Равноценный обмен

Глава 1 ШКОЛА ГОРНИЧНЫХ

Было скучно. Хотару уже второй день, как уехал. Уехал он, по правде сказать, совсем ненадолго: приятная древесно-рождённая пара пригласила артиста дать ряд выступлений на праздновании их двадцатипятилетнего юбилея совместной жизни. Светлячок почёл за честь порадовать своим ракуго супругов Итина́си, особенно, если учесть, что Тисовый клан имел в Аратаку определённый, немалый вес. Итинаси прислали магомобиль, и Хотару отбыл в имение «Полуденные тисы», где и намечалось грандиозное торжество, которое должно было продлиться дня три-четыре.

В доме травников на улице Одуванчиков стало заметно тише. Нэкоми злилась на Светлячка из-за того, что после ужина в ресторане он появился дома только наутро, а потом стал пропадать где-то вечерами (где-то! Понятно, где: увивался возле большого бюста и красного платья!). Злилась, хотя и твёрдо решила для себя, что в дальнейшем не видит никаких иных перспектив для их общения, кроме сугубо деловых. «Агентство частных расследований и ракуго» и ничего более. Очень даже хорошо, что супруги Итинаси, оказавшиеся моложавой и подтянутой парой, пригласили его на юбилей. Никто не мелькает перед глазами, не пристаёт с умными разговорами, да и готовить нужно куда меньше. Одни сплошные выгоды кругом.

Эти практичные рассуждения были прерваны визитом покупателя, Нэко сидела в лавке. Сезон дождей – цуё, благополучно завершился, отгремев напоследок «беспрецедентной» (по словам местной газеты) грозой, во время которой молния ударила во двор одного жителя предместья и убила его корову. Установилась привычная июльская жара.

Женщина в старомодной шляпке подслеповато щурилась после яркого полуденного солнца, в некоторой беспомощности оглядываясь по сторонам.

— Я в аптеке Мори, — произнесла она. И было не совсем понятно, утверждает она это или же уточняет.

— Да, — встрепенулась травница, — вы зашли в аптеку Мори, чем могу помочь.

Глаза женщины привыкли к полумраку, и она огляделась по сторонам.

— Странно, — сказала она, — по отличным отзывам знакомых я ожидала большего.

Дама покачала головой. Она была высокой, сухопарой и сильно пожилой, но при этом очень прямо держала спину и высоко поднимала голову. Но даже это не спасало: скошенный подбородок практически сразу переходил в шею, создавая впечатление черепахи, вылезшей, наконец-то, из своего панциря. Облик довершали невыразительные черты лица, аккуратно подкрашенные брови, седые же волосы, едва видные из-под странной серой шляпки со свисающими вниз полями. Первое, что приходило в голову при взгляде на этот оригинальный головной убор, так это сходство с абажуром.

— Вы тут когда-нибудь вообще убираетесь? – вопросила пришедшая, брезгливо проведя пальцем в белой перчатке по прилавку.

— Убираемся, — начала злиться Нэко, — вы из Королевской инспекции по чистоте? – с ядовитой вежливостью поинтересовалась девушка, — пробы брать будете?

— Не пытайтесь острить, милочка, это совсем не к лицу молодой, незамужней девице, — ответила посетительница, надела очки, что болтались у неё на шнурке, и оглядела травницу, словно та сама была выставленным на витрине товаром, — скромность – главное украшение женщины. Где господин Мори? У меня важный вопрос, который я не намерена обсуждать с наёмной продавщицей, не способной даже произвести ежедневную уборку должным образом.

Взор незнакомки вперился в блеснувшую в косом луче солнца паутину в углу с таким отвращением, словно она увидела нечто очень гадкое.

Неэкоми не без некоторого удовольствия сообщила, что господин Мори отбыл по делам и появится не ранее вечера, так что Черепахе (так она про себя окрестила неприятную особу) придётся либо довольствоваться обществом госпожи Мори-младшей (на этих словах она поклонилась, но совсем слегка, демонстрируя лишь малую толику уважения) или же отправиться в другие лавки и аптеки Аратаку.

— Ты – травница? – спросила женщина и вторично оглядела Нэкоми, уже с сомнением.

— Представьте себе.

— Хорошо, — кисло согласилась Черепаха, — я слишком устала, и на улице слишком жарко, чтобы я могла сподвигнуться искать иные аптекарские лавки, — она вздохнула, — придётся воспользоваться тем, что предоставила судьба. Я – Мадо́ко Хику́са, — она сделала паузу, явно рассчитывая, что её имя произведёт впечатление на собеседницу, однако ж, для травницы оно ровным счётом ничего не означало, и женщина была вынуждена пояснить, — учредитель и бессменная директриса учебного заведения школа горничных «Благородный цветок».

Последовал повторный вопросительный взгляд. Об этой школе Нэкоми слышала и на этот раз кивнула.

— Моему попечению вверены несколько десятков девушек, которые готовятся стать первоклассными горничными, — продолжала Черепаха с достоинством, — и одной из них потребовалось лекарство.

— Давайте рецепт или записку от врача, — сказала Нэко, она обрадовалась, что, наконец-то можно перейти к делу, а не выслушивать сентенции, сильно смахивающие на рекламу своего учебного заведения.

— Видите ли, уважаемая госпожа Мори-младшая, — женщина сняла очки, — болезнь моей ученицы не того свойства, чтобы обращаться за помощью и консультацией доктора. Тем более, что все доктора в Аратаку мужеского полу! – она нахмурила брови, словно до глубины души была задета подобным неравенством, — а пользовать мужчине незамужнюю и абсолютно невинную девицу я позволить просто не могу. Сие не в моих принципах.

— Так в чём дело? – спросила травница, — что стряслось с вашей подопечной?

— Самая банальная вещь на свете, — едва заметно пожала плечами госпожа Хикуса, — регулярное женское недомогание. Только в этом месяце, видимо из-за жары, бедняжка потеряла много крови и у неё приключилось нечто вроде анемии. Я бы хотела, чтобы вы вместе с господином Мори-старшим, естественно, изготовили какое-нибудь лекарство, чтобы помочь бедняжечке. И лучше, чтобы оно было посильнее и действующее быстро. На носу годовые контрольные и устные испытания, а это — большая нагрузка. Важно, чтобы девушка (она у нас круглая отличница) поскорее, если так можно выразиться, возвратилась в строй. Такое возможно?

Нэкоми задумалась. Травяные сборы из крапивы, женьшеня, шиповника и кипрея, что они обычно предлагали в подобных ситуациях, действовали сравнительно медленно. Можно обогатить сбор, добавлением буланки – травы с красно-коричневыми, словно запекшаяся кровь, соцветиями, она издревле использовалась как кровоостанавливающее средство. Но восстановление сил это не ускорит.

— Травяной чай, что мы обычно советуем принимать женщинам в их «особенные» дни, могу продать прямо сейчас, — проговорила Нэко и потянулась за пакетиком.

— Нет-нет, деточка, — возразила госпожа Хикуса, — для того, чтобы купить ОБЫЧНЫЙ женский чай, я не стала бы проделывать путь от Завокзалья до центра Аратаку. Мне нужно что-нибудь посильнее, как раз из тех эликсиров, которыми лавка на улице Одуванчиков так славится в определённых кругах. Вы ведь понимаете, о чём я?

Естественно, травница поняла её намёк: и дед Широ, и сама она увлекались алхимией. Старик вообще почитал Великой целью жизни скрестить травничество с высоким искусством алхимии. Именно из-за этих, подчас, весьма смелых, экспериментов среди их продуктов встречались порошки, мази и эликсиры с уникальными свойствами. Стоило такое лекарство недёшево, но, как правило, всегда находились люди, готовые заплатить больше за эффективность. Вот и сейчас посетительница недвусмысленно намекала на такое средство.

— Прямо сейчас у нас в наличии похожего препарата нет, — сказала травница.

— И очень плохо, — вздохнула Черепаха, — я проделала по жаре под палящим солнцем немалый путь и оказалась ни с чем.

— К завтрашнему утру мы сделаем требуемое.

— Что так долго? – брюзгливо поинтересовалась посетительница, — я вас не свинец в золото превращать прошу! Всего лишь хочу заказать порошочки или же питьё, чтобы бедная анемичная девочка восстановила силы как можно скорее. А вам половина суток требуется для этого!

— Видите ли, — спокойно ответила Нэко, — кобальт, медь и железо (кои несомненно способствуют скорейшему и качественному восстановлению количества крови) невозможно просто так дать человеку. Нужны особые способы, чтобы органично вплести эти вещества в эликсир, придав им при этом усвояемую форму. А на это нужно время. Например, вы же не станете есть клубни слоновьего уха сырыми?

Черепаха отрицательно качнула головой.

— Именно, потому что вам прекрасно известно, что сок этого растения ядовит, и в пищу употреблять можно лишь в варёном, тушёном и жареном виде. Так и с химическими веществами, но вот «жарятся, варятся и тушатся» они гораздо дольше клубней слоновьего уха.

— Я поняла, — несколько по-птичьи склонила голову госпожа Хикуса, — и во сколько же мне обойдётся ваше чудодейственное средство с «жареным железом»?

Нэкоми прикинула затраты на ингредиенты, присовокупила работу и назвала цену. Нарисованные на месте некогда существовавших брови Черепахи поползли вверх.

— Так дорого?

— Столько стоят составляющие плюс работа, — пожала в ответ плечами девушка.

Она терпеть не могла таких вот покупателей, что сначала резко возмущаются ценой, а потом выпрашивают скидку, ссылаясь на затруднительной финансовое положение, старость, молодость, семейное положение, и ещё на иных сотни различных, но без сомнений – уважительных, причин. Интересно, что придумает Черепаха? Словно, отвечая мыслям травницы, та скривилась, будто откусила незрелой хурмы, и проговорила:

— Недужная девочка – круглая сирота. В школе горничных «Благородный цветок» у меня сейчас таких ровно двадцать два человека. И ни Кленовая корона, ни Попечительский совет ни йены не платит мне за их обучение и содержание, — женщина многозначительно поглядела на Нэкоми, — за лечение тоже, — закончила она после паузы.

— Вы предлагаете мне взять на себя часть финансовых расходов за благотворительность и разделить ношу, которую вы добровольно приняли на себя? – спросила Нэко.

— Ну, в некотором роде, — скривилась от прямоты травницы Черепаха, — я предлагаю проявить широту натуры и помочь бедняжке-сиротке, а также совершить благодеяние. Вон и ваша небесная покровительница – богиня Бэнтэн, — она кивнула на камидан у торцевой, глухой стены, — отнюдь не чужда бескорыстной помощи: спасла же она людей от дракона. По-моему, самое время взять с неё пример. Сбросьте хоть пятнадцать процентов.

Посетительница вопросительно поглядела на Нэкоми, сжимая руками в перчатках небольшую сумочку из кожи крокодила.

— Нет, — ответила Нэко, — мы тоже не получаем субсидий от Кленовой короны. Если начнём процентами разбрасываться, самим попрошайничать придётся.

— Тогда без задатка. И пришлите мальчишку какого-нибудь, чтобы товар доставил. Мне в мои годы такой путь во второй раз тяжко преодолевать, один подъём на мост через железнодорожные пути чего стоит. Потом обратно на холм взбираться… Решите уж вопрос с доставкой.

— Она и сама сбегает, — на пороге стоял Широ, — Нэкочка с детства клиентам лекарство разносит. Можете не беспокоиться, уважаемая госпожа. Доставит всё в лучшем виде, вы только адресочек черкните.

— Улица поющих цикад, дом тридцать пять, — без малейшей заминки назвала Черепаха, с приторной улыбочкой глядя на травницу, — вам нет нужды записывать или запоминать: школу горничных «Благородный цветок» в Аратаку разве что приезжие не знают. На сём я вас покину. В котором часу ожидать лекарство?

Нэкоми прикинула расстояние от их улицы Одуванчиков до Завокзалья, вспомнила про ещё одну дамбу через Скотный овраг и сказала, что сможет принести заказ часам к девяти утра.

— Когда у вас завтрак?

— В восемь тридцать, — последовал ответ.

— Отлично. Я подойду к девяти, всё равно принимать препараты меди и железа надо после еды, — закончила травница.

Широ очень заинтересовался идеей внучки обогатить стандартный травяной сбор металлами.

— Хорошо бы ещё красную ртуть добавить, — мечтательно повторял он за ужином, — то, что рождается в крови, вызревая в ней, просто не может не иметь силы крови. А ведь ртуть – ни что иное, как кровь металлов и кровь самой алхимии. Всё отлично складывается.

Он принялся что-то чертить на клочке упаковочной бумаги. Нэко сегодня покупала у мясника копчёную грудинку.

Травница сомневалась, что идея деда может быть воплощена без опасности отправить на тот свет юную пациентку, и уже собиралась выложить все свои аргументы, как дед в сердцах отбросил огрызок карандаша и воскликнул:

— Нет! Тут потребуется пятидневная дистилляция, а мы должны уже завтра утром доставить лекарство по адресу. Ничего не выйдет со ртутью.

— К тому же испытания на животных будут совсем нелишними, — присовокупила Нэко, — я же собираюсь приготовить классический эликсир «Слеза горицвета». Пока ты возился с ужином, я уже в папиных бумагах порылась и нашла подходящий рецепт. Часам к двум ночи управлюсь.

Дед, натурально, захотел сначала взглянуть, а затем и поприсутствовать. Конечно, он не удержался, рассыпался в ценных указаниях, критиковал Нэко за отсутствие творческой фантазии и размаха. Ворчал, что, будь все алхимики и травники такими же занудами и педантами, как его драгоценная внученька, человечество до сих пор лечилось бы мочой оленя и полевыми травами, кои употреблялись бы исключительно в сыром, первозданном виде. Он даже вызвался испробовать препарат на себе, в том случае, если девушка добавит в процессе приготовления немного красной ртути. Нэко, естественно, отказалась.

Уже засыпая, она вспомнила, что в классе шестом-седьмом о школе горничных ходили самые разные слухи, хотя, в то время девочки даже не знали её названия. Но это никак не мешало «страшным» рассказам о том, что творилось за мрачными стенами из посеревшей от времени древесины. Располагалась школа в здании старой мануфактуры в районе, метко прозванным жителями Аратаку Завокзальем. Он тянулся на восток прямо от городского вокзала. Здание школы горничных возвышалось на холме, серое и печальное, с маленькими окнами и высокой крышей. Почему-то дети шёпотом именовали это место «Гробом» из-за отдалённого сходства с формой этого предмета.

— Там учатся одни брошенные родителями девчонки, — округлив глаза вещала толстенькая, розовощёкая Комасу, — живут, бедняжечки, прямо как в тюрьме. Их даже погулять строем водят и, сказывают, даже порют! А почему бы не пороть? Родителев у них нету, училки что хотят, то и творят. Кто супротив них пойдёт, там Скотный овраг под боком: ножом по горлу, и поминай как звали. Только никто не припомнит, ведь сиротинушки никому в этом мире не нужны!

Нэко улыбнулась, вспомнив этот разговор. Розовощёкая Комасу похудела, похорошела и подалась в жрицы любви, став известной персоной в Весёлом квартале. Тайко – задушевная подруга травницы и вторая слушательница берущей за душу истории бедных сироток, которых не то отправляли в рабство, не то приносили в жертву местным ёкаем (Комасу на тот момент сама ещё не определилась), теперь училась на женских курсах, но почитать про всякую небывальщину любила до сих пор. Травница тогда просто не поверила во все эти дурацкие страшилки и спросила у дедушки. Тот, посмеявшись от души, рассказал, как лет двадцать назад школу «Благородный цветок» основала женщина, которая сама когда-то была горничной в богатом доме. Ей в буквальном смысле повезло стать персонажем любимой девчонками всего мира сказки о бедной работящей служанке, вышедшей замуж за принца. С той разницей лишь, что на месте принца оказался потерявший супругу хозяин. Когда, спустя много лет, женщина и сама овдовела, она решила потратить наследство мужа на благое дело: открыть школу горничных, давая тем самым путёвку в жизнь бедным, но трудолюбивым, порядочным и ответственным девочкам. Особое внимание в школе уделялось сироткам. С них даже платы за обучение не взимали.

«Так вот, значит, что получается: сегодняшняя Черепаха и есть та самая вдова, — подумала, уже почти засыпая, травница, — должно быть, в молодости она была посимпатичнее. Либо имела в глазах своего хозяина какие-то иные, не бросающиеся при мимолётном взгляде, достоинства. Совершенно неуместно вспомнилась рука Хотару, бессовестно скользящая по округлостям грудастой дамы в алом платье.

Отыскать дорогу к школе горничных «Благородный цветок» было легче лёгкого. Нэко поднялась на холм, ведущий к вокзалу, перешла через Новый мост, потом, правда, свернула не в тот переулок, но быстро сообразив, вышла на широкую дорогу, гордо именовавшуюся Улицей поющих цикад. Никаких цикад тут не было и в помине, зато в изобилии наличествовали старые, запертые пакгаузы и какие-то склады, потому как лет эдак тридцать назад неподалёку была мануфактура. Её здание (его теперь занимала школа для девушек, решивших посвятить свою жизнь благородному искусству служения) мрачноватой, серой громадой возвышалось впереди. С другой стороны в дорогу упирался Скотный овраг – ещё одно место Завокзалья, пользовавшееся среди жителей старой столицы дурной славой. Отходы городской скотобойни надлежало вывозить и закапывать где-то за чертой города. Возможно, временами так и делалось, но какую-то часть этих самых отходов просто сливали в глубокий овраг с крутыми глинистыми склонами, вдоль которых лепились чахленькие деревца в окружении пышных кустов травы-пылючницы, выраставших выше человеческого роста. Из глубин оврага сильно воняло, а кое-где можно было разглядеть белеющие кости коров и свиней. Редкие домики городской бедноты и бывших сотрудников мануфактуры давно опустели, и сам этот факт подпитывал немало городских баек о ёкаях и привидениях. Хорошо, что сейчас дул свежий ветерок, унося прочь гнилостные запахи Скотного оврага.

У ворот школы девушку встретил пожилой мужчина в долгом фартуке – дворник или садовник. Он провёл тёмно-коричневой от загара рукой по седым усам и осведомился по какому делу Нэкоми явилась.

— Набор кандидаток у нас уже закончился, — не без гордости сообщил дворник, — так что, милая, до другого раза. Опоздамши ты, но ничего, на следующее лето приедешь пораньше, и всё в порядочке будет, госпожа Хикуса непременно тебя примет на учёбу. Разве ж можно не взять такую красотку! – он ещё раз поправил усы и залихватски подмигнул, давая понять, что будь он помоложе…

Травница объяснила, что как раз к госпоже Хикусе она и пришла, более того, директриса ждёт её, потому как Нэко принесла заказ из аптеки.

Дворник пожал плечами и пропустил, охотно разъяснив, что кабинет главы школы находится на первом этаже, нужно только сразу же повернуть налево. И даже соответствующий жест рукой сделал, чтобы девушка уж точно не перепутала лево с право.

Здание школы горничных «Благородный цветок» окружал не то сад, не то парк. Деревья были посажены без какой-то особой системы: груши и сливы соседствовали с клёнами и каштанами. Кое-где просматривались и клумбы, но самые простенькие, с цветами, не требующими особого ухода. Возле крыльца Нэко неожиданно увидела знакомый магомобиль с символикой Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Это была служебная машина старшего следователя Дэйва Саядо.

— Госпожа директор сейчас занята, — сообщила травнице невысокая женщина с пожухлым лицом. Она проверяла тетради, как травнице показалось, по математике, — оставьте заказ, я передам.

— Боюсь, что не могу сделать этого, — возразила Нэкоми, которой привычная обстановка учительской с её письменными столами, кожаным диваном для рекреации педагогов, шкафами, под завязку забитыми книгами, папками и классными журналами до боли напомнила недавнюю школьную жизнь, — лекарство не оплачено. Поэтому я подожду госпожу Хикусу с вашего позволения.

— Ради бога, ждите, коли охота, — отмахнулась женщина и возвратилась к своей деятельности.

Травница даже не успела ещё заскучать, разглядывая магографии в рамочках на стене. Они все, как на подбор, запечатлевали девушек в момент их высшего жизненного триумфа – свадьбы. «По всей видимости, именно брак и должен служить примером успешности для выпускниц этого учебного заведения», — усмехнулась про себя Нэкоми. Все баз исключения девушки на магографических карточках имели гордый и счастливый вид.

В коридоре послышались голоса.

— Не усматриваю причин для вашего подобного заявления, — травница узнала голос Черепахи. Только сейчас, в своих владениях, женщина говорила более властно и уверенно.

— Да? – возражал ей знакомый, чуть осипший баритон старшего следователя Саядо, — а я вот – совсем наоборот. И, поскольку данный вопрос находится в МОЕЙ компетенции, ваше мнение меня интересует чуть меньше, чем никак.

— Поступайте, как знаете, — раздражённо бросила Хикуса, — у меня и без Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя дел хватает.

Дверь учительской отворилась, и вошла Черепаха в знакомом травнице по вчерашнему дню наряде: тот же жаркий серый пиджак, та же длинная бесформенная юбка и молочного цвета шёлковая блузка. Не хватало лишь перчаток, дурацкой шляпки, смахивающей на старый абажур, и сумочки под кожу крокодила.

— Приветствую вас, госпожа Мори-младшая, — произнесла она с кислым видом, — мне очень жаль, что вы потратили на меня время, но лекарство более не требуется. Прошу меня извинить.

— Как это не требуется? – возмутилась Нэко, — вчера вечером вы приходите в нашу аптеку, требуете редкое и, прямо скажем, недешёвое средство, наседаете со скидкой, договариваетесь о доставке, и, когда я эту самую доставку осуществляю в строго оговоренный срок, вон – свидетель, — травница указала на пожухлую даму, и та охотно кивнула, подтверждая слова девушки, — вы ни с того, ни с сего заявляете, будто заказ вам не нужен! Так, госпожа Хикуса, дела не делаются. По закону о предоставлении товаров и услуг заказчик после заключения договора в письменной или устной форме должен оплатить выполненную работу независимо от того, что он передумал или нашёл более дешёвый товар, — травница на память процитировала Королевский свод правил торговли.

— Не пытайтесь меня запугать Королевскими законами, — чуть свела брови директор школы горничных, — экстраординарное событие, что случилось в этих стенах, не попадает ни под какие законы.

— И что такого у вас стряслось? – переспросила травница, обозлённая нежеланием Черепахи платить за эликсир «Слеза горицвета».

— Девушка, состоянием здоровья которой я была столь обеспокоена вчера вечером, ночью скончалась, и никакое лечение ей более не требуется, — сообщила госпожа Хикуса несколько обвиняющим тоном, будто считала травницу виноватой, поскольку лекарство запоздало, — а посему я не стану оплачивать ненужную школе работу и препарат, который уже никому не поможет.

— Как девушка умерла? Почему? – не удержалась от вопросов Нэкоми, которой мгновенно припомнились и магомобиль сыскной службы, и голос Дэвы, — покончила с собой?

— Боги! – воскликнула Черепаха, — как у вас только язык повернулся произнести такое! Покончить с собой! Ла́ла Ногу́чи! Эта девушка была прекрасной спортсменкой и отличницей, ей НИКОГДА бы не пришла в голову мысль о суициде. Лалочка постоянно пеклась об общественном мнении и престиже учебного заведения, ставшего за три последних года для неё настоящим домом. К тому же она училась в выпускном классе и определилась с будущим местом работы. Наши девушки востребованы по всему королевству, какой абсурд даже предполагать подобное!

— Извините, — сказала травница, на которую школьная обстановка и скрыто напористая директриса действовали угнетающе, — наша аптека приносил вам глубокие соболезнования и, естественно, мы не станем требовать оплаты заказа.

— Вот с этого и нужно было начинать, — поучительно произнесла пожилая женщина, — а теперь вы же понимаете, что далее ваше присутствие здесь теряет всяческий смысл, посему я буду очень признательна, если вы покинете школу «Благородный цветок».

Травницу просто выставляли вон, едва удосужившись прикрыть грубость фиговым листком спокойной рассудительности. Девушка попрощалась и ушла, но настроение почему-то испортилось.

Уже в холле она натолкнулась на Дэву, который, приглушив голос, о чём-то разговаривал со знакомым травнице по предыдущему делу патологоанатомом из Королевского госпиталя. Только на этот раз доктор Цукиси́ма был без банданы на голове и вместо врачебной пижамы облачился в не менее же помятые хака́ма с лёгкой рубашкой.

— Какие люди! – воскликнул Дэва при виде травницы, — у вас, юная леди, чутьё на трупы или же какие-то иные дела привели вас в нужное место как раз к нужному времени?

Нэко поздоровалась и рассказала про неудавшийся заказ.

— А вчера Черепаха из кожи вон лезла, чтобы «скидочку получить», — в сердцах воскликнула травница, — всё ей было не так, да не эдак: в лавке-то мы с Широ грязь развели, и нужного препарата в наличии у нас нет! Изготовьте, подайте, принесите и вон подите!

— Черепаха?! – захохотал старший следователь, — метко. Очень даже метко. Правда ведь, Хикуса на черепаху смахивает? – оглянулся он на доктора.

— Есть такое дело, — подтвердил патологоанатом.

— Сказывается старая школьная привычка, — чуть смутилась девушка, — в старших классах мода такая была: всем преподавателям клички давать из мира животных, да и не только им.

— Понятно, Кошенция, — Дэва подмигнул, — тебе тоже досталось. А мы с Цукисимой тут по службе. Девчонка прошлой ночью умерла непонятно отчего. Кстати, — он привычно сдвинул форменную фуражку на затылок, — они лекарство для Лалы Ногучи заказывали? Какое?

— Вчера мне госпожа директор имени больной не говорила, но сегодня из контекста разговора я поняла, что да. Для Лалы Ногучи я сделала эликсир «Слеза горицвета».

— Ладно, ладно, — усмехнулся старший следователь, — нам с господином трупорезом сие красивчатое название ровным счётом ничего не сказало. Давай простыми словами и со всеми подробностями и желательно по-артански. И пойдёмте на воздух, я под раскидистым клёном заприметил одну симпатичную лавочку.

В тени, на не успевшем ещё сделаться горячим ветерке Нэко рассказала о вчерашнем визите госпожи Хикусы и срочном заказе.

— Она устверждала, что у девушки наблюдается анемия, и я изготовила лекарство с витаминами, препаратами железа, меди и кобальта, чтобы улучшить выработку крови и её качество, — закончила она. Упомянуть при двух чужих мужчинах о женском недомогании у неё просто язык не повернулся.

— Сходится, — проговорил Цукисима, вытаскивая из кармана портсигар, — умершая девушка похожа на анемичную. О причине кровопотери скажу после вскрытия. На первый взгляд никаких внешних ран, порезов или проколов я не заметил, — он прикурил и выдохнул дым в сторону от скривившегося Дэвы.

— Я попытался было побеседовать с воспитанницами, — сказал старший следователь, — но без толку. Девицы, все как одна, зажатые, зашуганные какие-то. Отвечают односложно, глаза в сторону отводят, либо раздражающе пялятся на мой лоб. Кроме «нет», «не знаю», «не видала» и «как обычно» ничего так и не добился. Девчокна болела? Да, вроде, нет. Жаловалась? Тоже – нет, не жаловалась. Легла спать, как и положено, ровно в половине десятого. У них там, как в казарме, свет выключают в уставное время. Улеглась, значится, эта самая Лали Ногучи в свою кроватку, но так и не проснулась. Не стонала, не вставала, даже не ворочалась особо. А ей, заметьте, восемнадцати лет не сравнялось! Случись такое с бабкой восьмидесятилетней, я бы слова не сказал, читайте молитвы и хороните с богом. А тут – девка.

— Не думай, Дэва, что остановка сердца только у стариков встречается, — попыхивая папиросой возразил Цукисима, — может, у покойницы врождённый порок сердца был? Встречаются такие нарушения, что люди до совершеннолетия не доживают. Могут во сне скончаться или наяву, это уж кому как повезёт. Один мужчина хотел жене помочь, поднял корзину с яблоками, упал и умер. Порок сердца, такие дела.

— Кошенция, ты сильно занята?

Взгляд Дэвы, будто бы равнодушный, скрывал что-то. Что именно, Нэко не смогла понять, и ответила, что особо срочных дел на сегодня у неё нет.

— Тогда личная просьба от ветерана следственного дела, — осклабился Дэва, — сгоняй с Цукисимой в морг, поучаствуй во вскрытии, и ко мне, доложишь после, что и как вы там углядите. Ты ж не будешь возражать? – этот вопрос относился уже к патологоанатому, меланхолично приканчивающему свою папиросу.

— С чего мне возражать? – ответил тот, — четыре руки и четыре глаза ровно в два раза лучше одного набора. С госпожой Нэкоми я уже работал, в обморок не хлопнулась и прозекторскую не заблевала. Сработаемся.

Нэко сказала лишь, что ей нужно будет предупредить деда. По дороге в Королевский госпиталь они завернули на улицу Одуванчиков, Дэва лично не поленился пойти вместе с травницей и сообщить Широ, что похищает его внучку в «интересах Кленовой короны».

— Ну, раз речь идёт об интересах короны, — протянул дед, с хитринкой поглядывая на старшего следователя, — то, кто я такой, чтобы этим самым интересам мешать? Конечно, ступай, Нэкочка, подобный опыт и для аптекаря лишним не будет.

Дэва почему-то обрадовался, галантно распахнул перед девушкой дверь, и они поехали в морг. Там старший следователь попрощался с Цукисимой и взял с травницы слово, что та сразу по окончанию вскрытия пойдёт прямиком в коррехидорию.

— У вас есть шанс управиться до обеда, — он поглядел на наручные часы, которые пока не были в старой столице также популярны, как и в Кленфилде, — я приглашаю. Отказ не рассматривается.

Травнице не терпелось поглядеть на Лали Ногучи, поэтому она согласилась и поспешила вслед за патологоанатомом, который уже успел скрыться за дверью.

Привычно организовав защитную плёнку на руках у себя и «ассистента», именно так доктор принялся именовать Нэко, уже облачённый в пижаму и бандану Цукисима протянул один из длинных кожаных фартуков травнице.

— Буду всё проговаривать вслух, — веско сказал он, — так понятнее. Учиться будешь, да и Дэвчику всё по полочкам разложить сможешь. Кто знает, — он надел очки-половинки и поверх них поглядел на девушку, — втянешься, привыкнешь, понравиться. Глядишь, мне на смену придёшь, когда на пенсию выйду. А что? – он вскинул густы седые брови, — работа не хуже прочих. С больничными покойниками вообще проблем нет, у них от чего лечат, от того и умирают. Сыскари платят аккордно. Это в смысле, сколько вскрыл, столько и получил. Отличный приработок.

— Я, вообще-то, не собираюсь менять профессию, — на всякий случай сказала травница, — у нас семейный бизнес и всё такое.

— Ты ж любишь тайны, — не унимался Цукисима, — по глазам видать. Только в сторону стола с девчонкой и поглядываешь. Уже раз пять или шесть. А тут каждое вскрытие – как поиск отгадки на загадку, порой бывают такие замудрённые, — он возвёл глаза к низковатому потемневшему потолку, — мама не горюй! Так что не зарекайся. Моя младшая сеструха по молодости лет себч великим учёным мнила, в Кленфилдском университете пять курсов прошла, диплом свой с отличием разве что уличным попрошайкам не показала. Говорила, мол, ей кроме науки ничего не нужно, что устройство вселенной и мира для неё гораздо важнее и интереснее любви. О браке и детях даже слушать не желала, чуть ли не с тумаками кидалась. И что? – он откинул покрывало, которое укрывало тело девушки с головой, — встретила молодого профессора, втюрилась по уши, замуж выскочила и детишек нарожала аж восемь человек. Про всякие вселенные не вспоминает. Старшенького недавно женила. А ты говоришь: «никогда!» Ваше женское «никогда» к настоящему «никогда» очень отдалённое отношение имеет.

Если бы перед Нэкоми не лежала симпатичная худенькая девица с длинными чёрными волосами, травница, скорее всего бы и поспорила с дядей Цуки (как он милостиво разрешил себя именовать) по поводу чьё «никогда» крепче, но очень уж не терпелось узнать от чего и как умерла Лала Ногучи.

Патологоанатом время не терял, он малым секционным ножом просто разрезал ночную рубашку с длинными рукавами и глухим вырезом под самое горло (это при такой-то жаре, — подумала Нэко).

— Ну-с, — проговорил Цукисима, поправляя очки, — приступим. Внешний осмотр на тебе. Что скажешь, ассистент? Гляди на лицо, потом грудь, живот, конечности. Про пальпацию не забывай.

Лицо покойницы было безмятежно спокойным, словно она просто спала. Красива? Пожалуй, не особенно. Скорее тут очарование незавершённости черт, что так делает привлекательными в юности большинство женщин. Кожа неестественно белая, словно мраморная.

— Хорошо, — подбодрил её патологоанатом, — какие ещё странности заметила?

— Нет трупных пятен. Лали умерла ночью, обнаружили это утром, уже вовсю должно быть и трупное окоченение, и пятна.

Кожа Лали Ногусы и на теле была столь же белоснежной, даже соски едва выделялись. Травница взяла руку и попыталась согнуть пальцы. Ей потребовалось для этого чуть больше усилий, чем сделать такое с просто расслабленной рукой живого человека. Никаких повреждений на теле девушки не было, запястья в полном порядке. Предположение о том, что Черепаха пыталась скрыть самоубийство ученицы пошло прахом. Следов женских регулярных недомоганий на первый взгляд не было тоже.

— Коварный вопрос, — снова подал голос Цукисима, — сочетается ли увиденное с твоей же собственной информацией о предполагаемой анемии?

— Вполне. Трупные пятна образует кровь, стекающая вниз. Похоже, у умершей крови мало, вот и пятен нет. К тому же, насколько мне известно, мышцы после смерти сокращаются из-за специальной субстанции, которую поэтически называют посмертным закрепителем. Образуется он только вместе с кислородом, а нет крови – нет кислорода, нет и посмертного закрепителя, — она для наглядности согнула и разогнула бледные тоненькие пальчики.

— Зачтено, — усмехнулся патологоанатом, — а ты – молодец, быстро понимаешь, что именно от тебя требуется в данный момент. Дальше я, внутреннее исследование сделаю сам. Следи за первым надрезом.

Сначала травница подумала, что он это сказал, потому что в прошлый раз начал вскрытие маленького форточника Даттори без неё, но через несколько секунд ей стало ясно, что нет. Первый разрез оказался совершенно сухим. Крови не было.

— Смекаешь, что я имею ввиду? – поднял на неё глаза мужчина.

Девушка высказала свою мысль вслух, и получила одобрительный кивок.

— Итак, мы с тобой видим, что у умершей наблюдается ярко выраженная кровопотеря. Главной нашей задачей теперь становится выяснить, каким именно образом сия кровопотеря случилась. Как видишь, — он указал секционным ножом, — внутреннего кровотечения не было. Сердце, печень, селезёнка имеют неестественно бледную окраску. Этот серо-желтоватый цвет совершенно не тот, точнее, — он ручкой ножа почесал кончик носа, — для случая смерти от кровопотери цвет органов как раз такой, какой должен быть. Бери скальпель, проверь крупные сосуды.

Нэко строго выполнила указание.

— Видишь, — даже с какой-то радостью проговорил патологоанатом, — полая вена опустошена на три четверти. Готов поспорить на бутылку отличного коньяка, что у сердца желудочки окажутся сухими.

Нэко не стала спорить, просто кивнула и с интересом разглядывала даже как-то сморщившееся изнутри сердце.

— Но я пока не вижу причины, которая могла дать такие фатальные последствия, — продолжал Цукисима, — внешних ран, ни колотых, ни резаных, мы не наблюдаем. Так ведь? – травница качнула головой в знак согласия, — внутренних кровотечений тоже. Будь у неё разрыв селезёнки или же прободение язвы, брюшная полость превратилась бы в настоящий кровяной бассейн. А у нас — ничего похожего.

— Знаете, — чуть смущаясь, проговорила Нэко, — мне Че…, госпожа Хикуса говорила, что у бедняжки было сильное кровотечение.

— Из носу что ли? – сдвинул очки Цукисима и поверх них поглядел на травницу, — нет, столь сильная кровопотеря невозможна при носовом кровотечении, там сосуды слишком мелки, да и остановить кровь из носа легко: запрокинуть голову, перекись водорода на ватке в ноздрю и холод на стык переносицы и лба.

— Нет, — тихо сказала девушка, — я совсем о другом. У неё вроде бы случились патологически обильные женские недомогания, — она еле заставила себя произнести это вслух.

— Посмотрим, — патологоанатом продвинулся на один шаг, — не особо верится. Но тазовый комплекс покажет.

Вердикт Цукисимы не оставлял сомнений: у девушки не только не было подобного кровотечения, у неё даже не было самого события, которое это самое кровотечение могло бы породить.

— Ни маточного, ни кишечного, — патологоанатом развёл руками, — видать, директриса ошиблась, или же, — он тщательно вытер ветошью малый нож, — её обманула сама девушка. Но куда девалось такое количество крови?

— Следов укусов я тоже не видела, — как бы самой себе заметила Нэко.

— Каких укусов? – вопросительно выгнул бровь доктор Цукисима.

Травница подумала о вампирах. В прошлом году её подруга Тайко носилась с каким-то дамским романом, в нём неуловимый красавец-вампир очаровывал невинных девушек и выпивал всю кровь. Потом журнал «Магические Ускользанцы» провёл специальное расследование и разместил статью под названием «Правда и вымысел о вампирах». Может быть, Нэкоми и не придала бы особого значения писанине кленфилдских журналистов, но подруга поверила в неё всем сердцем, даже принялась оставлять в разных частях дома резаный чеснок на до тех пор, пока рассерженная запахом мамаша не повыкидывала все эти мисочки и блюдечки. Это всё невольно пришло на ум при виде этой бледной обескровленной и какой-то грустной девушки.

— Вампир, говоришь, — усмехнулся в пышные усы патологоанатом, — ну, что ж. Твоё предположение – тебе и, как говориться, карты в руки. В подлунном мире может встретиться и такое.

— Издеваетесь?

— Ничуть не бывало. Просто выполняю долг старшего: пытаюсь обучать без авторитарного давления и пресечения инициативы. Вампир, так пускай будет вампир. Предположение не хуже любого другого. Где вампир может пить кровь?

— В книгах, — неуверенно произнесла травница, — чаще всего говорилось о шее, упоминались запястья и внутренняя сторона бёдер.

— Ну, раз так говорилось в книгах, проверь, не перепутали ли авторы чего.

К сожалению, никаких следов, даже отдалённо смахивающих на ранки, что могли остаться после укуса вампира, на шее, на руках или ногах бедняжки-Лали не было.

— Это норма, — пожал плечами доктор Цукисима, — не все, далеко не все идеи и предположения подтверждаются. А ты, Кошечка, молодец, пытаешься выйти за рамки стандартного мышления. В нашем деле это важно.

Всю дорогу в коррехидорию, травница обещала зайти к Дэве и ознакомить его с результатами вскрытия (черновик заключения лежал у неё в кармане) Нэко ломала голову над странной смертью несостоявшейся горничной. Перед глазами стояло бледное до прозрачности лицо с плотно сомкнутыми веками. «От чего же ты умерла, Лала Ногучи? – сама себя спрашивала травница, — какие тайны скрываешь?» В том, что эти самые тайны есть, она нисколько не сомневалась.

Старшего следователя Нэко застала в его кабинете за большим бокалом чая с рисовыми колобками из ближайшей закусочной.

— Как там? – спросил он, запивая последний колобок.

— Не боитесь сразу после еды про вскрытие говорить? – прищурилась травница.

— Нормально, я — поди, не кисейная барышня, в обморок падать не собираюсь. Глядеть на потроха человеческие мне, конечно, не особо нравится, но слушать – пожалуйста, совсем иное дело, — он широко улыбнулся.

Нэкоми вытащила для верности черновик и сжато, без излишних подробностей (именно так в её представлении должен был делать доклад специалист) рассказала Дэве про обескровленную девушку.

— Я так и знал! – хлопнул себя по коленке Дэва, — мне с самого начала показалось, что от этого дела исходит какой-то мерзкий, подозрительный запашок, — он встал и заходил по кабинету.

Нэкоми уже успела узнать эту его привычку. Он так делал в минуты душевного волнения.

— Не зря нас в народе прозвали легавыми, — продолжал Дэва, — действительно, с годами работы вырабатывается нечто вроде нюха. Смотришь на убийство, жестокое, даже можно сказать, зверское, а на душе спокойно: понимаешь, ничего особенного. Убийца сыщется, и мотив обнаружится, и доказательства сложатся как надо. А иной раз вроде бы ничего особенного, а все внутренности будто узлом завязываются, один вид вроде бы умершего естественной смертью человека вызывает больше эмоций, нежели расчленённый трупак, — он вздохнул, — мне в этой их цветочной богадельне с самого начала не по себе было. Так и знал, девчонка не своей смертью умерла!

— Умерла-то она как раз естественной смертью, — возразила травница, — никаких следов насилия мы с господином Цукисимой не обнаружили.

— Только каким-то образом девица лишилась большей части собственной крови, — заметил Дэва, — и как именно, вы с господином Цукисимой сказать не можете?

В ответ травница могла лишь развести руками.

— Нюхом чую – убийство, — скривился старший следователь, — но оснований для возбуждения уголовного дела пока никаких нет, потому как не имеется никаких следов насильственных действий в отношении вышеозначенной девицы. Херово дело, — он побарабанил пальцами по столу.

— Знаешь, что, Кошенция, — Дэва поднял на девушку усталые чёрные глаза, — мне нужна твоя помощь.

— Как травницы? – чуть приобидевшись на прозвище спросила Нэкоми.

— Именно, и как дипломированного фельдшера тоже. Поскольку я не могу официально начать расследование, то ты отправишься в школу горничных «Благородный цветок» и изнутри разузнаешь, что там и как. Со мной девчонки откровенничать не станут. Я уже пытался побеседовать с одноклассницами Лалы и её подружками. Без толку! Нарвался на стену отчуждённого до враждебности молчания и вежливых односложных ответов. Никто ничего не видел, не слышал и не знает! Даже когда она умирала, они не заметили, хоть и спят в одном дортуаре.

— Нет-нет, Дэва, я отказываюсь учиться на горничную, даже временно. В «Гроб» не поступлю ни под каким видом, даже не просите!

— Я не собирался тебя отправлять туда в качестве ученицы, — криво усмехнулся старший следователь, — и в мыслях не было. Но, поскольку в стенах учреждения, кстати, почему ты назвала его «Гробом»?

Пришлось ему объяснять, что так называли школу из-за формы и цвета самого здания.

— Ясно, — кивнул Дэва, — продолжаю: поскольку в стенах учебного заведения произошёл неясного происхождения несчастный случай, окончившийся смертью несовершеннолетней гражданки Артанского королевства, я, как представитель короны, имею полное право направить в «Благородный цветок» медицинского работника (я как раз о тебе говорю!), дабы провести со студентками ряд бесед о здоровье, безопасном поведении и ещё о чём-то подобном. Ты у нас – девушка сообразительная, придумаешь. Соответствующую бумагу с подписью хоть коррехидора, хоть самого мэра, я тебе гарантирую.

— Что дадут такие лекции? – засомневалась травница, — ну поговорю я с ними о гигиене, первой помощи и правильном питании. Не представляю, каким образом это приблизит нас к разгадке смерти Лалы Ногучи?

— С молодой, красивой женщиной воспитанницы госпожи Хикусы будут более откровенными, нежели с мужиком из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — продолжал уговоры Дэва, — ты сама не столь уж давно покинула стены школы, тебе проще будет установить контакт, добиться доверительных отношений. Девчонки волею судьбы заперты в четырёх стенах в узком кругу, они непременно воспользуются возможностью поговорить с новым челолвеком. Пообщаешься, поразузнаешь у них, что да как. Слушай, запоминай, задавай вопросы. За несколько дней, что ты проведёшь в этой школе, многое узнать можно. А коррехидория тебе ещё и заплатит. На мой взгляд вариант беспроигрышный.

— Мне кажется, — колеблясь, проговорила травница, — что общение с контрразведкой в лице господина Тондо оказало на вас растлевающее влияние. Вы решили внедрить их методы в свою работу, а меня выбрали в качестве подопытного кролика.

Дэва засмеялся, и ответил, будто бы Тондо, уезжая в Кленфилд, хорошо отзывался об аналитических способностях Нэкоми.

— Подмаслить хотите? – прищурилась та, — но ведь и мне самой покоя не будет, пока я не найду хоть сколько-нибудь сносного объяснения обескровленности девушки. Так что я согласна. Пусть будет школа горничных «Благородный цветок. А что с обедом, вы ведь отказ не принимаете? – она кивнула на недоеденные онигири.

— Совсем из головы вон! – хлопнул себя по лбу Дэва, — жрать захотелось, пока отчёт писал, послал адъютанта. Но всё в силе, давай-ка лучше поужинаем где-нибудь на свежем воздухе.

— Предлагаете пикник на природе?

— Что ты, даже в мыслях не было. Речь шла о террасе кафе. Ну как, не откажешь старшему товарищу?

«Почему бы и нет, — подумала Нэкоми, вспомнив серые глаза Светлячка: иногда холодные, как зимние звёзды, а иногда искрящиеся искренним весельем, — я вам, господин Эйдзи ничего не обещала, как, впрочем, и вы мне».

— Хорошо, — произнесла она вслух, — принимаю приглашение с благодарностью.

Глава 2 СПРОСИТЕ ЛЮБУЮ ДЕВУШКУ

Как и обещал старший следователь Саядо, по дороге в коррехидорию он заскочил на улицу Одуванчиков и вручил Нэкоми два солидных документа с подписями, а также государственными и личными печатями. Гербовая бумага традиционным тиснением в виде листьев королевского клёна удостоверяла, что мэрия города Аратаку поручает госпоже Нэкоми Мори провести короткий курс лекций в школе горничных. Второй документ, подписанный коррехидором старой столицы, содержал предписание усилить профилактику несчастных случаев в учебном заведении для девочек «Благородный цветок» и оказывать всестороннее содействие госпоже Мори, которая и станет проводить эту самую профилактику.

— С такими бумагами Черепаха против тебя даже пикнуть не посмеет, — заверил Дэва, — но ты и сама не дрейфь: чуть что не так, бери горлом, тычь в нос подписями и печатями, обещай тут же отзвониться мэру.

— Я же его не знаю, — возразила травница, — да и беспокоить из-за всякой ерунды занятого человека не удобно.

— Что по-настоящему неудобно, так это исподнее на голову надевать, — криво усмехнувшись, возразил подполковник, — для начала, они не знают, насколько близко ты знакома с начальством и потом, никто не призывает тебя осуществлять свои угрозы. Поверь моему многолетнему опыту: довольно будет упоминания начальства в тоне, будто ты ногой открываешь двери их кабинетов. Сговорчивость собеседника возрастает прямо на глазах.

— А что с Лалой Ногучи?

— Всё обычно, — пожал плечами Дэва, — родных и близких у неё нет, девушка – круглая сирота. Труп выдали директрисе, церемония похорон за счёт Кленовой короны, то есть налогоплательщиков. Вот и всё. Я позвонил Черепахе, предупредил, что ты с завтрашнего дня приступаешь. Тебе ведь нужно сначала придумать, о чём станешь с ними говорить.

Некоми кивнула. Конечно, она хорошо училась и в школе, и колледже, но просто так читать лекции нескольким десяткам девушек она готова не была.

Дэва сказал, сколько ей за это заплатят, выдал аванс «на подобающие одёжки» и отбыл восвояси.

Вечером вернулся Хотару. Довольный, с огромным букетом белых хризантем (от благодарных зрителей), утомлённый и счастливый. Нэко не могла не отметить, что вид этого красавца более не вызывает у неё щемящего чувства на сердце. Она с прохладцей поздоровалась, дежурно выразила радость по поводу успешно завершившегося выступления и, сославшись на необходимость закончить работу, ушла к себе. Услышала за спиной вопрос артиста, чем так сильно занята Кошенция и ответ деда, что они с Дэвой затеяли какое-то расследование. На возмущённый возглас Светлячка: «Без меня!?» она прошептала себе под нос: «Представьте себе, господин артист, без вас!»

Но оставить Хотару за бортом событий не получилось. На следующее утро он нарочно поднялся пораньше и присоединился к травнице, когда та в белой блузке и тёмно-синей шёлковой юбке наслаждалась завтраком в одиночестве.

— Куда это, интересно, ты так вырядилась? – артист бесцеремонно вылил в свою чашку остатки кофе, — тебе совершенно не идёт западный стиль.

— Это по работе, — коротко ответила травница, она решила не посвящать Светлячка в их с Дэвой дела, посему произнесла фразу тоном, пресекающим любые дальнейшие обсуждения.

Только с артистом трюк не сработал. Вопрос за вопросом, слово за слово, и от дежурной информации о том, что мэрия поручила ей прочитать несколько лекций для девушек в закрытой женской школе, Хотару выудил из собеседницы практически всю историю, включая позавчерашний приход Черепахи и результаты вскрытия.

«Нет, господин Тэндо, вы ошиблись, — с грустью подумала Нэко о приезжавшем контрразведчике, пока Хотару выдвигал версии причин фатальной кровопотери одна фантастичнее другой, — сильно просчитались, полагая меня пригодной к работе в вашем ведомстве. Пара улыбок, доверительно-покровительственный тон, и я выложила этому носителю модных бакенбард всё».

Хотару заявил, что он тоже в деле, поскольку является партнёром и соучредителем их «Агентства частных расследований и ракуго».

— Дело не нашего агентства, — возразила травница, — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя поручила мне просветительскую миссию в школе горничных. Своё участие вам придётся утрясать с Дэвой.

— Мне послышалось или же в твоём голосе действительно прозвучала несвойственная ранее теплота при произнесении этого мужского имени? – вскинул бровь артист, — не подполковник, не старший следователь, даже не господин Саядо, а просто Дэва – дружески с нотками интимности! И не говори мне потом, что я тебя не предупреждал.

— Даже отдалённо не понимаю, что вы имеете ввиду, — Нэко поднялась из-за стола и с независимым видом вымыла свою чашку, — И, вообще, вы кто? Мой отец, брат, сват, чтобы позволять себе подобные предупреждения! Коррехидория мне платит, я работаю. Пока вы развлекались, я спокойно обходилась без ваших неуместных наставлений.

— Между прочим, то, что ты обывательски называешь развлечением, на деле является работой, требующих немалых эмоциональных и физических сил!

— Ага, ага, — травница скептически поглядела на мешки под глазами Светлячка, — как наследственный апотекарий я усматриваю на вашем лице следы не тяжёлой работы, требующей немалых физических и моральных усилий, — передразнила она собеседника, — а наблюдаю следы обильных возлияний, компульсивного переедания, оно в просторечье именуется обжорством; и, возможно, иных увеселений, упоминать вслух о коих не позволяет моё девичье целомудрие.

— Первые два присутствовали, — покаянно согласился Светлячок, — хотя какое застолье не подходит под подобное определение? А вот по поводу последнего выражаю решительный протест! Супругам Итинаси под шестьдесят, и их гостям, соответственно, то же. О каких постельных приключениях может идти речь? Единственными молодыми гостями были их дети, но те прибыли с супругами, да ещё и троих малолетних внуков с собой привезли. Уж не ревнуешь ли ты меня, Кошенция?

— Больно надо! – воскликнула задетая за живое травница, — насчёт вас меня Дэва, между прочим, тоже предупреждал.

— Как интересно, — подался вперёд Светлячок, — неужели говорил, будто я – неподходящая компания, каши со мной не сваришь. Или же сетовал, что я женщин меняю, как перчатки?

— Что бы ни сказал мне подполковник Саядо, это касается только меня, — отрезала Нэкоми, она уже жалела, что не удержалась от замечания.

— Дудки, это касается и меня!

— Вот сами с подполковником и проясняйте этот вопрос, а мне пора. Я и так с вами заболталась, придётся поспешить.

К школе горничных Нэкоми подошла вовремя, аккурат без семи минут восемь. Это было самое обычное утро, какое бывает в любом учебном заведении: деловито сновали девочки в тёмно-синей форме, кое-где стояли учителя, вернее учительницы. Нэко поклонилась и прошла в кабинет директора.

Черепаха с кислым видом поздоровалась, отмахнулась от протянутых бумаг и велела своей помощнице (ею оказалась та самая дама с усталым лицом, которую травница встретила в учительской в свой первый визит) позвать завуча.

— Госпожа Кито́ри – наша бессменная преподавательница физвоспитания и моя правая рука, — проговорила директор, — она встроит ваши лекции в расписание и введёт в курс дела, раз уж судьба в лице глубокоуважаемого мэра привела вас сюда.

Нэко прилично удивилась, что завуч в этой школе преподаёт физвоспитание. Обычно физруки бывали далеки от административной работы, но ничего не сказала, лишь кивнула.

Завуч не заставила себя долго ждать. В кабинет решительным шагом вошла женщина, одетая в хакама и дико контрастирующую с ними нарядную блузку в западном стиле. На шее у неё болтался спортивный свисток. Коротко стриженная, широкоплечая, с монументальным бюстом и немного грузная, она с первого взгляда производила впечатление, что её слишком много.

— Звали? – спросила она Черепаху, абсолютно игнорируя травницу, — а то скоро утренняя линейка, потом завтрак. Что-то второгодки стали плохо есть, — она покачала головой с таким осуждением, будто речь шла о некоем постыдном проступке, — уверена, это Ю́ффи воду мутит! Она у нас — главная противница сырых овощей и перловки!

— Погодите, Хару́ми, — подняла руку, чтобы остановить поток слов, директор, — к проблеме с питанием мы с вами вернёмся позднее. Позволю себе представить госпожу Нэкоми Мори, что по распоряжению нашего заботливого мэра и в связи с недавним трагическим случаем будет читать лекции девочкам. Введите её в курс дела и поставьте лекции в расписание уроков.

— Так значит, это вы – Нэкоми Мори? – прищурившись спросила физкультурница, хотя в кабинете директора кроме них и травницы никого не было, — пойдёмте со мной, расскажу, что и как, раз уж вы временно вливаетесь в наш дружный, женский коллектив.

Шумная и бесцеремонная Харуми Китори не особенно понравилась Нэко, но выбирать не приходилось. Девушка кивнула и пошла за ней.

— Покажите-ка для начала программу вашего курса, — потребовала завуч, нацепив на нос очки в тонкой металлической оправе. Они сидели в учительской за угловым столом, — согласно положению, у нас не может читаться материал, не прошедший утверждение педагогическим советом, ну, или хотя бы мною, — она хохотнула низким, горловым смешком, — так что, как говориться, предъявите товар лицом!

Нэко даже не догадывалась ни о чём подобном, и посему никакой программы у неё, естественно, не было и в помине. В блокноте она набросала примерные темы бесед на пять дней. Пришлось показывать то, что есть.

Завуч хмыкнула, но блокнот взяла и погрузилась в чтение.

— Нет, это никуда не годится! – трубно воскликнула она, швыряя блокнот на стол, — я никак не могу позволить вам преподавать девочкам ТАКОЕ! – красный карандаш обвёл несколько пунктов на страничке блокнота, — позвольте спросить, зачем вам понадобилось включать тему: «Что такое беременность, и как её избежать в неподходящее время»? – с отвращением спросила завуч, — или того чище: «Особенности женского организма, брачные отношения и подготовка к деторождению»? Вы где прежде такие лекции читали? В Квартале красных фонарей?

Травница даже в первый момент растерялась от подобного напора.

— Девочкам предстоит самостоятельная жизнь в чужих семьях, — попыталась объяснить она, — многие из них – сироты, то есть у них нет мам, бабушек и тёть, что могли бы просветить их по данным вопросам, а значит, они станут черпать информацию от подружек. Будет лучше, если они узнают о деторождении и беременности от специалиста.

— Им этого и знать-то не нужно! Мы строго блюдём целомудрие наших воспитанниц, а вы собрались тут про всякие развратности рассказывать! – воскликнула госпожа Китори, — я возмущена до глубины души.

— А вы подумали о том, что отправляете в чужие дома совершенно неподготовленных к взрослой жизни девушек? – начала выходить из себя травница, — в человеческом организме нет ничего постыдного. Не секрет, что юные горничные не редко становятся объектом домогательств со стороны хозяина или других слуг. Что плохого в том, что девушка будет знать, как избежать ненужных последствий связи, в которую вступила добровольно или же по принуждению?

— Вы явно перечитали бульварных романов, милочка, — поверх очков поглядела на Нэкоми завуч, — это в них жизнь горничной состоит из интимных услуг господину, в реальности это – работа, порой тяжёлая, физическая работа; такт, умение быть незаметной и ладить как с хозяевами, так и со слугами, — она покачала головой, — а вся эта ваша физиология им ни к чему! Девочки к нам поступают в возрасте четырнадцати лет, то есть с, как вы метко выразились, с «особенностями женского организма» они знакомы. Вычёркиваем оба эти пункта, — красный карандаш прочертил две жирных линии в блокноте травницы, — первая помощь при бытовых травмах оставляем; предотвращение заражения глистами – тоже пойдёт. Правильное питание и режим дня – отлично, за такое я руками и ногами! А вот то, что вычеркнуто, замените.

Нэко поняла, что спорить с упёртой и помешанной на целомудрии бабой бесполезно, поэтому предложила заменить непонравившиеся ей темы закаливанием и лекцией о полезных и ядовитых растениях Артанского архипелага.

— Вот это – другое дело, — похвалила госпожа Китори, — с первого взгляда видна польза. Запросы на горничных мы получаем со всех концов королевства. Уедет наша выпускница далеко-далеко, пойдёт прогуляться, увидит красивые ягодки, а они смертельно ядовиты, и есть их нельзя. Вот и разъясните, как отличать съедобное от несъедобного.

— Когда я могу приступать? – Нэко хотелось как можно скорее избавиться от общества навязчивой преподавательницы физподготовки.

— Не так быстро! – возразила та, — в половине девятого у нас завтрак, в девять начинаются уроки. Вот с четвёртого урока я могу встроить ваши лекции. Начнёте, — она сверилась с расписанием, — с третьегодок. У них сегодня как раз полтора часа на самоподготвку. Эти полтора часа целиком ваши. Кабинет номер шесть. Пока погуляйте по школе, познакомьтесь с коллегами, посидите в столовой, перекусите. Словом, займитесь чем-нибудь. Ориба – она выразительно кивнула в сторону женщины с пожухлым лицом, — наш делопроизводитель, поможет, подскажет, проконсультирует. Не стесняйтесь, коли, что нужно, — прямиком к ней.

Нэко последовала совету и вышла в коридор. Там в направлении столовой, из которой доносились не особо аппетитные запахи, двигались группы девочек в красивой форме благородного синего цвета. Форма сочетала элементы запада и востока: курточка в традиционном артанском стиле и долгая юбка в складку. У двоих девочек были ярко-алые банты в волосах. Держались они группами, шли тихо, никто громко не разговаривал, не смеялся. Одну ссутулившуюся девочку, что была заметно выше остальных, учительница ощутимо стукнула ладонью между лопаток и напомнила про осанку:

— Если будешь сгибать спину, платье горничной на тебе никогда красиво сидеть не будет!

Девочка послушно выпрямилась.

Травница огляделась. Школа «Благородный цветок» мрачной выглядела лишь снаружи, внутри же оказалось достаточно уютно и светло из-за ненавязчивого света магических светильников, что подстраивались под освещённость помещения. Полы, отделка стен и сёдзи – всё было наивысшего качества, превращая бывшую мануфактуру в респектабельное учебное заведение. То же касалось и школьной мебели. Удобные парты на одного, большие классные доски, везде идеальная чистота и порядок. Девушка покачала головой, подумав, что её собственной школе куда как далеко до «Цветка».

— Вам помочь? – участливо поинтересовалась дама средних лет в традиционном платье тоже тёмно-синего цвета, — вы, насколько я понимаю, наша временная учительница? – она по-птичьи наклонила голову и заглянула травнице в лицо.

— В некотором роде, — улыбнулась в ответ Нэкоми, представляясь, — скорее уж специально приглашённая звезда!

— Как мило! – всплеснула руками собеседница, — чудесно, что вам не чуждо чувство юмора. В нашей профессии без него тяжеловато. Можете спокойно обращаться ко мне просто Дэни́за, мы, педагоги, промеж собой без формальностей, запросто называем друг друга по именам. Если интересно, я преподаю ведение домашнего хозяйства и этикет.

Она поклонилась с безупречной грацией. Надо сказать, госпожа Дэниза (травница даже про себя не осмелилась бы столь бесцеремонно обратиться к пожилой даме) выглядела симпатичной, доброжелательной и улыбчивой. Среднего роста, она сохранила великолепную осанку, а густоте её белоснежных волос позавидовали бы многие молоденькие. Блестящие и чуть вьющиеся, они ореолом окружали лицо и эффектно контрастировали с тёмными бровями и весёлыми карими глазами. Такие равномерно седые волосы Нэко видела лишь у глубоких стариков. Учительнице домоводства едва ли было больше пятидесяти.

— Не удивляйтесь, — махнула Дэниза рукой, — я рано поседела, годам к тридцати. Привыкла уже, и вы привыкнете. У меня свободный урок, могу побыть вашим гидом и провести экскурсию по школе.

Нэкоми поблагодарила и согласилась. А что? Женщина производила открытое и доброжелательное впечатление, и, кто знает, может быть, удастся от неё разжиться полезной информацией.

—Там, куда столь целенаправленно следуют девушки с голодными глазами, — она театральным жестом указала на пятёрку семенящих учениц, — за поворотом коридора прячется святая-святых всякой школы – столовая с буфетом. Питание четырёхразовое, обязательное молоко в стаканах. Но, скажу по секрету, его особо никто не пьёт. Из-за пенок, — она сделала многозначительную паузу, — когда госпожа директриса запретила вылавливать и выбрасывать пенки, поскольку сие легко можно расценить как неподобающее поведение, кипячёное молоко пьют молоко только истинные любительницы этого полезного напитка. Я, например, к ним не отношусь. В конце коридора ванные комнаты и туалет первого этажа. Водные процедуры у нас строго по графику, а вот посещение туалета – свободное, — последовал ещё один смешок.

— Вы завтракали? – участливо продолжала добровольный экскурсовод, — если нет, то можете присоединиться к трапезе.

Из столовой доносился отчётливый запах жареного лука и печёнки, поэтому травница, на дух печень не переносившая, твёрдо отказалась.

— Как желаете, — пожала плечами Дэниза, — наша повариха, конечно, не шеф из ресторана, но кухарит вполне сносно.

Дальше она показала великолепный танцевальный зал и библиотеку, в которой можно было застревать сутками, так много было книг. А из окна было видно додзё, где, собственно, и проходили занятия по физподготовке.

— Здесь моё царство, — женщина гостеприимно распахнула дверь в обширную комнату, разделённую сёдзи, украшенные неплохими копиями акварелей знаменитой «Цветочной азбуки», — тут девочки постигают самые важные премудрости – премудрости домоводства. Вы не стесняйтесь, заходите в любое время, даже, если уроки. Буду вам всегда рада.

— Сложно, наверное, за три года всему научиться, — заметила Нэкоми просто, чтобы хоть что-то сказать. Дэниза говорила много, и её активная манера с подчёркнутым дружелюбием действовала подавляюще.

— И не говорите, — покачала седой головой собеседница, — свободного времени у девочек, можно сказать, и нет вовсе. В самом начале, когда школа только открылась, на горничных учили полных пять лет. Брали двенадцатилеток, правда, я в то время тут ещё не служила. Потом сократили время обучения до трёх лет.

— Почему?

— Ответ до банальности прост – финансирование. Два лишних года – это почти половина содержания, да и малолетний возраст требовал больше усилий. Вы, конечно, никогда не задумывались, но пятиклассница двенадцати лет от роду разительно отличается от себя же в четырнадцать. В этом возрасте девочки умнее, собраннее, и работать с ними гораздо проще. К тому же, малышки в двенадцать ещё не способны осознавать до конца важность учёбы и её значение для своего же будущего. У них на уме пока одни игры, так что возраст и время обучения выбраны неспроста. Вспомните себя в пятом классе. Вы тогда задумывались о будущей профессии?

Нэкоми покачала головой и решилась, наконец, спросить о том, что её интересовало куда как больше танцевального зала и столовой, — об умершей вчера девушке. Здраво рассудив, что подобное событие просто не могло не оказаться на слуху, травница сказала:

— Представляю, какое впечатление произвела смерть одной из учениц на её соседку по комнате, смерть всегда угнетающе действует на любого человека.

— И не говорите, тут такой визг стоял, хоть уши затыкай! Дортуар верх дном, благо не я тогда дежурила, — Дэниза покачала головой, — я, наверное, сама бы в обморок хлопнулась. А Железная жо…, — она со смешком зажала рот рукой, — простите, госпожа заместитель директора по учебному процессу даже бровью не повела. Гаркнула, все сразу замолкли и пришли в себя. Харуми это отличненько умеет.

— Дортуар? – переспросила травница, — я думала, раз уж у вас место в достатке, у учениц отдельные спальни, хотя бы на двоих.

— Нет-нет, — возразила учительница домоводства, — и дело вовсе не в наличии или же отсутствии свободного места. В общей спальне больше порядка, нет возможности вести ночные разговоры, наведываться друг к другу в гости. Все на виду, все, как на ладони. В десять часов гаситься свет, так что ни читать, ни поверять тайны своему дневнику не получится. Кстати, спальня на втором этаже в самом конце коридора. На другом конце этого же коридора находится наша гордость — главный зал для торжеств, между ними классные комнаты и медпункт. Правда, медицинского работника у нас в данный момент, к сожалению, нет. В мае привычная и бессменная госпожа Да́си покинула нас.

— Она тоже скончалась? – ухватилась за возможную зацепку травница.

— Боги с вами, Нэкоми, — Дэниза сделала отвращающий жест, — ничего подобного, просто уволилась. Хоть она и не говорила, но мы-то всё одно узнали, что у неё родилась внучка, и Даси поехала к дочери, та замужем за фермером. Вы не зевайте, — женщина снова искоса снизу вверх поглядела на травницу и прищурилась, — место вакантно, платят у нас достойно. Если хотите, я могу предварительно всё разузнать у директрисы и словечко замолвить. Как, идёт?

Нэко ответила, что пока об этом говорить рано, ведь столь серьёзное решение должно приниматься не на ходу, а требует взвешенного и ответственного подхода.

— Конечно, дорогая Нэкоми, вы целиком и полностью правы.

Травница добавила что-то о семейном бизнесе и вернула разговор к волнующей её теме:

— Лала Ногучи прежде жаловалась на плохое самочувствие?

— Жаловалась, не жаловалась! Кто их, нынешних девиц, разберёт. Они все периодически принимаются жаловаться на своё «неважное» самочувствие. Тут и госпожа Даси порой в лужу садилась, а уж мы-то – простые учителя, и подавно: голова разболелась, живот прихватило, ногу подвернула на физическом воспитании – мы всё за чистую монету принимаем. Хотя, я и правда обращала внимание, что Лалочка в последнее время какая-то бледоватенькая была, но девочка в выпускном классе, сказывается огромная нагрузка перед экзаменами, от результатов которых зависит распределение по должностям. Это так волнительно! Тут каждую свободную минутку будешь за учебниками сидеть.

— Я слышала, что на девушку был специальный запрос, и все знали, куда она поедет.

— Наши выпускницы в большой цене, поэтому запросов поступает больше, чем девушек. Все запросы ранжируются по престижности и величине жалования, — охотно пустилась в разъяснения Дэниза, — заказчики не знают и не выбирают себе девушек-горничных. Комиссия школы соотносит запрос и место, занятое по итоговым испытаниям. Первая пятёрка получает самые желанные назначения и самых щедрых работодателей, остальные – по нисходящей в соответствии в иерархии результатов. У нас всегда всё по-честному. Взять, к примеру, хотя бы наши традиционные соревнования, — она покосилась на травницу, пытаясь определить, понимает та, о чём идёт речь или же нет.

— По какому виду спорта?

— Спорта? – Дэниза удивлённо подняла густые, ровные брови, потом залилась смехом, — что вы! Семестровые соревнования не имеют к спорту в чистом виде никакого отношения, «Первая в спорте» — всего лишь одна из многочисленных номинаций. Вы наверняка заметили в общей массе горделиво вышагивающих девочек с алыми бантами? – Нэко кивнула, — носители почётных лент — тройка призёров, самые лучшие в учёбе, вежливости, прилежании, поведении или домоводстве, — она многозначительно подмигнула, — я могу до вечера перечислять все возможные номинации! Но, оцените мудрость госпожи директора: каждая девушка, понимаете, КАЖДАЯ, имеет возможность за время учёбы поносить алый почётный бант и угоститься полагающимся трём победителям призовым тортом с миндалём и фисташками. Догадываетесь, к чему я клоню?

Нэко не понимала: возможность победы для каждого девальвировала в её глазах саму идею соревнования. Об этом травница не замедлила сообщить своей собеседнице.

— Не скажите, — возразила та, — напротив. Состояние успешности, в котором мы даём возможность побывать каждой девушке, окрыляет и стимулирует прикладывать ещё больше усилий. Нет, что бы вы мне не говорили, это – мудрое решение.

— Но сегодня мне встретились только две девочки с красными бантами в волосах, — проговорила Нэкоми, — третьей достойной не нашлось?

Седая женщина тяжело вздохнула:

— Третий бант принадлежал бедняжке Лале Ногучи, и он останется с ней навсегда. В следующем месяце будет новая тройка, а вот в рисовании классической артанской миниатюры бедняжка Лала останется первой навсегда, — Дэниза вздохнула.

Она хотела ещё что-то добавить, но прозвучал мелодичный сигнал звонка, что благодаря магии с одинаковой громкостью раздавался по всем этажам.

— Не успели оглянуться, а первый урок уже закончился, — всплеснула руками учительница домоводства, — простите, надо поспешить. У меня сразу после перемены практическая работа по чистке столового серебра. Совсем из головы вон! Надо всё подготовить. Главное я вам показала, а с остальным сами как-нибудь разберётесь.

Дениза торопливыми шажками удалялась по коридору, кивая на приветствия высыпавших из классов девочек.

Нэко про себя подводила итог, причём весьма неутешительный. Словоохотливая преподавательница не сказала практически ничего полезного, такого, что могло бы пролить свет на внезапную смерть ученицы от потери крови. Девушки в одинаковых тёмно-синих костюмчиках исподволь с любопытством разглядывали травницу. Но не более. Вежливый, точнее, умеренно вежливый, поклон, и заинтересованных взглядов как не бывало: все переключают внимание с незнакомой девушки куда-то в сторону: на светильники наверху или же на носки своих форменных коричневых туфель. Нэко решила скоротать оставшееся время в медпункте. Она надеялась поглядеть записи об обращениях. Может быть, два-три месяца назад Лала Ногучи обращалась за медицинской помощью. Если да, то на что жаловалась? Понимающему человеку медицинская карта может рассказать очень многое.

Дверь медпункта бесшумно ушла в сторону, позволив травнице войти в кабинет с полуопущенными бамбуковыми шторами. Окна кабинета выходили на юг, и жаркое артанское солнце уже успело основательно разогреть воздух в сравнительно небольшом помещении с отгороженной ширмой частью. По всей видимости, там стояли кушетки.

Нэко заглянула туда и обнаружила, что на одной из двух кушеток возлежит девица с книгой в руках. На обложке книги красивый брюнет заключал в страстные объятия миленькую светловолосую даму в откровенном наряде. Девушка настолько была увлечена чтением, что не слышала, как вошла травница, и при её появлении подскочила в буквальном смысле этого слова.

— Ой! – воскликнула она, шустро пряча книгу за спину, — вы кто? Новый фельдшер? У меня, если что, голова сильно болит, в глазах мушки мелькают, подташнивает, и при резком повороте ведёт в сторону. Не иначе, как давление подскочило.

Симпатичная девица скроила несчастную физиономию и потёрла с силой виски, что долженствовало, по её мнению, показать, насколько же сильно у неё болит голова.

— Я – Нэкоми Мори, — представилась травница, — и я и в правду – фельдшер. Меня пригласили прочитать вам несколько лекций. А ты кто? И книгу свою можешь не прятать, мне нет дела до того, что ты читаешь.

Девушка вздохнула с облегчением, вытащила из-под себя помятый томик любовного романа и представилась:

— Ученица второго года обучения Юффи́ция Иро́ха, можно просто Ю́ффи, — она поклонилась, но оттого, что Юффи сидела на кушетке с ногами, поклон вышел скорее комичный, нежели вежливый.

— Решила отдохнуть или же прячешься от какого-то ненавистного предмета? – Нэко уселась на соседнюю кушетку.

— А как вы догадались? – глаза Юффи, большие и тёмные, раскрылись на всю ширь.

Она оказалась очень миленькой: среднего роста (насколько можно было судить, пока она сидела), изящной и хрупкой, с прямым носиком и прямыми же чёрными волосами, ровно подстриженными чуть пониже ушей. Нэко уже заметила, что никакого разнообразия причёсок в школе горничных не наблюдалось: либо длинные волосы, собранные в низкий пучок, либо короткие, подстриженные каре.

— Не думай, что вы первыми открыли для себя радость полежать в медпункте, пока все потеют над переводом с делийского или ломают голову над синусами и косинусами, — дружелюбно усмехнулась травница, — я тоже совсем недавно так делала. Я так стремилась улизнуть с физкультуры.

— Правда? – искренне удивилась девушка, — а как мне вас звать? Госпожа Мори?

— Пока мы одни, — заговорщицки подмигнула Нэко, — можешь по имени, а при посторонних – да, госпожа Мори. Скажи-ка, вы часто тут отдыхаете?

— Если говорить серьёзно, у меня по-настоящему голова болела, — проговорила Юффи, — я после вчерашнего кошмара полночи заснуть не могла. Вы ведь в курсе, что у нас девушка скончалась? – Нэкоми кивнула, — Лала моей задушевной подругой была, хоть и на год старше. Знаете, я никогда в жизни так не пугалась, как в тот момент, когда её будить принялась. Жуть. Звонок дали, все поднялись, разговариваем, одеваемся, расчёсываемся и всё такое. Одна Лалька лежит лицом в подушку, у неё такая привычка была почти на животе спать. Когда Снежинка дежурила, вечно ей замечания делала, мол, ранние морщины у тебя в кармане, коли нормально спать не научишься!

— Снежинка – это преподавательница домоводства? – догадалась травница, вспомнив белоснежные волосы Дэнизы.

— Ага, она, — подтвердила девочка, — я Лальку за плечо потрясла, без толку. Потрясла посильнее, говорю, мол, просыпайся, ореховая соня! Она откинулась назад, и я вижу эти мёртвые открытые глаза на бледном лице. Этот мёртвый взгляд мне до конца жизни сниться будет. Понятное дело, я заорала, все заорали, прибежала Железная жопа, — Юффи запнулась, — только никому про прозвища, умоляю! – она поглядела на травницу из-под чёлки щенячьим взглядом.

— Могила, — вспомнив формулировку распространённой школьной клятвы, пообещала Нэкоми.

— Вот и оказалось, что Лалечка умерла, — в глазах собеседницы блеснули непрошенные слезинки, — просто в голове не укладывается.

— Юффи, — проговорила травница, — припомни, в последнее время твоя подруга жаловалась на плохое самочувствие?

— Как вам сказать. С месяц назад её ночные кошмары мучали, она даже засыпать побаивалась, но потом, недели через две всё вроде бы прошло. А дня за три до ТОГО, — Юффи проглотила подступивший к горлу комок, — про слабость и головокружение говорила. Это как раз в додзё было, а заучиха наша слышать ничего не желает, ей бы в армии служить! Отчитала Лалу по первое число и велела лишних два круга гусиным шагом пройти, девчонку аж вывернуло. Так Железная ж. её ещё и убирать за собой заставила. Садистка.

То, что рассказала Юффи, отлично вписывалось в картину анемии от потери крови.

— Мы с девчонками что только не думали, — проговорила Юффи. Она вытащила из-под себя ноги в белых носочках, расправила юбку и взглянула на собеседницу, будто решая, достойна ли та доверия, — смеяться не станете?

Нэко заверила, что и в мыслях не имела подобного, прибавив, что взрослые подчас недооценивают наблюдательность подростков и детей, а зря. Шоры предубеждения не позволяют людям видеть мир во всей его полноте. Сентенция произвела нужное впечатление, и девушка продолжала:

— Мы думаем, смерть Юффи – дело рук ёкаев, — она снова бросила беглый взгляд на лицо Нэко, готовая при первых признаках насмешки замолчать, и закончила, — ёкаи – доказанный факт. И у нас тут они есть. Спросите любую девушку!

— Нет-нет, Юффи, я не сомневаюсь, что ты не обманываешь, — заверила травница. Ей очень не хотелось, чтобы девушка замкнулась, — расскажи, что именно ты предполагаешь.

— Страшилки есть практически в любой школе, — немного неуверенно проговорила девушка, — и мы – не исключение. Конечно, никто не утверждает, будто все они – чистая и незамутнённая правда. В подобное верят лишь одни младшеклашки, но, — она снова взглянула на травницу, и на этот раз взгляд её был серьёзным, — некоторые из школьных страшилок чистой правдой оборачиваются. Про ёкаев из Скотного оврага я не говорю, в них мало кто верит. И нерождённое дитя я поначалу тоже относила к той же категории – не в меру богатая фантазия наших предшественниц, особенно в годы, когда школа только что открылась, и хорошего магического освещения не было. Поневоле начнёшь видеть всякое в тёмных закоулках.

— Что за младенец? – спросила травница, припоминая всё, что читала или слышала о подобных ёкаях, — плакса или ко́дзо с одним глазом?

— Мне кажется, ни то — ни другое. Про плач, а вернее, тихое похныкивание, рассказывали многие, — подтвердила Юффи, — естественно, по ночам и в тех местах, где редко бывает много людей. Я лично не слыхала, врать не стану. Про одноглазость тоже разговоров не было, я лица его не разглядела вовсе.

— Так ты, получается, видала его?

— Видала. Недели две назад мне не спалось, точнее, я ни с того, ни с сего пробудилась среди ночи, а вот назад заснуть – никак. Ворочалась с боку на бок. За окном луна была, вот в её свете я чудо-юдо-то и узрела, — девушка даже голос приглушила, хотя кроме них в медпункте не было никого, — он полз по полу. Маленький такой, сморщенный, ручонки тощенькие. Он ими в пол упирался и тельце своё подтягивал, потом снова ручонки выкинет вперёд, покряхтит-покряхтит, и ползёт дальше. Я от страха в какой-то ступор впала, ни крикнуть, ни даже пискнуть не могла, дышала и то через два раза на третий. А он ползёт, дополз до кровати Лалы, они у нас рядом стоят, ручки у него тонюсенькие, как веточки, потянулся к её сумке, брелок стащил и сглотил его зараз, чавкнул, рыгнул, мне аж жутко сделалось.

— Что за брелок? – уточнила Нэкоми, — у вас разрешают брелоки носить? – ей вспомнилось, как в её собственной школе учителя ни с того – ни с сего взъелись на эту моду и требовали, чтобы «всё это безобразие» с портфелей незамедлительно поснимали!

— У нас тоже ничего не разрешают, — вздохнула девушка, — можно лишь цветочный брелок, как символ школы.

— Любой?

— Если бы! Символом школы выбран цветок сливы – чистота, невинность, надежды и тому подобная дребедень. Именно цветок сливы в любом исполнении мы вправе носить на портфелях. Ёкай сожрал цветок Лалы и не подавился. Предвижу вопрос, и сразу говорю: морды лица его я не видела, так, безобразная голова, похожая скорее на отвратительный кусок не то требухи, не то мяса. А ещё, — таинственным шёпотом проговорила Юффи, — за ним кишка какая-то волоклась. Все говорят, это – пуповина!

— И что случилось потом? – спросила травница.

— Я зажмурилась и заткнула уши, чтобы не слышать хлюпающих звуков. А, когда открыла глаза, его уже не было. Так что, куда он делся, я сказать не могу. Но после этого у Лалы начались неприятности. Мало того, что потерять брелок у нас считается дурной приметой, она контрольную по артанскому завалила. Ну, не совсем завалила, — поправилась девушка, — просто написала плохо, на «троечку», что, как сказала госпожа Хикуса, не допустимо позорно для носителя алого банта, который должен быть совершенен во всём! Бедная моя подруга совсем духом упала, даже есть нормально не могла. Хорошо, что ей повезло найти вот эту книгу, — Юффи с улыбкой кивнула на томик любовного романа, — обычно подобная литература у нас под запретом. Найдут, и три недели уборки туалета вместе с купальнями тебе обеспечены. Просто чудо, что кто-то из училок позабыл эту «неподобающую литературу» на подоконнике! Для Лалы роман стал спасением, и я отлично понимаю, почему, — девушка покачала головой, — погружение в совершенно иной мир, наполненный потаёнными желаниями, страстью, буквально сжигающей всё твоё существо, помогло и мне немного отвлечься от своей потери. Смерть лучшей подруги – такое не каждому доводится пережить в пятнадцать лет!

Писанина сомнительного содержания не особо заинтересовала травницу, и та возвратилась к маленькому ёкаю:

— Жуткого освежёванного младенца ещё кто-то кроме тебя видел?

— Видали, — кивнула Юффи, — у нас частенько пуговицы с одежды пропадали, заколки для волос, медные монетки, напёрстки и прочая мелочёвка. Думали сначала, что кто-нибудь из первогодок шутки шутить удумал, но нет. Похоже, наш младенчик балуется, глотает мелкие предметики. Добро бы ещё просто хавал, так после его трапез, если так мне будет позволено выразиться, девчонки заболевали, и каждая по-своему. Кто руку ножом на домоводстве рассадит так, что мама не горюй, или же щёку разнесёт от флюса. Всякое бывало, — девушка облизнула губы, — понос там, или колики в желудке – это норма, если какая маленькая вещичка навсегда пропала. Но вот чтоб умереть! Такая беда с одной Лалой приключилось. Про прежние смертельные случаи в школе, конечно, болтали, куда ж без них! И стонущее чудо-юдо с пуповиной – как раз порождение одного из них. Желаете узнать?

Травница, естественно, желала и услышала историю о том, как вскоре после открытия школы горничных «Благородный цветок» одна из выпускниц забеременела.

— Уж не знаю, как это ей удалось, — прокомментировала Юффи, — может, тогда мужчины преподавали, или к родным на каникулы съездила. У нас ведь не одни сиротки учатся. Двадцать две девочки из шестидесяти. Уже двадцать одна, — констатировала она печально, — я вот тоже не сирота, а из семьи сбежала.

— Сбежала? – удивилась Нэко, — сбежать из дому в школу строго режима – такой себе выбор!

— Режим тут, конечно, ого-го, — согласилась девушка, — но дома с отчимом куда хуже. Особенно, когда он ещё в позапрошлом году ручонки свои гадкие распускать начал.

Нэко кивнула, на смену мысли о телесных наказаниях пришло нечто совершенно иное.

— Ты – старшая из детей?

— Агась, весь дом, почитай, на мне и держался: мелкие, их моя матушка со вторым муженьком четверых ро́дили; стирка, уборка, готовка, огород. Вот я и посчитала, лучше уж всё это делать, но получать за это зарплату. Отчим сперва ни в какую! Ещ ё бы, плата за обучение в солидную сумму выливается, но я нашла на него управу, — Юффи хитро из-под чёлки поглядела на собеседницу, — пригрозила, что матери о его «вольностях» расскажу и синяки на разных интересных местах предъявлю. Он разом согласился, ещё бы, деньги в семье матушкины, хоть этот жлобина ими распоряжается, выгонит она его вон, и всё!

После отступления об истории собственной жизни девушка продолжила рассказ об ученице, которая так боялась позора, что решила вскрыть себе живот и избавиться от ненавистного дитяти.

— Добыла она нож из кухни, — округлив глаза продолжала Юффи, — знаете, такой длинный, для разделки рыбы, надела свадебный наряд и разрезала себе живот на манер харакири!

— Бред, — не выдержала травница, — при ритуале самоубийца наносит себе рану, а его помощник рубит ему голову. Чтобы избавиться от ребёнка женщине пришлось бы рассечь не только брюшную мышцу, что само по себе непросто, но и вскрыть матку. Она скорее всего потеряла бы сознание от боли. На этом фоне меркнет даже свадебный наряд, который ей взять было просто неоткуда.

Юффи поглядела на Нэкоми взглядом, в котором откровенно читалось: «Задавали уже подобные вопросы, и не один раз».

— Уточняю: свадебное облачение бедняжка с собою привезла, он ей наследство от умершей рано матери достался, — подняла палец девушка, — а, что касаемо болевого шока, то за школой в те времена полным-полно могильника росло. Его и сейчас встретить можно, если, конечно, знать, что и где искать! Согласитесь, цветы могильника в непосредственной близости Скотного оврага – обычное дело. Девушка эта про могильник и его свойства знала, пожевала сколь требуется, и взрезала живот, младенец вывалился, только он ёкаем оказался. Говорят, мать скончалась на месте от ужаса. Её схоронили, а, может в Скотный овраг скинули: нету тела, нету дела! Только малыш с тех самых пор в школе живёт и в меру сил отравляет нам жизнь, мстит живым, так сказать, за своё несчастное существование. А, поскольку у него никаких игрушек никогда не было, он и норовит всякие мелкие вещички к рукам прибрать, вернее проглотить. Чью проглотит, та заболеет. Если не верите, спросите любую девушку!

Глава 3 ЛУЧШИЙ ЭКЗОРЦИСТ АРАТАКУ

Хотя, в школе горничных «Благородный цветок» у Нэкоми было всего-то одно занятие, освободилась она лишь часам к двум по полудню, да ещё по дороге домой пересеклась с Тайко. Естественно, подруга принялась пенять на то, что травница её совершенно забыла, даже не позвонила ни разу! В качестве компенсации потребовала немедленного похода по Торговому кварталу с обязательным заходом в гости. Ни доводы о проводимом расследовании, ни попытка отговориться завтрашними занятиями с девочками из закрытой школы не возымели действия.

В итоге домой Нэко вернулась, когда уже последние лучи заходящего солнца окрасили фасад их дома в нежно-оранжевый цвет. Лавку дед успел закрыть, на двери красовалась табличка, которую травница собственноручно изготовила ещё в школьные годы, предлагавшая позвонить дважды в дверной колокольчик в случае, если кому-то в срочном порядке понадобились услуги аптекаря.

Со стороны кухни слышались возбуждённые мужские голоса. Травница разулась, пристроила на вешалку свою сумку и пошла внутрь дома.

За круглым кухонным столом шла игра. Дед едва удерживал в руках по меньшей мере шестую часть колоды, что-то прикидывал, бормотал и переставлял карты сообразно какому-то внутреннему представлению о порядке. Светлячок сидел, элегантно развалясь на стуле с засученными рукавами рубашки (Нэко подумалось, что Хотару заставили это сделать, так как о его особом таланте «помогать богине удачи» она была наслышана). В руках артиста были три или четыре карты, собранные в аккуратную, тоненькую пачечку. Старший следователь (кому ж ещё-то участвовать в подобном времяпрепровождении!), напротив, производил напряжённое и собранное впечатление. Сколько у него было в распоряжении карт, травница определить не смогла, так как он держал свои карты на столе, прикрыв ладонью. Четвёртого участника игры у них не было, возле пустого табурета на столе лежали какие-то карты: баш на баш рубашками вверх и вниз.

— А, наконец-то явилась наша учительница, — обрадовался дед, — как прошёл первый день расскажешь после. Видишь, мы тут немного заняты.

— Вижу, — усмехнулась Нэко и отошла к окну.

— Ну как, господа, — поинтересовался Хотару, — гото-овы вскрыться?

Он специально растянул слог, и Нэко знала, что так при чтении ракуго передают речь аристократов и злодеев. Не иначе, как артист был абсолютно уверен в своей победе.

— Подайте мне ещё одну, — потребовал Широ, протягивая свободную руку.

— Куда же ещё! – воскликнул Дэва, — довольно набирать, мы с вами и так на волоске от провала. Меньше сбросите, больше проиграете!

— Но, у меня практически три выигрышных комбинации наметились. Да, что там наметились! Они почти что собраны, — дед для выразительности показал всем три пальца, — вероятность получить одну их недостающих для этого карт утраивается. Так что, будьте покойны, господин подполковник, я знаю, что делаю!

Дэва пожал плечами:

— Как угодно, я вскрываюсь!

И он выложил на стол девятки:

— Сет, — прокомментировал он свой ход.

— Вот, Широ, извольте получить то, что требуете, — улыбнулся Светлячок и метнул карту в сторону аптекаря, — теперь болвану, — следующая карта изящно легла в кучку, заменяющую недостающего игрока, — поглядим, что тут у него набралось?

Он протянул руку, сгрёб карты и принялся их перебирать.

— Удача сегодня, как говориться, не на его стороне, — покачал головой Хотару, а Дэва пробормотал себе под нос: «Кто бы сомневался!», — наш незнакомец может похвастаться лишь двумя парами! Увы, господин Болван, — он поклонился в сторону несуществующего игрока, — позиция ваша, конечно, не самая низшая, но и удачной её назвать язык не поворачивается. Широ?

Дед лихорадочно пытался пристроить выпавшую ему карту хоть куда-то, но тщетно. Все блистательные позиции выстраивались лишь в его голове. В реальности у него на руках была куча карт, которые никак не желали складываться в нужном порядке.

— Что, ещё? Или же закончим партию?

— После вас! – Широ сделал таинственное лицо, видимо считая, что его наивный блеф сработает.

— Готово, — Хотару жестом фокусника по одному разложил четыре короля, — каре!

— Вот сволочь! – в сердцах воскликнул Дэва и бросил на стол оставшиеся карты.

— Не забудь добавить, что дуракам везёт, — услужливо подсказал Светлячок, — а вы, господин аптекарь, чем ответите?

— Я в пролёте, — вздохнул дед Широ, пригладив волосы на лысеющей макушке, — у меня только пара.

Он открылся и положил оставшиеся карты на стол.

— Не правда, — возразил Хотару, — у вас, дядька Широ, стрит! Уберите одну девятку и выньте-ка из своей кучи десятку кубков, валета (лучше алых сердец). Это три. Я наблюдаю самый уголок восьмёрки, что скромно прячется за спинами своих товарок, и семёрку треф.

— Они же все разных мастей! – воскликнул Широ, — ерунда какая-то!

— Это в «Ба́ка-ба́каши» важна одинаковая масть, — бросил Дэва, — для стрита без разницы, лишь бы четыре карты шли подряд, я ж вам все комбинации покера назвал и показал!

— Извиняйте, Дэва, у меня половина покерных премудростей не уложилась в голове. Вот и перепутал стрит с этим, как его там? Где все карты должны быть одинаковой масти?

— Ничего, ничего, — успокоил Хотару, собирая карты, — пять карт одной масти – это флэш, в первый раз не зазорно и перепутать.

— Надеюсь, — вклинилась Нэкоми, — что наш дом не будет превращён в игровой притон? Лавка на замке, а ты тут развлекаешься. Спасибо, хоть не на деньги, а на интерес играете.

— И это мне смеет пенять девица, ушедшая с утра в школу на один урок, а появившаяся дома только под вечер! – с места в карьер возмутился дед, раздражение которого возникало иногда безо всякой видимой причины, — крутись-вертись тут как хочешь! И лавка, и заказы, и лаборатория – всё на мне.

— Я, между прочим, не просто в «Гробу» время проводила, — обычно травница старалась не возражать Широ, раз уж тот впал в брюзгливо-придирчивое настроение, но сейчас решила постоять за себя, — и пока некоторые развлекались азартными играми, я вела расследование под прикрытием и кое-что разузнала.

— Не евши цельный день! – дед перескочил на другой вопрос, вызывавший его недовольство, — желудка своего не жаль.

— Я у Тайко пообедала, — отмахнулась девушка, — ты же знаешь её отца. После истории с выпитым вином, он меня без обеда или какого иного угощения из своего дома не отпускает.

В этот момент она поняла, что проговорилась. В Торговом квартале она решила, что скромно промолчит о походе к подруге, отговорившись тем, что преподавание отнимает куда как больше времени, нежели ей казалось поначалу. Но деда, видимо, устроило, что его любимая девочка не ходит весь день голодной.

— Ладно, — уже примирительно проговорил он. Широ умел столь же внезапно успокаиваться, как и выходить из себя, — поела – и то хорошо. Мы тоже отобедали, когда Дэва из коррехидории заехал. А за покером тебя, между прочим, дожидались.

— Ладно, потом внучку воспитывать будете, — остановил снова начавшего заводиться травника Дэва, — давай, рассказывай, что удалось узнать.

Нэко уселась на свободный табурет и обстоятельно поведала о своём визите в школу горничных «Благородный цветок».

— Устроено у них всё, конечно, по высшему разряду, — проговорила она, — и с материальной точки зрения претензий нет. Но вот атмосфера какая-то давящая. Поначалу я подумала, что это из-за сравнительно небольшого числа учащихся – около ста человек. Но нет, не сказать, что у них пусто. Педагоги и персонал доброжелательные, спокойные. Девушки чистенькие, опрятные, форма у всех с иголочки, хоть для дамского журнала снимай. Но в целом, тягостно как-то.

— Ладно, ты давай не про атмосферу рассказывай, а про то, что узнать удалось, — заметил Хотару, — надеюсь, ты догадалась поинтересоваться болела ли погибшая? Жалобы какие были? Дэва сказал, что самоубийство вы категорически исключили.

Нэко пересказала слова подруги погибшей девушки про странного ёкая, который съел брелок с сумки Лалы, после чего у той начались проблемы со сном.

— Естественно, после этого я осмотрела их спальню, — продолжала травница.

— Спальню? – удивился Хотару, — в таких заведениях обычно имеется нечто вроде общежития, комнаты на двоих или, в крайнем случае, на троих.

— Спальня, спальня, — подтвердил старший следователь, — здоровенная такая комната в половину спортивного зала. Да ещё с идиотской расстановкой кроватей: по кругу. Впервые в жизни видел подобное. Удивился, когда место происшествия осматривал, а мужеподобная тётка важно так заявила, что, мол, так надо.

— Да-да, — подтвердила Нэко, — меня кровати на сто человек, установленные в несколько кругов, тоже поразили, но добровольная помощница Юффи (она, к счастью, оказалась и ближайшей подружкой погибшей) рассказала, что у них в школе странное явление наблюдалось. Не подумайте, будто речь идёт о самой обыкновенной школьной страшилке. Там всё реально было, я у преподавателей уточняла. Вроде как, когда кровати нормальным образом в дортуаре стояли, то наблюдалась «Сезонная хворь». Девочки, что спали на угловых кроватях заболевали соразмерно смене времён года. Я уж не знаю точно, как именно сие происходило, — вздохнула травница, — Юффи сама не знала. Сказала только, что в каждый сезон заболевала девочка, что спала на определённой угловой кровати, и заболевала не ерундовским насморком или расстройством желудка, а серьёзные болезни случались: воспаление лёгких, переломы костей, проблемы с почками и тому подобное. Говорили про какое-то Проклятие четырёхрогой коровы. Вроде как, корову эту по углам стойла привязывали, а потом и вовсе забили за то, что она молока мало давала. Вот дух бедного животного, натерпевшегося жестокостей от людей при жизни, и проклял школу. С тех пор девушка, чья кровать приходилась на угол, жестоко болела, а порой и вовсе прощалась с жизнью. Кто-то говорил о медных водопроводных трубах, но трубы поменяли, а жертвам «Сезонной хвори» приходилось всё хуже и хуже.

— То же мне проблема, — усмехнулся Светлячок, — сразу видать – бабье царство – лишний раз мозгами пошевелить лень. Пусть бы на угловых кроватях не спал никто. Отли-ичное решение проблемы.

— Рискую разочаровать вас, Хотару, подорвав наивную веру в несообразительность представительниц противоположного пола, но такая мысль не только пришла в голову руководству школы, они реализовали её, оставив угловые кровати пустыми. И что, думаете, сработало? – Нэко прищурила свои светло-карие глаза, — ни чуточки не помогло. Стали заболевать девочки со следующего по очереди спального места. После этого придумали ставить кровати таким образом, чтобы углов не образовывалось вообще, то есть по кругу. Помогло, девочки перестали болеть. С тех самых пор у будущих горничных круговое расположение спальных мест.

Нэко задумалась, вспоминая то странное ощущение, которое на неё навалилось, когда она перешагнула порог красиво отделанной спальной комнаты с аккуратными кроватями, изящными тумбочками, шкафами для личных вещей и расписанными в стиле старинных акварелей дверями туалетных комнат. Ощущение это было не из приятных. Травница с самого детства привыкла чувствовать присутствие магии. У неё регулярно покалывало ладони, характерно сосало под ложечкой и ломило виски. В тех же случаях, когда магия оказывалась сильной, во рту появлялся неприятный железистый привкус, похожий на привкус крови. Самой крови не было, Нэко проверяла. Так вот, в дортуаре явственно чувствовалась магия: не осветительная или отопительная, к такой у девушки давно выработался иммунитет, ощущения стёрлись, возникая лишь на самой границе сознания. Тут же заломило виски, а привкус во рту откровенно напоминал вкус желчи. Всё это указывало на то, что магия была довольно сильной и, уж точно, недоброй. Нэкоми рассказала о своих ощущениях, присовокупив, что, похоже, ей довелось почувствовать след ёкая, который появляется и съедает мелики предметы учениц, тем самым проклиная их.

Травница опасалась насмешек. В начальной школе она попыталась рассказать подружкам, как ещё в четыре года увидела настоящего призрака, но кроме скептических замечаний и прямых обвинений во лжи не снискала ничего. Обиделась и дала себе слово более никому не рассказывать о своей способности ощущать магическое присутствие.

Но ни Хотару, ни Дэва (дед Широ, естественно, был в курсе) не стали сомневаться в её словах.

— Ёкаи из Скотного оврага были притчей во языцах и во время моего детства, — кивнул Светлячок, — особенно четырёхрогая корова с двумя хвостам, которая крала и съедала непослушных детей. Я, по честности сказать, никогда в это не верил. Во-первых, почему именно непослушных? Чем непослушные дети на вкус лучше послушных? А, во-вторых, я подозревал, что какую-то часть страшилок, в том числе и про Скотный овраг, придумывают взрослые, чтобы их чада не слонялись в опасных местах (овраг глубокий, завален гниющими отходами мясного производства) и, в качестве маленького бонуса стали более послушными.

— Не скажите, Хотару, не скажите, — возразил старый травник, — ёкаи, аяка́ши, призраки, оборотни и вампиры – все они, действительно, существуют. Правда, встретить их доводится далеко не каждому человеку, да и подобные встречи, отнюдь, нерадостны. Но полностью отрицать такое было бы недальновидной глупостью. Так что в школе горничных вполне могла завестись какая-то гадость.

— К тому же, что, как не потустороннее воздействие может стать причиной необъяснимой смерти, — добавила Нэкоми, — кто сказал, что нерождённый, охочий до чужих мелочей младенец один?

— Твоя добровольная помощница рассказала ещё о чём-то подобном? – привычно прищурился Дэва.

— Увы, — ответила травница, — не успела. Когда мы вышли из спальни, нам встретилась учительница артанского – милейшая старушка. Она буквально вцепилась в Юффи, заявив, что, раз той стало лучше, необходимо немедленно идти на занятия, ибо промежуточные испытания буквально на носу, а значит, пустая трата столь драгоценного времени не может не сказаться отрицательно на результате.

— Осмелюсь напомнить, дорогуша, — добавила она, — что ты – в числе десяти претенденток на алый бант!

Оказалось, что на этот раз особый торт и алые ленты получат три девушки, набравшие максимальное количество баллов на грядущих экзаменах. Так я осталась одна, — Нэко развела руками.

— А твоё занятие? – озабоченно поинтересовался Широ, — девочки тебя слушали?

— Слушали, — подтвердила травница, — к дисциплине претензий не было. Однако, слушали как-то очень уж отстранённо и пассивно. Несмотря на то, что я принципиально сказала, если у кого их них возникнут вопросы, которые они стесняются задать при всём классе, я буду в медицинском кабинете и постараюсь удовлетворить их любопытство. Тем самым я как бы приглашала к диалогу любую, кому есть, что сказать. Но, увы. Девочки с подобающей вежливостью поблагодарили меня за лекцию о лекарственных и ядовитых растениях нашей префектуры и разошлись. Я просидела впустую полтора часа. Даже Юффи не заходила, но она в другом классе, и могла просто не знать, где я. Или же просто девушка успела поделиться со мной тем, что её беспокоило больше всего, а, может, просто была занята.

— Что ж, — старший следователь хлопнул себя по коленям, — подведём итог первого дня нашей операции под прикрытием, — он оглядел всех присутствующих, словно хотел убедиться, что все его внимательно слушают, — пока главным нашим подозреваемым становится ёкай в виде нерождённого младенца. Молодец, Кошенция, версия подходящая, но работу продолжаешь. Я завтра с утра отзвонюсь в храм богини Ина́ри, за ними числится самый лучший экзорцист в Аратаку. Мне лично с этой легендарной персоной пересекаться не доводилось, но слышал много хорошего. Пусть сходит, разберётся. Надо же им налоговые льготы от Кленовой короны отрабатывать!

После этого старший следователь откланялся. Хотару принарядился и уже собирался улизнуть незамеченным следом, но прямо в коридоре наткнулся на травницу. Та сделала вид, что ей совершенно всё равно, и прошла к себе. Настроение Нэкоми было безвозвратно испорчено. Как-то сами собой вспомнились слова Дэвы о том, что у Светлячка в столице от поклонниц отбоя не было. На ум мгновенно пришла дама в красном платье, с которой он танцевал в ресторации. «Естественно, — подумала травница, — красное платье не единственная одежда грудастой брюнетки», но мысль эта облегчения не принесла. Чтобы хоть как-то отвлечься, она открыла справочник по ёкаям. В позапрошлом веке опальный чародей, сосланный за опасные эксперименты в старую столицу Артании, со скуки составил весьма подробный перечень ёкаев и прочих волшебных существ с документальным подтверждением их появлений и указанием времени и места, где это самое появление происходило. Этот чародей сам себя громко именовал — Тонкое перо, но Нэкоми прекрасно знала, что прозывался он Ха́ято О́ри. Открыв «Самый полный справочник ёкаев Артанского королевства», травница погрузилась в чтение. Она давно знала, что всяческой нечисти на белом свете хватает, но девушку интересовали те её представители, что хотя бы отдалённо напоминали описанное Юффи чудо-юдо. Поскольку представители потустороннего мира были сгруппированы не по личным свойствам, а банально по алфавиту, задача поиска усложнялась в разы. Через пару часов напряжённой работы Нэко удалось выявить нескольких кандидатов, но ни один из них не подходил по всем статьям сразу: призрак умершей при родах женщины – Убумэ́ носит своего младенца на руках и предлагает своим жертвам его понянчить. В школе горничных видели одного лишь младенца без матери. Существо, которое Юффи описала как мерзкое и освежёванное, постанывало, чмокало и чавкало, это роднило его с дитя-плаксой. Но лицо Кона́ки-ди́дзи автор описывает как однозначно стариковское, и никакой пуповины, мяса, удлиняющихся конечностей даже не упоминает. Последним, кого сумела обнаружить травница, был маленький одноглазый монах. Узкое перо уточняет, что этот ёкай, хоть и записывается обывателями в число мимикрирующих под детей, на деле же таковым не является. Просто исключительно малый рост и крупная голова с глазом во лбу невольно ассоциируется с ребёнком. Одноглазый ничего не крадёт, а напротив – предлагает отведать то́фу, который носит с собой. У его жертвы два выбора, один не лучше другого: откажешься, и он тебя сожрёт, съешь – умрёшь от ядовитого тофу. Юффи не говорила, чтобы ёкай из школы горничных пытался накормить кого-то чем-то. Поэтому не подходит и одноглазый монах.

Широ позвал ужинать, и Нэко пожаловалась ему на бесполезность своих изысканий.

— Глупости, — отмахнулся дед, — этот господин Узкое перо – не истина в последней инстанции. К тому же, я не думаю, что в человеческих силах описать ВСЕХ потусторонних существ, даже для чародея. К тому же, ёкайская братия постоянно меняется. Так что не исключено, что наш Скотный овраг породил нового. Предоставь дело тому, кто смыслит в этом вопросе. Дэва же обещал вызвать экзорциста из храма.

Следующий день в школе горничных оказался проще первого. Нэкоми уже представляла, куда ей нужно идти, и по какому расписанию даются звонки. Травница из дому захватила целый набор бинтов и жгутов, чтобы наглядно показать, каким именно образом правильно бинтовать порезы и останавливать кровотечение. Беседа была у самых младших зашуганных первокурсниц, которые сидели тихо, как мышки, и боязливо отвечали на вопросы, которыми Нэкоми тщетно пыталась расшевелить аудиторию. Когда же девушка спросила, кто желает изобразить пациентку, которой будут бинтовать руку и ногу, наткнулась на ряды макушек: ученицы дружно опустили головы. Так что показывать травнице пришлось на себе. Зато вторым уроком к ней пришли второкурсники, среди которых оказалась и Юффи. Её новая знакомая сердечно поздоровалась, а по доброжелательным улыбкам её одноклассниц стало ясно, что новой временной учительнице была дана самая высокая оценка.

С ними дела пошли веселее. То ли девушки были постарше и уже успели освоиться в стенах «Благородного цветка», а, возможно, характеры у них были побойчее, только занятие по оказанию первой помощи прошло на ура. Одна ученица даже поделилась жизненным опытом: у её бабушки случился сердечный приступ, женщина упала и травмировала голову. Девушка на хихикающей подруге показала, каким именно образом она перебинтовала свою бабушку. После урока, а травница как обычно пригласила всех желающих в медицинский кабинет, к ней заявилась Юффи.

— Я тут хотела вам кое-что рассказать, — проговорила она с самым что ни на есть таинственным видом, — по поводу Лалы. Она мне не говорила, а вот Марии жаловалась на странные сны.

— Что значит странные? – насторожилась Нэкоми.

— Даже не знаю, как сказать…

— Говори, как есть, — пожала плечами травница, — я – фельдшер и аптекарь, мне всякое слышать приходилось.

— Мария под большим секретом рассказала, будто бы Лале особенного содержания снились, — Юффи смолкла, подбирая слова, — понимаете, ну, как будто она с мужчиной.

— В этом я не усматриваю ничего особенного, — разочарованно проговорила Нэко, — сны эротического содержания – вполне нормальный этап взросления. Вас тут зашугали совсем!

— Да, но не четыре ночи подряд! – возразила ученица, — и не такое, о чём нормальная девушка даже помыслить не может. Лала Марии такое рассказывала! – она закатила глаза.

— Почему какой-то Марии, а не тебе?

— Мария уже целовалась с кузеном на каникулах, — ответила Юффи, и по её тону чувствовалось, что это – весомый аргумент.

— Понятно, — кивнула Нэко, — думаю, причиной «странных» сновидений могут быть картинки, которые кто-то из девушек привёз после каникул. Или же, — она прищурилась, — эта ваша «многоопытная» Мария успела с кузеном продвинутся гораздо дальше поцелуев и поделилась подробностями. Разговоры такого содержания также способствуют соответствующим снам.

Юффи хотела что-то возразить, но дверь медицинского кабинета бесцеремонно распахнулась, и вошёл старший следователь Саядо.

— Вот ты где запряталась! – вместо приветствия воскликнул он, — пошли, познакомлю тебя с лучшим экзорцистом Аратаку.

Юффи во все глаза смотрела на импозантного брюнета, который подхватил под руку травницу и увёл за собой.

Сталкиваться с экзорцистами Нэкоми прежде не приходилось. Но почему-то человек этой профессии в её представлении должен был быть высоким, мрачным и непременно носить плащ с капюшоном. Когда же они с Дэвой вошли в учительскую, кроме Светлячка, явно увязавшегося с другом от нечего делать, никого, даже отдалённо напоминающего нарисованный воображением травницы портрет, не наблюдалось. С завучем беседовала незнакомка. Она была маленького роста и носила дорогущее кимоно цвета потемневшей бронзы. Девушка была на полторы головы ниже завуча – госпожи Китори, и смотрела на неё снизу вверх, но в ней ощущалось столько уверенности, что травница невольно испытала укол зависти. Сама Нэко поначалу опешила от высокомерного напора преподавательницы физвоспитания.

— Я почитаю ваши доводы, госпожа Охи́ро, абсолютно несостоятельными, — женщина, метко прозванная ученицами Железной жопой, с фальшивым сожалением покачала головой, — посему не могу позволить вам по произволу совершать «ритуалы, сообразно ситуации»!

Голос завуча буквально сочился издёвкой, она ещё больше нависла над незнакомкой, для пущего эффекта. Однако, никакого задуманного и десятки раз опробованного на ученицах эффекта не получилось. Девушка, которую завуч назвала Охирой, умудрилась посмотреть на собеседницу свысока, откинула прядь длинных, распущенных, чёрных до синевы волос и проговорила тихим, каким-то даже безразличным, голосом:

— Многоуважаемая госпожа Китори, — несмотря на спокойную безмятежность, которой было пропитано буквально каждое слово, в её речи слышалось откровенное превосходство и снисходительность, подчёркивающие недалёкость собеседника, — в храм богини Инари, при котором я имею честь состоять, — последовал едва заметный поклон, — поступила информация о ёкае, и этот сигнал не может быть проигнорирован.

— Интересно было бы узнать от кого?

— Храм не выдаёт свои источники, но, — большие глаза Охары прищурились, — обратитесь непосредственно к самой богине. И, если она сочтёт вас достойной, вы узнаете ответ на интересующий вас вопрос.

— Ерунда, — отмахнулась в своей обычной манере преподавательница физвоспитания и даже рукой махнула для пущей убедительности, — не иначе, как местные дурачки снова принялись распускать слухи про ёкаев Скотного оврага. И меня нимало удивляет, что ваш храм, пользующийся таким глубоким уважением среди верующих, склонен некритично истолковывать обывательские слухи и придавать столь важное значение досужим домыслам. Даже прислал сюда экзорциста!

«Так эта малютка и есть – главный экзорцист Аратаку!» — поразилась травница и принялась разглядывать девушку во все глаза. Маленькая, изящная до хрупкости, лицо буквально фарфоровое, не лишено детской округлости. Глаза – глубокие, большие и тёмные, практически в цвет волос. Выделяется крупный, выразительный рот и высокие скулы. Если б Нэко встретила главного экзорциста Аратаку на улице, она бы посчитала её семиклассницей. Кимоно из тяжёлого шёлка с вышитыми цветами багульника скрывало фигуру, но тонкие запястья и детская, длинная шея намекали на то, что особой фигурой та не обладает.

— К тому же, — с подчёркнутой смиренной вежливостью продолжала экзорцист, — нет и не может быть даже разговора о чьих-то позволениях. Здесь мы попадаем в сферу интересов нашего храма и богини, которой я имею честь служить. Простым смертным в буквальном смысле не дано порой понять цели и пути богов. Остаётся лишь смиренно принять.

Китори буквально онемела от того, что какая-то малявка осмелилась назвать её «простой смертной», к тому же не понимающей помыслов богов. Она даже рот приоткрыла от подобной наглости.

— Если вдруг вам придёт в голову рискованная мысль попытаться воспрепятствовать моей деятельности, — девушка удостоила, наконец, Железную жопу прямым взглядом в глаза, — приезд Храмовой стражи я вам обеспечу.

Заместитель директора школы «Благородный цветок» судорожно кивнула, хотела было заявить что-нибудь вроде: «Поступайте, как знаете» или «Воля ваша», но не рискнула под безмятежным взглядом больших глаз экзорциста.

— Имею честь представить вам, госпожа Охиро, мою помощницу Нэкоми Мори, — Дэва поклонился маленькой девушке с непривычным для себя почтением, — она – известная в Аратаку травница. Перед тобой же, Кошен…, — он осёкся, кашлянул и поправился, — Нэкоми, главный экзорцист храма богини Инари — госпожа Ки́на Охира. Прошу любить и жаловать, и очень рассчитываю, что вы поладите.

«Сомневаюсь, что смогу сдружиться с такой задавакой, — подумала травница, — ведь даже для вас, Дэева, я — просто Нэкоми Мори, на том спасибо, что не Кошенция! А ОНА, — девушка бросила взгляд на красивую какой-то почти детской красотой служительницу храма, — ГОСПОЖА Охира».

— Вы родственница аптекаря Мори с улицы Одуванчиков, — с приличествующей случаю вежливостью поинтересовалась Кина.

— Да, — почему-то обрадовался старший следователь, — она, — панибратский кивок в сторону Нэко, — внучка Широ. Да и сам старик, кстати сказать, с нами активно сотрудничает.

— Благодарю за полезную информацию, господин Саядо, — проговорила Кина. Она слегка пришепётывала, мягко произнося звук -с, отчего он у неё получался ближе к -ш, что создавало некую дисгармонию между милым выговором и официальным содержанием речи, — у меня нет времени на бесполезные разговоры. Я была бы признательна, если бы меня препроводили к месту манифестации потусторонних сил.

— Манифестации? – с иронией переспросил молчавший до этого времени Хотару.

— Именно, — невозмутимо подтвердила девушка, — ёкай проявляет себя, заявляя о себе, демонстрирует собственные намерения, поэтому грамотно называть сие манифестацией, а не просто появлением. Как я поняла, ёкая видели по большей части в спальне?

— Вы собираетесь прямо сейчас проводить ритуал очищения? – не удержалась от вопроса Нэко.

— О каком бы то ни было ритуале говорить пока рано, — последовал немедленный ответ экзорциста, — сначала необходимо определить, с каким именно ёкаем мне предстоит работать, а уже потом решать, что и как.

— Со слов ученицы Юффи Ирохи я предполагаю, что девушек лишает покоя Конаки-дидзи, эдакий вариант нерождённого дитя-плаксы. Или же, — Нэко на мгновение задумалась, вспомнив упоминание об одноглазости страховидла, — или же, возможно, в школе балует одноглазый монашек. Я проверила по «Самому полному справочнику ёкаев Артанского королевства», — девушке очень хотелось поставить на место зазнайку-Кину и показать, что банальная образованность порою может сослужить добрую службу.

— Похвально, конечно, что вы потратили личное время на изучение общедоступного, — экзорцист почеркнула последнее слово, — справочника и даже смогли выявить некие закономерности. Однако ж, боюсь вас разочаровать, госпожа Мори. Определить точно разновидность потустороннего существа, да к тому же описанного сторонним человеком, по справочнику (пускай, даже самому полному) практически невозможно. Вы ведь не рискнёте устанавливать диагноз, если к вам заявится покупатель и скажет, что его знакомый описал ему симптомы болезни своей бабушки? Понимаете, о чём я? Словно в детской игре «Шепни секрет»: в ней произнесённое и многократно повторённое тихим шёпотом слово в конце цепочки игроков способно совершенно поменять смысл.

Нэко подумала, что им в аптекарской лавке нередко приходится именно так и поступать. Не у всех аратакцев есть довольно средств, чтобы пользоваться услугами докторов.

— Так и вашем случае, — продолжала не дождавшаяся реакции травницы Кина, — девушка видела НЕЧТО глубокой ночью. Осмелюсь спросить, верно ли она разглядела того, кто был в дортуаре? Насколько точно запомнила и насколько точно описала? Не было ли увиденное просто ночным кошмаром, который пылкое воображение юности и всевозможные старшилки, какими богата любая школа, особенно закрытая, стать истинной причиной видения? Ни вы, ни я не можем с уверенностью утверждать либо отрицать полученную от ученицы информацию. Я не рискну проводить ритуал изгнания кого бы то ни было без точного знания, кого именно мне предстоит изгонять. Моя жизнь и жизни окружающих меня людей для меня слишком много значат. Так где у них спальня?

— Нэко, веди! – приказал старший следователь, — ты тут, можно сказать, уже свой человек, знаешь все ходы и выходы.

— Ну, далеко не все, — справедливости ради заметила Нэко, — спальня на втором этаже. Госпожа Охира, — она прищурила свои большие, золотисто-карие глаза, приобретя отчётливое сходство с хитрой кошкой, — вы надеетесь повстречать хнычущее одноглазое дитя прямо сейчас, посреди бела дня?

— Ничуть не бывало, — невозмутимо пожала плечами девушка в кимоно цвета старой бронзы, — у меня совершенно иная задача, — она с деловым видом направилась к выходу, давая понять, что не собирается никому ничего объяснять.

Мужчины переглянулись, а Хотару скроил выразительную гримасу, которая однозначно читалась как: «Видал, какая!»

Малышка-экзорцист раздражала травницу тем, что разговаривала со всеми окружающими исключительно свысока. Она решила, что Кины слишком много о себе мнит. Но Нэко с ней, как любил говаривать Широ, торговых дел не вести, посему пускай важничает, сколь её душе угодно.

В спальне Кина сначала огляделась, вышла на середину комнаты и замерла с закрытыми глазами, словно прислушивалась к чему-то внутри себя. Потом удовлетворённо кивнула каким-то собственным ощущениям, раскрыла свой большой саквояж, который любезно донёс Хотару, и вытащила ворох оберегов о-фу́да, представляющих из себя длинные полосы бумаги с непонятными травнице иероглифами и верёвочками, что были завязаны хитрыми узлами.

— Надеетесь отпугнуть ёкая? – спросила Нэко, скептически разглядывающая странные надписи, начертанные с большим мастерством.

— Отпугнуть!? – переспросила Кина и её идеально ровные брови взлетели вверх в наигранном удивлении, — хотя, — она улыбнулась, — откуда вам, Нэкоми, знать, что означают эти старинные делийские письмена! Нет, нет, и ещё раз нет! В моих руках вовсе не храмовые обереги, это специальные о-фудо с тестовыми знаками. И, предвидя следующий вопрос, объясню, что не имею цели экзаменовать ёкаев на знание делийского, равно как и по всем иным предметам.

Она приподнялась на цыпочки и повесила первую бумагу на шкаф.

— Господин Хотару, вы – высокий. Надеюсь, вам не сложно будет прикрепить несколько тестов на осветительные лампы?

— Какой результат вы ожидаете получить? – Дэва повертел в руке прямоугольник из плотной бумаги с вертикальной чередой мудрёных иероглифов.

— Я как раз собиралась объяснить, — откликнулась Кина, — поместив тестовые тексты в месте манифестации ёкая на двенадцать и более часов, я по тому, как и насколько изменится цвет начертанных иероглифов, смогу определить, с каким именно представителем потустороннего мира предстоит иметь дело.

— Чернила изменят цвет? – скептически вопросила Нэко.

— Обязательно, но к изменению цвета добавится и ослабление его интенсивности, вплоть до полного выцветания в отдельных, особо опасных случаях. Тут я, — Кина указала пальцем на пол, — ощущаю, некую странную ауру, должна заметить, весьма неприятную, но пока о силе и виде ёкая судить рано.

— Очень смахивает на дешёвый фокус, — не удержавшись, шепнула травница на ухо Дэве, пока Светлячок возился с привязыванием бумажек, — простое знание азов химии, и более ничего. Я ещё в восьмом классе на осенней школьной ярмарке показывала подобный фокус. А что? Многие вещества меняют свой цвет под действием солнечных лучей или же вступая в реакцию с кислородом из воздуха. Да и индикаторы по типу лакмуса никто не отменял.

— Мне кажется, — шепнул в ответ старший следователь, — что ты незаслуженно строга к девушке. Не забывай, что она – представитель храма Инари, а не бродячая сэ́нки, приправляющая, как ты метко выразилась, дешёвыми фокусами уличные гадания по руке.

Нэко хотела возразить, что одно не исключает другое, напомнив о скандале трёхлетней давности, когда монахи одного заштатного храма своими руками творили «чудеса», дабы привлечь прихожан, но в дортуар на всех парах влетела рассерженная директриса, за спиной которой маячила монументальная фигура завуча.

— Позволю себе поинтересоваться, что здесь происходит? – Черепаха сурово поглядела на Кину, подающую очередную бумажку артисту, — что это вы тут понавешали? У нас – школа для девушек, а не балаган! Немедленно снимите всю эту ерунду!

— Да, да, — поддержала её Железная жопа, — а я ведь им говорила! Предупреждала о том, что у нас правила, дисциплина, а она делами храма отговорилась…

— Вы свободны, Китори, — холодно осадила её Черепаха, — уверена, у вас найдутся срочные и более важные дела.

Вышколенная многолетней службой Китори всё поняла, поклонилась и быстрым шагом пошла прочь.

— Я так и не услышала ответа, — продолжала Черепаха. Она была в своём обычном мешковатом костюме мышиного цвета с коричневой шелковой блузкой, — полагаю, что за всю эту суматоху я должна выразить признательность вам, господин подполковник?

— Нет, — возразила экзорцист и с невозмутимым спокойствием подала Хотару предпоследний листок, — инициатором проведения тестирования был храм богини Инари в моём лице. Кина Охиро к вашим услугам, — она повернулась в сторону директрисы, и едва заметно наклонённая голова долженствовала изображать поклон.

— Мне прекрасно известно, кто вы, — веско проговорила Черепаха, буравя девушку неприязненным взглядом, — но, возьму на себя смелость напомнить, что ТУТ не храм, и распоряжаться вы не имеете никакого права: ни морального, ни законного. Вы вместе со всей вашей компанией, в которую к моему глубокому разочарованию входит и госпожа Мори, показавшаяся мне поначалу разумной и благовоспитанной девушкой, немедленно снимите все свои бумажки. Здание старое, деревянное, посему у нас уделяется особое внимание пожарной безопасности. Представляете, что произойдёт, если от ночных светильников загорятся вот эти ваши ниточки-верёвочки, привязанные к бумажечкам? Сотня без малого девушек окажется в огненной ловушке! Они не успеют даже выбраться отсюда.

Кина смотрела на главу школы горничных «Благородный цветок» даже с оттенком любопытства во взгляде, словно видела перед собой интересный экспонат на выставке, и продолжала подавать Светлячку о-фудо с надписями.

— Я вижу, вы плохо меня расслышали? – повысила голос госпожа Хикуса и потянулась к покачивающемуся на сквозняке листку, украшенный иероглифами, благо высокий рост ей это позволял, но Кина прошептала какое-то слово, и рука Черепахи замерла на полпути, а лицо пожилой женщины исказилось болезненной гримасой.

— Госпожа Хикуса, — проговорила экзорцист, — я объясню вам один раз и прошу как следует запомнить то, что сейчас скажу. Никто не может вмешиваться в дела храма. Мы получили сигнал и было принято решение проводить расследование с последующим освобождением объекта Артанского королевства от ёкая. Вам же остаётся лишь склонить голову в приличествующем случаю поклоне и вознести хвалы богине, которой я имею честь верно служить, за то, что я здесь.

— Сигнал? – не веря своим ушам переспросила директриса, — кто же это, интересно, у нас такой умный, что обратился в храм? – на этих словах она почему-то обернулась в сторону Дэвы и Нэкоми, — даже не знаю, почему мне кажется, что постаралась госпожа Мори! Боюсь, милочка, что на этой мажорной ноте мы прекратим наше сотрудничество. Школа оплатит вам беспокойство, достаточно будет лишь прислать счёт за ваши познавательные лекции, но более приходить сюда надобности нет.

— Если вы, госпожа Хикуса попытаетесь снять мои о-фудо, — проговорила Кина тихо, но очень внятно, специально делая паузы между словами, — а я об этом узнаю в ту же самую секунду, как только чья-то чужая рука коснётся амулетов, и после этого безрассудства вы будете иметь дело уже не со мной или даже с настоятельницей нашего храма, а с храмовой стражей.

Нэко невольно вспомнились высокие фигуры в фиолетовых одеждах с лицами, спрятанными под свисающими ми́ли, и невольно поёжилась.

— Вы думаете, что тут у нас творится какая-то чёрная магия? – не унималась госпожа Хикуса.

— Мне нет дела до магии, — покачала головой экзорцист, — я специализируюсь на зловредных сущностях, которые имеют тенденцию время от времени пробираться в наш мир и устраивать всевозможные безобразия. Если вы опасаетесь чего-то волшебного, то вам прямая дорога в Коллегию магов.

— Нет, что вы, — внезапно успокоилась Черепаха, поправила волосы, сколотые традиционной деревянной шпилькой, — просто к слову пришлось. Если надо, я переведу девочек на ночёвку в другое место.

— Сие не только излишне, но и крайне нежелательно, — Кина держала в руках остатки о-фудо, — всё должно быть точно также, как и обычно. Только предупредите учениц, чтобы они избегали прикосновений к амулетам. Ничего особенного с ними не случиться, но потеря чувствительности пальцев или же всей руки на неделю им обеспечена.

Сменившая гнев на милость директриса заверила, что объяснит всё в лучшем виде, присовокупив сентенцию об особой дисциплинированности будущих горничных и осведомилась, в котором часу завтра ждать представительницу уважаемой и всеми любимой богини урожая? Кина прикинула что-то в уме и ответила, что прибудет часов в десять. Черепаха церемонно попрощалась и ушла с видом человека, который не намерен тратить время попусту.

Кина же развесила о-фуда на окнах, прочла вполголоса молитву на староартанском и заявила, что на сегодня её дела в «Благородном цветке» закончены.

Вечером Светлячок никуда не пошёл. Он появился в гостиной, где травница коротала время за чтением, уселся в кресло со своей неизменной трубкой и намекнул, что не отказался бы испить чашечку крепкого кофе. Широ воспользовался моментом и сбежал в лабораторию, так что варить кофе пришлось Нэко.

— Как тебе Кина? – спросил артист, когда добрая половина кофе уже оказалась выпитой, а две трети сдобных печений съедены.

— Зазнайка и воображала, — охарактеризовала девушку травница, — сколько ей лет, интересно? Кабы не знать, что она – главный экзорцист старой столицы, я бы посчитала её восьмиклассницей или того младше. Но на лицо – милашка.

— Не в моём вкусе, — проговорил Хотару, — слишком худа и росту маленького. Дэве такие как раз нравятся. Глядишь, на мелкую переключится и тебя в покое оставит.

— Не придумывайте! – возмутилась Нэкоми, — у меня с подполковником Саядо вообще ничего нет.

— Ага, — ядовито согласился Хотару, — потому и нет, что я рядом. Знает — если что, отделаю так, что пожалеет, что на свет родился.

— Вам-то какое дело? – воскликнула травница, — ещё только раз полезете в мою личную жизнь, я не только разговаривать перестану, я готовить вам не буду! И учтите, я – взрослая женщина. Где, с кем и что я делаю, касается только меня. Я же не спрашиваю, что вы творите со своей грудастой подругой.

— А что, интересно? — подался вперёд Светлячок, и в его глазах появилось странное выражение.

— Ни капельки, — передёрнула плечами травница и пошла мыть чашки.

Глава 4 РИТУАЛ

Утро травница провела в лавке. Раз не было больше нужды идти в школу горничных, обрадованный Широ удалился в лабораторию. Дед сделал таинственное лицо и на вопрос, чем именно он так сильно занят, ответил, что пока не получит конкретного результата, будет нем, как рыба. Нэко наводила порядок, консультировала и обслуживала клиентов вплоть до половины десятого, когда появился Дэва. Светлячок уже поджидал его на улице. После вечерней стычки артист хоть и делал вид, что ничего не произошло, но было похоже, что в душе он разобиделся.

— В храм лучше приехать заблаговременно, — старший следователь был чисто выбрит и аккуратно причёсан, — чтобы нас не заподозрили в неуважении.

Храм богини Инари занимал одно из самых красивых мест в окрестностях Аратаку – высокий берег реки с множеством чистейших родников. Оттуда открывался великолепный вид на рисовые поля, кудрявые рощицы, и далёкую дорогу, что петляла между этих самых рощиц и полей.

Они прошли через множество ярко-красных ворот (многие гильдии Аратаку пожертвовали деньги для богини урожая и процветания), и Нэко успела насчитать по меньшей мере полтора десятка статуй лисиц-кицунэ́, то тут, то там мелькавших в живописных зарослях молодого бамбука или с хитрым видом выглядывающих из-под развесистых кустов цветущей криптомерии – растений, посвящённых Инари.

Девушка в одежде мико́ была явно предупреждена об их визите заранее, она дожидалась на улице и проводила приезжих в кабинет экзорциста. В без кимоно Кина Охиро ещё больше была похожа на школьницу, даже очки в намеренно тяжёлой, роговой оправе не спасали положение.

— Я сегодня на рассвете посетила школу горничных «Благородный цветок» и проанализировала результат тестирования, — проговорила Кина после формального приветствия, — могу со всей ответственностью заявить, что там завёлся ёкай, а, возможно, и не один. Однако, — она бросила предостерегающий взгляд на уже готовую обрадоваться травницу, — отнести его к тем категориям, что предложила госпожа Мори, я не могу, поскольку имеется отчётливые следы гниения и крови, коих не в состоянии оставить ни плачущее дитя, не одноглазый монашек. Видимо, нам предстоит иметь дело с очередным порождением Скотного оврага.

— К нам намедни обращалась одна старушка, — проговорил старший следователь, — она жаловалась на чёрного пса, что якобы вылазит из оврага возле скотобоен и съедает котов. Но я посчитал, что бабка просто выжила из ума, вот и напридумывала невозможных объяснений для исчезновения своего четвероногого любимца, который пустился в любовные приключения.

— Напрасно, — Кина опустила очки на кончик носа и поверх них взглянула в сторону старшего следователя, — совершенно напрасно. Скотный овраг уже не одну сотню лет является головной болью нашего храма, поскольку именно на нас по традиции возложена непростая миссия по удержанию всяческой нечисти внутри оврага. Раз в полгода я подновляю о-фуда с молитвами. Скорее всего опять кто-то посрывал наши защитные амулеты, — девушка покачала головой, — вы даже не представляете, насколько это опасно. С нового года в Скотном овраге нашли свой бесславный конец двое подростков, среди молодёжи появилась опасная мода доказывать удаль и бесстрашие кражей защитных амулетов, предназначение коих удерживать внутри все порождения гниющей плоти и внутренностей. А за те десятилетия, что скотобойни сбрасывают свои отходы в овраг, этой гадости накопилось немало. Следующей стала заботливая сверх всякой меры дамочка преклонных лет, которая полезла в овраг следом за убежавшей собачкой. Ни её, ни собачки больше никто не видел!

— Стойте, стойте, — воскликнул Дэва, — я что-то не пойму, как вышло, что по крайней мере три трупа прошли мимо коррехидории? Ни о подростках, ни о пропавшей владелице собаки мне ничего не известно! Как так?

— Эти смерти не имеют отношения к Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, — спокойно заявила Кина, — это – дела нашего храма.

— Как я устал от подобных отговорок, — старший следователь вскочил со стула и заходил по кабинету экзорциста, — тут – дела древесного клана, там – дела храма. Не лезь, не суйся, не твоего ума дело!

— Господин Саядо, — вздохнув, проговорила Кина, — хоть я и не разделяю, но мне понятно ваше недовольство. Однако ж, ничем в этом случае я помочь не могу. Эти вопросы решаю не я.

— А просто прикрыть эти чёртовы скотобойни вашему начальству в голову не приходило? Объявить это – делом храма и заставить перебраться подальше от города или же хотя бы потратиться на очистные сооружения и систему утилизации отходов мясного производства! Тут и древесные кланы неплохо было бы подключить.

— Не стану вдаваться в детали, о коих я и сама не могу судить с доподлинностью, но упоминание о том, что большая часть свиней к нам поступает из Оккунари вам о чём-то говорит? – Кина поглядела сначала на Дэву, а потом на Хотару.

— Естественно, говорит, — усмехнулся артист, — знаменитые чёрные свиньи Дубового клана! Тогда вопросов у меня нет.

— Прекрасно, — чуть склонила голову девушка, — приятно и легко иметь дело с человеком, который умеет слушать воздух.

— Я не понял, — вскинул бровь старший следователь, — храм не может приказать?

— Может, — ответила Кина, — но не станет приказывать самому влиятельному клану Артанского королевства. Теперь к делу. Вы привезли заключение о смерти девушки, которая, как предполагается, относится к деятельности ёкая?

Дэва вытащил бумагу. Экзорцист поправила очки и принялась внимательно читать заключение о смерти.

— Верно, — она вернула листок, подписанный размашистой подпитью усатого патологоанатома, — вы абсолютно верно увидели, что подобная смерть просто не могла произойти от естественных причин.

— Но каким образом ёкай смог выкачать у неё почти четыре литра крови, да так, что не осталось никаких следов? Проникновение перорально или через иные естественные отверстия тонкого хоботка с дальнейшим поглощением крови мы с господином Цукисимой полностью исключили. Проверено, с ручательством.

Кина сняла очки и посмотрела на травницу:

— Вы с господином Цукисимой искали следы МАТЕРИАЛЬНЫЕ, но ёкаю не нужно вспарывать вену или, как вы выразились, проникать внутрь жертвы через естественные отверстия человеческого организма. Он в силах преобразовать кровь в жизненную энергию и поглотить её. Я склонна думать, что нечто подобное и произошло в школе для девушек.

— А съеденный накануне брелок стал оказался своего рода проводником, — подытожила Нэко, — и укрепил или же полностью осуществил связь между потусторонним созданием и его жертвой.

— Не думаю, что проглоченный брелок, равно как и любой иной мелкий предмет, чья связь с владельцем не более формальной купли-продажи, может выступать в роли проводника, — возразила экзорцист, — скорее налицо – совпадение. Ведь ни для кого не секрет, что люди склонны придавать особое значение совершенно несвязанным событиям, точнее, — она потёрла переносицу, словно устала от тяжёлых очков, — событиям, связь между коими эфемерна, случайна либо ошибочна. Попытка найти объяснение внезапному нездоровью может пойти по пути выяснения совершённых ошибок, таких как переохлаждение, не вымытые вовремя руки или же переедание; но куда проще свалить всё на некоего невидимого врага, сожравшего пуговицу с формы, отчего хозяйке этой самой формы сильно поплохело. Одним словом, точно смогу сказать, когда приманю объект.

— Белый день на дворе, — с сомнением проговорила травница, — мне казалось, что потусторонние обитатели изнанки нашего мира предпочитают ночное время.

— Сами по себе обычно, да, — согласилась экзорцист, — но мне выгоднее выманить объект при солнечном свете, когда он ослаблен. Так обряд изгнания провести проще.

— Мы в состоянии вам чем-нибудь помочь? – спросил подполковник Саядо.

Кина раздумчиво поднесла к губам дужку своих очков, потом сказала:

— Подстраховать меня будет не лишним. И ещё, — девушка подняла на Дэву свои большие, чуточку печальные глаза, — свяжитесь с директором «Благородного цветка», чтобы они перевели девушек на ночёвку в другое помещение. Я подготовлю всё необходимое для ритуала и буду благодарна, если вы заедете за мной часам к девяти вечера.

Дэва со всей возможной любезностью заверил, что выполнит всё в точности. Светлячок попросил высадить его возле Торгового квартала, Дэва выполнил его просьбу, лихо развернулся потом повёз Нэкоми домой. И вдруг предложил травнице выпить кофе, но почему-то при этом смотрел перед собой, хотя его магомобиль стоял у обочины на улице Одуванчиков. Нэко ни испытывала желания пить кофе, да и дед наверняка успел заметить, как они приехали. Поэтому лучшим выходом стала отговорка про загруженность лавки заказами и необходимость помочь старику. Старший следователь понимающе кивнул и уехал, напомнив, что Нэкоми надо быть полностью готовой к без четверти девять.

— У тебя, как у алхимика, есть что-нибудь в арсенале, чтобы защититься от ёкая? – спросил он напоследок.

Нэкоми поразмыслила пару мгновений. Ей идея Дэвы показалась перспективной и весьма заманчивой: во-первых, дополнительная безопасность ещё никому во вред не шла; а, во-вторых, было бы приятно показать госпоже Любительнице задирать нос, что и простая травница тоже кое на что способна.

— До вечера полно времени, — ответила она, — что-нибудь соображу.

— Оставляю это на тебя, — приличествующей случаю фразой закончил разговор Дэва, — я скоро перестану удивляться тому, как ты способна удивлять!

У Широ буквально глаза загорелись, когда внучка спросила про алхимическую защиту от порождений изнанки нашего мира.

— Естественно, есть! Её просто не может не быть, — проговорил он с видом человека, которому судьба сдала полный набор козырей, — ведь алхимия гораздо старше магии, а история магии берёт своё начало открытиях древних алхимиков. Ещё великий Лю Цай в своём труде «Неназываемая работа» описывал возможность победы над демонами без участия жрецов одними молитвами и использованием принципа «Трижды величайшего» через духовную дистилляцию и проецирование.

Нэко попросила объяснить подробнее. И уже через двадцать минут прохожим с входной двери кивала симпатичная трёхцветная кошка, держащая в зубах мышь с надписью «Обед», а травница вместе с дедом засели в лаборатории над трудом делийского алхимика, жившего семьсот лет назад.

— Лю Цай пишет, — Широ нацепил очки с важным видом принялся листать пожелтевшие от времени страницы драгоценной рукописной книги, — «демоны не имеют собственной сущности, они пустотны по своей природе, а, значит, есть суть порождения нашего собственного разума». Говоря простыми словами, с точки зрения прародителся алхимии все наши ёкаи и га та ки – не что иное, как порождение наших внутренних страхов, невежества и дурных склонностей, полученных вместе с кармой при рождении. Лю уверен, что главная победа над таким демоном – это вовсе не физическое его истребление, а прекращение веры в его реальность, растворение иллюзорных страхов.

Травница скептически посмотрела на деда.

— Не знаю, как там было в Делящей небо почти тысячу лет назад, но только «Гробу», тьфу ты, дурацкая школьная привычка именовать многие вещи детскими прозваниями, в школе горничных «Благородный цветок» порождение внутренней скверны и кармических предназначений убило девочку? Не думаю, что монотонное повторение ритуальных молитвенных скороговорок и сосредоточение на внутреннем свете помогло бы Лале от откачивания из неё крови, обращённой в жизненную энергию.

— Однако ж, господин Лю считается непререкаемым авторитетом, — не сдавался дед, — его почитали бы святым, будь алхимия религией! Он столько всего открыл, соотнёс алхимические процессы с зодиакальными созвездиями, вывел формулы усиления ферментации, описал пять великих состояний ртути и …

— Деда, я далека от того, чтобы хоть как-то принижать заслуги твоего кумира, — подняла руку Нэко, — я пытаюсь всего лишь сказать, что любое, даже самое великое, открытие имеет свои границы применимости. И вот в нашем случае подход гениального делийца представляется мне тупиковым. Я склонна поискать в более близком артанскому менталитету направлении, и методы оммёдзи – как раз то, что надо. Они практикуют на стыке магии, алхимии и естественных наук.

— Об этих шарлатанах я даже слышать не хочу! – мгновенно завёлся дед, — не маги, не алхимики, не учёные, а так – серёдка на половинку. Понахватались верхушек и рады стараться, ритуалы у них! А копни поглубже, ни дать, ни взять, фокусничание одно: заключённые в бумагу духи, призывы, экзорцизм!

Нэко не пыталась возражать и уже жалела, что упомянула оммёдо. От друга деда – главы ассоциации ракуго, она узнала, что неприязнь к такой, казалось бы, абстрактной области магии, как магия оммёдо, имеет под собой весьма прозаическую подоплёку. Много лет назад, в годы поздней молодости, а точнее будет сказать – в годы ранней зрелости, Широ участвовал в пари с одним заезжим оммёдзи. На них делали ставки, да и приз сам по себе назначили немаленький. Оба участника должны были продемонстрировать своё мастерство в одном и том же деле. Широ, сколь не старался, проиграл. Вот с тех самых пор алхимик-любитель проникся глубокой неприязнью и как к магии оммёдо, так и к тем, кто её практикует.

Пока Широ продолжал монолог про бесполезность оммёдо, прерываясь временами на риторическое удивление относительно того, куда смотрит Коллегия магов и Кленовая корона, позволяя многочисленным оммёдзи бессовестно дурить артанцев, травница сослалась на необходимость отойти на минутку и отправилась в тайную лабораторию покойного отца. Найденный совершенно случайно вход через сарай верой и правдой служил ей уже лет пять, а великолепное собрание редкостных книг, собранных придворным алхимиком наместника, ни раз и ни два выручало девушку в самых, казалось бы, тупиковых и безвыходных ситуациях.

В лаборатории, как всегда, было тихо и прохладно. Поскольку сама комната располагалась в восточной части подвала, уходящей в холм. Шкода, сладко дремавший под малиной, пожелал присоединиться к Нэко, выражая вялое недовольство по поводу многочисленных отлучек девушки утробным мурканьем, перемежающимся с увесистыми толчками головой. Шкода был крупным котом с независимым характером. Он редко позволял погладить себя более трёх раз подряд, а если хозяева запаздывали с утренней кормёжкой, мог и поскидывать со стола разные вещи. Поэтому дед Шкоду в лабораторию не пускал, а тот, словно на зло, пользовался любой возможностью просочиться на запретную территорию. Вот и теперь кот не собирался упускать такую редкостную возможность. Нэко была вовсе не против его компании.

— Как ты думаешь, — обратилась травница к вальяжно разлёгшемуся на табурете коту, — где отец мог держать книгу по алхимическому экзорцизму? Он просто не мог пройти мимо такой интересной темы.

Кот ответил нечто невнятное, он явно не был посвящён в подобные вопросы.

— А я вот думаю, что стоит поглядеть в подборке про магических обитателей артанских земель. Ведь это логично: если есть некие магические обитатели, должен быть способ справиться с ними!

На эту фразу Шкода ничего не ответил, а просто принялся со страстью вылизывать себе заднюю лапу и приобрёл при этом исключительно деловой вид.

Нэко присела на корточки возле книжного шкафа, пробежавшись пальцами по корешкам книг. На девушку нахлынуло полузабытое ощущение: кабинет отца, почти такой же шкаф и малышка-Нэкоми выбрасывает папины книги. «Перестань!», — образ высокого рыжеволосого мужчины за столом был скорее дорисован воображением, нежели реальным воспоминанием. «Какая ирония, — подумала травница, — я снова роюсь в твоих книгах, отец». Она обратила внимание на кончик закладки, что загнулся, высунувшись между страниц одного тома. Очень уж эта закладка смахивала на гохэ́й, их частенько вывешивают возле храмов.

Нэкоми выудила книгу и оказалась права. Закладка-гохэй лежала в книге «Сплетение Тёмного и Светлого пути в сердце онъёдо» за авторством Сэ́я Аба́рэ. Имя это девушке ровным счётом ничего не говорило, зато она знала, что «онъёдо» — устаревшее название магии оммёдо. То, что надо!

Через пару часов Нэкоми уже имела некое представление о магии, которую практикуют последователи пути Света и Тьмы. Автор писал сложным языком, впадая не так редко в иносказательность и прочти повсеместно страдал откровенными красивостями стиля, но довольно быстро травница наткнулась на оберег-чепе́ки, на котором были написаны отдельные слоги боевого заклинания против демонов, ёкаев и прочей нечисти. В переводе на современный артанский оно звучало как: «Всё, что идёт на меня, пусть идёт от меня!» Это подходит. Девять слогов, что произносятся отрывисто, словно секущие удары клинка: рин, бёу, тоу, ся, кай, дзин, поцу, дзай, дзэи. Нужно взять то, с чем ассоциируются эти слоги и добавить сущности объектов для усиления действия. Получатся специфические чётки. Естественно, все слова или слоги делийские. Как и большинство артанцев, Нэкоми в школе учила делийский, даже куда усерднее других, ведь немало трудов по травничеству написаны именно на делийском. Рин – звучит похоже на староартанское название лотоса, а на кухне в холодном шкафу как раз есть парочка корней этого растения, которые травница припасла к обеду. Хорошо. Дальше с бёу напрашивалось два значения: назад и мгновение. Нет, не пойдёт. Бёу, бёу, — что-то выглядывало из дальнего уголочка памяти, но никак не желало выходить на свет. Девушка постучала карандашом по щеке, что-то знакомое, но редко произносимое. Взгляд травницы расслабленно скользил по корешкам книг, когда в её голове явственно возникло слово «бёурис» — растение с путаницей тонких стеблей, усыпанных мелкими белыми цветочками, которым народная молва приписывает свойства по поимке мух и называет «паучником». Что ж, паучник прекрасно подойдёт, добавив удерживающие свойства заклятию. Нэко подумала, что её задачей во время экзорцизма Кины станет осуществление защиты для себя и мужчин на случай, если ёкай вдруг вздумает напасть на них. И в связи с этим идея усилить каждый слог алхимией выглядела перспективной. Каи, дзин и дзай легко соотнеслись с ракушкой, почвой или землёй (такой ключ был в иероглифе дзай) и наличными деньгами. В ящике письменного стола у травницы лежало несколько старинных монеток в один сэн, частичка одной из них пригодится для усиления чёток. Сложноватым представлялось найти воплощение для слога тоу, к нему кроме как «спрашивать» никакого значения отыскать не получалось. Травница ломала голову, но так ничего и не придумала. Для дзэи – семья, родные, она назначила дедову зубочистку, на которой осталась слюна Широ, а телесные жидкости, как известно, непревзойдённые проводники и связующие. Теперь дело стало за малым: собрать всё необходимое, заключить внутрь персиковых косточек (нет лучшей защиты от всякой нечисти, нежели персиковое дерево) и активировать связь и усиление при помощи алхимии. Ей ещё ни разу не приходилось использовать проецирование – самую высокую октаву Великого делания, и это слегка страшило, но Нэко здраво рассудила, что когда-то надо начинать, и пошла в дом.

На кухне её встретил Хотару, которого интересовал весьма прозаический вопрос: когда они будут обедать? Нэко, все свои помыслы направившая на подготовку к ритуалу, совсем позабыла, что обеда у них нет.

— Сейчас что-нибудь приготовлю, — она лихорадочно принялась вспоминать, какие продукты у них есть, — в свете вечерних событий обед совсем вылетел у меня из головы.

— Ладно, не беспокойся, — артист улыбнулся своей неотразимой улыбкой, от которой на щеках заиграли ямочки, — я нынче при деньгах. Хитрозадый глава Ассоциации чтецов ракуго прознав, что мы организовали собственное агентство, испугался потерять мои отчисление в гильдию. Данрё предложил мне участие в ежегодном концерте и выдал аванс. Вот, вторую неделю хожу репетировать в «подобающем виде», — он усмехнулся, — переодеваюсь всякий раз, когда к ним иду. Давай закажем обед в ресторане? Отпразднуем заодно открытие собственного дела.

— Дэву позовёте? – спросила травница, до которой внезапно дошло, что ежедневные отлучки Светлячка в парадном виде порождены не походами к грудастой любовнице, а банальными репетициями в гильдии актёров.

— А надо? – прищурился артист, — боишься заскучать без его небритой рожи?

— Как раз сегодня он в храме был безупречен, — Нэкоми вспомнила, каким ухоженным и надушенным прибыл старший следователь в храм за алыми воротами тории, — Дэва – ваш друг, как-то неловко получится, если мы будем праздновать без него. К тому же, — она посерьёзнела, — не стоит особо объедаться, а уж тем более, упиваться перед таким ответственным делом, как ритуал экзорцизма. Вы не забыли, что мы в нём участвуем?

Хотару кивнул.

— Я про «отпразднуем» просто так сказал, к слову, — Хотару стало неудобно из-за неуместного предложения, — отложим на потом, сегодня скромно поедим, чтобы высвободить твоё время. Идёт?

Подобный расклад пришёлся Нэкоми по душе, подготовка чёток требовала времени и сосредоточенности, а травница даже не знала, сколько именно.

Она согласилась, посетовав лишь, что паре элементов никак не удаётся подобрать подходящее алхимическое усиление. Хотару сначала не понял, о чём идёт речь, но, когда Нэко объяснила ему, чрезвычайно заинтересовался, похвалил изобретательность травницы и мгновенно подключился к мозговому штурму.

— Так, так, — Светлячок с начальственным видом нацепил очки и принялся изучать листочек с набросками травницы, — у тебя остались то-оу и ся-я. Ну, с ся всё более или менее понятно – в голову сразу приходит мера длины ся́ку.

— Позволю себе поинтересоваться, — покровительственный тон артиста показался Нэко чуточку обидным, — каким именно образом вы предполагаете поместить в персиковую бусину меру длины? Моей фантазии на это явно не хватает. Сяку – абстрактное понятие.

— Возможно, ты не знаешь, но очень даже многие абстрактные понятия можно представить в конкретных образах. Доблесть ассоциируется с самурайским мечом, скромность и благородство артанской женщины – с полевой гвоздикой. Это и есть то самое материальное воплощение абстрактного понятия или идеи. Перехожу к сяку, — он жестом остановил готовое сорваться с уст девушки возражение, — с материализацией меры дины прекрасно справится кусок шёлковой нити длиною ровнёшенько в один сяку. Можешь обмотать её вокруг косточки или засунуть внутрь, смотря что более тебе подойдёт с алхимической точки зрения.

Нэкоми стало обидно, что Светлячок безо всяких усилий нашёл решение, и она проговорила:

— С нитью шёлка – вполне очевидный выход. Я и сама предполагала нечто подобное, вам про этот слог сказала просто потому, что к слову пришлось. Главная загвоздка в тоу.

Она специально не назвала перевод слога с делийского. Раз уж вы, господин артист, такой знаток во всех вопросах, то наверняка такая мелочь, как перевод слова на родной артанский не должна поставить вас в тупик!

— Тоу, тоу, — повторял Хотару, словно пробовал слово на вкус, — судя по начертанию иероглифа, мы имеем дело с глаголом «спрашивать».

— Именно так, — с преувеличенной вежливостью подтвердила девушка, — часть ключа может быть истолкована, как «вопрос». Но весь вопрос в том, — она улыбнулась получившемуся каламбуру, — как соотнести сие понятие с каким бы то ни было материальным объектом.

Хотару побарабанил пальцами по столу, как делал в минуты задумчивости, потом предложил начертать слово на клочке бумаги и вложить внутрь персиковой косточки.

— Не сказать, что что-то особенное, но какая-никакая материализация, — закончил он.

Девушка поглядела на настенные часы и поняла, что времени у неё в обрез, и попытаться уесть своего бывшего кумира придумыванием альтернативного способа материализации идеи будет неразумно. Вопрос на бумаге? Почему бы и нет.

Всё, точнее, почти всё необходимое нашлось в лавке Мори. Единственно, за бёурисом-мухоловкой пришлось прогуляться к реке. Дед, естественно, не пожелал, да и не мог оставаться в стороне. Он отставил в сторону почти все свои дела, обосновался в лаборатории. Широ без устали критиковал оммёдо в целом, и бедного Лю Цая в частности. Досталось от старого травника сперва принципу «трижды величайшей духовной дисциплины», потом он прошёлся по бесполезности в данном вопросе дистилляции, а закончил едкими замечаниями в адрес самого делийца и, наконец, заявил, что ничего у Нэко не получится. Ибо, как и идея, так и способ непроходимо плохи, противоречат здравому смыслу и человеческой логике.

— Вы не желаете успеха собственной внучке, которой предстоит участвовать в ритуале экзорцизма? – не выдержал дедовых придирок Светлячок.

Словно бы выцветшие от времени глаза травника уставились на артиста. Казалось, он не связывал факт предстоящего противостояния потусторонним силам в школе для девочек с ритуалом, к которому Нэко молчаливо и сосредоточенно готовила чётки из крупных и неровных персиковых косточек.

— Конечно, я желаю, — насупился Широ, как бывало всегда, когда его подлавливали на неправоте, — я сомневаюсь лишь в действенности оммёдной ерунды, которую она пытается соорудить буквально на коленке. У меня нет причин не доверять госпоже Охиро. Храм богини Инари пользуется заслуженным уважением и имеет прекрасную репутацию в вопросах экзорцизма, так что в школе для девочек обойдутся и без твоих глупых приспособлений, — он кивнула на чётки, которые Нэкоми доделывала, привязывая последнюю бусину с дедовым окурком внутри на сплетённый по этому случаю шнурок. В шнурок помимо чёрной и белой нити Нэко вплела свои волосы, а капельки крови, со скрупулёзной точностью нанесённые по всей протяжённости шнурка устанавливали дополнительную связь с ней и автоматически усиливали действие чёток в целом и каждой бусины в отдельности.

К назначенному времени Нэкоми была готова. Хотару взял с собой на всякий случай револьвер и оделся в тёмную одежду, объяснив это словами разбойника из миниатюры «Кто кого ограбил»: «Темные дела лучше обделывать в темноте». Дэва приехал вовремя. Оказалось, что и старший следователь тоже не забыл прихватить с собой оружие.

— Привычка, — пожал он плечами на удивлённый взгляд травницы, — понимаю, ведь, что супротив ёкаев револьверные пули бесполезны, но с ним спокойнее. Никогда не знаешь, каким боком всё на операции повернётся. Я только собирался тебя, Хоти, попросить о таком же, но вижу наши мысли текут в сходных направлениях.

Кина Охиро дожидалась с внешней стороны лабиринта красных ворот. Она была в неуместно белоснежном кимоно, расшитом ветками цветущих сакур и снующими воробушками. Возле ног экзорциста примостился увесистый саквояж и связка веток с успевшими чуточку подвянуть листиками. Впечатление Кина производила сосредоточенное с серьёзное.

Ночью весь район, примыкающий к школе «Благородный цветок», производил куда более мрачное впечатление, нежели днём. Городские фонари, к которым травница так привыкла в центре старой столицы, сюда не добрались. Дорога освещалась лишь скупыми отсветами из окон редких домов, а со стороны Скотного оврага доносился негромкий, но вполне отчётливый, тоскливый собачий вой. Сама школа, погружённая в притихший ночной парк, также была по большей части тёмной. Возможно, администрация экономила на магических светильниках, или же сравнительно небольшому количеству людей хватало освещённых помещений, чтобы скоротать вечер.

— Уже отбой, — подумала травница, — а это значит, что девочки легли спать, и им погасили свет. Значит, мы видим свет лишь в комнатах учителей и, возможно, у них есть какая-то общая рекреация.

Их встречала растревоженная завуч. Женщина-гора жеманно обмахивалась надушенным носовым платочком и выразила желание, чтобы ВСЁ закончилось поскорее.

— Вам нужно желать, чтобы всё закончилось БЛАГОПОЛУЧНО, а не скоро, — урезонила её экзорцист, — учтите, боги слышат все ваши слова, и, кто знает, которое из ваших пожеланий они смогут осуществить. Внезапный инфаркт закончит для вас ВСЁ исключительно быстро.

— Там, откуда я родом, — с оттенком высокомерия проговорила госпожа Китори, — люди не берут на себя смелость говорить и уж, тем более, поучать от лица ка́ми. Богам прекрасно ведомы не только мои слова, но и мои мысли. Не думаю, что они ведут себя подобно базарным гадателям, истолковывая помыслы верующих максимально извращённым образом[O1] .

Учительница физкультуры не нашлась, что ответить, вздёрнула подбородок и повела пришедших в спальню. Притихшая, тёмная школа производила тягостное впечатление. А совершенно пустая спальня подавляла своей обширностью, аккуратно застеленные кровати, стоящие по какому-то непонятному правилу (Нэко вспомнила и о сезонной хвори, и о угловых койках) в полумраке производили какое-то гипнотическое впечатление, травница буквально не могла отвести взгляд. В какой-то момент у неё даже закружилась голова и показалось, что кровати с одинаковыми коричневыми одеялами плавно плывут по кругу.

— Давайте распределим наши диспозиции, — вернул её к действительности голос экзорциста, — мне удобнее всего будет работать в центре комнаты, а вам, господа, будет лучше разместиться в углу, подальше от окон. Нэкоми, — обратилась она к девушке, — вы собирались подготовить защиту для подстраховки. Удалось?

Кина, вопреки своему почти что детскому росту, умудрялась смотреть на окружающих свысока. И вот сейчас она крайне сомневалась, что у травницы получилось нечто путное.

— Я готова. В случае плохого развития событий, думаю, смогу удержать ёкая на расстоянии, — предстоящая опасная операция отбивала охоту спорить и меряться чувством собственного достоинства.

На свет были извлечены чётки из персиковых косточек.

— Каждая бусина соответствует одному слову боевого заклинания от демонов и алхимически усилены, — пояснила травница.

— Занятно, — Кина протянула было руку, но передумала, — может сработать. Сила твоя?

— Моя, — удивилась Нэко, — но я не думаю, что тут есть какая-то сила. Я провела дистилляцию того, что заключено в самом вспомогательном объекте.

— Понятно.

— Мы тоже не с пустыми руками пришли, — веско произнёс старший следователь, — пули хоть и не серебряные, но и свинец вполне себе хорошо сносит головы. Пусть только рыпнется, мало не будет.

Кина чуть двинула бровью, когда Дэва выразительно продемонстрировал внушающий уважение табельный револьвер.

— Ваша предусмотрительность, без сомнений, заслуживает поощрения, — проговорила она, развязывая белую ленту, ею был перевязан принесённый пучок веток, — и во всех остальных случаях, помимо столкновений с порождениями изнанки нашего мира, оружие сыграло бы свою, возможно, решающую роль, но не в нашем случае, — Кина развела руками, — ёкая выстрелом из револьвера не убить.

— Однако ж, — не удержалась Нэкоми, — многие потусторонние существа способны наращивать вполне себе материальную плоть. И она также может быть пробита пулей, как и наши с вами руки и ноги. Так что, — травница тоже развела руками, — оружие пусть и не убьёт ёкая, но на время замедлить или обездвижить способно.

Экзорцист оставила замечание Нэко без внимания. Она попросила мужчин помочь ей разложить ветки персикового дерева, пояснив, что они не дадут пришельцу улизнуть через окна и дверь чёрного хода. После этого Кина вынула из саквояжа странно поблёскивающий кусочек мела и сноровисто начертила на полу в центре комнаты сложную пентаграмму. Травница отметила, что рука у неё твёрдая, линии ровные, как по линейке, а это означало, что девушка делает это далеко не в первый раз.

Чуть в стороне от первой фигуры другим, но столь же поблескивающим в полумраке мелком был вычерчен второй знак; странный, негармоничный, даже не замкнутый с одной стороны. В его середину, прямо на перекрестье лучей, Кина положила кусочек протухшего мяса и полила странно пахнущим маслом. Сверху девушка добавила несколько медяков. Далее в ход пошли свечи. Их она установила в вершинах фигур, а возле несомкнутых линий на пол легла последняя ветка персика, удивив травницу наличием распустившихся цветов. Июль – не самое подходящее время для цветения плодовых деревьев. К ветке была привязана уже знакомая белая атласная ленточка.

— Вас не затруднит протянуть её за ножкой кровати? — Кина повернулась к Дэве.

Тот охотно помог.

Экзорцист огляделась по сторонам, рассыпала щедро соль по проходам между кроватями и сверилась с карманными часами.

— Займите свои места, — велела она своим тихим, мелодичным голосом, — и, чтобы ни случилось, без моей команды ничего не предпринимайте. Это спасёт вам жизнь. Вы, госпожа Мори, — взгляд больших грустных глаз переместился со старшего следователя на Нэко, — держите свои чётки наготове и не позабудьте слова заклятия.

Нэко кивнула, хотя на язык так и просилось язвительное замечание, что о памяти того, кто с пяти лет практикует травничество, а с пятнадцати – алхимию, беспокоиться излишне.

Кина встала в середину фигур, которую нарисовала на полу первой, надела на голову белоснежную повязку, простёрла руки, закрыла глаза и принялась читать то ли молитву, то ли заклинание на непонятном травнице языке. Отдельные слова, похожие на устаревшие, она понимала, но многие явно имели делийские корни, и посему их смысл, как, впрочем, и смысл всего действа ускользал от Нэко. Она разобрала лишь: «пиршество», «тризна», «приглашение». За спиной травницы затаили дыхание мужчины, замершие с револьверами в руках.

При третьем повторе заклинания-молитвы воздух перед незамкнутой пентаграммой заколебался, начал сгущаться, стягиваясь к серединной точке, и соткался в отвратительного вида младенца с огромной головой, вздутым животом и рахитичными конечностями, что оканчивались непропорционально длинными тощими пальцами. Между ног его (а он был на четвереньках) волоклось нечто, что подруга умершей девочки назвала пуповиной, но травница не была в этом уверена. Плоть существа производила впечатление подгнившей и сочилась гнойной сукровицей. Действительно, увидеть подобное посреди ночи без соответствующей моральной подготовки врагу не пожелаешь. Существо подтягивало себя на руках, издавало булькающие звуки и чавкало пухлыми губами. Кина не сводила глаз с маленького ёкая и продолжала бормотать, всё ускоряя и ускоряя темп. Младенчик водил носом и целенаправленно полз к куску мяса. Пламя свечей отражалось от потёков слизи на его тельце. Казалось, он не замечал ни экзорциста с веткой-хараигу́си в руке, ни замерших в отдалении людей, он полз прямиком к своей цели.

Как только его волочащаяся пуповина оказалась внутри ритуальной фигуры, Кина красивым жестом взмахнула свободной рукой, потянув за атласную ленту, белой змеёй блестевшую в полумраке, и пентаграмма замкнулась персиковой веточкой. Ёкай снова ничего не заметил. Может, привык, что основная масса людей его не видит, пока он этого не захотел; или же монотонно читаемая молитва сделала своё дело, Нэко сказать не могла. Травница старалась как можно лучше разглядеть ночное чудо-юдо и запомнить его в малейших деталях, чтобы после зарисовать. Ёкай же подполз, наконец, к куску тухлятины, облегчённо охнул, совсем как человек, закончивший успешно непростую работу, и потянулся обеими ручонками к вожделенному угощению. Но дальше случилось то, чего Нэкоми уж никак не могла ожидать: вместо чавкающего звука, долженствующего сопровождать поедание ёкайского деликатеса, раздался глухой шлепок. Это младенчик с отвращением отбросил подношение, сопроводив своё действие столь грязным ругательством, что парни за спиной травницы невольно прыснули со смеху.

— Кто положил сюда это говно? – ворчливо вопросил ёкай неожиданно низким мужским голосом, — тухлятина, к тому же политая отвратительным эфирным маслом корицы. Честное слово, лучше б чесноком посыпали! Все монеты коту под хвост.

— Именем богини Инари повелеваю тебе назвать своё имя! – строгим тоном сказала Кина.

— Чаво? – ёкай с ловкостью, которой позавидовала бы и кошка, одним грациозным прыжком оказался у выхода из ритуального рисунка.

Только выход этот сейчас был перекрыт персиковой веточкой.

— Вот засада! – воскликнул он, — срань! Полное дерьмо!

— Назовись! – снова потребовала экзорцист и тряхнула веткой с оберегами, от чего у младенчика сделались лёгкие корчи.

— Агу, агу, агу, — внезапно залепетал он тонким голоском, падая на спину и суча своими отвратительными конечностями, — уа! – раздался плаксивый звук.

Дальше чудовищный малыш мерзко, но вполне натуралистично, загулил, протягивая тощие ручки к Кине и пуская изобильные слюни.

— Тётя, — прошепелявил ёкай, причмокивая толстыми губами, — мна-ка, а не тётя! На лучки! Возьми меня на лучки! Ну, позалусста, возьми, моя усьтал, — он доверчиво тянул к Кине свои тощие, костлявые ручонки.

Из уст этого отвратительного на вид существа с мутными, воспалёнными глазами, которые буквально вываливались из глазниц, детское лепетание казалось зловещим.

— Не прикидывайся, — холодно отозвалась экзорцист, — и даже не пытайся подействовать на мою жалость. Прежде чем отправить тебя отсюда со всеми причитающимися тебе почестями, я хотела бы задать пару вопросов. Можешь перестать притворяться, я прекрасно слышала, ты разумен и способен к членораздельной речи.

— Члено – раздельной, — зашёлся от смеха ёкай, — ну, ты словечко ляпнула. Раздельный член, придумают же такое. Ну, положим, ты меня раскусила, — проговорил он уже обычным мужским голосом. И что такая ласу́тка может мне сделать? Хи́пешь своим криком подымешь, суки на него сбегутся, а меня только и видели, — он метнулся вбок, но упал, словно врезавшись в невидимую стену. Ойкнул, помотал головой и попробовал в другом месте, но с тем же результатом.

— Обложила, — констатировал он со злостью, — чё надо? И как я сразу не распознал в тебе тварюгу оклюжную!

— А распознал бы, и что сделал бы?

— Ничего не сделал, не полез бы за мясом, вот что. Сблазнился, мне такой хавчик не кажный месяц перепадает.

— Сиделый что ли? – прошептал Хотару, — у него ж тюремный жаргон через слово вылетает.

— Пока что мы ёкаев не сажаем, — также шёпотом ответил старший следователь.

— А тама у тебя хто? – вытянул шею младенчик, — одна, значит, зассала сюда приходить, подельничков с собой привела. Мужики, закурить есть?

— Ты сначала покажись, каков на самом деле, на вопросы мои ответь, а уж потом и до покурить дело дойдёт. В противном случае я тебя прямо сейчас изгоню.

— Полегче, полегче, мать, — поднял руки ёкай, — понял, могёшь, знаткая девка. Но и у меня это не первая ходка будет. Ладно, покажусь.

Никто из присутствующих людей, как не старался, не смог уловить сам момент перехода. Только через пару секунд на месте уродливого, истекающего гноем и сукровицей существа сидел ребёнок лет двух, упитанный, розовощёкий, с реденьким ёжиком чёрных волос и хитрющими глазами, отливающими недоброй зеленью. То, что ученица школы, да и сама травница приняла за пуповину, оказалось длинным мужским органом, величина которого вполне могла бы стать предметом законной гордости взрослого человека.

— Имечко своё я тебе не назову, уж не взыщи, — развёл ручонками ёкай, наслаждавшийся произведённым впечатлением, — не положено у нас. Чего припёрлась-то? Жил себе тихо-мирно, никому не мешал, ну схаваю монету какую или же пуговицу, кому от этого вред? И не кажную ночку-скри́ночку такое бывало. А что? Мне тоже вкусняшек охота. Максимум, что позволил, так это ни́зку из дешёвеньких камешков проглотил. Я тока камешки прогланул, а нитку, на которую они нанизаны были, выплюнул. Ты не думай, я ж по понятиям, никого не бомблю, не с руки снял, а с полу подобрал. А на полу, кто нашёл, того и мана́тка. Словом, ничего плохого не делаю.

— Было бы ничего, если бы после твоих фокусов девушка не умерла, — возразила Кина.

По её спокойному, чуть ироничному тону стало заметно, что ей не впервой общается с ёкаем.

— Откинулась? – не поверил своим ушам младенец, — быть не может. Я ж на такое не способен. Чего я могу? Испугнуть, зомбаком ползучим прикинувшись, это, зараз, это – будьте любезны, со всем нашим удовольствием, можем даже в красивую бумажку завернуть! Но вот болезть, какую навести, — малютка, сидевший нога на ногу пожал плечами, — а уж тем более мокрушничать, не по моей части. От этого меня увольте! И повесить чужие грехи на меня тоже не выйдет, хоть всей своей святой оклюгой сюда приходите. Не я это.

Он важно скрестил толстенькие ручонки на груди.

— А которая померла? – спросил он, вытягивая шею и оглядывая тёмную спальню.

— Та, у кого ты брелок цветочный с сумки недели две назад сожрал.

— Так с этого разве ж будет чего? – искренне удивился ёкай, — а брелок я могу и обратно выдать. Погодите, высру зараз!

— Нет, не нужно, оставь себе, — разрешила Кина, — а кроме тебя тут кто-нибудь промышляет?

Младенец облизнул пухлые губёнки, воровато оглянулся по сторонам, хитро прищурился и спросил:

— Что мне будет, коли сдам?

— Отправлю в изнанку бережно, — усмехнулась экзорцист, — и кожу сохранишь, и внутренности узлами не завяжутся.

— Знаю, знаю, на что ваша братия способна, чай, не в первая ходка! – серьёзно повторил ёкай, — коли слово даёшь, скажу.

— Даю.

Глава 5 ЁКАЙ С ПОНЯТИЯМИ

— Я тебя внимательнейшим образом слушаю, — проговорила Кина, глядя на розовощёкого младенца с недобрым прищуром, чем сразу напомнила Светлячку друга за работой, — колись.

— Надо же, — широко улыбнулся ёкай ртом с детскими молочными зубами, — такая цаца, а наши словеса разумеешь, даже бо́тать могёшь. Респект!

— Мне твоё уважение безо всякой надобности, — экзорцист тряхнула веткой с оберегами, и её собеседник ойкнул от боли, — и мы не на посиделках. Время не тяни, говори, что хотел. Я не собираюсь тут до рассвета ночь коротать. Коли обманул, живо к себе отправишься со всеми вытекающими.

— Погодь ты, — хрипло прокашлялся младенец, — никто дуру тебе гнать не собирался, я понятия блюду.

— Ты где этого нахватался-то? – не выдержал Дэва, то и дело фыркавший от смеха за спиной травницы, — вор в законе потустороннего мира?

— Легавый, как есть легавый, — классифицировал старшего следователя ёкай, — я таких за тё чую. Пушку-то свою опусти, не дрейфь. Я ж в кругу, да и вообще, не такая я личность, чтобы человекам вред делать.

— Личность, ты либо мне отвечай, либо старшему следователю, — напомнила Кина, и выразительно показала персиковую ветку.

— Понял, не дурак, — поднял он ручонки, — отвечу сперва господину легавому. Для меня это не первая ходка в ваш мир. Лет пятьдесят, а, может, и сто назад бывал уже. Тогда я шикарную шарагу сколотил, — он мечтательно зажмурился.

— Что он сколотил? – повернулась к Дэве травница.

— Ша-ра-гу, — как для тугоухой, громко по слогам повторил ёкай, — сиречь, кодлу.

— Он имеет ввиду шайку или банду, — усмехнувшись, перевёл Дэва.

— Во-во, я и говорю, знатная шарага была, — согласно закивал младенчик, — может, табачком поделитесь? Хотя я и выпить не откажусь. В этой богадельне, — он выразительно повёл головой, окромя молока, йогурта, да чая ничего не водится, приличного пойла вообще не найти!

— Сказала уже, — Кина бросила суровый взгляд на мужчин, предостерегая от излишней щедрости, — закурить будет потом. А о выпивке вообще разговора не было. И давай покороче, мы не в суде.

— Я и поясняю коротко, как получается. Мог бы — книжку о своих приключениях написал. Собрал я, значится, знатную кодлу! – он сладко зажмурился, — парни, как на подбор. И мы принялись с успехом бомбить человеков. Жили, что сыр в масле, еды – вдоволь, выпивки – вдоволь, шалавы – на любой вкус, любую выбирай!

— Тебе-то баба на что? Ты ж – ребёнок, — вступил в разговор Хотару.

— Ребёнок я токмо снаружи, — обиженно проговорил ёкай, — а по части хозяйства, оно у меня поболее твоего будет, хоть ты натуральный амбал! Вот с парнями моими и выучил наречие. А что? Удобно, понятно, солидно. Мои подчинённые высокого артанского не разумели, а покроешь их по матери, враз шёлковыми делались. И всё у нас гладенько ехало-катилось, пока один пидорас малолетний по дурости человека не завалил. Тут-то нами ваша контора и заинтересовалась. Ладно ваши, к ним храмовые оклюжники подтянулись. Парней посажали, а меня изгнали. Жёстко, грубо, тогда-то я бо́льшую часть силы своей потерял. Прежде хоть нашего, хоть человека прикончить для меня проще простого было, а теперь, — младенец смолк, по-стариковски пожевал губами и горестно махнул рукой, — по чести базарю, я и тогда этим пользовался лишь в самых крайних случаях, в смысле, для самообороны, но силу жаль до жути. Выпадет на мою долю ещё пара ходок с таким изгнаньем, и я слабже котёнка сделаюсь. Поняла теперь, почему я в несознанку идти не собираюсь?

— Давно догадалась, — кивнула Кина, — по силе твоей попытки преодолеть защитные силы пентаграммы. Но довольно болтовни, отвечай: кто кроме тебя тут бывает? Кому по силам девушку убить.

Ёкай снова пожевал пухлыми губёнками, наморщил лоб и уселся в позу мыслителя. Потом проговорил:

— Была, не была. Он мне не родной, скажу, как есть, — в совершенно взрослых глазах, вспыхивающих зелёным светом наподобие кошачьих, появилось странное выражение, — нарисовался тут один кент. Козырь евойный покруче моего будет. Однако ж, я ему быстро разъяснил, что к чему, и пока его не видать.

— И что, интересно знать, ты разъяснил, тому, кто сильнее тебя? – с сомнением спросила экзорцист, — или снова по понятиям разобрались?

— Не без этого, — согласился малыш, — у нас, ёкаев, тоже свои понятия имеются. И одно из них, кстати, гласит: коли место занято, не лезь!

— Ага, ври больше! – рассмеялась Кина, — так я тебе и поверила, что сильного слова слабого урезонили!

— Конечно урезонили, — выразительно поменял закинутую ногу на ногу ёкай, — особливо те, в которых я на вашу братию сослался. Сказал, мол, место моё, насиженное. Ты, кореш, только недавно в нашем околотке появился, а права качаешь. Просто так не уйду, станешь меня с места сживать, словечко шепну в нужное ухо, враз храмовые оклюжники набегут, изгонят непрошенного нахала. Ну, и приврал, конечно, (куда ж без этого!), что у меня договор с вашими, — он шутливо поклонился экзорцисту, — мол, я никого не трогаю, и вы мне что-то типа вида на жительство выдали. Тот сунулся ещё разок, но я как раз брелок с браслетом съел, силу поднакопил и щёлкнул по носу. С тех пор всё, как бабушка отходила. Чего, легавый зенки щуришь, — обратился он к Дэве, — сумлеваешься с моём базаре?

— Есть такое дело, — усмехнулся старший следователь Саядо, — ваш брат-уголовник очень даже складно врать умеет, чтобы скидочку по своим делам получить. Хотя, — он с прищуром поглядел на ёкая, — может, и не врёшь.

— Ясное дело, не вру, — с достоинством кивнул малец, — я ж готов сотрудничать, в моих интересах, чтобы уважаемая, — поклон в сторону Кины, — меня в изнанку мира помягче отправила.

— Ладно, довольно перед нами расшаркиваться, — одёрнул Дэва, — продолжай свои откровения.

— Уточни, что за чужак приходил, и когда сие было, — спросила экзорцист строгим голосом.

— Значится, так, — прищурился ёкай, — в первый раз объявился он, — глаза плеснули недоброй зеленью, — месяца три назад. Вылезло уёбище незнамо откуда и права качать принялось.

— Ладно, ладно, — остановила поток словоизлияний Кина, — ты лучше опиши его: какого вида, какой силы, какие особенности?Как выглядит?

— Эва! Как выглядит, — усмехнулся младенчик, — на этот счёт, мать, различные мнения быть могут. Мы ж с вами по-разному мир видим, да наши к тому же ещё и замечательно маскироваться умеют, так что, каким мне этот овражный выблядок глянулся, вам увидать его никак не светит, даже вон ей, — кивок в сторону экзорциста, — сказать не могу, народился он в Скотном овраге или же с изнанки прилез, не знаю. Только сильный гад, одно спасло положение, что не ожидал он отпора получить, а, может, сам возможностей своих в нашем мире не знает и потому пользоваться ими не особо хорошо умеет. Вот вам чем заняться стоило бы, а не честных ёкаев, навроде меня, изгонять. От меня вреда-то с гулькин хер, а тот, ого-го.

— После того, как ты его отпугнул, он более не появлялся? – Кина задумчиво смотрела в покрасневшие глаза ёкая.

— Не-а, пучком всё было, — тот фривольно почесался в промежности, — я хорошо тогда ему по костяной башке стукнул, дал понять, кто тут папочка.

— А присутствие его чуял?

— Вообщето, он мне не сдался, чтобы духовную энергию тратить. Улез в свой овраг, и добре, пускай собак хавает. Кстати, — ёкай покрутил головой, чтобы убедиться во внимании всех присутствующих, — построить скотобойни возле этого оврага не иначе, как кто-то из наших присоветовал. Тут тебе и жила маны, и истончённая граница с изнанкой, и ещё кое-чего, что вашему человеческому разуму просто не объяснишь. Вам, оклюжникам, госпожа экзорцистка, самая работёнка. Попомни мои слова, коли так и станете дальше ушами по щекам хлопать, прорыв случится такой, что мало не покажется!

— Ладно, консультант, — снова вмешался подполковник Саядо, — ближе к делу, а то всё ходишь вокруг да около, но никакой полезной информации мы пока что не услышали.

— Услышишь ещё, — многозначительно пообещал младенчик, — коли мои предупреждения вам без надобности, тогда вернёмся к нашим барам, точнее, к одному козлу драному. Он крупный, поболее тебя будет, — оценивающий взгляд хитрых, похожих на кошачьи, глаз скользнул сверху вниз по Светлячку и обратно, — на ваше счастье тупой или неопытный. Говорю же, дурачок, жизни не знает, силой владеет на самом примитивном, почти что животном, уровне. Но не обольщайтесь, — он выразительно поднял палец вверх, — пообтешется, уму-разуму понахватается, и задаст жару!

— К какому виду его отнесёшь? – деловито спросила Кина, проигнорировав угрозы.

— Да кто ж его разберёт!

— Разумен?

— Разумен, раз больше не совался, — важно заявил ёкай.

— Каков уровень силы?

— Отколь же мне угадать, как вы нашу братию оцениваете, — последовал удивлённый ответ, — а сказану по-нашему, вы не поймёте!

— А ты уж как-нибудь постарайся, — бросила девушка.

— Угостите папиросочкой, — осклабился младенец, что при молочных зубах выглядело жутковато, — так сказать, для поддержания контакта.

— Я для поддержания контакта тебя сейчас вот этим угощу, — экзорцист тряхнула оберегами на ветке, и ёкай скривился от боли, — про папиросочки разговор будет после того, как я получу ответы на свои вопросы, усёк? – персиковая ветка вторично угрожающе колыхнулась.

— Оставь ты в покое свой веник, — скривился ёкай, поняв, что экзорцист не спешит воплощать в жизнь свою угрозу, — я же с понятиями, нарываться не буду, — он сально подмигнул Кине, — не дурак, чай. Дай-ка подумать. Если мою силу принять за единицу, — тоном школьного учителя продолжал младенец, и Нэкоми была готова поклясться, что на его носу-пуговке в какой-то момент сверкнуло пенсне, — можешь прощупать меня духовно, — милостиво разрешил он экзорцисту, — дабы уровень моей силы стал для тебя понятным и очевидным.

— Уже прощупала, — усмехнулась в ответ Кина, — и без твоего дозволения обошлась.

— Молодец, — похвалил скривившуюся от отвращения девушку жуткий младенец, — итак, в случае, если мы мою силу принимаем за точку отсчёта, то страховидло (уж, поистине говорю я вам!) в нашу последнюю встречу разов в пять меня превосходило. Коли силы на нитке бусин не подкопил, я б супротив него, сущим сосунком оказался, — загоготал своему каламбуру ёкай, — каков он теперь, не скажу.

— Ты его присутствие чувствовал потом?

— Раз или два в самом начале, но отдалённо так, где-то на самом краю восприятия, — последовал ответ, — за всё время сказать не могу, у меня столько маны нет, чтоб постоянно бдить. Проверил несколько разиков округу, никого не почуял и успокоился. Не лезет, и мне до него дела нет: может, куда в другие места подался, либо тут, в Скотном овраге собак давит.

— Понятно, — после короткой паузы проговорила экзорцист, — готов к отправке на родину?

— А нельзя тут остаться? – с надеждой спросил младенчик, — в порядке снисхождения, так сказать.

— Нет, — отрезала Кина, — договор был о мягком изгнании, так что торга никакого быть не может.

— Эх, жестока ты, мать, — совсем по-человечески вздохнул ёкай, — да ладно, уговор есть уговор. Хоть папироской на посошок угости ли бы, всё дорога легче будет.

Он с надеждой посмотрел на парней:

— Не жмотитесь, даже приговорённому последнее желание полагается.

— Дело не в моей жадности, — развёл руками Дэва, — мне доктора уже полгода как курить запретили. Посему папиросы только снятся.

— А я больше по трубке, — покачал головой Светлячок, — извиняй.

— Хоть выпить налейте, — уже с некоторой тоской в голосе протянул младенец, — на посошок, всё не так паршиво будет во время изгнания.

— Ты бы ещё наркоту попросил, — издевательски заметила экзорцист, — но, — она внезапно сменила гнев на милость, отложила в сторону ветку и потянулась за своим саквояжем – так уж и быть.

Так на свет божий появилась изящная серебряная фляжка, пробка которой являлась по совместительству маленьким стаканчиком-стопочкой. В этот стаканчик-стопочку Кина аккуратно налила тёмную жидкость, в которой острое обоняние травницы мгновенно опознало хороший коньяк.

— Держи.

— Благодарствуйте, — солидно ответил ёкай, принимая коньяк двумя руками со всей полагающейся почтительностью, — вам зачтётся ваша доброта.

Он опрокинул содержимое стопки пухлый детский ротик, покатал из стороны в сторону, блаженно прикрыв свои недобрые глаза. Проглотил, крякнул и потянул носом от поднятой к лицу ноги, вызвав у Хотару приступ почти истерического смеха.

Пока длилось всё это действо, экзорцист вооружилась элегантным, серебряным же, портсигаром, явно изготовленным на заказ под пару к фляжке, раскрыла его и протянула смачно рыгнувшему младенцу.

— О,о, — оживился ёкай, — вдвойне благодарствую, — и потянул носом, будто пытался на расстоянии оценить качество табака, — можно две?

— Время решил потянуть? — спросил Дэва, шикнув на хохочущего друга.

— Не, времени много не займу.

Ёкай ловко выудил пару папирос голубоватого цвета, одну неожиданно отправил себе в рот, с чавканьем разжевал прямо вместе с бумагой, а потом сготнул. На физиономии существа отразилось откровенное наслаждение. Затем ёкай лихо щёлкнул пухлыми детскими пальчиками, вылетел язычок пламени, и малец, закинув ногу на ногу, смачно затянулся.

— Эх, житуха! – он снова перешёл на уголовный жаргон, — жаль даже сматываться отсюда. Место насиженное, обжитое, ну, да ладно, переживу. Раз уж выпала на мою долю такая срань, придётся стерпеть. Только уж и ты, мать, без обману: не заслужил я грубого выдворения.

Кина кивнула, кривясь ополоснула коньяком пробку, из которой пил ёкай, закрыла фляжку и сунула её в саквояж. Нэко оставалось лишь удивляться: уж чего-чего, фляжку с коньяком и портсигар с явно недешёвыми папиросами увидеть в арсенале экзорциста, которая по виду тянула максимум на восьмиклассницу, она ожидала меньше всего.

Тем временем, ёкай докурил папиросу до конца, подумал пару секунд, а потом доел и окурок, утёр свой детский ротик тыльной стороной ладони, встал, сцепил за спиной ручки и проговорил:

— Я готов, отправляй.

Кина вооружилась персиковой веткой и быстро провела ритуал изгнания. Ёкай не распался при этом мириадами искорок и не растёкся безобразной лужей, не опал пеплом, он просто заколебался, будто горячий воздух над костром и исчез, оставив вместо себя аккуратную кучку из окислившихся медных монеток, булавок и пуговок. Сверху блеснули несколько бусинок из приснопамятного съеденного браслетика. К собственному удивлению, Нэкоми даже ощутила некую грусть. Ёкай оказался совсем не страшным, скорее даже забавным. «Каким бы он тебе не показался, он – ёкай, существо, которому нельзя доверять, которое в любой, произвольный момент времени может стать враждебным. К тому же «младенчик» мог быть смертельно опасным, не лиши его большей части силы предыдущие жёсткие изгнания».

— Вроде, всё, — Кина изящным жестом откинула упавшие на лицо волосы, — фигуры я сотру, незачем всяким училкам их видеть. Поможешь? – она вскинула тонкую бровь, обратившись к травнице.

— Конечно, о чём речь? – опередили её мужчины.

Нэко пожала плечами и уселась на ближайшую кровать. Пожалуйста, есть желание драить полы в девчачьей спальне – вперёд и с песней, тряпку в руки, попутный в затылок!

Парни подхватились, и под не особо остроумные прибаутки старшего следователя сноровисто и быстро навели порядок.

— Я думал, ты – белоручка, — с определённым удивлением сказал Дэва, видя, как ловко Светлячок отжимает тряпку, — принц ракуго и вдруг такие навыки! Чудеса, да и только.

— Моя матушка служила горничной в гостинице, — охотно пояснил Хотару, — чтобы заработать мне на престижную школу, брала подработки. Я лет с десяти её помогал, вот и поднаторел.

«Прямо вечер открытий, — усмехнулась про себя травница, — сначала курящая экзорцист из средней школы, потом трудолюбивый принц ракуго. Надо же, мыл полы в гостинице, с такими-то руками!»

И действительно, руки у Хотару были великолепны: узкие ладони с длинными пальцами. Такие обычно можно увидеть лишь на фамильных портретах древесно-рождённых.

Хина с достоинством императрицы приняла помощь и сказала:

— Здесь мы разобрались, — она вздохнула с явным облегчением, — злокозненный ёкай изгнан в изнанку реальности, где благополучно будет коротать время до будущего захода в наш мир. Завтра приеду и отчитаюсь перед госпожой Хикусой. А Скотным оврагом придётся заниматься отдельно и не мне одной. Пускай храм тоже поработает – в последнее время тамошние обитатели совершенно распоясались, одних собак пропало немерено. А дурных псин туда манит, будто мёдом намазано, у них чувство самосохранения напрочь отшибло. Устала, всё, пошли.

Девушка окинула прощальным взглядом залитую лунным светом спальню, где застеленные бледно-голубыми одеялами кровати будущих горничных плыли в темноте стаей экзотических рыбок, затянутых морским водоворотом.

На улице заметно похолодало, и травница ёжилась в своей дневной, лёгкой рубашке. Кина шла с очень прямой спиной, ей что-то говорил Дэва, наклоняя к девушке голову, и сам смеялся своим остротам.

Школа горничных «Благородный цветок» осталась позади, возвышаясь в ночном небе мрачной тёмной громадой, лишь в отдельных окнах виднелось неяркое ночное освещение коридоров и холла. Было тихо, где-то в отдалении вскрикнула ночная птица, заставив травницу вздрогнуть от неожиданности.

— Устала? – спросил неожиданно возникший в полушаге Светлячок.

— Не с чего вроде, — ответила Нэкоми, сдерживая рвущийся наружу зевок, — но да. Вроде всю работу Кина сделала, а я устала так, будто на мне не то, что воду, камни возили.

— Напряжение, ожидание, волнение и, конечно, подготовка, — спокойно возразил собеседник, поднимая воротник своей льняной куртки, — всё это требует сил и утомляет. Так что я даже рад, что тебе, Кошенция не пришлось свои наговоры использовать, хорошо, что обошлось.

Нэко кивнула, хотя капелька сожаления, что не удалось утереть нос храмовой зазнайке, где-то в глубине души шевельнулось. Они шли вдоль забора, улица (да какая там улица, так, название одно!) тонула впереди в темноте, разгоняемой кое-где желтоватыми пятнами редких городских фонарей. Судя по всему, в этом районе городской совет хорошо так сэкономил на осветительных заклятиях. Впереди и чуть слева, словно лапша, обильно залитая чернилами кальмара, вспухали макушки деревьев, окружающих Скотный овраг.

Вдруг у травницы заломило в висках. Так случалось, когда неподалёку творилась магия. Нэко оглянулась по сторонам, но ничего такого, что могло бы вызвать подобный эффект не заметила. «Похоже, я и в правду крепко переволновалась и устала, — сама себе сказала девушка, — вот и навалилась мигрень. Её порой не так просто отличить от реакции на магию».

— Гляди, какая шикарная луна, — голос Светлячка вернул Нэко к действительности, — прямо как в стихотворении.

И он мелодичным голосом со всеми подобающими паузами и аристократическим растягиванием отдельных слогов продекламировал четверостишье из сборника «Искорки поэзии»:

Луна холодным своим светом

В груди сердечный жар выстужает.

Горечь любви ушедшей льдом в слезинках застыла.

— Да, — продолжал он уже своим обычным голосом, — такая луна, как сегодня, действительно, способна запереть в слезах любовную горечь.

— Подобное не грозит тому, у кого нет сердца, — пробормотала себе под нос травница, вспомнив старинное поверье, что слёзы, пролитые в свете полной луны, уносят с собой любовные горести, — беспорядочные связи с женщинами никоим образом не являются показателем наличия чувств.

Светлячок с его безупречным профилем и лунным блеском в буйных кудрях был необыкновенно хорош этой ночью.

Мужчина собирался что-то ответить или возразить, как его прервал вскрик Кины, они с подполковником шли довольно далеко впереди. В жёлтом свете мигающего уличного фонаря травница увидела, что прямо перед идущей впереди парой возникло нечто огромное, окутанное чернильно-фиолетовыми миазмами тьмы. От одного вида этого нечта усилилась боль в висках и слегка замутило.

Светлячок и травница со всех ног бросились вперёд, в руке артиста тускло блеснул револьвер.

Кина лихорадочно вытаскивала из саквояжа персиковую ветку. Но девушке так и не удалось ничего сделать, ей прямо в лоб ударил голый череп какого-то животного, брошенный монстром с большой силой, и экзорцист без чувств кулем упала на землю.

Дэва грязно выругался, выстрелил пару раз в клубящуюся тьму и наклонился к Кине.

Его выстрелы не произвели никакого впечатления, точнее сказать, он даже близко не попал в чудище, что залилось тонким, противным, издевательским смехом. У старшего следователя не было ни единого шанса: в момент выстрела чудище буквально растеклось в воздухе, возникнув, как минимум, в четырёх конах сбоку.

Теперь, когда окружавшие его тёмные миазмы, явственно вонявшие разложением, немного рассеялись, Нэкоми смогла, наконец, рассмотреть, кто встал на их пути этой ночью. Впереди возвышалась отвратительная груда гниющего мяса, словно само существо было собрано неким извращённым чародеем, решившим столь остроумным способом утилизировать останки бродячих собак и подвернувшейся под руку скотины: с левой стороны многчерепная голова загибала к небу увесистые козлиные рога, несколько пёсьих голов щёлкали истекающими пеной пастями, спорадически дёргались разномастные лапы, торчавшие в разные стороны, вздутое брюхо ощетинилось воловьими рогами, а по бокам урода почти до самой земли свисали внушающие уважение руки. Но выше всего возносился странного вида череп походивший одновременно на собачий с оскаленной зубатой пастью и олений с обломками каких-то экзотических рогов.

Светлячок угрожающе поднял револьвер, чудище гортанно хохотнуло, и выстрелы разорвали ночную тишину. Монстр нырнул вправо и закачался на самой границе осыпи Скотного оврага, ёрничая и изображая мнимый испуг.

— Слишком быстр, — с досадой констатировал Хотару, — давай, Дэва, с упреждением: ты — слева, я – справа.

Мужчины резко вскинули оружие и выстрелили практически одновременно. Однако, существо не стало уходить в сторону, оно прянуло вперёд, в попытке сократить расстояние и, как показалось Нэко, наугад полоснуло полуистлевшей лапой в сторону подполковника.

Оказалось, что, к сожалению, не наугад. На щеке Дэвы вспухал алыми каплями крови долгий порез от виска практически до шеи. Монстр явно целил в сонную артерию, и очень хорошо, что реакция не подвела подполковника Саядо, иначе ему грозило истечь кровью за считанные минуты.

— Используй же, наконец, свою приблуду! — со злостью выкрикнул Хотару травнице, замедли его хоть на мгновенье, я ему попробую хоть что-то отстрелить! Раз он материален, — артист ловко уклонился от направленного уже на него удара внезапно удлинившейся лапы, — значит, ему можно причинить материальный вред!

Нэкоми поняла его с полуслова, обругав в голове себя за то, что не додумалась сама. Девушка выхватила из кармана оберег и, рассекая им воздух, словно кинжалом, в сторону чудовища, принялась громко и чётко произносить слова боевого заклинания против демонов. Она не знала, демон ли стоит перед ними на этой плохо освещённой улице или нет, но попробовать стоило:

— Рин! Бёу! Тоу! Ся! Кай! Дзин! Роцу! Дзай! Дзоу! – принялась громко и торжественно чеканить Нэко, вкладывая в каждое слово смысл, спрятанный в них: «Всё, что движется ко мне, пусть движется от меня!», представив при этом, как её заклинание связывает и обездвиживает врага на манер паутины, обвивающей жертву.

Хотару и Дэва, успевшие за это время перезарядить револьверы, выстрелили, причём Светлячку повезло выцелить пульсирующий светящимся гноем нарыв на шее (если только у существа эту часть тела можно было посчитать шеей), исторгнув из множества пастей дружный вой, уже не торжествующий, а исполненный боли. Монстр предпринял попытку достать обидчиков, но заклятие Нэко пока держало его, хотя каждая духовная паутина, образованная одним из слов заклинания, которую удавалось разорвать страховидлу, отдавалась тупой болью в области сердца. И чем меньше оставалось нитей, тем сильнее была боль. Ещё чуть-чуть, и вяло копошащаяся на месте груда гниющего мяса и самых разномастных костей совершенно освободится от заклятия и нападёт. Собачьи черепа рычали, выли и изо всех сил рвали духовные нити, которым держало заклятие. Глухое, неразборчивое рычание явно показывало, насколько разозлено существо. Нэкоми каким-то непонятным образом ощутила, что монстра связывает последняя нить, обвившаяся вокруг бесформенной туши, а непомерно длинные руки (или лапы…) силились освободиться, получить свободу и, наконец, со всей своей скоростью и мощью обрушиться на ненавистных людишек вместо того, чтобы тихо-мирно стать сытным ужином, вздумали всаживать в тело болезненные шарики из холодного железа! Попытки разорвать духовную паутину отдавались тошнотворной болью уже во всём теле.

— Вот гадство, — воскликнул Дэва хрипло, — патронов осталось на одну зарядку. В кучу говна можно стрелять с тем же успехом! Убежать от неё у нас нет ни малейшего шанса, можешь повторить эти свои «рин – дзины»? – обратился он к травнице.

— Вряд ли, — кусая губы ответила девушка, — я последние тенета еле держу,

— Давай с двух сторон расколем ему самый верхний череп, — предложил Хотару, привычным жестом отправляя последние патроны в барабан револьвера, — сдаётся мне он у него главный. Глазницы другим светом светятся. По моей команде целим прямо между глаз.

Дэва рукавом вытер стекающую кровь и молча кивнул. По всему его виду было заметно, что теперь не до долгих обсуждений.

Светлячок дал команду, и двенадцать пуль были всажены в верхний череп, похожий скорее на череп оленя с обломками рогов, к которым пристали полуистлевшие куриные тушки. Послышался треск или хруст, отстреленный свод черепа отвалился вместе со странными украшениями, а вся гниющая туша с отвратительным хлюпаньем осела на землю, обратившись с кровяную жижу, где плавали останки тех, чьи тела помогали ёкаю воссоздавать свою плоть в нашем мире.

В этот момент с звоном, который прозвучал в голове одной лишь травницы лопнула последняя духовная паутина. Сбоку застонала Кина.

Все сразу поспешили к ней.

— Ты как? – спросил Дэва, помогая девушке сесть, — извини, что прежде не помогли. Мы этого гнилого урода ухайдокивали.

— Вы? – кривясь и держась за вспухающую на лбу шишку иронично переспросила экзорцист, — быть того не может, эта гадина очень сильна.

— Её Кошенция боевым заклятием угомонила, в смысле, замедлила, а мы из револьверов главную черепушку разнесли. Вон оно в виде лужи луну отражает.

Кина оперлась на руку старшего следователя и встала.

— Будь добра, — обратилась она к травнице, подай мне на всякий случай ветку персикового дерева. Безоружной я опасаюсь подходить даже к поверженному врагу. И вам не советую, — это уже был ответ на смешок Хотару.

«Почему эта ученица средней школы обращается со мной, будто мало того она старше, так ещё и является моим непосредственным начальником со всеми вытекающими последствиями, правами и возможностями!» — задалась вопросом Нэкоми, доставая ветку, которая удивительным образом не потеряла ни единого лепесточка с ароматных цветов.

Кина охнула, и снова опустилась на землю.

— Голова кру́гом идёт, — пожаловалась она своим милым детским голоском, а огромных печальных глазах блеснули непрошенные слёзы.

«Ничего, поплачешь в свете полной луны, и все горести как рукой снимет», — усмехнувшись, подумала травница, наблюдая, что двое взрослых мужиков расхлопотались над капризничающей малолеткой, словно она попавшая в беду принцесса из западных сказок! Чтобы не видеть этой тошнотворной сцены взор Нэкоми сам собой переместился на лужу какой-то мерзко поблёскивающей субстанции, что ещё совсем недавно была ожившим чудовищным ночным кошмаром.

Субстанция весьма и весьма походила на начавшую сворачиваться кровь, даже запах был соответствующий. И вдруг травница заметила, что жижа шевельнулась. Шевельнулась совсем тихонько, будто кто-то невидимый провёл по ней рукой вызывая небольшие волны. Девушка перевела взгляд на своих спутников, бережно поддерживающих экзорциста под оба локтя, и вдруг заметила, что с порезом Дэвы происходит что-то странное. Капельки крови побежали скорее, они срывались в дорожную пыль и ползли в сторону кровавой лужи, словно жаждали с ней соединиться.

— Глядите, — воскликнула она, — мне кажется, что чудовище собирается возродиться, — оно притягивает к себе кровь Дэвы!

Кина оттолкнула заботливую руку Светлячка, изъявившего намерение галантно помочь ей подняться и безо всякой предварительной подготовки молитвой и священной веткой скрутила начинающего обретать плоть монстра.

— Именем великой богини Оинари-сама повелеваю тебе замереть и отвечать на мои вопросы! – звонким голосом выступающей на утреннике ученицы повелела Кина.

Глаза валявшегося чуть с стороне черепа оленя вспыхнули тусклыми гнилушками, и он прохрипел:

— Дай хоть встать на место, а то сил говорить почти что нет.

— Обойдёшься и так, — резко оборвала его экзорцист, — всё одно изгоню.

— Такая малюха? – хохотнул череп, незаметно подгрёб под себя кровяную жижу и заколыхался на ней, словно какая-то кошмарная лодка на волнах, — а не врёшь?

— Желаешь проверить, — приторно вежливым голоском осведомилась Кина, — изволь.

Взмах ветки, лёгкий шелест хараигуси, и от черепа отвалился приличный кусок кости.

— Может, с тобой не церемониться, а сразу в прах разнести? – задумчиво продолжала девушка, чуть качнув веткой, — без шансов на возвращение и жизнь в изнанке мира?

— Чего надо-то? – проговорил череп, выпуская из пасти кровавый пузырь, и неожиданно добавил совершенно другим голосом — высоким, ломающимся тенорком – вся свежесть весеннего утра в мыле «Поцелуй весны»! только для вас, скидка в пять раз! Подходи, налетай, хватай-покупай!

Хотару засмеялся и получил неодобрительный взгляд больших чёрных глаз. Нэко пыталась остановить кровь из пореза старшего следователя, но почему-то её лилось гораздо больше, чем должно было бы быть при столь поверхностном повреждении.

— У вас, ёкаев, мода что ли пошла, — скривилась Кина, — идиотами прикидываться, полагая, что и экзорцисты полные дураки, поверят в вашу невменяемость и пожалеют? Напрасный труд. Изгоню, да ещё и с ветерком поедешь, — пообещала она, потерев шишку на лбу, — завязывай с рекламой и скажи, тебя призвали?

— Свободная торговля – двигатель общественного прогресса, — поучительно заявил тенор. Оказалось, он раздавался вовсе не из оленя-собаки, а из вынырнувшего рядом человеческого черепа, клацнувшего челюстями для пущей важности, — чужая воля – оковы, связывающие руки. Беги скорей, гляди веселей, налетай, торопись, в нашей лавке закупись!

— Ты б заткнулся что ли для разнообразия, — предложил череп оленя, — этот урод случайно к нам прибился. Наши, — кивок в сторону множества собачьих фрагментов, неопрятной кучей возвышавшихся поодаль, — бедолагу-коммивояжёра схавали, после этого он к нам прицепился похуже репья, а от страха перед смертушкой с ума спрыгнул. Надоел, хуже освящённой воды из храма! Ты, когда нас изгонять станешь, отдели его, пожалуйста, мочи ведь нет его рекламное бормотание дённо и нощно слушать!

— Чудесные конфетки полюбят все детки! – радостно сообщил человеческий череп, умудрившись каким-то образом развернуться к своему товарищу, — для хозяюшек ножи очень-очень хороши, мимо не проходите, на шикарный товар поглядите! – победно закончил он свою реплику.

— Видали? – тоскливо проговорил череп, — и так целыми днями. Отдели! Если б мог, всеми богами бы попросил.

— В принципе, — Кина прищурилась. Она бодрилась, но Нэко почти физически ощущала напряжение сил, что требовалось от экзорциста, чтобы вот так вести непринуждённую на сторонний взгляд беседу и держать под контролем груду растекшейся кровавой плоти, в любую минуту готовую оторвать тебе голову, — только теоретически, — уточнила девушка, — я могла бы это сделать. Только вот ума не приложу, зачем бы мне сие понадобилось? Мне храм платит за изгнание, а не за услуги по удобной жизни вашей братии.

К оленьему черепу подплыл, забавно врезаясь носом в липкую кровавую жижу, череп собаки. По всему видно крупной овчарки и басовито что-то прогавкал. Ему вторили ещё несколько из разных мест. Одному особенно не повезло, он сросся с рыбными останками и весело теперь помахивал рыбьим хвостом, свисавшим со скелета, похоже, скумбрии.

— Предлагаю сделку, — олений череп умудрился обзавестись некими зачатками тела, но договорить не успел.

Ненавистный ему человек, вернее жёлтый костяной остов пропел:

— Честная сделка – полная тарелка, сделка с обманом – дыры в карманах!

— Ну, что прикажете тут делать! – Нэко готова была поклясться, что видела, как скривился олений череп, хотя ничего подобного быть попросту не могло, — идиот! Я отвечу вам, а вы высвободите этого мудилу рекламного из нас. Пускай идёт и своё собственное тело строит. Коммивояжер хренов!

Кина раздумчиво покачала священной ветвью, смерила начинающую вспухать багровыми пузырями лужу кровяных ошмётков и спросила:

— Тебя вызвали?

— Ни боже, ни! – пролаял череп, — сам, как есть сам, прогрыз барьер, а тут – у скотобоен столько боли, крови, что собственное тело дурак построит. Нет, — он скосил огоньки в глазницах в сторону человеческого черепа, меланхолично нарезающего по жиже круги, — дурак не построит.

— В школу горничных с какого перепугу полез? – голосом строгой классной дамы поинтересовалась экзорцист.

— В сиротскую богадельню что ли? – травнице снова почудилась мимика на странном, огромном черепе. На этот раз это был прищур – издевательски-угрожающий прищур, — сдал, гад жирный! Я так и думал, куда ж без него! «По понятиям у него жить надо!» — проговорил он знакомым хриплым голосом. Жил бы сам по понятиям, не стал бы своего храмовникам сдавать. Жаль не успел сожрать ползучего огрызка.

— Так ты из-за этого на нас напал? – словно бы между делом, равнодушно спросила девушка, раздумчиво разглядывая персиковые цветы на своей ветке, — если уже несколько лет в Скотном овраге квартируешь, а в моё поле зрения не попадался, значит, как-то обходился всё это время без человечины. С чего вдруг пищевые приоритеты поменял?

— Я ж не за жратвой полез, — из пузырящейся жижи вылезла собачья лапа с остатками чёрных пятен по белой шерсти и почесала затылок черепу.

Он снова был целым, пока Нэкоми со своими спутниками возилась с потерявшей сознание экзорцистом, ёкай умудрился не только слепить воедино все отстреленные кусочки костей, но и срастить их.

— У нас же как? – словно бы невпопад продолжал он, — кто сильней, тот и главный. В овраге, понятное дело, мне никто слова поперёк не пискнет. Я в приют сунулся, дабы с мелкашом тамошним силёнками потягаться, правильную иерархию, так сказать, установить. А он права качать стал, вашими пугать. Посему я решил отступить, поразузнать о нём у наших, но ничего не вышло, — череп пару раз кивнул с откровенным сожалением, — но тут по большей части одни примитивы: гнильщики, костуны, кровепросцы. Им бы сожрать какую-нибудь животину или помучить её. Из оврага не выходят почти что, а людей хавать я им настрого запретил. О младенце-уродце они и не знали ничего.

— А не врёшь? – прищурилась в ответ Кина.

— Слово даю!

— Кто слова раздаёт, без денег живёт, — неожиданно включился череп коммивояжёра, — а кто слова бережёт…

Однако всем присутствующим так и не удалось пропитаться народной мудростью о рачительных в отношении своих слов людях. Из жижи высунулась коровья нога и со всей силы шлёпнула по неисчерпаемому источнику пословиц и рекламных слоганов так, что окончание присловья захлебнулось в бульканье жижи.

— Ладно, — проговорила Кина, и чуть скривилась от головной боли, — тогда прощай.

Она подняла ветку и уже хотела приступить к ритуалу изгнания, как ёкай внезапно встал во весь рост. Травница была готова поклясться под присягой, что на этот раз он пересобрался в совершенно ином виде. Да, олений (или рогатый собачий?) череп с оскаленными клыками в её ладонь по-прежнему красовался на самом верху, но остальные конечности-черепушки явно поменяли места своей дислокации. В сторону Кины метнулись неразличимые сперва, но отлично знакомые когтистые руки.

Не зря девушка имела репутацию лучшего экзорциста старой столицы, совсем не зря. Чуть шевельнув веткой, она не только остановила готовую нанести сокрушительный удар руку-лапу, но врезала в ответ, скрутив ёкая так, словно это было прополосканное бельё после стирки.

— Твой болтливый приятель правильно заметил на счёт тех, кто попусту словами разбрасывается, — проговорила Кина беспечным голосом, — счастливого пути не желаю, потому как постараюсь, чтобы путь твой стал дорогой боли. В следующий раз, если повезёт снова пробиться в наш мир и пересечься, как ты остроумно выразился, с храмовниками, то советую не пытаться нас обмануть.

И она с блеском изгнала чудовище. На этот раз был и призрачный огонь, от которого ёкай завыл на множество голосов, и пепел, закружившийся водоворотом. Он бледнел, бледнел, выцвел до прозрачности и растаял в воздухе.

Экзорцист покачнулась, ветка упала на землю. Неко кинулась поднимать священную ветвь, а Хотару успел подхватить девушку.

— Что с ней? – повернулся он к травнице.

Та только пожала плечами.

— Ты ж – фельдшер с дипломом, — не унимался артист, — вот и давай, оказывай первую помощь! Не хватало ещё, чтобы девчонка у меня на руках померла.

Он осторожно положил экзорциста на землю. Нэко пощупала пульс, он был слабый и трепыхался частыми ударами, словно сердце пойманной маленькой птички. Лицо Кины в свете полной луны и фонарей выглядело бледным и осунувшимся. Единственным покрасневшим местом была шишка на лбу. Дышала она слабо, но ровно.

— Похоже на обморок.

— Похоже! – передразнил её Дэва, — от вас-врачей вечно слышишь «похоже», «возможно», «не могу исключить»! Точно вы сказать можете только при вскрытии. Доставай коньяк, — он протянул руку.

Некоми послушно извлекла знакомую фляжку и протянула старшему следователю. Тот обтёр горлышко полой своей рубашки и влил пару глотков в рот экзорциста. Девушка закашлялась, щёки её заметно порозовели, и она пришла в себя.

— Как ты? – спросил Дэва, на всякий случай поддерживая её, — ты уж так нас больше не пугай.

— Нормально, — ответила Кина, — сил много потратила, вот и хлопнулась в обморок.

Она забрала фляжку и хорошо так к ней приложилась. Затем жестом попросила подать саквояж, достала портсигар и закурила.

— Нечего на меня смотреть такими удивлённо-осуждающими глазами, — сказала она травнице, выпустив струю дыма, — я – взрослая женщина, а не ученица средней школы, как некоторые могли подумать. Работа у меня тяжёлая и нервная. Приходится как-то расслабляться. К тому же, два изгнания за одну ночь даже для меня многовато, это ещё не считая того, что по голове мне сегодня знатно прилетело. Голова сильно болит.

— Поболит и перестанет, — прокомментировал старший следователь, — самое интересное утром начнётся. Мы с парнями в старшей школе на бейсбольной тренировке баловались, мне в лоб мячом зарядили. Так вот, потом полторы недели с офигенно симметричными фингалами под обоими глазами щеголял.

— Надеюсь, с помощью моей богини меня минет чаша сия, — Кина осторожно потрогала лоб.

— Как вы думаете, — Хотару присел с ней рядом, выудил папиросу из призывно открытого портсигара и затянулся, — тот, кого Кина столь блистательно отправила в изнанку нашего мира, мог убить девушку в школе горничных? Я своими глазами видел, как он кровь у Дэвы из пореза на лице к себе магнитил.

— К тому же он соврал, — вставила травница, — сам предложил Кине сделку и сам же её нарушил самым бессовестным образом. Мог и про убитую соврать, не моргнув глазом.

— Мог, — согласился Дэва, — даже с учётом, что моргать-то ему было нечем! И опять же – кровь. Эта сволочь процентов на семьдесят и крови состояла, да ещё и мою пыталась в свою коллекцию добавить. Спасибо, Кошенция кровотечение остановила. Я прям против был, чтобы моя кровная кровушка оказалась в распоряжении отвратительного создания, что госпожа главный экзорцист столь успешно депортировала из нашего бренного мира!

— А что, — травница тоже загорелась идеей Светлячка, — гадина на расстоянии кровь притягивала. Наш знакомый из школы «Благородный цветок» сам говорил, что временами прятался где-то в укромном месте. Я читала, что ёкаеи устраивают себе тайные норки в промежутке между мирами. Они там ману копят или ещё что делают.

— Так, так, — оживился старший следователь, — верно мыслишь, коллега. Пацан в междумирье, а этот оглоед – к школе или прямо туда, почуял девку с текучей кровью (не даром Черепаха про месячные рассказывала) и высосал почти всё до суха. Девчонка помучилась, помучилась, да и почила. И всё: никаких следов насильственной смерти, шито-крыто.

— Именно это, Дэва, я и собиралась сказать, — чуть обиженно протянула Нэкоми, — вы меня опередили, буквально мою реплику с языка сняли.

— Эх, молодёжь! – с явным облегчением воскликнул подполковник Саядо, — я сказал, ты сказала, — какая разница. Главное, мы преступление раскрыли. Мотив – пожалуйста, грызня в стане ёкаев за верховенство, плюс, надежда, что на мальца подумают и изгонят к чёртовой матери, он и до десяти сосчитать не успеет. Возможность – извольте: девушка с естественным, прошу заметить, кровотечением и отлучки школьного ёкая из нашего мира. Способ – да, нет проблем! Громадина может кровь притягивать к себе за двадцать метров. Ему в «Благородный цветок» лезть не надо было, подобрался к окну – и дело в шляпе, получите порцию кровушки, распишитесь. По-моему, всё отлично сходится. Завтра отчёт напишу, и точка.

Глава 6 СЛАДКАЯ СМЕРТЬ

После ночных приключений и волнений травница проспала почти до девяти часов. Дед не стал её будить. Их возвращение он почуял сквозь чуткий стариковский сон и вышел поинтересоваться, успешно ли прошёл экзорцизм. Поэтому позволил внучке, похвально отличившейся при изгнании опасного ёкая (а Светлячок не пожалел уж хвалебных слов и расписал действия Нэко в самых ярких красках), поспать подольше.

От ночного напряжения голова казалась тяжёлой, виски словно сдавливала невидимая повязка, в довершение всего болели глаза. Болели где-то в глубине, словно с обратной стороны глазных яблок. Девушка умылась холодной водой, ополоснув несколько раз лицо. Немного полегчало.

На кухне с утренней газетой сидел Хотару. Он уже позавтракал и наслаждался большой чашкой кофе. Его трубка-кисэру лежала наготове.

— Доброго утра бесстрашной победительнице ёкаев! – провозгласил он и отсалютовал травнице. Впечатление, правда, слегка было подпорчено надкусанным печеньем, которое Светлячок держал в руке.

— Не преувеличивайте моих заслуг, — возразила девушка, чуть порозовев. Похвала артиста была ей очень приятна, — нас всех спасала Кина. Это она изгнала обоих представителей потустороннего мира.

— Если бы ты, Кошенция, не замедлила порождение Скотного оврага своим лихим боевым заклинанием, — покачал головой Хотару, — мы с Дэвой не смогли бы отстрелить главный череп, и у Кины не было бы времени прийти в себя. А без этого скорее всего по нам всем уже готовили бы погребальные церемонии. У тебя отложены деньги на погребение? – внезапно поинтересовался мужчина, и травница отрицательно качнула головой, ответив, что подобное имеется лишь у Широ.

— Вот и у меня нет, — с преувеличенной грустью сказал Светлячок, — так что на тот свет нам пока рано. Ну, похороны экзорциста при исполнении, само собой, храм возьмёт на себя, в отличии от наших похорон. Так что пока давай поаккуратнее.

Говорил он это с улыбкой, но слова звучали серьёзно, несмотря на ироничное содержание.

Нэкоми наложила себе рису, разбила яйцо, порадовавшись буквально оранжевому желтку, полила соевым соусом, перемешала и начала завтракать.

— Широ за нас переволновался, — сообщил Хотару, с сожалением опрокидывая в рот остатки кофе, — не надо было ему говорить, куда мы идём и зачем.

— Предлагаете соврать? – сощурилась Нэко, — отличный совет от старшего.

— В жизни, моя дорогая Кошенция, не всегда надо вести себя словно перед императорским трибуналом, то есть говорить только правду, всё правду до конца и ничего кроме этой самой правды. Кто выиграл оттого, что дед не спал полночи, перебирая в голове все возможные способы, какими могла почить его единственная внучка? А что, если б у старика случился сердечный приступ? Вот и взвесь на мысленных весах, что для тебя важнее сказать всю правду и ничего кроме правды или же спокойствие и здоровье ближнего своего.

Нэко понимала, что в словах Хотару есть немалая доля правды, но соглашаться с ним не желала.

— Представляю, какими безнравственными вы воспитаете своих детей!

— Что ж, остаётся надеяться, что их мать сумеет привить им зачатки порядочности и высоконравственного поведения, — засмеялся артист и подмигнул.

Насладиться пускай и успевшим подостыть кофе травница не сумела, дед из лавки крикнул, что её срочно требуют к телефону. Из школы горничных звонить явно не могли, там их дела были завершены. И девушка подумала, что с большой долей вероятности она понадобилась заскучавшей подруге. В последние дни времени совершенно не было даже, чтобы забежать к Тайко ненадолго.

— Слушаю, — на всякий случай официальным тоном произнесла она. Дед ведь не уточнил, кому именно она понадобилась.

— Привет, Кошенция, — раздался в трубке знакомый баритон старшего следователя Саядо, — выспалась?

— Более или менее, — пожала плечами девушка, хотя Дэва и не мог этого видеть.

— Везучая, а я вот с половины восьмого в коррехидории, как штык. Положение обязывает! Поначалу думал челюсть от зевания вывихну.

— Потом, наверное, кофе выпили и разгулялись.

— Кофе я, конечно, испил, — согласился Дэва, — но по-настоящему разгулялся после вызова на труп. Собственно, из-за этого я тебе и звоню. В отели любви мужик прямо в постели кони двинул. Цукисима тут копытом бьёт, тебя требует.

Нэко усмехнулась: её воображение отказывалось представить меланхоличного, спокойного слоновьим рассудительным спокойствием патологоанатома с вислыми усами бьющим от нетерпения копытом.

— Говорит, мол, лучшей помощницы с такой наблюдательностью и выдержкой ему на его долгом трудовом пути не попадалось. Предлагал тебе контракт пополам оплатить. Но Королевская служба в дневной безопасности и ночного покоя в деньгах не нуждается, если согласишься помочь, я пару манов только так у коррехидора выпишу. Трупак занятный, раз уж Цу́ки тебя возжелал всем сердцем. Ну, как, когда сможешь приехать?

— Отель любви, — переспросила травница, заинтересованная как странной смертью, так и обещанными двадцатью тысячами, — это «Росинки счастья», что возле Сквера сёгуна?

— Естественно, в вашем захолустном городишке, столь гордящимся своим званием Старой столицы, наличествует один отель любви, — Дэва терпеть не мог, когда его переспрашивали или не понимали, поэтому начал раздражаться по своему обыкновению мгновенно, — на всё – про всё даю тебе полчаса, внештатный сотрудник Мори.

— Дэва? – поднял бровь Светлячок, когда травница ответила на вопрос, кто звонил, — соскучился, по всему видать.

— Нет, работу предложил.

— Живот, никак, прихватило, — в реплике слышалось преувеличенное сочувствие.

— Труп у них, — Нэко быстро допила свой кофе, — патологоанатом просил помочь, коррехидория за помощь два мана заплатит. Для нас эти деньги лишними никак уж не будут. В последнее время торговля хуже идти стала. Дед говорит, что всё из-за Кленовой аптеки. Она недавно открылась в устье Торгового квартала и какую-то часть наших клиентов на себя перетянула.

— А, это возле которой хорошенькая девица во врачебном халатике к прохожим пристаёт, зайти приглашает, безответственно обещая полное исцеление от всех болезней?

— Не знаю уж хорошенькая там у них зазывала или нет, но речь именно об этом заведении. Они ещё и доставку из Кленфилда себе организовали: мол, ваши деньги, и наш курьер в кратчайший срок доставит вам самые редкие лекарства! Да пока их хвалёный курьер туда-сюда ездить будет, пациент три раза умереть успеет.

— Раз позвали Дэвчика, значит, – убийство, — вслух продолжал рассуждать артист, — а раз он пригласил тебя, да ещё и грозился заплатить, дело не такое простое, как может показаться на первый взгляд. Готов побиться об заклад, что с подлянкой. Но не забывай, Кошенция, что мелочный уроженец острова Игосима за обещанные двадцать тысяч из тебя всю душу вытрясет. Пойду-ка я с тобой, дабы защитить юную деву от эксплуатации прожжённым циником, думающим обычно лишь о себе и служебной выгоде.

— А вы разве не должны хоть изредка появляться в Ассоциации ракуго? – прищурилась травница.

Дэйв Саядо в её глазах не особо тянул на «прожжённого циника», а понятие «служебная выгода» вообще находилось для неё за гранью понимания.

— С тех самых пор, как мы с благословения богов открыли собственное агентство ракуго и частных расследований, появляться пред светлые очи господина Итиндо стало не так уж и обязательно. Самостоятельная деятельность снимает со старика всяческую ответственность за мои «премногие шалости», как он недавно изволил выразиться, так что я свободен, как птица в полёте. Идём вместе.

По дороге к Скверу сёгуна Нэко пришлось выслушать немало пошлых шуточек по поводу «сладкой смерти» в отеле любви. Настроение у артиста было великолепное.

— Вот это другое дело, — говорил он, — в «Росинках счастья» нас точно не встретят никакие ёкаи. Просто обыкновенная, добротная, самая обыкновенная, дежурная смерть от естественных причин. Даже не знаю, о чём думал Дэва, когда пригласил на ТАКОЕ дело незамужнюю девицу! Странно, что Широ ничего не возразил.

— Что-то вы подозрительно много о моей нравственности беспокоитесь, — травница снизу вверх заглянула в лицо собеседника, — если вдруг запамятовали, я – фельдшер, и на вскрытие не в первый раз пойду.

— Я не об этом, — отмахнулся мужчина, — я про отель любви. Неизвестно, что ты там можешь увидеть.

— Во-первых, мы идём туда по служебной надобности, — важно заявила Нэко, — а, во-вторых, почему вы вдруг решили, что я не бывала в подобных заведениях?

— А ты бывала? – голубые глаза с интересом уставились на травницу, — правда?

Нэко смутилась, отвернулась в сторону дерущихся в стороне от каменной дорожки воробьёв и отрицательно качнула головой.

— В смысле, я представляю, что и как происходит в подобных местах.

Продолжить дискуссию на скользкую тему помешало то, что они уже подошли к самому предмету их разговора – трёхэтажный отель любви возвышался слева через улицу, его фасад утопал в зелени пышных кустов давно отцветшей сирени и стройных пирамидальных тополей. Возле парадного входа маячил знакомый магомобиль Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, а чуть в стороне заросший нестриженной бородой кучер меланхолически курил на козлах крытой повозки для трупов. По его виду было заметно, что он привык к пустому ожиданию и оно его нисколько не тяготит.

Воображение Нэко рисовало картину кричащей обстановки с непременными ярко-алыми портьерами, показной дешёвой роскошью и развязной обслугой, выставляющей напоказ различные части тела. Но внутри отель для наслаждений «Росинки счастья» оказался стандартным скучным отелем с потемневшими от времени деревянными панелями, бамбуковыми занавесками и скромной молодой женщиной за рецепцией, с ней-то в данный момент и беседовал старший следователь Саядо.

— Сюда, сюда, — махнул он рукой, увидев входивших травницу и Светлячка, — молодец, уложилась за полчаса, — сказал он девушке, — а ты что тут позабыл? Специально приглашённую звезду мы не ждали, – хмурый взгляд и ирония в голосе относились к Светлячку, буквально сиявшему открытой, широкой улыбкой.

— И тебе доброго дня, Дэва, — нимало не обиделся артист, — звёзды – они на то и звёзды, что не нуждаются в специальных приглашениях, появляются, когда пожелают, и где аожелают. Но, если говорить серьёзно, то я просто хочу помочь моему другу, а также моей напарнице и коллеге по «Агентству частных расследований и ракуго». Ведь даже для сотрудников твоего ведомства не секрет, — он подошёл к подполковнику и крепко пожал ему протянутую в приветственном жесте руку, — что присутствие умного человека не бывает лишним ни в какой ситуации.

— Предполагается, что все остальные не особо?

— Что не особо?

— Умны, — привычно сощурился Дэва, — самонадеянно со стороны недоучившегося студента и чтеца занятных рассказок полагать, будто остальным уж никак не справиться без его сверхценного ума!

— Господа, — не выдержала Нэкоми, — быть может, вам лучше выбрать иное, более удобное, для словесных баталий время? А сейчас займёмся делом? Если вас, господин подполковник беспокоит вопрос, не потребует ли господин Эйдзи достойного денежного вознаграждения за напряжённые усилия своего интеллекта, то могу вас успокоить. Светлячок от скуки готов работать не то, что за миску риса, а просто так, чтобы найти своему уму хоть какое-нибудь приложение.

Дэва кивнул.

— Значится, так, — он перешёл на знакомый травнице деловой тон, — вчера в половине двенадцатого в отель заявилась парочка и сняла номер на всю ночь с ужином и выпивкой. После чего они удалились на второй этаж. Утом, за десять минут до окончания назначенного часа, горничная постучала в дверь злополучного номера, дабы напомнить постояльцем, что их время истекает, и им пора собираться. Ответа она не получила и решила, что люди успели уйти. В номере 204 она обнаружила мёртвого мужчину. Дежурившая на рецепции сотрудница опознала труп и подтвердила, что это и есть тот самый клиент, что вечером снимал номер. Цукисима осматривает тело и место происшествия.

— Вас-то с какой радости вызвали? – не понял Хотару, — ну, помер человек от избытка чувств, так сказать, самая естественная и не самая неприянтая кончина на свете. Зачем Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя беспокоить? Я верно тебя услышал: криминала нет, крови нет.

— И этот человек ещё претендует на особый ум! – картинно всплеснул руками Дэва, — и рассказывал мне байки, будто бы прочёл массу романов детективного жанра. Если бы читал их не через пятое на десятое, то ты бы знал, что человека можно не только укокошить ударом по голове или зарезать ножом. Я уже не говорю об удушении, отравлении и магическом воздействии.

— Покорно благодарю за познавательную лекцию, — шутливо поклонился Хотару, — но я жажду прикоснуться, приобщиться, так сказать, к мудрости профессионала. Покажи мне класс, подполковник.

Нэкоми пренебрежительно хмыкнула и пошла впереди, справедливо полагая, что и без Дэвы сумеет отыскать нужный номер на втором этаже.

Отель явно знавал лучшие времена: ступени деревянной лестницы поскрипывали, краска в нишах с изображением сценок эротического содержания успела поблекнуть и в некоторых местах облупиться. Кто-то не поленился и дорисовал углем основательный мужской орган величиной с голень взрослого человека. Тщетные усилия по затиранию этого художества не дали нужного результата, поэтому самурай, обнимающий наложницу, неожиданно для себя обзавёлся огромным меховым членом.

Возле номера 204 стояли, переминаясь с ноги на ногу, двое парней в ставшей уже привычной для травницы форме Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Нэко, конечно, с гордостью заявила недавно о собственной осведомлённости в вопросах интимных отношений между мужчинами и женщинами, но на деле эта осведомлённость была чисто теоретического характера с упором на анатомически-физиологические аспекты. И девушка была совершенно не готова к тому, что ей предстояло увидеть за дверью номера 204, украшенной рисунком лебедей, что переплели шеи в страстном порыве.

Комната удивляла своими скромными размерами. Да, что там, кроме шикарной двуспальной кровати с выкованной на западный манер, вычурной спинкой место нашлось лишь для одного полукресла, большого зеркала в половину стены и столика на гнутых ножках. Он нёс на себе беспорядочные остатки дорогого ужина. Одна бутылка, уже полностью опустошённая валялась на полу, во второй, что на столике, красного вина оставалось по крайней мере на треть. Мужская одежда, причём не самого плохого качества, грудой свалена на кресле, занавески до самого пола, плотные, бархатные, цвета пожухших кленовых листьев. Сейчас они раздвинуты в стороны, но ночью создавали уют, закрывая большое окно. Всё это выхватывал взор травницы, потому что она пока не решалась поглядеть на застеленную смятым шёлковым бельём кровать, возле которой хлопотал патологоанатом Цукисима в знакомой бандане на голове.

— А, Нэкочка, — он поднял глаза на вошедших, — не стой столбом. Осмотр трупа в исконном, так сказать, положении – один из наиважнейших, контекстных пунктов расследования, отправная точка, если ты понимаешь, о чём я.

— Давай, не тушуйся, — с тихим смешком подтолкнул девушку вперёд Хотару, — или испугалась голого мёртвого мужика?

— Ничего я не испугалась, — дёрнула плечом травница и уверенным шагом подошла к кровати.

— Вы покалякайте на свои профессиональные темы, — проговорил Дэва, тоже блуждая глазами по сторонам, — мы вам мешать не станем. Тут вчетвером не протолкнуться будет. Пойдём перекурим.

— Ты ж, вроде как бросил? – поднял бровь Светлячок.

— Я в фигуральном смысле.

И они вышли в коридор.

— Согласилась поработать, значит, — проговорил Цукисима, — и правильно. Опыт, он на то опытом и прозывается, что непременно в дальнейшем пригодится. И травнику, и фельдшеру, и коронеру.

Нэко помолчала, только кивнула.

— Чего замерла? Ты, вроде, к трупам спокойно относилась.

«Да, спокойно! – подумала травница, — одно дело, когда труп лежит себе на прозекторском столе, нейтральный, обезличенный объект научного исследования. И совсем другое – видеть ЭТО». Раскинувшийся на ложе любви мужчина в пикантной позе. К тому же в комнате витал удушливо-сладкий запах дорогих духов, от которого начинало чуточку мутить.

— Давай, — велел патологоанатом, — бери блокнот, карандаш и записывай, что видишь. Для верности сначала мне вслух проговаривай. Нам потом по этим записям протокол осмотра места происшествия и заключение писать. Что ты видишь?

«Вижу голого мужика, который пришёл поразвлечься, но не рассчитал собственные силушки, и помер в самый ответственный момент!» — подумала травница, но сказала совершенно другое:

— На кровати лежит мужчина, возраст которого я определяю примерно между тридцатью пятью и сорока годами, — Цуки кивнул, — тело полностью обнажено, находится в характерном горизонтальном положении ближе к изголовью кровати, руки подняты и держатся за кованные прутья металлической спинки, выполненной в виде стилизованных ветвей лиственного дерева.

Нэко исподволь взглянула на Цукисиму, тот ещё раз одобрительно кивнул и сказал:

— Определи, что происходило перед смертью?

Девушка вздохнула и, чуть покраснев, проговорила:

— Состояние половых органов и положение тела дают возможность утверждать, что смерть наступила во момент совокупления. Внешних следов насильственной смерти я не наблюдаю, — она с деловым видом осмотрела тело, — можно руки отцепить?

— Валяй, — Дэва сделал несколько снимков, будет с него.

Травница не без усилий отцепила сведённые предсмертным мышечным спазмом пальцы. Трупное окоченение уже начало спадать, значит прошло часов семь-восемь. Она сообщила об этом патологоанатому.

— На задней поверхности тела наблюдаются характерные трупные пятна, которые указывают на то, что труп не перемещали и не поворачивали. Наружных повреждений целостности кожных покровов прижизненных или посмертных я не наблюдаю.

Она повернула мужчину на спину.

— Гримаса, искажающая черты лица, указует на то, что смерть была мучительной.

— Вот и меня сие тоже насторожило, — Цуки встал рядом, — больно рожа у мужика странная. От чего он мог скончаться?

Нэко подумала и предположила несколько вариантов.

— От острой сердечной недостаточности. Вино вкупе с возбуждением нервной системы от акта любви могли вызвать инфаркт миокарда. Или, — девушка чуть замялась, — аневризма, тромб.

— Да, соглашусь. Только что ты назвала одну из наиболее частых причин смерти в подобной ситуации. Что ещё может быть?

— Зачем это надо сейчас? – чуть скривилась травница, — в процессе вскрытия определим точно, а пока одни предположения и догадки.

— Ты понимаешь, что только что предложила выкинуть на помойку очень важный этап исследований? – патологоанатом поглядел на Нэко поверх своих очков-половинок, — чтобы определить что-то путное на вскрытии, надо построить модель, что мы собираемся найти. У меня порой студенты-медики на практике такое находят! Юмористический сборник написать хватит.

— Допускаю удар, в смысле, инсульт, — поправилась девушка, — ну, и для коллекции вашего юмористического сборника добавлю передозировку наркотиками и аллергическую реакцию на что-то выпитое или съеденное за ужином.

Патологоанатом поглядел на травницу с одобрением.

— Молодец, всё правильно. По поводу первого, — он кивнул на труп, — что со зрачками?

— Ничего, — пожала плечами девушка, — зрачки нормального размера, не увеличены и не уменьшены.

— Далее – наличие партнёра, в нашем случае партнёрши.

— Это очевидно, — усмехнулась Нэко, — в отель любви обычно ходят с кем-то. Да и два бокала из-под вина указывают, что вечер в номере 204 проводили двое. К тому же дежурная на рецепции указала, что этот номер снимали мужчина и женщина.

— Дело довели до конца?

— Не похоже, — покачала головой травница, вспомнив всё, что читала о соитии, — по крайней мере, он не успел. Я не понимаю, почему весь этот сыр-бор. Смерть вроде бы от естественных причин наступила.

— А лицо? При инфаркте или инсульте такого жутко искажённого лица не бывает. К тому же в прутья спинки мужик вцепился мёртвой хваткой, не оторвать. Мужчина должен был испытывать либо сильную боль, либо его сотрясали судороги. Нет, девочка моя, тут что-то странное, а, если странное, то это – наш случай. К тому же, почему бабёнка смылась по-тихому? Не позвала на помощь, когда её любовничку плохо сделалось? Преднамеренное отравление тоже мы не можем сбрасывать со счетов. Чтобы проверить эту версию, я заберу бутылки, стаканы и образцы всего, что тут ели. Вроде бы, всё, — подытожил Цуки, — остальное на вскрытии. Ехать со мной в труповозке я тебе, натурально, не предлагаю, к тому же, думаю, что подполковник захочет, чтобы обещанные два мана ты отработала по полной. Ему ещё показания снимать со служителей отеля.

Травница кивнула и вышла из злополучного номера 204. Впечатления от осмотра места происшествия были какие-то будоражащие. Действительно, почему лицо покойного искажено гримасой то ли боли, то ли страха, а, может, отвращения? Куда девалась его спутница? Ведь для неё самым логичным было бы позвать на помощь. Нэко представила себе молодую женщину, которая решила провести часть ночи с мужчиной, к которому питает определённые чувства (как же иначе? Ведь с первым встречным она не пошла бы в отель любви!), и вдруг в момент кульминации их страсти ему становится плохо. Но она не зовёт на помощь, а тихонько встаём с постели, одевается и уходит прочь. Почему она так поступила? Вдруг она замужем, побоялась огласки и плохих последствий для своего брака? Но это слишком глупо. Позови она вовремя на помощь, имелись хоть какие -то шансы спасти мужчину, и никто ничего не узнал бы о её ночных похождениях. Теперь же её стопроцентно станут искать, и не абы-кто, а Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя. Аратаку – не такой большой город, чтобы в нём бесследно затеряться. Или, — Нэко даже остановилась на лестнице, — всё-таки убийство? Хитрое, преднамеренное убийство, которое намеревались замаскировать под сладкую смерть. А что? Узнаёшь, что у твоего врага заболевание сердца, к примеру, аневризма аорты или повышенное давление. Нанимаешь опытную жрицу любви, капелька стимулятора, интенсивный интим, и готово дело – труп в отеле любви.

В холле Дэва стоял возле рецепции и продолжал допрашивать слегка ошарашенную дежурную.

— В котором часу к вам зашёл клиент из двести четвёртого? – спрашивал старший следователь, делая пометки в блокноте огрызком карандаша.

— Мужчина появился около половины двенадцатого, — ответила женщина. У неё был усталый вид: под глазами залегли тени после бессонной ночи, а по углам опускались складки, придавая ей слегка огорчённый вид, — возможно, даже минут без пятнадцати.

— С чего бы такая точность? – недоверчиво сощурился Дэва, — вы запомнили рядового посетителя и время, когда он пришёл?

— Просто у меня обеденный перерыв с двенадцати часов до половины первого. Смена с восьми до восьми. Вчера я не успела дома поужинать, к полуночи так в животе бурчало, что я всё время на часы глядела, мечтала о полной чашке крепкого горячего чая и онигири. Когда эта парочка зашла, я в очередной раз прикидывала, сколько ещё до обеда сидеть за рецепцией осталось.

Женщина кивнула на настенные часы, явно привезённые с континента. Там два пухлых голеньких карапуза с маленькими крылышками, почему-то вооружённые луками, поддерживали вычурный циферблат, где вместо часовых стрелок были стилизованные сердца, пронзённые стрелами.

— Парочка чем-то выделялась? — Дэва на оторвался от своей писанины и бросил беглый взгляд на часы.

— Нет, — мотнула головой дежурная, — разве что его спутница обращала на себя внимание весьма ярким и вызывающим нарядом.

— Проститутка?

— Не знаю, — пожимание плечами, — не исключено, но я её раньше не встречала.

— Описать можете, — словно служебная собака, взявшая след, напрягся Дэва.

— Платье из лёгкого шёлка изумрудно-зелёного цвета, узкое в талии, вырезы спереди и сзади, рукава три четверти, лиф отрезной, по подолу…

— Что? – не понял старший следователь, — что ещё за лиф?

— Обыкновенный лиф. Ну, понимаете, это верхняя часть платья до пояса, — для наглядности дежурная показала на себе, проведя руками с двух сторон, она упёрлась в талию, — вы же сами попросили подробнее, — это был ответ на свирепый взгляд подполковника.

— Мне глубоко насрать, что там на вашей бабской тарабарщине именуется лифом, — проговорил он со зловещим спокойствием, очень походившим на затишье перед бурей, — я спросил вас о внешности постояльцев. Мужчину можете не описывать, его я видел.

— Как желаете, — произнесла дежурная обиженным тоном, — женщина — высокая, вам повыше уха будет, стройная, грудь, моё почтение. Она её почти целиком напоказ выставила; волосы русые, ближе к тёмно-каштановому. Лицом пригожа, только накрашена была очень вызывающим образом.

— Да, — вступил в разговор Хотару, спокойно куривший трубку в стороне, — по таким приметам в Аратаку найти человека проще простого. Можете указать на какие-то особенности: походка, родинки, особенности строения тела?

— Женщина, как женщина, — поджала губы дежурная, — больно мне надо на постояльцев пялиться. Я тут, за этой самой стойкой, без малого десять лет отпахала. Поначалу ещё, да по молодости, любопытно, бывало, а теперь, — она махнула рукой, — меня разве что удивит, коли кто кицунэ́ приведёт.

— И всё же, — Хотару включил своё мужское обаяние на полную, — я просто не верю, что эти прекрасные, большие глаза могли пропустить какую-нибудь любопытную деталь, — артист облокотился на стойку и одарил женщину восхищённым взглядом.

«Неужели этот пошлый приёмчик сработает? – почему-то с раздражением подумала травница, — неужели женщины ведутся на столь откровенную, тупую лесть? Прекрасные большие глаза! Да ещё и внимательные, что сил нет! Я просто перестану уважать наш пол, если она купится».

Но, вопреки обуревающим Нэкоми сомнениям, «пошлый» приёмчик Светлячка сработал на все сто процентов. Усталая женщина за прилавком как-то, совершенно по-девичьи, смутилась, поправила безупречно гладкую причёску, кашлянула и сообщила, что постоялица в зелёном платье навряд ли перешагнула двадцатипятилетний рубеж, и что удивило дежурную, у неё на ногтях не было маникюра.

— Понимаете, — доверительно сообщила она Хотару, избрав именно артиста объектом откровений, — в наши дни, все уважающие себя женщины следят за своими руками, — она продемонстрировала ухоженную руку с длинными ногтями, покрытыми неброским лаком телесного цвета, — это – как знак статуса, показатель того, что девушка следит за своей внешностью и следует моде. Среди ночных бабочек вообще в последние время модная гонка началась: у кого ногти длиннее, у которой форма интереснее или рисунок красивее. Одна девушка из Квартала красных фонарей, говорят, какая-то принцесса с невероятно богатым покровителем, всех переплюнула: самые настоящие бриллиантики аж на три пальца наклеила. А у этой, — женщина покачала головой, — ногти были, словно их канцелярскими ножницами с закрытыми глазами подстригали. Никакой эстетики, даже смотреть было неприятно. Я сперва подумала, может, она из деревни в Аратаку подалась, но нет. Моё детство и юность прошли посреди рисовых полей, и мне отлично известно, КАК выглядят руки у людей, работающих на них. У этой ничего похожего: руки чистые, без мозолей и каких бы то ни было следов тяжёлой работы, просто ногти совершенно необработанные. Странно. Накраситься и причесаться по последней моде у женщины сил и денег хватило, а вот руки привести в порядок – нет. И, главное, эта сука смылась, даже на помощь не позвала. Оставила мертвяка на наше попечение. Горничную чуть удар не хватил, когда она утром в номер зашла. Не понимаю я таких безответственных людей. Не важно, кто ты: проститутка, содержанка или же просто поразвлечься с мужиком пришла, такое небрежение к жизни и смерти недопустимо! – назидательно закончила она, а потом добавила, — вы, господин подполковник, уж разыщите эту бессовестную и накажите примерно, чтоб знала, как на чужие плечи покойников взваливать.

— Спасибо за содействие и правильную позицию верноподданной Кленовой короны, — церемонно поблагодарил старший следователь, — мы непременно разыщем на эту женщину, и она понесёт заслуженное наказание. Вы же после обеда зайдите в коррехидорию подписать показания. Женщина кивнула.

— Теперь тебе, Дэвчик, придётся на улице всем встречным дамочкам ручку целовать по западному обычаю, при этом во все глаза выглядывать, у которой из них маникюр не в порядке.

— Я охотно тебе передоверю сию ответственную миссию, — огрызнулся подполковник, — кто из нас Лунный принц ракуго и записной дамский угодник, тому и карты в руки. Но шутки в сторону, — совершенно иным тоном проговорил он, — у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя найдутся более эффективные методы установления личности покойного. Мы не станем носиться по улицам старой столицы Артанского королевства в поисках девицы, неумело подстригшей себе ногти. И для начала спрошу, когда девица в изумрудно-зелёном платье покинула гостеприимный кров «Росинок счастья»?

— Вот этого, господин подполковник, я вам точно сказать не могу, — ответила дежурная, — по всей видимости она ушла, пока я обедала. Когда утром горничная отправилась напомнить об истекающем времени и приступить к уборке, её в комнате не было. С обеда я вернулась через полчаса, — она почему-то на этих словах отвела глаза в сторону.

— А если точнее, — мгновенно среагировал Дэва, — во сколько вы возвратились за рецепцию?

— Ну, подзадержалась чутка, — даже с некоторым вызовом проговорила женщина, — а что такого? Редко кто после полуночи сюда заходит. Особый наплыв на вечер и до двенадцати, а кто придёт, позвонит, я тут же выйду.

— Спала?

— И не думала, — вытаращила глаза дежурная, — у нас, если управляющая за подобным застукает, враз месячное жалование долой! Просто кушала, чаю пару чашек выпила, журнальчик дамский полистала. В двенадцать сорок пять, как штык, на месте. И потом один разочек в туалет отошла. Так что дамочка могла только в это время из Лебединой спальни слинять. Я её точно не видела.

— Так я и думал, — Дэва постучал по зубам огрызком карандаша, — вполне закономерное поведение для женщин подобного сорта. У них вечно: где не надо они ведут себя с отменной самоуверенностью и даже наглостью, а, когда выдаётся случай эту самую самоуверенность проявить на деле, у них мгновенно берёт верх опасливость и осторожность. Покажите-ка мне ваш журнал регистраций.

— Надеетесь, что покойный под своим настоящим именем записался? – усмехнулась женщина, — извольте.

Нэкоми стало интересно, почему дежурная это сказала, и она сделала шаг в сторону стойки, на которую легла большая амбарная книга со светло-жёлтыми старицами с полупрозрачными акварелями пышных золотистых хризантем. Там девушка с удивлением прочла такие имена, как:

Флейта императора

Жгучий перчик

Манящая клубничка

и Королевский баклажан

Травница подняла удивлённые глаза на Дэву, и тот пояснил:

— В отелях любви никто не регистрируется под своими настоящими именами, посему никого, кроме Императорский флейт, Перцев и Манящих пассифлор мы там не увидим. Который наш? – спросил он у дежурной.

— Последний, Королевский баклажан.

Старший следователь вернул журнал на место.

— Вроде здесь мы закончили, — проговорил он.

— Погодите, — остановила его женщина за стойкой, — по поводу его имени я ничего добавить не могу, но вот была одна странность. Похоже его вчерашней ночью мамаша разыскивала.

— Какая ещё мамаша?! – густые брови подполковника Саядо взлетели вверх.

— Выхожу я после обеда из нашей подсобки и почти что натыкаюсь на бабулю, которая к выходу направлялась. Она дикими газами на меня посмотрела и в сторону. «Вам чего»? – спрашиваю, а она только рукой за рот схватилась и опрометью на улицу выскочила. Я тогда ещё подумала, что не иначе, как мать или тёща пожаловала с целью своего сыночка-зятька из постели с шалавой вытащить. Сунулась в одну-другую комнату, увидела там что-нибудь, к чему её целомудренный разум готов не был, смутилась и дала дёру.

— Что за бабка? – поинтересовался Дэва без особого энтузиазма.

— Значит, так, — женщина наморщила лобик, — высокая, довольно морщинистая, лет за шестьдесят, волосы седые, в полном беспорядке. Куталась она в один из тех безобразных, бесформенных летних плащей-пыльников, какие так любят женщины старшего поколения. Вот уж никак в толк взять не могу, чем им к душе фасон, сильно смахивающий на мужскую одежду, но не суть. Цвет плаща светло-бежевый. Вроде и всё. Я так на её перекошенное лицо загляделась, что ни туфель, ни платья толком не разглядела.

— Значит, вышла за дверь и куда-то пошла? – уточнил старший следователь, — а карета или такси её на улице, случаем, не ожидали?

— Чего не знаю, того не знаю. На улице почти час ночи был, темнотища, хоть глаз коли. Да я и не глядела вовсе. Ушла бабка, ну, и боги с ней.

На этом разговор с утомлённой дежурной завершился, она пошла звать сменщицу, которая уже не первый час надувалась в подсобке чаем, который в невозбранных количествах любезно предоставляла своим сотрудникам администрация отеля.

— Итак, — продолжил старший следователь, когда все вышли на улицу, — парочка сняла номер на целую ночь. О чём нам сие говорит?

— По большому счёту ни о чём, — ответил Хотару, — хотя, — он прищурился, — для мимолётного знакомства ночь – это многовато. Дамочку в ресторации подцепляют для короткого страстного свидания, с такой целую ночь делать нечего.

— Чувствуется опыт бывалого, — не удержалась от ядовитого замечания травница. Ей совершенно неуместно представился красавец-Светлячок, который, нежно поддерживая за локоток, ведёт высокую незнакомку в изумрудно-зелёном платье в отель любви.

— Дело не в наличии и отсутствии опыта в различных жизненных ситуациях, а банальном умении логически мыслить, — по голосу Хотару чувствовалось, что он слегка обиделся, — снять комнату в отели любви на всю ночь весьма накладно. Оплата там берётся почасовая, и в итоге выйдет гораздо дороже, чем обыкновенная гостиница. К тому же ты не знаешь заранее, насколько приятно будет, — он смолк, бросил косой взгляд на хмыкнувшего друга и отведшую взгляд сторону травницу, — насколько приятным и продуктивным окажется общение с незнакомкой. Поэтому столь длительный съём нерационален.

— Выходит, в отеле с покойным была не случайная женщина, а его постоянная любовница, в отношении которой он ощущает глубокую привязанность, человек, с которым от был готов провести всю ночь до утра, — возразила Нэко, которую сильно задело замечание об умении логически мыслить.

— Женщина, испытывающая хотя бы минимальную привязанность, не бросит на произвол судьбы своего любовника, когда ему внезапно сделалось плохо, — назидательно произнёс артист, — она не оденется и не слиняет по-тихому от умирающего человека.

— Ваш спор, други мои, — примирительно проговорил Дэва уже возле служебного магомобиля, — конечно любопытен и имеет большое значения для самоутверждения формирующейся молодой личности Кошенции, но практической пользы не несёт, — он поднял руку, останавливая готовые вырваться у обоих собеседников возражения, — в частностях вы оба правы, но полную картину из того, что нам на момент известно, сложить невозможно. Одно лишь несоответствие номера на всю ночь и безответственного отношения к партнёру чего стоит.

— Да, уж, — согласился Хотару, — я тут подумал вот о чём. Помнишь, года три назад в Кленфилде завелись ушлые бабёнки, которые заманивали богатеньких мужичков на свидание, опаивали какой-то магической ли алхимической дрянью, а потом обдирали, как липку? Тогда ещё всю шайку-лейку ваши взяли после смертельного отравления. Клиент уснул и не проснулся, у него слабое сердце оказалось, — пояснил он травнице.

— Нет, не пойдёт, — покачал головой Дэва, — у нашего покойничка все личные вещи и деньги на месте. Проверил. Всё, что угодно, только не ограбление.

— По поводу всего, что угодно, — Нэко подняла глаза на старшего следователя, — месть.

— Тебя так и тянет на преднамеренное убийство, — усмехнулся тот, — дерзай. Я тебя в морг подброшу. Коли вы с Цуки отыщите следы ядов в организме покойного, тогда о мести и разговор будет. А пока мне предстоит нудная работа по идентификации личности нашего Королевского баклажана. Если заняться нечем, — он поглядел на Хотару, — буду рад компании.

— Что с подчинёнными не сработался? – не удержался тот.

— Не то, чтобы уж совсем не сработался, просто они местные, а я – приезжий. Дистанцию держат. Боюсь, в Аратаку я своим в доску никогда не стану.

— Да, мы такие, — ухмыльнулся артист и подмигнул другу.

Глава 7 ЧЕЛОВЕК С РУЖЬЁМ

Магомобиль старшего следователя лихо въехал на стоянку возле Королевского госпиталя.

— Извиняй, Кошенция, — проговорил Дэва, — но к самому моргу подвезти тебя не могу, — после вскрытия сразу в коррехидорию принесёшь заключение и обскажешь, что и как нарыли.

— Я теперь, получаюсь, в полном вашем распоряжении? – поинтересовалась травница. Ей почему-то припомнились слова Светлячка о том, что за обещанную двадцатку подполковник Саядо потребует массу работы и услуг, — может быть мне к вашему имени прибавлять бутё?

— Излишне, — отмахнулся Дэва, не выкупивший иронии, — батё – обращение к старшему участка. Не заморачивайся, мне субординация от тебя не нужна, только дело.

Нэко кивнула, вылезла из магомобиля и пошла по обсаженной плакучими ивами аллее больничного парка в сторону расположенного на отшибе морга. В Аратаку у коррехидории своего морга не было, поэтому и пользовались здешним. Девушка издалека заметила патологоанатома Цукисиму. Он сидел на лавочке в тени старой яблони, подпирающей забор, и курил папиросу, используя хирургический зажим вместо мундштука. На руках у него были перчатки, значит, он либо уже начал осмотр трупа из отеля любви, либо у него нарисовалась другая срочная работёнка.

— Я пока что осмотрел вещи покойного, — проговорил он, аккуратно отправляя окурок в погнутое ведро, что играло роль импровизированной урны, — надеялся найти хотя бы что-то, что могло помочь установить личность этого Королевского баклажана. Но нет, пустое. Идём, посмотришь сама свежим взглядом – вдруг я что-то пропустил.

Нэкоми на ходу взяла с вешалки уже ставший привычным старенький зелёный халат, забрала волосы под такую же шапочку и завязала вокруг талии завязки клеёнчатого фартука, доходившего девушке практически до пят.

Вещи Баклажана лежали на отдельном столике. Травница взяла в руки добротную рубашку цвета топлёного молока. Одна пуговица пришита нитками немного другого цвета и не особо умело. Скорее всего, мужчина живёт один и пуговицу пришивал сам. Воротник потрёпан и выцвел. Травница усмехнулась про себя. Ей отлично была известна причина такого: прачечная Аратаку, носившая гордое название: «Чистота для всех и каждого», экономила на дорогом пятновыводителе, который привозили из столицы, и заказывала у них в лавке алхимически усиленную каустическую соду. Именно от неё и выцветали места на белье, куда попадало кожное сало. Клиенты жаловались, а пожилой делиец – владелец предприятия, щурил и без того узкие глаза, кривил губы и заявлял, мол, недовольным никто не мешает собственноручно отстирывать своё бельишко в тазике в домашних условиях. Значит, Королевский баклажан отдаёт бельё в прачечную. Это подтверждало гипотезу об одиноком проживании. Нормальная женщина пожалела бы потраченные на дорогую рубашку деньги и постирала бы сама.

Исподнее, тем паче чужое, брать в руки совершенно не хотелось. Нэко напомнила себе, что в данный момент она на службе, и с определённым отвращением осмотрела и эти элементы одежды. Единственным выводом, какой можно было сделать из этого осмотра, так это вывод о том, что умерший был изрядным неряхой, пренебрегавшим элементарными нормами гигиены. Травница с облегчением отложила исподнее в сторону. Бирки магазина была затёрты, да и вряд ли при их помощи возможно было установить личность владельца.

Так, что дальше? Брюки. Ремень кожаный, но уже потёртый; имеется дополнительное отверстие для штырька небрежное, проковыренное наспех и кое-как. Создавалось впечатление, что мужчина похудел, и ему потребовалось срочно настроить ремень подручными средствами. Брюки – как брюки. Средне чистые, средне мятые, такие можно увидеть по крайней мере на трети артнацев. В кармане носовой платок, к удивлению Нэкоми, накрахмаленный и новый, создавалось впечатление, что от него только что оторвали этикетку. Бумажник был когда-то явно не из дешёвых, но расстояние до этого самого «когда-то» запросто могло измеряться пятью или шестью годами. Внутри него — скромное количество королевских ассигнаций и горстка мелочи, ага! Из бокового отделения травница выудила несколько одинаковых визитных карточек, верхняя с загнутым уголком. На ней красовалась надпись, выполненная стилизованной старинной каллиграфией: «Самая лучшая прачечная старой столицы – чистота для всех и каждого». На обратной стороне мелким шрифтом были напечатаны часы работы и адрес прачечной. То, что карточек было много указывало, что Баклажан там работал, а не просто получил карточку по случаю. Понятно, что и свои рубашки он отдавал в стирку туда же. Удобно. Девушка взяла со стола бумажный пакет для улик, положила туда бумажник, ключи, обнаружившиеся в заднем кармане, и подписала:

Содержимое карманов брюк

Потом подумала и добавила дату.

— Закончила? – поинтересовался заглянувший в комнату патологоанатом, — тогда присоединяйся ко мне.

Девушка кивнула, подтянула перчатки и последовала за Цукисимой. Тот уже успел подготовить тело к вскрытию. В отеле любви её до чёртиков смущала сама ситуация, а поза и вид обнажённого мужчины, пускай даже и не живого, на смятых шёлковых простынях заставлял краснеть против воли. Теперь же, лежащее на столе для вскрытий тело не вызывало ровным счётом никаких эмоций, с облегчением отметила девушка. Хотя лицо мужчины оставалось по-прежнему искажённым гримасой ужаса, смешанного с отвращением, оно почти не действовало на нервы.

— Тебе и секционный нож в руки, коллега, — усмехнулся Цуки и указал на стол с инструментарием жестом, каким радушный хозяин приглашает гостей к столу.

И травница приступила.

То, что на теле нет фатальных внешних повреждений она отметила ещё в «Капельках счастья».

— Какие будут предположения, – спросил присоединившийся патологоанатом, помогая со вскрытием грудины, — что по причине смерти?

— Мужчина скончался во время полового акта, — заставила себя вслух произнести травница, — в пользу этого говорит локализация тела, состояние и положение половых органов свидетельствуют о сексуальной активности перед смертью, — она на короткое время задумалась, — я предполагаю кончину от острой коронарной недостаточности, может быть ещё атеросклероз крупных сердечных артерий или тромб в сосуде сердца. Но такое определить можно будет только при более детальном исследовании. Пищевое отравление, острое, — поправилась Нэко, искоса взглянув на склонившегося над трупом доктора, — я бы исключила. Следов рвоты или поноса нет. Наркотическая интоксикация или применение стимуляторов также могли привести к подобной картине смерти. Однако ж нормальные зрачки говорят против этого.

— На всякий случай я проверю, — вставил патологоанатом.

— Я вижу, — продолжала травница после замечания Цуки, — сердце расширено, особенно правые отделы, — травница скальпелем указала на часть сердца, растянутую и заполненную жидкой тёмной венозной кровью.

— Обрати внимание на лёгкие, печень и селезёнку, — посоветовал мужчина, поправив очки, — убедись в их переполненности кровью, не забудь про наличие крошечных кровоизлияний-экхимоз, они образуются при резком скачке давления.

В итоге предположение об острой коронарной недостаточности с последующей мгновенной остановкой сердца полностью подтвердилось.

— То, что надо, — усмехнулся Цукисима, моя руки, вскрытие было закончено, — понимаешь механизм того, что убило этого бедолагу?

— Более или менее, — уклонилась от ответа Нэкоми, — в общих чертах. Но мне не даёт покоя выражение лица покойного. Если мы предположим, что перевозбуждение, вызванное алкоголем и ситуацией, породило адреналиновый шторм в организме, то откуда ужас и отвращение? Ведь, если я не ошибаюсь, — она смущённо сглотнула, — человек в подобной ситуации должен испытывать пик наслаждения, восторг или что-то в этом роде.

— Девственница? – понимающе вскинул брови Цуки, взглянув поверх очков на травницу.

— Не ваше дело, — огрызнулась та, — лучше на мой вопрос ответьте.

— Просто мне не хотелось бы оказаться в роли первого мужчины, который просветит тебя по данному вопросу, — кашлянул он, — давай прибережём подробности для более достойного кандидата, но, в целом, ты права. Если акт был успешен, то оба партнёры останутся более или менее довольны.

— Может, помешал кто? – предположила травница, — например, напугал, смутил, нарушил приватность, войдя в самый ответственный момент. Кстати, — ей вдруг вспомнились слова дежурной в отеле о приходившей прошлой ночью старушке, — вдруг его или её мамаша застукала любовничков на месте преступления и перепугала мужчину до полусмерти? А точнее, до смерти.

— Исключать подобное я бы не стал. Вроде бы сердце у покойника было не особо изношено, но кто знает, мог и кони двинуть от криков и брани внезапно ворвавшейся тёщи или мамаши.

После этого патологоанатом напоил новую напарницу травяным чаем (сам в горах собирал) и свалил на неё оформление документов, отговорившись тем, что умение писать различные официальные бумажки никому ещё во вред не пошло.

Нэко ещё со школьных времён умела коротко и связно излагать свои мысли, поэтому легко написала отчёт и появилась в коррехидории после обеда, застав старшего следователя практически на выходе.

— Ну, давай, что там у тебя, — проговорил он, возвращаясь к столу, — только быстро. На Заречном холме в квартале сэ́нки драка с поножовщиной произошла, возможно, со смертельным исходом. Парни уже выехали на место. Эх, не живётся людям спокойно!

Нэкоми знала, что сэнки – один из народов Артанского королевства ещё лет двести назад вели кочевой образ жизни, разъезжая по стране в кибитках с причудливыми узорами. Славились своей хитростью и лживостью. Не даром же бытовала поговорка: «Увидал сэнки – хватайся за кошелёк». Женщины промышляли проституцией и гаданиями. Бытовало мнение, что они через одну одарены магическими способностями и могут приворожить мужчину одним взглядом. Дедушка правящего короля Элиаса издал эдикт, запрещающий гражданам Артании скитаться, и у сэнки возникла дилемма: либо на корабли и в Делящую небо, либо осесть по городам и весям. Они выбрали второе. В Аратаку они расселились по западному берегу Артанки, на холме, который вскоре приобрёл дурную славу вкупе с прозванием «Сорочья слободка», а артанцы массово попродавали дома и разъехались по другим, более спокойным кварталам. Покинувшие эти места говорили, что в Слободке стало почти невозможно жить из-за бесконечного шума, криков, постоянных драк и чумазых ребятишек, клянчивших у прохожих «пару сэнов на миску рису».

Неко сжато изложила результаты вскрытия, присовокупив свои выводы по одежде (при этом она победно положила на стол старшего следователя пакет с вещдоками). Отдельно остановилась на их с Цуки мыслях о визите старушки.

— Эх, старый да малый – сыщики доморощенные, — воскликнул Дэва, почесав начавшую отрастать щетину на подбородке. Он явно поленился бриться после бессонной ночи в школе для горничных, — сами себе противоречите. По одежде ты делаешь вполне закономерный вывод, что мужчина жил один, сам себе пришивал пуговицы и губил хорошие рубашки в делийской прачечной. Потом вы заявляете, будто евойная мамаша пошла искать его в отель любви, испортила наслаждение, отчего Королевскому баклажану настал пи…, — он кашлянул, — конец. Так?

— А что? Вдруг у него были проблемы с сердцем, которые легко отследить, когда мы выясним личность погибшего по месту работы. Может, вы и не знаете, но коронарная недостаточность – вещь серьёзная.

— А законы человеческой психологии не менее серьёзны, чем эта ваша недостаточность, — осклабился Дэва, — первое: почему разъярённая мамаша не вытащила своего сыночку-корзиночку из объятий случайной шлюхи, коли уж озаботилась припереться за ним в отель любви? Второе: в пятнадцать лет заставание родителями тебя в постели с девицей ещё может вызвать смущение и душевный трепет, способный на некоторое время убить всяческое желание повторять неудачный интимный опыт, но я не представляю, чтобы взрослый сорокалетний мужик застеснялся собственной матери до смертельного сердечного приступа. Скорее уж я поверю, что он обложит её матюгами и подробно укажет маршрут, по которому ей надлежит убираться оттуда, куда её никто не приглашал. И, наконец, третье: ты можешь представить себе мать, которая бросит умирающего или умершего сына и спокойно покинет отель любви?

Нэко прикусила губу. Против такого довода возразить было нечего. Не складывалось. Искала-искала мамаша своё драгоценное чадо, нашла, перепугала до смерти и удалилась с чувством выполненного долга? Увы, версия коту под хвост.

— И ещё одно в догоночку, — не унимался старший следователь, — откуда у Баклажана такое странное выражение лица? Он испугался старушки или собственная несостоятельность в постели повергла его в глубочайшее отвращение к самому себе? Кстати, он кончил?

— В смысле, был ли половой акт завершён? – вспыхнув, отвела в сторону глаза травница.

— Да, можно и таким образом обозначить процесс. Обычно, насколько мне известно, сладкая смерть настигает человека в момент апогея страсти, когда выброс гормонов максимален.

— Нет, — ответила Нэко. Ей не хотелось вспоминать лекцию унылого патологоанатома о мужском организме и том, что именно и как там происходит во время соития.

— Вот видишь, — назидательно закончил подполковник, — что-то или кто-то помешал нашей парочке довести дело до конца. Мамашу я исключаю, ни одна старушка на свете не способна вызвать столь сильную реакцию. Я уж скорее поверю в наставленное ружьё и ревнивого мужа. Кстати, вот он как раз мог стащить свою дуру с кровати и увести вон, пригрозив отстрелить горе-любовнику всё его причиндалы.

— Но дежурная уверяет, что в «Капельки счастья» нынешней ночью не заходил мужчина, тем паче с ружьём или револьвером. Такое она пропустить не могла.

— Дежурная во время своего, так сказать, обеденного перерыва крепко спала час, а, может и больше. Ты же видела, как она забегала глазами, когда я спросил не задержалась ли она, — прищурился старший следователь, — а потом ещё штрафы от управляющей для достоверности приплела. Сто пудов, спала. Тут не одна ненормальная бабка в отель зайти могла, в таких обстоятельствах мы с опергруппой зашли бы и вышли незамеченными, не то, что мужик с ружьём. Словом, так, — он поглядел на новомодные наручные часы, — я до Сорочьей слободки, а ты руки в ноги — и в делийскую прачечную. Установишь у них личность умершего, адрес и про здоровье спроси на всякий случай.

— Зачем? – удивилась такой ретивости травница, — ведь криминала нет, а по поводу наркотиков господин Цукисима завтра с утра вам отчитается.

— Угрожающие действия, повлекшие смерть, — ответил Дэва, — косвенное убийство. Прихвати своего бездельника. Его высочество – Лунный принц, видите ли, отобедать решили, проголодамшись. Не мужик, а кисейная барышня!

— Наверное, у него проблемы с желудком, — предположила Нэкоми.

— Ага, проблема — слишком лужённый, — усмехнулся старший следователь, — давай, всё. Меня в Сорочьей слободке заждались. И ещё, — он принялся рыться в бумагах на столе, — возьми магографическую карточку покойного для опознания. Слова словами, но, как говориться, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

И он передал девушке ещё чуть влажную картонку, магическим образом сохранившую изображение перекошенного ужасом лица Королевского баклажана.

Нэко сначала хотела отправиться в прачечную одна, но потом подумала, что это тебе не школа для девочек, и мужская поддержка не помешает. Посему забежала домой.

Светлячок бездельничал в лавке, развлекая разговорами деда, который отпускал какие-то порошки унылому молодому человеку с длинными сальными волосами.

— Наше вам! – улыбнулся артист при виде травнице, — чем порадуешь?

— Собирайтесь, — сказала она, наливая себе воды. Кувшин алхимического стекла сохранял жидкость холодной даже в самую жаркую погоду, — у меня задание от коррехидории. По дороге введу в курс дела по вскрытию Королевского баклажана.

— Тебе Дэва платит, ты и работай, — усмехнулся артист, — а у меня что-то нет охоты с высунутым языком по жаре мотаться.

— Я очень рассчитывала на вашу поддержку, — растеряно проговорила девушка, — говорят, в «Чистоте для всех и для каждого» работают одни выходцы из Делящей небо, а мне прежде не приходилось общаться с людьми этой национальности.

— Значит, какую-то зацепочку вы с доктором Цукисимой нарыли! – оживился Светлячок, — тогда другое дело.

Нэкоми отметила ещё одну черту характера своего поверженного кумира: неуёмное любопытство. Вот сейчас со своими горящими интересом глазами он очень походил на насторожившегося кота, услыхавшего шевеление мыши под полом. Или всё-таки хитрого лиса?

Он встал так, как будто и не отказывался.

— Убийство? – хищно спросил он.

— Не то, чтобы точно, — Нэкоми покосилась на молодого человека, заправившего прядь волос за ухо для лучшей слышимости, — детали на улице.

Хотару понимающе кивнул и двинул к выходу из лавки, буквально в дверях столкнувшись с ругачей соседкой, наградившей его парой-тройкой нелестных эпитетов. С ней не сработала даже фирменная улыбка принца ракуго.

По дороге в прачечную травница успела рассказать и о результатах вскрытия, и о собственных блистательных выводах от осмотра вещей Баклажана, не забыв упомянуть про версию старшего следователя, в которой фигурировали ружьё и ревнивый супруг.

Хотару слушал внимательно. Уж что-что, а слушать он умел. Нэкоми всё никак не могла понять, как ему такое удаётся, но у собеседника складывалось впечатление, что каждая фраза, произнесённая вслух является архиважной.

— На первый взгляд, в ваших рассуждениях противоречий нет, — сказал он, когда травница закончила своё повествование, — хотя ружьё вызывает у меня сугубые сомнения. Громоздко, шумно и неудобно носить. Человек с ружьём на улицах Аратаку сразу привлекает внимание. Я бы скорее поставил на револьвер.

— А, если у человека нет револьвера, только ружьё? – возразила Нэко, — да и дело было глубокой ночью, нельзя исключать, что вооружённого ревнивца вообще никто не видел. Особенно, если тот пробирался тёмными проулками, а не шествовал по Скверу самурая. И ещё, вам доводилось слышать про состояние аффекта? Нахлынувшее сильное чувство может лишить человека разума (ревность – очень даже сильное чувство), в такие минуты ему всё равно, увидят его с ружьём или же нет. Он весь целиком будет захвачен, буквально одержим, одной единственной идеей – убить мерзавца или мерзавцев.

— Складно, — усмехнулся Светлячок, — сразу видно лекции для будущих горничных пошли тебе на пользу.

Они поднимались на Вокзальный холм по одной из боковых улиц, которую перерезали отроги нескольких оврагов, через которые ещё в Эпоху воюющих кланов построили дамбы. Дамбы за прошедшие века заросли старыми вязами и толстенными вётлами, тянувшими свои руки-ветви к проходящим людям. По дну некоторых оврагов вились ручейки – тут било полно чистейших ключей.

Делийская прачечная – низковатое деревянное строение с маленькими, похожими на бойницы, окошками распласталось в самом конце улицы, упираясь одной из торцевых стен в склон холма, круто сбегавший к Цапельному болотцу, что отделяло город от леса. Строго говоря, Цапельное болотце болотом в полном смысле этого слова не являлось. Это были остатки старого русла реки Цурака́вы, передвинуть русло которой пришло в голову Последнему сёгуну, «дабы благословенно чистые воды Журавлиной реки приносили прохладу» в его резиденцию. Давно уже нет в Артании сёгунов, и от резиденции не осталось даже развалин. Одни лишь затерявшиеся посреди леса плодовые деревья напоминают, что тут когда-то было человеческое жильё, но река по сей день течёт так, как пожелал сёгун. Старицу питали родники, и она превратилась в сплошь заросшую камышом и тростником заболоченную низину, облюбованную колонией серых цапель. С вершины холма открывался чудесный вид на болотце, цапель и далёкий, ощетинившийся рядам сосен далёкий лес. Им-то и любовалась травница, пока её спутник настойчиво стучал молоточком в форме головы собаки в дверь прачечной.

Им открыли и с поклоном пригласили «уважаемых клиентов» войти. Хотару, без церемоний сославшись на Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, потребовал незамедлительно провести их к управляющему, который ещё и по совместительству являлся владельцем.

Встретивший их мужчина, округлил глаза, привычно поклонился и практически трусцой ринулся куда-то вглубь здания, где повсюду витал узнаваемый, кисловатый запах хозяйственного мыла.

— Лихо вы, — приглушив голос сказала Нэкоми, — а как бы вы выкручивались, если б у вас потребовали служебный амулет?

— Делийцы? – выгнул бровь артист, — исключено. У них же как: один перебрался, получил от Кленовой короны право проживать и перетянул кучу родни. При этом реальные документы у каждого второго, а то и третьего. А что? – отреагировал он на недоверчивый взгляд травницы, — они не без оснований полагают, что для нас, артанцев, все они на одно лицо, вот и пользуются. Сегодня один, к примеру, какой-нибудь зовётся Лин Чангом, завтра его родной брат представляется этим же именем и показывает те же самые документы, после завтра – племянник или дядя. Так что ссориться с Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя им не с руки.

Не успел он договорить, как появился уже знакомый обладатель семенящей походки, хитрющих глаз и круглой коротко остриженной головы. С очередным поклоном он сообщил, что господин Цао с почтением готов принять представителей королевской власти в благословенной богами старой столице Артанского королевства. Тираду завершал неизменный поклон.

Коридор освещался скудно, явно владелец прачечной экономил на осветительных заклятиях, запах мыла стал явственнее, к нему добавилась едкость щёлочи и повышенная влажность. Он всего это и жары, прогревающей старую столицу Артании, уже далеко не первый день, травница за несколько минут успела покрыться потом с головы до ног.

— Проходите сюда, — вёл их провожатый, — осторожно, ступенька. Теперь налево, — он распахнул дверь и любезно придерживал её, пока Нэко и Хотару заходили внутрь.

За дверью взгляду травницы открылся совершенно иной мир, кардинально отличающийся от скупого аскетизма прачечной, обещавшей чистоту для всех и каждого. В полумраке тускло поблёскивала позолота на деревянной резьбе панелей с драконами, под ногами легонько поскрипывал благородный дубовый паркет, а вдоль стен примостились банкетки на гнутых ножках, обтянутые алым бархатом. Вместо навязчивого щелочно-мыльного запаха, от которого тянуло чихнуть, в воздухе ощущался явственный аромат жасмина от сожжённых благовоний.

— Сюда, сюда, — продолжал суетиться их провожатый.

Он деликатно постучал в двустворчатые двери всё с теми же золотыми драконами, получил разрешение войти и сделал приглашающий жест. По краю сознания травницы пронеслась мысль, что на родине у господина Цао не возникло бы даже мысли украсить свою контору золотыми императорскими драконами. Несомненно, у этого делийца огромное самомнение.

Предполагаемый обладатель огромного самомнения оказался полненьким мужчиной средних лет с длинными волосами, собранными в традиционную делийскую причёску, которая дисгармонировала с западным дорогим костюмом в узкую полоску. Пиджак он носил расстёгнутым, а жилет едва-едва сходился на выступающем, круглом животике. Вместо галстука костюм дополнял пёстрый шёлковый платок в красно-жёлтых тонах.

— Прошу, прошу, — проговорил владелец роскошно обставленного кабинета неожиданно низким голосом, — мы всегда готовы с надлежащим почтением встретить Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя. Организуй-ка нам чайку по высшему разряду, — бросил он замершему у выхода сотруднику.

Тот суетливо не то поклонился, не то кивнул и задом покинул кабинет.

— Присаживайтесь, господа офицеры, чувствуйте себя, как дома, в моей ничтожной обители.

Уж какой-какой, а «ничтожной» обитель господина Цао назвать язык не поворачивался: тяжёлый шёлк ручной выделки на портьерах, полированная мебель из палисандра, старинные вазы в углах и возле домашнего алтаря, расположенного по восточной стене.

— Этот олух, — продолжал он, бросив неодобрительный взгляд в сторону двери, — не озаботился представить меня. Придётся это сделать самому. Господин Цао – владелец и директор скромной прачечной — предприятия, наиглавнейшей целью коего я почитаю скромную помощь по поддержанию чистоты вещей, — поклонился он.

— Хотару Эйдзи, — с достоинством древесно-рождённого лорда ответствовал Светлячок, усаживаясь на бархатный диванчик, а сопровождает меня госпожа Нэкоми Мори.

Он не стал уточнять должности или же полномочия, понадеявшись на то, что сам тон ответа удержит собеседника от лишних расспросов.

— Господа, располагайте мною по вашему усмотрению, — Цао прошёл за свой стол, сел и замер в ожидании.

— Скажите, — начал Хотару, автоматически взяв на себя роль старшего (травница не возражала), — у вас в прачечной служат только ваши соотечественники?

Если господина Цао и удивил вопрос, он не подал виду, лишь хитро прищурился и ответил:

— Нередко подданные иных стран склонны преувеличивать наше, исконно делийское, стремление держаться вместе, — он покачал головой, словно горько сожалел о предвзятости иностранцев, — и на первый взгляд может показаться, что это так. Однако, не все сотрудники моего предприятия принадлежат к национальности, благословлённой дыханием великого Небесного дракона. У меня также усердно трудятся как выходцы с островов Южного архипелага, так и ваши соотечественники. Даже одна женщина-сэнки имеется, – он многозначительно поднял палец, украшенный кольцом-печаткой, — я блюду артанские законы. Никакой дискриминации, никакого особого отбора. Если человек скромен, трудолюбив и ратует за общее дело, — милости просим в нашу дружную семью.

— Подобная политика похвальна, — заявил Светлячок, нам необходимо знать, не числится ли среди ваших сотрудников этот господин? — артист протянул делийцу магографию, которую Дэва дал травнице перед уходом.

Делиец взял карточку, отодвинул руку подальше, как человек страдающий дальнозоркостью, потом зацокал языком и воскликнул:

— А мы с управляющим всю голову изломали, почему Я́ко сегодня не вышел на работу! Как он умер? Его убили?

— Пока Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя не даёт комментариев. Идёт расследование, в свой час вы обо всём узнаете. Так вы опознали мужчину на магографии?

— Естественно, — пожал пухлыми плечами делиец, — Ара́на Яко я ни с кем не перепутаю. Он, без сомнений, — и, поскольку его собеседники молчали, ожидая более подробного разъяснения, продолжал, — Яко у нас отвечает за работу с клиентами. Сами понимаете, нам в вашей прекрасной стране не особо доверяют, а тут свой человек. Мы ведь не только и не столько частные заказы берём. На нашем попечении гостиницы, госпитали, дом престарелых. Конечно, мы на всём этом зарабатываем крохи, но ведь и совсем без поддержки эти организации оставлять нельзя, — он покачал головой, и выражение его лица, довольное и безмятежное очень уж контрастировало с разговором о «крохах», которые прачечная зарабатывает на этих заказах.

Хотару снисходительно улыбнулся, ему преотлично была известна привычка делийцев при всяком удобном и неудобном случае принижать себя, а уж хвастаться своими доходами – никогда и ни за что! Кушающий на золоте купец может часами разглагольствовать о неподъёмных пошлинах и грабительских налогах. С него станется ещё и слезу пустить.

— Так вот в ведении Яко были подобные контракты, — вздохнул делиец, — теперь вот придётся нового сотрудника искать. Как это печально…

— Каким человеком был покойный?

— Конечно, я никак не могу отнести себя к знатоку человеческих душ, — вздохнул господин Цао, — младший управляющий знал его гораздо лучше, они даже дружили, — он смолк, будто припоминая, — со своей стороны я могу квалифицировать Яко, как человека знающего, в служебное время претензий к нему не было. Контактен, корректен, отличался деловой хваткой и умением «убалтывать» собеседника. Но каков он был вне работы, увы, не знаю совсем, — мужчина развёл руками, будто сожалел о собственной неосведомлённости.

В дверь снова постучали, и на пороге возник их недавний кругологоловый знакомый. В руках он держал лакированный поднос с дымящимся чайником, фарфоровыми чашечками и крохотными тарелочками с какими-то делийскими лакомствами.

— Не желают ли благородные господа испить жасминного чая? – поинтересовался господин Цао сладким голосом, вызвав в душе Нэкоми подозрения, что он много чего недоговаривает, пытаясь чаепитием отвлечь их со Светлячком от разговора о своём умершем сотруднике. Хотя, — сама себя одёрнула девушка, — владелец конторы и не должен вникать в подробности личной жизни каждого из своих сотрудников, тем более, презренного артанца.

От чая Хотару отказался самым решительным образом, напомнив, что они пришли по делу. Господин Цао рассыпался в сожалениях и посоветовал гостям побеседовать с начальником кипятильного цеха Дун Ши́ном, поскольку до владельца прачечной доходили слухи о том, что Дун Шин приятельствовали.

— Проводи господ к начальнику цеха Дуну, — велел господин Цао мужчине, принесшему чай. Тот с опущенной головой стоял возле двери.

Мужчина мелко закивал и повёл гостей в кипятильный цех. По мере приближения запах щёлочи усиливался, к нему добавилась горячая влажность, порождаемая кипятящимся в огромных чанах бельём.

— Дун, Ду-ун! – неожиданно громка гаркнул их провожатый в дверь, за которой клубился пар, — и прибавил какую-то короткую фразу на делийском.

Из-за плиты выглянула симпатичная девушка в плотно повязанной косынке и с раскрасневшимся лицом, стрельнула глазами в сторону Светлячка, хихикнула и спряталась назад.

Вскоре появился высокий парень в точно такой же косынке, полотняных светлых штанах и влажной жилетке на голое тело. Он весь с ног до головы был покрыт потом.

— Чего орёшь, Чан? – вопросил он на хорошем артанском, — запамятовал уже, что господин Цао приказал в рабочее время позабыть родной язык и общаться только на языке королевства, дабы не дискредитировать нашу организацию в глазах клиентов?

Хитрый мужичок, носивший, как оказалось, фамилию Чан, нимало не смутился, пробормотал явно какое-то неприличное делийское ругательство и разъяснил (уже по-артански) что господа пришли по поводу смерти Яко Арана.

— Вы ведь – дружки, — закончил он с откровенными издевательскими нотками, — рыбак рыбака…

— Пшёл отсюда, — повысил голос Дун и поправил косынку на голове, — иди работать, довольно шнырять тут и вынюхивать незнамо что! Пока пинка не дал. Господа, — обратился он куда более спокойным тоном к Хотару и Нэко, — я охотно отвечу на все ваши вопросы, только не здесь. Слишком жарко и влажно. У нас есть общая комната отдыха, где в обеденный перерыв сотрудники вкушают пищу. Время обеда давно минуло, и теперь там свободно.

Мужчина прихватил с гвоздика на стене сушившееся там полотенце, утёр лицо и повесил его на шею на манер шарфа. Комната отдыха показалась травнице жалким подобием общей столовой с видавшими виды столами и грубыми скамьями. На одной такой они и расположились.

— А теперь, умоляю, скажите, что случилось с Араном? – проговорил мужчина, стаскивая с головы мокрую косынку, — я услышал слово «смерть», или же пройдоха-Чан неуместно пошутил?

— Нет, никаких шуток. Он умер, — ответил Светлячок, снова входя в роль сотрудника коррехидории, — минувшей ночью скончался предположительно от острого сердечного приступа в отеле любви.

— Я всегда думал, что добром это не кончится, — горестно воскликнул их собеседник, — но разве ж его убедишь!

— Почему вы так сказали? – вступила в разговор травница.

— Потому что я хорошо знал Арана, мы даже были друзьями, настолько, конечно, у человека с подобным складом личности, вообще, могли быть друзья. Позвольте мне немного рассказать о покойном, — он поднял руку, останавливая готовый сорваться с уст Светлячка вопрос, — Аран приезжий, как и все мы, — он сделал неопределённый жест рукой, явно имея в виду сотрудников прачечной, — вся разница в том, что мы прибыли с континента, а он из какой-то дальней префектуры. Откуда именно он родом, сказать не могу. Не знаю, никогда не спрашивал, а он никогда не говорил. Года четыре назад нам понадобился артанец для связи с общественностью, так сказать. Господин Цао нанял его. Жалование ему положили достойное, и мы как-то сразу сошлись с ним. Жил он тогда на квартире у пожилой супружеской пары, снимал мансарду. В целом, Яко Аран был неплохим человеком, к продажам у него врождённый талант был. Мог уболтать кого угодно практически на что угодно. Это было главным достоинством Арана и главным же его недостатком, — делиец сокрушённо покачал головой, — в итоге это же его и сгубило.

Нэкоми уже готова была задать вопрос, каким образом умение продавать услуги и заключать сделки могло привести в отель любви, но Дун опередил её:

— Любвеобильность. Любвеобильность была чертой характера Арана, которая главенствовала над всеми остальными. Он был падок на женщин, очень и очень падок. И в нашем общежитии он очутился именно из-за прекрасной половины человечества.

— Вы жили с ним в одной комнате? – спросил Хотару, написав в блокноте слово «общежитие».

— Можно сказать и так. Только комната эта совершенно не такая, как вы себе представляете. Общежитие «Чистоты для всех» ужасает на неподготовленный взгляд, но потом привыкаешь, осваиваешься и даже начинаешь находить своеобразную прелесть в том, что тебе не нужно убираться, застилать постель, наводить порядок в своих вещах. Ты просто приходишь в помещение, похожее на пчелиные соты, забираешься в свою ячейку, ложишься и задёргиваешь занавеску. Всё, ты отгородился от целого мира. Кусочек реальности, размером в один матрац в полном твоём распоряжении.

— Как господин Яко оказался в вашем сотовом общежитии, если вы только что утверждали, будто он снимал целую мансарду?

— Да, утверждал, — по делийской привычке мелко закивал их собеседник, — однако ж, в минувшем году произошла одна пренеприятнейшая история, из-за которой Аран лишился квартиры. Чтобы вы, господа следователи, могли глубже постичь суть произошедшего в тот момент, я должен разъяснить, что мой друг не мог спокойно пройти мимо женщины. Естественно, хорошенькие были на особом счету, но и дурнушки заставляли трепетать его нижнее мужское сердце, что вкупе с его умением задуривать головы составляло ядрёный коктейль, который он вкушал безо всякой меры. И, естественно, особы прекрасного пола были частыми гостями в его мансарде, благо там имелся отдельный вход с наружной лестницей. Однажды его домовладельцы поехали навестить каких-то родственников. Воспользовавшись случаем, мой друг привёл к себе целую ораву проституток, заказал выпивку и устроил вечеринку со всевозможными и невозможными способами утоления личной похоти. Некоторые из способов оказались настолько шумными, что перебудили соседей, и те не замедлили вызвать Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, поскольку именно этого самого ночного покоя они и лишились. Приехали ваши коллеги и арестовали семерых полуголых девушек и абсолютно голого и пьяного Арана. Его ещё пришлось отстёгивать от кровати, к которой он был прикручен специальными ремнями. Случай попал в газеты, и приехавшие супруги внезапно узнали, что дом их назвали «низкопробным притоном» а их самих стыдили за покровительство разгулу и прочим непотребствам, «описывать кои со всеми подробностями не позволяют мне моя скромность и общественное мнение». Это я цитирую статью в «Аратакском сплетнике», — пояснил мужчина, снова вытерев полотенцем влажный лоб, — после этого супруги выставили Арана из мансарды, отказали от дома, да ещё власти присудили приличный штраф за нарушение ночного покоя. Вот так он и оказался в сотах.

— Что значительно осложнило, вернее, перечеркнуло его привычные отношения с женщинами, — резюмировал Светлячок.

— В точку. Но мой друг нашёл выход и из этого, казалось бы безвыходного, положения. Несколько недель он копил денежки, а потом отрывался по полной с красотками из квартала Красных фонарей.

— Зачем так сложно? – удивилась травница, — неужели в прачечной нет симпатичных одиноких женщин и укромных уголков?

— Что вы, — тонко улыбнулся делиец, — и первого, и второго у нас в достатке. Но господин Цао – человек старой закалки и строгих моральных принципов. Посему любые отношения подобного толка в «Чистоте для всех и для каждого» строжайше табуированы. Не стану вдаваться в детали методов отслеживания нарушителей и карательного механизма, обеспечивающего работу запрета, ибо сам я ни с первым, ни со вторым никогда не сталкивался, но могу со всей ответственностью заявить, запрет работает. Арану приходилось искать радостей на стороне.

— Значит, вчера был один из подобных вечеров? – спросил Хотару.

— Да, — кивнул Дун, — он даже ботинки почистил и пуговицу к рубашке пришил. Я и не ждал его раньше рассвета, а, когда он не пришёл, подумал, что ночка удалась на славу. Ошибся. А кто будет заниматься погребением? – неожиданно спросил он.

— Не знаю, — Хотару дёрнул шеей, которая чувствовалась с непривычки записывать что-то находу, — обычно сначала ищут родных и близких. Если тело не забирают из морга в течение двух недель, то человеку обеспечивают погребение за счёт Кленовой короны, но самое, что ни на есть, дешёвое, просто закапывают где-то на окраине кладбища возле таких же неопознанных и жалких могил.

— А вещи? Кому отдают их?

— Обычно родным или знакомым.

— Я – друг покойного. Можно даже сказать, единственный настоящий друг, — горячо заговорил Дун и даже для убедительности стукнул легонько себя кулаком в грудь, будто бы это подтверждало его слова, — и готов похлопотать перед господином Цао, дабы обеспечить достойное погребение нашему ценному сотруднику. Где и когда я могу забрать вещи покойного?

— В морге Королевского госпиталя, — ответила Нэко, — но сначала надо получить записку от господина старшего следователя Саядо. Он занимается этой смертью.

Горячность Дуна показалась ей несколько странной. Стремление заполучить рубашку с потёртым воротничком, прожившие лучшую свою жизнь брюки, ботинки, похоже купленные с ними одновременно, и бумажник с парой купюр и горсткой мелочи. Зачем?

— Если у вас ко мне больше нет вопросов, — парень вскочил с лавки, — я, пожалуй, отправлюсь к господину Цао, утрясу все финансовые вопросы по погребению, после чего схожу в коррехидорию и морг.

От внимания Светлячка также не укрылось желание заполучить вещи покойного.

— Вы не желаете уточнить, какие именно вещи были обнаружены при нём? – как бы невзначай спросил артист в надежде, что приятель покойного укажет на нечто ценное, что пропало, и даст шанс версии об ограблении.

— Я и так отлично это знаю, — последовал ответ, — на нём были рубашка, брюки и плащ. Знаете, такой отличный летний пыльник, который Аран справил себе на прошлой неделе. Представляете, угрохал на покупку цельную премию. Говорил, мол, достойного кавалера всегда видно по одежде. Плащ этот я оставлю себе на добрую, долгую память.

— Плащ? – наморщила лоб травница, — я осматривала тело не только в «Капельках счастья», но и в морге больницы. Составила полную опись вещей, однако ж плаща среди них не было.

— Воры, жулики, мошенники! – заклеймил непонятно кого Дун, — готов голову положить под отруб, это сотрудники отеля позарились на шикарную вещицу и прикарманили. Зачем, мол, покойнику плащ? Ему и так не холодно! Сволочи, ворюги. Сволочные ворюги, и больше нет никто. Жаль, очень жаль.

Хотару уже хотел было отпустить начальника кипятильного цеха, как ему вдруг вспомнилась версия старшего следователя о ревнивом супруге, и он спросил:

— А постоянная пассия у твоего дружка была?

— Постоянная?! – захохотал делиец, — нет, что вы. Аран никогда не придерживался принципа «ты у меня одна»! Ему нравилось разнообразие, перемены, непохожие впечатления.

— А с замужними он дела имел? – решила присоединиться к допросу Нэко.

— Кто ж его разберёт. Вот уж не думаю, чтобы его интересовали моральные аспекты адюльтера. Ему что замужняя, что незамужняя, — всякая сойдёт, коли согласна. Девиц вот не жаловал, это да. В остальном же предубеждений никаких не имел.

Делать в прачечной было больше нечего. Хотару солидно поблагодарил кипятильщика за полный и полезный рассказ, и они вышли на улицу.

— Что-то в этой истории мне чудится фальшивое, — покачал головой Светлячок, — очень уж много разнообразных фактов, которые никак не желают складываться в единую картину.

Нэко кивнула.

— Ещё пропавший плащ…

— Плащ – ерунда. Владелец мог забыть его или вообще не надевал. Жара на дворе. Лежит где-нибудь среди вещичек в сотовом общежитии. У нас и без плаща проблем хватает.

Они не знали, до сколько у Дэвы уйдёт времени, чтобы разобраться с поножовщиной в Сорочьей слободке, поэтому решили перекусить. У вокзала в маленьком кафе готовили отменные гёдза.

— А вам не кажется, что мы сами всё усложняем, — проговорила травница, запив гёдза с острой начинкой лимонным глайсом, — может, так всё просто: любитель женщин, чья тяга к противоположному полу доведена до абсурда, приглашает подругу в отель любви, где намеревается хорошенько повеселиться на честно сэкономленные средства. Так?

— Так.

— Полторы бутылки достаточно крепкого вина и годы подобных упражнений, подрасшатавшие сердце, сделали своё дело. Человек умер. Доктор Цукисима упоминал о стимуляторах мужской силы. У нас Аран ничего похожего не закупал, но ведь наша лавка – не единственная в Аратаку. Вино плюс стимуляторы, плюс проблемы с сердцем – в итоге смерть.

— У меня всё то же возражение, — Хотару потянул травниц на теневую сторону улицы, — испуг на лице. Отвращение на лице. Это перечёркивает как твою версию о стимуляторах, так и версию Дэвы о человеке с ружьём, посетившим нынешний ночью отель любви.

— Пока про стимуляторы говорить рано, но вот версию старшего следователя сие ничуть не портит, — вскинулась Нэкоми, — только представьте, вы лежите в постели, наслаждаетесь объятиями красивой женщины, — тут травница покраснела под пристально-ироничным взглядом красивых мужских глаз, — как вдруг открывается дверь, и в комнату влетает разъярённый супруг с оружием наперевес.

— Представил, — кивнул мужчина, — я вот только не могу представить, что кто-то, находящийся в здравом уме и твёрдой памяти НЕ ЗАПРЁТ дверь номера перед тем, как возлечь на ложе любви.

— А если спешил?

— Спешил? – насмешливо переспросил Хотару, — спешил, сняв номер на целую ночь, поужинав и выпив вина? Не смеши меня, Кошенция. Вернее, нет, твоя наивность и неосведомлённость в данном вопросе скорее мила.

— Попавший во власть ревности мужчина с лёгкостью выбьет даже запертую фанерную дверь, — не сдавалась вспыхнувшая от бестактного замечания травница.

— Ты видела выбитый замок?

Нэкоми покачала головой. Вообще-то, она на дверь не глядела, но Дэва стопроцентно проверил и, коли обнаружил бы следы взлома, уж точно не стал бы отмалчиваться.

— То-то же. Шум непременно бы привлёк внимание дежурной, как, собственно, и моё главное возражение против человека с ружьём, к которому я готов перейти.

— Получается, помимо выбитой-невыбитой двери у вас есть и ещё что-то?

— У меня есть, — кивнул мужчина, — но сначала давай прокрутим в голове картину событий, воссозданную с лёгкой дэвиной руки. Начну с самого начала, так сказать, от истока. Замужняя женщина собирается посетить отель любви. Как она оденется для этого?

— Откуда ж мне знать, — ответила травница, — я не замужем и отелей любви не посещаю.

— Попробуй поставить себя на место такой вот дамочки. Что ты наденешь?

— Я ведь не скажу мужу, куда собираюсь отправиться?

— Естественно, не скажешь, — широко улыбнулся Хотару, — выдумаешь невинный предлог: больная тётушка, посиделки у ближайшей подруги или ещё что-нибудь в таком же роде.

— Тогда я бы оделась в свою обычную одежду, соответственно случаю. Не дело вызывать у супруга подозрения, ведь по версии Дэвы, он ревнив.

— Теперь припомни, как описывала спутницу покойного.

— Красивая, в изумрудно-зелёном платье, с ярким макияжем.

— Может, наш старший следователь ни не специалист по фасонам женской одежды, но даже он должен был обратить внимание на такие детали, как открытый лиф и почти вываливающаяся грудь. В гардеробе замужней артанки мы скорее обнаружим праздничное кимоно, нежели платье с декольте.

— Верно, — согласилась травница, её начала увлекать эта своеобразная игра с постановкой себя на место другого человека, — нарядившись подобным образом женщина вызвала бы подозрения и нарвалась бы на сцену ревности ещё дома.

— Значит, наша замужняя женщина испаряется, а на её месте возникает одна из ночных бабочек. В пользу этого говорят показания приятеля покойного Яко Арана: у него не было постоянной любовницы, он предпочитал разнообразие и копил деньги на весёлый квартал.

— С этим не поспоришь, — Нэко взглянула в лицо собеседника, — но откуда тогда взялся муж с ружьём?

— Исключительно из воображения подполковника Саядо. Второе возражение касается человека с ружьём, собственно, скорее самого ружья. Скажи мне, пожалуйста, один вид оружия способен напугать человека до смерти?

Нэкоми подумала-подумала и сказала, что, не думает, будто такое возможно.

— Вот и я так считаю. Страшит ПРИМЕНЕНИЕ оружия: предупредительный выстрел, к примеру. Но выстрела не было. Никто из посетителей отеля и обслуги не слышал ничего подобного, равно, как и криков. В номере двести четыре на стенах нет следов попадания дроби, которой обычно заряжают охотничьи ружья, следов пороха, выпавших пыжей. А это значит, — Светлячок выдержал эффектную паузу, прежде чем перейти к выводу, — не было никакого мужа и ружья. Версия Дэвы кажется на поверхностный взгляд верной и всё объясняющей, но стоит лишь капнуть поглубже, распадается по всем швам.

— Да, вы меня убедили, — сказала Нэко. Дед Широ научил её не упорствовать в своём мнении, если он неверно, — что тогда случилось ночью в отеле «Капельки счастья»? По какой причине опытнейший в любовных делах мужчина отдал богам душу от отвращения и страха прямо на ложе любви?

— Вот на этот вопрос нам ещё предстоит ответить. Тебе же нужны обещанные двадцать тысяч?

— Ещё как нужны, — заверила Нэко.

— Тогда нам остаётся одно, — улыбнулся Светлячок, — как любят говорить на западе материка: «Что бы ни случилось, всегда следует искать женщину!». Пора и нам последовать этой мудрой пословице. Найдём даму в изумрудно-зелёном платье — узнаем, что произошло в отеле любви.

Глава 8 ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ

Посещение Сорочьей слободки выбило старшего следователя Саядо из равновесия, кулаки буквально чесались, да тут ещё заявилась сладкая парочка – Кошенция со Светлячком, которые помимо информации о покойнике из отеля любви вывалили на его голову ворох возражений, в пух и прах разрушавших все версии.

— И что вы, умники, предлагаете, — прищурился Дэва на вальяжно курившего приятеля, — написать в отчёте, мол, Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя не в силах объяснить феномен смерти в отеле любви? Или закрыть глаза на очевидный факт неестественной кончины господина Яко и отписаться острой сердечной недостаточностью? – он выгнул бровь и выразительно покосился на отчёт патологоанатома, валявшийся на его столе среди множества других бумаг.

— Предлагаю найти бабёнку в зелёном платье, что бросила умирающего любовника в «Росинках счастья», — с аристократической невозмутимостью ответил Хотару, — для этого хорошо бы разговорить девиц из Весёлого квартала и установить личность нашей ночной бабочки. Приметы у нас есть. Кошенция может попробовать набросать портрет со слов дежурной. Один твой звонок потребен.

Старший следователь привычно потёр щёку. Идея была неплоха, и бить морды как-то сразу расхотелось.

— Идёт, оставляю это на вас. Управляющему «Росинок счастья» позвонить-то я, конечно, могу, но, боюсь, дежурная на выходном. Ждать до завтра – потерять сегодня.

— Что ж, — пожал плечами Светлячок, — обойдёмся словесным описанием. Высокий рост в Артании– уже сам по себе служит неплохой приметой, выделяет из общей массы. Шансы не нулевые, что найдём. По крайней мере, хотя бы нападём на след.

— Хорошо, — кивнул Дэва, — оставляю это на вас. Мне предстоит малоприятный разговор с коррехидором. Безобразия в Сорочьей слободке задели одного древесно-рождённого, тот совершил звонок, и вот теперь мой шеф ждёт от меня подробных объяснений, как мы докатились до жизни такой. Вы ступайте в квартал Красных фонарей, а я помозгую, придумаю благовидные объяснения и поищу пути, каким образом лучше выкрутиться. Коррехидор и так на меня зуб имеет с моего самого приезда а Аратаку и страсть как хочет избавиться, сбагрить куда-нибудь прочь.

— Даже не знаю, стоит ли тебе идти со мной, — с сомнением проговорил Светлячок, когда заходящее солнце скрылось за грядой гор у горизонта, — девице не место в Весёлом квартале.

— Жене своей станете указывать, — огрызнулась Нэко, — в данном случае не имеет значения девица я или нет. Я выступаю в качестве сотрудника «Агентства частных расследований и ракуго». Но, — девушка окинула принарядившегося артиста внимательным взглядом, — если вы решили совместить полезное с приятным, тогда, конечно, моя компания вам не то, что просто не подойдёт, а окажется категорически лишней.

— Подобные пошлые намёки тебе не по возрасту и не по чину, — ничуть не смутившись, ответил Светлячок, — они лишают девушку милоты и придают ей оттенок сварливой мамаши. Если б мне в голову залетела шальная идея прогуляться там для собственного удовольствия, ты об этом никогда не узнала бы и не догадалась!

— Не льстите себе, — усмехнулась травница, — вас выдало бы тщательное бритьё. Но, оставим в стороне тему ваших сомнительных развлечений, — она перешла на деловой тон, — спешу напомнить, что моя одноклассница Кому́са — одна из принцесс в «Полуночном раю». Так что связи в квартале Красных фонарей у меня имеются.

— Твоя одноклассница – принцесса в самом крутом публичном доме Аратаку? – не поверил своим ушам Светлячок.

— Даже и не знаю, каким образом ей это удалось. В школе она была крупной полненькой девочкой с пухлыми румяными щёчками. Хотя, откуда мне знать, какие ТАМ требования.

— А фигура? – спросил с определённым знанием дела Хотару, — бюст, бёдра, ноги?

— Я же сказала, — полненькая, пухленькая. Грудь большая, что правда, то правда. Высокая, минимум на половину ся́ку выше меня. Она на физподготовке вторая стояла, а я – третья с конца. Ещё пела хорошо. Её наша классная на всех фестивалях и праздниках петь заставляла. А мы и не возражали. Кто от класса пойдёт? Ко́ма! Вот и ладно, лишь бы нас не трогали. Училась она хорошо, почти отличницей закончила, на выпускном даже гимн школы спела. Какими судьбами в проститутках оказалась, ума не приложу!

— Не просто в проститутках, а в принцессах, — с упором на последнее слово заметил артист, пока они не спеша шли вниз по улице Одуванчиков, — тачи́нво, промышляющие на улице – это отребье, они находятся в самом низу иерархической лестницы. Им мало платят, сутенёр решает с кем, когда и за сколько. Те, что при домах – этажом выше, а уж в именных домах, типа того же «Полуночного рая» девушки живут припеваючи: регулярный осмотр врачом, бесплатное жильё, баня при доме, дорогая одежда, свой парикмахер и косметолог. За приглашение такой девушки на вечеринку, это без интима, прошу заметить! – он многозначительно смолк, — обойдётся где-то в половину годового жалования нашего общего приятеля Дэвы. А уж, если со всем, что я имею ввиду, то гораздо, гораздо больше. Клиенты там элитные, нередко за каждой закреплён определённый мужчина. К тридцати годам принцессы, как правило, становятся жёнами чиновников или богатых промышленников, готовых заплатить щедрый калым дому.

— Кто же захочет иметь жену-проститутку? К тому же ещё и приплатить за это? – в голосе Нэкоми чувствовалось искреннее удивление, — на мой взгляд, нонсенс какой-то и стыд.

— Плохо ты ещё знаешь жизнь, — покачал головой Светлячок, — во-первых, не простую танчиво, а принцессу дома, то есть женщину без сомнений, красивую, умную, образованную, умеющую поддержать любой разговор, да ещё и с манерами древесно-рождённой леди. А, во-вторых, мало кто знает настоящие имена принцесс. Выйдя замуж, они становятся достопочтенными госпожами Са́то или И́то. Любопытно будет взглянуть на твою одноклассницу.

— Подозрительная осведомлённость, — как бы просто так, в сторону, заметила травница, — сразу чувствуется знакомство с вопросом.

Хотару, естественно, услышал. Его задел и тон, каким замечание было произнесено, и «тонкий намёк на толстые обстоятельства».

— Если это столь занимает твой ум, — проговорил он, заглянув в лицо девушки, — то прими к сведению, меня никогда не прельщала продажная любовь. Не стану утверждать, что ни разу не посещал Весёлого квартала. Как почти всякий мужчина я имею подобный опыт, но для отношений предпочитаю общение, окрашенное чувствами, а не голую физиологию, удовлетворяющую чисто физическую потребность в близости с женщиной.

— Мне нет абсолютно никакого дела до ваших предпочтений, — выдавила из себя до крайности смущённая Нэко, — спите, с кем пожелаете.

— Не обманывай себя. В последнее время ты столько раз язвила на эту тему, что мне в голову стали закрадываться шальные мысли, уж не ревнуешь ли ты?

— Кого? Вас!? – травница попыталась вложить в голос как можно больше презрения и тем самым завершить неприятный, будоражащий разговор, — больно надо. Вы мне почти в отцы годитесь.

— Ты явно льстишь моей сексуальности. Стать отцом в девять лет! Такой феномен непременно занесли бы в энциклопедию.

Если Светлячок и хотел ещё что-то добавить, то ему пришлось отложить это до другого удобного случая, потому что они дошли до Квартала красных фонарей, одним концом примыкавшего к Торговому кварталу. Далее он спускался к Прибрежной улице, где у старого, так и недостроенного до конца моста возвышался знаменитый публичный дом «Полуночный рай».

Нэко не приходилось бывать тут, но не раз она издалека видела множество ярких флажков и разноцветных делийских фонариков, что придавали этому месту по вечерам какой-то радостный вид. Кафе выставляли столики прямо на улице под сенью старых деревьев, высаженных ещё в эпоху Горячей стали. Нужно отметить, что немало магазинов и лавок Аратаку имели свои представительства в Весёлом квартале. Тут всегда было людно и шумно, казалось, праздничная атмосфера летнего фестиваля решила задержаться на Приречной улице навсегда.

— Почему принято называть такие места кварталами красных фонарей? – спросила девушка с интересом разглядывая нарядную гуляющую публику, почти целиком состоявшую из мужчин разных возрастов и девиц всех мастей, вида и телосложения в весьма откровенных нарядах. Временами, правда, попадались крепкие плечистые мужики с сосредоточенным выражением лиц. Они старались вести себя незаметно, предпочитая находиться как бы в тени, но при этом внимательным взглядом буравили прохожих.

— В эпоху сёгуната был издан указ, обязывающий все заведения, предоставляющие услуги девушек для утешения мужской души и тела, вывешивать над входом красный фонарь, дабы не повредить целомудрию граждан, кои могли перепутать и случайно войти не в ту дверь, — объяснил Светлячок, — с тех пор и повелось.

— Надеетесь углядеть ту самую – высокую в зелёном платье? – травница приметила, с каким вниманием взгляд собеседника скользит по группкам девушек.

— Надеялся, но, похоже, напрасно.

Хотару подошёл к столику в уличном кафе, где белокурая девушка скучала над тарелкой с куриными шашлычками на деревянной шпажке.

— Прекрасный вечер, — проговорил Хотару, подсаживаясь к ней.

Нэко не знала, как ей себя вести в подобной ситуации, поэтому просто подошла к прилавку и принялась изучать меню, краем глаза наблюдая за происходящим.

— Вечер, что надо, — покладисто согласилась девушка и смерила артиста оценивающим благосостояние взглядом, — не годится его проводить в одиночестве. Могу составить хорошую компанию.

— Нисколько не сомневаюсь, — улыбнулся мужчина, — но у меня сегодня иное дело, да ещё и младшая сестра увязалась, — он притворно вздохнул и едва заметно кивнул в сторону травницы, — беда просто. Могу я вас угостить?

— Чего это ты такой щедрый, коли нанимать не собираешься? – прищурилась девица, — если извращенец, то ступай лесом. Я в таком не участвую, а за «компанию» или «посмотреть» тройной тариф. Сестра, жена, любовница – мне по барабану.

— Я же сказал, у меня иное дело, — Хотару жестом позвал работника из-за прилавка, — принесите-ка нам бутылочку самого хорошего вина, что у вас имеется.

Тот кивнул и нырнул в дверь. Явно хорошее вино на улицу не выносили, опасаясь краж.

— Ты мне лучше скажи, не знаешь ли ты кого из ваших, что под описание подходила бы: высокая, под шесть су́нов ростом, броская, волосы тёмно-русые, большая грудь, красится ярко и носит изумрудно-зелёное платье.

— А нафига она тебе сдалась? – небрежно поинтересовалась девица, забирая бокал так быстро, что Светлячок едва успел приподнять горлышко бутылки, из которой наливал белое вино, — чем тебе я не хороша? Конечно, я не такая лошадь, чтоб под шесть сунов, но рост в нашем деле ведь не главное, — она практически залпом выпила вино, утёрла губы и подмигнула.

— У меня дело к высокой в зелёном, — уклончиво ответил мужчина.

— Попятила у тебя что? Обнесла?

— Нет, что ты! – махнул рукой Светлячок, — как раз наоборот.

— Премию хочешь выдать, — захохотала проститутка, берясь за бутылку и самостоятельно наполняя свой бокал до краёв.

— Почти, — в голосе Хотару чувствовалась серьёзность, — желаю кое-что вернуть. Она оставила, а вещица не из дешёвых.

Он полез в карман и вытащил серебряное колечко, которое только час назад вытребовал у травницы, заявив, что оно значительно облегчит расспросы и развяжет бабам языки. Нэко нехотя полезла в шкатулку и отдала ему мамино кольцо с округлым фиолетовым аметистом. По словам деда подаренное маме на совершеннолетие. И вот теперь это самое колечко легло на стол.

— Красивое, — со вздохом проговорила блондинка (естественно, волосы осветлены перекисью водорода. Вон какие посечённые кончики и тёмные корни, — про себя заметила Нэко, успевшая получить порцию курицы на шпажке), — отдай лучше мне, красавчик, я за него тебя так удовлетворю, век помнить будешь.

— Не могу, — с сожаление проговорил Хотару, — бросив предостерегающий взгляд в сторону фыркнувшей с бокал с глайсом травницы, — хозяйке оно очень дорого. От матери досталось. Потому и ищу.

— А как звать-то твою дылду?

— Дурак, не спросил!

— Ну, не знаю, — протянула девица, с сожалением допивая второй бокал, — так, навскидку, даже и не скажу. Высокая, русоволосая, в зелёном платье. Нет, не знаю такую. Высокой была Костлявая Ло́ри, но она того, всё, — собеседница Хотару сделала выразительный жест, проведя ладонью по горлу, — не тем парням дорогу перешла. Месяц назад, да, месяц, — она смолкла, словно припоминание этой даты было для ней важным, — её зарезали. Сказывают, залётные гастролёры. А ты когда со своей был?

— Прошлой ночью в отель любви водил, — доверительно сообщил Светлячок, — заснули под утро, а, когда проснулся, её и след простыл. Кольцо под подушкой нашёл, оно мешало.

— Ясно дело мешало, — проститутка с завистью покосилась на отогнутые лепестки серебряного пиона, — по размеру оно ж малюсенькое, детское почти; небось, на мизинчике носит.

— Я как-то внимания не обратил, — признался артист, — а кто может знать её?

— Кого это «её»? – непонятно откуда появился наглый парень с прилизанными на прямой рядок волосами в узких брючках и кричаще яркой рубахе материкового образца, — эта милашка чем тебе не угодила? – он панибратски хлопнул девушку по спине, — или ты легавый? Либо бери девку, либо ступай на хуй! Пока тебе не наваляли.

— Он тут дылду какую-то в зелёном разыскивает, — зевнув, пояснила блондинка, — кольцо вон вернуть жаждет.

— Не знаем мы никаких дылд, — заявил парень, срисовав ситуацию, но, главное ширину плеч и габариты артиста, сильные руки которого открывали засученные рукава тонкой батистовой рубашки, — мы справок не даём, чай, не вокзал! – он сам расхохотался своей шутке, демонстрируя золотые зубы, — ступай подобру-поздорову. Мы тебя не знаем, и ты нас не знаешь. А то уселся тут, только клиентов распугиваешь.

— Ты прав, приятель, — примирительно произнёс Светлячок, он был не расположен сегодня ввязываться в мордобой, — мы уже уходим, — он кивнул Нэкоми, которая с радостью покинула уличное кафе, называвшееся «Под тополем».

— Пока мимо, — проговорила она, когда расстояние между ними и кафе увеличилось на столько, что их не могли услышать.

— Надеюсь, ты не столь наивна, что ждала результата от первого разговора? Порой следователю приходится беседовать с десятками людей и обходить десятки мест, чтобы собрать крупицы истины.

— Вижу вашу решимость обойти все злачные места Весёлого квартала, — прокомментировала замечание травница, — чувствуется богатый опыт. В столице вы тоже Дэве с подобным образом помогали? Или вместе уличных девиц «опрашивали»?

Хотару проигнорировал шпильку, завидев сутулого сутенёра с тоненькой полоской усов над короткой верхней губой, обнажавшей заячьи зубы.

— Не поможете? – поинтересовался Светлячок с небрежной уверенностью древесно-рождённого, не привыкшего получать отказ, — за консультацию отдельная плата.

— Идёт, — кивнул «Зайчик», сплюнув жёванный табак на несколько сяку, — чего надо?

— Вот брал я одну кралю, — сладко прищурился артист, — хочу ещё взять, да только сыскать никак не могу.

— А одной крали тебе ужу мало? – осклабился Зайчик, обнажив крупные, пожелтевшие от табака, кривоватые зубы.

— Эта? – презрительно кивнул в сторону травницы мужчина, — не обращай внимания. Матушка служанку приставила. Она не против, когда мы с отцом в «Полуночный рай» захаживаем, но вот с вашими, — он выразительно обвёл глазами улицу, — дело иное. Один раз случился грех: напился я с девкой одной, а потом без фамильных часов и бумажника остался. Часы, понятное дело вернули, но теперь мать мне соглядатая организовала, чтоб следила за моими вещичками. Так-то.

Нэко буквально внутри покоробило от роли, которую для неё измыслил Светлячок, но она сдержалась и отступила на полшажка назад, сложила руки и скромно опустила глаза, как и подобает добропорядочной служанке, против своей воли оказавшейся в Квартале красных фонарей.

— Понятно, — в голосе Зайчика даже прорезалось какое-никакое сочувствие, — кого желаете?

— Высокую, стройную с большой грудью, — Светлячок сделал выразительный жест, долженствующий показать размер, — волосы русые, в одежде предпочитает изумрудно-зелёный шёлк.

— Ну, господин хороший, ты и задачки ставишь! Ещё и цвет платья, — парень почесал ухо, пробитое в нескольких местах кричащими серьгами, — высокие бляди, вообще-то, на любителя. Вон, в «Полуночном раю» одна из принцесс рослая, а у меня все девушки среднего роста. Коли не подходят, одна дорога – тудой!

— Не-е, — капризно протянул артист, — там моей красотули нет. Бывали мы с папашей. Скука, дороговизна и девки, будто не бляди вовсе, а древесно-рождённые. Корчат из себя незнамо что: то делаю, это не делаю… Тьфу, смотреть противно.

Зайчик снова сплюнул в сторону и одобрительно захихикал, чувствовалось, замечание Светлячка пришлось ему по душе. Нэкоми в голову залетела одна мысль, девушка кашлянула, привлекая внимание.

— Чего тебе? – повернулся Хотару

— Я кое-что хотела бы сообщить моему господину на ушко, — проговорила травница, преданными глазами глядя в красивое лицо, обрамлённое смоляными кудрями.

— Так уж и быть, сообщай, — вальяжно разрешил он, не выходя из роли.

— Спросите про волонтёрок или тех, кто самостоятельно промышляет в квартале и его окрестностях, — прошептала Нэко тихо, чтобы сутенёр с заячьими зубами её не услышал.

— Куплю, куплю, — милостиво проговорил артист громким голосом, явно для собеседника, — не ной. Видали?! Она уже и есть хочет. Видите ли, у слуг в это время ужин. А к вам, господин хороший, у меня ещё вопросик имеется, — Светлячок подмигнул, доставая из кармана свёрнутую купюру. Это давало ясно понять, что вопросик данный будет приватным, не для всякого.

— Валяйте, — чуть шепелявя из-за своих выразительных зубов, проговорил парень, ловко засунув деньги в карман, — чего ж не помочь, коли хороший человек.

— Пришлые бабёнки у вас тут, или же в окрест, случаем, не промышляют?

— На больную мозоль наступаешь, — скривился Зайчик, — можно сказать, режешь без ножа. Бывает, ещё как бывают. Но вот кто такие, откудова берутся, и куда потом деваются, — он развёл руками, — не знаю. Могу сказать, раз в какое-то время появляется одна-две девки, красивые, молодые, одеты не хуже твоих принцессок из «Рая», но суки дают за так! Представьте себе, бесплатно работают. Нам цены сбивают, мужики после них шалеют и на наших косоротятся. Может, твоя краля из таковский и будет. Много взяла?

— По честности, не знаю, — запустил руку в шевелюру Светлячок.

— Как так?

— Просто. Не я снимал, не я договаривался, не я платил. Подарок мне такой приятели сделали по случаю моего возвращения из новой столицы. Может, и вообще ничего не платили. Я её только в отели любви увидал. А много таких вот залётных?

— Кто ж их пересчитывал, — горестно махнул рукой сутенёр, — болтают жоп пять-семь. Я лично ни одной не встречал. Встретил бы — всыпал по первое число! Пускай знает, как в чужих местах шарашиться и цены честно работающим людям сбивать. Слухи ходили, будто карга из «Полуночного рая» бараку́дан из Кленфилда вызывала, но безрезультатно. Никого не нашли, никому не накостыляли. Вот, видать, мужики погуляли опосля, — мечтательно закончил он

— Кого вызывали? – не поняла травница.

Зайчик покосился на неё неодобрительным взглядом, в очередной раз сплюнул сквозь зубы и пояснил:

— В Кленфилде их якудзой называют, а мы, по старинке, как ащуры и пращуры, – баракуданом. Девки, правда, болтали, мол татуированные всех нахалок переловили, перетрахали и в Скотный овраг ёкаям на поживу скинули. Только враньё это, наглое, бессовестное враньё. Месяц назад снова одна ошивалась. Кривой Джонни, что в самого выхода на проспект место держит, сказывал, будто видал одну такую ночную бабочку, но та низенькая и фигуристая была. Лица сучки он не разглядел, видел лишь, как она подцепила какого-то молодца на магомобиле, уселась и укатила прочь. Он даже парней позвать не успел.

— Ну, спасибочки, приятель, — широко улыбнулся Светлячок, — значит, вот какие у вас дела. Раз уж баракуданцы никого не сыскали, куда уж мне. Бывай здоров.

Зайчик кивнул и даже попытался на прощание пожать руку артисту, но тот сделал вид, что не заметил порыва.

— Давайте порасспросим этого Кривого Джонни, — предложила травница, у которой крепло в душе ощущение тупика, — вдруг он вчера тоже наш объект видел?

— Сомнительно, — покачал головой Хотару, — во-первых, не факт, что все эти дамочки всегда в одном и том же месте клиентов встречают, а, во-вторых, не факт, что этот самый Кривой Джонни только и делает, что высматривает их. И, в-третьих, не факт, что все они из одной компании.

— А вот тут я не соглашусь, — возразила Нэко, — создаётся, что в Аратаку действует шайка из пяти или семи женщин, с благотворительными целями обслуживающие мужчин нашего города и его гостей безо всякой платы.

— В твоём возражении есть резоны, но как ты объяснишь регулярность появления и полную безвозмездность услуг?

— Не знаю, — пожала плечами травница, — скука, развратный характер, поиск острых ощущений, например.

— То есть ты предполагаешь, что какие-то женщины переодеваются проститутками и ищут приключений в весёлом квартале?

— Что-то вроде того.

— Понятно, — кивнул артист, — но глупо. Красивым (а по словам и дежурной из «Росинок счастья», и сутенёра с заячьими зубами они хороши собой) в обычной ситуации не нужно изображать из себя проституток, чтобы найти мужчину для постельных утех. В окружении практически любой женщины найдётся пара-тройка добровольцев, готовых взять на себя эту приятную миссию. А просто на улице можно подцепить разные болячки непристойного характера, это уж не мне тебе объяснять.

— Тогда кто эти таинственные незнакомки?

— Не знаю, — пожал плечами Хотару, — пока у нас слишком мало информации.

— И как вы собираетесь выкручиваться из создавшегося положения?

— Исключительно просто: мы идём в «Полуночный рай».

— Туда вы можете сходить и без меня, — огрызнулась травница, — прекрасно справитесь сами. Хотя, — она бросила на мужчину презрительный взгляд, — публичный дом такого уровня вам не по карману, а кредитов там явно не предоставляют.

— В первую очередь в «Рай» отпрвишься ТЫ.

— Предлагаете поспрашивать насчёт подработки? – Нэкоми вложила в вопрос весь сарказм, на какой только была способна.

— Избавят меня боги от подобного совета порядочной девушке, — Хотару сделал шутливый отвращающий жест, — ни боже, ни. Я имел ввиду, что ты напросишься на разговор со своей бывшей одноклассницей – Комусой. Надеюсь, ты в школе не враждовала с будущей принцессой «Полуночного рая»?

— В старшей школе я была бессменной старостой, посему в списке моих недругов числились хулиганы, двоечники и курильщики, — отрезала девушка, — но даже с ними я не враждовала, а проводила разъяснительную работу и вовлекала в общественно-полезную деятельность. И под каким же соусом я заявлюсь в, прости господи, публичный дом и скажу, что желаю видеть одну из элитных проституток?

— Да, — задумался Хотару, — нам потребуется благовидный предлог. Придумал! В прозрачных, как дождевая вода, серых глазах блеснуло превосходство, — я – Лунный принц ракуго вернулся в родные пенаты и вознамерился написать рассказ, где главной героиней будет молодая, прекрасная сотрудница публичного дома, переживающая главную любовь своей жизни. Если госпожа Комуса, о прелестях коей наслышаны даже в Кленфилде, снизойдёт до беседы с ничтожным чтецом ракуго, она обретёт бессмертие, будучи увековеченной в одной из моих миниатюр.

— Общение с владельцем прачечной на вас явно дурно сказалось, — покачала головой травница, — когда вы только успели набраться этой делийской подлости? В одной фразе умудрились и принизить себя, и вознести на немыслимую высоту: обессмертить проститутку! Но, — она кивнула, — может сработать. Кома в школьные годы ничем не выделялась, кроме, пожалуй, неплохого сопрано, и у неё мог остаться застарелый комплекс по поводу недостатка восхищения. А тут артист, красавец, — девушка запнулась под удивлённым взглядом Светлячка, — да ещё из столицы, где о ней наслышаны. Это правда?

— Естественно, нет. Но проверить она не сможет, да и не захочет. Однако ж, лестно и приятно.

— В роли парламентёра вы видите, натурально, меня?

— С каргой я переговорю сам, — великодушно пообещал артист, — но вот с самой девушкой ты послужишь эдаким расслабляющим фактором. Мне нужно, чтобы Кома разговорилась и рассказала то, о чём её, возможно, попросили молчать.

— Каргой? – переспросила Нэко, — в очередной раз услышав это прозвание.

— Главу «Полуночного рая» по традиции так называют за глаза. Узнал я об этом ещё в годы моей молодости, — ответил артист, — говорят, повелось это с одной проститутки. Она сама работала в доме, потом родила троих деток, располнела и перешла, что называется, на тренерскую работу. Со временем заняла место мадам. Однако ж пристрастие к вину и чему похуже сделали своё дело: привлекательная женщина превратилась в старую ведьму и обрела почётное прозвище «карга», чему немало способствовал и сварливый её нрав. Но именно она — самая первая карга, подняла «Полуночный рай» на недосягаемую высоту. С тех пор повелось, что всех бордель-мадам заведения именуют каргой, независимо от их внешности, возраста и характера.

— Интересно, не переоцениваете ли осведомлённость обычной проститутки? Да и что вы собираетесь от Комусы узнать?

— Дурацкая манера задавать за раз кучу вопросов, на которые невозможно ответить вместе. Посему разделю и отвечу последовательно, — Светлячок окинул взглядом ярко освещённое здание «Полуночного рая», весело подмигивавшее всем проходящим магическими разноцветными огоньками, — осведомлённость сотрудников в делах фирмы, где они служат, огромна. Утаить что-либо, не касающееся финансов, практически невозможно. А уж про баракудан тем более! У всех имеются глаза и уши. А уж в таком заведении с проживанием с распространённостью сплетен будет, как в театре или в пресловутой закрытой школе горничных. Все всё знают и про всех. Согласна?

— Пожалуй.

— Но, — он поднял палец, — проявлять свою осведомлённость девушка будет только в проверенной компании людей, коим безоговорочно (или же достаточно) доверяет. Можешь не сомневаться, учёба в одном классе, общие подруги, знакомые и приятели – прекрасно играют роль катализатора воспоминаний и почти автоматического перехода на дружеское общение в стиле: «А ты помнишь?» Так что вдохни, выдохни, и пошли.

По внутреннему убранству лучший публичный дом старой столицы не уступал дорогому отелю. Отель на острове Игосима, где коротал время артист в мае, заметно уступал по качеству и богатству отделки. В холле их встретил интересный мужчина в чёрном фраке и алым галстуком-бабочкой и алой же розой в петлице. Мужчина носил аккуратную бородку, а один его глаз скрывала чёрная же, шёлковая повязка. Он с удивлением поглядел на травницу, почтительно поклонился Хотару и осведомился, чего господа изволят.

Нэко трусила и в душе надеялась, что вот сейчас мужчина сведёт к переносице свои смоляные брови и заявит, мол, девицам вход в публичный дом закрыт, театральным жестом указав на дверь.

Хотару представился по всем правилам, не забыв мимоходом упомянуть несколько древесно-рождённых фамилий, представители которых якобы лестно отзывались о заведении, что посетили во время поездки по стране. Потом он сообщил о цели своего визита. Лицо администратора оставалось непроницаемо спокойным. Однако ж, слова артиста произвели должное впечатление. Короткий поклон, более смахивающий на кивок, приглашение обождать.

— Думаете, сработает? – приглушённым голосом поинтересовалась травница, примостившись на краешке бархатного дивана.

— Иначе просто и быть не может, — ответил Светлячок, — мой титул Принца ракуго, упомянутые связи и лестные отзывы о заведении просто обязаны сработать.

— Мне бы хоть половину вашей самоуверенности, — пробормотала себе под нос девушка.

Но собеседник этого не услышал, он решил промочить горло хорошим вином, что было приготовлено для гостей на небольшом столике с напитками.

Через пару минут появился администратор, он в глазах Нэкоми неизменно ассоциировался не то с пиратом, не то с театральным злодеем, и сообщил, что госпожа Аси́ма готова уделить гостям несколько минут своего драгоценного времени.

Из боковой двери появилась девушка лет четырнадцати в скромном национальном платье, поклонилась с глубоким уважением и тихим вежливым голосом пригласила следовать за ней. Откуда-то сверху доносилось треньканье сямисэ́на и приглушённый женский смех. Нэко подумала, что, не знай она, что находится в публичном доме, ни за что не догадалась бы. Она ожидала увидеть толпы развязных девиц, дефилирующих практически в исподнем, или же без него, пьяных мужчин, ощутить тяжёлый запах застарелого табака, винных паров и человеческого пота, но ничего похожего в «Полуночном раю» не было. В воздухе витал слабый аромат фрезии, тишина, роскошные букеты в вазах, дорогие магические светильники, ковры на полу. Мраморная лестница сама по себе являлась архитектурным шедевром: сглаженные молочно-белые ступени было страшно запачкать уличной обувью; вычурные перила в виде морской волны, заканчивалась поднимающимся кверху мраморным же фонтанчиком со светильником-медузой. Пожалуй, только зеркал многовато. А так – фешенебельный отель или же богатый дом, хозяев которого отличает недурной вкус.

Кабинет госпожи Асимы находился на втором этаже в отдельном закутке. Девушка постучала в дверь с рамной с изображением подводного мира, получила разрешение войти и, повернула начищенную медную ручку в форме морского конька, гостеприимно распахнула створку.

За столом, который прекрасно вписался бы и учительскую школы, сидела за кучей бумаг женщина лет сорока-сорока пяти. Нэко могла представить её кем угодно, только не главой публичного дома, а уж прозвание «карга» было максимально далеко от неё.

От бумаг на вошедших подняла глаза привлекательная женщина с начавшими седеть у висков волосами и задорным взглядом мягких карих глаз. Такие глаза запросто могли украсить любую мордашку и двадцатилетней девчонки.

— Не скрою, — проговорила она после приветственного кивка и приглашения присесть, — вы меня заинтриговали. Чтец ракуго из столицы королевства ищет вдохновения в нашем заведении, да ещё и не самым обычным образом! – она качнула головой с гладко забранными волосами.

— Представьте, это так, — Хотару улыбнулся своей неотразимой улыбкой с ямочками на щеках, — по честности, я считаю, что дамам вашей профессии уделяют незаслуженно мало внимания, — он горестно вздохнул, — а среди вас немало достойных личностей, оставивших яркий след в истории Артании. Взять, к примеру, наложницу императора Ка́йры, вошедшую в историю под именем Драгоценный цветок. Она не только многие годы была другом и советником императора, Цветок прославилась и как отменная фехтовальщица.

— Занятно, — госпожа Асима поглядела на артиста искоса, чуть снизу вверх, а её губы тронула улыбка, — вы восхищаетесь героиней прошлого, но пошли не в публичную библиотеку, а ко мне. Более того, желаете видеть конкретную девушку. Если учесть, что Комуса кроме сямисэна и, — она улыбнулась шире, — кожаных флейт в руках отродясь ничего не держала, вряд ли девушка подойдёт для вашей героической ракуго.

— О Драгоценном цветке я заговорил лишь, к слову, — отмахнулся Хотару, — моя цель иная. Мне трогают душу истории настоящей любви. Представьте, я вижу в центре повествования чувства принцессы дома к императорскому чиновнику или древесно-рождённому лорду. И чувства эти взаимны. Любовь без края и без надежды на счастливый исход. Девушка ожидает ребёнка, мужчину отсылают на континент, поскольку его позорная связь становится достоянием общественности. Девушка с горя умирает, оставив сиротку – девочку, как две капли воды похожую на себя, на попечении хозяйки борделя. И …

— Послушайте, — с усталым спокойствием остановила поток словоизлияний Светлячка карга, — если вы, господин Эдзи, привыкли держать женщин за дур, это ваша ошибка и непростительный просчёт. Со мной подобное не прокатит, вы обратились не по адресу. Мне очевидно, что вы просто выдумываете на ходу историю, которая долженствует выжить у меня слёзы, польстить и побудить помогать вам. Но, увы, ваш синопсис низкопробного романа не произвёл на меня никакого впечатления. К тому же, госпожа Мори при этом совершенно не нужна. Значит, вы пришли в «Рай» с совершенно иной целью. Либо вы чётко и прямо излагаете её, избавив меня от необходимости выслушивать ваш графоманский бред до конца, либо я велю вас вышвырнуть вон. Что вы выбираете?

Хотару смущённо улыбнулся.

— Что, давно не доводилось общаться с проницательными женщинами? – иронично поинтересовалась госпожа Асима, — привыкли выезжать на мужском обаянии и хорошо подвешенном языке? Или же слава вскружила голову? Я знаю вас, Светлячок. Помню ваши первые выступления. Ваш талант чтеца ракуго не достоин попытки задурить мне голову.

— Извините, — проговорил покрасневший артист, — занесло.

— Извинение даровано, продолжайте.

Хотару кратко и поначалу скованно рассказал о расследовании странной смерти в отеле любви, высокой женщине в зелёном и предположении уличных сутенёров о залётных дамочках.

— Один из них с точащими как у зайца зубами упоминал, что вы приглашали знающих людей из столицы, дабы выследить и проучить нечестно промышляющих девиц, — проговорил он, — вот и решили поговорить с Комусой, поскольку Кошен…, то есть –Нэкоми, с ней в одном классе училась.

— Какое странное, замороченное и неоднозначное решение, — заметила карга, — что глупенькая девушка может знать о моих делах? И зачем такая шпионская суета? Не проще было бы сразу прийти ко мне? Со подполковником Саядо я знакома, требования его все выполняю и его помощникам окажу всяческое воздействие. Мне кажется, вы, Светлячок, стремитесь усложнять вещи там, где этого совсем и не требуется. Но, к делу. Что вы хотели узнать у Комы?

— Про неизвестных, неуловимых красавиц, что промышляют на улицах Аратаку и ваших методах противодействия и их поисков.

«А кто-то ещё упрекал меня в том, что я задаю за раз много вопросов», — подумала травница. Госпожа Асима в её глазах совершенно не походила на проститутку (даже бывшую), без сомнений умная, собранная и сдержанная. Она отлично бы смотрелась в роли главы торгового дома или управляющей гостиницы.

— История с появлением в Аратаку странных девиц, которые, как вы выразились, промышляли на улицах, началась не вчера, — проговорила женщина, — ей, по крайней мере, лет пятнадцать. Я как раз тогда заняла место карги. Не делайте такие глаза, я сама так за глаза титуловала свою предшественницу. Теперь моя очередь носить это почётное прозвище, и ношу я его с гордостью, — она улыбнулась, — поначалу никто не придавал значения ночным вылазкам неизвестных красоток. Ну, мало ли какие причуды встречаются у неудовлетворённых женщин! Встречала я таких, что с бараном легли бы, не то, что с прохожим мужчиной. Временами они появлялись чаще, временами реже. Но знаете, что самое странное? – карга поглядела сначала на Хотару, потом на Нэкоми, — они исчезали, растворялись в ночи. Это меня обеспокоило. Особенно, когда один клиент взахлёб делился воспоминаниями на одном из наших приёмов по четвергам. Он говорил, мол, девчонка почти что малолетка, юная и свеженькая, а опыта у неё поболее, чем у иной принцессы будет. И презрительно так в стороны нашей Комусочки кивнул. Я подумала, пока вы, девочки, в городе клиентов ищите, ваше право, как говориться, но вот МОИХ мужчин отбивать не дело. Имеются у меня связи с кое-кем из «деловых» в Кленфилде. Один звонок, и на другой день экспрессом приехали братки. Недели две у меня жили, ночами патрулировали улицы. Девку одну выследили. Поскольку я не знала, кто они и откуда, строго-настрого велела обойтись без членовредительства, просто припугнуть и выяснить, где живёт. Те отловили, настращали, глаз подбили и записали адресок.

— И что? – подался вперёд Хотару.

— И ничего. Я сама съездила. По адресу старушка-учительница проживает. Никакой жилицы или же внучки-дочки у неё нет. Посмеялась бабка над моими вопросами, да и всё тут. Но знаете, что во всей этой истории самое странное? Девиц получается слишком много. Я у наших клиентов повыпытывала,сутенёрам уличным приплатила и собрала досье с описанием тех, кто наши понятия нарушает. Вот. Более двадцати различных девушек. Всякие имеются. Не может такого быть, просто не может! Откуда они берутся и куда деваются?

— А высокая, русоволосая с отличной грудью среди них есть? – не удержалась Нэко.

— Высокие встречались. Вот, рыженькая, брюнетка со спортивными ногами и атлетическим сложением. С русыми косами тоже бывали. Но именно это разнообразие и навело меня на мысли о потустороннем вмешательстве. Как бы не Скотный овраг всяких демонов-суккубов не наплодил.

Эта мысль, показавшаяся сначала Хотару странной, объясняла очень многое, а карга, между тем, продолжала:

— Появление, исчезновение, разнообразие и несоответствие возраста и интимного опыта прекрасно вкладывались в концепцию демонических порождений. Демониц не поймать, не отследить, и от них не спастись.

— По вашему лицу я вижу, что вы всё же предприняли попытку, — заметил Светлячок.

— Да. Я бы не простила себе бездействия. Поэтому обратилась в храм Инари с просьбой выявить следы демона на одном из наших клиентов, которому «посчастливилось» незадолго до визита в «Рай» вкусить запретной любви. Приехали жрицы, провели ритуал.

— И что?

— И ничего, — развела руками госпожа Асима, — то ли поздно оказалось, то ли жрицы были недостаточно посвящёнными. Заявили, что никаких следов контакта с демоническими сущностями они не выявили, и мы можем спать спокойно, — женщина усмехнулась, — спокойно. Как уж тут быть спокойной, когда червячок тревожных сомнений поселился в твоей душе! Я много думала, читала, разговаривала с разными людьми и пришла к выводу, что мы имеем дело с ёкаями. Хитрыми, осторожными ёкаями. Им не нужны деньги, нужны лишь эмоции, что испытывают мужчины при соитии. Пока всё было тихо-мирно, но вот вы сообщили о первой смерти. А, может, и не первой! За пределами нашего квартала несложно найти жертву среди бродяг, алкоголиков и прочих опустившихся типов. Не поведи мужик ЭТО в отель любви, а займись с ней любовью в сарае или подворотне, на него, умершего от естественных причин, Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя даже внимания бы не обратила. Крови нет, насилия нет, криминала нет. И никто не может сказать, сколько таких вот умерших «от естественных причин» за это время было по всему Аратаку? Страшно, господа.

— Почему тогда жрицы Инари не нашли следов ёкаев? – спросила травница.

— В храм был заказ на след демонической сущности, — охотно ответила госпожа Асима, — они его выполнили. Ритуал не мог показать следов ёкаев. Для этого совершенно иные ритуал потребен. А их экзорцист как раз в отъезде была. Экзорцисту раз в год необходимы очистительные паломничества. Так что и результата не ёкаев ждать было попросту глупо. Надеюсь, мне удалось удовлетворить ваше любопытство?

Им вежливо давали понять, что разговор окончен. Хотару поблагодарил и попрощался.

— Светлячок, — проговорила карга вкрадчивым голосом, от которого у мужчины шевельнулись волоски на границе шеи и затылка, будто её коснулось нежное женское дыхание, — я помню ваше первое выступление. Если всё же соберётесь написать миниатюру о чистой любви в публичном доме, милости прошу на наши четверги. О вознаграждении договоримся.

Артист поклонился и хотел что-то добавить, но травница потянула его за рукав.

Глава 9 ПЛАЩ ИЗ СКОТНОГО ОВРАГА

Этой ночью старший следователь спал плохо. Сначала соседи снизу устроили вечеринку с танцами и «душевным» исполнение популярных песен в сопровождении дурного аккомпанемента. Дэва ничего не имел против вечеринок, но только в том случае, когда празднующие не переходили грани разумного, то есть вели себя тихо, спокойно и не мешали окружающим получать законную дозу ночного сна. Проворочавшись до «Миллиона в кармане», а исполнение этого шлягера сопровождалось дружным притопыванием и мощными хлопками в ладоши, старший следователь осатанел, натянул штаны, накинул мундир на голое тело и, спустившись по лестнице, требовательно постучался в дверь.

Открыли ему не сразу. После вторичного стука из двери высунулась пьяная голова соседа.

— А, господин подполковник, заходи, у нас ещё полным-полно выпивки! – радушно пригласила голова, но дверь так на полную ширину не открылась, — присоединяйтесь! У меня вчерась сынок народился, вот и празднуем. Наследник, можно так сказать!

Мужчина хотел поднять палец вверх, подчёркивая значимость информации. Для этого ему пришлось оторвать одну руку от дверного косяка. Он пошатнулся, икнул и вывалился бы наружу, не подхвати его старший следователь.

Дэва затащил соседа в квартиру, куда набилось человек десять-пятнадцать, сидевших буквально друг у друга на головах, опустил свою ношу в углу и гаркнул:

— Ша! Замолкли все!

Зычный голос Дэвы справился с задачей превосходно: галдящая и тренькающая на гитаре компания смолкала, повернув головы в его сторону, только в дымину пьяный гитарист продолжал перебирать струны, пока его не толкнул в бок более трезвый сосед.

— Господа, — обратился к пирующим Дэва, — вы в курсе, который теперь час?

— А какая разница? – нагло-дурашливым голосом вопросил молодой парень с коротко остриженными волосами и распахнутой до пупа рубахе, — кому не по нраву наше законное веселье, милости просим пойти на хер! – он широким жесток указал за спину старшего следователя на дверь.

Это нахальное заявление оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения, и старший следователь Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя от души врезал наглецу по морде. Если было куда отлетать, парень бы отлетел, но тут он просто рухнул на собутыльников, орошая их кровью из разбитого носа.

— Имеются тут ещё желающие указать офицеру Кленовой корны пути следования? – спросил подполковник, окинув мрачным взглядом притихшую компанию.

И, что не удивительно, желающих не обнаружилось.

— Вот и хорошо, — уже более спокойно проговорил Дэва, — теперь послушайте меня на столько, насколько ваш затуманенный парами алкоголя разум способен это сделать. Статья 20/15 Королевских уложений о взаимоуважении подданных Кленовой короны гласит, что ночное время является временем тишины и спокойствия, злостное нарушение коего карается штрафом в два с половиной мана золотыми монетами и публичной экзекуцией на площади. Под экзекуцией в данном случае понимается банальная порка. Эта норма уже пятьдесят лет как не применяется, её заменили принудительные работы на пользу общества. Меня все услышали?

— Дык, — не унимался парень в расстёгнутой рубахе, — сынок ведь родился, счастье какое! Грех не отпраздновать.

— Праздновать вам никто не запрещает, — дёрнул уголком рта Дэва, — запрещено шуметь, песни горланить, орать и топать. Можете продолжать, но в следующий раз, когда я проснусь от вашего кошачьего концерта, вызову наряд и всех отправлю мести зубными щётками улицы Аратаку!

— Хорошо, господин начальник, — проговорил наиболее трезвый и самый старший мужчина из присутствующих, похоже, тесть виновника торжества, — мы извиняемся от всего сердца, — он низко поклонился и стукнул по затылку своего успевшего чуточку очухаться зятя, — по последней, мужики, и расходимся. На счёт пошуметь, мы, — он погрозил своей компании увесистым кулаком, — ни-ни, будьте покойны!

— Прощаю на первый раз, — бросил Дэва, развернулся и пошёл к себе.

И только он подумал, что вот, наконец-то, он спокойно заснёт, но не тут-то было. Сон помахал рукой и растворился в ночи, до краёв наполненной звоном цикад. Дэва даже удивился, что из-за шума соседей на слышал этой назойливой летней музыки. Закрыть окна? Не вариант. Духота навалится тёплым одеялом, и заснуть будет просто невозможно. Не к месту припомнилась сказка про цикаду, бросившую своего уродливого ребёнка-гусеницу, а потом оплакивающую потерю. «Было бы лучше, если бы несчастные крылатые мамаши оплакивали потерянного малютку потише», — пробурчал он, накрывая голову подушкой. И ведь цикады – не загулявшие соседи, им не пригрозишь и не дашь в морду, чтоб утихли.

Только, когда небо над далёкой горной грядой окрасилось в желтоватые предрассветные тона, измученному старшему следователю удалось забыться беспокойной дрёмой.

Поэтому, когда пропел будильник, Дэва шваркнул по нему подушкой, повернулся лицом вниз и продолжал спать. В итоге в коррехидорию он пришёл с головной болью и в только к десяти часам. Такого со старшим следователем не случалось со времён его стажировки в Кленфилде. Выволочка от надменного древесно-рождённого генерала, последовавшая из-за опоздания в первый же день работы настолько врезалась в память, что с тех самых пор ни поручик, ни сержант, (и далее по списку званий до подполковника) Дэйв Саядо на службу более не опаздывал, какая бы пирушка не случалась накануне.

Бриться и пить кофе попросту не было времени. Хорошо ещё, что и коррехидор сам редко появлялся до обеда. Оставалось лишь молить всемилостивую Инари, чтобы в Аратаку за ночь не случилось какого убийства или ограбления, и что старшего следователя не хватились на месте.

Поэтому при входе он сделал вид, что возвращается после некоего важного дела, по которому выходил с утра. Усталый вид и покрасневшие после бессонной ночи глаза прекрасно соответствовали создаваемому образу. На входе он кивнул сменившемуся дежурному и прошёл в свой кабинет. Раз дежурный не сказал, что старшего следователя кто-то разыскивал, значит всё спокойно. От сердца отлегло, Дэва прихватил в коридоре новенького рядового, сунул ему купюру и отправил в близлежащую кофейню за большой порцией кофе с корицей и парочкой рисовых пирожков.

— Только не бери с начинкой из кислой сливы, — бросил он вслед уходящему парню, — пускай лучше безо всего, чем с этой гадостью.

Кислую сливу, которую столь почитали в Аратаку и совали во множество блюд, Дэва ненавидел всем сердцем. У него на родине – на острове Игосима, тебя на смех бы подняли, предложи кому-нибудь таким образом приготовить сливу. Варенье, джем, вино – это, пожалуйста, с превеликим удовольствием, но вот квасить благородную ягоду – ни за что!

Возле его кабинета в позе безмятежного ожидания сидела экзорцист Кина Охиро, как всегда изысканно-элегантная в кимоно, с безукоризненно гладкими волосами. Возле её крошечных ножек, обутых в национальные сандалии-скамеечки, притулился большой бумажный пакет логотипом Торгового дома Картленов.

— Доброе утро, — широко улыбнувшись, проговорила девушка, — или уже, скорее, доброго дня?

Издёвки, которые Кина умудрялась произносить с самым, что ни на есть, невиннейшим видом, сильно раздражали.

— Дела, — неопределённо махнул рукой Дэва, — а здороваться со мною вы вольны так, как вам угодно. Хоть, доброе утро, хоть добрый день, мне без разницы. Заходите.

Он вытащил из кармана ключ, отпер дверь кабинета и из принципа прошёл первым.

В кабинете пахло старыми бумагами и висела удушающая жара. Хоть окна во всём здании были забраны решётками с магическим усилением, заместитель коррехидора по безопасности (напыщенный, кислолицый дуралей) со всей серьёзностью своего положения требовал от всех без исключения сотрудников закрывать на ночь все окна. И довод, что кабинет старшего следователя на третьем этаже, и до окна по силам добраться только летучим мышам, да и тех остановит магический барьер, никакого впечатления не производили. Безопасник каждый день проверял точность исполнения собственных предписаний и не раз грозил докладной начальству, взысканиями и штрафами. Поэтому Дэве пришлось закрывать окна на ночь в своём кабинете, особенно после случая, когда он впопыхах позабыл это сделать, а сука-уборщик мало того не озаботился затворить окно, так ещё и доложил ретивому дураку, а тот – коррехидору. Коррехидор же, давным-давно сваливший всю работу на подполковника, от нечего делать полчаса прорабатывал Дэву, разъясняя, что тут, в Аратаку, ему не столица, и люди строго следуют правилам и регламенту, подчиняясь требованиям общества, в коем им, этим самым неблагодарным людям, выпала честь проживать.

На улице уже успело стать жарко, но струя свежего воздуха всё равно была приятной. Дэва подставил под неё лицо и глубоко вздохнул.

— Вижу, минувшая ночь для вас выдалась бурной, — заметила экзорцист, усаживаясь на стул для посетителей.

— Вы даже не представляете, насколько, — покачал головой старший следователь, припомнив пьяных соседей и воспитательный мордобой.

— Не утруждайте себя подробностями, — она подняла ручку, которая вполне могла бы принадлежать девочке лет четырнадцати, если бы не ухоженные и длинные по последней моде ногти с переливающимися цветочками сакуры, — я достаточна опытна, чтобы представлять, ЧЕМ мужчины занимаются в подобных ситуациях.

«Наведением порядка, руганью с соседями, а потом страданием от бессонницы, — про себя уточнил Дэва, — но ты мне не поверишь, решив, что я ночь напролёт пил, курил и чёрт-те-чем занимался».

— Мне нет дела до вашей личной жизни, подполковник, — продолжала Кина, поджав губы от глумливой дэвиной улыбки, — я к вам по важному вопросу, — повисшая пауза долженствовала дать возможность собеседнику осознать сказанное, собраться и приготовиться слушать, — как вы понимаете, наш храм просто не мог оставить Скотный овраг без внимания, после того, ЧТО оттуда вылезло и попалось нам с вами на глаза. Поэтому я с двумя мико́ вчера отправилась обновить обереги, долженствующие сдерживать нечисть. Во время работы нам на глаза попалось кое-что, что заставило меня забеспокоиться и обратиться к вам. Скажите, не поступало ли в Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя заявлений о пропаже человека?

— Так, — у старшего следователя во рту появился неприятный кисловатый привкус, напоминающий тот, что бывал в детстве, когда сунешь палочку в муравейник, а потом слизнёшь кислоту. Только теперь этот лёгкий привкус с медным оттенком появлялся перед крупными неприятностями, — давайте-ка, обстоятельно, со всеми мыслимыми и немыслимыми подробностями и по порядку расскажите всё с самого начала до самого конца.

— Хорошо, — пожала плечами экзорцист уи начала свой говорить, — по поводу Скотного оврага у меня сложное чувство: с одной стороны хотелось припечатать нечисть по полной, а с другой, — она покачала головой, — ужасно не хотелось лезть в эту вонючую лощину, куда столетиями сбрасывали гниющие отходы со скотобоен. Поэтому я оделась соответственно, — Дэва с трудом мог представить себе экзорциста в «соответствующем» наряде, — мико со мной настоятельница отправила, сказала, мол, для страховки. Хотя, какая от них страховка! Вылези какая ебака, то ещё и их защищать пришлось бы, — Дэва про себя усмехнулся, Кина обладала удивительной способностью ввернуть грязное ругательство с такой элегантностью, что ничего, кроме восторга это не вызывало, — я их поначалу наверху оставила, сама спустилась. Наверное, вы не знаете, но там дорожки есть. Даже предполагать боюсь, кто и зачем их протаптывает, только есть.

Старший следователь кивнул. Довелось и ему в Скотный овраг слазить, когда одного мужика жена отравила, а потом вместе с полюбовничком труп на тачке к оврагу отвезла и скинула. Надеялась, никто никогда не найдёт. Ага, как же.

— Я начала обереги менять, молитвы соответствующие читала, ха́ма с освящённой водой и солью творила, офу́да с текстами защиты и отпугивания нечести специальными узлами привязывала, — продолжала Кина, девочки для поддержки молитвы читали хором наверху. Гляжу, какой-то мужчина по тропинке ко мне спускается, неуклюжий такой, того и гляди оскользнётся и в жижу кровавую свалится. Я ему кричу: «Сюда нельзя, идите назад!», а он руками машет изо всех сил, словно стаю оводов отгоняет, да ещё попутно пытается что-то снять на свою магографическую камеру. Оказалось, это тот самый придурочный журналист, который крапает статейки для газеты «Аратакские сплетни». В минувшем году он, его, кажется, зовут Са́ки Акома́ки, прославился скандальной статьёй об оживающих мертвецах на городском кладбище. Кстати, — Кина прикусила пухленькую нижнюю губку в откровенном сожалении, — своей идиотской статейкой он хорошо так подставил наш храм. Ведь именно мне инкриминировали халатное отношение к опасному потустороннему явлению. Спасибо настоятельнице, она переговорила с главным редактором, тот надавил на этого Акомаки, и журналюга сознался, что сам изготовил пугало, навесил на него шёлковых тряпок и выдал на магографии за попавшее в кадр привидение. Газета, естественно, вынуждена была дать опровержение, и они дали. Написали крошечными буквочками объявление на самой последней странице, мол, запечатлённое приведение, наделавшее столько шума, является ни чем иным, как художественным перфомансом господина Акомаки. Как и следовало ожидать, эту писульку не читал никто, а Акомаки ходил гоголем и ощущал себя героем дня. И вот теперь этот сукин сын одним богам ведомым способом узнал об обновлении оберегов богини и решил накропать очередную сенсационную статейку. И я не собиралась ему в этом помогать. Попыталась даже заявить, чтобы шёл отсюда подобру – поздорову, не мешал работать сотрудникам храма и не гневил богиню. Инари, конечно, добрая, — напомнила я ему, но и у неё на какой-то раз может закончиться терпение. Он мне нахально так заявляет, что он имеет законное право находится там, где пожелает. Мол, на территории храма я вольна ему указывать, а тут – овраг, ничейное место. Кто хочет, тот и ходит, и словно бы в доказательство прямо на моих глазах снял на камеру только что повешенный оберег, да ещё добавил что-то о доказательствах того, что город не за просто так нашему храму платит за безопасность. Готова была своими собственными руками гадёныша в вонючую кровавую жижу с белеющими костями скинуть. Однако, сдержалась и сделала вид, будто его не существует. Много чести некоторым пузанам.

Дэва не удержался от смешка. Саки Акомаки был полноватым молодым человеком с реденькой бородкой и вьющимися иссиня-чёрными волосами. Отличительной его чертой (кроме внушающего уважения носа) были густющие брови, почти сросшиеся над переносицей, они контрастировали с наивными карими глазами и по-детски пухлыми губами. Но старшему следователю отличнейшим образом было известно, что журналист Акомаки – никто иной, как прожжённый циник, готовый ради минутной славы или выгоды собственную мать выставить в скандальном свете.

Кина, меж тем, продолжала повествование о том, как она заменила пожелтевшие и облинявшие от сезона дождей обереги, навесила новые и уже готовилась к завершающему аккорду своей деятельности – чтению молитв и рассыпанию освящённой соли. Всё это запечатлевала вездесущая магографическая камера журналиста, ткнувшего в лицо экзорцисту своим удостоверением и заявившего, будто получил приказ из самого сиякусё за подписью мэра Аратаку. Городская администрация поручила ему всесторонне осветить деятельность главного экзорциста. Чем он, собственно, и занят, — закончил парень с гаденькой улыбочкой, ясно говорившей, что сам-то он ни на каплю не верит в то, что обмахивание оврага персиковой цветущей ветвью, развешивание новых оберегов и обсыпание травы крупной солью может удержать облюбовавшую Скотный овраг нечисть. журналист ходил за Киной, словно привязанный, бухтел про безобразия, которые на окраине города устроили бойни Дубового клана, про жестокое обращение с «бедненькими» свинками, «которым очень больно и страшно», необходимость пропаганды вегетарианства, про наплевательское отношение храма и богини Инари к вопросу жестокости в отношении ни в чём неповинных живых существ. Акомаки поворачивался в сторону тускло блестевшего за деревьями кровавого озера, простирал руку к небесам и грозно вопрошал: «Доколе жители старой столицы будут вынуждены терпеть присутствие этого отвратного места? Сколькими жизнями собак, кошек, да и людей придётся заплатить за налоги, поступающие в казну города и покровительство Дубового клана?» и добавлял, укоризненно глядя на экзорциста (словно урегулирование вопроса с самым влиятельным кланом Артании находилось в её ведении!) задавался вопросом, а настолько уж окупает эфемерное покровительство клана Дуба вполне себе реальные человеческие жертвы? Взгляд журналиста бродил по склону оврага, заросшему пышным бурьяном, а сам Акомаки переключился на рассуждения о том, что Скотный овраг порождает не только ёкаев, но и иные, отнюдь не безопасные, разновидности нечисти, и, что о них в газету проступают многочисленные заявления от местных жителей. Дальше он пустился в пространные и многозначительные рассуждения о своём новом, пока ещё «секретном» расследовании касательно проклятия, которое насылает Скотный овраг со всеми его обитателями. Кина старалась отрешиться от этого навязчивого словесного потока и полностью сосредоточится на работе, ведь на парня не действовали ни просьбы, ни приказы. А запечатать журналисту рот в прямом и переносном смысле она не могла, в душе пожалев, что не является чародейкой. Слова молитвы принесли Кине покой, она почти отрешилась от происходящего, но вдруг в её сознание проникли слова: «школа горничных». Она открыла глаза. Журналист Саки Акомаки продолжал свой бесконечный монолог, в центре которого помимо критики всего вокруг был ОН – единственный, неповторимый и во всех смыслах этого слова замечательный.

— Что ты только что сказал? – Кина сдвинула брови к переносице. Она принципиально обращалась к журналисту на «ты», демонстрируя, что ни на йоту его не уважает.

— Говорю, что очень скоро жителей Аратаку потрясёт очередная сенсация, — важно заявил Акомаки, поглядев на девушку с неприкрытым превосходством, — очередное расследование повергнет в шок, потрясёт все основы, перевернёт представления, и кое-кто из власть имущих на своей шкуре ощутит железный кулак истиной журналистики, которая пишет, не взирая на персоналии!

— Да, я не про это! – досадливо проговорила Кина, — вы только что упомянули школу горничных. Ваше расследование связано с ней?

Журналист напустил на себя таинственный вид, важно задрал свой длинный нос и ответил, что в его правилах не вступать в обсуждение своих расследований с посторонними личностями, — он выгнул бровь, давая девушке понять, что именно она-то и является в данный момент той самой посторонней личностью, — ибо информация в наше время ценится гораздо выше денег и является серьёзным рычагом власти.

Кина махнула рукой, предложив Акомаки продолжать свои попытки приобретения власти и влияния посредством сбора информации, ввернув к месту, что столичный баракудан на шантаже делает немалые деньги.

На этом месте оберег был, наконец, освещён. Молитву плюс заговор пришлось читать по третьему кругу. Кина проверила запас освящённой соли и двинулась дальше. У последнего оберега, он был самым безопасным, поскольку находился ближе к устью заросшей терновником и бузиной балки – отрога Скотного оврага, но отделившегося от своего прародителя из-за нанесённого дождями песка. Кина потянулась за висевшим довольно высоко на вытянувшейся с весны ветке оберегом, как её взгляд привлекло светлое пятно в кустах тёрна, что ощетинился шипами в отдалении. Поднявшись немного по осыпающемуся под ногами глинистому склону, девушка подцепила палкой предмет. Это оказался свёрнутый тугим комком отличный мужской плащ серовато-бежевого цвета; модный, с глубокими карманами и пуговицами из панциря черепахи. Ни следов крови, ни особой грязи на плаще не было.

— Ого! – воскликнул журналист, вскарабкавшийся следом, — точняк, кого-то сожрали!

И он тут же ухитрился сделать несколько снимков прежде, чем экзорцист скомкала находку и спрятала за спину.

— Прекратите, — воскликнула она, — я запрещаю вам что-либо снимать. Пока ничего неизвестно, может быть и не было никакого съедания, просто кто-то из местных выкинул в овраг ненужную вещь.

— Ага, ага, — хитро прищурился парень, — не смешите меня, госпожа изгонятельница ёкаев! Либо вы сами поразительно наивны, или же меня считаете супернаивным дурачком. Плащик-то не из дешёвых будет, не ношенный, не испачканный. Кто ж сделает такую глупость и выкинет его просто так? Тут преступлением за милю разит!

— Не знаю, что уж тут унюхал твой длинный нос, который ты имеешь склонность совать, куда над и не надо, только сие – дело храма богини Инари, и своё мнение ты можешь преспокойнейшим образом оставить при себе.

Хина передала плащ на хранение девушкам-мико и самым строгим своим голосом велела ни под каким видом не подпускать господина Акомаки ближе, чем на десять шагов. Если не послушает, позволила пустить в ход малое проклятие. Девушкам нрав главного экзорциста старой столицы был отличнейшим образом известен, поэтому они спрятали саквояж Кины позади себя и сложили руки на груди всем своим видом демонстрируя решительность как можно точнее исполнить приказ.

Однако Саки Акомаки уже увидел, услышал и успел запечатлеть на магографической плёнке всё самое интересное. Он махнул хихикающим помощницам рукой и отбыл восвояси. Кина же возвратилась к месту последнего оберега и заменила его, самым тщательным образом исполнив все ритуалы, благо никто не мешал и бухтел под руку.

— В храме плащ проверили на магию, всё чисто, — резюмировала она, — а сегодня с утра я пришла к вам. От вещи буквально разит ёкаями, но я не стану голословно утверждать, что вещь принадлежала жертве какого-нибудь очередного овражного уродца, который занял вакансию, что образовалась нашими с вами стараниями после изгнания собакоголового. В овраге такой мощный фон, что, не поставь я ментально-чувственную защиту, вывернуло бы меня наизнанку. Фон легко мог впитаться в ткань плаща. Так что, в связи со своей не совсем обычной находкой, я хочу у вас узнать, не поступало ли в коррехидорию заявлений о пропаже человека, предположительно мужчины около шести сяку ростом?

— Нет, — качнул головой Дэва, — вчера вечером ничего похожего не было. Ночь – не самое подходящее время заявлять о пропавшем, было ли утром, пока сказать с абсолютной уверенностью не могу, нужно уточнить у дежурного.

Он поднял трубку и с кем-то перекинулся парой слов.

— Нет, дежурный сказал, что таких заявлений не поступало. Давайте глянем, что за плащ попал к нам в руки.

Кина вытащила из пакета аккуратно сложенный плащ. Цвет благородный, серовато-бежевый, словно песчано-глиняную дорожку припорошило пылью. Фасон самый, что ни на есть модный: широкие рукава от самого ворота, отстрочка, множество карманов, подкладка из шёлка, клетчатая в тон основному цвету, фартовые пуговицы с красивым изгибом, пояс с черепаховой же пряжкой.

В голове ворохнулись два воспоминания о недавних упоминаниях бежевого летнего плаща. Сначала об таком предмете одежды упоминала дежурная из отеля любви «Росинки счастья», а потом настойчивый «друг-наследник» умершего (кстати, в том же самом отеле!) Яко Арана.

— Карманы проверили? – спросил Дэва, внимательно изучая подкладку на предмет любых следов и загрязнений.

— Да, но всё оставлено на месте.

Это самое «всё» состояло из потёртого портсигара с остатками папирос средней руки, магической зажигалки и ключа. Именно ключ и привлёк внимание старшего следователя. Это был потемневший от времени железный ключ, смахивающий на стандартный ключ от входной двери, только на нём красовались потёртые, выбитые буквы: «Школа горничных «Благородный цветок».

— Любопытный поворот, — проговорил Дэва, вертя ключ в руках, — каким образом он оказался в кармане откровенно мужского плаща? Предположим, что к нам попала вещь покойного сотрудника прачечной Яко, тогда откуда у него взялся ключ? Даже, если там стирали бельё для школы горничных, нет причин, чтобы фирменный ключ находился в руках сотрудника этой самой прачечной. Украл в школе? Зачем? Но, даже если и так, каким образом плащ покойного очутился на расстоянии практически целого ри от отеля любви, в котором скончался его владелец? Кто и с какой целью выкинул его в овраг? Или же, — старший следователь в раздумье смотрел на паука, решившего десантироваться с потолка на подоконник, — у нас в руках оказалась одежда кого-то из сотрудников школы. Но, нет, — сам себя оборвал он, — с какой стати сотрудники школы станут выбрасывать что-то в Скотный овраг?

— Я не знаю, — ответила Кина, игнорируя то, что вопросы старшего следователя носили чисто риторический характер, — могу лишь указать, что в Скотный овраг вещь выкидывают только тогда, когда хотят быть уверенными, что никто никогда её не найдёт.

— Не согласен, — отмахнулся Дэва, — в подобном случае плащ кинули бы в само кроваво-навозное озеро, а не повесили бы на кустах.

— Для этого нужно спуститься гораздо ниже, — возразила девушка, — а среди ночи туда полезет только сумасшедший. Заметить плащ сверху было практически невозможно, к тому же, если его выкидывали в темноте, человек мог и не увидеть, куда именно упал свёрток.

— Свёрток? Какой ещё свёрток?

— Я говорила, только вы, подполковник, пропустили мои слова мимо ушей, — покачала головой экзорцист, — плащ был достаточно туго скручен, рукава завязаны узлом. Видимо бросавший был заинтересован, чтобы вещь улетела как можно дальше, оттого и постарался. Однако, мне пора, — она бросила взгляд на маленькие золотые часики, что украшали запястье, — моя миссия завершена. Я обнаружила подозрительную находку, обследовала и заявила в соответствующие органы. Далее, дело за вами, подполковник. Коли вещица случайная, просто отлично, значит, никто не пострадал. Если же плащ имеет отношение к какому-то вашему расследованию, тоже хорошо, я всегда рада помочь.

Она бросила на Дэву неожиданно кокетливый взгляд из-под длинной прямой чёлки.

После этого главный экзорцист города Аратаку откланялась, а старшему следователю ничего не оставалось делать, как взяться за толстый справочник городских номеров для магофона.

Отыскать прачечную «Чистота для всех и для каждого» оказалось плёвым делом, видимо господин Цао раскошелился на солидный донат городским властям, ибо его номер красовался в составе первой пятёрки главных предприятий города и нарушал алфавитный порядок. Дэва набрал номер и услышал в трубке приятный женский голос с едва различимым делийским акцентом.

— Вы позвонили в лучшую прачечную старой столицы Артанского королевства, — сообщил голос, — мы готовы принять любой ваш заказ и исполнить любой каприз, связанный с особыми требованиями к чистоте. Ведь наши вековые традиции, наше трудолюбие и желание сделать этот мир чище лежат в основе нашей деятельности.

Дэва не мог понять, говорит ли с ним живая девушка или же он столкнулся с одной из магических иллюзий, о которых пару месяцев назад кричали все журналы.

— Дэйв Саядо – старший следователь Аратакского отделения Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — представился он. Хотя мысль, что он представляется магической иллюзии почему-то казалась ему неприятной, он продолжал, — позовите к трубке Дуна Шина – начальника кипятильного цеха. И побыстрее.

На другом конце провода ахнули, что означало, что там сидела живая девушка, потом что-то быстро и неразборчиво сказали в сторону по-делийски. Затем кашлянули и ответили:

— Увы, господин старший следователь подполковник Саядо, — он мысленно увидел, как в почтительном извиняющимся поклоне склонилась хорошенькая (какой же ещё быть секретарше у Цао!) головка с гладкими чёрными волосами, — у господина Дуна внештатная ситуация, посему подойти к магофону он не имеет никакой возможности. Я могу сама ответить на любой вопрос, связанный с деятельностью нашей прачечной, а в случае, когда вопрос выходит за рамки моих скромных компетенций, позвать знающего специалиста. Вы ведь желаете подать жалобу?

Дэва начал раздражаться. Он терпеть не мог, когда другие пытались решать за него, что ему нужно.

— Нет, я веду расследование.

Девица ахнула ещё раз.

— Позовите Дуна.

— Не могу, — почти растерянно проговорила она, — у кипятильном цеху произошёл несчастный случай, господин Дун обварился и его отвезли в госпиталь.

Дэва мысленно выругался и повесил трубку.

Пришлось взять пакет с плащом и отправиться в госпиталь. Там осанистый хирург, явно не привычный, чтобы ему противоречили сначала долго и снисходительно объяснял старшему следователю, чем опасны ожоги кипятком, особенно когда они приходятся на десять процентов тела и более. При этом говорил так, будто держал Дэву за слабоумного, многословно объясняя, что такое кипяток, и, что такое ожог третьей степени. Терпения подполковника хватило на первые пять минут. После чего, он привычно осклабился в гаденькой улыбке.

— А теперь я вам объясню, доктор, что такое статья двести один Уложений о наказаниях Королевского кодекса Артании. Она гласит, что препятствование проведению следственных действий официальному лицу при исполнении служебных обязанностей влечёт за собой наказание в виде семи лет каторжных работ. А вы знаете, господин хороший, что такое препятствование проведению следственных действий? – вопросил он, передразнивая менторский тон, каким с ним разговаривал хирург, — это, например, недопущение офицера Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя к свидетелю для снятия показаний. А вы знаете, что такое каторжные работы? Каторжными работами называется принудительный труд в специально оборудованных для этих целей учреждениях – шахтах и рудниках, куда я вас непременно упеку, если ещё хотя бы раз вздумаете хамить мне вежливо-издевательским образом.

С хирурга как-то разом слетела его напыщенность и высокомерие. Он нормальным языком объяснил, что больной Дун поступил из отделения неотложной помощи с ожогом правой ноги от бедра до стопы. По словам самого больного это случилось из-за того, что одна сотрудница проявила неосторожность в обращении с чаном для кипячения. Больной пытался предотвратить разливание горячей воды, оттолкнул девушку, но удержать чан не сумел, отскочить в сторону ему также не удалось, и он был окачен кипятком.

— Хорошо ещё, что в воду не успели добавить щелочное средство для придания белизны вещам, — покачал головой хирург, — тогда бы дела обстояли гораздо хуже: к термическому ожогу прибавился бы ожог химический. Сейчас состояние больного Дуна достаточно тяжёлое, но стабильное. Мы обезболили его, обработали ногу и поместили в палату.

— То есть поговорить с ним я могу? – сощурился Дэва, у которого прежде со слов врача сложилось впечатление, что пациент на две трети в могиле.

— В общем и целом, — мужчина провёл рукой по обширной лысине, словно пригладил несуществующие волосы, — да. Но при одном условии, — он поднял палец вверх, — вы не станете волновать и нервировать больного.

Дэва заверил, что ничего подобного делать он не планировал, тряхнул пакетом с плащом из Скотного оврага, пояснив, что от господина Дуна требуется лишь опознать одну вещь.

— Надеюсь, на ней нет следов крови или чего-то подобного? – нахмурил брови врач, вновь обретая начальственную снисходительность.

— Нет, — осклабился Дэва, — желаете лично убедиться?

— Что вы, излишне. Я полностью доверяю Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя. Сестра, — окликнул он проходившую мимо женщину, — проводите господина подполковника в девятый бокс.

Женщина привычно кивнула, развернулась и пошла в другую сторону, даже не оглянувшись на старшего следователя.

Девятый бокс был предпоследним в череде одинаковых сероватых дверей узкого, неудобного и подслеповатого коридора. Полы носили следы многочисленных провозов каталок с больными.

Сестра без стука отодвинула дверь вбок.

Внутри оказалась чистенькая комнатка, вмещающая в себя узкую кровать, тумбочку и табурет. На кровати лежал молодой делиец, видимо, Дун Шин и со страдальческим видом сосредоточенно жевал яблоко. Его правая нога покоилась на специальном подвесе. Почти всю её поверхность покрывали красные волдыри, вспухающие мутной, желтоватой сукровицей. Некоторые их них были совсем небольшими (видимо туда попали брызги), а иные превосходили по размеру кулак взрослого мужчины.

— Пациент, к вам посетитель, — произнесла женщина важным голосом, — из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Не дожидаясь реакции больного, она удалилась.

— Подполковник Саядо, — представился Дэва, — ответьте на несколько вопросов.

— Господин подполковник, — встревоженно проговорил делиец, потянулся к тумбочке, поморщившись от боли, и положил туда огрызок яблока, — то, что случилось со мной, — он выразительно повёл глазами в сторону обожжённой ноги, — всего лишь случайность: дурацкая, мать её, случайность. Чистейшей воды несчастный случай на производстве, производственная травма. И вина целиком на мне, всё из-за моей криворукости и халатности. А техника безопасности в нашей прачечной на высоте! Господин Цао заботится о своих сотрудниках, словно мы его родные дети. Просто мне не повезло, — он выразительно развёл руками.

— Мне нет абсолютно никакого дела до техники безопасности на вашем предприятии, — усмехнулся Дэва, смахнул с табурета на пол нечто, подозрительно смахивающее на мужские кальсоны, и уселся, — у меня к тебе иное дело. Тут плащик мужской обнаружился бежевого цвета. А в твоих показаниях как раз похожий и фигурирует. Взгляни вот, не твоего ли покойного приятеля вещица.

Он жестом продавца, рекламирующего товар, извлёк плащ из пакта, встряхнул и протянул больному. Глаза того мгновенно вспыхнули радостным узнаванием.

— Его, его, — бормотал он, с удовольствием трогая мягкую ткань подкладки, — вот видите? – он пальцем ткнул в малюсенькую дырочку не более спичечной головки, — это Аран прожог. Сюда как раз пепел от папиросы упал. Наш плащишка, наш. Вы где этого бродягу отыскали?

— В Скотном овраге, — ответил Дэва, — а эти вот вещи тоже вашего покойного друга?

Он продемонстрировал ключ, зажигалку и портсигар.

— Этот на сто процентов наш, — палец делийца упёрся в гладкую крышку портсигара, — мой друг при всяком удобном и неудобном случае хвастался, что портсигар ему подарила одна богатенькая дамочка, по уши влюбившаяся в Арана. История обрастала всевозможными подробностями, от которых знакомые устали слушать эту байку. В итоге мы с парнями решили, что Араша сам себе портсигар справил, а нам сказки рассказывал с целью в наших глазах повыше вознестись. Мол, не только продажная любовь в его жизни была. Так-то. И зажигалочка его.

— Понятно, — Дэва убрал портсигар под откровенно сожалеющим взглядом больного, — и плащ, и всё остальное по окончании следствия заберёте. В ваших показаниях говорится, что проживаете вместе с Яко Араном в сотовом общежитии. Можете сказать, для чего покойный использовал этот ключ? Не похоже, что он от его бокса в общежитии, — он протянул Дуну ключ.

— Понятия не имею, — пожал парень плечами, — в общежитии у нас именные магические карты. Этот старый ключ впервые вижу. Точно его?

— Лежал в кармане плаща вместе с портсигаром.

— Может, бабёха какая дала? – принялся вслух рассуждать больной, — чтоб по ночам удобнее в дом было шастать, пока муженёк в командировке?

— Видите, на ключе буквы выбиты? «Школа горничных «Благородный цветок»?

— Это которая школа? – прищурил узкие глаза делиец, — та, что на холме? Там вроде девок одних учат.

— Именно, та. Ваш приятель в разговоре о девицах из этой школы никогда не упоминал?

— Шутите?

— И не думал, — серьёзно проговорил Дэва, — по ночам Яко отлучался? Если да, то насколько часто?

— По ночам он, естественно, отлучался, — ответил Дун, у которого явно начало проходить действие обезболивающего, лицо начало краснеть, а на висках выступили капельки пота, — только точно уж не этот самый «Цветок».

— Откуда такая уверенность, коли ты с ним не ходил?

— Конечно, я с ним не ходил, но в том, что ноги моего бедного друга в девчачьей богадельне не бывало, поклянусь хоть на священной книге. Потому как он предпочитал дамочек лет за двадцать пять. В полном расцвете сил, в соку, так сказать. Девиц презирал и говорил, что ему от женщины наслаждение нужно, а не её возраст. Был даже один курьёзный случай, — парень покачал головой, — однажды, ещё во времена съёма отдельной квартиры, Араша подцепил одну женщинку. Миленькая такая была, изящненькая, но со вкусом одета и всё при ней, ну, вы поняли, о чём я? – Дэва кивнул, — сводил в кафе, потом позвал к себе.

— И что? – старший следователь никак не мог уловить, в чём соль рассказа.

— И то, — откликнулся Дун, — стала та раздеваться, и оказалось, что вместо роскошной груди у неё по гольфу школьному в нижнем белье лежало. Девка малолеткой оказалась из средней школы. Араша ей сразу все её одёжки в наглую харю кинул, велел одеваться и пинками вон вышвырнул.

— Неужто не воспользовался ситуацией? – засомневался Дэва, — в показаниях указано, что для него любая годилась. Потерпевший был известен своей неразборчивостью в интимных вопросах.

— Любая, да не совсем, — последовал ответ, — Аран не раз говорил, что на малолеток у него, — парень замялся, подбирая приличные слова, — желание не пробуждается. Как видит грудь-пупырышки, тощие ножонки, плоский зад, так всё! Хоть пистолет к голове приставь, всё одно никак. Так что, господин старший следователь, не пошёл бы он в эту школу. Разве что к учителке какой… Не знаю. Может, ключ на улице нашёл, увидал надпись и подумал вернуть за вознаграждение?

Дверь бокса номер девять распахнулась, и появилась медицинская сестра со шприцом в одной руке и клочком ваты, от которой шёл явственный спиртовой дух, в другой.

— Господин старший следователь, — произнесла она строгим голосом, — у больного заканчивается действие обезболивающего, я бы попросила более не утомлять его вашими разговорами.

— Хорошо, я ухожу, — ответил Дэва.

Он узнал от Дуна Шина всё, что ему требовалось. Плащ был опознан, портсигар тоже. Оставалось прояснить происхождение ключа. Ключом явно пользовались, цвет бородки был гораздо светлее всего остального. Аран нашёл ключ на улице и положил в карман? Возможно. Но с какой целью он это сделал? За найденные ключи люди обычно награды не дают, слишком велика вероятность, что нашедший или же похититель уже успел снять слепки. Тогда почему ключ с названием школы горничных оказался в кармане умершего в отеле любви? Кто отнёс плащ к Скотному оврагу и зачем выбросил его. Слишком много вопросов. Дэве стало казаться, что он последовательно перебирает одни и те же вопросы с одними и теми же ответами. Вспомнилась загадка про палочки, которые невозможно было сложить в заданную фигуру, пока не додумаешься подняться вверх над плоскостью стола. Подняться над плоскостью – это именно то, чего ему сейчас не хватало. Но пока ни одной зацепки, позволяющей осуществить подобное, просто не существовало.

Глава 10 УВЯДАЮЩИЙ ЦВЕТОК

В коррехидории Дэву остановил дежурный и, козырнув, проговорил извиняющимся тоном:

— Господин подполковник, тут такое дело, — парень наморщил лоб, — вас начальство искало.

Дэва указал глазами вверх, там, на втором этаже находился кабинет коррехидора.

— Они, — согласился дежурный, — его высокоблагородие гневаться изволили. Где, говорит, этого столичного гуся носит? Это он, извините, про вас.

— Понятно, — вздохнул старший следователь, — уже иду.

По дороге на второй этаж он забежал в свой кабинет, пригладил волосы, надел душный форменный китель, смахнув с него пыль (из-за жары Дэва не надевал форменной одежды уже недели две), застегнул все пуговицы. Коррехидор слыл большим придирой по части соблюдения всяческого рода регламентов и требований, кои не так редко сам и придумывал.

К кабинету начальника вела ковровая дорожка, на удивление чистая.

Иго́е Шиба́ру, возглавлявший Аратакское отделение Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, относился к младшей ветви Ивового клана и жутко страдал от недостатка знатности, люто завидовал Дэве из-за его многолетней службы в столичном подразделении и из кожи лез вон, чтобы выслужиться перед Дубовым кланом. Вражда между Ивой и Дубом уходила корнями ещё в Эпоху враждующих кланов, когда богиня удачи повернула своё прелестное личико именно к Дубовому клану. Уже год Верховным коррехидором в столице был младший Окку, чьё неожиданное назначение перечеркнуло годы усилий и унижений Шибару. Этим солнечным летним утром коррехидор Аратаку сидел за столом и, чтобы прогнать грустные мысли о несправедливости судьбы и тщетности усилий для честного службиста без протекции сделать карьеру, очинял карандаши. Делал он это мастерски с невообразимой аккуратностью, так, что карандаши, выходившие из-под его перочинного ножа, практически невозможно было отличить от карандашей, над которыми поработала механическая точилка.

Дэва глубоко вздохнул перед самой дверью, дав себе зарок не грубить и не материть начальника, чтобы тому не вздумалось ему сказать, после чего деликатно постучался, получил разрешение войти и распахнул дверь.

На вошедшего взглянули недобрые глаза. Назвать коррехидора Аратаку красавцем могла разве что родная мать, но та уже давно отправилась в мир иной, а для всех прочих Шибару оставался стареющим мужчиной с резкими чертами длинного (лошадиного, по словам недругов и обиженных подчинённых) лица и позорно поредевшими ещё до тридцати лет волосами, которые он аккуратно раскладывал надо лбом, щедро примазывая гелем.

— Здравия желаю, — проговорил старший следователь, отдав честь.

— А я вот вам, Саядо, не желаю, — последовал неожиданный ответ. Карандаш со стуком ударился о полированную поверхность роскошного письменного стола, — ибо не приучен желать здоровья людям, кои доставляют кучу хлопот и неприятностей ближнему своему.

Дэве оставалось лишь гадать, какие именно неприятности и хлопоты он доставил своему начальнику на сей раз. Но тот не собирался дожидаться, пока старший следователь сообразит это.

— Первый вопрос, какой я желаю прояснить, — проговорил он, — где вас носит в рабочее время? Надеюсь, речь не идёт о затянувшемся перерыве на завтрак, который вы по столичной привычке скоротали в модном кафе? Ведь до обеденного перерыва, если не врут мне мои глаза, часа полтора, — Шибару выразительно кивнул на настенные часы.

— Нет, — коротко ответил Дэва.

Коррехидор раздражал старшего следователя безо всякой меры. Эта мелочная придирчивость, плохо скрываемая за ядовитыми замечаньицами и намёками на весёлую жизнь в Кленфилде, эта дурацкая педантичность, за которой скрывалась банальная ограниченность, но более всего бесила откровенная некомпетентность. Шибару ничего не соображал в расследованиях и даже не пытался восполнить пробелы в знаниях. Он с древесно-рождённым высокомерием продолжал давать идиотские рекомендации и скрупулёзно проверял, как и насколько точно подчинённые их выполняют.

— Тогда извольте объясниться, где вы, подполковник, шлялись нынешним утром?

Старшему следователю пришлось доложить о расследовании гибели девочки в школе горничных «Благородный цветок», уничтожении ёкая из Скотного оврага в тандеме с главным экзорцистом храма богини Инари и о странной смерти Яко Арана в отеле любви.

— Выходит, все эти дни вы просто-напросто впустую тратили деньги налогоплательщиков ради собственного любопытства, играя в следователя в ситуации, где криминала не увидеть даже через увеличительное стекло? — Шибару сцепил руки домиком, демонстрируя великолепно обработанные ногти, — да ещё и этот сомнительный контракт на два мана чего стоит!

Коррехидор жестом, будто брал нечто отвратительное, ухватил за уголок поданный Дэвой на подпись контракт с Кошенцией.

— С каких это пор у нас патологоанатомы принялись решать, кого нанимать на службу? Травница?! – он буквально выплюнул последнее слово, — вот уж без кого я не мыслю дальнейшей работы нашего подразделения, так это – травницы! Как это его сиятельство граф Окку не додумался до столь революционного подхода в столичном подразделении.

«А ты посоветуй ему, поделись, так сказать, опытом», — подумал Дэва, а вслух сказал:

— Ваше высокоблагородие, — он не сдержался и произнёс титул с дежурной небрежностью, словно подчеркнув незначительность происхождения начальника, — госпожа Мори имеет медицинское образование и блестяще себя проявила волонтёром в предыдущих делах. Она умна, собрана, к тому же, свидетели женского пола более доверяют женщине, так что я полагаю, услуги частного детективного агентства стоят двадцать тысяч йен.

— Двадцать тысяч не ВАШИХ йен, — уточнил коррехидор.

— Но и не ваших тоже, — себе под нос пробормотал Дэва.

— Я слышу ваши дерзости, — на длинном лице Шибару отразилось притворное сожаление, — видимо, в столице принято проявлять неуважительное отношение к старшему по званию, я уже не говорю о неподобающем поведении в присутствии древесно-рождённого, — он смолк, словно проглотил слово «лорда», коим не являлся.

— К тому же, — продолжал Дэва, — наличие двух внештатных сотрудников разгрузит наших парней. Это позволит большее количество людей направить на патрулирование улиц, — ему превосходно было известно, что патрулирование улиц – любимый конёк начальника.

— Ладно, — услышав про патрулирование улиц, смягчился коррехидор, — в конце концов, два мана – не такая уж серьёзная трата на двоих новых сотрудников. Но, Саядо, я вас вызвал не из-за этого, — контракт с поставленной на него заковыристой подписью лёг на край стола, — ко мне тут обратился с жалобой один уважаемый человек. Не древесно-рождённый, конечно, — в тоне Шибару откровенно слышалось, что в данном случае он делает исключение, ведь всем известно, что уважения достойны лишь рождённые под сенью ветвей и листьев, — богатый заводчик с севера-запада.

— Да, — подполковник изобразил на лице крайнюю заинтересованность, — и в чём его проблема?

— Несколько лет назад он отдал единственную дочь на обучение в закрытую школу для девочек в нашей славной старой столице, — продолжал начальник, — я имею в виду как раз ту самую школу, которую вы изволили упомянуть в самом начале разговора.

— «Благородный цветок»? – удивился Дэва, — зачем богатому заводчику делать из своей дочери, да ещё и единственной, горничную? К тому же я считал, что это заведение в большей степени благотворительное, для сироток.

— Вам должно быть стыдно, подполковник, — укоризненно покачал головой Шибару, — уже далеко не первый год в Аратаку, а до сей поры не изволили поинтересоваться жизнью города, дневную безопасность и ночной покой которого вам доверила охранять Кленовая корона и сам его величество Элиас!

«Ага, — про себя усмехнулся Дэва, — как же, «доверил»! Сослал после скандала с главой организованной преступности – Расписным башмаком. Да ещё и без права возвращения».

— «Благородный цветок» готовит не только великолепных, востребованных по всему королевству горничных, — продолжал вещать коррехидор, — там дают отличное образование, которое является дополнительным плюсом для удачного замужества. И, вообще, что за дурная привычка перебивать собеседника! Вы сбиваете меня с мысли, Саядо.

Дэве пришлось извиниться и изобразить на физиономии почтительное внимание.

— Так вот, о чём, бишь я? – наморщил лоб коррехидор, — о школе «Благородный цветок». Господин Гоши́ки – так зовут этого уважаемого человека, серьёзно обеспокоен здоровьем дочери. Он полагает, что в школе девочек непомерно нагружают ученьем, а вся корреспонденция цензурируется. Я надеюсь, что сие вмешательство в частную жизнь юных подданных Кленовой короны осуществляется исключительно из благих побуждений, а именно с целью нравственного воспитания нежных цветов, отданных на попечение школы, — он покачал головой, — поэтому почти все письма девушки по имени Мари Гошики носили бодрый характер. Но вот одно, полученное недавно отцом письмо, разрушило светлый образ! – пафосно произнёс коррехидор, — извольте прочесть.

Он протянул подчинённому листок из школьной тетради в клетку, на котором мелким девчачьим почерком было написано:

Дорогой отец!

Пользуясь случаем, что мы с классом завтра идём в храм по случаю ежегодных летних празднований, я постараюсь отправить тебе это послание, в коем без прикрас поведаю о своём бедственном положении, ибо все письма, что я посылаю из школы, прочитываются госпожой Хикусой. Если же в письме содержится информация неугодная госпоже директрисе, письмо отдают на переписывание. Так будет до тех пор, пока то, что написано, не станет соответствовать требованиям имиджа школы.

Папа, у меня просто нет сил далее выносить ужасную жизнь, что выпала на мою долю. Особенно тяжко мне стало после смерти бедной и несчастной подруги Лалы Ногучи. В последние несколько месяцев я ощущаю жуткий упадок сил. Голова кружится практически постоянно, и кусок в горло не лезет совершенно. Еда в нашей столовой и прежде не казалась мне особо вкусной, теперь же вообще воспринимается совершеннейшей гадостью. С трудом могу запихнуть в себя немного риса. Если ты прибавишь к этому боли непонятного происхождения, возникающие в разных частях тела, бессонницу и постоянное беспокойство, ты получишь лишь отдалённое представление о том, как твоя бедная дочь ощущает себя в последнее время.

Это я ещё не упоминала про спальню. Само по себе спать в одной комнате с тридцатью девочками, одни из которых имеют привычку храпеть, другие нещадно испускают кишечные газы от нашей гадкой еды, уже наказание. Но к этому ещё можно привыкнуть, притерпеться, смириться с неудобствами. Но вот внезапный холод – совсем другое дело. Он накатывает по временам, а тонюсенькие (экономные) одеяла призваны приучать будущих горничных к суровым условиям жизни и закалять тело и дух. Старое здание, сквозняки, и одним богам ведомо, что ещё порождают этот холод по ночам. Мало того, что тут у меня постоянно болит желудок, так ещё и горло не успевает проходить, поскольку очередная «леденящая» душу и тело ночь отбрасывает моё выздоровление назад.

Прошу тебя, умоляю на коленях, приезжай, забери меня из этого ада. Не нужно мне их образование, да и для чего оно, если мои тело и дух в полнейшем упадке. Особенно страшит меня то, что бедная Лала жаловалась на похожие симптомы, а потом просто умерла. Папочка, родной, увези меня из этого кошмара! Если тебе хоть чуть-чуть дорога твоя дочь, ты бросишь свои дела и приедешь в Аратаку. Надеюсь, что дождусь этого счастливого часа ЖИВОЙ.

Твоя любящая и бесконечно преданная дочь Маришка.

— Занятная ситуация, — прокомментировал старший следователь, возвращая письмо, — получается, девица сумела-таки отправить послание в обход директорской цензуры.

— Да, — кивнул коррехидор, — Мари Гошики смогла отлучиться из храма и воспользоваться ближайшим почтовым ящиком.

— Отец получил письмо и, поскольку он обратился к нам, то возникли какие-то проблемы?

— Вы правы. Господин Гошики примчался в Аратаку и буквально с вокзала отправился в школу горничных. Однако ж, главная проблема возникла именно там, — коррехидор поглядел на свои ухоженные ногти, вытащил из подставки для карандашей пилочку и опилил ему одному видимый недостаток, — администрация «Благородного цветка» решительным образом отказалась выдать ему дочь.

— Как это отказались? – не понял Дэва, — девушка – ведь не книга в библиотеке, её нельзя не выдать!

— Ещё как можно. Заместитель директора по учебной части заявила, будто бы Мари Гошики больна и находится в школьном лазарете, и из-за страха повредить здоровью ученицы они не видят возможности перемещать её, а возможность пустить незнакомого мужчину в закрытую девичью обитель вообще не рассматривалась. Только представьте, какие страхи и какие мысли возникли в голове бедного родителя при таком ответе! Как и большинство людей, связанных с производством, он скор на решения и не скупится по части ругани. Учинил скандал в «Цветке», но женщины были непреклонны. Его не пустили даже дальше крыльца. У них там магическая защита стоит, активируют, и при попытке несанкционированного проникновения внутренности узлами завяжутся, что вызовет бурную рвоту. Мужчина, естественно, попытался прорваться, однако ж, его усилия успехом не увенчались. Исполненный праведного гнева господин Гошики обратился к нам. Он требует незамедлительного принятия мер по обеспечению его святого права родителя – доступа к своему чаду. Пытался было заявить, что госпожа Хикуса удерживает Мари в заложниках, но на этом тезисе я охладил его пыл, проинформировав, ЧТО грозит ему за необоснованные обвинения. Смекаете, что из всего этого следует? – неожиданно закончил тираду Шибару.

Дэве оставалось лишь пожать плечами и ответить, мол, он предполагает, что должен посетить школу горничных «Благородный цветок» и властью, данной ему Кленовой короной вручить дочь отцу.

— Правильно мыслите, подполковник. Ко всему этому должно присовокупить тщательную проверку условий проживания девиц в школе, меню их столовой, расписание, учебную нагрузку и всё прочее. Тем паче, что вам, Саядо, уже доводилось бывать в этой организации.

— Если чистоту на кухне и качество готовки я ещё проверить могу, — заметил Дэва, — то вот по части расписания и учебной нагрузки я полный профан.

— Ничего, — последовал ответ, — в вашем распоряжении публичная Кленовая библиотека, где можно посмотреть и проработать все необходимые регламенты и требования. Ведь, насколько мне известно, читать вы пока что не разучились.

— Пока я буду изучать чёртову уйму документов, бедная девушка может скончаться в их лазарете, — мрачно проговорил старший следователь, — а отец потом подаст на нас в суд за затягивание дела и неправомерные проволочки.

— Вы же себе двоих помощников наняли, — усмехнулся коррехидор, — зря что ли я подписал финансовый документ на выдачу гонорара? Вот и пусть отрабатывают всё, до последнего сэна. Вы только что соловьём заливались о том, какой замечательный дипломированный специалист эта ваша Нэкоми Мори. Надеюсь, очень надеюсь, что её знания по вскрытию на этот раз останутся невостребованными. Господин Гошики ненароком, словно бы случайно, упомянул о своих связях в Буковом клане. Я, конечно, не жил в Кленфилде и ко двору не представлен, — проговорил он тоном, в котором скользило откровенное сожаление, — но расклад сил в Совете кланов мне отлично известен. И неприятности, какие могут последовать за нашей нерасторопностью, представляю. Учтите, Саядо, Аратаку – не самое плохое место для опального служаки. Есть ещё острова Южного архипелага и Морозные территории на северном острове Дайю́ки. Говорят, там есть места, где зимой снега выпадает по самые крыши домов. Боюсь, в случае неудачи с делом заводчика Гошики вас ждёт новое назначение, — он сокрушённо покачал головой.

— А вас не ждёт? – не выдержал Дэва, он терпеть не мог, когда ему напоминали о королевской опале и ссылке в старую столицу.

— Меня? – картинно сложил руки Шибару, — нет, не беспокойтесь. Ничего похожего мне не грозит. Вся вина окажется на распущенном, употребляющим без меры алкоголь сотруднике. На вас, то есть, — улыбнулся он.

Дэве ничего не оставалось, как коротко кивнуть, повернуться на каблуках и выйти вон.

Ругаясь про себя последними словами, он возвратился в свой кабинет, кинул на стол письмо заводчика, которое ему на прощание вручил коррехидор, сел за стол, выпил теплой воды из графина, засунул в рот привычную зубочистку и набрал номер лавки Мори. В трубке раздались долгие сигналы, после чего послышался приятный голос Нэкоми:

— Вы позвонили в лавку травника Широ Мори на улице Одуванчиков. Слушаю.

Старший следователь поинтересовался, дома ли Светлячок и пообещал скоро быть. Нэко встретила посетителя в лавке, а его друг появился очень скоро, видимо услыхав голос старшего следователя, Дэва не успел даже перекинуться парой слов с девушкой.

Пока не было посетителей, он успел рассказать и о письме, и о заводчике Гошики, его больной дочери и странном отказе администрации школы горничных в даже банальном её свидании с отцом.

— Таким образом, — резюмировал он, его высокоблагородие Шибару повелели задействовать вас, — он шутливо поклонился, — поскольку мои отзывы о профессионализме «Агентства частных расследований и ракуго» произвели на него благоприятное впечатление.

— Врёшь, поди, — хмыкнул Хотару, — твои отзывы! Благоприятное впечатление! Если опираться на твои же характеристики этого штабного гуся, кои прежде были исключительно матерными, то скорее уж поверю в жестокую нехватку кадров и недостаточный уровень компетентности штатных сотрудников, ибо ты, мой бесценный друг, являешь собой счастливое исключение из общей серой массы людей, нанятых господином коррехидором Аратаку. Ибо, как известно, второсортный начальник себе под стать подбирает третьесортных подчинённых. Не юли с нами, знаешь ведь, мы тебе в помощи ещё ни разу не отказывали.

— Ваши препирательства довольно занимательны, — перебила его травница, — но меня куда более интересует ситуация с девочкой. Заметьте, господа, снова школа горничных «Благородный цветок» и снова больная девушка. Вам не кажется странным, что самое обычное в подобной ситуации действие – передача больного ребёнка в руки родителя или лица, его заменяющего, не только не было сделано, а отец получил категорический отказ? Ведь это полностью сняло бы ответственность с администрации школы. К тому же, я просто уверена, что в Королевский госпиталь они тоже не обращались. И что получается? — Нэко по очереди поглядела на обоих мужчин, — школе горничных «Благородный цветок» есть, что скрывать. Мы приписали недавнюю смерть их ученицы от потери крови неясной этиологии вине ёкаев. Удобно, ничего не скажешь, и не нужно искать объяснение странному состоянию тела, исчезновению крови и ещё много чему. А что, если вдруг мы ошиблись? Приняли за единственно правильное решение полное или частичное совпадение, которым было «удобно» воспользоваться, и мы воспользовались. Теперь же, когда нам стало известно о новом случае необъяснимого девчоночьего недомогания, мне всё больше кажется, что мы упустили нечто важное, определяющее, что-то такое, способное поставить с ног на голову большую часть наших представлений и выводов. И очень уж не хочется вскрывать ещё одну несчастную девочку.

— А ведь похоже, что Кошенция права, — одобрительно взглянул на девушку Дэва, — коррехидор так разозлил меня, что я упустил сходство ситуаций. А нежелание выносить сор из избы свидетельствует в пользу твоей версии. Нет смысла прятать за спиной руки, если в них нет краденной вещи. Но ведь ты провела в этой школе три дня, — прищурился он, — успела углядеть что-нибудь необычное?

— Во-первых, я провела в заведении Черепахи только два дня, — уточнила травница, — а странностей там достаточно наблюдалось. Однако ж, они не выходили за рамки обычных мирных странностей, кои можно встретить в любом учреждении. Вот, например, в нашей школе девочкам запрещалось носить белые гольфы или носки, только чёрные. Директор с какого-то перепугу решила, что белый цвет слишком привлекает взгляды мальчиков и подчёркивает сексуальность стройных девичьих ножек, — Дэва и Хотару дружно хмыкнули, — в «Цветке» свои особенности, среди которых – практически монастырская борьба за нравственность и явное нежелание выносить сор из избы.

— Кстати, — проговорил старший следователь, — из-за внеочередного вызова на начальственный ковёр, у меня совсем из головы вылетел один прелюбопытнейший факт: наша дорогая Кина вешала обереги храма в Скотном овраге и обнаружила тот самый бежевый плащ, о котором вам рассказал друг умершего в отеле любви Яко. Более того, плащ был опознан как плащ Яко Арана. Но самое интересное содержалось в карманах, — Дэва не без шика выложил ключ с надписью на стол, — ключ от некой двери школы горничных «Благородный цветок».

— Занятно, — Светлячок повертел ключ в руке, — тебе не кажется, что это заведение как-то уж очень часто всплывает у нас в последнее время. Да и Скотный овраг ему под пару. Зачем ретивому в определённых вопросах сотруднику делийской прачечной Яко понадобился брендированный ключ, чертовски смахивающий на ключ от входной двери? Кто и зачем ему его дал? Для осуществления тайных свиданий с девицами отроческих годов?

— Девицы отпадают полностью и бесповоротно, — покачал головой старший следователь, — друг Арана обоснованно поведал мне о сексуальных предпочтениях покойного. Девицы, тем более малолетние, в область интересов нашего подопечного не входили никаким боком. Тут впору об учительнице задуматься. Вот скажи-ка нам, Кошенция, наблюдала ли ты в «Благородном цветке» молоденьких и хорошеньких преподавательниц, естественно, кроме себя?

— Да уж, естественно, — передразнила травница. — Очень смешно! — Она глубоко вздохнула, чтобы подавить раздражение, и принялась вспоминать всех сотрудниц, с которыми ей довелось пересечься за два своих рабочих дня. К немалому своему удивлению, девушка осознала, что помимо воспитанниц не встречала ни одного молодого лица. Все учителя, администрация школы, повара и даже уборщицы были женщинами почтенных лет: уж точно старше пятидесяти. А заслуженные, вроде самой директрисы, успели разменять и восьмой десяток. Это было довольно странно, если не сказать — подозрительно. Нэко озвучила собственные мысли.

— Пожалуй, — вальяжно согласился Хотару, по привычке чуть растянув последний слог, — странно, что есть, то есть. Но вот по поводу подозрительно, не соглашусь. Ведь в реальности может быть множество объяснений подобной странности и не последнее среди них — желание начальства иметь в своём распоряжении сотрудников опытных, положительных, спокойных. Ни тебе личных драм на почве любви, свадеб, беременностей, малолетних отпрысков, которые постоянно болеют. Красота! Одни лишь тихие спокойные женщины средних лет, а то и вовсе — бабули. Дедули-то у них имеются? – со смешком спросил он.

— Нет, — покачала головой травница, — у них даже сторожиха, а не сторож. По крайней мере, я видела крепкую такую бабку с седыми бровями, — поправилась она.

— Тогда мы снова в очередном тупике, — констатировал Дэва, — мы имеем в наличии ключ от школы, мужика, умершего в отеле любви, его плащ, необъяснимым образом оказавшийся в Скотном овраге, и этот знаменательный ключ, который почему-то лежал в кармане этого же самого плаща. Загадка! Что скажет наш прославленный аналитик? – он поглядел на Светлячка, — ты же мастер связывать воедино разрозненные факты. Удиви нас.

— Связать в стройную систему факты можно далеко не все и далеко не всегда. Так что, Дэ-эва, ты льстишь моим дедуктивным способностям, — возразил артист, — предлагаю для начала ещё раз посетить школу, и там уже на месте разобраться, от какого помещения ключ, кто его взял и с какой целью. Возможно, таким образом мы сумеем выявить, что связывает школу горничных с умершим Яко Араном.

— Заодно и папаша к нам присоединится. Приказ, — Дэва развёл руками, — ничего не поделаешь. Скоро Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя в Аратаку с лёгкой руки Шибару превратится в сферу услуг. Дорогой клиент-сама́, нижайше простите за ожидание, — он издевательски поклонился, — извините за причинённое беспокойство, чего изволите? Тьфу, противно даже думать! Но деваться некуда, поедем вызволять девицу из плена. Сейчас родителю в гостиницу отзвонюсь, — он ухватился за трубку магофона.

— К сожалению, я не поеду, — с сожалением проговорила Нэкоми, в жёлтых, кошачьих глазах которой уже начал угасать огонёк азартного интереса, — у деда срочный заказ, он уже вторые сутки днюет и ночует в лаборатории. Лавка на мне и простые лекарства тоже. Так что до конца работы я буду здесь, как прикованная.

— Ничего, — дружески похлопал её по плечу Хотару, — мы и сами справимся, а ты ужин сготовь. Я бы с удовольствием угостился карри.

— Не ресторан, — стряхнула руку обиженная девушка, — заказы не принимаются. Что успею, то и сделаю. Не хотите – шагайте в город.

— Какие мы сегодня строгие! – прокомментировал артист, — не иначе, как обиделась, что дома остаёшься.

— Мне не пять лет, — серьёзно ответила травница, — ступайте, и пусть боги вам помогут.

Мужчины отправились в школу горничных. По дороге к ним присоединился высокий заводчик в костюме на континентальный манер. Хотя, костюм этот был изрядно помят, словно владелец, не снимая его проспал всю ночь в поезде, Хотару отметил, что стоимость этого чуда в мелкую полоску немаленькая. Гошики коротко представился, крепко пожал обоим мужчинам руки, вальяжно уселся на переднее сиденье и тоном человека, привыкшего повелевать, осведомился, каким именно образом подполковник Саядо намеревается способствовать решению его проблемы, и заметил, что ожидал увидеть наряд, а не парочку парней, один из которых походит на столичного шалопая, а другой – на небритого бандита.

Последнее замечание относилось к Дэве, небрежная одежда и резкое лицо которого со вчерашней щетиной вполне соответствовало обывательскому представлению о баракудане. Не хватало лишь традиционной короткой стрижки. Светлячок про себя усмехнулся: организованная преступность столицы Артанского королевства менее всего походила на театральных злодеев. Обычно они захаживали в самые дорогие парикмахерские и имели привычку одеваться у модных портных, презирая готовую одежду из магазина.

Дэва с удивляющим спокойствием объяснил, что никакого наряда из специально подготовленных агентов им не потребуется, довольно будет его служебного амулета и полномочий старшего следователя коррехидории Аратаку. Мужчина скептически поджал губы, видимо, полномочия, да и сам старший следователь его не особенно впечатлили.

Школа горничных «Благородный цветок» как и прежде производила спокойно-умиротворяющее впечатление. Одуряюще пахли расцветшие на клумбах петунии (Светлячок с детских лет терпеть не мог эти яркие цветы, ставшие своеобразной визитной карточкой старой столицы и перевалившего за точку зенита лета), в кронах деревьев сада чирикали птицы, а дорожки были выметены с особенной тщательностью. У входной двери возился мужчина в синем рабочем комбинезоне и кепке.

— Мужчин нет совсем, — передразнил травницу Дэва, — милейший, — обратился он уже к рабочему, который, как оказалось при ближайшем рассмотрении, менял врезной замок на двери, — не позволите ли нам войти?

— Не велено, — ответствовал тот, не отрывая глаз от винтика, который в данный момент прикручивал, — никого внутрь пропускать не велено.

— Ладно, — пожал плечами Дэва, вытащивая из ворота рубашки цепочку со служебном амулетом, — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя.

— Так бы сразу и сказали, — мужчина сдвинул кепку на затылок, открывая взглядам румяное, улыбчивое лицо, — а то, «пустите!» Госпожа Хикуса строго-настрого наказывала, никого не пропускать. А то, говорит, повадились некоторые родители к своим чадам пробираться и всяческую вредную еду передавать. А у девушек от избытка сладостей зубы болят! Во как, видали? Я все свои сорок лет сладости ем, и зубы у меня не болят. А эти, видать, из другого теста сделаны. Проходьте, господа.

— Погоди, — проговорил Хотару, — что у вас приключилось, что ты замок в двери меняешь?

— Не у нас, — поднял палец вверх рабочий, — а у них. Я к этой богадельне никаковского отношения не имею. Я при скобяной лавке состою. Ключи там изготовить, примус починить – это завсегда, со всем нашим удовольствием. За отдельную плату, разумеется. Вот замки тоже врезаю. По какой причине этот заменить решили, не знаю. Пришла к нам унылая высокая пожилая дамочка, я опосля узнал, что она и есть директор всего этого, — он выразительным взглядом хитрющих глаз обвёл здание, — директор, — снова повторил он, словно пробуя на вкус должность, — и не зазорно ей было самой, своими ножками в нашу лавочку притопать и новый замок для школы покупать. А уж с чего ей в голову его поменять пришло, не знаю, я не спрашивал. Надо, так надо. Пришёл, значит, сегодня часа полтора назад, проверил тутошний замок, а он исправен. Я говорю: «На кой вам замок менять, если он работает?» Бабка губы поджала и заявляет, мол, не моего ума дело решать, что им в школе делать или же не делать. Один раз замок не заел, ещё ничего не значит. Уплочено – выполняй работу! Ну, моё дело маленькое, — снова во весь рот улыбнулся рабочий, — заказано, сделаю.

— А куда ты дел старый замок? – поинтересовался Дэва.

— Вона, в сторонке валяется. Бабка велела им оставить. Жадобина, обычно мы негодные замки забираем себе, ну, там на детальки каки пускаем, ремонтиру́ем, и со скидкой опосля продаём.

— Господин подполковник, — озабоченно заговорил заводчик Гошики, — вам не приходит в голову, что сейчас не самое подходящее время удовлетворять своё любопытство, разглядывая старые дверные замки и знакомясь с бизнес-планами скобяной лавки? Поправьте меня, если я неправ, — он развёл руками, блеснув золотыми кольцами на пальцах, — но мы сюда приехали, чтобы я мог забрать своего больного ребёнка, а вы тратите драгоценное время на бессмысленные расспросы наёмного рабочего, который всего-то и делает, что выполняет оплаченный заказ.

— К вашему сведению, господин Гошики, — проговорил Дэва небрежно, — у меня помимо ВАШИХ проблем имеются и иные служебные дела и расследования. И не последней в этом списке числится смерть подруги вашей дочери.

Заводчик смолк. Дэва же вытащил из кармана ключ, найденный в плаще Яко, и попробовал вставить его в замочную скважину. Ключ не только прекрасно подошёл, но и повернулся, отперев и заперев и снова заперев замок. Старший следователь многозначительно переглянулся с Хотару. Тот кивнул.

В холле учебного заведения им навстречу вылетела госпожа Китори – заместитель директора по учебной части и преподавательница физвоспитания.

— Могу я осведомиться, господа, — она внушительно упёрла руки в бока, — что вы делаете тут, столь непозволительным образом воспользовавшись сменой дверного замка? Как вы посмели войти на закрытую территорию? Извольте немедленно выйти вон!

— Вы меня не припоминаете? – осклабился Дэва, и его улыбка до ушей не обещала ничего хорошего наглой собеседнице.

— Не имею привычки помнить мужские лица, — гордо задрав подбородок, заявила завуч, — у меня имеются более насущные заботы. Не мните себе, что вы способны хоть в каком-то смысле заинтересовать меня.

Если бы эти слова были сказаны молодой жеманницей, они произвели бы должное впечатление, но из уст некрасивой, квадратной тётки, если не сказать – бабки, сентенция прозвучала почти комично. Светлячок отвернулся к окну, дабы скрыть улыбку.

— Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя, — Дэва привычным жестом предъявил служебный амулет.

— И отец несчастной Мари Гошики, — тут же встрял заводчик, — если желаете, могу паспорт показать.

— Сие ровным счётом ничего не меняет, — мотнула головой женщина, — администрация школы не обращалась к властям и не вызывала жандармов. У нас всё в полном порядке, обучение проходит в штатном режиме, и велю вам незамедлительно покинуть здание.

Перст указующий театральным жестом вытянулся в сторону двери.

— Мне всегда казалось, что в королевском образовании должны работать люди умные, — вкрадчиво проговорил старший следователь, — которые по крайней мере понимают, ЧТО такое Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя, и какими мы обладаем полномочиями. Но, видимо, я ошибся. Или же то, что вы преподаёте физическую культуру, — он окинул скептическим взглядом мощные плечи, которым позавидовали бы многие парни, — позволяет делать это человеку с пониженным интеллектом?

— Да как вы смеете?! – задохнулась госпожа Китори.

— Я ещё и не такой смею, — заверил её Дэва, — вот окажетесь в комнате для допросов номер три с ручными кандалами, встроенными в деревянный стол, за препятствование выполнению служебных действий по обеспечению ночной безопасности и дневного покоя подданных Кленовой короны, и ваша правовая грамотность по данному вопросу значительно расширится, к тому же, — продолжал он, пока учительница хватала ртом воздух, — я имею предписание от его высокоблагородия коррехидора Аратаку – господина Шибару, забрать из школьного лазарета ученицу Гошики и вручить её родному отцу.

— Ну, знаете ли! – возмущённо воскликнула женщина, — я умываю руки. Такие вопросы находятся в ведении директора школы «Благородный цветок» — госпожи Хикусы. К ней и обращайтесь!

Она резко развернулась и быстрыми шагами пошла прочь, но даже её спина выражала крайнюю степень возмущения.

— Нет, вы видели? – заводчик Гошики вытащил из кармана носовой платок и промокнул вспотевший лоб, — видели, что они здесь себе позволяют! Полнейший беспредел. И моя бедная девочка оказалась во власти этих монстров. Хорошо ещё, что я успел предпринять кое-какие шаги, дабы безобразия, творящиеся за маской благовидных целей и строго воспитания, стали, наконец, достоянием общественности. Аудит я им обеспечу и не только, они у меня попляшут! Я …

Но он не успел договорить, какие именно ещё он предпринял шаги, поскольку в коридоре им навстречу спешила сама директриса.

— Незачем устраивать шум в то время, когда в школе идут занятия, — произнесла она, кисло поджав губы, — ступайте в мой кабинет. Ведь вы, старший следователь, не успели позабыть, где он находится? Я вижу с вами Гошики, — она небрежно кивнула в сторону заводчика вместо приветствия, — и вы, господин Эйдзи. Конечно, куда ж без лучшего чтеца ракуго в старой и новой столицах! Подождите меня тут, — Черепаха распахнула дверь своего кабинета, — у меня урок. Я выдам девочкам задание для самостоятельной работы и присоединюсь к вам.

— Вы обратили внимание на одну странность? — проговорил Светлячок, когда они пришли в директорский кабинет.

— Тут, господин Эйдзи, странности вагонами грузить можно, — заводчик подошёл к пустующему письменному столу, дунул в стакан и налил из графина себе воды, — кабы я, а не супруга определял доченьку сюда, всё сложилось бы совершенно по-другому. Ноги Маришки не было бы в этой дыре проклятой.

— Я про странность самой госпожи Хикусы.

— Старуха с характером, — заметил Дэва, — привыкла командовать и одновременно с тем привыкла к беспрекословному подчинению окружающих. Верно говорится, что нет худшего господина, нежели прежний слуга!

— Да, верно, — закивал Гошики, — жена что-то рассказывала о том, что основательница школы удачно вышла замуж за своего нанимателя и решила потом другим девочкам выдавать импровизированный билет в счастливую жизнь.

— В этом как раз ничего странного нет, — скривился Хотару, который уже в который раз слышал эту душещипательную историю, — я про другое. Заметили, какой у неё маникюр?

— На руки старушек не смотрю, — хохотнул Светлячок.

— И что? – не понял старшего следователя заводчик, — дамочки сегодня на этом чуть ли не помешались. Моя вот, к примеру, раз в две недели, как на службу ходит к одной специалистке по украшательству ногтей. Кругленькая сумма всякий раз с моего банковского счёта уплывает в чужой карман. Это ещё не считая выравнивания и без того нормальных бровей и процедур по «поддержанию кожи лица в тонусе». Даже не говорите мне обо всём этом!

— Я понял бы, если бы у Хикусы были просто ухоженные ногти и руки, — Светлячок пропустил мимо ушей жалобы собеседника, — это естественно и нормально. Но вот у директрисы ногти украшены камешками и блёсточками, да и длина их такая, что ёкай из Скотного оврага обзавидуется.

— Давайте, господа, не отвлекаться на не такие уж странные странности и причуды пожилой дамы, — взмолился заводчик, — красит она ногти, наращивает или за магический маникюр половину зарплаты отдаёт, — её личное дело. Может, для неё такое – одна из последних радостей в жизни, что ещё остались! У вас будет довольно времени в деталях обсудить данный вопрос, когда мы справимся с главной нашей задачей и заберём мою дорогую девочку из этого жуткого места.

— Я пропущу эту уничижительную характеристику мимо ушей в надежде, что она несколько утрирована и продиктована чувствами оскорблённого бессилия, — проговорила Черепаха, которая прекрасно расслышала последнюю реплику отца.

Женщина прошла за стол, села, поправила стопку бумаг и жестом предложила присаживаться. Сделать это было затруднительно, поскольку стул в кабинете у неё имелся всего один и на него тут же уселся Гошики. Хотару специально бросил взгляд на руки старушки. И, действительно, маникюр у неё оказался высококлассный, но несколько ярковатый.

— Слушаю вас внимательно, — обратилась к присутствующим Черепаха, — но умоляю, будьте кратки, у меня десять девушек сидят в одиночестве в классе, читают новый параграф и ожидают получения законных оценок.

— Подождут, — дёрнул небритой щекой старший следователь, — я уже сказал вам, что имею предписание от господина Шибару забрать Мари Гошики из школы и передать её отцу.

— Я это слышала, — женщина чуть наклонила голову, — однако, продолжаю настаивать на нецелесообразности подобного действия. Девушка нездорова, её перемещение, а тем более отправка в другой город, находящийся за многие ри отсюда, способна нанести непоправимый вред здоровью. Подобный грех на душу я не возьму.

— Непоправимый вред здоровью ей наносит ваше так называемое «углубленное обучение различным необходимым дисциплинам», — проорал заводчик, — отвратительная кухня и холодная спальня! И это просто так вам с рук не сойдёт! Мариша – не бедная сиротка, у которой нет никого, кто отстоял бы её права и защитил бы от произвола учителей.

— Господин Гошики, — тусклые глаза Черепахи с осуждением взирали на разъярённого отца, — в данный момент я разговариваю с господином Саядо и была бы вам весьма благодарна, если бы вы воздержались от неуместных комментариев и не вмешивались в нашу беседу. В свой час я с охотой отвечу на все ваши вопросы.

— Сомнительно, что вам сие удастся, — пробормотал мужчина.

— То, что вы заявили, — проговорил Дэва, — не имеет ровным счётом никакого значения, как, собственно, и ваше желание или же нежелание брать грехи на душу. По законодательству королевства Аратаку вы обязаны незамедлительно проводить господина Гошики к его дочери, в каком бы состоянии она не находилась. А далее уж он и только он станет решать, каким образом ему поступать с собственным ребёнком далее. Кстати, я так и не услышал, какого рода недуг приключился с Мари, и был ли школой горничных «Благородный цветок» приглашён врач, дабы осмотреть больную девушку и назначить соответствующее лечение? Помнится, несколько дней назад в этих стенах уже произошёл один прискорбный случай.

Директриса поправила собранные в пучок седые волосы, блеснув стразиками длинных ногтей с безукоризненным маникюром, после чего ответила:

— У Мари Гошики случился приступ гастрита. Девочка, набалованная родителями, которые шли у неё на поводу и не озаботились приучить ребёнка к правильному питанию, принципиально отказывалась от здоровой пищи, хватала куски, ела один рис и всё такое. Растущему организму нужно хорошо питаться, а Мари себя буквально заморила голодом. Отсюда и полуобморочные состояния, и боль в желудке и все прочие беды, кои, как вы и говорили, она красочно описала в своём письме, которое, как я думаю, она умудрилась отослать во время посещения храма. Сопровождающая их учительница подтвердила, что она надолго отлучалась в туалет.

— Если с состоянием Мари Гошики дела обстоят именно так, как вы говорите, — недоверчиво прищурился старший следователь, — то с чем связано столь сильное нежелание допустить родителя к больному ребёнку? Казалось бы, самое естественное поведение в подобной ситуации?

— Ни с чем, — пожала плечами Черепаха, — порядок, регламент и банальный здравый смысл. Мы требуем от девочек строгого соблюдения всех правил поведения, вознаграждаем самых послушных, ставим в пример посредством премирования правом носить алый бант, — она многозначительно смолкла, — разве в таком случае МЫ САМИ не должны столь же строго придерживаться правил? Свидания с родными допускаются лишь в каникулярные дни.

— Значит, лучше пусть умрёт ваша воспитанница, но правила должны соблюдаться!? – вновь встрял в разговор возмущённый отец.

— Господин Гошики, — блеклый взгляд Черепахи переместился со старшего следователя на заводчика, — что бы вам в письме не написал обиженный на всех учителей и школу ребёнок, заверяю вас, никакой речи о смертельной опасности для Мари нет и попросту быть не может. От гастрита пока ещё никто не умер. Как только ваша дочь перестанет упрямиться и начнёт кушать здоровую и полезную еду, её хворь пройдёт сама собой. Можете не сомневаться, за долгие годы, что я руковожу этой школой, перед нами не первый, не второй и даже не десятый случай.

Тонкие губы директрисы тронула тень улыбки, словно перед её мысленным взором вставали образы девушек, с которыми случались подобные казусы.

— Тогда к чему все эти разговоры о нежелании брать грех на душу и невозможность перевозить больную? – спросил Светлячок, — и я так и не понял относительно врача. Вы приглашали специалиста? Кто поставил диагноз?

Госпожа Хикуса возвела очи к потолку, словно бы просила у высших сил терпения, потом заговорила:

— Я обязана отвечать на все эти вопросы господина артиста, да ещё и заданные в столь недоброжелательной манере?

— Да, — отрезал старший следователь, — в данный момент он у нас на службе.

— Ясно, — тон директрисы красноречиво говорил, насколько предосудительным видится ей данный факт, — под давлением обстоятельств я отвечу. Врача мы не приглашали, ибо нет необходимости беспокоить занятых людей по пустякам.

— Пустяки! – снова не выдержал заводчик, — получается, жизнь и здоровье ваших учениц для вас пустяки?

— Мари была осмотрена нашей штатной медицинской сестрой, — Черепаха сделала вид, что разъярённого отца просто нет в кабинете, и говорила исключительно со старшим следователем, — у ученицы обнаружилось недомогание, связанное, — она чуть зарделась под пристальным взглядом Дэвы, — с чисто женскими особенностями организма. К нему прибавились последствия голодания из-за подросткового бунта против здорового питания и лёгкая простуда, связанная с отказом надеть форменный пиджак во время посещения храма. И всё, — она развела руками, — я не знаю, ЧТО именно Мари написала в письме домой, но могу представить, какие ужасы перешли из её воображения на бумагу. Кстати, именно для того, чтобы избежать подобных казусов, я и просматриваю корреспонденцию девочек. Обиды, недовольство, тоска по дому способны на многое, вы уж мне поверьте. А про нежелание брать грех на душу, была скорее фигура речи, навеянная недавним несчастным случаем, о коем, вы, подполковник, осведомлены в полной мере.

— И тем не менее, — сурово сказал Дэва, у которого всё сильнее разбаливалась голова после бессонной ночи, и начинал надоедать спектакль, устроенный Черепахой, — либо вы сейчас же ведёте нас в лазарет, либо, — он поднял смоляную бровь, — я прикрываю вашу богадельню до окончания глубокой всесторонней проверки. В которой финансовая составляющая будет не из последних.

Черепаха помолчала. То ли осмысляла серьёзность сказанного старшим следователем и прикидывала последствия, то ли пыталась выдержать хорошую мину при плохой игре. Потом резко поднялась и сказала только одно слово:

— Извольте.

Женщина вела их по лабиринту коридоров, и Светлячок вскоре потерял всяческое представление, где именно они находятся. Целью их была дверь в тупиковом коридоре второго этажа, на которой красовалась надпись, выполненная с безукоризненной каллиграфической точностью: «Больничное крыло». За дверью обнаружился ещё один коридор, узкий и тёмный, с рядами дверей, коих насчитывалось ровно четыре пронумерованных, а одна по торцу скорее всего вела в служебное помещение. Директриса открыла дверь с номером один.

— Доченька! – воскликнул ринувшийся вперёд заводчик.

С узкой койки ему навстречу протягивала руки бледненькая девушка с длинными распущенными волосами.

— Папа! Я всегда знала, верила, что придёшь за мной, — по щекам у неё текли слёзы.

— Насколько я поняла, — проговорила госпожа Хикуса, — вы, Гошики, намерены забрать Марико из школы насовсем?

Отец, обнимавший рыдающую у него на груди девушку, кивнул.

— Ваше право. Однако, деньги, внесённые за этот год обучения, в таком случае вам возвращены не будут. Это прописано в четырнадцатой статье договора, который подписала ваша жена.

— Пускай, пускай, — глухо проговорила Марико, — только увези меня отсюда.

— Вы слышали, — развёл руками заводчик.

— Документы я подготовлю через десять минут. Господин следователь, — сказала Черепаха, деликатно прикрывая дверь палаты, — думаю, вы можете оставить отца и дочь наедине и подождать их в холле. Не стоит смущать одевающуюся молодую девицу присутствием двоих незнакомых мужчин.

В словах госпожи Хикусы имелся смысл. Дэва кивнул, но при этом заверил, что проверка школы – это вопрос решённый. Черепаха усмехнулась и ответила, что тут подполковник в полном своём праве, давая всем своим видом и тоном понять, насколько предстоящая проверка для неё безразлична.

Через непродолжительное время в холле школы для горничных появился довольный заводчик. В одной руке он тащил объёмистый кожаный чемодан, а другой поддерживал под локоток высокую (выше Дэвы), стройную девушку. Их с недовольным выражением лица сопровождала Черепаха. Она несла в руках бумажный пакет с бумагами.

Светлячку бросилось в глаза, насколько Марико красива. Точнее, станет красива через несколько лет, когда окончательно сформируется: уйдёт жеребячья худоба и образуются округлости в нужных местах. Но правильные черты лица, густые русые волосы, волной падающие на спину, прекрасные пропорции и стройные лодыжки уже производили сильное впечатление. Внезапно его пронзила мысль: будь дочь заводчика Гошики постарше лет на десять, она чертовски соответствовала бы и описанию ночной гостьи Яко Арана в отеле любви, и той дикой ночной бабочки, которую заметил сутенёр из Квартала красных фонарей.

— Простите за мой неуместный вопрос, — проговорил Светлячок, — случайно у Мари нет старшей сестры?

Глава 11 Ложные выводы

Заводчик Гошики, удивлённый вопросом о старшинстве дочери, посмотрел на артиста и отрицательно качнул головой.

— Нет, Мариша у нас старшая. Кроме неё в семье имеется парочка близнецов-сорванцов: А́ни и Да́ни. Девочка и мальчик, если вы по именам не поняли. Они учатся в начальной школе. Могу я спросить, с чем связан столь неожиданный интерес.

— Нет, — отрезал Дэва, выразительно взглянувший на друга, — вы вторгаетесь в сферу расследований Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Хотару, на два слова. Прошу прощения, господа.

— Пока вы беседуете, я воспользуюсь моментом и выдам документы, — проговорила Хикуса, вытаскивая из пакета пачку бумаг, — прочитайте внимательно, проверьте комплектность, — обратилась она к отцу девочки, — взгляните на табель успеваемости и подпишите оба экземпляра заявления об уходе из школы горничных «Благородный цветок». Один останется в школе, а второй вы можете забрать себе.

— В чём дело? – приглушив голос спросил Дэва, оттащив Светлячка к окну, — ты что-то заметил?

— А ты нет? Погляди, девчонка идеально подходит под образ таинственной женщины в изумрудно-зелёном платье. Высокая, русые длинные волосы, красивое лицо. И ключ от входной двери школы был в кармане у Яко.

— Да, есть сходство, — согласился старший следователь, бросив незаметно взгляд на бедную девушку, — но этой пятнадцать, и она плоская, как доска. В отеле любви была женщина в расцвете красоты и женственности, с отличной фигурой. Дежурная говорила, что у той грудь аж вываливалась из платья. У Маришки вываливаться-то нечему. К тому же, Яко Аран малолеток на дух не переносил.

— Может, мать? – не сдавался Хотару. Он стал похож на охотничью собаку, почуявшую дичь, — сними её на всякий случай для опознания.

— Под каким соусом, интересно, ты предлагаешь магографировать малолетнюю девицу? Меня ж извращенцем посчитают!

— Скажешь, для отчёта и спокойствия школы. Мол, девушка, когда её забирал отец, была в таком-то состоянии. Что с ней после приключилось, он и ответ несёт. Сделай вид, словно о безопасности Черепахи заботишься.

Дэва потёр щёку, бросая искоса взгляд на Мари, что с прямой спиной сидела на банкетке в холле. Да, похожа, ничего не скажешь: и ростом, и статью. Но только окончательно похожей она станет лет через восемь-десять. Появятся округлости в нужных местах и лицо потеряет детскую незавершённость черт. Пока – тростинка с ломкой, жеребячьей грацией вытянувшегося в высоту подростка. Ручки-ножки – словно палочки, хотя задатки и мордашка – ого-го.

— Так, господа, — произнёс Дэва своим деловым тоном, каким обычно раздавал задания подчинённым, — документы, как я гляжу, проверены?

Заводчик утвердительно кивнул.

— Осталось одно маленькое дельце: запечатлеть на камеру девицу Гошики.

— Это ещё с какой стати? – свела нарисованные брови директриса, — у нас в школе всякое магографирование находится под строжайшим запретом. Никаких снимков, никаких исключений даже не думайте!

— Да? – издевательски протянул Дэва, расчехляя портативную камеру, — когда моя опергруппа работала в спальне, где от непонятных причин скончалась одна из ваших учениц, вы даже не упоминали о сей славной традиции. Запамятовали, по всей видимости.

— Тогда был совершенно иной случай. Ваше ведомство вело расследование. Делать же снимки молодой особы, не достигшей совершеннолетия, просто так, безо всякой нужды, я позволить не могу. Кто знает, какие истинные цели вы прикрываете фиговым листком служебной необходимости и особых полномочий старшего следователя? – злые, холодные глаза Черепахи буквально лучились недоброжелательством, а откровенный намёк вывел бы из себя даже святого.

Отец Мари тоже нахмурился и с подозрением поглядел на небритого Дэву и его покрасневшие после бессонной ночи глаза.

— Господа, господа-а, — вмешался Хотару со своей фирменной аристократической улыбкой, — что вы, право, напридумывали себе?! Подполковник Саядо действует согласно регламенту и здравому смыслу. В первую очередь, подобный шаг призван обезопасить школу и лично госпожу директрису, — он изысканно поклонился в сторону Черепахи, стоявшей, скрестив на груди руки, — поскольку для отчёта его высокоблагородию коррехидору Шибару нужно документальное подтверждение состояния девушки. Конечно, — артист чуть сдвинул брови, якобы в раздумье, — мы можем сейчас вызвать доктора из Королевского госпиталя, дабы он освидетельствовал состояние Марико Гошики, но ведь никому из присутствующих это не кажется хорошей идеей? – он обвёл глазами собеседников, словно заручался их поддержкой.

— Где ближайший аппарат магофона? – вопросил Дэва, — ща, пригоню в ваш «цветничок» главврача.

— Не думаю, что стоит беспокоить ответственного человека, в чьих руках находится жизнь и смерть пациентов по столь пустяковому вопросу, — заметила госпожа Хикуса с кислой миной, — как я понимаю, снимок должен быть сделан здесь, — она обвела глазами холл, — ибо на улице он мог быть выполнен в любое произвольное время?

— Да.

— Тогда поспешите. Через пару минут звонок, и могут появиться нежелательные свидетели в лице трёх десятков юных девиц, изолированных от внешнего мира. И присутствие троих незнакомы мужчин способно произвести фурор в умах, последствия которого мы с моими коллегами будем принуждены расхлёбывать урока до восьмого.

Дэва внял и сделал несколько снимков Мари, попросив ту встать в полный рост. Для достоверности отыгрывания версии Светлячка щёлкнул их и с папашей вместе. После этого Гошики взял девочку под руку, и они вместе покинули стены школы горничных «Благородный цветок».

— Я должен от души поблагодарить вас, господа за вашу помощь, — проговорил он прочувствованным тоном уже на улице, — что я могу сделать, дабы отплатить вам?

— В Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя так не принято, — ухмыльнулся Дэва, — всё, что мы можем позволить, так это — угостить нас обедом. И ещё, у вас случайно с собой нет магографической карточки супруги?

Заводчик весьма удивился, но ничего не сказал и вытащил бумажник.

— Пути интересов вашего ведомства столь же неисповедимы, как и пути ка́ми. И вы, и божества, порой ходите весьма странными тропами, — заметил Гошики, демонстрируя карточку, — это мы с женой на праздновании нашего семнадцатого юбилея совместной жизни.

— Ничего не поделаешь, приходится.

Дэва и Хотару вытянули шеи. С отлично выполненной магографической карточки на них смотрела вполне счастливая супружеская пара, из-за спин которой корчили забавные рожицы симпатичные белобрысые близнецы. Сам Гошики стоял, гордо выпрямив спину, ему под локоть просунула ручку пухленькая невысокая дамочка с пышно взбитыми короткими волосами: круглолицая, щекастенькая, с выразительными капризными губами. Возможно, семнадцать лет назад она могла быть очень даже ничего. Но теперь фигура успела прилично расплыться. Госпожа Гошики, нельзя отнять, обладала выдающимся бюстом, но Хотару вдруг подумалось, что внушительная женская грудь выглядит привлекательно лишь в том случае, когда не покоится на столь же внушительном животе. Нет, дама со снимка никак не тянула на дикую ночную бабочку из Весёлого квартала, или на спутницу покойного сотрудника делийской прачечной. Даже в молодые годы. Он вздохнул. По разочарованному виду друга было ясно, что их мысли двигались в сходном направлении.

— Настоятельно прошу вас задержаться на несколько дней в Аратаку, — сказал Дэва, потирая рукой ноющую шею – следствие неудобного положения во время тревожного сонного забытья, — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя намерена провести всестороннюю проверку в школе, — он кивнул за спину, где в лучах солнца мрачной громадой возвышалось здание бывшей мануфактуры, — и вам с дочерью придётся дать показания, как инициаторам проверки.

— Хорошо, — согласился заводчик, — в эти несколько дней я покажу мою девочку лучшим врачам вашей старой столицы. Раз уж мы поставили вариться кастрюлю с рисом на огонь, то и есть его надлежит нам.

— Я успел, хвала богам, — перебил его задыхающийся мужской голос, — я должен сделать несколько снимков до того, как вы покидаете сие зловещее учреждение!

По каменным плитам дорожки школьного парка стучал каблуками шустрый молодой человек с длинным носом и парой магографических камер, которые носил на манер двух сабельных ножен.

— Это ещё кто? – нахмурился старший следователь.

— Мой новый аратакский знакомый, — ответил Гошики, — журналист. Видите ли, господин Саядо, я совершенно не был уверен, что ваше ведомство сможет в полной мере способствовать разрешению моей проблемы, поэтому забежал в редакцию газеты «Аратакский сплетник». И незачем делать столь удивлённые лица, господа. Мне отличнейшим образом известно, насколько легко и просто подобные издание способны качнуть чашу весов общественного мнения в нужном направлении. Господин Саки Акомаки, которого вы можете видеть перед собой, — парень небрежно кивнул с видом человека, утомлённого чрезмерным вниманием публики, — весьма заинтересовался нашей проблемой и вызвался помочь в случае сложностей с администрацией школы.

Акомаки зря времени не терял, он выхватил магографическую камеру, опустился на одно колено и моментально сделал несколько снимков, среди которых были отец с практически висевшей у него на руке дочерью, Хотару с Дэвой, замершие поодаль, школьный парк (или сад), здание школы горничных «Благородный цветок» и сама виновница торжества крупным планом.

— Что вы, юная госпожа Гошики, ощущаете теперь, когда тягостные годы плена, отделённости от родных и откровенных мучений уже позади? – журналист с неожиданной для столь рыхлого молодого человека прытью подскочил к девушке, — радость, облегчение, благодарность судьбе и своему отцу?

Марико растерялась. Она не представляла, как ей надлежит вести себя в подобной ситуации, поэтому смущённо опустила глаза, неопределённо мотнула головой и спряталась за спину родителя.

— Прекрасно, — продолжал Акомаки, — я вижу, насколько девушку переполняет радость. А что думает по поводу мучительской школы сам господин Гошики? Какие шаги вы намерены предпринять, дабы люди, позволившие столь гадкое обращение с молодой девушкой, не остались безнаказанными? Какие формы примет месть возмущённого до глубины души и обеспокоенного отца?

Пока заводчик собирался с мыслями, чтобы ответить, вмешался Дэва.

— Вы, насколько я понял, Саки Акомаки?

Парень кивнул с видом человека, что немало удивлён неосведомлённостью собеседника.

— Могу документы показать.

— Будет не лишним.

Журналист полез во внутренний карман летнего лёгкого пиджака, который уже начал буреть под мышками от обширных пятен пота, и вытащил удостоверение журналиста. Старший следователь взял его, внимательно прочитал, проверил, что срок действия документа ещё не истёк, и засунул его себе в сумку-планшет, что носил на боку.

— Постойте-постойте, что вы такое делаете? – возмущённо воскликнул парень, — сейчас же отдайте мне мои документы! Вы не имеете права изымать их просто так.

— Первое: имею, — осклабился Дэва, — а, второе: отнюдь, не просто так. Вы, гражданин Саки Акомаки, нахально вмешались в работу Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Если храм богини Инари и его сотрудники могли вас лишь уговаривать и вежливо просить не путаться под ногами, уповая на ваше благородство и рассудительность, то у старшего следователя Аратакской коррехидории полномочий чутка поболее будет.

— Так вот, значит, вы какой, легендарный Дэйв Саядо! — восхищённо воскликнул журналист, — я огорчён, что ваше ведомство забрало мои документы, но безмерно счастлив, что это сделали именно вы. Ведь я, если так можно выразиться, ваш давний и искренний фанат. Столь легендарная столичная персона, как вы, просто не могла не поразить моё воображение. Но зачем вам моё удостоверение? Как и когда я смогу получить его назад? Без удостоверения я, как без рук, — он для наглядности втянул кисти и поболтал пустыми рукавами пиджака, вызвав на губах Марико бледную улыбку.

— После того, как я сочту информацию, предоставленную мне, достаточной, — отрезал Дэва, — а грубая и бессовестная лесть вам ничем не поможет. Я не чувствую себя звездой, и никогда не чувствовал. Просто делаю свою работу, так что восторженные почитатели мне ни к чему.

— Извините, господин Саядо, — озабоченно проговорил Гошики, — Мариша устала стоять, можно нам уже пойти? Боюсь, тут, на окраине, поймать такси окажется непосильной задачей.

Дэва задумался.

— Поступим так: мы отвезу вас на служебной машине в гостиницу.

— А я? – вскинулся журналист, — я остался без документов, без репортажа, без интервью в отдалённом районе, возвращаться откуда мне предстоит пешим образом мимо печально известного Скотного оврага.

— Помниться, вчера ты не особо боялся там шароёбиться, — прищурился старший следователь, переходя с журналистом «на ты», как имел обыкновение делать, беседуя с теми, кого не особо уважал, — с самую глубину полез, когда экзорцист там кое-что обнаружила.

— Вы про странный бежевый плащ? – сощурился парень, — что и говорить, находка более чем странная. Но раз вы в курсе, значит, она имеет отношение к вашему ведомству, — он смолк, будто заносил информацию в невидимый реестр у себя в голове.

— Имеет или не имеет, это – не твоего ума дело. Раз вчера не страшился, то и сегодня то обойдёшься своими силами. Шуруй в коррехидорию, мы отвезём господина заводчика и тоже туда. Поговорим и решим, что с тобой дальше делать.

— В коррехидорию, это здорово, — загорелись глаза журналиста, — давно мечтал к вам попасть, да всё никак не получалось. Теперь наслажусь по полной, спасибо!

— Надо было закон нарушить, и сразу бы в нужном месте оказался, — огрызнулся старший следователь.

— Дэва, — потихоньку проговорил артист, потянув приятеля за рукав, — ты только погляди на эту довольную длинноносую физиономию. Мне как-то сразу приходит в голову присловье о приглашении козла в огород. Только представь, ЧТО он там у вас намагографирует, какие вопросы задаст всем, кто подвернётся под руку? Такой проныра и до коррехидора в два счёта доберётся. Подольстится, скажет парочку прочувствованных фраз о том, что все его мысли об общественном благе, что просто горит желанием сделать работу ведомства лучше, — и готово дело: твой начальник, да и всё ваше ведомство, станет героями очередного разоблачительного памфлета, повествующего о прогнившем насквозь обществе. Широ просто в восторге от подобной писанины в «Аратакском сплетнике». Каждую неделю покупает.

Дэва задумался. Шибару буквально бредил переводом в Кленфилд. Он вполне может усмотреть в общении с журналистом возможность прославиться, так что, в словах Светлячка был смысл.

— Давай ты лучше нас в кафе подождёшь, — велел он буквально пританцовывающему от нетерпения на месте журналисту, — там удобней будет. К тому же время обеденное, а я не успел толком позавтракать. Посиди до нашего приезда в «Рыбке с улыбкой».

— Кто платит? – деловито поинтересовался журналист, несколько расстроенный тем, что не вышло так вот запросто и безнадзорно попасть в коррехидорию.

— Каждый сам за себя, — пожал плечами Дэва, — как же ещё? Я свидетелей угощать не нанимался. Не платит мне Кленовая корона столько.

— Обед на всех охотно оплачу я, — заявил господин Гошики, — заказывайте всё, что душе угодно, а счёт пришлёте на моё имя в гостиницу «Зелёная радость». Это малая часть моей огромной благодарности Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя и вам, господин Акомаки. Надеюсь, ваше расследование станет успешным и принесёт вам достойный гонорар и громкую славу. Слава ведь, отнюдь, — не последняя радость для журналиста.

Парень кивнул.

— Что за расследование? – блеснули тёмные глаза Дэвы.

— Так, ерунда, — с избыточной поспешностью ответил Акомаки, — у меня знаете сколько идей? Пальцев на руках не хватит, коли загибать.

— Не стесняйтесь, — не унимался заводчик, — хотя традиционно скромность относят к основным Артанским добродетелям, но в данном случае вы можете говорить о своих заслугах с гордо поднятой головой, — он обернулся к Светлячку и старшему следователю, — господина Акомаки не оставили равнодушным странности, творящиеся в школе горничных «Благородный цветок», и он начал своё собственное тайное расследование, — многозначительно проговорил мужчина.

— Да, кто вас за язык тянул! – пылко вскричал журналист, — ничего ещё не закончено, я поделился с вами, как с непосредственным участником событий, а вы трубите об этом на каждом углу!

— Расследование, значит, — задумчиво проговорил Дэва, — всё интереснее и интереснее. С нетерпением жду подробностей. И спасибо вам, господин Гошики, за щедрое предложение и полезные сведения. Всё, поехали, бедная девочка еле на ногах держится.

Они уселись в служебный магомобиль: Хотару рядом с водителем, а заводчик с дочерью разместился на заднем сидении. Журналист размахивал им вслед руками на манер ветряной мельницы.

Пока они ехали на другой конец города, Светлячку вспомнилось собственное детство, что прошло в этой старой гостинице за рекой, и мама с её неизменно спокойным и добрым лицом, обрамлённым точно такими же чёрными кудрями, как и у него самого. Артист оглянулся. Марико положила голову на плечо отца и дремала. Для неё всё самое худшее было уже позади. Заводчик Гошики нежно сжимал руку дочери, вздыхал и бросал на её осунувшееся красивое лицо обеспокоенные взгляды.

Хотару подумал, как здорово, наверное, иметь отца. Своего он не знал, мама в детстве говорила, что они по определённым причинам расстались, но когда-нибудь настанет прекрасный день, и его отец обязательно вернётся, чтобы взглянуть на такого прекрасного сына. Повзрослев, Светлячок понял, что не было никакого брака, а он сам является плодом запретной любви красивой молодой горничной гостиницы «Зелёная радость» и, скорее всего, одного из постояльцев. Из юношеской настойчивости он попытался разузнать подробности, но мать сначала резко осадила его, даже пощёчину залепила, а потом заплакала. Хотару с детства не мог переносить женских слёз, поскольку чувствовал при этом себя последним подонком и мерзавцем, доведшим бедную женщину, поэтому обнял мать, попросил прощенья и дал себе слово больше никогда не доставать её подобными вопросами. Дед Ронго – садовник, который частенько приглядывал за ним в детстве, после презентованной бутылочки красного вина расчувствовался и разговорился. В ностальгической грусти и порыве благодарной откровенности он поведал, что роман у госпожи Эйдзи, конечно же был, но вот с кем именно, никто точно не знает. Несчастная госпожа Эйдзи отмалчивалась. Так ничего узнать и не удалось, ведь вскрылось всё лишь спустя время, когда стало понятно, что мама Светлячка в положении. Сотрудники «Зелёной радости» прикидывали, высчитывали, но без особого результата. Барменша, что тогда служила в гостинице, уверяла, что на все сто процентов убеждена, будто отцом будущего ребёнка стал древесно-рождённый красавец с голубыми глазами, что останавливался у них несколько месяцев назад. Конец бесконечным сплетням и импровизированному «расследованию» положила управляющая. Хотару усмехнулся, вспомнив эту несгибаемую хрупкую женщину, которая, как казалось, никогда не была молодой (Впрочем, она и теперь выглядела почти также, как и тогда), заявившая, что ребёнок горничной Эйдзи для неё и всех остальных станет ЗАКОННЫМ, и всякого, кто позволит себе хотя бы полслова или намёк на данные обстоятельства, ждёт штраф в жаловании, а при повторении оплошности – увольнение. Крутой нрав управляющей был отличнейшим образом известен всем, поэтому Хотару никогда не сталкивался ни с чем подобным. По крайней мере на месте работы матери. Об отце ему так ничего выяснить не удалось. Хотя многие говорили, будто он смахивает на древесно-рождённого статью и утончёнными чертами лица, но кем на самом деле был его отец, из какого он был клана, так и осталось неизвестным. Мама даже перед смертью не назвала его имени и не дала даже малейшего намёка.

Дэва круто повернул, заезжая на стоянку возле гостиницы, один вид которой ностальгически кольнул сердце артиста. Заводчик ещё раз поблагодарил старшего следователя и его друга за помощь, напомнил, чтобы они не стеснялись при выборе блюд в кафе, подхватил чемодан и двинулся в сторону гостиницы. А к нему же семенил дед Ронго, посверкивая знаменательной лысиной, чтобы забрать вещи у постояльцев.

Возвращаясь в центр города, Дэва остановился возле крошечного магографического салона с гордым названием «Красота навечно». Сколько раз старший следователь не бросал взгляд на вывеску, столько же раз ловил себя на мысли, что вычурные бело-фиолетовые иероглифы на чёрном фоне более подошли гробовщику или на худой конец подошли бы какой-нибудь гадальщице на костях. Размещался салон господина Сю́то в крыле массивного старого здания, некогда принадлежащего ещё одной канувшей в небытие мануфактуре. Теперь же его облезающий фасад уродовал центральный проспект Аратаку, буквально перегораживая его с северной стороны. Обе местные газеты не раз и не два обличали власти в наплевательском отношении к красоте улиц старой столицы, но городской совет – саякусё, отмалчивался либо же отговаривался нехваткой средств для реконструкции, либо сноса, уродливого старого здания. Они ограничились тем, что посадили целую аллею плакучих ив, дабы визуально прикрыть некрасивое строение. Само же здание, а точнее его первый этаж, оккупировало множество конторок и офисов, среди которых и числился магографический салон. Дэва пояснил, что в коррехидории нет штатного сотрудника, сведущего в прикладной магии, поэтому его начальник платит небольшие гонорары владельцу этого салона.

Человеком, гордо обещавшим сохранить красоту на вечные времена, оказался высокий мужчина средних лет с поседевшими, давно не стриженными волосами и неизменной папиросой во рту. Если судить по количеству смятых окурков в блюдце, выступавшем в роли импровизированной пепельницы, сведущий в прикладной магии господин Сюто в буквальном смысле прикуривает папиросы одну от другой.

Он сдержано поприветствовал Дэву и Светлячка, поинтересовавшись, насколько быстро нужно напечатать снимки. Дэва прикинул что-то в уме и указал на час-полтора. Мужчина печально кивнул, забормотав что-то о несоответствии цены реактивов для скоростной проявки и печати той мизерной сумме, которая ежемесячно поступает на его счёт от Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Дэва резонно ответил, что решает данный вопрос его начальство, и напомнил о гражданском долге верноподданного Кленовой короны. Сюто ещё более сник, поджал губы в немом скепсисе, но при этом сказал, что снимки можно будет забрать через тридцать-сорок минут.

Журналист Саки Акомаки уже измаялся в кафе «Рыбка с улыбкой» и принялся приветственно махать рукой, как только завидел старшего следователя и его спутника.

— Без вас я ничего не заказывал, — проговорил он так, словно встретился с давними друзьями, — воду мне принесли, её и пью.

Он театральным жестом указал на наполовину опустошённый большой стакан.

Дэва сунул Светлячку меню. Несмотря на недавние громкие заявления об обеде, из-за головной боли есть совершенно не хотелось.

Пока Хотару перечислял поспешившей подойти официантке деликатесы, которые они намерены попробовать сегодня, старший следователь взял быка за рога:

— Давай, господин журналист Саки Акомаки, поведай о своём расследовании. Только коротко, полно и не вздумай мне лапшу на уши вешать, — Дэва выразительно поглядел на парня, — помнишь, в чём народная молва обвиняет нашу братию?

— Вы о том, что привязаться можно и к дереву гинкго?

— Именно. Но зачем так ограничивать? Любое дерево можно уличить в нарушении законов, не то, что пронырливого журналюгу, отягощённого привычкой совать свой длинный нос везде, докуда этот самый нос дотянуться сможет.

— За что вы так, господин подполковник? – обиженным тоном протянул Акомаки, — я к вам с открытой душой, а вы готовы подозревать меня во всех смертных грехах.

— Открытой или неоткрытой, после разбираться станем. Я – не жрец, грехи не отпускаю. Что по «Благородному цветку»?

Журналист вздохнул.

— С этим учебным заведением много чего любопытного. Началось всё с того, что мне хвалебную статью заказали, — начал он – в смысле, наш город гордится школой горничных с отличной репутацией, что она сама по себе — достопримечательность старой столицы. Надо было упомянуть и бескорыстную благотворительность, ставшей путёвкой в жизнь для многих бедных девочек, оставшихся без родителей.

— Кто заказал?

— Знамо дело, главный редактор, — широко раскрыл свои большие глаза парень, словно недогадливость собеседника его удивила, — наше издание, к вашему сведению, не только про коррупцию властей и борьбу с ёкаями печатает. У нас в каждом выпуске серьёзные статьи найти можно, например, о том, когда и кем был заложен Сквер сёгуна.

— Не отвлекайся, — осадил его Дэва, — Сквер сёгуна лежит далеко вне сферы моих интересов.

— Это я так, к слову пришлось, — журналист принял у официантки тарелку с дымящимся куском форели, — получив задание от главного, я первым делом направил свои стопы в школу горничных. Там у меня кислые тётки, если не сказать, бабки, чуть всю охоту писать не отбили. Нудели над ухом, мол, кому и зачем это понадобилось? Что ещё за статья? Та здоровая, без подбородка – госпожа директор, прям испереживалась вся, вдруг я приватность какую нарушу? Расскажу что-то такое, о чём посторонним знать не положено? Я понял, что ловить в этой богадельне нечего, девчонок я даже в глаза не видел. Хотя оченно наделся наделать для нашей газеты снимков юных горничных в школьной. Побаловать, так сказать, наших читателей-мужчин. Или, на худой конец, классных комнат, оборудованных по последнему слову техники. Но нет. Училка по физвоспитанию стеной на пути встала и меня чуть ли на зашиворот вон выставила.

Парень вздохнул, прожевал очередной кусок запечённой рыбы и запил глайсом. Вина никто не заказывал. Дэва и Светлячок на работе, а ему отдельно не предложили. Ну и ладно.

— Чувство в тот момент у меня было сродни полном поражению, словно при игре в кости пустышку выкинул. Но делать что-то надо. С одной стороны, начальство велело статью написать, так просто не отговоришься, не заявишь главному, мол меня замшелые училки вон выставили, даже разговаривать не стали. Главный сразу в орущее состояние придёт, у него это быстро случается, словно магический переключатель срабатывает. С другой злость душила и профессиональная обида: бабки эти с каменными рожами и каменными сердцами меня прогнали. Ни лесть, ни моя журналистская сладкоречивость не сработали. Ну, думаю, держитесь! Огребёте от меня по полной. Носом землю рыть стану, а какой-никакой компромат на вас накопаю. Неспроста вы такие скрытные. И для начала решил поговорить с кем-нибудь из выпускников, порасспрашивать, на воспоминания вызвать, сыграть на ностальгии. Приврал бы при случае, что моя сестра буквально бредила их «Благородным цветком», но папаше не по карману обучение было. Вот, мол, сейчас статью пишу. При таком подходе многие расковываются и откровенничают. Оставалось лишь адреса этих самых выпускниц добыть. В «Цветок» с данным вопросом глупо было даже соваться, но у нас, журналистов, свои подходы имеются. Вам, силовикам хорошо, — с завистью вздохнул парень, — довольно одного звонка или бумажки на кленовом бланке, в то время как нам – бедным труженикам пера, приходится обходные пути искать и на разные хитрости пускаться.

— Лучше не уточняй, — остановил его Дэва, — если речь пойдёт о подкупе, шантаже или же ещё каких грязных журналистских штучках, считай, я ничего не слышал.

— Вот уж не думал, что вы, господин Саядо, столь дурного мнения о людях моей профессии, – обиженно протянул парень, — выставляете нас, будто мы филиал баракуда́на какой! Будьте покойны, никакой уголовщины, просто личное обаяние, дружеские и приятельские связи, мелкие услуги плюс посильная помощь в решении житейских проблем. Так что, я чист перед законом, — он снова отпил кислого лимонного глайса, чуть сморщился и продолжал, — моя бывшая одноклассница в городском архиве работает. А все школы и иные учебные заведения нашего города каждый год туда информацию о трудоустройстве выпускников подают. Информация сия не секретная, любой может запросить, только результатов запроса долго ждать придётся. У них по регламенту целый месяц на ответ. А моя одноклассница за три дня справилась. Видите, всё в рамках закона! – он подмигнул внимательно слушавшему его Светлячку, — и знаете, что я узнал?

Глаза журналиста буквально светились, а пауза в разговоре как бы приглашала задать вопросы: «Что?», развести руками, мол не знаю, или же ещё каким образом выказать глубокую заинтересованность. Но ни Дэва, ни Хотару не проявили ожидаемой реакции, не принялись задавать уточняющие вопросы или же вскрикивать и ахать. Они просто выжидательно молчали, и Акомаки был вынужден продолжать:

— Выяснилось сразу несколько любопытных вещей. Первая и самая невинная из них такова: НИ ОДНОЙ горничной-выпускницы школы «Благородный цветок» в Аратаку не служит. Странно? Ещё как! Так что с идеей быстренько нарыть нечто интересное случился полнейший облом. Но это пустяки по сравнению с остальным. Я получил список девушек, выпустившихся за последние пять лет с указанием фамилий их нанимателей и мест, по которым они разъехались. Девушек оказалось ровнёхонько тридцать шесть душ. Я послал тридцать шесть магограмм в разные префектуры Артанского королевства с целью узнать, служат ли там они до сих пор. А, если нет, то куда перебрались. Наша газета (главный редактор тоже учуял запах жареного) оплатила не только мои магограммы, но и ответные. Таким образом, нанимателям девушек оставалась лишь самая малость: прочитать запрос и продиктовать курьеру ответ. Как вы думаете, что за ответы мне пришли?

— Ты не на публике выступаешь, а показания даёшь, — напомнил Дэва, которого выбешивала дурацкая привычка журналиста вести себя так, будто он выступает то ли на суде, то ли в палате Корней и Листьев, — давай обойдёмся без демонстрации приёмов твоего ораторского мастерства.

— Как угодно, — сухо заметил журналист, — просто рассказ длинный, я пытаюсь хоть в некоторой степени оживить его.

— Спасибо, конечно, — вступил в разговор Светлячок, — но напрасно вы полагаете ваш рассказ и информацию скучной. Отнюдь, то, что вам удалось разузнать, до чрезвычайности интересно и важно. А ораторские приёмы лишь замедляют повествование.

Дэва хмыкнул, но промолчал.

— Раз так, — журналист промокнул губы салфеткой, — извольте, продолжаю. Не стану создавать интригу, просто скажу, что в итоге получил: из тридцати шести выпускниц пятнадцать девушек так и продолжали служить своему первому нанимателю, одиннадцать сменили место работы (некоторые дважды, а одна – трижды), но самой странной оказалась судьба десяти оставшихся цветочков, — он не удержался, сделал паузу и обвёл многозначительным взглядом собеседников, — они умерли.

— Как умерли? – не понял старший следователь.

Речь шла о молодых женщинах в возрасте от восемнадцати до двадцати трёх лет. В такой группе людей показатель смертности просто не мог быть около тридцати процентов. Даже во время боевых действий потери армии бывали гораздо меньше!

— Быть не может, чтобы сразу с десятью девицами случились несчастные случаи! – воскликнул он.

— Несчастных случаев и не было, — качнул головой журналист в ответ, вооружаясь потрёпанным блокнотом, — один суицид был, — он отыскал нужную страничку, — поначалу подозревалось, что девушка забеременела от хозяина и от стыда добровольно рассталась жизнью, но нет. Вскрытие показало, что беременной горничная не была.

— Надо же, какая точная информация! — хмыкнул Дэва, которому ситуация вокруг школы горничных начинала нравиться всё меньше и меньше, — вряд ли всё это тебе написал наниматель в магограмме.

— Обижаете, господин старший следователь, — покачал головой журналист, — по всем десяти случаям я совершил десять вылазок в разные префектуры и досконально выяснил обстоятельства каждой смерти. Кроме одного случая суицида все прочие просто умерли от различных болезней: двое от пневмонии, ставшей осложнением после простуды, одна от прободения язвы желудка, — он послюнил палец и перелистнул страничку блокнота, — трое от женских недомоганий.

— Месячные что ли? – не понял Светлячок, у которого в голове всплыла недавняя смерть обескровленной Лалы Нагучи.

— Нет, что вы, — усмехнулся журналист тонкой усмешкой человека, более собеседника осведомлённого в столь деликатном вопросе, — иные проблемы женского организма, связанные, как бы помягче выразиться, с чрезмерно частой сменой полового партнёра. Запущенная зараза, опухоли и тому подобные «прелести», которые обычно сопутствуют распутному образу жизни и характерны для особ с низкой социальной ответственностью.

— Горничные подрабатывали в Квартале красных фонарей? – удивлённо спросил Дэва.

— Нет, вся загвоздка в том, что одна из них – Ти́ка Офу́да, скончавшаяся от желтухи распутников, вообще была девственницей и почти не выходила из дому.

— Ну, этот факт, конечно, любопытен, однако ж ему легко найти объяснение, — заметил Светлячок.

— Попробуйте.

— Извольте. Девушка сожительствовала с хозяином, имеющим, скажем так, своеобразные сексуальные пристрастия. Он намеренно мог оставлять её нетронутой в общепринятом смысле слова, но использовать иные методы удовлетворения собственной похоти. От него она и заразилась.

— Нет, — отрицательно качнул головой Акомаки, — коллегам господина Саядо сия версия также приходила в голову, но проверка хозяина на соответствующую заразу дало отрицательный результат. Само же состояние Тики указывало на то, что болела она гораздо дольше, нежели жила в семье нанимателя, который, кстати, является абсолютно нормальным мужчиной, любит свою жену и воспитывает двоих детей. Получается, девушка заразилась ещё в школе. При этом оставалась девственницей. Загадка среди загадок!

— Продолжай, — подался вперёд старший следователь, у которого от возбуждения даже головная боль утихла, — что по остальным? Вижу, ты не все козыри выложил на стол.

— У одной рак шейки матки, у второй симптомы прогрессирующего паралича, также без подтверждения заражения сифилисом и наличия заразы в организме. В заключении указано «нетипичное течение заболевания»,

— А оставшиеся трое, если я не обсчитался, конечно?

— Нет, господин старший следователь, вашему вниманию и хватке можно лишь позавидовать, — последовал ответ, — из оставшихся трёх несчастных одна умерла от заражения крови после того, как новыми туфлями до волдырей натёрла ногу, а две последние числятся жертвами сердечного приступа и сахарной болезни. Так-то.

Парень смолк, давая собеседникам возможность осмыслить сказанное.

Дэва и Хотару переглянулись. Со школой горничных однозначно было что-то не так, и это самое «не так» становилось всё больше и отвратительнее. При этом оба мужчины никак не могли вычленить связь, между странными смертями молодых женщин-выпускниц учебного заведения, необъяснимой кончиной Лалы Нагучи. К тому же состояние дочери заводчика Гошики начинало приобретать всё более зловещие краски.

— И какой ты сделал вывод? – спросил журналиста Дэва.

— Я полагаю, — Акомаки не удержался от очередной многозначительной паузы, — что всему виной нечисть из Скотного оврага, и собираюсь в своей статье привлечь внимание властей к данному вопросу. Возможно, имеет смысл подумать о переносе школы в другое, более безопасное место; или потребовать от Дубового клана навести порядок на скотобойнях, дабы твари, порождаемые многолетним небрежением и обилием боли бедных убиваемых животных, перестали досаждать нашему славному городу.

Старший следователь слегка усмехнулся. Ему импонировала мысль, что сидящий с ними за столом журналист сможет укусить всемогущий Дубовый клан, а вместе с ним и столичное начальство в лице высокомерного древесно-рождённого графа Окку.

— Статью попридержи до окончания нашего расследования, — велел он, возвращая парню удостоверение, — если что-то ещё узнаешь, я жду от тебя проявления гражданского самосознания и подробной информации.

— Понял, — Акомаки с облегчением убрал документ, — о какой статье речь?

— Про школу, естественно. О Дубовом клане можешь писать, сколь твоей душеньке будет угодно!

Журналист задумался на секунду, потом поднял на старшего следователя глаза:

— А вы ведь правы, господин Саядо, ещё как правы! Сначала надо подготовить публику, рассказать подробно о ёкаях Скотного оврага и причинах, их порождающих, а уж потом переходить к жутким последствиям, документально подтверждённым смертельными случаями. Кстати, — он блеснул глазами, — недавно в «Благородном цветке» скончалась ученица. Не связано ли одно с другим?

— Может и связано, — заметил Дэва, — но пока следствие не закончено, никаких комментариев не будет.

— Можно подумать, по завершении расследования вы дадите мне развёрнутое интервью! – с горечью заметил парень.

— Откуда информация? – дёрнул бровью артист.

Он помнил, что девочка была сиротой, они ничего никому не говорили, а уж о Черепахе её братии (точнее, сестрии) можно не беспокоиться. Кошенция тоже умеет язык за зубами держать, равно как и патологоанатом. Откуда тогда узнал Саки Акомаки?

— Из похоронной конторы, — тонко улыбнулся парень, — иду, вижу гроб грузят. Симпатичный такой гробик, явно для девицы. Тут и цвет, и оформление, и цветочки-веточки всяческие. Подошёл я к владельцу «Сердечной памяти», он возле телеги суетился, сказал, мол, что за великолепный декор, изысканная форма гроба и ещё что-то про удачное цветовое сочетание. Похоронщик буквально расцвёл от комплимента и «тонкого понимания задач оформления ритуальных принадлежностей в соответствии с назначением и пожеланиями». После этого выложил мне, что гроб сей изготовлен по заказу Попечительского совета всё той же школы «Благородный цветок». Школа понесла тяжёлую утрату — трагически скончалась одна из воспитанниц. Родных у бедной сиротки не оказалось, вот господа из совета приняли на себя все расходы по достойному погребению. Так я и получил информацию: полную, ясную и совершенно легальным путём. Вы, подполковник, присмотритесь к моим методам. Они работают. Не возражаю, коли и на вооружение возьмёте.

— Я присмотрюсь, — недобро прищурился Дэва, — непременно присмотрюсь. Особливо, если путаться под ногами Королевского сыска станешь и лезть туда, куда тебя не просили.

Журналист заверил, что всё понял, допил свой глайс и, сославшись на дела, откланялся.

— Что скажешь? – спросил Дэва пока они поднимались по широкой центральной улице, пару лет назад объявленной пешеходной зоной по примеру Кленфилдских бульваров, лучами расходящихся от здания Кленового парламента.

— У меня из головы не выходят странные смерти девиц, — ответил Светлячок, — надо будет по поводу заразы развратников у Широ уточнить. По поводу же школы, — он откинул назад кудри, брошенные ему в лицо порывом налетевшего ветра, — там явно твориться что-то плохое. Но вот, что именно, непонятно. Вдруг Кошенция права, и ёкаи из Скотного оврага – всего лишь удобное объяснение. Оно, вроде как, первым приходит на ум, можно сказать, само прыгает в руки, но при этом никто не поручится в его достоверности.

— Тогда что? Или кто? – Дэва толкнул дверь магографического салона, — Весёлый квартал, проституция со всеми её побочками красной нитью вырисовывается. Прибавь к этому отель любви, умершего от ужаса мужика и его плащ в овраге возле скотобоен.

— Да, — согласился Хотару, — пазл начинает складываться, но совершенно в ином направлении.

Унылый владелец салона протянул им бумажный пакет, попытался было раскрутить старшего следователя на дополнительную оплату наличкой за срочность, но потерпел фиаско. Оказалось, Дэва наизусть помнит пункты договора, касающиеся денежного вознаграждения.

— Теперь в отель любви «Росинки счастья», — воскликнул Дэва уже на улице.

— Ты приглашаешь меня в о-отель для свиданий? – жеманно, словно играл гейшу на сцене, шутливо вопросил Светлячок, — мне надо крепко подумать, прежде чем решиться на столь неожиданный и, — он усмехнулся, — противоестественный шаг!

— В рожу захотел?

— Просто пытался разрядить обстановку, — ответил артист уже обычным своим голосом, — ты с самого утра унылый и раздражённый.

— Сначала соседи праздновали, пришлось заняться правовым просвещением, потом заснуть не смог. Теперь вот голова раскалывается. А ещё ты со своими дурацкими двусмысленными шуточками. Выбрал время, ничего не скажешь!

В отеле любви на рецепции сидела уже знакомая им женщина с неизменно усталым видом. Она дежурила в ночь смерти Яко Арана. Она тоже мгновенно узнала обоих мужчин и спросила, чем может им помочь.

— Взгляните на магографический снимок женщины и скажите, не она ли сопровождала клиента в ночь его смерти? – Дэва протянул ей карточку Мари Гошики.

Дежурная взяла снимок, приблизила к лицу, как нередко поступают близорукие люди, и с внушающим уважение вниманием рассмотрела сидящую на банкетке девушку.

— Похожа, очень даже похожа, но не она, — снимок вернулся к старшему следователю.

— Вы точно уверены?

— Естественно. Та, что на магографии, слишком молодая и тощая. Господина, что записался под именем Королевский баклажан, сопровождала зрелая красотка с роскошными формами. Эта, — неопределённый жест, — девчонка совсем, школьную форму носит. Может, мать её? Или старшая сестра… У той, что приходила, такой ещё подбородок странноватый был.

— Какой? – переспросил Светлячок.

— Как вам получше объяснить? – замялась дежурная, — знаете, маленький очень. Шея прям отсюда начиналась, — женщина провела рукой по горлу вниз, — я ещё подумала, что с возрастом у неё либо парочка лишних подбородков нарастёт, либо черепашья шея образуется. У моей тётушки похожая проблема была. Чего она только не перепробовала: и массаж, и поддерживающие челюсть повязки на ночь, а всё без толку. Так и пришлось бедняжке к косметической магии прибегнуть. Да, — дежурная покачала головой, — кучу денег отвалила, трусила – страх! Но зато после процедуры у неё вполне приличная линия челюсти образовалась. Хоть тётка и полненькая у меня.

— Знаешь, что меня более всего насторожило в разговоре с дежурной в отеле любви? – спросил Хотару.

Они неторопливо спускались с холма к улице Одуванчиков.

— Неужели косметическая магия? – спросил Дэва, — подумываешь сделать себе более мужественный подбородок?

— Насчёт линии подбородка ты прав, — пропустил колкость мимо ушей артист, — только вот аспект не угадал. Вспомни, каким словом назвала дежурная шею, какую, по её мнению, должна была приобрести спутница Яко Арана с возрастом?

— Черепашьей или что-то вроде того.

— Именно. Но ведь у нас под самым носом имеется одна особа, обладающая похожим дефектом внешности. Не зря Кошенция метко прозвала её Черепахой.

— Директриса школы горничных Хикуса? – переспросил Дэва, — нет, это — бред, самый натуральный бред.

— Погоди, — возразил Светлячок, — внешность, рост, подбородок, — раз. Плащ Яко, в кармане которого лежал ключ от входной двери школы. Ты же сам убедился в том, что он походит к замку, что пал жертвой слесаря. Два. Да и сама замена замка, инициированная, кстати, всё той же Черепахой, не следует сбрасывать со счетов, а внести в список под номером «три». Это я ещё не упомянул про место нахождения самого плаща – Скотный овраг. Он как раз по пути из города к школе. Черепаха идёт пешком от отеля любви (ты же знаешь, насколько трудно в Аратаку найти ночью извозчика) и возле оврага решает избавиться от улики. Она сворачивает плащ в комок, завязывает рукава и швыряет вниз в надежде, что свёрток упадёт в мерзкую жижу и канет там навсегда. Взволнованная Хикуса совершенно забывает про ключ от входной двери школы, который машинально сунула в карман чужой одежды. По-моему, всё сходится.

— Да, кроме одного! – Дэва поднял палец вверх, — ты позабыл, что с Яко Араном в отель любви приходила МОЛОДАЯ, красивая дама. Назвать госпожу Хикусу молодой, а уж, тем более, красивой, у меня буквально не поворачивается язык. Так что у вас ложные выводы, господин частный детектив!

— Но той ночью в отеле была и старушка в плаще, весьма смахивающем на мужской, — не унимался Хотару, — дежурная заявила об этом. Мы посчитали это совпадением, подумали, что чья-то мамаша или тёща разыскивала блудного родственника с целью сохранения брака. Но этой старушкой смело могла быть и сама Черепаха, убегавшая от умершего в постели любовника.

— Ага, — усмехнулся старший следователь, — ты можешь себе представить, что молодой развратник потащит в отель любви госпожу Хикусу, которой никак не меньше семидесяти, тогда как в Квартале красных фонарей полным-полно молодых, сочных девиц по сходной цене?

Светлячок был вынужден признать правоту возражения друга.

— Значит, мы должны понять, КАК Черепахе удалось выдать себя за молоденькую, — не собирался отступать он, — что скажешь по поводу магии? Помнишь, по осени в газетах писали о сотруднице столичной коррехидории, которая приняла личину потенциальной жертвы и, приняв на себя удар убийцы, способствовала аресту?

— Ха! – воскликнул старший следователь, — ты из газет об этом узнал, а я целую разнарядку получил. Всем отделениям ставили в пример героическое поведение королевского коронера Таками? Такаки? Не запомнилось. Девице сам король орден вручал.

— Вот видишь! – обрадовался Хотару, — я же говорю, чародеи могут принимать облик другого человека, это общеизвестный факт.

— Конечно, это – общеизвестный факт, — согласился Дэва, — на эту тему ещё задолго до подвига коронера в столичной прессе знатная шумиха поднималась. Все наперебой кричали, мол, какие безбрежные возможности открываются для преступников и иностранных разведок! Особенно журнал про магический ускользанцев расстарался. Там статейки сыпались, будто рис из мешка бога Дайко́ку, после того как его крыса прогрызла в нём дыру. Но шумиха эта столь же быстро и утихла. Не догадываешься о причине?

— Не догадываюсь, — артист подумал, что манера речи журналиста Акомаки весьма заразительна, слишком уж быстро перенял его друг элементы метафоричности и претенциозности.

— Причина оказалась до смешного простой, и она отличнейшим образом известна любому выпускнику юридического факультета. Упомянутая причина – один из вопросов семинара по использованию магии в преступных целях.

— Может, перейдёшь, наконец к сути дела? – выгнул бровь Светлячок, — или продолжим предаваться воспоминаниям студенческой беззаботной юности?

— Как вы нетерпеливы, господин артист, — в тон ему ответил Дэва, — но не буду долее испытывать твоё терпение. Проблема личины в том, но использовать её могут лишь чародеи, да и то далеко не все. Требуется довольно высокий уровень мастерства и одарённости. Такие личности все выявлены и занесены в специальный реестр. К тому же, обычно их положение настолько высоко, что им просто нет смысла заниматься уголовщиной. Поскольку госпожа Хикуса – не чародейка, то и вопрос с личиной отпадает сам собой. Но, даже в случае, если бы ей каким-то непостижимым образом удалось проделать то же самое, что и коронеру Кленфилдской коррехидории, от этого было бы мало толку, — он покачал головой.

— Полагаешь?

— Уверен. Личина – это всего лишь иллюзия, а не перевоплощение в другого человека, как считают некоторые, — Дэва покосился на друга, давая понять, что эти самые «некоторые» в данный момент рядом с ним, — столичная чародейка выдавала себя за другую женщину вечером и ночью. Убийцей оказалась компаньонка жертвы, пытавшаяся принудить госпожу к самоубийству. Совершенно другое дело – визит в отель любви. Предположим, Черепахе каким-то неведомым науке способом удалось на время выглядеть в глазах потенциального кавалера молодой и привлекательной. Но, как только дело дойдёт до телесного контакта, любой мужчина отличит грудь молоденькой от груди старушки, да и с поцелуями то же самое. Как бы она ни выглядела под личиной, худоба, дряблая кожа и все прочие возрастные «прелести» останутся при ней. Придётся нам отбросить ложные предположения и выводы, а искать иные объяснения.

— Придётся.

Глава 12 Жизнь взаймы

Нэкоми буквально изнывала от любопытства, которое временами сменялось накатывающим раздражением. Мужчины удалились, ничего толком не объяснив, покупателей было раз-два и обчёлся, в довершение всего, заходила противная толстая тётка, она жила за углом, неподалёку от спуска к Артанке. С завидным постоянством эта толстуха появлялась в лавке травников и неизменно требовала дать ей «чего-нибудь для похудения». При этом не забывала вздыхать, глядя на Нэко, и пророчить, что с возрастом травница тоже поправится, заявляя, что она-то сама в молодости тоже была тростинка тростинкой, а набор веса случился с ней из-за тройных родов.

– Конечно, – про себя заметила травница, складывая в пакет два травяных сбора: один прослабляющий, а другой – с витаминами и сушёными водорослями, – жрать поменьше не пробовала? На ночь не объедаться – не судьба?

Женщина, словно услышав мысли девушки, пустилась в жалобные рассуждения, что диеты эти новомодные, о которых пишут в дамских журналах, – полнейшая ерунда для бездельниц и белоручек. Попробуй питаться фруктовыми салатиками и куриной грудкой, когда у тебя трое детей и муженёк-проглот, который куриную грудку и за еду-то не держит! Пробовала она, ещё как пробовала. Даже голодала.

«Примерно часа полтора, – снова мысленно прокомментировала травница, – после салата и кусочка отварной рыбы. А потом навернула пару мисок риса со старыми-добрыми сырыми яйцами, добила остатки ужина и загладила пирожками».

Травница не раз и не два наблюдала, как соседка отоваривалась кучей пирожков в хлебной лавке на углу.

– Спасибо тебе, Нэкочка, – проговорила женщина, отсчитывая деньги за покупку, – пускай боги дадут твоему деду здоровья, а тебе, – она погрозила пальцем, – хорошего жениха. Времечко-то бежит, торопится, так и в старых девах недолго остаться. Бери от жизни всё, пока молодая, – соседка подмигнула.

Травница же подумала, что последний совет как-то не особо сочетается с пожеланием скорейшего замужества, если только подо «всем» покупательница не подразумевала ежегодные роды и работу по дому.

Заглянул довольный Широ и сообщил, что с заказом он практически закончил, осталась финальная перегонка – и всё. От нечего делать Нэко полистала любимую дедову газетёнку, название которой, «Аратакский сплетник», красноречиво говорило о её содержании. В начале «Сплетник» предоставлял читателям выжимку из столичных газет в собственной интерпретации: светские сплетни, новости об известных политиках и артистах. Дальше шло разоблачение – скандал. Главным героем нынешнего выступал некий чиновник-растратчик, получивший от Кленовой короны чёртову уйму средств «на реконструкцию исторического здания в старой столице Артанского королевства» и положивший львиную долю этих самых средств в собственный карман. Чиновника называли одной буквой фамилии. Травница не знала никого из городского саякусё, поэтому даже гадать не пыталась, о ком именно шла речь. Автор статьи метал громы и молнии в безответственного и бессовестного вора: грозил аудитом строительной компании, провалившей все мыслимые и немыслимые сроки, и в качестве примера использовал завышенную смету городских тротуаров, непонятно каким боком относящихся к ремонту здания, построенного ещё при Сёгунате. В статье остроумно проводилась параллель между стоимостью злосчастного тротуара и мощением позолоченными камнями. В конце статьи газета взывала к общественности, требуя принципиальности и смелого противостояния коррупции.

Девушка перелистнула страницу. Но, как говорится, чем выше в горы, тем больше медведей! В Аратаке участились случаи появления цукумогами. В качестве яркого примера этого удивительного явления описывался случай с сапожником, который обвинял в регулярных запоях сётэ́ки – духа бутылки сакэ, который делает его бутылку всегда полной и тем самым побуждает к безудержному пьянству. К сожалению, когда представители прессы добрались до героя статьи, одержимая духом бутылка была бесславно разбита, а выразительные синяки на роже вечно пьяного сапожника красноречиво говорили, каким конкретно образом это было сделано. Журналист, подписавшийся псевдонимом Храбрый кролик, призывал всех жителей города внимательно присмотреться к своим старым вещам и, в случае обнаружения каких-либо странностей или проявления цукумогами, незамедлительно обращаться в редакцию газеты. Там даже намекалось на небольшое денежное вознаграждение за достоверную информацию.

Нэко усмехнулась, представив, с каким количеством желающих получить халявные деньги столкнётся редакция «Сплетника», и принялась дальше проглядывать газету. Она уже собиралась углубиться в гневную статью некоего Саки Акомаки о наводнивших окраины бродячих псах и нежелании саякусё принимать меры по их отлову и обезвреживанию, как появились Дэва и Светлячок.

– Ну как? – спросила девушка, отложив газету.

– Так себе, – ответил старший следователь, – серёдка наполовинку. Девушка успешно была передана в руки обеспокоенного папеньки, плащ опознали, но в расследовании ещё больше запутались. Тут ещё голова трещит, – он покрутил шеей.

– Ты головой побольше мотай, – вступил в разговор Светлячок, – глядишь, сильнее разболится.

– Я подумал, вдруг шею защемило.

– От головной боли нет лучше средства, чем рюмка отличного коньяка, – появился на пороге старик Широ, – я как раз закончил работу и приглашаю всех отобедать, – он церемонно поклонился.

– Не, дядька Широ, – развёл руками артист, – мы уже поели. Отец несчастной девочки в качестве благодарности оплатил нам обед в «Рыбке с улыбкой». Но вот от рюмки коньяка я бы тоже не отказался.

– Могу обезболивающие порошки дать, – встряла травница, – они, между прочим, получше вашего коньяка действуют.

– Эх, Кошенция, – ответил ей Хотару, – я понимаю, что лекарства действеннее спиртного, но! – он поднял палец. – Отличная выпивка в отличной компании лечит не только телесные недуги, но и способствует обретению духовного равновесия. А духовное равновесие вкупе с душевным спокойствием – это как раз то, что нам с Дэ́вчиком сейчас жизненно необходимо. Все наши версии рассыпались, словно карточный домик, построенный неумелыми руками. Новые странные факты мы пока что ни связать между собой, ни объяснить не в состоянии.

– Поэтому вместо того, чтобы сесть и всё последовательно изложить, обсудить и прийти к правильным выводам, вы желаете просто выпить и затуманить разум, чтобы расслабиться?

– Иногда подобное расслабление и отвлечение от главных, не дающих покоя вопросов как раз и способствует их скорейшему разрешению.

– Только не надо приводить в пример знаменитого естествоиспытателя, который нашёл выход из пещеры после пары бутылок сакэ! – воскликнула травница. – К этой, набившей оскомину истории, апеллируют все без исключения любители выпить, дабы оправдать своё пагубное пристрастие.

– Хотару, ты погляди на неё! – воскликнул Дэва. – Кошенция-то у нас с коготками. Муженька своего по струнке ходить заставит.

– Нет, – отмахнулся артист, – ты плохо разбираешься в женщинах. Такая после свадьбы в ласкового мурчащего котёнка превратится. Вот увидишь.

Нэко всегда раздражало, когда её обсуждали прямо в её присутствии так, будто её нет в комнате, либо она внезапно оглохла на оба уха. Широ увидел знакомый блеск в золотистых глазах внучки и поспешил сгладить ситуацию.

– Господа, господа, – проговорил он, – я не нахожу причины для противоречий. Ничто не мешает совместить приятное с полезным. Обед, коньяк и обсуждение важных вопросов совершенно не противоречат друг другу. Вы закусили рыбой, это отлично. Я же, пока у меня шла утомительная многоступенчатая перегонка, нажарил свиных рёбрышек в глазури. Надеюсь, вы оба соблазнитесь попробовать мою стряпню.

Мужчины переглянулись и хором заявили, что от жареных свиных рёбер, да ещё и глазированных, они не откажутся.

Нэкоми сгорала от нетерпения, проклиная про себя на чём свет стоит прожорливых мужиков, которые никак не могли оторваться от аппетитных свиных рёбер. Когда с едой было покончено, дед торжественно налил Дэве дополнительную – «лечебную» – рюмку, травница разлила по чашкам чай, а Хотару потянулся за трубкой. Это означало, что пришло долгожданное время разговоров. Старший следователь принялся коротко, по-деловому, пересказывать события первой половины дня, но его друг постоянно перебивал, дополнял и обращал внимание на упущенные, но важные, с его точки зрения, детали. В итоге Дэва сдался и обиженно заявил, что, коли Светлячок такой умный, то пусть и рассказывает всё сам. Артист, казалось, только этого и дожидался. Он в ярких красках поведал о школе, с мастерством описал внешность и состояние «бедной, бедной Марико Гошики» и остроумными замечаниями расцветил разговор с навязчивым журналистом. При этом он столь живо изобразил смену настроения последнего после изъятия удостоверения, что Нэкоми не удержалась от смешка. А в унылом выражении лица с опущенными книзу уголками губ она мгновенно узнала дежурившую на рецепции женщину из отеля любви. Светлячок рассказывал об опознании снимка ученицы «Благородного цветка».

– Поскольку у Марико нет старшей сестры, а её мать никак не тянет на «красивую и молодую», мы оказались в тупике. В отеле любви была женщина, ужасно похожая на ученицу из школы горничных. Готов биться об заклад, что её опознают и сутенёры из Весёлого квартала. Очень уж схоже их описание высокой статной красавицы с описанием дежурной. Далее: был ключ от входной двери школы горничных в кармане Яко Арана. Мы выяснили, была женщина, но вот кто она, откуда взялась, куда девалась и как связана со школой горничных и всеми прочими действующими лицами, остаётся загадкой, – Хотару затянулся трубкой.

– Особенно странно и удивительно, что дежурная из «Росинок счастья» практически опознала её по магографии, – добавил Дэва, – рост, тип внешности, длинные густые волосы – всё совпадает. Различие лишь в характерном строении подбородка посетительницы. Словно в отель любви с несчастным Яко приходила Марико, но старше на десять лет и обладающая явным сходством с директрисой «Благородного цветка».

– Личина? – прищурилась травница, ей тоже вспомнилась нашумевшая история с подменой жертвы сотрудницей столичной коррехидории.

– Уже рассматривали, – отмахнулся старший следователь, – сложно, исключено для НЕ чародея, и рушится при телесном контакте. Ты можешь себе представить, что мужчина перепутает в постели молодую женщину с семидесятилетней старушенцией? Нет? Вот и я так же думаю. И ещё одно немаловажное возражение: Хикуса не числится в реестре Аратакских чародеев.

– Неужели у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя имеются подобные списки? – изумилась девушка.

– А как же? – пожал плечами старший следователь. – У нас много чего имеется: и списки чародеев, и жрецов, и алхимиков, – он выразительно взглянул на Широ, а старик поднял обе руки, показывая, что сдаётся на милость победителя. – Некоторые либерально настроенные личности, навроде нашего знакомого журналиста Саки Акомаки, склонны приписывать подобное к проявлениям тирании Кленовой короны. Но я скажу другое: Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя должна держать в поле зрения всех людей, чьи способности и возможности выходят за рамки усреднённых цифирей. Больше способностей, знаний – больше возможностей сильнее навредить, коли подобному индивиду залетит в голову мысль ступить на скользкую дорожку преступлений. Однако ж, хвала богам, подобные мысли им в головы не залетают.

– У меня созрела одна идея, – проговорил Широ, ставя на стол бокал с недопитым чаем, – в рассказе Хотару меня цепанула одна деталь о странном сходстве двух женщин различного возраста, причём не родственниц. Ведь госпожа Хикуса не является бабушкой Мари?

Дэва ответил, что нет. Ибо ни единой детали, указывающей на знакомство заводчика с директрисой школы «Благородный цветок», замечено не было. Широ удовлетворённо кивнул и продолжал:

– Это совпадение напомнило мне об одной занятной штуке – эдаком гибриде магии и алхимии. Не удивляйтесь, учёные многих направлений бьются над попыткой соединить несоединимое. Лет десять назад мне в руки попалась одна прелюбопытнейшая книжечка, – он смотрел на присутствующих с хитрым видом, который обыкновенно приобретал в случае, когда знал нечто важное, но на сто процентов неизвестное остальным, – в тайнике зятя совершенно случайно наткнулся на редкое континентальное издание.

– Не может быть! – вскинулась Нэко. – Я сама в секретный кабинет отца всего пять лет назад пробралась. Выходит, ты раньше меня узнал о проходе через сарай?

– Наивно полагать, что у господина придворного алхимика был всего ОДИН тайник, – свысока заметил дед, – что-то ты нашла, что-то я обнаружил, не суть.

– Переходи же, наконец, к сути, – не выдержал Светлячок, – что за книга?

– Книга из редких, а возможно, – он бросил острый взгляд на старшего следователя, – и из запрещённых. Но, – Широ поспешил объясниться, – я сей труд не покупал и не хранил. Оставил там, где нашёл. Весь спрос с покойного зятя.

– Хватит уж из меня какого-то полицейского монстра лепить, – скривился Дэва, – если мы начнём по всей строгости наказывать каждого артанца, у которого сыщется что-то запретное: книга, вещества всякие, оружие, что ему иметь не по чину, – в королевских тюрьмах не останется ни единой свободной камеры. Пока вы, господин Мори, не используете свою литературу во зло, всё нормально.

– Тогда я продолжаю, – Широ облегчённо приложился к рюмке с остатками самодельного коньяка, выдержанного три года в ароматной дубовой бочке с вкраплением сандаловых дощечек. – Я прежде об этом научном труде не слышал, там рассматривались возможности алхимии, что лежат на самой границе гоэтии, а кое-где, – настороженный взгляд из-под кустистых сивых бровей, – и эту самую грань переходят.

– Стоп, стоп, – проговорил Дэва, запуская в шевелюру смуглую руку, – это вы тут все образованные да знающие. Я же закончил только Королевскую силовую академию и со словесами типа «гоэтии» не знаком. Так что требую соответствующих разъяснений.

После сытного и вкусного обеда, сдобренного несколькими глотками коньяка, его головная боль отступила, сжалась и угнездилась где-то в районе затылка, позволив мыслить более чётко.

Нэкоми помалкивала, она силилась вспомнить значение этого, не так чтобы сильно распространённого слова, которое в её представлении почему-то ассоциировалось с демонами.

– Гоэтия, – тоном университетского лектора на лекции для простолюдинов начал Широ, – значится в числе запрещённых в Артании разделов магического искусства, основной целью которого является вызов потусторонней сущности и подчинение её с целью принуждения к служению чародею. Если существу даются задания, соответствующие его сути, особенностям и желаниям, подобный союз может оказаться весьма и весьма эффективным.

– Понял, – кивнул Дэва, – думаете, кому-то удалось призвать Оцу́ю?

– Ты имеешь в виду мстящий дух любящей женщины из народных преданий? – засомневался Хотару, который читал миниатюру «Страдания Оцуи», написанную ещё в эпоху Светлой весны, и поэтому был немного в теме о духе обманутой женщины. – Но кому и зачем понадобилось призывать подобный, кстати, неуправляемый дух и заставить его оказывать услуги проститутки? Тебе не кажется, что это – перебор по части отсутствия здравого смысла?

– У нас на Игосиме в Оцуя очень даже верят, – огрызнулся старший следователь.

– Нет-нет, – примирил спорщиков старик Широ, – не об Оцуя речь. Автор – Джепетто-Кукловод в своём труде «Тайные нити мироздания» рассматривает несколько иные аспекты гоэтии, соединив и усилив их алхимией. Я тоже ломал голову над схожей проблемой при приготовлении особо эффективных лекарств, но потом столкнулся с некими непреодолимыми трудностями, впрочем, – он мотнул головой, словно бы прогонял непрошенные воспоминания, – об этом как-нибудь в другой раз. Теперь важнее Джепетто и его книга. В одной из последних глав описывается способ передачи жизни от одного человека-донора к другому. Это напоминает переливание крови, и в отдельных случаях подобная процедура вполне оправдана. Например, если умирает король, а он не назначил наследника. Продление жизни монарха, даже на несколько часов, способно предотвратить гражданскую войну в королевстве. Продление жизни смертельно больного учёного, который находится на пороге грандиозного открытия, может продвинуть науку вперёд. Но, к сожалению, подобное гораздо проще использовать по злому умыслу, – омоложение на момент совершения преступления однозначно выведет возрастного преступника из числа подозреваемых, да и многое другое, – он с сожалением покачал головой.

– Дед, – проговорила Нэко, – может быть, ты покажешь нам саму книгу?

– Конечно, конечно, – засуетился старик, вставая, – сейчас. Только ты, деточка, со мной не ходи. Я тебе отцов тайничок потом покажу.

Возвратился он довольно скоро, неся в руках небольшой томик, аккуратно обёрнутый серой, магазинной бумагой, в которую обычно заворачивают покупки.

– То, что книга была обёрнута, и привлекло моё внимание, – проговорил Широ, кладя свою находку на стол, – у Юмэ́на образцовый порядок в вещах был, тут не поспоришь. Но вот книги бумагой обёртывать привычки не было. А тут, гляжу, одна на полочке выделяется из прочих.

Дэва раскрыл книгу. Неплохое издание, сразу видно, что переводная: надписи сделаны, конечно, по-артански, но строки и само построение текста на материковый манер.

– Позволите мне глянуть? – Нэко чуть ли не выхватила из рук подполковника книгу. – В конце, говоришь? – спросила она деда, перелистывая чуть-чуть пожелтевшие страницы.

– Да, – кивнул Широ, – там ещё кусочек газеты лежит в качестве закладки.

Девушка сразу открыла нужную главу.

«Заём жизни с целью передачи ея указанному лицу», – гласило название, начертанное стилизованными под скоропись иероглифами.

Нэко жадно принялась читать. Житель далёкой солнечной страны в западной части материка сначала углублялся в морально-этические аспекты проблемы, приводил массу доводов в свою пользу, словно спорил с невидимым оппонентом, ссылаясь на священные книги и право учёного на познание мира. Травница бегло просмотрела ещё одну страницу. Спор с церковным учением продолжался. Вздохнув, девушка стала проглядывать доводы, которые в конце вступления перешли в жалкие увещевания и надежды на понимание со стороны благодарных потомков.

Травница усмехнулась про себя. Джепетто сомневался в том, что делает благое дело, и пытался сам себя убедить в обратном. Далее чародей, наконец, перешёл к делу. Оказалось, что он обнаружил способ, который позволял забрать жизнь у другого человека. Гоэтия, то есть вызов строго определённой сущности, вкупе с алхимическими приёмами позволяли на какое-то время получить от донора кусок жизни, став моложе. Девушке казалось, что подобная процедура должна была бы вызвать у донора ускоренное старение, но оказалось, что заём части жизни порождал многочисленные болезни, а порой и смерть. Ведь равноценный обмен никто не отменял, а алхимия без этого просто не работает. Это главный закон того самого Великого мироздания, тайные нити которого и пытался отыскать Джепетто-Кукольник. Дед Широ через плечо заглядывал в книгу, прищурив глаза: ему неохота было идти за очками.

Красивая схема сложной фигуры с подробными пояснениями раскинулась на целых две страницы. Автор не поскупился на подробности, но разбираться с замудрённой, расходящейся спиралью просто не было времени. Травница прочитала рецепты зелий для донора и получателя жизни, советы по более эффективному применению первого и второго, после чего перешла к разделу: «Возможные побочные эффекты и последствия для сторон». Первой в списке числилась опасность последствий вызова сильной и опасной сущности или же, как выразился автор, «чрезмерного проявления последней в нашем мире». Затем упоминалась возможность истощения и умерщвления донора из-за слишком частого или же слишком высокого забора жизненных сил. Имелась специальная пометка, что данный вопрос не имеет достаточно глубокого изучения, посему чародею надлежит действовать аккуратно и в высшей степени осмотрительно, в каждом отдельном случае выбирая правильную стратегию. Джепетто предупреждал также, что пока ни один чародей не рассматривал данный способ на протяжении длительного промежутка времени, посему чем грозит заём жизни получателю, точно сказать он не может, однако призывает к осторожности по части применения заёма на себе.

После того как статья была прочитана, травница простыми и понятными словами изложила суть дела мужчинам.

– Похоже, мы нашли недостающее звено, что связывает воедино все части нашей головоломки, – обрадовано воскликнул Дэва, – всё сходится! В школе горничных Черепаха, а возможно, и не она одна, использовали омоложение за счёт своих подопечных. Становились молоденькими и шли в город развлекаться в Квартал красных фонарей. Теперь понятно, почему столичный баракудан никого не нашёл! Девки становились бабками и исчезали навсегда. Точнее, до следующего раза.

– Согласен, – подал голос Светлячок, – в твою версию отличнейшим образом вписываются и сиротки. Болеют там они или же умирают, никого не волнует. Только одна загвоздка – как? Каким образом старые училки могли пользоваться гоэтией, алхимией и обеими ими вместе? Хотя, – он прищурил свои прозрачные серые глаза, – ты недавно упомянул о реестре чародеев, алхимиков и всех прочих, с уверенностью заявляя, что госпожи директора школы горничных там нет, – Дэва кивнул, – но ведь мы не можем быть уверенными, что Черепаха не сменила фамилию после замужества. Или же у неё просто не выявили дар вовремя, и она, если так можно выразиться, чародейка-самоучка, вроде деревенской знахарки. У вас на Игосиме, поди, немало таких было.

Старший следователь подумал пару мгновений, потом проговорил:

– Неплохо, господин частный детектив, оченно даже неплохо. И у меня есть идея, как мы можем сэкономить наше время и усилия по установлению личности Черепахи.

Он поднялся и пошёл в лавку.

– Куда это он? – спросил Широ, ставя чайник на плиту.

– Не знаю, – пожала плечами Нэко. Она, пользуясь моментом, листала редкую книгу.

– Я догадываюсь, – усмехнулся Светлячок, – пошёл звонить в редакцию «Аратакского сплетника». Наш недавний знакомый расследует деятельность школы горничных. Скорее всего, Дэвчик надеется выяснить у него что-нибудь интересное или же пикантное про директрису. Акомаки – парень хваткий, и в чутье ему не откажешь.

Через пару минут вернулся Дэва, он был зол и тихо матерился себе под нос.

– В чём дело? – вскинул бровь артист. – Тебя грубо послали? Журналист отказался делиться информацией?

– Если бы! – в сердцах воскликнул старший следователь. – Он едет сюда. Желает, видите ли, лично привести и показать материалы. Желает он! Разузнать побольше он желает, и нечего заливать про гражданский долг и братскую помощь. Ты, Кошенция, не вздумай привечать этого прохвоста. Пускай только попытается улёстывать за тобой, враз с моими кулаками перехлестнётся. Верно я говорю, дядька Широ?

– А что плохого в журналисте-зяте? – искренне удивился травник. – Статьи его мне по душе. Сам же говоришь, мол, парень хваткий. Я от дому просто так никому не отказываю. Вздумает ухаживать за Нэкочкой, милости просим.

– Дед и вы, господин Саядо, – не выдержала Нэко, с которой уже который раз за сегодня заговаривали о замужестве, – умолкните оба! Я замуж пока не собираюсь, а уж привечать кого или не привечать, решать только мне. Больно много опекунов на мою голову развелось! Не злите травницу, а не то такого в чаёк подмешаю – из туалета полдня не вылезете.

– Пропоноситься – это ещё семечки, – усмехнулся довольный отповедью внучки Широ, – она одному особо ретивому ухажёру в кофеёк микстурку одну накапала, так у того нестояк на пару недель случился.

– Чтоб знал, как руки распускать! – травница гордо вздёрнула подбородок. – Слишком наглый, прямо под юбку полез.

– Смекаешь, Светляк, – захихикал Дэва, – мотай на ус.

– Я-то тут при чём? – скривился Хотару. – Можно подумать, я ни одной юбки не пропускаю! За собой лучше приглядывай: от доверительных разговорчиков, кои ты вести большой мастак, до получения порции «микстурки» за неподобающее положение рук – шага два всего.

– Пообсуждайте меня ещё, и оба словите! – пообещала насупленная Нэко. – Я повторяться не стану, для каждого новенькое измыслю.

– Шутит она, – поспешил разрядить ситуацию старый травник, – Нэкуля у меня – девочка разумная, здоровью людей вредить нипочём не станет.

– Естественно, я лечу. Вот того ухажёра от нестерпимой похоти вылечила.

– Ладно, – положил конец дискуссии старший следователь, – успокойся. Мы – мужики взрослые, супротив дамской воли никогда и ничего не делаем. А юные девы вкупе с отроковицами в сферу наших мужских предпочтений не вписываются. Это так, советы и защита со стороны старших товарищей молодой, неопытной и доверчивой особы. Но к делу, господа, – он посерьёзнел, – скажите вы, Широ, как опытный травник и алхимик, ладно вам, не стесняйтесь, я уже в курсе дела, что вы практикуете: могли заём жизни провернуть в «Благородном цветке»?

Широ напустил на себя серьёзный вид, почесал кончик носа и ответил:

– При выполнении нескольких условий – да.

– Что за условия? – раскурив трубку, спросил Светлячок.

– Условия сии таковы. Первое мы уже озвучили: Че…, госпожа директриса, или кто-либо иной из этой шатии-братии должен обладать некими способностями к магии и соответствующими знаниями. Второе условие – это место ритуала. Возможно, в таком обширном помещении, как здание бывшей мануфактуры, имеется тайная комната, чулан, склад, подвал, где и происходит, собственно, сам вызов. Пока вы, господа, не обнаружите этого самого помещения, говорить о ритуале, описанном Джепетто, рано.

– Где может быть подобное помещение? – спросил в пространство старший следователь.

– Да где угодно, – пожал травник плечами, – сарай, подвал, каморка, палата в больничном крыле. Но это должно быть закрытое помещение, в смысле, с крышей и стенами, а не площадка на свежем воздухе. Вызов вообще стараются проводить внутри зданий, – пояснил он, – чтобы у вызванного, подчас сильного и злобного существа, было как можно меньше доступа к жилам маны или иной энергии: ветра, огня, земли. И ещё, донор должен находится в непосредственной близости от ритуала. Нельзя скрасть кусочек жизни у человека из другого здания, а уж тем более из другого города. Может, у них там какая каморка для наказаний имеется, – предположил Широ.

– Спальня! – воскликнула травница, которой не давало покоя странное сходство спиральной фигуры вызова с чем-то виденным совсем недавно. – У них в девчоночьей спальне кровати стоят по кругу. Странно и неудобно. Ученица, что мне импровизированную экскурсию по школе устроила, объясняла это каким-то дурацким проклятием болезней времён года. Ими якобы заболевали те, кто спал на угловых кроватях. Я сперва этому бреду даже значения не придала, приписав его обыкновенным школьным страшилкам. Порой мне начинает казаться, что между школами в Аратаке существует негласное соревнование, у кого больше необъяснимых «ужасных» случаев. Но слова деда заставили меня взглянуть на вещи под другим углом. Что, если все безобразия по выкачиванию жизни происходят прямо в спальне?

– А фигура для вызова нарисована прямо на полу? – усмехнулся дед. – Не смеши. Это слишком просто и слишком сложно одновременно. Просто, поскольку любопытные девчонки сразу же обнаружили бы непонятные узоры на полу их спальни. Они тут же принялись бы выяснять, что это такое, если не постирали дурацкие линии и загогулины к ёкаям собачьим. Сложность же подобного выбора места в том, что там спят одновременно от тридцати до сорока человек. Вычленить нужного в таком изобилии не представляется возможным.

– Фигуру можно спрятать, – не унималась травница, – например, начертить на потолке нижнего этажа.

– На потолке? – переспросил дед, словно не расслышал. – И как ты себе это представляешь?

– Не знаю, – чуть смутилась девушка, – лестницу раскладную с подпорками взять. Или можно со стола.

– Разрисовать потолок со стремянки, конечно, можно, – покладисто согласился Широ, – но только не в производственном помещении, где со столь удобной лесенки ты даже до плафона освещения не дотянешься. Это я не говорю уже о точности и правильности построения, малейшее нарушение коих без преувеличения фатально.

– К тому же, – присоединился к лагерю возражающих Хотару, – что за помещение на нижнем этаже? Склад? Банные комнаты? Впрочем, неважно. Ни в одной организации, ни в одной комнате не может быть потолка с чародейской пентаграммой, даже если в данном случае это не пентаграмма, а некая уродливая спираль! – он чубуком трубки указал на раскрытую книгу. – У любого непосвящённого в тот же миг возникнет множество вопросов: что? Зачем? Кто сделал? И как? В лучшем случае обнаруживший обратится к завхозу или директору, а в худшем, – кудри Светлячка качнулись в такт покачивания головы, – он, напуганный, со всех ног помчится в храм, донесёт и подведёт наших почтенных бабулек под расследование, что запросто может закончиться и тюрьмой.

– Да, Нэко, ты уж извиняй, но твоя идея не очень, – дипломатично заявил Дэва, – кровати вкруговую меня, естественно, тоже удивили, однако ж на соответствие магической формуле они не тянут.

Травница прикидывала в уме так и сяк, но всякий раз выходило, что мужчины правы. На потолке и чертить неудобно, и увидеть может всякий, если только помещение не заперто вовеки веков. Девушка улыбнулась, осознав, что, цепляясь за собственную идею, вот-вот готова скатиться в роман, где при расследовании преступления не столь редко обнаруживается тайная или же запертая на потерянный ключ комната. И тут ей в голову пришла очевидная мысль: никому не надо лазить под потолком, чтобы нарисовать фигуру вызова, можно сделать это на постоянной основе прямо под полом спальни. Для этого довольно будет поднять доски пола под видом ремонта, а потом создать нужный узор на перекрытии между этажами. Хоть масляной краской, хоть расплавленным свинцом. Травница читала, что прежде континентальные чародеи делали себе пентаграммы, вставленные в плиты пола, или же заливали бороздки в камне расплавленным свинцом. Надёжно, долговечно и делается всего один раз.

Девушка рассказала окружающим о своих соображениях.

– А что, мне нравится, – воскликнул старший следователь, – удобно и просто. Выселяешь учениц под видом ремонта, перестилаешь полы, а сам наносишь всё что надо расплавленным свинцом. Для такой пентаграммы ведь ни татами, ни тонкие доски пола преградой не станут?

– Не должны, – согласился травник, – тут и перекрытие между этажами не остановит заклятие, если правильно выполнено. Однако имеется нюанс: под заклятие в таком случае попадут все девушки, что находятся в зоне действия фигуры. А страдали отдельные. Так что стоит поискать место ритуала где-нибудь ещё, кроме спальни.

– Закон контагиона, по-моему, никто не отменял, – огрызнулась травница, – он пока что действует. Отметь нужную девицу – и готово: заклятие пойдёт строго на неё. Недаром ведь господин Джепетто уделяет такое большое внимание именно алхимической составляющей. Сначала я предположила, что это из-за того, что он был в первую голову алхимиком, но потом подумала: вдруг нет? Что, если приводимые им рецепты эликсиров подготавливают донора к забору жизни, а некий предмет по закону контагиона прекрасно выделяет его из общей массы людей, находящихся поблизости, и связывает с получателем?

– Да, так может сработать, – согласился дед, – тут есть где развернуться! Еда, лекарство, которое выдают отдельной девушке персонально, предмет: записка там, браслет, пуговица, на худой конец.

– Или бант! – радостно воскликнула травница. – У них раз в семестр определяют победительниц в разного рода полезных номинациях, после чего победительницы с гордостью носят на волосах алые банты до следующих каникул и итогов следующих рассмотрений. Не представляю лучшего способа отметить нужных девушек. Три победителя – три донора жизни в текущем семестре. На мой взгляд, удобно. Дальше...

Она хотела что-то добавить, но требовательный звук дверного колокольчика возвестил, что к ним пришли.

– Я встречу! – подхватилась девушка.

В лавке заинтересованно водил глазами по сторонам черноглазый парень плотного телосложения.

– Уважаемая, – обратился он к травнице, – будь добра, позови хозяина, господина Мори.

– Если вам что-то надо, я могу вам продать, а также проконсультирую, – проговорила травница с деланой вежливостью. Ей цепкий заинтересованный взгляд посетителя не особо понравился, ещё меньше ей пришёлся по нраву снисходительный тон, но клиент есть клиент! Какими бы манерами он не обладал.

– Я, хвала богам, здоров, – самодовольно заявил парень, – и в лекарственных настойках нужды не испытываю. Позови хозяина, я со служанкой общаться не намерен!

Нэкоми вспыхнула, она сегодня весь день просидела в лавке в домашней старенькой юкате, да ещё и фартук позабыла снять.

– Вообще-то, перед вами совладелица лавки и тоже, в некотором роде, хозяйка. Госпожа Нэкоми Мори к вашим услугам, – она чуть наклонила голову, словно знатная дама приветствует случайного знакомого, – так что вполне можете изложить дело, которое привело вас на улицу Одуванчиков, мне.

– Отлично! – с явным облегчением проговорил странный посетитель. – Простите, из-за вашего более чем скромного облачения я перепутал госпожу с прислугой! – он приложил руку к сердцу, демонстрируя всю глубину своих сожалений, и поклонился. – Имею честь отрекомендоваться: Саки Акомаки – ведущий журналист уважаемой газеты старой столицы «Аратакский сплетник». Наше издание берёт своё начало в Эпоху горячей стали, – речь завершилась ещё одним поклоном. – Меня в вашем доме ждёт мой близкий друг – подполковник Саядо. Вас не затруднит проводить к нему?

– Идёмте, – усмехнулась травница, уж чего-чего, а умереть от избытка скромности журналисту не грозило.

– Вот и он, – поприветствовал гостя Дэва, – тот самый журналист, о котором я вам говорил. Саки Акомаки, прошу любить и жаловать!

– Я – Широ Мори, – в ответ представился травник, – надо сказать, что я вас, господин Акомаки, прекрасно знаю, заочно, естественно. Все ваши статьи читаю с неизменным удовольствием, – дед покачал головой, – особенно мне запомнилась прошлогодняя публикация о ремонте осыпей Мусорного склона. Здорово вы тогда местные власти припечатали. Так им и надо! Двадцать лет закрывать глаза на бессовестных жителей, которые, чтобы не платить чистый налог, сваливали свои отходы в овраг. Не мудрено, что рано или поздно сей мусорный поток выплеснулся наружу.

– Да, – важно склонил голову журналист, – я считаю, коли взялся за дело, делай его хорошо, что я и стараюсь по мере своих скромных сил. У меня ТАКАЯ публикация зреет! Но, господа, пока ни слова! Строго секретно, – он приложил палец к губам, словно предупреждал возможные вопросы, – у меня железное правило: пока не готов материал, я нем аки рыба морская.

– Ты, рыба морская, не увлекайся! – осадил распушившего хвост журналиста Дэва. – А ближе к делу. И не вздумай отговариваться надуманными правилами или же клятвами богам вашего журналистского дела!

– Обижаете, господин подполковник, – протянул парень, – я и не думал. Единственное, что останавливает меня, так это – с господином артистом мы уже знакомы, спору нет. Но почему здесь владелец аптекарской лавки и его внучка? И с какой стати вы назначили мне встречу у них дома?

– Определять, где и с кем вести дела, здесь решаю я, – веско проговорил Дэва. – Светлячок и Ко…, – он хотел сказать по привычке «Кошенция», но вышло вроде как «компания», – наши внештатные сотрудники из «Агентства частных расследований и ракуго», Мори-старшего можешь считать приглашённым консультантом. Не морочь мне голову идиотскими уточнениями, а просто переходи к делу.

– Что именно интересует вас, господин подполковник? Насколько я могу судить, ваше расследование каким-то образом связанно со школой горничных?

– Ты правильно понимаешь, – согласился Дэва, – и ещё ты должен правильно понять, что ВСЁ, что будет сказано в этой комнате, является тайной следствия, и писать статьи, либо пересказывать полученную в ходе разговора информацию третьим лицам в прямой или иносказательной форме ты не имеешь права. Иначе лишишься не только своего драгоценного удостоверения, но и попадёшь в коррехидорию, куда совсем недавно ты рвался всей душой. Правда, в этом случае свобода твоя будет ограничена «зоопарком» – так мы в Кленфилде камеры предварительного заключения называли.

– Довольно нотаций, понял я, понял, – обиженно протянул журналист, отхлёбывая кофе, который ему заботливо налил Широ, – переходите уже к сути.

– Хорошо. Какой ты располагаешь информацией о директоре школы «Благородный цветок»?

Журналист сделал несколько глотков кофе, чтобы собираться с мыслями, потом заговорил.

– Госпожа Хикуса, скрывать не стану, стала объектом немалой части моего интереса к школе «Благородный цветок». В Аратаке отлично известна душещипательная история бедной, безродной девушки, которая прилежно училась, стала горничной и удачно вышла замуж за своего хозяина – богатого, уважаемого человека. Со временем она овдовела и возвратилась в родной город, чтобы выкупить школу на наследство покойного мужа и возглавить её, – Дэва открыл рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но журналист его остановил. – Повторяю, это известно всем. Однако у истории есть и иная сторона. Начну с того, что мне не удалось выяснить имени и фамилии этого самого мужа. Сие само по себе странно, ибо богатые и уважаемые артанцы редко прозябают в безвестности. Я не узнал ни где они жили, ни каким образом были заработаны оставленные в наследство деньги. Хикуса – не более чем вымышленная фамилия, псевдоним. Ни одного другого человека с подобной фамилией, кроме нашей многоуважаемой директрисы, мне встретить или отыскать не удалось. Она записывает свою фамилию исключительно гражданским алфавитом, то есть установить, какие именно иероглифы в ней были и что они означают, попросту невозможно. Получается, что госпожа Мадока Хикуса появилась на свет пятнадцать лет назад в возрасте сорока пяти лет.

– Как в возрасте сорока пяти лет? – не понял Светлячок.

– Именно тогда эти имя и фамилия впервые засветились в государственном реестре: школа была выкуплена у городских властей, обрела название «Благородный цветок», а сама Мадока Хикуса стала её владельцем и руководителем. Но позвольте мне поведать всю историю этого знаменательного расследования целиком, – важно заявил журналист. – Господин подполковник знает уже, что я собирал материал о выпускницах школы горничных и ездил по разным префектурам. Попутно я решил разузнать побольше и о самой директрисе. Сама-то она меня буквально послала, наотрез отказавшись сообщить хоть какие-то факты своей биографии. Естественно, она при этом даже на догадывалась, что отказом лишь раззадоривает моё любопытство. Откажите журналисту в информации, и он в мгновение ока превратится в охотничьего пса, готового пробежать десятки ри по следу добычи. Что, собственно, я и сделал. Провёл поиски: сначала у нас в городе, затем в префектурах, куда ездил по поводу девушек-выпускниц. Оказалось, что о Мадоке Хикусе неизвестно ровным счётом ничего. У нас девушку с таким именем и фамилией никто не помнил, да и в списках выпускниц почти пятидесятилетней давности она не значилась. Мне не удалось выяснить ни где она жила, ни за кем была замужем, ни её девичьей фамилии. Ничего. Хвала богам, у меня имеются кое-какие личные связи в Королевском архиве, – Акомаки хитро подмигнул, – и я попытался там фамилию пробить, но безрезультатно. Выходит – псевдоним. Поначалу я подумал, что баба, может, преступница какая, из баракудана, в нашем городе грязные денежки отмывала. Потом отринул эту мысль: с чего бы преступнице в педагогику идти? Могла бы приют для животных открыть. Там и списывать средства проще, и мороки с собачками меньше, нежели с девчонками. По финансовой части у них всё чисто, не подкопаешься. Попечительский совет, отчётность, аудиты разные. Нет, не воруют и денег якудза не отмывают. Потом выпускницами занялся, и тут вышел на странные смерти, они мне гораздо интереснее личности старух.

Они с Дэвой, чуть ли не перебивая друг друга, рассказали Широ и его внучке о странных смертях и необычных диагнозах умерших десяти девушек.

– Это только за последние несколько лет, – заметил Акомаки, – дальше я не копал.

– Да уж, – покачал головой Широ, – девственница с прогрессирующим параличом! Прямо медицинский феномен. Присовокупите к этому последнюю Лалу Нагучи с полным обескровливанием, и моя версия вырисовывается всё рельефнее.

– Какое обескровливание? И что за версия? – загорелись глаза журналиста.

– Так, – Широ отмахнулся, сделав вид, будто ему срочным образом понадобилось поставить чайник на плиту, – не обращайте внимания на стариковскую болтовню.

– Я ж обещал, – чуть обиделся парень, – господину подполковнику слово дал. Расскажите, в чём дело!

Старик покосился на Дэву, тот развёл руками – мол, начал, продолжай, – и Широ кратко, но подробно поведал о ритуале кражи жизненной энергии с целью омоложения. Акомаки даже не пытался делать какие-либо пометки у себя в блокноте, лишь внимательно слушал, временами кивал, словно то, что ему рассказывали, находило созвучие с его собственными мыслями.

– Вот мы и подозреваем, что бабки из школы «Благородный цветок» балуются подобными преображениями, – подвёл итог старший следователь, – все вместе или избранный круг, говорить пока рано. Только сходится очень уж многое: опознание, ключ, странная смерть любвеобильного сотрудника прачечной.

– Да уж, – согласился журналист, – парень попал в ужасный кошмар, о котором впору роман писать: предаёшься страсти с пышнотелой красоткой, а в какой-то момент на тебе оказывается семидесятилетняя старуха! Запросто от шока кони двинуть можно. Ведь это по документам Хикусе шестьдесят, по роже ей явно ближе к восьмидесяти.

– Вот тебе и бабка, которую видела дежурная в отеле любви, – подала голос травница, которую присутствие сразу четверых мужчин немного смущало, – чтобы избежать ненужных вопросов, Черепаха надевает плащ безвременно почившего любовника, автоматически засовывает в карман ключ и вылетает прочь. Видать, в тот раз не до конца сработал ритуал, или, – девушка смолкла, обдумывая другой вариант, – после смерти Лалы Нагучи, которая, кстати, тоже носила алый бант перед смертью, Черепаха побоялась брать слишком много жизни у следующей жертвы – дочери заводчика, и раньше срока обратилась назад, в саму себя.

– У меня имеется и ещё кое-что, господа, что полностью, – заговорил журналист, косясь на книгу Джепетто-Кукольника, – но прежде прошу разъяснить мне, что отдают взамен сами потребители чужой жизни. Ведь в алхимии, насколько мне известно, без равноценного обмена никуда?

– Верно, молодец, – похвалил журналиста Широ, – точно ухватил суть. У Джепетто точно не говорится, имеется лишь небольшое предупреждение в самом конце. Он предполагает, что потребитель должен отдать в качестве равноценного обмена часть своей собственной жизни. Проще говоря, становясь на время моложе, ты быстрее стареешь.

Саки Акомаки удовлетворённо кивнул.

– Помните здоровенную бабищу, что в «Цветке» физвоспитание преподаёт? – спросил он. – Она ещё заместитель Черепахи по учебной части. Надо же, как метко вы прозвали Хикусу.

– Это всё она, – повернулся к травнице Дэва, – ты там более нас всех бывала. Как завуча зовут?

– Хироми Кито, – ответила девушка.

– Тогда следующий вопрос: сколько ей лет? – с таинственным видом вопросил журналист.

Нэкоми переглянулась со Светлячком, Широ махнул рукой, мол, в глаза Хироми Кито не видел, а за всех ответил Дэва:

– Кто ж её знает, – он пожал плечами, – лет шестьдесят пять, наверно. Или около того.

– Сорок один, – победно объявил Акомаки, – точно, с гарантией, проверено по документам. Дамочке сорок один год. Вы можете как-то объяснить феномен столь энергичного старения?

– Медицине известны случаи патологически быстрого старения, – сел на любимого конька Широ, – врождённые патологии, злоупотребление алкоголем, распутный образ жизни. Но в НАШЕМ случае я скорее поверю в правильность предупреждения господина Кукольника.

– Это всё хорошо, – криво усмехнулся старший следователь, – у нас нет доказательств. Я даже официально расследование начать не могу. Хотя, – он прищурился, – Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя официально поручает госпоже Нэкоми Мори и господину Хотару Эйдзи провести всестороннее расследование условий проживания и обучения девушек в школе горничных «Благородный цветок» в рамках ответа на заявление господина Гошики, чья дочь до недавнего времени проходила там обучение.

Глава 13 Наследие чародея

Журналист Саки Акомаки горел желанием присоединиться к расследованию. Он всеми силами демонстрировал собственную полезность, упирал на «связи в разных слоях общества» и умение разговорить даже самого неразговорчивого и нелюдимого представителя рода человеческого. На это Дэва резонно возразил, что в школе горничных это хвалёное умение журналиста явно дало сбой, отчего оно за безусловную истину приниматься не может. Парню была обещана информация для статьи по окончании расследования, и он благополучно отбыл после очередной чашки кофе.

— Послушай, — обратился старший следователь к Светлячку, — почему ты сидишь с такой тусклой миной? Тебя что-то не устраивает?

— Да, не устраивает. — Артист, державший в руках книгу отца травницы, бросил её на стол. Книга раскрылась, закладка из газеты вылетела и упорхнула вниз. — Мне кажется, наш визит в «Благородный цветок» — пустая затея.

— Обоснуй.

— Изволь. Что мы должны там обнаружить? – выгнул бровь Хотару. — Жалоба недовольного родителя позволит нам проверить учебный план, расписание уроков, сложность домашнего задания. Так?

Старший следователь кивнул.

— Можем ещё изучить на предмет гигиены кухни, кладовые и прачечную, — перечислял артист, — но вот выдумать предлог, чтобы вскрыть полы в общей спальне, я бессилен. Разве что сымитировать разбитый ртутный термометр? Допустим, — он кивнул, словно сам соглашался со своими доводами, — допустим, мы вскроем полы и найдём предполагаемую пентаграмму. И что это докажет? Абсолютно ничего! Все училки во главе с директрисой сделают большие глаза и заявят, что ни сном, ни духом не знают об этой странности. Что это безобразие сделали задолго до них, возможно, ещё и на самой мануфактуре. Например, от грызунов и тараканов заклятие ставили.

Нэко, продолжая слушать вполуха рассуждения Светлячка, полезла под стол и подняла кусок газеты, которым её отец заложил нужное место в книге. Отец. Она его почти не помнила. Его лицо смотрело на неё с магографического портрета, а от него самого в памяти осталось лишь ощущение полёта, когда смеющийся придворный алхимик поднимал маленькую дочь над головой и кружил.

Кусок газеты, который они прежде принимали за закладку, оказался пожелтевшей вырезкой, вертикально сложенной на манер классического письма та́тэ-муси́. Интересно, почему отец так тщательно сложил? Занимал руки? Сделал удобную закладку из подручных материалов или же хотел сохранить статью?

Девушка развернула татэ-муси и не поверила своим глазам – с аккуратно вырезанной статьи из неизвестной газеты на неё смотрела Черепаха. Молодая, но абсолютно узнаваемая. Её магография была размещена рядом с магографией ещё нестарого мужчины с залысинами на высоком лбу и жалким клочком растительности на подбородке, тщетно пытавшимся сойти за бороду. Статья называлась «Наследие чародея».

— Ты смерти моей хочешь? – вернул травницу к действительности голос Дэвы, вопрошавший друга. — Предлагаешь мне пойти к начальнику и потребовать полномочий разворотить полы в школе горничных, а в довершение безобразий устроить алхимический ритуал по предложению деда Широ? Мне господин Шибару только утром прозрачно намекал, что назначение в Аратаку – курорт по сравнению с коррехидорией столицы Северного архипелага.

— Вы же сами, Дэва, сетовали, что не проявлены связи ритуала забора жизни с дамами из школы горничных, — сказал травник, — я вам предложил отличный способ. Алхимия, что является неотъемлемой частью ритуала из книги моего зятя, оставляет следы. Обычно подобные следы держатся недели, порой месяцы, но в иных случаях – годы. По закону контагиона мы легко выясним не только кто баловался запрещённой гоэтией, но и в каком качестве выступали подозреваемые лица: являлись они донорами или же акцепторами жизни. А вы снова недовольны!

— Кажется, Широ, я слышал упоминание крови? – сощурился Дэва.

— Вы правильно расслышали. Именно капля крови создаст необходимую связь, поскольку кровь – основной проводник жизни.

— Ага, — лицо старшего следователя приобрело глумливое выражение, — представляю, какие возможности открываются для Черепахи! Ненормальный следователь Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя разворотил полы в школе горничных, после чего истыкал пальцы уважаемых дам с целью взятия образцов крови и вместе со своими подельниками устроил балаган со странным ритуалом, который якобы поможет установить преступника! Да за такое не то что на север, в тюрьму загреметь можно!

— Кажется, я нашла связь Черепахи с гоэтией, — победно проговорила Нэко, протягивая статью, — отец не просто заложил страничку куском газеты. Это – статья о чародее, которого не только судили и запечатали дар, но и казнили.

— Дай-ка сюда, — Светлячок выхватил вырезку, — так, так. «Магический скандал в префектуре Оккунари потряс общественность не только этого северного региона, но и нашёл отклик в столице. Член Коллегии магов, уважаемый и талантливый чародей Ива́ро Куси́ха совершил одно из самых ужасных преступлений, на какие только способен человек, отмеченный бессмертными богами талантом к магии, — принялся с выражением читать Хотару. — Он практиковал запрещённый раздел магии – гоэтию. И не просто практиковал, а, усилив алхимией кровную связь с вызванными демоническими сущностями, отрабатывал методы перекачивания жизненных сил от одного человека к другому».

— Ого, — радостно воскликнул Широ, — молодец, Нэко. Я просто посчитал, что Юмэн заложил привлекшую его внимание статью первой попавшейся под руку бумажкой, и не придал ей никакого значения. Хотя и зря. Зять мой, господа, мало что делал случайно или просто так. Это не то, что мы с Нэкочкой! Продолжайте, Хотару, чрезвычайно любопытная статейка.

— Продолжаю, — кивнул артист. — «Противоестественные и противозаконные эксперименты привели к гибели человека, которую чародей Кусиха попытался скрыть, выдав за суицид. Но Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя не поддалась на примитивную попытку замаскировать следы фатального алхимического и магического воздействия на молодого человека, имевшего неосторожность наняться садовником в дом уважаемого гражданина города Оккунари. Коллегия магов сразу взяла расследование в свои руки, и вскоре они уже имели полное и чистосердечное признание своего коллеги, выбравшего скользкий путь преступления. Редакция нашей газеты не вправе разглашать ужасающие подробности страшных деяний господина Кусиха, но мы предлагаем нашим читателям поверить нам на слово: чародей далеко перешагнул как границы разумного, так и границы банальной человечности. Он в свою защиту ссылался на труды материкового учёного и утверждал, что экспериментировал исключительно в благородных целях, надеясь даровать человечеству возможность омоложения и продления жизни за счёт, например, осуждённых на смертную казнь, пленённых вражеских солдат или же людей, добровольно решивших уйти из этого мира. Но сама постановка вопроса в подобном ключе никоим образом не тянет на благородство, и Казнь состоялась. В своём последнем слове, обращённом к коллегам, Иваро Кусиха не проявил ни малейшего раскаяния, а выразил надежду, что рано или поздно кто-то непременно продолжит его дело, — Хотару покачал головой, — суд постановил также, что всё состояние и имущество чародея, кроме того, что имеет отношение к профессиональной деятельности, унаследует вдова – Мадока Кусиха, в девичестве Мадока Ну́са, оригинально! — Хотару смолк, а потом пояснил: — Её нынешний псевдоним образован перестановкой слогов фамилии мужа: КУ-СИ-ХА – ХИ-КУ-СА. Но возвратимся к статье: «Редакция нашей газеты очень надеялась на личную встречу с госпожой Кусиха и развёрнутое интервью, но нет. Вдова чародея наотрез отказала нам во встрече. Вероятно, женщина опасалась, что мы станем расспрашивать её о том, как простой горничной с юга удалось завоевать сердце столь необыкновенного человека, как господин Кусиха, и стать его законной супругой! Но, как бы там ни было, история с практикой запретной магии завершилась, и виновный понёс заслуженное наказание». Подписано именем Ба́рру А́ран. Насколько я помню, это нынешний главный редактор газеты «Вечерний Кленфилд». Видите! – воскликнул победно Светлячок. — Вот она связь: муж экспериментирует с запретными разделами гоэтии, при этом у нас есть косвенная отсылка к Джепетто Кукольнику, — он картинным жестом указал на книгу, — вдова повторяет его практики. По-моему, оснований для расследования, вскрытия полов и проверки на контагион более чем достаточно.

— Страничка пожелтела, — констатировал Дэва, — давно, видать, лежит, и информация занятная, да и связи ты логично выстроил. Одно непонятно: в статье говорится, что Коллегия забрала всё, что имеет отношение к магической деятельности Кусиха. Откуда у Черепахи знания и умения выстроить пентаграмму, я ещё понять могу. Даже не выявленные вовремя способности к чародейству допускаю, но без соответствующего подспорья в виде книг, рецептов, — он развёл руками, — просто так, по-дилетантски, организовать ритуал по отъёму жизни и полному, глубокому омоложению... — Дэва повернулся к старому травнику: — Ведь я не ошибаюсь, Широ, там не заурядная валериановая настойка требуется?

Широ утвердительно кивнул:

— Я детально не вчитывался, — сказал он, — но по первому впечатлению серьёзная работа требуется. Плюс лаборатория, оборудование, ингредиенты редкие.

— А что, если по частям в разных лавках заказывать? – предположила Нэко. — Потом собирать гораздо проще выйдет.

— Возможно. Но ОТКУДА сам рецепт? Ведь всё относящееся к магии у её мужа конфисковали, — возразил старший следователь.

— Про тайники слышать не приходилось? – за деда спросила травница. — Маги – большие затейники что-либо спрятать, порой на самом виду. У моего отца несколько обнаружилось: один я нашла, другой – он, — она кивком указала на деда, — так что и у Кусиха тоже могло быть нечто подобное. Это я ещё не рассматриваю банковскую ячейку на подставное имя или банальный, спрятанный в земле сундук.

— Верно, — присоединился к ней Светлячок, своими глазами видевший тайный кабинет отца Нэкоми, — кому, как ни жене, знать про подобные вещи. Черепаха, если у них были хорошие отношения (а они были! Не зря же чародей оставил ей всё своё имущество!), вполне могла не только быть в курсе расположения тайников своего супруга, но и освоить некие заклинания и ритуалы. Особенно в случае невыявленных способностей к магии. Такое ведь встречается?

— Бывает, — согласился Широ, — иногда люди не попадают в нужное время в сферу внимания Коллегии магов, и их способности остаются неизвестными и неразвитыми. Человек порой сам не подозревает о них. Только случай – несчастный или удачный – может проявить их.

— Муж-чародей, — продолжал он после короткой паузы, — как раз мог выступить в роли такого случая, выявив у Хикусы скрытую одарённость. Чародею по силам не только выявить, но и обучить подобного самородка чему-то.

— Вроде бы всё логично получается, — старший следователь провёл рукой по взъерошенным волосам, — эта статья с магографией плюс совпадение фамилии и псевдонима уже кое-что. Уточню в архиве, а потом попытаюсь выбить разрешение на эксперименты в школе. Вам, господа травники-алхимики, поручается разработать ритуал, который даст однозначные результаты как по этому вашему контагиону, так и по установлению лиц, практиковавших омоложение.

— Широ, ты о чём сейчас подумал? – Нэкоми подалась вперёд, её буквально распирало от желания высказаться, но, как и подобает примерной внучке, она давала возможность прежде высказаться старшему.

— Контагион многолик и имеет великое разнообразие своих проявлений, — раздумчиво проговорил старик, — в нашем случае важно нащупать правильное проявление и вопросить о нужной связи, а для этого…

Он явно пока не придумал, что именно для этого надо, поэтому вмешалась Нэко:

— Костяные иглы! Кость, кровь, жизнь – на мой взгляд, связь налицо! Если использовать лёгкие рыбьи рёбра, то получишь возможность задействовать множество различных вариантов.

Старый травник возразил что-то, апеллируя к сложностям с использованием незнакомых Дэве «коагуляции» и «кальцинирования», его внучка тут же принялась горячо и весьма путано объяснять, каким именно образом она собирается обойти данную сложность. Старший следователь переглянулся с другом, и они без слов поняли, что им тут делать более нечего.

На следующее утро Дэва, пока скоблил на щеках иссиня-чёрную щетину, размышлял, каким образом лучше подступиться к коррехидору с требованием постановления на следственные мероприятия в школе горничных «Благородный цветок». Накануне вечером он заручился заявлением заводчика Гошики, которое, собственно, сам ему и продиктовал. Рассерженный на учителей и школу отец заявил, что и сам не сформулировал бы свои претензии лучше, поставил размашистую подпись и от всего сердца пожелал подполковнику Саядо успехов. Марико откровенно полегчало. На безупречно правильное лицо стали потихонечку возвращаться краски жизни, и очарование юности начинало блистать во всей красе.

— Врачи, хвала богам, не обнаружили никаких заболеваний, кроме сильного истощения и потери сил, — сообщил Гошики, провожая Дэву до холла гостиницы, — усиленное питание, покой, положительные эмоции – вот и всё, что потребуется моей девочке для полного восстановления сил.

Дэва от души порадовался за отца и дочь и пожелал им удачи, предупредив, что в ходе расследования может понадобиться образец крови девушки, всего одна капля. Гошики не удивился и не возмутился, только кивнул головой и заверил, что с данным вопросом сложностей возникнуть не должно.

Сложности однозначно ожидали старшего следователя в другом месте – в кабинете начальника. Как ни прикидывал Дэва варианты убеждения и последовательность подачи фактов, всё равно его мозг выдавал неудовлетворительный ответ. Перед глазами вставало кислое лицо господина Шибару и словно бы слышались его возражения: «Обвинения косвенные, сходство может быть случайным, а уж совпадение с перестановкой слогов фамилии – вообще из области фантастики. Может, переставляла, а может, и нет». Далее непременно бы последовал полный перечень неприятностей, кои обрушатся на их головы, если под полом девчачьей спальни в «Цветке» не окажется ровным счётом ничего, а «устарелый и в большой степени сомнительный алхимический опыт не даст никаких результатов». И, как пить дать, Шибару выразит надежду, что упомянутый опыт не окажется завуалированным фокусом или же самым натуральным шарлатанством. Далее последует тирада о нежелании позориться перед древесными кланами и обычные его рассуждения о былом величии семьи, коя в силу интриг врагов опустилась на такую низкую ступень.

Дэва мотнул головой: нет, идти к Шибару ему совершенно не хотелось. В голове вертелись воспоминания о гоэтии, алхимии и магии. Интересно, почему экзорцист из храма богини Инари не обнаружила соответствующих следов? Может, не там смотрела? Или она больше по всякой потусторонней ерунде, а тут настоящая магия. Стоп. Дэва даже остановил скольжение бритвы на шее. Коллегия чародеев Аратаку! Они просто обязаны заинтересоваться тем, что кто-то в старой столице практикует запретную магию.

Через двадцать минут, заехав в коррехидорию за мундиром, подполковник Саядо старательно пригладил волосы перед зеркалом заднего вида в своём магомобиле и двинулся к парадному подъезду помпезного здания со стройными колоннами в континентальном стиле. Дэва показал швейцару на ходу свой амулет и без труда нашёл комнату рекреации, где в данный момент коротала время за чашечкой кофе симпатичная чародейка с выбеленными практически до снежной белизны волосами. Она окинула старшего следователя удивлённым взглядом, аккуратно пристроила чашку из драгоценного чёрного фарфора на поднос и мелодичным голосом поинтересовалась, чем может быть полезной гостю. Дэва привычным жестом вытащил служебный амулет и представился.

— Ала́рия Холл, — в ответ представилась женщина, не выказав при этом ни малейшего удивления.

— Мне нужно встретиться с вашим главным.

— С президентом? – брови чародейки, на удивление тёмные и ровные, сошлись у переносицы. — Видите ли, господин Реон Кьётаку – исключительно занятой человек. Его день расписан практически поминутно, и я не уверена, что в его жёстком графике найдётся время на беседу с представителем власти. Ведь Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя пока что не ведёт расследование в Коллегии магов?

— Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя проводит много расследований, — начал закипать Дэва, — и одно из них может оказаться небезынтересным и для вас.

— Сие более чем сомнительно, — невозмутимо заявила женщина, — я, как второй вице-президент Коллегии, могу со всей ответственностью заявить, что в среде подведомственных вам преступлений нет того, что способно оторвать от дел господина Кьётаку. Но у меня найдутся свободные четверть часа, и я готова вас выслушать.

Женщина, облачённая в довольно-таки откровенный наряд, закинула ногу на ногу, позволив собеседнику любоваться стройной лодыжкой и изящной стопой, затянутой в узкую туфельку из змеиной кожи.

Дэву ни нога, ни туфелька на тонком каблучке не заинтересовали вовсе. Он не стал дожидаться приглашения, занял кресло поблизости, кашлянул, собираясь с мыслями, и начал рассказ. Сначала скептический взгляд беловолосой чародейки его немного нервировал, но старший следователь сосредоточился и продолжал. По ходу повествования выражение лица женщины менялось от недоверчиво-удивлённого до напряжённо-сосредоточенного.

— Таким образом, — подытожил старший следователь, — у нас имеются все основания предполагать совершение нескольких покушений на жизнь несовершеннолетних подданных Кленовой короны путём использования запрещённых магическо-алхимических ритуалов.

— Уточните имя автора книги, на которую, по вашему мнению, ссылался чародей Кусиха, — попросила женщина, нервно покачивая ножкой.

Дэва вытащил для верности блокнот, куда вчера записал имя Джепетто Кукольника и название его книги, и внятно прочёл их вслух.

— Откуда вы узнали о книге, её содержимом и статье, повествующей о событиях, дайте мне боги памяти, семнадцатилетней давности? Уверена, вы не воспользовались публичной библиотекой и не рылись в архиве, перелистывая страницы старых газет.

— У чародеев свои секреты, у королевского следствия – свои.

— Не стану настаивать, ибо само по себе владение редкой книгой ненаказуемо и не предосудительно, — покачала головой чародейка, — но так, на всякий случай, наша Коллегия магов готова выкупить у владельца эту диковинку, коя остаётся для них абсолютно бесполезной, а нас сможет продвинуть вперёд по дороге исследований взаимодействия материального мира и мира тонких материй и взаимодействий. Не поймите меня неправильно, — женщина поправила волосы, — но в случае, если владелец вдруг решит, что готов расстаться со своим экземпляром «Тайных нитей мирозданья», наша Коллегия охотно выкупит книгу за сумму, значительно превышающую её букинистическую стоимость.

Женщина поджала изогнутые луком губы, помолчала. Затем стремительно поднялась.

— Подождите меня здесь. Возможно, председатель Кьётаку найдёт всё же время побеседовать с вами.

Женщина удалилась из рекреации с поспешностью, которая сильно не соответствовала её платью и туфелькам на каблучках.

Дальше всё завертелось: приглашение в кабинет председателя, повторение рассказа, уточняющие вопросы и интерес к совершенно неожиданным деталям, вроде расстояния между кроватями девиц в спальне. Старший следователь не особо обращал на это внимание, его сначала неизмеримо больше интересовал труп, а затем курящий ёкай младенческого вида. Но он напряг память и руками приблизительно показал, каким именно было интересующее главу Коллегии магов расстояние.

После этого господин Кьётаку переглянулся со своим вторым вице-президентом, поправил галстук в модную мелкую полоску и проговорил:

— Господин Саядо, Аратакская Коллегия магов выражает вам благодарность за своевременное информирование и наличие правильной гражданской позиции, — густые тёмные волосы мужчины качнулись точно в такт поклона, — не стану скрывать, многие люди, к нашему великому сожалению, с подозрением относятся к деятельности чародеев и Коллегии, они склонны видеть в наших поступках и действиях тайный, подчас и враждебный, смысл. Коллегия берёт расследование ситуации в школе горничных «Благородный цветок» в свои руки. Что касается господина Широ Мори, — он улыбнулся, показав безукоризненные, явно выравненные и отбеленные магией зубы, — алхимия – младшая сестра магии, и мы не можем оставить без помощи наших младших коллег. Поручаю вам, подполковник, и вашим сотрудникам провести все следственные действия, о коих я имел честь только что услышать. Вам в усиление будет передан квалифицированный чародей, который прибудет прямо на место. Он проследит и подстрахует всю вашу команду. Соответствующее предписание будет подготовлено без промедлений. Вот номер магофона, по которому вы сможете связаться со мной в любое время суток. Сообщите мне лично, как только будет завершена подготовка к ритуалу. А господину апотекарию сообщите, что ему за труды будет назначено соответствующее вознаграждение.

Услышав последнюю фразу, Дэва подумал, что книга Джепетто Кукольника сильно нужна Коллегии магов.

Нэкоми серьёзно подошла к процессу подготовки ритуала. Широ заявил, что в некоторых вопросах по части алхимии внучка во многом превзошла его, и он берёт на себя роль консультанта. При этом он, естественно, не позабыл о тайном кабинете Юмэна и потребовал показать ему помещение. Травнице ничего не оставалось, как выполнить требование деда. В кабинет уже каким-то непостижимым образом сумел пробраться кот Шкода, он дремал, развалившись в отцовском кресле возле письменного стола, приоткрыл свой жёлтый, совсем как у хозяйки, глаз, недовольно муркнул и перебрался на коврик.

Дед сразу пошёл к алхимическому оборудованию и шкафу с реактивами. Травница полезла в книжный шкаф, она точно помнила, что в масштабном труде, из которого высовывали свои языки разномастные закладки, ей встречалась подробная инструкция использования закона контагиона в самых разных целях. Пока Широ охал и ахал, восхищаясь запасливостью и выбором своего зятя, его внучка без особого труда отыскала нужную статью и собралась уходить.

— Я побуду тут ещё немного, — просительно протянул Широ.

— Вообще-то, я рассчитывала на твою помощь, — заметила Нэко, — дело серьёзное, ритуал с использованием крови находится на самом краешке нейтральной полосы, отделяющей запрещённые действия от разрешённых.

— По этому поводу тебе, моя дорогая, беспокоиться совершенно не стоит, — проговорил дед, и было абсолютно понятно, что ему не терпится остаться наедине со всеми этими алхимическими сокровищами, — подполковник дал добро. Я уверен, он оформит соответствующие документы. Работай спокойно и ни о чём не волнуйся! Если зайдёшь в тупик, я тут, под боком.

Нэкоми вздохнула и пошла к себе.

Для ритуала «Соединяющих стежков» нужна была иголка, но не обычная, банальная, которая найдётся в арсенале любой уважающей себя хозяйки, а серебряная или, на худой конец, позолоченная. Ничего подобного в запасниках травницы не было и в помине, да и одна-единственная игла, даже из чистого золота, не решила бы проблемы. Подозреваемых было много, и выяснение магически-алхимических связей одновременно устанавливалось между донорами жизни и получателями. Так что одной иглой тут не обойтись, да и металл, пускай и благородный, требовал чёртову уйму вкаченной энергии. Нэкоми решила возвратиться к идее игл из лёгких рыбьих косточек: их много, и в случае одной рыбины все кости уже изначально окажутся связанными через всё тот же контагион, поскольку принадлежали к одному скелету и крепились на одном позвоночнике. Записав на листочке все необходимые составляющие ритуала, девушка прошлась по полкам шкафов и выставила на отдельный поднос нужные пузырьки. Нашатырь в избытке был в лавке, талька оставалось совсем на донышке, но хватить должно. Дело стало за рыбой. «Лещ, — сама себе сказала девушка, — лещ подойдёт. Это сильно костистая рыба. Нужно выбрать молоденького, чтобы косточки были поострее и потоньше».

Утром следующего дня старший следователь Аратакской коррехидории – Дэйв Саядо, стоял навытяжку перед начальником и гадал, ждёт ли его очередной нагоняй или же подписанная председателем Коллегии магов бумага охолонёт горячую голову Шибару. Тот в третий раз перечитал предписание, косо поглядел на переливающийся по краю листа магический узор, потом хотел было швырнуть документ на стол, но, передумав, осторожно положил перед собой.

— Вот, значит, как, — проговорил коррехидор зловещим, тихим голосом, от которого на душе у Дэвы сразу стало муторно, — мой подчинённый, можно даже сказать, правая рука, доверенное лицо, соратник, — он возвёл глаза к потолку, словно призывал в свидетели высшие силы, — наносит предательский удар в спину. Через голову своего древесно-рождённого начальника, не посоветовавшись, не поставив его в известность, обращается к чародеям. И не куда-нибудь, а прямиком в Коллегию! Что, Саядо, вы можете сказать в собственное оправдание?

Брови на лице Шибару сошлись к переносице в недовольной, брезгливой гримасе.

«Ах, я ещё и оправдываться должен за то, что стою на страже дневной безопасности и ночного покоя граждан Артанского королевства?» — про себя усмехнулся Дэва, но вслух произнёс:

— Поскольку в расследуемом мною преступлении были обнаружены следы возможного применения запрещённых видов магии, я счёл необходимым обратиться непосредственно к лицам, в чьей юрисдикции находятся подобные вопросы.

— Он счёл необходимым! – всплеснул руками Шибару. — Лучше б вы сочли необходимым исполнить свой первейший долг, который состоял в том, чтобы обратиться ко мне!

— Был поздний вечер, — словно бы с нерешительностью проговорил Дэва, — и беспокоить ваше высокоблагородие мне не хотелось.

«Тебя ж слуги к магофону ни за что не позовут, даже случись землетрясение или пожар в коррехидории, — про себя возразил старший следователь, — я все твои привычки успел уже досконально изучить. Нет уж, увольте, кроме ругани и кислых заявлений, что магия не по нашей части, я бы ничего не услышал».

— Ну что ж, — скривил губы коррехидор, — раз «их величества» чародеи так распорядились, — он взял предписание двумя пальцами с таким видом, словно поднимал с земли какую-то грязную бумажку, — ступайте, ведь вам выпала честь работать на Коллегию магов. Пусть раскрытое преступление припишут ИХ прозорливости, уму и профессионализму. А мы, как обычно, будем довольствоваться вторыми ролями: помогали, поддерживали, выполняли поручения. Мальчики на побегушках, а не Королевский сыск! Совсем вы, подполковник, о статусе родной службы не думаете!

— Мне нужны будут люди для усиления, — сказал Дэва, пропуская мимо ушей последнюю тираду.

— Люди ему нужны! – взорвался Шибару. — Коллегия взяла расследование в свои руки, вот и пускай они вам усиление предоставляют. Легко указания раздавать, особенно тем, кто тебе не подчиняется!

Дэва уже собирался возразить, что речь в данном случае не об указаниях, а о сотрудничестве, но его начальник внезапно успокоился, стремительно теряя интерес к вопросу, махнул рукой и проговорил:

— Делайте, что сочтёте нужным. Сегодня в Аратаку спокойно, забирайте людей. Но если что случится, весь спрос будет с вас!

«Разве когда-нибудь бывало иначе?» — философски подумал старший следователь, взял со стола предписание, отдал честь по всем правилам и вышел из кабинета, испытывая огромное облегчение от того, что ему больше не придётся созерцать эту унылую рожу. По крайней мере до завтра.

С заводчиком и его дочерью проблем не возникло. Марико безропотно, но и без излишнего жеманства позволила травнице уколоть палец и выдавить на кусочек рисовой бумаги с надписанным её именем алую капельку крови. Девушка выглядела спокойной и отдохнувшей. Присутствие отца, его забота и внимание творили настоящие чудеса.

Наряд Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя прибыл к школе горничных «Благородный цветок» практически одновременно с нашими героями. Травнице оставалось лишь гадать, каким образом старшему следователю это удалось. В тени старого, засыхающего вяза, обильно раскидавшего вокруг себя золотистые монетки семян, стоял незнакомый мужчина в соломенной шляпе с широкими полями. Лёгкий ветерок развевал широкое шёлковое хаори, а короткие штанины оставляли открытыми стройные, удивительно гладкие лодыжки без малейших следов растительности. Он вяло обмахивался веером с изображением колибри возле цветка алого гибискуса.

— Опаздываете, господин старший следователь, — насмешливо-ленивым тоном протянул незнакомец, — занятого человека на жаре ждать заставляете.

Нэко догадалась, что перед ними и есть тот самый представитель Коллегии магов, о котором им Дэва все уши прожужжал. С первого взгляда представитель не особо впечатлял: не молод, не слишком красив, улыбка какая-то зловещая, будто у него во рту не тридцать два зуба, как у всех нормальных людей, а гораздо, гораздо больше. И ещё смущали голые лодыжки. Явно на них вся растительность под корень была изведена при помощи магии. Тайко об этом чудодейственном способе грезила ещё в старшей школе. Остановил её скандал в салоне красоты. Там заклинание, что должно было свести девице волосы на руках и ногах, заодно удалило волосы и на голове, да так радикально, что бедняжке пришлось вживлять волосяные луковицы. У незнакомца из-под его шляпы виднелись гладкие пряди отдающих в фиолетовый цвет вполне густых чёрных волос, значит, на нём заклятие сработало так, как нужно.

— Я – Ку́роэ Ге́ндо – чародей, прикомандированный к вам Коллегией магов. Так и тянет добавить: «Прошу любить и жаловать», но говорить про себя подобное не совсем удобно. Вы, мнится мне, — чародей окинул взглядом невысокую, крепкую фигуру старшего следователя, — легендарный столичный сыскарь – Дэйв Саядо, — Дэва усмехнулся подобной догадливости и поклонился, — а вот вы, — он бросил острый взгляд на артиста, — длинные волосы, бакенбарды по столичной моде, светлые глаза на загорелом лице. Господин Хотару Эйдзи? – полувопросом-полуутверждением заметил чародей. Хотару кивнул с мрачным выражением лица.

Маг, который ведёт себя подобно приглашённому для развлечения гостей артисту, раздражал.

— А это, — взгляд больших глаз цвета спелого каштана стал масляным, — насколько я понимаю, подающая надежды юная травница, младшая Киори, дочь алхимика Юмэна Киори.

— Да, — резко ответила девушка, — я – Нэкоми Мори, совладелица аптекарской лавки на улице Одуванчиков.

Нэко с детства привыкла носить фамилию матери и деда и не терпела, когда кто-то пытался называть её Киори.

— Понятно, — кивнул чародей, — и каков наш план действий?

— Сначала мы вскрываем полы в общей спальне учениц, — сказал Дэва привычным деловым тоном, — именно там по нашему предположению и должна находиться пентаграмма для ритуала отбора жизненных сил и омоложения.

— Ого, какие нерядовые познания, — жеманно махнул веером чародей Гэндо, — снимаю шляпу, — он стянул с головы своё соломенное недоразумение и помахал им, — я буду должен засвидетельствовать, что пентаграмма годится для реализации способа Джепетто Кукольника?

— Я и сама в силах определить, подходит для ритуала чертёж или же нет, — словно бы сама себе заметила травница.

— Не сомневаюсь. С такой-то наследственностью! Но, милая леди, я очень не хочу вас разочаровывать и подрывать у юного дарования веру в собственные силы, однако ж не могу не упомянуть, что способ Кукольника не единственный, что позволяет осуществить подобное превращение. Вы без сомнений видели соответствующий чертёж в книге отца, — взгляд чародея из рассеянного мгновенно стал цепким, — но вот опознать иные пентаграммы, предназначенные для похожих ритуалов, у вас вряд ли получится. Увы, век живи – век учись!

— ВЫ опознаете пентаграмму, — веско проговорил старший следователь, — после этого Кошенция проведёт ритуал. Или вы желаете сделать сие самолично?

— Что вы, что вы! – взмахнул руками чародей, и от его веера повеяло откровенной прохладой, — и в мыслях не держал. К тому же оченно интересно своими собственными глазами увидеть, на что способна дочь Киори. Я буду так, на подпевках. В случае, если что-то пойдёт не по плану, можно так выразиться, вправлю вывихнутый сустав заклятия.

Светлячок усилием воли сдержал усмешку. Их собеседник вовсю козырял своей образованностью, перефразируя цитаты из классической материковой литературы, и весь его вид при этом показывал: чародей на сто процентов уверен в том, что собеседники не способны воспринять его тонкие аналогии.

Люди Дэвы рассредоточились по территории, перекрыв возможные пути отступления на случай, если кому-то из подозреваемых придёт мысль сбежать. В школу направились под предводительством чародея, который важно шествовал по школьному парку.

Предписание Коллегии магов, предъявленное старшим следователем и подкреплённое амулетом Гэндо, произвело странное впечатление на директрису. Разозлённая очередным визитом властей Черепаха буквально вбежала в холл, и весь её вид от нахмуренных ниточек бровей до пятен румянца на впалых щеках показывал, что она намерена дать самый серьёзный отпор вторженцам. Но чародей Гэндо быстро поставил её на место. Спорить с Коллегией магов в Артанском королевстве мало кто осмеливался.

— Сделайте так, чтобы ваши воспитанницы в ближайшие три часа не путались у нас под ногами, — распорядился Дэва, — а лучше, пускай посидят где-нибудь в отдалении. Зовите рабочих, — последняя фраза была обращена к сержанту, который заглянул в дверь с улицы.

Черепаха побледнела, казалось, она потеряла дар речи. Со стороны столовой, откуда доносились малоаппетитные запахи подгоревшей еды, появилась заместитель директора. Госпожа Китори была облачена в брюки-хакама и шла широкими, практически мужскими шагами.

— Хика, — обратилась она к директрисе, — что ещё за очередное сумасшествие? Почему опять в школе посторонние мужчины и вы! – она повернулась всем корпусом и нависла над травницей. — В ваших услугах, госпожа фельдшер, — она буквально выплюнула последнее слово, облив презрением Нэко, — и я надеялась, что более никогда с вами не встречусь!

— Харуми, — чуть осипшим голосом остановила её директриса, тронув за рукав, — не надо. Тут Коллегия…

— Коллегия, значит, может невозбранно заходить куда только душа пожелает? – сбросила руку начальницы завуч. — Тут, между прочим, учебное заведение для благородных девиц, а не проходной двор, куда посторонние мужчины разных возрастов могут заходить будто к себе домой.

— Госпожа Как-вас-там, — чародей Гэндо успел пристроить свою шляпу на банкетку и, продолжая обмахиваться веером, шагнул в сторону разбушевавшейся женщины, — я испытываю глубокое отвращение к дамам, которые не умеют (или же не желают) вести себя подобающим образом. Как вы думаете, подполковник, стоит на неё наложить заклятие немоты или сразу подчинение использовать?

— Нет, подчинение не стоит, — серьёзно ответил Дэва, — мне с неё ещё показания снимать. А под вашим заклятием они никакой юридической силы иметь не будут.

— Ещё одно непочтительное слово, — поднял палец чародей, — и вы пару суток сможете общаться с окружающими лишь письменно.

— Харуми, не встревай, — велела Черепаха.

Рабочие прогрохотали тяжёлыми башмаками по лестнице, от них испуганной ланью прянула в сторону девушка в тёмно-синей форме. Директриса велела ей вернуться в класс.

Когда Нэко вместе со всеми поднялась в спальню, все кровати уже были сдвинуты к стенам, а рабочие сноровисто выдёргивали гвозди, со скрипом отрывая тонкие доски пола. Травница вытянула шею, ей не терпелось заглянуть внутрь тёмного пыльного пространства и убедиться в собственной правоте. В темноте, среди запылённой паутины, что-то блеснуло нездоровым зеленоватым цветом. Фосфор!

— Осторожно, — предупредила травница парня, лихо спрыгнувшего в образовавшуюся прореху, — с босыми ногами не стоит вставать туда.

— Слушайся, — велел ему Дэва в ответ на взгляд, который без слов вопрошал: «Эту девку я тоже слушаться должен?»

Ещё через четверть часа весь настил пола под стоявшими по кругу кроватями был снят, и взорам всех желающих открылась сложная пентаграмма, образованная аккуратными дорожками расплавленного белого фосфора. Фигура была абсолютно и безоговорочно узнаваема, она с удивительной точностью повторяла картинку из книги Джепетто Кукольника.

Чародей лениво заглянул внутрь, поцокал языком и повернулся к травнице:

— Каково ваше мнение, госпожа алхимик?

— Моя гипотеза полностью подтверждается, — чуть запнувшись, ответила Нэко, — к тому же я вижу в ключевых точках усиление в виде замумифицировавшихся голов летучих мышей и, — она наклонилась и осторожно тронула засохшую потемневшую субстанцию, — крови. Надеюсь, что не человеческой. По состоянию голов могу предположить, что ритуальную пентаграмму вычертили много лет назад.

— Что ж, — проговорил чародей, устраиваясь на ближайшей кровати, — полностью с вами согласен. Запрещённая магия налицо, дело за малым: провести свой собственный ритуал и установить, кто именно задействовал тайные нити мироздания в личных целях. Приступайте.

Нэкоми осторожно достала всё необходимое из саквояжа, его в школу любезно донёс Светлячок, и поверх пентаграммы Джепетто вычертила свою. Сделать это было и легко, и сложно. Легко, потому что слабо фосфоресцирующая фигура уже сама по себе давала основные точки приложения сил природы. А сложно из-за того, что поверхность подпола оказалась неровной. Посему над аккуратными дорожками из смеси талька, опилок чистого серебра и высушенной крысиной крови пришлось потрудиться.

Далее травнице нужны были образцы крови всех учителей. Дэва для экономии времени заранее сходил к директору и собрал в её кабинете всех подозреваемых. На сегодняшнее утро учителей в школе было ровно семеро. Уборщиц, поварих, медицинскую сестру и посудомойку старший следователь вычеркнул из числа подозреваемых, здраво рассудив, что на них тратить силы и алхимические эликсиры никто не станет.

Нэко вытащила семь маленьких листочков первоклассной рисовой бумаги и попросила каждую из присутствующих женщин своей рукой написать имя и фамилию.

— А что будет, коли я откажусь принимать участие в этом балагане? – завуч Китори презрительно вертела в руке порхавшей бабочкой-капустницей листок.

— По-моему, я уже отвечал на подобный вопрос, — притворно вздохнул представитель Коллегии магов, — но на всякий случай возьму на себя смелость напомнить дамам преклонного возраста, явно имеющим проблемы с памятью, о заклятии контроля.

— Я прошу всех вас не делать глупостей, — бесцветным голосом проговорила Черепаха и первая размашисто подписала свой кусочек бумаги.

Её примеру последовали остальные. Учительница физвоспитания, не решаясь высказаться вслух, бросала на травницу возмущённые взгляды, чередовавшиеся с кривыми ухмылками и покусыванием губ. Весь этот спектакль должен был показать всю глубину недовольства госпожи Китори происходящим. Но и она написала свои фамилию и имя на листке.

— Прошу всех не покидать этой комнаты, — серьёзно проговорила Нэко.

— Даже если мне приспичит по нужде? – не унималась завуч.

— Придётся перетерпеть, — отрезал Дэва, — а на случай, если кому-то вздумается ослушаться, я прикажу сержанту составить вам компанию.

В кабинет директора шагнул рослый детина, потевший в форменном мундире.

— Разрешаю дать пару тумаков особо ретивым представительницам слабого пола, если попытаются покинуть помещение, — проговорил Дэва угрожающим тоном, — и не стесняйтесь, сержант, я не стану пенять вам за излишнее рвение. Никто, слышите меня, никто не должен помешать следственному эксперименту.

Если у компании старушек и имелись какие-то возражения, то им оставалось лишь высказывать их суровому сержанту с покрасневшим от жары лицом, потому как все остальные во главе со старшим следователем Саядо покинули комнату.

Нэко чувствовала себя очень неуютно. Хоть представитель Коллегии магов и делал вид, что он просто сидит в сторонке, лениво наблюдая за приготовлениями травницы, девушка испытывала неловкость, скованность и волнение, словно её оценивают. На самом деле так и было. Несколько раз оброненные замечания о наследственности, родстве с придворным алхимиком явно указывали на интерес к её персоне и её способностям.

Травница постаралась отогнать от себя подобные мысли и сосредоточиться лишь на ритуале. В ключевых точках она поместила бумажки с росписями учителей, а в центре место заняла страничка из блокнота с выведенными ученическим почерком иероглифами имени и фамилии Мари Гошики. Вычищенные и специальным образом обработанные иглы из рёбер молодого леща легли вокруг имени дочери заводчика на манер солнышка, каким его любят рисовать дети; их острые концы смотрели внутрь. Семь учителей – семь игл. Ещё штук десять остались невостребованными, Нэкоми не знала, сколько человек придётся задействовать в ритуале, и заготовила материала с избытком. После этого девушка откупорила притёртую пробку пузырька со щавелевой кислотой и, засыпав имя Мари измельчённым реагентом сложного состава, принялась ждать. «Только сработай!» – попросила она после того, как произнесла формулу разложения. На изготовление порошка ушло более четырёх часов сложной последовательности действий, и автор ритуала не озаботился указать хоть какие-то признаки успешного результата. Дед лишь пожал плечами, заметив, что алхимия в немалой степени строится на чутье делающего, и опытному алхимику такие признаки практически не нужны. Посему травнице оставалось надеяться, что она ничего не перепутала и верно выдержала все временные промежутки. Опозориться перед чародеем Гэндо и Дэвой совершенно не хотелось. Конечно, представитель Коллегии магов обещал подстраховать ритуал в случае чего, но ужасно хотелось справиться самой.

К облегчению травницы смесь зашипела и исторгла сначала белый, терпко пахнущий дым, а потом ему на смену пришла алая, текучая дымка, напоминающая скорее некую легчайшую жидкость с поверхностью, покрытой мелкой рябью. Чародей издал одобрительное хмыканье.

После этого комочек дымки разделился на семь ниточек, которые проделись в семь рыбьих рёбрышек. Рыбьи косточки от этого ожили и пришли в движение: одни завертелись на листочках бумаги, а другие чуть покачивались, будто затруднялись решить: присоединиться им к шустрым собратьям или же остаться в покое. Три косточки, намотав на себя чернила имени и фамилии испытуемого, устремились к листочку Мари. Они проткнули листок дочери заводчика навылет и возвратились назад к своим трём листкам. Проколов и их тоже, костяные иголочки спокойно угнездились на своих листочках, обвив вокруг них красные волокна дымных нитей.

Остальные четыре кусочка рисовой бумаги оказались нетронутыми, костяные иглы слепо ткнулись в них и отскочили, словно что-то невидимое оттолкнуло их назад, дымные нити оборвались, растворились, и косточки бессильно упали вниз. Женщины, чьи имена были на них начертаны, никак не были связаны с ритуалом кражи жизни (по крайней мере с тем, при котором задействовали Марико).

— И каков будет ваш вердикт, коллега? – чародей успел спуститься в разверзтый зев подпола и внимательно рассматривал словно бы обуглившиеся по краям листочки, запятнанные алыми следами дымных нитей.

— Закон контагиона, естественно, сработал, — ответила Нэко, — ритуал выявил кровную связь между Марико Гошики (она выступала в роли донора жизни) и троих сотрудниц школы горничных «Благородный цветок». Это, — она взяла в руки листочки с именами, — госпожа Хикуса, госпожа Китори и госпожа Этиндо.

Перед глазами травницы сразу возникло лицо приятной учительницы домоводства, которая стала для неё своеобразным гидом в первый день её короткой работы.

— Почему я не удивлён! – воскликнул Дэва. — Черепаха и её громогласная заместительница! Хотя гораздо чаще виновные стараются не выдвигаться на передний план и не выставляют кучу претензий следствию. Видать, учительница по физвоспитанию совсем голову потеряла от наглости и безнаказанности.

— Да, да, — согласился чародей, — я тоже обратил внимание на эту рослую даму. Прощупав незаметно её эмоциональную сферу, я прочёл опасения, сомнения и горячее желание выйти сухой из воды. Идёмте, поглядим, что скажут эти три женщины в ответ на предъявленные обвинения.

— Документы я подготовил, — Дэва вытащил заполненные бланки, куда оставалось лишь вписать имена, быстро сделал это при помощи вечного пера, помахал, чтобы быстрее просохли чернила, и жестом позвал всех за собой.

В кабинете директора царило такое напряжённое ожидание, что, казалось, оно ощущалось физически. Нэкоми знала, у кого из присутствующих выявилась контагионная связь с запрещённым ритуалом, поэтому сразу поглядела на виновных. Госпожа Мадока Хикуса – Черепаха – сидела за своим столом и была внешне совершенно спокойна, но переломанный пополам карандаш выдавал скрытое напряжение. Китори-физкультурница пялилась в окно, всем своим видом показывая, что ей-то глубоко наплевать на результаты дурацких ритуалов, она – человек практический и свои права знает хорошо. Не подступись. На Дэнизу Этиндо было жалко смотреть: её глаза покраснели от слёз, которые она тщетно пыталась сдержать, яростно вытирая их при первых каплях. Приятное лицо было искажено гримасой боли и страха, она всем своим видом напоминала кролика, который внезапно осознал, что его собираются зарезать. Дэниза была, пожалуй, одной из немногих преподавательниц школы, которая вызывала у Нэко хотя бы какие-то положительные чувства. Девушке было искренне жаль, что госпожа Этиндо оказалась связанной с запрещёнными ритуалами.

— Все могут быть свободны, кроме Хикусы, Китори и Этиндо, — проговорил старший следователь.

И четыре женщины с выражением явного облегчения на лицах покинули кабинет.

— Вы, несомненно, не можете не понимать, с чем связан наш приход и какое именно обвинение я намерен вам предъявить? – поинтересовался Дэва, обводя женщин недоброжелательно прищуренными чёрными глазами. — Ибо снятие досок пола в спальне девушек однозначно указует, что ваш ритуал перестал быть тайной для узкого круга посвящённых лиц, а стал достоянием общественности в лице Коллегии магов города Аратаку и Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

— Бред! – выплюнула в лицо старшего следователя завуч. — Несуразный, горячечный бред! Вы не пожалели сил, чтобы залезть под пол? Нашли некую ритуальную фигуру и решили, будто пожилые, порядочные женщины балуются на досуге запрещённой магией! И ваши глупые бумажечки с именами и каплями крови не доказывают ровным счётом НИЧЕГО. Любой суд пошлёт вас матерными словами за одну попытку обвинить нас в чём-то подобном!

— Госпожа Китори, — усмехнулся Дэва, — я ещё ни в чём вас не обвинял, про пентаграмму и запрещённую магию не упоминал. Какого плана ритуал проводила госпожа Мори, не говорил. Не слишком ли вы осведомлены для пожилого и абсолютно порядочного человека?

— Мадока, будь добра, помолчи, — Черепаха бросила на подчинённую предостерегающий взгляд, — твоё желание по любому поводу высказывать собственное мнение в данном случае неуместно. Я сама разрешу все проблемы. Закрой рот.

Китори хмыкнула и отвернулась.

— Прежде чем мы продолжим, — директриса подняла глаза на старшего следователя, — я бы попросила посторонних покинуть мой кабинет, а вы, господин Саядо, сначала должны предъявить нам обвинение, показать соответствующую бумагу за подписью коррехидора Аратаку, а уж потом задавать вопросы.

— Здесь нет посторонних, — осклабился Дэва, — вы видите внештатных сотрудников нашего ведомства и господина Гэндо. Он – полномочный представитель Коллегии магов. У него к вам свои обвинения и свои вопросы.

— Я говорила вам, говорила! – горько воскликнула учительница домоводства и всхлипнула. — Я всегда чувствовала, что ваша затея добром не закончится. Проклинаю тот день, когда согласилась. Я всё скажу, господа следователи, — она повернула заплаканное лицо к Гэндо и Дэве, — мне всегда было противно забирать у девочек их жизнь. Сначала, пока я не понимала, насколько это гадко и опасно для них, и было ещё ничего, даже весело. Возвращаешься в молодость, романы, модные платья, безнаказанность и бесшабашное веселье. Твори, что вздумается, воплощай любые неисполненные желания. Но потом, когда девочки стали болеть, я уже не хотела, такой цены… это – неравноценный обмен!

— Этиндо, — усталым голосом остановила её Черепаха, — если ты надеешься, что чистосердечное признание и глубокое раскаяние решит все проблемы, то ты глубоко заблуждаешься. Речь не о случайно разбитой вазе в учительской и даже не о растрате казённых денег. Так ведь, господин Гэндо?

— Хорошо, что вы осознаёте серьёзность положения, — ушёл от прямого ответа чародей, — и нам не понадобятся бумаги, подписанные коррехидором Шибару, хотя у подполковника они в наличии. Я обвиняю вас троих в незаконном практиковании запрещённого раздела магического искусства, повлекшего нанесение вреда здоровью госпожи Мари Гошики и смерть госпожи Лалы Нагучи. Как вы понимаете, последнее является сильно отягчающим обстоятельством. На основании результатов следственного эксперимента, выявившего однозначную связь подданных Кленовой короны Хикусы, Китори и Этиндо с опасным преступлением, я беру вас под стражу.

Чародей изящно щёлкнул пальцами, и вокруг запястий всех троих женщин возникли полупрозрачные кандалы, поблескивающие в лучах солнца льдистым инеем.

— Не советую пытаться освободиться, — остановил он дёрнувшую руками Китори, — при достаточно серьёзной попытке вам отрежет обе кисти. Это кандалы для чародеев, боль будет наказанием за любое движение пальцев, чтобы арестанты не могли колдовать. Господин Саядо, можете, пока я не забрал обвиняемых с собой, задать им любые вопросы для составления отчёта в вышестоящие инстанции. Потом вы сделать этого не сможете.

Дэва кивнул.

— Госпожа Хикуса, ваша настоящая фамилия Кусиха? – спросил он Черепаху.

— Странно, что человек ВАШИХ умственных способностей сумел докопаться до этого, — скривилась директриса.

— Вы правы, — кивнул Дэва, — не стану присваивать себе чужие лавры. Вашу связь с казнённым чародеем раскопали мои друзья. Но дела это не меняет.

— Что ж, — продолжала женщина за столом. Она шевельнула пальцами в скованных руках и чуть нахмурилась. — У меня действительно имелся серьёзный счёт к вашему ведомству, мастер Гэндо. Ваши коллеги лишили жизни моего супруга, не разобравшись в его исследованиях, не поняв его целей, не потрудившись даже вникнуть, какие возможности открывались перед человечеством. Казнили человека только за то, что он нарушил некие, неизвестно кем и когда поставленные запреты. Невозможно совершить открытие, сделать прорыв, если топтаться по проторенным дорожкам и строго соблюдать все правила. Иваро мог подарить людям вечную молодость, разрешить вечное противоречие о знании старости и возможностях молодости, а вместо этого его самого лишили жизни.

— Давайте оставим моральные аспекты обвинений против вашего супруга в стороне, — поднял руку старший следователь, — какими бы идеями он ни руководствовался, вы-то использовали его открытие для посещений Квартала красных фонарей и отелей любви. Проще говоря, занимались развратом, вовлекая в него и своих коллег. Так ведь?

— Я никого специально не вовлекала, — с достоинством проговорила женщина, — Китори случайно увидела, как я возвращалась в…, — она замялась, — молодом виде под утро, и очень заинтересовалась. Пришлось и ей дать такую возможность.

— Как вы выбирали жертв?

— По произволу. Мы придумывали различные соревнования, и победительницы становились нашими избранницами. Красные банты – такая особая отметка для тех, кто делится с нами своей молодостью.

— Вы осознавали, что причиняете вред их здоровью? – встряла Нэкоми, возмущённая цинизмом Черепахи до глубины души. — Вы знали, что десять или одиннадцать ваших выпускниц не пережили пяти лет после окончания школы? Так беззастенчиво воровать чужие жизни, награждая бедняжек вместо себя срамными болезнями!

— В пятнадцать лет пара месяцев или лет не столь уж важны, — пожала плечами Черепаха, — а наши годы сутки или двое молодости дорогого стоят.

— Вы замечали, что сами начали катастрофически быстро стареть? – не унималась травница. — Госпоже Китори нет и пятидесяти, а она выглядит настоящей старухой.

— Поглядим на тебя в мои годы, — огрызнулась физкультурница.

— Я замечала, — откликнулась Этиндо. Скованные руки не позволяли утирать слёзы, что проделали ручейки на напудренном увявшем лице. — Замечала и ужасалась. Каждый такой заход словно в насмешку отнимал годы, добавлялись морщины, волосы отчаянно начинали седеть.

— Почему вы не прекратили? – задал вопрос старший следователь. — Видели вред, осознавали вред, но продолжали. Почему?

— Это затягивало, — глухо проговорила учительница домоводства, опустив заплаканные глаза, — как алкоголь. Вроде после плохо, а отказаться не можешь. Стать молодой – это словно сон наяву, прекрасный сон. К тому же можно было получить черты той девочки с красным бантом, что участвовала в ритуале: рост, роскошные волосы или прекрасные глаза. И ещё радость жизни и эмоции безоблачной юности. Китори, к примеру, становилась писаной красоткой и таких парней кадрила!

— Молчи уж, — огрызнулась физкультурница, — сама-то из Весёлого квартала не вылазила, чуть проститутки не побили!

— Что пошло не так с Лалой Нагучи? – остановил перепалку женщин чародей. — Почему девушка умерла во время ритуала?

— Сущность, — поморщившись от неприятного воспоминания, ответила Черепаха, — обычно откликались безобидные демоны, мелкие. У меня совсем слабые магические цепи, да и мало их. Но в случае с Лалой, — она покачала головой, — что-то пошло не так, какой-то сбой в ритуале, или состав крови девушки оказался особенным, только вызвался дух женщины, умершей от потери крови при родах. Она была ненасытна. Пока не выпила девушку досуха, назад не уходила. Едва спровадили. Уже подумывали выдать за ёкая и экзорциста позвать.

— И тогда вы переключились на Мари Гошики? – уточнил Дэва.

— Да. Девочка рослая, спортсменка. Она у нас носила алый бант за успехи в бадминтоне.

— Что пошло тут не так? Почему в отеле любви «Росинки счастья» вы превратились в себя, уморив от страха бедолагу из прачечной?

— Девочка оказалась маловосприимчивой к реагенту, который устанавливал связь с потребителем жизни, — ответила директриса, — она вообще плохо ела в последнее время. Словно чувствовала, что в её порции добавляли реагент. Поэтому и взять жизни удалось мало. А этот мужчина возжелал вместо здорового, простого секса романтический ужин с дурацкими разговорами за жизнь, рассказами о сложностях работы артанца в делийской прачечной. Можно подумать, мне это было интересно! Пока дошло до постели, закончилась моя молодость. А дальше вы и сами уже догадались: шок, сердечный приступ, смерть. Я его плащ взяла и молила богов, чтобы дежурная отлучилась с рецепции куда-нибудь. Она и отлучилась, но я не успела улизнуть, столкнулась с ней нос к носу. Оставалось лишь надеяться, что она не узнала во мне ту роскошную девицу, что сопровождала клиента пару часов назад. Могу я спросить, подполковник?

— Спросите.

— Ключ от входной двери вы нашли в плаще?

— Да, вы недостаточно далеко его забросили в Скотный овраг.

— У кого-нибудь есть ещё вопросы? – чародей Гэндо поглядел на часы.

Дэва покачал головой. Нэкоми хотелось, конечно, порасспросить о составе и методе изготовления реагента, что давали донорам, но ситуация не располагала, и девушка смолчала.

— Тогда прошу арестованных следовать за мной, — Гэндо встал, — магомобиль уже ждёт вас.

Не зря чародей глядел на часы. За воротами школы уже стоял крытый, ничем не примечательный фургончик, очень похожий на те, с каких торгуют передвижные уличные кухни. Но у Нэкоми закололо в затылке, а на языке появился железистый привкус, словно она облизала ржавчину. Магия. Фургончик был буквально пропитан магией.

Водитель вышел им навстречу и молча принял арестанток. Гэндо пожал руки старшему следователю и Хотару.

— Благодарю за сотрудничество и своевременный сигнал, — проговорил он тоном, и следа не оставлявшим от образа ленивого человека с охлаждающим веером. Перед Некоми стоял собранный жёсткий мужчина, на котором широкие укороченные хакама и соломенная шляпа смотрелись нелепо и чужеродно.

— Вам особая благодарность за прекрасно разработанный и проведённый ритуал, — неожиданно чародей подхватил руку травницы и галантно поцеловал на материковый манер, — счастлив был познакомиться с дочерью Юмэна. Теперь могу признаться: я не только знал вашего отца, мы приятельствовали с ним. Могу заметить, вы унаследовали лучшие его черты. Развивайте свои таланты, Нэкоми, и помните: мои знания, опыт и защита, если такое, не дай бог, потребуется, к вашим услугам.

— Что их ждёт? – спросила травница, не в силах оторвать взгляд от фургончика, где скрылись три учительницы школы горничных «Благородный цветок».

— Дознание, суд, казнь, — просто ответил чародей, — у нас свои кодексы и свои законы. И они суровы.

Он махнул шляпой на прощание и занял место рядом с водителем. Фургончик мягко заурчал магическим мотором и укатил в город.

— Я в коррехидорию, — сообщил Дэва, — Шибару меня живьём съест, коли к концу рабочего дня ему положу на стол отчёт. Подбросить вас до дому?

Светлячок кивнул.

Эпилог

— Вот тут когда-то было моё тайное убежище, — проговорил Хотару, указывая рукой на мыс, образованный старым и новым руслом Артанки. — Во времена моего детства этого импровизированного мостика не было, а вокруг были одни кусты ивняка, сплошь покрытого колючеплодником. Кстати, его семенами-ёжиками очень здорово можно кидаться.

Артист сорвал недозрелый плод и кинул в реку.

— Я убегал сюда и сидел, наслаждаясь одиночеством, ел прихваченные на кухне гостиницы бутерброды и наблюдал медленное течение реки.

Блистательно раскрытое преступление с кражей жизни почему-то не радовало, оставив на душе неприятный осадок. Поэтому вечером Хотару позвал девушку на прогулку. Они перешли через крытый мост, и Светлячок живо описал, как на его памяти строили прежний мост, висячий, и как они с приятелем ходили по натянутым над рекой канатам.

— Кенма Онага, мой друг детства, умудрился сверзиться вниз, — Хотару сделал жест рукой, — а был конец февраля, вода ледянющая. Кенма выскочил на берег, как ошпаренный, дрожал и сокрушался, как он станет объяснять матери то, что он весь мокрый.

— И что вы сделали?

— Кое-как отжали его одежду и пошли в «Зелёную радость», упросили деда Ронго – садовника – обсушить бедолагу. Тот помог, но я за эту помощь месяц ему помогал мусор вытаскивать и дорожки мести. А так всё обошлось, Кен не заболел, мамаша его ничего не узнала. Сколько же лет я тут не был?

Светлячок смотрел на крутой склон, красиво заросший деревьями, на спокойно текущую реку. Ветер трепал густые кудри, а падающее за горы алое солнце освещало классический профиль с прямым носом и чуточку тяжеловатым подбородком.

В эту минуту Нэко вдруг увидела в нём того самого Лунного принца ракуго, который украл её сердце много лет назад…

Дорогие читатели, мы пока оставим наших героев старой столицы Артанского королевства и возвратимся в Кленфилд к Рике и Вилу. Следующие книги будут о них. Если моя фантазия и мой непростой писательский труд доставили вам хоть какое-то удовольствие, заставили улыбнуться или задуматься, я буду очень благодарна и рада любому вознаграждению. Это помогает мне верить в собственную небесполезность и побуждает трудиться дальше.

Остаюсь искренне Ваша, Елизавета Берестова.