Равновесие

Глава 1. Конец

«Равновесия круг

Чертит новый виток,

Даст начало ему

Крови сильной росток...»

(Седьмой Март’Арский Древний свиток, текст 13)

Всё началось с того, что Вересу отрубили голову.

Собственно, что могло быть хуже и обиднее? Наружу так и рвалось - вместе с тугими струями густой горячей крови из разрубленной шеи - неуёмное чувство жесточайшей несправедливости.

Тяжёлая голова Вереса полетела вниз. Даже после отделения от тела она не пожелала покорно слушаться палачей и, как положено, упасть на дно небрежно подставленной вонючей деревянной бадьи. Вместо этого голова под дружный вздох зевак с премерзким стуком ударилась о край бадейки, а затем покатилась по грубо сколоченному помосту, орошая его свежей горячей кровью.

Толпа ещё громче ахнула, следя за этой жуткой прощальной пляской осиротелой части тела, а первые ряды глазеющих уже завороженно смотрели на то, что ещё секунду назад было с головой одним целым - могучий торс, из которого торчал окровавленный пучок позвонков, тугих мышц, артерий, вен. И сильных связок, прежде способных на мгновение парализовать противника искусным боевым криком. И тогда тварь, остолбеневшую от напавшего вдруг животного страха, крепкие руки быстро добивали поющим ар’сикайским мечом - древним, лёгким и острым как бритва...

- Правосудие свершилось! - громко произнёс невидимый глашатай, и толпа, ненадолго смолкшая, загудела пуще прежнего.

По сути дела, на этом всё должно было закончиться. Однако Верес, крайне удивлённый, продолжал наблюдать за всем этим позорным действом не через быстро гаснущие зрачки выпученных глаз своей многострадальной головы. Та давно перестала катиться по грязным доскам и замерла на левом ухе, бездумно пялясь в лужу его собственной крови.

Верес глядел на происходящее будто бы со стороны, после того как в момент рокового удара удивительным образом воспарил и завис рядом с обезглавленным телом.

Аккурат между полуголым кряжистым палачом-коротышкой - явно довольным плодами труда своих рук и огромной секиры, разделившей на своём веку, судя по её виду, немало непокорных голов и крепких тел - и непременным на подобных мероприятиях святошей из ближайшего храма - долговязой скрюченной жердиной в потрёпанном сером балахоне жреца Хэта.

Лицо последнего было скрыто под безразмерной накидкой. Один только невероятно длинный, горбатый и бледный нос торчал наружу, недовольно морщась. То ли от вида щедро хлещущей на доски густой тёплой крови, то ли от жизнерадостно обжигающих лучей жаркого полуденного солнца.

Верес не то чтобы не верил в загробную жизнь, призраков и прочую гремучую смесь из суеверий, крепко засевших в головах его соплеменников. Просто не очень любил сказки про потустороннее. Недолгая, но суровая жизнь его доказала одно строгое правило: всё, что может осознанно убивать - оно на этой, живой, стороне. Взять хотя бы тех же проклятых палачей...

Другой вопрос, какая она, эта «живая» сторона. Чистая или Нечистая. Нечистую плоть очень трудно убить. Но берегись её, пока она живая... А призраки... - Верес попытался усмехнуться, но вышло не очень. - Даже если встретишь его, самое страшное, что может случиться - испачканные штаны, если задок не слишком крепкий.

Конечно, во всем этом странном деле ещё оставалось место для вмешательства Четырех... Сонм богов стихий вполне мог иметь против него памятную зарубку, и даже не одну. Вересу очень даже нравилось время от времени гневить четвёрку. Сколько раз он смеялся неминуемой смерти в лицо, охотясь на неистребимую и крайне опасную нечисть!

Тоже мне, боги, играющие в игрушки! - подумалось вдруг ему. - В живые игрушки... Неужто они так забавляются или мстят? Кто-то один или все четверо разом? Или, быть может, у ВСЕХ так?.. Воспаришь над бездыханным телом и висишь как дурак - ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз?

Однако, боги безмолвствовали и ничем особо не выдавали себя. Что, если не они это вовсе? Верес напряг вязкую, ужасно непослушную память... Да, оставалась в запасе ещё одна, совсем уж сумасшедшая, версия. Вдруг это их рук дело?.. Он, конечно же, верил в учение про Создателей, даром что даже упоминание о них официально запрещалось Высшими жрецами Четырех по всей Айе под страхом самого сурового наказания.

В Создателей сложно было не верить. Любой, кто хоть раз увидел один из гигантских Монументов Жизни, что стояли на краях мира, поверил бы. Верес видел два - Монумент на восходе, и то лишь издали, и еще развалины того единственного из пяти, что стоял в самом центре мира, на плато Полудня, где сходились границы трех самых крупных областей Айи. Но и внушающего благоговейный страх вида тех развалин, не имевших ни капли общего с привычными храмами и статуями признанных богов, хватило, чтобы он крепко-накрепко и на всю жизнь уверовал. Хоть официально и считалось, что творцами жизни являлись Четверо, вернее самый старший из них, Орот, бог неистового огня и всего сущего, рожденного им из бушующего пламени...

Тем не менее, во что бы там Верес не верил, каким-то образом это проклятое переселение, вернее, выселение его «души» случилось. Вереса, правда, не покидало стойкое чувство (о, он всё ещё мог стойко чувствовать?), будто его кто-то насильно выдернул из горячо любимого тела. Как щербатую занозу из пальца, аккурат в процессе соприкосновения грубого металла с упрямой шеей. Неотвратимым, мощным рывком, которому Верес не мог бы сопротивляться, даже если бы захотел.

Таинственный кто-то буквально разделил надвое самую его суть, отделил что-то от крепкого плотского корня. А заодно вытащил прямо из ледяных костлявых лап старика Хэта, которому Верес прежде столько раз смеялся в лицо. В тот момент, когда, наконец, у Льдобородого появилась возможность припомнить ему все издёвки. По крайней мере, тощий жрец аккурат перед казнью убеждал толпу, что души мертвых, исходящие из тел, особенно прогневавших богов, а значит теперь и Вересов, сразу после смерти безвозвратно втягивают страшные ледяные ноздри, никогда до конца не способные согреться теплотой человечьей души...

Ну, ладно - пусть этот кто-то решил, что с бледным стариком Вересу видеться пока не пришёл срок. Не то чтобы он не был благодарен... Хотя вообще не ясно было даже, за что быть благодарным. Кто он теперь - бестелесный призрак? Неприкаянная душа, зависшая между мирами?

Эй, ты, тот самый кто-то! - попытался он крикнуть. - Покажись, коли не боишься! Толстые гнутые кости Орота! - ругаться выходило только мысленно, - Даже звука издать не получается! Вересу только и оставалось, что бестолково висеть над плахой да глазеть на подлых палачей и безучастных зевак.

Да уж, толпа, вылупившая зенки на его позорное расчленение, собралась разношерстная. Верес обвёл взглядом площадь и который раз подивился увиденному. Ещё перед казнью, гордо подняв голову, он смотрел в эти лица, - на казнь пришли богатые и бедные, хитрые и простые, - пытаясь увидеть хоть толику возмущения происходящим. Хотя бы каплю сочувствия или негодования на этих знакомых и незнакомых физиономиях.

Он вглядывался в лица тех, кто заполнил своими бренными телами площадь в этот жаркий полдень. Ну хоть тень сомнения, наконец! В том, что творится не справедливое возмездие, а что-то несусветное, невероятно подлое и омерзительное. Творится прямо у них на глазах, и скоро эта дрянь, может, коснётся и их жизней, их детей, их близких. Неминуемо, необратимо...

Но нет - ни щепотки смятения или сожаления в этих лицах. А ведь он еще вчера, да и всю свою сознательную жизнь - по крайней мере, последние десять лет, с тех пор как встал на Путь Чистых - защищал их от страшных и свирепых чудищ и прочей нечистой плоти помельче.

Некоторые из зевак, слушая нелепые лживые обвинения и вопиюще несправедливый приговор, лишь неодобрительно качали головами и цокали языками. Вот она, сила словесного внушения. Вот она, людская память и благодарность! Короткая и ничтожная, как выяснилось...

Внезапно носатый жрец недовольно повёл своим бледно-горбатым носом, испещренным рытвинами застарелой болячки, резко дёрнулся и скинул накидку с совершенно лысой головы. А потом пошарил вокруг своими маленькими глубоко посаженными глазками из-под густых седых бровей и вдруг уставился на Вереса с выражением глубокого недоумения. Неужели видит? Верес даже невольно дёрнулся, попытавшись взглянуть на себя, но ничего не получилось - висел над плахой как пригвождённый к придорожному столбу.

Однако, жрец, похоже, так и не смог его разглядеть. Определённо, носатый почуял что-то неладное, не иначе как своим долгим носом, некогда изъеденным золотистой липучкой. Может увидел странное помутнение или свечение в воздухе?

Продлилось это внезапное оживление полусонного жреца всего пару мгновений. Спустя эти мгновения взгляд его потух, а серый капюшон снова облачил тощую голову, гладкую как точеная статуэтка Тарари в дальнем храме на Корявой горе. И вновь только длинный горбатый нос торчал наружу, недовольно морщась на окружающую действительность.

Интересно, что бы это значило? - пришла ему на ум мысль. Ведь худой жрец явно что-то почувствовал. Например, незримое присутствие Вереса. Или ещё чьё-то - например, того, кто всё это провернул с его телом и м-м... душой?

Да что же, сожри их Орот, происходит? - опять подумалось ему. - Так и будем висеть здесь, пока тело не предадут земле или не выкинут за стену на съедение крагам? Верес, с трудом веря в происходящее, перед казнью слушал приговор вполуха, и даже не разобрал степень позора, которому должны были подвергнуть его бренное тело после разделения с верхней частью. С верхушкой как раз всё было предельно ясно.

Все отрубленные кряжистым палачом головы украшали собой придорожные столбы на подъездных путях к городу. В основном для устрашения лихого люда, временами орудующего на больших дорогах. Ради особо отличившихся вкапывали новый столб. Или скидывали голые обветренные черепа - те, что постарее. Всё равно по ним было уже трудно различить, какому дерзкому разбойнику они принадлежали при жизни. Помогало, правда, подобное устрашение слабо. Лихой люд исправно продолжал орудовать, не особо страшась растущего количества украшений на тёсанных придорожных столбах.

Другое дело, что Верес до недавнего времени никакого отношения к этому самому лихому сброду не имел. Скорее даже наоборот.

Он ведь был из клана Чистых! Да, да - если бы кто смог услышать рассказ Вереса! Эх, доведись ему рассказать кому о случившемся, тот на этих словах присвистнул бы и качнул три раза головой из стороны в сторону. Но слушатель качнул бы головой ещё не один раз, узнав, что Верес был не просто членом клана лучших и по сути единственных успешных борцов с нечистью во всем Южном Свесе.

Верес был из Круга Пятерых. Простые люди их почти боготворили (ну, он так думал раньше), тары - боязливо уважали, а жрецы каждого из Четырёх, эти городские святоши - терпели, скрипя зубами. Ведь члены Круга слишком часто доказывали никчёмность последних, когда в округе появлялось очередное непобедимое чудище, пожирающее беспомощных и медлительных двуногих. Жрецы только и могли, что отгонять нечисть своей магией. И то ненадолго. И, конечно же, до простых людей им дела не было. Тут бы обслужить богатеев, сразу же встававших в очередь за божественной магической защитой...

Что и говорить, даже те самые лихие разбойники, случись Вересу с ними встретиться, с опаской обходили Чистого стороной. Им ведь тоже доставалось от регулярных нападений нечисти. Быть может, поболее, нежели остальным. Так что столбов с насаженными головами они явно боялись меньше, чем монстряков. А Чистых... Ну, терпели точно. Возможно, даже уважали.

И было за что. Бороться с чудищами - это была забота Чистых. Их удел.

Их вечная боль.

Глава 2. Вознесение

Их любили и боялись, их боготворили и проклинали, благодарили от всей души и втайне завидовали... Некоторые, например - жрецы Четырех, даже считали, что они - ничуть не лучше самой нечисти. «Ибо непостижимо, немыслимо и невозможно то, на что способны оные прозываемые в народе Чистыми. И неведомо чьею силою творят свои великие и страшные дела... Не поворотятся однажды и не пойдут ли ратовать войной против беспечных и малых сих?»

Да уж, святоши всех четырех мастей время от времени заметно подливали масла в огонь противоречивого отношения основной людской массы к защитникам рода человеческого. Страхи и неприязнь, впрочем, можно было понять. Чистые и сами не были особо заинтересованы в том, чтобы вся правда о них выходила наружу... Так что история их давно обросла такими неправдоподобными слухами, легендами и небылицами, что...

Чтобы объяснить непосвященному, как обстояли дела на самом деле, нужно было бы вести рассказ, начав издалека. И непременно начать с Проклятия.

Вспоминать же о Проклятии Чистых сейчас Вересу совсем не хотелось. И без того было мерзко от происходящего. Верес по-прежнему неподвижно висел посреди площади, тело его и натекшую огромную лужу крови неспешно и небрежно убирали с помоста помощники палача, а народ ещё более неспешно начал разбредаться по своим делам.

Кто-то шел в приподнятом состоянии духа, получив свой необходимый заряд впечатлений среди невыносимо скучной и размеренной городской жизни. Кто-то, то и дело оглядываясь, суеверно накладывал на себя двумя пальцами знамение Священного Талого столба, без конца дёргая правой рукой ото лба к животу и обратно.

Маленькие дети, разинув рот, неотрывно следили за нехитрым действом, происходившим на лобном месте. Подростки постарше деловито щёлкали малышню по вихрастому темени и грозили обернувшимся кулаками. Жизнь снова возвращалась в своё привычное русло.

У всех, кроме него.

Оротово пламя! - возмутился Верес. Если такое вот из себя представляет пресловутая загробная жизнь, то лучше бы он испустил дух вместе с опустившимся топором палача. Скука ведь страшная! От нечего делать Верес вдруг предался воспоминаниям. Особенно его интересовало, как вообще подобное с ним могло произойти.

Как эти хитрые подонки вообще сумели подобраться к нему? Как умудрились спеленать зачарованной вервью его уснувшего в харчевне и после предать своему жалкому позорному суду? И главное - как посмели?! Да ещё потом прилюдно обвинив в самых страшных смертных грехах, коих он не совершал и в принципе не мог совершить. А даже если бы и совершал, то судить его не могли и все пять таров, собравшись на Чрезвычайном Высоком Совете. Только оставшиеся из Круга могли. Теперь уже четверо. Таков был тайный Договор, длившийся не одну сотню лунных круговертей. Но теперь...

На этой мысли Верес должен был похолодеть, если б мог, но всё равно будто мурашки пробежали по отсутствующему хребту. Орот и сыны его Джарват! Если эти ублюдки во главе с трусливым коротышкой Петр’Аем, таром Города, не побоялись нарушить Договор и казнить его, Вестника Круга, да ещё публично, то...

То это означало только одно. Случилось что-то страшное. И тогда выходило, что другие члены Круга были не в меньшей опасности, чем он. Остальные братья и сёстры тоже могли попасть под подлый удар. А Верес даже не может их предупредить! Проклятье!

Что-то переменилось незадолго до его казни. Что-то неуловимое витало в воздухе, сгущаясь на периферии зрения. Что-то, чему Верес не придавал значения, уверенный, что с ним ничего подобного не может произойти. Потому что не могло произойти никогда!

Он был лучшим убийцей чудищ во всём Южном Свесе. Непосвященного могло смутить и навести на неверные мысли обывательское название клана - «Чистые». Однако, работа у клана была самая что ни на есть грязная и опасная. Чистильщики, вот кто они были... Впрочем, название испокон веков прилипло к Избранным. Конечно, их цель состояла не в том, чтобы защитить всех невинных от всякой нечистой плоти и вычистить мир от подлых тварей. На это вряд ли были способны даже сами Четверо, вместе взятые, заварившие всю эту мерзкую кашу...

Нет, Чистые лишь следили за тем, чтобы нечисть не слишком выходила за рамки Древнего Права. Сдерживали по мере сил. По мере своих весьма недюжинных сил... Но Избранных во все времена было так мало! Хорошо, если таких, как Верес, рождался один на десять тысяч! Так еще найди оное неразумное дитя, разгляди в нем силу, да еще после воспитай как надо...

Однако, даже среди своих Верес считался лучшим из лучших. Он брался за уничтожение таких чудищ, перед которыми, порой, пасовали даже опытные члены клана. А уж простые стражники или охотники за приключениями, эти наивные любители, и близко не смели подобраться к предполагаемым местам их дневных лежбищ. Сколько раз он переступал через жутко обглоданные трупы тех, кто все таки, по дурости своей, посмел...

Верес уже давно сбился со счёта, сколько живой нечистой плоти сумел заделать в неживую. Полностью неживую, а не так как эти непутёвые искатели приключений, бравые «охотники за нечистью», которые могли оглушить и даже, при должной сноровке, расчленить пару болотных струпанов и вернуться в поселение с гордо поднятыми головами монстров в вытянутой руке.

Разумеется, дурачки получали свою порцию восхищения, горсть монет и предложение ночлега уставшим воинам от благодарных жителей, а той же ночью были заживо съедены прямо в своих постелях вечно голодными крагами, пришедшими на запах манящей гнилой крови струпанов, что непременно впитывалась в одежду и оружие наивных охотников за приключениями. И заодно могли вырезать еще полдеревни, прежде чем наесться досыта. Струпаны же через пару дней срастались из недоеденных кусков заново, вытягивали себе новые «головы» и возвращались в омертвевшую деревню доедать то, что осталось после прожорливых крагов.

Это если, конечно, вовремя ловко не разрубить струпана любым древним оружием Чистых - конечно, лучше всего своим поющим, как, например, Вересов Ар’дис, чтобы наверняка получить заслуженную порцию силы - и не раскидать их плоть по всей округе подальше от деревни, ни в коем случае не возвращаясь туда и взяв причитающееся наперед. И краги тогда успевали съесть останки прежде, чем учуять людской запах, не брали след, и после, нажравшись, уже не нападали на деревню.

Однако, так делали только обученные Чистые из клана Вереса. Вообще, в охоте даже на мелкую нечисть имелась уйма тонкостей. С более крупными чудищами дела обстояли гораздо сложнее. Тут уже искателей приключений оставалось гораздо меньше. Потому что их попросту очень быстро съедали. Ещё до наступления темноты, на полпути к предполагаемому дневному логову объявившегося монстра-людоеда.

Здесь нужна была подлинная сноровка и способности, которые не чета обычным людским. Да, с такими способностями среди людей рождались единицы в десятилетие. И чаще всего в месяц Танцующих Лун. Когда обе луны целый месяц крутились в небе друг против друга, не желая уходить за горизонт даже днем.

Но это знал Верес и остальные члены Круга. Простым обывателям и даже другим Чистым это знание было неведомо. Как, впрочем, и ещё тьма особых примет и наблюдений. Что-то из этого было занесено в памятные скрижали еще древними Чистыми. Что-то передавалось из уст в уста. Что-то было безвозвратно утрачено во время Червонного Кризиса. Но об этом Вересу тоже не хотелось думать сейчас. И без того было тошно.

Иногда, в особо тяжелых случаях, членам клана приходилось обращаться за помощью к жрецам Четырех. Очень редко те помогали. Чаще - нет. В последние месяцы - вообще нет. В этом «невмешательстве», они, видите ли, узрели волю Четырех!

Особенно такая позиция Высших стала очевидна с того времени, как Совет Высших жрецов, что заседал в Поднебесном Шпиле Март’Ара, Смотрителем южных областей назначил Гер’Ая Ар’Сикайского. Который, поговаривали, тайно прибыл несколько месяцев назад в Горт, но отчего-то скрывал своё пребывание здесь и, что казалось Вересу еще более подозрительным, тщательно избегал личных встреч со всеми Чистыми.

Как докладывал Езуф, подранок Вереса, посланный разузнать хоть что-то о нём, неуловимый жрец совсем не покидал город, и почти безвылазно торчал в трех местах в пределах городской площади - в храме Хэта, в верхних покоях Башни тара и - что было самым странным - в каменоломнях под Башней.

Какая-то скользкая мысль вдруг промелькнула там, где должна было быть голова у Вереса сейчас. Что-то насчет древнего культа, который обладал удивительными тайными знаниями об устройстве мироздания, и о котором почти никто почти ничего... Только название... Культ Равновесия...

Кстати! Не он ли - тот самый длинноносый гладкоголовый жрец, что стоял по левую руку от преобразившегося Вереса, распятого неведомой силой в воздухе над плахой?!.

Додумать скользкую мысль Вересу не дали. Когда жрец Хэта и тар города в сопровождении свиты чинно удалились восвояси, а площадь окончательно опустела, и белое солнце начало клониться к закату, продолжая жечь округу палящими лучами, небо вдруг враз потемнело, поднялся сильный ветер, хотя на паре чахлых молодых дубков, росших по краям площади, не шевельнулся ни один листочек. Неожиданно он сообразил, что эти вялые дубки как-то странно и подозрительно светятся в опустившейся тьме.

Верес напрягся и скосил взгляд на одного из помощников палача, маячившего на краю поля зрения и продолжавшего что-то сосредоточенно сметать с помоста веником из ивовых прутьев. Помощник, однако, на шум ветра и опустившуюся тьму никак не отреагировал и продолжал невозмутимо приводить в порядок эшафот, который в последнее время даже не разбирали - так часто властям Города приходилось прибегать к его помощи в борьбе с неугодными.

Получалось, что потемнение и шум ветра, который уже походил на вой урагана, видел и слышал только Верес. Внезапно, очередным порывом невидимого ветра, его дёрнуло вправо, потом влево, резко развернуло на месте «лицом» вниз, а затем вверх со страшной силой, пока он не взлетел вдруг выше самой высоченной постройки в городе, Старой Башни, возвышавшейся над всеми окрестностями позади центральной площади.

Неужто придворный маг тара балуется тайной магией? - пронеслась очередная невероятная догадка в «голове» Вереса. - И это, считай, на глазах у жрецов Четырех? Хотя нет, вряд ли можно было допустить подобное. Чтобы провернуть такое дело, явно нужна сила поболее, чем у всех этих придворных шалунов вместе взятых. Эти шуты, напыщенные и носившие яркие наряды, любили пирушки и веселье больше, чем пыльные древние свитки и знания, в них заключенные.

В подобном деле нужен особый талант или хотя бы изрядная усидчивость. Как, впрочем, и в любом сложном деле. У большинства обитателей Башни подобного не наблюдалось в принципе. Что действительно было развито у тамошних вельмож и челяди, так это желание потеплее устроить свой зад при дворе и подольше ничего не делать. По крайней мере, полезного для остальной части населения города.

Словно подтверждая последнюю мысль Вереса, странный ветер вознёс его еще выше над городской площадью, и неожиданно Верес увидел, что купол старинной Башни отчего-то тоже загадочно светился, подобно тем молодым дубкам на площади...

Древняя Башня местами потеряла былую красоту, но всё ещё крепко стояла на подошве плоского скального основания. Вокруг этой скалы, спиленной почти до основания далекими предками нынешних горожан, и вырос за пару тысяч лет город Горт, ставший центром Южного Свеса. Один из пяти городов материка Айя.

Впрочем, других материков Верес и не знал. Любой счастливый путешественник, которому удавалось добраться до краёв континента, в какую сторону света он бы не шёл, рано или поздно, но всегда упирался в непременные неприступные скалы высокого берега, похожие на гигантские зубы Орота. А берег всегда отвесно обрывался далеко вниз в бескрайнюю пучину тёмно-серых вод.

Поговаривали, что однажды заблудившийся скиталец, шедший поклониться громадине Монумента Древних на Закате, в вечерних сумерках умудрился не заметить его и пройти мимо. Он дошел до самого края земли. Там он встал на высокой скале и в диске садящегося солнца увидел вдруг проплывающий по краю моря продолговатый предмет, который, по его описанию и исходя из расстояния, должен был быть просто огромным.

Никак не меньше, чем та самая городская площадь, оставшаяся где-то за спиной Вереса, смотревшего в данный момент на нищие городские окраины, которые робко жались к мощной, извилистой северной стене. Дальше, за окраинами, начинался бескрайний Синий лес.

Что там в рассказах скитальца могло плыть огромное по великому морю, Верес ведать не ведал. Может, неведомое чудище из глубин, может, еще что похлеще. Однако, пилигриму он отчего-то в глубине души верил. Хотя большинство народу в харчевнях, - сотый раз слушая пересказы той истории, обраставшей с каждым разом всё большими подробностями и небылицами, - лишь крутило пальцем у виска, многозначительно переглядываясь и криво усмехаясь. Через минуту это большинство забывало об услышанном, то и дело опрокидывая крепкое содержимое своих глиняных кружек в широко раскрытые рты и не менее крепкие, луженые глотки.

Обидно, - подумалось Вересу, продолжавшему в этот момент совершенно беспомощно висеть не пойми зачем в неподвижном теплом воздухе. Вот тебе и опрокинул с проходимцами в придорожной гортской харчевне кружечку-другую крепкой бражки, настоенной на местной ароматной хвое четырех сортов...

Внезапно Верес ощутил странное жжение во всем «теле». Он поднял «глаза» к небу и обомлел. Похоже, бесцельные неприкаянные блуждания по белому свету отменялись.

Через всё небо от него самого до горизонта на восходе, где уже сгущалась ночная тьма, протянулась яркая светящаяся белая полоса. А за ней протянулась еще одна, крест-накрест с первой... И сходились они почему-то прямо над тем местом, над которым продолжал болтаться и Верес. Вдруг ни с того, ни с сего он сообразил, что было странного в этих загадочных ярких полосах во всё небо. Они тянулись как раз в те стороны, где далеко-далеко, на краях земли, стояли, подпирая собой небо - спроси любого! - невероятно высокие Монументы Жизни, оставленные неведомыми Древними многие тысячи лет назад. Такие огромные, что взлети он ещё немного вверх - и они точно будут видны даже отсюда, из центра Гортского окрестья...

Глава 3. Голос

Почему он? Зачем это всё, боги? Вокруг было удивительно тихо, и никто не собирался отвечать на его вопросы. Верес висел прямо в центре креста из белых полос и смотрел сверху вниз на город. Отсюда даже были видны дикие просторы за высокими городскими стенами - леса, поляны, низменности, возвышенности, реки и озёра... Пожалуй, взлети он еще на пару сотен локтей повыше, мог бы разглядеть и Вурт, ближайший город, где правителем был тар Г’Айтвур.

Верес, пожалуй, улыбнулся бы, если бы мог. Г’Айтвур был не чета этому безмозглому тюфяку Петр’Аю! Уж он бы точно не позволил неким таинственным мерзавцам подло скрутить и после казнить как разбойника и убийцу самого Члена Круга Пятерых.

Нет, Г’Айтвур был горяч, но справедлив. Он бы не допустил в своём городе подобного! Оротово пламя! Изнутри Вереса прямо сжигало чувство несправедливости и желанного возмездия. Эх, если бы он только мог!

Кстати, о мерзавцах, - подумалось ему вдруг. Какими бы они не были ловкачами, подобраться к нему, даже спящему, они вряд ли смогли бы. Слишком чутко он спал обычно. Даже неуловимые верны, способные подкрасться к жертве днем посреди чистого поля, не были для спящего Вереса проблемой. Он ловил их за шею одной голой рукой, даже не поднимая век...

Но тогда... Кажется, он с кем-то выпил накануне на постоялом дворе по пути из Горта домой, в дальнее убежище. Он всегда после охоты бежал в самое дальнее убежище. Чтобы... Верес напряг непослушную память, но получалось плохо. События последних вечера и ночи перед казнью будто заволокло туманом. К нему подсели двое, когда он мерно потягивал хвояк из высокой глиняной кружки. Как раз перед этим он получил от городского казначея щедрую выплату за последний заказ на семейку крагов в деревеньке Кита, что находилась в паре часов легкого бега от города.

Обычно подобные мелкие заказы выполняли Ученики. Но проклятый тар зачем-то попросил Вереса лично проследить, чтобы деревенька была вычищена. То ли родственник у него там какой-то жил старостой, то ли еще что...

Верес еще раз попытался напрячь неподатливую память, глядя на видимые далеко внизу изгибы рельефа и бесконечную зелень волнистого леса. Двое мужичков, подсевших к нему, по виду - обычных крестьян, были уже как-будто навеселе. Правда, выпивкой от них не сильно-то и пахло. Но изрядно поддавшему и расслабившемуся Вересу этот факт не показался странным. Сказывалось напряжение последних дней. Вообще, к нему частенько подсаживались в постоялых дворах и харчевнях. Кто - восхититься легендарным Чистым, кто - завести полезное знакомство. Ну и, разумеется, все они непременно стремились предложить Вересу выпить...

Эти вот тоже предложили. Позвали хозяина, заказали лучшего хвояка. Хозяин за стойкой бледный стоял какой-то и всё время косился на Вереса немигающим взглядом. И привкус у «лучшей» бражки Вересу не понравился... Вдруг он в одно мгновение поплыл и совершенно раскис. Язык во рту совершенно не желал слушаться. Потом эти двое услужливо подхватили Вереса под руки и куда-то повели... Кажется, они говорили что-то про комнату наверху, но почему-то, как поднимался по лестнице, он совершенно не помнил. Верес только и запомнил, что выпученные от лютого страха глаза хозяина, провожавшего их все тем же немигающим взглядом...

Потом Верес очнулся. Весь в липком холодном поту, крепко связанный, на ледяных каменных плитах одной из клеток в темнице гортской Башни. Говорить он не мог - язык просто не слушался, голова раскалывалась на части, всё вокруг плыло как в тумане. Веревки не поддавались. Наверняка, они были зачарованные неведомой хитрой магией - обычно Верес мог разорвать напряжением мышц любую, даже самую толстую веревку из имевшихся в округе. Он даже иногда забавлялся, позволяя себя связать на какой-нибудь очередной попойке среди Чистых по случаю успешной охоты на нечисть. И всегда разрывал путы.

Но не в этот раз.

Когда уникальная способность его невероятно крепкого и гибкого тела на самом деле оказалась так необходима! Потому что могла спасти ему жизнь. Самое драгоценное... (Что даётся лишь раз... - подумал вдруг Верес - Или нет?.. - Он вновь безуспешно попытался оглянуться. - Что же меня так крепко держит, а, боги?..)

Дальше дела пошли ещё хуже. Пришел глава стражи вместе с незнакомым высокомерным жердиной-жрецом, буднично зачитал короткий предварительный приговор - остальное, мол, услышишь на площади. И вот - его уже тащат наверх, на свежий воздух. Где у кряжистого палача давно уже всё приготовлено...

Орот и Джарват! - мысленно выругался Верес. Ну не могло такого с ним случиться! Однако, вот - случилось. Выходит, его чем-то опоили в поганой придорожной рыгаловке. И вся эта казнь действительно была подстроена. Но кем? Кто посмел отважиться на такое? Жирный трусливый тар Горта Петр’Ай? Да он собственной тени днем испугается. Таинственный жрец Хэта? С чего он решил, что это Гер'Ай? Раньше Верес его не видел, но вряд ли он причастен. Скорее всего, очередной святоша не при делах. На казни всегда должен присутствовать кто-то из жрецов бога воды и льда, божества жизни, холода и смерти. Тогда начальник стражи? Вересу с трудом верилось, что этот старый упрямый вояка добровольно пошёл бы на такую низость..

Получалось, что концов теперь не сыскать. Да и как их искать в эдаком подвешенном состоянии? А даже если и сыщет - толку-то бестелесному дланями махать? Внезапно Вереса озарило. Что, если он хотя бы сможет предупредить своих о случившемся? Верес слышал много историй о неупокоенных призраках, настойчиво искавших встречи с живыми или же просто бесцельно бродивших по свету. Только как это сделать, если он даже не способен свернуть с неведомого маршрута, проложенного неведомым кем-то? Может, он теперь так и будет летать по этой светящейся дорожке в небе над землёй как привязанный? Год, сотню лет, тысячу...

Скорей бы уж вся эта посмертная пляска с вознесением закончилась, - продолжал размышлять Верес, обычно крайне деятельный и не любивший долго сидеть без дела. И даже летать без дела, - усмехнулся он про себя. Полеты - это, конечно, неплохо, и при других обстоятельствах было бы даже здорово... Он никогда ничего подобного не испытывал, хотя не раз мечтал потягаться с птицами и увидеть то, что видят они. Ну вот - увидел. Однако, сейчас ему было совсем не до восторгов. Цена за исполнение детской мечты оказалась слишком уж высокой...

По прикидкам Вереса, «он» болтался над плахой не менее часа. Что ж, забава богов порядком начала надоедать ему. Словно в ответ на эту мысль, неведомая сила, что держала Вереса на пересечении светящихся небесных полос, вдруг потянула обратно, и он начал резко снижаться. Сила увлекла его вниз так же бесцеремонно, как до этого вырвала из тела и вознесла. Напоследок, Верес взглянул на небо и обомлел. Прямо над ним светящиеся полосы, к которым его тянули как за веревку, переплелись, потом они стремительно завернулись штопором и засветились вдруг ярче полуденного солнца...

Не дав Вересу опомниться, невидимая сила вдруг ещё стремительнее потащила его вниз и, когда до деревянного настила, на котором ему так лихо отсекли голову, осталась пара десятков шагов, вдруг и вовсе швырнула Вереса так, будто желала размазать его толстым, плохо струганным доскам.

Внезапно, вместо падения на помост, его бестелесная сущность с легкостью прошла сквозь него и, пройдя так же свободно сквозь каменные плиты городской площади, вдруг полетела еще ниже, и пройдя тонкий слой земли и песка, очутилась вдруг в неизвестном Вересу большом подвальном помещении с высоким потолком и стенами из сплошного серого камня. Похоже, это была какая-то старая заброшенная штольня, которую когда-то давно переделали под... темницу?

Вересу не дали додумать.

Из самого дальнего угла темницы с диким шипением выскочил и рванулся прочь - хотя бежать было, в общем-то некуда - невероятно крупный монстр. Векрь, опасная тварь, - привычно промелькнула вдруг мысль в «голове» Вереса, - особенно в стае...

Дальше случилось невероятное. Ещё бы мгновение, ещё бы доля секунды - и крупный векрь с чешуйками редкого чёрного окраса быть может благополучно улизнул бы от сверхъестественного безумия, происходящего вокруг, от страшного и тяжелого «нечто», валящегося сквозь каменный потолок с неба на него, запертого в ненавистный каменный мешок, в который его накануне посадили, перед этим ловко изловив пару недель назад...

Но зверь вдруг словно окоченел, замер в могучем прыжке, завис прямо в воздухе между решеткой и полом - всего на ту самую долю секунды, что так нужна была ему, чтобы скрыться в спасительной тьме противоположного угла проклятой каменной клетки, уйти от жуткой опасности, неведомой силы, которая внезапно схватила его за загривок и не дала больше дёрнуться в остановившемся на мгновение времени и таком невероятно плотном пространстве, сдавившем зверю бока...

Верес не успел даже толком понять, не то что испугаться или хотя бы удивиться. Яркая вспышка, кровавый туман в глазах, затем вязкая, болезненная темнота... Неожиданно последней мыслью перед падением в тьму проскочила легкая горечь - как там без него теперь будет милая Серна... Странно, что эта мысль возникла у него в «голове» только сейчас.

Что почувствовал векрь, Верес не знал. Зверь вдруг продолжил свой затянувшийся прыжок, потерял ориентацию, упал на присыпанное сеном дно колодца и покатился кубарем...

Хотя нет, знал. Уже знал. Почувствовал всем телом.

Новой незнакомой плотью.

От невыносимой боли во всем туловище векрь тут же резко вскочил на все четыре мощные когтистые лапы... Но гибкое вытянутое тело его свело страшной непроходящей судорогой, изогнуло неестественно спину, вывернуло набок клиновидную голову...

И векрь вдруг запел - протяжно и истошно, на все подземелье, и казалось - на весь проклятый город, так спокойно давший бесславно умереть Вересу. Стон был похож на прощальный, испускаемый высохшими стариками-векрями перед смертью, что тянула слабеющих к себе и пронзала могильным холодом...

Векрь снова упал на землю, теперь уже замертво.

Со стороны казалось, что зверь умер. Но вот - ещё одна судорога. И могучее звериное сердце, как-будто став еще больше и сильнее, забилось вновь. Векрь глубоко задышал, раскрыв окровавленную зубастую пасть и вывалив коричневый раздвоенный язык. Широко посаженные ярко-жёлтые глаза зверя из-за обильно прилившей к ним крови стали зелеными.

Наконец зверь отдышался и тяжело встал на ноги. Поднял голову и медленно обвёл округу невидящим взглядом. Снова судорога - и его грудь, сильно приплюснутая с боков вдруг как-будто раздалась в стороны. Векрь присел на задние лапы. Потом что-то привлекло его внимание. Он повернул голову назад и внимательно посмотрел на свой лысый хвост, напоминавший змеиный. Затем вдруг векрь зарычал, приподнял зад и одним щелчком мощных челюстей отхватил ставший почему-то ненавистным змеиный отросток, оставив на его месте лишь кровоточащий обрубок.

Еще одна судорога - и векрь вдруг выпрямил полусогнутые задние лапы, рывком раскинул передние в стороны, сжал вытянувшиеся когтистые ладони в огромные кулаки и огласил гулкую темницу громогласным утробным рыком, переходящим в вой, полный мучительной боли.

Иступляющий вопль не прошёл бесследно - зверь как-будто стал выше. Уж точно - шире в плечах. На теле, покрытом чёрной матовой чешуей, проступили бугры мускулов и связок.

Верес выпрямился во весь рост, опустил клин головы и взглянул налитыми кровью глазами на свои передние лапы. Руки-лапы. Руколапы. Мощные конечности, покрытые всё той же прочной чешуей векря. Невероятно широкие ладони, крепкие пальцы с когтями чудовищной длины, которым позавидовал бы и медочёс...

И вдруг он услышал голос.

Глава 4. Повелитель

- Новая жизнь, м-м, - произнёс вкрадчиво таинственный голос. - Это так восхитительно!

Голос звучал словно со всех сторон разом. Векрь дёрнул своей обновленной клиновидной головой, с пастью, полной смертоносных зубов и языком, раздвоенным на конце, как у речного варана. Он быстро огляделся, всматриваясь в тени, прячущиеся в темных углах от скачущего пламени коптящего светильника в коридоре за решеткой. Но тщетно - вокруг никого не было. Даже если и была рядом какая-то местная живность, вроде крыс, то она давно разбежалась в страхе от его внезапного жутковатого перерождения и еще более устрашающего свирепого рёва.

- Не пытайся меня увидеть, дитя, - продолжил вещать невидимый собеседник. - Я недосягаем для тебя. Я далеко-далеко и в то же время рядом. И всегда буду рядом, когда ты мне понадобишься. Предупреждаю сразу - ты полностью в моей власти.

Векрь опять с рычанием мотнул головой.

- Р-р-р... К-к-к... К-кто ты? - выдавил, наконец, он из непослушной звериной глотки.

- Вот как? Ты даже говоришь... - как будто слегка опешил голос, но спустя пару мгновений ему вернулась прежняя уверенная, даже надменная интонация.

- Я - твой повелитель.

- К-кто ты?! - зарычал векрь.

- Для тебя я - Тёмный Дух. Можешь звать меня так. Разрешаю.

Векрь опять угрожающе рыкнул.

- С чего бы мне с-слушаться тебя?

Голос тихонько рассмеялся. Смех показался чуткому слуху зверя несколько нервным.

- Ну, хотя бы по той простой причине, что ты обязан мне жизнью. Своей прекрасной новой жизнью.

Векрь опустил тяжелую голову и присел на корточки, почти как собака. Но спустя секунду резко вскочил и громко зарычал, раскинув руколапы.

- Я не пр-росил!!!

После недолгой паузы голос снова возник где-то возле его головы.

- В противном случае жизнь твоя сегодня так безвременно оборвалась бы на плахе. Надеюсь, ты не веришь во всю эту чушь про загробную жизнь и вечно неупокоенных призраков? Мне стоило немалых усилий вырвать тебя из цепких лап старого Хэта. Уж он-то всегда держит крепко свою добычу. Оттуда ещё никто не возвращался. Ах, как бы я хотел...

Если бы зверь внимательно слушал своего странного собеседника, то он заметил бы странную горечь сожаления в последней фразе, произнесенной невидимкой. Однако, вместо того, чтобы слушать, преображенный векрь вдруг сжался как пружина. Мгновение, пружина распрямилась - и зверь совершил очередной безумный прыжок, такой высокий, что сильно ударился клиновидной головой о щербатые камни потолочного свода...

Векрь очнулся и чуть приподнял голову с жидкой соломы, которой был устлан холодный каменный пол. Рядом что-то громыхнуло, потом противно заскрипело, раздались осторожные шаги и приглушенные голоса.

- Опять помер... Сколько её уже тут поумирало ни с того, ни с сего, нечисти этой проклятой! И зачем нашему тару это вот всё? Мало её, заразы ентой, за стенами по лесам, по долам шастает, чтобы еще здесь, прямо под Башней держать... Тьфу, падаль!

- Тебя, дурака, забыли спросить. Давай, тащи топор и мешок, будем на куски рубить. Глянь, какой здоровый на этот раз. Только спину рвать - такую тушу тащить!

- Б-р-р... - произнес первый голос, возвращаясь. - Как вспомню, какой кровью изловили эту тварь, так до сих пор вздрагиваю. Шутка ли - пятерых наших загрыз, прежде чем жрец этот в сером балахоне скрутил его своей чуднóй магией! Голыми руками в воздухе зверя держал! А лицо его ты при этом видел, а? Потное, злое, страшное, глаза светятся... Не знаю как ты, Керим, а я страху натерпелся и тогда в лесу, и в этих джарватовых катакомбах - на всю жизнь хватит, и детям рассказывать на ночь еще останется...

- Детям? Скажешь тоже! Тут-то тебя и вздернут за разглашение.

- Да шучу я, шучу...

- То-то же. Завали уж хлебало и давай работать.

Векрь лежал неподвижно и ждал. Наконец, двое пахучих людей подошли достаточно близко, чтобы не успеть среагировать...

Он взмыл в воздух молча и стремительно, как всегда на охоте. Но в этот раз этим двоим повезло - у него сейчас самым сильным было только одно желание... Мощным ударом лап и груди он раскидал зазевавшихся стражников и приземлился уже за распахнутой решетчатой дверью темницы, в темном коридоре. Впрочем, видеть в темноте для векря как раз не составляло труда. Далеко позади только-только раздался грохот доспехов и послышались вопли напуганных людей, упавших на каменный пол темницы ...

- Вот болваны!.. Куда же ты? - вдруг отчетливо послышалось откуда-то слева, прямо над ухом. - Тебе не уйти от своего предназначения!

Проклятье! - пронеслось в голове Вереса. - не отстает!

Векрь ещё ускорился.

- Постой, зверь! Ты ведь не узнал самого главного! - настойчиво продолжал вещать невидимка. Голос вдруг начал отставать, и говоривший неожиданно перешел на крик:

- Стой, проклятая тварь!!!

Векрь внутренне возликовал. Эта угасающая фраза была последней. Он несся, не разбирая дороги по бесконечным ветвящимся коридорам, ловко избегая острых каменных выступов и ни разу не попав мощными лапами в здоровенные трещины на шершавом полу... Зверь инстинктивно выбирал путь туда, откуда тянуло самым свежим и вкусным ветерком - ветром свободы и лесных просторов...

И вот, наконец, спустя какой-то час бега без остановки, он вырвался из бесконечной пещеры, из-под проклятого душного города, понесся вдоль смрадной лощины, гигантскими прыжками перемахивая через высокие кусты чернотрава и пасленницы, буйно разросшиеся на её склонах. Где-то там, позади, высоко над ним осталась неприступная каменная стена и ненавистный город людей за ней...

Скоро низина закончилась, перейдя в поросший высокой травой склон холма. Верес в десяток прыжков преодолел склон и выскочил на голую каменистую вершину. Не оглядываясь и не останавливаясь, он кинулся вниз с другой стороны холма. Устремился к зарослям деревьев плотно обступивших подножие холма. Только бы проклятый голос не вернулся! И подальше от обжигающего солнца...

Скорее! - будто кричала ему новая плоть. - Он не сможет преследовать тебя вечно! Кто на земле, да и в воздухе может потягаться с тобой?

Редкая нечисть превосходила векрей в скорости. И вряд ли какая другая - в выносливости. Потому добыча, загнанная стаей векрей почти всегда была обречена. Верес это хорошо знал. Ему не раз в прошлой жизни приходилось выслеживать стайки векрей-людоедов. Мысль оказалась вязкой и отчего-то неприятной.

Тяжелое это было занятие - охота на векрей - крайне опасное и жутко выматывающее. Но если таких тварей вовремя не уничтожить, то, однажды узнав вкус человечины - легкой и слабой добычи - за короткое время они могли вырезать целое поселение неловких и медлительных людей. Начинали они всегда с беззаботной детворы и беспомощных стариков...

Векрь нёсся сквозь чащобу, не боясь наскочить на острую как нож сухую ветку или попасть в куст непролазной змеиной колючки. Тело само со звериной лёгкостью уклонялось от опасных препятствий, перемахивало через глубокие и широкие впадины в земле, скользило по склонам оврагов и проскакивало в минимально возможные просветы между деревьями...

Верес, не смотря на то, что думать вдруг стало невыносимо тяжело, с удивлением понял, нет, скорее, ощутил, что в этом безумном и безудержном беге имелось какое-то невероятное наслаждение. Он бежал и упивался своей силой, скоростью, гибкостью... Никто и ничто не могло его остановить. И он сам никого и ничего не боялся. Только проклятый голос... Как от него избавиться?

Голос больше не возникал ни в голове, ни рядом. Зверь ликовал. Ему претило всякое чужое господство, когда он был еще человеком. И тем более - когда был зверем. Зверем... одиночкой. Память его странным образом вдруг начала соединять куски воспоминаний из прежних его «жизней».

Верес с удивлением «вспомнил» - в голове его вспыхнуло, в виде ярких, быстро мелькающих картинок - уютное векрье логово, непохожее на его последнее место дневного схрона незадолго до подлой поимки. Что-то большое и тёплое рядом... Приятный, невероятно успокаивающий запах, нежная гладкая чешуя на материнском брюхе, мокрые чёрные соски, восхитительно вкусные...

Вспышка, вновь бесконечный лес, темнеющее небо, он продолжает свой неистовый бег, и сил ещё более чем довольно... Снова вспышка - и вот он, в два раза ближе головой к земле, охотится вместе с другими двумя детёнышами на принесённую матерью мохнатую болотную выдру с перекушенными задними лапами...

Моргает свет... Мать стала совсем маленькой. Почему-то она злится, показывает длинные острые клыки, шипит и прогоняет его... Навсегда. И он опять бежит, время от времени совершая громадные прыжки - просто так, потому что может, и это - блаженство силы и скорости. И с каждым новым прыжком он забывает мать, брата, сестру и безопасное младенческое логово...

Наконец, векрь сменил многочасовой стремительный бег на легкую рысь. Вокруг уже давно сгустилась ночь, однако, зверь как-будто даже лучше стал видеть окружающие предметы. С удивлением Верес вдруг обнаружил, что ВСЁ вокруг имеет свой запах и от этого - определённый цвет. Особо пахучие элементы даже ярко светились в сгущающейся тьме. Например, чьи-то свежие следы на примятой лесной траве и широких пятнах сухого мха под могучими разлапистыми елями.

Хотя - почему «чьи-то»? Всё было предельно ясно, и от осознания этого у Вереса наступил полный восторг. Вот здесь, на развесистых ветвях куста остролистника полдня назад посидела стайка лесных воробьев, поклевала мелких суховатых плодов и даже успела слегка нагадить под куст. Вот - мать-олениха прошла здесь недавно, по сухому моховому ковру, с двумя детёнышами-подростками. Шли они на водопой, к ручью, что журчал где-то справа, невидимый за плотной растительностью. Векрь остановился и повёл плоским, слегка раздвоенным носом. Прошли совсем недавно, воздух всё ещё был наполнен сладковатым запахом их ароматных шкур с примесью вечного страха практически беззащитной добычи...

Зверь вдруг осознал, что ужасно голоден. Жуткая встряска от странного (чудовищно мучительного!) воссоединения и долгий полубезумный бег по сырым катакомбам и сквозь лесную чащу совсем не утомили его. Однако, последний раз зверь ел много суток назад. К той вонючей дряни, что кидали через деревянную решетку мерзкие людишки, пахшие железом и страхом, он не притрагивался. Значит, пришло время восполнить запас сил и просто утолить голод.

И испытать ещё одно наслаждение - от погони и убийства жертвы.

Не долго думая, Векрь бесшумно кинулся по следу, ведущему в сторону ручья. Свечение тройного следа усилилось. Значит, он безошибочно определил направление. Внезапно зверь осознал, что в воздухе висел ещё один аромат. Нет, скорее, вонь. Так пахли конкуренты-охотники. Иногда он встречал их на своей территории. И если были настроение и азарт - прогонял или даже убивал.

Но сейчас, после многочасового безумного бега, он все еще находился на чужой территории. И, судя по смеси запахов - это была стая бурых низинных векрей. Скорее, стайка - три запаха смешались в один. Редкие следы на земле и траве - от их длинных прыжков. Они были здесь, тоже недавно. И тоже охотились. На ЕГО добычу.

Она стала его, как только он взял след. И значит будет не только погоня, но, возможно, и бой за неё. А это ещё один повод для блаженства - видеть поверженного или убегающего, поджав тощий змеиный хвост, врага. Торжество его силы. И Нового Права. Его Права..

Прежней территории ему теперь точно будет мало.

Векрь ускорился. Бурые векри были быстры, хоть и не слишком крупны и сильны. Он никогда не ел падаль, хотя другие его сородичи не гнушались даже многодневного гнилого трупного мяса и всегда возвращались к убитой добыче. Только не он, некоронованный владыка лесных векрей. Всегда только свежая добыча с горячей кровью, толчками бьющей из ран.

Вот и они! Векрь не боялся. Ещё ни разу, с тех пор как покинул семью, он не встретил ни одного сородича, способного выстоять в схватке с ним и хотя бы расстаться на равных. Всегда - или смерть, или позорное бегство.

Мир вдруг потемнел перед глазами - это синяя кровь устремилась по жилам быстрее, ударила в голову...

Троица отбила у обезумевшей матери одного из детёнышей, самого слабого. Олениха и второй подросток стремительно убегали по лесной прогалине. Тройка же окружила беззащитное дрожащее тельце, прижавшееся к сухому дереву с облезшей корой. Маленькие, ещё совсем мягкие рожки на вытянутой голове с раскосыми глазами едва ли могли противостоять трём парам рядов убийственно острых зубов...

Одним невероятным прыжком Векрь перемахнул через нерасторопных соперников, расслабившихся в полной уверенности, что добыча вот-вот окажется у них в зубах... Ещё не успев приземлиться, он молниеносным движением челюстей перекусил оленёнку горло и в завершение безумного прыжка встал, прижав испускающую дух добычу к земле передними руколапами.

Вся троица резко дёрнулась назад. Бурые векри синхронно прижались к земле, удивлённо и угрожающе зашипев на три лада. Спустя пару мгновений все трое опомнились и, как по команде, дружно кинулись в атаку на наглого захватчика их законной добычи.

============

Канал автора в Telegram: t.me/algranov

Глава 5. До и после

Серна стиснула зубы до темноты в глазах, быстро пересекая давно опустевшую городскую площадь по диагонали. Если бы только она смогла оказаться здесь вовремя! Уж она бы не позволила такой дряни случиться! Защитила, спасла, отбила!

Слишком далеко она оказалась, когда сердце вдруг сжалось от предчувствия страшной беды. Она бежала всё утро - от рассвета до полудня. А после короткой передышки - еще три часа непрерывного бега, пока не замаячили впереди верхушки бешен городских стен...

Но не успела.

Каким-то невероятным образом гортским мерзавцам удалось скрутить его и свершить быструю казнь. Сколько раз с ним пытались провернуть подобное и в шутку, и всерьёз - пеленали спящего, связывали пьяного, накидывали сети - и он всегда разрывал путы! Подлецы непременно получали по заслугам. Что же случилось на этот раз?

Она выяснит. Она обязательно выяснит. И отомстит. Ни один негодяй не уйдет от справедливого возмездия.

Почему она не смогла? Как назло пришел проклятый неотложный заказ от вуртского тара на гигантского фрага, и она обязана была соблюсти Договор. Чудище стало слишком уж часто таскать одиноких незадачливых путников, самоуверенно выбравших самый короткий путь на запад по дороге, проходившей в опасной близости от нижнего Гнилотопья.

Жуткого фрага Серна так и не выследила. Мерзкое чудовище со склизкой кожей и пустыми глазницами, слепое, почти глухое, но с феноменальным нюхом и чувством малейшей вибрации, будто учуяв присутствие Чистой, ни разу не показало впалого носа из смрадной жижи Гнилых топей. Единственным плюсом напряженного трехдневного бдения, - почти без сна, в люльке из лапника на ветвях двух здоровенных елей, что росли аккурат между краем болота и извилистой дорогой, - было то, что ни одного бедолаги путника за это время не было съедено опасной тварью.

Зато пострадало братство. И еще как пострадало! Вряд ли можно представить удар больнее и коварнее. И самое страшное - его уже не вернуть. Серна сжала кулаки, и ногти впились в ладони. Целую минуту она тупо глядела на выступившие капли крови из-под ногтей, потом, наконец, разжала пальцы.

Стражник возле Круглых ворот, щурясь и ухмыляясь в усы, мимоходом сообщил ей страшную весть, оборвавшую всё внутри. Значит, ей не показалось - тогда, там, в гнилых топях - что небо почернело, предвещая скорую беду.

«Твоего-то казнили сегодня... Тем самым ночным маньяком оказался. Сколько невинных людей почем зря убил! Даром, что Чистый».

Поздно. Теперь всегда будет поздно... Да, она отомстит. Пока даже не знает точно, кому. Но этот или эти кто-то сильно пожалеют. Правда, как это вернет ей возлюбленного?.. Верес, бедный Верес! Как же так, милый мой, обрученный на веки... - мысль снова и снова возвращалась и травила ум девушки хуже яда.

Она остановилась возле дощатого помоста. Слёзы сами в тысячный раз навернулись на глаза, красивые черные глаза прекрасной миндалевидной формы. Покатились по нежным холмикам щек, добрались до утонченного изгиба линии подбородка. Чтобы сорваться вниз, на высоко вздымающуюся грудь, туго обтянутую легкой, но прочнейшей кожаной броней цвета самого дорогого малахита с узким, довольно глубоким вырезом спереди.

Красота и нежность облика девушки были обманчивы. Сколько крепких мускулистых дурачков, прилипнув глазами к тому, что приоткрывал коварный вырез, делали неверные выводы о доступности владелицы прекрасных форм... И уж точно в последнюю очередь дурачки думали о боевых навыках красавицы.

Ведь взгляды, сперва надолго задержавшись на верхних выдающихся частях ее стройного тела, всегда скользили дальше, вниз. Там этим взглядам, миновавшим изящные впадины узкой талии, открывались не менее волшебные выпуклости по бокам и особенно сзади, так же туго и заманчиво обтянутые крепкой моровьей кожей того же необычного малахитового цвета, что и верхняя часть брони. Изумительное по красоте облачение весьма удачно подчеркивало и без того сногсшибательную внешность девушки, и частенько рассматривающие забывали, что это - боевое облачение.

Посему многим смотрящим на неё излишняя сальность во взглядах застила ум и всякую осторожность. Некоторым, особенно недалеким и посмевшим дать волю рукам, стоила жизни. Другим - позорного бегства или унизительной позы лёжа с приставленным к горлу острейшим клинком.

Однако, подавляющее большинство обладателей сальных взглядов давно знало, что хозяйка прелестных форм, роскошных и длинных иссиня-чёрных волос, по-простому собранных в хвост на затылке, изящных зелёных доспехов и пары небольших бело-голубых клинков, висевших за спиной в неприметных ножнах - не кто иной, как Серна Ай’Вуртская из Круга Пятерых, одна из предводителей клана Чистых. Или, как её называли некоторые обожатели и даже завистники - Серна Прекрасная.

Подруга самого Вереса Ай’Гортского, Вестника Круга Пятерых.

Которого казнили не далее как три часа назад, под жарким полуденным солнцем, словно последнего разбойника...

Вот и сейчас, - прежде чем Серна успела сообщить нагловатому стражнику, стоявшему у ворот в караулку, что тело и голову казнённого она заберёт, - мерзавец буквально изнасиловал её взглядом. Однако, девушке в такой момент было не до разборок с очередным похотливым ублюдком.

После её короткой фразы стражник перестал вдруг мерзко лыбиться и начал вяло протестовать, особенно насчет головы. Мол, приказ тара и всё такое. Тем более, что Главный стражник и вовсе пьян уже в стельку, а только он имеет право выдать или не выдать, «кстати, ты кто ему вообще, красавица? Родственник?..»

Стражник даже наивно попытался преградить ей путь к навесу во дворе караулки, под которым на простой соломе лежали останки. Но девушка одарила его таким тяжелым взглядом из-под густых черных бровей, что отъевшийся на казенных харчах боров, наконец, недовольно громыхнул тяжелыми доспехами и отступил в сторону. Чтобы тот больше не ерепенился, девушка сунула ему в лапу горсть золотых монет. Монеты тут же исчезли внутри тяжелого наруча стражника.

Она подошла к навесу и, собравшись с духом, посмотрела на то, что осталось от Вереса. В голове помутнело. Лишь чудовищным усилием воли она не позволила себе закричать, зарыдать, упасть на колени, забиться в истерике.

Она сделает это позже.

Не здесь, только не перед этими сытыми безмозглыми скотами...

К ней подошли двое «подранков», учеников - невысокий, худощавый и светловолосый, вечно угрюмый Кел и рослый жизнерадостный здоровяк Т'Айн. Оба - в привычных легких доспехах Чистых, неприметных под скрадывающими движения плащами. Они тоже только недавно узнали и прибежали сюда немногим раньше ее. Девушка молча кивнула, и парни осторожно погрузили тело, от самых плеч и до пят туго скрученное веревкой, в приготовленную телегу, запряженную парой неповоротливых моровов. Странная верёвка, - отчего-то сразу подумалось ей. - Блестит на солнце, будто сделана из стекла... Т'Айн шагнул было к обескровленной голове, лежавшей чуть в стороне, почти скатившейся с жидкой соломы на затёртые каменные плиты двора, покрытые чёрными трещинами. Но Серна жестом остановила его.

Медленно присела на корточки рядом, аккуратно обхватила ладонями, прижала к груди... Потом встала и осторожно положила на дно телеги, приставив к обезглавленному телу в том самом месте. Как-будто попыталась соединить несоединимое. Как-будто это могло что-либо исправить.

Кулаки Серны сжались вновь. Всего каких-то три часа отделяли её от удара палача, расколовшего её мир на «до и после»!

Кел стегнул хворостиной ближайшего морова, целясь между толстых роговых пластин, чтобы удар достиг чувствительной кожи. Моров глухо взревел и шагнул вперед. Телега тронулась, и довольно странная на вид процессия - двое Чистых, облаченные в легкую броню и с мечами за спинами, и телега с обезглавленным трупом их прославленного вожака, запряженная двумя могучими моровами - двинулась к воротам караулки, чтобы после, оставив позади проклятую городскую площадь с вечно не разобранным местом для расправы, обогнуть Старую Башню, миновать рынок, окраины, стену и, наконец, покинуть ставший в одночасье ненавистным город.

Серна шла позади телеги и неотрывно всматривалась в удивительно спокойное бледное лицо возлюбленного. Они миновали площадь, торговые ряды городского рынка, проползли мимо высоких каменных построек - домов зажиточных и знатных горожан. Выбравшись из центра и въехав в район ремесленников, процессия была на полпути от нужных городских ворот, когда внезапно сзади послышался шум - топот тяжёлых сапогов, громыхание костяных доспехов, громкие голоса.

Серна внутренне напряглась. Что ещё им понадобилось, этим бестолковым стражникам, готовым совершить любую гнусную подлость, чтобы потом, отмахиваясь, твердить «нам было велено»? Впрочем, всё и так было понятно. Девушка шла, не оборачиваясь. Страха или хотя бы удивления не было - её сердце до краёв наполнилось горем, и для остального просто не оставалось места.

Крики, шум и грохот неумолимо приближались. А с ними и новые неприятности.

- Эй, вы, трое с телегой! Остановитесь! Приказ тара!

Кел и Т'Айн, шедшие впереди, по бокам от могучих моровов, на ходу синхронно обернулись и, быстро посмотрев назад, обратили вопросительные взоры к Серне. Не долго думая, она отстегнула от пояса маленький, туго набитый кошель, кинула его Т'Айну, потом быстрым взглядом и коротким жестом указала обоим ученикам, чтобы не останавливались. Т'Айн ловко поймал кошелек и снова с немым вопросом посмотрел на старшую.

- Выберетесь из города и отвезёте его к ближайшему убежищу, - быстро и тихо произнесла девушка. - Дашь горсть монет страже у Ржавых ворот, если начнет артачиться. Или... - Серна сделала многозначительную паузу. - Тело должно быть вывезено. Поняли?

Подранки молча кивнули и подстегнули медлительных моровов.

- За меня не беспокойтесь. Я им не дамся.

Серна вдруг быстро сдернула с себя тонкий коричневый плащ и одним движением накрыла тело и голову Вереса. Незачем сейчас привлекать к странной повозке лишнее внимание... Потом резко обернулась, гордо выпрямила спину и замерла, с высоко поднятой головой, готовая ко всему. Даже к бою насмерть, если потребуется. Девушка вдруг совершенно чётко осознала, что город стал ей враждебен. Без объявления войны. Подло убив Вереса, они оборвали все связи, какими бы зыбкими те не были прежде.

Тем не менее, сразу в кидаться драку, вернее, приступать к избиению тупых неповоротливых бестолочей не стоило. Нужно было потянуть время, пока тело не покинет черту города. И еще, раз уж подворачивалась такая возможность, нужно было попытаться выяснить, кто стоял за смертью Вереса.

Серна быстро развернулась и, гордо выпрямившись, взглянула прямо в глаза ближайшему бегущему стражнику. От неожиданности тот, почти настигнув ее, отпрянул назад и упал. Остальные четверо, наскочив на него, дружно повалились на землю. В другой раз девушка громко рассмеялась бы, увидев подобное замешательство в рядах преследователей, и тем самым еще больше вогнала в краску этих бронированных болванов. Но сейчас ей точно было не до смеха.

- Приказ т-т-тара... - повторил первый стражник, пытаясь выбраться из-под тяжелых соратников и задыхаясь от натуги.

- Ну? - жёстко произнесла Серна, глядя сверху вниз на возню на мостовой.

- Велено доставить в Башню.

Правый уголок рта девушки слегка дернулся вверх.

- Велено - доставляйте.

Она вдруг прямо с места прыгнула вперед и вверх, даже не присев, молниеносно перевернулась в воздухе через голову и мягко приземлилась по другую сторону от кучи бестолковых стражников, так что те от удивления замерли в своих нелепых позах и еще больше разинули рты.

Затем, как ни в чем не бывало, Серна Прекрасная спокойной и уверенной поступью, покачивая великолепными, точёными бёдрами, направилась обратно, в сторону городской Башни. Прямо во вражеское логово - тех, кто, казалось, еще вчера так нуждался в помощи Клана в борьбе против их общего, вечного и неистребимого врага.

t.me/algranov

Глава 6. Путь Чистых

- Какая удача! - произнес, глядя в окно, Гер’ай Ти, высший жрец Хэта и обладатель невероятно длинного носа, - Прекрасная Серна, подруга безвременно покинувшего нас Вереса Ай’Гортского и, что еще более ценно - еще один член Круга Пятерых, сама покорно спешит к нам в руки.

Голос его был надтреснут и при этом звучал громко и уверенно. Было заметно, что он привык ораторствовать.

- Сама? Надеюсь, ваша Мудрость, вы точно знаете, что делаете... - протянул неуверенно тар Петр’Ай.

- Вы что, сомневаетесь, тар? - жрец удивленно бросил седые брови вверх - единственную растительность на абсолютно лысой голове. Однако взгляда от того, что видел через узкое высокое окно Зала Преданности, расположившегося на одном из верхних уровней городской Башни, он так и не оторвал. - Мы зашли слишком далеко, чтобы терзать себя сомнениями и тем более отступать!

Голос его на последней фразе заставил задребезжать оконные стекла и посуду на роскошном столе посреди зала.

- Да, разумеется, - быстро закивал тар, сидевший в огромном кресле-троне с невероятно высокой спинкой, отчего казался еще меньше, чем был. Тар не отличался крепким и крупным телосложением, и при этом испытывал тягостное влечение к большим предметам и помещениям. Дорогая расшитая золотом одежда до пят и слишком тяжелая корона из белого золота с обилием драгоценных камней не прибавляли его виду солидности, скорее наоборот - он казался еще меньше, терялся среди всех этих сияющих атрибутов власти. Его наряд резко контрастировал с неброским облачением жреца.

- Однако, вы умудрились в одночасье рассорить меня и мой город с могущественной и уважаемой силой в Южном Свесе... - недовольно продолжил тар.

- Надолго ли? - с усмешкой произнес Герай. - Вот, не далее как этим утром по вашему приказу был казнен предводитель Клана так называемых ч... ч... - жрец неожиданно запнулся и скривил рот, - Чистых. И что? Хоть один выкрик, хоть одно проявление недовольства донеслось до вашего драгоценного слуха от этого скотского стада, которое вы гордо именуете горожанами? М?

- Да, у людей короткая память и длинный страх. Скажи им «маньяк» или того пуще «нечисть за стенами!», и вот уже они на всё согласны. Но... - вновь замялся маленький тар и потрогал маленькой ладошкой жидкие волосы на маленькой голове. - Вы рассорили меня с самим Кланом хранителей Древнего Права... Нет воинов лучше во всем Южном Свесе. Разве этого мало, чтобы начать переживать за свою жизнь?

- Я? - опять удивился длинноносый долговязый жрец и всплеснул руками так, что широкие рукава балахона синхронно пошли волнами. - Рассорил? Орот и Хэт с вами, правитель! Мы всего лишь рекомендовали вам поспособствовать торжеству справедливого суда над матерым жестоким убийцей, долгое время умело прятавшимся под личиной борца с чудовищами. Возражения были? Еще раз повторюсь - хоть один присутствующий нашел что возразить на справедливые и правдивые обвинения, подтвержденные двумя надежными свидетелями? Даже сам преступник не вымолвил ни слова в ответ!

- Вы же сами прекрасно знаете, что приговоренный был опоён на постоялом...

- Т-с-с!!! - вдруг резко оборвал тара жрец. - Побойтесь Четверых, мой дорогой тар! И у стен бывают уши. Мне ли вам говорить.

- Да-да, да-да, - поспешил согласиться Петр'Ай. Через пару секунд он всё же снова заёрзал на месте, словно сидел на сухих хлебных крошках и, нервничая, продолжил: - Тем не менее, его подруга сейчас будет доставлена сюда по вашей просьбе, Ваша Мудрость.

- Прекрасно! Ваши стражники готовы, я надеюсь?

- Я приказал всем быть начеку, разумеется. Но... - тар опять осекся.

- Опять «но»? - недовольно оборвал его жрец. - Никаких «но». Девица не должна уйти. Поймать двух кроликов в одну ловушку - это просто прекрасно! Превосходный ход, о, мудрейший из правителей!

Жрец склонил голову в лёгком поклоне и три раза хлопнул в ладоши. Тара, однако, не покидало чувство, что высший жрец как-будто издевается над ним.

- Погодите радоваться, ваша Мудрость. Клетка ещё не захлопнулась. И вообще... Разговаривайте с ней сами, раз вам так надо! Я сотрясаю руки!

Тар вытянул тоненькие руки перед собой, потряс ими в воздухе и затем недовольно скрестил на груди.

- Не забудьте позвать Главу Стражи, - спокойно проговорил жрец, не обращая внимания на нервозность тара. - Пусть всё будет законно и чинно. Мы же, в конце концов, не преступники с большой дороги.

- Что ж, ваши люди тоже готовы, ваш святость?

- Да, сидят по всем щелям вокруг Зала.

- Прелестно, прелестно...

- Её вот-вот приведут.

Петр'Ай весь сжался от этих слов жреца и, казалось, совсем потерялся в огромном кресле на высоком пьедестале. Чтобы хоть как-то задавить охвативший его страх, он схватил со стола большой медный кубок и быстро опрокинул его содержимое в рот. Руки тара дрожали.

Внезапно двери Зала распахнулись, тар тихонько вскрикнул и выронил пустой кубок из ослабевших рук. Тот с грохотом упал на каменный пол и бренча покатился под бескрайний стол, накрытый всевозможными яствами.

В помещение влетел десятник стражников и, откашлявшись в кулак, произнес:

- Мой тар, задержанная доставлена! Прикажете ввести?

- Вводить будешь своим балбесам каленую кочергу за провинность, дурак! - вспылил тар и, вымещая на десятнике злобу, швырнул в него тяжелым серебряным блюдом, схватив его со стола. - Она, надеюсь, связана?

Десятник встал навытяжку и, не дрогнув, стойко принял удар.

- Виноват, мой тар! Никак нет!

- Болван! Я же приказал!

- Не гневайся, мой тар, - развел руками десятник. - Она сама пошла. Прям побежала в замок. Еле поспевали за нею.

На его лице появились признаки мучительной думы. Внезапно лицо его озарилось.

- Прикажете?..

- Заткнись! - рявкнул на него тар. Он полминуты нервно тёр виски, потом всё же произнес:

- Давай, проводи ее сюда. Вежливо, дурак!.. Но будь начеку! С молодцами будь рядом, за дверью.

- Так точно! - рявкнул бравый десятник и загремел доспехами прочь из Зала, прикрыв за собой створки дверей.

- Где этот проклятый Главный стражник? - спросил Петр'Ай словно бы в пустоту. Неожиданно портьера позади тарского трона всколыхнулась и из-за неё показался невысокий тонкий человек в темно-синей одежде до пят - одеянии Особой службы. Он подскочил к тару и что-то шепнул ему на ухо.

- Проклятье! Нашёл время, Оротов пьяница! - тар в сердцах стукнул кулачком по подлокотнику кресла. - А что придворный маг, его приятель? Неужто тоже нажрался?

Человек в синем снова припал к его уху.

- Отправляйся к нему и скажи, что он нужен мне здесь, а не за дверью. И пусть соберут всю стражу в здании. Джарват знает, что может выкинуть эта девчонка.

Человек Особой службы бесшумно скользнул за портьеру позади кресла-трона к обнаружившейся там небольшой неприметной дверке и быстро исчез из вида.

- На ваших людей можно положиться, ваша Мудрость? - спросил рассеянно жреца тар, думая о чем-то своем. Жрец не успел ответить. Двери в Зал Преданности внезапно разлетелись в стороны словно от хорошего пинка, и на пороге появилась высокая, стройная, черноволосая девушка в зеленых кожаных доспехах, удивительно ладно пригнанных по восхитительной фигуре. За спиной девушки маячила группа озадаченных стражников.

Тар невольно залюбовался гостьей, стремительно вошедшей в помещение. Ах, как бы она превосходно смотрелась бы на месте подруги тара! Особенно без этих Оротовых раздражающих доспехов, а, скажем, в легком коротком белом платьице чуть выше колен, что стали нынче в моде при дворе... Или вовсе без платья.

Петр'Ай мечтательно осклабился, за гадливой улыбкой скрывая нарастающий страх. Девица в боевом облачении выглядела грозно, тем более что прекрасное лицо ее выдавало бурю, бушующую внутри. Ну что ж, - подумал тар чувствуя предательский холод в конечностях, - попробуем усмирить эту дикую лань... И вообще, пусть проклятый жрец с ней разбирается, раз заварил эту постную кашу...

- Поверить не могу! - улыбка тара растянулась до маленьких ушей. Губы его предательски дрожали. - Сама Серна Прекрасная почтила своим присутствием нашу скромную Башню! Где бы подобное записать? На каких памятных скрижалях...

- Не напрягайся, тар, - резко оборвала его девушка и покосилась на жреца, притулившегося у окна. - Мы оба знаем, почему я здесь. Мне осталось лишь выяснить, кто тебя надоумил совершить такую гнусную подлость и нарушить вековой Договор...

Тар невольно скосил маленькие узкие глазки в сторону долговязого святоши, подпиравшего окно своей жердиной, облаченной в безразмерную серую рясу.

- Я так и подумала, - произнесла Серна и развернулась к жрецу. Тот спокойно и с достоинством кивнул девушке одним носом.

- Как твоё имя, жрец? - спросила Чистая. - Раньше я тебя не видела в городе...

Жрец выпрямился, надменно улыбнулся и посмотрел ей прямо в глаза. Напускной скромности как не бывало. Затем перевел взгляд на тара.

- Разве не мы здесь должны задавать вопросы, мой тар?

- Разумеется, Ваша Мудрость, разумеется, - развел руками Петр'Ай. - Тем не менее, вполне невинный вопрос нашей милой гостьи...

- Я Гер’ай Ти Ар'Сикайский, Высший жрец Хэта! - гордо выпрямив голову, произнес долговязый священнослужитель.

- Вот как... - язвительно произнесла Серна и бросила короткий взгляд назад, на толпящихся в дверях стражей. - Не думала, что Высшие жрецы нынче участвуют в подлых грязных интригах. И убивают лучших людей во всем Южном Свесе.

- Как ты смеешь, девчонка! - лицо жреца исказилось злой гримасой. - Не тебе решать, кто здесь лучшие. И тем более «люди»...

Гримаса злобы вдруг так же резко сменилась на широкую кривую ухмылку.

- Вряд ли вас вообще так стоит называть, лютокровка.

Серна несколько долгих мгновений, не отрываясь, смотрела в его глаза, потом тихо произнесла:

- Прежде, чем ты умрёшь, жрец...

- Стража!!! - завопил вдруг маленький тар. - взять её!!!

Серна резко подняла правую руку с раскрытой ладонью, и стражники, кинувшиеся было к ней, нерешительно затоптались на месте.

- Ответь мне лишь на один вопрос, жрец.

Кончик носа Гер'Ая стал белым как мел, но жрец продолжал гордо стоять в надменной позе, и, чтобы добавить себе еще величественности, сложил руки на груди.

- Почему вы осмелились нарушить Договор, жрец?

Служитель Хэта вновь усмехнулся и вкрадчиво произнес:

- Разве это не очевидно, девочка? - он сделал долгую паузу. - Потому что в Договоре больше нет нужды, ч... ч... Чистая. Как, впрочем, и в самом Пути.

Жрец перевел взгляд на тара, тот - на стражников, едва заметно кивнул головой, и они с готовностью набросились на пленницу.

Глава 7. Гордая птичка

Серна сделала пару быстрых шагов вперед, не торопясь разворачиваться к нападавшим, и внезапно краем глаза заметила лёгкое движение портьеры за нелепо высоким седалищем коротышки-тара. Яркая жёлтая манжета костюма придворного мага и краешек боевого посоха со светящимся зачарованным рубином на конце на мгновение появились и тут же скрылись за плотной тканью занавеси, но Серна всё поняла.

Сомнений быть не могло - её ждали, и, по-видимому, неплохо подготовились. Небось, даже под огромным таровым столом, накрытым бескрайней скатертью и ломящимся от снеди, тоже кто-нибудь сидел с кинжалом или коротким мечом... Значит, нужно было действовать на опережение - жёстко и непредсказуемо. Впрочем, как и всегда в её деле...

Мысли эти еще только обрели очертания в голове Серны, а сильные ноги уже вознесли её на тот самый стол, где шагу негде было ступить от кулинарного изобилия. Двое стражников - уверенных, что уже, вот-вот, схватили строптивую пленницу - крепко обнялись и звонко ударились друг о друга костяными шлемами. Завалившись на пол, они удачно загородили проход тем, кто спешно последовал за ними.

Один из группы стражников, что продолжали ломиться в распахнутые двери, всё же, оказался достаточно проворен - перепрыгнув через валяющихся на полу, он обнажил клинок, выставил вперёд свой небольшой круглый щит с гербом тара по центру, и с воинственным кличем бросился на Серну. Не долго думая, та поддела носком сапога одно из блюд, стоявших на столе, и ловко метнула его движением ноги в приближающегося смельчака.

Желтоватая икра болотного коряжника, которой было наполнено блюдо, удачно залепила тому всё лицо. Не успев прикрыться, стражник прервал атаку, резко согнулся пополам, пытаясь очистить глаза рукой со щитом и ударил себя его краем по лбу. Часть икры упала на пол, и на ней поскользнулись еще парочка ретивых бойцов, что подскочили следом.

Серна решила, что пока что её внимания стражникам хватит, и быстро переключилась на врагов, более опасных в данный момент. Она вновь стремительно окинула поле боя взглядом.

Придворный маг, уверенный, что его не видят, продолжал прятаться за портьерой, очевидно, выжидая более подходящего момента, чтобы ударить ей в спину. Жрец Хэта, весь белый, продолжал неподвижно стоять у окна, вцепившись обеими руками в каменную плиту подоконника. Тар вжался в угол трона и как-будто стал ещё меньше.

Вдруг из-под стола (как она и предполагала) с обеих сторон синхронно выкатились два человека в странных чёрных одеждах, плотно облегающих их фигуры.

Девушка разом напряглась. Время привычно замедлилось - значит опасность стала реальна. Пока что фигуры слегка заторможено поднимались с пола. Но... Эти двое выглядели посерьезнее всей толпы стражников, впрочем, тоже опасных в прямом столкновении.

Поэтому нужно было сначала нейтрализовать мага. Каким бы он ни был придворным, вовремя пущенное заклинание одной из магий сил, подвластных Четырём, могло быстро решить ход битвы не в её пользу. Что бы там не лили в уши простолюдинам святоши про Чистых, только крупная нечисть имела стойкий иммунитет к чистой магии стихий... Как назло, магическая защита, которую давали четыре камешка в маленьких отдельных кармашках на поясе, давно требовала подзарядки у алтарей. К которым, кстати, ей теперь ход был заказан.

Серна молниеносным движением выдернула из нагрудного пояса два маленьких ножа-дротика и метнула их в сторону портьеры, за которой прятался маг. Острейшие лезвия плотно пришпилили плотную ткань портьеры - заодно и мага вместе с нею - к стене, в которую вонзились, уйдя наполовину длины в широкие швы и трещины старинной каменной кладки.

Как она и рассчитывала. На некоторое время маг оказался нейтрализован - руками и посохом уж точно он ничего сделать не сможет. Разве что, если кто-то подоспеет с ножом и разрежет портьеру...

Боковым зрением Серна отметила, что чёрные давно перешли в атаку - с обеих сторон в неё уже синхронно летело по кинжалу. По красивой светящейся траектории... Вероятно, зачарованные на паралич мышц, если смогут пробить броню. Они всё еще хотят взять её живой - промелькнуло в голове девушки, - чтобы после позорно казнить, как бедного Вереса...

Мысль о Вересе вдруг придала ей ещё сил и скорости. Ну уж нет! Живой она им не дастся, а умирать - и подавно не собирается...

Серна слегка присела, лишь немного отклонила корпус в сторону и крутанула его вокруг оси. Один из кинжалов, тот, что слева, едва не остриг ей туго скрученный хвост волос, пролетев над самой макушкой. Второй чиркнул по броне в районе живота, разлив по зачарованной моровьей коже пятно магического света.

Живот девушки обдало волной ледяного холода. Заклятие, наложенное на кинжал было умелым и сильным. Её догадка оказалась верной. Странно, но чёрные не бросились на Серну сразу после неудавшихся бросков...

Внезапно острый натренированный слух Чистой уловил слабый шелест, донёсшийся сверху, а слегка раскрасневшиеся щёки - лёгкое дуновение воздуха, пришедшего в движение... Даже не взглянув наверх, девушка оттолкнулась от столешницы ногами и прыгнула вперёд, в сторону съёжившегося тара, крутанулась в воздухе, чтобы быстрее уйти из опасной зоны... Прямо во время вращения, глянув, наконец, вверх, поняла - не успевает... Значит, пришло время для лучших друзей - её клинков. А’Ргус и Длей’т, они ведь почти что живые... По крайней мере, они поют, когда вонзаются в Нечистую плоть, жёсткую и неподатливую, как сырое шабровое дерево...

Широкая, казалось - бескрайняя сеть, странно и удивительно знакомо переливаясь в лучах закатного солнца, горизонтально бивших в высокие окна Зала, летела с высокого потолка и неотвратимо накрывала её... Клинки сами прыгнули в руки и вознеслись, а вращение придало силы двойному удару...

И вот - они соприкоснулись... Странная сеть всё же поддалась - со слабым хрустальным звоном, нехотя, натужно, сопротивляясь острейшим лезвиям так, будто сама была из стали... Хотя А’Ргус был способен разрубить самую крепкую сталь, а Длей’т - самую древнюю Нечистую кость, что крепче любой стали...

Серну вдруг обожгло краями сетки, сквозь которую она с усилием протиснулась и продолжила свой полет. Сильная магия, незнакомая прежде...

Она мягко приземлилась на каменный пол прямо рядом с троном. Но тара на нём не оказалось - краем глаза она заметила, как под бескрайней скатертью стола исчезают чьи-то пятки, обутые в дорогие шитые золотом сапоги...

Но девушка не собиралась убивать и тем более гоняться под столами за трусливым правителем. Разобраться с «чёрными» и надменным жрецом - вот её первостепенная задача.

Неожиданно Серна вспомнила, где и когда она видела эти странные переливы... Так блестела верёвка на туго скрученном обезглавленном теле Вереса. Подлые путы, которые он так и не смог разорвать...

Некогда предаваться воспоминаниям! За спиной, сыпля отборными проклятьями, барахтался в плотной занавеси придворный маг. А впереди... Девушка встала в боевую стойку и быстро окинула Зал взглядом.

Сеть удачно поймала одного из «чёрных» и он, вдруг закричав от боли, забился в конвульсиях. И правда, сильная магия... Неповоротливые стражники в тяжелых доспехах всё еще пытались подняться и протиснуться в узкий проход вдоль стола.

Однако, второй «чёрный» ловко отскочил в сторону от убийственной сети и тут же, в одно касание пола, метнулся к Серне, почти повторив её прыжок по высоте и скорости.

Неплохо, неплохо, - пронеслось в голове девушки, - откуда вы, молодцы, такие ловкие взялись?

И бросилась навстречу резвому прыгуну. Чёрные доспехи из кражьей кожи - редкие и дорогие - блеснули на солнце, прежде чем А’Ргус, снова с лёгким усилием, прошёл сквозь правую руку противника, до кисти облачённую в крепчайшую зачарованную «кожу»... И отсёк её вместе с коротким март’арским мечом... А Длей’т - на долю мгновения позже - так же легко отсёк прыгуну голову.

Серна заметила, как удивление застыло на узком, неприметном лице, равно как и крик в разрубленном горле, - прежде чем ушла из-под двух струй крови, скрестившихся в воздухе.

Один есть, второй - сам виноват, - пронеслось в мозгу девушки. - Теперь подлый жрец...

Она приземлилась позади толпы стражников, которые, гремя доспехами, достигли, наконец, трона - что ж, они явно не поспевали за событиями... Тело и голова упали прямо в руки двум первым развернувшимся, облив их с ног до головы кровавыми потоками...

К несчастью, в распахнутых дверях показались лучники тара. Это было весьма некстати - метко и быстро стрелять они умели. И уже синхронно натягивали тетиву... А позади вдруг раздался треск раздираемой портьеры - это придворный маг, наконец, нашёл способ выбраться из глупой ловушки...

Значит, пора уходить, - быстро скользнула мысль, и Серна одним движением спрятала клинки за спину. Маленькой гордой птичке неохота было сидеть в дрянной клетке, чтобы потом бесславно погибнуть. - Однако, я обещала кое-что жрецу...

Ноги сами вознесли девушку к деревянной люстре, свисавшей с потолка на толстой цепи в центре Зала, а правая рука тоже сама выдернула из нагрудного пояса ещё два ножа-дротика - теперь зачарованных на пробитие дубовой кожи векря... И швырнула их в сторону неподвижно стоящей фигуры в сером. Затем обе руки ухватились за край люстры и бросили тело высоко над полом прямо к самому дальнему окну. За секунду до, казалось, неизбежной встречи с пучком стрел. Те вонзились вместо этого в здоровенный деревянный обруч люстры, с которого охотно посыпались вниз огромные толстые свечи вместе с тяжелыми чашками подсвечников...

Когда она приземлится на широкий, нагретый жарким дневным солнцем камень подоконной плиты, жрец будет уже мёртв. Ни одна броня, сделанная человеческими руками, не была способна выдержать удар «смерти векря», тем более потрёпанный балахон святоши...

Прямо позади Серны что-то взорвалось в воздухе, и её обдало быстро слабеющей волной жара - это придворный маг, наконец-то, выпустил огненный шар из своего наследного боевого посоха...

Что-то, всё же, смутило девушку в поведении жреца Хэта. Он был как-то слишком спокоен, по крайней мере, внешне. Едва ноги её коснулись плиты и прежде чем сигануть в мягкую податливую пустоту вечернего воздуха, мирно обнимающую Башню при полном безветрии... Серна бросила мимолетный взгляд вправо.

Вместо трупа жреца, пригвожденного к краю окна, она вдруг увидела странную картину - Гер'Ай выбросил обе руки вперёд - навстречу к двум летящим в него неминуемым смертям и перед ним засияло едва заметное свечение... К удивлению Чистой, ножи, коснувшись этой мерцающей изогнутой «стены», вдруг замедлились, хотя и не остановились совсем...

Что было дальше, Серна не видела - новые стрелы лучников и ещё один шар огня уже жадно стремились к ней, вращаясь в тягучем воздухе, и вот-вот должны были пронзить спину, а затем заживо сжечь...

Глава 8. Бег

Прыжок с такой высоты требовал концентрации всех сил. А ещё Серне пришлось пожертвовать одним из камней стихий, что она успела сорвать с пояса. За мгновение до неминуемого смертельного удара о прочную черепицу одной из приземистых пристроек к Башне, девушка швырнула камешек вниз, вперёд себя, резким усилием развернула тело горизонтально, раскинула руки и ноги и расслабила мышцы... Последнее в подобном положении оказалось сделать труднее всего.

Камень ударился о крышу и тут же превратился в небольшое облачко пара - значит под руку ей попался камень Воды. Еще половинка мгновения - и она успела крикнуть «ай’ар!» прямо в это облачко. Достаточно громко, чтобы оно загустело, но не настолько, чтобы стало слишком твёрдым.

Ощущение было, словно она провалилась в огромный чан со сметаной. Еще одна песчинка упала вниз в мерных часах старого травника-отшельника где-то на опушке леса - и «сметана» вдруг стала твердой как губка, обняла девушку, погасила остатки инерции. И вот - исчезла совсем, растворилась в вечернем воздухе, словно её и не было совсем.

Серна больно ударилась коленями и локтями о черепицу - исчезнувшая «подушка» поймала её всего за пару локтей до убийственной крыши.

Девушка уже собралась вскочить и броситься наутек по крышам, до ближайшей, Мохнатой стены и дальше через окраины, в спасительный лес, как вдруг её словно окатило бадьей ледяной воды. Клинок Вереса! Как она могла забыть?! Неужели настолько была убита горем?

Тогда, рядом с телом, что лежало на грязной соломе в углу двора караулки, Серна не заметила никаких вещей Вереса. Конечно, золото, полученное за исполненный заказ на семейку крагов, добытые ценные шкуры, кристаллы защиты, а также прочую мелочевку и стражники, наверняка, давно уже поделили и припрятали. О броне и оружии Вереса они, небось, ещё и заранее бросали кости.

Девушка горько усмехнулась. Броня осталась на Вересе под туго стянутой веревкой, пропитанной неизвестной могучей магией. А вот меч... Оставалось надеяться, что кто-то более-менее сведущий оказался рядом с тупоголовыми и отсоветовал подлецам брать изящно изогнутый клинок за рукоять обеими руками...

Серна неожиданно чётко осознала, что ей придётся чуть повременить с побегом. Нужно было забрать то, что по праву принадлежало любимому, а теперь - ей, как его самому близкому человеку. Сделать это и приложить меч к телу необходимо ко времени церемонии погребения. И другого шанса не будет. Иначе, согласно старинному преданию Чистых, дух Вереса не упокоится вовеки...

Вдруг она сообразила, что вещи ещё могли лежать в караулке - вряд ли стражники до конца караула имели возможность надежно припрятать ценности. По крайней мере, меч - это не камешки и не монеты, которые можно было схоронить в широком рукаве.

Серна взглянула на Башню и горько улыбнулась. Ведь это удача! Вся стража сейчас была в здании Башни, бежала вниз по этажам - не прыгать же им вслед за ловкой бегуньей на верную гибель. Кто-то из них даже, наверное, еще бежал наверх - те, кто поотстал, неся свои грузные тела в тяжелых доспехах по крутой лестнице.

И сейчас, возможно, на узкой спирали лестницы возникла неразбериха и толкотня среди неповоротливых стражей. И это значит, что караулка на некоторое время могла остаться совершенно пустой. Или почти пустой...

Серна быстро сориентировалась и бесшумно метнулась в сторону плоской кровли караулки, что примыкала к Башне справа и удачно соседствовала с той, на которую приземлилась она. Времени у девушки было немного. Вернее, почти не оставалось совсем. Сейчас или...

Солнце скрылось и вокруг быстро сгустились сумерки, так что даже если за её полетом преследователи и наблюдали сверху, разглядеть, что с нею стало после падения, они вряд ли могли. Тем более, что там наверху солнце еще светило им в глаза. Тем не менее, рано или поздно они сообразят, что беглянка выжила. Лучше бы, конечно, поздно. Она поднялась на ноги и бесшумно понеслась по крыше. Пара пролетов и кувырков - вот, наконец, и пустующий двор караулки. Девушка осторожно легла на край крыши и свесила голову вниз. Под навесом никого не наблюдалось...

Ей несказанно повезло - меч без труда нашелся в помещении пустой караулки в одном из трех сундуков, самом большом и, к тому же, незапертом, - вероятно, личном хозяйстве десятника. Похоже, стражники даже представить не могли, что посторонний рискнет порыться в их вещах. Тем более, что обычно в караулке всегда кто-то есть. Но не сейчас, когда вся стража ловила беглянку из Башни...

Но самое главное - они, похоже, не представляли всю ценность оружия Вереса. Правда, ещё оставался проклятый жрец...

Ар’Дис, целехонький, в родных малахитовых ножнах, спокойно лежал поверх прочего ценного имущества. Тоже, судя по всему, снятого перед казнью с приговоренных. Смахивало на то, что дело это для казны тара выходило весьма прибыльным, особенно в последние времена.

Серна горько усмехнулась, но тут же посерьезнела и осторожно взяла меч обеими руками. Вынимать его из ножен не стоило - краешек лезвия торчал наружу и зловеще мерцал в темноте караулки красным. Меч всё еще был настроен на тепло рук Вереса и ритм его могучего сердца. Переставшего биться этим утром...

В отдалении вдруг послышался тяжелый топот многих ног, грохот доспехов, лязг оружия, крики. Искали, конечно, её. Возможно, надеялись найти остывающий труп где-то в соседней постройке под дырой, пробитой в крыше. Серна резко оглянулась, спрятала меч за ремни на спине рядом парой своих ненаглядных и одним прыжком через чердачное окно растворилась в сумраке быстро наползшей на город ночи.

Час непрерывного бесшумного бега по бесконечным крышам к Мохнатой стене, что на тянулась на севере, а затем - еще полчаса сквозь всё более плотные заросли близко подступающего леса с этой стороны города... Серна тысячный раз быстро оглянулась и, наконец, замедлила свои шаги. Никого - ни преследователей, ни даже притаившихся тварей. Хотя ночь - по праву принадлежит последним.

По Древнему Праву...

К её счастью, нечисть еще не вышла на охоту. Значит, у нее оставалось немного времени.

Четыре сотни лёгких шагов на закат от кряжистого дуба с раздвоенным стволом - и вот, наконец оно, Сонное убежище. Одно из нескольких возле Горта, в густом низинном ельнике. Вокруг было темно, тихо и, кажется, безопасно. Надолго здесь оставаться, конечно, было нельзя. Соглядатаи бандитской связки тара и жреца наверняка в последнее время следили за Чистыми. Такой вывод напрашивался после подлого захвата Вереса.

Значит, в любой момент сюда могли нагрянуть нежданные гости. И на этот раз они будут гораздо лучше подготовлены к схватке. Правда, рискнут ли они придти сюда ночью? Вряд ли... В любом случае, не стоило недооценивать нового врага.

Особенно, этого нового жреца с его странной магией, способной останавливать зачарованные ножи... Не знала, что жрецы Хэта владеют такими мощными заклятиями, - подумалось девушке. Вдобавок, добавилась проблема в виде неких воинов в черных доспехах, очевидно, теперь состоявших на службе у тара. Или Храма? Двигались они почти так же быстро, как могла двигаться она...

Серна напряглась. Кел и Т'Айн давно должны были быть здесь, однако, не наблюдалось ни повозки, запряженной могучими и медлительными моровами, ни намека на то, что кто-то есть наверху в небольшой бревенчатой постройке, что скрытно висела над землёй между мощными стволами трех разлапистых вековых елей.

Недолго думая, девушка бесшумно взобралась по ближайшему дереву наверх и осторожно заглянула через маленькое окно внутрь. Тихо, темно и пусто. Однако, на небольшом столе возле широкой лежанки, укрытой большой и теплой моровьей шкурой, она заметила вдруг маленький белеющий клочок бумаги.

Огонь разводить было чистым безумием сейчас. Поэтому Серна плотно заперла тяжелую дверку, подошла к столу и достала из маленького кармашка на поясе один из трех оставшихся крохотных камешков-оберегов стихий - тот, что светился ровным небесно-голубым светом. Повелитель воздуха. Она поднесла его к клочку бумаги.

Записку набросал Кел. Видно было, что он торопился. Они с Т'Айном решили не задерживаться здесь и добраться до дальнего убежища в Чёрном овраге. Стража у ворот напала на них, и одного из стражников пришлось убить. Юноша просил прощения у госпожи за эту людскую смерть. Глупенький! - горько усмехнулась Серна - это ведь только начало... Впрочем, что стража попытается преградить путь её помощникам, девушка почти не сомневалась.

Хорошо, что Кел и Т'Айн сообразили отвезти тело Вереса подальше от города. Нужно успеть похоронить его с почестями. И ни в коем случае не дать подлецам вновь завладеть его останками. Предатели могли решиться использовать их в своей подлой игре против Чистых.

Игре... На этой мысли Серна нахмурилась.

Неспроста высший жрец вел себя так дерзко, разговаривая с нею. Неспроста трусливый коротышка тар сидел как на раскаленных углях. Они давно приняли решение уничтожить Чистых. Впрочем, это ей неведомо - давно или недавно. Но тем не менее... Серна устало потёрла виски.

Они твёрдо решились на это.

Просто боялись. Ну, по крайней мере, маленький Петр'Ай точно боялся. И стражники, и люди в черных одеждах... И даже высокомерный жрец Гер'Ай боялся.

И тем не менее, они сделали это.

Серна печально усмехнулась вползающим сумеркам. Чистых люди и правда, чаще всего, боялись. Некоторые уважали, но вряд ли любили. Это Серна усвоила давно. В каком-то смысле ей эту простую истину было легче понять, чем простодушному и прямолинейному Вересу, упорно, до самой смерти, похоже, верившему в людскую отзывчивость и благодарность.

Да уж, Серне в этом плане «повезло» гораздо больше. Мужской интерес по отношению к ней всегда был грязен, и она узнала его слишком рано. И так же рано научилась давать жёсткий отпор. Так что она давно усвоила еще один ясный принцип - не ждать от людей добра ни в чём.

Всё же, хотя от людей не приходилось ждать особой любви и обожания, - тем более, что святоши давно создали из них чудовищ в умах простолюдинов, - члены Клана очень редко убивали внешних. Даже в целях обороны всегда старались обойтись без травм, кровопролития и увечий. У них были другие враги. До этого момента.

До сих пор угроза, исходящая от общего опасного врага, объединяла простых людей и Чистых. К тому же, никакая армия, пойдя войной на тот же Горт, не протянула бы в окрестных лесах и недели. Серна усмехнулась. Оказывается, от нечисти даже была какая-то польза... И правда, давно в Южном Свесе не случалось серьёзных военных конфликтов... Благодаря нечисти люди меньше убивали друг друга.

Однако, не смотря на растущую угрозу, сегодня в Зале Преданности Старой Башни мир в голове Серны окончательно перевернулся. В одночасье всё рухнуло.

Девушка печально покачала головой из стороны в сторону. Удачное место с говорящим названием выбрали новые враги для подлого предательства и засады на прежнего верного и надежного союзника. И теперь... Казалось бы, после смерти Вереса всё стало яснее ясного. Война - значит, война. Смерть, кровь, грязь, предательство. Всё, как обычно.

Всё же, за мгновения до начала схватки, ей пришлось мучительно решать, как быть с накинувшимися на нее стражниками. Убивать или только обезвреживать? В тот момент решение далось Серне с большим трудом. Обезглавленное тело Вереса по-прежнему стояло у неё перед глазами. Но...

Кажется, обошлось без лишних жертв. Правда, интуиция ей подсказывала, что гнусный высокомерный жрец всё-таки счастливо избежал встречи со своим костлявым Повелителем. Ничего, это только до времени.

Пальцы девушки сами собой сжались в кулаки, однако, спустя пару мгновений она с усилием разжала их. Сейчас не время для бесконтрольной ненависти и мести. С этого момента - время холодного ума и расчёта. Иначе Клан может пострадать еще серьёзнее. Хотя, казалось бы, куда уж больше...

В целом, ситуация складывалась препоганая. Верес - Вестник Круга и её возлюбленный - мёртв. На Чистых, тем более на оставшихся из Пятерых, под любым предлогом будет объявлена охота, если уже не объявлена...

Гладкие груди Тарари! - в сердцах подумала девушка, едва не выкрикнув слова в темноту. - Всё случается в тот самый момент, когда нечисть вокруг Горта будто взбесилась. Не проходило и дня, чтобы не было слышно о новом нападении и новых жертвах. Жители окрестных деревень потянулись в город, боясь оставаться на насиженных местах. Горт, и без того густонаселенный, нынче буквально кишел людской массой, от которой за версту несло страхом и паникой.

А за людьми ближе к городским стенам потянулись и твари, вкусившие человечины. Так всегда бывает. Рано или поздно лесные и болотные твари нападают на людей, плодящихся и размножающихся, отнимающих у леса новые места для пастбищ и посевов... Попробовав же человечины, нечисть впредь никогда больше не захочет прежней пищи.

И вот, среди всей этой кутерьмы, Чистым, сбивающимся с ног в погоне за очередным людоедом, не хватало только этого нового противостояния! И ведь есть еще объявившийся невесть откуда городской маньяк, совершающий убийства жуткие, но совершенно непохожие на нападения нечисти.

Загадочный гортский убийца-зверь-маньяк, убивший за последние пару месяцев то ли тридцать с лишним, то ли уже все сорок бездомных и приезжих душ в городе, казался совершенно неуловимым... И теперь позор лежит на казненном Вересе и всех Чистых.

Серна резко дёрнула головой в сторону. До кучи здесь стоило вспомнить и о Проклятии... Неужели кто-то из Чистых сорвался? Год или два назад?

Нет. Об этом ей совсем не хотелось думать сейчас. Но вот о Вересе... Серну не покидало чувство, что в последние дни он как-будто слегка расслабился. И на секунду подпустил врага с той стороны, откуда не ждал. Никто, в общем-то, не ждал, но... Такой вот вышел внезапный каприз Четырёх, смеющихся над людскими ошибками...

Девушка вдруг встрепенулась, откинула тёплую, такую уютную медвежью шкуру и села на лежанке, свесив обутые ноги вниз. Похоже, она крепко заснула, предавшись недобрым мыслям, утомленная тяжелым днём, последней схваткой, утомительным бегом. И особенно навалившимся грузом беды, пришедшей не пойми откуда.

Вокруг было по-прежнему темно и тихо. Однако, Серна вдруг отчётливо поняла, почему проснулась. Она услышала во сне (или, быть может, сквозь сон?) жуткий далекий крик странного, неведомого существа. Большого, сильного и страшного. Это был победный вопль, тем не менее, отчего-то пронизанный страданием. Так могла кричать только очень сильная нечисть.

И самое ужасное, что девушке как-будто был знаком этот голос, разнесшийся в ночи. Прозвучал он где-то на другом конце бескрайнего леса, откуда никак не мог быть слышен здесь.

Но отчего-то вопль отозвался глухой болью глубоко-глубоко в её израненном сердце.

Глава 9. Виток Равновесия

Кер’Ай Ди, советник Высших жрецов и по совместительству - Верховный костл тайного культа Равновесия, был вне себя. И было из-за чего! Даже после позорной смерти обезглавливанием проклятый лютокровка продолжал доставлять неудобства.

Ведь как всё прекрасно начиналось! Древние свитки с таинственными рисунками и описаниями великого Инструмента Жизни, найденные в подземельях библиотеки в благословенном Ар’Сикае, - лучшем городе во всей Айе, - и долгие луны неподдающиеся расшифровке. Скоро уже минует два десятка лунных циклов с тех пор, как началась работа по переводу Ар'Сикайских свитков. Семь лучших книгочеев Культа потратили лучшие лунные круги жизни в безуспешных попытках пролить свет на содержимое свитков.

И надо же было такому случиться, что только полубезумный старик, толмач Элрит, которого Кер'Ай на дух не переносил, сумел подобрать ключик к этим мозгодробительным записям! Он единственный, кто сообразил сопоставить их с более-менее изученным Март’Арским Сводом. Другими словами - связал с одним из главных пророчеств Равновесия и величайшей загадкой Культа! Надо отдать должное старику, при всём его безумии и упрямстве...

С тех пор, благодаря корявым, едва разборчивым, однако, крайне ценным переводам этого предателя, внушающий благоговение замысел приоткрылся и стал гораздо яснее. Но всё равно великое знание было бы совершенно бессмысленно, - так, опять пустая теория! - если бы не самое главное открытие.

Один из полуистлевших листков, которые едва не погибли по вине одного бестолкового послушника, гласил, что где-то в Южном Свесе «под гранитной толщей тупой скалы сокрыта Она, Живая и Способная Воссоздать». Вот оно! Машина Древних, способная работать, в отличие от этих проклятых мертвых Монументов Жизни, разбросанных по всему континенту! Ни один из них никогда не подавал признаков той самой «жизни». Здесь же - вероятно, единственный в мире работающий агрегат, да еще способный запустить таинственный процесс Воссоздания, который, по всему выходило, и явился бы исполнением пророчества Седьмого свитка...

Но где его искать на просторах Айи? И вот, однажды проклятого старика снова осеняет, что «тупая скала» - это, вероятно, не что иное, как Подошвенная скала Горта! Какая ирония... Просто-таки, насмешка Древних. Запрятать чудо-машину в скалу, на которой и вокруг которой потомки позже возведут целый город. И как теперь прикажете её искать и извлекать? Даже если бы и существовала подобная магия, способная разнести огромную скалу... Разрушить целый город? Даже для честолюбивого костла это было бы слишком. Правда, безумный старик что-то там твердил о найденных им заклятиях Древних, способных дробить скальный камень, но перевод свитка застопорился...

Неожиданно сами горожане, того не ведая, оказали Культу совершенно неоценимую услугу. Ведь жилистые гортские каменотесы не одну тысячу лунных циклов продолжали исправно вырабатывать скалу с восточного края от вершины до подножия, дабы пускать камень на строительные нужды Горта. Конечно, город разрастался, и материала на новые дома и, самое главное, нам новую стену вокруг поселения для защиты от непрекращающихся набегов нечисти требовалось всё больше. К тому же, ближайшие скалы, пригодные для добычи камня, находились за десятки верст...

Костл даже не смел и надеяться, что непутёвые аборигены однажды доберутся до запечатанной каверны, вход в которую жрецы Культа так и не смогли обнаружить, не смотря на долгие бесплодные поиски.

Это могло случиться не через одну сотню лунных циклов... А могло и вообще никогда не случиться. Как ни сильна была магия древних свитков, доступная высшим членам Культа, огромная скала в центре захолустного города надёжно хранила свой секрет. Древний камень вообще плохо поддается действию магии, какой бы древней она не была.

Тем более, что даже если бы Элриту удалось перевести свиток заклятия камня, то всё равно это было бы бесполезно. Вряд ли Культу удалось бы по-тихому или даже в открытую раскурочить скалу, на которой стояли и замок тара, храм и десяток домов первых людей города. Оставалось только догадываться, каким образом предки умудрились упрятать Машину в скалу, и зачем вообще им это понадобилось...

Что ж, всё-таки однажды это случилось. Случилось год назад. Кер'Ай и сам не поверил поначалу, когда ему доложили, что в Слепой каменоломне, - прямо здесь под Подошвенной скалой, в центре Горта, - работяги-каменотесы отпилили от скалы очередную гранитную плиту и обнаружили под ней небольшую кубическую выемку. А в ней - серый конус Монумента Жизни.

«Правда, очень маленький», - рассказывал ему молодой послушник, едва способный дышать от долгого многодневного бега, и без конца осенял себя знаком Священного столба, - «от силы в половину человеческого роста».

Наконец-то! Пятый Ар’Сикайский Свиток не лгал. Хоть и долгожданная, тем не менее, просто невероятная находка! Миниатюрная Машина Древних! Здесь, в Южном Свесе, на всём обширном пространстве которого никогда не было своего Монумента Жизни и вообще намеков на какую-либо деятельность Древних!

Кер'Аю пришлось надолго покинуть благословенный Ар'Сикай. Оставить комфорт и уют его библиотек и отправиться в такой дальний и опасный путь в область, кишащую нечистью! Подвергнуть свою жизнь большому риску! Нет, всё таки дело того стоило. Само собой, Гер'Аю, высшему жрецу и его правой руке, тут же было велено отправиться в Горт и были даны строжайшие указания сохранить бесценную находку в тайне. Благо, что тот не возымел проблем с установлением влияния на местного тара. Двум напуганным каменотесам высший жрец и его самый способный помощник подменили воспоминания, воспользовавшись тайным знанием Пятого свитка. А расползающиеся слухи умело пресекли люди из верного Культу ордена Чёрных доспехов. Они не раз выручали его, эти неприметные март’арские люди в чёрном. Для чёрной работы. Взять хотя бы ту грязную работу в харчевне под видом простолюдинов...

Костл привез с собой Элрита (о чем, конечно, впоследствии пожалел), и работа закипела. Прошли еще девять долгих месяцев, прежде чем кропотливые исследования начали давать неожиданные и восхитительные результаты. После утомительных часов вчитывания, после бесконечных уточнений переводов, после добровольного многодневного заточения вместе с полоумным стариком в верхних этажах Башни...

Оказалось - Машина отлично сохранилась и, судя по всему, и вправду могла каким-то образом функционировать. Тем самым она могла дать возможность учёным жрецам приоткрыть завесу вековой тайны в отношении громадных Монументов Жизни, разбросанных по континенту. Надежды перевезти Машину в безопасный Ар'Сикай пришлось оставить - слишком тяжелый и опасный путь предстоял бы членам Культа, отважившимся на такое... И сама Машина совершенно не поддавалась заклинаниям стихий, доступным его помощникам - ее с огромным трудом удалось переместить под покровом ночи к Башне на волокушах, и занести тяжеленную каменюку внутрь смог только Гер'Ай, и только изнуряющим седьмым заклинанием воздуха. После этого он две недели лежал в задней комнате храма в сильнейшей лихорадке, практически при смерти...

Затем последовали десятки неудачных попыток запустить спящую Машину, чтобы попытаться воспроизвести ритуал древнего таинства. Нужны были кристаллы Энергии и Формы, что хранились у высших жрецов Март’Ара и Вурта - считай, в разных концах континента. Еще пара томительных месяцев, и, наконец, все компоненты были получены. Можно было приступить к таинству торжества древней силы.

После двадцатой или двадцать пятой попытки запуска эксперимента, - Кер'Ай давно сбился со счёта, - таинственную субстанцию, названную в древних свитках загадочным словом «неш’ван», всё же удалось захватить в поле ожившей Машины!

Но опять всё было тщетно. Все последующие попытки запустить процесс Воссоздания неизменно оканчивались неудачей - субстанция, извлеченная из живого образца, разрушалась, едва отделившись от жертвенного тела.

И так несчетное количество раз. Тогда Кер'Ай еще раз внимательно изучил переводы и указал старику на загадочный символ рядом со словом «живой» в строке описания «объекта». Элрит тогда нахмурился, но потом всё же произнёс странную фразу.

«Двуногий без шерсти».

И тогда Кер'Ай понял, что было нужно. Благо, в городе в последнее время не было недостатка в нищих, бездомных и калеках. Еще десяток-другой-третий попыток... И снова неудачно. Все подопытные неизменно умирали в процессе самого начала работы Машины.

Неожиданно в городе поползли слухи о кровожадном маньяке, убивающем нищих с наступлением темноты. Или новом чудище, сумевшем проникнуть за городские стены. «Слишком слабая основа» - без конца твердил мрачнеющий день ото дня старик Элрит - «нужна сильная кровь».

В конце концов, Кер'Ая настигло озарение. Правда, когда он озвучил свои мысли старику, тот неожиданно возмутился, а потом и вовсе вдруг бесследно исчез, прихватив ту часть своих записей, которую костл не успел прибрать к рукам.

Конфликт, впрочем, и так был неизбежен - в последнее время старик больше мешал, чем приносил пользу - но всё это казалось уже совершенно неважным. Замысел, вторящий древнему мар’тарскому пророчеству, вот-вот должен был воплотиться в реальность!

Оставалось только выждать подходящий момент, чтобы разместить передающие волшебные жезлы возле места казни, спрятав их в кроны чахлых деревьев, а тяжелую Машину с помощью самого могущественного известному Элриту и Кер'Аю, восьмого заклинания воздуха (что стоило костлу и старику опустошения запасов маны и, ожидаемо, безумных колик в животе) незаметно перенести под самый купол гортской Башни, чтобы на пути энергетических линий не оказалось никаких непредвиденных помех - тогда треугольник энергий приобрел бы необходимую устойчивость...

И придумать, как заманить одного из членов Круга Пятерых в смертельную ловушку. Всего одна попытка. Второго такого шанса у Верховного костла могло и не быть. Они, эти Чистые, всегда вели себя осторожно. Судя по архивам Культа, вечно с ними были одни сложности...

Но неожиданно все нужные элементы головоломки сложились воедино. Вероятно, работа Машины каким-то образом воздействовала на окрестную нечисть - та просто взбесилась в последние дни. И напуганные жители ближайших районов потянулись в город. Более того, из-за таинственных смертей и исчезновений город начал обуревать страх, люди стали бояться выходить из домов с наступлением ночи. И как замечательно пошла на пользу делу идея о кровожадном маньяке-убийце! И каком убийце!

Опоить этого Вереса Ай’Гортского сонным зельем в харчевне и после, связанного надежными магическими путами, обвинить в серии жестоких убийств (тела после экспериментов и правда выглядели жутко) и исчезновений людей (иногда они полностью разрушались - буквально рассыпались в прах). Потом быстро вынести справедливый и суровый приговор...

И непременно провести публичную казнь на площади перед Башней. Идеально! Лучше просто невозможно было придумать! Плаха оказалась в самом центре схождения линий энергий Малого треугольника, созданного костлом, и достаточно близко к центру перекрестия линий Пяти Великих Монументов - четырех по краям континента и одного, давно разрушенного - в центре, на границе владений Горта и Март'Ара, совсем недалеко отсюда. Его роль как раз и исполнила Машина...

В конце концов, захват жизненной сущности плененного Вестника удался. И заодно казнь его как жестокого серийного убийцы нанесла непоправимый урон всему клану Чистых.

Костл находился в этот момент в тайной комнате под самым куполом Башни и, наблюдая через плоскую шестиугольную грань главного кристалла Машины, как некая светящаяся субстанция отделилась от обезглавленного тела, возликовал аки молодой послушник после посвящения в сан.

Разумеется, он не отказал себе в удовольствии слегка затянуть процесс свёртки «слепка», чтобы заносчивый молокосос вдоволь насладился видом собственной казни, прежде чем этот энергетический «слепок» его сознания и памяти окончательно оказался бы стерт в процессе фиксации его жизненной силы. Кер'Ай криво усмехнулся на этом слове. Слепок... Так перевел Элрит слово «неш’ван», содержавшееся в древнем свитке номер четыре, но Кер'Ай-то догадывался, что это - да-да, та самая пресловутая неуловимая «душа», безуспешными попытками обнаружения которой Культ занимался вот уже вторую тысячу кругов лун...

Хорошо, что Чистый заодно увидел реакцию толпы - этих жалких людишек, которые, по мнению Чистого, безмерно «любили и уважали» его при жизни. Кер'Ай тянул время и упивался зрелищем. Энергии древних кристаллов всё равно хватало еще с избытком.

После оставалось только, еще раз сверившись с древними свитками, нажатием на вертикальную гряду из подвижных элементов слева на корпусе Машины в последовательности, не терпящей вариаций, запустить самый важный, завершающий этап Воссоздания - Воссоединение.

Кер'Ай, разумеется, всё сделал правильно даже в отсутствие Элрита. Ведь он несколько раз перепроверил дальнейшие свои действия... Наконец, Машина, зафиксировав захваченный «слепок» души, жизненной силы, последний выдох - неважно! - начала поиск ближайшего носителя. Тянулись томительные минуты, и, в конце концов, Она выбрала «предложенный» костлом вариант.

Крайне удачный вариант, по мнению Кер'Ая, который в тот момент, дрожа от непонятного ледяного холода, идущего от агрегата, разглядывал на поверхности основного кристалла нечеткое изображение зверя, посаженного в подземелье под местом казни. Невероятно крупная, редкая особь. Мощный жизненный поток, изумительная живучесть. Идеальный охотник и убийца.

И самое главное - чистейшая родословная, если верить трём загадочным кристаллам, что ярко светились справа на корпусе старинного агрегата. Значит, он не ошибся, дав приказ изловить именно этого зверя, что стоило недовольному тару пяти погибших стражников...

Согласно частичному переводу Руководства, недоделанному мерзавцем Элритом, три зеленых огонька означали самую чистую синюю кровь, за десяток поколений полностью очищенную от примесей. Если вообще так можно было выразиться о жизненных показателях нечисти. Чистокровный монстр, без какой-либо старой черной крови и прочей дичинки.

Предводитель Культа недаром занимал свой пост последние пятнадцать лунных циклов. Всё это время он потратил на изучение тайных основ учения Равновесия, доступных только Верховным костлам. Поэтому можно было утверждать, что кроме него (и разве что еще отступника Элрита, но беглеца можно было смело не брать в расчет, дни его были сочтены), вряд ли еще хоть одна живая и разумная душа на Айе понимала, что вообще здесь происходит.

Ведь имело место событие, по значимости сравнимое с самим Зарождением жизни! Прямо сейчас одна эпоха сменяла другую, и никто, кроме Главы Культа Равновесия - даже посвященные Высшие жрецы - не догадывался об этом. Собственно, костл в данный момент и вершил судьбу мира.

Всё шло как по маслу. Точно рассчитав последовательность, Кер'Ай в нужный момент переместил оба ромбовидных кристалла внутрь светящегося поля. М’Ай - знак Энергии, и Ай’Зат - знак Формы засветились ровным спокойным светом. Оставалось только подождать, пока Небесные нити Жизни наберут достаточно силы и швырнут субстанцию обратно, вниз, и тогда блуждающая «душа», достаточно разогнавшись, пробьет естественное поле защиты «души» готового носителя и инициирует долгожданный процесс Воссоединения.

Зарождения новой жизни.

Всё как в старом пророчестве Культа! Новый виток Равновесия. И не беда, что прежние устои в скором времени должны сотрястись до основания. Давно уже пора было начать действовать, а не трепетать перед каждым своим шагом, гадая, пойдет или нет на пользу Равновесию то или иное вмешательство в дела мира.

Проклятье! Еще бы чуть-чуть, самую малость, и если бы Оротовы кристаллы не соприкоснулись, слишком свободно вращаясь в шарообразном поле... Костл успел бы зацепиться за упрямое живучее сознание свёрнутой «души» и выдернуть его из субстанции!

Шестой Древний свиток предупреждал о подобном побочном эффекте Воссоздания. Судя по детальному описанию процесса, обычно даже плотные субстанции - «души» разумных объектов - оказывались достаточно слабы, чтобы ненужный для воссоединения тёмный сгусток, отражение прежнего сознания, благополучно разрушился в процессе переноса «силы» к носителю. Вот она, подлинная смерть, - неожиданно пришло на ум костлу, и его передернуло. - Окончательная...

Судя по свиткам, что вполне подтверждалось первыми опытами и наблюдениями, когда они с Элритом, не до конца разобравшись, принесли первые жертвы все еще «мертвой» Машине... При такой не слишком «естественной» смерти слепок сознания благополучно и совершенно бесследно растворялся в окружающем пространстве. Вот тебе и вечная загробная жизнь в дыхании Хэта... - неожиданно тогда подумалось Кер’Аю.

Однако, в случае с Вестником Чистых этого не произошло! Красный камешек справа внизу под тремя зелеными так и не перестал светиться! Выходит, Чистый каким-то образом умудрился сохранить свою «личность» при Воссоединении! Сгусток не растворился и не разрушился, как предписывалось в седьмом свитке! Зверь даже заговорил в ответ, когда Кер'Ай к нему обратился через кристалл Машины, пытаясь настроить контроль!

А после... Костл болезненно сморщился, вспоминая самые последние события. Тварь поначалу притворилась мертвой, а затем кинулась прочь через катакомбы под Башней, раскидав глупую стражу, и исчезла в старых каменоломнях. Кристалл не слишком хорошо видел сквозь толщу камня... Кер'Ай чересчур резко ввел руки в защитных силениевых перчатках внутрь гудящего, наполненного древней энергией шарообразного поля, когда он в сердцах попытался расширить область захвата поля, чтобы догнать взбесившуюся зверюгу. Или хотя бы проследить, куда скроется перерожденный...

Тогда случилось ужасное. Разогретые бешено вращающиеся кристаллы Энергии и Формы резко ударились друг о друга и...

Взрыв произошел такой силы, что Верховного костла отбросило в сторону, и он ударился головой о край мраморной плиты подоконника. Правда, кажется, обошлось лишь рассечением кожи на затылке и здоровенной шишкой.

Бесполезные стражники так никого не нашли в ближайших катакомбах, соваться же в старые дальние каменоломни не рискнул бы и сам костл даже с заклинаниями небесной защиты и магического света. Наверняка, зверь сумел выбраться за городскую стену и давно бесследно исчез в бесконечном океане лесной чащи.

Печальнее было другое - судя по всему, от взрыва Машина полностью пришла в негодность. Вряд ли у Кер'Ая хватит опыта и умения, чтобы быстро восстановить тонкую настройку элементов агрегата Древних. В одиночку, без помощи старика Элрита. Собственно, и от самих элементов мало что осталось. Треснула основа центрального шестиугольного кристалла-окна, полностью разрушились М’Ай и Ай’Зат...

И теперь у преобразившегося монстра с застрявшим человеческим сознанием внутри невесть что должно было твориться в голове!

Впрочем, каменный корпус Машины и элементы управления на нем, насколько мог разглядеть отброшенный, поверженный и контуженный костл, остались целы, и это давало слабую надежду рано или поздно восстановить способность управлять монстром. Или даже когда-нибудь запустить Машину еще раз...

Однако, даже сейчас Кер'Ай, лежа с разбитой головой посреди комнатки под куполом рядом с разбитой Машиной, не переставал верить. Не смотря на отсутствие у него возможности непосредственно управлять творением своих рук через разрушенный агрегат Древних, костл был уверен - процесс, запущенный им, рано или поздно, но непременно достигнет необходимой разрушительной силы.

Неожиданно выражение боли и ярости на широком лице костла сменилось улыбкой, и даже какой-то умиротворенностью. Воссоздание завершено, всё что от него зависело - он сделал. Его губы вдруг зашевелились, шепча слова древнего пророчества:

«Равновесия круг

чертит новый виток,

Даст начало ему

Крови сильной росток»...

И даже боль в затылке костла как-будто поутихла. Внезапно громкий раскатистый смех Кер'Ая разнёсся по просторной круглой верхней комнате Башни и достиг самого верха остроносого купола, покрытого черепицей, выпиленной из огромных чешуек давно вымерших древних чудищ.

Этот зверь - само воплощение жизненной силы нового уровня. Застоявшаяся система теперь точно не придет в упадок... Новая сила попросту сметёт её и заодно все остальные мешающие ему, Верховному костлу Культа, преграды для установления нового порядка. Нового витка, нового Цикла Равновесия! Воистину, хвала Древним! Да восславят ныне живущие и их потомки нового хранителя Цикла! И да хранят Четверо его новое дитя, рожденное в нечеловеческих муках недостающим Пятым Монументом - маленькой Машиной Древних!

Глава 10. Вечный бой

Первым от удара мощной лапы пал самый крупный из троицы - вероятно, вожак. Он умер еще в воздухе, когда длинные когти прошли сквозь крепкую грудную клетку как острый нож сквозь головку моровьего сыра - сокрушив ребра и превратив звериное сердце в истекающий кровью фарш... На траву позади Чёрного Векря упала лишь бездыханное тело.

Странная вспышка перед глазами - и от тела вдруг как-будто скользнула к нему извивающаяся полоска света...

Двух других векрей, синхронно прыгнувших следом за вожаком, Верес сначала откинул сильными ударами руколап, а когда они, так и не усвоив урока, опять кинулись в атаку, насадил обоих прыгунов на когти - каждому по пять острых «лезвий» в брюхо... Затем Векрь поднял корчившихся врагов над головой и издал невероятно сильный, громкий и долгий победный рёв. Лишь закончив реветь, он отбросил тела, обильно истёкшие кровью, в разные стороны.

И вновь странные полосы света от тел...

Добычу Векрь так и не отпустил - стоял на ней, прижав к сырой земле левой ногой. Он даже не сдвинулся с места за время молниеносной схватки.

Зверь медленно обвёл горящим взглядом поле боя и, наконец, опустился на все четыре лапы. Затем он обнюхал олененка и неожиданно громко фыркнул. Голод начал усиливаться, но Векрь вдруг ощутил, что ему противна лесная дичь. Когда-то давно он любил этот запах и вкус живой красной крови...

Верес какое-то время не мог понять, что не так с его добычей. Почему она не лезет в горло? Ведь он так остро почувствовал, как безумно голоден! Особенно после схватки сразу с тремя противниками...

Внезапно его словно бросило в жар... Ерунда! Векри вряд ли так могут, бесчувственные твари. Просто что-то из его «прошлой» жизни, до проклятого воссоединения, вдруг вылезло и возмутилось внутри против чего-то из другой «прошлой» жизни... И как этому «чему-то» ужиться с тем другим «чем-то», а? Ведь это...

У Векря пересохло в глотке. Он вдруг резко сорвался с места и, оставив добычу, бросился в сторону журчащего неподалеку ручья. Десятком огромных прыжков он преодолел немаленькое расстояние до воды, сунул горячую голову в прохладный бурлящий поток, потом сделал пару жадных глотков...

Нет, не то! Вода лишь слегка утолила жажду, но не могла утолить ЖАЖДУ. Так же как пару мгновений назад тёплая и сочная оленья тушка не смогла утолить ГОЛОД. Плоть зверя требовала чего-то другого, и Верес с нарастающим УЖАСОМ и ВОСТОРГОМ... вдруг начал осознавать ЧЕГО.

Плоть требовала человечины. Оротов Векрь оказался людоедом. Быть может, один раз, быть может не один десяток раз - Верес боялся сейчас заглянуть в свою вторую память (первую, ПЕРВУЮ!)...

И он снова побежал. Понесся, не разбирая дороги, не прячась и не таясь...

«Как?!! Как это возможно, подлые боги?!! Что вы сделали со мной?!! Будьте вы прокляты!!. Я ХОЧУ ЕСТЬ!!! И Я БУДУ ЕСТЬ!!! ТОЛЬКО ТО, ЧТО Я ХОЧУ!!!!!»

Голод начал изводить его. Бег не помогал, а лишь усиливал голод и жажду. Голод и жажду... С каждым прыжком Верес-Векрь ощущал, что утолить их стало бы наслаждением, немыслимым прежде. Единственное, что хотя бы отдаленно напоминало и могло сравниться с этим... Непослушная память отдавала лишь образы...

Пение Ар’диса, когда тот вонзался в твёрдую плоть и разрубал надвое могучее чёрное сердце нечисти... Грудь Вереса тогда наполнялась неведомой силой и блаженством. Как-будто это он сам голыми руками разрывал это сердце и... Упивался жизненной силой монстра, перетекающей по древнему, тихо звенящему лезвию-пальцам в его собственные жилы...

Лесной воздух будто застыл. Ни ветерка, ни качающейся ветки - настолько тихо было вокруг. Внезапно Векрь резко остановился и замер. Он почувствовал ауру страха. Нет, не своего страха, конечно - ему совершенно нечего и некого было бояться в этом Лесу, таком родном и понятном...

Недалеко, совсем-совсем рядом, кто-то очень сильно боялся, и страх этот растекался по округе сильнее любого самого резкого запаха. Жертва буквально светилась страхом, тот гнал ее вперёд, загонял как добычу... И звал Векря - нет, теперь и Вереса тоже! - присоединиться к дикой охоте...

По узкой лесной дороге бежал человек, непрестанно оглядываясь и тяжело дыша. Через лес, по извилистому пути, ведущему к ближайшей деревушке, тяжелые двери и узкие окна приземистых домов которой наверняка давно были плотно закрыты на ночь и подпёрты изнутри увесистыми брусьями, а дверные ручки обмотаны толстыми железными цепями...

Векрь ускорился и помчался гигантскими прыжками, неумолимо сокращая дистанцию до жертвы. Он уже знал, что человек умрёт. И это будет правильно. Правильно и справедливо... Ведь ночь теперь принадлежит Векрю (теперь и Вересу?) по праву.

По Древнему Праву. По новому праву.

Вот и дорога. Зверь сблизился с нею, но выскакивать на извилистую полосу вытоптанной земли не стал. Он продолжил настигать жертву, несясь рядом, скрываемый кустами и деревьями. Впереди маячило яркое разноцветное пятно, сотканное из лоскутов запахов, оставляя после себя такой яркий след, что Векрь даже удивился, почему на такую лакомую добычу до сих пор никто не позарился. Или?..

Слева, за просветом дороги, мелькнула черная тень, и тут же на месте её вспыхнуло еще одно пятно. Не такое яркое как первое, но гораздо крупнее. И быстрее. Неужто опять конкурент? Снова схватка? Векрь еще больше ускорился, радостно предвкушая новую драку и новую погоню... И правда - по ту сторону дороги, параллельно ему нёсся другой хищный зверь.

Он не был похож на бурого векря. Запах его был смутно знаком Векрю, но вспомнить образ почему-то не получалось... Кажется, он тогда был совсем юным, считай, подростком... Что-то мощное и быстрое однажды налетело на него сверху, напав со спины и укусило за шею - он помнил сильную боль, потом всё вокруг поплыло, и он упал...

Его тогда спасла мать, отогнав большое темное пятно, которое странно шипело и каркало на неё и на Векря... А он лежал на земле, не в силах пошевелиться, и по телу от места укуса разливалась жгучая боль и сонливость...

Внезапно память Вереса, взбудораженная запахом, знакомым Векрю, родила, наконец, картинку - верна! Это была верна - довольно крупная и опасная ядовитая тварь, способная летать на короткие расстояния, но чаще она передвигалась по земле на сильных когтистых задних лапах. Передние короткие лапы-крылья тоже были снабжены острыми когтями, но самыми опасными были длинные ядовитые зубы, которыми была усажена её пасть. Вытянутая морда верны была похожа на чудовищный птичий клюв, покрытый слипшейся шерстью.

Яд верны был сильным, но редко - смертельным. Однако, вызывал недолгий паралич конечностей, чем и был опасен. Парализованную жертву верна затем спокойно добивала мощными челюстями и лапами, а после съедала внутренности. Но не до конца. Яд помогал мертвому телу разложиться, размягчал кости и плотные ткани. А еще делал труп непригодным в пищу другому зверью. Позже верна возвращалась с потомством или подружками и завершала гнусную трапезу.

Векрь яростно мотнул головой. Пришло время отомстить подлым полуптицам! Главное - не дать ядовитой твари укусить его законную добычу, иначе охота будет безвозвратно испорчена. Одним гигантским прыжком он перемахнул через прогалину дороги, разом сократив расстояние до соперницы вдвое.

Вот она - полуптица-полузверь, бежит, бежит, расправив лапы-крылья, время от времени подпрыгивая в воздух, словно проверяет, достаточно ли он плотный сегодня...

Векрь почти настиг тварь и собрался уже завершить спор решающим броском, как вдруг верна, будто почуяв неладное, сиганула ввысь, расправила куцые рукокрылья и воспарила над кустами и дорогой. Проклятье! Сейчас она накроет бегущую жертву сверху, укусит в плечо или шею...

И Верес метнулся следом, вложив в последний прыжок, невероятный по высоте и дальности, всю свою недюжинную силу и прыть. Должно быть, так летают звезды, светящимися драгоценными камнями падая с ночного неба...

Верна, почуяв странное движение сзади, тем не менее, была уверена, что в воздухе её никто и ничто не сможет достать. Тем более сверху. Самое главное сейчас - вцепиться в нежную плоть добычи, впрыснуть яд... А потом уже разобраться с наглым обидчиком, готовым испортить ей всю охоту и нагло нарушившим ее Древнее право...

Вот и она - глупая, медлительная жертва, бежит по этой странной вытоптанной полосе, полной неприятных запахов и следов, не сворачивая в опасные непролазные кусты змеиной колючки, которые могли бы порвать перепонки на её крыльях... Еще мгновение - и...

Что-то большое и сильное внезапно опустилось на её расправленные рукокрылья сверху и мгновенно разодрало их в клочья длинными когтями. Верна заверещала от боли и попыталась перевернуться в воздухе, чтобы вцепиться в непрошеного гостя ядовитыми челюстями, но не успела. Гораздо более быстрые челюсти сомкнулись на её гибкой сильной шее и с хрустом перекусили её как соломинку. Последнее, что увидела верна - стремительно приближающуюся чёрную грязь.

Начал накрапывать мелкий дождь - буднично, безразлично к происходящему на лесной дороге. Векрь придавил мёртвую верну к сухой, покрытой трещинами земле, которая жадно вбирала дождевую влагу и тут же, на глазах, становилась жирной и липкой. Мёртвая рукокрылая тварь Векря больше не интересовала - как и не было её вовсе. Он вглядывался в туман, в одночасье окутавший дорогу. То, что могло утолить его голод и бешено разгоняло кровь внутри, то, что источало сводящий с ума запах вожделенной человеческой плоти...

Лишь сдавленно вскрикнуло, услышав позади себя звуки жестокой борьбы, с шумом упало в липкую грязь... И всё же, с трудом поднявшись, задыхаясь, продолжило упорно бежать по дороге, которая стала вдруг предательски мокрой и скользкой.

Из рваных ран на длинной вывернутой шее верны била темно-синяя кровь, в темноте казавшаяся чёрной. Едва смоченная дождём земля с готовностью впитывала обильно разливающиеся потоки. Но Векря уже не было рядом. Он нёсся вслед за спотыкающейся жертвой, дав ей совсем небольшую фору. На мгновение вслед за ним от тела верны вдруг протянулась яркая полоска света, которая тут же растворилась в ночном тумане.

Глава 11. Голод

Головокружительный прыжок... Сейчас слабая тонкая шея жертвы будет перекушена, так же как минутой раньше - куда более крепкая шея верны...

Что-то внутри Векря вдруг воспротивилось, не дало сжать челюсти в самый последний момент. И вместо того, чтобы одним движением расчленить жертву, зверь сильно толкнул её вперед передними лапами. Человек упал, жалобно вскрикнув, а Векрь, шипя, перелетел через не него и, вдобавок, кувырнулся через голову.

Монстр быстро поднялся на ноги и дернулся, было, вперед, но тут же замер на месте. Убивать поверженную беззащитную жертву не хотелось. Он никогда раньше так не делал. Всегда погоня, борьба, быстрая смерть... Почему-то Векрь не смог убить в этот раз быстро. Что-то помешало ему... Этот второй «кто-то» - новое сознание, насильно загнанное ему в голову - начал вдруг бороться с ним прямо во время решающего прыжка...

Векрь продолжал стоять, рассматривая жертву, которая удивительно благоразумно лежала неподвижно, уткнув лицо в дорожную грязь. Мужчина, вернее, юноша. Босой, одет в простую деревенскую одежду - длинную светлую рубаху, подпоясанную кушаком, и темные широкие штаны, задранные при падении до колен. Человек медленно приподнял голову, пытаясь разглядеть нападающего, и показал Векрю измазанное грязью лицо. Скорее даже, это был подросток, хоть и довольно крупный и рослый. Впрочем, дети Айи взрослели очень быстро.

Голод вновь дал о себе знать красной вспышкой в глазах. Будучи не в силах бороться с неуёмным желанием впиться в живую плоть, Векрь встал на задние лапы и громогласно заревел на всю округу. Раньше он никогда так не делал. Векри редко издают звуки, да и то, в основном - шипение. И уж тем более не встают на задние лапы...

Человек завопил от страха и снова упал лицом в грязь, вжавшись в нее, словно ища укрытия. И тут случилось неожиданное. Подросток вдруг резко вскочил на ноги, на лице его, измазанном глиной и песком, застыла печать ужаса и отчаяния. Но, вместо того чтобы развернуться и броситься наутек, он вдруг швырнул прямо в глаза Векрю ком земли, незаметно поднятый им во время вставания.

Бросок был хорош. Векрь оценил это, едва увернувшись от летящего ему прямо в голову здоровенного липкого куска грязи. Люди обычно слишком медлительны... Эта мысль неожиданно нашла созвучие в обеих «половинках» его сознания. Внезапно следующий ком земли взорвался в воздухе прямо перед мордой Векря. Яркая вспышка ослепила его, а взвесь из воды и мокрого песка забила его налитые кровью глаза. Зверь зажмурился и, шипя от боли, неистово замотал клиновидной головой.

«Осколок камня стихий!» - вдруг возник не пойми откуда странный образ в голове зверя. От неожиданности он замер на месте, даже как будто оцепенел...

И тут же почувствовал жгучую боль в правом предплечье. Человеческий гаденыш умудрился не только ослепить его, но и ранить его невесть откуда взявшимся оружием! Какая наглая дичь попалась на этот раз... - пронеслось в голове монстра. - Что ж, теперь охота будет намного интереснее...

Беглец тут же попытался проскочить мимо Векря, перегородившего дорогу к спасительной людской деревеньке. Однако, Векрь быстрым движением порезанной «руки» сбил дерзкого человечка с ног и отшвырнул далеко в сторону. Тот опять вскрикнул и упал куда-то за плотные заросли змеиной колючки, тянувшиеся вдоль лесной дороги.

Голод! Он всё сильнее... Глаза все еще щипало дрянным дорожным песком и кололо осколками камня. Не беда - Векрь прекрасно «видел» светящийся силуэт преследуемого лишь одними ноздрями. Многочисленные острые иглы на ветвях кустарника ободрали жертву до крови, и силуэт вспыхнул еще ярче. Ориентируясь на этот сверкающий пахучий образ посреди чёрной как сажа ночи, Векрь резко прыгнул следом, в одно мгновение сократив расстояние до жертвы до минимального. Юнец, поняв, что ему вряд ли удастся уйти от погони, на секунду замер в спасительных кустах, а потом неожиданно еще раз удивил Векря.

Дрожащий от страха, но упорно продолжающий бороться за жизнь человек, вместо того, чтобы кинуться в сторону людского жилья, которое уже маячило за поворотом дороги, вдруг метнулся к ближайшему дереву и начал карабкаться вверх, тяжело дыша, обдирая ладони в кровь и оставляя яркие светящиеся следы на жёсткой темно-красной коре. Для спасения он выбрал толстую раскидистую придорожную сосну, коих в бескрайнем гортском лесу имелось великое множество.

Зверь неожиданно для себя почти по-человечески хмыкнул, хоть и хрипло, и даже как-будто растянул страшную пасть в подобие улыбки, обнажив длинные острые клыки. Расчет человека, в целом, оказался верен - векри не лазают по деревьям. Их когти недостаточно длинны и остры для этого, а спины - не настолько гибки. А реши человек снова побежать по дороге - и Векрь его настигнет через пару мгновений.

Дам ему... Дадим ему еще один шанс, - вспыхнула вдруг новая мысль в сознании Векря, на этот раз практически не встретив сопротивления в его новой «половинке», - пусть заберётся повыше. Нам ведь нравится эта игра, правда?..

Отчего-то «второе» сознание (или, быть может, подсознание?) не попыталось вновь воспротивиться неистовому желанию Векря утолить голод. Лишь в начале последней схватки Векрь чувствовал какую-то внутреннюю борьбу. Потом какое-то неудобство... И наконец - гармонию?

Перекусывать шеи одним молниеносным броском рано или поздно наскучило бы зверю. Внезапно возникший азарт примешивал к жгучему чувству голода дополнительный волнующий оттенок. Векрю понравилась эта игра. Так он детенышем играл с подраненной добычей, принесенной матерью... Отпустил - прихватил маленькими острыми зубками. И опять отпустил...

Босой парень в простой крестьянской одежде и при этом владелец заряженного камешка стихий, который наверняка отпугнул бы обычную некрупную нечисть, да ещё оружия, которое не каждый богатей мог себе позволить? Так между делом вдруг всплыли из приблудного «подсознания» очередные странные образы в голове Векря...

Человек, наконец, забрался почти на вершину раскидистой сосны, для верности отполз в сторону по одной из самых толстых веток и ухватился за ветви потоньше у себя над головой. С опаской он посмотрел вниз, на своего страшного преследователя, но тут же отвел глаза, словно боялся сглазить удачу.

Векрь опять хрипло рыкнул, будто был готов рассмеяться. Потом медленно опустился на все четыре лапы, пригнул тяжелый клин головы к отсыревшей от мороси земле...

И прыгнул вверх.

Конечно, как бы ни был силен толчок и высок прыжок зверя, всё же, вряд ли он допрыгнул бы до самого человека - слишком тот находился высоко... Одним движением векрь оттолкнулся на полпути от толстенного ствола, аккурат меж двух разлапистых ветвей, так что огромные куски жесткой неподатливой коры с треском обрушились вниз...

И вот он уже летит во втором, решающем, броске прямо к жертве, вцепившейся мёртвой хваткой в спасительные тонкие ветки вершины и зажмурившей глаза, будто это могло помочь...

Он сорвал человека с ветки, как девки в сезон сбора срывают спелый усочень - с небольшим усилием, с легким хрустом и шелестом ветвей. Юноша даже не успел вскрикнуть, как Векрь перекусил ему горло и прямо в воздухе, летя вниз с бешеной скоростью разорвал мощными передними лапами обмякшее податливое тело надвое, чтобы добраться до вожделенного, гулко бьющегося внутри комка ярко светящейся плоти...

Яркая вспышка, удар о землю, насыщение - всё произошло в одно мгновение. Так быстро, что зверь даже не смог бы точно определить, что случилось раньше - приземление и затем стремительная трапеза, или наоборот...

Однако, яркий свет на секунду залил окрестности перед глазами Векря, и он, едва проглотив еще живое бьющееся человеческое сердце, вдруг ощутил невероятный, необъяснимый, но удивительно приятный прилив сил. Его будто наполнили новой мощью, вдвое превосходящей прежнюю!..

Голод был утолен.

Зверь шумно выдохнул и неожиданно присел по-собачьи на задние лапы и оперся на вытянутые передние. Длинные когти на них начертили в дорожной грязи затейливый узор... Что это была за вспышка? Почему такая яркая? Почему её не было, когда он убил косулю или нечистых охотников? Не то чтобы свечения не было совсем при этих убийствах...

Думать совсем не хотелось, тем более об этом. По телу растекались удивительная теплота и спокойствие. Но спать, тем не менее, его совсем не тянуло. Хотелось снова бежать и наслаждаться обновленной силой...

Векрь посмотрел на раненую «руку». Рана на правом предплечье, хотя и довольно медленно, затягивалась на глазах. Который раз, хоть и немного запоздало, проскочила та непонятная мысль, что возникла прямо перед броском, - где-то на задворках, эти проклятые всплески «второго» сознания, без конца мешающего думать в привычном ровном ритме, - что прочную чешуйчатую шкуру векря крайне сложно повредить обычным ножом и даже мечом.

Значит, оружие жертвы было зачаровано... Потому и рана затягивалась так долго. Векрь взглянул на другую руколапу. Он вдруг ясно вспомнил, что верна, прежде чем сдохнуть, умудрилась судорожно вцепиться в неё острейшими когтями и даже проткнуть и разодрать шкуру в нескольких местах... Нет, всё срослось, ни единого следочка не осталось. Еще один приятный подарок упрямому неблагодарному зверю от богов и ненавистного Темного духа...

Векрь быстро обшарил взглядом горящих глаз траву возле дерева. Вот он, проклятый кусок металла - сверкает в ночи зеленью мелких витых рун на длинном тонком лезвии. Прикасаться к оружию не хотелось. Векрь лишь по-звериному фыркнул и неожиданно сам для себя левой ногой забросал нож землей, словно кучку нечистот.

Потом он вновь посмотрел на разорванное пополам тело. Сухой серый мох, что застилал землю вокруг соснового ствола, с готовностью впитывал потоки крови, текшей из ран. Туман над дорогой неожиданно рассеялся. Кровь время от времени сверкала странными бликами, отражая загадочный смешанный свет от двух лун, вдруг выглянувших из-за туч, - серебристой и жёлтой.

«Кто ты, несчастный юноша, так беспечно попавшийся голодному чёрному векрю, по воле богов недавно переродившемуся заново?..»

«Ночью, один на пустынной дороге, в крестьянской одежде, но с зачарованным ножом? Неважно. Ты виновен лишь в том, что оказался рядом, когда мне безумно хотелось утолить голод...»

«Который сожрал бы меня самого, не убей я тебя. Но разве можно винить в этом меня? Слышите меня? А, боги?! И ты, Тёмный дух?..»

Опять второе сознание! Дает о себе знать чередами вспышек в голове, причиняющими нешуточную боль... Оно называет эти вспышки боли... мыслями...

Зверь резко сорвался с места и помчался в темноту густого леса. Он вовсе не ждал ответа на вопрос заданный в никуда треклятым «подсознанием». Не думал он и о том, может ли вообще кто-то слышать или даже читать поток его рваных скрещивающихся мыслей. Векрь наслаждался чувством насыщения, еще более возросшей силой, сладкой свободой, и продолжал свой стремительный бег по бескрайнему тёмному лесу - его владениям отныне. Любой, кто встретится ему на пути, испытает это на себе...

Лишь на задворках сознания зверя проскочила вдруг едва уловимая мысль... Даже не мысль - картина... Поющий клинок вонзается в чёрное сердце, и растекающееся по всему телу ощущение невероятного прилива силы, так похожее на то, что накрыло его, когда он поглотил человечье сердце...

А где-то далеко - в двух десятках верст от него, от разорванного трупа на лесной дороге и от мрачной деревеньки на отшибе с наглухо закупоренными на ночь дверьми и окнами - под куполом Старой Башни, на треснувшем плоском кристалле Машины, одиноко стоящей на полу в пустой темной чердачной комнате, вдруг рельефно проступили в несколько рядов и на минуту зажглись бушующим желтым огнем загадочные символы на забытом древнем языке.

Языке Древних свитков.

Глава 12. Непредвиденные сложности

- Сиганула, бестия! - ошеломленно произнес десятник, неистово осеняя себя знаком Священного Столба. - Как есть сиганула!

- Стоило тогда так буйствовать, ежели конец все одно един? - тихо пробурчал вставший рядом с ним лучник и с опаской посмотрел в проем окна. Оба не рискнули подходить близко к окну.

- Где она? - спросил, кряхтя, вылезающий из-под стола тар.

- Выпрыгнула через окно, мой свет! - подскочил к нему десятник и с готовностью протянул руку, но тар, вставая, сердито оттолкнул её.

- Вот дурная девка!.. - возмущенно выкрикнул тар и бросился к окну, при этом с опаской глядя на жреца, борющегося с упорно ползущими к нему в дрожащем воздухе ножами. Тар, ступая на носках, на всякий случай, обежал его по большой дуге. На потном лице жреца по-прежнему мешалась буря из эмоций и неистового напряжения сил. Взгляды всех присутствующих, только что разинув рты пялившихся вслед исчезнувшей в проеме окна Чистой, приковало к немой битве жреца с зачарованными ножами. Наконец, не далее чем в паре ладоней от груди Гер'Ая, ножи остановили свой настойчивый тугой полет и, нехотя, со звоном упали на каменный пол - сначала один, потом и другой.

Жрец с облегчением выдохнул, опустил дрожащие руки и с осторожной брезгливостью отпихнул ножи носком сапога подальше от себя. Голубое свечение вокруг него прекратилось.

Тар, увидев такой счастливый исход, ускорился и довольно резво подбежал к окну. Однако, в самый последний момент передумал и, остановившись в паре шагов от подоконника, жестом подозвал к себе десятника. Подбежав к тару, тот вытянулся по струнке.

- Болван! Не уберег своего тара! - возопил тар, глядя на него снизу вверх. - Едва не угробила меня девка!

- Виноват! - еще сильнее вытянулся стражник.

- Ну-ка, олух, посмотри, не висит ли она под карнизом. От этой гибкой стервы всего можно ожидать.

- Слушаюсь, мой тар, - браво произнес десятник, но выглядывать за край окна не торопился.

- Ну? Чего медлишь? - недовольно спросил тар и на всякий случай отступил от окна на пару шажков назад.

Десятник снова осенил себя знамением Столба, едва не пробив при этом лоб краем длинного наруча, затем резко выдохнул и шагнул к окну. Быстрым наклоном корпуса он переломился пополам, выглянул за карниз и тут же втянул себя обратно.

- Никого, мой свет!

- Уверен?

- Помилуй, мой тар! - Выпучил глаза десятник. - Там и зацепиться-то не за что! Сплошной голый камень на сто локтей вниз!

- А её внизу видел? Что там?

- Никак нет, мой свет! Сумерки!

- Ну так чего ты тут стоишь, глаза мозолишь? Дуй вниз со своей ватагой, убедись, что дело конченое. Найденное тело девицы предъявишь поутру. Или...

- Мой тар, с такой высоты падая еще никто не бывал выживши. Не птицы же они, хоть и лютокровки...

- Довольно, - тар сурово глянул на остальных стражников, понуро стоявших возле дверей, потом махнул рукой, - ступайте!

Стражники во главе с десятником гурьбой ринулись к выходу, грохоча доспехами. За ними последовал и взвод лучников.

- Вход в Башню стеречь до утра как зеницу! - крикнул им вслед тар, затем осторожно выглянул за окно и поежился.

- Вот ведь какая гордая... - пробурчал он себе под нос. - Лучше смерть, чем неволя... Смотри ж ты.

- Вы, Петр'Ай, как будто восхищены этой дерзкой преступницей! - зло произнес Гер'Ай, вытирая обширным рукавом липкий холодный пот с костлявого лба. - Между тем, она нас чуть не угробила!

- А я вас предупреждал, ваша Мудрость! - вдруг зло ощерился на жреца Петр'Ай. - С этими Чистыми хлопот не оберешься! Ну и что, что повезло так лихо казнить самого Вереса Ай'Гортского! Теперь её дружки со всей Айи будут мстить, пока сами не окажутся там же. Или всех нас не отправят вслед за этими двумя. И ради чего, спрашивается?

- Терпение, мой тар, терпение, - с неожиданно спокойной улыбкой на лице произнес в ответ высший жрец. - Всему свое время. Скоро и вам откроется тайна Провидения Цикла. Что же до девицы и её дружков... Я думаю теперь ею и её мужем совершено более чем достаточно, чтобы объявить всех Чистых в округе вне закона? Не так ли, мой тар?

Гер'Ай взглянул на тара и выжидательно приподнял седую бровь.

- Ну разумеется! - развел руками Петр'Ай. - Нападение на тара и Высшего жреца, противодействие страже, убийство двух ар’сикайских граждан из особой службы храма... - он с опаской покосился назад, в сторону тел в черных доспехах, лежащих в разных концах Зала.

- Насчет последнего пункта... - поспешил прервать его жрец. - Я бы попросил моего тара не упоминать его в утреннем оглашении указа.

- Как пожелаете, - коротко кивнул тар. Он потихоньку начал отходить от нервной встряски, вызванной появлением в Башне Чистой, и теперь спешил раздать указания нерасторопным слугам.

- Главного Писца и Глашатая ко мне, быстро! - крикнул он в раскрытые двери.

Тар еще раз задумчиво посмотрел на останки погибших и лужи крови на полу, потом повернулся к жрецу, который в изнеможении тяжело опустился на ближайший стул.

- Я могу надеяться, что ваши люди приведут в порядок Зал? Или мне...

- Разумеется, мой тар, - кивнул Гер'Ай. - Я отдам распоряжение, чтобы тела моих людей забрали. Их похоронят с подобающими почестями. К утру Зал Преданности будет чистым.

Тар рассеянно закивал в ответ.

- Теперь ты, почтенный, - скрипя подошвами сапожков, неожиданно развернулся он к придворному магу, который скромно притулился на одном из стульев за широким столом в центре Зала и оперся на свой посох, обхватив его обеими руками. - Что же ты, любезный, так поздно встрял в драку? Меня и его Мудрость эта лихая девка едва на части не разрубила, пока ты там раскачивался за шторой и начесывал свои огненные шары!

- Она пригвоздила меня портьерой к стене, мой тар! - тут же подскочив, стал оправдываться маг. - Однако, очень ловкая девица! Не мог и пальцем пошевелить, не то что наложить заклятие! Насилу вырвался...

Тар минуту гневно разглядывал смолкшего на полуслове наглеца в ярком дорогом наряде, на своевременную защиту которого он так надеялся в прошедшей схватке, потом в очередной раз махнул рукой и направился к выходу. И все-таки странно... - подумал он вдруг на ходу, - почему она не стала меня убивать?

- Пламя Орота на вас всех! Ни на кого нельзя положиться в сколь-нибудь серьезном деле! - выкрикнул он в дверях, ни к кому особо не обращаясь. - Где эти хэтовы канцелярские крысы? Вейрит, старый подлец!

- Я здесь, м-мой тар! - раздалось приглушенное из дальнего угла коридора.

- Опять пьяненький? Освежиться мне сообрази быстро!

- С-сию мин-нуту, мой т-тар... - голос и вправду изрядно заплетался.

- И распорядись, чтобы всю снедь со стола в Зале выкинули цепным крагам. Она там вся теперь забрызгана кровью. Проклятые Чистые! Вечно с ними одни проблемы...

- Буит сделан, мой т-тар.

- Болван...

Жрец молча проводил взглядом излишне перевозбужденного правителя Горта, без конца отдававшего распоряжения слугам, затем уставился на тела своих подопечных. В глазах его разгоралась злоба.

Неожиданно дверка за тяжелой портьерой позади трона распахнулась, и на пороге появился человек среднего роста и неприметной внешности, ни худой, ни толстый. Короткие черные волосы на его небольшой голове были лишь слегка подернуты сединой. Виски же были совершенно седые. Облачен он был в такую же как у Гер'Ая неброскую серую рясу - повседневный наряд храмовых священнослужителей. Если бы не очень дорогой по виду, сверкающий драгоценными камнями амулет на золотой цепи, что висел на шее вошедшего, его можно было бы принять за очередного жреца храма Хэта невысокого сана.

При появлении неприметного сановника Гер'Ай поспешно встал и даже склонился перед ним в почтительной позе.

- Нам не удалось схватить её живой, мой костл, - глядя на каменные плиты пола прямо перед собой, тихо произнес высший жрец Хэта. - Погибли Кар’Ен и Д’Орт, мои лучшие люди...

Не удостоив тела на полу даже мимолетным взглядом, костл быстро прошел к трону правителя и по-хозяйски уселся на нем. Неожиданно он сморщился, будто бы от боли, и осторожно потрогал рукой коротко стриженый затылок.

- Тебя что-то беспокоит, мой костл? - озадаченно спросил жрец, не меняя почтительной позы.

- А-а, ничего серьезного! - с досадой произнес костл и убрав ладонь с затылка, внимательно осмотрел её. - Всего лишь едва не раскроил себе череп. Неужели никто не слышал сильного взрыва наверху?

Жрец недоуменно пожал плечами.

- До купола верхней башни отсюда не меньше тридцати локтей сплошного тесанного гортского гранита. Тем более, что, мой костл, ты сам строго-настрого запретил беспокоить тебя...

- Вот так и сгинешь бесславно, свершая великие дела... - туманно произнес костл, задумчиво потирая лоб указательными пальцами обеих рук. Гер'Ай вдруг заметил, что на пальцах костла не было ни одного кольца или перстня - обычно он носил не менее четырех на каждой руке.

- Мои лучшие люди погибли, мой костл, - негромко повторил жрец, неотрывно следя за движениями пальцев костла, будто силился разгадать в них тайный смысл. Ему даже показалось на мгновение, что глава Культа чертит у себя на лбу какие-то таинственные знаки.

- Как это случилось? - наконец, проявил интерес костл к недавним событиям, случившимся в Зале, и, будто насилу оторвав пальцы ото лба, рассеянно осмотрел разгромленное помещение.

- Пленница оказалась весьма сильна и быстра, - угрюмо произнес Гер'Ай. - Похоже, она была готова к такому приёму...

- Неужели Серна Прекрасная превзошла своего непутевого прямолинейного дружка и сумела прихватить с собой в могилу парочку неприятелей? - спросил Кер'Ай с едва заметной саркастической усмешкой.

- Мой костл...

КарАй пристально взглянул на тело, которое лежало раскинув руки и ноги, под краем тяжелой сети, переливающейся в дрожащем свете светильников.

- Не вижу признаков насилия на этом несчастном.

- Это Д’Орт. Вероятно, умер от внезапного паралича. Его задела сеть. Я... несколько перестарался с силой сковывающего заклятия. Ведь Чистая на самом деле оказалась очень опасна и быстра, мой костл.

Костл задумчиво закивал. У Гер'Ая крепла уверенность, что того мало занимало произошедшее в Зале.

- Кстати... - костл как будто вышел из прострации и осмотрелся вокруг повнимательнее. Взгляд его быстро скользнул по расчлененному телу второго человека в черных доспехах. - Где её тело?

- Чистая... прыгнула вниз через окно, мой костл.

- В самом деле? - удивленно переспросил Кер'Ай и, выпрямившись на троне, с неожиданным интересом посмотрел на помощника. - Не ожидал от неё такого опрометчивого поступка. Мне она всегда казалась гораздо умнее и дальновиднее своего возлюбленного, если судить по донесениям...

Костл неожиданно сам себя прервал коротким жестом, словно бы отмахнулся от назойливой мухи.

- Всё равно, я хочу видеть тело.

- Стражники отправлены на поиски. Тар велел предъявить тело поутру.

Костл вздохнул, с шумом втянув воздух через узкие ноздри.

- Жаль, жаль, если так. У меня были серьёзные планы насчет девчонки. Если бы вдруг с её муженьком что-то пошло не так... - Кер'Ай вновь задумчиво потер лоб, теперь уже большим и указательным пальцами одной лишь правой руки. Другой рукой он неожиданно сильно, до побелевших костяшек, сжал подлокотник трона. - Она могла бы очень пригодиться. Однако, слава Четырем, Слово успешно вело нас все эти циклы луны до самого конца... И всё же вы её упустили.

Костл резко поднял глаза на Гер'Ая, и тот невольно вытянулся по струнке.

- Как прошел обряд, мой костл? Всё ли в порядке?- поспешил сменить не слишком приятную тему для разговора жрец. - Могу ли я сообщить радостные вести братьям?

- Ещё рано говорить об успехах, Гер'Ай. Но тем не менее... - глаза костла вдруг загорелись, и он приосанился. - Процессу Воссоздания определенно удалось завершиться!

- В самом деле?! - жрец в волнении потер ладони друг о друга и сглотнул. В горле у него пересохло. - И... кто же он?

- Узнаешь. Немного позже... - костл помедлил, но потом все же произнес: - К сожалению, Машина разрушена.

- Как?! Полностью?! - на лице жреца застыл благоговейный ужас. - Что же там произошло?

- Не то чтобы полностью, но... повреждения значительные. Сыграли свою роль возникшие сложности, непредвиденные ранее. Тому виной неполные переводы Священных свитков, отсутствие толкового помощника. Предательство Элрита, в конце концов...

- Мой костл, я всегда был готов оказать любую посильную помощь!..

Кер'Ай строго и многозначительно взглянул на своего верного подчиненного, и тот осекся на полуслове.

- Ты отправил людей по его следу, как я велел?

- Разумеется, мой костл. Троих самых лучших Исполнителей.

- И что же они?

- Пока нет вестей... Но они ищут, - жрец нахмурился и повел длинным носом. - Они найдут его, мой костл.

Костл недовольно махнул рукой в сторону ближайшего трупа.

- Эти вот тоже, по твоим уверениям, были лучшими.

Гер'Ай молча склонил голову и застыл в позе горделивой покорности, уверенной в своей правоте.

- Так и быть, - неожиданно сменил гнев на милость Верховный костл и несколько сбивчиво продолжил, вновь погружаясь в свои мысли: - Самое главное случилось. Однако, Машина... На восстановление могут уйти месяцы, если не полные обороты лун. Что ж, это теперь не столь важно.

- Могу я... увидеть его? - осторожно спросил Гер'Ай.

- Вряд ли тебе это удастся сделать в ближайшее время.

- Отчего же? - удивленно вскинул седые брови жрец.

- Зверь сбежал, - на удивление спокойно сообщил об этом костл. - Эти местные болваны-стражники решили, что он мёртвый, и открыли клетку. Тот раскидал их как щепку и скрылся в бесконечных катакомбах. Думаю, он уже далеко за пределами города...

- И ты так спокойно об этом говоришь, мой костл?

- Абсолютно. Ты и остальные братья обязательно услышите о Нём. Перерожденный непременно проявит себя... Уже очень скоро.

Костл вдруг резко встал с трона и направился обратно к дверке за портьерой. На пороге он остановился и бросил через плечо:

- Сообщи братьям. И позаботься, наконец, о Чистых! Больше не хочу, чтобы от них исходили какие-то неприятности. Оставшихся... парочку изловить, остальных - убить.

- Будет исполнено, - Гер'Ай склонил лысую голову в почтительном поклоне.

- Что ж... - продолжил костл, не глядя на него, погруженный в свои тяжелые мысли. - Сейчас нам остается только терпеливо ждать. Однако, в скором времени могут понадобиться все силы, чтобы...

Не договорив, тайный глава Высших жрецов Четырех - Верховный костл древнейшего тайного ордена Айи, Культа Равновесия, осёкся. Лишь звонко хрустнули суставы его маленького, судорожно сжатого кулака - и Кер'Ай быстро вышел, нырнув за плотную ткань портьеры и захлопнув за собой неприметную, но весьма массивную дверь. Тяжелые занавеси качнулись, и по ним пошла медленная волна, которая вскоре утихла.

t.me/algranov

Глава 13. Серна

Серна быстро бежала по лесной дороге. Неприветливая ночная тьма окружала её, еще быстрее разгоняла кровь внутри. В голове девушки звенела мысль, не давала покоя и тревожила... «Ей, как самому близкому человеку...» На последнем слове Серна горько усмехнулась на бегу. Из-за проклятых суеверий и слухов Чистым всю свою жизнь, с самого детства, - едва способности проявлялись в должной мере, - приходилось натыкаться на болезненно острые и грязные, как крестьянские вилы, потоки бесконечных оскорблений, что они - не такие. Лютокровки, бешеные, уроды... И вдобавок ко всему еще вот это - «сильная кровь»... Последнее, правда, звучало очень редко, как бы случайно оброненное самыми старыми и беззубыми стариками... Нечистью, правда, называть, всё же, не осмеливались. Даже для дремучего деревенского простолюдина ляпнуть подобное было бы слишком.

Здесь правило было простое. Подлинная нечисть не может быть человеком. Это всегда - уродливое, звериное, хищное. Синяя кровь. Нечисть сложно выследить, трудно поймать, почти невозможно убить. Особенно, если ты обычный человек...

А они, Чистые, могут... Потому что лютокровки. Чистые лютокровки. Такая вот остроумная глупость, достойная разве что уличных шутов. Тем не менее, Серна чувствовала, что за этой глупой шуткой вот уже много веков скрывалась какая-то странная и страшная тайна, связанная с нею и подобными ей. Страшно тяжелая тайна той самой «сильной крови». Почти что «лютой крови». А что могло быть страшнее ЛЮТОЙ крови для любого, родившегося под небом Айи?..

Когда она в первый раз услышала эти два слова? Серна нахмурилась, копаясь а памяти. Кажется, в тот самый страшный день, вернее вечер, когда её, едва созревшую девчонку, с небольшими, но четко обозначившимися чашечками грудей и округлостями ниже, схватили в тёмной подворотне двое здоровенных подлецов («Что здесь забыла такая смазливая девка? А, Кер’Н?..» «Не иначе - ищет, как бы поразвлечься с бравыми ребятами вроде нас...»)... И потащили куда-то в еще более темный закоулок, в грязную хибару в трущобах на Сырой окраине Вурта, коих там имелось бесчисленное множество. Пойди сыщи там пропавшую заблудившуюся девчонку на посылках.

Да и кому она была нужна? Сирота из жреческого приюта для детей безвременно погибших бедняков. Жрецы и наставники почему-то иногда между собой называли приют «прииском». Словно кому-то могло понадобиться искать среди нищих сирот что-то (или кого-то?) ценное. И ведь искали. Упорно, но видимо, тщетно... Время от времени в приют приходили странные люди в красивых доспехах с мечами, горящими в ножнах, и кого-то высматривали среди этих тощих, чумазых комков из слёз и слипшихся волос, иногда покрытых ссадинами, а то и незаживающими кровавыми ранами. Говорили - искали каких-то «одаренных»...

Кер’Н, от которого мерзко пахло дешевой брагой и кисло-соленым многодневным потом, повалил её на грязную овечью шкуру, которая тоже смердила так, как будто ею мыли пол в ближайшей харчевне. Второй мерзавец схватил её за руки и развел в стороны, чтобы извивающаяся «молодая змея» не имела шансов вырваться. Кер’Н зажал грязной ладонью ей рот, а второй рукой залез ей под разорванную старую накидку, что служила ей чем-то вроде юбки, за неимением лучшего...

Дальше она помнила смутно. Почему-то всё вокруг стало багровым, словно на глаза ей положили два красных стёклышка, будто вынутых из красивых узорчатых окон в храме Тарари... Пыхтящий и дрожащий от нетерпения Кер’Н вдруг заорал во всю глотку, когда она откусила ему часть ладони вместе с двумя пальцами. Ударом обоих колен она отбросила здоровяка куда-то в сторону, а затем - уже сбитыми ступнями, не знавшими даже простой обуви, ударом снизу вверх с премерзким хрустом сломала надвое челюсть второму, все еще крепко державшему её тонкие руки с посиневшими от сильной хватки запястьями...

Потом она выскочила из вонючей комнатушки под сдавленные хрипы и вопли «бравых ребят» и едва не снесла тощую полоумную старуху, с головы до ног замотанную в драный шерстяной плед. Голова и губы старухи тряслись, веки свисали едва не до пола, накрывая тусклые невидящие глаза... Она стояла посреди грязной комнаты, зачем-то тянула костлявые руки к Серне и без конца повторяла «Сильная кровь! Сильная кровь!..»

Должно быть, Серна оттолкнула тогда безумную старую ведьму - она не помнила точно, всё было как в тумане - и, вслепую шаря руками в темноте, выбралась из вонючей хижины наружу, в чёрную вуртскую ночь, без единого огонька на узкой улице и в слепых окнах домов проклятых трущоб с душным стоячим воздухом... И долго бежала, бежала, бежала куда-то, без остановки, то и дело спотыкаясь и тяжело дыша, пока, наконец, совершенно не выбилась из сил, не упала в мягкую траву за знакомыми кустами прядильника, густыми и укромными, что росли возле покрытой сизым мхом городской стены недалеко от опостылевшего приюта, и не заснула в странном болезненном оцепенении...

Слова старухи надолго отпечатались в её девичьем мозгу, на долгие луны задав задачку по поиску ключа к разгадке их значения. Лишь много позже, когда старик Атон’Ай посетил их приют и, едва возложив руку на её коротко стриженную голову, почти сразу же отдёрнул ее, словно обжегшись... Он вдруг тоже произнес те самые загадочные слова, но так, едва-едва слышно, почти беззвучно - будто выдохнул с шумом, с каким-то невероятным облегчением. Однако, Серна всё равно услышала. Слух у неё всегда был очень тонкий.

Старик забрал её с собой. Он даже не взглянул на оставшихся детей, так он был озадачен. Или, быть может, обрадован? Трудно было прочитать эмоции на покрытом суровыми морщинами старческом лице этого невероятно крепкого мужчины. Которого и стариком-то назвать можно было с большой натяжкой...

Но его все так и звали, «старик Атон’Ай». Вестник Круга Пятерых... Теперь уже прежний. Хотя... Еще задолго до гибели Вереса, которому он без долгого раздумья и церемониального боя отдал первенство, лишь в своей привычной манере, тихо произнеся: «Побереги силы, сынок, скоро они нам ох как понадобятся...» Что-то он чувствовал еще тогда, мудрый старик. Назревающее, недобро висящее в кристально чистом воздухе Айи.

Кто же теперь возглавит Круг, поведет Чистых - щит и надежду Горта и окрестностей? Старик Атон’Ай нынче на краю земли, да и вряд ли согласится вновь войти в эту бушующую реку...

Здоровяк Алт’Ай, при всей своей мощи и живучести, никогда не проявлял интереса к главенству над всеми кланами. Он - одиночка по жизни, пропадающий в верховьях Снежных гор в поисках мёртвых артефактов Древних и еще живых, но не менее древних чудищ. Лишь изредка готовый прийти на помощь, только когда она действительно нужна.

Оставалась еще Лей’Ти, благословенный целитель из Арсик’Ая для всего Равнинного Севера... Щедрая Тарари! Почему они все так далеко сейчас? Будут ли готовы придти по первому зову? Нужно поговорить через Око. Они же - сильная кровь! Смерть Вереса должна быть отомщена. Его самая алая кровь должна быть отомщена! А дальше...

Да, они - сильная кровь, не такие как все. И времени искать среди простых людей носителей сильной крови и, тем более, выращивать для борьбы с крепнущей нечистью, просто нет.

Простых людей...

Не оттого ли возникала в этих простых «обычных» людях такая жгучая неприязнь к Чистым? Там, где могло бы быть лишь чувство бесконечной благодарности и признательности... За спасение жизней, за какое-никакое спокойствие той самой обычной человеческой жизни.

За то, что могли, если не победить до конца, то хотя бы сдерживать регулярные набеги лесных, болотных, равнинных, горных чудищ. Порою ценой своей жизни - Чистые ведь тоже не бессмертные...

Но другие. Иное всегда отторгается, а не притягивается. Особенно непонятное - и оттого еще более страшное. А ведь еще есть и...

Серна опять вспомнила про Проклятие, и ей вдруг нестерпимо захотелось завыть, подобно тому странному далекому зверю в ночи. Людская неприязнь была ничто по сравнению с этим. Проклятие сделало несчастными её и любимого Вереса. Оно делало несчастными всех носителей «дара». Её отца или мать. Быть может, даже их обоих. Безвестных родителей Вереса...

Не слишком ли высокая плата за «подарок» богов? Жестокая расплата за сверхбыстрые рефлексы и ночное зрение, что не хуже, чем у сов, и за силу, превосходящую обычную человеческую? Вот он, едва слышимый смех Четырех!

Внезапно возникшая мысль настолько ошеломила Серну, что она даже остановилась и замерла как вкопанная, прекратив свой опасный бесшумный бег по ночному лесу, по праву принадлежавшему сейчас нечисти. По Древнему праву...

Вот как они сумели разделить их с Вересом! Последний заказ для Серны пришел из родного Вурта, а место - возле с самой горт-вуртской границы. Не меньше дня пути довольно быстрым бегом, на который в течение такого времени способны лишь Чистые...

Сам тар Вурта вдруг попросил её об услуге. Неужели и он заодно с этими подлыми нарушителями Договора? Почему она согласилась? Г’Айтвур не был похож на похотливого гортского тара и прочих многоликих паскудных вельмож. Он всегда хорошо относился к Чистым, по-отечески. Особенно к Серне... Он даже уверял её однажды, что любой Чистый всегда будет радушно принят и укрыт в стенах города, если ему или ей будет грозить смертельная опасность...

Конечно, Серна не смогла отказать. Тем более, что подобное было в порядке вещей. С другой стороны с таким заказом вполне мог управиться кто-то вроде Кела или Т'Айна. Но Серна согласилась, не чувствуя подвоха. Потеряла много времени и... потеряла Вереса. Не успела.

И Вереса больше нет.

«Хватит!»

Серна поспешно прикрыла ладонями рот. Громкий крик, вторящий навязчивым мыслям, едва не сорвался с её губ. В ночном лесу подобный опрометчивый поступок мог стоить жизни даже самому сильному Чистому... Девушка решительно отогнала мрачные мысли. Оплакивать безвременно погибшего любимого придется чуть позже. Сначала ей нужно устроить экстренный созыв членов Круга через Око Зова. Оставшиеся из Пятерых должны знать. И скорее, чем до них доберутся слухи, или того хуже, ловкие черные люди могущественных предателей-жрецов.

Глава 14. Зов крови

Серна прикинула, где она сейчас находилась и далеко ли до ближайшего места Зова. К её радости, такое место оказалось совсем недалеко от убежища. Сообразив по звездам направление, Серна продолжила свой бесшумный бег по ночному лесу, с каждым её шагом становящемуся всё более недружелюбным и опасным. Риск был огромным, но выбора у неё особого не было. Теперь, выходило, такое положение дел оставалось надолго. Днем она - опасная разбойница и беглянка, ночью и без надежного укрытия - добыча нечисти.

Конечно, так просто она не дастся даже полчищам зверья. Но... Хоть жрецы с таром и отменили Древний Договор, Древнего Права они отменить не в силах. Даже если бы очень захотели. И дразнить голодную нечисть Серне совсем не хотелось, особенно сейчас.

Поэтому бежать нужно как можно тише и как можно быстрее...

Наконец, впереди просветлело - девушка достигла неприметной полянки посреди дремучего леса, посреди которой, далеко раскинув могучие голые корни, возвышался пень Старого дуба. Треснувший пополам, без пятнышка коры, он считался едва ли не самым древним деревом в гортской округе. Вернее, останками дерева. Ходили легенды, что этот пень - единственное из оставшихся свидетельств Подлинного Леса. Того самого, что вырос из ладоней Древних, Создателей жизни, оставивших потомкам лишь пять громадных гранитных Монументов. И исчезнувших навеки.

То была ересь, старательно вытравляемая жрецами Четырёх, но упорно жившая среди народа. И Верес верил в Создателей...

Серна быстро подбежала к могучему пню и обшарила глазами лес вокруг поляны. Нигде не блеснула пара налитых синей кровью глаз, нигде не слышалось тихое дыхание, не поднимался легкий пар из разгоряченных погоней ноздрей...

Пока ей везло. Серна подошла к столешнице пня вплотную, достала из кармашков на поясе два из трех оставшихся осколков стихий. Земля и Воздух. Огонь, самый сильный, она оставит себе на крайний случай. На самый крайний случай...

Обычно для создания Ока Зова хватало и одного камня. Но все её камни были ослаблены и требовали подзарядки. А на это сейчас совершенно не было ни времени, ни возможностей. Возвращаться в город, незаметно пробраться в храм, незаметно для послушников, вечно бдящих у алтаря, положить на него камни... И ждать четыре часа, надеясь, что становящийся всё более ярким свет от камней не привлечёт ничьего внимания?

Конечно, оставался ещё вариант для возвращения камням силы, но в её обстоятельствах это было ещё хуже, чем попытка проникнуть в храм Хэта...

Серна немного помедлила, держа над трещиной раскрытую ладонь с такими драгоценными сейчас камнями. Наконец, решилась и резко перевернула ладонь. Камни аккуратно скользнули в черноту глубокого разлома и как-будто бесследно исчезли. Спустя полминуты старый пень вдруг озарился светом изнутри, хлынувшим из всех щелей и более всего из самой трещины. Еще через минуту вокруг пня, захватив и широким кольцом Серну, возникло подобие водопада. Круглая стена воды светилась голубым светом и уходила вверх, на сколько видел глаз.

Теперь оставалось только ждать, когда оставшиеся из Круга, получив сигнал от своих амулетов, доберутся до ближайших мест Зова и кинут камни. Спустя полчаса они появились, практически одновременно.

Первым в стене воды слева от Серны проступило широкое, хмурое, почти до самых глаз сверху и снизу заросшее густыми чёрными волосами лицо Алт'Ая.

- Ты звала меня, сестра?

Серна улыбнулась и молча кивнула.

- Что-то срочное? - Возникло справа приветливое, слегка вытянутое личико Лей'Ти. Её волос не было видно под плотной накидкой, характерной для женщин Севера Айи.

Серна улыбнулась и Лей'Ти, но по-прежнему хранила молчание. Наконец, последним, прямо перед Серной, на водном полотне появилось лицо Атон'Ая.

- Простите старика, кхе, кхе... Не те ноги уже, не те, - со своей привычной грустной усмешкой поприветствовал всех он.

- Приветствую вас, братья и сестра. Дело срочное и не терпит отлагательств.

- Внимательно слушаем тебя, дочка, - произнес Атон'Ай, но вдруг лицо его омрачилось. - Постой-ка... Я не вижу Вереса.

Приветственная улыбка сошла с лица Серны.

- Верес мёртв, Атон'Ай.

Лей'Ти, ахнув, прикрыла рот ладонью. Лица мужчин в одночасье стали жесткими.

- Мы слушаем тебя, сестра, - глухо произнёс Алт'Ай, нахмурившись еще сильнее, хотя, казалось, ближе сводить густые брови уже было некуда.

- Тар Горта и жрецы Четырех - у меня нет причин думать, что жрец Хэта и всего Южного Свеса Гер'Ай Ти пошел против воли остальных Высших... Так вот тар и жрецы Четырех восстали против Клана Чистых и расторгли Древний Договор. Они казнили Вереса, как поганого преступника, как серийного убийцу, обвинив его в десятках невинных людских смертей!

В глазах Серны проступили крупные слезы - настолько ей вновь стало горько и обидно из-за утраты и из-за позора, который враги навлекли на её любимого.

- Ты уверена, что все... жрецы?.. - спросила Лей'Ти, оборвав себя на полуслове.

- Жрец Гер'Ай произнес перед схваткой в покоях тара странную фразу... Он сказал, что в Договоре с нами больше нет нужды. Говорил он уверенно... Как будто говорил от имени всех.

Некоторое время Члены Круга молчали, переваривая услышанное.

- Когда это случилось? - наконец, спросил Атон'Ай. Холодный рассеянный свет от столба Зова, определенно созданного камнем воздуха, падал на его лицо сверху и с боков, и лицо его казалось как-будто покрыто слоем серебристой пыли.

- Вчера, в Горте, в полдень, на городской площади у Старой Башни.

- Значит, это не случайность! - вдруг взволнованно произнесла Лей'Ти, задумчиво глядя куда-то вниз перед собой. - Вчера в полдень небо надо мной вдруг сильно потемнело на минуту...

- Как они смогли подобраться к нему? - угрюмо спросил Алт'Ай. Лицо его стало почти чёрным.

- Не знаю. Сама хотела бы узнать. Но его тело было намертво обмотано веревкой, зачарованной необычайно сильной магией.

- Вот как? - удивленно переспросила Лей'Ти и тоже нахмурилась. - Вряд ли придворный маг тара на такое способен. И даже вуртский маг...

- Ты... забрала тело? - аккуратно спросил старик.

- Да, отец... - по старой привычке ответила Серна и тут же добавила: - да, Атон'Ай. Мы похороним его этой ночью до рассвета. Как заведено.

- А поющий? - хрипло кашлянув, спросил Алт'Ай. Густые брови будто срослись вместе. Серна непроизвольно закинула руку за спину и провела ладонью по длинной кукоятке меча Вереса.

- Ар’Дис cо мной. Когда я с подранками забирала Вереса, стража догнала нас и отвела меня к тару. Там они напали на меня. Хотели захватить меня сетью, зачарованной сильной магией, вероятно, подобной той, с помощью которой мерзавцы так подло спеленали накануне Вереса... Нас обоих ловили как кроликов в силки.

- Они поплатятся за это! - прорычал угрюмый громила и треснул кулаком по невидимому камню. Лицо его и бороду засыпало густым слоем каменной крошки, судя по всему, брызнувшей во все стороны. По Столбу огня за его спиной волной прошла рябь.

- Я спешу предупредить вас... - Серна немного помедлила и затем продолжила: - Определенно, Высшие жрецы обладают сильной тайной магией, которую они доселе скрывали от нас, Чистых. Они очень многое скрывали от нас, братья... Поэтому мне не удалось отомстить за Вереса сразу.

- Не переживай, дочка, - ободряюще произнес старик, - ты ушла от них, это уже хорошо. Уверен, что тар Горта бросил на борьбу с одной Чистой всю свою стражу...

- Об этом я и хотела предупредить вас, дорогие моему сердцу... В Зале Преданности на меня напали не только стражи и стрелки. У жрецов завелись ловкие помощники - люди в черных доспехах.

- Что ещё за люди? Разве они опасны? - спросила Лей'Ти.

- К сожалению, да, сестра, - кивнув, ответила Серна. - Они гораздо проворнее обычных людей... Некоторые из них были почти так же быстры, как я.

- Вот как? - удивленно приподнял левую бровь Атон'Ай. - Ты едва ли не самая быстрая из нас, девочка моя. Не считая Вереса... Кхм... Прости, никак не могу свыкнуться с мыслью о его гибели.

«А я-то как не могу!» - едва не выкрикнула Серна вслух, но сдержалась, сжав до посинения кулаки.

- Они быстры, неплохо владеют мечами, - продолжила она, сделав глубокий вдох. - Конечно, они - не мы, члены Круга. Но я прошу вас - с этого момента опасайтесь за свои жизни, где бы вы не были, и берегите подранков. Со вчерашнего полудня мы все вне закона. В Горте и его окрестье - точно. Не знаю, как насчет других областей Айи... Но раз в деле замешаны Высшие жрецы, то...

Серна развела руками.

- Неужели и благородный Г'Айтвур пошёл на это предательство? - качая головой, печально спросила Лей'Ти.

- Пока не знаю, - вздохнув, ответила Серна. - Очень надеюсь, что нет. Что ж, мне скоро придется выяснить это. Мы не можем вечно прятаться в Лесу. Нечисть вокруг Горта в последний месяц словно взбесилась.

- Как остальные - целы? - спросил Атон'Ай. Глубокие морщины изрезали его высокий лоб, обрамленный длинными прядями седых волос.

- Кел и Т'Айн стерегут тело Вереса. Нию и Езуфа я еще не видела, но уверена - они уже знают о смерти наставника и не дадут себя захватить врасплох. Я побегу на встречу с ними сразу после нашей беседы.

- Мы приняли твое предостережение, сестра, - произнес Алт'Ай, - нужна ли тебе немедленная помощь?

- Я... - Серна немного помедлила с ответом, - думаю, вам не стоит сейчас торопиться в Горт. Боюсь, теперь мы все будем здесь считаться опасными преступниками... Как бы от этого не стало хуже всему клану. Конечно, я хотела бы, чтобы вы все были рядом, тем более при прощании с Вересом...

- Мы вознесем прощальные костры этой ночью, - мрачно произнес Алт'Ай. Остальные молча кивнули.

- Мы услышим зов крови, сестра, - после тягостной паузы произнес Атон'Ай. - Мы придем, как только позовешь нас Зовом Крови. Если будет слишком трудно - уходи, не принимай неравный бой. Нужно всё тщательно обдумать. Сойдемся в Круге в одну из ближайших ночей, берегите камни...

- Отец...

- Да, дочка?

- Нам нужен новый Вестник, Атон'Ай.

- Я знаю, милая, знаю...

- Что скажете? - спросила Серна, обведя всех троих медленным взглядом. Чистые молча переглянулись. Их лица начали мерцать.

- Будем решать, сестра...

- Мои камни совсем выдохлись, братья!

- Крепись, Чистая... Держись, родная... - услышала Серна едва различимый хор голосов соратников.

- Позовите меня в одну из ночей! - крикнула Серна, однако стена уже исчезла, и крик девушки неожиданно громко разорвал окружающую немую черноту ночи.

Глава 15. Ночь - их владение

«Проклятье!»

Серна в сердцах прикусила губу. Стена воды и света, за которую во время действия Ока Зова не мог проникнуть ни один звук, исчезла за секунду до того, как она громко крикнула последнюю фразу, старинное прощальное приветствие, понятное каждому Чистому.

Последствия не заставили себя долго ждать. На другом конце поляны за черными стволами деревьев вдруг мелькнула пара ярких красных точек. Затем ещё одна... И ещё.

Глаза.

По цвету, характерной форме и их количеству Серна безошибочно определила хозяев ярких точек.

Вуараи. Очень опасные твари с крепкими кручёными рогами на больших тяжелых головах, с короткими, хоть и довольно сильными когтистыми передними лапками и маленькими выродившимися крыльями на широких горбатых спинах, покрытых густой кучерявой шерстью. Подобно людям, они ходили на длинных задних ногах. На этом, правда, сходство заканчивалось. Жуткие монстры, порождения самых темных глубин леса... Осмелев или оголодав, они выбрались из своих глухих лесных чащ невероятно близко к городу. И вышли на ночную охоту, а здесь на поляне - такой нежданный подарок в виде дерзкой, ароматной Чистой, устроившей Зов ока совсем уж в неурочный час.

Наверняка, они услышали её последний отчаянный крик. Ещё спустя несколько мгновений учуяли и запах, такой пьянящий для тех, кто однажды вкусил человечины... Все они однажды вкушали человечины. Потому что мир Айи довольно тесен, и люди весьма плодовиты, деятельны и любопытны... Им никогда не сидится на месте, в их дурно пахнущих городах, окруженных высокими холодными стенами, поросшими древним мхом... Хозяевам же лесной чащи каждую ночь хочется есть. Каждую ночь... Хочется есть, ХОЧЕТСЯ ЕСТЬ!!!

Серна резко тряхнула головой, прогоняя наваждение. Вуараи - не самые быстрые порождения ночного леса, зато они ловко наводили пеленающий морок на слабых людей, особенно сильный в три-четыре рогатые головы. Для Серны, впрочем, это не было слишком большой проблемой.

Убегать было уже поздно. Девушка быстро сунула пальцы в глубокую трещину древнего пня, пытаясь достать потухшие камни стихий. Это оказалось нелегко сделать - камни провалились глубоко в щель. Тогда Серна выхватила один из мечей, ловким движением поддела сразу оба кристалла и, подкинув их лезвием вверх, не глядя поймала свободной рукой. Спрятав драгоценные предметы на поясе, она выхватила второй меч и приготовилась к опасной схватке.

Как Серна и предполагала, тварей действительно оказалось три и они быстро приближались. Они всегда ходили на охоту по трое, редко-редко по двое, еще реже - вчетвером. Однако, в любой момент к ним могли присоединиться новые голодные и жуткие создания, которых боялись даже свирепые лесные звери, не то что несчастные беззащитные люди, которых на их беду ночь застала на лесной дороге...

Даже опытной Чистой всегда становилось не по себе от вида этих тварей, и тем более сейчас, когда они оказались так близко. Серна собралась и приготовилась к схватке. Всё же, морок до конца не проходил и здорово сковывал движения, не смотря на защиту Сильной крови и храмового амулета, который раскалился докрасна и жег грудь сквозь доспехи.

Вуараи быстро окружили девушку и на секунду замерли на месте. Сейчас начнут изводить, - спокойно подумала Серна, подняла повыше отяжелевшие мечи и слегка согнула ставшие вдруг непослушными ноги в коленях. Сколько раз она наблюдала эту мерзкую сцену, когда беззащитные жертвы безвольно замирали, слушая многоголосые неразборчивые бормотания, постепенно переходившие в истошный вой, пока острые кручёные рога не пронзали несчастных с трех сторон насквозь... После, когда жертва, корчась, обильно истекала кровью, троица начинала гнусную трапезу, время от времени издавая жуткие звуки, похожие на хихиканье умалишенных.

Рогатые монстры начали синхронно кружить вокруг девушки, тяжело притаптывая землю своими короткими уродливыми ступнями, больше похожими на копыта, хоть и покрытые сверху густой шерстью. Нужно было дождаться момента, когда твари решат, что она «готова» - полностью заморочена и безвольно сдастся без всяких попыток сопротивляться. И тогда у Серны будет пара мгновений, когда морок ослабнет и движения опять станут стремительными и точными...

Серна опустила мечи, изображая слабеющую жертву. Что ж, это на самом деле легко... - вяло подумалось ей. - А’Ргус и Длей’т и без того стали невероятно тяжелыми... Особенно Длей’т, что был в левой руке, хотя она точно знала, что вес у мечей одинаковый... Чистая сильно прикусила губу, так, что почувствовала соленый привкус во рту... Крови... Сильной крови, раздери тебя Орот на части!

Морок внезапно спал, и Серна в одно мгновение вскинула поющих, резко крутанулась вокруг своей оси, отсекая всем троим готовым к решающему удару тварям главное их оружие... Затем она высоко взмыла в воздух над звонко столкнувшимися лбами и обрубками и еще раз винтом крутанула корпус, опустилась за спиной одного из вуараев и с силой всадила оба меча прямо в могучий горб нечисти.

Клинки запели, синхронно и мелодично - значит оба одновременно достигли цели - двойного сердца монстра, запрятанного глубоко в мощной грудной клетке... Серна уперлась правой ногой в подобие поясницы остолбеневшей нечисти и с усилием вынула мечи из теперь уже трупа. Мечи ярко светились, а по рукояткам струилась прямо в ладони Чистой невероятно приятная согревающая сила...

Две других твари как будто опомнились, недовольно взвыли из-за потери кручёных рогов и лёгкой добычи, и тоже дружно бросились на Серну, растопырив короткие когтистые лапки и злобно ощерив огромные пасти с рядами гигантских острейших зубов, которыми они обычно с лёгкостью отрывали целые куски плоти от тел беззащитных жертв...

Не пытаясь уклониться вверх или в стороны от огромных страшных туш, Серна хладнокровно обеими руками быстро вогнала поющих прямо в обе оскаленные пасти. Здоровенные зубы беспомощно клацнули по прочнейшему сплаву клинков, а две пары глаз, горящие безумной красной злобой, вдруг вылезли из орбит и, спустя пару мгновений, почти одновременно стали затухать, вслед за быстро угасающим сознанием в поврежденных мозгах внутри проткнутых насквозь черепов...

Быстро выдернув оружие, Серна еще раз всадила оба меча в обездвиженные, но еще не упавшие туши, теперь уже в области груди. Чтобы наверняка. Снова волшебное пение, и снова - чудесная волна... Это всегда - невероятное блаженство, которое хочется испытывать вновь и вновь...

Серна насилу прервалась. Медленно вытащила лезвия, аккуратно вытерла их о густую шерсть начавших неторопливо падать мертвых тварей и убрала мечи за спину. Не время наслаждаться приливом Силы - вспышка Её всегда привлекает новых монстров, тем более в час их Древнего права... Так можно скакать хоть до самого утра, но после она двое суток не сможет даже пошевелиться от чудовищной усталости пресыщенного тела. Ему еще придется «переварить» полученную Силу, сделать своей, впитать правильно. Чтобы продлить себе жизнь на пару-тройку лет, а не укоротить на десять...

Серна вспомнила давние уроки отца, его добрые прищуренные глаза и шершавую ладонь на своей голове, словно бы он пытался, в помощь словесным наставлениям, прохладными пальцами протолкнуть в её упрямую девчоночью головку важнейшие истины, доступные только избранным... Только Чистым.

Девушка опять встряхнула головой, прогоняя светлые, но не слишком уместные сейчас воспоминания. Нужно было бежать к дальнему убежищу Чистых в глубоком Слепом овраге, что возле Корявой горы, где возле приготовленного к погребению тела уже наверняка собрались подранки, её и Вереса. Её Вереса…

t.me/algranov

Глава 16. Покойся с миром

Серна стояла над телом Вереса, покоившимся на последнем его ложе из поленьев и сухих веток. Рядом кружком стояли подранки - помощники, ученики, усыновленные и удочеренные дети, сонаследники проклятого «дара»...

Даже хоронить любимого придется в тайне, на дне глубокого оврага, и пламя его костра не коснется самого-самого неба и Танцующих лун, как заведено! Боги огня и воздуха, могучий Орот и неистовый Джарват, непременно прогневаются... Серна резко дернула головой. Разве они уже не гневаются на Чистых? Девушка сжала кулаки до хруста суставов. Неужели её любимый Верес не заслужил хотя бы этой простой, но такой важной почести? Да что же происходит с ними, с людьми вокруг них, и во всей древней благословенной Айе, наконец?

Со времен Червонного кризиса Чистым не приходилось проливать свою кровь так напрасно. И проливать чужую кровь, отличную цветом от синего. Или иссиня-чёрного - как у самых древних и живучих тварей...

Серна приняла из руки Т’Айна горящий факел и подняла его над головой. В левую руку она взяла меч Вереса.

- Ныне прощаемся с тобой, Чистый! - громко произнесла она и опустила факел на уровень живота.

- Прощаемся! - хором произнесли подранки.

- Слава дел твоих шагает с тобой и за тобой, Чистый! - она вновь подняла факел вверх.

- Слава! - вторили ей юные голоса из сумрака.

Древние руны на лезвии клинка загорелись глубоким зеленым светом.

- Отныне дух твой - в нас и тех, кто придет после нас!

- Дух твой!

- Покойся с миром, избранный богами!

- Избран...

Внезапный громкий шум, раздавшийся со всех сторон, прервал прощальные возгласы Чистых. Резко налетевший вдруг порыв ветра загасил факел в руке Серны... Вокруг стало темно, лишь две огромные луны на небе освещали Лес и дно оврага. Девушка быстро оглянулась и... вдруг поняла причину этого странного шума.

Остальные Чистые тоже стали оглядываться и схватились за оружие.

Со всех сторон, по краям оврага, сминая кустарник, к ним неслась волна. Сначала Серна не могла разобрать, что это, но потом вдруг начала различать в шуме отдельные, до боли знакомые звуки.

Щелканье гнуса - струпьих карликов... Свист селей - очень быстрых и ядовитых... Кваканье ешей, уханье ухров, хрипение крагов, и даже клокотание молоденьких верн...

Сотни, тысячи? Едва ли не вся окрестная мелкая нечисть вдруг ни с того, ни с сего поднялась и пошла волной (войной, милая, войной!) на несчастных Чистых, пожелавших воздать почести своему вожаку.

Проклятье! Боги! - Серна в сердцах отшвырнула бесполезно дымящийся факел. Подранки, без конца оглядываясь, с надеждой смотрели на госпожу. С надеждой и с зарождающимся страхом...

Против такой волны, пусть даже не самой крупной нечисти, у них не было никаких шансов. Сметут и не заметят. Но Верес! - вдруг пронеслась жгучая мысль в голове Серны. Он должен быть погребен как положено! А не съеден как дохлый моров в придорожной канаве ненасытной стаей струпьих карликов! И сами они, в конце концов, если всё таки пришло их время...

- К оружию, братья! - крикнула Серна и достала из-за пояса самое драгоценное. Нет, мечи им, возможно, пригодятся чуть позже. Этот остался последний - и лишь наполовину заполнен солнечным светом. Однако, этого должно хватить. Верес должен быть погребен как заведено веками...

Она изо всех сил сжала кулак, до характерного хруста и прошептала «кем тун’ай!». Кристалл, зажатый в руке начал жечь руку и светиться своим предсмертным желтоватым сиянием. Заодно, он спасет и нас от позорной смерти, - подумала она и с этой мыслью швырнула камень Огня прямо в основание высокого «последнего ложа» Вереса.

Мгновение, другое, третье ничего не происходило - только слышно было как неумолимо приближается страшная волна нечисти, ни с того, ни с его вдруг привлеченной сюда, в Слепой овраг, прямо возле Корявой горы...

Серна вдруг дернулась, осененная спасительной мыслью и быстро подняла с земли свой плащ, до момента похорон укрывавший тело Вереса. У подранков имелось четыре камня на всех, по одному на каждого...

- Кел, быстро! Камень Воды! Прижмитесь друг к другу!

Подранки опустили оружие и беспрекословно исполнили ее приказ. Она шагнула к ним и обняла их, всех разом.

- Сжимай! - крикнула она Келу, и тот, подняв руку с кристаллом над их головами, изо всех сил сжал кулак и крикнул «м’агнори!».

Камень Огня вспыхнул. Озарил всё вокруг ярким желтым светом - склоны оврага, почти до самого места похорон покрытые несущимся нечистым зверьем - их красные, желтые, серебристые огоньки глаз, разинутые пасти и раздвоенные языки приближались и приближались, извергая смрадный воздух из черных внутренностей...

Яростный огонь, наконец, вырвался наружу, охватил и начал пожирать поленья, ветки и тело, водруженное на них. Серна посмотрела вдруг на лицо Вереса и содрогнулась - оно было совершенно черным в отсветах разгорающегося огня. И спокойным. Вдруг ей показалось, что за секунду до того как бушующее пламя поглотило его целиком, голова Вереса открыла глаза и лицо его исказила маска вселенской скорби...

Яркая вспышка озарила небосвод, притушила свет лун и, расползаясь вокруг, начала поглощать первые ряды нечисти. Раздались визги, яростное шипение, дикие вопли, рычание, запахло горелой плотью... Огонь быстро достиг сжавшихся тел Чистых и вот-вот должен был пожрать и их!..

Столб воды, в конце концов, водопадом брызнул из руки Кела, окружил их и, шипя, начал испаряться, поглощая тепло необузданного пламени, которое охватило горстку людей и всё вокруг, выстилая дно Слепого оврага, и уже карабкалось вверх по заросшим склонам... Вокруг уже весело трещали горящие кусты и деревья, и самое главное, того, кто так и остался половинкой её. Серна, обнимая руками Нию и Езуфа, чуть повернула голову, силясь хоть краем глаза разглядеть, как там позади...

Тело Вереса полыхало огнем вместе с ложем, которое подранки со злым упорством весь вечер собирали накануне. Наконец-то... Ни мизинца его, ни краешка ногтя и волоса не достанется подлым тварям. Еще немного, еще чуть-чуть - и ей останутся только его меч, который ещё долго не сможет петь, и горькое чувство мести, которое она вряд ли скоро сумеет удовлетворить.

Огонь вокруг всё полыхал и полыхал, и Чистым оставалось только надеяться, что заряда в камне Кела хватит до конца этого буйства, пожирающего Лес вокруг. Наконец, пламя начало утихать, как, впрочем, и поток воды из камня. Бесконтрольного лесного пожара не случилось - магический огонь гораздо избирательнее обычного и никогда не берет лишнего... Даже кусты и деревья на краю огненного круга почти сразу перестали гореть. Когда пламя спало, Чистые расцепили руки и тяжело дыша огляделись вокруг.

Конечно, и нечисть оказалась не так глупа, как хотелось бы... После того как огонь сжег первые ряды взбесившейся нечистой плоти, остальные твари резво пустились наутек и врассыпную. Вокруг стало удивительно тихо, и лишь где-то вдалеке были слышны шипение, вопли и свист обожженных разбегающихся монстров. Как хорошо, что нечисть по-прежнему боится огня! Хоть что-то осталось в этом изменчивом мире, в чем можно было быть уверенной...

Серна зажмурилась, но потом всё же резко повернулась к сожженному «последнему ложу» любимого. Подошла поближе, взяла пальцами щепотку еще горячего пепла и провела по лезвию Ар’диса. Пепел вспыхнул, едва коснувшись горящих рун, и светящимися струйками потянулся к небу. Серна медленно убрала меч, зачерпнула обеими ладонями большие горсти - оттуда, где еще полчаса назад лежало любимое бездыханное тело... И что есть силы швырнула вверх, в самое-самое небо, по одной горсти для каждой из Танцующих лун.

Набежавший вдруг ветерок подхватил сияющие облачка светящегося пепла и тут же потащил их куда-то, растягивая на две длинные полосы в чистом ночном воздухе... Серна благодарно посмотрела им вслед.

Ритуал был исполнен.

- Пора, - коротко бросила она через плечо. - Нечисть еще может очухаться и захотеть вернуться. Или придут другие монстры. Их Древнее право, к счастью, пока никто не отменял.

К счастью? - с удивлением вдруг подумалось Серне. Она сама так сказала? Что же это творится в её мире? Какие основы и чьей рукой потрясены, что она радуется хотя бы этому? Серна сжала черные от сажи ладони и закусила губу. Она узнает, чего бы ей это не стоило. Вряд ли коротышка тар и даже долговязый жрец явились инициаторами... Слишком мелки их подлые душонки для таких страшных дел.

Она повернула голову вправо и всмотрелась вдаль, туда, где освещенная причудливым светом двух лун над лесом возвышалась Корявая гора. Неровную плоскую вершину её венчал одинокий храм её покровительницы богини Тарари. Там был тот, кто мог помочь Серне, да и всем Чистым.

- Скорее, - скомандовала она подранкам. - Нам нужно укрыться в храме до утра. Слишком много взбесившейся нечисти вокруг.

Она в последний раз долгим пристальным взглядом осмотрела место прощального вознесения и затем, резко сорвавшись с места, быстро побежала по дну оврага в сторону горы. Подранки послушно гуськом двинулись за ней. Назад Серна больше не оборачивалась.

Глава 17. Нер'Ай

- Что собираетесь делать дальше, дети милосердной Тарари? - с участием в голосе спросил жрец, зайдя в комнатушку, где разместились беглецы и, обведя присутствующих глазами, взглянул на Серну. Та в задумчивости стояла возле стены, прислонившись к ней плечом. Ученики, мрачнее тучи, сидели на шкурах, расстеленных на полу, косо переглядывались и молчали.

- Я сегодня побывал в городе, - продолжил жрец. - Глашатаи тара на городской площади уже объявили каждого из вас вне закона.

Подранки вновь взволнованно переглянулись и обратили взоры на свою госпожу.

- Вот как? - нахмурилась та. - Я ожидала подобного. И что же они?

- Сказали, что банда убийц, нарушив древние обеты, державших город в страхе последние месяцы, после смерти главаря оказала сопротивление, части из них - из вас, то есть - удалось бежать и скрыться в окрестных лесах. Награду тоже объявили немаленькую. Всякий, мол, кто посодействует поимке называемых Чистыми - получит пять горстей золотых. Головы же пособников и укрывателей убийц украсят придорожные столбы на самом видном месте.

- Что ж, война объявлена окончательно... Выходит, ты застолбил себе место возле большой дороги, Нер'Ай, раз не привел за собой гортскую стражу? - с горькой усмешкой спросила Серна. - Впрочем, тебя вряд ли кто осмелится назвать алчным или трусом, отделенный брат. Одна твоя обитель на горе посреди древнего Леса любому скажет о тебе достаточно.

Жрец с благодарной улыбкой кивнул в ответ и присел на одинокий деревянный стул, что стоял возле узкой кровати у стены.

- Не скрою - бывает, что дети Тьмы приходят время от времени исповедаться в своих черных делах. Только вот как они не стараются, не находят нужных слов. И приходится отгонять их от храма скупыми крупинками священной пыли, собранной с алтаря Благословенной, прогретого дневным солнцем. Пылинки так ярко вспыхивают, когда подпаливают их шкуры... Порой, до самого рассвета приходится нести всенощную службу. К утру, впрочем, они всегда успокаиваются. Но вернемся теперь к твоим затруднениям, дочь Тарари...

- Кстати, о плахе, - вздохнув, произнесла Серна. - Не думаю, что очередь к ней из тех, кто возжелал бы помочь нам, будет очень длинной...

- На меня вы всегда можете рассчитывать. Однако, вряд ли Чистым пристало вечно прятаться в Лесах.

Улыбка Серны сменилась серьезным выражением лица. Положение Чистых казалось незавидным даже мужественному жрецу-отшельнику. Серна вздохнула - возразить ей на это было нечего. Но не печальное положение клана, её людей, её самых близких, тревожило более всего. Нет-нет, - кровь прилила к ее голове от таких мыслей, - тревожит, тревожит! Еще как тревожит, Орот её проглоти целиком... Боги! Милосердная Тарари! Отчего так вышло, что она потеряла Вереса? Без всякой надежды и даже хотя бы ничтожного понимания, как это, что это, что же такое происходит вокруг? И именно сейчас, когда...

Серна молча скосила глаза через плечо на своих людей и шевельнула головой. Те, поняв её жест без слов, встали и вышли из маленькой комнатки жреца во внешнее помещение храма.

- Нер'Ай... - тихо позвала священника она, едва подранки покинули комнатку. Почему-то она глядела в пол, словно боялась некоей постыдности своего вопроса.

- Слушаю тебя, дочь милосердной, - миролюбиво произнес жрец и склонился к ней. Он был немолод, но еще и не стар, однако одеяние жреца придавало ему зрелости, внушало доверие. Впрочем, он был далеко не глуп, этот опальный жрец Тарари, доброй покровительницы Серны...

- Я хочу знать, почему Высшие жрецы объявили нам войну, - тихо, но с неожиданной твердостью в голосе произнесла она. - И мне необходимо знать, зачем им понадобилось убивать моего Вереса, отделенный брат.

Нер'Ай кротко взглянул на нее и тяжело вздохнул.

- Я понимаю тебя. Вопросы твои трудны. Однако, прошу, поверь мне - твой главный вопрос сейчас не об этом. Я читаю его в твоих глазах...

Жрец ненадолго замолчал, словно подбирал слова.

- Ты всегда была любимицей Тарари. Она благословляла тебя, это было очевидно всем, даже твоим многочисленным врагам и завистникам...

Он медленно встал и прошелся по комнатке.

- Ты ведь, по сути, хотела спросить меня об этом, правда?

- О чем?.. - всё ещё непонимающе посмотрела на него девушка.

- Как так вышло, что твоя покровительница... отвернулась от тебя, да еще в такой суровый час? Верно?

Серна бессильно опустила голову вниз, и чудесные черные волосы обрамили её лицо лучше любой молитвенной накидки.

- Верно, отделенный брат. Мне не дает покоя эта мысль. Неужели заступница отвернулась от меня? Почему не пожелала преградить путь гневу остальных Трех? Или она... не захотела? Ведь даже похоронить его как полагается Чистым я едва не сумела! Если бы не камни... Эта безумная волна нечисти... Боги будто насмехаются надо мной! Над всеми нами!

- Трудные мысли, тяжелые, неудобно носить их в себе, - покачал головой Нер'Ай. - В чём-то они даже опасные... Но я понимаю тебя, сестра моя. Хорошо, что ты выговорилась. Мало кому выпало на долю отведать столь тяжких испытаний, да еще, считай, в один день.

Он опять тяжко вздохнул и еще пару раз смерил комнату маленькими шагами.

- Я буду возносить о тебе все молитвы к Милосердной Кормилице, прекрасная дочь Тарари. Следи за знаками, что она будет посылать тебе! Они непременно появятся, ведь ты осталась верна своей богине, не смотря на...

- Я не знаю! Я потеряла почти всё, что было мне по-настоящему дорого!

Крик Серны оказался неожиданно громким, и жрец вздрогнул. Он замер на месте, потом медленно обернулся к девушке.

- Твое сердце страдает. Но я верю, что ты не озлобишься настолько, чтобы отвернуться от своей покровительницы... И тогда она никогда не отвернется от тебя. Помни об этом. И Тарари всегда будет с тобой, что бы ни случилось...

Голова Серны снова поникла. В комнате повисла тягостная тишина. Прошло несколько минут, собеседники по-прежнему были неподвижны, оставаясь на своих местах. Наконец, Серна прервала затянувшееся молчание.

- Жрец, так ты знаешь что-нибудь о том, что за происходит в городе под влиянием Высших? Что за черные дела творятся в Старой Башне? Что они задумали?

Нер'Ай тяжко вздохнул и отрицательно покачал головой.

- Тогда мне нужно знать, кто может ответить на мои вопросы, Нер'Ай, - твердо произнесла Серна. - Я буду ждать знаков Тарари, но, кто знает, когда и как она ответит. И ответит ли... Скажи, хотя бы, кто может поведать мне о тайнах Высших жрецов? Есть на этой земле кто-нибудь, от кого не укрылись их подлые замыслы?

- Высшие умеют хорошо хранить свои тайны. Так хорошо, что те, кто пытались постичь ту глубину знаний, что доступна лишь избранным... Конец их неизменно был печален.

- Ты пытался? - спросила Серна, пытаясь заглянуть ему прямо в глаза.

- Я? - удивленно посмотрел на неё жрец, но, встретившись с нею глазами, тут же отвел взгляд и стал еще усерднее перебирать ромбики порядком истертых белых камней на старых четках. - Я слишком прямолинеен и правдив для такого стремления. Тем более, что из-за этих моих качеств Высшие всегда недолюбливали меня. Оттого я и служу здесь, в бедном храме на отшибе, а не в богатой городской обители.

Нер'Ай усмехнулся, но Серна заметила следы легкой грусти в его улыбке.

- Хорошо, если не ты, мудрый Нер'Ай, тогда может... Ты всё-таки знаешь кого-то, кого они подпустили поближе к своим... проклятым Свиткам?

На последнем слове жрец Тарари вдруг опять вздрогнул и пристально посмотрел на неё, словно увидел впервые.

- Постой... - он как-будто растерялся, вспомнив что-то забытое, но, несомненно, очень важное. - Как странно, что ты произнесла это...

Жрец снова замолчал и вдруг забегал по комнатке пуще прежнего. Наконец, сделав не меньше десятка кругов, он остановился прямо перед девушкой и тихо произнес, глядя на нее сверху вниз:

- Тарари с тобой, дочь благословленной! Воистину, это так! Как же я мог забыть о Священных Тайных Свитках! Ведь никто, даже Высшие, не смог бы читать их, если бы не клан толмачей, буква за буквой, символ за символом разбирающих письмена Древних, постигающих неведомые знания вот уже не одну сотню полных кругов небесных лун подряд...

- Ты знаешь кого-то из них?

- Знаю ли я? - повторил ее вопрос жрец. Взгляд его отчего-то вдруг стал невидящим, словно жрец смотрел куда-то внутрь себя. - Его сложно не знать, если ты жрец Четырех... - загадочно произнес он. - Я полагаю, он один лишь и остался, кто способен не только читать Древние Свитки, но и понимать, что в них написано...

Нер'Ай вдруг резко развернулся на месте, отошел в дальний угол комнаты и встал перед маленькой мраморной статуэткой Тарари, что стояла на простой деревянной полочке, прибитой к стене. Вознеся пальцы ко лбу, он медленно дважды осенил себя знамением Столба. Потом, не оборачиваясь и пристально глядя в маленькие невидящие белесые глаза статуэтки, произнес:

- Тебе нужен Элрит, сестра веры. Только он знает всё о делах и замыслах Высших. Более, чем кто-либо другой на всей Айе.

Глава 18. Харчевня Янкара

В харчевне народу с утра было многовато для столь раннего часа. Люди боялись и старались подольше держаться вместе. Многие сидели с вечера прошлого дня. Кто-то прибежал из близлежащих селений, едва солнце разогнало ночную тьму.

Народ заметно повеселел, глядя на полоски дневного света, пробивающегося сквозь щели в толстых ставнях. Еще одна страшная ночь миновала. В приземистом просторном помещении стоял шум, гам, гремела посуда, бегали девки, разнося незамысловатый завтрак завсегдатаям. Поэтому когда тяжелая дубовая дверь, окованная изрядно поржавевшим железом, с пронзительным скрипом распахнулась настежь, все присутствующие резко смолкли и уставились в проем. Наконец, спустя какое-то время, на пороге в дымчатых от пыли лучах утреннего солнца появилась маленькая дрожащая фигурка, мокрая от утренней росы, в разорванной окровавленной одежде.

Фигурка постояла на пороге несколько секунд, а потом вдруг упала вперед, как подкошенная, с грохотом ударившись ладонями и коленями о шероховатые половые доски, местами стёртые до грязноватого блеска.

Трое завсегдатаев, а также хозяин харчевни бросились к вошедшей, подняли на руки и поднесли к ближайшей широкой скамье, которую кто-то уже заботливо покрыл старой овчиной. Девушку аккуратно уложили на скамью, дочка хозяина сбегала за глиняным кувшином с водой и кружкой, а хозяйка намочила тряпку и осторожно протерла ею окровавленные лицо и полуобнаженную грудь гостьи.

Наконец, девица открыла глаза и мутным взором обвела окружающих. Приняв предложенное питье и сделав несколько судорожных глотков, девушка вдруг закашлялась и села.

- Где я, добрые люди? - спросила она, дрожа.

- В харчевне Янкара, что у главной дороги к городу, - ответила хозяйка, всё еще держа в руках кувшин и кружку. - Хочешь еще воды?

Гостья кивнула и, взяв кружку из рук женщины, сама сделала еще пару глотков.

- Откуда ты, милая? - спросила хозяйка. - Что с тобой случилось?

Девушка приложила руку ко лбу и зажмурилась. Потом снова открыла глаза и обвела взглядом людскую толпу.

- С хутора я, что возле Постного луга. Верстах в десяти отсюда. Бежала домой из Горта, несла снадобье для больной матушки. Наши все давно перебрались за Стены. Сами знаете, что по ночам возле Леса нынче творится... А матушка моя не ходячая совсем, осталась на хуторе вместе с братом моим. Вот я и торопилась, чтобы засветло успеть. До того как брат завалит вход бревном...

Девица вдруг всхлипнула.

- Не успела.

- Звать-то тебя как, бедняжка? - участливо спросил кто-то из толпы.

- К'айни, - ответила она и тут же продолжила сбивчивый рассказ: - Стемнело, когда до хутора всего не боле двух верст оставалось. Я со всех ног бросилась бежать, и тут... Прямо возле дороги в темноте с обеих сторон зажглись злые огоньки, красные... Четыре пары штук! И рога длиннющие торчат из кустов с мою руку толщиною! А потом как придвинулись ко мне все разом!

В толпе кто-то зацокал языком.

- Никак вуараи!

- Они самые, - тоном, не терпящим сомнений произнес другой.

- Страх-то какой...

- Целых четыре штуки? - переспросил кто-то из завсегдатаев харчевни, - брехня...

- Их больше трех не ходит! - поддержал его другой. - Да вуараев сто пляшущих лун в наших местах никто уж не видывал!

- Еще как ходят! - перебил его третий сосед. - Мне вот, помнится, деверь рассказывал...

- Да тише вы, тише! - рявкнул на болтунов хозяин. - Дайте девчонке рассказать!

- Давай, милая, выговорись, - ласково продолжила хозяйка харчевни. - Полегчает.

К'айни кивнула, еще отпила из кружки и продолжила:

- Я вдруг оцепенела, замерла на месте... Хочу двинуть рукой, ногой - и не могу!

- Известное дело, - буркнул тот же уверенный первый голос в толпе, - морок навели, гадины!

Янкар вновь строго посмотрел на говорящего, и тот, наконец, замолк.

- «Всё» - подумала я, - «конец мой пришел, прощай милая мамочка!», - быстро проговорила К'айни и ее опять передернуло, теперь уже от жутких воспоминаний. - Из тройного морока мало кому удавалось выбраться. А тут их целых четверо!

- Да уж, - угрюмо произнес очередной знаток нечисти, - я таких счастливцев не припомню.

- Неслыханно! - вновь возбудился кто-то в толпе слушающих. - И как ты вырвалась-то, девонька?

- Перепугалась я до смерти! И даже крикнуть не могу - в горле будто ком стоит величиной с кулак! А потом вдруг страх прошёл и убаюкивать меня начало, тихо-тихо так поначалу, и только огоньки злые парами всё кружатся... Ближе, ближе...

- Заморочили девку, к знахарке не ходи! - опять стали перебивать рассказчицу неугомонные слушатели.

- И как же она выбралась тогда?

- Верно! Как ты вырвалась-то от рогатых гнид? Окружили, небось, со всех четырех сторон!

- От морока не бывает исхода!

- Да тише, вы, тише!

Наконец, гомон вновь стих, и девушка в очередной раз продолжила свой рассказ:

- Огоньки всё ближе стали, я уже прям возле груди своей две пары рогов верченых увидала и с жизнью распрощалась - пальцем шевельнуть не могу...

К'айни вновь прервалась на судорожный глоток из кружки и показала большим и указательным пальцами левой руки расстояние не больше пяди.

- Вот столько до рогов - и морды страшные во тьме вертятся, вертятся, бубнят что-то... Но отчего-то совсем не страшно стало, убаюкало меня, убаюкало, будто мамочка моя колыбельную спела... А еще будто бы ребеночек маленький плакать начал... И вдруг - раз! Огромная черная тень мелькнула за их горбатыми спинами! Луны-то обе на небе взошли и светят, да так ярко-ярко, видно стало всё вокруг как на ладони... Вдруг тень эта снова метнулась, мне за спину, а потом... Удар сильный по хребту, боль страшная, одежда на мне трещит, как сухой валежник в костре, и снова удар - всем телом и лицом о землю, и сверху что-то тяжелое меня придавило так, что не продохнуть... Лопатки и плечи огнем вспыхнули - боль такая, что на части разрывает... И только слышу я, люди добрые, шипение и мяукание какое-то вокруг... Будто бы коты собрались вокруг, недовольные и голодные. Приоткрыла я глаза кое-как. Одной щекой я в грязи лежу, потому лишь один глаз только, да и то самую малость различить может, что возле меня делается. И вижу я как одно из этих чудищ на копыта свои мерзкие поднимается с земли - упало оно, значит, когда эта тень на меня прыгнула... Других не видно, но мяукание то противное со всех сторон раздается...

Девушка всхлипнула, размазала ладонью мокрую грязь по лицу и еще отхлебнула из кружки, а затем продолжила:

- Пошевелиться не могу - тело будто белье скрученное, что по каменистому дну ручья отбили, протащили, а потом этими же тяжеленными камнями придавили...

Хозяйка харчевни прижала ладонь ко рту и закачала головой, а К'айни продолжила:

- И вдруг - отпустило меня, тяжесть со спины отвалила, и рядом что-то будто упало... А вуараи эти, слышу - опять замяукали пуще прежнего, с подвываниями страшными, только больше не баюкали меня их кошкины песни... Лежу, по-прежнему шевельнуться нет мочи, и вот - вижу, как тот зверь нечистый, что упал передо мной, поднимается и раскачиваться начал, а потом приближаться медленно так... Краем глаза подмечаю, что и другие так же подкрадываются... Страшно! И вдруг до меня доходит, что они теперь не меня, а эту тень жуткую морочить, значит, начали! Та будто бы рядом лежит, не шевелится, но нет - зарычала, лапы свои длиннющие подтянула к животу и... встала! И тоже раскачивается, что твой клён возле харчевни!

К'айни тяжело задышала, сухо сглотнула и вцепилась в кружку с водой обеими руками, пока не осушила ее до дна. Отдышавшись, она всё же продолжила:

- Тень эта огромная стала, вытянулась во весь рост, лапы раскинула в стороны и замерла... А вуараи всё ближе, ближе, мурлычат на четыре лада, как стая похотливых котов в месяц Танцующих лун! И тут - ой, мамочки мои, как испугалась я! - все четверо рогами своими, пиками закрученными как по команде вонзаются прямо в грудь тени этой громадной надо мной! Как вилами, папаня мой с братьями, когда стожок сена в телегу закинуть хочет, так же насаживает его и бросает... Тень как взвоет! Я такого страшного воя за всю жизнь не слышала! Подняло меня на ноги, страх обуял меня жуткий и как погонит меня прочь, ног под собой да и тела своего совсем не чую! Так и бежала, пока рассвет не забрезжил... Уж как здесь, у харчевни оказалась - и не вспомню, милые люди, и не спрашивайте.

Девушка смолкла и дрожащими руками натянула на плечи овчину.

- Холодно что-то мне...

- Отдохни, дочка, - стала успокаивать его жена Янкара, - ляг полежи...

Народ в харчевне молча стоял вокруг, переваривая услышанное.

- Уж от Постного луга досель не ближний круг, - сказал вдруг кто-то в толпе.

- Ишшо небось кругами бегала, после морока-то да по ночному Лесу, - закивал другой.

- Я вот что скажу, - произнес, наконец, Янкар, с тревогой в глазах оглядывая присутствующих. - Неслыханно и невиданно, други мои подобное в наших местах. Чтобы нечисть друг с дружкой воевать начала из-за добычи?! Неладное что-то творится...

Завсегдатаи харчевни дружно закивали и закачали головами.

- Кхм! - вдруг громко кашлянул сидевший в сторонке в одиночестве старик угрюмого вида, худой и сморщенный, в старом, местами протертом до дыр балахоне пилигрима. Он словно бы ждал, пока взоры присутствующих не обратятся на него, а потом начал свою речь скрипучим голосом:

- Вот что я скажу, селяне. Испокон веку по неведомым нам законам божья сила заставляет нечисть, даром что мозги у той более звериные, нежели подобные человечьим... Так вот, заставляет сила богов всякую нечистую плоть следовать Древнему праву.

Народ в харчевне дружно закивал и закачал головами.

- Истину глаголишь, старик!

- Невиданно, чтобы нечисть у нечисти отнимала добычу!

- Верно, - кивнул старик и неожиданно продолжил, повысив голос: - Право такое им дано, едва дневное светило зайдет, и взойдет любая из лун, а паче обе выкатятся на небосвод - убивать и пожирать всякого, кто, не найдя себе верного прибежища, продолжит путь свой под недобрым и мерклым светом их или устроит себе ночлег. Но ежели таковой человек, равно и женская душа, окажется добычей вышедшей на охоту твари с сердцем черным и кровию синей, то какая бы иная тварь не встретилась первой, Четверо заградят ей пасть, и отворотится и кинется прочь, не вступив в схватку. Ежели случится счастливый исход для плоти человеческой не быть разделенной на части и вырваться из смертного плена, то таковой плоти дан будет знак, осеняющий ее перед всякой другой нечистой тварью, покуда в разумный срок не сыщет укрытия в ночи. Древнее право вечно и едино как для неосквернённых, так и нечистых кровию.

Все присутствующие, в том числе и дрожащая К'айни, безмолвно внимавшие словам старика, торжественно произнесшего самое известное простолюдинам изречение предков, дважды осенили себя знаком Священного Талого Столба.

- Так-то оно так... - произнес угрюмый крестьянин после небольшого раздумья, исподлобья глядя на окружающих. - Тогда что же? Выходит, брешет девка или бредит после наведенного морока? А?

- Я не вру! - возмущенно крикнула К'айни, скинув с плеч овчину, и попыталась подняться со скамьи, но тут же села обратно, сморщившись от боли в спине. Ноги ее тряслись от слабости.

- Сиди, сиди, дочка, - кинулась к ней хозяйка харчевни, - никто тебя не винит. Привиделось тебе, видно, из-за морока наведенного... Шутка ли - целых четверо тех страшных вуарайцев на тебя напали!

- Да как же я тогда вырвалась? - в отчаянии спросила девушка и схватилась за окровавленную одежду. - А это всё тоже мне приснилось? И раны на теле моём? Сама я их себе сделала, что ли?! Когда я их глаза и рога страшные ближе чем вас сейчас видела?

Она вдруг резко сдернула с себя платье и, едва прикрыв белеющую юную грудь окровавленными лохмотьями, показала присутствующим спину. Вся спина ее испещрена страшными длинными глубокими порезами и ссадинами. Однако, в районе лопаток и плеч раны были особенно жуткими - сплошное месиво из рубцов и запекшейся крови. Видно было, что оставил такие отметины зверь, имевший невероятно длинные когти. Весь простой люд, что в последние дни дневал и ночевал в харчевне, ахнул и притих.

- Вот что, други мои, - задумчиво произнес Янкар, вместе с остальными отводя глаза в сторону от обнаженного израненного девичьего тела. - Сколько живу на свете, не припомню такой истории, чтобы кто живой из лап и морока вуараев вырвался. Тем более - четырех кряду. Только и слышал, что одни рассказы о мертвых и разорванных на части телах... От тех кто натыкался на места, где пировали твари. Да что я говорю - сами вы таких историй слышали в моей харчевне немало. Про счастливо уносивших ноги в сумерках, едва завидевши рогатых демонов издали, слыхал...

- Я видел убиенного ими, - снова затряс головой старик на лавочке в углу. - Жуткое дело... Однако вот, про нечисть, что расписала девчонка, слышу в первый раз. А мне уж немало кругов наплясали луны... И тем более про порушенное Древнее право не отыщу случая в своей памяти. Что-что, а голова у меня покуда светлая...

- Я не вру! - плача, повторила К'айни и уткнулась лицом в грудь прижавшей ее к себе хозяйки харчевни. - Не вырвалась бы я иначе...

В сумрачном и приземистом помещении харчевни вновь повисла долгая тяжелая пауза.

- Верно девка говорит, - подал вдруг голос угрюмый. - Не было у наводящих морок отродясь таких когтей. Рога - да, копыта, зубы кривые и страшные, но не когти с ладонь длинною. Лапки передние у них совсем куцые и когти острые, но мелкие.

- А ты почем знаешь? - спросил его Янкар.

- Дед мой сказывал. Он однажды на охоте наткнулся в лесу на одного такого мертвого гада, когда за оленихой подраненной погнался. На всю жизнь, говорил, запомнил: ноги - этакие копыта волосатые, голова большая, как у морова, рога кручёные, длинные что твои руки, и лапки на груди, что у твоего курёнка...

Сидящие и стоящие вокруг переглянулись, некоторые снова осенили себя взмахами ото лба к животу.

- Это что ж выходит, люди? - спросил вдруг кто-то из крестьян, прерывая всеобщее молчание. - Древнее право нарушено? Так, что ли, выходит?

Присутствующие вновь забурлили.

- Дожили - нечисть у нечисти добычу из пасти рвет! Теперь не схоронишься!

- Не может такого быть!

- А что, если может?

- Девка-то, вон, выжила.

- Свезло...

- Куда смотрят святые Четверо?

- Народ! Сами видите, что вокруг творится! Пора бы уже и нам всем в город перебираться...

- Это с нажитого сняться, посадки на погибель оставить? Это в месяц Танцующих лун? Побойся Тарари!

- Ага - в город перебираться! Ты, Немрур, про гортского злыдня не слыхал, что ли? Там он тебя и поджидает, в темном переулочке! Полсотни невинных душ, говорят, уже передавил!

- Так ведь казнили его вроде намедни? Сам главарь Чистых им и оказался! Вот тебе и добрые защитнички слабых и отшибленных!

- Брехня это... Я его знаю, он славный парень был. Нашу деревеньку от семейки крагов в целых пять голов спас и денег не взял. Попросил только нашего кузнеца погнутые ножны подправить для меча своего волшебного.

- Может, прикидывался добреньким, а сам...

- Говорю тебе, брехня! Не верю я...

- Все одно - в городе спокойнее, чем здесь. Ночью по улицам и за стенами бродить негоже.

- А ты что думаешь, Янкар? - спросил угрюмый хозяина. - Не подашься сам в город? Видишь, как нечисть лютует в округе? Уж и Древнее право ей не указ! Где это видано, чтоб вуарай из глухой чащи прямо на большую дорогу вылез? И где, в каких скрижалях прописано, чтобы они девок наших несчастных, матерей, дочерей и жен друг у дружки из пасти как крольчат вырывали?

Крестьянин в сердцах взъерошил седой затылок. Видно было, что говорить такие длинные речи он совсем не привык.

- Я вот давно думу тяжкую думаю... Куда нашему брату деваться? Посевы, скотину на кого оставишь?

- У меня харчевня крепкая, бревна в три обхвата, - хмуро ответил Янкар, заткнув большие пальцы рук за широкий пояс на боках. - Дверь железом окованная, ставни с три пальца толщиной. Запасы в погребе знатные... Путникам что-то жрать надо, так ведь? Те же беженцы, вон, без конца мимо меня в город идут... Дело-то у меня верное.

- Ага, это если путники с дороги не переведутся вовсе. С такими-то страшными делами вокруг...

Снова повисла недобрая тишина. И в этой тишине стало слышно, как рыдает, уткнувшись в грудь хозяйки харчевни, девчонка в изодранных окровавленных одеждах, истерзанная разбушевавшимися нечистыми тварями, в жилах которых текла отвратительная синяя кровь.

Глава 19. Следы на траве

- Я готова, отделенный брат, - медленно произнесла Серна, глядя в невидимую точку на щербатой каменной стене храма. Девушка выпрямилась во весь рост и осторожно провела ладонью правой руки по всем трем рукояткам мечей за своей спиной, будто желая убедиться, что все они по-прежнему на месте.

Проходы через порталы всегда были рискованным делом. Нередко случалось портал, созданный неумелым призывающим, вдруг схлопывался в самый неподходящий момент, и тогда перемещавшийся терял в неизвестности предметы, которые пытался пронести с собой. В особо печальных случаях - и части тела, например, часть ноги или руки. Впрочем, такие случаи были всё же редки. К тому же, жрец-отшельник был весьма искусен в тайной жреческой магии, доступной его сану. Серна также подозревала, что не только в доступной. Хороший союзник, - подумалось ей, - не смотря на то, что теперь он формально - из стана врага...

- Ты недавно убила нечисть, дочь благословенной? - вдруг произнес Нер'Ай. Вопрос оказался настолько неожиданным для Серны, что она невольно отшатнулась и опустила взгляд. Как она могла забыть о Проклятии! Однако, жрец лишь кротко улыбнулся ей и осенил знаком Столба.

- Не бойся, прекрасная дочь всепоглощающей Любви... Я давно научился справляться с этой силой. А вот старый тар и его окружение... - он горько усмехнулся. - Просто помни об этом и будь осторожна.

Серна благодарно кивнула и медленно подняла глаза на жреца.

- Вот твои камни, дочь благословенной, - жрец протянул ей заряженные камни стихий. - Помни, что ты всегда можешь вернуть их силу на здешнем алтаре.

- Спасибо, отделенный брат, - Серна забрала протянутые камни и спрятала их на поясе.

- Я бы с радостью отправил тебя прямо к тому, кого ты бы хотела сейчас более всего встретить и расспросить, прекрасная Серна, - произнес Нер'Ай. - Но где он сейчас, и жив ли он вообще, не знает, пожалуй, никто во всей Айе. Однако, к тому, кто может помочь тебе в эту трудную минуту и подсказать, где искать старого толмача, я проложу краткий путь. О своих людях не беспокойся - они всегда смогут найти приют в моей скромной обители.

- Благодарю тебя, Нер'Ай. Я знаю, что священная пыль драгоценнее золота.

Серна схватила жреца за руку и прижала тыльную сторону его ладони к своему лбу.

- Пора! - быстро произнес жрец, аккуратно, но довольно быстро выдернув руку из ее ладоней. Короткий взмах - и прямо в стене перед Серной вдруг в одночасье возник овальный проход, обрамленный светящейся пылью, щедрую горсть которой Нер'Ай уверенно швырнул в стену. От портала веяло жутким холодом и шел дикий свист, словно рядом проносился ураган.

- И помни, что старый тар непременно потребует от тебя плату за свою помощь, - громко крикнул жрец, стараясь перекричать шум невидимого ветра. - Эта плата может быть очень высокой!..

Серна быстро кивнула, затем накинула на голову капюшон плаща и решительно шагнула в проём портала. Тот ярко вспыхнул. Спустя мгновение яркий свет погас, и портал исчез как не бывало. Жрец вновь стоял перед совершенно пустой стеной. Лишь в воздухе кружился, медленно опускаясь, тлеющий кусочек краешка плаща Чистой, исчезнувшей без следа.

Жрец дважды осенил стену знамением Столба и вышел из комнаты. За дверью прямо на холодных каменных плитах сидели четверо подранков. Когда он вошел в алтарный зал, все четверо встали и вопросительно взглянули на жреца. Тот кивнул им.

- Ваша госпожа благополучно переместилась в Вурт.

- Слава милосердной Тарари! - с облегчением произнес Т'Айн и посмотрел на остальных.

- Что теперь будете делать? - спросил Нер'Ай. - Останетесь? Припасов и места у меня довольно. Вряд ли вам стоит нынче появляться в людных местах. В мой храм теперь редко кто заходит - большинство окрестных жителей подалось в город, за высокие стены. Люди напуганы. Что-то порядком расшевелило нечисть в округе в последнее время...

- Вот поэтому мы и не можем сидеть здесь, отделенный брат, - ответил Т'Айн. - Наше дело - бороться с нечистью по мере сил. Там, где заявлено Древнее Право.

- Власти объявили на вас охоту, а вы собираетесь продолжать охотиться на нечисть? - удивленно спросил жрец.

- Каждый из нас дал обет, отделенный брат. Тебе ли этого не знать?

- Неужели ваша госпожа хладнокровно могла отправить вас на верную смерть? - не унимался Нер'Ай, качая головой из стороны в сторону.

- Она не настаивала. Скорее, даже наоборот. Мы должны быть осторожны. И мы очень благодарны тебе за возможность укрыться здесь в непростые времена. Но сидеть без дела за стенами храма, когда нечисть зверствует возле самых стен города? - Т'Айн замотал головой. - Нет, уж лучше погибнуть в неравной схватке с чудищами. Или вот теперь еще со стражниками тара...

- Мало кто из Чистых умер своей смертью, отделенный брат, - добавил Кел. Остальные закивали с удивительно твердой для столь юных решимостью на лицах.

- Ния, Езуф, пойдемте, - тихо произнес Т'Айн и развернулся к выходу из храма. Те еще раз кивнули и быстро проверили свое снаряжение.

- Что ж, удерживать вас я не буду. - подвел черту в разговоре жрец. - Однако, помните, дети - здешние стены всегда готовы принять вас, залечить ваши раны, поставить на ноги. Ко мне приносят вести обо всех нападениях нечисти поблизости. Я буду держать вас в курсе.

- Спасибо, Нер'Ай, - произнес Т'Айн, и подранки направились к дверям.

- Да благословит вас мать Тарари, дети! - крикнул им вслед Нер'Ай и осенил знамением Священного Столба. Когда гулкие шаги их стихли в отдалении, жрец тяжко вздохнул, подошёл к алтарю Тарари и, достав небольшой мешочек из складок своей просторной одежды, начал горстями собирать в него светящуюся пыль с верхнего, гладко отполированного плоского камня, служившего престолом святого места.

* * *

- Жрец шепнул мне перед нашим уходом о случившемся за ночь. Утром приходил убитый горем староста из маленькой деревеньки Жнецов неподалеку, что на юге, - негромко сказал Т’Айн, искоса глядя на Кела. - Нечисть разорвала на части его сына прошлой ночью, когда тот возвращался из соседней деревушки со свидания. Он будет ждать нас на краю деревни, чтобы никто из местных не заметил и по простоте своей не донес на нас людям жрецов. Оттуда и начнем. Ния, Езуф, - обратился он к подранкам Вереса. - Еще пришла весточка с восточной стороны. Вас очень ждут возле харчевни Янкара, он всегда к нам хорошо относился и недолюбливал гортского тара, так что вряд ли выдаст вас страже. Но сначала по пути загляните на хутор возле Синей лужи - там ночные твари убили девушку, прямо у воды. Возможно, струпаны или даже краги. Местным постарайтесь не показываться на глаза. Встретимся в храме не позднее завтрашнего утра. Пока будем действовать так и будем ждать известий от госпожи. - Он задумчиво почесал затылок огромной пятерней. - Что-то нечисть совсем от рук отбилась... Три нападения за одну ночь. Осторожнее, братья! Не используйте главные дороги - там наверняка уже снуют люди тара и жрецов.

На этом подранки разделились. Спустя пару часов интенсивного бега на юго-восток Кел и Т’Айн достигли деревни Жнецов. Безутешный староста ждал их возле тела своего сына, найденного в полусотне шагов от крайних домов деревеньки. Выслушав и отправив горюющего старика домой, Чистые обследовали место нападения.

- Следы зубов... - задумчиво произнес Т'Айн, разглядывая то, что осталось от погибшего страшной смертью старостина сына. - Похоже на векря, но очень уж крупного. Я таких прежде не встречал. Однако, следы когтей - точно не его. Скорее уж похожи на медочёса - такие же длинные и острые.

- Но медочёсы не нападают на людей. И уж тем более не разрывают тела на части, чтобы... - Кел присел рядом с останками и осторожно приподнял с другого конца кусок холщовой ткани, прикрывающей их. - Чтобы съесть только сердце. Никогда. Как, впрочем, и векри.

- Может, один все-таки позарился на труп, оставленный векрями?

- Всякое может быть... Но где ты видел таких крупных векрей?

Кел аккуратно приложил ладонь к ране.

- Этот - просто гигант какой-то. Пасть раза в два шире обычного. И зубы...

Он осторожно опустил палец в рану.

- Клык длиной, считай, с мой указующий...

- Новая нечисть? - догадался Т'Айн, к чему тот клонит. Кел утвердительно кивнул и взглянул прямо в глаза напарнику.

- Что делать-то будем? - неожиданно спросил он.

- Как что? - удивленно пожал плечами Т'Айн. - Известно что - выслеживать. Погоди-ка...

Т'Айн повнимательнее присмотрелся к выражению лица друга, потом ещё раз осмотрел останки.

- Ты что, боишься, брат? - спросил он, глядя тому прямо в глаза. Напарник промолчал. Ответ и так был ясен.

- И я боюсь, - со вздохом кивнул Т'Айн. - После такой позорной смерти Вестника. - Он посмотрел на солнце. - Садится... Надо бы сообщить госпоже. Но сначала...

Он взглянул на Кела. Напарник понял его без слов. Они встали и пошли осматривать ближайшие деревья на предмет пригодного места для ночной засады. Древнее право заявлено, и значит - неведомый монстр непременно вернется к телу, чтобы закончить трапезу.

* * *

- Никогда такого не видел, - задумчиво протянул Езуф, глядя на изуродованное тело струпана.

- Ты о чем? - спросила Ния.

- Струпан с прошлого вечера как мертвый. Но он не ожил, и его не обглодали краги. Отметины их зубов я среди каких хочешь узнаю. Их нет.

- Ты уверен, что с вечера? Так долго?

- Да точно. Сама погляди, - указал тот на огромную рану на месте шеи. - По краям черное всё и высохло.

- И что? - спросила девушка.

- Эх, зелень ты ещё... - отчего-то с грустью протянул Езуф, считавшийся среди обоих подранков старшим. - То и значит, что тело почти целое - головы только нет. Значит еще ночью того дня, как его обезглавили, он должен был либо быть съеден крагами, которые хоть за три версты учуют столь приятную им вонь и непременно придут... Либо сам уже должен был новый бугор себе отрастить, встать и пойти. Мозгов-то у них отродясь не водилось...

- Ничего я не зелень... - надулась молодая. - Знаю всё.

Старший оглянулся и почесал вихрастый затылок.

- Не к добру это, точно говорю, - покачал головой он. - Не к добру.

- Так, может, придут еще краги, а, Ез? - спросила Ния и тоже с опаской оглянулась.

- Может... - пожал плечами Езуф. - Деревня недалеко, вот что плохо. Оттащить бы его подальше.

Он посмотрел в сторону леса.

- Ну правда, почему краги его до сих пор не съели? - он перевел взгляд на труп, а потом повнимательнее осмотрел траву вокруг.

- Просто не учуяли еще, а? - предположила девушка. Старший не ответил. Вместо этого он вдруг присел в паре шагов от тела, сгреб ладонью жухлую траву и, поднеся к носу, осторожно понюхал.

- Они приходили. Постояли кружком и разошлись.

Езуф выпрямился, отшвырнул травяной пучок и брезгливо потёр ладони друг о друга.

- Не стали есть струпана? - удивленно спросила девушка, вскинув брови. - Краги?!

Старший не ответил. Он смотрел на тело. Ему вдруг стало не по себе, до гадких мурашек по хребту. С таким странным положением дел он столкнулся впервые.

- Знаешь, что самое странное? - спросил он вдруг напарницу после минутного молчания.

- Что? - напряженно переспросила Ния.

- Что деревня-то - всего в двух шагах. Но они ушли, никого не тронув. Вот что.

- В самом деле... - девушка оглянулась на приземистые дома и, начиная еще больше нервничать, потерла маленькую горбинку на переносице.

- Что-то их отпугнуло. Да так сильно, что ушли, даже не попытавшись набить брюхо.

- А девица? Кто же тогда убил ее, если не краги?

- Не знаю. Ни на одну знакомую мне нечисть не похоже. Гслад непременно утащил бы ее на самое дно. Но это сделали точно не краги... Она слишком далеко отсюда, по другую сторону деревни. Чтобы они пришли сюда, потом обогнули деревню и напали на девицу у самой воды, не оставив своих отметин...

Езуф смолк на полуслове, медленно втянул воздух через ноздри и шумно выдохнул.

- Ничего не понимаю. Нужно предупредить госпожу.

- Подожди, - дернула Ния его за рукав. - А как же засада, Ез? Мы всегда...

- Засада - само собой. Должны ведь мы выяснить, что за странный зверь тут шастает. Может, даже удастся изловить его и прикончить, а? - он ободряюще взглянул на напарницу. - И тогда одной проблемой будет меньше. Чистые мы, в конце концов, или листья дрожащие?

Напарница нахмурилась и кивнула. Проблем у клана и в самом деле хватало. Однако, бросать из-за них главное свое занятие выглядело бы совсем уж малодушным поступком, недостойным сильных кровью...

- Вернемся сюда к вечеру и устроим засаду. Они ведь всегда возвращаются, ты помнишь? А сейчас нас ждут в харчевне. Янкар всегда хорошо относился к Чистым. Ну, а с рассветом - сразу бегом назад, - продолжил старший, прервав ее невеселые мысли. - Раз уж Госпожа велела нам не уходить далеко от храма на Корявой горе. Стража и жрецы вряд ли будут искать нас там. По крайней мере, хотелось бы надеяться на это.

- У меня еще не отшибло память, брат, - насупившись, ответила девушка. Езуф помолчал немного и, миролюбиво пожав плечами, произнес:

- Прости, я не хотел. Не сердись, Ни. Я иногда веду себя с тобой как учитель с маленькой ученицей...

- Ты веришь Нер’Аю? - спросила вдруг девушка, нетерпеливо дернув плечом. Извинения давно были приняты.

- Я? - удивился Езуф. - Почему ты спрашиваешь?

Та лишь пожала плечами. Юноша пристально взглянул на нее, потом произнес:

- Нер’Ай - хороший человек. Но ты права - мы теперь не можем верить жрецам. Скажи мне кто такое еще неделю назад! Конечно, они и раньше недолюбливали нашего брата и временами гадили нам изрядно. Но Договор - это ведь что-то такое же вечное, как Древнее Право! И вот теперь - открытая вражда. Что-то неладное творится в Гортском окрестье. Особенно после смерти Учителя...

Он вдруг как-то весь сник и даже опустил глаза. Ния тоже погрустнела. Больше не заговаривая, Чистые быстро и не издавая шума скрылись в ближайшей осиновой роще.