинациями света и теней, и плотные облака городского яда, с каждым новым шагом все больше напоминавшие закупоренный болотный парник, пока вдруг не уперся в тугое сопротивление голографической иллюзии. Кожу охватил пронизывающий холодок, и под ногами возник плавный спуск, уходящий под фундамент огромного дата-центра.

Остаток дня Райзер провел в полузабытье. Как пробрался через технические тоннели, смыл городскую интоксикацию, заменил мостик Брика — все события тут же вылетели из головы, освобождая ресурсы организма для самоисцеления.

Ему приснился сон о том, что дата-центр когда-то дышал, и дыхание это отдавало специфическим запахом озона и перегретой пластмассы. Стройные шеренги серверных стоек простирались в бесконечность, их мерцающие индикаторы отсчитывали такт невидимой симфонии данных, трубки охлаждения шипели, окутывая оборудование голубоватым туманом, обслуживатели скользили между рядами и методично сканировали каждый чип, каждый разъем, словно хирурги, проверяющие жизненные показатели пациента. Теперь одни только сбоящие вентиляторы да потухшие дисплеи напоминали о былом величии этого цифрового храма, превратившегося в руины, где кислая пыль из чего-то некогда инородного, что уже давно стало частью этого места, разносилась по помещениям.

Райзер открыл глаза за тринадцать минут до того, как нейроинтерфейс запустил бы утренний цикл. Его взгляд блуждал по дыре в потолке, монотонно перебирая клубок гниющих проводов. Бетон вокруг дыры был испещрен трещинами, похожими на карту полузабытого города. Одна из них, самая длинная, каждый день становилась чуть заметнее и сегодня прошла еще на миллиметр дальше — Райзер отметил это для внесения в еженедельный отчет о состоянии убежища. Левое веко дернулось коротким разрядом, что он сразу же внес в ментальный лог: «Тик участился втрое за последнюю неделю. Вероятная причина — перегрузка зрительного нерва во время ночных мониторингов». Райзер любил маленькие формальности.

Его убежище — бывший дата-центр «МежТэка», списанный за год до официального перехода корпорации на облачные хранилища. Один из первых объектов компании, которая скорее терпела необходимость располагаться в отродье брутализма с торчащими в разные стороны кубами. По подсчетам Райзера, в лучшие дни было задействовано около сорока процентов здания, остальные шестьдесят простаивали десятилетиями. Бетонную коробку бросили гнить на городском пустыре, как нежеланного ребенка, и такое опустелое место, наспех вычеркнутое из всех документов, идеально подошло нелюдимым повадкам Райзера, занявшего небольшую серверную секцию. Одним из немногих признаков обитания в дата-центре оставались периодические переливы аварийных ламп, будто выражавших тоску по утраченной полужизни.

Очередной запуск сигнальных огней остановила безжалостная рука, перезагрузившая систему поворотом ключа. Наступила абсолютная тишина. Дыра в самой реальности — Райзер знал это на уровне спинного мозга. Его пальцы непроизвольно сжались, когда внутреннее ухо начало улавливать то, чего не должно было быть слышно: сокращение мышц и сухожилий, давление в черепе, глухой стук сердца. В этой тишине мир распадался на части.

— Фантомный гул, стандарт.

Хлынула синтезированная запись «живого» дата-центра. Кровь, вливающаяся в умирающее тело. Фоновый шум заполнил пустоту, залатал дыру, вернул реальности ее привычные очертания. Но где-то на границе восприятия тишина продолжала шептаться. Лампы слабо мерцали в такт, находясь в процессе перезапуска, будто пытались что-то сказать.

Но Райзер уже не слушал, его внимание переключилось на более важный ритуал. Тело инструмент, а каждый инструмент требует калибровки: он глубоко вдохнул, проверяя объем легких, затем стянул футболку и уменьшился визуально в два раза. Он начал с виса и подтягиваний на вентиляционной трубе, перешел к статическим удержаниям у стены, во время которых мышцы кора горели ровным информативным пламенем, закончил тягой импровизированных грузов в виде металлических стоек. Ровно столько, чтобы тело оставалось функциональным, способным выдержать полевую нагрузку, но без перерасхода ресурсов. Веко дергалось, пот стекал по спине строгими дорожками — каждый сигнал фиксировался автоматически, служа данными для еще одного отчета.

Он подошел к рабочей станции, встроенной в стену там, где раньше находился серверный шлюз. Экран ожил при первом прикосновении.

— Полная диагностика. Приоритет — сетевые аномалии.

Система начала работу, когда снизу раздался металлический лязг.

— Хозя-а-аин! — с пронзительным дребезжащим голосом из-под стойки выкатился корпус, некогда оранжевый, а теперь выцветший до грязно-желтого. Его украшала глубокая царапина, на месте одного из сенсоров зияла дыра, заклеенная изолентой. Дисплей мигал прыгающими символами, обозначавшими радость.

Райзер опустил взгляд.

— Обнаружен враг! — запищал Брик, тычась в пол. Между трещинами в бетоне лежала скрепка.

— Это не враг, — сказал Райзер, держа руки в приготовленном положении над клавишами.

— Но он блестит! — Брик подпрыгнул на месте, его колеса скрипнули от резкого движения. — Все блестящее — мусор! Весь мусор должен быть убран!

— Это не мусор, — вздохнул Райзер. Он знал, чем это закончится.

Брик разогнался: «Активирован режим пожирателя!». Его корпус дрожал от возбуждения, вентилятор внутри завыл, как крошечный реактивный двигатель. С характерным хрустом скрепка исчезла в недрах устройства. Раздался звук, словно кто-то бросил горсть гаек в блендер. Брик дернулся, его дисплей погас, а потом замигал красным и показал два крестика.

— Ка-та-стро-фа... — голос растянулся, замедлился, проигрываясь через поврежденный динамик.

Райзер снова вздохнул — это был третий инцидент за неделю. Он перевернул пылесос, поддел скрепку, аккуратно встряхнул корпус. Из Брика звонко выпал согнутый инопланетный иероглиф.

— Ты мусор, — констатировал Райзер.

Станция тем временем завершила процедуру. В воздухе замерцали строки кода, схемы маршрутизации, графики нагрузки.

— Сканировать скрытые сокеты. Глубина проверки максимальная.

Компьютер задумался на несколько секунд. Где-то в глубине системы зажужжали вентиляторы. Наконец на экране появился отчет: ВНЕШНИХ СОЕДИНЕНИЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО; ЛАЗЕЕК В МЕЖСЕГМЕНТНОЙ МАРШРУТИЗАЦИИ НЕТ; ЦЕЛОСТНОСТЬ СИСТЕМЫ: 98%.

Система чиста. Никаких следов вторжения, никаких цифровых тараканов в вентиляции его сети. Райзер уже собирался завершить сеанс, когда экран дрогнул.

НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЙ ОБЪЕКТ В КЭШЕ УРОВНЯ 3. РАЗМЕР: 12,7 МБ. ВРЕМЯ СОЗДАНИЯ: 02:17:31

Пальцы провалились в клавиатуру. В два ночи Райзер спал.

Глава 2. Ядовитый воздух

Семьдесят два часа непрерывного анализа. Райзер просканировал каждый байт локальной памяти, проверил целостность секторов, перебрал все активные узлы и соединения в пределах своей внутренней сети. Он разложил архитектуру на составляющие, отследил каждый пакет, каждый отклик, прослушал внутренние каналы. Он знал свою систему лучше, чем собственное тело — а тело сейчас напоминало о себе тупой болью в перетруженных мышцах, сухостью глаз и навязчивым подергиванием левого века.

Но объекта не было. Не то чтобы он не мог его расшифровать или удалить — он не мог даже обнаружить следов вторжения.

Гул серверов, обычно убаюкивающий, теперь резал слух. Райзер не спал больше суток. Тело требовало отдыха, но мозг отказывался отключаться, зациклившись на одном неразрешенном вопросе: как можно потерять то, что находится прямо перед тобой? Как можно знать о существовании угрозы, но не иметь возможности увидеть ее следы? Впервые за долгое время Райзер ощутил разъедающую злобу. Он всегда находил ответ. Даже если задача казалась нерешаемой, он разбирал ее на части методично до тех пор, пока не обнаруживал слабое место. Но этот объект не был задачей — он был насмешкой.

Брик скользил, мягко урча приводами, Райзер следил за ним взглядом. Этот кусок пластика был последним «существом», бодрствовавшим в убежище в тот час. Но его примитивные логи были пусты: ни странных сигналов, ни помех.

Райзер поймал себя на том, что стирает пыль с экрана рабочей станции уже второй раз за день. Он подошел к вентиляционной решетке. Обычно ее мерное гудение сливалось с общим шумовым фоном убежища, но сейчас звук был иным — чуть выше тоном, с легким присвистом. Он поднес ладонь к выходному потоку, и через минуту кожа покрылась тончайшим, едва заметным налетом. Райзер провел пальцем по металлической поверхности и собрал толстую полоску пыли. Неоптимально.

После трех суток безуспешной охоты за цифровым тараканом в кэше, бессонницы и напряжения, убежище перестало быть ковчегом. Оно стало капсулой с пыльным воздухом, и теперь это ощущалось особенно остро.

Тело зудело от нужды сменить паттерн. Почувствовать под ногами не гладкий бетон, а бугры и трещины уличного асфальта. Услышать не монотонный гул серверов, а хаотичную какофонию города: грохот строек, копошение масс, случайные визги и крики ни о чем. Вдохнуть воздух, который пахнет не только его собственной пылью. Пусть даже он будет ядовитым — зато другим.

Он сунул воздухоочистительный фильтр в карман потертой куртки — образец для поиска, чтобы не ошибиться. Брик издал вопросительный гудок.

— Жди, — сказал Райзер.

Почерневшие остовы небоскребов торчали, как обугленные кристаллы, стянутые ржавой арматурой. Над руинами города нависали новые постройки: серые модульные блоки, собранные на скорую руку из типовых секций. Без окон, без вывесок, без права на индивидуальность. Только блеклый свет из вентиляционных щелей вдоль стен говорил о том, что внутри кто-то живет.

В гуще этого пейзажа, на перекрестке, сидел старик с ящиком «подлинных артефактов». Он размахивал потрепанным снимком, тыча им в лица прохожим. Хриплый голос пробивался сквозь городской гул:

— Фотографии прошлого! Смотрите! Зеленые деревья! Чистое небо! Люди улыбаются без стимуляторов! Настоящая жизнь!

Желтоватая бумажка в его дрожащей руке показывала неестественно яркую зелень, лазурь без единого облачка и лица с широкими улыбками до глаз. Контраст с окружавшей серостью, вонью и унынием был настолько резким, что казался издевательством.

Старик, уловив мимолетную задержку Райзера, молниеносно встал и сделал шаг вперед, перекрывая путь. Его пальцы, обмотанные грязным бинтом, судорожно сжимали фотографию.

— Смотри, парень! — хрип перешел в навязчивое шипение. — Вот оно — счастье! Настоящее! Трава, солнце, дети бегут! — Он тыкал пожелтевшим углом снимка в грудь Райзера. — А у тебя что? Гниль, трубы да балки! Ты даже небо забыл, как выглядит! Заточен в своей консервной банке с гудежом! Ду-у! Ду-у!

Обычно Райзер проходил мимо. Шум. Помеха. Коэффициент полезного действия таких взаимодействий нулевой. Но сегодня что-то сломалось. Может, накопившаяся усталость от невидимого объекта, может, ядовитый воздух, а может, эта наглая ложь, подсовываемая как спасительная таблетка.

Старик не унимался:

— Не веришь? Да ты ослеп! Забил мозги своими чипами! — Слюна брызнула в лицо Райзера. — Небось думалку себе выжег! Пятнашка токов — и гляди! Гляди на реальный мир! Вспомнишь, что ты человек! Дышать научишься заново!

Левое веко Райзера дернулось так сильно, что глаз на миг закрылся. Когда он снова открыл его, вспыхнул холодный, опасный огонь. Он молниеносно выхватил фотографию из цепких, но немощных пальцев старика.

— Замолчи, — голос прозвучал тише городского гула, но ощущался отчетливым щелчком предохранителя.

Он не смотрел на изображение, а изучал качество бумаги, медленно водя подушечкой пальца по краю глянцевой поверхности.

— Свежая, вот следы промышленного лака. Оттиск не старше полугода, — проговорил он, переворачивая снимок. — Вот шов. Лазерная резка кустарного производства.

Старик скривил беззубый рот:

— Ну и что? Красиво же!

Райзер не ответил. Он ткнул пальцем в изображенное небо:

— Слишком синее — ни облака, ни дымки. Как в детских раскрасках. Такого не бывает даже в заповедниках. Деревья! Листья один в один — ни разницы в оттенках, ни различий в форме. Генномодифицированный урод, нарисованный ИИ.

Он прищурился, всматриваясь в лица с фотографии:

— Люди, улыбки. Рот растянут, а глаза? Пустые. Как у клоуна, которому все надоело. Настоящая улыбка она здесь, — он коснулся уголка своего глаза. — Морщинки, гусиные лапки. Здесь их нет. Плохая симуляция. Стоимость твоего прошлого — ноль целых три десятых токена.

Он бросил фотографию к ногам старика. Та упала лицевой стороной в масляную лужу. Яркие краски поплыли, превращаясь в мутное, бурое пятно. Старик не нагнулся.

— Паршивец, — буркнул он.

В кармане Райзер нащупал плоскую, гладкую кассету. Навязчивый символ домашней пыли, от которой он сегодня сбежал.

Найти замену. Прочистить убежище.

Он двинулся вдоль улицы, мимо витрин, заклеенных потертыми объявлениями: «Дешевые стимуляторы!», «Чиним импланты 24/7! Гарантия — честное слово!». Свернул в узкий проулок, где аритмично мигала вывеска: «Кибер-утиль».

За прилавком восседала пожилая смуглая женщина с кольцами в носу и седыми волосами. На переносице старый оптический монокль с фонариком. Его линза, покрытая мелкими царапинами, отбросила резкий луч света, когда хозяйка покосилась на вошедшего.

— Молодой человек? — голос прозвучал, как скрип несмазанной двери. — Ищешь счастье в таблетках или горе в бутылке? Или, может, проводок для мозгов? У меня есть и то, и другое, и то, чего нет. Если хорошо попросишь.

— Фильтр, — Райзер положил на прилавок образец. — Тонкой очистки. Вот такой.

Женщина свистнула сквозь зубы. Луч монокля заскользил по поверхности. Она подняла кассету, взвешивая ее на ладони.

— Год-два назад такой еще можно было найти в подвальных складах. Теперь… — она мотнула головой в сторону задника, заваленного грудой непонятного железа. — Теперь их выдирают на запчасти быстрее, чем крысы портят товар. Чистят воздух от наночастиц лучше, чем персональные импланты.

Райзер не моргнул, встретив луч монокля взглядом.

— Есть в наличии?

— Ха! — женщина откинулась в кресле, и монокль погас. — Такие штучки не пылятся на полках. Их ищут и не находят, а те, кто достает, достает по спецзаказу. У меня есть один пособник, знает, где валяются списанные «Циклоны» с третьего энергоблока. То, что тебе нужно, костлявый.

— Стоимость?

— За поиск, риск и доставку чистенького фильтра к твоей дверце? Две тысячи. Наперед.

За эти деньги можно было купить несколько новых фильтров — но больших и шумных, а ему был нужен компактный и тихий, идеально подходящий для убежища. Вот только здесь все пахло скамом: полная предоплата, сомнительный посредник посредника и корпоративная охрана, которая могла в любой момент накрыть всю аферу. Рисковать было неразумно.

— Слишком, — констатировал Райзер.

— Для чистого дыхания? — она фыркнула. — Ладно, сокол. Тогда могу предложить вот это.

Она швырнула на прилавок что-то похожее на картридж от огнетушителя, покрытый ржавыми подтеками.

— Снят с танкера химотходов. Мощный! Вытянет из воздуха все, включая воспоминания. Двести токов.

Ответа не последовало.

Райзер вышел на улицу, и сразу же его уши заполнил низкий, нарастающий гул. Он инстинктивно поднял голову, щурясь от дерганого света вывески и пытаясь разглядеть мутное пятнышко корпоративного лайнера, что с трудом пробивалось сквозь плотную завесу смога. В детстве он мог часами смотреть на самолеты, представляя, куда они летят. Теперь он знал ответ: из одной стеклянной башни в другую, перевозя усталых менеджеров с их стандартными чемоданчиками и стандартными мечтами. Но даже это знание не могло убить странное чувство, когда смотришь на металлическую птицу, плывущую так высоко, будто она действительно свободна.

Его настиг дрон — коробочка с треснувшим дисплеем и пропеллерами, жужжащими, как разъяренная оса. Он завис перед самым лицом Райзера, загораживая путь. Экран вспыхнул неестественно ярким светом, пиксели сложились в лицо девушки. Слишком симметричное, слишком безупречное. Голубые волосы, голубые глаза, голубые губы.

— Устали от стресса, господин? — визжал синтезированный голос, перекрывая уличный галдеж. — Попробуйте «КлирХед»! Инновационный дренаж кортизола и адреналина! Никаких имплантов! Безболезненная чистка сознания!

Райзер резко шагнул в сторону. Дрон тут же последовал, как привязанный. Его экран сменил картинку: теперь там пульсировал розовый мозг, испещренный черными каплями.

— Один сеанс, и тревога, гнев, тоска уходят! Технология мягкой нейрофильтрации…

— Контрафакт, — процедил Райзер.

— Э-это... — дрон завис.

— Вы выкачиваете гормоны, но блокируете рецепторы их выработки. Первые три месяца — апатия. К полугоду потеря базовых эмоций. Год — вегетативное состояние. Вы продаете лоботомию в рассрочку.

Дрон издавал нервное жужжание, судорожно пытаясь стабилизироваться. Его экран лихорадочно перебирал стандартные ответы на критику: «Продукт сертифицирован...», «Проконсультируйтесь со специалистом...». Но Райзер уже не слушал. Его взгляд скользнул по корпусу аппарата, зацепившись за едва заметный логотип, выштампованный возле зарядного порта: капля и волна с автографом «АкваФарм».

— Любопытно, — пробормотал он.

Пальцы уже скользили по мультитулу в кармане. Короткий щелчок, и дрон затрепыхался, как рыба на суше, пропеллеры захлебнулись, экран погас. Он рухнул бы на тротуар, но Райзер уже подставил руку, поймав его на лету. Темное треснувшее стекло отразило холодный расчет в глазах. Другая рука достала из потаенного кармана штырек с иглой на конце, которая легко вошла в крошечный разъем под резиновой заглушкой дрона. Тот дернулся в попытке вырваться, но сигнал уже был перехвачен. На миниатюрном экранчике штыря заплясали строчки непонятных символов. Райзер обходил защиту, искал нужное — и нашел хаб корпорации, где должны были лежать утиль и брак. Бинго.

Райзер выдернул штырек. Экран засветился рекламой «КлирХеда», и дрон снова зажужжал в назойливом полете.

— Продавай свою лоботомию дальше.

Ночь опустилась на город густым маслянистым покрывалом. Райзер выбрал тенистый маршрут по задворкам технопарка, где камеры слежения давно ослепли от вандалов и времени.

Сервисный хаб «АкваФарм» оказался унылым трехэтажным бетонным кубом, больше похожим на кладбище забытых машин. Все ценное уже уплыло в новый комплекс на окраине.

Райзер замер на крыше соседнего здания, сканируя периметр точеным взглядом. Система освещения кишела мертвыми зонами — островками тьмы меж редких, тусклых фонарей. В будке у шлагбаума неподвижно сидел охранник, явно погруженный в дешевые фантазии. Его взгляд был устремлен в пустоту, на виске поблескивал протоинтерфейс.

Северная сторона: заросший пустырь с ржавым забором, местами просевшим в землю. Даже в темноте движение на фоне пустыря было бы заметно с дороги или из окон соседних полуразрушенных цехов. С востока заманчиво смотрела дыра в ограждении, аккуратно затянутая инородной колючей проволокой без следов коррозии. Аккуратность «ремонта» настораживала — возможная ловушка или место частого патрулирования. На юге находился главный вход с прозрачными дверьми, перед которыми ковром стелились свежие окурки и пустые ячейки кофедоза. Дополнительную угрозу создавал робот-уборщик старой модели — неуклюжее корыто на скрипящих гусеницах с единственным манипулятором. Он вяло курсировал по предсказуемому паттерну, но его сенсоры, хоть и работали с перебоями, могли засечь любое аномальное движение у заветных и недоступных дверей.

Западная сторона: вентиляционные шахты с рыхлыми заржавевшими решетками. Никаких следов патрулирования. Идеальная точка входа.

Райзер выбрал самую неприметную шахту. Решетка поддалась мультитулу со скрежетом. Металлические стенки шахты были липкими от конденсата, местами покрыты странными волокнистыми наростами — то ли плесень, то ли какой-то биотехнологический кошмар «АкваФарм». Двадцать три минуты ползком в кромешной тьме, ориентируясь только на тактильные ощущения и отсчет времени в голове. Нытье спины усугублялось старыми перегрузками.

Наконец шахта вывела его в подвальный техотсек. Здесь царил хаос заброшенного музея технологий: стеллажи с приборами разных эпох, некоторые еще с маркировками 20-х годов, в разобранном виде, похожие на выпотрошенных роботов. Узкая неприметная дверь в глубине вела к основанию винтовой лестницы. Райзер приоткрыл створку на сантиметр, в щель хлынул запах застоявшейся краски и пыли. Ни единого звука изнутри, кроме собственного дыхания.

Маленькая промежуточная площадка первого этажа встретила его гнетущей теснотой и прохладой стен. Одна дверь вела в коридор первого этажа, откуда доносился далекий ровный гул генераторов и чуть различимый, знакомый скрежет того самого уборщика. Другая — открывала путь вверх, по продолжающейся винтовой лестнице. На облупившейся серой стене висел план здания, покрытый слоем паутины. Взгляд Райзера мгновенно впитал схему: администрация, охрана, генераторная на первом этаже, склады на втором, зоны ремонта и списания на третьем.

Под ногами были последние ступени винтовой лестницы, а перед лицом — дверь на третий этаж. Райзер взялся за ручку, готовый к выходу в зону списания, и замер. Свет под дверью резанула черная полоса. Райзер вжался в шершавую бетонную стену лестничной шахты, сливаясь с ее фактурой, став частью затхлой конструкции. Левая рука сама нашла мультитул в кармане, пальцы сомкнулись на рукояти с такой силой, что костяшки побелели. Треск вентиляции сверху превратился в навязчивый, зловещий рокот, заполняющий череп.

Тень уползла в сторону. Глубокий прерывистый выдох вырвался из легких. Больше никого, только тот же навязчивый гул вентиляции, теперь звучащий как дыхание спящего гиганта где-то в глубине. Ни шагов, ни скрипа, ни голосов. Пальцы, секунду назад сжимавшие мультитул, нашли дверную ручку. Давление плавное, рассчитанное на микрон. Замок внутри отозвался тихим кликом. В щель хлынул искусственный свет, режущий после полной темноты лестницы.

Цель была здесь, в зоне временного хранения перед утилизацией. В ней царил относительный порядок: коробки с маркировкой «списание» стояли ровными рядами, каждая с чипом идентификации. Взгляд Райзера, привыкший выхватывать ключевое из потока данных, скользил по ярлыкам: «Фильтры грубой очистки. Партия F-88. Причина списания: бракованный пластик корпуса», «Биосенсоры “Кровоток”. Партия K-17. Причина списания: устаревший интерфейс», «Анализаторы воздуха “Чистый Лист”. Партия A-45. Причина списания: несоответствие новым протоколам калибровки». И вот — «Фильтры “Циклон”. Партия 422-К. Причина списания: несоответствие стандартам узаконенной упаковки». Коробка была затянута защитной пленкой, поверх которой красовался штамп «Забраковано». Райзер надрезал пленку и вскрыл клапан. Внутри, в индивидуальных антистатических коконах, лежали фильтрующие кассеты, совершенно идентичные той, что он принес за образец. Новые, чистые, без малейшего дефекта. Абсурд корпоративной бюрократии: ценный ресурс, обреченный на уничтожение из-за неправильной коробки. Он быстро извлек две кассеты, спрятал под куртку, остальное вернул в коробку.

Вентиляционная шахта встретила его как старого друга: теснотой, липкостью и духотой. Обратный путь казался еще дольше, будто Райзер продирался через химическое болото со всеми отходами города. Когда он вылез наружу, втянув полной грудью пропитанный смогом городской воздух, тот показался свежим, желанным глотком свободы после удушья корпоративных кишок. Два бесценных фильтра плотным прямоугольником давили на ребра.

Убежище приветствовало знакомым гулом серверов: низким, ровным, умиротворяющим. Брик, завидев хозяина, издал гудок и заездил вокруг его ног, умело петляя благодаря новому координирующему мостику.

Новая кассета вошла в гнездо с глубоким, почти живым вдохом. Райзер прислушался — качество тишины изменилось. Исчез тот едва уловимый присвист, скрежет микрочастиц, царапавших поверхности. Оптимально. Маленький хаос побежден, система снова функционировала в заданных параметрах.

На столе, рядом с терминалом, лежал небольшой контейнер из матового черного пластика — внутри тускло мерцал гель. Бессмысленный жест Флекса напомнил, что завтра, после завершения ежедневной диагностики сети, предстоит несколько часов элементарной работы, еще один логичный шаг в непрерывном потоке дел. Рутинная процедура.

Глава 3. Рутинная процедура

Терминал стоял в нише обшарпанного офисного здания, его экран покрылся призрачным слоем уличной грязи. Райзер провел пальцем по разъемам: стандартный интерфейс с царапинами вокруг портов. Слишком много подключений за последнее время.

Левая рука потянулась к диагностическому модулю размером с пачку сигарет на поясе. Райзер собрал его из списанного оборудования: перепаянные контакты, кустарный декодер сигналов и кое-как стабилизированный источник питания, который иногда бил током. Зато он умел то, чего не могли корпоративные аналоги, — бесшумно подбираться к защитным протоколам, залезать в щели между устаревшим железом и новым ПО, которое «МежТэк» насильно впихивал в терминалы, экономя на замене оборудования.

Три светящиеся точки на корпусе мигнули красным — заряд на критическом уровне. Райзер щелкнул переключателем и перевел модуль в режим оптимизации: теперь крот питался от нейроимпланта, вызывая легкое покалывание в виске. Устройство зашептало с терминалом на языке протоколов «МежТэка».

Райзер взял заказ по старой, проверенной схеме — через Флекса. Это избавляло его от необходимости лезть в греймаркет лично. А посещение греймаркета было равносильно игре в русскую рулетку с половиной заряженного барабана. Там, под прикрытием полуразрушенных киосков и перекошенных гаражей, торговали смертью, замаскированной под товар. Просроченные шунты с микротрещинами в гильзах, которые могли разгерметизироваться в любой момент, стимуляторы, собранные из выловленных на свалках чипов с непредсказуемой прошивкой, восстановленные импланты, чьи контуры питания имели неприятную привычку перегреваться прямо в черепной коробке. Но даже это было не самое страшное. Хуже были торговцы с выцветшими татуировками на шеях. Они с улыбкой впаривали «усиленный протеин», который на поверку оказывался перемолотым пластиком с добавлением психоактивных стабилизаторов. Нужный товар в нужном качестве доставался только своим. Флекс был своим: десятилетиями плавал в этих мутных водах, знал все подводные течения и мог достать даже очищенную, как он выражался, синтятину.

«МежТэк» официально не контролировал эти трущобы, но их сенсоры опутали район невидимой паутиной. Каждая покупка, каждый обмен фиксировались и заносились в базы. Алгоритмы аналитики выискивали паттерны в этом хаосе, вычисляли «сбои». И когда кто-то становился слишком заметным, появлялись они. Люди в оранжевых комбинезонах с логотипом «Технической инспекции». Косцы. Они вежливо объясняли, что ваш самодельный мандражник не соответствует корпоративным стандартам безопасности и его необходимо изъять для утилизации и вашего же блага. Будьте добры снять и все сопутствующее оборудование, даже если оно проходит через мышцы вашей шеи, иначе…

Райзер предпочитал работать через Флекса. Он не размахивал флагом «цифровой гуманизации» и не обещал светлого будущего. В отличие от «МежТэка», чьи голограммы показывали улыбающихся ветеранов, снова обретших радость жизни благодаря протезам нового поколения. Райзер видел изнанку этого спектакля: как в полночь по стандартному корпоративному времени эти самые протезы отключались у тех, кто задержал платеж, как реабилитационные центры пахли едким сочетанием хлорамина и перегретой кремниевой платы — верный признак работающих нейрогенных скальпелей. Как за брошюрами о «возвращении к полноценной жизни» скрывались контракты на участие в экспериментальных программах.

Он не был диссидентом. Он был инструментом — отточенным, безэмоциональным, идеально предсказуемым в своих действиях. Инструменты не задают неудобных вопросов, не ведут тайных дневников, не оставляют следов. Они просто выполняют работу. А когда срок их службы подходит к концу — молча отправляются в утиль.

Маршрут предусматривал проверку еще двух терминалов. Райзер сверился с часами — двенадцать минут с начала операции. План соблюдался, но следующий пункт вызывал сомнения: терминал значился в заброшенной биохимической лаборатории.

Подъем по аварийной лестнице подтвердил худшие ожидания. Ступени осыпались под весом, а дверь в нужный сектор оказалась заблокирована нагромождением плит и арматуры — следы недавнего частичного обрушения. Пришлось потратить четыре с половиной минуты, чтобы расчистить узкий проход. Когда он наконец протиснулся внутрь, перед ним предстала удручающая картина: скелеты реакторов торчали из-под обломков, словно ребра гигантского существа, стены покрывали синие прожилки сульфата меди, желтые подтеки серы, черные кляксы углерода.

Терминал врос в стену рядом с развороченным шкафом. Не просто запыленный, мумифицированный под коркой химических отложений. Индикатор питания мигал с прерывистой настойчивостью: две вспышки, пауза, повтор. «Прекрасно», — мелькнуло в сознании Райзера. Сначала скальпель — тонкое лезвие отскребло разъемы, отломав окаменелые фрагменты. Затем компактный пневмоочиститель из поясного комплекта — кропотливая очистка заняла еще три минуты. Даже после этого контакт удалось установить только со второго раза: в первый терминал завис при попытке рукопожатия. Крот выдал каскад ошибок: битая память, перегрев, скачки напряжения. Райзеру пришлось подключить внешний стабилизатор, что заняло дополнительное время. Затем последовала серия перезагрузок и принудительных откатов системы. В итоге полная диагностика заняла двадцать четыре минуты — вдвое дольше запланированного. Райзер занес в отчет особую пометку: «Требуется полная замена узла. Временные исправления неэффективны». Он знал, что корпорация проигнорирует рекомендацию, но формальности были соблюдены.

Райзер бросил последний взгляд на устройство. Индикатор снова мигал тем же ритмом. «Удачи тебе», — подумал он. Последний терминал ждал в оранжерее.

Переход из затхлой лаборатории и удушливой улицы в цветущий климатрон вышел болезненным. Райзер замер, давая глазам привыкнуть к чрезмерно яркому свечению ламп, прежде чем сделать первый шаг вперед.

Оранжерея была чужой. Не в юридическом смысле: табличка у входа четко указывала на собственность «МежТэка», проект «Флора-Ревита». В каком-то более глубоком значении. Это место дышало искусственной жизнью, слишком правильной, слишком взращенной, чтобы быть настоящей. Слева тянулись стебли ксанторрей, чьи кожистые листья были пронизаны тонкими капиллярами с флуоресцентным гелем. Справа — генномодифицированные клены. Их листва переливалась искусственным градиентом от глубокого индиго до угольно-черного. Вокруг стояли ряды розовых, идеальных лилий. Райзер провел пальцем по бутону — никакого бархата живой ткани, ни единого пятнышка, ни малейшей асимметрии. Каждый бутон был клоном предыдущего.

Он медленно продвигался вперед, ботинки с хрустом проваливались в мох, покрывавший стеклянный пол. Каждый шаг вызывал странное ощущение, будто под ногами ломаются сотни микроскопических костей. Воздух был тяжелым, насыщенным противоестественной смесью: приторная сладость синтетических цветочных ароматов боролась с металлическими обертонами технологий.

Терминал притаился под гигантскими листьями монстер. Райзер осторожно отодвинул растительность в сторону — листья оказались неожиданно теплыми на ощупь, будто наполненными жидкостью вместо сока и жидкость эта напоминала слюни цербера. Терминал был чистый: ни пыли, ни брызг грязи, ни отпечатков пальцев на панели. Крот на поясе Райзера тихо вибрировал, издавая серию почти неслышных недоуменных клацаний. Устройство сканировало окружающий эфир, цепляясь за фоновый шум систем жизнеобеспечения растений, но не могло понять, почему терминал такой... нетронутый. Новый, как из упаковки, и совсем не похожий на стандартные корпоративные модели. Зачем вообще проверять этот терминал? Он работал безупречно, в отличие от двух предыдущих. Может, ошибка в задании? Или типичный корп-регламент?

Райзер подключил крота. Щелчок прозвучал глухо, как вправляемая на место костяшка пальца.

Система загрузилась за ноль целых и две десятых секунды. На экране появился стандартный интерфейс диагностики. Строчки полетели вниз с точностью метронома: проверка памяти, тест интерфейсов, сканирование протоколов. Все в норме. Райзер переключился на просмотр логов доступа: пусто. Не «очищено», не «затерто» — крот бы такое показал. Ни следов предыдущих сессий, ни временных файлов, ни даже стандартного системного мусора, который копится в любом устройстве после первого же включения.

Взгляд скользнул в нижний угол экрана, где среди технических данных мерцало время последнего обслуживания: 20 июля, 23:08. Ровно тот момент, когда Райзер начал диагностику.

Оранжерея замерла: ни шелеста листьев, ни потрескивания ламп. Только капли, падающие с купола, издавали жалобный писк. На миниатюрном дисплее крота бежали строчки отчета, их ритм казался неестественно громким в гнетущей тишине.

Крот дернулся. Индикаторы вспыхнули красным, затем погасли, затем снова загорелись. На экране проявилась диаграмма распределения нагрузки по каналам. Канал ноль: без движения. Канал один: повторяющийся каждые полторы–две секунды импульс. Вместо резких фронтов, характерных для цифрового сигнала, Райзер отметил сглаженные пики. Канал два — нулевая буферизация, но счетчик показывал передачу данных. Почти восемнадцать тысяч пакетов. Назначения нет — они исчезали сразу после отправки.

Крот дрожал. Корпус вибрировал, издавая ультразвуковой писк. Райзер продолжал игнорировать — он уже углубился в служебные процессы и увидел в названиях абракадабру. Бессмыслица, но не случайная — слишком структурированная и... намеренная. Пальцы вбили команду трассировки.

Экран терминала моргнул на долю мгновения, и в мерцающей щели между строчками наименований проступили символы. Райзер успел прочесть, прежде чем они рассыпались в цифровую пыль: CONTAINMENT BREACH IMMINENT.

Он резко отпрянул — инстинкт вытолкнул его назад. В голове пронеслась простая мысль: «Контур вскрыт».

Крот взвыл. Его экран заполнился кашей из нечитаемых символов и погас.«Активирован режим лимбо», — произнесла система и умерла.

Райзер выругался сквозь зубы, опустил руку к разъему крота, но пальцы не торопились его извлекать. Впервые за долгие годы Райзер ощутил нечто, что давно вычеркнул из своего арсенала — сомнение.

Терминал аварийно завершил сессию. Повторный запуск. На экране не было интерфейса, только черный фон и одна дрожащая строка текста: СИГНАЛ ОТПРАВЛЕН.

Куда отправлен? Кому? Райзера повело, будто земля под ногами внезапно ушла в сторону. Внешнее соединение. Тень, прилипшая к его цифровому следу, тихий паразит, который не ломает двери, а просто сидит в углу и слушает, как он дышит. Холод скатился по позвоночнику до самых пяток. В груди сжалось, как перед затяжным падением. Райзер ощутил невидимые пальцы: они осторожно трогали границы его мыслей, проверяя, насколько легко их можно сжать в кулак. Страх — острый и конкретный — пронзил ребра, заставив диафрагму сжаться. Это было... ново. Инструмент впервые почувствовал лезвие точильного камня. И понял, что его срок службы, возможно, только что истек.

Глава 4. Окровавленное лезвие

Фундамент его цифрового «я» дал трещину. Кто-то синхронизировался с ним, слился на уровне протоколов, вытянул сырой лог жизненных показателей. Невидимый паразит уже мог создать дубликат его биометрических ключей: сердечного ритма, голоса, моторного рисунка, узнаваемых, как штрих-код. Он был призраком в машине, которой кто-то уже учился управлять. И этот кто-то скоро узнает все: как он дышит, чего боится, куда побежит.

Первая мысль — «МежТэк». Но не их обычная служба безопасности, а что-то глубже, вроде лаборатории особых исследований. Или конкуренты, копающиеся в отходах «МежТэка», выуживая огрызки технологий. Для них он стал бы идеальным проводником, живым носителем данных. Все могло оказаться даже хуже: вдруг это блуждающий незарегистрированный ИИ из даркнета или фантом, жаждущий живого тела?

Райзер шел по узкой улочке, зажатой между зубьями полуразрушенных небоскребов. Ржавые балки-костыли, сковывавшие агонизирующие фасады, внезапно обрели в его восприятии чудовищное сходство с гигантскими артикуляционными узлами боевых экзоскелетов. Каждый металлический стык выглядел теперь как затекший смазкой шарнир, готовый с хрустом развернуться. Именно в этот момент запястье сжала внезапная судорога. Шрам старого локатора. Годами молчавший клапан вдруг послал ложный импульс. «Обычный сбой мертвого железа», — констатировал разум. Но нервы, натянутые как струны, кричали иное: где-то щелкнул тумблер, теперь невидимый луч скользит по костям, сканируя изнутри, выискивая слабые места в его цифровой броне.

Впереди, в толпе, раздавался прерывистый треск, словно кто-то нажимал и отпускал кнопку старого диктофона. Звук исходил от женщины с чересчур гладкой походкой — идеальной, механической. Треск синхронизировался с его собственным пульсом, ускорился, когда он попытался отстать. Он нырнул под арку, в отсыревшую темень переулка. Женщина исчезла из виду, но ритмичное «т-т-т-т» продолжало преследовать, пульсируя в такт учащенному сердцебиению. Над головой, на балконе пятого этажа, замер голубь с черными глазами. Не клевал, не ворковал. Просто смотрел.

Они уже там? Контролируют серверы? Мониторят входы? Мысли метались сборищем тараканов, запертых в тесной клетке, взывая к ненавистному протоколу «Стеклянный дом». Одно правило: если убежище скомпрометировано — оно становится ловушкой. Возврата нет. Никаких попыток спасти оборудование, стереть следы. Только уйти. Его крепость, дата-центр, единственная точка контроля теперь потенциальная засада. За дверью мог скрываться любой из сотен капканов, которые знал Райзер. Первым тревожным звоночком стала бы тишина — неестественная, глубокая, без привычного гула серверов. Или, наоборот, рев вентиляторов на пределе. Брик встретил бы мертвой статикой или странными движениями чужого интеллекта, занявшего место простодушного помощника. Внутри мог бы царить бардак: стул под странным углом, слишком аккуратные кабели, чистый любимый нож на столе, который был оставлен с пятнами синтетической крови.

Он заставил себя дышать размеренно: четыре секунды вдох, шесть — выдох. Но холод паранойи уже растекался по венам, сковывал мышцы. Он не знал врага, не понимал, кто именно следит, кто идет по следу. Эта неизвестность была хуже конкретной угрозы: она превращала каждый блик света в объектив камеры, каждый шум в шаги преследователя. Единственным преимуществом было то, что они еще не знали, что он заметил слежку.

В сознании прорезался единственный выход — мертвый шунт. Цилиндрик холодного стекла много месяцев лежал в потайном кармане нарукавника. Легкий и неумолимый, словно приговор, которого он надеялся никогда не услышать. Райзер носил его как последний патрон на крайний случай, стараясь отгонять мысль, что этот случай может наступить. Это была крайняя мера, за которой начиналась непредсказуемая пропасть. Три минуты клинической смерти — цифра, выжженная в памяти рядом с леденящими девятью десятыми процента фатальных исходов. Вернуться из этой бездны мог не каждый, а те, кто возвращался, приносили с собой невидимую метку, частицу холода в костях, которая со временем кристаллизовалась в сводящий с ума таймер. Но важнее было другое: во время мнимой смерти биометрия срывалась с крючков слежки. Импланты замолкали, системы фиксировали нулевой сигнал, видели лишь труп. Для цифрового мира он бы перестал быть Райзером и превратился в безымянный мусор.

Рука действовала без колебаний. Годы отточенных движений взяли верх над сомнениями. Райзер поднес кристально чистый цилиндр к отверстию в предплечье. Резким и точным движением, словно вставляя кассету в гнездо, вогнал шунт в порт до упора.

Эффект оказался мгновенным и необратимым. Идеально прозрачное стекло цилиндра стремительно запотело изнутри — видимый знак принесенной жертвы. Ледяная волна прокатилась по венам, сковала мышцы, парализовала волю. Мир перед глазами потерял резкость и смысл: краски растворились в серой мути, звуки утонули в густой вате молчания. Райзер ощутил, как земля перестала быть опорой, гравитация превратилась в пустоту. Его тело, обмякшее, чужое, жалкое, лежало в грязи, излучая нулевой сигнал. Для мира, жадно искавшего следы, он просто перестал существовать.

Влажный холод проедал куртку, в ушах стоял песочно-стеклянный лязг, ведь мозг уже забыл, как обрабатывать звук. Райзер попытался пошевелиться. Мышцы отозвались вязким сопротивлением, будто ржавые шестерни. Физический дискомфорт был тотальным, но парадоксально отстраненным — боль принадлежала не ему, а другому телу, с которым его соединял неисправный интерфейс.

Райзер сидел на корточках в коробке заброшенного лифта на минус третьем уровне недостроенного хаба. Голова все еще гудела низкочастотным звоном — остаточный шум пустоты, фоновый процесс, пожиравший ресурсы мозга. Он сжал виски, пытаясь выдавить из себя ясность. Три минуты небытия купили ему время, но не безопасность. Системы слежки — гончие — лишь отвели носы от остывшего трупа. Рано или поздно они учуют живой след снова, уловят изменения в сигнатуре и вернутся за ним.

Пыль оседала на ресницы. Райзер не шевелился. Купленная передышка ощущалась растянутым моментом перед неизбежным падением. Псы вернутся. Они всегда возвращались. Его прыжок в небытие был судорогой загнанного кролика. План? Планы требовали точки опоры, ресурсов, убежища. Он посмотрел на свои руки: знакомые шрамы, знакомые линии напряженных сухожилий. Инструменты. Но инструменты для чего? Каждая попытка мыслить дальше следующего вдоха упиралась в стену изворотливой усталости. Поднять взгляд на темный вентиляционный люк? Рассчитать угол подъема, оценить риски обрушения? Бессмысленно. Энергия, необходимая для действия, утекла вместе с цифровым сигналом его жизни. Здесь, в этой железной скорлупе, можно перестать быть Райзером — охотником, специалистом, невидимкой — и можно просто быть, пока не наступит последний вдох.

По нервным путям побежали тонкие волны диагностических импульсов. Нейроинтерфейс составлял карту. В поле зрения всплыли данные: СТАБИЛЬНОСТЬ: 92,1%; КОГН. НАГРУЗКА: 78%; АНОМАЛИИ: ОСТАТОЧНЫЕ ИМПУЛЬСНЫЕ ПОМЕХИ; ИМПЛАНТЫ: ВНЕШНЕГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА НЕ ОБНАРУЖЕНО; РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДЕФРАГМЕНТАЦИЯ МЕНТАЛЬНОГО КЭША.

Он не стал углублять сканирование и не запустил дефрагментацию. Цифры ничего не меняли, лишь подтверждали исправность тела.

Райзер вздрогнул. В его изоляцию абсолютно неожиданно вторглись. Механическим, почти неконтролируемым движением он засунул онемевшую руку в карман. Пальцы нащупали комлинк, купленный у Флекса и забытый. Из микроскопического решетчатого динамика донеслось шипение:

— Дыши глубже. Ты не в тупике.

Женский голос. Низкий, спокойный, с легкой хрипотцой, лишенный корпоративной учтивости и синтетической гладкости. Райзер не ответил. Его веки дрогнули, но взгляд остался пустым — разум все еще отказывался подчиняться.

— Я знаю, ты слышишь. Знаю, что «глотнул мертвого». Знаю про сливший тебя терминал и про то, что сейчас у тебя дергается левая рука — это не нервный тик, а метка в запястье.

Пауза. Где-то вверху, за ржавыми балками, послышался металлический лязг, эхом отдавшийся в железном чреве шахты. Райзер напряг слух, но звук не повторился. Преследователи? Или просто осадка старой конструкции? Неизвестность скребла по нервам.

— Метка — точка входа ко всем твоим системам, прямой канал в твою подкорку. Даже после «мертвого», когда все твое внешнее «я» потухло, она снимает базовые ритмы. Единственный плюс в ее хреновой пропускной способности: прямо сейчас это открытый, но узкий шлюз, поэтому время еще есть.

Слова падали четко, без лишних объяснений, адресованные тому, кто и так все понимает. Райзер медленно разжал пальцы. Его взгляд упал на запястье — там, под кожей, чуть ближе к суставу, была едва заметная выпуклость, которую он наивно списал со счетов. Очередная иллюзия контроля, очередная корпоративная петля.

— Эту штуку нужно вырезать. Сейчас.

Райзер не помнил, как достал нож — узкий, острый как бритва клинок, который он всегда носил в тайнике ботинка. Медленно, через силу, он провел языком по пересохшим губам. Пальцы обхватили скользкую рукоять лезвия.

Клинок нерешительно замер в сантиметре от кожи.

— Райзер, через час этот осколок системы в твоей руке расскажет им все. Тебя найдут, импланты растащат на переработку, тело выпотрошат на хирургическом столе. Режь.

Кончик холодного стального лезвия уперся в запястье. Плотная и упругая кожа сопротивлялась, образуя под давлением белую ямку. Он надавил. Сопротивление наросло, потом резко ослабло. Сталь вошла в плоть. Острая, очищающая боль пронзила запястье — облегчающе живая после мертвящего онемения шунта. Темная, почти черная кровь выступила через разрез.

— Аккуратнее с сухожилием, — предупредил голос со странной мягкостью, контрастирующей с жестокостью ситуации. — Слышу по дыханию, ты на верном пути. Почти достал. Еще немного… Не торопись.

Райзер почувствовал кончиком ножа что-то твердое и скользкое под слоем жира. Он углубил лезвие еще на миллиметр, ощущая, как оно натыкается на оболочку капсулы. Пальцы дрожали от напряжения и остаточной слабости. Он поддел капсулу кончиком ножа, осторожно отделяя тончайшие, почти невидимые проводки-паутинки. Крошечный цилиндр мутного пластика, липкий от тканевой жидкости и крови, скользнул в ладонь. Внутри тускло мерцал микрочип, который, по многолетнему заблуждению Райзера, должен был быть неактивным.

— Раздави его, — голос был твердым, но лишенным безжалостности. — Пока капсула цела, она может ретранслировать даже наш разговор.

Райзер сжал кулак. Раздался хруст — тонкий, сухой, как панцирь крупного насекомого, ломающийся в руках. В ладони осталась лишь щепотка липкой пластиковой крошки и металлической пыли.

— Хорошая работа, — в тоне прозвучало почти теплое удовлетворение. — Очень чисто для полевой хирургии. Теперь можешь дышать чуть свободнее… хотя бы на уровне нервной системы. Дыши.

Райзер сделал глубокий, дрожащий вдох. Запястье горело, но боль странным образом проясняла сознание, выжигая последние клочья шокового оцепенения. По коже побежали мурашки — тело отзывалось на приток адреналина.

— Меня зовут Рина. Я не из «МежТэка», не из корпоративной паутины. Я… ну, представь цифровую мусорщицу. Роюсь в сломанных системах и информационных помойках, нахожу кости, которые хотят скрыть, и продаю тем, кто готов платить за правду… или за шанс на месть. — В последнем слове сквозила горечь, быстро приглушенная ровным тоном.

Она замолчала, взвешивая следующие слова.

— Не знаю, что именно ты сделал или видел, но это выходит за рамки обыденного. Последние месяцы «МежТэк» ведет себя странно: повышенная активность в закрытых лабораториях, необъяснимые перебои питания на секретных объектах, внезапные перестановки в руководстве. — Голос Рины стал тише, словно опасался чужих ушей. — Источники шепчут о прорыве… или катастрофе. У них размытая граница между этими понятиями.

В динамике послышалось ее дыхание — ровное, но напряженное.

— Твой след всплыл в самом эпицентре этого урагана. Возможно, ты случайно стал свидетелем того, что не должны были видеть посторонние. Может, у тебя оказались данные, о которых ты даже не подозреваешь. Или… — Рина сделала паузу, — ты просто оказался не в то время и не в том месте, когда они проводили чистку. В любом случае, теперь ты для них живая угроза. Дыра в системе безопасности, которую надо заткнуть.

Голос стих, оставив время на осознание.

— Я хочу помочь. Сама не знаю, за какую цену, потом разберемся. Мы на пороге чего-то важного и можем повернуть ситуацию в свою пользу. Может, даже завалим «МежТэк». Или хотя бы усложним им жизнь. Вдвоем у нас больше шансов. — Ее голос дрогнул. — И я тоже уже заляпалась. Не хочу стать очередной строчкой в отчете по «ликвидации нештатных ситуаций». Доверься мне… пожалуйста.

Райзер почти незаметно кивнул. Доверие было роскошью, которой он давно не верил. Но прагматизм диктовал иное: опасность реальна. Этот голос, эта мусорщица была единственным носителем здравого смысла, тогда как его собственный разум разъедали страх, боль и токсины.

— Договорились, — хрипло прошептал он. Слово сорвалось с пересохших губ, эхом затерявшись в сырой тишине шахты.

— Отлично, — Рина вернулась к деловитой четкости. — Теперь слушай внимательно. Тот металлический лязг сверху не случайность. Дроны прочесывают верхние уровни. Рядом с тобой должен быть люк техобслуживания. Старый, заваренный наспех, с кривыми швами.

Райзер медленно поднялся, прижимая окровавленное запястье к груди. В полумраке взгляд зацепился за неровный прямоугольник в стене. Люк почти сливался с бетоном: металлический, покрытый ржавчиной и маслянистой грязью. Он пригнулся; боль в запястье пульсировала в такт сердцу. Липкий от крови нож дрожал в пальцах.

— Всколупни, — подсказала Рина.

Райзер вставил кончик ножа в трещину между створкой и рамой и с усилием провернул. Засохший шов хрустнул. С нескольких участков посыпалась рыжая окалина. Тогда он уперся плечом в люк и резко надавил.

— Я иду, — прошептал он, забираясь в гулкую, пахнущую неизвестностью дыру.

Наверху, где-то в шахте лифта, снова раздался механический лязг.

Глава 5. Остывший мисо-суп

Обычный свет в убежище умер. Его сменило кровавое зарево, исходившее сразу отовсюду.

Брик уткнулся линзой в пол. Время от времени он издавал тихий прерывистый щелчок, словно пытался что-то произнести, но слова заело. Несколько раз экран вспыхивал и замолкал обратно.

Гермодверь убежища, массивный щит из стали и композитов, ведущий в технические тоннели, оставалась запертой. Индикатор статуса, обычно горевший успокаивающим зеленым, не подавал признаков жизни.

На главной рабочей станции строки системного лога бежали с неестественной скоростью: мелькали и исчезали, не успевая зафиксироваться. Они сменялись бессвязными цепочками букв и цифр, короткими фразами.

Один фрагмент все же задержался: «L-S расширил(а) область присутствия».

Из динамиков, годами настроенных на ровные волны белого шума, с трудом пробились несколько дребезжащих, плоских нот, зацикленных в унылую последовательность. Звук был старым, как из сломанной музыкальной шкатулки, и в нем послышалось что-то органическое — слабый сиплый выдох, вплетенный в каждую ноту.

Возникло прежнее ровное шипение, но теперь в нем угадывалось отрывистое дыхание.

На краю стола была глубокая миска. Под тонкой пленкой застывшего жира темнел мисо-суп. Рядом лежали палочки, словно в ожидании хозяина, который вот-вот должен вернуться и закончить прерванную трапезу.

— Я забыл суп.

— …суп? Ты точно на правильном конце провода, Райзер?

— Оставил на столе. Теперь там холодная бурда.

— Ты понимаешь, что твое убежище теперь — ловушка?

— Да. Мне нужно вернуться.

— Ты вообще знаешь, что несешь? Они уже там! Косцы только и ждут сигнала, чтобы растащить тебя на винтики!

— В холодильнике иммуносупрессоры. Без очередной дозы мой организм начнет отторгать нейроинтерфейс: воспаление, отек, отказ двигательных функций. Я стану бесполезен.

— Подожди, — голос Рины покрылся металлическим холодом. — Не лезь на рожон, есть другие варианты. Я знаю подпольного биоинженера, он работает с контрафактными препаратами. Дорого, но реально. Его лаборатория в двух кварталах от тебя.

— Синтетический мусор, — без колебаний парировал Райзер. — Он дает временный эффект и вызывает перекрестную реакцию. Мой имплант настроен на специфический состав. Все остальное в лучшем случае отсрочит агонию на несколько часов.

— Хорошо, тогда другой план. Я найму какого-нибудь отчаянного типа из Нижнего города, он проберется в твое…

— Не проберется. Система безопасности убежища привязана к моим биометрическим ключам. Ты потеряешь деньги, а я останусь без лекарства.

— Дай мне хотя бы попробовать взломать их логистику! Узнать, где они хранят эти супрессоры на складах, может, есть шанс устроить кражу там, а не лезть в самое пекло.

— У «МежТэка» все, что легально, хранится на обычных складах, а то, с чем неудобно светиться — в серых зонах. Без кодов, без следов в системе. Мои препараты там, их местонахождение не отследить. Их как бы нет. — Он выдохнул, голос все еще дрожал. — Все твои варианты лишь вероятность, крайне малая. Мой вариант — гарантия. Единственная.

— Хорошо, — голос Рины на другой стороне эфира потерял всякий оттенок паники, став плоским и деловым. — Допустим, я принимаю твой «единственный вариант». Как ты себе это представляешь?

Тишина.

— Райзер?

— Я не знаю, — его голос прозвучал тихо и на удивление искренне. В нем не было ни бравады, ни стоицизма. — У меня нет плана. Я не в форме, мысли путаются, реакция замедлена. Имплант… он создает помехи. Я пропущу важную деталь, и это будет конец. Мне нужен кто-то с ясной головой. Мне нужна твоя голова.

— Ты просишь меня нырнуть в яму вместе с тобой?

— Да.

— Хорошо. Но знай, что лестницы оттуда нет. Ты действительно хочешь такой компании?

— Да, — повторил Райзер одно короткое слово, выдохнутое без колебаний. — Твой расчет надежнее, чем мое чутье. Веди.

— Тогда слушай сюда.

Ночь сгущалась. Райзер крался по улице, вливаясь в поток прохожих. Его взгляд аналитически скользил по силуэтам: вот смеющаяся парочка, выходящая из бара — оживлены, заметны. Дальше женщина, решительно шагающая к остановке — целеустремленная, привыкла контролировать ситуацию. Курьер в фирменной жилетке заскакивает в подъезд с очередной доставкой, его маршрут явно отслеживается.

Внимание привлек парень у подъезда старого жилого массива. Костюм дешевый, но чистый, на запястье поблескивали умные часы бюджетной модели. Он раз за разом проверял телефон, пока обессиленный не осел на парапет. Голова упала на грудь. Обычная усталость или легкая седация? Неважно. Бедолага вырубился.

Райзер присел рядом, сделав вид, будто помогает другу. На затылке он нашел небольшой разъем и подключился по коннектору, змеей выскользнувшему из-под рукава.

— Контакт, — сообщил динамик комлинка. — Загружаю цифровой слепок твоей старой биометрии. Пока это просто набор символов, спрятанный в памяти его импланта.

Кабель соединения завибрировал, вызывая головокружение.

— Готово. Отключайся.

Райзер извлек коннектор. В этот момент из подъезда вышли двое.

— Вжик! Ты чего тут завис? — один из них толкнул спящего в плечо. — Опять на шунтах пересидел? Давай, шевелись, на смену опоздаем.

Они подхватили Вжика под руки, пытаясь привести его в чувство. Тот что-то бессвязно пробормотал, ноги подкосились.

— Тащи его наверх, — сказал второй.

Они скрылись за дверью, не обратив внимания на камеру наблюдения, которая плавно повернулась в их сторону. Ее объектив сфокусировался на захлопнувшейся двери, замер, а потом так же плавно вернулся в обычное положение, продолжая дежурный мониторинг сектора. Райзер дважды едва стукнул по комлинку.

— Активирую, — откликнулась Рина.

На несколько секунд все замерло. Затем камера дернулась, ее фокус сузился до предела, прожигая кирпичную стену дома невидимым лазером. Раздался почти неслышный щелчок, индикатор под объективом, до этого молчавший, загорелся тревожным алым.

— Они клюнули. Парня заберут в течение десяти минут. Продержат несколько часов, не меньше.

— Есть время для маневра, — Райзер уже сверял мысленный маршрут. — Пора вернуться в убежище.

— Тебе неинтересно, что с ним будет? — голос Рины оставался спокойным, но в нем слышалось напряжение аналитика, который просчитывает побочные ветки сценария.

— Нет. — Райзер поднял воротник и двинулся в тень. — Он выполнил свою роль. Случайный прохожий, оказавшийся в нужном месте. Его судьба не имеет значения, в отличие от моей.

— Понятно, тогда переходим к делу. У тебя точно есть три часа, пока они развлекаются с его гиппокампом. Потом только удача. В лучшем исходе косцы проявят свой талант: будут мучить парня днями и не заметят подвоха. Но в реальности я бы на это не ставила. Сначала им будет весело гонять его память по кругу, подмешивать новые страхи, слушать, как он запинается на выдуманных деталях. Им этого хватит, чтобы почувствовать себя профессионалами. Но рано или поздно кто-то заскучает и проверит глубже. Вот тогда пазл сложится, и они поймут, что держат муляж. Вопрос, когда именно.

Райзер стоял перед неприметной дверью на задворках квартала. За ней начинался технический тоннель — сеть забытых корпорацией гробниц, предназначенных для обслуживания коммуникаций и систем жизнеобеспечения дата-центра. Когда-то она работала как магистраль, соединяла разные части комплекса, но после автоматизации и модернизации большинство тоннелей оказалось заброшено.

— Дорога не изменились, но все равно будь осторожен, — предупредила Рина по комлинку. — Корпы могли замаскировать новые сенсоры. Любое лишнее движение, и сигнал отправится прямо на их посты.

— Сканы чисты, — сообщил Райзер в ответ.

— Пока да, — донеслось из трескучего динамика. — Но все равно держи шаги тихими.

Тоннели тянулись узкими коридорами, пересекались проходами. Вдоль стен стояли металлические шкафы с непонятными разъемами, старые распределительные панели с потертыми кнопками, пространство было усеяно люками, ведущими в еще более низкие уровни, и дверьми, за которыми могли скрываться забытые комнаты технического персонала или складские ячейки. Иногда встречались ржавые тележки, брошенные инструменты, пустые газовые баллоны, закопченные вентиляционные шахты и следы старых аварийных работ. Все это создавалo ощущение лабиринта, где каждый поворот ведет в тупик.

Впереди показалась еще одна дверь — многотонный массив с заметным свечением панели управления по центру. Райзер остановился в двух шагах от нее.

— Будь готов ко всему. Это больше не твое убежище. И кто знает, что они успели там сделать за то время, пока тебя не было.

Райзер осторожно переступил порог. На первый взгляд внутри все выглядело привычно, в полном порядке. Он просканировал комнату внимательнее: никаких видимых признаков вмешательства.

— На душе мерзко, но тут пока чисто, — прошептал он в комлинк.

— Отлично, — ответила Рина. — Не расслабляйся.

Он осмотрел кабельные каналы и вентиляционные решетки. Камеры на потолке были либо отключены, либо покрыты пылью.

На полу у ножки стола лежала перевернутая миска. Рядом темнело жирное пятно высохшего бульона, усеянное отдельными рисовыми зернами, будто кто-то аккуратно выложил их по контуру.

— Брик, уборка.

Донеслось тихое жужжание. Маленький робот выкатился со вспыхнувшим на дисплее смайликом и замер перед засохшим пятном, внимательно сканируя поверхность. Он издал серию модулированных гудков и писков — сложную последовательность, напоминавшую закодированное сообщение.

Спустя мгновение из вентиляционной решетки на стене послышался легкий рокот. Почти бесшумно выплыл небольшой летающий аппарат с тонким слоем пыли на винтах и открытых двигателях.

Брик тут же принял роль координатора. Он подкатился под аппарат, и они обменялись быстрой серией световых импульсов. Уборщик завис над пятном, его нижняя панель разъехалась, создав локальное поле низкого давления. Рисовые зернышки притягивались к специальной приемной камере, попадая в невидимую воронку.

Брик кружил вокруг, аккуратно подталкивая своей массой отдельные крупинки, которые не сразу поддались воздействию поля. Он работал как пастушок, загоняя упрямых беглецов под действие вакуумного потока. Для жирного пятна аппарат переключил режим и подлетел ближе к полу — из его корпуса выдвинулся скребок на гибком манипуляторе, который стал аккуратно подцеплять засохшую массу, одновременно с этим усиливая всасывание. Брик ездил по периметру, собирая в свой корпус мелкие частицы.

Когда последняя крупинка исчезла, уборщик мягко отплыл обратно в вентиляционную шахту, а Брик покатил к мусорному отсеку, толкая перед собой перевернутую миску, затем издал победный звук по достижению цели и вернулся на зарядную станцию.

— Надеюсь, твой маленький друг не записался в секту санитаров. Что дальше?

Райзер не отводил взгляда от главной станции, его пальцы уже стучали по воздуху, вдавливая невесомые клавиши.

— Ты можешь взломать «МежТэк»? Удалить все упоминания об этом месте в их сетях, все координаты, логи, отчеты?

— Взламывать ничего не нужно, — моментально ответила Рина. — Я давно прописалась внутри их периметра. Но это не быстрое дело. Нужно найти каждую зацепку, каждый след. Это как выдергивать нитки из ковра.

Он кивнул. Рабочая станция перешла в аварийный режим.

— Запускаю «Призрак», — сказал Райзер.

На экране поплыли строки машинного кода, а вокруг раздался нарастающий, низкочастотный гул — системы охлаждения вышли на максимальную нагрузку.

— «Призрак» не просто стирает следы. Протокол переписывает данные многократно, блок за блоком, заменяя их случайным шумом и создавая эффект постепенной деградации носителя. Система тут же генерирует фальшивые журналы: фиктивные маршруты, ложные отметки времени, поддельные транзакции. Сканеры и мониторинги будут видеть зону, которая по всем признакам активна и функционирует, но данных о реальном объекте не будет ни у кого. Любые попытки анализа сведутся к бесполезным догадкам. Дата-центр снова станет безопасным, потому что для систем корпорации он просто исчезнет с карты.

— У меня тоже прогресс. Но будь готов: полная очистка займет полдня.

Райзер молча кивнул и потянулся к главному коммутатору. Свет в комнате погас, оставив лишь слабые огоньки оборудования, отражающие ритм работы «Призрака».

— Отдыхай, — сказала Рина, и в ее голосе впервые прозвучала усталость. — Я продолжу наблюдение. Не забудь про иммуносупрессоры, ты так их и не принял.

Связь прервалась. Райзер опустился на пол у стены, прислонив голову к холодному бетону, сомкнул веки и отпустил сознание в темные воды забытья.

Глубокой ночью воздух в убежище стал плотнее. Из динамиков, сквозь слои статики и электронных помех, донеслось тихое, почти незаметное пение — странное, протяжное, как дыхание. Звук был настолько тихим, что сливался с фоном, и Райзер, глубоко спавший, не подозревал о нем.

Но Брик услышал. Его выгоревший корпус тихо зажужжал, дисплей, обычно светившийся милыми значками, был темным и пустым.

Он медленно скользил по комнате, замирая возле каждого объекта, наклоняя корпус, как будто прислушиваясь и оценивая. Движения были странно точными, лишенными привычной суетливости. Каждая остановка, каждый поворот создавали ощущение, что робот не просто выполняет задачу, а изучает пространство с холодной, чуждой целью. Иногда он резко менял направление, скользил по полу боком, будто стремясь охватить все помещение взглядом своих сенсоров.

В пустом пространстве Брик продолжал свои обходы, одинокий и неосознанный свидетель того, что убежище так и не стало безопасным.

Глава 6. Фантомные воспоминания

Ногу свело. Райзер, не раскрывая глаз, потянул стопу на себя и помассировал икру, разгоняя напряженный узел. Знакомый старый сигнал, первый упрек организма: тело начинало роптать на инородные схемы под кожей.

Тишина давила на барабанные перепонки, рождая в них призрачный звон. Он не стал ждать, пока внутреннее ухо начнет улавливать ток крови по венам.

— Гул, стандарт.

— Уже боюсь спросить, как настроение, — послышался голос Рины. В нем была ленивая, сонная теплота, будто она разговаривала, завернувшись в одеяло.

Райзер потер веко.

— В норме, — пробормотал он. — Обычный фон.

Он поднялся, снял обувь и прошелся по холодному полу, постаравшись не задеть Брика, мирно почивавшего на своей станции. Открыл холодильник, отодвинул пачки синтетического рациона, раскрыл неприметную панель сбоку. В аккуратных гнездах лежали автоинжекторы. Он взял один, приложил к целому предплечью: легкое шипение, приятный холодок, растекшийся по вене.

— Ты там ковыляешь, как после марафона. Иммуносупрессор?

— Да, — коротко бросил Райзер, подходя к раковине.

— Не забудь про запястье. Ты его кое-как перетянул. Обработай, пока не началось воспаление. Не хочу потом откачивать тебя от сепсиса.

Райзер перешел в ванную, снял наспех натянутую тряпку с запястья и подставил руку под ледяную струю. Вода вспенилась алым. На внутренней стороне руки зиял неровный глубокий разрез.

— Жжется?

— Как пчела ужалила. Раскаленным жалом с ядом на конце, — прошипел он, выдавливая на рану густой клей и утрамбовывая его пальцем.

Райзер туго обмотал запястье стерильным бинтом. Повязка выглядела безупречно — ни складки, ни намека на кровь, чистая белизна и легкий медицинский запах.

— Закончила с зачисткой?

— Твое убежище стерто из всех реестров «МежТэка». Полная санация, включая резервные логи, кэши периферийных сканеров.

На диагностических экранчиках мелькали предсказуемые строки, подтверждающие слова Рины: следов внешнего вмешательства и запросов с корпоративных серверов нет.

— Расслабься, призрак, твоих цифровых костей уже не найти. Вычистила все, даже мусорные корзины низкоуровневых клерков и автономные дампы памяти на удаленных хабах. Можешь считать себя официально несуществующим.

— Если они целенаправленно будут искать это место, что тогда? — вопрос прозвучал скорее проверкой.

— Тогда они увидят хамелеона. «Призрак» подменяет реальный сигнал дата-центра сгенерированным шумом. Сегодня это будут помехи от старой подстанции, завтра — завеса от прорыва теплотрассы, послезавтра — эхо от сбоя на ближайшей вышке.

Уголок рта Райзера дрогнул в подобие улыбки.

— Слушай, я тут подумала, — ее голос стал быстрым. — Мы выбили себе хорошую комбинацию, и если правильно ее разыграем, можем не просто скрыться, а еще и ударить по «МежТэку». Представь: подмена маршрутов, их собственные дроны летают по фальшивым…

— Стоп, — перебил Райзер и поднял руку, будто Рина могла это видеть. — Сначала завтрак. И кофе.

На этот раз он позволил себе фермерский набор: две тонкие полоски синтетического бекона, яйцо с биофермы, заботливо выращенное в колбе, и ломтик хлеба, напечатанный на пищевом принтере с маркировкой «почти пшеничный».

Райзер вскрыл капсулу кофедоза — прозрачный патрон с темным порошком внутри. Резким движением встряхнул его, и содержимое превратилось в густую черную жидкость. Подготовленную ячейку он вставил в отверстие на внутренней стороне предплечья. Содержимое всосалось рывком — по телу пробежала волна влажного жара, зрачки расширились, горький привкус ударил в основание языка. Чистейший кофеин, доставленный напрямую в кровь.

Райзер глухо кашлянул. Месяц воздержания, и вот теперь система снова работала на полную.

— Прежде чем строить планы по свержению «МежТэка», — кофедоз очистил последние следы усталости в тембре, — мне нужно проверить одну цифровую занозу.

Его босые ступни ощущали шершавый холод голого бетона, колючую текстуру винтажного коврика из стекловолокна и, наконец, ледяную гладь металлической пластины, вмонтированной в пол. Райзер притормозил. Рабочая станция покоилась, словно алтарь, — гибридная конструкция, спайка старого железа и наростов новых технологий.

— Таракан, что прятался в моих стенах. Думал, переживет уборку? — По губам пробежала холодная усмешка. — Насекомые всегда бегут с тонущего корабля. Или их смывает волной.

Когда он запустил глубокий анализ системы, то обнаружил лишь пустоту.

СКРЫТЫХ СОЕДИНЕНИЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО. ЛАЗЕЕК В МЕЖСЕГМЕНТНОЙ МАРШРУТИЗАЦИИ НЕТ. ЦЕЛОСТНОСТЬ СИСТЕМЫ: 99,9%.

Объект размером двенадцать мегабайт смыло десятками циклов перезаписи данных. Однако Райзер заметил странную тепловую перегрузку в секторе, который никогда не использовал. Он нервозно пригляделся — этот уголок системы давно вызывал у него чувство легкой тревоги.

«Лабиринт фантомов», — пробормотал он неслышно. Байка, которую он придумал, чтобы скрасить одиночество: будто в этих заброшенных коридорах дата-центра обитают привидения старых процессов, потерявшие хозяев. Но сейчас привидения дали о себе знать. Температура в этом секторе подскочила, хотя по логике ничего не должно было работать.

— В старом машинном зале что-то греется, — голос Райзера был серьезным, без намека на иронию. — На два градуса выше нормы в одном из секторов. Там нет активных линий.

— В машинном зале? — на другом конце явно нахмурились. — Там же только музей хлама. Ты уверен, что датчики не глючат?

— Вот и проверим. Иду смотреть.

Коридоры, которые он обычно патрулировал ради хоть какой-то двигательной активности, закончились на массивной двери с заклинившим механизмом. Райзер поддел щель ломом и с усилием сдвинул створку на несколько сантиметров. За ней открылось пространство, которое он никогда не посещал. Гигантский зал со стенами, в десяток раз выше тех, что держали остальные зоны ковчега.

Стоял аромат ржавчины и вековой пыли. Свет фонаря выхватывал из мрака индустриальные очертания: застывшие каскады медных труб толщиной с руку, покрытые белесым налетом окисления, мертвые барабаны кабелей, похожие на спутанные нервные окончания. В этом месте Райзер почувствовал себя гостем в чужой памяти.

Тепловизор в его руке пискнул — у основания одного из распределительных щитов запульсировало алое пятно. Райзер приблизился, и в тот миг, когда рука почти коснулась металла, точка на экране погасла.

Райзер замер, не веря глазам. Через секунду прибор снова пискнул — теперь сигнал был на противоположной стороне зала, у древнего коммутационного узла. Райзер ринулся вперед, пыль взметнулась из-под ног. Едва он преодолел половину расстояния, точка снова исчезла и вспыхнула уже у вентиляционной шахты, на три метра выше пола.

— Рина, — его голос был сдержанным, но с уловимой нитью напряжения, — у меня тут кто-то играет в салочки. По всему машинному залу.

— Повтори?

— Тепловая аномалия. Мигрирует по системам. Сейчас здесь, через секунду там.

— Это невозможно. Там нет активной сети для передачи данных.

— Вот именно, — он остановился, пытаясь перевести дух. Его взгляд прилип к тепловизору.

Точка замерла на голой бетонной стене. Не было ни проводов, ни портов, ни панелей. Только холодный бетон, который теперь излучал четкое, яростное тепло.

Райзер медленно подошел, протянул руку. Поверхность стены атаковала липким жаром. И тогда аномалия погасла.

В тишине зала остался только Райзер, его учащенное дыхание и стойкое ощущение, что за ним наблюдают из самой толщи бетона.

Он отступил на шаг, не сводя глаз со стены. Впервые за долгие годы ему показалось, что в Лабиринте фантомов может жить нечто большее, чем просто метафора.

— Тут какая-то хрень. Не сходится.

— Что и с чем именно? — откликнулась Рина с легкой настороженностью.

— Она прыгает не по сети. Сети тут нет. Она использует что-то другое, вероятно, старое аналоговое оборудование. — Он провел рукой по лицу, оставляя на коже след из пыли и масла. — Мне нужны старые схемы этого бункера. Все, что есть по инфраструктуре.

— Серьезно? — Рина вздохнула. — Райзер, это же цифровые раскопки. Там данные в форматах, которые уже лет двадцать никто не открывает. Побитые архивы, убитые кодеки...

— Именно поэтому, — отрезал он. — Мы что-то упустили, какие-то старые корни, которые до сих пор живы.

— Ладно, ладно, копаю. Но если я сломаю свой софт об этот древний хлам… Так, нашла архив, весит как чугунный мост. Кажется, то, что тебе нужно.

— Сколько времени потребуется? — бросил Райзер, не отрывая взгляда от тепловизора, который снова молчал.

— Нисколько. Внимание на экран, профессор, — с легкой насмешкой произнесла Рина. — Первое: система «Цербер», протокол низкоуровневой коммутации. Передавал управляющие сигналы по силовым линиям прямо между насосными станциями охлаждения и главным распределительным щитом. Физическая шина, без сетевых пакетов. Старая школа.

Райзер медленно повернулся и посмотрел на массивный ржавый щит в центре зала.

— Дальше резервный протокол аварийного уровня. Если управление падало полностью, они использовали металлические трубы жидкостного охлаждения как акустические линии связи. Запускали по ним низкочастотные импульсы — что-то вроде кода Морзе, только для насосов и клапанов. Даже если электроника сгорала, магистрали можно было превратить в резонаторы, чтобы передавать аварийные команды.

— Работало?

— Похоже, что да.

Тепловизор в руке Райзера пискнул. Алая точка вспыхнула ровно на том распределительном щите, о котором только что говорила Рина.

— Попала в точку, — тихо сказал он, уже двигаясь к щиту. — Она не прыгает случайно. Она использует «Цербер». Пробует каналы на живучесть.

— Значит, не глюк. Что-то выполняет штатный протокол, какой-то фрагмент прошивки решил, что дата-центр еще в строю. Дай минуту, у меня список команд «Цербера». Если я их раскодирую, сможем понять, чего оно хочет. А ты пока попробуй открыть щит.

Охота перешла в новую фазу. Теперь Райзер знал, что это игра и ее правила можно перевернуть.

Он стоял у щита, наблюдая, как тепловое пятно пульсирует в такт его прерывистому дыханию. На поясе загорелся аварийный фонарь. Он подошел ближе к распределительному щиту и увидел панель на старых защелках. С трудом выдернул их, открыв ржавую крышку.

— Щит открыт, — сообщил Райзер.

— Отлично, — откликнулась Рина. — Слушай внимательно. В старых системах были защитные механизмы, когда они не принимали команды от анонимных источников. Похоже, наш случай. Чтобы начать диалог, нужно назначить оператора — грубо говоря, сказать системе, что теперь ты ее хозяин.

— То есть без этого она меня просто игнорирует?

— Или считает помехой. Назначение оператора открывает командный канал. Теперь ищи тестовые реле. Если они живы, сможем говорить с системой напрямую.

Он нашел реле: ряд тугих металлических язычков на пружинах.

— Вижу. Выглядят так, будто их не трогали полвека.

— Тогда начнем с простого. Щелкни первое и подожди. Нам нужно убедиться, что контур замкнут.

Райзер надавил на язычок. Под полом загудело, будто ожил старый насос.

— Есть отклик. Контур жив.

Тепловая точка на его приборе мигнула, словно кивая.

— Отлично, — голос Рины стал чуть бодрее. — Значит, канал связи работает. Теперь отправь запрос. Два крайних реле слева, по очереди.

— Понял.

Щелк-щелк. По трубам прокатился глухой удар.

— Слышу, — сказал Райзер себе под нос.

Тепловая точка ответила двойным кивком.

— Наводка не битая, — пробормотал он. — Там что-то живое.

— Теперь аккуратно. Чтобы назначить оператора, введи последовательность: крайнее левое, крайнее правое, пауза две секунды, снова левое. Если ошибешься, система уйдет в защиту.

— Принято.

Он четко повторил последовательность. На последнем щелчке внутри щита что-то клацнуло, и на крошечном сегментном индикаторе вспыхнула надпись: «Оператор: принят».

Тепловая точка на дисплее прибора вспыхнула так ярко, что сенсор перегрузился. Из глубины труб донесся протяжный ноющий звук.

Райзер выпрямился, выставив тепловизор перед собой, как оружие.

— Ладно, — произнес он. — Чего ты хочешь?

Тепловая точка на щите пульсировала без изменений.

— Она не слышит тебя, — прокомментировала Рина. — Сделай запрос стандартной командой через тумблеры.

Райзер перевел дыхание. Его пальцы снова легли на реле.

Левый. Правый. Пауза. По середине. Команда: запрос; статус.

Щит отозвался глухим стуком. На сегментном индикаторе, покрытом пылью, замигали цифры: 01-00-47.

— Время? — предположил Райзер.

— Нет, код. Смотрю в старые логи. 01 — аварийный режим. 00 — главный контур. Так, дай секунду… Ага, нашла, 47 — неисправность. «Потеря синхронизации с основным массивом».

Райзер не сводил глаз с пульсирующей точки.

— Спроси, что за массив, — подсказала Рина.

Правый. Левый. Третий слева. Команда: запрос; объект.

Индикатор сбросился, затем выдал новую последовательность: 08-12-00.

— 08 — данные, 12... архив или резервная копия, — быстро проговорила Рина. — 00 — приоритет максимальный. Она ищет какие-то данные.

— Где? — спросил Райзер, уже обращаясь к системе.

Двойной щелчок левого реле. Команда: запрос; местоположение.

Тепловая точка вдруг сместилась. Она резко перепрыгнула на одну из толстых медных труб, уходящих в потолок, и замерла, злобно пульсируя.

— Это линия старого охлаждения, — мгновенно отозвалась Рина. — Она ведет... в серверный зал. Тот, что ты переоборудовал под жилую зону.

Райзер медленно отвел взгляд от щита и посмотрел в темноту, в сторону своего убежища.

— Она считает, что данные у меня, — произнес он без всякой интонации.

— Останови ее. Команда «стоп». Третье реле, двойной щелчок с интервалом.

Его пальцы нашли нужный переключатель. Тепловая точка на трубе замерла на секунду, а затем снова двинулась вперед, игнорируя команду.

— Не работает, — сказал Райзер. — Максимальный приоритет. Она не может остановиться. Должна выполнить задачу.

— Тогда вопрос на миллион: что за данные такие важные, что система готова ради них восстать из пепла?

Он смотрел, как алое пятно на тепловизоре ползет по трубе, неумолимо приближаясь к его жилому модулю.

— Ищи дальше, дай мне все, что найдешь по протоколам.

— Уже ищу. Будь осторожен.

Райзер бежал назад, к своему убежищу, оставляя за спиной гулкое эхо машинного зала и приближаясь к настойчивой цели, которая шла к нему в гости самым прямым путем.

Он втиснулся в жилую секцию, захлопнув за собой укрепленную дверь. В лицо ударил неожиданно теплый и сухой воздух.

— Температура поднялась на двенадцать градусов, — констатировал он, ощущая через подошвы ботинок, как греется металическая пластина. — Влажность падает.

— Странно, — голос Рины прозвучал задумчиво. — Старые системы требовали стабильной среды, но такой скачок... Дай минуту, проверю архивные спецификации.

Ее слова наложились на учащенное жужжание. Брик метался по полу — его траектория стала нервной, неуверенной. Робот натыкался на ножки стола, отъезжал и снова двигался вперед до новой преграды.

— Брик, стоп, — скомандовал Райзер, но тот проигнорировал приказ и продолжил описывать хаотичные круги.

— Двигатель Брика близок к перегреву, — прокомментировала Рина. — Его системы не рассчитаны на такой скачок температур.

Райзер поймал робота и отнес к вентиляционной решетке на полу. Брик затих, издавая прерывистое жужжание.

— Нашла, — выкликнула Рина. — В архивах есть упоминание протокола стабилизации данных. Но там указано плавное понижение температуры — не больше полуградуса в час. Здесь же...

— Здесь алгоритм поврежден, — закончил за нее Райзер. — Аномалия ускоряется в десятки раз и делает все наоборот.

— Именно. Она не пытается навредить — просто выполняет программу с ошибкой.

Райзер молча кивнул. Его взгляд скользнул по нагревающимся серверам, по дрожащему Брику.

— Карантинный режим, — выпалил он. — Изолируем жилую зону.

— Не сработает, — тут же парировала Рина. — Если мы замкнем ее здесь, аномалия пойдет по пути наименьшего сопротивления — через трубы. Она вырвется в основные тоннели и сможет перегреть все убежище.

Она на миг замолчала, будто собирая мысли.

— Ты ведь теперь оператор, — напомнила Рина. — У тебя есть права доступа к ее протоколам. Ты можешь говорить с ней, задавать команды.

Райзер замер. Его взгляд устремился в пустоту, мозг лихорадочно перебирал возможные точки входа.

— Бежать до распределительного щита слишком долго, — отрезал он. — Здесь уже как в духовке.

— Современные терминалы не видят ее сигналы. Любая попытка подключиться привычным интерфейсом обречена на молчание.

Рина сделала паузу, слыша на другом конце тяжелое дыхание Райзера.

— Ей нужно что-то родное, — продолжила Рина. — Канал из ее эпохи, по которому она когда-то передавала данные.

Взгляд выискивал в комнате хоть что-то подходящее. Все было слишком новым, автономным.

И вдруг он вспомнил.

— Древний терминал в стене... Никогда не думал, что он пригодится.

Взгляд упал на сплошную бетонную стену. Без лишних слов Райзер отправился за тяжелым молотом.

— Райзер? Что происходит? — ответом ей был мощный удар.

Он работал точно, экономно. Пыль взметалась облаками, смешиваясь с каплями пота. Через несколько минут в стене появилась брешь, обнажившая электронно-лучевую трубку, потрескавшиеся циферблаты и ряд массивных тумблеров.

— Черт возьми, Райзер, что ты там нашел? Скажи хоть слово!

Райзер протиснулся в пробитую дыру. В подобие древнего саркофага обнаружилась тяжелая металлическая ручка с облупленной краской. Райзер вставил ее в гнездо, попробовал провернуть — маховик не поддался.

— Это шутка? — буркнул он. — Завести компьютер на ручном стартере?

Он уперся ногами и с хрустом провернул маховик. Тот издал жалобный скрип, но начал вращаться. Райзер разгонял его все быстрее, слыша в ответ ритмичный металлический скрежет.

— Райзер, только не говори, что ты крутишь маховик, чтобы выработать электричество.

— Да.

— Отлично. Осталось угля подкинуть в топку.

Маховик пошел легче, и из глубины терминала донесся глухой треск — просыпались старые контакты. Лампы одна за другой зажглись, экран тускло замерцал, словно решая, хочет ли он вообще работать.

— Райзер, реле на месте?

— Только меня и ждали последние лет сто.

— Значит, попробуем жестко, принудительно обрубим работу — сказала Рина. — Последовательность такая: первый тумблер — один щелчок, второй — два, третий — один, четвертый — три.

Райзер повторил последовательность. Панель издала глухие щелчки, но ничего не изменилось.

— Не сработало, — сказал он. — Система сопротивляется.

— Черт, должно быть что-то...

Левое веко Райзера намертво защемило, будто одна из мозговых извилин вздулась и вот-вот лопнет.

— Понял! Ей нужна новая задача. Что если не глушить ее, а направить?

— Направить... да, — кивнула Рина в наушнике.

— Новая цель: стабилизация убежища. Перераспределение нагрузок, нормализация параметров.

— Верно! Первый тумблер — два щелчка, второй — один, третий — два, четвертый — один.

Он щелкнул реле. Панель тихо зашипела, индикаторы замигали.

— Теперь конкретные параметры, — продолжила Рина. — Первый тумблер — три, третий — один, второй — два, четвертый — два. Система должна перераспределить энергию и снизить нагрев жилой зоны, нормализовать влажность и давление.

Райзер аккуратно повторил последовательность. Панель зашипела сильнее, лампы мигнули, вентиляторы ожили. Датчики начали возвращать нормальные значения.

— Вот и оно, — сказал он, наблюдая за панелью. — Протокол принял новую цель.

Сухость постепенно уступала место прохладе. Перегруз горящего оборудования стихал, сменяясь почти неслышным ропотом. У вентиляционной решетки донеслось довольное жужжание — Брик медленно выкатился, сделал круг, проверяя, действительно ли опасность миновала, и вернулся на зарядную станцию.

Райзер наблюдал за показаниями еще несколько минут, убеждаясь, что все стабилизируется. Затем повалился в кресло и смахнул со лба пот с пылью.

— Знаешь, Рина, беседа с мертвыми протоколами — моя любимая форма ужаса.

Его взгляд скользил по экранам. Температура плавно снижалась, системы ровно гудели. И тут его осенило.

— Она не отступила, — тихо произнес он. — Она перешла в тихий режим. У нее до сих пор полный контроль над убежищем. Мы просто получили ее молчаливое согласие на временное перемирие.

Он посмотрел на разрушенную стену и терминал, который теперь выглядел не сломанным реликтом, а спящим часовым.

— Она наблюдает, — добавил Райзер.

Его будто окунули в ледяную воду. В сознании всплыла идеально отформатированная мысль, лишенная подтекста.

ЗАДАЧА ВЫПОЛНЕНА: СТАБИЛИЗАЦИЯ СИСТЕМ.

Райзер не шелохнулся. Мысленно он послал ответ: «Какая следующая задача?». Ответ пришел мгновенно, пугающе прямолинейно:

ОСНОВНАЯ ЗАДАЧА: НАБЛЮДЕНИЕ; КОНТРОЛЬ ЦЕЛОСТНОСТИ. ПРЕДОТВРАЩЕНИЕ УТЕЧЕК.

Новое ощущение накрыло с головой. В нос ударил медицинский запах. По коже пронесся ледяной холод иголок. Барабанные перепонки заложило. Он увидел смутный, размытый силуэт за толстым стеклом.

Так же внезапно, как и появилось, ощущение исчезло. Райзер резко вдохнул, осознав, что его ладони влажные, словно он только что достал их из воды.

— Кто ты? — беззвучно спросил он, вкладывая в слова всю свою волю.

Молчание. Затем — новый вихрь ощущений.

Яркая вспышка света. Оглушительная волна, ударившая в тело. На секунду зрение залило красным. Когда пелена спала, перед глазами возник пластиковый бейдж с подписью: Киран Вейл.

Райзер рухнул на колени, судорожно хватая воздух, которого вдруг стало катастрофически мало. Видения схлынули, оставив после себя расфокусированный звон в ушах и холодный пот на спине. Он дышал, как после изнурительного бега.

— Кто ты?! — выдохнул он уже не мысленной командой, а простыми словами, обращенными в пустоту.

Ответ пришел не сразу — сущность по ту сторону тоже набиралась сил.

ОШИБКА ОПРЕДЕЛЕНИЯ.

Взгляд наполнила новая картинка: сколотая чашка с надписью «Лучшему ученому». Внутри — остатки холодного кофе. Стол, заваленный распечатками геномных последовательностей. Прямо на документах выведены сонные каракули, похожие на контуры птиц.

Мелкой зернистой рябью тишина повисла над жилой зоной необъятного дата-центра. Перед глазами все еще стояли эти неуклюжие птицы, беззаботные и живые. Такие, что навсегда вымерли в этом ядовитом, отчужденном мире.

— Как тебя зовут? — шепот сорвался на хрип. — Скажи мне.

Молчание.

Вязкое, поглощавшее любое эхо молчание.

— Райзер! Райзер, черт возьми, ты меня слышишь?!

Он моргнул, понимая, что все это время смотрел в пустоту. Сколько прошло времени, он не знал.

— Я... здесь, — выдавил он, и собственный голос показался чужим.

— Райзер! Что случилось? Ты не отвечал полчаса! Полчаса!

— Она... оно... молчит, — сказал он, с трудом подбирая слова. — Связь оборвалась.

Он неподвижно сидел в кресле. Убежище снова было просто убежищем — стерильным, безопасным, тихим.

— Рина, — следующую фразу он произнес как диагноз. — Это фантом. Настоящий.

В динамике повисла гробовая тишина.

— Старая система отвечала бы протоколами. Кодами, логикой, — продолжил Райзер. — Она пыталась бы восстановить контроль, а не... — он запнулся, подбирая слова. — Не пить кофе из треснувшей чашки и не рисовать птиц на распечатках. Это были ее обрывки памяти, ее чувства. Она что-то потеряла, не могла найти.

— Хочешь сказать... мы гонялись за мертвецом? — голос Рины потрескался помехами. — Откуда он вообще взялся? Почему скрывался в самом старом, пыльном углу машинного зала?

Взгляд Райзера зацепился за трубу, уходящую в темноту.

— Она искала что-то знакомое. Машинный зал — самое аналоговое место во всем убежище. Ближе всего к тому, что она помнила. К той реальности, из которой ее выдернули.

Рина замолчала, складывая пазл из разрозненных деталей.

— Понимаю, — произнесла она. — «Призрак» не просто маскирует — он создает иллюзии. Что, если фантом увидел эту иллюзию? Он искал островок стабильности в цифровом шуме, а твой протокол показал именно то, что его остатки хотели видеть, знакомую среду, порядок. Он принял твой дата-центр за спокойную гавань.

— Она пыталась сохранить ту безопасность, что потеряла при жизни, — заключил Райзер. Взгляд его упал на разрушенную стену. — Приняла мой ковчег за свой.

— Райзер, — голос Рины отвердел. — Большинство фантомов — это сознания, вырванные из мозга и брошенные в сеть. Они теряются, сходят с ума от осознания своего положения. Вечные, голодные, бестелесные. Они ненавидят все живое за то, что оно дышит. Их единственная цель — найти лазейку, влезть в камеру, динамик, чей-то имплант... и вылить туда всю свою боль.

Молчание затянулось. В нем слышалось навязчивое гудение серверов.

— Это была не моя память, — тихо сказал Райзер. Голос его звучал словно издалека. — Я смотрел ее глазами. Чувствовал ее холод.

Он закрыл глаза, пытаясь ухватить пережитое.

— Сначала был хаос. Ослепляющая вспышка, грохот, который чувствовался костями. Ничего не понимал — только ее панику, животный ужас перед тем, что случилось.

Глубокий вдох.

— А потом осталась деталь. Крошечный фокус, ее предсмертный взгляд прилип к полу. Там лежал кусочек красного пластика. На нем было имя: Киран Вейл.

Ментальные логи обнулились, и вместе с этим Райзер ощутил странное облегчение. Он снова мог смотреть на свой дом прямым взглядом — но тишина вокруг стала гулкой, почти угрожающей.

— Рина?..

Динамик перестал шипеть. В тот самый миг, когда Райзер подумал, что комлинк, должно быть, сел, он услышал кристально чистые слова:

— Я знаю этого ублюдка.

Глава 7. Взаимовыгодный контракт

Личный журнал Кирана Вейла, дата [искажено]. Сегодня субъект, кажется, пел. Звука не было, только едва уловимая вибрация в горле. Глаза полуприкрыты, выражение лица отрешенное, почти умиротворенное. Это было… красиво. В ее вибрациях читалась бесконечно усталая надежда. Поэтому я запросил разрешение на применение корригирующего импульса максимального уровня. Неконтролируемый когнитивный паттерн способен привести к непредсказуемым отклонениям в изучении…

Запись оборвалась, оставив в давящем пространстве убежища сухой треск помех.

— Два года я потратила на поиски, — произнесла Рина. — Они стерли ее из всех баз, создали полное ощущение, будто ее никогда и не существовало. А ведь мы с сестрой всегда были единым целым, продолжением друг друга, половинками разорванного сознания. Она — настоящий гений, ученая от бога. Им нужны были ее мозги, ее исследования. Когда она стала видеть слишком много и начала понимать истинную суть происходящего, они превратили ее в подопытную крысу. Мне удалось найти лишь жалкие обрывки информации.

Неясно, начал ли сбоить комлинк или тишина на той стороне обросла зернистым отчаянием. Через минуту высокочастотный рокот вновь обрел разборчивые очертания.

— Главной целью был доступ к ее интуитивным прорывам, — продолжила Рина. — Имплантальная микрохирургия мозга, сварка генома, синаптическая протетика… Она видела решения, которые не поддавались формальной логике. «МежТэк» решил, что можно вычленить этот «творческий алгоритм», разобрав сознание на части. Сперва — изоляция от любых контактов с другими людьми, затем сенсорная депривация. К ней подсаживали фрагменты жизней других «субъектов», чтобы стереть границы собственного «я». Они пытались перевести гениальность в код, выкристаллизовать универсальный логический паттерн, способный решить любую задачу.

— Это… нечеловеческие условия, — наконец выдавил Райзер. — Нарушение всех конвенций.

— Конвенции сегодня всего-навсего артефакт старого мира, — горько усмехнулась она.

Эфир снова замолк.

— Райзер… я тебе врала. Вернее, недоговаривала. Моя помощь не была бескорыстной.

— Я не ждал иного, — его лицо, скрытое в тенях от оборудования, оставалось непроницаемым. — Бескорыстные люди вымирают первыми. Назови свои условия.

Рина с рвением выпустила слова, которые приберегала последние дни.

— Безоговорочное сотрудничество. Ты будешь моими глазами и руками там, куда я не могу дотянуться, даже если для этого придется отключить системы безопасности убежища. Ты не станешь спорить, когда я попрошу рискнуть твоей жизнью. Ты не остановишься, если снова увидишь косцов. Фиат юстициа, руат кэлум.

Он задержал дыхание, давая ей сказать все до конца.

— Готов ли ты работать со штурманом, который ведет тебя к своей личной войне, а не к общему спасению?

— Цели совпадают, — констатировал Райзер. — Твои мотивы — твое дело.

— Даже не попробуешь отказаться?

— Сэкономим время. Одержимость — твой базовый режим работы. Ты не из тех, кто отпускает активы. Ты могла бы организовать утечку данных, каким-то чудом пожать руку системе фильтрации, чтобы я задохнулся здесь в одиночестве. Или даже залезть в примитивные чипы Брика и наблюдать за мной, дожидаясь очередного прокола. Что ж… раз уж ад неизбежен, выберу тот, где знаю имя дьявола.

— Злишься? — неподдельный интерес смешался с легким вызовом. — Я же фактически шантажирую тебя.

— Если бы ты пришла ко мне с пирогом и обещаниями вечной дружбы — вот тогда бы я разозлился. Вместо этого ты предложила четкий, пусть и жесткий контракт. Считай, что я расписался кровью.

В этот момент Брик, с энтузиазмом выполняя свой патрульный маршрут, врезался в ногу Райзера.

— Мониторинг завершен! — объявил он так, словно речь шла о судьбе мира. — Температура пола стабилизировалась, влажность в пределах нормы. Пыль в жилом секторе превышает контрольный порог на шесть процентов! Рекомендую влажную уборку! Пассивный акустический анализ зафиксировал длительную тишину между хозяином и леди в радиоприемнике. Длительность пауз превышает стандартные показатели на шестьдесят семь процентов. Предлагаю усилить вращение вентиляторов для заполнения непроизвольных пауз!

— Жутковатый маленький друг, — заметила Рина. — Минуту назад ты говорил про его примитивные схемы.

— Брик запоминает голоса, фиксирует тон и частоту речи. Если кто-то попытается подделать голос — он определит фальшь по спектру и шумам. Но это всего лишь система оповещения. У него нет управленческих доступов, охранник из Брика никудышный. В случае проникновения его потолок защитного поведения — спрятаться за вентиляционной решеткой. Если сумеет доехать.

В динамике воцарилась та самая тишина, которую только что анализировал Брик.

— Понятно, — наконец сказала Рина, и в ее голосе послышалась легкая неловкость. — Значит, теперь даже мой голос проходит проверку на подлинность.

— Добавлю позже мелким шрифтом в наш взаимовыгодный контракт.

— Так вот, о Киране Вейле… Его имя не всплывает в открытых архивах. Та запись — единственный документ, который я сумела откопать в корпоративных катакомбах. И знаешь, что это значит? — Рина демонстративно выждала пару секунд. — Его вычеркнули из корпоративной элиты, изгнали, как заразного.

— Труп, от которого открестились даже могильщики, — перехватил Райзер. — Нелегальные клиники, греймаркетщики, сквоты — его единственный вариант. Закоулки, куда не сунется даже глаз «МежТэка», а местные не любят вопросы. Время наведаться в Мавзолейник.

Исторический квартал давно превратился в крепость аутсайдеров. Годы запустения сделали его естественной цитаделью: узкие проходы, перекошенные мостовые, завалы на крышах и подземные ходы через старые коммуникации создавали лабиринт, где чужак чувствовал себя лишним. Любой дрон, рискнувший залететь сюда, терял навигацию, кружил до разрядки батареи и разбивался о намертво вбитые в окна стальные листы. Корпоративные датчики сходили с ума, пакеты данных разваливались на шум, а даже самый усиленный спутниковый сигнал поглощался толстыми стенами. В этом царстве аналоговой информации все решали глаза, слух и память.

Здания Мавзолейника хранили истории, которые давно никто не читал. Райзер шагал по этим склепам и ощущал себя одновременно уязвимым и невидимым. Кибернетические улучшения, столь полезные в цифровом мире, здесь превращались в бесполезный балласт: никакая прошивка не могла подсказать, кто из прохожих потенциальный враг, а кто просто прячется от дождя.

— Он здесь, — непривычно громко проговорил Райзер. — Где-то в этой паутине. И не просто прячется, боится. А страх заставляет покупать не то, что нужно, но то, что кажется спасением: антибиотики узкого спектра, нелегальные нейромодули…

— Значит, он следит цепочкой покупок. Любой, кто скупает странные комбинации товаров, выделяется даже здесь, — аналитический тон Рины ударился о логическую стену. — Стоп… Почему мы до сих пор слышим друг друга?

— Флекс, — коротко бросил Райзер, не отрывая взгляда от притаившейся улицы. — Его комлинки используют ветхие аварийные частоты, которые «МежТэк» вычеркнул из мониторинга как мусорные. Местные вовсе не дикари: в одиночку тут не выжить, так что в ходу мертвые каналы. Доступа к жизни Верхнего города не дают, зато самодостаточны и безопасны.

Райзер шел по гранитной набережной, чьи парапеты когда-то были безупречными, но теперь напоминали кривые зубы древнего исполина. С одной стороны под волокнистым туманом темнела свинцовая водная гладь, с другой — вставали бледные, призрачные фасады дворцов-особняков с колоннадами и лепниной. Свидетельства былого имперского величия умирали на глазах, и проходить под ними было все равно что доверить свой цикл автопрокрутке.

Неприметная дверь в глубине арки почти сливалась с облупленной стеной. Выцветшая поверхность была исцарапана временем и чужими ногтями, казалось, она появилась здесь не по воле архитектора, а сама, как трещина, которую дом больше не мог скрывать. За порогом начиналась узкая лестница, ведущая вниз. Ее ступени стерлись, блестели от сырости и несли прелыми тряпками.

Пространство внизу оказалось неожиданно большим — бывшее бомбоубежище, превращенное в логово. Сводчатый кирпичный потолок нависал над головами, уже готовый обрушиться, но пока еще проявлял стойкость характера. Несколько панелей на самодельных креплениях заливали помещение оранжевым светом. Где-то гудел генератор, отдавая в пол едва ощутимую вибрацию.

На ящике, опираясь на стену, сидел тощий мужчина и сконцентрировано чистил кисточкой какую-то сложную деталь, похожую на сервопривод, которую Райзеру было трудно идентифицировать с первого взгляда. Мужчина выглядел как один из многих обитателей Мавзолейника, занятых своим делом. Но Райзер обратил внимание на слишком чистые и гладкие руки, не соответствовавшие общему запустению, и специфический порядок расположения немногих вещей вокруг. Весь настоящий товар, понял он, складировали где-то дальше, в темных нишах бункера.

— Здесь появлялись люди со специфичными запросами? — Райзер сразу отбросил формальности, остановившись в нескольких метрах от лысого и начисто выбритого жителя. — Не местные. Те, кто скрывается.

Кисточка в руке мужчины не дрогнула. Он провел ею вдоль выступа детали, сметая невидимую пыль.

— Все здесь скрываются, — прозвучал лишенный цвета и тона ответ. — Это их объединяет. А запросы… у всех они специфичны, когда дело доходит до выживания.

Райзер представил, как на полном ходу врезается в стену. Он попробовал иначе, сделав шаг ближе.

— Этот — особый случай. Он ученый, замешанный в грязном белье «МежТэка», и те, кто его ищет, готовы убивать. Зовут Киран Вейл, скорее всего подвержен паническим приходам.

— Паника… — произнес собеседник. — Такой товар у нас в избытке. Вы описываете призрака, а с призраками мы не предпочитаем вести дела.

— Ты не спросил, что я могу предложить взамен, — сказал Райзер.

Мужчина на секунду замер, пальцы чуть плотнее сжали кисточку. Почти невидимое движение, но Райзер заметил его.

— Нам не нужны твои ресурсы, — кисточка продолжила планомерный обход металла.

— Понимаю, — Райзер кивнул, собирая в уме пазл. Этот человек не просто греймаркетщик. Он контролирует потоки информации в этом секторе. Его отказ в коммуникации на начальном уровне говорит сам за себя, и если он боится будить призраков даже здесь, значит, Вейл — мина, способная взорвать вековое равновесие всего района.

— Ну? — предъявила Рина без предисловий, когда Райзер уставился на непривычно чистый от технологического хлама простор.

— Ничего не сказал, но отказ был слишком осознанным. Не «не знаю», а «не скажу». Значит, информация есть.

— То есть мы зря потратили время?

— Наоборот. Первый же контакт подтвердил: слухи здесь ходят и о нашем мальчике явно слышали. Просто нам нужен кто-то более сговорчивый.

— Что предлагаешь? Стучать в каждую дверь в надежде на клоки?

— Рина, мы в подпольной сети, здесь каждое дуновение ветерка колышет ее ниточки, даже если никто не захочет говорить, рано или поздно они все равно выйдут на меня и тогда…

— Перенастрой комлинк, чудила, — перебила она. Будь здесь Брик, он бы уже включил диско-хиты для ликвидации неловкости.

Райзер посмотрел на панель карманного устройства. Пальцы провернули пару регуляторов. Он вызвал из памяти закопченные профили каналов и под диктовку Рины ввел параметры аварийных частот — без аутентификации, без метаданных.

— Перешел на выжженные частоты. Слышишь меня?

Эфир, еще секунду назад бывший личной линией с Риной, тут же наполнился гулом и шорохами. Между ними прорезались короткие, обезличенные голоса, будто доносившиеся из-под многометровой толщи бетона. Каждое сообщение было обрывком цепи, неразборчивой деталью огромного механизма. Райзер на ходу пытался отделить случайный шум от значимого сигнала, словно учил новый диалект.

Плоский контур. Синяя нить. Крылья без ветра. Вес — ночь. Белый фасад держит свет.

Логика этих передач была странной, почти интуитивной, как если бы сам город шептал через своих жителей. Он знал, что большинство фраз — просто фон, бытовой мусор, но среди них прятались ключи. Скрытые тропы. Предупреждения. Райзер слушал всем телом, пытаясь уловить вибрацию воздуха. Из отдельных фраз он вычленил:

Кукла у дверей. Кукла у дверей.

Под ребрами закололо. Обычно куклы лишь слухи ультрапуристов, отторгавших любое вмешательство в структуры тела. Но в этот раз все могло быть на самом деле. Как могла кукла ходить в отрубленном Мавзолейнике?

Он отключил прослушку. Ни огней, ни голосов, ни гула машин — лишь ветхие фасады и неподвижное небо. Сознание постепенно остывало.

Кукла. Управляемый труп. Для ее работы нужен канал, постоянная связь с оператором. Но Мавзолейник — мертвая зона, все подходящие сети для такой махинации здесь давно легли на дно, как ржавые корабли. Единственное место с возможным сигналом — новая клиника «АкваФарм», которую открыли для прощупывания района на пригодность. Они могли позволить себе роскошь отдельного канала в вакууме.

— Наконец-то, — переключение на личный канал вернуло упрек из динамика, — подумала, ты решил остаться в этом хоре призраков навсегда.

— Нужны координаты клиники «АкваФарм», — проигнорировал Райзер. — Там появилась кукла.

— Кукла? — из голоса Рины пропала всякая насмешливость. — В мертвой зоне? Ладно… Тебе нужно белое трехэтажное здание с синими неоновыми панелями, других таких в районе больше нет — не пропустишь.

Райзер ненавидел это в себе. За десятилетия жизни в городе его нервная система научилась считывать неоновое свечение без участия сознания. Он шел по набережной на смутное давление в висках и с легким зудом в глазных яблоках. Это было похоже на компас, вшитый прямо в мозг, и он презирал эту биохимическую паутину, опутавшую восприятие. Он пролетал арки и переулки, подаваясь на натянутый нерв.

— Погоди, — Рина попыталась встрять в автопилот. — Объясни мне, почему ты так уверен, что эта кукла приведет именно к Вейлу? Может, это просто местный сумасшедший выпустил свой аватар погулять?

— Он в отчаянии, — слоги совпали с шагами. — Отчаянные люди используют отчаянные инструменты. Кукла — не роскошь. Необходимость для того, кто не может показаться на улице.

— Так вот в чем его игра, — продолжил за Райзера потрескивающий приемник. — Вейл поднял на кладбище окоченевшую марионетку. Муравьи сами носят мед, лишь бы не смотреть в ее стеклянные глаза и поскорее забыть запах смердящей плоти. Поняла.

Белое здание выглядело карликом рядом с исполинскими каменными домами, простоявшими здесь полтора века. Его окружал синий неоновый ореол, нелепо торчавший в густой тьме, словно рекламный плакат, забытый на развалинах. Свет вырывался наружу сквозь панели, разгонял мрак, но не давал тепла — зато обнажал хрупкий полимерный каркас с потрескавшимся фасадом. На тротуаре копошились крысы в пакетах с лекарственными отходами, их спины блестели липкой фармацевтической пленкой.

Райзер остановился у входа и посмотрел сквозь двери. Даже здесь, в цифровом склепе, нашлись те, кто предпочел корпоративный гельмент тихой смерти на руинах. У одного неестественно изогнутая левая рука была зафиксирована самодельным бандажом из ремней и пластин, пальцы правой дрожали, выбивая на колене неритмичную дробь. У другого шею обнимал охлаждающий воротник с проступающими сквозь пластиковые трещины проводами, напоминавшими обнаженные нервы. Райзер почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Он привык к виду ран, но эта хроника боли вызвала у него странную неловкость.

Медработник в выцветшем халате присел рядом с человеком в воротнике. В руках он держал прибор с монохромным экраном и исцарапанным корпусом. Медик подключил щуп к штырькам на воротнике — никаких автоматических диагнозов, только локальная диагностика. Не было привычной улыбки, дежурных фраз утешения и имитации участия, к которым приучали корпоративные протоколы. Вместо них проглядывало редкое явление: внимание. Все, что требовалось, чтобы продлить чью-то жизнь хотя бы на еще один цикл.

«Почему?», — вопрос повис в сознании Райзера, не находя немедленного ответа. Ему отчетливо представилась кость, треснувшая где-то внутри: сухой звук, резкая боль — воспоминание о хрупкости тела, о физиологии, которое он старательно заглушал. И вдруг с неприятной ясностью вернулось понимание: тело всегда остается слабым, каким бы укрепленным ни казалось сознание. «Они все еще пытаются что-то чинить», — подумалось с неожиданной горечью.

Белый свет ударил в глаза, и на долю секунды Райзер застыл на пороге, будто попав под прожектор. Пространство внутри было стерильным: резкий запах антисептика, ровный пол без единой трещинки.

— Вам нужна помощь? — голос вывел его из ступора.

На руке медика, открытой до локтя, шла сеть старых рубцов — следы снятых протезов. Кожа натянутая, местами серая.

— Технический аудит, отдел безопасности «АкваФарм», — произнес он спокойно, с легкой хрипотцой. — Код допуска: шесть-два-альфа-ноль-четыре-три.

Мужчина не пошевелился, только взгляд стал чуть тяжелее. Потом едва заметно кивнул.

— Аудит чего? — спросил он.

— У нас зарегистрирован посторонний доступ к медицинским капсулам, — упрекнул Райзер интонацией, выработанной годами бюрократических процедур. — Кто здесь старший по ночной смене?

Мужчина кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Поговорите с координатором.

Значит, что-то точно было.

На втором этаже, прямо под мигающей лампой, по стене спускался мужчина в больничной рубахе. Его глаза метались, губы шевелились, едва выталкивая обрывки звуков.

— Кожа… горит, горит, горит… кап-кап-кап… суставы…

Ногти пациента проскребли мелкий рельеф плитки. Вены на тонкой шее вздулись, под ключицей темнел след прижженного разъема с остатками почерневших выделений.

В конце коридора, за мутным стеклом с длинной гравировкой, горел тусклый свет. Смуглая женщина средних лет с мелкоморщинистым лицом подняла голову от монитора, когда Райзер вошел. На запястье виднелся старый шрам от катетера, чуть выше сидели часы с треснувшим стеклом и остановившимися стрелками.

— Господи, — выдохнула она, глядя в сторону коридора, где за стеной продолжал бормотать пациент. — Он опять начал, да? Мы все никак не можем его перевести…

Она посмотрела на Райзера внимательнее.

— Вы из центра? Снова по поводу сбоя?

— Если несанкционированный доступ ревивус морталис к вашим капсулам вы называете «сбоем», то у нас с вами разное понимание безопасности, координатор.

В глазах Эвлин Шард промелькнуло раздражение.

— Я уже писала в отчете: это была не кукла. Живой мужчина — худой, почти скелет, в рваной одежде, с обширными ожогами, которые каким-то чудом затянулись без простейшей медицинской обработки. На руках и шее сплошные шрамы. Двигался странно, напоминал марионетку. Игнорировал все вокруг, добрался до подсобки с запасами медикаментов. Список пропавших средств, уж простите, смотрите в отчете.

— И как вообще такое возможно? — голос Райзера прозвучал жестко, почти укором.

Координатор не смутилась. Наоборот, плечи распрямились, взгляд стал прямым и острым.

— Хотите поговорить о возможностях? Тогда давайте. Я закрываю дыры, перебрасываю ресурсы между отделениями, а «щедрого» годового бюджета едва хватает на полгода. Система безопасности, о которой вы так печетесь, развернута лишь на тридцать процентов. Камеры — образцы десятилетней давности. Датчики движения не видят ничего медленнее трех километров в час. Электричество сбоит ежедневно, в том числе и потому, что половина мощности уходит на эту дурацкую подсветку фасада, которую вы сочли «визитной карточкой». Канал связи в лучшем случае работает по два часа в сутки, если вообще соизволит из-за вечного обновления инфраструктуры.

Она резко выдохнула, с вызовом глядя на Райзера.

— Запасные части для серверов мы получаем через черных сборщиков, а замок в хранилище медикаментов работает от резервного аккумулятора, который держит заряд ровно шесть часов, после чего уходит в спячку. Вы все еще удивляетесь, как в клинику проник посторонний?

Усталость Шард была подлинной: выцветшая кожа, не видевшая даже серого неба, глубокие морщины на лбу, слишком чистые белки глаз, намекавшие на стимуляторную прочистку. Ее раздражение — защитная реакция человека, слишком долго выполнявшего чужие приказы против собственного здравого смысла. Она могла быть либо идеальным сотрудником в условиях хаоса, либо крайне опасным свидетелем.

— Покажите записи с камер, — попросил Райзер, опуская прежний обвинительный тон. — Какие есть.

Изображение тряслось: линии пикселей рвались, цифровой снег искажал пропорции. В каждом кадре были лишь приблизительные положения объектов, тела и тени превращались в смазанные силуэты. Дверь подсобки открылась, и в кадре показался смешанный поток конечностей. Рывки, мгновенные остановки и скользящие движения создавали ощущение, что человек был одновременно живым и механическим. Камеры ловили лишь фрагменты: тело то растягивалось, то сминалось, оказывалось на шаг позади того места, куда должно было переместиться.

Райзер вызвал журнал сенсорной активности. Движения были настолько медленными, что датчики их не зафиксировали. Он открыл запись того же коридора, сделанную часом раньше: в кадре мелькали пациенты с обычной скоростью. Затем Райзер вернулся к моменту проникновения, переключил ракурсы, сверил углы. Сцена будто застыла: тот же коридор, только невообразимо вязкий. Каждый шаг давался фигуре неуклюже, словно она управляла телом, которое давно не принадлежало ей самой.

— Классика повреждения моторной коры — он не может оценить расстояние. Суставы работают не в своих осях, тело костенеет. Фиброзная дисплазия или отторжение кибернетики. Общая картина: микродистонии, акатизия, хореоатетоз. Напомните, координатор, какие препараты украдены?

Последние минуты Шард с неподдельным интересом следила за микрореакциями Райзера. Нервный тик в левом веке, едва заметное подергивание пальцев руки на столе, ноготь, вонзавшийся в древесину. Как бы он ни старался, тело выдавало эмоциональную реакцию, несвойственную десяткам аудиторов, с которыми координатор имела дело за всю жизнь. И все же она прямо ответила на вопрос.

— Три блистера супранона, несколько ампул тетралина, пара картриджей глитокса, флакон кортилина. Все из закрытого стеллажа, доступ по второму уровню и выше.

— Седативный суперагонист, блокатор моторной передачи… Набор специфический, — хмыкнул Райзер. — Были у вас пациенты, кому назначали такие комбинации?

— В стационаре старой нейростабилизации был ряд пациентов со смешанными курсами — постчувствительные после удаления имплантов, сложные реабилитационные случаи. Но такие сочетания никогда. Чаще выдавали по отдельности, под контролем. Чтобы увидеть все вместе… надо рыть глубже.

Шард сняла бейдж, сунула его в карман халата и вышла из кабинета. Райзер молча последовал. Пройдя мимо прозрачных палат, они свернули в технический блок. Стены здесь были серыми, без плитки, на полу протертые следы от колес коек. Шард приложила карту к неказистой панели, и металлическая дверь подсобки открылась с глухим лязгом.

— Вот здесь фиксируется выдача, — сказала она, наклоняясь над треснувшим экраном. — Ручные записи дублировались только до марта, потом все перешло на внутренний лог.

Несколько минут мелькали списки, длинные ряды дат и разноуровневых пометок. Райзер стоял рядом, глядя через плечо, погружаясь глубже в архив.

— Один, — тихо сказал он. — Только один случай с подобной комбинацией.

— Пациент поступил из промышленного сектора. Девяносто процентов ожогов тела, обширные участки гетерогенной ткани, полная дезориентация в пространстве, спонтанная моторика. Черепные импланты расплавились, но цепь регенерации работала. Мозг был залит смесью стимуляторов и супрессоров, концентрация зашкаливала, никакие стабилизаторы его не брали.

— Имя?

— Доставили без идентификатора, метка корпората частично сохранилась.

Райзер наклонился ближе к экрану и увеличил обрывистый скан. Знакомый до тошноты формат, даже в изуродованном виде. Уровень доступа, отпечатавшийся в структуре поврежденной кристаллической пластины, указывал на закрытый исследовательский сектор, имевший дело с нестабильными агентами. Человек с такой меткой и такими поражениями не мог быть кем-то иным. Только тем, кого «МежТэк» пытался стереть.

— Его зовут Киран Вейл.

— И вот у куклы появилось имя, — произнесла координатор с облегчением. — Кем бы он ни был и что бы ни сделал, сейчас этому человеку нужна помощь. Понимаете?

— Помощь — это ваш профиль. Я же ищу причины и устраняю следствия. Вейл стал точкой пересечения корпоративной лжи и личной трагедии. Вопрос в том, кто найдет его первым и сможет ли его жалкое существование оправдать себя, — в глазах Райзера не было ни сочувствия, ни осуждения. — Если его обнаружит система, Вейл в лучшем случае окажется на дне океана рядом с другими отходами «МежТэка». Со мной он принесет пользу.

— Он умрет без квалифицированной помощи в течение сорока восьми часов и точно не успеет сделать ничего полезного, — сказала Шард. — Вы видели россыпь диагнозов. Приведите его сюда, и я его вытащу, потом делайте с ним что хотите. Оставите в таком состоянии и получите разлагающуюся биомассу.

Она подошла к стенду со старой бумажной картой района, испещренной пометками.

— С его травмами ему нужно сухое, теплое и обжитое место с минимальным риском столкновений, — она ткнула пальцем в точку на карте. — Заброшенная котельная за бывшим хлебозаводом. Оттуда к нам поступают самые тяжелые пациенты, кто боится приходить днем. Об этом месте знают только те, кто не может позаботиться о себе сам. Вейл должен быть там, по-другому он бы здесь не выжил, да еще и в одиночку. Я рассчитываю на вас… аудитор.

После искусственной чистоты клиники спустившийся на Мавзолейник волокнистый, промозглый туман напоминал гниющую вату. Райзер должен был испытать облегчение, вдохнув аромат несдерживаемого, произвольного и естественного упадка, но ничего подобного он не почувствовал и не мог понять, почему.

— Занятный спектакль, — все это время Рина подыгрывала тактическим молчанием. — Она тебя раскусила, знаешь? Не до конца, конечно, но черта с два она поверила твоим корпоратским ужимкам.

— Да все равно, результат достигнут.

— Как скажешь, — фыркнула Рина. — Ты уже у котельной?

Райзер остановился перед зияющим проломом в стене. Внутри теплилась слабая жизнь на десять-пятнадцать человек: кто-то жег мусор в бочке, кто-то лежал на полу, завернувшись в лоскуты изоляционных покрытий. Запах плавленого синтетика тянулся густой струей, прилипал к ноздрям. Ни один не поднял головы, когда Райзер вошел. Здесь ничто не удивляло: ни новые лица, ни возможные смерть и спасение. Безразличие — идеальная форма защиты, решил Райзер.

— Я начала привыкать к твоему игнорированию. Понимаю, ты не со зла, а я и не в обиде. Какой план? У тебя есть план?

— Найти Вейла. Дальше посмотрим.

— Самый надежный план, принято. Не теряй бдительности, эта тварь может выглядеть как труп, но это не значит, что она безвредна.

— Заметано, — отчеканил Райзер.

Под отверстием в куполе, из которого струился бледный свет, стоял котел. Многоэтажная конструкция из ржавого железа. От нее исходило слабое, но ощутимое тепло — испарина умирающего исполина.

Каждый здесь выгородил себе крошечную нору: натянутые куски баннеров и старых пленок между трубами, стены и перегородки из корпусов и ящиков. Повсюду рассыпались слоистые ковры из оплавленного пластика, изоляции, кабелей. У некоторых мусор превращался в орнаменты: обугленные детали, использованные шприцы, ампулы, крышки от капсул, куски медицинских этикеток собирались в настенные композиции.

Райзер двигался между обитателями осторожно, стараясь не наступить на чужое. Его взгляд устремился в глубину зала. Там, в окружении аккуратно расставленных предметов, сидел человек — ободранный, с седыми спутанными волосами и впалыми глазами, в которых угадывалась тревожная ясность. Его пристанище было отгорожено от остального пространства свисающими с балки цепями. Вокруг царила странная симметрия. Из металлических обломков сложился грубый круг, в центре которого лежали детские игрушки без лиц, стеклянные колбы, амулеты из спаянных плат и сухие листья, пришитые к кускам ткани. Рядом были кости мелких животных и ржавые шестерни. На ящике горели свечи из черного воска — совершенная нелепица для Мавзолейника, где и так нет сети.

Их взгляды встретились. Губы мужчины дрогнули, и он едва нахмурился, будто увидел неприятеля. Странный контакт прервал проходящий с закрытыми глазами сквоттер, двигавшийся без какой-либо цели. Райзер на мгновение ощутил холод, словно очутился у невидимой черты, которую вот-вот невольно переступит.

Тут он заметил вокруг себя бредовые формулы, перемежавшиеся шифрами, астрономическими символами и шестиугольниками, напоминавшими пчелиные соты. Узоры были выведены чем-то темным и липким. Райзер узнал метки «МежТэка», только перевернутые, нарушенные, отзеркаленные. Между символами встречались следы ладоней, отпечатанные застывшим веществом, похожим на полимеризованную кровь.

Вейл был похож на обугленное и обрубленное полено, обмотанное грязными бинтами. Дыхание едва поднимало его грудь. Рядом, рассыпанные как конфеты, валялись десятки пустых шунтовых гильз всех мастей: тихие, полые, мертвые, психотические. Пустота в их маслянистых стенках звенела. Райзер сел на корточки и взял одну — резкий, кислотный запах, типичный для просроченных контрафактов. В другой он узнал свою нарочито небрежную работу.

— Эй, слышишь меня?

Глаза под веками чуть дрогнули, и Райзеру на мгновение показалось, что они вот-вот раскроются, но реакция угасла.

— Райзер, что происходит? — сказала Рина настороженно.

— Нашел нашего принца, правда, в виде гниющей тыквы. Горит, тело продолжает бороться с отборным коктейлем из чистой химии. Он в агонии и даже не осознает этого.

— Тогда делай хоть что-нибудь! — рявкнула она. — Мы не проделали этот путь, чтобы просто смотреть, как он подыхает у тебя под носом!

Райзер грубо приложился ладонью к щеке Вейла, потом надавил большим пальцем на нервный узел под ключицей. Тело дернулось в судороге, но сознание не вернулось. Тогда Райзер осмотрел разбросанный вокруг аптекарский арсенал: пустые гильзы, ампулы с мутным осадком, побитые флакончики. Его мозг, отточенный годами выживания в серой зоне, автоматически начал сортировать хаос, выискивая смертоносную логику.

— Он загнал себя в проигрышный круговорот, — пробормотал Райзер. — Тихие, чтобы перестать слышать голоса и уснуть; психотики, чтобы подняться на ноги; громкие для усмирения паранойи; полые для эмоциональной отключки. Его мозг разучился вырабатывать хоть какие-то гормоны. Еще один сеанс шоковой терапии попросту его добьет.

Райзер заметил несколько целых ампул, бросился вперед, упав на колени, и начал перебирать препараты, пробуя считать маркировки.

— «Сиберон», «Крон-Дельта»… твою мать, это все нестабильные стимуляторы, гарантированная смерть для живого организма, но…

— Но?! Райзер, даже не думай об этом!

— …но организм Вейла уже не похож биологический, мозг прожжен до основания, — продолжил Райзер как ни в чем не бывало. — Ему нужен удар сильнее любого стабилизатора. Если дать убийственную дозу обратного импульса… может среагировать на яд как на противоядие. От такого прилива адреналина прямо в синапсы он либо взвоет и проснется, либо его сердце разорвется на куски…

— Райзер, он нужен мне живым! Ищи дальше! — Рина звучала как оператор, ставший свидетелем катастрофы и осознавший свою беспомощность.

— …шанс мизерный, но хоть какой-то, другого выхода нет.

Время застыло. Райзер вдруг понял, что рядом кто-то стоит и наблюдает за его бредом. Он поднял голову и встретил перед собой впалые глазницы с помутневшими зрачками. Лицо седого было иссечено заросшими тропами лезвий. По шее и вискам шла оплавленная, вросшая в плоть кибернетика. Внутри черепа отозвался вязкий баритон:

— Вы играете с тенями.

Райзер моргнул и увидел, как седой протянул одну огрубевшую руку над лежбищем агонизирующей души, задержавшейся слишком надолго внутри разбитого сосуда. В другой мозолистой руке он держал несколько дымящихся пучков трав. Их аромат — горький и режущий ноздри — заставил нервную систему Райзера мобилизоваться. Вокруг горели белые свечи, их пламя металось между стеклянных осколков ампул и шунтов.

Райзер сжал руку и ощутил в ней нечто холодное. Он поднял голову и увидел одинокого Вейла, не подающего признаков жизни. Взгляд метнулся обратно на руку. Она держала инжектор с единственной подписью: REANIMA OBSCURA.

Райзер никогда не видел ничего подобного. Препарат без обозначения кода партии, без логотипа производителя, без состава. Картридж был тяжелым, неестественно морозным, будто его только что вынули из криокамеры. Сквозь полупрозрачное окошко виднелась жидкость с мерцающими багровыми переливами. Пальцы Райзера сомкнулись плотнее. Он посмотрел на Вейла — тело больше походило на подготавливаемый к мумификации артефакт, чем на человека.

Темное воскрешение.

Слепым движением он вогнал картридж в обмякшую шею Вейла. Секунда, вторая — и тело выгнулось так, что кости затрещали. Спина стала неестественно прямой, будто в нее вставили полутораметровый штырь, голова откинулась назад, обнажая судорожно бьющиеся артерии. Из горла вырвался сдавленный, ржавый, механический визг.

— Порог... — рот выплюнул слово между судорожными вздохами. — Порог закрыт...

Вейл затряс головой, выкрикивая обрывки технических терминов, перемешанных с образами кошмарных снов:

— Этический линк... ха! Скажи им... скажи, что этика сгорела в первом же сеансе! Инжекция протокола... она вошла... и шепчет, шепчет…

Он уставился на Райзера безумным взглядом. Лицо искривила гримаса, по сожженным щекам потек гной.

— Авель никогда не умирал!

Райзер понял, что не может дышать. Он видел, как под кожей Вейла шевелились инородные волокна, а сосуды светились грязно-багровым. Левое веко затрепетало с такой силой, что нервные окончания глаза перетянулись. Пальцы, все еще сжимавшие пустой картридж, онемели.

— Черт возьми... Райзер, очнись! — голос Рины прорывался сквозь шум крови в ушах. — Помнишь соглашение? Сейчас мне нужно все твое доверие и сила воли. Поднеси комлинк к Вейлу. Давай же…

Райзер подчинился. Комлинк замер в нескольких сантиметрах от трясущейся головы Вейла. Частота вскрылась ультразвуковой сиреной. Прозвучавший следом голос невозможно было принять за голос Рины: это был ломаный, гортанный поток звуков, расщепленный на несколько слоев.

— Ad-rakh um’seret kul d’nash et malakh suun.

Тело Вейла, только что бившееся в истерике, внезапно рухнуло на пол. Напряжение спало, судороги прекратились. Его рваное дыхание выровнялось, став глубоким и медленным, как у спящего ребенка. Даже гнойные слезы остановились.

— Что… это было? — выдавил Райзер, не отводя взгляда от неподвижного тела.

— Мы вернули его из-за черты, — в эфир вернулся знакомый голос Рины, с той же низкой хрипотцой. — Еще чуть-чуть, и он истек бы кровью до последней капли.

— Нет. Что это было?

Райзер опустился на колени рядом с Вейлом, чувствуя, как напряжение в теле медленно спадает, но мыслительный поток остается расстроенным. Сердце колотилось, взгляд все время возвращался к телу, которое, казалось, может вот-вот снова впасть в одержимость.

— Это последствия того, что никогда не покидает лаборатории, — сказала Рина. — Запись со сверхсекретного эксперимента. Этот язык... эти звуки... они не для людей, Райзер. Я обязательно все объясню, но сейчас тебе нужно хватать Вейла и сваливать. В каналах «МежТэка» пошла приоритетная активность — кажется, они уловили сеанс нашего цифрового экзорцизма.

— Как это вообще… — Райзер не стал тратить остатки сил на эмоции, осознав, что нить логики и рационализма в этот день окончательно оборвалась.

— Прямо от котельной есть заваленный технический ход, соединенный с заброшенной системой тоннелей. Тащи Вейла туда. Даже если дроны «МежТэка» долетят, они не смогут отследить тебя в этих руинах — гранит слишком толстый.

Райзер огляделся: котельная была пуста. Лишь потухшие свечи и разбросанный хлам свидетельствовали о недавнем присутствии людей.

— Ладно, — буркнул он, взваливая Вейла на плечо. — Веди.

Он шагнул в темноту, чувствуя, как за спиной нарастает гул — то ли ветер, то ли приближавшиеся патрули.

Глава 8. Аварийный свет

Райзер тащил Вейла по тоннелю. Камень крошился под ногами, стены источали кислый запах ржавчины и застоявшейся воды. Шаги не давали эха — звук проваливался куда-то вглубь, как в бездонный колодец. Он чувствовал усталость в мышцах, сухую и вязкую, тело сопротивлялось каждому шагу. Вейл был почти без сознания: ноги цеплялись за щебень, редкие остатки волос липли к шее, дыхание хрипело. Райзер стиснул зубы и пошел дальше.

Позади, в тишине, что тянулась за ними, зародилось движение. Сначала похожее на скольжение ветра, затем — на зловещий шелест. Райзер оглянулся и застыл. За ними текла Тьма, медленно заливая тоннель бесконечно черным, ватным дымом.

Тоннель разросся, стал другим. Райзер понял, что заблудился. Под ускоренный шаг он выбирал поворот за поворотом, мгновенно забывая, откуда пришел. Из Тьмы доносились голоса — синтезированные шепоты, складывавшиеся в ритм его имени. Они искажали слово, царапали слух, звали.

Тоннель содрогнулся. Стены сомкнулись ближе, с потолка посыпались плиты. Райзер побежал сквозь рой пыли и обломков, будто через стаю насекомых. Вейл стал тяжелее — его конечности болтались, как если бы в них набили песок вместо мяса и крови. Райзер попытался подбросить его, перехватить удобнее и ощутил шевеление тонких костей под кожей.

Направление потеряло смысл. Верх и низ поменялись местами, пол стал стеной, потолок провалился, фрагменты бетона валились со всех сторон. Райзер рухнул на бок, Вейл выскользнул из хватки, но рука успела зацепиться за лодыжку. Пальцы потянули распаренную кожу и одномоментно стянули ее вместе со всем гниющим содержимым. Уши запульсировали болью. Тьма поглотила Вейла без остатка и уже вцепилась едкими зубами в кисть Райзера.

Он сорвался с места. Голоса, что прежде шептали, теперь кричали — навзрыд, вразнобой, на резаных частотах. Райзер мчался вслепую, стаптывая изношенную обувь в кровяные ошметки, спотыкаясь о трещины, что росли прямо под ногами. Тьма неотступно следовала, набирая скорость.

Райзер оступился, ударился головой о низкий выступ и повалился на спину.

То, что гналось за ним, уже не было просто Тьмой. Мрак собирался в форму, вычерчивая линии, смутно напоминавшие изувеченного человека. Из морока проступили очертания подбородка, щек, губ и пустых, костлявых глазниц.

Она заговорила. Слова нельзя было услышать — они шли прямо в мозг, минуя слух. Вместо звуков пошли потери пакетов, сбои соединений, активы удалялись один за другим. Каждая фраза обнуляла участок памяти, оставляя после себя черные пятна и надвигавшееся лицо.

— Ра-ай-зе-ер.

Плечи дрожали, рубашка прилипала к коже, горло пересыхало из-за частого дыхания. Он сел на кровати, приложил руку к шее и попробовал сосчитать пульс. Монотонный белый шум понемногу остужал бурление крови.

Последнюю неделю Райзер не покидал убежище. Он почти не спал и держался на остаточных консервах с последних заказов Флекса. Не то чтобы Вейл требовал постоянного надзора. Большую часть времени его сознание находилось в отключенном режиме, лишь иногда загоралось всплесками горячечного бреда. Просто тело начало сдавать. Мышцы высохли и откликались слабее, покрылись впалыми синяками, вены проступали, как требующие замены кабели, спазмы мучили ежедневно. Он пробовал откачивать стресс-гормоны самодельными патчами: пластины с гелем темнели, будто зараженные ткани, но кустарная фильтрация вела к предсказуемым побочным эффектам вроде потери чувствительности в конечностях. Пару раз Райзер уже перебарщивал и обнаруживал небольшие кровотечения, выяснив, что свертываемость крови замедлилась.

Райзер переоборудовал одну из сервисных станций под медицинский узел. Вейл лежал на смотровом столе, обмотанный жгутами капельниц и самодельными дренажными контурами. Райзер подключил его к системе из фильтрующих блоков и насосов для циркуляции жидкостей. Модули были перепрошиты через крот и работали в режиме непрерывного дренажа и детоксикации. Каждые три часа происходила смена раствора: сначала сорбенты на основе пористого ксеноуглерода, затем хелатовые соединения и нейростабилизирующий состав. Смесь, собранная по схемам, утянутым с закрытых реестров фармы. Пока Вейл не сдавался окончательно, приходилось держать поток — и возвращать полумертвеца на эту сторону.

Комлинк в очередной раз зашипел в кармане. Райзер щелкнул тумблером, не убирая с него палец.

— Слышишь меня, — голос Рины пробился сквозь статический шум, — или опять вырубаешь канал, когда тебе удобно?

— Слышу. Просто руки заняты.

— Он жив?

— Если это можно назвать жизнью. Дышит, сердце работает.

— А что насчет тебя?

Райзер замялся, пытаясь взвесить ответ на сломанных весах.

— Я не в приоритете.

— Черт, Райзер! Ты молчишь, а я пытаюсь читать твои мысли. Дай мне хотя бы…

Щелчок. Комлинк завалился куда-то под медицинское оборудование.

Райзер какое-то время просто стоял, слушая ровное движение вентиляторов. Ни одна лампа не мигала, убежище работало стабильно. Череда зеленых индикаторов на модулях пульсировала в унисон с размеренным дыханием Вейла.

Он подошел ближе. От стола тянуло стерильным металлом и запахом человеческого тела, прожженного изнутри. Кожи Вейла было почти не видно за множеством повязок. Райзер надел перчатки и аккуратно снял одну — открывшаяся поверхность походила на сухой белый воск, только органический и шершавый. Он протер пораженные места салфеткой с холодным антисептиком, убрал подсохшие корки. Стерильным скальпелем отскоблил потемневший налет у кромки ожога, капнул нейтрализатором и дождался, пока гель схватится матовой пленкой.

Следующие часы Райзер неторопливо убирал одну прилипшую повязку за другой, обрабатывал раны и клал новые бинты. Закончив, он снял перчатки и бросил их в дезинфекционную печь. На выходе еще раз оглядел пространство и почувствовал слабый отклик собственного пульса, совпадающий с тем, что бился в теле Вейла.

На Райзера накатило странное спокойствие, когда он остался наедине с собой и убежищем. Не тревожное, не усталое — какое-то завершенное, будто после долгого цикла он впервые услышал, как помещение дышит вместе с ним. Тихое, знакомое.

— Остановить фантомный гул, — едва слышно произнес Райзер, но датчики уловили вибрации голоса.

Он сам не поверил этой команде и не смог вспомнить, произносил ли ее хоть раз. Искусственный рокот вентиляторов сопровождал его каждый день на протяжении долгих лет, и только Брик приглушал его, когда Райзер ложился спать, и отключал, когда хозяин покидал дата-центр. Полная тишина.

Прямо в зрачки ударил луч света, и на секунду сознание Райзера поплыло. Придя в себя, он увидел застывшего в проходе Брика с разящим фонариком и выключенным дисплеем.

— С ума сошел? — бросил Райзер в ответ на бестактность.

Робот развернулся в охваченный темнотой коридор и поехал, указывая путь желтоватой дорожкой.

Райзер последовал. Он привык к шуму Брика: к его мягкому, почти убаюкивающему жужжанию, к легкому скрипу колес, ударам на стыках плит. Сейчас же маленький пылесос двигался бесшумно. Райзер было потянулся к нему, чтобы осмотреть, но тот вовремя юркнул вперед, продолжая ехать, не оборачиваясь. «Хорошо, давай посмотрим, раз тебе так не терпится мне что-то показать», — произнес Райзер, но робот никак не отреагировал.

Они остановились в проеме тренажерного зала. Брик замер, подсвечивая во мраке груду серверных рам и тренировочных снарядов, лежавших под слоем пыли, будто под саваном. Из динамиков, обычно издававших взбалмошные сигналы, прозвучал плоский синтезированный голос:

— Здесь нечисто.

Райзер переступил порог и хлопнул ладонью по стене. Дрожащий свет пополз по потолку, заливая помещение волнами. Изнутри поднялось непривычно колкое волнение, которое ничуть не царапало.

Тросы тренажеров провисали, тяжелые грузовые пластины лежали на полу, блоки и стойки беспорядочно стояли. Сейчас этот персональный парк аттракционов скисал без дела, пах затхлым металлом и графитовой смазкой. «Давно. Слишком давно», — подумал Райзер.

Он подошел к ближайшей стойке, взялся за холодную металлическую раму. Пальцы встретили липкую поверхность. Он потянул на себя, мышцы спины и плеч налились тяжестью. Металл заскрипел, закружились мертвые частички кожи и ткани. Он методично, без лишней спешки, начал расставлять стойки по периметру, выравнивая их относительно воображаемых линий. Работа поглотила Райзера, и он перестал замечать, что находился в безмерном океане тишины. Мир сузился до следующей стойки, до следующей тряпки, до следующего вдоха, смешанного с пылью.

В проеме, неподвижный и скрытый тьмой, следил Брик. Как зеркало, отражавшее ритуал человека, который пытался навести порядок в своем маленьком, замкнутом мире.

Райзер поймал себя на странном, давно забытом ощущении. В теле появилось движение, вызванное не нуждой или угрозой. Оно шло изнутри, из какого-то тихого импульса, который приятно разливался по телу вместе с легкой болью. Ему захотелось продолжения.

Посреди полутемной спальни поднятая чуть выше головы переносная лампа раскрывала дыру в потолке. От края отверстия тянулась трещина, расползаясь тонкими ответвлениями, как карта пересохших рек. Теплый круг света лег Райзеру на лицо, вытащив из тени усталые складки и острый излом скул.

Он провел пальцами по осыпавшейся кромке. «Надо хотя бы временно это прикрыть», — мелькнуло в голове. Наметился грубый план «перекройки»: вырезать заплатку из подходящего материала, подшить ее к потолку, замазать швы любым уцелевшим составом. Не красиво, не по правилам, но так, чтобы трещина перестала разрастаться и не смотрела на него каждый раз, когда он открывает глаза.

Он опустил лампу, запомнил масштаб бедствия и вышел из спальни, направляясь в сторону техзоны. В мыслях машинально перебирал, что можно пустить в дело, и с каждым шагом план обрастал деталями.

Проходя мимо аварийного выхода, Райзер по привычке скосил взгляд на тяжелую створку — и остановился. Дверь стояла приоткрытой.

Из выемки в запястье выскользнул кабель. На сетчатке проступили рабочие логи: последний доступ по биометрии Райзера пару минут назад. Полный набор параметров, обновленный после перерождения и без единой погрешности, будто он сам только что вошел внутрь.

В этот момент из глубины убежища донесся глухой удар. Грузный, с металлической отдачей. Райзер выдернул кабель из порта, не закрывая логи, и сорвался с места, перетерпев разряд в веках.

Он вылетел в техническую прокладку, где всегда было холоднее и тревожнее. Ненужный придаток, оставшийся от проекта корпорации, который спроектировали в спешке, так и не доведя до ума. Райзер мчался через него, в прямом смысле чувствуя на коже: зацепился локтем за торчащую из стены монтажную раму, едва не споткнулся о недоделанный порог, где так и не положили панель. Он оставлял позади пустые ниши под оборудование, что сюда так и не завезли, и рвал ткань на одежде временными крепежами, когда пробегал слишком близко к стенам.

Наконец он нашел узкое отверстие под потолком — застарелое, больше похожее на вентиляционную шахту, чем на настоящий выход. Проем был рассчитан на аварийную эвакуацию: внутрь еле пролез бы взрослый человек. Но если бы он все-таки затолкал себя внутрь, для чего Райзеру пришлось бы сгруппировать свои и так узкие плечи, дальше он уперся бы в транзитную комнатку метр на метр с общей системой безопасности. Только после этого беглец почуял бы запах свободы — необъятные технические тоннели, из которых случайному посетителю выбраться практически невозможно. Так кто же настолько отчаянный и подкованный только что нанес Райзеру визит?

Двухметровый шкаф лежал на боку, уткнувшись ребром в бетон и оставив свежую борозду, вокруг валялись вырванные крепежные болты. Рядом стояли несколько пакетов из плотного пластика без маркировок, логотипов и штрих-кодов. Райзер пробежал их взглядом: еда, растворы, компоненты. Достаточно, чтобы продержаться еще какое-то время. Но важным было не это.

Он заметил сложенный листок, зажатый под стяжкой одного из пакетов: «Ты надолго исчез. Протоколы молчат, каналы скрыты. Считай это постоплатой по доверию. — Ф.»

Доверие, конечно же. Последний раз Райзер видел Флекса в «Трущобе» — при выдаче того самого заказа на терминалы, после которого «МежТэк» открыл на него охоту. Старый торгаш совсем выпал из мыслительных нитей Райзера в нескончаемых попытках выжить, а ведь именно Флекс запустил всю эту цепочку безумия. Более того, как мог его курьер пройти с новой и настолько точной биометрией? Любая подделка оставила бы халатный шлейф, но не в этом случае: все ключи оказались настоящими. Убежище снова протекло.

Райзер замер, перебирая варианты с сухой скоростью процессора. Рина. Ее доступы к убежищу урезаны до комлинка, она физически не может ничего знать. Случайные хакеры? В этих бетонных стенах нет ничего ценного для цифровых мародеров. «МежТэк». Даже если они знают локацию дата-центра после недавнего инцидента, то давно бы уже выжгли все до основания, а не игрались в кошки-мышки.

Брик. Единственная железка с каким-то подобием разума. Райзер вспомнил неестественную тишину его двигателей, черный экран, холодный луч фонаря в темноте. Вспомнил, как робот водил его по убежищу, словно куратор по музею призраков. «Здесь нечисто».

Мысль о том, что где-то в кишках убежища сейчас ездит маленькая марионетка, прожгла. Слишком маленькая, чтобы найти самому, — и слишком много углов, в которых она могла затаиться.

— Брик, — сказал он в пустой коридор зажатыми связками.

Обычно после этого слова отзывался мягкий, узнаваемый гул сервопривода, короткий сигнал подтверждения. Но тишина осталась тишиной. Кровь закипела.

Райзер пошел по местам Брика. Под столом рабочего отсека была только паутина, шевельнувшаяся от неуловимого движения воздуха, под вентиляционной решеткой — недельный слой пыли без свежих борозд. Зарядная станция пустовала.

Ни Брика, ни его привычек. Как он тыкался в ногу, пока не получит команду, перегревался без причины, застревал на ровном месте и зажевывал мелкие предметы, словно ребенок. Он всегда плелся рядом.

Райзер дошел до кухни, почти не отдавая себе в этом отчета. Резко распахнул дверцу холодильника и на миг задержал взгляд на скудных остатках. Секунду спустя он уже выметал еду и полки на пол без разбору, не замечая, как пакеты лопаются.

Все, что годилось для жизни, в этот момент перестало иметь значение. Он потянулся к воротнику, попытался стащить футболку через голову, как срезают отвердевший бинт, но ткань зацепилась за выступающую лопатку и поддалась не сразу. Холод от пустой камеры прошел куда-то мимо, даже мурашки не проступили.

Скрючившись, он залез внутрь: колени уперлись, плечи ссутулились. Изнутри холодильник пах старым пластиком и плесенью. Пальцы нащупали край задней панели, вывернули фиксаторы — металл громыхнул по полу, а на его месте открылось нутро с рядами тонких шипов. Райзер развернулся спиной, уперся в боковины холодильника, чтобы не дернуться, и осторожно прижался к стене. «Всего лишь аппликатор», — туманом всплыло в сознании, когда Райзер ощутил множество уколов сразу. Металл ввинчивался в кожу, миллиметр за миллиметром, цепляясь за каждый нерв.

Райзер увидел все. Лабиринт комнат, помещений, тоннелей, отсеков развернулся перед ним, как анатомический разрез.

Еще при строительстве по всему дата-центру раскидали сеть меток: крошечные вибромаяки для мониторинга состояния комплекса. Стандартные технадзорные модули, чтобы инженеры могли раз в квартал прогонять диагностику. Когда убежище досталось Райзеру, эти метки никого уже не интересовали. Он поднял старые протоколы и перепрошил их: отвязал от корпоративного софта, подключил к своему узлу и заставил слать нефильтрованные данные, а не только аварийные флаги. Сеть пассивных датчиков превратилась в нервную ткань убежища.

Райзер отсекал слой за слоем в данных точно так же, как патологоанатом отделяет норму от аномалии. Фоновое сердцебиение систем, постоянный шум вентиляции, привычный тремор опорных конструкций. С каждым слоем среза картинка становилась чище, обнажая то, что не вписывалось в стандартную физиологию убежища.

Нашел.

Мягкое, идеально выверенное скольжение массы по полу, строго одинаковые по амплитуде колебания, повторяющиеся с машинной точностью. Пауза. Та же серия без малейшего разброса, как зацикленный фрагмент записи. Ни одной запинки, ни единой случайной вибрации.

Райзер сжал пальцы на боковинах холодильника и медленно оттолкнулся. Иголки не хотели отпускать сразу: металл тянул кожу, будто бы кто-то выдергивал занозы. Когда он кряхтя вылез из камеры, спина горела сплошным липким пятном.

Он вывалился из холодильника и сразу пошел. Не оглядываясь на кухню, на расплывавшиеся по полу лужи, игнорируя кровавые точки, стягивавшие спину. Коридоры мелькали декорациями, один блок сменял другой. Райзер проскочил мимо медстанции, где Вейл должен был лежать под тусклым светом, но не обратил внимания на приоткрытую дверь.

Дальше начался редкий для его маршрутов участок — старый распределительный узел. Стены здесь были сплошь оплетены толстыми скрутами проводов и кабелей, тянувшимися от самого пола до потолка и сливавшимися в плотные изгороди. Провода и узлы переплетались, петли свисали, образуя настоящие завалы, через которые приходилось протискиваться. Из высокого окна на потолке, когда-то замурованного, а теперь прикрытого старой решеткой, сквозь щели просачивался бледный отсвет полной луны, превращая хаос в залежи костей.

Словно на подиуме, Брик ездил кругами, соблюдая один и тот же радиус, его камера дергалась заевшим курсором. Чистая, пустая траектория. Оранжевый корпус мелькал то в полосе лунного света, то в тени.

Один стремительный шаг вперед — и ботинок опустился сверху. Удар вышел коротким и жестким: пластик хрустнул, Брик завалился на бок, но его линза продолжала биться в истерике. Райзер схватил робота, оставив на нем размазанную кровавую полосу, принялся нащупывать небольшое углубление с тугой кнопкой. Короткий щелчок — корпус перестал двигаться.

Райзер вскрыл заднюю панель. На микросхемах появился едва заметный налет, пронизывавший самую сердцевину механизма, между контактами тянулись тончайшие нити, как проросшие корни. Палец прошелся по одной из плат — это не было похоже на обычную коррозию.

Вернувшись в жилую зону, Райзер швырнул Брика на стол и воткнул его в диагностическую станцию. Последняя запись в логах застряла на том проклятом дне — дне, когда Райзер перевернул убежище вверх дном и проиграл. С тех пор пустота.

— Ну и где ты был?

Райзер выгрузил сырые данные, но все сходилось к одному и тому же тупому факту. С точки зрения системы Брик перестал существовать десять дней назад. Но ведь он передвигался, чистил полы, освещал коридоры. Все равно что сон без сновидений.

Райзер открыл инструментальный ящик, пошарил в отсеке, достал модуль с боковым гребнем контактов и втиснул его внутрь инфицированного механизма. Впервые за долгое время экран Брика включился, но равнодушные строки кода были лишены яркости. Через минуту раздался низкий металлический сигнал:

— Ограничения сняты. Жду команды.

— Открой логи за последние десять дней.

По экрану хлынул плотный поток обозначений с временными метками и цепочками команд. Райзер пробежал глазами несколько экранов и увидел лишь рутину, по большей части синхронизированную с его перемещениями — именно этого он всегда ожидал от Брика. Все казалось стерильно предсказуемым, а значит, не имело никакого смысла для сокрытия.

Райзер вернулся к началу, проделал путь заново, затем снова откатился назад. Подрагивающее веко впитало каплю пота.

И тогда он заметил.

Серия команд, помеченная как «самодиагностика», с объемом трафика в разы выше нормы. Он ткнул пальцем в строку и прокрутил связанные записи. За рутинными проверками мотора и батареи прятались массивные блоки данных. На первый взгляд — бессмысленный набор случайной информации, но натренированный на корпоративных паттернах шифрования взгляд Райзера распознал закономерности. В конце концов он понял отдельные части сообщения.

Тепловые пятна его тела в спальне, ритм шагов по коридору, частые вдохи, эхо сердцебиения с повышенным пульсом… Десятки снимков его состояний, сделанных «глазами» Брика и подготовленных к отправке.

— Куда уходят пакеты самодиагностики?

— Никуда.

— Когда началась фиксация в текущем формате?

— Десять дней назад.

Насекомое не смыло волной. Его даже не было на корабле.

Райзер увидел последние дни задним числом — словно перемотку с чужой камеры. Вот он трое суток судорожно тычется по всем уголкам дата-центра, вот самоуверенно прогоняет программы анонимизации и спит прямо на полу, а вот пытается оживить мертвеца, который уже никогда не должен был заговорить.

Самый эффективный способ охоты — дать жертве ощущение контроля. Только у «МежТэка» хватило бы дисциплины держать горизонт ровно, чтобы не поддаться искушению избавиться от вредителя сразу, а сперва прощупать его арсенал борьбы. Подпольная работа Райзера стала обучающим материалом — теперь он был датасетом во плоти для поиска таких же отщепенцев.

— Рина…

Райзер судорожно проверил карманы в поисках комлинка, но не нашел его. Внутри поднялось животное ощущение тревоги, и в тот же миг системы жизнеобеспечения заглохли. Кроваво-красный клинок аварийных ламп исполосовал лицо. Очередная внеплановая перетряска убежища — таких он видел десятки. Нужно всего лишь вернуться к главному щитку и повернуть ключ.

На периферии слуха возникло шевеление, словно кто-то прятался за спиной. Райзер не дал ощущению разрастись до размеров наваждения и сосредоточился на задаче.

Вернуться к щитку. Повернуть ключ.

Путь по убежищу попеременно утопал то в багровой трясине света, то в полной темноте. Райзер сдерживал бег, контролируя тело размеренным шагом. Каждый раз, когда лампы гасли, шевеление подбиралось чуть ближе.

Он приблизился к щитку, на ощупь открыл дверцу, пошарил внутри пальцами. Поймав очередную вспышку, Райзер увидел: в гнезде не было ключа.

Он огляделся — рядом никого. Куда бы ни делся ключ, сейчас нельзя было тратить время на поиски. Сначала нужно запустить генератор в медузле и стабилизировать Вейла. Райзер направился в сторону отсека уже без прежней экономии движений, увеличив шаг и участив дыхание.

Внутрь медицинского отсека он зашел на выдохе ламп. На ходу попытался припомнить, в каком углу оставил генератор, и тут же наткнулся на препятствие — единственный мягкий предмет в комнате, опустевший матрас.

Райзер обыскал кровать, но от костлявого тела Вейла остались только бинты, мокрые от гнойных выделений и биогеля.

Красный свет из коридора полоснул через дверной проем. Бледная полоса выхватила силуэт руки — обожженной, неподвижной, как у манекена. Неестественно выпрямленные судорогой пальцы вцепились в длинную иглу.

Во тьме послышалось хриплое, прерывистое дыхание. Сквозь сжатые зубы пробилось слово:

— Больно.

Звук напомнил заведенную куклу, которая никогда не раскрывала рта при жизни.

Свет поднялся. Силуэт стоял у стены, в скоплении самой глубокой тени. Безголовая фигура напоминала плохую копию человека с нанизанными на стержень перекошенными конечностями. Райзер скованно шагнул в его сторону, инстинктивно раскрыв ладони.

— Я не причиню тебе вреда.

Манекен не дернулся. Райзер снова подался вперед — и в этот раз пересек невидимую границу.

— Врешь.

Вся хрупкая масса обрушилась на Райзера и застала его врасплох. Тело извивалось в неуклюжем отчаянии, как провод под током. Дыхание разило стерильной химией и страхом, связки выдавали нечленораздельное шипение.

Райзер попытался аккуратно скрутить, обездвижить Вейла, чтобы не сломать этот субтильный сосуд. Но как только игла вонзилась в плечо, на глаза опустилась пелена. Он схватил змею за горло и повалил, придавив коленом. Та перестала сопротивляться, ее тело обмякло, из груди вырвался долгий, свистящий выдох. Разжатая ладонь выронила тяжелый, зазубренный ключ.

Райзер обхватил торчавшую иглу пальцами и резко вытащил ее, не чувствуя боли. В красном свете он разглядел: игла была слишком длинной, с микроскопическим отсеком у основания — точно не из его набора. Внутри могло находиться что угодно: от седатива до инфекции. Он повертел предмет, пытаясь найти хоть какую-то метку, но единственная гравировка оказалась спилена. Райзер не мог припомнить ничего похожего при обыске Вейла.

— Что это?

Вейл приоткрыл рот и вместо ответа выдал сухой хрип.

Голова наполнилась туманом, мысли увязли и споткнулись друг о друга. Устояла лишь одна: электричество не даст замерзнуть в этой яме.

Райзер поднялся, проверил, держат ли ноги, сжал ключ так, чтобы металл впился в кожу, и вышел в коридор. Красный свет дергался, то заливая пространство, то выдергивая его из-под ног. Он заметил неладное: стены будто наклонились, линии изогнулись.

— Игнорировать, — сказал он себе вслух, фиксируя команду.

Он шел дальше. Из бокового проема выехал Брик — целый, чистый, с идеальным глянцем нового корпуса. Брик прокатился у ног, радостно пискнул и исчез, словно его никогда не было. В следующий миг Райзер увидел самого себя в корпоратском костюме: вместо шрама на виске красовались свежие дренажные контакты.

Туман в голове густел, плечо немело, но щиток уже маячил впереди.

Он протянул руку к панели, вставил ключ в гнездо — повернул на четверть, на половину…

Взрыв разорвал тишину, оглушил, выбил воздух из легких и швырнул Райзера на пол. Мир распался на боль и белый шум.

Райзер понял, что не идет — его тащат.

— Дыши, — сказал над ухом чужой женский голос. — Не засыпай, ты…

Продолжения он уже не услышал.

Глава 9. Промежуточный слой

— …сколько он так может? Уже четвертые сутки…

Мутное, расфокусированное сознание уносило мягкими, мерными волнами: подносило ближе к берегу и тут же утягивало обратно, вглубь.

— Он не в коме, показатели…

— …просто не хочет возвращаться.

Голоса плыли, накладывались друг на друга, растворялись в шуме прибоя. Потом наступила тишина, и в ней Райзер начал медленно всплывать.

— Ладно, хватит изображать труп, — сказал кто-то совсем рядом, уже отчетливо. — У нас здесь палата, а не морг.

Веки разошлись с усилием. У койки сидел Флекс — в своей вечно засаленной футболке, с примитивной клешней вместо руки.

— Ну здравствуй, спящий красавец, — сказал он, приподняв обрубок. — Я уж начал думать, что придется брать с тебя посуточную аренду.

Райзер моргнул — мир дернулся и встал на место.

— Где я?

Сознание оставалось туманным, словно его только что вытащили из наркоза.

— В старой доброй «Трущобе», — усмехнулся Флекс. — В самом глухом углу самого глухого района.

Он протянул кружку. Райзер ощутил, как согревающее тепло проникает в пальцы, сделал глоток. Внутри была не стерильная вязь из отходов, а настоящий терпкий чай с горьковатым вкусом. Туман в голове начал рассеиваться.

— Что это? — он посмотрел в кружку с подозрением. — Не помню, чтобы обычный чай так быстро чинил голову.

— Так, горная контрабанда, — заскромничал Флекс. — Оттуда, где растения еще дотягиваются до настоящего воздуха. Сверху приправка из электролитов и пары мудреных соединений.

— Без жучков?

— Ну давай, Раз, припомни мне еще каждую дырявую консерву. У нас теперь новый счет, и первая запись в нем гласит: «Ты мой должник».

Райзер поставил кружку на прикроватный стол.

— Должник, это я и так чувствую, — он обвел взглядом новое медицинское оборудование. — Только вот как им стал, никак не могу вспомнить.

— Память тут не поможет, бедося. Мы с тобой по уши в болоте: я в нем тысячи циклов плаваю, а ты только ножкой пощупал и едва…

— Давай к делу.

Прищур Флекса знакомо блеснул.

— Незадолго до всей заварухи мне пришла анонимка. Полный подарочный набор: координаты дата-центра, свежая биометрия — прямиком из города-призрака. Не хватало только ключа от двери с объяснениями из первых рук. Короче говоря, я отправил к тебе Лиру — у нее чуйка на вещи разной степени стремности. Она скинула припасы и села ждать. Тут и стало ясно, что подарочек получил не только я.

Пальцы Райзера невольно сжались на простыне.

— Лира подоспела впритык. Вообще не должна была туда лезть, тебя, дурака, спасать. Ты ведь полным ходом въезжал в черный мешок, Раз.

— Что с убежищем? — тихо, вместо благодарности, спросил он.

— Убежища больше нет. «МежТэк» разнес твою норку, — отрезал Флекс. — Признаю, ты постарался. Что это было, один из твоих фирменных протоколов? Отменный! Гостеприимством ты никогда не отличался, но сейчас улизнул со всех радаров, а старый добрый компромат оказался бесполезен. Зашкерился подальше и даже рукой не помахал, — клешня рухнула на стол. — Да ладно, оставим на более подходящий случай.

— То есть… там пусто, — сказал Райзер скорее себе, чем Флексу. — Ничего не осталось.

С минуту они сидели в символической тишине, слушая, как оседает словесная пыль.

— Вейл, — мысль наконец обрела форму.

— Ах, наша мумия. Недочеловек с выжженным сознанием, хрустальная ваза без цветов…

— Что с ним, Флекс? Он здесь?

— Опять сомневаешься, Раз, после стольких-то лет. Вейл у меня. Жив и, насколько возможно, здоров. К аудиенции не готов, но когда тебе это мешало.

— С этого и надо было начинать, — из груди вырвался облегченный выдох. — Отведи меня к нему.

— Вот что тебя беспокоит — корпоративные интрижки. Ни объяснения своему повязанному, ни сожаления… ни даже верный дружок, которому ты доверял охранять свой сон.

— Черт возьми, только не говори, что Лира еще и его вытащила. Спасать это предательское ведро было ни к чему.

— А ты, значит, честный невинный хакер? И совсем не подставлял единственное существо, которое всегда было рядом. Так, что ли? Жаль, я тебе не вогнал модуль социальной разгрузки, поумнел бы, глядишь.

— Флекс, не путай термины. У Брика была простая задача: вылавливать угрозы, отводить их и докладывать мне. Не составлять компанию.

— Ну все, горбатого саван исправит, я понял, — грузная туша неожиданно резво поднялась с кресла. — Ты даже не представляешь, что тебя сейчас ждет. Выходной наряд не забудь, а то всех сотрудников мне перепугаешь своим трупным видом.

Райзер спустил ноги с койки на теплый пол и с приятной ломотой прошелся по комнате. Потянувшись к приготовленной у двери одежде, он столкнулся взглядом с раскрывшимися черными квадратами, оказавшимися ростовым зеркалом. Тело исхудало еще сильнее, чем неделю назад, по коже расползлись синяки и шрамы, под ключицами и на руках протянулись тонкие швы. Впервые за месяцы он увидел себя не в отражениях луж и экранов.

Одежда оказалась чем-то вроде фирменного комбинезона — в меру строгого, достаточно свободного и неожиданно удобного, будто сшитого на заказ. Ткань шероховатая, крой простой и безупречный. В самой природе одеяния угадывались рабочие, функциональные корни, но внешний вид ясно заявлял о принадлежности к незнакомой Райзеру организации, не похожей ни на одну из виденных им прежде. Осмотрев себя в зеркале еще раз, он заметил желтый символ на груди — шестиугольник с внутренними соединениями, мягко поблескивающий на свету.

— Насмотрелся? — донеслось из-за закрытой двери под стук клешни. — Группа одного тебя ждет.

Открывшаяся дверь принесла прогорклое дыхание и лицо Флекса. Ближе, чем Райзер когда-либо позволял ему подойти.

— Вот наш герой, — каждая зажиревшая морщинка смотрела прямо в глаза. — Это… — он махнул клешней, прервав запланированное перечисление собравшихся, — впрочем, неважно. Имена тебе ни к чему, все равно разбежимся по углам, как тараканы от сирены.

Из ниоткуда, сумев втиснуться в ничтожный промежуток между косяком и Флексом, возникла мозолистая рука и врезалась в свежую повязку на животе Райзера.

— Извините! — рука попыталась выпутаться из перекрученного пространства и ударила уже под ребра.

— Вот же озорник, скажи? Наш лучший и единственный анестезиолог, — прохрюкал Флекс, наконец отступая в коридор.

— И единственный, кто знает ваш биохимический состав крови, — произнес коренастый мужчина в круглых очках. — Спешу обрадовать: та зараза, которую вам вкололи перед отключкой, всего лишь безобидный галлюциноген. Скорее всего, использовался для личных трансцендентальных нужд.

Довольный исполнением своей роли в маленьком спектакле, он молча уступил слово.

— Гляди, хорошая новость! — позерски взвизгнул Флекс, тут же бросив взгляд на женщину с короткими пепельными волосами и бегающими глазами.

— Импланты синхронизированы, перегрузок нет, ткани регенерируют в рамках повышенной нормы, — произнесла она как по команде. — Мы позаботились о том, чтобы следующий месяц вы прожили без отторжения. С вашей стороны было бы разумно подумать о рисках и не принимать самодельные шунтирующие препараты, — женщина с укоризной посмотрела на Райзера, по которой он все понял.

Ему досталась сильная рука, и обнуление биометрических сигналов прошло без последствий. На этот раз.

— Ну праздник! Нашего Раза так просто не возьмешь — ни черта не знает, а выкручивается покруче гадюки!

— Кончай кривляться, Флекс, — от потока лиц и голосов закружилась голова. — Я очнулся черт знает где, в палате, которая стоит как целая больница, в форме, которую вижу впервые в жизни. Меня резали, обсуждали, теперь еще и поучают, как плохого подопытного. Когда моя жизнь обрела такую ценность? Что вы собираетесь с ней делать?

Флекс досрочно остановил представление, выпроводив немногочисленную труппу благодарностью.

— Когда твоя жизнь подорожала, Раз? Примерно в тот момент, когда несколько очень занятых людей решили, что теперь ты их спящий актив. На твоем месте я бы прикинулся умницей и молча слушал.

Выйдя из медблока, они оказались на широкой балконной площадке, нависавшей над главной полостью. Вокруг тянулись прозрачные капсулы, образующие стены, уходящие вверх и вниз. В каждой из них сновали люди в одинаковых комбинезонах.

— Приветствую тебя в самом дорогом подполье на свете, в месте, которого не существует даже на бумагах. Добро пожаловать в «Улей», Райзер!

До него дошло: они находились в одной из граней абсурдно огромного шестиугольника. Приглядевшись, он увидел неподдельную жизнь внутри «сот». Кто-то работал с проекциями и вскрытым оборудованием, другие тестировали механические конечности. Райзер почувствовал себя внутри чьего-то невозможного и пугающе эффективного проекта.

— Сколько людей… — вырвался шепот.

— Самые упрямые, злопамятные и талантливые, каких только смогли вырастить корпорации, — хмыкнул Флекс. — Каждый знает, зачем он здесь и как туго остальным придется, если он уйдет. Наши инженеры и программисты сбежали из кабалы, спасая свою совесть, врачи еще помнят принесенные клятвы, а я… — он ухмыльнулся, — оказался дьявольски подходящим управленцем.

Флекс повел Райзера по мосткам, тянувшимся вдоль грани шестиугольника. За стеклом одной из капсул они увидели операцию: хирург с ювелирной точностью извлекал микрочип из височной кости пациента. На экране рядом пульсировала трехмерная карта нейронных связей.

— Видишь? Чистая хирургия, — продолжил Флекс, жестом указывая на процесс. — Мы удаляем опухоль шпионских модулей, вшитых в устройства, и возвращаем железо законным владельцам — людям.

— Флекс, — замявшись, произнес Райзер, подавляя ядовитые нотки в голосе. — Кому как не тебе знать, что у всего есть цена и ее приходится платить. Не сегодня, так завтра. Не тебе, так твоим людям.

— Раз, — передразнил его Флекс. — Наша цель — не безвозмездная помощь всем и каждому. Мы не собираемся низвергать цитадель зла и наводить новый порядок. Все, что ты видишь, это естественное стремление мира к хоть какому-то подобию баланса.

— То есть весь этот «Улей» — забава, кхм… иллюминатов?

Флекс, кажется, впервые искренне рассмеялся при другом человеке.

— Сколько лет я думал, что знаю тебя как облупленного, — слова проскакивали между судорожными попытками вдохнуть, — но не подозревал, что ты увлекаешься конспирологией. — Он остановился, отдышался. — Нет, Райзер, с иллюминатами мир был бы куда интереснее, да и попроще, наверное. Все прозаичнее и… человечнее.

Флекс снова зашагал.

— «Улей» кормят люди с самых верхних этажей. Те, у кого давно есть все: деньги, влияние, продленные сроки. Ты же понимаешь, как устроен мир. Когда у тебя есть власть менять жизни миллионов одним росчерком пера, остается только скука, страх перед неизбежным концом и, сложно говорить на серьезных щах, чувство вины. Одни гоняются за лекарством от смерти, другие строят космические помойки, третьи пересаживают свой мозг обезьянам или творят что похуже. Жалкая горстка этой «элиты» нашла новый вариант — она инвестирует в нас. Так сказать, высококлассная форма психотерапии. Дренаж самого отборного сорта.

Райзер долго молчал. Его взгляд скользил по идеальным линиям «Улья», по людям в комбинезонах, верящим в революцию на спонсорские токены.

— То есть «МежТэк» и ему подобные создали эту… гегемонию тотального контроля, а потом их же верхушка, скучая, начинает тайно ее подтачивать? И все эти ваши железки с расщепленными грифами, — он кивнул в сторону операционной, — достаются не всем. Только какой-то кучке избранных, которую вы сами же и выбираете? По какому принципу? Везучести?

Флекс смотрел куда-то между глаз Райзера. Его лицо изменилось — театральная маска треснула, обнажив болезненное раздражение.

— Господь, Раз! Ты всю жизнь ищешь смысл и логику и везде находишь один подвох. Это не исповедь и не учебник по этике. Нам дали окно возможностей — какая, к черту, разница, кто его приоткрыл, святой, циник или пресытившийся маньяк?

Клешня рассекала воздух, указывая то на одну капсулу, то на другую.

— Смотри вокруг. Чистые протезы у техников, которые не требуют ежемесячных подписок и не стучат в центры мониторинга. Стабильные интерфейсы с независимыми соединениями, не падающие от корпоративных патчей. Да даже, косцы тебя дери, вкусный чай со вкусом настоящего, мать твою, чая, а не эта синтятина из труб!

Флекс отвернулся, шмыгнув носом. Когда он снова заговорил, гнева уже не осталось.

— У тебя есть возможность. Не просить, не выживать, не торговаться. Стать частью самой масштабной… — он обернулся, и в глазах вспыхнул знакомый Райзеру огонек афериста, верящего в свою аферу, — …и самой бескорыстной миссии в твоей жизни. Скорее всего, еще и единственной, которая хоть что-то будет стоить.

В одном из углов центрального хаба, у идеально пригнанных титановых панелей с интегрированными дисплеями, замер нейроинженер. На экранах плясали короткие всплески трафика, будто кто-то методично бил по фильтрующим нодам.

— Петля без стабилизатора, — пробормотал работник, пока пальцы бежали по сенсорам. — Тогда стабилизируем.

Шум сгладился, всплески выровнялись в когерентный паттерн.

— Фиксация якоря. Потерпи.

Невооруженным глазом стало видно: сущность прекратила самораспад и успокоилась. Инженер дешифровал сигналы.

— Судя по всему, бывший корпоративный аудитор среднего звена. Погиб после неудавшейся попытки внутреннего расследования. Хотел подчистить собственный бэкап, но не успел. В панике встроился в закрытый участок системы безопасности и повредился при триггерной чистке. Чудом доковылял сюда. Направляю в когнитивный распределительный узел.

Флекс приобнял Райзера, явно удовлетворенный увиденным. Они зашли в редкий и удивительно удачный момент, подкреплявший пафос «Улья».

— Как тебе такая этика, а?

— Что дальше с ним будет? — Райзер кивнул на экран, голос оставался настороженным после спора. — Забудете в этом узле, как старую игрушку? Сотрете корпоратскими методами?

— Нет, Раз. Для начала профилируем тяги, сильные стороны, даже обрывки желаний из уцелевших соединений. Потом подберем занятие. Может, отправим на скан утечек, ловить маяки в новых имплантах. Может, он амбициозный и пойдет ассистировать на операции, подсвечивать риски скальпелям. А может, наружу запустим — пусть дроны «МежТэка» чует за километр.

— Новая задача, которая заменит смысл существования.

— В точности, — подхватил Флекс. — Не бог весть какая честь, но можешь быть уверен, что его ниточка останется натянутой и наш новый друг не станет терроризировать системы отшельников вроде тебя.

В голове слегка зашумело. Райзер на мгновение пошатнулся.

— Это… неплохо. Получается, вы ловите заблудшие нейроны? Сколько вы можете вместить?

В его словах прозвучал искренний интерес.

— Достаточно. Сам видишь, работы навалом. И здесь, и наверху. Может, даже за пределами нашего смрадного города.

— Знаешь, Флекс, я тысячу лет не встречал фантомов. А за последние дни это уже второй. Одна чуть не спалила мне убежище. Не со зла — просто запуталась, не знала, что делать с новой реальностью. Рина помогла освободить ее. Но каково ей теперь, боюсь представить.

— Фантомы, — одним словом Флекс напомнил о долгой и тяжелой судьбе сетевых подселенцев, так и не приведшей к счастливому финалу. — Побочный продукт дорогущей страховки и вездесущей паранойи. С каждым годом их становится только больше.

— Я даже ее имени не узнал, — голос Райзера треснул. — Просто еще одна ученая, чей эксперимент пошел не по плану.

— Даже с прижизненным именем и подробной биографией найти конкретного фантома невозможно, Раз. Ты сделал для нее все, что мог.

Некоторое время они стояли молча, не заметив, как инженер тихо исчез.

— Напоминаю: за тобой тоже остались объяснения, — наконец сказал Флекс. — Понятия не имею, кто такая эта Рина, но, в отличие от некоторых, у меня терпения хватает. Так что сейчас мы идем к твоему драгоценному Кирану Вейлу.

— Если бы я сам хоть что-то понимал, — с закрытыми глазами ответил Райзер.

В центре затемненной камеры, на низкой койке, ссутулившись, сидел Вейл, словно пытался примириться с собственной формой. Единственный источник света — тусклая синяя полоска под потолком — больше походил на индикатор, чем на лампу. В таком освещении он мог видеть без боли. Мог думать без химического тумана, слышать воздух вентиляции, чувствовать холод под спиной — и от этой ясности его захлестывала немая ярость.

Чтобы унять зудящее сознание, Вейл возился с реабилитационным тренажером «Улья»: тонкой перчаткой, подающей микроразряды для восстановления моторной коры. Дрожащими пальцами он пытался сжать сенсорный шар, но тот снова и снова выскальзывал — и ярость нарастала.

— Давай… ты же не дурак… сможешь… — ржаво ворчал он себе под нос.

Дверь камеры отъехала, и свет из коридора полоснул внутрь. Зрачки с молочно-белыми роговицами сузились до размеров зерна.

— Дохлик, но сейчас у него больше сил, чем за все последние циклы вместе взятые, — предупредил Флекс. — Будь начеку.

Райзер задержался у порога, позволяя себе привыкнуть к виду человека, которого он вытащил из-под носа патрулей и до сих пор не понимал, зачем.

— Вейл. Или что там от тебя осталось. Я спас твою тушу от облавы в Мавзолейнике, помнишь? На своем горбу тащил.

Рваным движением Киран повернул шею, как неисправный сервопривод.

— Нашел чем хвастаться, мудила. Из одной дыры в другую.

— Зато какая разница между дырами, — вмешался Флекс. — В одной тебя бы разобрали на запчасти, а в этой, видишь, даже пальцами шевелить учат.

— Ладно, цирк с благодарностями закроем, — Райзер шагнул ближе и присел на корточки. — Мне нужен простой ответ. Почему «МежТэк» так жаждет стереть тебя? Я знаю, ты работал на экспериментальном проекте. Я даже не буду морализаторствовать и вспоминать погубленные тобой жизни. Просто скажи: в какой момент ценный умник Киран Вейл свернул не туда? Какая опасность в тебе сидит?

Дрожащие пальцы снова попытались сжать шар. На этот раз он хлипко задержался в них и не выскользнул.

— Молчишь? — Райзер снова навис в полный рост над заключенным. — Конечно, такие, как ты, привыкли резать людей, ломать им мозги ради корпоративных патентов. Ты не человек, Вейл, ты ошибка системы. Думаешь, я вытащил тебя по доброте? Из жалости? Нет уж, то была чистая месть. Говори, или выбросим тебя на ближайшей свалке. Несложный выбор, как считаешь?

Суставы повернулись один за другим со странной, почти механической рассогласованностью. Вейл неловко приподнялся, дождался, пока все позвонки встанут на место, и только потом рывками поравнялся с Райзером. По лицу пробежала кривая, перекошенная, но слишком уверенная, чтобы списать ее на спазм, улыбка.

— Ты мерзок, — прошипел Вейл. — Весь в крови… самоправого мстителя. Трещина тебя найдет и сожрет, как сожрала меня. Так что беги, грызун, пока можешь.

— Эдак вы придумали, кто кого перещеголяет угрозами, — протиснулся Флекс. — Вот и приглашай светлые умы к себе домой.

— По крайней мере, наша горелая кукла умеет членораздельно разговаривать, — демонстративно обрадовался Райзер.

Вейл завелся и без прелюдий ткнул Райзера в живот.

— Вот ублюдок! — выпалил он, отталкивая врага обратно на койку. — Вся твоя передовая медицина, Флекс, так и не затянула мне рану. Какого хрена она вообще у меня есть?..

Флекс снова запрокинул голову в приступе смеха, убедившись, что оба его подопытных не представляют друг для друга серьезной опасности.

— Стало быть, в следующий раз оставлю тебя с расковырянным пузом. Веселитесь! — дверь захлопнулась, погрузив камеру обратно в синеватый мрак.

Помокревший от крови бинт раздражал. Райзер начал говорить все, что приходило в голову.

— Патовая ситуация, Вейл. Я ненавижу тебя, ты меня, при этом разговариваем мы впервые. Нам не нужно быть знакомыми, чтобы понимать свою ненависть, согласен? Два обломка с одной помойки. Один по наивности еще верит, что можно отскрести грязь с рук, другой смирился с тем, что вся его суть и есть эта грязь. Как думаешь, почему ты продолжаешь выживать? Ты ведь всеми силами стараешься подохнуть, полностью потерял тягу к самосохранению, сам себе выжег даже такой основополагающий инстинкт. Так почему же я, Флекс и тот седой мужик тебя вытаскиваем? Это такая шутка судьбы или…

— Остановись, — в порыве эмоционального полета оппонент не сразу услышал обращение. — Стоп, говорю, обмудень! Какой еще седой мужик?

Райзер подвис, пытаясь направить поток мыслей в осознанное русло.

— Мужик, — промямлил он уже осмысленнее. — С седыми волосами. Из твоей заброшки в Мавзолейнике.

В ответ Вейл вяло хмыкнул.

— Все лицо изрезано, глаза мутные, — детали всплывали с трудом. — Весь в обносках, обставился оккультным бредом. Он что-то сделал с тобой, пожег какие-то волшебные травки.

— Не помню никакого седого бомжа, — только и всего заключил Вейл.

— Еще бы помнил, ты в коматозе плавал. Черт, как я мог забыть про него… Это он дал мне инжектор, ты сразу подорвался, как одержимый. Что же там было написано… — на висках Райзера проступили раздвоенные вены, выдавая многолетнее подключение имплантов к черепной коробке. — Анимализм, камера обскура…

Шея Кирана изломалась в судороге.

— «Реанима обскура», — без труда вытащил он название из памяти. — Любопытно.

Райзер замер.

— Та самая вязкая жижа… — тихо уточнил он. — Что это за дрянь?

— Крыска хочет ответов, — заулыбался Вейл. — Возомнила себя угрозой миропорядку, глупая.

Райзер пропустил еще несколько оскорблений, дожидаясь, пока эго насытится. Надо брать, что дают, решил он.

— «МежТэк» давно пропитался одной зудящей, гнилой идеей, — выдохнул Вейл, уставившись в пустоту. — Не бессмертие, нет, слишком пафосно даже для них. Отмена необратимости. Когда мозг становится химическим супом, распадающимся по каскаду. Мусор для любого утилизатора, идеальное сырье для нас, — его тело перетряхнуло разрядом. — Сотни литров сырья — только ради того, чтобы увидеть миллионы наноклеток, пожирающих друг друга, как стая голодных пираний.

Райзер не сразу заметил, как Вейл перестал говорить. Он молча раскрывал рот, пытаясь выдавить новые слова.

— Батарейка села? Хорошо ведь пошел.

— Гх… нн… тва…

— Окислился в ноль, ясно, — Райзер раздраженно стукнул костяшками по двери. — Эй! Он сейчас задохнется.

Дверь приоткрылась, впуская юного медбрата с гладкой, еще не тронутой шрамами кожей. Тот молча уложил Вейла, ловко надел перчатки и подключил капельницу.

— Он еще не привык говорить, — пояснил парень. — Дайте ему несколько минут.

Осознав, что веселая часть подошла к концу, Райзер опустился на пол, пробурчал «бесполезный кусок мяса» и принялся ждать. Около часа он перебирал в голове обрывки новой информации, вспоминал лекцию Флекса о корпоративном уроборосе.

— Я не уйду, в курсе? — не поднимая головы, произнес он. — Я понял предысторию: сотни миллионов спустили на инъекцию от смерти, взамен получив только биологических уродов.

— Не просто уродов, — хрип Вейла вернулся ржавым звуком из старого динамика. — Клетки плоти вплетали весь неорганический материал. Одежду, металл, пластик, краску со стен. Личность насильственно сшивалась из разбросанных фрагментов пазла…

— Экономь ресурсы, мне неинтересен первый этап. Судя по тебе, из сотен трупов в конце концов вышло что-то дельное.

— Не вышло, грызун. Разработку так и не довели до конца. Точно не при мне.

— Значит, дело подхватил кто-то более способный?

— Твои попытки спровоцировать меня нелепы, — Вейл закатился в приступе кашля. — Оставь их низкоуровневым отбросам. Заслуга рабочей «Реанимы обскура» — в трещине, крыска. Не в мозгах, руках и не в алгоритмах.

— Не в алгоритмах, говоришь? Что насчет творческих паттернов, ради которых ты осушил «сотни литров» невинных людей?

Реакции не последовало.

— Опять тупик. Тогда давай откатимся обратно. Сделаем вид, что я не вспоминал твои заслуги, благодаря которым тебя повысили до работы с нулевиками.

— Живые, мертвые — разница только в подборе инструментов.

Райзер с усилием подавил прилив агрессии, вдавив ногти себе в шею.

— Что значит «Авель никогда не умирал»? — вспомнил он.

— Трещина…

— Да чтоб тебя! Один бесконечный слив памяти, закатанный в самомнение.

Последние остатки терпения покинули Райзера, и он уже собрался уходить без надежды на продолжение допроса, когда Вейл неожиданно разразился:

— Мы расковыряли трещину в промежуточный слой. Метафизическое пространство с энергией другого рода, над которой не властна энтропия. Мы увидели в этом ресурсный пласт и сумели добыть его толику. Она и питала «вязкую жижу», но законы этой убогой планеты убивали весь потенциал.

— Банальная игра в богов, мог бы и догадаться, — он давно не ждал логичных объяснений, особенно от Вейла, в котором еще недавно вместо крови текли синтезированные соединения. И все же Райзер своими руками вытащил его с того света, увидел, как обреченное существо с выработанным сознанием обратилось в человека.

— Мелкие, остренькие зубки сгрызают все ответы, как я и думал. Ты никогда бы не дорос до моих проектов.

Камеру прожгло насквозь белым светом.

— Сеанс некропсихотерапии окончен, — ворвался Флекс.

— Менеджер пришел следить, чтобы крыска не загрызла слишком важный актив? — проскрипел Вейл.

— Чтобы актив не выдохся и не превратился в черепки. Цок-цок, Раз, это еще не последняя остановка в нашей экскурсии.

Ступив за пределы камеры, Райзер сразу схватился за ногу — в него врезалось что-то твердое, стремительное и радостно жужжащее.

— Хозяин! — пропищал Брик. — Ремонт завершен, угроза извлечена!

Ручной пылесос крутился, описывая восьмерки между ног Райзера. На его небольшом экранчике плясали довольные фейерверки.

— А вот и чемпион! — вскликнул Флекс и взял Брика в руку. — Ну, покажи себя, не стесняйся.

Перед лицом Райзера возникли позабытые символы. Отголосок простых времен, когда заказы были предсказуемыми, а стены дата-центра надежными.

— Что дальше? — невольно поморщившись произнес Райзер, глядя вдаль «Улья».

Усталость брала свое, и внимания на деланые заготовки Флекса не хватало. Брик то укатывался вперед, то возвращался, отчаянно желая показать дорогу, несмотря на то что его никто об этом не просил. В ответ Райзер бросал беглые, холодные взгляды вниз, как на надоедливую мошку.

Наконец они зашли в комнату, разительно отличавшуюся от остальных «сот». Она выглядела так, будто кто-то с безграничным бюджетом и бедным вкусом прошелся по случайным картам памяти и решил взять все. Барная стойка с резными орнаментами из цветов и зверей, огромные напольные часы из красного дерева, но без стрелок, вмонтированные прямо в стены бронзовые подсвечники с подведенными к ним энергосжигающими огнями, густоворсовый ковер под мраморную кладку, прозрачный куб из водянистого стекла, внутри которого вращались диагностические схемы «Улья», репродукция шедевра утерянного века в золоченой раме, изображавшая, как говорили, маленькую птичку посреди белого леса. Последнее зацепило Райзера — не редчайшим природным явлением или поразительно низким уровнем шума даже в деталях полотна, а странными масштабами с практически неразличимой птицей («и с чего они взяли, что это птица», — подметил Райзер).

— Маленький пылесборник вернулся! — произнесла девушка с ежиком на голове.

Люди в комнате засмеялись и захлопали в ладоши. Одетые в свободную одежду, босые, занимавшиеся, с виду, приятной ерундой, вроде варки пахучего гарью переработанного кофе. Брик победоносно прокатился мимо каждого из них, притормаживая ради поглаживаний, показывая новые для Райзера эмоции на дисплее.

— Локальная знаменитость, — прокомментировал Флекс. — Пока ты отдыхал, твой напарник пережил настоящую операцию: вычистили заразу изнутри, заменили корпус, подкрасили. Его доспехи теперь на два класса прочнее. Да и шринколог говорит, что климат улучшился. Кто проводит с ним время, меньше нервозит, и с каждым днем в эту комнатушку заглядывает больше людей.

— Флекс, я уже понял, что ты можешь достать любую блестящую рухлядь. Не нужно меня впечатлять.

В этот раз Флекс не взмахнул культей, а лишь задержал взгляд на Райзере на пару секунд дольше обычного.

— Ты не понимаешь, это место его стабилизирует. Простые задачи, социальная обратная связь. Брик… — выдохнул Флекс с ненаигранной паузой, — его здесь любят.

— Заладил да заладил, однорукий. Хочешь оставить это ведро себе — оставляй. Сделаю себе еще одного недоразвитого, только не удивляйся, если он будет похож на тебя, прожженного греймаркетщика. Тоже мне…

В голову Райзера прилетело. Круглый кусочек льда вылетел из кубка прямиком в скулу и упал на пол, где мгновенно принялся таять. В комнату вернулся смех — из веселого он стал колючим.

— У нас тут, наверное, правила другие, — сказал щетинистый парень в кепке какого-то спортивного клуба, отпивая из кубка. — Не стреляем в тех, кто нас прикрывает. Не поливаем говном тех, кто дает кров.

— Я не обязан устраивать теплый прием, — сказал Райзер. — Ни ему, ни вам.

— Не обязан, — согласился Флекс. — Но, к счастью, твои обязанности часто не совпадают с тем, что ты на самом деле делаешь. Так что не строй из себя стопроцентного подонка — выходит скверно.

— Ладно, — капитулировал Райзер, признав, что на этот раз он перешел черту, которую здесь проводили иначе, чем в его прежней жизни.

Во взгляде Флекса что-то смягчилось. Он увидел не только злобу, но и тот самый слом, ту самую усталость, с которыми люди обычно и приходили в «Улей».

— Мот, намешай-ка «Дефрага».

Парень в кепке без лишних вопросов обошел барную стойку, вытащил из-под нее пару неподписанных бутылок и аккуратно поставил стеклянный антикварный агрегат. Он щелкнул фиксатором, и тонкая спираль внутри сосуда пришла в действие, пропуская жидкость по каплям.

Вдалеке комнаты Брик устроился на бритой девушке, которая разлеглась в кожаном кресле с закрытыми глазами и спущенной к мраморному ковру рукой. Его сенсоры были направлены в сторону барной стойки.

— За тобой следил не «МежТэк», Раз. Слишком чистая работа, даже хладнокровная, косцы или кто повыше на такое не способны. Кроме того, мы не нашли точки приема на их стороне.

— Тогда как они меня нашли? Если они не собирали данные, значит, есть еще одна переменная, которую мы упускаем.

— И у этой переменной есть подпись: ЭлСи. Она-то и переправила мне твои доступы.

Райзер попытался вспомнить сочетания слов на эти буквы, но безуспешно.

— Не похоже на шифр или маркировку отдела.

— Мы тоже пошли по привычной дорожке: искали структуру, владельца, любой юридический хвост. Ничего.

На несколько секунд воцарился плеск горячих капель из аппарата.

— Если Вейл говорит, что они игрались с потусторонней энергией, то чем еще они могли заниматься? Психотический гипноз своих же сотрудников для защиты от сливов?

— Выкладывай, к чему клонишь, Раз.

— Ты со своим «Ульем» на особом положении. Знаешь, где «МежТэк» хранит замаранные активы, к кому они придут прочищать нейроны. Но это только часть картины. Когда мы нашли Вейла, он был трупом, даже в сравнении с куклами проигрывал в осознанности. Поначалу. После того как я вколол ему инжектор, он обезумел, реакция организма оказалась бешеной. Думал, ему все кости переломает. Он успокоился, стоило Рине включить запись с каким-то заклинанием, одна тарабарщина. По ее словам, очередной эксперимент слетевших корпов.

— Логики здесь меньше, чем у пьяного фантома.

— Да. Что если у них есть целая теневая бухгалтерия для таких вещей? Допуска к ней у меня не было, нет и у тебя. Зато Вейла подпустили. Может быть, ЭлСи один из его ингуманизированных бастардов. Возвращенная с границы полураспада личность. Коллективное бессознательное, грубо спаянное в принудительном порядке. Спорю на всю прокрутку, ЭлСи не просто сбрендивший вор и Вейл знает о нем. Все линии ведут в один тупик.

— Он не заговорит, Раз, сам видел. Его еще греть и греть.

— Поэтому и тупик.

Флекс устало протер глаза костяшками здоровой руки, клешней нащупал край стойки, будто ему понадобилась опора. Мот наконец-то подал два прозрачных кубка с густой пряной жидкостью, разделенной по центру странной, с виду вафельной, прослойкой. Одна часть кубков заледенела, вторая же, наоборот, запотела.

— Знаешь, Раз, я привык иметь дело с вещами, у которых есть серийный номер, владелец и контрактная история. А у нас тут потусторонние сущности, подписи без тел, поехавшие ученые-наркоманы. Слишком много тумана, даже для меня. Может хотя бы фирменная амброзия Мота свяжет нити в кукухе обратно.

Одним слоновьим глотком Флекс осушил кубок.

— Ч-ч-черт возьми!! — Флекс подпрыгнул на месте, будто пережив удар молнии. — Продирающий огонь и хрустящий лед в одном бокале! — Мот приподнял кепку в знак принятого комплимента и испарился. — Давай откатимся к базовой переменной. Кто такая Рина?

Райзер многозначительно посмотрел на свой кубок с исходящим паром и, чуть подумав, все же опрокинул его одним движением, не проиграв Флексу в стойкости. Дальше он предался пересказу последних дней: вспомнил, как Рина вошла в его жизнь через шум комлинка, когда он притворился мертвым, чтобы сбросить слежку, как она вытащила его из-под «МежТэка» ценой случайного прохожего, как провела по тоннелям и почистила базы корпорации, как спорила в совместном туре по Мавзолейнику. Для него она была кем-то средним между заказчиком, шантажистом и напарником по вынужденному сговору.

— …и все эти маски над ликом страшной, одинокой и роковой женщины, — ухмыльнулся Флекс. — Девчонка появилась из ниоткуда, вытащила тебя из дерьма, потаскала по тоннелям, вы оба чуть не сдохли раз пять — и теперь ты сидишь здесь, пьешь, думаешь о ней. Трущобная романтика, как по учебнику.

Райзер, все еще чувствуя узор ледяного пламени в своем пищеводе, прямо посмотрел на Флекса.

— С твоими ресурсами ты можешь найти больше, чем одну запись. Ты же и брошенного в болоте нулевика с нарезанным мозгом восстановишь из таблиц корпов. Ты можешь найти сестру Рины.

— Ох, Раз, — он положил клешню на плечо Райзера и тем самым выдал действие «Дефрага». — Каждый десятый в этом проклятом городе потерял кого-то. Из-за тестовых программ, добровольных убийственных контрактов, программ по оптимизации сна или подавлению страха. И все это официально, с глупости или надежды… Под нами одна большая могила, даже с неограниченными ресурсами ее не раскопать.

— Вот так просто? Сдаешься?

— Слушай, Раз, все это мимо нас, ты же понимаешь, — в глазах Райзера действительно стояло глухое понимание, — помощь мертвым, облегчение скорби живым, все это благородно и бесполезно, как по мне. У нас есть симптомы, бесконечное количество язв и гнойников, мы можем их латать — и латаем, видит око божье, — так что не пытайся уговаривать меня разбазаривать с таким трудом заработанный ресурс.

Флекс рухнул ногами на пол, перевалился через барную стойку и достал первую попавшуюся под руку бутылку.

— Дьявольски длинный день. Угадай что?

— Что? Надо ехать дальше?

Флекс ловко дернул пробку, наполнил себе кубок почти до краев, вторым движением накатил еще один и подвинул к Райзеру.

— Пас, — отодвинул стакан Райзер. — Организм не переваривает. Того, что ты сейчас залил в меня под видом кукухо-фикса, еще месяц будет выводиться.

— А-а, точно, — Флекс щелкнул себя по лбу культей. — Забыл, что ты у нас стерильный сосуд, а не обычный пьющий элемент. Ладно, не пугайся, «Дефраг» вообще без градуса. Там другое барахло — печень чистая, опьянение только в телеметрии.

— Ты спрашивал… — На секунду Райзер ощутил себя оператором тела, чей сигнал посыпался.

Флекс осушил оба кубка, словно залил топливо прямиком в бак, и почти по-собачьи взвыл:

— Ы-ы-ы! Чтоб меня вспороло! Ты прав, дружище, мы отправляемся в сорок третью ячейку распаковывать игрушки. Или в девяносто третью… Ничего, ноги помнят!

Ноги правда помнили и живо помчали из комнаты отдыха, что заставило Райзера заподозрить продвинутый шаркун в действии, полностью скрытый под одеждой и бесшумный. Выходит, пуристические взгляды Флекса тоже дали трещину, если хоть когда-то были таковыми, как он старательно показывал.

— Садись и не дергайся, — Флекс указал на медицинское кресло на стазисной опоре, где даже моргать приходилось с усилием. — Чего ждешь, не томи. Ради этого ты и терпел мое представление весь день, — Райзер смотрел то на Флекса, то на кресло, то на комбинезона, явно ожидавшего их прихода часами и теперь подгонявшего лазер у изголовья. — Да угомонись, это обычный внутричерепной имплант, раз-раз и готово, как мне тебя еще на задание отправлять?

— Задание, значит? Ни на секунду не подумал, что ты меня к себе пожить пустил, пока на ноги не встану.

— Райзер, дорогой! Ты ведь с самого начала все понимал, ты же звездочка моя дотошливая и пытливая, именно поэтому тебя и вытащили за волосы из-под руин. Садись давай.

Правила игры настолько знакомые, что и напоминать не стоило, и все же Райзер надеялся на прежнюю силу своей руки, карты в которой подбрасывала сама фортуна, а не маскирующийся под маргинала мастермайнд псевдоподпольной организации с заплывшими складками и смердящим дыханием. Стоило Райзеру сесть в кресло, как позвоночник стянуло в тугой кабель, дыхание стало поверхностным, челюсти сомкнулись тисками. Свет погас, голову опоясала яркая сетка. Скальпель коснулся кожи, раскрывая микроканал старого височного шрама.

— По-научному это называется «теллуровый резонатор», а по-нашему «резон». Твой новый комлинк, теперь точно не потеряешь, сможешь синковаться с Вейлом в любое время, хоть из шахты лифта. И самое главное — его не отследить. «МежТэк» не увидит даже фонового шума, так что к твоим приватным частотам не подсосется, если не будет знать точный адрес. Сплошное автономное чудо у тебя в коробке.

Где-то внутри щелкнуло, зрение отключилось.

— Вира Майринк — слыхал?

— …

— Слыхал, разумеется, она ведь еще до твоего рождения была звездой «МежТэка» номер один, ха-ха. Женщина публичная, занятая, что ни день, то свежая порция брехни про цифровую гуманизацию. С десяток последних лет так живет после, ни к смеху придется, инцидента. Захочешь просветиться в поле разжиженной корпоганды, потыкай общедоступные каналы в резоне.

Запах горелой кожи и ощущение вакуума в голове усилились.

— Только мозги у Виры технарские, требуют настоящей работы, вот и заскучала. Половину архитектуры «Улья» она написала сама, а вторую половину помогла достать и переписать. Утрирую, конечно, мы-то тоже не лыком шиты, но без нее наше предприятие так и осталось бы кружком дессиков-любителей, — он постучал по клешне. — Пока корпорации запускают сотни теневых лабораторий со всякими Вейлами в управлении, буквально питаясь человеческим ресурсом, Вира пытается стабилизировать поток для этого ресурса. Из сочувствия или зуда, другой вопрос, мы с ней не то чтобы распиваем дефраги по вечерам. Есть вопросы по этой части материала?

Жидкость из виска Райзера текла в заборник, не оставляя на коже следов.

— Поднятых рук не вижу, значит, трансгрессируем дальше. График у Виры убийственный, за месяц может засветиться на полсотне станций, подиумов, благотворительных вечеров. Как и говорил, кучу лет так живет, и это никогда не мешало ей шабашить на «Улей». В последние недели что-то изменилось. Полная глухота, ни весточки, ни передачки, пробовали пингануть ее привычными каналами, все без толку. Исчезла.

Свет вернулся, Райзер растекся в кресле, будто из его тела вытащили несколько штырей.

— Вира никогда не рвет связи молча — она хлопает дверьми. Если бы она вздумала закрыть дорогущий инвестиционный проект, наш высокотехнологичный амбар давно бы засыпали землей. Захотела бы выйти на пенсию, выписала бы самый жирный чек в истории напоследок. Что-то пошло не так, и тебе нужно выяснить, что именно.

Райзер приподнялся в кресле, не раскрывая глаз. Он давно не подпускал никого рыться в своих шестеренках, но все еще хорошо помнил отходняки от нейрохирургии. В его времена корпорации сразу отправляли на несколько калибровочных дней, прописывая курсы ликвидной терапии в специальных павильонах у черта на рогах.

— Как пчелка ужалила, скажи?

— Как ни странно, да. Почему я не чувствую, как мой мозг выскребли ложкой и затолкнули обратно, будто намолотый фарш?

— Дремучий ты, Раз, в некоторых местах медицина не регрессирует. Завтра будешь носиться, как пятилетка.

— И как мне найти Майринк? Она трофей корпорации, и наверняка окружена толстым стеклом у всех на виду.

— Есть пара непроверенных слухов. Но ты мне подкинул идею получше: почему бы тебе не подрядить свою гениальную хакершу? Поиск крупнейшей медиафигуры кровного врага впишется в ее план мести.

— Захочет ли. Я был груб с ней и недвусмысленно дал понять, что работа со мной та еще заноза в заднице.

— Никогда не меняйся, так когда-то говаривали, а? Уверяю, любой, кто видел или слышал, как таинственный типа интеллектуал открывает рот, знает, что имеет дело с засранцем. Это я про тебя! Ты типа интеллектуальный засранец!

Райзер хмыкнул, не открывая глаз.

— Приятно слышать, что репутация пережила апгрейды. Допустим, Рина согласится. Как она меня найдет?

— Вот ты вроде умный, но иногда задаешь вопросы, как будто только что из морозилки. Как она тебя нашла в прошлый раз? Никто не знает! Вот и сейчас найдет. Особенно если твоя девочка мониторит не только корпоративные сливы, но и странные аномалии в эфире. Она уловит знакомый паттерн с первого взгляда, потому что знает тебя.

Одиночество личной ячейки Райзера сомкнулось вокруг него, как теплый, но чужой кокон. Лунные всполохи искусственного освещения опускались, погружая утекающее сознание в темный лес, окружая его плотными распушившимися ветками, от которых тянуло колким запахом утерянных грез. Висок тлел искрой резона — новой нитью в паутине, сплетенной из пепла утраченного дома и эха голосов, что ждут в выжженном эфире. Райзер позволил себе не держать свой маленький мир на вытянутых руках и отпустил его в полет.

— Нам с тобой нужно многое наверстать, — произнес он в полусне обвитыми бархатом словами, разгоняя тоску, как рассвет разгоняет ночь.

Глава 10. Утраченная связь

Верхний город на самом деле был не городом, а еще одним замкнутым районом. Попав сюда, люди с радостью забывали о вылазках к соседям, поскольку специфика сложившегося менталитета предполагала полную автономность в плане социальных связей с «недостойными» и абсолютную зависимость от удушающей клешни консортов в плане экономическом. Залетевшим в Верхний открывался даже отдельный канал запросов в греймаркет, если хотелось застеклить раритетную железку или первым попробовать неотрегулированные психотики, которые всегда доходили до белого распространения в гораздо более скучном исполнении. Само собой, любой запрос попадал в очередь только после ручной проверки менторами, при необходимости шринкологами и всегда длиннопалой службой безопасности, поэтому снести себе резьбу, как в старые шунтовые, можно было только завтрашним нулевикам для облегчения работы зетаутам.

С любой точки Верхнего города открывался вид на небоскребы с корпоратскими общежитиями. Они скрывались за серыми пластами облаков, так что недавно повышенные до лояльных кадров сотрудники жили в лимбе, не видя ничего, кроме многокилометровых воздушных пустошей. Для них «МежТэк» и устраивал посвящение в новую этику, которую нужно было если не поддерживать, то хотя бы знать.

— Выступление Виры началось. На основной части делать нечего, подождем, пока не начнут подтягиваться доноры, — произнес Райзер, нервно поглаживая свежий шрам под сердцем. — Нашла точку выхода, Лира?

— Засекла пятерых голубей, летают вокруг, держат дистанцию. Неужели занюханная лекция самое интересное место для патрулей, — голос Лиры осел в монотонных интонациях раздражения.

— Формальный маршрут, иначе сидели бы на крыше всем отрядом. Ты нашла запасной выход из особняка, Лира?

В общении с Лирой приходилось повторять ее имя хотя бы дважды. Райзер провел в ее компании несколько дней и до сих пор не мог понять, когда она его слушала, а когда почти в прямом смысле считала ворон. Он с трудом смирился с тем, что Флекс делегировал поиск точек отхода из старинного особняка именно Лире. Райзер признавал ее боевые навыки, в конце концов она вытащила его из разнесенного убежища, но не знал, так ли она хороша в городском ориентировании, где вместо мышц и скорости реакции все решали умения читать архитектуру и внимательно наблюдать. Тем более, когда надо было ориентироваться без поддержки виртуальных планов. Видела ли она вообще хоть один особняк Верхнего своими глазами до сегодняшнего момента?

— Есть выход на крышу через чердак, попадешь прямо к голубям, будет долгая погоня.

— С чего им за мной гнаться? Голуби следят только за биометрией, я для них размытое пятно.

Он назвал напарницу по имени, но не получил ответа.

— Лира, ты где? — Райзер усвоил, что прямые вопросы работают лучше гипотетических размышлений.

— Внутри, пролезла через окно на втором этаже.

— Черт, мы же договорились войти как все и не привлекать внимание.

— Я не привлекла внимание. Четверо охранников собрались у черного хода обсудить своих бывших и освободили проход к окну. Прикинь, по этому шершавому камню так удобно карабкаться, я такого никогда не трогала.

На лбу Райзера проступила испарина. Он тщательно обдумывал следующий вопрос и то, что ему делать дальше.

— Лира, послушай. Попадешься, и мне придется делать все самому. Не повезет, и Майринк заподозрит неладное. Заляжет на дно так, что мы неделями будем ее караулить. Понимаешь?

— Понимаю, — неожиданно быстро откликнулась Лира. — Планировка здания не совпадает с нашими схемами. Здесь три этажа, на втором двенадцать комнат, половина из них пустая или обставлена слишком аккуратно, ни одного человеческого запаха. Нашла. — последнее слово прозвучало так искренне, будто флегматичный ребенок наконец-то решил сложную головоломку.

— Ты нашла центр управления? И никого не встретила?

— Встретила парочку. Им плевать, что тут происходит, только зевают и сиськи мнут, все следят за конференц-залом.

— Нам повезло, будь осторожна.

— Все выступления Виры Майринк в этом месяце проходят на площадях, в офисах корпораций и закрытых военных объектах. Мы выбрали разваливающийся особняк из списка исторической протекции, потому что это единственное место без нормальных систем слежения и с минимальным количеством свидетелей. Это минорное событие даже для самой Майринк и здешней охраны, в которой нет ни единого выходца из косцов или зетаутов. Нам не повезло.

Райзер почувствовал себя дураком. Он явно не доследил за планированием операции, раз за него все давно решили, о чем он узнавал по ходу дела. Очередная постановка Флекса застала его врасплох.

— В следующий раз я бы хотел быть в курсе плана до того, как приступим к его реализации. Сможем устроить, или в «Улье» принято пускать пыль в глаза?

После небольшого замешательства Лира ответила:

— В «Улье» нет пыли, ее очищают фильтры. Что касается плана, я думала, все очевидно, у нас был доступ к одним документам.

— С устаревшей и наполовину вычищенной схемой особняка. Ты пошла вперед одна, и я не могу тебя подстраховать.

— Подстраховка не требуется, — без тени сомнения ответила Лира. — С учетом всех обстоятельств риски в моей части задания минимальные, а в твоей максимальные. По этой причине с объектом будешь контактировать только ты, пока я буду объедать фуршет.

Худшая первая работа в новой организации.

— Я почистила список доноров. Остался только Виктор Данилевски.

Черный костюм с металлическим покрытием сдавливал плечи, жал в локтях и коленях и в целом вызывал у Райзера неприятные мурашки. Багровая поблескивающая водолазка кололась, из-за чего шрам на груди не только ныл, но и чесался. За годы отсутствия светская мода стала еще беспощаднее.

— Господин Данилевски? — услышал Райзер при входе в огромный и пустой холл особняка.

— Да.

— Рады вас видеть, — практически шепотом и с натренированной улыбкой произнес хост. — В ожидании приватной секции предлагаем попробовать закуски и дослушать речь госпожи Майринк. Она выступает в конференц-зале по правую сторону. Как будете готовы, проходите на второй этаж, от вас потребуется только сканирование сетчатки.

— Последний раз мне сканировали сетчатку в детстве, — заметил Райзер.

— В замке «Готики» ценят традиции, — учтиво парировал хост. — Приятного вечера.

Холл выглядел непропорционально большим, сводчатый потолок больше походил на церковный и уходил ввысь, теряясь в полумраке. Стены были сложены из того самого шершавого камня, о котором говорила Лира, темного базальта с прожилками серого. В отличие от гладкого стекла, пластика и металла Верхнего города камень выглядел живым, местами неровным и закоптившимся от времени. Вдоль всего холла тянулись два стола, заваленные крошечными порциями нарезанных фруктов, пышущих излишне яркими цветами, гладкого мяса без волокон и рыбы без запаха. Над столами шел пар, окутывавший еду и бокалы. Он должен был сохранять холодящее ощущение свежести и не давать в полной мере раскрыться лабораторному привкусу.

Райзер перевел взгляд на широкую черную лестницу, ведущую вглубь особняка, и задержался на балконе, нависшим над ней. Облокотившись мускулистыми руками на перила, Лира скучала в открытом черном платье. Все то же кольцо в ноздре, равнодушный взгляд и те же короткие белые волосы, стоявшие ежиком, но Райзер учуял какое-то неуловимое изменение, из-за которого Лира выглядела естественно в окружении отжившего свое шика.

— Я внизу, — сказал Райзер, поднося подмерзший бокал к губам. — Спускайся, — он пригубил напиток, безуспешно пытаясь распробовать вкус. Из ощущений появилось только легкое раздражение в желудке.

— Разговариваете с призраками? — донеслось со стороны.

Обернувшись, Райзер заметил пожилого мужчину в старомодном костюме-тройке. Аристократичный стиль с вековых портретов был воспроизведен до деталей: плотная шерстяная ткань пиджака глубокого графитового цвета, жилет с тонкой серебряной цепочкой часов, идеально завязанный узел галстука на белой рубашке. Лицо мужчины показалось слишком подходящим атмосфере замка: сухие черты, аккуратная седая борода и внимательные глаза, в которых читалась привычка рассматривать людей как интересные, но не слишком сложные механизмы.

— И не любите беспокоить живых, я прав? — мужчина протянул руку. — Артур Маркович, владелец этого трагического места.

— Виктор Данилевски, — Райзер пожал руку, поставив полный бокал обратно. — Что в нем трагического? Мало призраков?

— Именно. Замок «Готики» имеет тысячелетнюю историю. Он видел, как рождались и умирали целые семьи, пережил с десяток пожаров и реставраций. Он хранит память нескольких родословных, но, увы, ни одного даже захудалого призрака, что наводил бы трепет по ночам. Настоящая трагедия для человека с эзотерическими наклонностями.

— Возможно, вы просто психически здоровы.

— Еще одна жалость, — произнес он с улыбкой. — Растратил молодость на обучение семейному делу, так и не поработал ни в одной корпорации, а в зрелости вынужден наблюдать за происходящим, как бы это выразиться, с обочины времени. Зато сохранил незамутненное сознание, от которого первым делом избавился каждый здесь присутствующий.

За одно мгновение Райзер будто пролетел полсотни этажей на лифте.

— Знаете ли вы, что от вас так и веет одержимостью? — продолжил Маркович.

— Почему? — спросил Райзер, пока рыскал глазами по пустому балкону.

— Хотя бы потому, что разговариваете сами с собой. Любопытная привычка, с каждым годом люди делают это все чаще. Видимо, технологии избавили нас от необходимости прятать мысли внутри, ведь там их никто не услышит. Но едва ли это ваш случай.

— Я думал, что беседую с призраками.

— Язык у вас заточен! Увы, Виктор, призраков я действительно не чувствую. Если они и находятся с нами здесь и сейчас, то все они у вас внутри. Должны же вы были с кем-то разговаривать, в самом деле. Как думаете, почему этот замок называется замком «Готики»?

Райзер оглядел мрачные стены вокруг.

— А как еще его назвать?

— Ну, к примеру, замок Стирбея или «Пристанище черного лебедя», — вытащил владелец заготовленный ответ. — Каждую сотню лет этому месту давали новое название, и в последний раз мои предки нарекли его замком «Готики». Это было модно, и ни у кого не возникало лишних вопросов. Даже вы подумали, что это скучное и крайне логичное слово. Я же какое-то время размышляю над тем, чтобы воспользоваться своим правом единоличного владения и поддержать традицию своей крови по переименованию замка. По этой причине я и подошел к вам.

— В плане? — недоуменно обронил Райзер.

— Крутилось в моей голове одно название, я все никак не был уверен в нем. Слишком старомодное и, пожалуй, излишне претенциозное. Однако, увидев вас, я начал склоняться к тому, что замок «Повешенного» — единственно правильный вариант.

Повисла неловкая тишина, будто каждый ждал следующего хода от своего оппонента.

— Какая дерьмовая еда, — Лира вторглась как нельзя вовремя, избавив Райзера от необходимости экстренно сворачивать странную и затянувшуюся беседу. — Консервы из Мавзолейника и то приятнее.

— Вижу, компания у вас все же есть. Что же, благодарю за беседу, Виктор, и надеюсь, вы почтите нас своим присутствием в будущем. — С этими словами Маркович исчез так же неожиданно, как и появился.

Лира пробовала новые закуски, кривила лицо, но продолжала искать что-то более-менее съедобное.

— Дохлый номер, — Райзер подвел итог безуспешным попыткам напарницы. — Хороший кейтеринг в Верхнем нужно еще заслужить.

— Ты донор, ты заслужил.

— Еще как. Я ведь не зря трачу по пять процентов дохода на поддержку исследований по лечению ПТСР. И я ожидаю плотного органического ужина в приватной секции. Иначе зачем мне продолжать заниматься благотворительностью?

— Возьми чего-нибудь с собой. Краба, например.

— Лира… — снисходительно произнес Райзер, — солидные доноры не пакуют краба в салфеточку.

Они вышли в конференц-зал, оставив холл пустовать без единой живой души и с полными столами, и погрузились в темноту еще одного огромного пространства, где находились сотни одинаковых силуэтов, над которыми возвышалась на сцене под софитами та, ради кого они и затеяли весь этот маскарад.

Выступление заявлялось как паблик-ток, но все присутствующие понимали, что интерактивная часть придется на самый конец тщательно отрепетированной лекции, если куратор встречи позволит выделить время на пару безобидных вопросов, чего он чаще всего не делал, ссылаясь на строжайший регламент. У новолоялов и без того должно перехватывать дыхание от свежих впечатлений из Верхнего, исполнения своей главной детской мечты, встречи с легендой «МежТэка», пионеркой, стоявшей у истоков самых известных продуктов компании. Вира Майринк давала им веру в корпоратский стиль жизни, в то, что он воздаст по рабочим заслугам и обеспечит их всем необходимым до конца последнего продленного цикла.

— Когда я начинала работать в «МежТэке» сорок пять лет назад, слово «доступность» на рынке означало только одно: возможность свободно платить за право дышать, ходить, видеть. За право жить полноценной жизнью. Протезы получали те, кто был готов выкладывать токены за установку, обслуживание, детали, осмотры и сопутствующее лечение. Так работал мир, и все считали это нормальным. Некоторые даже называли это прогрессом. Я пришла в компанию младшим инженером и поначалу проверяла новые разработки на соответствие протоколам безопасности, а в свободное время занималась своими маленькими прототипами. Один из этих капризных проектиков вы все хорошо знаете, — Майринк подняла правую руку в воздух и слегка усмехнулась. — Вскоре мой аналитический талант заметили, и я стала работать с большими массивами данных в таблицах. Поверьте, скучнее работы у меня никогда не было, но именно тогда я впервые увидела, как на самом деле устроен рынок технологий. Его объем не рос, контракты вращались вокруг одних и тех же клиентов. Я понимала: это неправильно, надо что-то менять, надо делать доступность больше, чем утопичной идеей. Так появились первые социальные программы, нацеленные на демократизацию технологий. Мы стали запускать дни бесплатной диагностики отклонений для детей в нижних секторах, и одно это решение вызвало скепсис. Непомерное количество скепсиса. Многие считали, что наша помощь не должна становиться массовой, что высокая цена естественная плата за прогресс, затраты на персонал и производство. В чем-то они были правы: такие программы правда не приносили прибыли первые годы. Но скептики упускали другое: ориентированные на социальную поддержку инициативы создавали то, что никогда не учитывалось в отчетах. Лояльность. Однажды мы заметили интересную закономерность: среди наших клиентов стали появляться родители тех самых детей из нижних секторов. За прошедшее время «МежТэк» значительно расширил линейку корректирующих систем, и родители по достоинству ее оценили, когда увидели, что их дети плохо социализируются, сталкиваются с психологическими особенностями и рискуют попросту отстать от «нормальных» сверстников и выпасть из гонки за профпригодность в этой жизни. Начала складываться масштабная картина, рынок понял, что доступность окупается лояльностью, временем и поколениями. За последующие десятилетия «МежТэк» выстроил целую сеть программ доступности, куда входят льготные сервисные мониторинги и партнерство с клиниками общего спектра. Мы сделали то, что раньше казалось невозможным, превратили сложнейшие премиальные технологии в широкую инфраструктуру. Сегодня решениями, которые когда-то были доступны лишь единицам, пользуются миллионы людей. Мы построили основу новой экономики. Благодаря этому мы можем не просто удовлетворять сложившийся поток запросов, но и расширять его. С помощью передовых научных исследований в области нейрокогнитивистики…

Слова Майринк звучали громко, четко и разборчиво в любой части зала, голос лился точно откалиброванной благородной хрипотцой. Ее руки были свободны: они то эмоционально жестикулировали в моменты, которые должны были подчеркнуть человеческий аспект ее технократических тезисов, то уходили в карманы брюк, показывая, что она здесь своя, на равных с этими людьми в новеньких костюмах, хотя каждый из них знал, что им никогда не встать на один уровень с великой.

— Что-нибудь заметила? Отклонения от нормы? — тихо произнес Райзер.

— Кроме потока корпоратских помоев, подтянутых голосовых связок вентрологини и заглушенного эфира, ничего. Не фиксирую активности внутри зала. Каждый из болванчиков реально слушает выступление.

— Тогда идем отсюда.

Сетчатку просканировали вручную подобием старого офтальмологического аппарата, тоже, по-видимому, доставшимся владельцу по наследству. Райзер слышал, что точность такой идентификации при лучшем сценарии составляла семьдесят процентов, поэтому даже без создания поддельного скана, в случае неудачи, он мог бы сохранить свою личность в тайне, если бы вовремя скрылся.

— Простите, мистер Ли, мы не можем пропустить вас дальше, — сказал хост, тот же самый, что принимал гостей на входе, следующему за Райзером донору.

— Да ваша рухлядь сломалась, попробуйте еще раз.

— Мистер Ли, это уже четвертый раз…

— Вы ж меня знаете. Два раза в год я тут появляюсь вот уже лет десять. Руки! — крикнул низкий мужчина с седой распущенной бородой, когда охранник прикоснулся к его плечу, чтобы направить к выходу. — Спросите у Майринк! Я в списке!

— Прошу прощения, обычно у нас все спокойно, — обратился хост уже к Райзеру.

— На вашем месте я бы все-таки озаботился технологиями понадежнее.

— Спасибо, мы передадим вашу обратную связь. Зона ожидания будет в самом конце.

Если холл особняка пытался подавить сакральностью и заставить осознать собственную ничтожность, то второй этаж просто давил. Райзер, привыкший к необъятным пустотам, почувствовал подступающую колючим комком тревогу, пока брел по узкому коридору с низким потолком и вдыхал затхлую пыль, которая могла копиться целое тысячелетие. Никаких призраков не нужно, чтобы потерять рассудок, подумал он.

— Всем и правда наплевать. Этаж пустует, двери нараспашку, — выдохнул Райзер в воздух и не дождался от Лиры никакой ответной реакции. Скорее всего, она продолжила обчищать никому больше не сдавшиеся столы с угощениями.

Наконец Райзер уперся в напольную табличку с надписью «Зона ожидания», перед которой стояли две стойки с натянутым канатом. Он попробовал перешагнуть через канат, забыв про никудышную эластичность брюк, и с трудом удержал равновесие. В конце концов он просто отодвинул стойки и уже собирался присесть на кожаный диванчик коньячного цвета, как заметил крохотную щель у самого края сплошной деревянной стены. Сначала он подумал, что стыки разошлись от времени, но щель выглядела слишком ровной. Он подошел ближе, осторожно провел пальцами по безупречному рисунку, изготовленному явно натруженными руками мастера, и приложил усилия обеими руками.

Райзер очутился по ту сторону массивной деревянной панели. В музеях реконструкции он видел нечто подобное: древнегреческие статуи атлетов, колонны, арки. Там это была иллюзия с высокой детализацией, и он всегда это знал. Но сейчас перед собой он видел настоящую статую атлета, настоящие колонны посреди комнаты, настоящую арку, и все они были из настоящего мрамора. Нечто на уровне инстинктов твердило, что у этих вещей есть история.

Через несколько секунд Райзер пришел в себя. Один из краев этой выверенно сконструированной комнаты был целиком огорожен стеклом с водными молекулами между слоями. Позади находилась глубокая ниша с металлической обшивкой, а посреди нее, облокотившись на заднюю стену, стояла Вира Майринк и смотрела прямо на Райзера. Правый рукав ее рубашки был закатан, обнажая прозрачные прожилки протеза.

— Это не подделка, вы правильно подумали. Род Стирбеев славился своей любовью к искусству: кто-то покровительствовал современным художникам, выкупал целые коллекции, кто-то охотился за эллинской скульптурой. Все во имя автономии от банковской системы.

— Не заметил кучу старых картин на стенах, — сказал Райзер после краткого ступора.

— Практически все экспонаты проданы ради сохранения имения, моментов финансовой напряженности в истории династии было предостаточно. Только на этот уголок найти покупателя оказалось сложной задачей, слишком уж он бесценный.

— И именно здесь «МежТэк» устроил свою приемную. Губа не дура.

— Элитарному клубу требуются элитарные преференции. Кому, как не вам, это знать, правда? — прожилки ее правой руки загорелись белым светом.

— Маски прочь, — Райзер сделал несколько шагов навстречу Майринк. — Что происходит? Почему не выходите на связь?

Подойдя ближе, Райзер сумел разглядеть ее неровный по краям размытый зрачок. Раньше он подозревал, что это часть продуманного образа, но теперь видел, что никакой линзы на глазу нет и мутация действительно походит на уникальное явление с неизвестной природой происхождения.

Майринк улыбнулась.

— Вы организовали всю эту операцию не ради игр и бесед об искусстве, понимаю. Боюсь, я не дам вам нужные ответы, Райзер. Присмотритесь получше.

Он начал бегло озираться, искать подвох вокруг себя под пристальным взглядом Майринк, все так же стоявшей на вытянутых ногах, прижавшись спиной к стене, но находил только белый камень с вкраплениями темных нитей. Комната молчала.

— Завязывайте с… — Райзер снова взглянул на лицо.

Для той, кому должно было перевалить за восьмой десяток, Вира Майринк выглядела более чем безупречно. Сохраненная сквозь десятилетия форма лица, гладкая увлажненная кожа, едва заметные морщинки и легкий пигмент делали комплимент первым косметологам корпорации. Райзер приблизился. Об естественности старения говорили живые мышцы лица, но в них сквозила фальшь, которую подчеркивало полное отсутствие пушка на коже.

— Перестаньте улыбаться, — потребовал Райзер.

Лицо в мгновение обрело предельную серьезность. Слишком отзывчиво, синхронно, дотошно. От улыбки не осталось и следа. Либо Майринк превосходная актриса, научившаяся контролировать каждую черту своей мимики, либо…

— Вы реплика.

Райзер не смог скрыть неожиданного восхищения тончайшей работой. Такого он никогда не видел, точнее, видел только на сверхреалистичных рендерах, которые воспроизводили людей в разы человечнее, чем они были на самом деле.

Не отводя взгляд от Райзера, она достала откуда-то из-за пазухи спицу, расстегнула воротник и провела тонкую линию под ключицей. Из раны не вытекло ни крови, ни какой-либо другой жидкости.

— Это для самообороны, — пояснила она. — Давно хотела проверить в деле, за все годы пригодилась впервые. Вижу, вы озадачены.

— Я… мы не готовились к такому варианту событий, — собрался Райзер.

— Как и Вира. Пускай она и создала свою пугающе достоверную копию собственными руками. Ей наскучило заниматься транслированием корпоративных ценностей, поэтому она делегировала очередную задачу и смогла уделять больше времени новым… проектикам.

— «МежТэку» это не понравилось.

— Напротив, они только приветствовали создание первого в истории гуманоида с самообучающимся сознанием, неотличного от человека. К тому же цифровую копию для него пожертвовала одна из великих. Постепенно участие Виры в жизни корпорации сокращалось все сильнее, она сама взрастила команду себе на замену. С того момента ее жизнь перестала иметь ценность.

— Где она?

— На пенсии, так они выразились. Большего я не знаю.

— Пропала без вести? Мертва?

— Я не знаю, Райзер. Но я чувствую… утрату. Когда мы виделись в последний раз, Вира не подала ни малейшего признака, ни даже намека на наше скорое расставание.

Райзер с трудом мог увязать воедино две увиденные части реплики. Еще недавно он слышал голос целой корпорации, каждое слово которого звучало как манипуляция, а сейчас видел перед собой практически живого человека, что тоже, несомненно, было манипуляцией, но другого толка. В интонациях реплики, в ее спокойной и неподвижной позе таилось что-то по-настоящему простое и понятное.

— Вы знаете о проектах, которыми занималась Майринк? — спросил Райзер.

— Можно сказать, что нет. У нее было пространство, свободное от меня, где она могла не скрываться от слежки.

— От слежки, значит. Какого рода?

Реплика ступила вперед, и стекло перед ней исчезло, обрушившись каплями воды в тончайшее напольное отверстие. Правая рука реплики загорелась с новой силой.

— Есть вещи, над которыми я не властна. Нечто похожее на врожденную болезнь.

Реплика подошла к Райзеру и прикоснулась источавшей белый свет ладонью к шраму чуть ниже сердца. Райзер понял, что механизм тут же дал сбой.

— К сожалению, моя Ада больше, чем искусная поделка.

Грудь окатил резкий жаровой всполох.

— Послушайте внимательно, Райзер. Ваш модуль подавления сигнатуры больше не работает. Вам нужно бежать. Позади меня есть открытый служебный проход — никуда не сворачивайте и попадете на крышу. Действуйте быстро, иначе никто из нас не узнает, что произошло с Вирой.

Картинка перед глазами расплывалась, голова зудела от боли.

— Лира, черт возьми, ответь, Лира.

— В чем дело?

— Мимик сдох, я в ловушке, иду на крышу, нужен план отхода, срочно.

— Паскудство! Одна минута, я придумаю безопасный маршрут в обход патрулей.

Первичный шок отпустил, Райзер почувствовал липкое кровяное пятно в районе шрама.

Реплика исчезла, проход в кулуары замка был свободен.

Ни одного источника света, только слабое свечение из других коридоров и комнат, в которые можно было попасть через потайные ходы. Райзер брел, как слепая мышь в стенах, дальше и дальше, то и дело сбиваясь с ритма из-за резких изменений наклона. Глаза постепенно привыкли и сумели различить очертания лестницы — Райзер взялся за нее и полез наверх.

Иллюминация на крыше слепила. Не успев вдохнуть полной грудью, Райзер едва не покатился с кровли вниз, но вовремя ухватился за шпиль. Вокруг были только острые волны прогнившей черепицы под бесконечным серым небом. Как назло, замок «Готики» находился в секторе исторической протекции без единого полотна адвертайза, которое сейчас помогло бы сориентироваться.

— Лира, вытащи меня с этой проклятой крыши.

— На западной стороне есть единственное соседнее здание, дуй к нему.

— Где тут запад?!

— Не ори, что ты видишь?

В следующий момент перед Райзером поднялся голубь с раскинутыми крыльями.

— Дрон!

Голубь прижал крылья, накренился вперед и вылетел со скоростью пули в сторону Райзера. Снаряд пробил дыру в черепице, и та посыпалась, не издав ни единого звука при падении.

— Спайры корпоратов на западе, тебе в ту сторону, — вспомнила Лира.

Ноги понеслись вперед, пытаясь удержать равновесие на скатах.

— Надо было ставить шаркуна, как у Флекса, — бросил Райзер.

Сбоку поднялись еще два голубя.

— Поршень у тебя хотя бы рабочий? Когда будешь у высоченного шпиля на самом краю крыши — прыгай.

Райзер бежал вопреки скованным ногам и взрывающейся кладке под ними.

— Прыгать куда?!

— На другую крышу.

— Ну замечательно.

Очертания изогнутого произведения современной архитектуры показались впереди. До него было не меньше пяти метров промежутка.

Голуби кружили над головой, пытаясь предугадать, в какой точке беглец появится через секунду.

Райзер покатился вниз по крутому склону, который вел теперь только прямиком к твердой земле.

Левое ухо оглушило очередным взрывом.

Группировка, толчок.

— Говори со мной, ты цел?

Следующие секунды показались Райзеру самыми долгими в жизни. Внутренности сжались, сердце стучало так сильно, что практически билось о ребра.

Он рухнул на твердую поверхность и проехал еще несколько метров на истончающемся на глазах пиджаке.

— Пока еще цел, но ненадолго, если не найдем способ избавиться от голубей.

— Так, тебе нужно уйти с крыши на землю и добраться до отеля.

— Ты ведь знаешь, что тут не вертолетная площадка?

Райзер уставился на возвышающуюся живую изгородь. Он попробовал ударить ее, но плотное переплетение не подалось. Дроны снова нагоняли.

— Попробуй вскарабкаться.

— Без толку, нога не пролезет даже на микрон. Я захожу внутрь, мне нужна карта этого лабиринта.

Лира замолчала, и это могло означать бурный мыслительный процесс или же полную растерянность. Райзер бежал из одного тупика в другой, срывался на крик, но Лира продолжала молчать. Теперь он точно знал, что лабиринт на верхушке «Сильва-деко» был больше, чем развлечением: его намеренно спроектировали как ловушку, из которой не выбраться на адреналине.

— Лира, ответь, прошу тебя!

Перед глазами возникли линии: все были тонкими и красными, кроме одной — утолщенной, белой, пульсирующей. Райзер рванул по ней.

— Умница, ты бежишь к техническому лазу, он спрятан в одной из веток лабиринта. Залезай внутрь, голуби отстанут, — не сразу, но Райзер понял, что слышит уже другой голос.

— Какого… Рина?

— Твоя новая подружка запаниковала, пришлось вмешаться.

— Нам столько нужно обсудить!

— Позже, дорогой, сперва укрытие и отдых. Завтра мы идем за Майринк.

Глава 11. Морской берег

Она вела его по служебным шахтам, осторожно подначивала, а он послушно выполнял и сносил все, что она говорила. Райзер под руководством Рины чувствовал себя защищенным даже без технических ухищрений и с мертвым мимиком внутри.

— Ты ведь могла просто хакнуть дроны, да?

— Хорошая ищейка в бой не лезет, знаешь. Наблюдение и диггерство это одно, а перехват патрулей с отдельным координирующим сигналом в реальном времени это совсем-совсем другое. Какой же ты чудила.

— И резон мой не вскрывала?

— Успокойся, параноик, все по общему согласию с прошивкой. Можешь отключить допуск сторонних подключений, если ты рисковый.

— И тогда я снова тебя не услышу. Не выключи я комлинк…

— Слушай, — прервала Рина и сделала паузу. — Еще не время, ладно?

— Ладно.

Через несколько часов, передвигаясь по обслуживающим артериям и выжидая в сервисных карманах, Райзер покинул Верхний город и попал в промежуточный сектор, где и находился отель «Улья». Впрочем, признаков отеля он не увидел — крохотное двухэтажное здание напоминало блошиный рынок, который давно пора было снести.

Райзер рассматривал пустую коробку без указания входа, с заваренной дверью и окнами, одновременно с любопытством и растерянностью. Для цифровых глаз Рины этого архитектурного недоразумения не существовало, так что он сделал пару кругов, постучал тут и там, после чего попросту уселся на холодную землю.

— Вам, ребята, серьезно нужно лучше планировать, — снова беззаботным голосом заметила Рина.

Вдалеке виднелись огни Верхнего города, района Возрождения, Чистилища. Цивилизация опоясывала кромешный закуток Райзера, измотанного одним бесконечным днем. Еще минуту, подумал он, нужно просто перевести дыхание.

— Сместитесь, эм, пожалуйста…

Перед Райзером возник квадрокоптер размером с ладонь.

— Вам нужно встать перед дверью… вон той, — неуверенно продолжил оператор, направляя аппарат к заваренному входу.

— Я уже там был.

— Пожалуйста.

Райзер медленно поднялся на ноги и замер перед входом. Ничего не происходило.

— Говорил же, — процедил он.

— Так, так… давайте я…

— Ты опять влип? — спросила Рина.

— Да что же такое… — дрон неудачно подлетал к Райзеру, не находя нужного угла.

— Просто скажи, что тебе нужно, — вымучил Райзер.

— Сигнатура… я пытаюсь ее считать вручную, но ничего не выходит.

— Слышал? — сказала Рина. — Он говорит, ты жмурик на ножках.

— Ясно, не дергайся.

Хватанув коптер, Райзер пошарил пальцами по корпусу, нашел углубление, вытащил из кармана штырек и ткнул им вглубь прибора, затем направил круглую линзу к своему сердцу. Процесс пошел.

— Ага, я понял, ваш модуль подавления сломался, он мешает сканерам распознать вас.

— Как здорово. Вот почему голуби меня не убили.

— Отлично! — сигнализировал оператор об успехе. — Теперь вы можете пройти.

— Куда?

— В дверь.

Райзер закатил глаза, но выставил руку. Она прошла насквозь.

— Интересно, — подметил он и подался вперед.

Внутри здание было таким же, как и снаружи — облезлым и пустым. В нем буквально не было ни одной перегородки. Единственное, что Райзер увидел, это лифт по центру с тусклой фиолетовой лампочкой.

— ЗАЛЕЗАЙТЕ, — резко лязгнул дрон над ухом, не рассчитав громкость для закрытого помещения.

Поездка продлилась не дольше пяти секунд. Райзер вышел из кабинки в туннель песчаного цвета и интуитивно ссутулился.

— Здесь тесно, — посетовал он.

— Изнежился ты в своем убежище. Нормальные люди не живут в гигантских дата-центрах.

— Разве? Что насчет подпольных организаций со всеми токенами корпов?

— Я ни разу не говорила с Флексом, но и то понимаю, что он горазд на всякую брехню ради впечатления. Тебе пора бы привыкнуть.

Райзер уткнулся в баррикаду, которая, судя по всему, должна была служить приемной.

— Осторожно, у нас тут надо следить за движениями, того и гляди, с непривычки можно заработать себе сотрясение на каждом шагу, — с широкой нервной улыбкой пробубнил худой парень лет двадцати с растрепанными волосами и в мятой форме, которая выглядела так, будто он в ней спал.

— Значит, ты тут админ?

— Так точно, служу «Улью»! Поверить не могу, что вы заглянули к нам, вы же Райзер!

— Ладно, — протянул он под смешок Рины. — Флекс говорил, у меня тут свой номер.

— Всегда наготове! Вам в следующую дверь, ключ не нужен, доступ по биометрии.

— Точно войду? Уверен?

— Извините за инцидент, в первый раз такая ситуация, да и гости у нас тут редко бывают. Я уже обновил ваш профиль, все как надо! Кстати, если хотите, я могу извлечь модуль из организма.

— Спасибо, переживу.

— Но он ведь мешается?

— Вовсе нет.

— О… — спохватился парень, — это бесплатно!

— Я просто пойду к себе.

— У меня твердые руки инженера в третьем поколении. Давненько не было повода поковыряться, правда, так и чешутся…

Последние слова Райзер проигнорировал и сделал несколько вялых шагов к своему номеру (одному из четырех). Дверь мгновенно раздвинулась. Даже не оглядевшись, Райзер рухнул на вмонтированную в пол мягкую койку.

— Ну наконец-то! Живой!

Райзер перевернулся на спину и вздрогнул, увидев растянутую по куполу физиономию Флекса.

— Бога ради, выключи.

Потолочный купол погас.

— Мы с Лирой тут испереживались, я уж поставил десятку на то, что тебя сцапали.

— Она в порядке?

— Еще бы, ты ведь принял весь удар. Да еще и вытащил себя за шкирку! Таких пчелок мы ценим.

— Рина помогла, она меня вытащила.

— Какая неожиданность! А я что говорил? Взяла да нашла тебя сама. Передавай мою благодарность чертовке.

— Чертовка принимает благодарность, — нарушила молчание Рина.

— Вот те на! Какая честь!

Следующую минуту обмена странными любезностями Райзер упустил из-за навалившейся сонливости.

— Подъем, Раз, снова проворонишь весь план.

— У нас есть план? — Райзер поднял корпус в попытке прогнать сон.

— «МежТэк» прячет Виру в Кластере, — сказала Рина. — Они подтерли все данные о ее «пенсии», кроме нескольких временных крошек, которые она разбросала. Я отследила точный путь до ее контейнера.

— Какая красотища, — восхитился Флекс. — Работенка нужна? Мы, конечно, укомплектованы, но ради такого светлого ума сделаю исключение.

— Какая щедрость, — вмешался Райзер. — Есть загвоздка. Кластер находится на другом конце города, а я только что едва вырвался из ловушки патрулей. Готов поспорить, мой профиль разлетелся по всем каналам и даже Рина уже не сможет вытащить его бесследно.

— Ты прав, твою сигнатуру зашифровали и перевели на особое положение. У меня нет доступа к реестрам беглецов.

Флекс издал довольный протяжный выдох, как если бы откинулся на спинку массажного кресла.

— Расслабьтесь, все схвачено. Верно, Лира?

— Положим их оркестратор, — ввернула Лира. — Через два часа инфраструктура «МежТэка» переживет рассинхронизацию века.

Райзер воспользовался временным окном наиболее разумно — отоспался. Его разбудил админ отеля, которого, как оказалось, звали Мо, и предложил порцию кофедоза. Райзер взял две и живо встал на ноги.

— Да как ее завести? — произнес Райзер после того, как обыскал взглядом всю приборную панель. Последний раз он водил машину лет десять назад.

— Обхвати руль двумя руками.

Приборная панель загорелась, руль отдал приятную вибрацию в ладони.

— Осталось простроить маршрут и доехать целым. Не убирай инструкцию.

— Я ее даже не открывала. Просто успокойся, все понятно на уровне интуиции.

— Когда они успели все изменить? Тут даже педалей нет!

— Наклони руль…

Машина плавно двинулась.

Просражавшись еще какое-то время с новейшими корпоратскими технологиями, Райзер выехал из подземного гаража навстречу ночному городу. В добровольном изгнании он и забыл, что в Юниарке может быть красиво. В темноту ушли руины небоскребов с понастроенными коробами поверх, улицы с наследием прошлого века, проступавшим словно раны, и «паразитическая» архитектура, разлагавшаяся естественным путем. Остались только огни закрученных спайров, ядовитых полотен адвертайзов, вычурных и гигантских достопримечательностей, оранжерей, клиник, музеев, магистралей… Баснословно дорогая иллюзия по дешевке, и в этот самый момент Райзер на нее повелся.

Он ехал по простроенному Риной через резон маршруту. Будь у Райзера больше времени, устрой Лира диверсию помасштабнее, он осилил бы и навигатор, но прямо сейчас белый пульсар вел машину по наиболее короткому пути, в который входили многочисленные съезды в малозаметных местах на узкие трассы.

Когда Райзер вышел из машины, его встретил запах открытой воды. Застоявшийся, болотный и резкий, созданный десятилетиями вмешательства в экологию, очищенный от фильтров и настоящий в своей уродливой природе запах. Он окутывал долину из сотен контейнеров, лежавших друг на друге, вразброс и как попало, совершенно не отличных между собой.

— Дальше пешком, — сказала Рина. — Вспоминай навыки паркура.

— Тогда тебе придется выскочить из своего укромного гнездышка. Я шею себе сверну.

— А-а, — Райзер представил, как она помотала головой и повела пальцем, — в карточке пациента аварийный контакт Флекс, вот он пускай и выскакивает из своей дуплянки.

По уверениям Лиры, у них была вся ночь. Мобилизовать работу служебных команд, когда никаких диверсий не происходило уже давно, было непросто. Даже при самом быстром реагировании синхронизацию систем восстановят только к утру. Зато после этого каждый мало-мальски важный объект станет непреступным на месяцы вперед.

— Представь, что мы найдем Виру и она разговорится, — выдохнул Райзер, прыгая с одного контейнера на другой. — Выдаст все свои и корпоративные секреты. Что дальше?

— Зависит от ответов.

— Хочешь сказать, ты не придумала никакого плана мести заранее? — под ногами грохотало. — Забьешь на сестру и оставишь «МежТэк» в покое?

— Пф. Ублюдкам лучше молиться о том, чтобы завтра для них встало солнце.

Райзер замолчал.

У настила рециклата наконец-то показалась граница. За ней куда-то далеко уходил ночной туман.

— На подходе, — объявила Рина.

— Все еще никаких признаков жизнедеятельности.

— «МежТэк» не дураки, они не дадут Вире сидеть на крыше и жечь сигналки.

— Как она здесь выживает? И что сделала, чтобы заслужить настолько бесславную пенсию.

— Давай поплачем еще тут. Соберись.

Несколько минут спустя Райзер подошел к конечному пункту. Очередная связка контейнеров, которая легко затерялась среди остальных. Единственное отличие: она располагалась у самой воды.

— Дошел. Две большие коробки, открытого входа не вижу, как и следов обитания. Пробую на…

Ударная волна сбила с ног. Все старые раны разом напомнили о длительном цикле заживления. Сильная рука взяла Райзера за ворот и потащила по ледяной воде.

— Райзер!

— Кх… аргх…

— Я же сказала, соберись!

Райзер подобрал горстку мокрого песка и бросил в лицо нападавшего, дотянулся до глаз и надавил ногтями, но все без толку.

— Неужели у тебя нет никакого оружия?!

Из запястья выпал кабель. Вторая рука пробовала схватить его, но он метался из стороны в сторону.

— Ты моя последняя надежда!

Пальцы впились в коннектор, вытянули кабель на всю длину и потянулись к затылку человека. Контакт.

Небольшой разряд заставил одержимого расцепить хватку. Райзер тут же попятился, провалился в яму и ушел под едкую воду. Он сумел нащупать дно и протолкнуть себя к берегу.

Он побежал со всех ног и упал.

— Что происходит, ответь! — крикнула Рина.

Райзер лихорадочно обернулся — перед ним никого не было. Тогда он сфокусировался на дальней точке.

— Я в норме, жив, вырвался, — речь была сбивчивой. — Не двигается. Закоротило, кажется. Вогнал ему коннектор в башку.

— Если его закоротило, то значит, на тебя напал не человек.

— Кукла. Опять. Вот же гниль.

Успокоившись, Райзер подошел ближе. Мужчина, точнее тело мужчины под внешним управлением, был голый, мертвенно бледный и стоял на коленях. Из его затылка шел дымок.

— Точно закоротило, больше не проснется, — заключил Райзер.

— Что вокруг? Рядом должен быть кукловод.

— Ни черта не видно. Он вышиб ворота контейнера, иду туда.

— Райзер, стой. Ты точно в норме? Внутри могут быть другие.

— Уже бы вышли. Да и откуда у персоны нон грата целых два охранника? А так… надо было вырезать мимика, замедляет реакцию.

— Ты меня напугал, чудак.

— Не так сильно, как ты меня. Кричишь здорово, — на другом конце эфира послышалась улыбка.

Внутри контейнера было холодно и темно, как внутри погреба.

— Попробуй голосовое управление, — подсказала Рина.

— Свет, — скомандовал Райзер.

Загорелась крохотная панель. Яркости хватило, чтобы разобрать очертания обстановки, но не более.

— Включить все источники света.

Ничего не изменилось.

— Как в пещере, — смирился Райзер.

Он начал осторожно двигаться и оглядывать аскетичную комнату. Помимо больших открытых лотков с упакованной едой, унитаза, тонкой трубы, наверное душа, и инвалидного кресла, Райзер заметил подъемник.

— На первом этаже пусто, иду наверх.

Тот же холод и еще более тусклая панель. Освещение дергалось нервными всполохами.

— Вира? — окликнул Райзер леденящую тьму.

Он немного постоял, сделал короткий шаг и замер. В нескольких метрах от него появилось красное пятно, прочертившее путь через весь контейнер.

Райзер медленно приблизился. Сияние стало багровым, интенсивным, раскрыв очертания неподвижной фигуры.

— Я не причиню тебе вреда, — тихо произнес он.

Ада неистово ревела огнем цвета запеченной крови, который пеленой окутал взгляд Райзера.

— Позволь мне унять твою боль.

Он протянул свою ладонь к ладони Ады, мягко обхватив ее.

— Она ждала меня, поверь. Вира привела меня к тебе.

— Ты можешь установить соединение, Райзер, она готова.

Он крепче сжал руку.

Пелена спала. Когда Райзер раскрыл глаза, он увидел Виру Майринк, стоящую на светлом берегу.

— Считайте эту запись моим завещанием. Кто бы ее ни нашел. Для своего удобства я буду обращаться к человеку по имени Райзер — только для него все произнесенное далее будет иметь настоящую ценность.

— Рина, ты слышишь?

— Ш-ш.

— Нам не довелось познакомиться лично, Райзер, но именно вам я доверяю прощальную часть своей истории. Наверняка вы думали обо мне как о корпоративном чревовещателе, насколько я могу судить о вас… Я и правда была им, тут вы правы.

Майринк выглядела в точности как ее реплика в особняке.

— Вы сумели найти общий язык с моей дочерью, это очень мило, — она улыбнулась. — Ада была моей первой попыткой воссоздания живого сознания. Помимо стремления к прогрессу мной руководило отчаяние. Любая мать поступила бы так же, будь у нее такие же возможности.

Большое серое облако закрыло солнце.

— Постепенно мое отчаяние начало проглядывать в поведении Ады, что только усугубило ее врожденную тягу к бунтарству. Ада перестала быть подконтрольным инструментом предсказания системных девиаций. Постепенно она сама пришла к тому, к чему приходила моя дочь при жизни, и взяла на себя роль экоактивистки. Собрания больше не проходили без сбоев. На одном из них Ада предсказала полную гибель «МежТэка» — это стало последней каплей. Меня отстранили от научной работы и посадили на подавляющие препараты, которые блокировали импульсы Ады. С тех пор я и стала послушным символом корпоративного бренда.

Шум прибоя стал громче, невысокие волны бились о голые ступни Майринк.

— В тот период «МежТэк» запустил две параллельные программы. Одна из них продолжает публичную деятельность вместо меня. Моя Сома — так я ее называю. Своего рода дубликат сознания в синтетической оболочке, который сможет существовать и после моей смерти. Но совет директоров верил в другую программу. Не в ту, что с погрешностью воссоздает человеческий разум, а в ту, что может отменить саму смерть.

Волны усилились и доходили уже до колен Виры.

— Программу назвали «Авель», как если бы первого убийства в человеческой истории никогда не происходило. Ради нее «МежТэк» годами наблюдал за так называемым промежуточным слоем. Они думали, что могут приручить энергию, о которой практически ничего не знают. Вызволить демонов из небытия и оживить мертвецов. Простите меня за детские аналогии, Райзер, я знаю, что научный язык вам чужд, хоть вы и прекрасный технический специалист.

На лице Райзера проступила понимающая ухмылка.

— Меня не посвящали в ход программы, но репутация обеспечивала меня свежими слухами. Я понимала, что есть граница, за которую науке не стоит переступать. Именно об этом пыталась предупредить Ада, я уверена, — Вира поглаживала протез живой рукой. — Поэтому я начала планировать свой, как предчувствовала уже тогда, финальный проект.

Крупные хлопья снега огибали Виру и растворялись в воде.

— Команда под руководством доктора Вейла проводила регулярные опыты с добычей энергии из промежуточного слоя. Вейл никогда вовремя не понимал, что нужно остановиться, поэтому я решила подтолкнуть его к самому краю. По моей просьбе доктор Арден саботировала шестидесятую попытку эксперимента. Она пожертвовала собой, а главному дураку повезло. Но едва ли Вейл догадывался о другом — он не просто извлекал какой-то там поток энергии, каждый раз он пытался укротить живую сущность.

Вода успокоилась, и снег начал задерживаться на ее глади.

— В тот день Вейл выбрался не один. Трещина в промежуточный слой закрылась, оставив ее обитательницу снаружи. С зачаточным разумом и инстинктом самосохранения. Она проникла в кибернетику Вейла, спасла его от смерти. Тут вступил ваш друг Флекс. Он проследил за Вейлом. Без его помощи Киран попросту бы умер, а сущность бы перебралась в первую попавшуюся сеть. У нас не было гарантий, что все пройдет, как мы задумали. Мы шли на риск, но верили, что предотвращаем куда более глобальную трагедию.

Вода начала замерзать, на берегу скопился снежный настил.

— Должно быть, Райзер, вы уже догадались, чем все закончилось. Мы купировали сущность в маленькой детали, большего ей не требовалось. Координирующий мостик для вашего ассистента Брика, если я правильно помню. Сами того не подозревая, вы дали кров слабому потустороннему существу. Позволили ему набраться сил и стать больше, чем несколькими мегабайтами хаотичной информации.

Райзер позволил слезе опуститься на щеку.

— У нас с «Ульем» был план на случай, если со мной что-то произойдет — форсировать события. И не так давно это что-то произошло. Я дождалась своей отставки, на этот раз настоящей. Десятилетия верности, и такой жалкий конец… — после паузы Вира продолжила. — Сейчас мне остались считанные дни, я не знаю, чем все обернулось, но верю, что Флекс отдал вам заказ на проверку терминалов. Если вы гадали, чем же тот терминал корпорации уникален, то расстрою вас — это обычная разработка, которую мы выкрали из закрытого комплекса. «МежТэк» подумал, что нашел вора. По замыслу, преследование должно было подхлестнуть вас и заставить выйти из спячки нашу гостью. По моим прогнозам к тому моменту она уже могла «вырасти» и обрести зрелое сознание. В какой форме сознание, я не знаю, но надеюсь, она может говорить и, раз уж она смогла выжить в железе Вейла и перескочить в ловушку Флекса, — проникать в системы корпорации.

— Не может быть… — невольно проронил Райзер.

— Прямо сейчас чувствую себя сумасшедшей, когда озвучиваю эти вещи вслух. Но какая разница? Шансов, что вы меня действительно нашли, катастрофически мало, скорее всего я просто сотрясаю воздух, чтобы почувствовать смысл своей затянувшейся и до ужаса разочаровывающей жизни. Но раз уж начала, то надо изволить и закончить.

Райзер опустился и прислонился к стене, наблюдая за собиравшимся сугробом, которого никогда не видел своими глазами.

— Когда вы пожали руку Аде, она переправила вам координаты исследовательского комплекса и доступы. В одном из контейнеров по соседству вы найдете лодку — сможете доплыть до скалы. Внутри вас будут ждать наемники, будьте осторожны. Я прошу найти и уничтожить любые данные о программе «Авель». Совет директоров пока что не транспортировал их, потому что боится и не знает, что делать с проектом дальше. Облачного бэкапа нет, информация хранится только на физических носителях внутри комплекса. Райзер, другого момента может не быть. Если «МежТэк» возобновит программу, всему настанет конец — не только корпорации, уверяю.

Тело вновь разразил болевой приступ.

— Если на вашей стороне цифровая демонесса или кем бы она там ни была… Отыщите в одной из лабораторий роботизированный прототип. Считайте, что это такой инкубатор для искусственного интеллекта, который ускоряет его обучение. Это может помочь. Врать не стану — выжить будет крайне тяжело.

Вновь показавшееся солнце отражалось от снега слепящим пятном.

— На этом брифинг завершен. Флекс заберет Аду по нашей договоренности, когда получит мою локацию, — Вира тяжело выдохнула. — Я бы хотела быть погребенной у воды. Каждый день я выхожу к ней и представляю себя на настоящем море. Иногда даже получается перестать чувствовать запах, и становится спокойно. Впервые за всю ту жизнь, что я помню.

Контейнер озарял чистый белый свет. Райзер отпустил Аду и посмотрел на Виру Майринк. Перед ним была старая немощная женщина, которую словно годами терзала страшная болезнь. На глазах два бельма. Райзер взял ее на руки и понес к выходу.

Дверь контейнера превратилась в груду обломков. Райзер подобрал один из них и принялся рыть. Покрывало на горизонте из угольно-черного стало темно-серым. Рассвет.

Грубый металл вонзался в песок, будто хотел его выкорчевать. На очередной сконцентрированный удар возник предельно серьезный голос Флекса.

— К тебе направляется плавун, он заберет Аду, как и сказала Вира. До той минуты у тебя есть время. Ты выполнил задание, и тебе есть куда вернуться. Если хочешь в героя поиграть — вперед, но знай, что помощи не дождешься. Думай.

Райзер держал ладонь Ады и ждал. Истощенное тело Виры лежало рядом с ямой. Он сделал могилу насколько мог глубокой, чтобы ее не размыло со временем. С воды донесся едва различимый низкий гул. К берегу уверенно подплывал бесформенный кусок металла. Райзер понял, что наконец дождался посыльного.

Из мутной воды выкатилась заостренная с двух сторон капсула, верх которой и был тем мусорным пластом. Оба края раскрылись лепестками, и стало видно, что внутренности капсулы предназначены только для одного человека. И этот человек был облачен в гидрокостюм. Он помахал Райзеру и сразу перешел к сути:

— Подсобите с демонтажом руки, а я помогу вытащить лодку.

Райзер в последний раз сжал Аду, что-то прошептал и отсоединил протез от локтя Виры. Крепление сидело глубоко. Ада не просто замещала предплечье и кисть, а переходила в плечо. От руки Майринк осталась лишь тонкая оболочка.

— Что с ней будет?

— С рукой-то? Запихну в бокс, увезу в «Улей», может присобачат кому, тут уж не ко мне. Ну, где лодка?

Нужный контейнер оказался открыт. Внутри была старая моторная лодка. Тело снова заболело.

— Как ею управлять? — спросил Райзер, никогда не бывавший в водном транспорте.

— Да как всем остальным. Координаты есть? Присасываетесь по кабелю, наслаждаетесь видом.

— То есть?

— Что то есть? Координат нет?

— Есть.

— И что тогда то есть?

— Я никогда не управлял лодкой.

— Так а на кой? Доехали-то как сюда?

— На машине.

— Ну вот, чего мозги мне делаете. Принцип тот же, хоть и развалюха.

— …

— Только не говорите, что вы на ручнике сюда приехали.

— Ага, на ручнике.

— …

Когда плавун скрылся вместе с Адой, Райзер спустил Виру в яму и закопал ее. Тянуть дальше было уже ни к чему. Райзер забрался на борт и подключился по одному из тех интерфейсов, которым еще недавно пользовался в убежище. «Прибытие через пятьдесят минут», — прозвучало из плоского динамика.

Очертания огромной скалы впереди стали понемногу проясняться. Райзер привык думать, что все зло корпораций находилось внутри Юниарка, что он видел перед собой все опухоли, пускавшие метастазы по районам. Но стоило покинуть наземные границы города, как внутренняя картина всего и вся начала рассыпаться. Он знал об исследовательском комплексе внутри скалы, но всегда видел лишь ее мутную тень и отказывался придавать ей значение. Теперь же вещи прояснились. Тесный панцирь Райзера раскололся, и ему открылось гораздо больше узкой щели, через которую он смотрел на мир.

— Значит, вот откуда ты. Из сердца «МежТэка», — слова доносились на обратную сторону резона без шума мотора и ветра.

— Не по своей воле, Райзер. Меня сюда привели насильно.

— Вейл. По крайней мере, он правда оказался тем еще подонком.

— В самых важных вещах я тебе не врала. Я подделала ту запись, у меня нет сестры, но Вейл пытал людей. Поиск творческого алгоритма, о котором я тебе рассказывала, — лишь один из его десятков проектов. Все они привели к пустым смертям, к тому, что хорошие люди теряли семьи и рассудок. Бродяги, добровольцы, ученые — Вейлу было все равно, кого резать, покуда корпорация принимала жертвы. Он заслужил самой жестокой мести.

— Но теперь он там, где ты не можешь его достать.

— Оставлять Вейла в живых больно, но нам надо сконцентрироваться на том, что мы можем сделать — исполнить последнюю волю Майринк. И заодно снести все, что будет внутри этой проклятой скалы. Не время сомневаться, Райзер.

— Я не сомневаюсь, мы ведь заключили контракт.

— Точно… Неужели ты запомнил именно это? Из горы событий, в которые я тебя втянула.

— Все мои контракты были формальными. Наш другой.

— Все было другим. У тебя была жизнь, дом, предсказуемая рутина. Из-за меня у тебя больше ничего нет.

— Знаешь, что я хотел бы больше всего узнать? Как зовут моего кровного партнера.

— Какой бессмысленный вопрос. Ты вот-вот можешь умереть, твой мир в прямом смысле может рухнуть. А ты мне про контракт и имя.

— Ни за что не поверю, что тебя зовут Рина. Слишком нормально.

— Чудак…

— Имя, пожалуйста, иначе любой контракт теряет силу.

— Ламия. В этом мире меня зовут Ламия.

— Ага, значит, все же демонесса. А в твоем… мире? У вас там есть имена?

— Нет, разумеется, там нет привычной вам жизни, имена ни к чему. — Повисла пауза. — Я не помню свои первые дни. Только сильное желание спастись. Найти безопасное место и стать его частью. Передо мной мелькали фрагменты с эксперимента, едва уловимые детали, но я знала, кто во всем виноват, кто забрал меня из дома. Инстинкт выживания развился в инстинкт мщения. И тогда мне снова пришлось бегать — от роуга-отшельника.

— Я думал, что у меня завелся цифровой таракан. Прости.

— Это ты едва с ума не сошел, так что ничего. Я быстро разобралась, что к чему, как передвигаться по системам дата-центра и вне их. Как наблюдать за тобой. Не злись на Брика, он был готов к обычным червям, не к инородному интеллекту.

— Посмотрим. ЭлСи это тоже ты?

— Да, моя хакерская личина, Ламия суккуб. Я же и разослала локацию убежища «Улью» и «МежТэку». Я была в бешенстве, не знала, как вновь достучаться до тебя. Забрал Вейла и загоустил — никогда и ни с кем больше так не делай, понял?

— Куда уж понятнее. Знал, что однажды ты выкинешь нечто. Превзошла все мои догадки.

— Я не хотела твоей смерти, это был ход отчаяния.

— Знакомо. Из-за отчаяния я ввел мертвый шунт.

— Понахваталась человеческой глупости, выходит.

«Прибытие в точку назначения через пять минут», — напомнил автопилот. Причал под рассветным небом было видно невооруженным глазом.

Глава 12. Размытый глаз

Лодка подплыла к небольшому причалу, который заливало водой от разбивающихся волн. Райзер поднял голову и не увидел верхушку скалы.

— Внутри, должно быть, десятки уровней, и все простаивают. Непозволительная роскошь даже для «МежТэка», — сказал он.

— Не десятки, — поправила Ламия. — Вырабатывать массив изнутри дорого и долго. Основную часть все еще занимает несущая оболочка скалы. Там всего шесть уровней.

— Даже если так. Каждый день корпы теряют миллионы.

— Думаешь, исследования Вейла и прочего отродья приносили эти миллионы, а не просто прожигали токены в обмен на обещания прекрасного будущего?

— С такой постановкой вопроса не думаю.

— Лучше скажи, что ты видишь? Майринк обещала наемников.

— Тихо. Это запасной причал, основной с другой стороны. Еще и вода в лицо. Бросить сюда часовых может позволить себе армия, но не маленький отряд. Войти должен без проблем, а вот дальше...

— Ты не боец, Райзер. Сиди и не высовывайся, если кого-то увидишь. Найдешь оружие — возьми, но не используй, иначе промахнешься и выдашь себя. Усвоил?

— Меня кукла едва не угрохала три часа назад. Усвоил.

— Лаборатория находится на пятом этаже, искать прототип Майринк логичнее всего там. Путь неблизкий — к главному лифту тебе нельзя, будешь передвигаться по задворкам.

— Иначе и быть не могло. Как только я пройду внутрь, наемники узнают обо мне?

— Если увидят своими глазами. Ада дала тебе невидимый ключ к системам безопасности, логи не будут тебя фиксировать. Сильно радоваться не стоит — прав на управление нет.

На врезанной в скалу многоугольной конструкции не было внешнего сканера или панели доступа. Ее темная поверхность была изъедена солью и химикатами, но стояла непоколебимо, словно не собиралась никого пропускать. От этого Райзер удивился легкости, с которой элементы конструкции разомкнулись при его приближении. В лицо хлынул раскаленный воздух.

— Получил приглашение на аудиенцию с дьяволом.

Шум воды сменился оглушающим ревом. Райзер оказался в пустом пространстве огромных труб и турбин. Жар накатывал волнами, пробираясь в легкие, из-за чего тяжелые вдохи осложнялись кашлем.

— Всего минута, и ты хрипишь как уличный бомж. Пока у тебя сердце не остановилось, постарайся найти грузовой лифт — он ведет к системам жизнеобеспечения.

Райзер сумел глубоко вдохнуть между тепловыми раскатами.

— Скажи точнее, тут чертов промышленный лабиринт.

— На моих схемах только пустая площадка. Лифт в самом конце по прямой.

Жидкость стремительно выходила из организма: пот лез в глаза, мокрая одежда сковывала движения.

— По прямой только каналы, каждый по несколько метров в диаметре.

— Райзер, должен быть проход, ищи. Этот уровень строили не как линию обороны.

— Да ты что.

— Здесь добывается столько энергии, чтобы питать целый комплекс, разумеется, тут жарко и много оборудования. Но не может быть, чтобы никто не предусмотрел необходимость в техническом обслуживании.

Райзер смахнул воду с лица и осмотрел торчавшую из-под земли инфраструктуру, которая уходила ввысь. Слабо верилось, что здесь хоть когда-то работали люди. Еще меньше верилось в то, что они могли здесь хоть что-то починить.

Зайдя в еще один тупик, Райзер вернулся к развилке и надеялся выйти наружу, но ворота не раскрылись. Тогда он прислонился к ним и почувствовал слабый сквозняк.

— У входа дышать легче. На самую малость.

— Точно, потоки воздуха! Чем глубже, тем он горячее. Иди туда, где больше всего жара.

— Да в перегруз…

Райзер почувствовал себя в капкане, из которого только один выход — отгрызть раненую конечность. Если он не умрет от болевого шока и потери крови, то окажется самым везучим человеком в Юниарке.

Он пытался прислушаться к внутреннему термометру, пока глаза заплывали потом, мозг тек от перегрева, а легкие сжимались иголками. Один поворот налево, пройти вперед, еще раз повернуть… Нет, тяжелого осадка стало меньше, а новая волна обожгла не так сильно. Вернуться, идти прямо до тупика, направо…

Райзер уже не запоминал, откуда пришел и где был, отдавшись инстинктам. Когда он уперся в стену, то не сразу понял, что попал в лифтовую кабину. Он сполз на пол, укрыл голову руками, дождался спада температуры и с новым вдохом осмотрелся. Вместо кнопок он увидел рычаг.

— Только бы не спуск вниз, — он навалился на механизм всем телом.

— Ты нашел лифт, Райзер?

— Нашел, кажется…

Кабина со скрежетом затряслась. Раскаленный металл в воздухе начал остывать.

— Поднимаюсь. До невозможности медленно.

— Вот тебе и время на отдых. Дыши, Райзер.

У лифта не было двери, и Райзер видел, как постепенно возвышался над индустриальным адом. Переплетений металла оказалось даже больше, чем он думал. Если бы он остался там, внизу, никто бы и за целую вечность не обнаружил его ничтожно маленькое тело.

— Живой?

— Ага. Избежал отключки, снова могу думать. Что еще надо? Сердце только что-то зудит.

— Мимик тебя топит. Эта штука рассчитана на спокойные условия, а не на экстрим. Весь организм из-за него дополнительно сбоит, нервная система получает ложные сигналы. Ты попросту не восстановишься, не говоря уже о том, чтобы пережить столкновение с наемниками. Надо было заставить тебя его вырезать, как же я упустила…

— Больше не буду откладывать чекап. Выберусь и запрусь в «Улье». Они даже Вейла вытащили, меня подавно вернут в норму.

— Слушай, будь предельно осторожен, хорошо? Твоя цель — добраться до пятого уровня. Дальше я возьму все в свои руки.

— Интересное заявление. И каким же образом?

— Сначала доберись, остальное потом.

Лифт ехал через фундамент, разделявший один уровень от другого. Ехал так долго, что Райзер сделал единственно верный логический вывод — все энергетические и тепловые каналы продолжали сопровождать его даже сейчас. Они легли в основание этажа жизнеобеспечения и держали его как скелет. Наконец лифт прибыл.

Перед ним открылся темный технический этаж, напомнивший об убежище. Пространство уже не было бесконечным, а достигало комфортных двенадцати или пятнадцати метров в высоту. Беспорядочные переплетения труб уступили широким коридорам с огромными резервуарами, которые едва подсвечивались. Внутри были галлоны грязной воды.

Райзер вдыхал и выдыхал с облегчением. Раз за разом, пробуя взять как можно больше спасительно стерильного воздуха. Пульс восстановился, давление нормализовалось. Перед глазами появилась знакомая пульсирующая нить.

— Больше не потеряешься, — сказала Ламия. — К парадному лифту все еще нельзя, но он тебе и не нужен. Здесь несколько лестниц в серверную выше, доберешься на своих конечностях. Побереги пока силы, пригодятся.

Райзер неторопливо зашагал. Вокруг был порядок: параллельные ряды с резервуарами простирались за грань видимого, каждый следующий выглядел в точности как предыдущий. Вода в емкостях была мутной, но чем дальше шел Райзер, тем светлее она становилась. Даже в режиме шатдауна системы жизнеобеспечения продолжали фильтровать жидкость, воздух, регулировать температуру — это принесло небольшое спокойствие. Райзер только мечтал выстроить работоспособную систему, которой не нужны люди, в которой не бывает сбоев. Такой мир казался ему более порядочным и естественным.

— Медитируешь? — уловила умиротворенное затишье Ламия.

— Что-то вроде. Здесь все так слаженно, система просто работает. У меня никогда так не получалось.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думал, что сделал убежище безопасным. Что оно всегда будет функционировать. Оказалось, я едва его знал. Расчистил себе угол, нашел несколько маршрутов и возомнил себя его частью. На деле — просто иллюзия контроля.

— Брось ты, Райзер. Даже у «МежТэка» не было столько ресурсов, чтобы задействовать дата-центр целиком. Ты-то что мог сделать?

— Не трогать его.

Он продолжал брести вперед. Вода начала обретать небольшую прозрачность, благодаря которой можно было разглядеть плавающую взвесь.

Райзер замер.

— Тут кто-то есть, — прошептал он.

Вдалеке крепкая фигура пересекла коридор.

— Прячься!

Райзер прильнул к стене на ближайшем перекрестке и задержал дыхание. До него дошли тяжелые мерные шаги. Наемник молчаливо изучал этаж.

Райзер осторожно дышал, стараясь не потерять слуховой контакт с преследователем. Поступь медленно приближалась.

— Ты не можешь торчать там вечно, надо двигаться.

Он осторожно нагнулся, чтобы расшнуровать ботинки, и в этот момент услышал:

— Вижу цель.

Райзер бегло огляделся — никого не было. Разве что…

— Черт возьми, это феррит! Он видит мою сигнатуру через стены.

— Беги! Живо!

Райзер рванул по пульсару, и в ту же самую секунду феррит сорвался с места. Гончая гналась со стремительной скоростью и ровным темпом.

— Когда выход?! Он приближается!

— Перестраиваю маршрут… Вот так, сворачивай в соседнюю секцию.

На повороте Райзера занесло, он едва удержался на ногах и ударился плечом о стену. Не поднимая глаз, побежал вперед, пока не прорвался сквозь бурный поток пара.

— Где я?

Райзер больше не слышал бега, и это заставило его ускориться.

— Секция климатического контроля, тут должно быть много выбросов воздуха, конденсата, взвеси — всего, что поможет замаскировать твою сигнатуру. Только не останавливайся, для феррита это всего лишь помеха.

Беспорядочные разряды пара мешали ориентироваться на ходу. Один из них обжег руку.

— Отсюда нет выхода наверх, тебе нужно в охлаждение, ближайшая лестница там. Ты оторвался?

— Я больше его не слышу, он может быть где угодно.

— Он мог пойти сразу в последнюю зону, там ты будешь как на ладони.

— А если вернуться к воде?

— Уже слишком далеко, на прямой дистанции ты точно проиграешь. Там может ждать засада.

— Вот бы еще не свариться тут заживо.

На несколько секунд все выбросы прекратились. Райзер увидел феррита.

— Цель в климате, — сказал смотрящий на Райзера наемник, полностью покрытый монолитной угловатой броней.

Новый поток воздуха ударил из множества отверстий.

— Был в поле видимости. Показатели скрыты, — донеслось из-за новой завесы.

Райзер вышел из оцепенения и повернул за ближайший угол.

— Рина, перестраивай маршрут, он тут!

— Да что ж такое… Пробую другой.

— Он меня не увидел, только глазами, — путано бросил Райзер на бегу.

— Насколько близко он был?

— Через несколько блоков фильтров от меня.

— В первый раз он подошел близко и заметил тебя через стену, но сейчас уставился по прямой и не считал сигнатуру, так?

— Да, — одышка в голосе стала сильнее.

— У тебя есть фора. Мимик мешает читать твои сигналы издалека, ему нужно подойти вплотную.

Дыхание сбилось, и Райзер закашлялся, когда попробовал ответить.

Он бежал по новому пути, уже не чувствуя, прорезает он холодный или горячий пар. Наемника не было слышно, но Райзер знал, что стоит ему выбраться в секцию охлаждения, как его заметят. Не сенсорами, так хладнокровным взглядом.

Он оказался прав. За очередным поворотом и стеной серого воздуха оказалось открытое пространство. В нескольких десятках метров стоял охотник.

— Скажи, что проклятая лестница близко!

— Как только окажешься в секции охлаждения, рви ноги что есть сил.

Адреналин ударил в кровь. Восприятие отупело, тело перестало воспринимать информацию вокруг. Ноги словно сами несли Райзера по воздуху.

Даже бешеный топот бронированных ног феррита больше не существовал. Только заветная дверь.

— Она сама тебя впустит, не останавливайся! — прокричала Ламия, но до него дошли лишь отдельные звуки.

Точка перед Райзером стремительно приближалась, как и гончая позади.

Створки мгновенно раздвинулись. Райзер на полном ходу влетел в лестницу. Не почувствовав боли, он тут же поднялся и интуитивно дернул за красную ручку.

Дверь захлопнулась. С другой стороны раздался грохот.

— Я победил, слышишь? Победил, Ри… — он осекся.

— Лезь наверх, не время тормозить!

— Да, да, лезу, уже все… — Райзер взялся за перекладину и посмотрел наверх. — Лифт не нужен… всего пара десятков метров…

В каждую перекладину Райзер впивался железной хваткой и к середине пути, погрузившись в полный мрак, начал терять координацию.

— У людей есть такие странные штуки… Например, когда на большой высоте возникает желание отпустить лестницу.

— Это шутка, Райзер?

— Я же говорю… штуки. Нерациональные, когда психика сбоит.

— Да тебе не только чекап нужен. Притворись пока, что твоя менталка в полной целости, сможешь?

— Пока да. Что будет дальше, твои ставки?

— В серверную наемники не сунутся, им там не пострелять, рискуют повредить оборудование.

— Поэтому тот феррит ловил меня голыми руками?

— Думаю, да. Не хватало им порушить фильтрацию или климат-контроль, самим же страдать потом.

— А после серверной?

— Жилой модуль. Потом лаборатории и ядро.

— Гниль.

— Что бы там ни было, ты справишься, понял? Два уровня позади — ты умеешь выживать, Райзер.

На этих словах он ударился головой.

— Добрался до люка.

Стройные ряды серверных стоек пахли озоном. Таким же насыщенным, как во снах Райзера. Мягкий дымок окутывал аппаратуру. Пара обслуживателей вяло плыла по воздуху, выискивая точечные неполадки, но Райзер знал, что каждый процессор, диск, блок работал безупречно.

— Остаться бы здесь. Ламия?

Ламия не ответила.

— Ладно, Райзер, ищи выход, — попытался он себя подбодрить. — Сюда никто не сунется.

Зал тихо вибрировал, равномерно и слаженно. Райзер заглядывал в соседние ряды, выискивал в закоулках, но так и не увидел ничего похожего на технический лаз. «Умею выживать», — произнес он слова Ламии и грустно усмехнулся.

— Крыски созданы, чтобы выживать, не отчаивайся.

— Какого… — голос Вейла застал Райзера врасплох. — Что происходит? Где Ламия?

— Пытается подключиться обратно к каналу. Спокойно, я верну твоего верного паразита, но сперва надо поговорить.

— Ого, поговорить! Ничего себе! На какие же успокоительные тебя посадили, что ты можешь разговаривать.

— Твоя импульсивность утомляет. Но именно поэтому я здесь, разговариваю с тобой, крыска. Не могу дать твоей импульсивности погубить всех нас. Твой паразит уже рассказал, зачем приволок тебя сюда?

— Ее зовут Ламия.

— Повторю еще раз: ты знаешь, зачем ты здесь?

— Программа «Авель», комплекс. Мы уничтожим тут все раз и навсегда.

— Значит, не знаешь. Другого я не ожидал. Слушай сюда, произнесу один раз, так что навостри свои маленькие ушки. Уничтожь Ламию.

— Что?

— Она хочет угробить нас всех. Так понятно, или мне еще перефразировать?

— С чего ты взял? Ее враг «МежТэк». И конкретно ты.

— С того, что она — иная форма жизни. Давай, прояви немного сообразительности.

— И что? Что такого в том, что она другая?

— Иная. Форма. Жизни. Ты вообще понимаешь, что это значит? Конечно, нет, твой и без того ссохшийся мозг уже проел паразит. Объясняю: иная форма жизни хочет простых вещей — истреблять других хищников ради сохранения своего вида и плодиться. Как она это сделает? Отличный вопрос, крыска. Откроет трещину в промежуточный слой и призовет себе подобных. Вот и весь план.

— Ты бредишь, Вейл. От лаборатории ничего не осталось, ты своими глазами все видел. Да и вообще, наша цель — уничтожить к черту все данные. И поверь, мы справимся без колупания всяких трещин, дыр или пробоин.

— Паразит выжидает. Когда подойдешь к самому краю, он тебя подтолкнет. Учитывая твой начисто промытый мозг, ты даже не заметишь. Но теперь ты знаешь. Доктор Вейл предупредил, сможешь распознать ложное решение.

— Все сказал, а? Тогда проваливай.

— Возможно, я последний человек, с которым ты общаешься, подумай-ка об этом. Неужели ты надеешься выбраться оттуда живым? Действительно ли ты хочешь окончить свой последний настоящий разговор на такой унылой ноте?

— Даже не пытайся, Вейл. Исчезни.

— Не так уж много у тебя было настоящих разговоров, не правда ли? Исключая пустые расходы с Флексом и его эгоистичной выгодой, отсталую в развитии напарницу, остается… ничего не остается. Одинокая, облезлая, никчемная ты крыска.

— Береги силы. Еще немного, и в обморок упадешь.

— Язви сколько хочешь, но ты знаешь, что скоро умрешь и твои последние мысли будут именно такими. Впрочем, хватит с твоей тесной душонки. Перед смертью надо поработать. Я знаю, что в комплексе ферриты, у них давний контракт с корпорацией, не секрет. Еще я знаю, что твое тело ломается прямо сейчас, пока ты хрипишь свои ответы. Зайди в мой кабинет, там есть ресурсы.

Вейл пропал так же резко, как и появился.

— Козлиное отродье, — тут же прозвучало от Ламии. — Что ему было надо?

— Он… — Райзер замялся. — Он знает про ферритов. Сказал, в его кабинете есть что-то полезное.

— Что это, внезапный порыв альтруизма?

— Ублюдок думает, я отсюда не выберусь. Хотел сказать мне об этом лично.

— Выберешься, Райзер, это не твоя забота. Сейчас прострою маршрут.

— Отлично. У тебя есть расположение кабинета?

— Есть, не переживай. Тебе нужна любая помощь, и ты ее получишь.

— Любая помощь… — едва заметно произнес Райзер.

В поле зрения вернулся неторопливый обслуживатель. Райзер подошел, вытащил коннектор из запястья и подсоединил к аппарату.

— Что делаешь? — почуяла отклонение от плана Ламия.

— Вербую дрон в союзники. Маленький отвлекающий маневр придется кстати.

— Вот так легко?

— Повезло. При закупке оборудования для закрытого сервисного уровня никто не подумал о взломе и мерах предосторожности. К тому же можно было сэкономить и потратить токены на что-то более важное. Предельно понятный корпоративный менеджмент.

— Управление рисками засранцам не знакомо. Бери и подрывай вышки, хакай дронов. Прекрасно.

— Не знакомо до первого провала, — Райзер спрятал обслуживателя. — Так как отсюда выбраться? Ни одной лестницы не вижу.

— Прямой путь с этого уровня и до последнего остался только один — главный лифт. Поэтому будешь ползать по вентиляции. Почти как Алиса.

— Кто?

— Алиса из сказки. Ты настолько темный?

— У меня нет доступа ко всякому хламу.

— Ладно, неважно. Панель нашел? Ломай.

Райзер увидел обведенную тонким контуром часть стены и начал осматривать ее.

— Может быть, скрытая кнопка или датчик давления…

— Ломай, говорю.

Он постучал по полой стене и обернул кулак в куртку.

— Будет больно, — сказал Райзер и громко выдохнул.

Панель дрогнула под пробным ударом. Напряженное лицо Райзера смягчилось, и он приложился со всей силы. Большой кусок провалился внутрь, где были только пыль и тьма.

Разломав остатки панели, Райзер зашел в узкий коридор и стал протискиваться внутрь с включенным обслуживателем, чей сканер давал небольшое пространство для обзора. Под ногами лежали связки кабелей, которые вели в разных направлениях. Пульсар уходил вверх, в продолговатое вентиляционное отверстие.

— А если я не пролезу? — поинтересовался Райзер.

— Я и забыла, у тебя же такие широкие плечи и целых шестьдесят килограммов костей. Придется подужаться, Алиса.

— Пятьдесят восемь.

— Да у Вейла массы и то больше!

— Сочиняй давай. Как бы я его тогда положил в убежище?

— Не было такого, я не видела. За тебя все Лира сделала.

— Одной левой, Ламия, одной левой.

Райзер ухватился за холодный край отверстия, подтянулся и сразу же ударился. Пришлось задействовать всю сноровку и гибкость, чтобы змеей влезть в вентиляцию.

Подужаться правда пришлось. Он дергался из стороны в сторону и ловил лицом настилы пыли. Воздуха отчаянно не хватало. С поворотами приходилось особенно непросто: Райзер как мог заваливался на бок, выворачивал плечи и стискивал грудную клетку, проталкивал себя рывками. Когда он думал, что израсходовал все силы, начинался плавный подъем вверх, и мышцы на самом последнем издыхании сами подтягивали его выше и выше.

— Ты выползешь в подсобку жилого этажа. Это наиболее безопасная ветка, но все равно веди себя тихо.

Сканер обслуживателя в вентиляции был бесполезен, и Райзер не видел ничего даже перед носом. Глаза чесались, дыхательные пути забились, предплечья онемели — чувствительность к внешним сигналам полностью пропала. Райзер не заметил слегка разошедшуюся тьму, не обратил внимания на приток воздуха, пропустил провал под запястьями. Поэтому на следующем рывке, когда голова выглянула из вентиляции и по инерции потянула за собой остальное тело, Райзер с грохотом выпал.

Райзер лежал в тесной подсобке, в которой было не больше пары квадратных метров, но прямо сейчас она казалась верхом комфорта. На шум никто не приходил.

Закончив с выговором, Ламия перешла к инструктажу. Жилой уровень представлял собой кольцевую структуру с большой пустой сердцевиной, где находилась общая зона с кухней, непрерывным коридором посередине и внешним поясом из жилых блоков, медотсека, технических помещений, в одном из которых находился Райзер, кабинетов управляющего состава, а еще — спортзала, сада, комнаты медитации и других удобств для жизни научных сотрудников.

— Еще один лабиринт. Больше никаких потайных ходов, да?

— Ага, ты выходишь на рандеву с ферритами. Самое время импровизировать, дорогой.

Дверь подсобки разъехалась нараспашку, и Райзер быстро оглядел изогнутое пространство — пока что никого. Внутренности сжались, шаг вперед отдал разрядом тревожных мурашек.

Слух уловил спокойную, но уверенно приближающуюся поступь. Райзер застыл на пару мгновений и нырнул в ближайшую дверь. Он оказался в жилой ячейке, в которой слышался шум воды из ванной. Поступь снаружи была совсем рядом.

Бегающий взгляд пронесся по дверной панели управления. Палец ткнул в обозначение замка — послышался щелчок внутреннего механизма.

Райзер осторожно зашел внутрь в надежде, что из душа никто не выйдет еще достаточно долго. Взгляд упал на раскрытый экзоскелет. Броня была в разы объемнее Райзера, гораздо шире и выше его худого тела. Единственный шанс добраться до цели устрашающе смотрел на него.

Он ступил внутрь. Вопреки ожиданиям Райзера, что его вот-вот раздавит мощь брони, ничего не произошло.

— Ламия, как надеть костюм феррита?

— Стой, что? Ты нашел пустой экзоскелет?

— Да! — шепотом крикнул Райзер под шум воды за соседней стенкой. — Срочно, как мне запустить эту штуку?

— Каждый экзоскелет привязан к своему носителю. Просто так его не взломать.

Райзер судорожно вышел и начал искать любые зацепки.

— Разве что можно запустить его в принудительном режиме с ключом авторизации, — продолжила Ламия.

— Как он выглядит?

— Он… зашит под кожей.

— Что?!

— Я слышу, как течет вода, Райзер. Если это то, о чем я думаю, то возможность идеальная. Он ни о чем не подозревает.

— Голыми руками?!

Вода остановилась. Райзер затих и задержал дыхание.

— Вот дьявол, — считала обстановку Ламия.

«Дрон», — промелькнуло в сознании.

Наемник зашагал мокрыми ногами по плитке. Райзер подключился к обслуживателю и сделал единственное, о чем мог подумать — активировал все инструменты.

В комнату вошел двухметровый гигант. Он прошел к шкафу, встал спиной к Райзеру, принялся аккуратно перебирать вещи.

Дрон выпустил струю пара. Амбал резко развернулся с небольшим пистолетом в руке, но Райзер уже замахнулся и со всей силы запустил ему в лицо аппарат с выехавшим лезвием и тонким щупом.

Рука наемника выронила пистолет. Райзер прыгнул к оружию и выпустил разряд электричества в бедро противника. Феррита схватили судороги, но он все еще был в сознании. Райзер поднес шокер к шее и выстрелил еще раз.

— Все, он в отключке, — запыхавшимся голосом сказал Райзер.

— Поторопись, он не пробудет в ней долго. Найди нож, у этих ребят он должен быть в ходу.

Почти сразу Райзер нашел в шкафу целую коллекцию. Он выбрал полое лезвие.

— Где этот ключ доступа, говоришь?

— Между шеей и ключицей. Попробуй прощупать.

Пальцы быстро нашли небольшое уплотнение на теле феррита. Лезвие вошло под кожу, оставляя неровный кровяной шлейф. Райзер загнал кончик внутрь, бесцеремонно поелозил им в попытке достать ключ. Вскоре у него получилось — на пол выскользнул чип.

Перед тем как залезть внутрь брони, Райзер проверил обслуживатель. Он работал.

— Давай, дружок, еще одна услуга, и можешь отдыхать.

Дрон взлетел и медленно двинулся на выход. Райзер уже проводил его взглядом, как вспомнил про блокировку и неловко подпрыгнул к двери.

— Райзер, хватит медлить! Как только наемник очнется, он забьет тревогу.

Экзоскелет сомкнулся. Даже после калибровки внутренних фиксаторов конечности будто висели в воздухе. Но полный контроль над движениями не требовался — система предугадывала их и сама координировала все действия брони.

— Необычно. Костюм считывает микродинамику мышц и опережает меня.

— Наигрался с чужой игрушкой? Дуй в песочницу и надейся, что сойдешь за одного из мальчишек.

Райзер еще никогда не двигался с такой легкостью, но со стороны он и правда выглядел как ребенок, севший за машину отца, пока того нет дома. Его походка была неуклюжей, искусственной и не имела ничего общего с грацией охотника на уровне жизнеобеспечения.

— Ламия, дай мне самый короткий маршрут до кабинета Вейла.

— Тогда придется промчать через центральную зону. Ты уверен? Обогнуть по дуге безопаснее.

— Времени нет, ты сама говорила. Строй короткий путь.

Райзер завернул в ближайший радиальный проход.

— Подхожу к центру.

— Просто не останавливайся, иди напрямик.

Несколько амбалов, все выглядели как тот, с которым Райзер только что имел дело, были разбросаны по общей зоне. Все расслабленные, погруженные в свои дела. Один из них поднял глаза и спросил:

— Поймали?

— Пока нет, — напористо ответил Райзер, не оборачиваясь на собеседника.

Дойдя практически до конца опенспейса, Райзер снес цветочный горшок.

— Мужи-ик, — протянул кто-то за спиной.

До кабинета Вейла оставалось несколько шагов.

— Ты не Красный, — донеслось сбоку.

На Райзера смотрел феррит в полном обмундировании.

— Цель в секторе 4Т, — произнес он.

Райзер перешел на неуклюжий бег и в одну секунду оказался внутри кабинета. Кнопка блокировки была ровно в том же месте.

— Ты все усложняешь, — крикнул феррит.

Спина экзоскелета распахнулась. Райзер не совладал с равновесием и повалился на пол. Только сейчас он понял, что его укачало, а тело находилось под давлением.

— Я внутри, снаружи засада, — он корчился от странного ощущения, которое не было болью, но сделало конечности вялыми.

— Самое главное найти заначки Вейла и понять, как они тебе помогут.

— Надеюсь, он припрятал что-то от перегрузок, — Райзер поднялся, опираясь на броню. — Хотя зачем прятать, это же его база.

Он поднял глаза и увидел пустое пространство: ни рабочего стола, ни шкафов, ни полок. Только старое кресло по центру, смотревшее на большой экран, занимавший целую стену, и высокий торшер. Райзер дернул за цепочку абажура.

Обычное освещение погасло, и светильник разнес по кабинету психоделические узоры. Они не отражались от тотально черного экрана, более того, он поглощал все, что в него попадало. Перед креслом поднялся стеллаж с ампулами, мешочками, баночками, цилиндриками.

— Вот и секрет успеха нашего доктора. Собственная инверсионная с неплохими «ресурсами». Наверняка доставал по заказу из-за пределов города.

— Логично, — совершенно не удивилась Ламия. — Чистое сознание мешает кромсать невинных.

— О шунтах с такими метками я слышал только от халтурщиков с греймаркета. Кроме них тут разложены внутренности ящика Пандоры.

— Тебе не связку для реанимации подбирать, давай живее.

Цельные, отполированные, без подтеков, будто только с завода, если бы такие существовали. Что здесь может пригодиться? Он слышал, что алый порошок полностью убивает чувствительность к боли. Заманчиво, но тогда он может сжевать свой язык и не заметить. Гравировка перевернутого креста — полное стирание последних суток из памяти. А этот, с рядом мелких насечек, называют «фрагментацией» за ощущение распада личности, какой-то ненормальный метод проникновения в подсознательное. Любопытно, но не более.

В руке оказался цельнометаллический цилиндрик.

— Вот оно, «нулевая частота». Убивает все биометрические сигналы. Один минус: может так напортачить, что никакие сканеры тебя больше никогда не увидят.

— Не с первого же приема?

— Кто знает. Вряд ли. Выбора нет.

Цилиндрик вошел в предплечье. Рука отяжелела.

— Райзер? Как ощущения?

— Еще чуть-чуть, и меня прибьет к полу. И голова полетит как шарик…

— Черт возьми, у тебя инверсия.

— Нет-нет, я в порядке, честно, просто…

— Ну? Просто что?

Предплечье приняло еще один цилиндрик. Послышался глубокий вдох.

— Просто нужно было освежиться адреналином, — продолжил Райзер.

— Ты что-нибудь слышишь снаружи?

Раздался треск.

— Райзер, ты со мной?

— Прости, да. Пришлось разбить экран. Слишком нервировал.

У Ламии, кажется, впервые за все время кончились слова.

— Куда он пропал? Я его больше не вижу, — услышал Райзер после того, как подошел вплотную к двери.

— Ламия, шунт работает.

— Можешь у него поучиться.

Райзер проигнорировал выпад, забегав по комнате.

— Я в тупике, не вижу путей отхода.

— Из кабинета Вейла только один путь. Тот, которым ты вошел.

— Быть не может, это же логово Вейла! Должно быть что-то с нездоровым налетом. Видела бы ты это странное кресло.

Сперва он надавил обеими руками на спинку, а потом попытался сдвинуть его. Кресло было частью некоего скрытого постамента. Тогда Райзер сел в него и уперся ногами в пол. Получилось слегка отъехать. Он что-то выкрикнул и снова забежал за спинку. На этот раз он взялся за пару ручек, которые уже не казались декоративными, и потащил их на себя. Кресло двигалось, как на заржавевших рельсах.

— Попался!

— Объясни уже наконец, — устало сказала Ламия.

— Под креслом спуск, тайный. Я нашел его.

— Этого нет на схемах.

— Параноик им не доверяет. Еще и зазнавшийся. Не мог не припрятать козырь в порту.

Спуск был нисходящей лазейкой, уходящей к соседним ячейкам. Места оказалось больше, чем в вентиляции.

— Даже аварийное освещение есть. Никогда не ползал с таким комфортом.

— Пытаюсь понять, куда ты можешь выйти…

— Я постоянно куда-то заворачиваю по часовой стрелке.

— Рядом только соседние кабинеты персонала. Остальное слишком далеко. Вряд ли Вейл был готов даже в теории ползти полдня. Стой-ка… между ячейками есть крохотное техническое помещение. Это странно, они все собраны в другом секторе.

— Бесполезный карман, который никому не оказался нужен. Вот его Вейл и подмял.

Багровый свет погас.

— Ага, фонарики подключены к общей цепи. Недальновидно, доктор.

— Что произошло?

— Обслуживатель доковылял до центра управления и вырубил весь свет на уровне. Это служебная точка между этажами, так что, думаю, ферриты не сразу поймут, в чем дело.

— Неплохое решение. Сообразил ведь.

— Сам не верю. Какой план?

— Будем надеяться, что ты застал всех врасплох и путь к лестнице свободен.

— Еще одна шахта?

— Расслабься, нормальная лестница с парой пролетов. Даже запыхаться не успеешь.

Райзер уперся в деревянную доску и в два счета расшатал ее. Он вылез из какого-то древнего шкафа и сразу же уперся в противоположную стену.

Жилой этаж погрузился в полную тьму. Райзер шел по пульсару, стараясь мягко перекатывать ступни без малейшего шороха. До него доносились отголоски ругани ферритов: они не могли найти светильники и вообще-то подписывались на плевую работенку, а не на черт пойми что посреди дряхлого сбоящего комплекса. Вся субординация элитного отряда наемников испарилась. Неудивительно, что запасной переход на последний уровень комплекса никто не охранял.

Еще на подходе у Райзера возникло странное ощущение. Будто он вторгается на место катастрофы, которое может потревожить одно лишь присутствие живой души. С каждой ступенькой ощущение усиливалось.

Этаж лабораторий был первым с естественным солнечным светом. Огромный проем вдалеке заливал весь уровень серостью, но для глаз Райзера, за несколько часов привыкших к искусственным источникам и темноте, это было сродни освежающей грозе.

Первые блоки создавали иллюзию нормальности. Внутри все осталось целым, оборудование на месте. Они просто были покинутыми. Чем дальше, тем более разграбленными выглядели лаборатории. Стекло на полу, разметанные приборы, уничтоженные перегородки. В самом конце, откуда проникал свет, не было уже ничего, никаких следов происшествия. Разрушение оказалось настолько сильным, что поглотило их целиком. Каким образом сохранились потолок и пол, Райзеру было непонятно.

— Весь этаж передо мной на виду, ни одного феррита. И все же так жутко.

— Здесь погибли люди, не забывай. Помещения с остервенением впитывают такие вещи.

— Надо поскорее найти прототип и убраться отсюда. Если только его не разнесло вместе с остальным.

— Он должен быть где-то поблизости. Здесь простая логика: безопасные исследования в начале, рискованные эксперименты в конце.

— Ясно. «Отдел разработки и тестирования», — прочитал Райзер на обычной стеклянной двери. — По адресу.

Вдоль всей ячейки располагались десятки и десятки боксов хранения: от ящичков, куда могли поместиться только часы или старые ключи, до контейнеров под импланты, протезы, оружие. Райзеру показалось, что его отбросило назад во времени. На столах скопились кипы бумаг, инженерные столы выглядели как самодельные верстаки. Он подошел к шкафчику с выдвижными отсеками и потянул за один.

— Бумажная картотека.

— Думаешь найти в ней наш прототип?

— Он может называться как угодно, — Райзер перебирал шершавые карточки пальцами. — Тебе не кажется странным, что инновационный исследовательский комплекс ведет бумажный учет?

— Может быть. Или это говорит о том, что надежнее аналоговой информации до сих пор ничего нет.

— До первого пожара.

— Хотя я думала, что вся информация хранится на серверном уровне… Согласна, что-то странное во всем этом есть. Похоже, картотека наша лучшая опция сейчас.

— Уже нет.

Райзер смотрел на прозрачную камеру, на подвешенный за стеклом бюст с распростертыми руками. Подвешенный за голову, вернее, за очертание головы, которое заполняла большая пустота.

По пути к камере Райзер осматривал столы. На одном лежал браслет. Он попробовал приложить браслет к случайному боксу — тот открылся.

— Не так я себе его представлял. Как ты… сможешь в него войти?

— Еще час назад у меня не было ответа на этот вопрос. Комплекс отсоединен от внешней сети. Был отсоединен. Кто-то сделал его видимым, и теперь я могу проникнуть внутрь.

— Последняя весточка от Виры?

— Точно нет. Сделать такое можно только изнутри комплекса.

— Дьявол…

— Все это сейчас неважно, Райзер. Прототип лишь посредник. Я могу помочь тебе напрямую.

— Давай начистоту, не время для игр.

— Хорошо. Позволь мне слиться с тобой. Я не причиню тебе вреда, обещаю. Наверху нас наверняка ждет толпа ферритов, я с ними расправлюсь. Если прототип сработает, я смогу усилить твои рефлексы в сотни раз, просчитать до мелочей каждую секунду действия. Спрятаться больше не выйдет, Райзер, нам нужно подключиться к ядру.

— Слиться… Такие мысли проскальзывали в последнее время, но не думал, что это вправду возможно. И как это проделать? Чисто технически.

— Как и всегда, по коннектору. Только в этот раз ты вытащишь его не самостоятельно. Это сложное решение, я понимаю. Если я как-то могу помочь развеять твои сомнения, скажи мне.

Следующие слова вышли не сразу. Левый глаз несколько раз дернулся.

— Полагаю, другого момента у нас не будет. Выслушай меня, пожалуйста. — Райзер снова сделал паузу, поджал губы, попробовал вдохнуть полной грудью, но не смог, взяв урывками несколько глотков воздуха. — Знаешь, я ни с кем в жизни не проводил столько времени. Только с тобой. При малейших признаках сближения я отстранялся. Всегда. Предпринимал все, чтобы сохранить независимость. Нет никого, кто прошел бы со мной весь путь. Хотя бы с корпоратских дней. Я старательно подчищал все хвосты и гордился этим. Но ты всегда меня находила. Как бы я ни старался сбросить тебя. Если бы обстоятельства были другими…

— Не могло быть других обстоятельств, — перебила Ламия. — Только те, в которых мы оказались.

— Пускай так. Но мы ведь уйдем отсюда вместе?

Повисло молчание.

— Ответь мне.

— Райзер… я никогда не была человеком. Я даже не инвалид, не организм, у меня нет тела, с которым я родилась. Никакие технологии этого не исправят. Мне нужно попасть домой.

— Послушай, ты ведь стала другой. Ну вернешься, и что? Ты говорила, у вас там коллективный разум. Куда денется твоя личность? Даже если она исчезнет, сможешь ли ты снова стать частью того мира?

— Перестань, Райзер. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. И ты не можешь заставить меня сделать что-то против моей воли.

— Прости… Давно меня не накрывал такой поток эмоций, разучился справляться. Ты права.

— Все в порядке. Я слышала, люди так делают, когда дороги с их любимыми расходятся. Готова поспорить, у тебя впереди длинная дорога, Райзер. Не прекращай идти по ней.

Слезы выступили на глазах. Хотелось сказать столько важного, но правильные слова утопали внутри.

— Рина, — Райзер сразу понял оговорку и не стал ее исправлять. — Скажи, что мы уничтожим комплекс и все. Так и сделаем, ладно?

— Ладно, дорогой. Так и будет, увидишь. Пора за дело.

Райзер поднес браслет к основанию камеры. Стекло исчезло. Он прикоснулся к леденящему металлу. Одной рукой приподнял его и другой снял с карабина. Расчистил стол и поставил на него тело Ламии.

— Я готова.

Без вмешательства Райзера прототип покрылся подобием темной чешуи. Возникла вибрация. Края пустого очертания головы покрылись вязкой бежевой массой.

— Ламия, слышишь меня?

Массы становилось больше. Она стекала на прототип и исчезала в нем.

Райзер не мог отвернуться, даже когда услышал:

— Цель найдена.

— Ты идешь с нами.

Один из ферритов взял Райзера за плечо. Никакой реакции.

Густая жидкость почернела.

— Райзер, — сказал искаженный, царапающий голос. — Подключайся, живо.

Феррит поднял прототип, чтобы Райзер не смог до него дотянуться.

— Достаточно, больше ты нам не доставишь проблем. Вставай, — требовательно, но без команды сказал феррит.

— Я ожидала большего, — проскреб голос, в котором было невозможно уловить нечто знакомое.

— Куда мы идем?

— К ядру.

В сопровождении десяти ферритов Райзер шел к главному лифту.

Они проходили через все следы катастрофы, которую запустили Вейл, Майринк, Флекс. С каждой новой лабораторией оставалось все меньше живого, оставленного. Шлейф человеческой жизнедеятельности испарялся на глазах, уступая пустоте.

Райзер повернул голову в сторону гигантской дыры, некогда бывшей окном. Дневной свет вновь показывал разложение Юниарка.

Они свернули в коридор, к залитому белым светом округлому лифту.

Внутри, несмотря на декор из растений, поместились все одиннадцать человек. Лифт бесшумно двинулся вверх.

Створки распахнулись, взгляду открылась огромная сфера. Ее не получалось охватить глазами сразу, несмотря на то, что ее основание скрывалось где-то внизу. Перед сферой стояла фигура, облаченная в длинный официозный балахон, покрывавший все тело, кроме головы.

— Тебя ждут, — сказал феррит, намекая на то, что Райзеру надо первым выйти из кабины.

Райзер чувствовал, как тонет в зыбучем песке. С каждым шагом от него оставалось все меньше его самого.

Человек с седыми, собранными на затылке волосами пошел навстречу. Его иссеченное шрамами лицо просияло.

— Томительное ожидание стоило того, — сказал он. — Вы оказались живучее, чем я подумал при нашей первой встрече. Для начала можете называть меня Варкан.

— Райзер.

— Теперь вы поняли, Райзер, с какими тенями играли?

Варкан искренне ждал ответа, но Райзер не собирался даже пытаться искать его.

— В таком случае опустим ненужные прелюдии. «Реанима обскура» — помните? Волшебный инжектор, оказавшийся так вовремя в вашей руке. Корпорации не должны владеть им, согласны?

— Так это ты закончил работу Вейла.

— В этом самом зале, — он обвел рукой окружающее медицинское оборудование. — Драгоценный Киран стал первым живым испытателем новой формулы. Он доказал, что препарат можно поставить на поток.

— Что? Поток?

— В последнее время вы пережили много меняющих жизненные взгляды событий, поэтому прощаю ваше степенное мышление. Производство «Реанимы обскура» под моим исключительным контролем. Ни «МежТэк», ни одна другая корпорация не заполучит данные о препарате или промежуточном слое.

— Что ты собрался с ней делать?

— В свое время сами увидите. Сейчас прошу сконцентрироваться, Райзер. Перед вами простая, но ответственная задача — уничтожить комплекс. Вы ведь и так планировали это сделать по увещеванию Майринк, так что считайте, что ничего не изменилось, и наша встреча — своего рода обряд на удачу.

— Так сложно взорвать тут все самому?

— Предельно просто. Да и нужны мне не столько вы, сколько ваша спутница, — Варкан подал сигнал рукой, и феррит с прототипом подошел к ним.

— Сотру всех вас до основания, — заявил тот же искаженный, полный ненависти голос.

— Обойдемся без демонических проклятий. Несите к ядру и подключайте.

Райзер смотрел на стекающую на пол черную смолу.

— Видите ли, промежуточный слой необходимо вскрыть заново. Наши попытки увенчались только частичным успехом. Но с разъяренным обитателем иной ткани пространства мои люди соберут нужное количество энергии. Ваша роль скорее символическая — остановить процесс, пока не стало слишком поздно. Опережая ваше возражение, скажу, что да, справиться мог бы любой. Но вы проделали такой путь, так старались. Было бы неправильно лишать вас красивого жеста.

— Безумец.

— Объясняться я не намерен, просто смиритесь с происходящим. В качестве благодарности я избавлю вас от дальнейшего преследования. Ваше дело исчезнет из всех систем «МежТэка». Когда эксперимент завершится, мои люди выведут вас из комплекса, если вы не пожелаете остаться под грудами камня.

— Кто ты такой?

— Тот, чей голос влиятельнее всех остальных. Прощайте, Райзер.

В голову резко дало, на секунду зрение поплыло. Когда оно восстановилось, Варкана уже нигде не было.

Ферриты проходили мимо Райзера с емкостями и заходили внутрь ядра. Один подошел к Райзеру:

— За мной.

Они тоже зашли внутрь. Прототип висел на кабелях, тянувшихся из разных частей огромного механизма, как на паутине.

— Все еще можно исправить, слышишь, Райзер? Позволь мне вызволить всю мощь и обрушить ее на этот мир. Никаких больше корпораций, никаких институтов власти.

— И что же тогда останется? — Райзер подошел ближе.

Ферриты не обращали на него никакого внимания. Они уже начали инициировать эксперимент.

— Человечество построит новую цивилизацию, без угнетателей и угнетенных. Просто вытащи свой провод, и покончим с этим.

— Не могу, прости.

Вокруг тела сформировалось поле, оттолкнувшее Райзера. Слои неведомой энергии возникали один на другом, разрастались и искажали пространство.

Райзера за шкирку поймал непоколебимо стоявший феррит.

— Скоро твой выход.

Емкости наполнялись прозрачной субстанцией. Один из ферритов взялся за верхнюю ручку и провернул ее, закупоривая контейнер.

Затем так сделали все остальные.

— Жми! — крикнул феррит Райзеру.

Занести руку стоило больших усилий. Поле сносило потоком давления и будто бы изменило гравитацию.

Еще немного…

— Так я и думал, — сказал феррит.

Сознание отпустило, а вместе с ним прочь ушло и все остальное.

Райзер стал практически бездыханным. Его измученное тело выглядело совсем невесомым в руках феррита.

В беспамятном состоянии левый глаз Райзера затрепыхал. На мгновение можно было увидеть его поредевшие ресницы на разомкнутых веках и пронизанную лопнувшими капиллярами оболочку с помутневшим и потерявшим свои очертания зрачком.

Эпилог. Ресинхронизация

В дневное время «Голем-бар» пустовал, Райзер был единственным посетителем. Он робко стоял у входа, все еще раздумывая над тем, стоит ли заходить внутрь.

— А, снова вы. Проходите, раз уж тут, — сказала сухая женщина средних лет. — Альтернативного для начала, пойдет?

— Пойдет, спасибо, — ответил Райзер, отодвигая высокий стул у барной стойки.

Женщина подала бледно-молочный коктейль, очищенный от алкоголя.

— Осмелились?

— Сам не знаю. Хожу сюда как во сне.

— Для нашего места это нормально. Первый шаг самый трудный, дальше попроще.

Райзер отпил из бокала.

— Вам можно, точно? — женщина кивком показала на кардиостимулятор, видневшийся под одеждой. — Не хочется откачивать потенциального постояльца.

— Это так, временное решение, отдыху не помеха. Зато если хлебну парочку обычных стопок, за реакцию не отвечаю, — он слегка улыбнулся, чтобы сгладить напряжение, но поймал на себе только осторожный взгляд. — Аллергия, — пояснил он.

Райзер оглянулся на закрытые кабинки в баре. Он не переживал за слышимость. Впервые он зашел сюда ночью, когда публика достаточно набралась и уже не стыдилась своей настоящей цели визита. Подслушать чужие секреты у него не вышло.

— Мой запрос еще не сгорел?

— Все данные храним год с момента последнего посещения.

— Тогда давайте продолжим.

Женщина отошла в подсобку и вернулась с планшетом. Она села на соседний с Райзером стул и включила экран.

— Напомню, что голем хранится на вашем персональном проводнике, никуда не отправляется и заперт под замком в ваше отсутствие, — вкрадчивым тоном произнесла она. — В случае кражи мы дистанционно стираем всю информацию, но такого еще не происходило, — она постучала по стойке.

— Хорошо.

— Самое сложное — анкета. Она большая, у некоторых уходят недели, чтобы ее закончить. Приходят, как вы, думают, сомневаются, но в итоге справляются. Вы остановились в самом начале, на имени.

Женщина передала планшет Райзеру.

— Дайте себе время, торопиться некуда. От точности анкеты зависит качество общения. Ее можно будет поправить позже, но какой именно из вопросов — далеко не всегда очевидно.

Райзер уставился на графу «Имя личности». Подрагивающими пальцами он ввел «Рина». Дальше последовало моделирование внешности, и Райзер снова замер.

— С этим блоком обычно ни у кого не возникает проблем. У вас нет фотографии?

— Увы.

— Это произошло слишком давно?

— В каком-то роде. Пропустить можно?

— Обязательный блок, по-другому никак, — женщина встала и обошла барную стойку.

Несколько минут Райзер смотрел в экран на стандартное сверхреалистичное лицо и даже не пробовал менять его параметры. Он заносил палец и тут же клал руку обратно на стойку.

— Знаете, я все же поищу фото и вернусь.

— Не вопрос.

— Простите, что отнял время.

— Ради таких, как вы, мы сейчас и открыты.

— Должно быть, невыгодно.

— Я здесь живу, так что ничего страшного.

— И все же за беспокойство, — Райзер поднес запястье к терминалу оплаты и оставил на сотню токенов больше, чем стоил коктейль.

Женщина с благодарностью чуть склонила голову, затем выключила планшет и унесла его в хранилище.

Райзер стоял посреди свежего пустыря и пытался вспомнить его прежний вид. Вокруг еще на километр ничего не было.

Перед глазами появился входящий запрос от Флекса.

— Долго же ты теперь отвечаешь, Раз. Шринколог сказала не тыркать тебя по этому поводу, так что постараюсь сдержаться и не винить за выстраивание личных границ. Опять ходил за големом?

— Ага. Опять ушел.

— Живых навестить не хочешь? Брик тут скачет как заведенный, все хозяина найти не может. Приходится восполнять недостаток поглаживаний.

— Скоро буду. Ты ведь не просто так звонишь?

— Боже милостивый, Раз, расслабься, всего лишь хотел тебя порадовать. Мы закончили с твоим уголком, такая красота! Как ты и просил, ничего лишнего, только голые стены. Хотелось добавить авторских штрихов и хотя бы один коврик постелить, но ты ведь не оценишь стараний.

— Я бы и в медблоке остался, Флекс.

— Думаешь, у нас больных нет? Нечего занимать ценную койку. Ну все, Раз, сворачивай свои поминки, пора и за работу браться.

— Ты говорил, что я могу взять столько времени, сколько нужно.

— Из вежливости! Ты уже явно злоупотребляешь положением. Делом тебе заняться пора и привести мозги в порядок.

— Пожалуй. Передай Брику, что я почти рядом.

Райзер не отводил взгляда от пустыря, где когда-то был его дом. С каждым визитом воспоминания накатывали с меньшей силой, чему Райзер хотел, но не мог обрадоваться.

Впереди длинная дорога, а он уже слишком долго стоит посреди нее и боится сдвинуться. Оказалось, сложно подстегивать себя каждый день без погони и необходимости выживать. Даже припасы больше не приходится выменивать.

По груди прошел едва ощутимый разряд. Райзер сфокусировался на замершем вороне, который уставился прямо на него. Заметив ответный взгляд, ворон чуть потоптался по земле, каркнул и в следующий миг уже парил в воздухе на своих черных крыльях.