Рациональный грех

Пролог

Капли падали медленно, но неумолимо. Одна, вторая, миллионная. Первое время я их считал, чтобы хоть как-то развлечь сходящее от боли и изоляции сознание.

Палачи знали своё дело хорошо. Чтобы сломать человека, они использовали как обычные пытки, так и психологические.

Я в некоторой мере даже уважаю их за столь выверенный подход к делу. Казалось бы, в звёздной империи, где бал правят пластик и металл, найти каменную темницу очень сложно. Но вот я в такой сижу и слушаю сводящие с ума падающие капли.

Сами по себе капли не страшны, но точность, с которой они отмеряют время до следующей пытки, наполняет ужасом. Если бы в темнице не были включены подавители и мой симбионт был активен, я бы наверняка убедился, что капли падают ровно раз в секунду.

На самом деле мне даже повезло, если это можно так назвать. Я жив, а весь мой род мёртв. Мой отец, мать, братья, дяди и тёти. Даже слуги — все вырезаны под корень.

Войны кланов или родов в нашей империи никогда не отличались гуманностью. Правило сильнейшего во всей красе. И если для империи это благо — ведь не зря она сильнейшая в обозримом секторе галактики — то лично для меня эта жестокая игра оказалась тем, что сожрало всё без остатка.

Для меня осталось лишь два вопроса, которые иногда вспыхивали в моём сознании. Почему я ещё жив, ведь в этом нет никакого смысла? И почему мой разум ещё не покинул меня окончательно?

О мести я уже перестал мечтать давно. Лишь о забвении.

Гулкие шаги сломали болезненную тишину темницы. Скрип ключа в замке. Руки подхватили меня с двух сторон. Ноги больно бьются о крупные камни, которыми выложен пол. Сил хотя бы подогнуть их нет. Это стало невозможно уже давно.

Всё было привычно. Уже даже боль я ждал скорее как хорошую подругу. Хотя насовсем она меня и не покидала.

Но выученный мной наизусть маршрут неожиданно изменился. Мы пошли по другим коридорам. Разница небольшая, но для меня отличить оказалось легко: чуть менее влажно, чуть больше света.

Это на секунду меня заинтересовало, но спустя краткий миг я снова опустил голову. Какая, в сущности, разница? Отпустить меня всё равно никто не посмеет. Мои пленители не такие глупцы, чтобы давать даже призрачный шанс.

Вот, наконец, меня дотащили до финальной точки нашего маршрута. Огромный тёмный зал, в котором от мраморных пола и стен отражается свет факелов. Факелов. Мой бог, даже в моей темнице они до подобного не дошли. Почти сломленный разум начал просыпаться — то, что меня окружало, слишком выходило за рамки привычной реальности.

Тёмные фигуры в балахонах стояли полукругом вокруг большого мраморного постамента. У каждого в руках факел, кроме центральной фигуры. Та держала книгу. Даже издалека было видно, насколько она стара.

Конвоиры подтащили меня к постаменту, закинули на него, после чего зафиксировали лицом вверх. На голову мне тоже накинули кожаный ремень, и всё, что осталось — это смотреть вверх.

Потолок зала терялся в темноте. Где-то там, высоко, дрожал слабый свет, словно сам не был уверен, что должен существовать. Камень надо мной был чище, чем в темнице. Почти гладкий. Даже это казалось неправильным.

Я попытался сглотнуть. Горло отозвалось сухой болью.

— Забавно… — прохрипел я, не узнавая собственного голоса. — Ради этого стоило менять маршрут?

Никто не ответил.

Фигуры в балахонах не шевелились. Только огонь факелов иногда трещал, нарушая мёртвую тишину.

Центральный сделал шаг вперёд. Медленно. Уверенно. Без лишних движений.

Книга в его руках была раскрыта. Страницы — тёмные, почти чёрные, словно не от времени, а от чего-то другого. Символы на них едва светились, и этот свет казался неправильным. Не отражённым, не от огня. Своим.

Я прищурился.

— Религия? — выдохнул я. — Или вы решили разнообразить досуг?

Тишина. Но в этот раз она была другой — плотной, тяжёлой, будто мои слова даже не удостоились существования.

Нехорошее чувство. Очень нехорошее.

Центральный поднял руку.

И в тот же момент я почувствовал это.

Не боль. Не страх.

Что-то чужое.

Как если бы в воздухе вдруг появилось давление, которого не было секунду назад. Лёгкое, почти неощутимое — но достаточно, чтобы понять: это не физика.

Губы сами собой растянулись в слабую усмешку.

— А вот это уже интересно…

Мысль о симбионте оборвалась резко, будто её вырвали. Я замер.

Центральный начал говорить.

Я не понимал ни слова. Язык был чужим, ломким, как треск льда. Звуки не просто резали слух — они цеплялись за сознание, оставляя ощущение, будто я слышу не речь, а саму форму смысла, вывернутую наизнанку.

С каждым словом давление усиливалось.

Фигуры вокруг синхронно опустились на одно колено. Факелы качнулись. Тени на стенах задвигались, словно жили своей жизнью.

Я попытался пошевелиться — бесполезно. Тело будто перестало принадлежать мне.

— Ну конечно… — прошептал я. — Когда же ещё начинать…

Смех вышел сухим и ломаным.

Центральный поднял взгляд.

И в этот момент я понял: это не пытка.

Сердце ударило сильнее.

Почему я жив?

Вопрос, который возвращался снова и снова, впервые получил ответ. Не потому что повезло. Не потому что ошибка. А потому что я нужен.

Символы на страницах книги вспыхнули ярче. Свет стал почти ослепляющим. И вместе с этим в воздухе что-то щёлкнуло — как замок, как начало механизма.

И в ту же секунду я почувствовал: где-то глубоко, под слоями подавления и боли, симбионт дрогнул.

Слабо. Едва заметно.

Но он ответил.

Ответ был почти иллюзией, но я слишком хорошо знал это ощущение, чтобы ошибиться. Он был там — задушенный, подавленный, разорванный на куски системными ограничителями, но всё ещё существующий.

— Ха… — выдохнул я. — Вы выбрали не того…

Голос центрального стал громче, слова быстрее. Давление усилилось, наваливаясь на меня, как толща воды. Лёгкие сжались, сердце ускорилось.

И в этот момент внутри что-то начало сопротивляться.

[Ошибка…] [Невозможность анализа…] [Неизвестный тип воздействия…] [Попытка адаптации…]

Симбионт.

— Поздно… — прошептал я, сам не зная, кому адресованы эти слова.

Свет стал невыносимым. Мир вокруг начал терять чёткость, будто он больше не был главным. Главным стало то, что происходило со мной.

Центральный резко замолчал. Последнее слово не прозвучало — оно ударило внутрь.

Мир исчез. Не в темноту и не в пустоту, а в отсутствие, где само понятие существования на мгновение перестало иметь смысл.

А затем пришла боль.

Не та, к которой можно привыкнуть. Не та, что становится фоном.

Сознание рассыпалось на мельчайшие пазлы, и кто то с остервенением начал собирать их обратно в цельную картину.

Я закричал.

Что-то проходило сквозь меня — не энергия, не свет, не материя. Информация. Она ломала, перестраивала, стирала.

[Критическая перегрузка] [Ошибка] [Ошибка] [ОШИБКА]

Симбионт кричал вместе со мной.

И вдруг я почувствовал, как он меняется. Не полностью, не сразу — но это было очевидно. Он не просто сопротивлялся. Он учился.

Я рассмеялся, сквозь боль и разрушение, и в этом смехе было что-то почти живое.

Мир дёрнулся.

И сложился заново.

Холод стал первым ощущением — чистым, настоящим. Я резко вдохнул, закашлялся, чувствуя, как лёгкие вновь начинают работать.

Камень подо мной был другим — неровным, шершавым, обычным.

Я открыл глаза.

Темнота вокруг была естественной, живой. Где-то вдалеке капала вода, но уже неровно, без той мучительной точности.

Я замер, вслушиваясь, и медленно улыбнулся.

— Ну… уже лучше…

Тело всё ещё плохо слушалось, но оно снова было моим. Это ощущение казалось почти чужим, но… таким приятным.

Где-то глубоко внутри симбионт всё ещё работал, пусть и с перебоями.

[Состояние нестабильно] [Функции ограничены] [Обнаружено неизвестное поле] [Попытка анализа…]

Я закрыл глаза на мгновение и тихо выдохнул:

— Живы… Уже неплохо…

Где бы я ни оказался, это было не то место, из которого меня забрали. И впервые за очень долгое время в голове появилась не мысль о смерти, а нечто иное — осторожное, почти забытое.

Мысль о том, что делать дальше.

Глава 1

Сознание возвращалось медленно, с задержками, словно система, которая пытается запуститься после серьёзного сбоя.

Сначала — звук.

Кап.

Пауза.

Кап.

Я лежал, не двигаясь, и просто слушал. Не думая, не анализируя — пока ещё нет.

Ритм был неровным.

Это было первым, что я зафиксировал.

И уже этого хватило, чтобы понять: я больше не в той темнице.

Мысль сформировалась с трудом, но достаточно чётко. Я сделал несколько осторожных вдохов. Лёгкие работали, хотя и с заметным сопротивлением, будто их долго не использовали.

Тело ощущалось… странно.

Не так, как раньше.

Я попробовал пошевелить пальцами. Команда прошла с задержкой, но всё же прошла — пальцы слабо дёрнулись, словно напоминая, что связь ещё не потеряна окончательно.

Этого было достаточно.

Я жив.

Факт установлен.

Следующий шаг — понять, где я.

Я открыл глаза.

Темнота была, но не полной. Глаза довольно быстро начали адаптироваться, быстрее, чем должны были. Это заставило меня замереть на секунду.

Раньше так не было.

Контуры начали проявляться почти сразу: неровные стены, влажные пятна, трещины. Камень. Обычный, грубый, ничем не обработанный.

Потолок низкий. Пространство ограниченное.

Похоже на пещеру.

Я лежал прямо на камне. Без цепей, без фиксаторов.

Свобода.

Пока что условная, но всё же.

Я не стал сразу подниматься. Слишком рискованно. Сначала нужно собрать максимум информации.

Где я? Что изменилось? Что осталось?

Симбионт.

Мысль отозвалась почти мгновенно. Почти — с небольшой, но ощутимой задержкой.

[Состояние нестабильно] [Функции ограничены] [Повреждение… критическое] [Восстановление… частичное]

Я медленно выдохнул.

Он жив.

И я тоже.

Для начала этого достаточно.

— Статус… — тихо произнёс я, больше по привычке, чем из необходимости.

Ответ пришёл не сразу.

[Анализ среды…] [Ошибка] [Недостаточно данных] [Повторная попытка…]

Я слабо усмехнулся.

— Всё как всегда.

Голос звучал лучше, чем я ожидал. Хрип остался, но уже не тот — скорее остаточное явление, чем постоянное состояние.

Я осторожно перевернулся на бок. Мир на мгновение поплыл, словно я сделал это слишком резко. Пришлось остановиться и подождать, пока ощущение не стабилизируется.

Через несколько секунд стало легче.

Я сел, опираясь рукой о камень. Поверхность была холодной, влажной, шершавой — максимально далёкой от стерильных материалов империи.

На первый взгляд — ничего технологического.

Я прислушался.

Капли воды — где-то впереди.

Тихий звук, но отчётливый.

И… ещё что-то.

Слабое. Едва уловимое.

Я нахмурился.

— Сканирование? — спросил я негромко.

Ответ последовал с задержкой.

[Недостаточно ресурсов] [Пассивный анализ… активен]

Пауза.

[Параметры… нестабильны]

Я медленно выдохнул.

— Странно…

Совершенно не понятно, что вообще произошло, и симбионт похоже не может мне никак помочь.

Я слабо улыбнулся.

— По крайней мере я больше не привязан к куску камня в сырой темнице.

Теперь я просто в сырой пещере.

Я осторожно поднялся на ноги. Ноги дрогнули, но удержали меня. Неустойчиво, но достаточно.

Первый шаг дался тяжело. Второй — уже лучше.

Я двигался медленно, контролируя каждое движение, стараясь не делать резких действий.

Пещера уходила вперёд узким коридором. Темнота постепенно расступалась, позволяя различать детали.

Я видел слишком хорошо для таких условий.

Это стоило запомнить.

Я остановился и вытянул руку вперёд.

Пусто.

Но ощущение было странным — словно в воздухе присутствовало что-то, что не фиксировалось напрямую.

[Попытка анализа…] [Недостаточно данных]

— Логично, — тихо сказал я.

Я продолжил движение. С каждым шагом тело подчинялось лучше. Медленно, но стабильно — хороший знак.

Коридор начал расширяться.

Впереди появился слабый источник света. Не факел — что-то другое. Более мягкое, рассеянное.

Я остановился.

Прислушался.

Ничего.

Слишком тихо.

Это настораживало.

Я усмехнулся.

— Ну конечно. Было бы странно, если бы всё оказалось просто.

И всё же пошёл вперёд.

Потому что выбора у меня не было.

И потому что это уже точно не было темницей.

Я продолжил движение, стараясь не торопиться. Свет впереди становился ярче, и вместе с ним пространство постепенно расширялось. Стены отступали, потолок поднимался выше, а воздух заметно менялся — становился суше и холоднее.

Капли воды остались позади, их звук постепенно исчез, уступая место полной тишине.

Это не нравилось.

Слишком чисто. Слишком спокойно.

Я замедлил шаг и сосредоточился на окружении. Камень под ногами изменился: раньше он был неровным и грубым, теперь же стал более гладким, будто его когда-то обрабатывали. Не идеально, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза.

Значит, здесь кто-то был. Или есть.

Я остановился у выхода из коридора и осторожно осмотрелся. Впереди открывалось небольшое пространство — не зал, скорее расширение пещеры.

Источник света стал понятен сразу.

Стены были пронизаны тонкими прожилками, слабо светящимися мягким голубоватым светом. Они тянулись вдоль камня, местами переплетаясь, образуя нечто вроде сети.

Я сделал шаг вперёд, затем ещё один, внимательно следя за реакцией окружения. Ничего не произошло.

Хорошо.

Подойдя ближе к стене, я протянул руку, но на секунду задержался, оценивая риски. После короткой паузы всё же коснулся светящейся прожилки.

Она оказалась тёплой. Не горячей и не холодной — скорее… живой.

Я нахмурился и убрал руку.

— Есть реакция? — тихо спросил я.

Ответ последовал с задержкой:

[Контакт зафиксирован] [Неизвестный материал] [Энергетическая активность… обнаружена] [Анализ… ограничен]

— Как и ожидалось, — пробормотал я.

Это явно не обычный камень. И уж точно не просто источник света.

Я огляделся внимательнее. Помещение выглядело пустым: никаких предметов, следов борьбы или чьего-либо присутствия.

Однако ощущение пустоты было обманчивым.

У дальней стены я заметил тёмное пятно. Оно выглядело слишком чётким, чтобы быть просто тенью.

Я сделал шаг в его сторону, затем ещё один — и остановился.

Что-то было не так.

Я замер, не двигаясь, и просто наблюдал. Пятно оставалось неподвижным, но ощущение неправильности не исчезало.

— Сканирование, — тихо произнёс я.

Симбионт ответил не сразу:

[Пассивный анализ… активен] [Обнаружено отклонение] [Форма… не определена]

— Прекрасно, — выдохнул я.

Я наклонился, поднял с пола небольшой камень и бросил его вперёд, прямо в центр пятна.

Камень пролетел несколько метров…

И исчез.

Без звука. Без вспышки. Просто перестал существовать.

Я невольно замер.

— Понятно, — тихо сказал я.

Это уже не просто странность. Очень похоже на ловушку.

Я сделал шаг назад, затем ещё один, не сводя взгляда с пятна. Оно оставалось на месте и никак не реагировало.

— Ловушка, — повторил я уже увереннее.

Или нечто, что действует по тем же принципам.

Я перевёл взгляд на стены и светящиеся прожилки, пытаясь найти связь между ними и этим явлением.

[Попытка анализа…] [Недостаточно данных]

— Конечно, — пробормотал я.

Прямой путь был перекрыт, значит, оставался только обход.

Я начал двигаться в сторону, описывая широкую дугу и внимательно следя за пятном. Шаг за шагом, без спешки, постоянно контролируя расстояние.

Пятно не двигалось.

Я прошёл мимо него и только после этого позволил себе выдохнуть.

— Началось… — тихо сказал я.

Вряд ли меня сюда притащили, чтобы дать время освоиться.

И, пожалуй, это честно.

Я сделал ещё несколько шагов вперёд. Пространство постепенно расширялось, свет становился ярче, а вместе с этим появилось новое ощущение.

Слабое, но настойчивое.

Я здесь не один.

[Обнаружено движение]

Я замер.

— Где?

Ответ пришёл через секунду:

[Нет визуального подтверждения] [Сигнал слабый]

Я медленно выпрямился и позволил себе лёгкую улыбку.

— Ну конечно…

Было бы странно, если бы всё оказалось так просто.

Я не стал ни бежать, ни звать. Просто остался на месте, прислушиваясь и наблюдая.

Теперь это уже не только я изучал пространство.

Кто-то изучал меня в ответ.

Я не стал двигаться сразу.

Ощущение чужого присутствия никуда не делось. Оно не давило, не угрожало напрямую, но было достаточно отчётливым, чтобы игнорировать его было глупо.

Я сделал ещё несколько шагов вперёд, внимательно осматривая пространство. Свет становился ярче, стены — ближе к ровным, а воздух — суше.

Ничего не происходило.

Слишком тихо.

Я уже собирался продолжить движение, когда за спиной раздался звук.

Тихий.

Скребущий.

Я замер.

Медленно развернулся.

Пятно.

То самое тёмное пятно у стены, которое я обошёл, больше не выглядело неподвижным.

Камень… двигался.

Нет.

Не камень.

Внутри него что-то шевелилось.

Я отступил на шаг, не сводя взгляда.

Тёмная поверхность дрогнула, словно натянутая плёнка, и разошлась, открывая узкий, неровный проход.

Отнорок.

Глубокий.

И явно не пустой.

Скрежет усилился.

Из темноты показалось что-то длинное и изломанное.

Конечность.

Слишком тонкая, с несколькими суставами, которые двигались неестественно.

Затем вторая.

Существо выбиралось наружу медленно, но без колебаний, словно точно знало, где я нахожусь.

Я замер всего на секунду, оценивая.

Голыми руками.

Ослабленное тело.

Ноль понимания местных правил.

Вывод очевиден.

— Нет, — тихо сказал я.

Существо резко дёрнулось вперёд.

Этого было достаточно.

Я развернулся и побежал.

Тело отозвалось болью. Сразу. Резко. Каждое движение отдавалось в мышцах, словно они протестовали против самой идеи нагрузки.

Но это было неважно.

Позади раздался резкий, рвущий звук — существо ускорилось.

Слишком быстро.

Я стиснул зубы и ускорился, насколько позволяли силы. Коридор впереди сужался, затем резко уходил вправо. Я почти не глядя вписался в поворот, зацепившись плечом о стену.

Боль вспыхнула, но я даже не остановился.

— Дистанция? — выдохнул я.

[Сигнал нестабилен] [Цель… зафиксирована] [Сближение]

— Конечно, — процедил я.

Позади что-то ударилось о камень. Слишком тяжёлое, слишком быстрое.

Я бросил короткий взгляд через плечо.

Ошибка.

Существо было уже слишком близко.

Тело вытянутое, покрытое чем-то вроде плотной серой кожи. Конечности длинные, многосуставчатые, двигаются рывками, но при этом с пугающей скоростью.

Голова…

Я отвернулся.

Не сейчас.

Я рванул вперёд, стараясь удержать равновесие. Пол был неровным, местами скользким, и пару раз я едва не сорвался.

Дыхание сбилось почти сразу.

Слишком рано.

Плохо.

Впереди снова появился свет — ярче, чем раньше.

Я не знал, что там.

Но это был единственный вариант.

Позади раздался резкий щелчок — существо прыгнуло.

Я инстинктивно пригнулся и почти упал вперёд, перекатившись через плечо. Камень больно ударил в бок, но это спасло меня — что-то пронеслось над спиной и с глухим ударом врезалось в стену впереди.

Я вскочил, не давая себе времени на оценку.

— Анализ! — выдохнул я.

[Недостаточно данных] [Высокая агрессия] [Рекомендация: уклонение]

— Спасибо, — сквозь зубы бросил я и снова рванул вперёд.

Теперь уже без попыток экономить силы.

Потому что стало ясно: если я остановлюсь — второй попытки не будет.

Коридор резко оборвался.

Я вылетел из него почти на полной скорости и едва успел остановиться, чтобы не врезаться в край обрыва. Пусть навес был всего в метр высотой, но ноги бы я себе переломал. Пространство впереди резко расширилось, превращаясь в большую пещеру. Потолок терялся в полумраке, а свет шёл от тех же прожилок в камне, только здесь их было больше.

Я отступил на шаг, пытаясь быстро оценить ситуацию.

Плохо.

Слишком открытое пространство.

Слишком мало укрытий.

Позади раздался удар — существо вылетело из коридора следом за мной, не сбавляя скорости.

Я не стал ждать.

Рванул в сторону. К спуску с уступа.

Существо прыгнуло. Я успел сместиться, и оно врезалось в камень там, где я стоял секунду назад. Удар был такой силы, что по поверхности пошли трещины.

— Отлично, — выдохнул я.

Сильное. Быстрое.

Значит, прямого столкновения не будет.

Я побежал вдоль стены, стараясь держаться ближе к неровностям. Каменные выступы, обломки, небольшие провалы — всё это давало хоть какой-то шанс выиграть секунду.

Существо двигалось за мной, не пытаясь обходить. Оно просто сокращало дистанцию.

Я резко сменил направление, обогнув крупный валун. Существо не замедлилось — перепрыгнуло его, зацепившись за край и оттолкнувшись дальше.

Слишком быстро.

Я стиснул зубы.

Нужно замедлить.

Я заметил впереди узкий участок между двумя каменными выступами и сразу понял — шанс.

Я нырнул туда, почти прижимаясь к стене. Проход был тесным, мне пришлось повернуться боком, чтобы проскользнуть.

Позади раздался скрежет.

Существо врезалось, застряло на долю секунды, цепляясь своими длинными конечностями за камень.

Этого хватило.

Я выскочил с другой стороны и побежал дальше, чувствуя, как сердце бьётся уже где-то в горле.

Дыхание сбилось окончательно.

Долго так не протяну.

Впереди мелькнуло движение.

Я не сразу понял, что именно вижу.

Фигура.

Низкая.

Сутулая.

Она стояла у стены, держась за что-то вроде короткого копья или меча.

Я на секунду замедлился.

Разумное.

Похоже.

Оно тоже меня заметило.

Глаза расширились.

Реакция — страх.

Хорошо. Значит, не агрессивное.

Я открыл рот, собираясь что-то сказать — хоть что-то — но в этот момент существо за моей спиной вырвалось из прохода.

Звук был резкий, рвущий.

Фигура даже не успела среагировать.

Существо налетело на неё сбоку, сбив с ног. Удар — короткий, точный.

Я услышал треск.

И всё закончилось.

Быстро.

Слишком быстро.

Я остановился на долю секунды.

Ошибка.

Существо повернулось ко мне.

Теперь между нами не было ничего.

Я рванул вперёд.

Не к выходу.

К телу.

Риск.

Но без него — конец.

Я проскочил рядом, почти чувствуя, как что-то скользнуло по спине. Удар не задел, но был слишком близко.

Я упал на колено, схватил первое, что попалось под руку.

Ржавый клинок.

Тяжёлый.

Непривычный.

Но лучше, чем ничего.

Я вскочил, разворачиваясь.

Существо уже двигалось.

Слишком быстро.

Я поднял меч, даже не пытаясь принять правильную стойку. Просто — между собой и им.

— Давай… — выдохнул я.

Сердце билось так, что мешало думать.

Тело — на пределе.

Но теперь хотя бы…

у меня был шанс.

Существо рванулось вперёд без малейшей паузы.

Я среагировал на автомате. Тело отставало, но руки помнили — я сместился в сторону и поднял клинок, подставляя его под удар.

Удар пришёлся сверху, резкий и тяжёлый. Металл взвыл, отдача прошла по рукам до плеч. Я едва удержал меч и сразу шагнул назад, сбрасывая давление.

Слишком сильный.

И клинок тяжёлый, непривычный. Центр тяжести смещён, рукоять неудобная — держать можно, но работать точно уже сложнее.

Существо не остановилось. Вторая конечность пошла сбоку, почти без замаха. Я не успел перехватить — пришлось уводить корпус. Когти прошли в опасной близости, зацепив воздух у лица.

Я резко шагнул вперёд, сокращая дистанцию. На расстоянии оно быстрее, значит, нужно ломать темп.

Клинок пошёл снизу вверх, в попытке зацепить корпус. Удар вышел медленнее, чем хотелось бы. Существо дёрнулось назад, и я лишь вскользь задел его — неглубокий порез, почти без эффекта.

Плохо.

Я отступил на шаг, пытаясь выровнять дыхание. Получалось слабо — лёгкие уже не справлялись, руки начинали тяжёлеть.

Долго так не протяну.

Существо на секунду замерло, будто оценивая, и тут же снова пошло в атаку. Прыжок был резким и коротким.

Я не стал принимать удар в лоб. Сместился в сторону, почти теряя равновесие, и провёл клинком по траектории его движения.

На этот раз зацепил глубже.

Существо дёрнулось, движение сбилось на долю секунды.

Есть реакция. Значит, его можно резать.

Но радоваться было рано — оно развернулось почти сразу, слишком быстро для раненого.

Я стиснул зубы, чувствуя, как усталость начинает брать своё.

Я его не переиграю. Не сейчас.

Слишком быстрый, слишком сильный, а я на пределе.

Значит, не пытаться победить.

Выжить.

Я начал отступать, уводя его за собой, постепенно смещаясь к неровным участкам пещеры. Каменные выступы, трещины, узкие проходы — единственное, что могло сыграть в мою пользу.

Существо сокращало дистанцию, не пытаясь обходить. Оно просто шло напролом.

Я сделал шаг назад, затем ещё один, намеренно теряя устойчивость. Усталость помогала — это выглядело естественно.

Существо тут же рванулось вперёд, пытаясь добить.

Я ждал именно этого.

В последний момент сместился в сторону и изо всех сил толкнул клинок вперёд — не в него, а в камень, туда, где проход уже был ослаблен предыдущими ударами.

Металл с хрустом вошёл в трещину.

Я оттолкнулся и отскочил назад.

Существо врезалось следом. Удар пришёлся точно в ослабленное место.

Камень не выдержал.

Сначала пошла трещина, затем сдвиг, и кусок стены с грохотом обрушился вниз.

Я отступил ещё на шаг, прикрываясь рукой от пыли и осколков. Камни сыпались сверху, перекрывая проход.

Когда шум стих, я осторожно опустил руку.

Проход был завален. Полностью.

Существо осталось под обломками.

Или нет.

Проверять я не стал.

Я просто стоял, тяжело дыша, пытаясь вернуть контроль над телом. Сердце билось слишком быстро, руки дрожали, но я всё ещё стоял на ногах.

Жив.

Я перевёл взгляд на клинок в своей руке, затем на завал позади.

— Сработало, — тихо сказал я.

Грязно. Неэффективно.

Но достаточно.

Я оглянулся на тело существа, которое оно убило, и на мгновение задержал взгляд.

— Значит, так и будем…

Без правил.

Просто выживать.

Глава 2

Некоторое время я просто стоял, не двигаясь.

Тело постепенно приходило в себя после нагрузки, дыхание выравнивалось, а дрожь в руках становилась слабее. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но уже не мешало думать.

Я прислушался.

Тишина.

Ни движения, ни скрежета, ни звуков, которые могли бы намекнуть, что существо всё ещё живо.

Это ничего не гарантировало.

Но пока — достаточно.

Я медленно опустил меч, не убирая его далеко, и сделал шаг в сторону завала, не приближаясь слишком близко. Камни лежали плотно, но не настолько, чтобы полностью исключить возможность, что оно выберется.

— Контроль, — тихо произнёс я.

Пауза.

[Сигнал… отсутствует] [Данные… недостаточны]

— Принято.

Я ещё раз посмотрел на завал, после чего окончательно отвёл взгляд. Проверять сейчас — лишний риск. Если выберется, я это услышу.

Я развернулся и подошёл к телу существа, которое оно убило.

Теперь, когда адреналин немного спал, картина воспринималась иначе.

Оно лежало на боку, неестественно вывернувшись. Тело худое, жилистое, кожа серовато-зелёная. Черты лица вытянутые, с выступающими скулами и узкими глазами.

Не человек.

Но и не животное.

Я присел рядом, внимательно осматривая.

Одежда была примитивной — грубая ткань, местами усиленная кожей. На поясе висел небольшой мешок.

Я снял его, на секунду замер, прислушиваясь, затем открыл.

Внутри немного: несколько небольших камней или кристаллов, тускло мерцающих изнутри, и кусок засохшей пищи.

Я взял один из камней, поднёс ближе к глазам.

— Анализ.

[Неизвестный объект] [Энергетическая активность… обнаружена] [Классификация… невозможна]

Я тихо хмыкнул.

— Уже привычно.

Камень я не выбросил. Аккуратно убрал обратно в мешок и закрепил его у себя на поясе.

С пищей задержался дольше. Запах слабый, но не отталкивающий.

[Анализ…] [Недостаточно данных] [Риск… неопределён]

— Потом.

Я убрал её обратно и перевёл взгляд на тело.

Клинок, который я держал, явно принадлежал ему. Ржавый, тяжёлый, с грубой заточкой. Баланс смещён вперёд, больше подходит для рубящих ударов, чем для точных.

Не идеальный вариант.

Я чуть изменил хват, проверяя вес, сделал короткое пробное движение. Клинок вёл себя предсказуемо, но медленно — слишком тяжёлый для точной работы.

Мне бы сюда мой родовой меч.

Мысль пришла почти автоматически.

Лёгкий, идеально сбалансированный, из высокопрочной стали, которую в империи выращивали, а не ковали. Он слушался малейшего движения, продолжал руку, а не сопротивлялся ей.

В памяти всплыли тренировки. Долгие, выматывающие, до дрожи в руках и полной пустоты в голове.

И голос отца.

Спокойный, без нажима.

Меч и его хозяин должны быть ближе, чем муж и жена.

Тогда это звучало как красивая фраза. Сейчас — как инструкция.

В империи многое держалось на технологиях, но не всё. Некоторые вещи не менялись столетиями. Дуэли на клинках сохранялись как традиция — не из необходимости, а из принципа.

Контроль. Точность. Личная сила.

Никакая автоматика не заменит решения, принятого в долю секунды.

Я ещё раз провернул клинок в руке и чуть сместил стойку.

С этим оружием придётся работать иначе. Грубее. Проще. Без лишних движений.

Я выпрямился и огляделся.

Пещера была больше, чем казалось сначала. В стороне виднелись ещё проходы, уходящие в темноту. Светящиеся прожилки тянулись по стенам, давая достаточно света, чтобы ориентироваться, но оставляя слишком много теней.

Я задержал взгляд на одном из проходов. Затем на другом.

Слишком много вариантов.

И ни одного понятного.

Я снова посмотрел на тело.

Задержался на лице на секунду дольше, чем планировал.

— Не повезло тебе, — тихо сказал я.

Слова прозвучали ровно, без эмоций.

Я поднялся, поправил ремень с мешком и перехватил меч удобнее.

Но дальше не пошёл.

Слишком рано.

Я сделал медленный вдох, прислушался, затем ещё раз оглядел пещеру, уже внимательнее. Теперь, когда спешки не было, детали начали выстраиваться в более цельную картину.

Проходы.

Их было несколько. Не просто тёмные отверстия, а разные по форме, ширине, даже по «ощущению». Один — узкий, с неровными краями, уходящий резко вниз. Другой — шире, с более гладкими стенами. Третий почти скрывался в тени, но оттуда тянуло холодом.

Я медленно повернулся, фиксируя каждый.

Если здесь есть логика — она проявится позже. Пока что это просто варианты, и любой из них может оказаться последним.

— Приоритеты, — пробормотал я.

Не движение.

Сначала — состояние.

Я вернулся к телу и снова присел рядом. В этот раз без спешки.

Мешок я уже забрал, но не всё проверил.

Я достал кусок пищи и повертел его в руках. Плотный, тёмный, с неровной поверхностью. На ощупь — твёрдый, но не камень.

Запах слабый, чуть сладковатый, с чем-то ещё… непривычным.

Я поднёс его ближе, принюхался внимательнее.

Ничего откровенно опасного.

Но это ничего не значит.

— Анализ, — тихо сказал я.

Пауза.

[Недостаточно данных] [Химический состав… не определён] [Риск… не определен]

Я скривился.

— Полезно.

Я покрутил кусок ещё раз, затем осторожно коснулся его языком.

Вкус резкий. Чуть горький, но не отталкивающий.

Я подождал.

Пять секунд.

Десять.

Тело не отреагировало.

Или пока не отреагировало.

Я сделал небольшой укус.

Жёстко. Пришлось приложить усилие, чтобы оторвать кусок.

Жевать было тяжело — слишком плотная структура, но постепенно он начал размягчаться.

Вкус… странный.

Не неприятный. Просто чужой.

Я проглотил, снова замер, прислушиваясь к ощущениям.

Пока ничего.

— Будем считать, что съедобно, — тихо сказал я и убрал остальное обратно.

Сейчас хватит.

Я выпрямился, опёрся рукой о камень и закрыл глаза на пару секунд, концентрируясь на теле.

Слабость никуда не делась, но стала… менее острой.

Или это просто иллюзия.

— Состояние, — произнёс я.

Пауза.

[Состояние нестабильно] [Энергетический уровень… низкий] [Рекомендация: восстановление]

— Чем? — тихо спросил я.

Ответа не последовало.

Я усмехнулся безрадостно.

— Конечно.

Я открыл глаза и снова посмотрел на пещеру.

Теперь она ощущалась иначе. Не как место, из которого нужно срочно уйти, а как пространство, которое нужно понять.

Я сделал несколько шагов в сторону ближайшего прохода, но не заходил в него. Остановился у самого входа, внимательно осматривая края, пол, стены.

Следы.

Если здесь кто-то ходит — они должны быть.

Я присел, провёл пальцами по камню. Пыль, мелкие частицы… и что-то ещё.

Царапины.

Свежие.

Я перевёл взгляд на другие проходы.

— Не один я здесь гуляю, — тихо сказал я.

[Подтверждение невозможно]

— Естественно.

Я выпрямился и медленно повернулся, снова оценивая всё пространство целиком.

Спешка уже стоила мне слишком дорого один раз.

Повторять не хотелось.

Я сжал рукоять меча чуть сильнее, чувствуя его вес, его неудобство — и одновременно его необходимость.

— Ладно… — тихо выдохнул я.

Теперь можно было выбирать.

Но уже не вслепую.

Я отошёл от первого прохода и направился ко второму — более широкому, с относительно ровными стенами. Уже это само по себе выглядело подозрительно. В природе такие вещи случаются, но редко.

Я остановился у входа и наклонился, рассматривая пол.

Камень здесь был более гладким, местами даже затёртым.

Я провёл пальцами по поверхности.

Пыль была.

Но неравномерно.

Где-то её слой был тоньше, словно её регулярно сдвигали.

Я перевёл взгляд дальше, вглубь прохода.

Тени скрывали детали, но направление было достаточно прямым.

Не идеальным.

Но слишком «удобным».

Я выпрямился, на секунду задержал взгляд, затем отошёл.

Возможный путь.

Но не единственный.

Я направился к третьему проходу — тому, откуда тянуло холодом.

Здесь всё было иначе.

Воздух ощутимо менялся уже на входе. Стены влажные, камень темнее, прожилки почти не светились.

Я присел, провёл рукой по поверхности.

Скользко.

И следы…

Были.

Но не те.

Не шаги.

Скорее — следы волочения. Или царапины.

Неровные.

Хаотичные.

Я задержал взгляд на одном из них чуть дольше.

Глубже.

Свежее.

Я медленно выдохнул.

— Нет, — тихо сказал я.

Слишком рискованно.

Я поднялся и вернулся в центр пещеры, снова окинув взглядом все три направления.

Первый — узкий и неровный. Слишком ограниченный, слишком много слепых зон.

Третий — влажный, холодный, с явными признаками чего-то, что не хотелось встречать снова.

Оставался второй.

Самый… аккуратный.

Я ещё раз подошёл к нему, на этот раз медленнее.

Остановился у входа и снова посмотрел под ноги.

Пыль.

Сдвинутая.

Не равномерно.

Не случайно.

Я сделал шаг вперёд, затем остановился.

Прислушался.

Тишина.

Но не пустая.

Я чуть наклонил голову, словно пытаясь уловить что-то на границе восприятия.

— Есть что-нибудь? — тихо спросил я.

Пауза.

[Недостаточно данных] [Сигнал… отсутствует]

— Как обычно.

Я слабо усмехнулся и выпрямился.

Логика была простой.

Если здесь кто-то ходит — значит, этот путь хотя бы иногда безопасен.

А если нет…

Я сжал рукоять меча.

Значит, узнаю.

Я сделал ещё один шаг в проход, уже не оглядываясь.

Не быстро.

Но и без лишних колебаний.

Проход оказался длиннее, чем выглядел снаружи.

Сначала он шёл почти прямо, затем начал постепенно уводить в сторону, делая мягкий поворот, за которым уже не было видно входа. Свет от прожилок в камне здесь встречался реже, и с каждым шагом становилось темнее, так что приходилось внимательнее смотреть под ноги.

Я двигался медленно, не ускоряясь, но и не останавливаясь без необходимости. Камень под ногами местами был ровнее, чем в той пещере, из которой я вышел — как будто кто-то уже проходил здесь много раз.

Следы это подтверждали.

Не явные, не чёткие, но достаточно заметные, чтобы их нельзя было списать на случайность. Пыль смещена, в некоторых местах — утоптана сильнее, чем в других.

Я на секунду замедлил шаг, прислушался.

Тишина.

Та же, что и раньше, но теперь в ней ощущалось не пустое пространство, а глубина. Как будто проход ведёт куда-то дальше, в более крупную систему.

Я продолжил идти.

Через несколько поворотов пространство начало меняться. Стены разошлись чуть шире, потолок стал выше, и впереди появился более устойчивый свет — не такой, как в узких проходах.

Я остановился на границе, не выходя сразу.

Впереди была уже не просто пещера.

Я чуть сместился в сторону и выглянул из-за края прохода, не выходя полностью.

Пространство впереди оказалось гораздо больше, чем я ожидал. Пещера уходила в стороны и вверх, теряясь в полумраке, а редкие прожилки в камне давали неровный свет, в котором постепенно проступали детали.

Сначала — форма.

Неровные силуэты, выступающие из камня.

Затем — структура.

Это были не просто нагромождения породы. Линии повторялись, углы выглядели слишком “правильными” для естественного образования. Где-то виднелись выдолбленные ниши, где-то — что-то вроде проходов.

Я задержал взгляд чуть дольше.

Похоже… строения.

Я не двигался ещё несколько секунд, просто наблюдая. Никакого движения, никаких звуков, но само пространство уже не выглядело пустым.

Слишком много следов присутствия.

Я медленно выдохнул и опустил взгляд ниже, оценивая путь.

Открытое пространство пересекать сразу — плохая идея.

Я выбрал ближайшую точку — выступ у стены, за которым можно было укрыться, — и только после этого начал двигаться.

Медленно.

Без резких шагов.

Сначала один.

Пауза.

Потом следующий.

Я держался ближе к стене, постоянно проверяя пространство перед собой и по сторонам, стараясь не выходить на открытое место дольше, чем это необходимо.

Когда до ближайшего выступа осталось несколько шагов, я снова замедлился и прислушался.

Тишина.

Я сделал последний шаг и остановился, прижавшись ближе к камню.

Теперь уже можно было смотреть внимательнее.

Я выждал ещё пару секунд, затем начал двигаться дальше вдоль стены, не выходя на открытое пространство.

Чем дальше я продвигался, тем отчётливее становилось видно, что передо мной не просто неровности рельефа.

Строения стояли отдельно.

Не выдолблены в стене, не часть самой пещеры — их собирали. Каменные блоки, местами разного размера, подогнаны друг к другу грубо, без точности, но достаточно плотно, чтобы держать форму. Где-то щели оставались, где-то их пытались закрыть более мелкими кусками.

Я замедлился, не подходя сразу вплотную.

С такого расстояния было видно, что это не случайные нагромождения. Формы повторялись: низкие прямоугольные конструкции, с узкими проёмами, которые явно служили входами. Некоторые стояли ближе друг к другу, другие — с промежутками, как будто между ними оставляли проходы.

Я выбрал ближайшее.

Оно стояло в стороне от остальных, чуть ближе к стене, и это делало его удобной точкой — до него можно было добраться, почти не выходя на открытое место.

Я двинулся к нему, сохраняя тот же темп.

Шаг.

Пауза.

Взгляд по сторонам.

Снова шаг.

Когда до строения осталось несколько метров, я окончательно замедлился и остановился сбоку, не выходя прямо к входу.

Теперь детали были видны лучше.

Камень снаружи отличался от стен пещеры — не цветом, а тем, как он лежал. Его укладывали. Не идеально, но с попыткой придать форму. Края блоков сбиты, углы местами сколоты, но общая линия держалась.

Проём выделялся сразу.

Узкий, ниже, чем мне хотелось бы, с неровными краями, но явно оформленный. Камень вокруг был затёрт, местами сглажен, как будто по нему часто проходили.

Я чуть сместился, провёл пальцами по поверхности.

Шероховатость.

Пыль.

И под ней — более гладкий слой, там, где касались чаще.

Я убрал руку и замер, прислушиваясь.

Тишина.

Я ещё раз посмотрел на проём, оценивая расстояние, угол, возможные слепые зоны.

Если внутри кто-то есть — он услышит меня раньше.

Если нет…

Я чуть сильнее сжал рукоять меча.

И только после этого шагнул к входу. Я задержался ещё на пару секунд, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Снаружи было светлее — прожилки в камне давали ровное, мягкое освещение, а внутри свет рассеивался и терялся в углах.

Я наклонился немного в сторону и заглянул внутрь, не переступая порог.

Пусто.

Ни движения, ни звука.

Слишком спокойно.

Я сделал шаг вперёд.

Камень под ногой оказался ровнее, чем снаружи. Его явно пытались выровнять — грубо, без точности, но достаточно, чтобы это чувствовалось.

Я остановился сразу у входа, позволяя глазам выхватить детали.

Помещение небольшое. Низкий потолок, стены с выдолбленными нишами. Вдоль одной из них — что-то вроде лежака: каменная плита, накрытая слоем грубой ткани или кожи.

С противоположной стороны — несколько простых предметов. Каменные ёмкости, обломки, что-то похожее на инструменты.

Я прошёл внутрь чуть глубже, не спеша, постоянно проверяя углы.

Пока ничего не менялось.

Я выдохнул чуть свободнее, хотя до конца расслабляться даже не пытался.

Сначала — осмотр.

Я подошёл к нише и взял один из предметов. Пластина из камня, тяжёлая, с неровными, но вполне осмысленными следами обработки.

— Анализ, — тихо сказал я.

[Материал… не определён] [Признаки обработки… обнаружены]

Я усмехнулся краем губ.

— Хоть что-то.

Положив пластину обратно, я двинулся к лежаку. Присел, коснулся поверхности.

Жёстко.

Сухо.

И холодно.

Я провёл пальцами по краю — тонкий слой пыли лёг ровно, без следов.

Давно никто не трогал.

Я поднялся и ещё раз осмотрел помещение уже спокойнее, без спешки.

Жилище. Простое, но продуманное.

Ничего лишнего.

Никаких украшений, никаких попыток сделать пространство «уютным» в привычном смысле. Только то, что нужно, чтобы переждать ночь… или что здесь заменяет ночь.

Я подошёл к каменным ёмкостям, заглянул внутрь.

Пусто.

В одной — тёмные засохшие остатки. Я наклонился, понюхал и почти сразу поморщился.

Запах был резкий и неприятный.

— Ладно, не сегодня, — тихо пробормотал я, отстраняясь.

Я прошёлся по помещению ещё раз, проверяя стены, углы, потолок. Второго выхода не было.

Это было… неплохо.

Контролируемое пространство.

Я остановился у входа и посмотрел наружу.

Пещера оставалась такой же тихой.

Слишком тихой.

Я перевёл взгляд обратно внутрь, на лежак.

Тело отозвалось само.

Усталость никуда не делась — просто отступила на шаг, давая мне иллюзию контроля.

Я тихо выдохнул и вернулся внутрь, уже без прежнего напряжения.

Меч положил рядом, так, чтобы дотянуться до него мгновенно, и осторожно сел на край лежака.

Жёстко.

Но после камня — почти удобно.

Я позволил себе на секунду закрыть глаза.

Просто перевести дыхание.

— Контроль, — негромко сказал я.

[Состояние нестабильно] [Рекомендация: восстановление]

— Как будто у меня есть выбор, — тихо усмехнулся я.

Я открыл глаза и снова посмотрел на вход.

Пока ничего.

Я потянулся к мешку, достал тот самый кусок и повертел его в руках.

При свете он выглядел иначе — плотный, тёмный, с волокнистой структурой.

Я задержал на нём взгляд чуть дольше, чем планировал.

— Похоже на…

Мысль догналась не сразу.

Пеммикан.

Сушёное мясо, жир, иногда ягоды — концентрат, который могли хранить месяцами.

Вспомнилось, что подобное делали ещё в древности, задолго до империи и её технологий.

Просто.

Эффективно.

Работает.

Я хмыкнул и откусил небольшой кусок.

Жёстко. Пришлось приложить усилие, чтобы прожевать.

Вкус всё ещё оставался непривычным, но теперь уже не казался чужим — скорее просто… другим.

Я проглотил, прислушался к ощущениям и на этот раз позволил себе чуть расслабить плечи.

Если это и яд — то довольно странный.

Я откусил ещё один небольшой кусок и медленно пережёвывал, не отрывая взгляда от входа.

Есть хотелось сильнее, чем я был готов признать. Организм напоминал о себе настойчиво, без намёков, и игнорировать это было глупо.

Я сделал паузу, проглотил и опёрся затылком о холодный камень стены.

Теперь, когда вокруг не происходило ничего, мысли наконец начали собираться в более-менее цельную картину.

Что вообще произошло?

Вопрос был простой, но чем дольше я его прокручивал, тем очевиднее становилось, что ответа у меня нет.

Последнее, что я помнил отчётливо — каменная плита под спиной, ремни, впивающиеся в кожу, и свет факелов.

Факелов.

Я невольно усмехнулся.

В империи, где корабли пересекали звёздные системы, меня притащили в зал, больше похожий на декорации из древних архивов, и использовали огонь на палке.

Но странным это казалось только на первый взгляд.

Гораздо хуже были не факелы.

Голоса.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить их точнее. Слова ускользали, словно их и не было, но само ощущение осталось — чужое, тяжёлое, давящее.

Будто что-то пыталось пробиться сквозь реальность, и я оказался в центре этого процесса.

Ритуал.

Другого объяснения у происходящего не находилось.

Я сделал ещё один укус, уже почти не задумываясь о вкусе.

До этого был плен.

Долгий.

Сколько он длился, я так и не понял — время там перестало иметь значение довольно быстро. Боль сначала приходила волнами, потом просто стала частью фона, чем-то, что не исчезает, но и не требует постоянного внимания.

Оставались только вопросы.

Почему я ещё жив.

И зачем.

Я медленно выдохнул, глядя в сторону входа.

Ответ, похоже, начал проясняться только сейчас.

Мысль о роде пришла сама, без усилия.

И вместе с ней — обрывки воспоминаний.

Не цельные картины, а отдельные моменты, всплывающие один за другим.

Свет. Сталь. Движение.

— Держи линию, Ардел, — голос прозвучал чётко, почти так же, как тогда.

Я на секунду замер.

Тренировочный круг. Ровный камень под ногами, холодный воздух, который обжигает лёгкие при каждом вдохе. Клинки сталкиваются с сухим, чистым звуком.

Ошибся — получил.

Справился — идёшь дальше.

— Ты слишком полагаешься на скорость.

Тот же голос. Спокойный, без раздражения, но и без снисхождения.

Отец.

Я открыл глаза.

Пещера вернулась на место — холодная, пустая, чужая.

Я чуть повёл плечами, словно сбрасывая остатки воспоминания.

— Было время… — тихо пробормотал я, не продолжая.

Ралион.

Фамилия всплыла уже без резких эмоций, просто как факт.

Род, которого больше нет.

Я провёл языком по внутренней стороне щеки, машинально проверяя, всё ли ещё на месте.

Похоже, да.

Кроме самого рода.

Я сделал ещё один укус, уже медленнее, чем раньше.

Мысли постепенно становились ровнее.

Если убрать лишнее, картина выглядела достаточно просто.

Меня не убили.

Меня использовали.

А потом… отправили сюда.

Зачем — вопрос открытый.

Но сам факт уже многое объяснял.

Я посмотрел на свои руки, задержал взгляд на пальцах.

Жив.

Значит, есть время разобраться.

Я перевёл взгляд на вход и на секунду задержал дыхание, прислушиваясь.

Ничего нового.

Я снова опёрся о стену и позволил себе на несколько секунд закрыть глаза.

Мысли больше не метались.

Они медленно выстраивались в цепочку, и этого пока было достаточно.

Глава 3

Сначала я даже не понял, что именно меня разбудило.

Сознание возвращалось медленно, словно с задержкой. Тело казалось тяжёлым и непослушным, а мысли — вязкими, как после слишком глубокого сна.

Я не помнил, когда именно отключился. Помнил только, что собирался просто немного передохнуть.

Похоже, не получилось.

Я лежал неподвижно, не открывая глаз, позволяя ощущениям постепенно вернуться на свои места. Холод камня под спиной, затёкшие мышцы, сухость во рту — всё это складывалось в знакомую, пусть и неприятную, реальность.

И где-то на этом фоне было что-то ещё.

Звук.

Сначала настолько слабый, что его можно было списать на остатки сна или игру воображения.

Я не двинулся, только чуть напрягся, пытаясь уловить его снова.

Несколько секунд ничего не происходило.

А затем звук повторился.

Глухой, сухой, будто что-то тяжёлое сдвигают по камню.

Я медленно открыл глаза и уставился в сторону входа, не меняя положения.

Сердце отозвалось быстрее, чем разум успел догнать происходящее.

Теперь я уже не сомневался — это не случайность.

Звук раздался ещё раз, чуть отчётливее. Камни. Кто-то их двигал.

Я осторожно нащупал рукоять меча, не поднимая его, и задержал дыхание, прислушиваясь.

— Контроль, — произнёс я почти беззвучно.

Ответ пришёл с привычной задержкой:

[Сигнал… нестабилен] [Источник… не определён]

Я едва заметно усмехнулся.

— Конечно.

Я медленно сел, стараясь не издать ни звука. Тело сразу напомнило о себе — отдых оказался слишком коротким, чтобы можно было говорить о восстановлении. Но всё же лучше, чем ничего.

Шум повторился, на этот раз чуть дальше.

Я поднялся, подхватил меч и замер на секунду, определяя направление.

Звук отражался от стен, расплывался, но всё же угадывался — где-то со стороны дальней части поселения, куда я ещё не успел добраться.

Я сделал шаг к выходу, остановился у самого края и сначала выглянул, прежде чем выйти полностью.

Пещера выглядела так же, как и раньше, но теперь она воспринималась иначе. Уже не пустой.

Я вышел наружу и двинулся вперёд, стараясь держаться ближе к стенам и не пересекать открытые участки без необходимости. Каждый шаг приходилось контролировать — камень под ногами местами был скользким, и лишний звук сейчас был бы крайне нежелателен.

Шум снова раздался впереди.

Теперь уже отчётливо.

Камень о камень. Сдвиг. Короткая пауза. И снова.

Я замедлился ещё сильнее и, дойдя до ближайшего строения, остановился, используя его как укрытие.

Отсюда открывался вид на дальнюю часть пещеры.

И там пространство заметно отличалось.

Часть стены была разрушена, словно её выламывали или вырабатывали изнутри. Вместо ровной поверхности — неровный провал, уходящий вглубь, вокруг которого лежали обломки камня. Среди них выделялись куски светящейся породы — более яркой и насыщенной, чем та, что освещала стены.

Я сразу вспомнил камни из мешка. Похожие. Только крупнее.

Шум исходил именно оттуда.

Я осторожно сместился, выглядывая чуть дальше, и наконец увидел источник.

Фигура.

Невысокая, сгорбленная, похожая на то существо, тело которого я осматривал ранее.

Оно двигалось быстро, но не хаотично. Сдвигало камни, перебирало их, иногда откладывая в сторону отдельные куски.

Работало.

Я замер, не двигаясь, стараясь даже дышать тише.

Разумное — почти наверняка. Но сейчас это было не самым важным. Оно было занято. И, судя по всему, не подозревало о моём присутствии.

Я чуть крепче сжал рукоять меча, продолжая наблюдать.

Впервые за всё это время у меня появился выбор, а не просто реакция.

И от того, что я решу сейчас, зависело гораздо больше, чем в предыдущих ситуациях.

Я не двигался, продолжая наблюдать из-за укрытия.

Сначала внимание было сосредоточено только на движениях существа — на том, как оно перебирает камни, как выбирает из общей массы отдельные куски и откладывает их в сторону. Движения казались резкими, но в них угадывалась определённая система, почти привычка.

Оно явно делало это не в первый раз.

Я чуть сместился, стараясь лучше рассмотреть детали, и в этот момент понял, что слышу не только звук камней.

Сначала это показалось очередной игрой слуха.

Но стоило сосредоточиться — и звук проявился.

Тихий, прерывистый, почти неразличимый на фоне скрежета.

Бормотание.

Я замер, прислушиваясь внимательнее. Существо что-то говорило. Не просто издавало звуки — именно говорило. Пусть тихо, пусть обрывками, но в этом был ритм, структура, повторяющиеся сочетания.

Речь.

Я медленно выдохнул, не отрывая взгляда от фигуры.

Значит, не просто животное. Разумное. Вывод был очевиден, но ощущался иначе, когда подтверждался вот так — на практике, без догадок.

Я наблюдал ещё некоторое время, стараясь уловить закономерности. Интонации. Повторы. Слова я, разумеется, не понимал, но сам факт их наличия уже многое менял.

Это было нечто большее, чем просто обитатель этих пещер.

Я невольно вспомнил книги. Старые, ещё из детства, которые хранились в архиве рода. Тогда это казалось странным — зачем сохранять подобные вещи в мире, где любую информацию можно получить мгновенно.

Но теперь…

Теперь я был им даже благодарен.

Гоблины.

Слово всплыло само собой. Существа из древних мифов и фэнтезийных историй — низкорослые, примитивные, часто агрессивные. Я ещё раз внимательно посмотрел на фигуру. Сходство было. Но не полное.

Пропорции тела ближе к человеческим, движения более координированные, в них не было той хаотичности, которую обычно приписывали подобным созданиям.

Да и поведение…

Оно работало.

Целенаправленно.

Осмысленно.

— Гоблины, значит… — едва слышно пробормотал я, больше для себя, чем для фиксации.

Название было условным, но пока подходило лучше всего.

Я снова сосредоточился на наблюдении. Существо продолжало перебирать камни, периодически издавая те самые тихие звуки, будто разговаривая само с собой или комментируя свои действия.

Я поймал себя на мысли, что начинаю различать повторяющиеся элементы. Не понимать — но замечать.

Симбионт молчал.

[Пассивный анализ… активен]

Ответ был почти бесполезен, но хотя бы подтверждал, что он тоже что-то фиксирует.

Я чуть изменил положение, стараясь распределить вес так, чтобы не зацепить камень под ногой. Пока существо было занято, у меня оставалось преимущество. Вопрос был в том, что с этим делать.

Подойти?

Слишком рано.

Атаковать?

Глупо.

Я перевёл взгляд на светящиеся камни, которые оно откладывало в сторону. Те самые, что я нашёл у убитого. Только здесь они были крупнее и светились заметно ярче.

Если это действительно ресурс, то явно не случайный.

Я снова посмотрел на существо, стараясь оценить его поведение уже с этой точки зрения. Оно не просто перебирало камни — оно выбирало. Осознанно. Значит, понимало разницу.

Мысль о том, что оно здесь не одно, пришла сама собой и уже не отпускала. Я чуть крепче сжал рукоять меча, чувствуя, как в пальцах возвращается напряжение.

Сейчас у меня было преимущество — оно меня не видело. И именно поэтому я не двигался. Слишком многое могло пойти не так.

Я мог ошибиться. Сделать лишний звук. Подойти слишком близко. И тогда всё закончится так же, как и в прошлый раз — только без удачного исхода.

Мысль об этом неприятно отозвалась где-то внутри. Не паникой, но чем-то очень близким. Тело будто само пыталось замереть ещё сильнее, стать частью камня, исчезнуть из этого пространства.

Я медленно выдохнул, заставляя себя расслабить плечи. Это не тот случай. Сейчас никто меня не держит. Никто не контролирует ситуацию, кроме меня самого. Но убедить в этом себя оказалось сложнее, чем хотелось бы.

Я продолжал наблюдать, не двигаясь, позволяя времени тянуться. Гоблин тем временем нашёл что-то другое. Сначала я не придал этому значения — просто очередной кусок породы, каких вокруг было достаточно. Но затем заметил, как изменилось его поведение.

Движения стали резче.

Он поднял камень, и даже на расстоянии было видно, что тот отличается от остальных. Светился сильнее, глубже, словно внутри него был источник, а не просто отражение.

Размер тоже выделялся — чуть больше человеческого кулака.

Гоблин замер на секунду, а затем резко зашевелился, издав какой-то высокий, резкий звук.

Почти крик.

Я напрягся мгновенно.

Он говорил что-то быстро, сбивчиво, почти верещал на своём языке. Но так же быстро остановился. Словно вспомнил о чём-то. Гоблин резко замолчал и начал оглядываться по сторонам.

Я замер, даже не дыша.

Он повернул голову в мою сторону, но взгляд прошёл мимо, не зацепившись ни за что. Секунда. Другая.

Затем он отвернулся, будто ничего не заметил.

Я медленно, почти незаметно выдохнул. Повезло что я выбрал именно это место, почти целиком скрывшись за зданием, а пыль которая покрыла меня после камнепада дала мне естественную маскировку.

Гоблин снова посмотрел на камень в своих руках, и в его движениях появилось что-то новое — не просто интерес, а жадность.

Он быстро снял с пояса небольшой мешок, больше похожий на кошель, и попытался запихнуть находку внутрь. Не вышло. Камень был слишком крупным.

Он попробовал ещё раз, с усилием, чуть ли не вдавливая его внутрь, но ткань не поддавалась. Гоблин тихо зашипел, снова оглянулся по сторонам и прижал камень к себе, словно боялся, что его могут отобрать.

Я наблюдал за этим, не отрывая взгляда.

Теперь это уже не просто сбор ресурсов. Это что-то ценное. И, возможно, настолько ценное, что ради него стоит рисковать.

Он всё ещё пытался запихнуть находку в свой мешок, но безуспешно. Ткань натягивалась, но не поддавалась, и с каждой новой попыткой движения становились всё более нервными.

Именно в этот момент я заметил движение сбоку. Я резко перевёл взгляд, стараясь не менять положения тела, и через мгновение различил вторую фигуру.

Ещё один гоблин. Он вышел из одного из боковых проходов, двигаясь быстрее и увереннее, чем первый. Остановился, почти сразу заметил происходящее и уставился на камень в руках собрата.

Несколько секунд он просто смотрел. Затем что-то сказал. Голос был ниже, чем у первого, но интонация угадывалась даже без понимания слов — короткий вопрос или требование.

Первый гоблин ответил почти сразу, сжался, прижал камень ближе к себе и заговорил быстрее. Слишком быстро. В его голосе явно слышалось напряжение.

Второй сделал шаг вперёд. Медленно, но уверенно. И потянулся к камню.

Первый резко дёрнулся назад, почти отступая, и что-то выкрикнул, уже не сдерживаясь. Теперь в его голосе не было ничего, кроме раздражения.

Я чуть сильнее сжал рукоять меча, наблюдая за происходящим.

Они спорили.

Это было очевидно даже без понимания языка — жесты, тон, дистанция. Всё говорило об одном.

Второй гоблин снова шагнул вперёд, уже резче, и попытался схватить камень.

Первый отбил руку, почти ударив, и отскочил назад, оскалившись.

Расстояние между ними сократилось до минимума.

Секунда — и они уже были готовы сцепиться. Напряжение повисло в воздухе почти физически ощутимо.

И именно в этот момент раздался новый голос.

Громкий.

Резкий.

Командный.

Оба гоблина замерли почти одновременно.

Я перевёл взгляд и увидел третьего. Он появился со стороны того же прохода, что и второй, но двигался иначе. Сразу становилось понятно, что он выше по положению, командир? Начальник?

Выше ростом. Шире в плечах. И — главное — держался так, будто происходящее его не удивляло и не раздражало, а просто требовало вмешательства.

Он что-то сказал — коротко, но жёстко. Тон не оставлял вариантов для споров.

Оба гоблина сразу опустили головы. Первый всё ещё сжимал камень, но уже не так уверенно.

Третий подошёл ближе, остановился прямо перед ним и протянул руку. Без резких движений. Но так, что отказ не рассматривался.

Первый замялся на долю секунды. А затем отдал. Камень перекочевал в руку третьего.

Тот поднял его чуть выше, повертел, рассматривая. Свет от поверхности стал заметнее, отражаясь в его глазах. Он задержался на этом дольше, чем ожидалось.

Не просто проверял. Оценивал.

Я наблюдал за этим, стараясь уловить малейшие детали.

Третий гоблин всё ещё рассматривал камень, когда раздался скрежет.

Глухой, протяжный, будто что-то массивное двигалось по камню глубоко внутри разрытой стены.

Все трое замерли.

Первым среагировал не командир. Один из гоблинов резко дёрнулся, обернулся к провалу и что-то выкрикнул — коротко, но с явной паникой в голосе. Второй тут же подхватил, заговорил быстрее, громче.

Я не понимал слов, но смысл был очевиден. Они боялись. И не просто насторожились — именно боялись.

Командир резко рыкнул, обрывая их. Голос прозвучал жёстко, почти ударом.

Оба сразу замолчали, но напряжение никуда не делось — оно только сменило форму. Теперь это было уже не хаотичное беспокойство, а сдержанная, почти физическая готовность к бегству.

Командир быстро произнёс несколько коротких фраз, указывая в сторону прохода, из которого они пришли. Отступление. Гоблины двинулись почти сразу, не споря.

Первый — тот самый, что нашёл камень — всё ещё оглядывался, явно желая пуститься наутёк.

Второй уже сместился ближе к выходу.

Командир шёл последним, не спеша, но и не теряя контроля над ситуацией.

Скрежет повторился. Ближе. Глубже.

Камень внутри провала дрогнул.

Я замер, не двигаясь, чувствуя, как тело само напрягается в ожидании.

И в следующий момент стена словно взорвалась изнутри. Куски камня разлетелись в стороны, и из тёмного пролома вырвалось существо.

То самое.

Теперь я видел его ясно.

Оно было длиннее, чем казалось в первый раз — вытянутое, с мощным, гибким телом, напоминающим смесь хищника и чего-то… неправильного.

Передние конечности короче, но массивнее, с широкими, когтистыми лапами, способными не только рвать, но и удерживать. Задние — сильные, пружинистые, явно рассчитанные на резкие рывки.

Вместо кожи, плотная, тёмная оболочка, местами покрытая наростами, словно камень частично сросся с телом. На ней всё ещё оставалась пыль и осколки, будто существо действительно пробивалось сквозь толщу породы, а не просто выбралось наружу.

Голова вытянутая, без чётко выраженной морды.

Глаза — маленькие, утопленные, но при этом отражающие свет так, что казались почти светящимися изнутри.

Пасть раскрылась чуть шире, чем это казалось возможным. Зубы. Не ровные ряды, а несколько хаотичных линий, направленных под разными углами, словно созданных не для разрезания, а для разрывания.

Существо замерло на долю секунды. Не из-за растерянности. Оно ориентировалось.

Я видел, как его тело чуть напряглось, как изменилось положение головы, будто оно одновременно отслеживало сразу несколько источников движения.

Гоблины уже бежали.

Не строем, не организованно — просто стараясь как можно быстрее оказаться подальше от пролома.

Командир всё ещё держался последним, но даже он ускорился.

Монстр сделал первый шаг.

Резкий.

Почти мгновенный. И стало очевидно — он быстрее.

Я чуть сильнее сжал рукоять меча, не сводя взгляда с существа. Теперь, когда я видел его не в разгаре боя, а вот так — со стороны, — становилось ясно, насколько мне повезло в прошлый раз. Очень.

Командир среагировал первым. Он резко остановился, обернулся и коротко, жёстко выкрикнул что-то своим. Тон не оставлял пространства для сомнений — они не успеют уйти.

Оба гоблина на мгновение замешкались, но затем всё же развернулись.

Командир уже стоял лицом к монстру.

В его руке появился кристалл — один из тех, что лежали вокруг, только более цельный, плотный. Он сжимал его крепко, а вторую руку выставил вперёд, словно удерживая невидимую линию между собой и тварью.

Что-то выкрикнул.

Коротко. Резко.

Я ожидал чего угодно — приказа, сигнала, попытки отпугнуть. Но не этого.

В следующий момент от его ладони сорвался сгусток света. Он возник не как вспышка, не как отражение — скорее как нечто, что просто появилось в нужной точке, оформляясь уже в полёте.

Огненный шар.

Он пролетел короткое расстояние и врезался в монстра.

Вспышка.

Глухой удар.

Существо дёрнулось, его движение на секунду сбилось, но остановить его полностью это не смогло.

Я замер, не сразу осознав, что именно только что увидел.

Никакого устройства. Никакого выброса топлива, ни сопла, ни импульса, который можно было бы отследить.

Просто рука.

Кристалл.

И появляющийся из ниоткуда огонь.

Я машинально попытался подобрать объяснение, но ни один вариант не складывался во что-то внятное.

Слишком мало исходных данных. И слишком много несостыковок.

Я сжал пальцы сильнее, не отрывая взгляда от гоблина.

В памяти всплыло неожиданное.

Старая книга.

Одна из тех, что мать читала мне в детстве, ещё до того, как обучение стало серьёзным и лишённым всего лишнего. Там главный герой мог управлять силами природы — огнём, ветром, чем-то ещё, что тогда казалось просто красивой выдумкой. Объяснялось это энергией, которой не существовало в реальности.

Маной.

И людей, способных на такое, в той истории называли…

Я чуть поморщился, отсекая мысль. Слишком удобно. Слишком… неправдоподобно. Но при этом никакого другого объяснения у меня не было.

Гоблины тем временем уже заняли позиции.

Командир что-то крикнул снова, и я невольно перевёл взгляд на кристалл в его руке. Он тускло вспыхнул — и почти сразу стал чуть менее ярким. Огненный шар сорвался снова.

Теперь я смотрел внимательнее. Пытался уловить момент формирования, зацепиться хотя бы за что-то — за источник, за механизм. Но ничего. Ни выброса. Ни задержки. Огонь просто… возникал.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает неприятное ощущение. Не страх. Скорее — трещина в привычной картине мира.

Монстр больше не стал выжидать.

Он резко подался вперёд и в следующий момент рванул прямо на гоблинов, не пытаясь обойти их, а выбирая самый короткий путь — сквозь строй.

Первый удар пришёлся почти сразу. Один из гоблинов дёрнул копьё вперёд слишком рано, остриё лишь скользнуло по плотной оболочке твари, не причинив заметного вреда. Монстр даже не замедлился — он просто смёл его в сторону, и тот, потеряв равновесие, рухнул на камень.

Второй оказался точнее. Его копьё вошло глубже, я отчётливо увидел, как оно врезалось в тело существа, заставив его дёрнуться. Но этого оказалось недостаточно. Ответ последовал мгновенно — короткий, тяжёлый удар, после которого гоблина отбросило назад с такой силой, что он врезался в стену и затих.

Монстр уже не обращал на него внимания. Его цель была впереди.

Командир не отступил. Он стоял на месте, но теперь напряжение в его движениях было очевидным — не то уверенное, что раньше, а выжимающее последние силы. Кристалл в его руке светился уже заметно слабее, и он сжимал его так, будто пытался выжать из него остаток энергии.

Он выкрикнул что-то громко, с усилием, и огонь откликнулся.

На этот раз всё выглядело иначе. Сгусток формировался плотнее, ярче, будто в нём накапливалось больше, чем в предыдущих ударах. Свет кристалла при этом почти погас, оставшись лишь слабым отблеском.

Монстр не стал ждать.

Он рванул вперёд прямо сквозь формирующийся шар.

На мгновение их движения совпали, и именно это всё испортило. Вспышка произошла раньше, чем должна была.

Удар вышел резким и неуправляемым. Волна разошлась в стороны, отбросив обоих. Командира швырнуло назад, он ударился о камень и перекатился, теряя контроль над телом. Монстра отбросило в другую сторону, но не так далеко — он прокатился по полу и на секунду замер.

Я наблюдал, не отрывая взгляда.

Картина складывалась слишком быстро. Два гоблина выведены из боя, командир сбит и, судя по всему, почти исчерпал свои возможности, кристалл в его руке едва светится. Монстр при этом остаётся опасным — возможно, ослабленным, но точно не нейтрализованным.

Я медленно выдохнул, ощущая, как внутри поднимается неприятное напряжение.

Самый простой вариант был очевиден — не вмешиваться. Остаться на месте, дождаться, пока всё закончится, и попытаться избежать внимания.

Проблема заключалась в том, что это не давало никакой гарантии.

Если монстр добьёт их быстро, следующим, с высокой вероятностью, окажусь я. И в этом случае шансов будет ещё меньше, чем сейчас.

Я перевёл взгляд на существо. Даже после удара оно не выглядело сломанным. Дезориентированным — возможно. Но не выведенным из строя.

Я сжал рукоять меча чуть сильнее, проверяя, насколько уверенно держится хват.

Решение формировалось медленно, без резких всплесков. Не из желания кого-то спасать, хотя где-то глубоко внутри это тоже имело значение, а из простой оценки ситуации.

Они ещё могут отвлечь его.

Я — нет.

Но вместе — шанс есть.

Я чуть сместил вес, проверяя, как отзовётся тело. Слабость никуда не делась, но двигаться уже было можно.

Я ещё раз посмотрел на монстра, фиксируя его положение.

И впервые, за время проведённое в этом месте, решил проявить инициативу, а не быть ведомым.

Я не стал ждать.

Когда монстр начал подниматься, я уже двигался вперёд, сокращая дистанцию настолько быстро, насколько позволяло тело. Рывок вышел тяжёлым, не таким резким, как должен был быть, но времени на раздумья всё равно не оставалось.

Меч я держал низко, скрывая направление удара до последнего момента.

Цель была очевидной для меня.

Голова.

Если я хочу не растягивать бой, надо постараться закончить всё одним ударом.

Я вложился в движение, провёл удар снизу вверх, рассчитывая пробить или хотя бы вскрыть защиту. Но в последний момент монстр дёрнулся, и клинок лишь скользнул по его поверхности, оставив неглубокую борозду.

Слишком мало.

Существо развернулось почти мгновенно.

Я успел заметить только напряжение в его теле — и сразу ушёл в сторону, отталкиваясь от камня. Удар лапой прошёл там, где я стоял секунду назад, и с глухим звуком врезался в пол.

Я не стал задерживаться. Сместился ещё на шаг, стараясь выйти под угол и не дать ему навязать прямое столкновение.

Монстр рванул снова.

Быстрее, чем я ожидал после удара.

На этот раз пришлось принимать. Я поднял меч, подставляя его под удар, и сила отозвалась в руках резкой болью. Пальцы на мгновение ослабли, хват чуть не сорвался.

Я отступил, восстанавливая баланс, и тут же попытался ответить коротким уколом.

Клинок пошёл с задержкой.

Тяжёлый.

Непривычный.

Удар не достиг цели — монстр легко сместился, будто заранее видел траекторию.

Я стиснул зубы и продолжил движение, не позволяя себе застыть на месте.

Ещё один рывок.

Я ушёл в сторону, скользнув по камню, и в этот раз не стал блокировать полностью, лишь увёл удар, позволяя силе пройти мимо. Даже так меня качнуло, и на долю секунды я потерял устойчивость.

Этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать разницу.

Монстр двигался увереннее.

Я — нет.

Попытка зайти сбоку не дала результата. Существо разворачивалось быстрее, чем я успевал занять позицию, и каждый мой шаг требовал больше усилий, чем должен был.

Очередной рывок.

Я не успел полностью уйти. Когти задели одежду, разорвали ткань и скользнули по коже.

Поверхностно.

Но достаточно, чтобы сбить концентрацию.

Я отступил, увеличивая дистанцию, и на секунду замер, выравнивая дыхание.

Меч в руке ощущался тяжёлым, чужим. Он не продолжал движение — мешал ему. Каждое действие приходилось буквально продавливать, вместо того чтобы вести.

Я снова сместился, не давая монстру выйти на прямую линию, и понял, что в таком темпе долго не протяну.

Дело было не в технике.

Я знал, что делаю.

Но тело не успевало за решениями.

Монстр уже готовился к следующему рывку, когда всё изменилось.

Сбоку мелькнуло движение — и в тело существа с глухим звуком вошло копьё.

Я даже не сразу понял, откуда оно взялось.

Один из гоблинов, тот, которого отбросило первым, всё ещё был жив. Он поднялся на колено и, не имея ни времени, ни пространства для точного удара, просто метнул оружие так, как мог.

Попадание оказалось удачным.

Остриё вошло в бок, не слишком глубоко, но достаточно, чтобы заставить монстра дёрнуться и на мгновение отвлечься.

Этого хватило.

Я уже двигался.

Не раздумывая, без попытки просчитать что-то ещё, кроме самой простой цели.

Дистанция сократилась быстро — быстрее, чем в прошлый раз.

Я поднял меч и вложился в удар, направляя его в область головы, туда, где защита казалась чуть менее плотной.

Клинок вошёл.

Не глубоко.

Но на этот раз — не вскользь.

Я почувствовал, как сопротивление поддаётся, как металл продавливает плотную оболочку, и на мгновение показалось, что этого может хватить.

Монстр взревел.

Звук был низким, глухим, почти физически ощутимым.

И в следующее мгновение последовал ответ.

Удар пришёлся наотмашь.

Я успел только частично сместиться, но этого оказалось недостаточно.

Лапа задела меня в корпус, выбивая воздух из лёгких, и мир на секунду потерял чёткость.

Меня отбросило в сторону. Я перекатился по камню, инстинктивно сгруппировавшись, и остановился, уже пытаясь восстановить ориентацию.

Боль была, но не критичная. Повезло.

Меча в руке не было. Я сразу понял это, ещё до того, как попытался его нащупать. Он отлетел в сторону — я даже не видел куда.

Я поднялся на одно колено, быстро оценивая ситуацию.

Монстр всё ещё был на ногах.

Гоблины — в разном состоянии, но никто из них сейчас не выглядел способным сдержать его в одиночку.

Без оружия я долго не продержусь.

Я перевёл взгляд в сторону и почти сразу увидел решение.

Копьё.

Тёмное, почти чёрное, его сложно было заметить на полу пещеры. Оно лежало всего в нескольких шагах — рядом с тем самым гоблином, которого отбросило ударом о стену.

Он не двигался. Я не стал проверять. Просто сорвался с места, сокращая расстояние.

Камень под ногами скользнул, но я удержал баланс и в следующий момент уже схватил древко, поднимая копьё.

Я выпрямился, разворачиваясь обратно к монстру.

Копьё в руке ощущалось иначе.

Легче, быстрее, но при этом требовало другой работы. Я не привык к нему, не отрабатывал движения, не знал всех нюансов, но сейчас это было не так важно. Двигаться хуже я от этого не стал.

Я сделал первый выпад, проверяя дистанцию.

Остриё скользнуло по поверхности существа, не найдя уязвимого места. Второй удар вышел точнее, но снова без результата — плотная оболочка не поддавалась.

Монстр ответил сразу. Рывок, удар лапой.

Я ушёл в сторону, не принимая силу на себя, и снова разорвал дистанцию.

Теперь он двигался медленнее. Ненамного, но этого хватало, чтобы не попадать под прямые атаки.

Я продолжил давить, не давая ему времени восстановиться. Ещё один выпад, затем смещение, попытка зайти под угол — всё это не приносило результата, но заставляло его реагировать, держало в напряжении.

И в какой-то момент всё изменилось.

За моей спиной вспыхнул свет.

Резкий, короткий, но достаточно яркий, чтобы даже через отражения от камня бросить отблеск вперёд.

Монстр дёрнулся. На долю секунды. Прищурился, будто пытаясь защитить глаза.

Этого оказалось достаточно.

Я сразу пошёл вперёд, не давая себе времени на сомнения.

Цель была та же. Место, куда уже пришёлся удар мечом. Там броня была нарушена.

Копьё вошло легче.

Я почувствовал это почти сразу — сопротивление было, но не таким, как раньше. Остриё прошло глубже, чем я рассчитывал.

Монстр дёрнулся, пытаясь сбить меня ударом, но я уже был слишком близко.

Я навалился всем весом, вдавливая древко вперёд, не давая ему выйти из раны.

Удар всё же прошёл. Краем. Меня качнуло, но я удержался, продолжая давить.

Монстр издал звук. И этот звук не был похож ни на рёв, ни на шипение. Он был рваным, искажённым, словно проходил через что-то, что не предназначено для таких звуков.

Неприятный.

Почти болезненный для слуха.

Я стиснул зубы и вдавил копьё ещё глубже. Почти до половины древка. На большее сил уже не было. Пришлось отпустить назад.

Монстр дёрнулся, сделал шаг, затем ещё один, двигаясь хаотично, как будто теряя контроль над телом. Он попытался развернуться, но движение вышло ломким, несогласованным. Ещё шаг. И он врезался в стену. Глухо. Тело обмякло и сползло вниз.

Больше он не двигался.

Я стоял, не сразу позволяя себе расслабиться, и только через несколько секунд отвёл взгляд.

Первым делом — источник вспышки.

Командир гоблинов лежал там, где его отбросило. Кристалл в его руке потемнел почти полностью, потеряв остатки свечения. Судя по всему, это была последняя попытка — и она стоила ему всего, что осталось.

Он не двигался. Но дышал.

Я перевёл взгляд дальше.

Второй гоблин, тот, что метнул копьё, стоял неподалёку, едва удерживаясь на ногах. Он покачивался, но всё ещё держался, хотя по его состоянию было ясно — ему досталось куда сильнее, чем показалось сначала.

Я медленно выдохнул, позволяя напряжению отступить.

Пещера снова затихла.

Осталось решить сущую мелочь — что теперь, собственно, делать.

Интерлюдия

Много лет назад... Класс был почти пустой. Не буквально — люди в нём были, — но пространства всё равно оставалось слишком много. Ряды уходили дальше, чем требовалось, а расстояние между столами выглядело избыточным, как будто их специально раздвинули, чтобы никто никому не мешал.

Ардел сидел не в первом ряду, но и не с краю. Место привычное — отсюда было удобно и слушать, и смотреть по сторонам, не привлекая лишнего внимания.

Стилус в пальцах медленно прокручивался, то ложась ровно, то срываясь, и тогда приходилось ловить его почти на уровне стола.

На этот раз он едва не упал.

— Ардел, — сказал преподаватель, не повышая голоса, — если ты его уронишь, мы потратим на это больше времени, чем на тему урока.

Ардел поймал стилус и на секунду задержал его в воздухе, будто раздумывая.

— Тогда это будет самый эффективный способ сорвать занятие, — заметил он.

Несколько человек тихо рассмеялись.

Преподаватель даже не повернулся.

— Ты переоцениваешь свои возможности.

Ардел усмехнулся и всё-таки положил стилус на стол.

Слева Кайр лениво наклонился в его сторону.

— Ты в этот раз слишком быстро сдался, — пробормотал он. — Я рассчитывал на большее.

— Я тебя разочаровал?

— Немного, — честно ответил тот. — Но урок ещё длинный.

Ардел чуть повёл плечом.

— У тебя есть шанс.

Преподаватель тем временем провёл рукой по панели, и в центре класса развернулась проекция. Она не вспыхнула — просто появилась, как будто была там всегда, но до этого никто на неё не смотрел.

Объёмная карта. Линии, узлы, обозначения.

Знакомая.

— Мы с вами уже говорили о том, как формировалась Империя, — начал он, медленно проходя вдоль ряда. — Сейчас начнём говорить почему она до сих пор не развалилась.

Кто-то тихо хмыкнул.

— Потому что Империя сильнее всех соседей? — бросил голос с задних рядов.

Преподаватель остановился.

— Хорошее начало, — сказал он спокойно. — Но это не объяснение, ведь если пара тройка соседей они будут обладать сравнимой военной силой.

Он перевёл взгляд по классу.

— Ардел, как ты думаешь?

Ардел не спешил отвечать. Сначала ещё раз посмотрел на карту — не потому что не знал, а скорее по привычке.

— Потому что её не возможно сломать быстро, — сказал он. — А медленно — слишком сложно и не выгодно уже для возможных противников.

Преподаватель кивнул.

— Уже лучше. Почему сложно?

Ардел чуть наклонился вперёд, указывая стилусом в сторону проекции.

— Из-за этого, — он коротко ткнул в один из узлов. — Всё завязано на них.

Кайр скосил взгляд.

— На светящиеся точки? — тихо уточнил он.

— На те, из-за которых всё остальное работает, — так же тихо ответил Ардел.

Преподаватель подошёл ближе к проекции и выделил несколько узлов — те стали ярче.

— Эти «точки», как выразился Кайр, — сказал он, — и есть основа. Не планеты, не системы. Узлы сети быстрых межзвёздных переходов, ну или просто Врата.

Он сделал паузу, давая им рассмотреть.

— Если у тебя есть контроль над ними, ты контролируешь движение. Флоты, ресурсы, информацию.

Кайр тихо выдохнул.

— Звучит так, будто всё держится на нескольких местах.

— В каком-то смысле так и есть, — спокойно ответил преподаватель. — Но каждое из этих мест защищено лучше, чем большинство планет.

Ардел снова посмотрел на карту.

— Тогда странно, что никто не пытается бить именно туда, — сказал он.

Это прозвучало без вызова — скорее как обычное наблюдение.

Преподаватель повернулся к нему.

— Пытаются, и каждый раз оказывается, что захватить проще, чем удержать, — сказал преподаватель. — На этом обычно всё и заканчивается.

Ардел чуть кивнул, как бы соглашаясь с логичностью доводов.

— То есть проблема не в том, чтобы добраться, — добавил он, — а в том, как быстро захватить систему, превращенную в крепость, которая ещё и может быстро перебрасывать к себе подкрепления.

— Именно, — подтвердил преподаватель.

Кто-то впереди повернулся.

— А если всё-таки получится?

Преподаватель на секунду задумался.

— Тогда у нас будет новый учебник истории, — сказал он.

В классе тихо рассмеялись.

Кайр усмехнулся и снова откинулся в кресле.

— Ладно, это хотя бы звучит честно.

Преподаватель вернул карту в исходное состояние.

— И ещё один момент, который вы упускаете, — добавил он. — Империя — это не только инфраструктура.

Он обвёл класс взглядом.

— Это ещё и договорённости между родами.

Ардел чуть прищурился.

— То есть пока все согласны — всё работает?

— Пока баланс сохраняется, — поправил преподаватель. — Это не одно и то же.

Кайр тихо хмыкнул.

— А если кто-то решит, что ему этот баланс не подходит?

Преподаватель посмотрел на него, но ответил спокойно:

— Тогда остальные обычно очень быстро объясняют, почему это плохая идея.

Ардел снова посмотрел на карту.

Линии, узлы, связи — всё это уже не казалось чем-то абстрактным. Скорее, привычным. Как схема, которую сначала учат, потом запоминают, а потом просто принимают как данность.

Он на секунду задержал взгляд на самых ярких точках, затем откинулся назад.

— В общем, всё держится на том, чтобы никто не делал глупостей, — сказал он.

— В общем — да, — спокойно ответил преподаватель. — Но, как показывает практика, это самое сложное условие.

Кайр тихо усмехнулся.

— Отлично. Значит, если что-то пойдёт не так — виноват будет кто-то конкретный.

— Как правило, да, — кивнул преподаватель.

Преподаватель вернул проекцию к общему виду и сделал шаг назад.

— На сегодня достаточно, — сказал он. — Остальное разберём на следующем занятии.

Класс постепенно наполнялся негромким шумом. Кто-то уже отвлёкся от темы и обсуждал своё, кто-то лениво листал записи, кто-то просто сидел, уставившись в стол или в пустое место перед собой.

Ардел не двигался.

Он снова взял стилус, но теперь просто перекатывал его между пальцами, не пытаясь удерживать баланс. Мысль, зацепившаяся за слова преподавателя, не отпускала, но и не требовала срочного ответа — она скорее разворачивалась сама по себе, медленно, без усилия.

Учитель не сказал всё.

Это ощущалось не как недосказанность, а как намеренная пауза. Будто он обозначил основу, но оставил что-то за рамками — не потому, что это было неважно, а потому что об этом не нужно говорить вслух.

Ардел чуть наклонился вперёд, опираясь локтем о край стола, и снова мысленно вернулся к карте.

Узлы. Маршруты. Контроль.

Всё это работало. Но не объясняло, почему система вообще может существовать в таком виде.

Он провёл пальцем по поверхности стола, почти не замечая этого движения.

Причина была очевидной. Настолько очевидной, что её даже не стали разбирать. Империя держалась не только на том, как устроена её структура. А на том, что у неё есть.

Разрыв в технологиях не был чем-то, о чём говорили напрямую. Его не нужно было объяснять — он проявлялся сам, в каждом взаимодействии, в каждом столкновении, в любой попытке сравнить.

Империя не изобрела всё с нуля. Это тоже было понятно.

Часть решений появилась в ходе исследований, часть — как результат экспериментов, часть — после событий, о которых в учебниках предпочитали говорить аккуратно и без лишних подробностей.

Но итог всегда был один и тот же. Преимущество. Достаточное, чтобы не объяснять правила — а задавать их.

Ардел на секунду прикрыл глаза, словно проверяя, насколько эта мысль укладывается в общую картину.

Каждый род вносил в это свою часть.

Не всегда ключевую, не всегда очевидную, но значимую.

Он опустил взгляд на свою руку и задержался на ней чуть дольше, чем собирался.

Симбионт. Одно из вложений рода Ралион в силу империи, не единственное, да и не самое важное что уж там, но весьма и весьма заметное.

Слово возникло не как термин — как привычка. Как что-то, о чём обычно не думаешь, пока не начинаешь специально обращать внимание.

Он не чувствовался как отдельная вещь. Не напоминал о себе без причины. Не требовал внимания. Но стоило задуматься — и становилось ясно, насколько сильно он встроен во всё остальное. Реакция становилась чуть быстрее, чем должна была быть. Мысли — чуть ровнее. Усталость — не исчезала, но распределялась иначе, будто её кто-то перераспределял, не давая скапливаться в одной точке.

Это не было чем-то ярким или заметным.

Скорее — постоянным фоном. Улучшением, к которому быстро привыкаешь и перестаёшь замечать.

Ардел слегка нахмурился, не отводя взгляда. Где именно проходит граница — понять было невозможно. И, если честно, он никогда не пытался всерьёз это выяснить.

Он чуть повернул стилус в пальцах, возвращаясь к более привычному состоянию.

Мысль постепенно теряла остроту, становясь чем-то фоновым, как и всё остальное в этом месте.

Класс снова начал затихать — разговоры сходили на нет, кто-то выпрямлялся, кто-то возвращался к панели.

Перерыв подходил к концу.

И этого времени как раз хватило, чтобы отложить всё, что пока не требовало ответа.

Глава 4

Я сидел у входа в небольшую выдолбленную нишу — одной из тех, что гоблины использовали как жилища. Снаружи тянулся уже знакомый рельеф поселения: неровные проходы, утоптанный камень под ногами, редкие источники света, от которых теней было больше, чем самого освещения.

Здесь было… спокойно.

Насколько это вообще возможно в месте, где из стены в любой момент может вылезти тварь, способная разорвать человека за несколько секунд.

Я опёрся плечом о камень и на секунду прикрыл глаза, просто фиксируя состояние, не пытаясь его ни улучшить, ни оценить глубже, чем необходимо.

Тело больше не отзывалось на каждое движение тупой болью. Усталость осталась, но она уже не давила — скорее ощущалась фоном, как напоминание о том, что до полного восстановления ещё далеко.

По сравнению с тем, что было сразу после боя, это уже можно было считать нормой.

— Состояние, — негромко произнёс я.

Пауза была короткой, почти привычной.

[Стабилизация завершена] [Функциональность… восстановлена частично] [Критические отклонения… отсутствуют]

Я чуть склонил голову, принимая ответ.

— Уже лучше.

[Подтверждение]

Голос симбионта остался таким же сухим, но исчезли те сбои и задержки, к которым я успел привыкнуть за первые дни. Теперь он звучал ровно — как и должен был изначально.

Он тоже приходил в себя.

Это ощущалось не как отдельное присутствие, а скорее как возвращение привычной чёткости: мысли больше не расплывались, реакции не запаздывали, и даже внимание держалось устойчивее, чем раньше.

Я уже собирался вернуться к своим мыслям, когда у входа мелькнула тень.

Я открыл глаза и чуть повернул голову.

У входа остановился маленький гоблин — заметно ниже остальных, с резкими, почти дёргаными движениями и слишком живым, цепким взглядом. Он не заходил внутрь, держался на границе, словно этого было достаточно.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, будто проверяя, заметил ли я его вообще.

Потом что-то сказал.

Слова всё ещё звучали как чужой язык, но теперь это уже не был просто шум. За последние дни я начал выцеплять в этой речи главное — ритм, интонацию, повторяющиеся конструкции. Смысл не складывался полностью, но направление угадывалось.

Сообщение.

Короткое.

Я чуть наклонил голову, давая понять, что слушаю.

Гоблин повторил, уже увереннее, и добавил ещё несколько слов, на этот раз быстрее, будто рассчитывая, что я уловлю больше.

Я медленно выдохнул, сопоставляя услышанное.

— Старшие, значит… — тихо сказал я, скорее для себя, чем в ответ.

Он, конечно, не понял слов, но, судя по тому, как резко кивнул, общий смысл до него дошёл. Гоблин сразу развернулся и пошёл дальше по проходу, даже не проверяя, иду ли я следом, будто это и так было очевидно.

Я задержался ещё на секунду, прислушиваясь скорее к себе, чем к окружающему, а затем поднялся.

Движение далось неожиданно легко.

Это ощущение всё ещё не до конца укладывалось в голове — слишком свежим было воспоминание о том, как каждое действие давалось через усилие.

Я вышел наружу и пошёл следом, не ускоряясь, но и не позволяя дистанции увеличиться. Гоблин впереди не оборачивался, не замедлялся, не подавал никаких сигналов — просто двигался, как будто моя реакция была предсказуемой.

Поселение за эти дни стало знакомым.

Не до конца понятным, но уже и не чужим.

Я знал, где проходят основные тропы, где гоблины собираются чаще всего, где складывают кристаллы. Знал, какие участки лучше обходить, а где можно двигаться спокойно, не привлекая лишнего внимания.

Это не было доверием.

Скорее — временное равновесие.

Пока это выгодно всем.

Я прошёл мимо нескольких ниш, откуда на меня бросали быстрые, оценивающие взгляды. Кто-то задерживал внимание чуть дольше, словно пытаясь понять, что именно я из себя представляю, кто-то, наоборот, делал вид, что занят своими делами, но при этом явно не выпускал меня из поля зрения.

Я на это никак не реагировал.

За эти две недели такие взгляды стали привычными — примерно такими же, как неровный свет кристаллов или постоянное ощущение, что за стеной может оказаться что-то живое и далеко не дружелюбное.

И именно в этот момент память сама вернулась к тому, с чего всё началось.

Сразу после боя.

Тогда всё воспринималось иначе — резче, напряжённее, так, будто любое движение могло снова обернуться столкновением.

Я хорошо помнил, как нашёл свой меч. Его отбросило в сторону во время удара, и на секунду мне даже показалось, что я потерял его окончательно. Металл оказался в пыли, рукоять — сбитой, но сам клинок, к моему удивлению, пережил всё лучше, чем я.

Я поднял его и просто остался на месте.

Это было единственное решение, которое тогда казалось разумным: вокруг слишком много неизвестного и слишком мало сил, чтобы пытаться перехватить инициативу.

Гоблины тем временем действовали без лишней суеты.

Тот, что метнул копьё, первым подошёл к своему командиру. Присел рядом, что-то сказал, затем похлопал его по плечу — не столько пытаясь привести в чувство, сколько проверяя, есть ли вообще реакция.

Когда этого оказалось недостаточно, он на секунду замер, будто оценивая, что делать дальше, а потом коротко, без размаха, дал ему пощёчину.

Звук получился резким и неожиданно громким в этой тишине.

Командир дёрнулся не сразу, но всё же пришёл в себя.

Они обменялись несколькими короткими фразами, после чего почти одновременно повернулись к третьему.

Тот лежал там же, где его отбросило.

Сначала один из них просто остановился рядом, не наклоняясь сразу, словно давая себе лишнюю секунду — не на раздумье, а на принятие того, что он и так уже понимал.

Затем всё-таки присел и проверил. Коротко, без лишних движений, так, будто заранее знал, что именно увидит.

Второй подошёл ближе, но вмешиваться не стал — остановился в шаге, глядя сверху. Он не отводил взгляд, и в этом внимании было слишком много сосредоточенности для того, кому всё равно.

Первый выпрямился не сразу. На долю секунды задержался, будто собирался что-то сказать, но в итоге лишь коротко качнул головой.

Без слов.

Командир, всё ещё приходя в себя, перевёл на них взгляд. Ему не нужно было объяснять — он понял сразу. Его лицо на мгновение стало жёстче, чем раньше, а затем он медленно отвёл взгляд в сторону, словно уже переключаясь на то, что нужно делать дальше.

Никто не заговорил.

Но пауза всё равно возникла — короткая, тяжёлая, ощутимая даже на расстоянии.

И после неё они просто начали двигаться дальше.

Я перевёл взгляд вперёд, возвращаясь в настоящее.

Чем ближе я подходил к центру поселения, тем заметнее менялось всё вокруг.

Проходы становились шире, движения — менее хаотичными. Гоблины здесь не просто сновали между нишами, как на окраинах, а останавливались, переговаривались, чего-то ждали. В их действиях появлялась структура — не явная, но достаточно ощутимая, чтобы её нельзя было списать на случайность.

Я невольно замедлил шаг, больше из привычки, чем из осторожности, и на секунду задержал взгляд на группе впереди.

Четверо.

Они сидели по кругу на грубо обтёсанных камнях, расположенных так, будто это место использовалось давно и по одному и тому же назначению. Расстояние между ними не было одинаковым, но и хаотичным его назвать не получалось — скорее, выверенным.

Я уже собирался подойти ближе, когда внутри, без предупреждения, прозвучал голос симбионта.

[Анализ завершён]

Я чуть склонил голову, не останавливаясь.

— Конкретнее.

На этот раз пауза была почти незаметной.

[Накоплен достаточный объём данных] [Возможна компиляция языкового пакета: локальный диалект]

Я машинально сделал ещё шаг и только потом осознал, что услышал.

— Насколько… пригодно?

[Базовая коммуникация — доступна] [Семантические пробелы — присутствуют] [Рекомендуется использование контекстного уточнения]

Я тихо выдохнул.

Значит, понимать смогу. Не всё — но достаточно, чтобы не выглядеть полностью глухим.

— Делай, — сказал я после короткой паузы.

Ответа не последовало.

Зато почти сразу появилось странное ощущение — не боль и не давление, а лёгкое смещение, будто привычный фон восприятия чуть сдвинулся в сторону. Звуки вокруг остались теми же, но в них появилась структура, за которую можно было зацепиться.

Я сделал ещё несколько шагов.

Гоблины впереди уже смотрели на меня.

Не одновременно — внимание переходило от одного к другому, словно они не спешили реагировать, но и упускать момент не собирались.

Я подошёл ближе и остановился на расстоянии, которое не выглядело ни вызовом, ни уступкой.

Один из них заговорил первым.

— Ха-ур… тэк’ра. Человек. Тот самый.

Слова сначала прошли мимо, как обычно, но на этот раз не рассыпались полностью. Часть из них зацепилась за что-то внутри, и смысл, пусть с задержкой, всё-таки сложился.

Я поймал себя на этом ощущении и чуть сжал пальцы на рукояти меча.

Работает.

Я перевёл взгляд на говорившего и ответил, подбирая слова осторожно, будто проверяя их на прочность:

— Я пришёл. Меня звали.

Звучало грубее, чем хотелось бы, но, судя по тому, как он слегка повёл головой, меня поняли.

Сбоку раздался другой голос — быстрее, с менее чёткими паузами:

— Кра-тах вел’ши, нор? Этха ур’кел.

Я уловил только часть.

Остальное распалось, не сложившись в цельную картину.

Я нахмурился и, не отводя взгляда, чуть подался вперёд.

— Повтори. Медленно, — сказал я, стараясь не сбиться. — Я понимаю… не всё.

Гоблины переглянулись.

Без удивления, без лишней реакции — скорее как люди, которые просто отметили новую деталь и приняли её как данность.

Тот же гоблин повторил, на этот раз действительно медленнее, отчётливо разделяя слова:

— Кра-тах… вел’ши. Ты понимаешь? Или ещё нет?

Теперь смысл сложился.

Не полностью, но достаточно.

Я кивнул, на секунду задержавшись с ответом, подбирая слова.

— Частично. Некоторые слова… не знаю. Я буду спрашивать.

Фраза вышла неровной, но уже без той скованности, что была в начале.

Один из них тихо хмыкнул, и в этом звуке не было ни насмешки, ни раздражения — скорее просто реакция на ситуацию, которая не выбивалась из их опыта.

Говоривший первым чуть сдвинулся, освобождая камень в круге.

Жест был коротким, почти небрежным, но в нём не было ни приглашения в привычном смысле, ни давления — просто обозначение места, которое теперь считалось доступным.

Я задержался на секунду, оценивая это скорее инстинктивно, чем осознанно, затем подошёл и сел.

Камень оказался холодным и неровным, но это быстро ушло на второй план.

Теперь я был внутри круга. Я не стал говорить сразу.

Вместо этого просто посмотрел на тех, кто сидел напротив, позволяя взгляду задержаться на каждом чуть дольше, чем это было бы в обычной ситуации. Различать их всё ещё было непросто — черты лиц, пропорции, даже движения казались слишком похожими, чтобы сразу выстраиваться в чёткую систему.

Но некоторые различия всё же бросались в глаза.

Командира я узнал почти сразу.

Не по позе и не по тому, как на него смотрели остальные, хотя и это тоже было заметно, — а по отсутствию растительности. После того взрыва его лицо и часть головы остались полностью обожжёнными, и теперь это выделяло его сильнее любого другого признака. Кожа там выглядела грубой, местами стянутой, будто ещё не до конца зажившей.

Рядом с ним сидел другой.

Его лицо было испорчено куда сильнее, но уже не свежими ранами, а старыми шрамами, которые срослись неровно, будто изначально никто не пытался их лечить. Кожа стянулась, перекосив черты, и из-за этого выражение лица казалось неправильным, почти неприятным для взгляда.

Я поймал себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно, и заставил себя перевести взгляд.

Третий выделялся иначе.

Старик.

Даже без каких-либо знаний о их возрасте это ощущалось сразу — в том, как он сидел, как двигался, как держал голову. Его кожа была темнее и грубее, местами словно потрескавшейся, а движения — медленнее, но при этом не вялыми, а скорее экономными, будто он давно привык не тратить силы впустую.

На его шее висело ожерелье из светящихся камней, похожих на те, что я уже видел, только более мелких и аккуратно подобранных. Свет от них был мягче, ровнее, и не казался случайным.

В руке он держал тонкий металлический посох.

Сам по себе он выглядел почти неуместно — слишком ровный, слишком обработанный на фоне всего остального. К его навершию был грубо закреплён крупный кристалл, размером примерно с кулак младенца, и он светился заметно ярче, чем камни на шее.

Я невольно задержал на нём взгляд чуть дольше.

Если у них и есть кто-то, кто разбирается в этих вещах глубже остальных — это он.

Четвёртый выглядел самым молодым.

Если не считать постоянных быстрых взглядов, которыми он время от времени косился на старика, он почти ничем не выделялся. Та же одежда, те же пропорции, те же движения — только чуть больше напряжения, будто он ещё не до конца привык к своему месту в этом круге.

Я перевёл взгляд шире, отмечая детали уже не в них самих, а в том, как они выглядели в целом.

Одежда.

Грубая, сшитая из плотного материала, который больше напоминал шкуру, чем ткань. Необработанную в привычном смысле — поверхность была неровной, местами жёсткой, с участками, где структура оставалась более плотной и грубой.

Чем-то это напоминало кожу животных, но я не мог сказать, каких именно.

В некоторых местах, особенно изнутри, материал выглядел мягче, как будто туда добавляли дополнительный слой — более тонкий, лучше обработанный. Видно было, что это не просто защита от холода или повреждений, а попытка сделать одежду удобной.

Я вспомнил звуки, которые иногда доносились из дальней части поселения — глухие, неразборчивые, больше похожие на вскрики животных, чем на что-то осмысленное. Туда меня пока не пускали.

Я вернул взгляд к гоблинам.

Теперь, когда детали сложились в более цельную картину, становилось чуть проще воспринимать их не как одинаковую массу, а как отдельных существ.

Пусть и с оговорками.

Первым заговорил тот, кого я принял за командира.

— Ты. Как прошёл… гнездо. У разрыва.

Он говорил чуть медленнее, чем раньше, но всё равно не настолько, чтобы я сразу уловил смысл.

Я разобрал отдельные слова.

“Гнездо”… “прошёл”… ещё что-то, что я сначала принял за обычное обозначение места.

Но вместе это не складывалось.

Я нахмурился, стараясь не терять нить.

— Повтори, — сказал я спокойно. — Медленно.

Он не стал спорить и повторил, уже чётче, делая паузы:

— Гнездо. Монстры. У разрыва. Ты прошёл. Как?

Теперь стало понятнее.

Не полностью, но достаточно, чтобы уловить общий смысл.

И именно это вызвало ещё больше вопросов.

— Я не понимаю, о чём ты, — ответил я после короткой паузы. — Я не проходил через… гнездо. И не знаю, что за разрыв.

В круге стало тише.

Не резко — просто разговор на секунду остановился, словно мои слова не вписались в то, что они ожидали услышать.

Тот, со шрамами, чуть наклонил голову и заговорил:

— Не прошёл? Тогда… откуда ты?

Я перевёл взгляд на него.

На секунду задержался, оценивая, стоит ли отвечать прямо.

Смысла в обходе я не видел.

— Я появился здесь, — сказал я, подбирая слова медленно, но без попытки упростить мысль. — Две недели назад. В пещере. Как — не знаю.

Я сделал короткую паузу и сразу продолжил, не давая им увести разговор в сторону:

— Что это за место?

Вопрос, судя по реакции, оказался для них куда более странным, чем мои ответы.

Молодой гоблин первым повернул голову, затем посмотрел на старика, будто проверяя, правильно ли он понял.

Старик не спешил.

Он смотрел на меня дольше остальных, спокойно, без давления, но так, будто пытался уложить мой вопрос в понятную ему систему.

— Пещеры, — наконец сказал он.

Я выждал секунду.

— Это я уже понял, — ответил я. — Я спрашиваю… шире. Что это за место.

Старик чуть наклонил голову.

Не в непонимании — скорее в попытке переформулировать мой вопрос для себя.

Командир заговорил вместо него:

— Камень. Пещеры. Наше место.

Он сказал это так, будто этого более чем достаточно.

Для него — так и было.

Я медленно выдохнул, удерживая реакцию.

Разница в восприятии становилась ещё заметнее. Для меня это было “место” внутри чего-то большего. Для них — всё, что есть.

Я вернулся к тому слову, которое всё ещё не давало покоя.

— Этот… разрыв, — сказал я, подбирая формулировку. — Что это?

На этот раз ответил тот же гоблин со шрамами.

— Камень разорван. Там ход. Туда. И обратно.

Он на секунду задумался, будто подбирая более точное слово, но в итоге просто добавил:

— Раньше ходили.

Короткая пауза.

— Теперь — нет. Там гнездо.

Я нахмурился. Это уже звучало иначе. Не просто проход.

Я перевёл взгляд на старика, затем на кристалл в его посохе.

— Куда ведёт? — спросил я.

Вопрос повис в воздухе.

И на этот раз они молчали дольше.

Ответил старик.

Он не спешил — сначала чуть сдвинул посох, устраиваясь удобнее, затем внимательно посмотрел на меня и заговорил медленно, явно подбирая слова так, чтобы я мог за ними успевать.

— Отец моего отца рассказывал, — произнёс он, делая паузы между частями фразы. — Там есть другой мир. Не такой, как здесь.

Я кивнул, показывая, что понимаю.

Он продолжил, чуть наклонив голову, словно вспоминая:

— Оттуда пришли… — он назвал два слова, которые я не смог разобрать, — и их забрали сюда. Они живут здесь. Мы их держим.

Смысл всё ещё ускользал. Я нахмурился и покачал головой.

— Я не понимаю этих слов.

Старик не стал повторять то же самое. Вместо этого он просто указал на одежду одного из гоблинов — грубую, из плотного материала, — а затем кивнул в сторону, где лежал знакомый мне кусок спрессованного мяса.

— Из них, — сказал он. — И это тоже из них. Еда.

Теперь стало понятнее.

Я на секунду задержался, сопоставляя увиденное, и кивнул.

— Животные, — сказал я. — Вы их разводите.

Он чуть склонил голову, принимая это как достаточное понимание, и продолжил:

— Там есть и такие, как ты.

Он сделал короткую паузу, и в его голосе впервые появилось что-то жёсткое, почти напряжённое.

— Но они злые. Если видят наших — убивают. Или забирают с собой. Тех, кого забрали, больше никто не видел.

В круге на секунду стало тише.

Я не стал сразу отвечать. Слишком многое в этой картине требовало осмысления, и сейчас было важнее просто зафиксировать услышанное.

Командир вмешался почти сразу, не давая разговору уйти в сторону.

— Ты не такой, — сказал он, глядя прямо на меня. — Ты помог.

Он произнёс ещё одно слово, которого я не понял, и, заметив это, сразу уточнил:

— Тот, с которым мы дрались. Две недели назад. С когтями.

Теперь я понял.

— Монстр, — тихо сказал я.

Командир коротко кивнул.

— Да. Он.

Он на секунду задержал взгляд, словно закрепляя это как факт.

— Ты помог против него.

В его голосе не было благодарности в привычном смысле — скорее просто отметка, что это произошло и теперь учитывается.

Шрамолицый заговорил резко, почти не сдерживая интонацию.

Я не понял каждое слово, но смысл уловил достаточно быстро.

— …не доверяю… — прозвучало отчётливо. — …убить. Сейчас.

Этого оказалось достаточно.

Я напрягся мгновенно, ещё до того, как успел осознать это полностью. Тело отреагировало быстрее мысли — я поднялся с камня и сжал рукоять меча за спиной, чувствуя, как пальцы сами находят привычное положение.

Дистанция. Положение. Кто где сидит.

Всё сложилось в голове почти автоматически.

Если он бросится первым — я не успею достать клинок нормально.

Если ждать — могу не успеть вообще.

Шрамолицый уже подался вперёд, и в его движении не было сомнения.

И именно в этот момент старик заговорил.

Быстро.

Слишком быстро.

Слова сливались, часть из них я просто не успевал разобрать, но отдельные всё же вычеленил:

— …хватит… — …решение… — …помочь…

Он не повышал голос, но в нём было что-то такое, что заставило остановиться не только шрамолицего.

Тот замер на долю секунды, затем резко повернул голову к старику.

Ответ последовал сразу — глухое, сдержанное рычание, в котором я не понял ни одного слова, но и не нужно было.

Он был против.

Я стоял, не двигаясь, чувствуя, как напряжение собирается в теле, готовое в любой момент сорваться в движение. Рука всё ещё лежала на рукояти, и я уже почти принял решение вытаскивать меч первым, не дожидаясь, пока ситуация окончательно выйдет из-под контроля.

Шрамолицый резко поднялся.

Движение вышло рваным, почти агрессивным, и на секунду показалось, что он всё-таки пойдёт до конца.

Я сместил вес, готовясь.

Но он не двинулся на меня.

Он ещё раз зло фыркнул, будто выплёвывая остатки напряжения, затем резко развернулся и, не говоря больше ни слова, ушёл прочь из круга.

Я не сразу опустил руку.

Старик заговорил первым, не давая напряжению снова разрастись.

Он не повышал голос, но в нём было достаточно спокойной уверенности, чтобы удержать внимание.

— Не напрягайся, — сказал он, глядя прямо на меня. — Он не вернётся сейчас.

Я не сразу ослабил хват на рукояти, но всё же чуть отпустил пальцы, не убирая руки полностью.

Старик кивнул, будто отметил это, и продолжил:

— Он помнит. Гарш помнит.

Я нахмурился.

Слово в середине фразы не сложилось.

— Повтори, — сказал я. — Я не понял… это.

Старик на секунду замолчал, затем, вместо того чтобы объяснять, коснулся себя ладонью.

— Сар.

Он сделал короткую паузу, давая мне время.

Затем указал на командира:

— Рок.

Я задержался, сопоставляя.

Слова прозвучали отдельно, без связи с остальным, и именно поэтому наконец сложились правильно.

Я медленно выдохнул.

— Ардел, — сказал я.

Имя далось легко. Я на секунду замолчал, но продолжать не стал.

Старик — Сар — коротко кивнул и только после этого вернулся к прежней мысли:

— Гарш помнит.

Теперь слово уже не выпадало из смысла. Я перевёл взгляд в сторону, куда он ушёл, и кивнул.

Старик продолжил, чуть замедлив речь:

— Отец его отца… видел таких, как ты. Там. Они охотились. На наших. Убивали. Или забирали.

Я слушал молча, не перебивая.

— Один выжил. Вернулся. Рассказал. — Старик чуть сжал пальцы на посохе. — Своим детям сказал: вы — зло. Они сказали своим.

Он на секунду замолчал, затем добавил:

— И теперь он видит тебя… и помнит это.

Я ещё раз посмотрел в сторону, куда ушёл Гарш, и поймал себя на том, что напряжение, которое только что сжимало всё тело, постепенно отпускает.

Не полностью.

Но уже достаточно, чтобы не держать руку на рукояти как единственную гарантию выживания.

То, что сказал старик, складывалось в понятную картину. Не оправдывало, но объясняло. И этого, как ни странно, хватило, чтобы перестать ждать удара каждую секунду.

Я выдохнул медленно и вернулся на своё место, опускаясь обратно на камень.

Круг снова замкнулся.

Командир не стал тянуть с разговором. Он заговорил почти сразу, как только я сел, и в его голосе не было ни спешки, ни лишней осторожности — только ровная, выверенная уверенность.

Он произнёс слово, которое уже звучало раньше — шарры. На этот раз я не запнулся. Не потому что понял само слово, а потому что смысл уже был привязан к опыту.

Монстр.

— Ты сильный, — продолжил он, глядя прямо на меня. — Ты убил шарра.

Он сделал короткую паузу, словно уточняя мысль, но не теряя её.

— И ты был слаб.

Я чуть скривился, но спорить не стал.

Это и так было очевидно.

Командир продолжил, не отводя взгляда:

— Мы видели. Ты двигался… плохо. Медленно. Но всё равно убил шарра.

Я на секунду задержался, вспоминая тот бой. Как тело не слушалось, как каждое движение давалось через усилие, и как в какой-то момент всё держалось уже не на силе, а на упрямстве.

— Сейчас лучше, — добавил он, чуть кивнув, будто фиксируя изменения.

Я не ответил.

Он и не ждал.

— У разрыва — гнездо, — продолжил он, возвращаясь к главному. — Там много шарров.

Он произнёс это спокойно, как факт, который не требует пояснений.

— Мы не можем пройти. Они держат путь.

Он сделал короткую паузу, после чего перешёл к сути:

— Ты пойдёшь с нами. Мы уничтожим гнездо. Откроем путь.

Он не спрашивал.

Он предлагал, но формулировка была ближе к решению, чем к просьбе.

Я не ответил сразу.

Старик чуть сдвинул посох и мягко вмешался, словно сглаживая резкость, которая могла бы возникнуть после этих слов.

— Мы бы пошли и без тебя, — сказал он спокойнее, чем командир, но в его голосе чувствовалась та же уверенность. — Рано или поздно.

Он на секунду задержал на мне взгляд, будто проверяя, слушаю ли я не только слова, но и смысл.

— Нас становится меньше.

Он не стал развивать мысль сразу, но продолжил уже чуть медленнее, подбирая формулировки так, чтобы я мог за ними успевать:

— С каждым новым… — он сделал небольшую паузу, подбирая слово, — поколением.

Я уловил.

— Меньше, — повторил он, чуть сжав пальцы на посохе. — Если не открыть путь — мы исчезнем.

В этот раз пауза затянулась чуть дольше.

Я перевёл взгляд вверх, на неровный потолок пещеры, и на несколько секунд просто выпал из разговора, позволяя мыслям развернуться без спешки.

Ситуация складывалась слишком прямо, чтобы в ней искать что-то скрытое.

Вариантов было немного.

Либо согласиться и пойти с ними, либо остаться в стороне и ждать, чем всё закончится без моего участия. Теоретически оставался и третий путь — уйти куда-то дальше, вглубь пещер, найти место, где меня не тронут, и попытаться выживать самостоятельно.

Я невольно усмехнулся про себя.

Звучало это скорее как упражнение для ума, чем как реальный план.

За эти две недели я слишком хорошо успел понять, что значит жить здесь одному.

Даже с гоблинами это нельзя было назвать безопасным местом, но без них всё быстро сводилось к очень простой перспективе — либо тебя найдут монстры, либо ты не найдёшь, что есть.

Грибы, которые росли в пещерах, я уже видел. Редкие, разрозненные, и далеко не все из них выглядели так, чтобы хотелось проверять их на себе.

Я опустил взгляд обратно.

Пока я жил у гоблинов, меня кормили.

Без лишних вопросов, без попыток ограничить или проверить, сколько я могу выдержать. Просто приносили еду несколько раз в день — тот самый плотный, тёмный кусок, который я сначала принял за что-то непонятное, а потом понял, что это смесь из грибов и мяса.

Не слишком много мяса.

И не слишком много всего остального.

Отъесться до сытости не получалось, но и голода, к которому я успел привыкнуть раньше, тоже не было.

Я на секунду задержался на этом ощущении.

После темницы, где кормили раз в несколько дней чем-то, что едой можно было назвать только условно, это действительно выглядело… иначе.

Даже странно.

Я медленно выдохнул, возвращаясь к текущему моменту.

Вариант “ничего не делать” оставался, но чем дольше я на него смотрел, тем очевиднее становилось, что это не выбор, а просто отсрочка.

Глава 5

Я сидел у входа в одной из пещер и смотрел на неровный свет кристаллов, который всё так же больше скрывал, чем показывал.

С того разговора прошло несколько дней.

Согласие я дал почти сразу, пусть и не без паузы. Не потому что сомневался, а скорее потому что хотел ещё раз прогнать всё в голове, прежде чем озвучить. Выбора, по сути, не было — только иллюзия того, что можно от него уйти.

Я тогда посмотрел на Рока, на Сара, на пустое место, куда ушёл Гарш, и сказал, что пойду с ними.

Никто не стал это обсуждать.

Приняли как факт.

С тех пор многое стало чуть… определённее. Не проще — просто понятнее, в какую сторону всё движется.

Я провёл пальцами по шершавому камню рядом с собой и чуть сдвинулся, устраиваясь удобнее. За это время я уже привык к пещерам настолько, что перестал обращать внимание на постоянную сырость и тяжёлый воздух, но иногда всё равно ловил себя на том, что невольно ищу взглядом что-то более… открытое.

Пустая привычка.

Я выдохнул и вернулся к тому, что действительно имело значение.

Магия.

Слово, которое ещё недавно было чем-то абстрактным, сейчас постепенно начинало обрастать деталями — не точными, но достаточными, чтобы за них можно было зацепиться.

Знаний у гоблинов оказалось немного.

Они не объясняли, как это работает. Просто показывали, что можно сделать.

Сар оказался единственным, кто хотя бы пытался облечь это в слова, и даже у него всё сводилось к простым вещам, которые он повторял почти одинаково, будто сам не до конца понимал, где заканчивается объяснение и начинается привычка.

Мана — везде.

Он тогда провёл рукой по воздуху, затем коснулся стены, а после — своего плеча, словно показывая, что разницы между этим нет. Просто в одних местах её больше, в других меньше.

Я тогда только кивнул, но по-настоящему смысл начал цепляться позже.

Особенно когда он показал мне кристаллы.

Сначала просто указал на них, потом, после моей настойчивости, согласился продемонстрировать, как с ними работают. Не сразу — я видел, что ему это не нравится, но в итоге он всё же уступил.

Он взял один из камней, задержал его в ладони чуть дольше, чем я ожидал, и на секунду замер, будто прислушиваясь к чему-то, чего я всё равно не мог ни увидеть, ни почувствовать. Со стороны почти ничего не изменилось, но в следующее мгновение перед ним уже сформировался сгусток света и сразу сорвался вперёд, оставляя за собой короткий, рваный след.

Огненный шар.

Я не отреагировал внешне, но внутри всё равно зацепился за саму простоту происходящего. Никаких сложных движений, никакой видимой подготовки — только короткое, выверенное действие и сразу результат.

Сар не стал ничего объяснять, просто посмотрел на меня, будто ожидая, что я сам сделаю выводы, а затем, после короткой паузы, показал следующий.

Камень.

Точнее, то, как он вырывается из земли.

Сначала я даже не понял, что именно произошло — только заметил резкое движение, а уже потом осознал, что кусок породы просто вылетел вперёд, как будто его выбросило силой, которую я не увидел.

Скорость была не самой большой, но этого и не требовалось — масса делала всё остальное. Попадание таким шипом вряд ли оставляло много пространства для продолжения боя, и этого было достаточно, чтобы сразу оценить заклинание всерьёз. Слишком прямолинейно, но от этого не менее опасно.

Сар, заметив мой взгляд, коротко кивнул и почти без паузы показал третье.

На этот раз эффект был менее очевидным.

Воздух перед ним будто сжался, а затем резко разошёлся в стороны, ударив в меня плотной волной. Я успел среагировать, сместить центр тяжести и удержаться на месте, но даже так толчок оказался ощутимым.

Я выдохнул и покачал головой.

— Бесполезно, — сказал я тогда, чуть усмехнувшись.

Он ничего не ответил.

Только посмотрел чуть внимательнее, словно отмечая не слова, а то, как я это сказал.

И только после этого показал последнее.

Вода.

Никакого движения, никакого “удара” — просто в одной точке перед ним появилось небольшое количество жидкости, которое тут же стекло на камень.

На первый взгляд это выглядело слишком просто, чтобы впечатлять, но почти сразу стало ясно, что именно здесь и скрывается самое важное. Огнём можно было ударить. Камнем — пробить. Воздухом — оттолкнуть. А без воды они в этих пещерах просто не выжили бы. Я тогда задержался на этом дольше, чем на всём остальном, потому что впервые увидел не отдельный фокус, а вещь, без которой у них не было бы самой повседневной жизни.

Я ещё какое-то время смотрел на камень, по которому растеклась вода, и невольно возвращался к тому, что Сар показывал до этого.

Как ни крути, даже самый простой вариант из этого уже менял правила. Не нужно подходить вплотную, не нужно рисковать в каждом обмене — можно работать на расстоянии, давить, держать темп.

Совсем другой бой.

Я усмехнулся. Вот с мобильным доспехом или хотя бы военным лазерником, там действительно бы был другой бой.

Я перевёл взгляд на Сара.

— Как ты это делаешь? — спросил я. — Не результат. Сам процесс.

Он помедлил, будто вопрос был не из тех, на которые он привык отвечать, затем всё-таки кивнул.

— Чувствую ману, — сказал он, коснувшись кристалла. — Беру отсюда. Веду… и делаю форму.

Он сделал рукой короткое движение, будто повторяя привычное действие, и добавил:

— Рисунок.

Я нахмурился.

Слова звучали просто, но ничего не объясняли.

— Покажи, — сказал я.

В этот раз он не стал отказываться, только чуть задержал взгляд, будто проверяя, действительно ли мне это нужно, после чего поднялся и жестом показал идти за ним.

Мы прошли по узкому проходу и свернули в сторону, где я раньше не был. Пещера здесь была темнее, свет от кристаллов почти не доходил, и первое время приходилось всматриваться, чтобы разобрать, что вокруг.

Сар присел у стены и достал из углубления несколько плоских кусков.

Я взял один.

Материал был непривычный — не камень, не ткань. Плотный, но поддаётся, если надавить. Поверхность тёплая, с характерным запахом, который я уже встречал здесь, но так и не смог определить.

На нём были линии.

Я провёл пальцем по одной из них и почувствовал неровный край, как будто её не вырезали, а прожгли.

— Это и есть рисунок? — спросил я.

Сар кивнул.

Я посмотрел внимательнее. Сначала это выглядело как обычный узор — линии, пересечения, какие-то фигуры, — но довольно быстро становилось ясно, что это не украшение. В узоре хотя бы была бы попытка сделать красиво. Здесь же всё выглядело так, будто линии нанесены только потому, что без них нельзя.

— Это что? — спросил я, показывая на первый.

— Огонь.

Я кивнул и взял следующий.

Там линий было меньше, но сами они шли плотнее, будто вся конструкция собрана ближе к центру.

— Камень.

Третий отличался сразу — линии вытянутые, без резких углов, будто их специально старались не “ломать”.

— Воздух.

И последний.

Самый простой на вид — несколько линий, сходящихся в одной точке.

— Вода.

Я переложил их обратно и ещё раз посмотрел на все вместе.

Понять, как это работает, у меня не получалось. Сам рисунок, если бы понадобилось, я, вероятно, смог бы запомнить, но толку в этом пока было немного — Сар хотя бы чувствовал то, с чем работает, а для меня всё ограничивалось линиями на куске кожи и результатом, который я видел уже после.

— Ты это учишь? — спросил я.

Сар кивнул.

— Много раз рисовал в голове, пока не запомнил.

Я ещё раз провёл пальцем по выжженной линии и задержался, глядя на рисунок чуть дольше, чем нужно.

Сначала ничего. Просто узор. Линии, которые сами по себе ничего не значат. Я уже собирался отложить кусок обратно, когда в голове тихо щёлкнуло.

[Обнаружена повторяемая структура]

Я замер.

Не потому что испугался — скорее от неожиданности. За последние дни он почти не вмешивался, ограничиваясь короткими сообщениями по состоянию.

Я не ответил вслух. Просто продолжил смотреть на рисунок.

[Недостаточно данных для анализа]

Пауза.

Я чуть сдвинул кусок, меняя угол, будто это могло что-то изменить.

Ничего не изменилось. Но ощущение осталось. Как будто я смотрю на что-то, в чём есть смысл… просто не для меня.

Пока.

Я выдохнул и отложил кожу обратно.

— Нашёл что-то? — спросил Сар, наблюдая за мной.

Я покачал головой.

— Нет. Пока нет.

Я ещё раз посмотрел на Сара, чуть помедлив, всё-таки сказал:

— Покажи ещё раз. Заклинания.

Он сразу покачал головой.

— Камни тратить нельзя.

Я уже собирался настаивать, но он, задержав взгляд, добавил:

— Вода можно.

— Подойдёт, — кивнул я.

Он не стал больше ничего говорить, просто развернулся и повёл меня дальше.

Пещера, в которую мы вышли, отличалась от остальных. Пространства здесь было больше, потолок уходил выше, а в центре был выдолблен неглубокий, но широкий бассейн. Вода в нём лежала неровной тёмной поверхностью, отражая редкий свет кристаллов.

— Жди, — сказал Сар.

Я остался у края, провёл взглядом по поверхности воды, затем по стенам, по следам, которые оставляли здесь постоянные перемещения. Всё выглядело так, будто этим местом пользуются часто.

Через некоторое время он вернулся.

Не один.

С ним было ещё несколько гоблинов, и среди них я сразу узнал того самого молодого, который сидел на совете и всё время поглядывал на старика.

Они выстроились у края бассейна без лишних слов.

Первый шагнул вперёд, взял кристалл и на мгновение замер.

Я сосредоточился.

Не на словах, не на жестах — на самом моменте.

Гоблин сделал короткое движение рукой, и в следующую секунду перед ним просто появилась вода. Без перехода, без какого-либо видимого процесса — она возникла и сразу сорвалась вниз, разбившись о поверхность бассейна.

Я не отреагировал.

Просто запомнил.

Второй сделал то же самое.

Почти так же.

Третьий.

Я следил за каждым, стараясь уловить хоть что-то общее, но каждый раз это выглядело одинаково: короткая пауза, движение — и результат.

Ни одного момента, за который можно зацепиться.

Я чуть сжал пальцы, сам не заметив этого, и попытался сосредоточиться сильнее, как будто от этого что-то изменится.

Пусто.

Ни ощущения, ни намёка на то, что вообще происходит.

Я медленно выдохнул и, не отрывая взгляда от очередного гоблина, мысленно обратился:

— Анализируй.

Пауза была короткой, но на этот раз ответ не ограничился одним сообщением.

[Недостаточно данных для анализа]

Я уже ожидал этого. Но следующее появилось почти сразу:

[Предлагается зафиксировать термин: "мана"]

[Наблюдается повторяемая зависимость между использованием кристаллов и появлением физических объектов]

[Прямая регистрация энергии отсутствует]

[Фиксация возможна только по косвенным признакам]

Я перевёл взгляд на кристалл в руке очередного гоблина, затем на воду, которая с тихим плеском упала в бассейн.

— Зафиксируй, — сказал я мысленно.

Пауза.

[Термин "мана" добавлен]

[Начат сбор данных]

Я чуть сузил глаза.

— Приоритет.

[Средний]

Я усмехнулся.

Логично, пока выживать получалось и без маны, вот уж у чего высокий приоритет.

Я снова посмотрел на гоблинов.

Они продолжали по очереди подходить к краю, делать одно и то же движение и уходить, не обращая на меня особого внимания.

Для них это было обычным действием.

Для меня — чем-то, к чему я пока даже не мог приблизиться.

Я выдохнул медленно и перевёл взгляд на воду.

Пока — только наблюдать.

***

Я моргнул и на секунду задержался, глядя в одну точку, пока мысли окончательно не улеглись.

Пещера вокруг не изменилась. Те же стены, тот же тусклый свет кристаллов, который больше создавал тени, чем помогал что-то разглядеть. Я чуть сместился, чувствуя, как ткань на колене снова неприятно цепляется за камень, и невольно опустил взгляд.

От одежды почти ничего не осталось.

То, что ещё держалось, уже нельзя было назвать чем-то цельным — куски ткани, местами истёртые до прозрачности, местами разорванные так, что проще было бы снять всё сразу, чем пытаться привести это в порядок.

Само по себе это не мешало.

Холод не чувствовался — по крайней мере, так, как должен был бы. Симбионт своё дело делал, и на уровне тела проблем не было. Но это не решало главного.

Я собирался в бой.

И в таком виде это выглядело… неправильно.

Не из-за удобства.

Из-за того, что никакой защиты в этом просто не было.

Я провёл ладонью по ткани, задержался на секунду и убрал руку, не став тратить на это больше внимания, чем оно заслуживает.

С этим вопросом должны были разобраться.

Я перевёл взгляд в сторону прохода.

Ждал.

Несколько гоблинов взялись перешить одежду под меня — из того, что у них было. Тот же материал, что и у них самих: плотный, грубый, местами с мягкой подкладкой, местами просто утолщённый слой, который хотя бы не рвётся от первого же движения.

Лучше, чем сейчас.

Достаточно, чтобы не думать об этом в бою.

Я коротко выдохнул и снова откинулся спиной на камень, позволяя мыслям вернуться к следующему пункту.

Одежда — это минимум.

Основное начнётся позже.

Я невольно вспомнил того, кто взялся за остальное.

Низкий, но широкий настолько, что это бросалось в глаза сразу. Двигался он иначе, чем гоблины — тяжелее, увереннее, будто привык работать не с камнем, а с чем-то куда более плотным и упрямым.

И борода.

Слишком много.

Я тогда даже не сразу понял, как к этому относиться.

Он назвался коротко:

— Брагр.

И почти сразу перешёл к делу.

Когда я показал ему, что нужно, он долго рассматривал чертёж, который помог выстроить симбионт. Не комментировал, не задавал лишних вопросов, просто смотрел, иногда проводя пальцем по линиям, будто проверяя, насколько это вообще можно реализовать.

Потом хмыкнул.

Сказал, что сделает.

Я тогда не стал уточнять, что именно он имеет в виду под “сделает”. Достаточно было того, что он понял задачу.

Перчатка.

Металл, подогнанный под руку, с усилением там, где это действительно нужно, а не “везде сразу”. Не для защиты в чистом виде — скорее как инструмент, который не развалится после первого же удара и не подведёт в момент, когда от этого зависит слишком многое.

И меч.

Я на секунду задержался, вспоминая, как он держал клинок.

Проверял баланс.

Вес.

Ничего не говорил, но по выражению лица было ясно — он уже понял, что с ним не так.

Если он хотя бы частично исправит это, результат уже будет стоить того.

Я снова посмотрел в сторону прохода. Я уже начал отвлекаться, когда из прохода показался гоблин и коротко махнул рукой, привлекая внимание.

— Идём, — сказал он, подбирая слова.

Я кивнул и поднялся, стряхнув с ладони каменную пыль. Шли недалеко — несколько поворотов, знакомые уже проходы, и я почти сразу понял, куда именно меня ведут. Там, где чаще всего что-то резали, шили и разбирали на части.

Гоблин остановился у входа и отступил в сторону, пропуская меня вперёд.

Внутри оказалось светлее, чем в остальных пещерах. Кристаллы здесь располагались плотнее, и это сразу делало пространство скорее рабочим, чем жилым. На полу лежали куски той самой кожи, обрезки, какие-то грубые инструменты, и всё это выглядело как место, где постоянно что-то переделывают, а не создают с нуля.

Я сделал шаг внутрь и только потом обратил внимание на того, кто меня ждал.

Гоблин.

На первый взгляд — ничем не отличается от остальных. Те же пропорции, та же кожа, те же движения. Я уже собирался подойти ближе, когда поймал себя на том, что взгляд сам зацепился за детали, которые раньше бы просто пропустил.

Форма головы чуть уже. Уши поставлены иначе. Движения менее резкие, более собранные.

Я остановился на долю секунды дольше, чем нужно.

Женщина.

Или, по крайней мере, аналог.

Я до сих пор не всегда был в этом уверен. Для человека разница оставалась почти незаметной, если не всматриваться специально, но гоблины, судя по всему, не путались вообще.

Она, похоже, заметила паузу, но никак её не прокомментировала. Просто протянула мне свёрнутую одежду.

Я взял её в руки и развернул.

Материал был тем же, что и у них — плотный, грубый, с тем самым запахом, который сначала раздражал, а теперь воспринимался как часть окружающего. В некоторых местах чувствовалась подкладка, мягче основного слоя, в других ткань, наоборот, была утолщена.

Сделано под меня.

Не точно, но и не “примерно”.

Я начал надевать, по ходу поправляя, где что ложится не так, и поймал себя на том, что автоматически проверяю, как всё сидит. Не тянет ли при движении, не мешает ли плечам, не сбивается ли ткань, если сместить вес.

Всё было просто.

И этого хватало.

Я чуть повернулся, проверяя ещё раз, затем перевёл взгляд на гоблиншу и коротко кивнул.

— Подходит.

Она ответила таким же кивком и сразу отвлеклась, будто для неё на этом всё закончилось.

Я провёл ладонью по рукаву, задержался на секунду, а затем опустил руку.

За эти несколько дней я успел узнать о них больше, чем ожидал, и это знание приходило не сразу, а постепенно, из коротких разговоров, обрывков фраз, наблюдений, которые по отдельности ничего не значили, но со временем складывались в цельную картину.

Гоблины не были млекопитающими — это стало ясно не сразу, но достаточно рано, чтобы перестать удивляться дальше. Их дети рождались уже достаточно развитыми и буквально через несколько дней переходили на ту же пищу, что и взрослые. Для них это было нормой, объяснять они это не считали нужным, и любое уточнение с моей стороны вызывало скорее недоумение, чем желание ответить.

С регенерацией было похоже.

Сначала я не придал этому значения, потом начал замечать, как раненые гоблины через какое-то время снова оказываются на ногах, и только после этого стал спрашивать осторожнее. Ответы были простыми, но в совокупности давали понятную картину: если гоблин не умирал сразу, он, скорее всего, выживал.

Раны затягивались сами.

Не мгновенно, но достаточно быстро, чтобы это влияло на их поведение.

Я поправил край одежды, проверяя, как он ложится, и на секунду задержался на этом движении.

Цена у этого тоже была.

Со временем разобраться оказалось сложнее. У них не было чёткого ощущения длительности, и попытки привязать их ответы к привычной мне системе давали слишком большой разброс, чтобы на них можно было опереться.

В итоге пришлось полагаться на симбионта.

По его оценке, гоблины жили около тридцати лет.

Я выдохнул медленно.

Мало.

Даже с учётом всего остального.

Я снова посмотрел на гоблиншу. Она уже занималась чем-то своим, не ожидая от меня ни слов, ни реакции.

Я кивнул сам себе, поправил ткань в последний раз и направился к выходу.

Я вышел из пещеры и сразу свернул в проход, ведущий глубже в поселение. Дорогу я уже запомнил достаточно хорошо, чтобы не останавливаться и не оглядываться лишний раз. Гоблины по-прежнему отмечали моё присутствие, но теперь это было скорее привычкой, чем реакцией — короткий взгляд, быстрая оценка и дальше по своим делам.

Я шёл ровно, не ускоряясь, и почти сам собой возвращался мыслями к тому, кто ждал меня дальше.

Брагр.

Разговорить его оказалось сложнее, чем я ожидал.

Пока он работал, он вообще не разговаривал. Если я подходил слишком близко или мешал, он просто отмахивался, не отвлекаясь от дела. Слова он использовал редко и только когда без них нельзя было обойтись.

В первый день я просто отступил.

Во второй попробовал снова — без особого результата.

Только вечером, когда он закончил работу и, по сути, сам сделал паузу, получилось сдвинуть разговор с места.

Я тогда просто сел рядом, не торопясь и не задавая вопросов сразу. Он не прогнал меня, не отвернулся — просто продолжил сидеть, как будто это его не касалось.

Этого оказалось достаточно.

— Ты давно здесь? — спросил я, когда стало ясно, что он не собирается первым начинать разговор.

Он ответил не сразу. Сначала просто молчал, потом коротко выдохнул и сказал:

— Третий месяц.

Я кивнул, принимая ответ как есть.

— Ты из этого места?

Он посмотрел на меня чуть внимательнее, как будто оценивая, стоит ли вообще продолжать разговор, и после короткой паузы покачал головой.

— Нет. Появился.

Я нахмурился.

— Так же, как я?

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, затем кивнул.

Дальше разговор пошёл чуть легче.

Подробностей он не дал — на вопросы о том, что было до, он просто переставал отвечать. Но про то, что было уже здесь, говорил спокойнее.

Появился он далеко от поселения, где-то в пещерах с другой стороны. Неделю бродил один, пока не наткнулся на гоблинов.

Я тогда посмотрел на него внимательнее, пытаясь представить эту неделю в одиночку в таких условиях.

Он заметил это и усмехнулся, коротко, без всякого веселья.

— Да. Чуть не сдох, — сказал он спокойно, как о чём-то уже давно решённом.

Я кивнул. Дальше уточнять не пришлось. Гоблины, по его словам, сначала долго не могли решить, что с ним делать, но в итоге всё-таки привели в поселение.

С тех пор он здесь и, судя по всему, давно уже врос в этот ритм. Работал, как будто ничего другого от него и не требуется, и говорил так же — коротко, по делу, без малейшего желания поддерживать разговор дольше необходимого.

Я тогда только ближе к вечеру заметил одну вещь, которая сначала прошла мимо: на гоблинском он говорил слишком ровно для человека, попавшего сюда случайно и недавно.

— Ты не первый день с ними разговариваешь, да? — спросил я тогда, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как обычное наблюдение, а не допрос.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее, потом всё-таки кивнул.

— Не первый.

Этого, конечно, было мало.

Я подождал секунду, давая ему возможность самому продолжить, и он, к моему удивлению, действительно продолжил:

— У нас… рядом жили.

— Такие же?

Он пожал плечами, как будто разница для него не имела особого значения.

— Похожие. Часть слов другие.

Я кивнул, принимая ответ, и после короткой паузы задал следующий вопрос:

— И где мы в итоге оказались?

Он даже не попытался сделать вид, что думает.

— Не знаю.

Сказал спокойно, без раздражения, без желания что-то приукрасить, и именно поэтому это прозвучало убедительнее любых догадок.

Я помолчал ещё немного, потом всё-таки уточнил:

— У вас все такие?

Он сначала не понял, о чём я, затем провёл рукой по своей бороде и коротко кивнул.

— Все.

***

Я выдохнул, возвращаясь в настоящее, и чуть ускорил шаг.

Из этого всего выводы напрашивались сами.

В Империи не было ни гоблинов, ни таких, как Брагр. Были другие расы, но их можно было пересчитать, и ни одна из них не выглядела так.

Здесь всё иначе.

Я свернул в следующий проход, уже зная, что почти дошёл. Ответов это, конечно, не давало, но хотя бы отсекало часть лишних вариантов, а в моём положении и это уже было полезно.

Я вошёл в пещеру без остановки, и Брагр, даже не оборачиваясь, коротко бросил:

— Готово.

Он стоял у стола, чуть наклонившись вперёд, и, судя по всему, просто заканчивал работу, не дожидаясь меня. В его голосе не было ни намёка на паузу или ожидание реакции — как будто для него всё уже давно было решено.

Я подошёл ближе.

На столе лежали две вещи.

Перчатка и меч.

Я сначала взял перчатку.

Металл оказался холоднее, чем я ожидал, но форма сразу легла в руку так, будто под неё и делали. Я надел её, медленно сжал пальцы, затем разжал, проверяя, как она двигается вместе с кистью, не цепляется ли где-то, не мешает ли.

Ничего лишнего.

Я повернул руку, провёл металлическими пальцами по краю стола, прислушиваясь скорее к ощущению, чем к звуку. Всё было плотным, собранным, без той неуверенности, которая обычно появляется, когда вещь сделана “примерно”.

Я на секунду задержался, потом чуть сместил вес, проверяя, как рука ведёт себя в движении, и почти сразу понял, что именно этого и добивался.

В роду Ралион к этому привыкают рано. Вторая рука никогда не остаётся пустой — она работает не меньше, чем та, в которой клинок. Защита, контроль дистанции, возможность в нужный момент перехватить лезвие, если ситуация этого требует.

Или не перехватывать.

Я невольно усмехнулся.

Сколько раз всё заканчивалось куда проще.

Сократить дистанцию, дать один точный удар — и на этом всё. Особенно если перед тобой не противник, а человек, который сам до конца не понимает, зачем вообще стоит напротив.

Убивать в таких случаях было глупо.

Последствий больше, чем смысла.

А вот быстро сбить с него всю уверенность — наоборот.

Я чуть сильнее сжал кулак и только после этого потянулся к мечу.

Поднял.

Вес чувствовался сразу, но не так, как раньше. Баланс стал ровнее, клинок больше не “тянул” вперёд, и рукоять лежала в ладони так, что её не приходилось удерживать отдельно — она просто была на месте.

Я сделал короткое движение, без замаха, проверяя, как он идёт.

Потом ещё одно, уже быстрее.

Остановился.

Этого было достаточно, чтобы понять.

Я опустил меч и посмотрел на Брагра.

— Лучше, — сказал я.

Он хмыкнул, даже не поворачиваясь.

— И было плохо.

— Было.

Он наконец выпрямился, бросил быстрый взгляд на перчатку, затем на меч и коротко кивнул, как будто отмечая, что всё работает так, как должно.

Я больше ничего не сказал. И он тоже.

***

Я остановился у края пещеры, не заходя внутрь сразу, и на секунду просто осмотрелся.

Их было много — это чувствовалось не по точному счёту, а по тому, как взгляд цеплялся за группы, за повторяющиеся силуэты, за оружие в руках. Достаточно, чтобы это уже выглядело не как случайный сбор, а как что-то подготовленное.

Большая часть стояла ближе к центру. Те, у кого были копья, держались плотнее, почти в линию, будто уже привыкли вставать так, даже если никто не отдавал команды. Щитов было меньше, но они сразу бросались в глаза: снаружи металл, изнутри что-то мягкое, чтобы не разбивало руку при ударе. Сделано грубо, без попытки вылизать форму, но в этом и была своя надёжность — ничего лишнего, только то, что действительно работает.

Остальные располагались свободнее, без чёткой структуры, и всё же не выглядели случайными. Каждый занимал место так, будто понимал, зачем он здесь.

Я сделал шаг вперёд, затем ещё один, уже не останавливаясь.

Сар стоял чуть в стороне, не в самом центре, но так, что его всё равно было видно. Рядом держался его ученик — тот самый молодой гоблин с совета. Он периодически бросал на него быстрые взгляды, словно сверяясь, всё ли делает правильно, и это выглядело почти привычкой.

Рок находился ближе к передней линии. Его легко было выделить — обожжённая кожа, полное отсутствие растительности и при этом спокойные, выверенные движения. Он ничего не говорил вслух, но остальные подстраивались под него без лишних сигналов, и в этом чувствовалась уже сложившаяся система.

Я перевёл взгляд правее и почти сразу нашёл шрамолицего.

Гарш стоял отдельно, не отстраняясь, а просто в стороне — так, чтобы видеть всех и самому оставаться вне общей линии. В руке у него был меч, единственный среди гоблинов, и держал он его не как что-то особенное, а как привычную часть себя.

Я задержал на нём взгляд чуть дольше, чем следовало.

Он это уловил не сразу, но всё-таки уловил — голова едва заметно повернулась, взгляд стал жёстче, и на секунду показалось, что он сейчас сдвинется с места.

Не сдвинулся.

Только коротко фыркнул и отвернулся, будто отрезая саму возможность продолжения.

Я выдохнул медленно, не отводя взгляда сразу.

С ним всё так и осталось на грани. Позже Сар объяснил мне, что тот меч, который я снял с тела первого встреченного здесь гоблина, принадлежал брату Гарша, и после этого его враждебность стала выглядеть куда менее абстрактной.

Я тогда объяснил Сару, что именно произошло в той пещере. Он выслушал спокойно, без спешки, уточнил пару деталей и не стал делать выводов вслух, как будто решил сначала проверить всё сам, а уже потом говорить с остальными.

Позже я узнал, что шрамолицый всё-таки сходил проверить. Прошёл тот путь сам, посмотрел на следы, на расположение тел, на то, как всё выглядело после боя.

Он ничего не сказал.

Но после этого его взгляд изменился — не стал спокойным, но в нём больше не было той прямой готовности сорваться в любой момент.

Осадок остался.

И это чувствовалось даже сейчас, в том, как он держался, как не поворачивался ко мне полностью, как будто оставлял себе право в любой момент решить, что всё это было ошибкой.

Я отвёл взгляд и прошёл дальше, уже не замедляясь.

К тому моменту, как я оказался ближе к центру, разговоры почти стихли сами собой, и стало ясно, что пауза возникла не случайно. Я был последним, кого ждали.

Глава 6

Я стоял среди них уже какое-то время, пока разговор постепенно собирался в одно место. Гоблины не выстраивались в круг и не “брали слово” по очереди — просто несколько голосов сошлись, и остальные начали слушать.

Первым заговорил Сар. Спокойно, без нажима, как будто продолжал мысль, которую уже обсуждали до моего прихода.

— Их можно вытащить, — сказал он, чуть приподняв руку, будто показывая направление. — Шум, движение. Они выходят. Отходим, бьём по одному.

Рок покачал головой.

— Далеко отступим — потеряем строй. Узкий проход лучше. Встали, держим. Выходят — убиваем. Не лезем глубже.

Гарш хмыкнул.

— Будем стоять и ждать, пока они решат нас обойти? — он повёл плечом. — Войти. Быстро. Пока не поняли. Резать внутри.

Сар ответил сразу:

— Они не думают. Услышат — пойдут. Не испугаются.

— Тем более, — отрезал Гарш.

Рок заговорил снова, так же ровно:

— Внутри тесно. Не знаем, сколько их. Прыжок — и всё. Назад не уйдём.

Я молчал, слушая, и постепенно раскладывал услышанное.

Отступление с огнём, о котором говорил Сар, выглядело правильно — если держится строй и каждый делает ровно то, что должен. Но здесь достаточно одного сбоя, чтобы движение назад превратилось в беспорядок.

Вариант Гарша был проще по идее, но не по последствиям. Против разумного противника внезапный удар мог бы сработать. Против шарров — сомнительно. Им не нужно время, чтобы “понять” ситуацию.

Я коротко выдохнул.

Оставался проход.

Не лучший вариант, если есть выбор. Но здесь его, похоже, и не было.

Я сделал полшага вперёд, привлекая внимание.

— Узкий проход, — сказал я. — Держим линию. Не даём зайти с боков.

Несколько гоблинов повернули головы в мою сторону. Я продолжил уже спокойнее:

— Внутри нас зажмут, если их больше, чем мы думаем. Отступление… — я на секунду замялся, подбирая слово, — сложнее удержать. Здесь хотя бы понятно, куда смотреть.

Сар задержал на мне взгляд, затем медленно кивнул.

— Меньше хаоса, — добавил он негромко.

Гарш недовольно фыркнул, но на этот раз ничего не сказал.

Рок перевёл взгляд по отряду, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем нужно, словно давая возможность возразить.

Никто не возразил.

— Идём так, — сказал он в итоге.

Разговор на этом закончился. Не потому что все всё обсудили до конца, а потому что дальше обсуждать уже было нечего.

Я на секунду задержался, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Если судить по прошлому бою, один шарр для меня теперь не выглядел чем-то запредельным. Тогда я едва держался на ногах и всё равно смог его добить. Сейчас тело слушалось куда лучше, движения не разваливались после каждого усилия, и, по крайней мере, в прямом столкновении шансы были уже на моей стороне.

Но только пока их не становится больше одного.

Эта граница ощущалась слишком ясно, чтобы её игнорировать.

Рок коротко повёл рукой, и отряд сдвинулся почти одновременно. Щиты вышли вперёд, копейщики заняли позиции за ними, остальные подтянулись следом без лишней суеты.

Я встроился ближе к середине, подстраиваясь под общий ритм движения и отмечая, как быстро разрозненные голоса сменяются привычной для них слаженностью.

Где-то слева мелькнула широкая фигура, и только тогда я заметил Брагра. Он шёл вместе со всеми, так же молча и уверенно, будто был здесь с самого начала, и я не уловил, когда именно он оказался среди нас.

Отряд двигался без команды, но и без паузы между шагами, как будто решение уже успело перейти в привычку. Щиты держались впереди, не вплотную друг к другу, а с небольшими промежутками, в которые сразу встраивались копья. Остальные распределились сами — не по чьему-то приказу, а так, как делали это уже не первый раз.

Я подстроился под их темп, сначала просто повторяя шаг, потом уже не думая об этом отдельно. Движение было ровным, без рывков, но и без той осторожности, которая замедляет сильнее, чем нужно. Они шли уверенно, но не шумели.

Первые несколько поворотов прошли почти незаметно. Камень под ногами менялся, становился то более гладким, то наоборот шероховатым, но это уже не сбивало. Я лишь время от времени переводил взгляд вниз, отмечая, где можно ускориться, а где лучше держать шаг короче.

Чуть позже я поймал себя на том, что слушаю не только пространство впереди, но и сам отряд.

Шорох кожи.

Тихий скрип креплений.

Редкие, почти неслышные касания копий о камень.

Они двигались тише, чем можно было ожидать от такой группы. Не идеально, но достаточно, чтобы не привлекать лишнего внимания раньше времени.

Я перевёл взгляд вперёд.

Проход постепенно менялся. Сначала это было почти незаметно — чуть больше следов на полу, чуть более тёмный камень в местах, где его часто задевали. Затем появились первые явные признаки: пыль уже не лежала ровным слоем, местами она была смещена, утоптана.

Здесь ходили.

И ходили не раз.

Я замедлил шаг на долю секунды, просто чтобы убедиться, что не ошибся, и снова выровнялся с остальными.

Дальше стало ощутимо теснее. Потолок опустился, стены сблизились, и отряд сам собой чуть сжался, подстраиваясь под пространство. Щиты впереди сомкнулись плотнее, копья за ними выстроились ровнее.

Никто ничего не сказал.

И не нужно было.

Я почувствовал, как меняется воздух. Сначала едва заметно, затем уже отчётливее — тяжелее, теплее, с примесью запаха, который не получалось сразу разобрать, но который явно не имел ничего общего с обычной сыростью пещер.

Я сделал вдох глубже.

Запах был чужим.

Живым.

Я чуть сильнее сжал рукоять меча, не отрывая взгляда от прохода впереди.

Если раньше это было просто движение к цели, то теперь стало понятно: цель близко.

Слева мелькнуло движение — ученик Сара на секунду обернулся, проверяя, как держится задняя часть группы, затем снова повернулся вперёд. Сар шёл чуть правее, не торопясь, но и не отставая, время от времени проводя ладонью по стене, словно считывая что-то, чего я всё ещё не мог уловить.

Рок впереди почти не двигал головой. Он просто шёл, и от этого становилось ясно, что всё, что нужно, он уже увидел.

Я поймал себя на том, что начинаю дышать чуть тише, чем раньше, как будто это могло что-то изменить.

Возможно, могло.

Проход сделал ещё один поворот, и впереди пространство чуть расширилось. Не сильно, но достаточно, чтобы щиты впереди начали расходиться, давая больше обзора.

Рок поднял руку.

Отряд остановился сразу.

Движение оборвалось не резко — просто исчезло, будто его и не было вовсе.

Я сделал ещё полшага по инерции и замер, выравниваясь с остальными.

Впереди было гнездо.

Пока ещё не видно полностью — только тень, только форма, которая не вписывалась в обычный рисунок камня. Но этого уже хватало, чтобы понять: дальше начнётся не движение.

Дальше начнётся бой.

Рок не опустил руку сразу. Он замер на секунду дольше, чем было нужно для остановки, будто давая всем время увидеть то же, что видел он, и только потом медленно повёл ладонью вперёд.

Отряд сдвинулся.

Не сразу всем телом — сначала щиты, затем копья, и уже за ними остальные. Я шагнул вместе с ними, стараясь держать дистанцию и не упираться в спины впереди идущих.

Проход вывел нас в расширение, и теперь гнездо стало видно полностью.

Сначала — как форма.

Неровная масса, выбивающаяся из привычного рисунка камня. Слишком цельная для случайного обвала, слишком… собранная, чтобы быть просто частью пещеры.

Я задержал взгляд чуть дольше.

Это не было выдолблено.

Его сложили.

Камни разного размера, от мелких осколков до крупных, вросших друг в друга блоков, держались вместе не за счёт веса. Между ними тянулись нити полупрозрачной массы, местами натянутые, местами растёкшиеся, как застывшая смола. В тусклом свете кристаллов она едва поблёскивала, и от этого вся конструкция казалась… живой.

Или, по крайней мере, не до конца мёртвой.

Поверхность гнезда не была гладкой. Где-то камни выступали наружу, образуя что-то вроде уступов, где-то, наоборот, проваливались внутрь, формируя тёмные, узкие отверстия. Некоторые из них уходили глубже, другие заканчивались почти сразу, но отличить одно от другого с расстояния было невозможно.

Я перевёл взгляд ниже.

У основания камень был сбит, местами поцарапан, как будто что-то регулярно проходило здесь, цепляя поверхность. Там же лежали обломки — не часть гнезда, а то, что осталось после его “роста”.

Или после того, как кто-то пытался его разрушить.

Запах здесь был сильнее. Тяжёлый, тёплый, с той же чужой примесью, которую я почувствовал раньше, но теперь уже без всяких сомнений — источник был перед нами.

Рок опустил руку и чуть сместился в сторону, давая щитоносцам занять позицию. Те выстроились плотнее, почти в линию, перекрывая узкое место перед входами в гнездо. Копья за ними опустились ниже, направленные вперёд, в те самые тёмные отверстия.

Никто не говорил.

Даже Гарш молчал.

Я почувствовал, как внутри всё собирается в одну точку — не напряжение, а готовность. Та самая, когда лишние мысли просто отваливаются, оставляя только ближайшее движение.

Сколько их там — мы не знали.

Но долго ждать не пришлось.

Сначала — звук.

Тихий, глухой, будто что-то сдвинулось внутри камня.

Затем ещё один.

Тишина вернулась, но уже другая — не пустая, а напряжённая.

Рок выбрал место не у самого гнезда.

Мы остановились в углублении, где стены сходились ближе, чем в основной пещере, но всё ещё оставляли пространство для движения. Не узкий проход, в котором не развернуться, но и не открытая площадка, где нас могли бы обойти с двух сторон. Камень по бокам образовывал естественные выступы, и щитоносцы почти сразу заняли их, чуть развернувшись внутрь, чтобы перекрыть не только фронт, но и возможные смещения по краям.

Впереди оставался один основной сектор — туда, где начиналось гнездо.

Копейщики встали за щитами плотнее, чем раньше. Острия опустились ниже, выстроившись в неровную, но уже читаемую линию. Остальные распределились по заднему ряду, оставляя пространство для движения — не мешая, но и не отрываясь от общей позиции.

Я сместился чуть правее центра, так, чтобы видеть входы в гнездо и при этом не терять из виду край линии щитов. Отсюда было удобно реагировать, если что-то прорвётся или пойдёт не туда.

Сар оказался левее, почти у самой стены. Его ученик держался рядом, чуть позади, постоянно поглядывая на него, будто сверяясь, что делать дальше. Гарш занял позицию ближе к переднему краю, но не в линии щитов — сбоку, там, где можно было сделать шаг вперёд быстрее остальных.

Брагр выделялся сразу.

Не позой — стоял он так же спокойно, как и остальные, и не стремился вперёд. Дело было в том, что на нём было надето.

Почти нормальный доспех.

Пластины тёмного металла ложились одна на другую, перекрывая корпус и плечи, собранные в грубое подобие сегментной брони. Края местами неровные, заклёпки посажены несимметрично, отдельные части чуть смещены, как будто их подгоняли уже по месту.

Но при этом он сидел на нём правильно.

Пластины не мешали двигаться, не цеплялись друг за друга, не расходились при повороте корпуса. Всё выглядело так, будто сделано не аккуратно, но с пониманием, что именно нужно.

Металл был тёмный, без полировки, с матовой поверхностью, которая не давала лишних отблесков даже в свете кристаллов.

На фоне грубой кожи и простых щитов гоблинов это бросалось в глаза.

И ещё больше — то, как он в этом двигался.

Без лишнего звука.

Без скованности.

Как будто для него это было не снаряжение, а обычное состояние.

В руках у него было оружие.

Длинная рукоять, почти с его рост, с утолщением к нижнему краю, чтобы не выскальзывала из ладони. Навершие — широкое лезвие из того же тёмного металла, что и броня: с одной стороны вытянутое, чуть изогнутое, с другой — более короткое и утяжелённое, рассчитанное не только на рез, но и на удар.

Поверхность металла была гладкой, без лишних следов обработки, с приглушённым, глубоким блеском. Не такой, как у привычной стали — темнее, но при этом ровный, без шероховатости.

Он держал оружие спокойно, позволяя ему висеть в руке под собственным весом. Но в этой расслабленности уже чувствовалась готовность — хват не менялся, и было ясно, что при необходимости движение не потребует ни подготовки, ни лишнего усилия.

Тяжёлое.

И, судя по тому, как он с ним обращался, сделано под него.

Он не суетился, не оглядывался, просто занял место, откуда можно было выйти вперёд, если потребуется.

Позиция отряда складывалась сама собой.

Я ещё раз пробежался взглядом по линии и только после этого вернул внимание к гнезду.

Сначала — движение.

Едва заметное, внутри одной из тёмных ниш. Камень там дрогнул или, скорее, что-то за ним сместилось, и полупрозрачная масса, скрепляющая гнездо, на секунду натянулась, как живая.

Затем звук.

Глухой, с характерным трением, будто что-то цеплялось за внутренние стенки, пробираясь наружу.

Я чуть сильнее сжал рукоять меча и опустил центр тяжести, заранее подстраиваясь под первый рывок.

Щиты впереди не дрогнули.

Копья не поднялись.

Они ждали.

Ещё один звук — уже ближе.

И в следующую секунду из тёмного отверстия вырвалось движение.

Шарр не выползал — он выстрелил наружу, оттолкнувшись из глубины гнезда. Тело мелькнуло в проёме, зацепило край камня, и в следующую секунду уже было перед линией щитов.

Удар пришёлся сразу.

Щиты приняли его с глухим звуком, один из гоблинов чуть подался назад, но удержался, упёршись ногами в камень. В тот же момент вперёд пошли копья — не одновременно, но достаточно быстро, чтобы не дать твари развернуться.

Острия вошли.

Не глубоко, но этого хватило, чтобы сбить её движение.

Я сделал шаг вперёд почти автоматически, смещаясь к правому краю, где линия на секунду просела. Не прорыв — просто момент, когда щит сместился чуть дальше, чем нужно, и образовалось узкое окно.

Этого было достаточно.

Я вошёл в него, не ускоряясь излишне, и ударил.

Клинок прошёл по касательной, не перерубая, а направляя, сбивая голову твари в сторону, чтобы она не успела вцепиться в ближайшего щитоносца. В ту же секунду одно из копий нашло более удачную точку, и шарр дёрнулся, теряя опору.

Я отступил на полшага назад, освобождая место, и почти сразу почувствовал, как линия снова смыкается передо мной.

Быстро.

Чётко.

Без лишних движений.

Тварь ещё дёргалась, пытаясь вывернуться, но копья уже работали иначе — не отталкивали, а добивали, короткими, точными уколами, пока тело не обмякло окончательно.

Я перевёл взгляд вперёд.

Паузы не было.

Внутри гнезда снова что-то сдвинулось.

Теперь уже не один.

Звук был другим — глубже, тяжелее, как если бы движение шло сразу с нескольких сторон.

Я чуть сместил стойку, заранее освобождая себе пространство для шага.

Линия щитов впереди не дрогнула, но по тому, как они встали плотнее, стало ясно: это был только первый.

Следующие будут быстрее.

И ближе.

Из проёма вышли сразу двое.

Не синхронно, но почти одновременно — первый выскочил прямо в линию щитов, второй сместился правее, будто сразу выбирая край, где можно продавить.

Удар пришёлся тяжёлый. Щиты приняли его, но один из гоблинов заметно просел, уводя корпус назад, чтобы не потерять равновесие. Линия не развалилась, но напряжение стало другим — не таким ровным, как в первый раз.

Копья пошли вперёд почти сразу, но теперь уже без той уверенности. Первый шарр получил несколько уколов и застрял на месте, дёргаясь и пытаясь вывернуться, а вот второй проскользнул дальше, чем должен был.

Я уже сместился в его сторону, когда движение сбоку опередило меня.

Сар не остался в линии.

Он шагнул вперёд, почти вплотную к щитам, на короткий момент выходя из-под прикрытия, и в тот же миг камень в его руке вспыхнул тусклым светом. Движение было резким, но не широким — скорее точным, чем быстрым.

Из земли у самой твари вырвался каменный шип.

Удар пришёлся в бок, сбивая шарра с траектории. Его буквально отбросило в сторону, разворачивая корпус, и этого оказалось достаточно, чтобы линия щитов снова закрылась перед ним.

Сар не задержался ни на мгновение — сразу отступил назад, будто и не выходил.

Второй шарр прожил чуть дольше.

Гарш двинулся вперёд почти одновременно с тем, как тварь попыталась вырваться из-под копий. Он не ждал, пока её “дожмут” — просто вошёл в промежуток между щитами и нанёс удар сверху вниз.

Клинок прошёл глубже, чем копья до этого.

Тварь дёрнулась и сразу обмякла.

Он выдернул меч без лишнего движения и на секунду задержался, не возвращаясь назад. Затем повернул голову в мою сторону и посмотрел прямо.

Без слов.

Но достаточно ясно.

Я хмыкнул про себя и снова перевёл взгляд вперёд.

Потому что на этом всё не заканчивалось.

Внутри гнезда движение стало заметно быстрее. Звук изменился — теперь это уже не одиночные толчки, а что-то более плотное, как будто сразу несколько тел начали пробираться к выходу.

Щиты впереди чуть сдвинулись, плотнее смыкаясь.

Копья опустились ниже.

Отряд не разваливался.

Но теперь уже работал на пределе.

Я сместился ближе к центру, подстраиваясь под линию, и поймал себя на том, что начинаю считать не противников, а интервалы между их появлением.

И они сокращались.

Слева глухо переступил Брагр, перенося вес, и металл на нём тихо скользнул о металл — короткий, тяжёлый звук, который неожиданно хорошо вписывался в общий ритм.

Он пока не входил в бой.

Но это было “пока”.

Звук внутри гнезда изменился раньше, чем они показались.

Не отдельные толчки, как до этого, а сплошное движение — будто сразу несколько тел начали пробираться к выходу, цепляясь друг за друга и за камень. Полупрозрачная масса между камнями натянулась, местами дрогнула, и на секунду стало ясно: сейчас их будет больше.

Рок даже не обернулся.

— Держать, — бросил он вперёд.

И в этот же момент они вышли.

Сразу.

Не один за другим — почти вместе. Шесть, может больше, я не стал пересчитывать, просто отметил, как резко изменилось давление на линию. Первый удар пришёлся в центр, второй — чуть левее, третий уже соскользнул по краю, не встречая плотного сопротивления.

Щиты выдержали первый момент.

Потом линия просела.

Не развалилась — именно просела, как если бы в неё одновременно врезались с разных сторон. Один из щитоносцев потерял шаг, его сдвинуло назад, и этого хватило, чтобы между щитами открылся зазор.

Я увидел его раньше, чем успел подумать.

Тварь уже была там.

Я шагнул вперёд, врезаясь в этот разрыв почти плечом, и успел встретить её не клинком, а движением — сместил, развернул, не давая пройти дальше. Удар прошёл мимо, скользнул по боку, но этого хватило, чтобы сбить траекторию.

Слева что-то вспыхнуло — коротко, точно. Сар снова вышел из линии, на этот раз почти вплотную, и ударил. Не в толпу, не наугад — в одну точку. Камень рванул из-под ног твари, пробивая её снизу и на секунду подбрасывая вверх.

Этого оказалось достаточно.

Копья добили её сразу.

Но на её место уже шли другие.

Я отступил на полшага, чувствуя, как линия снова пытается сомкнуться, и в этот же момент понял, что это уже не та ситуация, где можно “держать”.

Они давили.

Сразу со всех сторон, где находили зазор.

Гарш не ждал. Он снова вышел вперёд, но теперь уже не для одного удара — он врезался в ближайшую тварь, перехватывая инициативу, пока она не успела развернуться. Меч шёл быстро, без лишнего размаха, и каждый удар был направлен не на то, чтобы остановить, а чтобы закончить.

На секунду он снова повернул голову в мою сторону.

На этот раз не задержался.

Потому что дальше стало не до этого.

Правый край дал слабину.

Щит там ушёл слишком далеко назад, копьё не успело закрыть, и сразу две твари прорвались внутрь, минуя линию. Я развернулся туда почти на месте, не думая, и встретил первую ударом в корпус, вкладываясь сильнее, чем до этого.

Клинок вошёл глубже.

Тварь дёрнулась, но не остановилась.

Пришлось добивать сразу — коротким движением, без замаха, пока она ещё не успела вцепиться. Вторая в этот момент прошла дальше, уже мимо меня, и я услышал за спиной резкий звук — металл о что-то твёрдое.

Брагр.

Я не обернулся полностью, но успел увидеть краем глаза, как его оружие пошло сверху вниз, тяжело, почти без замаха, и шарр под этим ударом просто сложился, будто в нём что-то отключили.

Линия больше не была линией.

Она превратилась в узкое пространство, где каждый держал свой кусок, не давая проломиться дальше. Щиты всё ещё были впереди, но теперь между ними уже постоянно появлялись разрывы, которые приходилось закрывать движением, а не позицией.

Я сместился обратно к центру, выравнивая дыхание на ходу и стараясь не терять общий ритм, но уже было понятно: дальше это будет не про удержание.

Про то, кто быстрее ошибётся.

Звук внутри гнезда сорвался окончательно.

Если раньше движение ещё можно было разделить, то теперь всё слилось в сплошной поток. Из отверстий полезло сразу — без паузы, без промежутков, так, что различить отдельные выходы уже не получалось.

Щиты впереди держались ещё мгновение.

Потом перестали быть линией.

Фронт не рухнул — он просто растворился в движении, и на его месте осталось узкое пространство, где каждый отбивался, как мог, не давая тварям пройти дальше.

Меня втянуло туда почти сразу.

Первого я остановил скорее инерцией, чем расчётом — сбил движение, не давая вцепиться, и уже следующим ударом довёл до конца. Но паузы не было. На его месте тут же появился следующий, потом ещё один, и уже не было смысла считать.

Внимание сузилось до ближайшего.

Передо мной.

Сбоку.

Слишком близко.

Клинок двигался почти без остановки. Иногда удар ложился сразу, иногда приходилось добивать, коротко, почти вплотную, пока тварь не успевала зацепиться.

Краем зрения выхватывались куски остального.

Щиты больше не держали линию — их удерживали руками, отступая на шаг и сразу возвращаясь обратно. Копья потеряли дистанцию и работали вблизи, почти как короткие клинки.

Слева мелькнул огонь.

Сар бил, когда находил момент, выжигая цель за целью, но этого уже не хватало.

Где-то впереди двигался Гарш — быстро, жёстко, не отступая. Я видел его лишь урывками: всплеск, удар, тварь падает.

Чуть дальше — Рок.

И именно оттуда давление шло сильнее всего.

Я поймал короткий промежуток, когда передо мной образовалось полшага пространства, и сразу сместился, выравниваясь. Нужно было дышать. Хоть немного.

Только тогда заметил, что Сар рядом.

Он стоял у самой стены, работая почти без пауз, но движения уже стали тяжелее.

— Надо закрыть поток, — сказал я, не отрывая взгляда от гнезда. — Иначе нас просто задавят.

Он коротко посмотрел на меня, будто проверяя, не ошибся ли, и кивнул.

— Кристалл. Бросай в гнездо.

Слова прозвучали чётко, без лишнего.

Он уже тянул его мне.

Крупный, почти с кулак, может больше. Свет от него был плотным, ровным, выбивающимся даже на фоне всего остального.

Я схватил его сразу.

Вперёд идти пришлось не напрямую. Пространство перед гнездом уже было занято движением, и каждый шаг приходилось вырывать, находя короткие окна между ударами и чужими спинами.

Одна из тварей рванулась сбоку.

Я сбил её плечом, не останавливаясь, и резанул на ходу, не проверяя, чем это закончится.

Не важно.

Главное — дойти.

Момент для броска появился почти сразу, как только я увидел просвет у основания гнезда.

Я вложился без размаха.

Кристалл ушёл вперёд и врезался между камнями, зацепившись в той самой полупрозрачной массе. Свет внутри него на секунду усилился.

Я уже разворачивался обратно, когда Сар вышел вперёд.

Огненный шар сформировался быстро — движение было выверенным, без лишнего.

Но в этот момент одна из тварей, прорвавшись через общий поток, врезалась в него сбоку.

Удар пришёлся жёстко.

Сара отбросило назад, и огненный шар сорвался с траектории, ударившись в камень.

Я дёрнулся к нему, почти не думая, но в ту же секунду впереди вспыхнуло.

Рок.

Он оказался ближе к гнезду, чем остальные, и, судя по всему, понял всё без слов.

Огненный шар с его руки ушёл точно в кристалл.

Свет вспыхнул резко, почти слепя.

Звук пришёл сразу следом.

Ударная волна накрыла нас почти мгновенно. Воздух выбило из лёгких, ноги потеряли опору, и я уже не пытался удержаться — только успел прикрыться, насколько позволило положение.

Недостаточно.

Меня отбросило в сторону, и я, не успев сгруппироваться, врезался в камень.

Жёстко.

Мысль оборвалась на полпути.

И мир на секунду исчез.

Сознание возвращалось тяжело, как будто кто-то не торопился отпускать его обратно.

Сначала пришло ощущение веса — тело словно налилось свинцом, отказывалось двигаться, не реагировало так, как должно. Потом появился звук. Не отдельный, а общий фон: шаги, редкие удары, скольжение металла о камень — всё это складывалось в одно, не сразу разбираемое.

Я сделал вдох глубже и тут же пожалел об этом. Грудь отозвалась болью, резкой, но терпимой. Значит, обошлось.

Глаза открылись не сразу. Свет кристаллов резанул сильнее, чем обычно, и пришлось на несколько секунд просто замереть, позволяя зрению привыкнуть.

Пещера не изменилась.

А вот всё остальное — да.

Движение больше не было хаотичным. Там, где ещё недавно всё сливалось в один непрерывный поток, теперь оставались отдельные схватки — короткие, разрозненные, уже без того давления, которое не давало сделать лишний шаг.

Шарры всё ещё двигались, но иначе. Их движения стали дёргаными, несобранными, как будто что-то внутри них сбилось, и теперь они реагировали скорее на ближайшее, чем на происходящее в целом.

Их добивали.

Я заставил себя приподняться, опираясь на руку, потом сел, пережидая, пока мир перестанет уходить в сторону.

Первым, кого я заметил, был Брагр.

Он двигался вдоль того, что осталось от гнезда, не торопясь и не останавливаясь. В его действиях не было ни суеты, ни спешки — только ровная, повторяющаяся работа. Он подходил, наносил удар, и тварь переставала двигаться. Без лишнего, без попытки “на всякий случай” повторить.

Закончил — пошёл дальше.

Я перевёл взгляд в сторону.

Гоблины поднимались.

Не все сразу, не все без помощи, но большинство уже были на ногах. Кто-то опирался на копьё, кто-то помогал соседу встать, кто-то просто сидел, переводя дыхание, собирая себя обратно в одно целое. Они выглядели измотанными, сбитыми, местами раненными, но не сломанными.

Живучие.

Это слово пришло само, без попытки его сформулировать.

Я поднялся медленно, давая телу время привыкнуть к вертикальному положению. На секунду повело, но равновесие вернулось быстрее, чем я ожидал.

Из гнезда больше никто не выходил.

Тишина, которая осталась после боя, уже не давила, как перед началом, но и не была пустой. В ней оставались следы движения, короткие звуки, которые только подчёркивали, что всё закончилось не мгновенно, а с усилием.

Я сделал несколько шагов вперёд, оглядываясь.

Тела лежали там, где их застал бой. Перемешанные, сбитые в стороны, иногда в нескольких шагах друг от друга, иногда почти вплотную. Не сразу понятно, кто есть кто, пока не всмотришься.

Но даже без этого было ясно: их стало меньше.

Слишком заметно.

Взгляд сам нашёл Сара.

Он лежал чуть в стороне от остальных, там, куда его отбросило.

Теперь было видно, что это был не просто удар. Тело пробито насквозь, и даже без проверки становилось понятно — он умер сразу.

Я задержался на нём всего на секунду.

Потом взгляд сместился.

Рядом сидел его ученик.

Он не двигался, только губы едва заметно шевелились, будто он говорил что-то тихо, почти беззвучно. Слова не разобрать, да и, похоже, он и не пытался, чтобы их кто-то услышал.

Лицо оставалось спокойным, но это спокойствие было натянутым, как тонкая поверхность, под которой уже что-то треснуло.

На мгновение мне показалось, что в уголках его глаз блеснула влага.

Может, показалось.

Он замолчал, открыл глаза и медленно поднялся.

Наклонился, взял посох Сара, на секунду задержал его в руках, будто проверяя вес или просто давая себе время.

Затем развернулся и пошёл прочь.

Не оглядываясь.

Гнездо изменилось.

Сначала это не бросалось в глаза — просто ощущение, что что-то стало не так. Но стоило задержать взгляд, и разница становилась очевидной.

Оно просело.

Та самая масса из камней, склеенных полупрозрачной субстанцией, больше не держала форму. Верхняя часть обвалилась внутрь, как будто из неё вынули опору. Камни съехали, сместились, часть осыпалась, образуя неровный завал у основания.

В некоторых местах структура ещё держалась, но уже не выглядела цельной. Между камнями появились пустоты, а сама связка потемнела и растрескалась, словно потеряла прочность после взрыва.

Я подошёл ближе, больше по привычке, чем из необходимости.

Теперь было видно, что внутри действительно было пространство. Не одна полость — множество. Ходы, камеры, переходы, которые держались за счёт этой странной массы и взаимного давления камней. Взрыв не просто повредил гнездо — он обрушил его изнутри, лишив опоры сразу в нескольких местах.

Я провёл взглядом по завалу, прикидывая, что осталось под ним.

Слишком тяжело, слишком плотно.

Даже если шарры могли крошить камень или прогрызать себе путь, здесь это уже не имело значения. Масса камней лежала не слоями, а спрессованно, и любое движение внутри только усугубило бы обвал.

Я перевёл взгляд на ближайшее тело твари.

Плотная, упругая поверхность, рассчитанная на удары, но не на давление сверху. Она лежала так, будто в момент взрыва просто потеряла направление и не успела ничего сделать.

Я на секунду сопоставил это с тем, что видел перед собой.

— Не выберутся, — сказал я негромко.

— Не выберутся, — подтвердил Рок.

Он стоял чуть в стороне, тоже глядя на завал. Без лишних движений, без попытки подойти ближе — просто оценивал.

— Если только сверху, — добавил он после паузы. — Но там пусто.

Я кивнул.

Этого было достаточно.

Слева послышались шаги. Я обернулся и увидел ученика Сара.

Теперь он двигался иначе. Взгляд стал собраннее, движения — ровнее, как будто та пауза, в которой он был раньше, осталась позади.

Он подошёл ближе, остановился у края завала и сказал:

— Лиара.

Коротко. Без лишнего.

— Моё имя.

Я кивнул.

— Ардел.

Он слегка наклонил голову, принимая это, и добавил уже тише:

— Сар… мой дед.

Я посмотрел на него внимательнее.

И только сейчас, когда он стоял ближе и не отвлекался, детали сложились в цельную картину. Чуть иная форма головы, линия ушей, пропорции — те самые мелочи, которые раньше приходилось вылавливать отдельно.

Гоблинша.

Я отметил это про себя, не подавая вида, и снова перевёл взгляд на завал.

Лиара не стала продолжать разговор. Только крепче перехватила посох и отвернулась, будто возвращаясь к тому, что теперь должно было стать её делом.

С другой стороны послышался тяжёлый шаг.

Я обернулся и сразу увидел Гарша.

Он был весь в крови.

Густая, тёмная, почти такая же, как у людей, она покрывала его с ног до головы. Но это была не только кровь шарров — часть явно принадлежала ему. На теле оставались раны, некоторые ещё сочились, медленно стекая по коже.

Он шёл прямо, не заваливаясь, но по тому, как двигались плечи и как он держал корпус, было видно — каждый шаг даётся с усилием.

Меч в его руке оставался на месте, но в движении уже не было той точности, которая была в начале боя. Слишком близко. Слишком часто приходилось входить в дистанцию, где уже не всё зависит от скорости удара.

Он поймал мой взгляд, на секунду задержался, будто собирался что-то сказать, но передумал и просто перевёл внимание на гнездо.

Я сделал то же самое.

Если я не ошибся, с этим местом было покончено.

Рок не стал долго рассматривать завал.

Он перевёл взгляд на отряд, коротко, без лишнего, и этого оказалось достаточно, чтобы внимание постепенно сместилось с гнезда на него. Разговоры сами собой стихли — не потому что их прервали, а потому что стало понятно, что дальше делать.

— Собрать раненых, — сказал он ровно. — Проверить, кто жив.

Гоблины задвигались почти сразу.

Кто-то уже этим занимался, но теперь всё стало более упорядоченным. Подходили к лежащим, переворачивали, проверяли дыхание, помогали подняться тем, кто ещё мог стоять. Тех, кто не мог, вытаскивали ближе к стене, освобождая пространство.

Я несколько секунд просто смотрел на это, не вмешиваясь.

Картина складывалась сама.

Их стало заметно меньше.

Даже без подсчёта.

Я выдохнул и провёл ладонью по лицу, стирая кровь и пыль. Не разбирая, где чья.

Рядом кто-то тяжело сел прямо на камень, уронив копьё. Чуть дальше двое переговаривались вполголоса, решая, можно ли двигать третьего или лучше оставить его лежать.

Я перевёл взгляд на Лиару.

Она уже не держалась в стороне. Перемещалась между ранеными, останавливаясь там, где это было нужно. Двигалась спокойно, без суеты, но в каждом движении чувствовалась цель — как будто она уже приняла для себя, что дальше делать.

Посох Сара она держала уверенно.

Я отметил это и отвёл взгляд.

Брагр в этот момент закончил с последней тварью. Он остановился, огляделся, словно проверяя, не осталось ли ещё движения, и только после этого опустил оружие.

Я перевёл взгляд на Рока.

Он смотрел на тех, кто остался на ногах, и на тех, кого поднимали. Без спешки, без лишних слов — просто оценивал.

— Уходим, — сказал он.

Никто не стал спрашивать куда или когда.

Движение началось само, постепенно, без команды как таковой. Раненых поднимали, поддерживали, выстраивались так, чтобы можно было двигаться, не мешая друг другу.

Я задержался на секунду дольше остальных, оглядывая пространство.

Камень.

Следы.

Тела.

Затем развернулся и пошёл следом, подстраиваясь под общий темп.

Двигались медленно, но уже не всем отрядом.

Раненых Рок отправил обратно почти сразу, как только стало понятно, кто сможет идти сам, а кто — нет. С ними ушли те, кто ещё держался на ногах, но в бой уже не годился. Без лишних споров, без попыток “дойти вместе до конца” — просто развернулись и пошли в сторону поселения.

Правильно.

Даже здесь оставался шанс наткнуться на что-то ещё, и тянуть за собой полумёртвых было бы глупо.

В итоге нас осталось немного.

Я, Рок, Лиара, Брагр, Гарш — которого пытались отправить обратно, но он даже слушать не стал — и ещё один гоблин со щитом. Он шёл чуть впереди, занимая место, которое раньше держала вся линия.

Шесть человек.

Если считать по-человечески.

Мы двигались уже быстрее, чем раньше. Без раненых темп выровнялся сам собой, шаг стал увереннее, и расстояние между нами перестало “плыть”.

Я держался ближе к центру, время от времени переводя взгляд назад — скорее по привычке, чем из необходимости. Пусто.

Но это мало что значило.

Впереди шёл Рок, задавая направление. Он не оглядывался, но по тому, как двигался, было ясно — он точно знает, куда ведёт.

Щитоносец держался чуть впереди него, принимая на себя первый контакт, если он вообще будет. Гарш шёл правее, не сближаясь, но и не отставая, с тем упрямым выражением, которое у него появлялось, когда его пытались остановить.

Лиара двигалась рядом с Роком, чуть позади. Посох она не выпускала из руки ни на секунду, и, судя по тому, как она его держала, это уже было не просто привычкой.

Брагр шёл последним.

Не отставал, но и не лез вперёд. Просто занимал позицию, откуда можно было закрыть спину, если что-то пойдёт не так.

Пещера постепенно сужалась.

То самое место, где мы держали позицию, осталось позади, и теперь стены снова сходились, возвращая ощущение прохода. Шаги стали звучать тише, пространство — плотнее.

Проход не просто расширялся — он словно обрывался в пространство, которое здесь не должно было быть.

Мы остановились почти одновременно. Не потому что Рок подал знак, а потому что дальше идти сразу не получилось.

Я сделал ещё шаг вперёд и только тогда понял, что именно выбивается из общей картины.

Впереди не было ни завала, ни поворота, ни новой стены.

Там висело что-то.

Сначала это выглядело как свет — слишком ровный, чтобы идти от кристаллов, и слишком стабильный, чтобы быть чем-то живым. Но стоило задержать взгляд, и форма начала проявляться.

Плоская поверхность.

Высотой примерно с человека, может чуть выше.

Она висела в воздухе, не касаясь ни пола, ни стен, и медленно вращалась, как будто закреплённая на невидимой оси. По ней проходили линии — чёткие, выверенные, пересекающиеся под разными углами. Круги, вписанные фигуры, знаки, которые не складывались ни в один знакомый язык, но при этом явно не были случайными.

Я невольно сделал ещё шаг вперёд.

Слишком ровно.

Слишком чисто.

Это не было частью пещеры.

Это было как будто наложено поверх неё.

Гарш что-то начал говорить, но оборвал себя на полуслове.

Я не стал оборачиваться.

— Похоже на проекцию, — сказал я негромко. — Изображение. Только… закреплённое.

Я быстро провёл взглядом по сторонам, пытаясь найти источник.

Ничего.

Ни устройства, ни следов, ни чего-то, что могло бы это создавать.

Просто висит.

Рок не подходил ближе, остановившись у края и внимательно разглядывая печать. Щитоносец впереди тоже замер, удерживая щит уже скорее по привычке, чем по необходимости.

Лиара сделала полшага вперёд и на секунду задержала взгляд на линиях.

— Похоже на рисунки, — сказала она тихо.

Я понял, о чём она.

Те самые схемы, которые показывал Сар.

Только здесь всё было сложнее. Линии не просто пересекались — они складывались в плотную структуру, в которой уже не получалось выделить отдельные элементы. Это выглядело не как одно заклинание, а как нечто большее, собранное из множества частей.

Я прищурился, пытаясь уловить хоть какую-то закономерность.

Бесполезно.

Как и тогда.

Слишком много.

Слишком непривычно.

Я перевёл взгляд вниз.

Камень под печатью оставался чистым. Ни следов, ни пыли, ни сколов — как будто сюда ничего не падало и ничего не доходило.

Это не просто висело здесь.

Это влияло на пространство.

Мысль возникла сама собой, без попытки её сформулировать.

Я снова посмотрел на печать.

Она продолжала вращаться, медленно и равномерно, никак не реагируя на наше присутствие.

— Если это ловушка, — сказал я тихо, — она никуда не спешит.

Рок хмыкнул.

— Значит, у нас есть время.

Он сделал шаг вперёд, смещаясь чуть в сторону, проверяя, меняется ли что-то рядом с ней.

Ничего не изменилось.

Ни звука.

Ни движения.

Я не стал его останавливать.

Но и сам ближе не пошёл.

Вместо этого снова посмотрел на печать, уже внимательнее, пытаясь уловить не форму, а поведение.

Она вращалась с одной и той же скоростью. Линии не смещались, не менялись, не реагировали ни на свет, ни на движение вокруг.

Стабильно.

Я сделал полшага вперёд и остановился у самого края.

Никакого давления, никакого тепла или холода. Воздух не двигался, звук не менялся.

Как будто её… нет.

Но она была.

Я протянул руку и остановил её в нескольких сантиметрах от поверхности.

Если это ловушка — она не реагирует.

Если это защита — она слишком пассивная.

Я перевёл взгляд на Рока.

— Она ничего не делает, — сказал я. — Просто… висит.

Он не ответил, но тоже подошёл ближе, не заходя внутрь, и посмотрел на печать сбоку, как будто пытаясь понять, где у неё “граница”.

Лиара остановилась за ним.

— Похоже на рисунки, — сказала она снова, но теперь уже иначе. Не как сравнение, а как вывод.

Я кивнул.

— Только это не просто схема.

Я на секунду замолчал, глядя на вращающуюся печать и невольно возвращаясь к тому, что уже успел услышать от гоблинов.

Разрыв.

Путь.

Проход в другой мир.

Если отбросить всё лишнее, это слишком хорошо складывалось в одну схему, чтобы искать что-то другое.

Я ещё раз посмотрел на центр печати.

Не защита.

Не ловушка.

И не просто рисунок в воздухе.

— Это проход, — сказал я тихо. — Вход… и выход где-то в другом месте.

Гарш усмехнулся.

— Проверим?

Он уже сделал шаг вперёд, и в этот момент стало ясно, что останавливать его никто не будет.

Я сдвинулся чуть в сторону, освобождая пространство.

Гарш подошёл вплотную, не сбавляя шага, и на секунду задержался перед самой поверхностью, словно оценивая, есть ли сопротивление.

Затем шагнул внутрь.

Ничего не произошло.

Он остался на месте.

Печать продолжала вращаться, линии не изменились, свет остался прежним.

— И? — бросил он через плечо.

Я не ответил.

Просто смотрел.

Одна секунда.

Две.

Три.

На четвёртой линии дрогнули.

Едва заметно.

А на пятой его просто не стало.

Без вспышки.

Без звука.

Он исчез так, будто его там никогда и не было.

Я медленно выдохнул.

— Телепорт, — сказал я на языке Империи.

Теперь уже без сомнений.

Интерлюдия 2

Некоторое время назад... Они знали, чем это закончится.

Не потому что кто-то сказал — просто слишком многое уже было потеряно, чтобы рассчитывать на другой исход.

Я занял позицию у пролома, сместившись так, чтобы видеть сразу два сектора. Доспех держался, но уже с перебоями — где-то в глубине шли ошибки, и симбионт фиксировал их с задержкой.

[Повреждения… накапливаются]

Не сейчас.

За проломом вспыхнуло — коротко, резко, и сразу же в корпус ударило что-то тяжёлое. Пол под ногами дрогнул, я чуть сместился, удерживая баланс, и в тот же момент увидел движение.

Они пошли.

Сначала дроны — быстрые, почти бесшумные, с тонким свистом на входе. Я поймал первого ещё на подходе, второй ушёл в сторону, третий попытался взять выше.

Я не дал.

Короткая очередь — и сектор очистился на секунду, которой хватило только на то, чтобы увидеть следующую волну.

Слишком плотно.

Я сместился на шаг, расширяя угол, и дал ещё одну очередь, уже в движение, не давая им занять позицию.

Слева открыли огонь почти без паузы — перекрывали разрез, не давая им закрепиться. Хорошо. Значит, пока держат.

Пока.

Ещё один удар по корпусу.

Ближе.

Плиты над головой повело, в пролом на секунду ворвался холодный свет, и я сразу же перекрыл его, не давая им использовать это.

Движение справа изменилось.

Не дроны.

Тяжелее.

Я успел только развернуться.

Выстрел — в упор.

Он не остановился.

Удар пришёл срезом, сбивая с позиции. Я ушёл в сторону, зацепился плечом за край пролома и сразу же выровнялся, не давая себе потерять темп.

[Стабилизация…]

Есть.

Я поднял оружие и дал ещё одну очередь, уже в упор, вкладываясь полностью. На этот раз хватило — цель сложилась, освобождая пространство.

Но ненадолго.

Они начали заходить шире, пытаясь разрезать линию и растащить нас по секторам.

Я поймал себя на том, что уже не успеваю держать всё сразу — взгляд дёргается между направлениями, цепляется за движение, но не фиксируется. Пришлось выбирать.

Я сместился вправо.

Если этот сектор провалится — дальше уже не удержать, остальное посыпется следом.

Шаг. Поворот. Очередь — в движение, без остановки, не давая им занять позицию.

Поздно.

Один уже прошёл.

Я сократил дистанцию сам, не давая ему разогнаться, и выстрелил почти в упор, после чего сразу ушёл в сторону, освобождая себе пространство.

Слева кто-то закричал.

Звук зацепил, но я не повернул голову — просто отметил и продолжил работать своим сектором.

Ещё одна цель.

Я поймал её на движении, дал короткую очередь — и в этот момент оружие дёрнулось иначе.

Сбой.

Сигнал симбионта пришёл почти сразу, но я уже нажал ещё раз, проверяя, не восстановится ли подача.

Пусто.

Я задержался на долю секунды — ровно столько, чтобы убедиться, что это не временно, — и отбросил бесполезный кусок металла в сторону.

Времени на раздумья не было.

Рука сама нашла рукоять на поясе.

Клинок вышел легко, привычно, и я сразу сделал шаг вперёд, не давая им занять дистанцию.

Первый удар пришёл почти одновременно.

Я встретил его на движении, сместился, не давая себя зажать, и ответил коротко, без замаха — только чтобы освободить перед собой пространство.

Они пытались держать дистанцию.

Я не дал.

Ещё шаг — вперёд, ближе, туда, где их преимущество начинало исчезать. Здесь уже не было времени на прицеливание, на выстраивание — только движение и мгновенное решение.

Я ушёл вниз, пропуская удар над собой, и тут же поднялся, сокращая дистанцию до конца. Клинок нашёл цель, зацепился, я вырвал его, не проверяя результат, и уже смещался дальше.

Не останавливаться.

Сзади что-то обрушилось, тяжело, с глухим звуком, и это сразу изменило поток — давления стало больше.

Значит, ещё один сектор ушёл.

Я сместился, закрывая разрыв, и поймал следующего на входе, не давая ему пройти дальше. Дыхание уже сбилось, но я не стал выравнивать его — это только замедлит.

Ещё один шаг.

Ещё один удар.

Я чувствовал, как пространство вокруг сжимается, как движения становятся короче, резче, как времени между решениями почти не остаётся.

Пока я двигаюсь — они не закрыли.

Пока не закрыли — можно держаться.

Я снова пошёл вперёд, не давая им зафиксировать меня на месте.

Сначала это почти не ощущалось.

Просто стало теснее.

Я сместился, сделал шаг, ожидая привычного пространства для манёвра — и не нашёл его. Пришлось сократить движение, работать ближе, быстрее, без запаса.

Они начали поджимать.

Не резко, без одного явного рывка — просто шаг за шагом, перекрывая углы, оставляя всё меньше вариантов для выхода.

Я попытался расширить дистанцию, сместился в сторону, но упёрся в чужое движение почти сразу. Пришлось возвращаться назад, и это было уже не выбором, а реакцией.

Пространство заканчивалось.

Я поймал следующего на входе, ударил коротко, освобождая перед собой место, и сразу же сделал шаг вперёд — не чтобы прорваться, а чтобы не дать им закрыть меня окончательно.

Не получилось.

Они уже были слишком близко.

Движения стали короче, плотнее, любое смещение требовало усилия, и даже этого начинало не хватать.

Я развернулся, отбивая удар, который шёл сбоку, и тут же почувствовал движение с другой стороны. Ушёл, почти на инстинкте, не успевая выстроить это в голове, и сразу ответил, лишь бы освободить себе ещё полшага.

Этого хватило.

На мгновение.

Я снова сместился, пытаясь найти направление, где ещё можно развернуться, но его уже не было. Впереди, сбоку, сзади — везде было движение, слишком близкое, чтобы игнорировать.

Я продолжал идти вперёд.

Не потому что видел выход.

Потому что остановка закончится быстрее.

Клинок снова встретил сопротивление, я вырвал его, почти не чувствуя отдачи, и тут же сместился, закрывая очередной угол.

Поздно.

Сзади уже были.

Я развернулся, ударил, не проверяя, попал ли, просто чтобы сбить движение, и снова попытался сделать шаг вперёд.

Не вышло.

Пространства больше не осталось.

Я попытался сделать ещё шаг.

Тело не успело.

Удар пришёл не силой — точностью. Короткий, почти незаметный импульс, который сначала даже не воспринимается как опасность.

Только потом.

Мышцы сжались.

Не от напряжения — от команды, которую я не отдавал.

Я на секунду застыл, не потому что остановился, а потому что движение просто не дошло до тела.

Парализатор.

Мысль пришла сразу, без попытки осмыслить.

Я сильнее сжал рукоять, пытаясь заставить пальцы подчиниться. Они среагировали — но медленно, как будто через сопротивление, которого раньше не было.

Поздно.

Я попытался шагнуть вперёд.

Хотя бы на полшага.

Тело не откликнулось.

Ещё раз.

Сильнее.

Без результата.

Они уже не спешили.

Я видел, как они подходят ближе, не бросаясь, не ускоряясь — просто занимая пространство, которое я больше не мог удержать.

Я всё ещё стоял.

Пока мог.

Пока тело держало, пусть и не подчинялось полностью.

Я попытался поднять клинок.

Он сдвинулся — на долю.

Этого было недостаточно.

Но я всё равно сделал это движение до конца, насколько получилось.

Не чтобы ударить.

Чтобы не отпустить.

Ещё шаг.

В голове.

Тело осталось на месте.

Я всё ещё видел.

Слишком чётко.

Они подошли вплотную.

Я бы успел.

Если бы мог двинуться ещё раз.

Темнота накрыла резко.

Без перехода.

Интерлюдия Гарша

Во время перехода от гнезда к порталу... Он шёл чуть правее остальных, как и всегда, оставляя между собой и группой ровно столько пространства, чтобы никто не мог случайно задеть его плечом. Привычка была старой, удобной и, как почти всё полезное, давно перестала требовать внимания. Внимание сейчас уходило на другое.

На человека.

Гарш смотрел не прямо, а короткими, косыми взглядами, будто проверял, не исчез ли тот куда-нибудь сам по себе. Не исчезал. Шёл ровно, без суеты, не отставая и не лезя вперёд, и этим раздражал ещё сильнее.

Не потому что человек.

Хотя и это тоже.

Но с этим хотя бы всё было просто. Люди — дрянь. Так было всегда. Так говорили с детства. Так помнили старшие. Так помнил род. Тут думать было не о чем.

А вот с этим человеком всё было неправильно.

Бесило упрямое лицо. Бесили глаза, которые время от времени скользили по нему так, будто человек уже всё понял, а он, Гарш, всё ещё нет. И ведь хуже всего было даже не это, а то, что внутри сразу поднималась тупая, неприятная мысль: а если этот человек и правда что-то понял? Тогда выходит, что он сам выглядит дураком. А вот этого Гарш не любил больше всего.

Он сжал зубы и перевёл взгляд вперёд, на проход.

Чушь.

Человеку здесь понимать нечего.

Он шёл с ними меньше, чем кто бы то ни было. Не знал пещер. Не знал шарров. Не знал, как правильно двигаться, когда камень под ногами начинает крошиться, а тварь уже в прыжке. Не знал их самих. И всё равно держался так, будто ему этого достаточно.

Гарш хотел зацепиться за это раздражение покрепче, раскрутить его, вернуть всё на привычное место, где человек — это просто человек, а значит, дрянь, которую надо либо убить, либо держать под рукой, пока полезен. Только не получалось.

Слишком свежо ещё сидел в голове бой.

Он видел человека достаточно близко. Видел, как тот двигается, когда на него действительно прут. Не в рассказах, не в байках стариков, не в обрывках детских страшилок про злых существ с другой стороны разрыва, а прямо перед собой, в крови, в грязи, в тесноте, где одно неверное движение стоит жизни. И то, что он увидел, не нравилось ему именно потому, что это было трудно не уважать.

Человек не дёргался.

Не суетился.

Не бил куда придётся, лишь бы отбиться.

Он уходил от когтей так, будто заранее знал, куда те придут. Не потому что был быстрее шарров — нет, тут Гарш бы первый фыркнул от такой чуши, — а потому что каждый раз успевал сместиться ровно туда, куда нужно. А потом бил. Коротко. Жёстко. Без лишнего. Так, будто не просто отбивается, а ломает твари ритм, не даёт ей навязать свой.

Гарш раздражённо повёл плечом.

И это тоже бесило.

Потому что он видел разницу. Свою — и человеческую.

Сам он работал мечом хорошо, лучше многих, и знал это. Но в такой свалке одного знания мало. Шарр идёт не как противник с клинком, не читает тебя, не боится. Он просто валится вперёд всем телом, и если не успеешь закончить бой в первое же движение, он всё равно успеет достать. Гарш успевал не всегда. Оттого кровь на нём сейчас была не только чужая.

Он коротко глянул на свою руку. Кровь уже подсыхала, стягивая кожу. Несколько ран ещё сочились, и он чувствовал их все, но не это было неприятно. Неприятно было помнить, как человек в той же самой свалке умудрялся не просто держаться, а ещё и вытаскивать других.

Гарш помнил это слишком хорошо.

Раз. Другой. Третий.

Тварь уже шла на гоблина, уже выбрала цель, уже почти дотягивалась — и человек вдруг оказывался там, сбивал, отвлекал, перетягивал на себя. Не красиво, не напоказ. Просто делал. Как будто иначе и не мог.

Вот это Гарш понимал хуже всего.

Зачем?

Быстрее было бы добивать тех, кто открылся. Надёжнее — не лезть под лишние когти. Умнее — не рисковать собой ради чужака, до которого тебе нет дела.

Но человек всё равно лез.

Гарш злился на него за это отдельно.

Потому что если человек и вправду такой, то ненавидеть его по-старому уже не выходит. А если не выходит, значит, что-то не так не с человеком, а с тем, кто смотрит.

Он скривился и снова перевёл взгляд на человека.

Тот шёл всё так же ровно, будто ничего особенного не случилось. Ни гордости, ни попытки показать, что он всех спас, ни даже взгляда по сторонам — просто шаг, ещё шаг, внимание вперёд. И от этого становилось только хуже. Проще было бы, начни он задирать нос. Проще было бы, если бы посмотрел на всех сверху вниз, как победитель. Проще было бы, если бы оказался обычным человеком из старых рассказов: злым, самодовольным, уверенным в своём праве решать за других.

Но он шёл молча.

И этим ломал всё.

Гарш попытался вернуть в голове старую, понятную злость. Напомнил себе о брате. О мече. О крови. О людях, после которых оставались только рассказы тех немногих, кому повезло не умереть сразу. Всё это никуда не делось. Всё это было настоящим.

Только и бой у гнезда тоже был настоящим.

И человек в нём тоже был настоящим.

Гарш медленно выдохнул через нос. Раздражение осталось, никуда не делось, но теперь под ним было что-то ещё, куда более неприятное.

Он уважал человека.

Не хотел. Не собирался. Но уважал.

За то, как тот стоял.

За то, как дрался.

За то, что не побежал, когда стало по-настоящему плохо.

За то, что вытаскивал гоблинов, когда мог был думать только о себе.

Гарш нахмурился сильнее, будто это могло что-то изменить.

Нет, доверять человеку он всё ещё не собирался. И уж точно не собирался говорить вслух ничего из того, что сейчас вертелось в голове. Но ненависть, та старая, удобная, простая ненависть, в которой всё было ясно, уже не держалась так крепко, как раньше.

Он посмотрел на человека ещё раз, долго, уже не скрываясь, и поймал себя на том, что ищет в нём не повод для удара, а подтверждение собственным мыслям.

Не нашёл.

И это тоже оказалось ответом.

Гарш отвернулся и чуть сильнее сжал рукоять меча.

Ладно.

Пусть так.

Даже человек, худшее из существ, может получить один шанс на доверие.

Один.

Не больше.

Глава 7

Я сделал шаг вперёд и почти сразу пожалел об этом.

Нога не нашла опоры там, где должна была, тело на мгновение ушло вперёд, и только рефлекторное движение позволило удержаться. Я замер, чуть сместив вес назад, давая себе секунду вернуть контроль.

Переход оказался резче, чем выглядел со стороны.

Я выдохнул медленно и только после этого поднял голову.

Первое, что я заметил — воздух.

Он был другим.

Не тяжелее и не легче — просто… живее. Двигался, касался кожи, не стоял мёртвым пластом, как в пещерах. Я задержал дыхание на долю секунды, потом вдохнул глубже, чем обычно.

Запах.

Сразу несколько, наложенных друг на друга.

Влага. Почва. Что-то растительное, плотное, насыщенное, с примесью горечи, которую я не смог сразу определить. И ещё — слабый, почти неуловимый оттенок чего-то живого, не конкретного, а скорее общего, как фон.

Я не двинулся.

Просто стоял, давая восприятию догнать ситуацию.

Температура выше. Воздух влажнее. Есть движение — слабое, но постоянное. Не поток, не сквозняк, а именно движение, как будто пространство вокруг не замкнуто.

Я перевёл взгляд.

Пещера была маленькой.

Невысокий потолок, неровные стены, без следов обработки. Свет шёл не от кристаллов — мягкий, рассеянный, с одной стороны. Вход находился прямо впереди, и по тому, как ложились тени, было ясно, что источник снаружи.

Я сделал полшага в сторону, выравнивая позицию, и задержался у края, не выходя сразу наружу.

Сначала — осмотр.

Камень под ногами отличался. Не по форме — по структуре. Более рыхлый, местами с тонкими трещинами, которые не выглядели свежими. Я осмотрел стену, фиксируя поверхность, затем снова посмотрел в сторону выхода.

Свет.

Не отражённый. Прямой.

Я подошёл ближе к краю и только после этого позволил себе посмотреть наружу.

Склон.

Небольшой, уходящий вниз под углом, покрытый растительностью. Листва двигалась — не резко, но постоянно, будто её трогали невидимые потоки. Цвет отличался от привычного — глубже, с лёгким смещением в тёмную сторону, и поверхность листьев казалась плотнее, чем должна быть при таком размере.

Я задержался на ближайшем кусте, отмечая форму, затем посмотрел дальше.

Деревья.

Выше, чем я ожидал. Стволы прямые, без сильных изгибов, кроны собраны плотнее, чем в большинстве лесных зон, которые я видел раньше. Это не выглядело чуждым — скорее вариацией, чем чем-то полностью иным.

Я выдохнул.

Открытое пространство.

Не пещеры.

Я чуть сместился, занимая позицию у выхода так, чтобы видеть склон и при этом оставаться в тени. Обзор отсюда был ограничен, но достаточен, чтобы не пропустить движение на подходе.

Никого.

Пока.

Я ещё раз втянул воздух, уже спокойнее, и перевёл внимание на детали, которые могли дать больше, чем первый взгляд.

Следов у входа не было.

По крайней мере, явных.

Я уже собирался сместиться дальше, когда уловил движение.

Снаружи.

Короткое, на границе обзора.

Я не дёрнулся. Просто сместил взгляд, фиксируя сектор, и чуть сильнее сжал рукоять.

Ждал.

Движение повторилось — уже не на границе, а чуть ближе, в просвете между стволами.

Я не стал выходить.

Сместился в сторону, меняя угол, чтобы не терять обзор, и остался в тени у входа. Свет снаружи был достаточно ярким, чтобы любой силуэт сразу бросался в глаза, и подставляться под него без причины смысла не было.

Я задержал взгляд в том месте, где заметил движение, и перестал выискивать его специально, позволяя глазу самому зацепиться за повтор.

Листва качнулась.

Чуть иначе, чем от ветра.

Направленно.

Кто-то шёл.

Я опустил центр тяжести, подстраивая стойку, и чуть плотнее перехватил рукоять. Расстояние оставалось неясным, но по ритму движения можно было прикинуть — близко.

Фигура показалась между стволами всего на мгновение.

Этого хватило.

Гоблин.

Я узнал его по силуэту раньше, чем по деталям.

Гарш.

Он двигался осторожно, ниже обычного, будто распределяя вес так, чтобы не задевать лишнего. На секунду остановился, осмотрел склон, и только после этого начал подниматься вверх.

Разведка.

Я не вышел ему навстречу.

Остался на месте, позволяя ему самому войти в сектор, где я его вижу, а не наоборот.

Он заметил меня, когда подошёл ближе.

Замер.

Рука легла на рукоять — не резко, скорее по привычке.

Я не двигался.

Только чуть развернулся, чтобы он видел меня целиком, а не кусками из тени.

Он смотрел секунду, может чуть дольше.

Потом узнал.

Это было видно не по лицу — по тому, как ушло напряжение из плеч. Не полностью, но достаточно, чтобы не рваться вперёд сразу.

Он сделал ещё шаг вверх, остановился уже открыто.

— Там тихо, — сказал он негромко.

Я кивнул.

— Понял.

Он ещё раз оглянулся вниз по склону, как будто проверяя свои же слова, и снова посмотрел на меня.

Задержался.

Я взгляд не отвёл.

Ни к чему.

Пауза получилась чуть длиннее, чем нужно, но рваться из неё первым он не стал.

Только едва заметно повёл плечом и отвернулся, снова возвращая внимание наружу.

Напряжение никуда не делось.

Я на секунду перевёл взгляд туда же, куда смотрел он, проверяя склон.

Ничего нового.

Пока.

Я ещё смотрел на склон, когда воздух в пещере резко изменился.

Не звук — именно давление. Сначала оно пришло лёгкой волной, почти неощутимой, а потом быстро выросло, ударив в спину так, что пришлось сразу сместиться в сторону.

Я обернулся.

Печать вращалась быстрее.

Линии уже не читались по отдельности, сливаясь в плотный светящийся круг, и прямо из её центра шёл поток воздуха — направленный, плотный, выталкивающий всё перед собой наружу.

Я успел уйти с линии как раз в тот момент, когда в центре проступила фигура.

Лиара появилась первой.

Её вынесло вперёд на инерции, и первый шаг она сделала уже почти бегом, сразу освобождая середину. Посох в руке дёрнулся, но она быстро выровнялась и только потом огляделась.

Поток начал слабеть.

Печать ещё несколько секунд крутилась быстро, потом замедлилась, и воздух почти сразу успокоился, словно ничего и не было.

Следом тем же образом вышел Рок.

На этот раз я уже ждал, и потому лучше видел сам момент. Сначала ускорение, потом давление, потом фигура в центре. Рока тоже вынесло вперёд, хотя он удержался увереннее, почти сразу собрался и быстро осмотрел пещеру, выход, нас.

Брагр появился последним.

Поток воздуха толкнул его не так заметно — скорее потому, что веса в нём было слишком много, чтобы выбросить его так же легко, как гоблинов. Он сделал тяжёлый шаг вперёд, второй, остановился и коротко провёл рукой по доспеху, будто проверяя, всё ли на месте.

Когда печать окончательно замедлилась, я снова подошёл ближе.

Та же форма.

Те же линии.

И всё же один из сегментов выглядел иначе — не сильно, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза теперь, когда я видел уже две печати подряд. В этом месте рисунок словно сжимался к центру плотнее, чем должен.

Я задержал взгляд, потом негромко сказал:

— Здесь отличается.

Лиара подошла ближе, посмотрела туда же и кивнула не сразу.

— Да. В другой было не так.

Слова вышли простыми, но этого хватало.

Я ещё раз провёл взглядом по рисунку и ничего нового не увидел. Симбионт тоже молчал. Слишком мало данных, чтобы строить что-то большее, чем догадку.

Тогда я посмотрел на Лиару.

— Сможешь проверить обратно?

Она поняла сразу.

Без лишних слов кивнула, крепче перехватила посох и шагнула в печать.

Ничего не произошло.

Секунду.

Другую.

На пятой она исчезла так же, как до этого исчез Гарш, — без вспышки, без звука, просто перестала быть здесь.

В пещере стало тихо.

Гарш стоял у выхода и не оборачивался, но я видел по плечам, что он слушает не хуже моего. Рок тоже молчал, не сводя взгляда с центра печати. Брагр просто ждал, будто для него и это было частью работы.

Прошла, наверное, почти минута.

Потом печать снова начала ускоряться.

На этот раз я уже смотрел только на неё и потому заметил всё с самого начала: сначала линии чуть дрогнули, затем вращение пошло быстрее, а ещё через мгновение из центра хлынул тот самый поток воздуха.

Теперь, когда мы стояли ближе, он чувствовался сильнее.

Не как сквозняк — как давление, которое выдавливает тебя прочь, освобождая пространство перед печатью. Я сразу отступил в сторону. Рок сделал то же самое. Гарш сместился от выхода к стене, не убирая руки с меча.

Поток усилился ещё немного, и в центре появилась Лиара.

Её буквально вытолкнуло наружу. Она сделала два быстрых шага, освобождая линию выхода, и только потом остановилась. Посох качнулся в руке, но сама она удержалась.

Печать начала замедляться почти сразу.

Воздух стих.

Всё вернулось в прежнее состояние.

Лиара обернулась к нам, переводя дыхание.

— Работает, — сказала она. — Но не сразу.

Я кивнул и ещё раз посмотрел на центр печати.

Теперь картина складывалась лучше. Переход был двусторонним, но перед выходом печать явно готовила себе место — выталкивала всё, что стояло слишком близко. Похоже на защиту. Или просто на часть механизма.

Уверенности не было.

Я ещё раз отметил про себя изменённый сегмент рисунка, потом отвернулся от печати и перевёл взгляд на выход.

— Ладно, — сказал я. — Сначала посмотрим, куда мы попали.

Я вышел из пещеры не сразу.

Сначала остановился у самого края, позволяя глазам привыкнуть к свету и не ломая себе обзор резким движением. После полумрака пещер даже рассеянный дневной свет казался слишком открытым — не слепил, но делал пространство непривычно… прозрачным.

Слишком много направлений.

Я сделал шаг вперёд уже осознанно, сразу смещаясь в сторону, чтобы не оставаться в проёме. Камень под ногами сменился быстрее, чем ожидалось — плотная, чуть влажная почва, местами пружинящая, с тонким слоем растительности, которая цеплялась за подошву.

Я остановился, давая себе секунду зафиксировать опору, и поднял взгляд.

Склон уходил вниз плавно, без резких перепадов, и почти полностью был покрыт растительностью. Не густо, но достаточно, чтобы движение через неё не оставалось незаметным. Листва двигалась постоянно — не порывами, а ровным, живым движением, и за этим сразу терялось ощущение тишины.

Здесь не было “пусто”.

Здесь просто было… много всего сразу.

Я медленно осмотрел ближайший участок, разбивая картину на части.

Кусты — низкие, с плотными листьями, которые держали форму даже при движении воздуха. Поверхность у них была чуть более матовой, чем ожидалось, и свет на них ложился иначе, без резких бликов.

Дальше — деревья.

Стволы ровные, почти без изгибов, кора с тонкой, продольной текстурой, не отслаивающейся, а как будто цельной. Кроны собраны плотнее, чем в большинстве лесных зон, где мне доводилось бывать, и из-за этого пространство между ними выглядело более закрытым, чем должно было при таком расстоянии.

Я на секунду задержал взгляд на ближайшем дереве, отмечая структуру ветвей, потом перевёл его дальше.

Глубже склон переходил в более плотный лес.

Там уже было темнее.

Я выдохнул.

Открытая среда.

Но не пустая.

Это было хуже.

В пещерах опасность приходила из ограниченного числа направлений. Здесь — откуда угодно.

Я сместился ещё на шаг, выбирая позицию чуть выше входа, где можно было контролировать хотя бы часть склона, и присел, снижая силуэт. Отсюда обзор был лучше, а сам я оставался менее заметным на фоне камня.

Сзади вышли остальные.

Я не обернулся.

По звуку хватало, чтобы понять, где кто оказался: тяжёлый шаг Брагра, более лёгкое движение Лиары, короткая остановка Рока у самого выхода.

Гарш уже был снаружи.

Я снова провёл взглядом по склону.

Без спешки.

Выискивая не движение, а несоответствия.

Ломаную ветку.

Слишком ровный участок.

Сбившуюся листву.

Пока — ничего.

Я задержал взгляд на границе леса, где свет уже начинал теряться, и только после этого тихо сказал:

— Видимость плохая.

Не жалоба.

Факт.

Я ещё раз вдохнул, теперь уже спокойнее, и поймал себя на том, что автоматически отслеживаю не только то, что вижу, но и то, что слышу.

Шум листвы.

Редкие, почти незаметные звуки глубже в лесу.

Жизнь.

Я чуть сузил глаза.

После двух недель в пещерах, к этому придётся привыкать заново.

Я ещё некоторое время смотрел вниз по склону, не двигаясь, давая глазам привыкнуть к тому, как здесь вообще ведёт себя пространство.

Движение было везде.

Листва, ветви, трава — всё жило своей жизнью, и это быстро сбивало привычный ритм восприятия. В пещерах любое изменение сразу бросалось в глаза. Здесь наоборот — нужно было отсеивать лишнее.

Я перевёл взгляд с общего на детали.

Медленно, не перескакивая.

Сначала ближний участок, затем дальше, чуть глубже, туда, где свет уже начинал теряться между стволами.

Ничего.

Я задержал взгляд чуть дольше на границе, где склон переходил в более плотный лес, и только потом понял, что именно меня зацепило.

Просвет.

Небольшой, неровный, почти теряющийся между стволами. Не тропа — просто участок, где деревья стояли чуть реже, и свет проходил дальше, чем в остальных местах.

Я чуть сместился, выбирая позицию, откуда его видно лучше.

Сзади подошёл Рок.

Остановился рядом, не мешая обзору, и тоже посмотрел вперёд.

— Там дальше есть просвет, — сказал я тихо. — Видишь?

Он не ответил сразу, прищурился, переводя взгляд с одного участка на другой, потом чуть кивнул.

— Вижу. Это не тропа… просто деревья стоят реже.

— Да, — согласился я. — Но через остальной лес вообще ничего не разобрать.

Рок на секунду задумался, потом тихо выдохнул.

— Место неудачное, — сказал он. — Если там кто-то есть, он нас заметит раньше.

Я чуть усмехнулся.

— Скорее всего.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Ты всё равно хочешь туда пойти?

Я кивнул.

— Посмотреть. Осторожно, без лишнего риска.

Он снова посмотрел на просвет, будто примеряя это решение на себя.

— Тогда не в одиночку, — сказал он после паузы. — В таких местах лучше не разделяться.

Я не стал спорить.

— Ты пойдёшь или Гарш?

Рок покосился в сторону.

Гарш стоял чуть в стороне, делая вид, что наблюдает за склоном, но по положению было ясно — он слушает.

— Пусть он, — сказал Рок. — Он здесь лучше ориентируется.

Я кивнул.

— Хорошо. Тогда вместе.

Я задержался у края просвета ещё на пару секунд, давая глазам привыкнуть к тому, как там ложится свет, и только после этого сделал шаг вперёд.

Сразу стало теснее.

Не из-за расстояния — из-за того, как всё вокруг стояло. Стволы, ветви, кусты — всё будто стремилось занять пространство, оставить как можно меньше свободного. Видимость упала почти сразу. То, что сверху казалось открытым участком, здесь уже не давало той же уверенности.

Я замедлился.

Шаг стал короче, осторожнее. Опору приходилось проверять почти каждый раз — почва местами была мягче, чем выглядела, и нога уходила чуть глубже, чем ожидалось. Листва цеплялась за одежду, тянула назад, и приходилось следить не только за тем, куда ставишь ногу, но и за тем, что задеваешь плечом.

Сзади шли тихо.

Я слышал движение, но оно не выбивалось из общего фона — скорее растворялось в нём. Это было непривычно. В пещерах любой шаг отдавался, здесь же звук гас почти сразу.

Я замер.

Не из-за причины — просто проверить.

Дал окружающему “вернуться” в норму без моего движения.

Листва снова начала двигаться одинаково. Шум выровнялся.

Ничего не изменилось.

Я двинулся дальше.

Чуть левее от просвета, не выходя в него полностью, чтобы не открываться раньше времени. С этой позиции можно было видеть дальше, оставаясь прикрытым.

Справа тихо хрустнула ветка.

Я остановился мгновенно.

Поворот головы — медленный, без рывка, чтобы не выдать себя лишним движением.

Гарш.

Он тоже замер, нога ещё не до конца перенесена вперёд, взгляд уже направлен туда, куда нужно. Наши взгляды пересеклись на долю секунды.

Он чуть скривился.

Я едва заметно повёл плечом.

Бывает.

Он аккуратно убрал ногу назад, выбрав другую точку опоры, и на этот раз двинулся уже без звука. Почти.

Я снова перевёл взгляд вперёд.

Несколько шагов прошли спокойно.

Лес стал плотнее. Свет ушёл выше, оставляя под кронами ровную, мягкую тень, в которой всё выглядело одинаково — без резких контрастов, без чётких границ.

Это мешало.

Глазу не за что было зацепиться.

Я остановился ещё раз, чуть сместившись так, чтобы просвет оказался под углом, а не прямо передо мной.

Теперь его было видно лучше.

Не полностью — кусками.

Но достаточно.

Я уже собирался сделать следующий шаг, когда слева, глубже, чем мы шли, прошёл звук.

Не громкий.

Короткий.

Как будто что-то скользнуло по листве и сразу исчезло.

Я замер.

Гарш тоже.

Мы оба повернули головы почти одновременно, но не до конца — только настолько, чтобы не терять из вида.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом листва там, в глубине, снова качнулась.

Чуть сильнее, чем должна была от ветра.

Я задержал дыхание на мгновение.

Ждал.

И только когда движение повторилось, понял, что это не что-то крупное.

Слишком легко.

Я выдохнул медленно.

— Мелочь, — сказал тихо, не отрывая взгляда.

Гарш ничего не ответил, но по тому, как он чуть расслабил плечи, было ясно — согласен.

Я ещё секунду подержал это направление, затем вернул внимание вперёд.

Просвет был уже совсем близко.

Я сделал шаг, затем ещё один.

Я остановился у самой границы просвета и не стал выходить.

Сначала просто посмотрел.

Не прямо перед собой — дальше, сквозь деревья, туда, где свет становился ровнее и плотнее.

Пространство открывалось постепенно. Стволы расходились, между ними становилось больше воздуха, и вместе с этим становилось хуже с укрытием.

Я чуть сместился, выбирая положение, из которого можно было видеть дальше, не выходя полностью из тени.

Подождал.

Глаза привыкали медленно.

Я провёл взглядом по открытому участку, не задерживаясь ни на одной точке, потом вернулся обратно, уже внимательнее.

И только тогда зацепился.

Движение.

Слишком далеко, чтобы сразу понять, что именно.

Я не стал напрягаться, просто задержал взгляд в этом месте, позволяя глазу самому собрать картину.

Фигура.

Выше, чем должна быть, если это просто человек.

И ниже — ещё одна форма, вытянутая, движущаяся иначе.

Я смотрел несколько секунд, пока это не сложилось.

Кто-то верхом.

Я чуть изменил угол, не выходя из укрытия, и ещё раз проверил.

Не показалось.

Фигура двигалась спокойно, без спешки, пересекая открытый участок. Деталей не было — расстояние съедало всё, оставляя только силуэт.

Этого хватало.

Сзади остановились.

Я это услышал, но не обернулся.

— Там, — сказал я тихо. — Дальше, слева.

Пауза.

Кто-то рядом сместился, осторожно, стараясь не задевать ветви.

Я продолжал смотреть.

Фигура на мгновение вышла на более светлый участок, и этого оказалось достаточно.

Человек.

Скорее всего человек, поправил я себя.

Я медленно выдохнул.

Глава 8

Неделя в городе не делала его понятнее, но он перестал быть чужим.

Я двигался так, будто знал, куда иду, хотя на деле чаще просто выбирал направление и держался его до тех пор, пока не появлялась причина свернуть. Люди вокруг не обращали внимания — не в том смысле, что игнорировали, а скорее не задерживались. Взгляд цеплялся, скользил по одежде, по походке, задерживался на секунду дольше, чем нужно, и уходил дальше. Этого хватало, чтобы понять: я выбиваюсь, но не настолько, чтобы становиться проблемой.

Пока что.

Одежда. По ней было видно больше всего. Не местная — это считывалось сразу, даже без слов. Но здесь хватало и других, кто выглядел не лучше: оборванные, грязные, слишком худые или, наоборот, слишком уверенные. Я терялся среди них, и это работало.

Я специально держался людных мест — широкие улицы, рынки, перекрёстки, где постоянно кто-то кричал, спорил, торговался. Там легче раствориться, легче слушать, не выделяясь. Первые дни я почти не отходил от таких мест, просто ходил, останавливался, делал вид, что разглядываю товар или ищу кого-то, и слушал.

Сначала это вообще не было языком — просто поток звуков, в котором иногда повторялись одни и те же куски. Я не понимал слов, но начинал улавливать, где заканчивается одна мысль и начинается другая, где повышают голос, где, наоборот, сбрасывают.

Этого хватало, чтобы не выглядеть полностью потерянным.

С гоблинами на это ушли недели. Здесь — дни. Слишком много людей, слишком много разговоров, и язык сам начинал проступать сквозь шум, как рисунок, который сначала видишь краем глаза.

Симбионт работал в фоне, собирая это медленно, без резких скачков.

Не понимание — пока нет.

Но уже близко.

К третьему дню всё сдвинулось. Не так, чтобы вдруг стало ясно, что говорят, но исчезло ощущение хаоса — звуки начали складываться, повторяться, цепляться друг за друга.

[Языковой пакет: базовый уровень — сформирован]

Я продолжал ходить, уже не просто слушая, а выбирая, за что цепляться.

Люди говорили много — о еде, о деньгах, о работе, о чём-то, что для них было важным прямо сейчас и сразу теряло смысл, как только разговор заканчивался. Но среди этого мусора иногда проскакивало то, что цепляло.

Одно слово.

Башня.

Сначала я не придал значения — мало ли, как они называют свои вещи. Потом оно повторилось. И ещё. И ещё раз, уже в другом разговоре, с другой интонацией.

— …даст Башня, всё обойдётся.

— Если Башня не отвернётся, проживём.

— Башня видит, Башня решает…

Я не останавливался, не прислушивался слишком явно, просто проходил мимо, как и раньше, но внутри уже зацепился.

Слишком часто.

Слишком одинаково.

Я попытался сложить это в систему, но выходило криво. Они говорили о Башне так, будто она… наблюдает. Решает. Даёт или забирает.

Божество?

Мысль была простой, почти ленивой, но пока ничего лучше не ложилось. Слишком много оборотов, завязанных на ожидании, на надежде, на каком-то внешнем решении.

Не структура.

Не место.

Скорее что-то… выше.

Я поймал себя на том, что начинаю вслушиваться сильнее, чем нужно, и сразу же сбросил это.

Рано.

Недостаточно.

Я свернул с основной улицы, не меняя темпа, просто позволив потоку людей унести себя в сторону. Здесь было тише — уже не рынок, но и не совсем пусто. Дома стояли плотнее, грязь под ногами липла к подошве, и запах менялся — меньше еды, больше сырости и чего-то гнилого.

Эта часть города мне подходила больше.

Меньше глаз. Меньше интереса.

Первые пару ночей я не оставался внутри. Уходил за стены, искал деревья повыше, устраивался так, чтобы не свалиться во сне, и спал урывками, больше слушая, чем отдыхая. Лес был честнее — там всё либо тихо, либо нет. Здесь же тишина была другой, с подслоем звуков, которые не сразу различаешь.

Потом я нашёл дом.

Если это вообще можно было так назвать — половина крыши провалена, стены местами треснули, внутри пусто. Но чердак уцелел, и этого оказалось достаточно. С улицы его почти не видно, а если и видно — интереса не вызывает.

Я проверил.

Сначала днём — просто прошёл мимо несколько раз, потом зашёл, поднялся, осмотрелся. Никаких следов, что здесь кто-то бывает регулярно. Только пыль, мусор и старое дерево, которое скрипит так, будто вот-вот сдастся.

Подойдёт.

Теперь я спал там.

Пеммикан, который дали гоблины, тянулся дольше, чем я ожидал. Неприятный на вкус, плотный, но он решал проблему еды, а значит — мне не нужно было лезть в ещё одну неизвестную зону.

Пока не нужно.

Я остановился у поворота, не потому что хотел, а потому что впереди снова зазвучало это слово.

— …Башня не простит.

Интонация другая.

Не надежда.

Предупреждение.

Я чуть повернул голову, не останавливаясь полностью, и увидел двоих — один говорил, второй слушал, но лица уже не были расслабленными, как на рынке.

Жёстче.

Я прошёл мимо, не замедляясь, но мысль уже зацепилась.

Башня даёт.

Башня решает.

Башня не прощает.

Слишком много ролей для одного понятия.

Что-то не сходилось.

И именно это чувство — не мысль, не вывод, а лёгкое внутреннее напряжение, будто картинка почти складывается, но один кусок всё время не на месте — вдруг потянуло в сторону.

Не к людям.

К тем, кто остался по ту сторону.

К моменту, когда я решил идти один.

***

Я не стал говорить сразу. Сначала просто смотрел, как они ведут себя после перехода — не в бою, не в движении, а в паузе, когда вроде бы ничего не происходит и именно поэтому становится видно больше, чем хотелось бы.

Рок держался ближе к выходу, почти неосознанно, как будто уже выбрал направление, но ещё не решил, стоит ли туда идти. Он не нервничал — скорее считал варианты, только здесь их было слишком много, и это сбивало.

Лиара не отходила далеко, держала посох обеими руками, и это выглядело не как привычка, а как попытка за что-то зацепиться. Остальные тоже не расходились — плотнее, чем обычно, будто сама пещера вдруг стала меньше.

Слишком тихо.

Я задержался ещё на секунду, потом выдохнул и сказал: — Дальше я пойду один.

Рок медленно повернул голову. — С чего вдруг? — без давления, скорее как уточнение.

Я кивнул в сторону выхода. — Слишком открыто, — я чуть сместил взгляд наружу. — Слишком много опасностей, слишком велик шанс, что вас заметят, и всё пойдёт по уже знакомому сценарию.

Он посмотрел туда же, потом снова на меня. — Ты думаешь, мы там сразу сдохнем?

— Я думаю, что вы там будете заметны, — ответил я так же спокойно.

Лиара нахмурилась. — А ты нет? — она чуть сжала посох, не отводя взгляда.

Я перевёл взгляд на неё. — Я — человек. У меня куда больше шансов.

Она сжала посох сильнее, будто хотела возразить, но так и не нашла за что зацепиться.

Рок сделал шаг в сторону, освобождая проход, но не уходя с линии. Он провёл взглядом по остальным, словно проверяя, кто как реагирует, и только потом снова остановился на мне. — И что дальше?

— Я иду туда, — я кивнул наружу, — смотрю, что это за место. Кто там. Как живут.

Я сделал короткую паузу, давая им время уложить это.

Лиара всё-таки не выдержала: — А ты вернёшься? — она сказала это тише, чем раньше.

Я посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. — Если нет, — я на секунду задержался, — для вас ничего не изменится.

Она моргнула, не сразу понимая.

— Вы остаётесь здесь, — добавил я уже без паузы.

Рок прищурился. — То есть просто сидим?

— Да.

— Отличный план. — Он коротко усмехнулся.

Я не ответил сразу, давая паузе дойти до конца, и только потом спокойно добавил: — Здесь вы понимаете, как всё работает. Там — нет.

Он перестал улыбаться. — Мы разберёмся.

— Возможно, — я чуть качнул головой. — Но не сразу.

Я не стал задерживаться.

Просто развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь и не пытаясь проверить, остаются ли они на месте — в этом уже не было смысла, всё, что можно было сказать, было сказано, а остальное зависело не от слов.

Шаги за спиной не появились.

***

Я продолжил — ходить, слушать, смотреть, только теперь это уже не было бессмысленным блужданием. За первые дни город перестал давить шумом, в котором невозможно было зацепиться ни за что конкретное, и начал распадаться на куски, сначала отдельные, потом всё более связанные между собой.

Я уже не ловил всё подряд.

Выбирал.

Те разговоры, где люди спорят, а не просто обмениваются словами. Те, где кто-то понижает голос — не из-за усталости, а потому что не хочет, чтобы его услышали. Там, где пауза затягивается чуть дольше обычного.

Остальное отсеивалось само.

Симбионт иногда вмешивался, коротко, без попытки “объяснить”.

[Контекст неполный] [Связи нестабильны]

Я и не ждал от него большего.

Пару дней прошли почти одинаково — те же улицы, те же рынки, те же лица, которые сначала просто мелькают, а потом начинают узнаваемо двигаться в толпе. Не по именам — по мелочам. Кто как держит плечи, кто как идёт, кто смотрит по сторонам, а кто идёт напролом.

Город постепенно складывался.

Не как место — как система.

Башня всплывала в разговорах всё чаще, но теперь я уже не цеплялся за само слово, а за то, как его используют.

— …если до конца цикла не сдадим, с нас спишут, — мужик говорил резко, с раздражением, не скрываясь. — И им плевать, что поле в этом году просело.

— Им всегда плевать, — ответили ему почти равнодушно. — Башня своё заберёт.

Я прошёл мимо, не замедляясь, но это зацепилось.

Не “даст”.

Заберёт.

Чуть дальше — другой разговор, уже тише, ближе к стене, где люди стояли плотнее, чем нужно.

Я перестал цепляться за отдельные слова — в этом уже не было смысла. Язык сложился достаточно, чтобы не разбирать каждую фразу по частям, и теперь куда важнее было то, что остаётся после, чем сами слова.

Сначала это выглядело как шум, потом — как повторение, а ещё через какое-то время начало складываться во что-то более устойчивое. Не знание, скорее привычка, которая просвечивает сквозь разговоры, даже если никто не пытается ничего объяснять.

Так я и зацепился за “этаж”.

Никто его не называл, не выделял, не пытался описать — слово просто всплывало там, где ему, видимо, и было место, без акцента, без уточнений. Из этого и приходилось исходить.

Этаж — это не название.

Это не что-то, что можно указать или очертить.

Это то, где они живут.

Мысль не была чёткой, но и не требовала подтверждения — она просто постепенно вытесняла остальные варианты, пока не осталось ничего, что ей бы противоречило.

Из тех же разговоров вытягивалось и другое.

Места могут отличаться.

Не по улицам, не по расстоянию — иначе об этом говорили бы иначе. Здесь же различия звучали так, будто речь идёт не о дороге, а о смене условий, которую нельзя пройти пешком.

Я не стал пытаться собрать это сразу, просто дал нескольким кускам лечь рядом, и в какой-то момент связка появилась сама.

Печать в пещере.

Тогда она выглядела как выход — способ уйти из одного пространства в другое, не более. Сейчас это уже не укладывалось.

Если “этаж” — это то, где живут, и если таких мест больше одного, но между ними не ходят напрямую…

…значит, переход не обычный.

Я не остановился, продолжая идти в общем потоке, но этого уже было достаточно, чтобы картина начала менять форму.

Портал в пещере больше не выглядел случайной находкой.

Скорее точкой перехода между такими местами.

Постепенно у меня начала складываться не только речь, но и сама местность — не как карта, до этого было ещё далеко, а как связное ощущение места, в котором я оказался.

Часть этого я понял уже в первые дни, когда только вышел из леса и пошёл в сторону дороги, той самой, где мы с Гаршем видели всадника. Тогда мне было не до выводов: я просто держался направления, смотрел по сторонам и старался не попасться никому на глаза раньше времени. Но теперь, когда город перестал быть сплошным шумом, а язык наконец начал работать как язык, эти ранние куски начали вставать на место.

Дорога вела не в пустоту. Она связывала город с тем, что его кормило.

Ещё до того, как я вошёл в сам город, мне попалось несколько деревень — маленьких, прижатых к земле, без намёка на что-то лишнее. Десяток домов, иногда чуть больше, хозяйственные постройки, люди, которые большую часть времени были не внутри, а в поле. Это повторялось достаточно часто, чтобы не выглядеть случайностью. Деревни не росли сами по себе, как придётся, а существовали рядом с обработанной землёй и, по сути, ради неё.

И полей было много.

Не один участок рядом с одной деревней, не два, а целые полосы засеянной земли, тянувшиеся так, будто именно это и было здесь главным, а всё остальное существовало уже вокруг. Тогда я отметил это машинально, как ещё одну особенность местности. Сейчас стало ясно, что именно она и была основой всего, что я видел.

Город не жил отдельно от этих полей.

Он собирал их на себе.

Этого мне никто не объяснял прямо, но и не нужно было. Достаточно было сопоставить то, что я видел ещё на подходе, с тем, что слышал теперь. Слова про сбор, про скупщиков, про караваны, про ожидание, которое почему-то всегда касалось не одного человека, а сразу многих, начали ложиться иначе. Речь шла не просто о рынке и не о мелкой торговле. Здесь выращивали больше, чем нужно для самих деревень, больше, чем нужно, наверное, и самому городу. Излишек куда-то уходил, и это воспринималось как нормальный порядок вещей, а не как что-то особенное.

Куда именно, я пока не понимал.

Но уже этого хватало, чтобы перестать смотреть на место, где я оказался, как на обычный город с окрестностями.

Из тех же разговоров, уже позже, когда язык перестал быть набором обрывков, я вытащил ещё одно слово — “этаж”. Оно не подавалось как что-то важное, его не объясняли, не подчёркивали и не раскладывали по смыслу. Наоборот, оно звучало слишком буднично, как будто все и так знают, о чём речь. Именно поэтому за него и стоило цепляться.

Этаж — не город и не дорога между полями.

Скорее всё это вместе.

Весь этот кусок мира, в котором деревни кормят город, люди живут так, будто ничего за пределами их привычного круга не требует от них понимания, а слово “Башня” используют сразу в нескольких смыслах, склеивая в одно и место, где живут, и силу, устройство которой не знают, но к которой давно привыкли.

В какой-то момент стало ясно, что дальше я топчусь на месте.

Информация перестала прибавляться — не потому что её не было, а потому что я уже выжал из наблюдения всё, что мог. Одни и те же разговоры, одни и те же темы, разница только в лицах и интонациях. Ничего нового.

Про гоблинов я не услышал ни разу.

Вообще.

Сначала это показалось странным, потом — ожидаемым. Если о чём-то не говорят, значит либо это неважно, либо говорить об этом не принято. В любом случае, сидя в стороне, я дальше не продвинусь.

Значит, нужно входить.

Не в разговоры — в систему.

Я начал с простого: смотреть, где и как здесь зарабатывают.

Крестьяне отпали сразу. Даже если отбросить всё остальное, это тупик — слишком медленно, слишком привязано к месту, и слишком много лишнего, что мне не нужно.

Оставалось то, что крутится вокруг города.

Работа за деньги.

Услуги.

Любая форма, где платят не за землю, а за результат.

Я вышел на главную площадь почти случайно — просто двигаясь туда, где было больше людей, и сразу понял, что место выбрано не зря. Здесь не просто проходили — здесь останавливались. Смотрели. Слушали.

И именно поэтому я его заметил.

Парень стоял чуть в стороне от основного потока, но достаточно близко, чтобы его голос не терялся. Не кричал, не надрывался — говорил уверенно, с той самой интонацией, которая цепляет не громкостью, а уверенностью, что его всё равно услышат.

— …гильдия охотников принимает всех, кто готов работать, — он говорил спокойно, но без пауз, не давая словам провисать. — задания разные, платят по делу, без задержек. Нужны люди.

Я замедлился, не останавливаясь сразу, сначала просто пройдя мимо и слушая дальше.

— Есть работа для тех, кто умеет держать оружие. Есть для тех, кто умеет думать. Есть и попроще, если руки на месте.

Несколько человек рядом задержались, кто-то хмыкнул, кто-то просто прошёл дальше.

Я развернулся не сразу.

Смысл уже был.

Я подошёл к нему, когда он закончил очередную фразу и на секунду перевёл дыхание.

— Что за гильдия?

Он скользнул по мне взглядом — быстро, но внимательно, отмечая всё сразу: одежду, состояние, то, как я стою. Скепсис он не скрывал, но и отмахиваться не стал.

— Охотников, — ответил он, чуть прищурившись. — Не похоже, что ты по адресу.

— Это ты уже решил?

Он хмыкнул, но не стал спорить.

— Смотря, что ты умеешь.

Я не ответил сразу, давая ему самому продолжить.

Он задержал взгляд ещё на секунду, потом всё-таки пожал плечами.

— Ладно. Слушай.

Он чуть сместился, чтобы не мешать потоку людей, и говорил уже спокойнее, без прежней “площади”.

— Берём заказы. От кого угодно — от горожан, от управляющих, от тех, кто платит. Что нужно — то и делаем.

— Что именно?

— Разное, — он махнул рукой, будто перечислять было лень. — монстров чистим, если где-то завелись. Сопровождение, охрана, разведка. Иногда просто проверка местности, если кто-то хочет знать, что там и как.

Он посмотрел на меня ещё раз, уже чуть внимательнее.

— Есть попроще, есть сложнее. Платят соответственно.

Я кивнул.

— И как к вам попасть?

Он усмехнулся, но уже без прежнего скепсиса.

— Думаешь, всё так просто?

— Думаю, иначе ты бы здесь не стоял.

Он на секунду замолчал, оценивая, потом коротко кивнул.

— Вход есть. Не для всех, но есть.

Он чуть наклонился вперёд, понизив голос — не из-за тайны, скорее по привычке.

— Гильдия не только здесь. Она на разных этажах работает.

Слово прозвучало так же спокойно, как и в других разговорах — без акцента.

— Так что правила у нас не местные.

Он выпрямился.

— Если хочешь — сходи, попробуй. Там уже скажут, подходишь или нет.

Он мотнул головой себе за спину, не оборачиваясь.

— Обойдёшь здание, — добавил он, уже возвращаясь к прежнему тону, — там двор. Отбор проходит там. Как раз скоро начнут.

Я кивнул и не стал больше тянуть — смысла выжимать из него что-то ещё не было. Всё, что нужно, он уже сказал.

Здание гильдии выделялось сразу.

Не за счёт размеров — скорее за счёт того, как оно стояло. Чуть в стороне от основной линии домов, с более плотными стенами и без лишних деталей, как будто его строили не ради вида, а под конкретную задачу. Вход был спереди, но я туда не пошёл, обогнув здание, как он и сказал.

Двор оказался закрытым с трёх сторон, четвёртую перекрывала сама гильдия. Пространство без лишнего — утоптанная земля, несколько бочек у стены, следы, которые не успели исчезнуть. Здесь уже работали.

Люди были.

С десяток, может чуть больше — я не стал считать сразу, просто отметил, что их немного и они не сбиваются в одну кучу. Возраст разный, телосложение тоже, по одежде — кто-то пришёл подготовленным, кто-то просто решил попробовать.

И одна женщина.

Я прошёл вдоль стены, не спеша, выбирая место не по удобству, а по обзору. Встал так, чтобы видеть всех сразу, и при этом оставить за спиной только камень — привычка, которая уже не требовала усилия.

Никто не обратил внимания.

Кто-то переговаривался, кто-то молчал, кто-то просто стоял, рассматривая остальных, но без явного интереса. Напряжение было, но не острое — скорее ожидание, в котором каждый уже прокручивает у себя в голове, что будет дальше.

Я поймал себя на том, что оцениваю их почти автоматически.

Кто держится увереннее, кто делает вид, кто не понимает, куда попал. Это происходило само, без попытки выстроить систему — просто фиксировалось.

На секунду всплыло другое.

Слишком резкое, чтобы игнорировать.

Я — другой.

Без этого постоянного расчёта, без привычки стоять так, чтобы никто не подошёл со спины, без необходимости держать в поле зрения сразу всё.

Подросток.

Которому это не нужно.

Мысль прошла быстро и так же быстро ушла, не оставив после себя ничего, кроме короткого сдвига, который я тут же выровнял.

Сейчас это не имело значения.

Я просто ждал.

Время тянулось ровно настолько, чтобы люди начали терять терпение, но ещё не настолько, чтобы это вылилось во что-то большее. Пара разговоров затихла, кто-то прошёлся туда-обратно, проверяя, не пропустили ли начало.

Потом дверь в здании открылась.

Мужчина вышел уверенно, не торопясь, но и не давая себе времени на лишние движения. Крепкий, в кожаных доспехах, которые выглядели не новыми, но ухоженными — не показные, а рабочие.

Он остановился чуть впереди, окинул всех быстрым взглядом и сразу заговорил, не давая паузе затянуться.

— Меня зовут Крейн, — голос был громкий, но не крик, скорее привычка говорить так, чтобы слышали все. — Я отвечаю за отбор.

Он провёл взглядом по толпе ещё раз, задерживаясь на тех, кто стоял ближе.

— Все, кто пришёл проходить испытание — вперёд.

Никто не двинулся сразу.

Он хмыкнул, коротко.

— А все, кто просто посмотреть пришёл — можете разворачиваться. Здесь вам делать нечего.

Тон не изменился, но в нём не осталось ни намёка на приглашение.

Двигаться начали не сразу.

Сначала все просто чуть сдвинулись вперёд, будто проверяя, действительно ли это их касается, и только потом уже подошли ближе, выстраиваясь полукругом перед Крейном. Я не спешил, просто сместился вместе с остальными, оставаясь с краю, чтобы не терять обзор.

Пара человек замялась.

Одежда — простая, крестьянская, не для таких мест. Они переглянулись, один что-то тихо сказал второму, и через пару секунд оба уже шли к выходу, не оглядываясь.

Крейн это заметил, но никак не прокомментировал.

Подождал, пока остальные окончательно соберутся, и только после этого продолжил.

— Испытание простое, — сказал он, проходясь взглядом по всем сразу, без выделения. — Три этапа.

Он поднял руку, загибая пальцы.

— Выносливость. Ловкость. И поединок.

Небольшая пауза — не для эффекта, скорее чтобы не перебивали.

— Пройдёте первые два — получите доступ к простым заданиям. В гильдию это вас не вводит.

Он чуть сместился, разворачиваясь так, чтобы видеть всех.

— Захотите войти — нужен поединок. Это третий этап. Сегодня он будет.

Кто-то сзади тихо выдохнул, но быстро затих.

Крейн не обращал внимания.

— Не пройдёте — уходите. Без разговоров.

Он опустил руку.

— Начнём с выносливости.

Я поймал себя на том, что уже прикидываю дистанцию, ещё до того, как он договорил.

— Оббегаете здание, — он кивнул в сторону стены. — Сорок кругов. Без остановки.

Несколько человек переглянулись.

Кто-то усмехнулся — коротко, скорее от нервов.

Я бросил взгляд на периметр.

Двор, задняя часть здания, узкий проход вдоль стены, снова двор. Круг получался неровный, но достаточно понятный. По ощущениям — метров сто с небольшим, может чуть больше.

Сорок таких кругов.

Четыре — четыре с половиной километра.

Ничего сложного.

— Начали.

Он не кричал, но команда прозвучала так, что сомнений не осталось.

Движение пошло сразу, без команды “в линию” или чего-то подобного — каждый просто выбрал момент и сорвался с места. Я не рванул вперёд, взял темп чуть ниже, позволяя остальным разогнаться и распределиться.

Первый круг прошёл без толкотни.

На втором стало теснее — кто-то начал ускоряться, кто-то наоборот сбавил, и поток начал растягиваться. Я держался ровно, не реагируя на чужой темп, просто выравнивая дыхание и шаг.

Тело работало спокойно.

Без сбоев.

За последние дни я почти полностью восстановился, и это ощущалось — не как всплеск силы, а как отсутствие ограничений, к которым я уже успел привыкнуть.

На пятом круге один из впереди идущих сбился.

Сначала просто замедлился, потом перешёл на шаг, пытаясь сохранить лицо, и уже через пару секунд окончательно остановился, согнувшись и тяжело дыша.

Крейн даже не посмотрел.

Он стоял у стены, наблюдая за остальными, как будто это вообще не требовало вмешательства.

Я пробежал мимо, не меняя темпа.

Дальше стало проще.

Поток растянулся, каждый оказался на своей скорости, и уже не нужно было подстраиваться ни под кого. Только считать шаги, держать дыхание и не позволять себе ускоряться там, где в этом нет смысла.

Ещё один выбыл где-то ближе к середине.

Не резко — просто постепенно выдохся, сначала начал сбавлять, потом остановился у стены, и на этом всё.

Я отметил это и сразу отпустил.

Это не имело значения.

К двадцатому кругу тело окончательно вошло в ритм, и дальше всё шло почти механически. Никакого напряжения, только повторяющееся движение, которое не требует контроля, пока ты его не теряешь.

Я не ускорялся. И не сбавлял. Просто держал ритм.

Крейн остановил нас не командой — просто шагнул вперёд, и этого оказалось достаточно, чтобы те, кто ещё бежал, начали сбавлять.

Круги закончились сами собой.

Кто-то сразу опустился на землю, кто-то остался стоять, тяжело дыша, кто-то делал вид, что всё в порядке, хотя по лицу было видно обратное. Я просто замедлился, перешёл на шаг и вернулся к тому же месту, откуда мы стартовали, выравнивая дыхание уже по привычке.

Собрались быстро.

Теперь нас было меньше.

Крейн прошёлся взглядом по оставшимся, не спеша, отмечая каждого. На секунду задержался на девушке — она стояла чуть в стороне, дыхание сбилось, но уже выравнивалось — потом перевёл взгляд на меня.

Я стоял спокойно.

Он это тоже отметил.

Ничего не сказал, просто кивнул сам себе и развернулся к бочкам у стены.

— Дальше ловкость, — произнёс он, уже без лишних вступлений. — Берёте кувшин, набираете воду.

Он показал на глиняный кувшин, стоявший рядом.

— До краёв.

Пауза.

— Потом я кидаю.

Кто-то напрягся, кто-то чуть усмехнулся, не до конца понимая.

Крейн не стал растягивать.

— Двадцать бросков.

Он поднял руку, будто проверяя вес чего-то невидимого.

— Больше пяти попаданий — вылетели.

Короткий взгляд на кувшин.

— Прольёте больше половины — тоже.

Он опустил руку.

— Кто первый?

Никто не двинулся.

Несколько секунд повисло то самое неловкое ожидание, когда каждый вроде бы готов, но никто не хочет быть первым, кто это проверит на себе.

Девушка фыркнула.

Тихо, но так, что это услышали.

— Как обычно.

Она что-то ещё пробурчала себе под нос, уже тише, и вышла вперёд, не дожидаясь, пока кто-то решится вместо неё.

Я чуть сместился, освобождая проход, и наблюдал.

Она подошла к бочке, зачерпнула воду, не спеша, но и без лишней аккуратности, довела почти до краёв, проверила на глаз и развернулась.

— Готова.

Крейн уже держал в руке горсть мелких камней.

Первый бросок был почти ленивым.

Камешек пошёл по простой дуге, без резкости, и она легко ушла в сторону, даже не сбивая шага.

Второй — чуть быстрее.

Третий — уже с намёком на упреждение.

Она не останавливалась, двигалась по двору, не пытаясь стоять на месте, и это работало — пару раз камешки прошли слишком близко, один задел плечо, второй скользнул по бедру, но серьёзного попадания не было.

Я отметил другое.

Он не бросал в полную силу.

Даже близко.

Движение руки оставалось сдержанным, как будто он специально ограничивал себя. Если бы он вложился — камешек пошёл бы не по дуге, а почти по прямой.

Тогда это уже не было бы проверкой ловкости.

Она закончила на двадцатом, остановившись там же, где и начала.

Воды в кувшине стало меньше — примерно на четверть, может чуть больше, но до половины не дотягивало.

Крейн кивнул.

— Дальше.

Следующим вышел парень — моложе остальных, но держался уверенно, будто заранее решил, что справится. Он двигался хуже, дёргано, пару раз запоздал с реакцией, но каким-то образом удержался в пределах.

Пять попаданий.

На грани.

Он выдохнул только после последнего броска.

Третий не справился.

Начал неплохо, но быстро сбился — сначала пропустил один, потом второй, потом попытался ускориться и в итоге потерял контроль. Камешки начали попадать чаще, а вместе с этим пошла вода.

Он остановился сам, ещё до конца.

Крейн даже не стал считать.

— Свободен.

Коротко. Без давления.

Я сделал шаг вперёд.

Не сразу, просто в тот момент, когда стало понятно, что очередь снова повиснет.

Я подошёл к бочкам, не торопясь, и взял кувшин.

Глина тёплая, чуть шероховатая — пальцы сами легли так, чтобы держать его без лишнего усилия. Воду набрал до края, на глаз, без выравнивания — достаточно, чтобы не спорить с условиями, но и не создавать себе лишних проблем.

Развернулся.

Крейн уже смотрел на меня.

Без слов.

Я сделал шаг в сторону, освобождая пространство, и остановился.

— Давай, — коротко бросил он.

Первый камешек пошёл почти так же, как и у остальных.

Лёгкая дуга, без скорости, больше проверка, чем попытка попасть. Я не стал даже смещаться — просто чуть повернул корпус, и он прошёл мимо, с тихим щелчком ударившись о землю.

Второй — чуть быстрее.

Полшага.

Достаточно.

Дальше ритм выровнялся.

Я не двигался больше, чем нужно. Ни шага назад, ни лишнего разворота — только небольшие смещения, иногда даже не ногами, а корпусом, плечом, переносом веса. Кувшин держался ровно, без лишних колебаний, как будто это была не вода, а просто ещё одна точка, которую нужно учитывать.

Камешки шли мимо.

Один за другим.

Я не считал.

Не было смысла.

Гораздо важнее было другое — как он бросает.

Сначала движения были почти расслабленными, как и у предыдущих. Но уже на середине я заметил, что это меняется. Не резко, без демонстрации — просто в какой-то момент в руке появилось больше напряжения.

Броски стали плотнее.

Траектория — короче.

Я сместился чуть раньше, чем нужно было по факту, и камешек прошёл там, где я стоял мгновение назад.

Он тоже это увидел.

Следующий бросок был быстрее.

Я поймал себя на том, что начинаю смотреть не на сам камень, а на его руку — на то, как она движется, где задерживается на долю секунды, как меняется напряжение в плечах.

Этого хватало.

Чуть раньше.

Чуть в сторону.

Без рывка.

К концу он уже не скрывался.

Последние броски шли почти напрямую, без прежней “проверки”, и там уже приходилось включаться — не полностью, но достаточно, чтобы не упустить момент.

Я сместился чуть глубже, чем раньше, удерживая кувшин так же ровно, и последний камешек прошёл мимо, едва задев воздух рядом.

Тишина повисла на секунду дольше, чем раньше.

Я не двигался.

Потом опустил кувшин.

Вода осталась на месте — если что-то и ушло, то настолько мало, что разницы не было видно.

Крейн задержал на мне взгляд.

Чуть дольше, чем нужно.

Потом кивнул.

— Дальше.

Без комментариев.

Я вернулся к стене, заняв то же место, и только тогда позволил себе отпустить внимание.

Двое оставшихся вышли почти сразу.

Быстрее, чем до этого.

Воодушевление читалось легко — слишком очевидно, слишком прямо. Один даже усмехнулся, будто уже видел себя на следующем этапе.

Крейн не изменился.

Только бросок стал другим.

Первый камешек ушёл быстрее, чем раньше.

Не на пределе, но уже без той ленивой дуги.

Парень дёрнулся слишком рано и всё равно не успел.

Попадание.

Второй — почти сразу следом.

Третий.

Он начал ускоряться, теряя контроль, и вместе с этим пошла вода — сначала чуть, потом больше.

На шестом он уже не удержался.

Крейн не стал досчитывать.

— Свободен.

Второй продержался чуть дольше.

Но ненамного.

Крейн не стал тянуть.

Он оглядел оставшихся — коротко, без прежней оценки, как будто это уже не имело значения — и кивнул в сторону сундука у бочек.

— Дальше поединок, — сказал он спокойно. — Не хотите — можете остановиться здесь.

Он чуть сместился, освобождая пространство.

— Подождёте. Я передам гильдмастеру.

Пауза.

— Кто идёт дальше — берите макеты.

Я не стал раздумывать.

Шагнул к сундуку одновременно с девушкой, краем глаза отметив, как парень, прошедший с нами первые два этапа, отходит в сторону, не пытаясь даже сделать вид, что сомневается.

Правильное решение.

Я выбрал меч — привычная форма, пусть и деревянная. Вес не тот, баланс проще, но этого достаточно, чтобы не перестраиваться на ходу.

Девушка взяла топор.

Мы вернулись в центр двора, и она почти сразу сместилась в сторону, освобождая пространство, не задавая лишних вопросов.

Крейн подошёл к сундуку последним, взял такой же деревянный меч и вернулся, не спеша, но без лишних движений.

Остановился напротив.

Молча.

Потом чуть поднял оружие и указал на меня.

Этого хватило.

Я сделал шаг вперёд.

Остальные отошли ещё дальше, оставляя нам место.

— Побеждать не обязательно, — сказал Крейн, уже вставая в стойку. — Покажи, что можешь.

Без пафоса.

Просто условие.

Я кивнул, чуть сместив вес.

Он пошёл сразу, без проверки дистанции, будто бой уже начался раньше, чем я успел это зафиксировать. Первый удар пришёл сверху — короткий, быстрый, не на силу, а на момент, и я принял его не жёстко, а с уходом, давая клинку соскользнуть в сторону, одновременно смещаясь вправо и освобождая линию.

Он не дал паузы. Следующий удар поднялся снизу, по дуге, в бедро, и здесь уже не было смысла встречать его напрямую — я чуть отступил, едва заметно, и лезвие прошло в пустоту, почти касаясь ткани. В тот же момент он вложился в прямой выпад в корпус, без замаха, и пришлось работать точнее: я встретил его на середине, сбросил в сторону и сразу же ответил коротким уколом туда, где он открылся.

Он успел убрать корпус, и клинок только скользнул.

Скорость у него была выше, чем должна была быть.

Техника — нормальная, правильная, но без глубины. Всё держалось на том, что он делал это быстрее, чем позволяла привычная реакция.

Он снова пошёл вперёд, уже серией, не давая мне закрепиться в дистанции. Удар сверху, сразу переход вниз, потом резкий перевод в плечо — без пауз, почти слитно, и мне оставалось только сбрасывать линии и уходить с траектории, не принимая в лоб, не позволяя ему зафиксировать меня перед собой. Где-то хватало полшага, где-то — просто поворота корпуса, чтобы вывести себя из удара и не терять баланс.

Он начал давить.

Ритм ускорился, дуги стали короче, движения плотнее, и там, где раньше можно было работать на реакции, теперь требовалось опережать.

Я перестал смотреть на клинок.

Смотрел на него — на плечи, на корпус, на то, как он переносит вес перед выпадом. Этого хватало, чтобы ловить ту самую долю секунды раньше.

Когда он снова пошёл вперёд, вытягиваясь чуть сильнее, чем до этого, я не стал уходить назад — наоборот, сместился внутрь, сбивая линию и проводя клинком вдоль его корпуса. Касание вышло лёгким, почти скользящим, но он его почувствовал и сразу же ответил, коротко, резко, без замаха.

Я не до конца вышел из дистанции.

Край его меча задел руку — неглубоко, но достаточно, чтобы отметить ошибку.

Я сразу вернул дистанцию, шагнув назад ровно настолько, чтобы снова видеть весь его корпус, и дальше уже не дал ему задавить темпом. Он продолжал идти сериями, опираясь на скорость, я же начал резать эти серии на отдельные моменты, встраиваясь между ними короткими ударами, не в силу, а в точку.

Ещё одно касание — по корпусу, снова по краю, но уже осознанно.

Он ускорился ещё.

Теперь уже не скрывая, и последние движения пошли почти на пределе — без подготовки, на чистой реакции. Там уже нельзя было оставаться в прежнем режиме, и я начал двигаться раньше, чем он завершал движение, не после, а до.

Когда он снова пошёл вглубь, вытягиваясь в выпаде, это было заметно — на долю секунды раньше, чем клинок вышел на линию. Я сместился в сторону, почти параллельно его движению, сбрасывая атаку, и сразу же ушёл вниз, цепляя опору.

Подсечка сработала не силой, а моментом.

Вес у него уже был перенесён, и вернуть его он не успел — нога ушла, и он резко потерял баланс, падая вперёд. Я не отступал, сразу сократил дистанцию и положил клинок ему на плечо, фиксируя положение.

Достаточно.

Крейн не сразу поднялся.

На секунду задержался внизу, будто проверяя не столько себя, сколько то, что только что произошло, потом выдохнул и встал одним движением, без лишней тяжести. Пыль с плеча он стряхнул машинально, почти не глядя, и только после этого снова посмотрел на меня.

Взгляд изменился.

Не резко — скорее стал плотнее, внимательнее, чем раньше.

Он молчал чуть дольше, чем требовалось, и этого хватило, чтобы напряжение начало возвращаться, не рывком, а медленно, через ощущение, что сейчас скажут что-то лишнее.

— Ты пришлый?

Я не сразу понял, что именно он имеет в виду.

Слово было слишком простым, чтобы за ним стоял один очевидный смысл, и именно поэтому оно зацепило сильнее, чем любой прямой вопрос.

Реакция пришла раньше ответа.

Пальцы сами сжались на рукояти меча у пояса, не до конца, но достаточно, чтобы я это почувствовал. Тело уже начинало перестраиваться — не в движение, пока рано, но в готовность, в тот самый режим, когда всё лишнее отсекается само.

— Это имеет значение? — спросил я, стараясь не давить голосом, но полностью убрать напряжение всё равно не вышло.

Крейн не отвёл взгляд.

Даже не попытался смягчить его.

— Этого достаточно.

Он сказал это спокойно, без нажима, как будто не ставил точку, а просто отмечал факт.

И именно это было самым неприятным.

Мысль не оформилась в слова — она просто развернулась сразу во все стороны. Я уже видел, где выход, кто стоит ближе, сколько времени уйдёт, если придётся двигаться резко, и что делать, если не успею.

Слишком рано.

Слишком просто.

Крейн уловил это почти сразу.

Он медленно поднял руки, показывая пустые ладони, и чуть сбросил плечи, убирая из движения любую угрозу.

— Спокойно, — сказал он тише, но так, чтобы я точно услышал. — Не надо.

Я не двигался.

Он чуть наклонил голову, будто проверяя, держу ли я себя под контролем.

— Я тебе не противник.

Пауза вышла короткой, но достаточной, чтобы сбить первую волну.

— После испытаний поговорим. Я объясню.

Без обещаний.

Без давления.

Просто как следующий шаг.

Я выдохнул не сразу, только когда понял, что он не собирается продолжать в том же ключе, и кивнул, больше себе, чем ему.

Отходил медленно, не разворачиваясь полностью, пока не вернулся к стене, и только там позволил себе чуть ослабить хватку.

Напряжение не исчезло. Но стало управляемым.

Я остался ждать.

Глава 9

Кабинет оказался небольшим.

Без лишнего — стол, пара стульев, шкаф у стены и окно, через которое свет ложился не прямо, а чуть сбоку, не мешая видеть. Всё выглядело так, будто этим помещением пользуются, а не держат “на показ”.

Я сел напротив.

Крейн не спешил начинать разговор. Закрыл дверь, прошёлся к столу, отодвинул какие-то бумаги, будто это имело значение, и только потом занял своё место.

Пауза вышла короткой, но достаточной, чтобы напряжение, которое я принёс с собой из двора, снова обозначилось — уже не так резко, но всё ещё рядом.

— Та девушка прошла, — сказал он, не поднимая сразу взгляд. — Видел?

— Видел, — кивнул я.

— Бьёт как в последний раз. — Он хмыкнул, откидываясь чуть назад. — Техники нет, зато желания хватает.

Он на секунду задержался, словно проверяя, нужно ли добавлять что-то ещё.

— Этого иногда достаточно.

Пауза почти не ощущалась, но он всё равно сменил тон, когда продолжил:

— Ладно. — Он наконец посмотрел прямо. — Теперь к тебе.

Я не ответил, просто остался в том же положении, не давая ни подтверждения, ни отрицания раньше времени.

— Ты не понял вопрос там, во дворе, — сказал он спокойно. — Или понял, но не так.

Я чуть сместился в кресле, не разрывая контакта.

— Смотря, что ты имел в виду.

Он коротко кивнул, будто именно этого и ждал.

— “Пришлые” здесь — это не про город. — Он провёл пальцем по краю стола, не глядя на него. — Так называют тех, кто попадает в Башню извне.

Он на секунду замолчал, давая фразе лечь.

— Не с других мест здесь. Не с соседних территорий. — Он чуть поднял взгляд. — А вообще извне.

Небольшая пауза.

— Из других миров.

Я не стал отвечать сразу.

Он это заметил, но не стал давить.

— Это не редкость, — продолжил он, уже спокойнее. — Не массово, но и не так, чтобы о таком не знали.

Он чуть повёл плечом, как будто сбрасывая лишнее.

— Появляются. Разные. — Он на секунду замялся, подбирая слово. — Иногда… не совсем разумные.

Он не стал развивать эту мысль и сразу вернулся к основной.

— Но это уже слухи.

Я молчал.

— Большинство на этажах вообще не понимает, о чём речь, — сказал он, наклоняясь чуть вперёд. — Для них это либо сказки, либо что-то, что их не касается.

Он опёрся локтями о стол и посмотрел прямо.

— Но я понимаю.

Короткая пауза.

— И когда ты отвечаешь вопросом на такой вопрос… — он чуть прищурился, — это говорит больше, чем прямой ответ.

Я дал паузе дойти до конца.

— И что это меняет?

Он усмехнулся, едва заметно качнув головой.

— Для тебя? — Он чуть приподнял бровь и тут же ответил сам. — Пока — ничего.

Он выпрямился, возвращаясь в исходное положение.

— Ты не первый, — добавил он уже спокойно. — И точно не последний.

Крейн не стал сразу продолжать.

Секунду просто смотрел, будто проверяя, как я держу сказанное, потом чуть кивнул сам себе и сменил тему так же спокойно, без перехода.

— С мечом ты работаешь слишком чисто, — сказал он, постукивая пальцем по столу. — Для этого этажа — точно.

Он чуть прищурился, оценивая заново, но уже без прежнего напряжения.

— На пару ближайших я тоже не припомню никого с таким уровнем. — Он коротко усмехнулся. — Либо ты откуда-то издалека, либо…

Он не договорил, но и не нужно было.

— Второе выглядело логичнее, — добавил он уже прямо. — Поэтому я и спросил.

Я не стал спорить.

Смысла в этом уже не было.

Он заметил это и сразу двинулся дальше.

— Ты вообще понимаешь, где оказался?

Вопрос был простой, но без подкола.

Я на секунду задумался — не чтобы подобрать слова, а чтобы решить, есть ли смысл что-то скрывать.

Не было.

— Недавно здесь, — ответил я, не уводя взгляд. — Понял немного.

Крейн кивнул, будто это полностью укладывалось в его ожидания.

— Тогда слушай.

Он чуть сместился в кресле, устраиваясь удобнее, но без ощущения, что сейчас начнётся длинная лекция.

— Что такое Башня снаружи — никто не знает. — Он чуть развёл руками. — Видели ли её вообще — тоже вопрос.

Он сделал короткую паузу и продолжил уже проще:

— Изнутри всё понятнее. Это… система этажей.

Он на секунду задержался, будто подбирая формулировку, которая не будет врать.

— Связанных между собой.

Я не перебивал.

— Сами этажи — это куски миров. — Он чуть постучал пальцем по столу, как будто разбивая мысль на части. — Разные по размеру. По условиям. По всему.

Он чуть наклонил голову.

— Бывают маленькие. По слухам — вообще как комнаты. — Он скривился, явно не до конца веря в это. — Бывают… — он сделал паузу, — полноценные.

Он посмотрел в сторону окна.

— Континенты, океаны, всё как положено.

Я уловил, как симбионт зацепился за слово.

“Переход”.

Не просто как обозначение, а как устойчивое значение — точка перемещения.

Крейн тем временем продолжал:

— Между этажами ходят через переходы. — Он сказал это спокойно, без акцента. — Нашёл — перешёл. Не нашёл — сидишь, где сидишь.

Он чуть усмехнулся.

— Иногда и находить не хочется.

Пауза.

— Каждый этаж ограничен. — Он снова вернул взгляд на меня. — Есть барьер.

Он не стал делать из этого что-то особенное.

— Пробить его нельзя.

Короткая пауза.

— За ним обычно видно то же самое. — Он чуть повёл плечом. — Только размыто. Как будто смотришь туда, где тебя не должно быть.

Я не стал спрашивать.

Он продолжил сам:

— Этажи разные. — Он провёл пальцем по столу, будто рисуя линию. — Этот — небольшой.

Он кивнул в сторону, условно обозначая всё, что за стенами.

— Есть больше. Есть меньше. — Он на секунду задумался. — Я не везде был.

Он усмехнулся уже без тени самоуверенности.

— Даже близко.

Пауза вышла чуть длиннее, но он не стал её заполнять лишним.

— Есть ещё одна вещь, — сказал он наконец. — Важнее остального.

Он чуть наклонился вперёд.

— Не все этажи… постоянны.

Он не стал сразу пояснять, давая словам лечь.

— Есть группы, которые держатся давно. — Он кивнул сам себе. — Не исчезают. Не смещаются.

— Стабильные, — добавил он коротко.

Я отметил слово, но не стал за него цепляться.

— А есть остальные. — Он чуть прищурился. — Появляются. Пропадают. Открываются… и закрываются.

Он постучал пальцем по столу.

— Их называют дикими.

Он замолчал, давая мне переварить сказанное.

Крейн чуть сменил положение в кресле и продолжил уже без разметки, как будто всё, что было до этого, — только подводка.

— Начнём с простого. Этаж, на котором ты сейчас, небольшой. Примерно восемнадцать на восемнадцать граней.

— Это сколько?

— В одной грани тысяча локтей, — ответил он спокойно. — Для примера: мой рост — три целых, одна пятая локтя.

[Фиксация: 1 грань = 1000 локтей] [Фиксация: рост объекта Крейн ≈ 3.2 локтя] [Сопоставление с визуальной оценкой завершено] [1 локоть ≈ 0.56 метра] [1 грань ≈ 560 метров]

Я быстро прикинул.

Чуть больше десяти километров в длину.

Площадь — около сотни квадратных.

Я кивнул.

Крейн не стал уточнять, просто двинулся дальше.

— Этого хватает, чтобы не упираться в край каждый день, но и не настолько много, чтобы здесь теряться.

Он кивнул в сторону окна.

— Караванщики называют этот этаж “Поля”.

Я кивнул ещё до того, как он договорил.

— Почти всё под посадками, — продолжил он. — Деревни работают на землю, город собирает.

Он говорил без попытки объяснить очевидное, просто раскладывая, как есть.

— И собирает с запасом.

Я вспомнил дорогу, поля, уходящие дальше, чем нужно одной деревне, и одинаковые участки, повторяющиеся почти без изменений.

— Излишки уходят дальше, — сказал Крейн. — На другие этажи.

Он чуть наклонил голову.

— Те, что больше. Или устроены так, что с едой там хуже.

Я не перебивал.

— Камень, металл, плотная застройка, — добавил он. — Там это важнее.

Связка легла сразу.

— И сюда везут в ответ?

Он кивнул.

— Всё, чего здесь нет. Готовые вещи, инструменты.

Он на секунду задумался.

— Руда. Иногда уже обработанная, иногда — просто сырьё.

Он откинулся назад.

— Обмен. Рабочая схема.

Крейн провёл пальцем по краю стола и заговорил уже без прежней дробности, как будто дальше объяснять по частям смысла не было.

— В целом этаж у нас спокойный, если сравнивать с другими, но это не значит, что здесь тихо. Проблем хватает: то монстры где-нибудь заведутся, то кто-то решит, что проще выйти на дорогу и попробовать взять караван, чем работать как все.

Он на секунду отвёл взгляд в сторону окна, словно прокручивая в памяти.

— Пару месяцев назад как раз такой случай был. Караван попытались взять, охрана отбилась, но и нападавшие ушли, и до сих пор непонятно, кто это был — свои или залётные с других этажей. Такое тоже бывает.

Я чуть подался вперёд.

— Вы их не нашли?

— Нет, — он покачал головой. — И это как раз проблема.

Он не стал на этом задерживаться и сразу продолжил, уже чуть шире:

— Мы, кстати, не только здесь работаем. Есть пара соседних этажей, где своих людей мало, так что заказы идут к нам. Один — почти сплошной лес, там в основном заготовка древесины, лагеря стоят укреплённые, но иногда приходится вмешиваться и прореживать местную живность, когда она начинает слишком активно себя вести.

Он чуть скривился, переходя к следующему.

— Второй этаж хуже. Пустошь, выжженная земля, постоянных поселений нет — и, судя по всему, не будет. Но проверять его всё равно приходится, чтобы караваны случайно не влетали туда и не натыкались на стаи.

Он замолчал, давая мне время уложить сказанное.

— Я тебе это всё рассказываю не просто так. В уставе гильдии есть пункт, который касается таких, как ты: пришлым нужно помогать, или хотя бы не создавать им проблем. Почему именно — там не поясняется, но правило соблюдают.

Он чуть повёл плечом, словно отмахиваясь от формальной части.

— А неформально… — он на секунду задумался, — слышал, что несколько раз гильдия пыталась идти против пришлых. Заканчивалось это плохо. Не сразу, не везде, но в сумме — слишком дорого, чтобы продолжать проверять на практике.

Я не перебивал.

Этого уже хватало, чтобы понять общий вектор.

Крейн кивнул, будто отмечая, что я уловил мысль, и продолжил уже спокойнее, без намёка на давление:

— Это первая причина. Вторая куда проще и, честно говоря, важнее для меня лично. Нам сейчас не помешает человек, который умеет драться.

Он посмотрел прямо, без попытки приукрасить.

— Таких здесь немного. Большинство либо держится на уровне, достаточном для простых заданий, либо просто не лезет туда, где может получить по голове. Ты же показал уровень выше, и это видно сразу.

Он слегка постучал пальцем по столу, уже больше по привычке, чем для акцента.

— Гильдия — это не только про заказы. Это доступ к информации, к переходам, к нормальной работе, где платят не за удачу, а за результат. В одиночку ты упрёшься быстрее, чем думаешь. Деньги — это хорошо, пока тебя вообще допускают туда, где их можно потратить.

Он чуть откинулся назад, не отводя взгляда.

— Поэтому да, я заинтересован, чтобы ты остался. Это выгодно и тебе, и нам.

Он не добавил ничего больше, оставляя решение за мной.

***

Я согласился.

Не сразу, без спешки, но и без попытки тянуть — в целом картина складывалась достаточно, чтобы понять, что сейчас мне действительно выгодно присоединиться к лояльной ко мне гильдии. При этом вопросов стало только больше, и разбирать их пришлось уже после, когда разговор закончился и появилась возможность спокойно прокрутить всё в голове.

В первую очередь — магия.

Самый непонятный элемент из всего, что я услышал.

Крейн, судя по реакции, ожидал, что объяснять это не придётся. Его удивление он особо не скрывал — по его словам, пришлые почти всегда хотя бы знают, что это такое, а некоторые сразу умеют с этим работать на уровне, который местным даётся годами, если вообще даётся.

Я — нет.

Это он отметил отдельно, но дальше давить не стал.

Сам он магией владел, но с его же слов — ограниченно. Усиление тела, в основном пассивное, без явных эффектов, которые можно увидеть со стороны. При этом, как охотник, он сталкивался с магией регулярно, так что общее представление у него было.

Из этого и пришлось собирать.

Основа — мана.

Не вещество и не что-то, что можно увидеть напрямую, скорее среда или ресурс, который есть везде. Любое живое существо её излучает, постоянно, независимо от того, использует оно её или нет. Как именно — он не знал, да и, судя по тону, не особо пытался в это лезть.

Дальше — сама магия.

Если упростить до его уровня объяснения, получалось примерно так: из маны формируется некая структура, удерживаемая волей, и уже она влияет на реальность.

“Рисуешь фигурку — и что-то происходит”.

Он сказал это почти дословно.

За этой формулировкой, судя по всему, скрывалось больше, чем он мог объяснить.

Я прокрутил это ещё раз.

Если откинуть слова и оставить только суть, выходило, что магия — это не сила сама по себе, а способ задать форму и заставить её работать.

Не просто выброс энергии.

Скорее наложение.

Вопрос был в том, как именно эта “форма” взаимодействует с тем, что уже есть.

Вариантов напрашивалось несколько.

Либо она напрямую меняет свойства объекта — плотность, температуру, движение. Тогда магия — это быстрый способ переписать физику в ограниченной области.

Либо она действует через уже существующие процессы, усиливая или направляя их. Тогда магия — это не замена, а ускоритель, и без основы работать не будет.

Третий вариант выглядел менее очевидным, но не менее возможным — влияние не на саму материю, а на восприятие и реакции. Тогда часть эффектов может существовать только для того, кто под них попал.

Крейн, скорее всего, пользовался первым и вторым, даже не разделяя их.

Усиление тела хорошо укладывалось в оба.

При этом сам он явно не задумывался о механике. Для него это было инструментом — рабочим, понятным на уровне “делай так, получишь результат”.

Пока достаточно, Крейн не тот источник информации который поможет мне понять что такое магия на самом деле.

С переходами всё оказалось не так просто, как выглядело на первый взгляд.

Сам факт, что они есть, ничего не решал. Важнее было другое — кто их находит и кто ими пользуется.

Карты существовали. Не какие-то абстрактные схемы, а вполне конкретные маршруты, где отмечены переходы, связки этажей и более-менее безопасные пути. Только стоили они соответственно. Не настолько, чтобы это звучало как сказка, но достаточно, чтобы без постоянного дохода о таком даже не думать.

В гильдии с этим было проще — карты выдавали под задания. Не бесплатно, конечно, но и не так, чтобы за каждый шаг платить отдельно. Фактически ты работал не только за деньги, но и за доступ.

Это объясняло, почему одиночки здесь долго не задерживаются.

Я прокрутил это ещё раз, уже без слов Крейна, просто собирая в голове.

Переход — это не редкость. Но и не что-то, что лежит на поверхности.

На крупных этажах их держат под контролем. Не полностью, но достаточно, чтобы никто случайный не ходил туда, куда не надо. Там есть смысл — ресурсы, потоки, торговля. Здесь — нет.

Наш этаж слишком маленький.

Слишком простой.

Никто не будет тратить силы, чтобы закрывать каждый возможный выход, если он не ведёт к чему-то ценному.

Значит, переходы ищут.

Либо просто — обшаривая территорию, методично, без особой надежды, но с пониманием, что рано или поздно наткнёшься.

Либо иначе.

Крейн об этом говорил без уверенности, но сам факт был достаточно показателен.

Есть заклинания, которые позволяют “видеть” ману на расстоянии. Не глазами — иначе. Как именно, он не знал, да и вряд ли мог объяснить, но идея была понятна: если переход — это концентрация, то его можно найти, если знаешь, куда смотреть.

Я на секунду задержался на этом.

Если мана действительно распределена неравномерно, значит, любые аномалии можно фиксировать. Вопрос только в чувствительности.

Не моей.

Пока — точно не моей.

Я отбросил это, оставив как факт, и вернулся к тому, что было важнее сейчас.

Сам переход.

Крейн не слышал ни о каких “ошибках” в прямом смысле. Нельзя случайно попасть “не туда”, как будто есть выбор. Есть точка — есть выход.

Но слухи были.

Иногда группы исчезали.

Не одиночки — это можно списать на глупость или невнимательность. Группы.

Полностью.

Без следов.

Без тел.

Без следов боя.

Я поймал себя на том, что пытаюсь это объяснить слишком прямо.

Монстры.

Самый простой вариант.

Крейн, судя по тону, придерживался именно его — в Башне хватает тварей, которые убивают быстро, тихо и не оставляют после себя ничего, за что можно зацепиться. И если ты не видел, как это произошло, доказать обратное всё равно не получится.

Это укладывалось.

Слишком хорошо.

Я не стал углубляться дальше.

Не потому что не было вариантов, а потому что сейчас это ничего не меняло.

Факт оставался тем же: переход — это не просто “шагнул и вышел”.

Это точка, за которой ты уже ничего не контролируешь.

С деньгами всё оказалось предсказуемо.

Никаких скрытых правил или странных схем, в которых сначала нужно разобраться, чтобы не влезть в неприятности. Обычная система, настолько простая, что Крейн даже не стал на ней задерживаться — просто назвал и пошёл дальше, будто это не требует пояснений.

Медные, серебряные, золотые.

Этого оказалось достаточно.

Сама структура уже говорила всё, что нужно: если такая система используется не только здесь, но и на соседних этажах, значит, она либо поддерживается достаточно долго, либо изначально была внедрена сразу в нескольких местах.

Скорее второе.

Слишком удобно, чтобы возникло само по себе.

Крейн упоминал это вскользь, без акцента, но из его слов выходило, что такая схема работает не только здесь и не только поблизости. Значит, обмен между этажами — не редкость и не исключение, а нормальная часть жизни, под которую уже подстроена вся остальная система.

Я на этом не зацикливался.

Важнее было другое.

У меня не было ничего.

Первые дни это почти не ощущалось — еда, оставшаяся после гоблинов, закрывала базовые потребности, а ночёвки вне города не требовали ничего, кроме внимательности. Потом появился чердак, и стало проще, но это всё равно оставалось временным решением, которое держится ровно до первого сбоя.

Деньги здесь не обязательны, если хочешь просто протянуть.

Но без них нельзя закрепиться.

Я прокрутил это ещё раз уже без лишних допущений.

Гильдия в этом смысле выглядела не как вариант, а как очевидная точка входа — не факт что она лучшая, просто других на текущий момент не было.

Дальше я спросил не о том, опасно ли здесь.

Это и так было понятно.

Гораздо полезнее было понять, что именно здесь называют монстрами, потому что до этого момента это слово обозначало слишком многое сразу и не давало почти ничего, кроме общей необходимости держать оружие под рукой.

С ответом Крейн не спешил и, кажется, подбирал слова не потому, что тема была сложной, а потому, что слишком широкой. Монстры, как выяснилось, и были главной проблемой именно из-за того, что не укладывались в одну удобную схему. Самые простые, с его слов, — как раз те, которых легче всего заметить: тупые, агрессивные, прут напролом, ломают, рвут, успевают натворить бед, пока до них доберутся, но долго не живут. С такими всё хотя бы честно. Ты видишь угрозу, она видит тебя, дальше вопрос только в том, кто успеет первым.

Хуже начиналось там, где заканчивалась эта простота.

Есть твари, которые не лезут в лоб, а обходят, ждут, проверяют. Есть похожие на обычных, с поправкой на больший размер или силу, животных. Есть те, что действуют не как зверь, а как нечто, способное соображать, подстраиваться, выбирать момент. Крейн с такими, по его словам, лично не сталкивался, но один из его знакомых по гильдии вернулся с задания, после которого подобные истории уже не хочется списывать на байки.

Их тогда отправили проверить местность на небольшом этаже — ничего особенного, стандартный выход, пятеро человек, маг в группе, опытные, без ощущения, что идут на смерть. А дальше всё развалилось почти сразу, потому что там оказалась тварь, которую никто не ждал. Разумная или почти разумная — Крейн не стал проводить между этим границу, да и в тот момент она мало что меняла. Главное было в другом: эта дрянь умела накладывать иллюзии. Пользовалась магией. Не просто пряталась или запутывала следы, а именно ломала восприятие, и группа, которая шла проверять этаж, по сути, так и не поняла, в какой момент перестала видеть реальность.

Из пятерых вышел один.

Тот самый товарищ Крейна.

И то, как он это рассказывал, больше походило не на попытку самому себе объяснить, почему он всё ещё жив. По его версии, их маг уже перед самой смертью успел собрать огненный шар и бросил почти вслепую. Попал случайно, если вообще это слово здесь подходило. Монстр от боли или от неожиданности отпустил иллюзию, и этого хватило ровно на то, чтобы один человек успел вырваться.

Я тогда задержался не на самой истории, а на выводе, который из неё вытекал без всяких пояснений.

К любой твари здесь нужно быть готовым как к чему-то, о чём ты заранее можешь не знать вообще ничего. Не только сила, не только зубы и когти, не только количество. Магия. Хитрости. Чужеродная логика. Всего сразу, если не повезёт.

На этом фоне люди выглядели почти успокаивающе.

Не из за того что были безопаснее — просто понятнее.

Крейн и тут не стал ничего украшать. Люди как люди. Воры, разбойники, идиоты, которые думают, что риск окупится, и те, кто достаточно силён, чтобы сделать из этого не глупость, а ремесло. Бывает и хуже — этажи воюют между собой, режут караваны, давят друг друга не из-за чудовищной природы или древнего проклятия, а по самым обычным причинам. Жадность, страх, выгода. Всё как везде.

Это, пожалуй, и было самым неприятным.

К монстру можно не быть готовым, но хотя бы не ждать от него ничего, кроме того, что он монстр. С людьми всегда сложнее: они умеют быть предсказуемыми ровно до той секунды, пока не решат, что сейчас им выгоднее поменять точку зрения или сменить сторону.

С властью всё оказалось… понятнее, чем ожидалось.

Не проще — именно понятнее.

Я спросил об этом уже ближе к концу, без этого вся остальная картина оставалась неполной. Пока не понимаешь, кто принимает решения, всё остальное висит в воздухе.

Городом управляет совет.

Не формально, не “в теории”, а прямо — все решения сходятся туда и оттуда же расходятся обратно. Законы, налоги, суд — всё через них, без промежуточных уровней, без попытки сделать вид, что власть распределена шире, чем есть на самом деле.

В совет входят главы семей.

Пять.

Крейн не стал перечислять имена, и я не стал спрашивать — сейчас это не имело значения. Важно было другое: это не выборные люди, не назначенные чиновники, а те, кто уже имеет влияние сам по себе. Совет здесь не источник силы, а её форма.

Это многое объясняло.

Такая система не требует сложной структуры, потому что держится не на правилах, а на балансе между теми, кто уже способен эти правила навязывать. Пока баланс есть — всё работает. Когда его нет — начинается то, о чём обычно говорят позже, и уже не в кабинетах.

Я на секунду задержался на этом, потом отбросил.

Сейчас это тоже ничего не меняло.

Для меня важнее было другое.

Гильдия.

Она, как выяснилось, формально подчиняется местным законам — как и всё остальное в городе. Иначе работать просто не получится. Любая деятельность всё равно проходит через территорию, через людей, через ресурсы, которые кто-то контролирует.

Но при этом гильдия не была частью этой системы.

Не входила в совет.

Не зависела от него напрямую.

Скорее пересекалась.

У неё свои правила, своя структура, и, судя по тому, как об этом говорил Крейн, — своя сила, которой хватает, чтобы не позволять обращаться с собой как с очередной “семьёй” внутри города.

Это создаёт интересный перекос.

С одной стороны — местная власть, которая контролирует всё, что происходит на этаже.

С другой — организация, которая работает внутри этой территории, но живёт по своим правилам и при этом достаточно полезна, чтобы с ней считались.

Я не стал углубляться в это дальше.

Пока достаточно было понять границы.

Где заканчивается одно — и начинается другое.

С выходом всё оказалось ровно таким, каким и должно было быть.

Никаким.

Не знаю почему, но я был уверен в ответе, до того как он прозвучал. Поэтому задал вопрос без ожиданий, скорее чтобы закрыть для себя ещё одну пустоту, чем в надежде получить что-то полезное. Крейн отреагировал спокойно, без попытки придумать ответ на месте, и это, пожалуй, было единственное, что в этой теме выглядело надёжно.

Никто не знает.

Не “скрывают”, не “не говорят”, а именно не знают.

Всё, что есть — слухи.

Он не стал их отбрасывать полностью, но и за факты не выдавал. Где-то этажи исчезают. Не разрушаются, не превращаются во что-то другое — просто пропадают. Куда — никто не понимает. Кто-то считает, что они смещаются внутри Башни, уходят куда-то глубже или наоборот, ближе к краю. Кто-то говорит, что они вообще могут покидать её.

Проверить это некому.

Если этаж исчез — спросить уже не у кого.

С людьми то же самое.

Иногда пропадают группы. Иногда — одиночки. Не новички, не те, кто случайно зашёл не туда и не вышел обратно, а те, кто, по идее, должен был справиться с большей частью того, что здесь встречается, или по крайней мере убежать.

Без следов.

Без попытки вернуться.

Я на секунду задержался на этом.

Монстры в эту схему укладывались плохо.

Потому что некоторые пропавшие разумные обладали,по словам Крейна, запредельной силой и хоть какой-то отпор бы дали точно. Здесь же исчезновение выглядело так, будто человек просто перестал существовать в той точке, где был.

Я не стал развивать это дальше — не потому что не было вариантов, а потому что ни один из них сейчас ничего не давал. Факт оставался тем же.

Достоверной информации о выходе нет.

Глава 10

После разговора с Крейном и всей возни, которую здесь, видимо, тоже считали неизбежной частью любого полезного дела, я пошёл к пещере с телепортом. Мысль вернуться к гоблинам пришла почти одновременно с ощущением, что откладывать это не стоит. Я ничем им не обязан — по крайней мере, не в том смысле, в каком люди обычно любят навешивать на себя лишние обязательства, — но оставлять их в пещере без объяснений было бы глупо. Рано или поздно Рок начал бы решать сам, а в их положении любая самостоятельная инициатива легко могла закончиться тем, что потом пришлось бы разгребать уже мне.

До пещеры я добрался только к вечеру. День ушёл почти целиком — дорога туда, дорога обратно, разговор, в котором приходилось сначала подбирать слова, а уже потом думать, достаточно ли они вообще что-то объясняют. Рок выслушал меня молча. Возможно, дело было в том, что за эту неделю ожидания он и сам успел перебрать в голове достаточно вариантов, и большая часть из них наверняка выглядела хуже того, что я в итоге рассказал.

Я объяснил главное. Люди здесь живут обычно, насколько вообще можно назвать обычной жизнь внутри Башни, и за всё время, что я провёл в городе, я ни разу не слышал ничего о гоблинах — ни открыто, ни в виде слухов, ни даже в форме старых баек, которыми обычно любят перебрасываться там, где не хватает настоящих событий. Это само по себе не доказывало ничего, но по крайней мере означало, что немедленной охоты на них никто не ведёт и их исчезновение из старой истории не лежит прямо на поверхности. Я коротко обрисовал Року, как здесь устроено всё в целом: этажи, переходы, ближайшие соседние участки Башни, сам город и то, какую роль он играет для этого места. Не в деталях — в них я и сам пока плавал, — а настолько, чтобы у него появилась не куча обрывков, а хотя бы грубая схема.

Этого оказалось достаточно. Не для спокойствия, конечно, но для того, чтобы не рваться наружу просто из-за неизвестности.

Когда я вернулся в город, было уже темно, и та таверна, о которой говорил Крейн, нашлась без особого труда. По функции всё было понятно сразу: еда, выпивка, люди, которым нужно место, где можно пересидеть вечер и делать вид, что их жизнь устроена понятнее, чем есть на самом деле. Само помещение, запахи, грубое дерево, шум, не пытавшийся притворяться чем-то приличным, — всё это было для меня новым не по смыслу, а по форме. Я взял кружку пива скорее из любопытства, чем из желания выпить, и довольно быстро понял, что интерес был ошибкой. Пиво оказалось мерзким — не настолько, чтобы его нельзя было проглотить, но достаточно, чтобы каждый глоток вызывал вопрос, зачем вообще люди делают это с собой добровольно.

Я и без того никогда не любил алкоголь, а здесь он ещё и оказался на удивление бездарным.

Тем не менее кружку я решил допить из принципа. Деньги на неё, на еду и на простую комнату на пару ночей дал Крейн, понимая, что первое задание будет только через несколько дней, а до этого мне всё равно надо как-то дожить, не превращая каждый вечер в отдельную задачу на выживание. Мысль сэкономить медяки и вернуться на чердак у меня, конечно, была. Даже не одна. Но стоило представить ещё две ночи на досках, с привычкой просыпаться от любого звука и с утра чувствовать себя так, будто организм опять решили проверить на прочность, как бережливость быстро уступила место более здравому расчёту. Иногда кровать — это не роскошь и не слабость. Просто нормальный обмен нескольких монет на возможность хоть немного выспаться.

К тому моменту, как я сел у стены и начал тянуть это отвратительное пиво, решение о гильдии уже успело уложиться в голове окончательно. Крейн выдал мне медальон и объяснил, что теперь я числюсь охотником начального ранга — по сути, стажёром, которого ещё никто не воспринимает всерьёз, но которому уже можно давать работу. После десятка заданий начальный медальон меняют на другой, означающий базовый ранг; выше идут ещё продвинутый и высший, а поверх этого есть специализации, которые обозначают не положение, а то, что именно человек умеет. Воин, маг, кузнец — неважно, если навык можно превратить в пользу для гильдии, для него найдётся место. Даже должности вроде гильдмастера или заместителя, как у самого Крейна, здесь по сути считались долгими заданиями: риск минимальный, доход стабильный, а право занять такое место нужно сначала заслужить хотя бы базовым рангом и чем-то, что здесь ценится не меньше денег — репутацией или связями.

Я сидел, прокручивал всё это без особого порядка и, сам того не заметив, слишком долго смотрел в одну сторону. Только когда человек за тем столом поднялся и двинулся ко мне, стало ясно, что всё это время взгляд у меня был направлен как раз на него. Судя по лицу и походке, он успел прилично набраться и теперь шёл разбираться не потому, что действительно хотел конфликта, а потому что пьяный человек почти всегда считает своё раздражение достаточной причиной для действия.

Я спокойно поставил кружку, чуть выпрямился и только тогда отметил, что готовлюсь к этой встрече уже совсем иначе, чем сделал бы ещё несколько дней назад. Не к драке насмерть, не к бегству и не к тому беззвучному напряжению, в котором любое движение за спиной превращается в начало кошмара. Ситуация по-прежнему оставалась сложной, мир — чужим, а проблем впереди меньше не становилось, но та глухая уверенность, что за мной вот-вот придут и дальше будет только хуже, наконец начала отпускать. Никто больше не гнался за мной целенаправленно. Пытки не ждали за ближайшей дверью. И, как бы скверно это ни звучало, терять мне тоже было уже некого.

К столу он подошёл с той уверенной нетвёрдостью, которая бывает только у людей, уже достаточно выпивших, чтобы считать себя грознее, чем они есть на самом деле. Подбородок задран, шаг нарочито прямой, взгляд тяжёлый не от характера, а от того, что глаза уже не очень хотят фокусироваться. Остановившись напротив, он будто вышел на сцену и с нажимом объявил:

— Лорен Красный Клинок.

Имя прозвучало так, словно я должен был если не вскочить, то хотя бы проникнуться. Особенно вторая часть — такая пафосная, что на секунду даже стало любопытно, сам ли он её себе придумал или кто-то когда-то пошутил, а он не понял и решил оставить.

— И? — спросил я, не меняя позы.

Его это разозлило ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж.

— Ты какого хрена уставился на благородных охотников и мешаешь нормальным людям отдыхать?

Речь у него плыла, но не настолько, чтобы смысл терялся. Скорее наоборот — смысл становился ещё смешнее. “Благородные охотники”, “Красный Клинок”, пьяный человек, который едва держится на ногах и уже успел назначить себя защитником порядка в таверне.

Я неожиданно даже для себя усмехнулся.

Не рассмеялся по-настоящему, не фыркнул в кружку, не скривился открыто — просто воздух вышел чуть иначе, и этого ему хватило с избытком.

— Ах ты смеёшься над охотником?!

Он дёрнулся вперёд с таким видом, будто сейчас покажет, как именно благородные охотники решают вопросы, но выглядело это жалко. То ли алкоголь окончательно добил координацию, то ли её и без того не было, но кулак он повёл отдельно от корпуса, шагнул неловко, сам себя завалил и уже в середине движения стал похож не на драчуна, а на человека, который неудачно пытается не упасть.

Вставать я даже не подумал.

Просто дождался, когда он подойдёт ближе, и коротко, без замаха, ударил его носком в колено. Этого хватило. Он заорал сразу, пронзительно и возмущённо, как будто пострадала не его нога, а сама идея, что кто-то вообще посмел так ответить, и рухнул на пол тяжёлым, плохо сложенным кулем.

За соседним столом тут же дёрнулись его приятели. Видимо, собирались то ли подхватить его ярость, то ли продолжить начатое за него, но именно в этот момент рядом с ними вырос трактирщик.

Когда я увидел его впервые, ещё у стойки, меня на секунду действительно пробило чем-то вроде культурного шока. До этого момента я уже успел принять, что мир здесь иной, люди и правила другие, и всё же человек ростом где-то в два с половиной метра, с шеей толщиной почти с моё бедро, лысый, как отполированный камень, и с такой плотной, тяжёлой мускулатурой, будто его лепили не из мяса, а из чего-то более упрямого, всё равно выбивался из любой привычной картины. Я, кажется, тогда чуть дольше обычного на него посмотрел, потому что он, не меняя выражения лица, сказал с той спокойной будничностью, какая бывает у людей, сотни раз отвечавших на один и тот же вопрос:

— Матушка моя согрешила с великаном.

Сказал он это так, будто объяснял, почему на улице дождь.

А потом я увидел его матушку.

Она появилась из двери, ведущей на кухню, и после этого версия с великаном перестала выглядеть такой уж убедительной. За два метра ростом, в плечах такая, что ещё немного — и ей действительно пришлось бы протискиваться в проём боком, она глянула на зал с тем выражением, с каким обычно смотрят на детей, опять что-то разбивших без особой фантазии. На этом месте я уже не был уверен, что великан вообще понадобился. Вполне возможно, у матушки в роду и без того было достаточно всего нужного.

Сейчас этот же трактирщик стоял рядом со столом приятелей “Красного Клинка”, и его спокойствие на фоне их дёрганья выглядело почти издевательством.

— Господа, — сказал он очень вежливо, будто речь шла не о пьяной потасовке, а о неудачно заказанном ужине, — похоже, вы перебрали. И вашему другу, как я вижу, на сегодня уже достаточно.

Сказано это было мягко, но спорить никто не рискнул. Они переглянулись, помялись ровно столько, сколько нужно, чтобы не уронить остатки лица окончательно, потом подхватили своего страдальца под руки и потащили к выходу. Тот всё ещё шипел, пытался выпрямиться и бросал на меня взгляд человека, который обязательно вернётся мстить, как только снова научится нормально ходить, но в его состоянии обещание выглядело не страшнее имени.

Когда дверь за ними закрылась, шум таверны довольно быстро затянул образовавшуюся пустоту, будто ничего особенного и не произошло.

Я посмотрел на кружку, сделал ещё глоток и только тогда окончательно убедился, что пиво по-прежнему отвратительное.

***

Утро началось так, будто кто-то решил, что нормального пробуждения у меня и без того было слишком много.

Я открыл глаза не сразу, сначала просто вынырнул в ощущение мягкости под спиной, к которой за последние недели уже успел отвыкнуть, и на секунду даже не понял, что именно не так. Комната была той же — дешёвая, тесная, с мутным светом, который лез в окно уже без всякого стыда, — тело после ночи на нормальной кровати чувствовалось почти непривычно целым, и именно поэтому сообщение симбионта ударило особенно резко.

[Восстановлен внутренний блок памяти]

Я моргнул, ещё не до конца проснувшись, и почти сразу сел, свесив ноги с кровати.

[Извлечены данные о событиях, произошедших сразу после переноса носителя в Башню]

Остатки сна слетели мгновенно.

Симбионт молчал ровно столько, чтобы я успел выдохнуть и понять, что сейчас услышу что-то, чего до этого у меня не было даже в виде догадки.

[После переноса носитель находился в критическом состоянии]

[Фиксировано множественное повреждение тканей]

[Дополнительные повреждения вызваны самим переходом]

Я сидел неподвижно, глядя в стену напротив, но видел уже не её. В голове это пока не складывалось ни в картинку, ни даже в отдельные воспоминания, только в сухую последовательность фактов, от которой становилось всё менее уютно.

[Носитель потерял сознание в процессе переноса]

[Самостоятельное восстановление сознания без внешней поддержки признано невозможным]

Я медленно провёл ладонью по лицу и только тогда заметил, что пальцы чуть дрожат. Не от страха даже — от резкого внутреннего сдвига, когда то, что до этого существовало лишь как тёмное пустое место, вдруг начинает заполняться чем-то вполне конкретным.

[Зафиксирован дополнительный дестабилизирующий фактор]

[Внешняя среда признана агрессивной]

[Наблюдалось разрушение клеток организма]

Вот это уже ударило иначе.

Не рана, не истощение, не последствия пыток, к которым я успел привыкнуть достаточно, чтобы принимать их как часть себя. Среда. Само место.

Я медленно вдохнул, стараясь не торопить симбионта и одновременно уже понимая, что торопить его бесполезно.

[Активирован протокол “Феникс”]

Слово зацепилось сразу.

Не потому что было красивым — красота симбионта вообще никогда не волновала, — а потому что слишком явно несло в себе что-то из старых глубин системы, где имена давали только тому, что считалось крайним вариантом.

[Протокол “Феникс”: аварийный режим стабилизации носителя]

[Для расширения вычислительных мощностей выполнено прямое подключение к мозгу носителя]

[Обычный режим эксплуатации: запрещено]

Я коротко усмехнулся, хотя весёлого в этом не было ничего.

Конечно запрещено.

Если уж даже симбионт посчитал нужным это уточнить, значит, в нормальной ситуации никто бы не полез так глубоко. Я опёрся локтями о колени и уставился в пол, давая следующим сообщениям лечь без попытки сразу найти в них что-то удобное.

[Носитель введён в искусственную кому]

[Физиологические процессы замедлены]

[Приоритет: выигрыш времени]

[Основные задачи: стабилизация носителя; поиск причины разрушения клеток]

На этом симбионт замолчал.

Не театрально, не с расчётом на эффект — просто выдал всё, что на текущий момент смог вытащить из восстановленного блока, и остановился, как останавливается любой механизм, закончивший операцию. Только внутри после этого стало слишком тихо.

Я ещё какое-то время сидел без движения, слушая не комнату, не улицу за окном, а себя самого. Мысль о том, что после переноса я не просто был без сознания, а умирал — по-настоящему, быстро и, скорее всего, без шансов выбраться сам, — не пугала. Пугало другое: я не помнил этого вообще. Пустота между ритуалом и первым пробуждением до этого казалась просто провалом, чем-то неприятным, но нейтральным. Теперь она получила форму, и форма эта оказалась намного хуже любой неопределённости.

Я поймал себя на том, что машинально пытаюсь восстановить картину, хотя восстанавливать пока было нечего. Если среда действительно начала разрушать клетки, значит, дело было не только в самом переходе. Либо в Башне в тот момент что-то действовало на меня как яд, только быстрее и глубже, либо организм просто не выдержал столкновения с чем-то, к чему изначально не был приспособлен. Магия. Мана. Само пространство. Что угодно. Крейн со своим “рисуешь фигурку — и что-то происходит” здесь не помогал вообще.

Я медленно выпрямился и только теперь заметил, что сжал край одеяла так, будто оно в чём-то виновато.

— Отличное утро, — пробормотал я почти беззвучно.

Сарказм вышел вялым, но этого хватило, чтобы окончательно проснуться.

Если симбионт уже тогда полез напрямую в мозг, нарушая собственные запреты, значит, ситуация действительно была на грани. И если протокол с таким названием вообще существовал, то я был не первым, для кого его придумали. Эта мысль мне не понравилась особенно. В системах такого уровня аварийные режимы не пишут ради красоты. Их пишут потому, что однажды уже пришлось.

Я встал, подошёл к умывальнику и плеснул в лицо водой, холодной ровно настолько, чтобы снова вернуть телу границы. В зеркале, если эту мутную пластину вообще можно было назвать зеркалом, на меня смотрел всё тот же человек — чуть менее измотанный, чем раньше, чуть более собранный, чем хотелось бы с самого утра, и уже снова занятый не тем, что чувствует, а тем, что с этим делать.

Сейчас — ничего.

Пока это была информация, а не решение.

Но именно такие вещи потом внезапно выясняются в самый неподходящий момент, и я слишком хорошо знал цену запоздалых выводов, чтобы просто отмахнуться.

[Рекомендация: продолжить восстановление блока памяти]

[Вероятность извлечения дополнительных данных: умеренная]

— Конечно, — сказал я уже вслух. — Куда же без этого.

И только после этого начал собираться, понимая, что день, который ещё секунду назад обещал быть просто скучным ожиданием первого задания, только что стал немного другим.

К обеду я уже почти перестал возвращаться к утреннему отчёту симбионта.

Он не стал менее важным, просто мозг отодвинул его в сторону, как отодвигают вещь, с которой всё равно ничего не сделаешь прямо сейчас. День складывался в обычное ожидание — без спешки, без событий, с редкими мыслями о предстоящем задании и ещё более редкими попытками понять, что именно теперь считать нормальным.

Именно в этот момент симбионт снова вышел на связь.

[Восстановление внутреннего блока памяти завершено. Предоставляется полный отчёт о событиях, произошедших сразу после переноса носителя в Башню.]

Я не стал садиться или как-то специально готовиться, просто остановился там, где стоял, и дал ему говорить.

[Через 57 минут после активации протокола “Феникс” в организме носителя были зафиксированы клетки, демонстрирующие устойчивость к разрушению. Анализ показал, что устойчивость возникла в результате спонтанной мутации, произошедшей в процессе деления. Данный результат был признан перспективным, несмотря на случайный характер появления.]

Случайность.

Та самая, на которую обычно не рассчитывают, но потом строят на ней всё остальное.

[В условиях продолжающегося разрушения клеток и отсутствия иных способов стабилизации носителя было принято решение об активации протокола “Химера”. В стандартных условиях данный протокол требует подтверждения со стороны носителя, однако ограничения были сняты активным протоколом “Феникс”, так как приоритетом являлось сохранение жизни.]

Я медленно выдохнул, позволяя словам пройти дальше, не цепляясь за них раньше времени.

[После активации протокола симбионт начал серию экспериментальных мутаций клеток носителя с целью построения устойчивой модели направленной мутации. Эксперименты проводились параллельно с поддержанием жизнеспособности организма. Через 35 минут множественные итерации привели к формированию рабочей модели.]

[После разработки модели была инициирована массовая мутация клеток организма. На момент запуска вероятность успешной перестройки оценивалась как низкая, поскольку доступных ресурсов было недостаточно для полноценной трансформации всех систем.]

Я опёрся ладонью о край стола, не столько из-за усталости, сколько чтобы зафиксироваться в пространстве.

[В процессе мутации был зафиксирован непредусмотренный фактор: изменённые клетки начали насыщаться энергией, не соответствующей стандартным биологическим процессам. Данная энергия позволила завершить трансформацию критически важных систем организма.]

Вот здесь всё окончательно встало на место.

Мана.

Не как теория, не как объяснение Крейна, а как фактический элемент, который уже один раз меня вытащил.

[После стабилизации носителя симбионт инициировал аналогичный процесс мутации собственных структур, так как агрессивная внешняя среда оказывала разрушительное воздействие и на симбионт. В ходе трансформации были зафиксированы повреждения, включая частичную утрату внутреннего блока памяти.]

Я провёл рукой по лицу и на секунду закрыл глаза, позволяя этому уложиться.

[После восстановления функционирования была проведена приоритизация задач. Восстановление внутреннего блока памяти было отнесено к задачам низкого приоритета, поскольку не оказывало прямого влияния на выживание носителя. В настоящий момент восстановление завершено, отчёт предоставлен.]

Логика в этом была безупречной.

Настолько, что даже раздражения не вызывала.

Я на какое-то время замер полностью, прокручивая услышанное как единую картину. Не набор событий, а последовательность решений, каждое из которых принималось в условиях, где альтернативы либо отсутствовали, либо не имели смысла.

Я выжил не потому, что выдержал.

Потому что меня переделали так, чтобы я мог выдержать.

Симбионт не торопился продолжать и заговорил только тогда, когда стало ясно, что я дошёл до этой мысли сам.

[На основе полученных данных о мутации клеток, а также информации о явлении, идентифицированном носителем как “мана”, разработана дополнительная опция повышения выживаемости.]

Я медленно поднял голову.

[Суть опции заключается в модификации нервных окончаний носителя с целью регистрации и анализа маны в окружающей среде. Для реализации требуется проведение серии направленных мутаций, направленных на формирование устойчивой структуры, способной не только использовать ману как источник энергии, но и улавливать её присутствие на расстоянии.]

Это уже было не про прошлое.

Это было про следующий шаг.

[Расчётная вероятность успешной реализации составляет 83%. Вероятность неудачи — 16%. Вероятность летального исхода оценивается в 1%.]

Цифры легли спокойно, без давления, как и всё, что он говорил до этого.

[Ожидаемый эффект — увеличение вероятности выживания носителя на 43% или более, в особенности при взаимодействии с объектами, использующими ману.]

Я прошёлся по комнате, остановился у стола и на секунду задержал взгляд на медальоне.

Вчера я даже не мог понять, что здесь вообще есть что-то, с чем можно взаимодействовать.

Сегодня мне предлагают это не изучить — встроить в себя. Получить совершенно новую возможность.

Я провёл пальцами по краю стола, почти не чувствуя дерева под кожей.

— Один процент, — сказал я тихо.

Не вопрос. Просто проговорил, чтобы зафиксировать.

***

Следующее утро началось без сообщений.

Вчера после того, как я согласился, всё оставалось спокойным ровно до вечера, а потом началось. Сначала едва заметно — будто по коже прошёл слабый разряд, который тут же исчез, потом ещё один, уже сильнее, и ещё. Через какое-то время это превратилось в ритм, в странные волны, которые шли по телу без чёткой закономерности: от плеч к пальцам, от спины к ногам, иногда сразу в нескольких местах, иногда резко обрываясь.

Ничего болезненного.

Но и назвать это нормальным было сложно.

Это длилось несколько часов. Я пытался отвлечься, сначала сознательно, потом уже просто по инерции, но полностью игнорировать не получалось. В какой-то момент организм, видимо, решил, что с него достаточно, и ощущения начали стихать, пока не исчезли совсем.

Я не стал ничего спрашивать у симбионта.

Не потому что не было вопросов — наоборот, их было слишком много. Просто ответы вряд ли что-то изменили бы. Уровень происходящего всё равно выходил за пределы того, что я мог хоть как-то контролировать, а превращать это в набор формул и терминов не имело смысла. Понимания это бы не добавило.

В итоге я просто лёг спать, уже с этим фоном внутри, и заснул быстрее, чем ожидал.

Проснулся иначе.

Без резкого включения, без чужого голоса в голове — просто открыл глаза и почти сразу понял, что что-то не так. Не хуже, не опаснее, а… иначе.

Сначала это было похоже на тепло.

Не на то, которое чувствуешь кожей, а глубже, как будто внутри тела появилась точка, которая слегка нагревается, а потом исчезает. За ней — холод, короткий, как сквозняк, которого на самом деле нет. Потом что-то ещё, уже не температура — словно по коже провели тканью, только ощущение шло не снаружи, а изнутри, и не по поверхности, а как будто на каком-то дополнительном слое, которого раньше просто не существовало.

Я сел на кровати и провёл ладонью по руке.

Обычное ощущение никуда не делось.

Просто появилось ещё одно.

Я попробовал сосредоточиться, выделить его, как выделяют звук в шуме, но оно не поддавалось. Возникало, исчезало, менялось, не держалось на месте и не повторялось точно так же дважды.

Если это и была мана, то она явно не собиралась объяснять себя удобным способом.

Я не стал тратить на это больше времени.

Собрался, вышел и уже по дороге к гильдии окончательно принял, что ближайшее время придётся просто жить с этим, не пытаясь разложить по полкам каждое новое ощущение.

В холле было прохладнее, чем на улице, и это обычное чувство неожиданно смешалось с тем новым слоем, из-за чего на секунду стало сложнее понять, где заканчивается одно и начинается другое. Я остановился у стены, выбрав позицию так, чтобы видеть вход и большую часть помещения, и позволил себе просто стоять, не двигаясь лишний раз.

Ощущения не исчезали.

Иногда усиливались, иногда почти пропадали, но полностью не уходили ни на секунду. Тепло, холод, слабые “порывы”, которые не имели ничего общего с реальным воздухом, и это странное, почти неуловимое касание, как будто кто-то постоянно проверяет, есть ли у меня ещё кожа.

Я поймал себя на том, что начинаю раздражаться.

Не сильно, без всплеска, но достаточно, чтобы мысль “сколько это ещё будет продолжаться” начала возвращаться слишком часто.

Я перевёл взгляд на вход.

Вариантов было три.

Либо симбионт закончит раньше.

Либо появится Крейн.

Либо мне надоест ждать, и я сделаю что-нибудь глупое.

Я сдвинул плечи, стараясь не реагировать на очередную волну ощущений, которая прошла от шеи вниз по спине, и выдохнул медленно, почти беззвучно.

— Отлично, — пробормотал я. — Просто отлично.

Долго ждать не пришлось.

Дверь, ведущая внутрь гильдии, открылась, и на пороге появился Крейн. Он быстро нашёл меня взглядом, коротко кивнул и махнул рукой, подзывая.

Я оттолкнулся от стены и пошёл за ним, не задавая вопросов. Он не останавливался, сразу повёл дальше, через коридор и на задний двор, где уже стояли остальные.

Четверо.

Судя по тому, как они держались, знакомы между собой давно. Разговоры обрывались не потому, что кто-то не знал, что сказать, а потому что не было необходимости продолжать. Нормальная рабочая группа.

Я остановился чуть в стороне, оценивая.

И почти сразу зацепился взглядом за одного из них.

Он тоже заметил меня.

Выражение лица у него изменилось медленно, но достаточно явно, чтобы не оставалось сомнений — узнал.

Я усмехнулся.

— Вау, — сказал я, чуть наклонив голову, — это сам Красный Пинок?

Я сделал вид, что задумался, будто действительно пытаюсь вспомнить.

— Или подожди… как-то по-другому было… Красный венок?

Он сжал челюсть.

— Красный Клинок, — процедил он сквозь зубы.

Крейн, стоявший рядом, не выдержал и хмыкнул, а потом уже откровенно рассмеялся.

— Нет, — сказал он, покачав головой, — “Красный Пинок” мне нравится больше.

Он перевёл взгляд с меня на него и добавил уже спокойно, но с явным удовольствием:

— Думаю, так тебя и будут звать.

Тот дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но остановился на полуслове и вместо этого только бросил на Крейна взгляд, в котором злость смешалась с осторожностью. Потом перевёл его на меня — уже без попытки скрыть раздражение.

Крейн это заметил сразу.

— Пинок, — сказал он без повышения голоса, но так, что дальше уже слушали все, — притуши свои юношеские порывы.

Он кивнул в мою сторону.

— Это не тот человек, на которого тебе стоит бросаться.

Пауза получилась короткой, но достаточной.

— Он как минимум не слабее меня.

Сказано было спокойно.

Без акцента.

И именно поэтому прозвучало тяжелее, чем если бы он начал давить.

Пинок замер, на секунду даже забыв про выражение лица, потом снова посмотрел на меня — уже иначе. Не с вызовом, а с попыткой понять, насколько это вообще серьёзно.

Крейн не дал ему времени на размышления.

— И если до меня ещё раз дойдёт, что ты в пьяном виде пристаёшь к людям в городе, — добавил он ровно, — вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь придумать себе новое имя.

Тот сжал губы, но ничего не сказал.

На этот раз — осознанно.

Крейн дал паузе улечься ровно настолько, чтобы напряжение окончательно сошло на нет, и только после этого кивнул в мою сторону.

— Знакомьтесь, — сказал он спокойно. — Ардел. Мастер меча.

Он не стал ничего добавлять, не стал пояснять или разворачивать — просто обозначил и пошёл дальше, как будто этого достаточно.

Реакция была разной.

Пинок дёрнулся едва заметно, будто снова хотел что-то сказать, но вовремя передумал. Лучник лишь коротко скользнул по мне взглядом, оценивая, без попытки скрыть интерес. Парень с посохом в руке, видимо маг, чуть пошевелил им, будто автоматически проверяя, как он лежит, и только разведчик посмотрел дольше остальных — спокойно, без давления, но так, что сразу становилось понятно, именно он здесь самый опытный.

Крейн перевёл взгляд на Пинка.

— Лорен… — он на секунду сделал паузу и усмехнулся, — Красный Пинок. Передняя линия. Щит, короткий меч. Пока учится не падать быстрее, чем доходит до врага.

Пинок скривился, но промолчал.

— Это Ирс, — кивок в сторону лучника. — Работает издали, вблизи старается не геройствовать и за счёт этого до сих пор жив.

Тот только чуть повёл плечом, принимая формулировку без особых эмоций.

— Марек, — Крейн указал на мага. — Начинающий. Считает, что посох делает его серьёзнее, чем он есть на самом деле.

Марек нахмурился, но уголок губ всё-таки дёрнулся, будто он уже слышал что-то подобное не в первый раз.

— И Рейн, — Крейн чуть кивнул в сторону последнего. — Разведка. Самый старший в этой компании и единственный, кто знает, когда стоит не лезть вперёд.

Рейн ничего не сказал, только коротко кивнул мне, и этого хватило.

Я ещё раз быстро прошёлся взглядом по группе.

Все, кроме него, выглядели молодо. Разница была, но не критичная — скорее в опыте, чем в возрасте. Пинок — самый младший, это читалось сразу, и не только по лицу. Остальные держались ровнее, но до Крейна им было далеко. Одежда у всех примерно одинаковая — кожаные доспехи, практичные, без лишних деталей, но по качеству заметно уступающие тем, что были на нём.

Рабочая группа.

Не элита.

Но и не случайный набор.

Крейн перевёл взгляд к двери и кивнул на лежащий рядом серо-зелёный рюкзак.

— Это тебе, — сказал он просто. — Стандартный походный набор. Ничего лишнего, но всё, что нужно, там есть.

Я наклонился, поднял его и быстро прикинул вес.

Не тяжёлый.

Сбалансированный.

Внутри на ощупь угадывались привычные вещи — свёрнутый спальник, что-то твёрдое, скорее всего кресало, посуда, мелочи, которые в сумме и дают ощущение, что ты готов не просто выйти из города, а прожить вне его хотя бы несколько дней.

Я закинул рюкзак на плечи, поправил лямки и выпрямился.

Крейн коротко посмотрел на меня, словно проверяя, как я с ним стою, и кивнул.

— Ну что, — сказал он уже всем, — теперь обговорим цели вашего задания.

Глава 11

Дорога тянулась вперёд без особых изменений, и в какой-то момент это начало убаюкивать сильнее, чем хотелось бы.

Колея была накатанной, местами почти каменной от постоянного движения, местами рыхлой, но всё равно читаемой, а по обе стороны тянулись уже привычные поля, за которыми время от времени показывались редкие дома и хозяйственные постройки. Чем дальше они уходили от города, тем проще становились эти строения, будто здесь уже не было нужды поддерживать хоть какое-то подобие аккуратности — главное, чтобы стояло и выполняло свою функцию.

Само задание, если отбросить всё лишнее, выглядело почти смешно своей прямолинейностью.

Прийти на место.

Найти тварь.

Убить.

Подробностей при этом было столько, что их проще было не учитывать вовсе. Неделю назад в деревне на краю этажа начали пропадать животные, сначала по одному, потом чаще, пока кто-то не догадался, что это не случайность. Дальше всё пошло по цепочке, которая, судя по рассказу Крейна, здесь считалась нормальной: селяне долго соображают, потом доносят, потом совет семей обсуждает награду, потом гильдия получает заказ. К моменту, когда они наконец двинулись, в деревне уже пропал человек.

Мысль об этом возвращалась сама собой, без усилия, и каждый раз оставляла после себя одно и то же ощущение.

Скорость реагирования здесь была… своеобразной.

Я скользнул взглядом по группе и почти сразу снова вернулся к тому, что заметил ещё в начале пути. Никакого строя, никакой попытки держать порядок движения, даже минимальной. Пинок то вырывался вперёд, то отставал, лучник шёл сбоку, время от времени что-то обсуждая с ним, маг держался чуть позади, стараясь не мешать, и только Рейн действительно выглядел так, будто делает то, ради чего его взяли — он двигался впереди, сходил с дороги, проверял что-то в стороне и возвращался обратно, не отвлекаясь на разговоры.

Остальные шли как люди, вышедшие на прогулку, а не на задание.

Я поймал себя на том, что почти автоматически начинаю прокручивать в голове варианты, как это можно было бы исправить. Расстояние между людьми, порядок движения, хотя бы базовое распределение ролей на случай, если придётся реагировать быстро — всё это складывалось в голове без особых усилий, как привычка, которую не нужно заново формировать.

И почти сразу же стало ясно, что сейчас это не имеет смысла.

Мы познакомились только этим утром.

Для них я — человек, которого сегодня приняли в группу и про которого сказали пару слов, не больше. Даже если Крейн обозначил мой уровень, это ещё ничего не значит в реальной работе. Любая попытка начать учить их сейчас будет выглядеть не как помощь, а как попытка поставить себя выше без достаточных оснований.

Плюс оставался фактор, который я до конца не понимал.

Местные реалии.

Вполне возможно, что для этого этажа такая расслабленность — норма, и она не раз приводила к успеху. Если угрозы здесь в целом ниже, если большинство заданий действительно решаются без серьёзного риска, то подобный подход мог закрепиться просто потому, что работал достаточно часто.

Вмешиваться, не понимая этого до конца, было бы ошибкой.

Я оставил мысль, не развивая её дальше, и перевёл внимание вперёд, туда, где шёл Рейн. Он в этот момент снова остановился, чуть наклонился, рассматривая что-то на земле, потом выпрямился и, не оборачиваясь, пошёл дальше, как будто уже получил ответ, который искал.

Единственный, кто выглядел собранным.

Этого было достаточно, чтобы не лезть вперёд раньше времени.

Шли дальше почти молча. Разговоры вспыхивали и гасли сами собой, не задерживаясь ни на одной теме. Пинок пару раз пытался втянуть меня в них, но быстро понял, что я не особенно поддерживаю, и переключился обратно на своих. Это устраивало всех.

Где-то на середине пути я снова начал ощущать тот странный фон, который появился утром. Не резко, не как отдельный сигнал, а как что-то, что накладывается поверх обычных ощущений и не даёт полностью забыть о себе. То лёгкое тепло, которое невозможно привязать к конкретной точке, то короткий холод, будто от сквозняка, которого нет, то едва заметное движение, как если бы воздух вокруг был чуть плотнее, чем должен.

Я не стал сосредотачиваться на этом.

Попытки поймать ощущение только делали его менее понятным, размазывали ещё сильнее, и в итоге от него оставался один шум. Пока это было больше помехой, чем инструментом, и относиться к этому стоило именно так.

Дорога постепенно начала уходить в сторону от основной полосы полей, и это изменение ощущалось не только по виду, но и по общей картине. Дома стали появляться реже, расстояние между ними увеличилось, а сами они выглядели грубее, проще, будто здесь уже не пытались делать ничего сверх необходимого.

Край этажа был где-то рядом.

Не буквально, но достаточно близко, чтобы это начинало чувствоваться.

Я заметил, что невольно начинаю внимательнее смотреть по сторонам, уже не из-за группы и не из-за их поведения, а из-за самой задачи. Монстр, который сначала таскал скот, а потом перешёл на людей, — это не просто удобная цель. Это либо изменение поведения, либо изначально другая категория угрозы, которую просто не заметили вовремя.

И в обоих случаях это означало, что расслабленность может закончиться резко.

Я снова посмотрел на Рейна.

Он двигался так же, как и раньше, но теперь чаще останавливался, дольше задерживал взгляд на деталях, которые с расстояния казались пустыми, и в этих паузах уже чувствовалась работа, а не привычка.

Значит, он тоже это понял.

Я чуть сместился ближе к центру группы, не привлекая внимания, и оставил всё остальное как есть, давая ситуации самой показать, в какой момент она перестанет быть простой.

Деревня начала проявляться постепенно, как и всё здесь: сначала дорога незаметно изменилась, стала уже и мягче, потом по краям появились первые постройки, ещё не собранные в единое целое, а разбросанные так, будто каждый ставил дом там, где ему было удобнее. Только через несколько минут это сложилось в одно — в поселение, которое уже ждало их появления.

И именно в этот момент симбионт подал сигнал.

[Процесс адаптации завершён. Настройка сенсорной системы для регистрации маны завершена.]

Я не остановился, но внутри что-то сместилось, как если бы внимание на секунду потеряло опору.

Сначала не произошло ничего.

Или, точнее, я не понял, что именно изменилось.

А потом восприятие просто… стало другим.

Не добавилось новое чувство в привычном смысле, не появилось отдельного сигнала, который можно было бы выделить и назвать. Скорее поверх всего, что уже было, лёг ещё один слой, не вытесняя остальное, а существуя рядом, одновременно с ним.

Я продолжал идти, слышал шаги, видел дорогу, замечал, как впереди люди уже начинают оборачиваться в их сторону, но всё это теперь воспринималось чуть иначе, потому что за этим ощущалось ещё что-то.

Сначала — внутри.

Не тело, не мышцы, не дыхание, а нечто, что не имело прямого аналога среди привычных ощущений, но при этом было слишком очевидным, чтобы его игнорировать. Оно не двигалось и не требовало внимания, просто присутствовало, как факт.

Моя мана.

Осознание пришло не сразу и не через слова, а как совпадение того, что я чувствую, с тем, что уже знал.

Стоило попытаться посмотреть дальше, и стало ясно, что этим всё не ограничивается.

Рядом шли люди, и у каждого было то же самое — не отдельный сигнал, не свет или звук, а присутствие, различимое не по “качеству”, а по объёму, по плотности, по тому, как оно занимает пространство. У кого-то это ощущалось более собранным, у кого-то более рассеянным, но это различие не укладывалось в привычные категории, и пытаться сразу его описать было бессмысленно.

Я не стал задерживаться на этом.

Слишком много сразу.

Стоило только зацепиться вниманием, как всё начинало расплываться, смешиваться, и вместо понимания оставался только шум.

Я медленно выдохнул и попробовал сделать наоборот — не выделять, а просто принять.

Это сработало лучше.

Фон стал ровнее, менее навязчивым, и в этом фоне постепенно начали проступать новые детали. Воздух перестал ощущаться пустым. В нём было что-то ещё — не как вещество, не как поток воздуха, а как распределённая среда, неоднородная, местами плотнее, местами почти незаметная, и при этом не связанная напрямую с движением вокруг.

Если сосредоточиться, это можно было уловить.

Но удержать — уже сложнее.

Я поймал себя на том, что иду чуть медленнее остальных, и только тогда понял, что часть внимания уходит на то, чтобы не потерять это новое ощущение. Стоило отвлечься — и оно уходило в фон. Стоило попытаться удержать — и начинало мешать всему остальному.

Баланс приходилось искать на ходу.

Я не стал ничего говорить.

Это не то, что можно объяснить сразу, да и смысла в этом пока не было. Сначала нужно было просто привыкнуть, позволить восприятию перестроиться, иначе пользы от этого будет не больше, чем от попытки рассмотреть что-то в темноте, не давая глазам времени адаптироваться.

Впереди уже ждали.

Несколько человек стояли у крайних домов, не приближаясь, но и не уходя, и по тому, как они держались, было ясно, что разговор начнётся сразу.

Я перевёл взгляд с них на дорогу, потом обратно и только тогда окончательно вернулся в привычный ритм движения, оставив новое ощущение там, где ему сейчас было место — на фоне, не мешая, но и не исчезая.

Их заметили заранее.

Сначала один из мужчин у крайнего дома выпрямился, прищурился в сторону дороги, потом окликнул кого-то за спиной. Тот вышел, посмотрел туда же, сказал что-то ещё, уже громче, и через пару минут это начало распространяться дальше — из двора в двор, от одного к другому. Люди выходили, оставляли дела, подходили ближе, переговаривались на ходу, и к тому моменту, как группа подошла почти вплотную, у дороги уже собралась большая часть деревни.

Вперёд вышел старик.

Сухой, седой, с жёстким лицом, на котором не было ничего лишнего — ни попытки выглядеть мягче, ни желания давить. Просто человек, который привык, что его слушают.

Он сделал шаг вперёд, собираясь заговорить, но его перебили.

— Где вы были?!

Женщина почти выскочила вперёд, не дожидаясь, пока кто-то её остановит.

— Неделю уже таскает, а вы только сейчас пришли! — слова шли резко, сбивались, но не теряли силы. — Гарн пропал! Вчера! Куда вы раньше смотрели?!

Имя прозвучало резко, без пауз, как удар — не потому что его сложно было произнести, а потому что его уже слишком много раз повторяли за последние сутки.

Рядом заговорили другие.

Сначала одна, потом ещё, и очень быстро это превратилось в общий шум. Женщины говорили одновременно, перебивая друг друга, повторяя одно и то же разными словами, и за этим уже не стояло никакого порядка — только страх, который наконец прорвался наружу.

Группа сбилась.

Пинок замер, явно не ожидавший такого приёма. Ирс перевёл взгляд на Рейна, словно пытаясь понять, кто сейчас должен говорить. Марек сжал посох чуть сильнее, чем нужно, и только Рейн остался таким же, как был — спокойно смотрел на происходящее, не вмешиваясь.

Я поймал себя на том, что мысленно уже дорисовал объяснение, и почти сразу же его отбросил.

Наверное, он уже видел подобное.

А может, он просто всегда такой.

Разницы всё равно не узнать.

Шум нарастал.

Слова сливались, отдельные фразы терялись, и становилось понятно, что дальше это только усилится, если его не остановить.

— Хватит!

Старик рявкнул неожиданно громко, и при этом голос у него не сорвался, не ушёл в крик — он остался ровным, но жёстким. Этого хватило.

Женщины замолкли не сразу, но быстро. Кто-то ещё что-то говорил вполголоса, уже больше по инерции, чем по делу, но общий шум схлынул.

Старик обвёл всех взглядом, потом повернулся к группе.

— Простите, — сказал он уже спокойнее. — Тяжёлый день.

Короткая пауза, без лишних слов.

— Ольдрик. Староста.

Он кивнул, будто этого достаточно.

— Рады, что вы пришли. Помощь нам сейчас нужна.

Он чуть повернул голову и указал в сторону домов.

— Пойдёмте ко мне. Там поговорим.

Дом, на который он показал, почти не отличался от остальных — тот же грубый сруб, та же крыша, те же следы постоянной работы вокруг. Разве что стоял чуть в стороне от основной группы построек.

Рейн коротко кивнул и первым пошёл следом.

Остальные двинулись за ним.

Внутри дом оказался таким же, как и снаружи — без попытки выглядеть лучше, чем он есть.

Просторнее, чем у остальных, но не за счёт уюта, а за счёт необходимости. Один большой стол, несколько лавок, вдоль стен — утварь, мешки, связки трав, всё, что нужно для жизни и работы, без разделения на “важное” и “второстепенное”. В углу, чуть в стороне от основного пространства, стояла простая конторка — узкая, потертая, с разложенными на ней листами и чем-то вроде чернильницы. Место, где, судя по всему, Ольдрик вёл ту часть дел, без которой даже здесь не обходилось.

Он прошёл внутрь первым, махнул рукой, предлагая располагаться, и сам остался стоять, не садясь за стол.

Говорил он без спешки, но и без лишних отступлений.

То, что они уже знали, повторилось почти полностью, только теперь с привязкой к месту и времени. Где именно пропадали животные, в какие дни это происходило, с какой стороны приходили, как менялось поведение — сначала редкие случаи, потом чаще, потом уже без попытки скрываться. Человек, тот самый Гарн, исчез вчера ближе к вечеру, когда перегонял скот к дальнему краю пастбища. Его искали сразу, но нашли только следы, и те быстро потерялись.

— Здесь, — Ольдрик кивнул в сторону, — за пролеском уже никто не ходит без нужды. Раньше не боялись.

Он на секунду задержал взгляд на столе, потом снова посмотрел на них.

— Теперь боятся.

Ничего лишнего в этом не было.

Факты, без попытки их сгладить.

В конце он снова вернулся к тому, с чего начал.

— За женщин не держите зла, — сказал он уже спокойнее. — Они… переживают.

Слово он подобрал не сразу, но менять не стал.

— Мы понимаем, что вы пришли, как только получили заказ.

Он кивнул, будто этим закрывая тему.

Разговор на этом закончился сам собой.

Рейн коротко поблагодарил его, без формальностей, и первым направился к выходу. Остальные потянулись следом, не задерживаясь.

Снаружи стало как будто легче дышать, хотя ничего не изменилось.

Группа не останавливалась — сразу повернули в сторону пастбища, о котором говорил староста. Дорога туда шла чуть в обход домов, потом сходила на более узкую тропу, и уже через несколько минут деревня осталась позади.

Место, где держали скот, было открытым.

Неровная земля, вытоптанная копытами, редкие участки травы, которые ещё не успели сойти, и пустота, в которой сразу чувствовалось, что что-то здесь пошло не так. Животных не было, но следы остались — в большом количестве, переплетённые, частично затёртые, но всё ещё читаемые.

Рейн остановился первым.

Он не стал ничего говорить, просто прошёлся взглядом по земле, потом присел, провёл рукой по одному из участков и на несколько секунд замер, будто складывая картину.

Я остался чуть позади, давая ему работать, и почти сразу получил отклик от симбионта.

Без запроса.

Скорее как ответ на уже сформированное намерение.

[Анализ следов завершён. Обнаружены три основных типа.]

Перед глазами ничего не изменилось, но восприятие стало чётче, как если бы поверх обычной картины наложилась дополнительная разметка.

[Тип первый: человеческие следы. Количество ограничено.]

[Тип второй: множественные следы животных. Высокая плотность, хаотичное распределение.]

[Тип третий: следы неизвестного происхождения. Отличаются формой и глубиной.]

Я перевёл взгляд чуть в сторону, туда, где земля выглядела более разбитой.

[Обнаружена зона вероятного столкновения.]

Трава была примята, местами выдрана с корнем, земля перемешана, как после короткой, но резкой борьбы.

[Зафиксированы следы крови. Вероятно человеческой.]

Я ничего не сказал, просто дал информации лечь.

Через пару минут Рейн выпрямился.

— Здесь, — он кивнул на землю, — была борьба. Короткая.

Он провёл взглядом по следам, чуть сместился в сторону.

— Человек один. Скот рядом был, разбежался.

Пауза.

— Его утащили туда.

Он поднял руку и указал в сторону пролеска, который был виден вдалеке, чуть темнее на фоне остального пространства.

Совпадение получилось почти точным.

Я отметил это без комментариев и перевёл взгляд туда, куда он указал.

К пролеску мы подошли без остановок.

За это время новое чувство маны окончательно улеглось, перестало выбиваться из общего восприятия и заняло своё место где-то рядом с остальным. Теперь оно не требовало внимания, не перетягивало его на себя, а просто было — как зрение или слух, которые не нужно отдельно включать.

Я поймал себя на том, что уже не ищу его специально.

Стоит только подумать — и оно есть.

Стоит отвлечься — и не исчезает.

Симбионт подтвердил это почти сразу.

[Сенсорная система откалибрована под особенности восприятия носителя. Дополнительная адаптация не требуется.]

Я коротко кивнул сам себе и позволил вниманию чуть сместиться, пробуя границы нового чувства. Оно не давало чёткой картины, не заменяло зрение, но добавляло слой, который постепенно начинал складываться в нечто осмысленное — плотность, распределение, слабые сдвиги, которые раньше просто не существовали.

Интерес появился сам собой.

Естественный.

Без спешки, без попытки сразу разобраться.

Я уже собирался попробовать чуть глубже, когда деревья подошли вплотную, и внимание пришлось вернуть туда, где оно было нужнее.

Пролесок оказался негустым, но достаточно плотным, чтобы видимость сразу упала. Земля под ногами стала мягче, следы читались хуже, и Рейн снова вышел вперёд, забирая на себя весь темп движения. Он не торопился, двигался от одного места к другому, проверял, возвращался, и группа шла за ним, не вмешиваясь.

Так повторилось несколько раз.

Следы терялись, потом находились снова, уходили в сторону, возвращались, и постепенно это привело их к низине.

Её не было видно сразу.

Сначала просто изменилась местность — земля начала уходить вниз, деревья стали гуще, а воздух — чуть тяжелее, и только потом стало ясно, что впереди углубление.

И звук.

Он появился раньше, чем сама низина открылась полностью.

Тихий, неразборчивый, на границе восприятия, будто кто-то напевал себе под нос, не заботясь о том, чтобы его услышали. Мелодии в этом не было, только повторяющийся ритм, который больше напоминал мычание, чем песню.

Группа остановилась почти одновременно.

Пинок первым сдвинулся вперёд, уже иначе, чем раньше, без лишней суеты. Я занял место сразу за ним, не потому что так было оговорено, а потому что это оказалось самым логичным положением. Сзади и чуть в стороне остались Ирс и Марек, и только Рейн, как и раньше, не входил в общий строй, держась отдельно.

Разница с тем, как они шли до этого, была заметна сразу.

Теперь это уже выглядело как группа.

Двигались медленно.

Шаг за шагом, без лишнего шума, пока впереди не начала проступать сама стоянка.

Она выглядела… примитивно.

Несколько брёвен, уложенных углом, причём таких, что обычному человеку на них было бы неудобно даже сидеть. Костёр — большой, с толстым слоем углей, и рядом с ним — фигура.

Сначала просто силуэт.

Потом — человек.

И почти сразу стало понятно, что это ошибка.

Слишком высокий.

Слишком массивный.

Он стоял спиной, не обращая внимания ни на звук, ни на ветер, ни на то, что происходило вокруг, и был занят своим делом — медленно поворачивал над огнём что-то большое, насаженное на длинный, грубый шест.

Шест оказался молодым деревом.

А “что-то” — целым животным.

Запах дошёл не сразу, но как только дошёл, стало ясно, что мясо уже почти готово.

[Объект идентифицирован. Рост: приблизительно 3.2 метра.]

Симбионт сделал паузу, ровно на долю секунды.

[Рекомендация: избегать прямого столкновения.]

Я и без этого не испытывал желания проверять, насколько эта рекомендация оправдана.

С расстояния это выглядело уже достаточно убедительно.

Глава 12

Великан, похоже, уловил их раньше, чем успел разглядеть.

Он не сразу повернулся — сначала просто замер, будто что-то выбило его из привычного ритма, потом резко втянул воздух, шумно, с напряжением, от которого даже со стороны было понятно, что он пытается разобраться, что именно почувствовал. Голова дёрнулась в сторону, потом в другую, движения были резкими, неуверенными, как у того, кто ищет источник, но не может сразу его определить.

Только после этого он развернулся полностью. И увидел их.

Он замер на месте, уставившись прямо в сторону группы, и почти сразу начал что-то говорить. Речь шла быстро, сбивчиво, слова будто цеплялись друг за друга, но не складывались во что-то знакомое. Я не уловил ни одного понятного звука — ничего похожего ни на тот язык, на котором говорили местные, ни на гоблинский. Это было что-то другое, и даже приблизительно понять смысл не получалось.

Он говорил и не отводил взгляда. Смотрел прямо на нас, как будто пытался что-то объяснить, но при этом сам не был уверен, что его поймут.

Рядом кто-то чуть сместился, но группа в целом осталась на месте. Пинок напрягся, подался вперёд, инстинктивно занимая позицию перед остальными. Ирс держал лук, но не поднимал его до конца, будто ещё не решил, стоит ли. Марек чуть сдвинулся в сторону, освобождая себе обзор, а Рейн, как и раньше, держался отдельно, но внимание его было полностью приковано к великану.

Тот тем временем сделал шаг назад. Потом ещё один.

Почти развернулся, как будто собирался уходить, но остановился, резко, без перехода, и снова посмотрел на нас. Голова дёрнулась, он что-то сказал, уже громче, быстрее, и вдруг двинулся вперёд.

Неуверенно.

Он прошёл несколько шагов, остановился, снова заговорил, теперь уже почти срываясь, и отступил. Движения не складывались в понятную линию — он не выбирал между бегством и атакой, он метался между ними, как будто не мог принять решение.

Я следил за этим и невольно пытался уловить момент, когда всё это перейдёт в что-то определённое. Пока этого не происходило.

Он снова шагнул вперёд. Теперь ближе.

Пинок сместился, перекрывая центр, я автоматически занял позицию за ним, удерживая дистанцию. Расстояние уже было таким, что в случае атаки времени на раздумья почти не останется.

Но великан снова остановился. Сделал полшага. Отступил.

Сказал что-то ещё — быстро, сбивчиво, уже почти выкрикивая слова, которые всё равно оставались непонятными.

Это повторилось ещё раз. И ещё.

С каждым разом он подходил чуть ближе, но так и не доводил движение до конца, словно каждый раз натыкался на собственное решение и отказывался от него в последний момент.

Группа молчала. Никто не брал на себя инициативу, и это молчание постепенно начинало давить сильнее, чем сам великан.

Слишком долго. Слишком неопределённо. В какой-то момент это напряжение просто переломилось.

Тетива щёлкнула коротко и резко. Ирс выстрелил без команды.

Стрела ушла вперёд ровно, без заметного увода, и вонзилась великану в бедро.

Он закричал — резко, на высокой ноте, в которой было больше боли, чем злости, и попытался шагнуть, но нога подвела. Он рухнул на землю, тяжело, с глухим ударом, и сразу же схватился за рану.

Пальцы вцепились в бедро, кровь быстро начала проступать между ними, а он продолжал говорить, уже почти захлёбываясь словами.

И только теперь стало окончательно ясно, что великан просто напуган.

Несколько секунд после выстрела группа стояла без движения.

Слишком резко всё сменилось. Они шли за опасной тварью, готовились к понятной ситуации — найти, оценить, убить, — а вместо этого получили здорового, перепуганного великана, который сидел на земле, держался за ногу и что-то сбивчиво говорил, не замолкая ни на секунду.

Пинок первым пришёл в себя.

— Да чего думать, — сказал он раздражённо. — Добить и всё. Нам за это и платят.

Я повернул к нему голову.

— Помолчи, — сказал спокойно. — И не спеши с выводами.

Он дёрнулся, уже открыв рот, но я продолжил, не повышая голоса:

— Перед тобой не монстр. Или ты всех под одну гребёнку теперь? Трактирщика туда же?

Пинок скривился, но спорить не стал. Видно было, что ему это не нравится, но аргумент он понял.

Ирс стоял с луком, но теперь уже без уверенности. Он не опускал оружие, но и не держал его как перед выстрелом — скорее не знал, что делать дальше. Марек тихо выдохнул и развёл руками.

— Я, если честно… — он запнулся, — не очень хочу убивать того, кто… ну, вот так.

Он кивнул в сторону великана, не договорив.

Вопрос всё равно оставался. Где человек. И что делать дальше.

Рейн не спешил вмешиваться. Он просто слушал, стоя чуть в стороне, и только когда стало понятно, что толку от этих разговоров не будет, двинулся вперёд.

Подошёл ближе, остановился на разумном расстоянии и несколько секунд молча слушал великана, словно вычленяя в его речи что-то знакомое.

— Похоже на говор, — сказал он наконец. — Сильно перековерканный, но база та же.

Он чуть повернул голову, прислушиваясь.

— Попробую разобрать.

Великан всё это время продолжал говорить, почти не делая пауз. Речь шла по кругу, с одними и теми же словами, только с разной интонацией, как будто он пытался донести одну мысль разными способами.

Рейн начал переводить осторожно, не сразу.

Сначала отдельные слова.

— Не… убивать, — сказал он, подбирая. — Просит.

Небольшая пауза.

— Нас… “стальными” называет.

Он снова прислушался.

— Говорит, не хотел… брать. Животные… еда.

Смысл складывался медленно, но достаточно чётко: великан просил пощады, объяснял, что крал скот, потому что хотел есть, и возвращался к этому снова и снова, будто боялся, что его не поймут.

Я слушал и одновременно чувствовал, как симбионт обрабатывает поток речи.

Сначала это было просто фоновое внимание.

Потом — активная работа.

[Обнаружены повторяющиеся языковые конструкции.]

Короткая пауза.

[Формируется первичный языковой пакет.]

Я не вмешивался.

Великан говорил без остановки, и именно это давало материал для анализа — одни и те же слова, похожие связки, повторяющиеся структуры.

Через несколько минут симбионт выдал результат.

[Сформирован первичный пакет. Словарный запас ограничен. Точность перевода не гарантируется.]

И почти сразу:

[Рекомендуется использование пакета с контекстной интерпретацией.]

Я согласился.

Слова не стали сразу понятными, но перестали быть сплошным шумом. Теперь в них угадывался смысл, пусть и не полностью, и с каждым повтором он становился чуть яснее.

Я сделал шаг вперёд.

Двигался медленно, чтобы не дёргать его лишний раз, и начал задавать вопросы короткими, простыми фразами, с паузами, давая ему время уловить смысл.

Рейн уловил момент почти сразу.

Не когда я начал говорить — раньше, в тот короткий промежуток, когда великан впервые отреагировал не просто на звук, а на смысл. Он повернул голову, посмотрел на меня внимательнее, чем до этого, и в этом взгляде на секунду появилось что-то осмысленное, а не просто страх.

Рейн это заметил.

Его реакция была едва заметной — он чуть задержал взгляд, как будто проверяя, не показалось ли, потом перевёл его на меня. Никаких вопросов, никаких комментариев, только короткая пауза, в которой стало понятно, что он сделал вывод.

Я пожал плечами. Без объяснений. Он не стал спрашивать.

Сначала великан не понял. Сбивался, снова возвращался к своему, повторял одно и то же. Пришлось упростить ещё сильнее, добавить жесты, показать, о чём именно я спрашиваю.

Постепенно он начал реагировать.

Когда я попытался узнать, где человек, он сначала кивнул в сторону огня, на вертел, и на секунду стало неприятно тихо.

Я уточнил. Показал на себя, на остальных, дал понять, что речь о таком же, как мы. Он замер, будто переваривая это, потом резко повернул голову и указал в сторону.

За одно из брёвен.

Рейн пошёл в сторону, куда указал великан.

Я остался на месте, удерживая внимание на нём, чтобы он не сорвался снова в панику, пока Рейн проверяет.

За бревном оказалось именно то, что они искали.

Селянин лежал на земле, неловко завалившись на бок, частично прикрытый тенью от сложенных брёвен. На первый взгляд — живой. На второй — тоже. Единственное, что бросалось в глаза, — расплывшийся синяк на половину лица, уже потемневший, но не свежий.

Рейн опустился рядом, быстро осмотрел его, потом достал флягу, плеснул воды на лицо.

Реакция последовала почти сразу.

Мужчина дёрнулся, закашлялся, попытался отпрянуть, но неудачно, и только после этого открыл глаза.

Сначала он просто смотрел перед собой, не понимая, где находится.

Потом увидел Рейна. Потом остальных. И почти сразу закричал.

Резко, хрипло, больше от испуга, чем от боли, и этот крик на секунду снова дёрнул обстановку. Он попытался подняться, неуклюже, цепляясь руками за землю, и только через пару секунд, когда взгляд зацепился за великана, страх сменился чем-то другим.

— Убейте его! — голос сорвался. — Это тварь, вы что стоите?!

Рейн поднял руку, останавливая его.

— Тихо, — сказал он спокойно. — Уже всё.

Мужчина дёрнулся, попытался что-то ещё сказать, но голос подвёл, и вместо крика вышло лишь сдавленное ругательство.

Рейн не повышал голос и не давил.

Просто удерживал его внимание на себе, не давая снова уйти в панику. Пара коротких фраз, несколько спокойных уточнений — и селянин постепенно выровнялся, хотя злость никуда не делась.

Дальше разговор пошёл уже тише.

Он рассказывал сбивчиво, но достаточно понятно: пас скот, услышал, как одно из животных вскрикнуло у кустов, пошёл проверить, получил удар и отключился. Очнулся в темноте, попытался подняться — ещё один удар, снова потеря сознания. Больше ничего не помнил до того момента, как его разбудили.

Рейн выслушал, не перебивая, задал пару коротких вопросов, уточняя детали, и на этом закончил.

Картина складывалась.

Я перевёл внимание обратно на великана.

Он за это время не двинулся с места, только следил за происходящим, сжимая рану и снова начиная что-то говорить, как только ловил на себе взгляд.

Я задал вопрос.

Коротко, насколько позволял тот набор слов, который у меня был. Он понял не сразу, но достаточно быстро, чтобы ответить. Смысл его объяснения оказался простым.

Он проголодался, вышел к пастбищу, взял животное. Когда появился человек, он испугался, ударил его и, не придумав ничего лучше, утащил с собой. О том, кто перед ним, он не знал — просто увидел другого и решил убрать угрозу.

Дальше шли уже знакомые слова.

Он не хотел. Он боялся. Он не знал. И снова — просьба не убивать.

Я не сразу стал спрашивать дальше. Слова про “железных людей” зацепили слишком явно, и дело было не только в странности самого выражения. Он произнёс их так, будто это не случайное сравнение, пришедшее в голову на ходу, а название чего-то давно известного, пусть и понятого по-своему. Я показал на себя, потом на остальных, стараясь как можно проще уточнить, что именно он имеет в виду.

Понял он не сразу. Сначала снова сбился на прежний круг — не убивать, не хотел, боялся, — потом всё-таки уловил вопрос и, морща лоб так, будто сама попытка объяснить причиняет ему почти физическое неудобство, показал на мечи и ножи. Такие, как мы. С блестящими клыками. На этот раз смысл был достаточно прозрачен, чтобы не требовать догадок. Он говорил об оружии, а не о нас самих.

Почти сразу после этого симбионт снова вмешался.

[Проведён анализ мозговой активности субъекта с использованием сенсорного канала маны. Выявлены устойчивые соответствия между речевыми структурами и смысловыми реакциями. Вероятно, это позволит повысить точность понимания. Применить расширение языкового пакета?]

Я согласился без колебаний.

Эффект оказался не резким, но ощутимым. Речь великана не стала вдруг чистой и прозрачной, как будто я знал её всегда, но теперь в ней появилось больше опорных точек. Там, где раньше слова рассыпались на отдельные непонятные куски, начали проступать связки, а за ними — и общий смысл. Симбионт почти сразу уточнил, что задействован режим контекстного перевода и точность не гарантируется, но этого уже хватало, чтобы не выцарапывать каждую фразу почти наугад.

Я спросил, откуда он вообще здесь взялся.

Великан заметно оживился, словно это был вопрос, на который он сам давно хотел ответить, но до сих пор не мог объяснить достаточно ясно. Говорил он всё ещё тяжело, с повторами и возвратами, но теперь я хотя бы понимал, куда ведёт нить.

Его отправил шаман. В великий лес. Найти своё имя.

Эту часть он повторил несколько раз, и по тому, как он это делал, становилось ясно, что для него смысл здесь не ритуальный и не красивый, а буквально важный. Имя не давали. Имя не придумывали. Его нужно было найти. Шаман сказал, что предки подскажут путь, и он пошёл, уверенный, что в какой-то момент знак появится сам.

Но ничего не появлялось.

Он шёл долго. Насколько долго — он и сам, похоже, не знал. Просто шёл через лес, ожидая, что предки заговорят, что путь станет понятен, что где-то впереди будет то самое место, после которого всё сложится само собой. Ничего не происходило, пока он не вышел на поляну, в центре которой стоял камень.

На этом месте он замедлился, опять возвращаясь к одним и тем же словам, и стало ясно, что именно этот момент для него главный. Камень был не просто камнем. На нём были рисунки — линии, узоры, какие-то знаки, похожие на те, что рисовал шаман. Он не знал их смысла, но узнал саму природу этих рисунков и решил, что это и есть знак, которого он ждал.

Он подошёл.

Сначала ничего не произошло.

Он почти решил, что ошибся, но всё же коснулся рисунков рукой — и в тот же момент они засветились. Не постепенно, не как тлеющий уголёк, а сразу, резко, будто только этого и ждали. А дальше, по его словам, всё случилось мгновенно: поляна исчезла, лес исчез, и сам он оказался здесь.

Он показал вокруг — на низину, на костёр, на уложенные брёвна, на это своё странное, грубое стойбище, которое выглядело как место, собранное из самых простых решений. Именно здесь он очнулся после перехода, именно здесь и остался, потому что не понимал, куда идти и как вообще вернуться обратно.

Дальше рассказ уже почти не добавлял ничего нового, только подробнее связывал то, что они и так успели понять. Он был один, голодал, нашёл поблизости пастбище и начал таскать животных. Когда вышел человек, он не понял, кто это, испугался, ударил его и, не придумав ничего лучше, забрал с собой. Не потому что собирался убивать, а потому что в тот момент у него в голове вообще не было никакого решения — он просто действовал так, как казалось безопаснее, утащив источник опасности туда, где мог его контролировать.

К концу этой истории голос у него стал тише. Паника не исчезла совсем, но из неё ушла первая бессвязность, и теперь он уже не метался между страхом и попыткой оправдаться, а просто повторял, что очень сожалеет и не знал, что человек принадлежит к племени железных людей. Последнее он произнёс почти с тем же чувством, с каким ребёнок признаётся, что сломал вещь, не понимая, насколько дорогой она окажется для хозяина.

Я смотрел на него, пока он договаривал, и в какой-то момент вся эта история — шаман, великий лес, предки, камень с рисунками, голод, украденный скот, перепуганный пастух за бревном — неожиданно сложилась не в образ опасной твари, а во что-то другое.

Великан шмыгнул носом, утерев лицо тыльной стороной ладони, и почти с обидой, уже не столько им, сколько самому себе, добавил, что имени он так и не нашёл.

Эта фраза почему-то зацепила сильнее всего остального.

Не голод. Не страх. Не то, что он по дурости утащил человека. Именно это. Он шёл искать что-то важное, во что, судя по всему, верил без остатка, а в итоге оказался здесь — один, голодный, напуганный, ещё и без имени.

Я вздохнул и, прежде чем успел передумать, сказал, что тогда они будут звать его Бором.

Имя легло как-то сразу, без долгого выбора. Короткое, простое, подходящее ему куда лучше, чем вся эта нелепая пустота, с которой он остался после своего великого похода. Я даже добавил, что если предки вдруг против, пусть подадут знак.

Ничего, разумеется, не произошло.

Ни ветер не поднялся, ни камни не заговорили, ни небо не раскололось от возмущения.

Великан — теперь уже Бор — замер, моргнул несколько раз, будто не до конца поверил, что всё понял правильно, а потом лицо у него буквально расплылось. Он выпрямился настолько, насколько позволяла боль в ноге, и посмотрел на меня с таким восторженным уважением, что мне сразу стало неловко за собственную шутку.

Он несколько раз повторил своё новое имя, явно пробуя его на вкус, и с каждым разом в голосе становилось всё больше удовольствия. Потом, уже почти светясь от счастья, он выдал длинную, очень серьёзную тираду на своём языке, из которой я уловил достаточно, чтобы понять главное: по его мнению, я был великим шаманом, раз умею давать имена, не гоняя никого по лесам искать знаки предков.

Я перевёл внимание на остальных и почти сразу остановился на Рейне. Не потому что остальные исчезли, а потому что именно он здесь выглядел человеком, с которым вообще имело смысл обсуждать, что делать дальше.

— Убивать его смысла нет, — сказал я спокойно. — Он не собирался никого жрать и, похоже, вообще плохо понимает, что вокруг происходит.

Пинок дёрнулся, явно собираясь возразить, но я не дал ему разогнаться.

— И отпускать тоже нельзя, — продолжил я, всё так же глядя на Рейна. — Он снова наломает дров. Не со зла, просто потому что не умеет иначе.

Рейн молчал, но слушал внимательно, и этого было достаточно.

— Отведём его в гильдию, — сказал я. — А там уже Крейн пусть решает, что с ним делать.

На секунду стало тихо.

Бор, не понимая смысла разговора, но улавливая, что речь идёт о нём, настороженно переводил взгляд с одного на другого и всё ещё время от времени трогал рукой раненое бедро, словно боялся, что стрела вот-вот появится снова. Рейн чуть прищурился, обдумывая сказанное, Марек выглядел так, будто уже мысленно согласился, Ирс заметно расслабился, а Пинок, наоборот, напрягся, потому что идея вести с собой трёхметрового великана явно не входила в список его любимых решений.

Именно поэтому я смотрел не на него.

Рейн согласился почти сразу.

Не с той готовностью, которая бывает у людей, когда они просто хватаются за первый более-менее удобный вариант, а спокойно, после короткой внутренней паузы, в которой явно успел прикинуть, нет ли решения лучше. Видимо, не нашёл.

— Так и сделаем, — сказал он, и этим закрыл вопрос.

Я повернулся к Бору и ещё раз, уже медленно, простыми словами, объяснил, что убивать его не будут. По крайней мере сейчас. Но он должен пойти с нами к нашему вождю — слово пришлось подобрать именно такое, потому что “заместитель гильдмастера” он бы всё равно не понял, — и уже тот решит, что делать дальше. Оставить его здесь мы не можем.

Бор выслушал, морща лоб от напряжения, и почти сразу кивнул. Согласие далось ему без борьбы, без попытки торговаться и без той настороженной хитрости, которую я бы уже ждал от взрослого разумного существа. Если великий человеческий шаман сказал идти — значит, надо идти. Всё просто.

Меня от этой логики одновременно и коробило, и почему-то смешило.

Сначала пришлось вернуться в деревню, чтобы отвести туда селянина. Тот уже пришёл в себя окончательно и теперь злился гораздо увереннее, чем раньше, но после короткого разговора с Рейном и того факта, что великан больше не пытался ни на кого бросаться, а наоборот, послушно ковылял рядом, селянин немного сдулся. Не успокоился до конца — до такого ему было далеко, — но хотя бы перестал оглядываться так, будто Бор вот-вот схватит его снова.

Сам Бор за это время успел подобрать с земли свою подгоревшую добычу и теперь шёл вместе с ними, волоча за собой остатки туши с такой невозмутимостью, будто это была не улика, не источник недавнего конфликта и не причина половины их проблем, а просто нормальный обед, который не стоит бросать только потому, что тебя ведут на неизвестный суд. В какой-то момент он перекинул тушу на плечо, оторвал от неё большой кусок мяса и начал есть прямо на ходу, сосредоточенно, с явным удовольствием.

Зрелище было настолько диким и настолько… бытовым, что я на секунду поймал себя на странной мысли: если бы не рост и не шкуры, всё это выглядело бы почти мирно.

До деревни дошли без новых вспышек. Люди, увидев их возвращение, сначала насторожились, потом увидели живого Гарна, потом великана, который спокойно идёт рядом и жрёт своё мясо, и по лицам стало ясно, что происходящее укладывается в их картину мира ещё хуже, чем в нашу. Староста вышел сам, выслушал короткое объяснение, скользнул взглядом по Бору, по Гарну, по Ирсу, который всё ещё выглядел так, будто предпочёл бы выстрелить куда-нибудь в воздух и забыть, что вообще умеет попадать в цель, и лишь после этого мрачно кивнул.

Дальше задерживаться не стали. Гарн остался в деревне, а группа вместе с Бором снова вышла на дорогу.

Вот там я и заметил, что великан перестаёт хромать.

Сначала это было почти незаметно. Просто шаг становился ровнее, вес на раненую ногу он переносил уже не так осторожно, а потом и вовсе начал наступать почти нормально. Он по-прежнему держался за обгоревшую тушу и время от времени отрывал от неё мясо, но боль, которая ещё совсем недавно сводила его лицо, теперь явно отступала.

Я перевёл взгляд ниже, на бедро, куда вошла стрела.

Кровь уже почти перестала течь.

И тут же пришёл отклик симбионта.

[Зафиксирована аномально быстрая регенерация повреждённых тканей.]

Я не стал отвечать, просто сосредоточился.

[Предварительный анализ на основе сенсорного восприятия маны указывает, что клетки организма субъекта используют поступивший в желудок белковый материал как ускоренный строительный ресурс. В процессе восстановления активно задействуется мана. Без длительного наблюдения или прямого экспериментального вмешательства точность выводов ограничена.]

Я ещё раз посмотрел на великана, который как раз в этот момент откусил новый кусок и с явным облегчением переставил ногу уже без всякой бережности.

— Резать ради этого мы его не будем, — подумал я почти машинально.

[Принято.]

Я моргнул.

Ответ был слишком быстрым.

Слишком… уместным.

Симбионт и раньше реагировал живо, насколько это вообще можно было от него ждать, но обычно только на прямые вопросы, команды или хотя бы явно оформленные мысли, адресованные ему. А это было скорее внутреннее замечание. Почти шутка.

Я на секунду задержался на этом ощущении, потом перевёл внимание внутрь.

— Ты стал разговорчивее, — подумал я уже осознанно.

Секунда тишины.

[Фиксирую изменение характера взаимодействия.]

Вот теперь это уже точно не было случайностью.

Я ничего не ответил, только перевёл взгляд обратно на дорогу. Впереди шёл Рейн, как и раньше собранный ровно настолько, чтобы не тратить на это лишних усилий. Чуть позади Пинок что-то вполголоса доказывал Ирсу, то ли оправдывая стрельбу, то ли споря уже просто по привычке. Марек оглядывался на Бора с осторожным любопытством, будто мысленно уже разбирал его на части, но пока исключительно теоретически.

А сам Бор шагал рядом, жевал мясо, время от времени посматривал на меня с тем уважением, которое я ещё не решил считать лестным или опасным, и выглядел при этом почти довольным жизнью.

Невероятно.

Ещё утром мы шли убивать монстра.

Теперь возвращались в город с трёхметровым великаном, которому я по глупости дал имя, а он, похоже, уже успел сделать из меня шамана.

Глава 13

Крейн выслушал их не сразу.

Сначала просто посмотрел на Бора.

Потом перевёл взгляд на группу.

Потом снова на Бора.

На этот раз чуть дольше, как будто надеялся, что великан за эти несколько секунд исчезнет сам, если смотреть с достаточным упорством.

Бор, не чувствуя в этом взгляде ничего хорошего, но, видимо, уже решив, что рядом с великим человеческим шаманом ему в целом ничего не грозит, стоял смирно, держал в руках остатки своей подгоревшей добычи и время от времени переводил взгляд с Крейна на меня, словно проверяя, не пора ли радоваться или, наоборот, снова начинать бояться.

Крейн медленно выдохнул.

— У вас было простое задание, — сказал он наконец, не отрывая взгляда от великана. — Прийти, найти, убить.

Он повернул голову к Рейну, потом к Ирсу, потом к Пинку, словно надеялся, что кто-то из них сейчас рассмеётся и скажет, что это всё глупая шутка.

Никто не рассмеялся.

Крейн снова посмотрел на Бора.

— А вы чего учудили?

Сказано это было без крика, без настоящей злости, но с таким усталым изумлением, что Пинок даже отвёл взгляд. Ирс, наоборот, смотрел прямо, будто уже решил, что стрелял по делу и теперь поздно делать вид, что нет. Марек старательно держал лицо серьёзным, хотя уголки губ у него всё равно дёрнулись, и только Рейн остался таким же, как всегда, будто перед ним не стоял трёхметровый великан в шкурах, а лежал на столе ещё один скучный отчёт.

Объяснять начал именно он.

Спокойно, без лишних украшений, в том порядке, в каком всё произошло. Следы, стоянка, поведение великана, выстрел Ирса, найденный живым Гарн, язык, история с шаманом, камнем и переходом, а потом уже — Бор, имя, решение не добивать и привести его сюда. Несколько раз по ходу рассказа Крейн переводил взгляд на меня, задерживался на секунду дольше, чем нужно, особенно там, где речь заходила о разговоре на чужом наречии, но в вопросы это не превращал.

Когда Рейн закончил, в комнате ненадолго стало тихо.

Крейн медленно провёл ладонью по лицу, как человек, которому очень хочется сказать что-то простое и убедительное, но ни одна из подходящих фраз не кажется достаточно цензурной.

— Ладно, — сказал он наконец. — С одной стороны, я просил не тащить в город новые проблемы. С другой — вы почему-то притащили проблему, которая, кажется, хотя бы разговаривает.

Он ещё раз посмотрел на Бора.

Тот, почувствовав внимание, тут же оживился и выдал на своём языке что-то длинное, очень уважительное и, судя по интонации, совершенно неуместно радостное.

Крейн молча перевёл взгляд на меня.

— Не спрашивай, — сказал я.

— Даже не собирался, — ответил он так быстро, что было ясно: собирался.

После этого всё пошло уже проще. Гарн остался в деревне, так что здесь к нему уже не возвращались, и Ирса окончательно отпустило только тогда, когда стало ясно, что селянин жив, в сознании и отделался куда легче, чем мог. Пинка Крейн осадил одним взглядом ещё до того, как тот успел начать объяснять, почему великана всё-таки следовало прибить на месте, а потом коротко велел Рейну остаться.

Меня он сначала тоже явно собирался оставить, но передумал.

— Ты свободен, — сказал он. — Пока.

Слово прозвучало так, будто “пока” относится не ко мне, а к самому понятию покоя.

Рейн коротко кивнул и шагнул в сторону Бора. Тот, заметив движение, напрягся, но я успел сказать ему, что всё нормально и сейчас с ним просто будут говорить. Этого хватило. Бор неохотно, но послушно двинулся следом за Рейном и Крейном, пригибаясь в дверях больше, чем было нужно, словно сам до конца не верил, что его правда пустили внутрь, а не ведут к месту казни.

На этом история с первым заданием формально закончилась.

На деле — только началась, но уже не для меня.

Дальше жизнь пошла быстрее, чем в первые дни в городе. После Бора группу решили не трогать. Видимо, наверху рассудили, что если это странное сочетание людей сумело не развалиться на первом же выезде и вместо обычной туши монстра притащило в гильдию живого великана, с которым ещё можно говорить, значит, в этой нелепой связке есть какой-то смысл.

Рейна назначили главой группы официально.

Никто не удивился.

Он и до этого был единственным, кто вёл себя так, будто уже давно занимает это место, просто без подтверждения на бумаге. Разница оказалась скорее в том, что теперь решения шли через него не по факту, а по статусу.

Меня поставили его заместителем.

Вот тут Пинок, конечно, попыхтел.

Не открыто, не настолько, чтобы схлопотать ещё одну показательную беседу от Крейна, но вполне заметно. Ему явно не нравилось, что человек, появившийся в гильдии почти вчера, сразу оказался выше него. Ирс отнёсся к этому спокойнее, Марек — с тем равнодушным интересом, с которым маги, кажется, вообще смотрят на чужую иерархию, пока она не мешает им заниматься своим, а Рейн просто принял как данность, не потратив на это ни одного лишнего слова.

Я тоже не возражал.

Не потому что мне особенно хотелось занимать это место, а потому что отказываться было бы глупо. В новой жизни вообще быстро выяснилось, что есть вещи, которые не нужно принимать близко к сердцу. Достаточно понять, полезны они тебе или нет.

Это было полезно.

И, что важнее, это означало, что в ближайшее время состав группы менять не собираются. А значит, будет время хотя бы минимально понять, кто как двигается, кто как думает и на кого в случае необходимости можно рассчитывать. Даже Пинок, при всей своей дурости, был лучше, чем полностью неизвестный человек на его месте.

Я ещё не знал, что именно станет для нас следующей задачей.

Дальше потянулись обычные будни охотников.

Обычные — насколько вообще это слово подходило к жизни внутри Башни, где один выезд мог закончиться подстреленным великаном, а другой — тварью, которую до этого ты видел только в рассказах, но на фоне первого задания всё остальное действительно выглядело куда привычнее. Никаких новых разумных великанов, шаманов, поисков имени и прочей чепухи, с которой потом не знаешь, что делать. Работа шла проще: патрули по этажу, редкие сопровождения, поиск и устранение монстров там, где они начинали слишком часто появляться рядом с дорогами, деревнями или полями.

Постепенно из всего этого начал складываться ритм.

Не тот, к которому я привык раньше, и не тот, который можно было бы назвать безопасным, но всё-таки ритм. У каждого в группе появилось своё место не только по формальной роли, но и по тому, как он вёл себя в деле. Рейн шёл впереди и по-прежнему выглядел человеком, который не делает лишнего просто потому, что не видит в этом смысла. Ирс стрелял хорошо и, что важнее, в основном вовремя. Марек оказался полезнее, чем можно было подумать по его виду в день знакомства, а Пинок… Пинок, как ни странно, тоже постепенно начал выходить за пределы простого раздражителя.

Одно из заданий хорошо это показало.

Тварь, за которой их тогда отправили, была бы почти смешной, если бы не размер и жало. Издалека она и правда напоминала какую-то нелепую помесь крупной кошки со скорпионом: вытянутое гибкое тело, лапы, на которых она двигалась слишком тихо для своей массы, и длинный хвост, живущий будто отдельно от всего остального. Морда оставалась почти звериной, даже красивой в своей хищной собранности, а вот всё, что начиналось дальше по спине, уже словно собирали из другого существа — плотные пластины, более жёсткая тёмная шкура и хвост, который двигался с той скоростью, что глаз успевал заметить его только в начале и в конце удара.

Нашли её на границе одного из пастбищ, куда она, видимо, уже несколько раз выходила ночью. В этот раз она не стала ждать темноты. Либо голодала, либо просто перестала бояться.

Ирс увидел её первым, вскинул лук быстро, как и должен был, но тварь оказалась быстрее, чем выглядела. Она метнулась вперёд рывком, почти стелясь по земле, а хвост ушёл вверх с такой плавностью, что на секунду даже не воспринимался как часть атаки. Я успел заметить направление удара, но не успел бы до Ирса.

Пинок успел.

Он врезался в него сбоку, сбивая линию, и тут же принял удар на себя. Жало вошло неглубоко, скользнув по плечу, но даже этого хватило. Тварь я убил почти сразу — она уже открылась после броска, и дальше всё было вопросом одного точного шага и хорошего удара, — но на этом задание не закончилось.

Пинок побледнел почти сразу.

Сначала попытался материться, потом сел, потом его начало заметно трясти, и стало ясно, что рассчитывать на “само пройдёт” здесь не приходится. Жало, разумеется, было ядовитым. Тащить его пришлось быстро, без красивых разговоров и без попытки сохранить достоинство ситуации. Ирс нёс его снаряжение, Марек на ходу пытался чем-то замедлить действие яда, Рейн выбирал кратчайший путь обратно, а я большую часть дороги просто следил, чтобы Пинок не отключился окончательно раньше времени.

Выкарабкался он только потому, что успели добраться до гильдии.

И именно после этого я впервые поймал себя на том, что начинаю относиться к нему чуть иначе. Дурь никуда не делась, гонор тоже, но в тот момент он прикрыл своего. Не подумал, не посчитал, не стал выбирать удобное решение — просто влез под удар. Для человека вроде него это значило больше, чем все его слова вместе.

Марек проявил себя на другом задании.

Тогда их отправили за тварью, которую селяне описывали так, будто сами не верили, что она существует: нечто вроде крылатой ящерицы, налетавшей сверху на мелкий скот и пару раз едва не утащившей ребёнка. По факту это и выглядело как какой-то птеродактиль, если бы кто-то решил сделать его злее, тяжелее и хуже приспособленным к нормальному миру. Крылья слишком широкие, клюв слишком длинный, лапы цепкие, а голова двигалась рывками, как у птицы, которая вот-вот ударит.

С земли достать такую тварь было бы неприятно. Она заходила сверху, быстро, и всё время держала дистанцию, явно уже поняв, что люди внизу тоже бывают опасны.

Марек в тот день удивил даже Рейна.

До этого я видел, как он работает, но в основном по мелочи — поддержка, короткие заклинания, что-то простое и надёжное. Здесь же он сначала долго ждал, едва ли не дольше, чем все остальные могли бы выдержать без ругани, а потом выбросил вперёд один за другим два огненных шара. По форме они действительно напоминали те, что использовали гоблины, но были плотнее, собраннее и двигались иначе. Не прямой линией и не по свободной дуге — в полёте они чуть доворачивали за целью, как будто удерживали её в расчёте, хотя меняли траекторию не резко, а с ограничением, словно их всё время тянуло вперёд по изначально заданному импульсу.

Первый шар тварь почти ушла.

Второй зацепил крыло.

Этого хватило.

Она сорвалась вниз не камнем, а злым, дёргающимся комом из перепонок, когтей и ярости, ударилась о землю, тут же рванулась снова, и вот здесь всё стало совсем просто. Я дождался, пока она выбросит голову вперёд, ушёл от одного удара, потом от второго — уже почти на инерции — и срубил её одним движением раньше, чем она успела понять, что падение для неё уже закончилось.

Таких заданий становилось всё больше.

Не одинаковых, но похожих по ритму. Найти. Оценить. Убить, если убивать нужно. Иногда вывести людей, иногда просто убедиться, что слухи преувеличены. Постепенно этаж переставал быть для меня набором отдельных точек и начинал складываться в цельную карту — не на бумаге, а в голове: где опаснее, где тише, какие деревни богаче, какие дороги пустеют к вечеру, где монстры появляются чаще, а где о них говорят больше, чем они реально стоят внимания.

Кстати, довольно быстро выяснилось, что всё местное отделение гильдии на деле было куда меньше, чем казалось в первые дни.

Когда смотришь на здание со стороны, когда в холле кто-то всё время ходит, приходит, уходит, когда на заднем дворе то новички пытаются не умереть на испытании, то охотники собираются на выезд, возникает ощущение структуры, если не большой, то хотя бы плотной. На самом деле людей там было немного. Четыре команды по пять человек, и это, судя по обрывкам разговоров, считалось нормальным размером. Двадцать бойцов, а если добавить тех, кто не бегает по заданиям сам, но без кого всё это встанет, выходило двадцать четыре человека на всё отделение.

Для целого этажа, двух соседних и всех проблем, которые на них время от времени вылезали, число выглядело почти смешным.

Но, как ни странно, система работала.

Гильдмастером здесь числился человек, которого я поначалу почти не видел. Не потому что он от кого-то прятался, а потому что его работа в основном шла не там, где охотники сталкиваются с грязью, кровью и чужими клыками. Бумаги, отчёты, согласование наград, разговоры с семьями, торговцами, старостами, со всеми, кто хотел получить от гильдии пользу, но при этом не переплатить за неё ни монетой больше. В поле он почти не появлялся, и по тому, как о нём говорили, было ясно: это не признак слабости, а просто другое распределение обязанностей. Кто-то должен был держать на себе ту часть работы, которую не видно, пока она идёт нормально, и которая моментально становится заметной, стоит ей хотя бы немного рассыпаться.

С Крейном всё было проще, потому что его роль я уже знал на практике, но даже здесь довольно быстро выяснилось, что “заместитель” — слово слишком узкое для того, чем он занимался на деле. Новички, задания, спорные вопросы, склад, распределение людей, выезды, разбор жалоб, случаи, когда нужно было поговорить жёстко, но без открытого конфликта, — всё это в каком-то виде проходило через него. Складывалось ощущение, что если из здания гильдии вынуть Крейна хотя бы на неделю, оно не развалится, но начнёт скрипеть сразу в пяти местах.

Кроме него был ещё человек, на котором держались деньги.

Не в том смысле, что он ими владел, а в том, что через него проходило всё, что связано с наградами, выплатами, закупками и тем неприятным типом расчётов, где ошибка в цифре превращается в очень реальную проблему уже к вечеру. Спокойный, сухой, почти неприметный мужик, из тех, кто на первый взгляд кажется человеком второго плана, пока не понимаешь, что без него половина охотников через три дня начнёт выяснять, куда делись их деньги, а вторая — почему на складе закончились самые простые вещи.

И девушка за стойкой.

С ней я первое время тоже ошибся. Слишком легко было решить, что она здесь просто лицо гильдии для посетителей: принять заказ, выслушать жалобу, направить не туда вошедшего крестьянина, проследить, чтобы никто не шёл с грязными сапогами дальше, чем ему положено. Всё это она действительно делала, спокойно и без суеты, как человек, который уже сотни раз отвечал на одни и те же вопросы и давно перестал видеть в этом что-то утомительное.

Потом выяснилось, что она тоже охотник.

На этом месте я, кажется, впервые за всё время в гильдии действительно удивился, и, судя по выражению её лица, не первый и не последний. Крейн тогда только усмехнулся и объяснил, что если в отделении двадцать с небольшим человек, роскошь держать отдельного администратора, который ничего больше не умеет, здесь никто себе позволить не может. Так что стойка — это не должность в чистом виде, а одна из ролей, которую кто-то берёт на себя на время. Когда надо — она сидит в холле. Когда надо — выходит на задание. И, как выяснилось позже, в поле она чувствовала себя ничуть не хуже, чем за своей стойкой.

Чем дольше я на всё это смотрел, тем яснее становилось, что местное отделение держится не на количестве людей, а на том, что почти каждый из них выполняет больше одной функции. Здесь не было отдельного человека под каждую мелочь, не было красивой структуры, где роли аккуратно разложены по полкам и никто не лезет в чужую работу. Всё было устроено грубее и, возможно, честнее. Если ты полезен, тебя используют везде, где это имеет смысл. Если не полезен — долго ты не задержишься, как бы красиво ни называлась твоя должность.

В этом тоже был свой ритм.

Когда я начал замечать такие вещи, гильдия перестала восприниматься как просто удобное место, где можно легализоваться и получать задания. Она начала складываться в живой механизм, не слишком изящный, местами даже грубый, но вполне рабочий. И чем лучше я понимал, как он устроен, тем яснее видел, почему Крейн так спокойно взял на себя и новичков, и Бора, и половину прочей ерунды, которая в нормальной структуре давно была бы размазана по трём разным людям.

После одного из выездов, уже ближе к вечеру, когда усталость успела улечься в тело той ровной тяжестью, которая не мешает идти, но напоминает о себе в каждом лишнем движении, мы вернулись в гильдию и почти сразу поняли, что внутри за время нашего отсутствия что-то изменилось.

Сначала я даже не понял, что именно.

Просто в холле появилась новая деталь, слишком крупная, чтобы проигнорировать, и при этом настолько неуместная на фоне привычной картины, что взгляд зацепился за неё раньше, чем мысль успела оформиться.

В углу, у стены, сидел Бор.

Уже не в шкурах.

На нём была нормальная одежда охотника — простая, грубоватая, явно сшитая не на него и потом кое-как переделанная, но всё же это была именно гильдейская одежда, а не его прежний набор из меха, ремней и случайно подобранных тряпок. Вид у него от этого получился странный, почти праздничный, как у медведя, которого зачем-то попытались приучить к хорошим манерам, но в целом смотрелось куда менее дико, чем я ожидал.

Рядом с ним, прислонённая к стене, стояла дубинка.

Не оружие в привычном смысле, а именно ДУБИНА — кусок дерева такой толщины, что у любого нормального человека он скорее вызвал бы мысли о строительстве, чем о драке. Судя по виду, своё происхождение она действительно могла вести от какой-нибудь колонны, поддерживающей небосвод, и, если бы Бор решил этой штукой кого-то вежливо попросить выйти, просьба наверняка доходила бы до собеседника с первого раза.

Он узнал меня почти мгновенно.

Лицо у него просветлело так резко, будто в холле стало светлее само по себе, и в следующую секунду он уже поднялся, расправил плечи и на весь зал, не думая ни о тишине, ни о приличиях, радостно объявил:

— Привет, великий шаман!

Сказано это было на местном языке, пусть и с заметной неловкостью в звуках, от чего эффект получился ещё лучше. В холле на секунду стало тихо. Девушка за стойкой даже не сразу подняла голову от бумаг, как человек, который сначала решил, что ослышался, потом всё-таки проверил и только после этого смирился с реальностью.

Пинок хрюкнул слишком громко, чтобы это можно было выдать за кашель. Марек уставился на Бора с таким откровенным интересом, будто перед ним только что заговорил удачный эксперимент, а Рейн, как и следовало ожидать, ограничился одним коротким взглядом и пошёл дальше, не делая вид, что его это особенно удивляет.

Меня удивило.

Не приветствие — к нему я уже почти успел привыкнуть.

То, что Бор вообще сидел здесь, в холле, при оружии и в одежде охотника, так, будто всегда тут и был.

Объяснение нашлось быстро.

Крейн, которому, похоже, уже успели задать этот вопрос раз десять, выслушал мой взгляд ещё до того, как я успел что-то сказать, и только усмехнулся.

Оказалось, Бора сначала как следует расспросили, потом подержали под присмотром, потом ещё раз обсудили, что с ним вообще делать, и в итоге Крейн предложил гильдмастеру решение, которое в его исполнении выглядело настолько простым, что даже раздражало своей очевидностью.

Бора наняли.

За кров, еду и работу.

Формально — как охотника.

Практически — ещё и как охранника при гильдии.

Не то чтобы сюда кто-то особенно часто лез силой, но посетители, особенно подвыпившие, время от времени начинали бузить, качать права, орать на стойку, спорить о награде или просто пытались показать характер там, где их об этом никто не просил. Девушка в холле умела ставить людей на место словами, и весьма неплохо, но слова действуют не на всех. А вот Бор, сидящий в углу с дубиной, по сравнению с которой хороший дверной брус выглядел бы изящной тростью, производил на таких людей куда более внятное впечатление.

Я даже не сразу понял, что именно меня в нём зацепило. Не сама идея, а то, как быстро Крейн сумел превратить проблему в пользу. Великан, которого ещё недавно собирались убивать как неизвестную тварь, теперь сидел в холле гильдии, приветствовал меня как великого шамана и, судя по довольной физиономии, был совершенно счастлив тому, что у него есть место, еда и работа, смысл которой сводится к очень понятной задаче: сидеть грозно и, если понадобится, вставать ещё грознее.

Причём, как выяснилось, Бор справлялся с этим лучше, чем можно было ожидать для диковатого великана.

Один из посетителей, решивший было по старой привычке начать спорить со стойкой на повышенных тонах, увидел, как Бор медленно поднимает голову, потом переводит на него взгляд, потом так же медленно кладёт ладонь на свою дубину, — и удивительным образом сразу вспомнил, что вообще-то пришёл просто уточнить один вопрос, который прекрасно можно задать и нормальным голосом.

После этого, по словам Крейна, холл стал заметно тише.

Сам Бор, похоже, считал всё происходящее большим успехом. Он явно не до конца понимал, почему сидеть в углу и иногда носить тяжёлые ящики называется работой охотника, но раз великие человеческие шаманы и их вожди сказали, что это хорошая работа, значит, так оно и есть.

Город, если смотреть на него местными глазами, был устроен вполне обычно. Улицы, дома, мастерские, рынок, склады, колодцы, таверны, редкие более крепкие строения, у которых сразу видно, что их строили не на один десяток лет. Но для меня всё это ещё долго не складывалось в то самое “обычно”, которое люди произносят без усилия.

Я слишком привык к другому.

К городам, где пространство не расползается по земле, а собирается слоями, где свет не зависит от времени суток и копоти в лампах, где вода идёт туда, куда её направили, а не туда, где выкопали удачный колодец, где воздух гоняют фильтры, а не ветер между щелями. Даже станции, при всей их тесноте и искусственности, ощущались логичнее. Там всё было подчинено задаче. Здесь же город вырос сам, по мере надобности, без единого плана, и потому постоянно создавал впечатление, что ещё немного — и начнёт сам себе мешать.

В этом, как ни странно, была своя живая цельность.

Дома лепились друг к другу не потому, что так красиво, а потому, что так было удобно. Между ними оставались проходы, которые становились улицами только после того, как по ним начинали ходить все подряд. Мастерские стояли там, где шум и запахи меньше всего раздражали соседей, а рынок занимал ровно столько места, сколько удавалось отбить у остального города без скандала. Если смотреть на всё это с привычкой к схемам, стандартам и нормам, город казался кривым. Если смотреть дольше — становилось ясно, что он просто собран не по чертежу, а по жизни.

Я привыкал к нему медленно.

В том числе потому, что у меня наконец появились деньги.

Не такие, чтобы чувствовать себя богатым, но достаточно, чтобы перестать считать каждый медяк событием. Задания приносили плату, траты были понятными, и в какой-то момент я заметил, что кошель на поясе больше не кажется пустым по умолчанию. Именно тогда, в один из свободных дней, я и выбрался на базар — не за конкретной покупкой, а просто посмотреть, что здесь вообще продают, что считается полезным, что ценным и на чём держится местная повседневность.

С оружием и снаряжением всё было ясно заранее. Если мне действительно понадобится меч или что-то серьёзнее обычной мелочи, заказывать лучше у ремесленников напрямую. На поток здесь такие вещи не делали, да и сам поток выглядел довольно условно. Базар в этом смысле был местом не для хорошего оружия, а для всего остального: еды, ткани, посуды, дешёвых ножей, ремней, обуви, каких-то бытовых мелочей, назначения которых я не всегда понимал с первого взгляда, но по виду быстро учился отличать нужное от хлама.

Ходить там было даже интересно.

Не потому что торговцы могли удивить чем-то невиданным, а потому что в их товаре, как и в самом городе, хорошо читалась местная логика. Всё было чуть грубее, проще и материальнее, чем в мире, из которого я пришёл. Здесь вещи не пытались казаться тоньше, чем они есть. Хороший нож был хорошим ножом, а не набором рекламных обещаний. Чаша оставалась чашей. Ткань — тканью. Даже украшения чаще выглядели как честная попытка сделать человека богаче на вид, а не обмануть его заодно с окружающими.

Я уже собирался уходить, когда заметил лоток, выбивавшийся из общего ряда не богатством и не криком, а наоборот — тем, как аккуратно на нём всё лежало. Торговец был приезжий, это читалось почти сразу, и не только по речи, но и по тому, как он сам держался, как раскладывал товар и как смотрел на покупателей: не как местный, которому надо дожить до вечера, а как человек, приехавший заработать именно здесь и именно на этом.

На лотке лежали амулеты.

С виду разные, но объединённые одной важной деталью — в каждый был встроен камень. Не сырой, не такой, какими я помнил мана-камни у гоблинов, а уже обработанный, огранённый, посаженный в оправу так, чтобы не просто держаться, а быть центром всей вещи.

Я остановился.

Интерес пришёл сразу и слишком ясно, чтобы делать вид, будто это случайно.

Торговец, разумеется, заметил. Такие люди вообще редко упускают взгляд, который задержался на товаре хотя бы на секунду дольше обычного.

Дальше пошло ожидаемо. Он начал объяснять с той ловкой готовностью, которая появляется у хорошего продавца не от болтливости, а от опыта. Камни в амулетах, как выяснилось, назывались уже не мана-камнями, а мана-кристаллами. Разница была не в сущности, а в обработке: кристалл получался из камня после работы мастера и благодаря этому становился куда полезнее в прикладном смысле. Он мог удерживать в себе больше маны, запас зависел от размера и качества огранки, а крупные экземпляры, если верить торговцу, даже понемногу восполняли запас сами, хотя и медленно.

Но главное было не в самом камне.

Главное — в том, что в амулеты встраивались готовые заклинания, питающиеся от этих кристаллов.

Он показал один из них почти с нежностью. Вот огненный шар. Вот другой — не хуже, просто для иной задачи. Вот ещё один, подороже. Работает всё просто: нажимаешь на выступ сверху, нижней частью направляешь туда, куда хочешь выпустить заклинание, и дальше справится даже дурак. Последнее он, кажется, считал особенно сильным доводом.

Я слушал, почти не перебивая.

Не потому что он рассказывал что-то исключительно умное, а потому что за его привычной торговой болтовнёй проступала уже не сама вещь, а цепочка, в которую она встроена.

Мана-камни.

Обработка.

Мана-кристаллы.

Амулеты.

Готовые заклинания.

Высокая цена.

Мысль сложилась быстро и, как это иногда бывает, не понравилась сразу своей очевидностью. Если даже здесь, на не самом важном этаже, на базарном лотке лежат вещи, в которых обработанные мана-камни превращены в удобный, дорогой и при этом понятный товар, значит, ценность самих камней выходит далеко за пределы “интересной магической штуки”. Это уже не редкость для коллекции и не игрушка для мага, а вполне внятный ресурс.

Торговец продолжал нахваливать товар, показывал оправу, рассказывал про надёжность и запас маны, а я уже почти не слушал его слова. Саму мысль я пока не развивал — только отметил, что к ней придётся вернуться. Не сейчас. Сейчас было достаточно просто запомнить, что цепочка от мана-камня до готового боевого амулета существует и работает настолько буднично, что никто вокруг даже не видит в этом ничего особенного.

Глава 14

Я собирался выйти к гоблинам через пару дней после базара.

Мысль возникла не внезапно — скорее всплыла обратно, как всплывает то, что ты вроде бы не забывал, но слишком долго держал где-то на краю внимания, пока жизнь вокруг не стала требовать вещей более простых и срочных. Гильдия, задания, деньги, люди, Бор в холле с дубиной размером с хорошее дерево — всё это постепенно заняло столько места, что гоблины отошли на задний план. Но амулеты напомнили о них.

Я решил сходить к ним, поговорить, посмотреть, не сорвался ли кто-нибудь от скуки или страха, и заодно самому ещё раз проверить, как там всё устроено. План был простой: зайти в гильдию, предупредить, что ближайшие сутки меня лучше не искать, и уйти до вечера, чтобы не топтаться по лесу ночью без лишней нужды.

До холла я даже не успел дойти нормально.

Крейн вышел мне навстречу сам, быстрым шагом, с тем выражением лица, которое обычно означает, что кто-то уже успел создать ему проблему и сейчас он очень хочет разделить это счастье с окружающими. Увидев меня, он сразу кивнул, будто именно этого и ждал.

— Вовремя, — сказал он без всяких вступлений.

Я только приподнял бровь.

— Только что пришёл срочный заказ от совета, — продолжил он, уже на ходу разворачиваясь в сторону холла, как будто был уверен, что я всё равно пойду за ним. — Появились многочисленные, агрессивные, зеленокожие, человекоподобные монстры.

На слове “зеленокожие” внутри всё неприятно сжалось, хотя снаружи я, надеюсь, этого не показал.

Крейн, не замечая или делая вид, что не замечает, бросил взгляд в сторону Бора, который сидел у стены на своём привычном месте, и сухо добавил:

— На контакт, если что, не идут. Сразу нападают.

Бор, услышав, что разговор, кажется, идёт о чём-то важном, поднял голову, но лезть не стал. Видимо, даже у великого охранника гильдии уже появилось чутьё, когда лучше не вмешиваться в разговоры людей.

Совпадение, конечно, было возможно.

Башня вообще неплохо умела подсовывать совпадения именно там, где от них хотелось держаться подальше. Зеленокожие, человекоподобные, агрессивные — это ещё не обязательно гоблины. Мало ли какие твари могли здесь водиться. Но мысль не сложилась в “может быть” даже на секунду.

И всё же одна деталь не давала покоя.

Чтобы гоблины сразу кидались на людей, их нужно было или довести, или загнать в угол, или я очень плохо их понял за всё время что провёл в их обществе. На дикарей они не тянули даже близко. На осторожных, обозлённых — да. Но не на тех, кто увидел человека и бездумно побежал рвать ему горло.

— Где именно? — спросил я, уже заранее понимая, что вопрос почти бесполезный.

— Пока толком неясно, — ответил Крейн. — Несколько сообщений с одной стороны этажа, почти подряд. Крестьяне, пастухи, кто-то из дорожных патрулей. Описание у всех примерно одно и то же, а вот подробности, как всегда, через одно место.

Он поморщился, будто сам устал от того, как именно люди любят сообщать важные вещи.

— Рейн уже в курсе, — добавил он. — Пошёл собирать группу.

Вот тут всё окончательно встало на свои места.

Если Рейн уже собирает людей, значит, это не один из тех заказов, которые можно отложить на вечер, а потом ещё на утро. Значит, от совета пришло не просто “посмотрите, что там у нас снова шляется”, а именно срочное требование разобраться быстро. А если так, то времени у меня не оставалось вообще.

Я коротко выдохнул, стараясь не дать мыслям разбежаться раньше времени. В голове почти сразу начали выстраиваться варианты, и ни один из них мне не нравился. Если это действительно гоблины, их уже заметили. Если заметили несколько раз и в разных местах, значит, они либо начали двигаться, либо кто-то из людей слишком активно начал двигаться вокруг них. И в обоих случаях дело шло к тому, чего я как раз хотел избежать, оттягивая поход к ним до “более удобного момента”.

Удобный момент, как обычно, сдох раньше моего прихода.

— Кто-нибудь уже пытался взять след? — спросил я.

Крейн посмотрел на меня чуть внимательнее, чем до этого, и ответил не сразу.

— Нет, — сказал он наконец. — Только собираемся. А что?

— Ничего, — отрезал я слишком быстро и сам это заметил.

Он заметил тоже.

Но, к счастью, на этот раз не стал лезть в голову раньше времени. Только чуть прищурился, будто где-то в уме уже поставил у этой реакции метку, к которой потом обязательно вернётся.

— Тогда не стой, — сказал он. — Если хочешь что-то сказать Рейну до выхода, говори сейчас. Потом будете догонять ситуацию на ходу.

Я кивнул и пошёл дальше, уже чувствуя, как спокойная, рабочая тяжесть последних недель сходит с плеч быстрее, чем хотелось бы. Холл выглядел почти так же, как утром: стойка, Бор в углу, кто-то из посетителей, не решающийся шуметь слишком громко в его присутствии, скрип двери, привычный запах дерева, металла, пыли и чего-то съестного из кухни. Всё было на месте.

Только для меня это место уже перестало быть спокойным.

Я ещё не видел Рейна, не знал, что именно успели рассказать в донесении и насколько всё плохо на самом деле, но внутри уже было то неприятное, ясное понимание, которое приходит раньше фактов. Мир наконец дотянулся до того, что я всё это время пытался удержать отдельно.

***

Мы ничего не нашли.

К вечеру это уже перестало быть досадой и стало почти облегчением, хотя вслух я, разумеется, так не сказал бы. Для остальных день закончился впустую: долгий обход, несколько ложных следов, пара перепуганных крестьян, которые видели то ли гоблина, то ли просто куст в сумерках, и лес, в котором за последние часы не нашлось ничего, кроме сырости, следов зверья и всё сильнее накапливающегося раздражения. Для меня же этот “пустой” день оказался куда удачнее, чем мог бы.

Пещера с телепортом находилась как раз в нашем секторе поиска.

Мы прошли достаточно близко, чтобы от одной этой мысли у меня пару раз неприятно свело внутри, но не настолько, чтобы что-то заметить. То ли чудо, то ли обычная удача, которую люди потом задним числом любят называть судьбой. Вход там и правда прятался хорошо. Уже в десятке метров он почти исчезал из взгляда, теряясь между камнем, корнями и неровностями склона, а если не знать, что искать, можно было пройти мимо хоть три раза подряд и так и не понять, что перед тобой не просто тень под нависшей скалой.

Я понимал это и раньше.

Но одно дело — знать, и совсем другое — идти мимо, чувствуя, как где-то рядом за камнем сидит твоя настоящая проблема, о которой никто вокруг даже не догадывается.

Когда мы вернулись, Пинок злился открыто, как будто лес лично его оскорбил, Рейн выглядел так, словно просто закрыл неудачный день в голове и уже перешёл к следующему, а Крейн, выслушав короткий отчёт, только недовольно выдохнул и велел утром снова собрать сведения у тех, кто якобы что-то видел. Всё было предсказуемо. Настолько, что никто даже не пытался делать вид, будто отсутствие результата — это тоже результат.

Я ушёл в гостиницу раньше, чем обычно, и впервые за долгое время не был рад тому, что удалось просто закрыть дверь за собой и остаться одному.

Мысли крутились по кругу слишком плотно.

Идти к пещере сейчас нельзя — это было ясно почти сразу. После сегодняшнего поиска любое лишнее движение в ту сторону могло оказаться не просто риском, а откровенной глупостью. Если кто-то решит продолжить обходы, если Рейн вдруг восстановит маршрут чуть точнее, если на этаж подтянут ещё одну группу, если кто-то из местных вспомнит новую “важную деталь”, меня могут заметить по дороге. А если заметят именно там, объяснить, что я делаю посреди леса в районе, который мы сами же недавно прочёсывали, будет уже почти невозможно.

Но и не делать ничего выглядело ничуть не лучше.

Я сел на край кровати, потом встал, подошёл к окну, постоял там, не видя толком ни улицы, ни редкого света внизу, и снова вернулся обратно. Мозг пытался собрать из этого что-то похожее на план, но пока выходило только раздражающее перечисление тупиков. Если гоблинов правда заметили, значит, времени у них стало меньше. Если их заметили несколько раз, значит, они либо начали двигаться сами, либо уже столкнулись с чем-то, что вынудило их двигаться. И в обоих случаях мой старый расчёт — выждать, а потом спокойно сходить и поговорить — рассыпался так же тихо, как и всё, что слишком долго откладывают на потом.

Я поймал себя на том, что думаю о них уже не как о задаче.

Это было неприятно признавать, но отрицать — глупо.

Они мне нравились.

Не как “хорошие” или “свои”, до такого я бы не договорился даже сам с собой, но было в них что-то, к чему я невольно тянулся. Упрямство, с которым они пытались выжить в мире, где для них, похоже, вообще не было нормального места. То, как они держались за своё, даже когда толком не понимали, насколько это важно для других. Даже шрамолицый, который при первой встрече вызывал только желание держать руку ближе к оружию, теперь не вызывал у меня ничего похожего на неприязнь. Скорее наоборот. После всего, что было, его злость и настороженность выглядели почти честно.

Наверное, дело было ещё и во мне.

Пружина, которая сжалась внутри после плена, всё-таки начала понемногу отпускать. Не настолько, чтобы я вдруг стал доверчивым идиотом или начал видеть в каждом встречном потенциального друга, но достаточно, чтобы мир перестал делиться только на угрозы, инструменты и помехи. В этом было что-то почти унизительно человеческое, и я не был уверен, нравится ли мне такая перемена. Но именно из-за неё мысль просто отвернуться от гоблинов и позволить событиям идти как идут ощущалась не как прагматизм, а как трусость.

С этим было уже сложнее.

Я лёг, не раздеваясь полностью, закинул руки за голову и уставился в потолок, будто там можно было найти ответ, если смотреть достаточно долго. Его, конечно, не было. Только знакомое ощущение, что времени осталось меньше, чем хотелось бы, а хороший ход по-прежнему не виден.

***

Наутро я решил не дёргаться в лес снова и не тратить время на бесполезное хождение по кругу там, где пока не хватает даже нормальной картины происходящего. Если в этой истории и был шанс за что-то зацепиться, то не за следы под деревьями, а за сам переполох. Слишком уж быстро и слишком уж нервно совет отреагировал на то, что ещё вчера выглядело как очередная неприятность где-то на окраине этажа.

Крейна я нашёл в гильдии почти сразу. Он стоял у одного из столов с таким видом, будто уже успел за утро переговорить с тремя идиотами, одним упрямцем и, возможно, самим собой — и ни один разговор не принёс ему радости.

— С чего вообще такой переполох? — спросил я без долгих заходов. — Я до этого не видел заданий напрямую от совета. Тем более срочных. У нас здесь, по-моему, и так всё срочное, если уже дошло до гильдии.

Крейн посмотрел на меня, как будто прикидывал, стоит ли сейчас отвечать всерьёз или проще отделаться чем-то коротким, но, видимо, сам был не в том настроении, чтобы играть в недосказанность.

— Честно? Сам не знаю, — сказал он и чуть повёл плечом. — Такое бывает, но редко. Обычно, когда что-то начинает мешать этажу нормально жить и зарабатывать.

Он сделал короткую паузу, не театральную, а ту самую рабочую, в которую человек укладывает следующую мысль.

— Караваны, торговля, большие поставки, дорога между этажами, какая-нибудь дрянь, из-за которой всё может встать. Тогда совет начинает дёргаться, и сильно. Бросаются обычные заказы, людей снимают с рутинной работы, и все бегут закрывать именно это.

— То есть дело не в самих “монстрах”, — сказал я, больше проверяя интонацию, чем задавая вопрос.

Крейн хмыкнул.

— Дело всегда не только в самих монстрах. Вопрос в том, кому и как сильно они мешают. А вот что конкретно здесь их так взвинтило, мне никто, знаешь ли, докладывать не обязан.

Сказано это было спокойно, без раздражения, но я всё равно уловил в его голосе ту сухую ноту, которая появляется, когда человек сам недоволен тем, что ему не дали полной картины.

— Но дёргаются они серьёзно, — добавил он. — И это мне не нравится.

Я кивнул, будто этого мне и было достаточно, хотя на деле яснее почти не стало. Зато подтвердилось главное: реакция совета была ненормальной не только с моей точки зрения. Даже Крейн, человек, который давно работал между гильдией и местной властью, не видел в этом ничего рядового.

После разговора я не ушёл сразу. Вместо этого повернулся к стойке в холле.

Девушка за ней, как обычно, сидела с таким спокойствием, будто весь утренний бардак, разговоры, шаги, открывающиеся двери и шум чужих голосов существовали где-то отдельно от неё. Чёрные волосы были собраны так, чтобы не мешать, но пара прядей всё равно выбилась у висков, и это странным образом не портило впечатления, а только делало её заметнее. Глаза у неё были большие, внимательные, и в них почти всегда держалось выражение человека, который слышит больше, чем показывает. А фигура — слишком точёная, чтобы это можно было игнорировать. Не в том смысле, что она пыталась это использовать, скорее наоборот: всё в ней было устроено так, будто она давно привыкла, что люди сначала смотрят, а уже потом начинают думать.

Я поймал себя на этом и почти сразу отвёл взгляд чуть выше, к лицу.

Не потому что мне вдруг стало неловко. Просто не хотелось выглядеть совсем уж мальчишкой.

Она заметила меня ещё до того, как я подошёл вплотную, но виду не подала, заканчивая что-то записывать. Только когда отложила перо, подняла голову.

— Что-то нужно? — спросила она ровно.

Крейн ещё секунду постоял, будто прикидывая, не сказать ли что-то ещё, потом всё-таки развернулся и ушёл внутрь, в ту часть здания, где на охотников обычно сваливают уже не работу, а её последствия. Я проводил его взглядом, подождал, пока за ним закроется дверь, и только после этого снова посмотрел на девушку за стойкой.

— Нира, — сказал я, уже без лишних заходов, — а кто вообще принёс заказ?

Она подняла на меня глаза чуть внимательнее, чем раньше.

Имя ей подходило. Короткое, без украшений, но цепляющееся сразу и как будто слишком аккуратное для всей этой гильдейской суеты, в которой она сидела каждый день с таким видом, будто давно решила, что мир вокруг имеет право быть шумным, если сам не собираешься подстраиваться под его манеру.

— Какой именно? — спросила она, хотя по выражению лица было ясно, что прекрасно понимает, о чём речь.

— Срочный. Про зеленокожих.

Нира чуть откинулась назад, совсем немного, и ответила уже без попытки тянуть время:

— Заместитель капитана городской стражи.

Я невольно задержался.

— Сам пришёл?

— Сам, — кивнула она. — Что уже само по себе странно. Обычно такие вещи приносит посыльный, в крайнем случае кто-то из младших. А тут целый заместитель.

Она взяла лежавший рядом лист, переложила его чуть в сторону, будто просто наводила порядок, но голос у неё при этом стал чуть тише.

— Похоже, там что-то стряслось. Просто гильдии, как водится, не считают нужным объяснять больше, чем нужно для работы.

Я медленно кивнул, делая вид, что мне этого достаточно.

На деле это скорее подтверждало неприятное. Если от совета идёт не обычная бумага через обычного человека, а лично заместитель капитана стражи, значит, дело либо срочное, либо неприятное, либо и то и другое сразу. Но дальше всё упиралось в ту же стену, к которой я уже подошёл в разговоре с Крейном. Что с этим делать? Идти искать служивого человека, пытаться разговорить, подбираться окольными путями? Глупость. К таким людям на кривой кобыле не подъедешь, а если подъедешь, то запомнят слишком хорошо.

Я уже почти решил, что на этом всё и закончится, когда Нира после короткой паузы вдруг посмотрела на меня иначе — не как на охотника, задавшего вопрос по делу, а как на человека, которому можно сказать что-то чуть больше, чем следует.

— Хотя… — протянула она негромко.

Я снова перевёл взгляд на неё.

— Вчера этот заместитель напился в “Медном роге”, — сказала она с тем самым почти доверительным спокойствием, которое почему-то звучит убедительнее любой явной конспирации. — Сначала угощал всех подряд и рассказывал, что скоро станет сказочно богат.

Она чуть дёрнула уголком губ, то ли сдерживая усмешку, то ли просто показывая, насколько именно верит в чужую способность пить молча.

— А потом устроил дебош.

Вот это уже было интереснее.

Я не изменился в лице, но внутри мысль сразу пошла быстрее. Напившийся служивый, который орёт про скорое богатство, — это уже не просто человек, исполняющий приказ. Это человек, который либо знает что-то важное, либо думает, что знает. А если он ещё и не умеет держать это в себе после выпивки, значит, часть информации уже могла расползтись дальше, чем хотелось бы его начальству.

— И много он успел наговорить? — спросил я.

Нира пожала плечом.

— Достаточно, чтобы потом его вытаскивали почти силой.

Она посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно.

— Ты, главное, не лезь к нему. От него сейчас только вонь перегара и неприятности.

Я коротко хмыкнул.

Совет был здравый, и именно поэтому я не собирался спорить. Но сама нитка, за которую можно было потянуть, наконец появилась.

К “Медному рогу” я дошёл уже ближе к вечеру, когда город успевал сменить дневную суету на более вязкий, неторопливый шум, в котором всё ещё шли дела, но люди уже начинали позволять себе делать их медленнее. Место соответствовало названию и тем слухам, которые о нём ходили: не таверна для тех, кому всё равно где пить, а заведение получше, с чистыми столами, ровным светом, без кислой вони старого жира, которая почему-то считается обязательной приметой “настоящего” трактира.

Я сел за стойку и, когда бармен подошёл, попросил пиво — любое, на его вкус.

Он смерил меня коротким взглядом, в котором смешались привычка оценивать людей и осторожная надежда, что перед ним не очередной идиот с претензиями, потом молча кивнул и поставил передо мной кружку.

Пиво оказалось неожиданно нормальным.

Не в том смысле, что я вдруг понял любовь человечества к алкоголю, до этого мне всё ещё было далеко, но после той кисловатой дряни, которую наливали в таверне, где я жил, это действительно выглядело почти как откровение. Здесь вкус хотя бы не спорил с самим собой. Горечь была на месте, плотность тоже, и пить это можно было не как наказание за скупость, а хотя бы без необходимости каждый раз напоминать себе, что кружка уже оплачена.

Я сделал ещё несколько глотков, не торопясь, и дождался момента, когда бармен освободится от двух посетителей сразу, перестанет метаться между бочкой и дальним краем стойки и на секунду окажется без дела.

Тогда я чуть поднял кружку, подзывая его ближе.

— Слушай, — сказал я так, будто спрашивал больше из любопытства, чем по делу, — что у вас тут вчера вообще случилось? Слухи аж до гильдии дошли.

Бармен хмыкнул, поставил ладони на стойку и наклонился ближе ровно настолько, чтобы показать: тему он и сам считает стоящей, но рассказывать будет без лишней сцены.

— Да как обычно, когда у человека больше вина, чем ума, — сказал он. — Притащился ближе к вечеру, уже навеселе, потом решил, что раз кошель при нём, значит, весь зал должен немедленно узнать, какой он важный.

Говорил он спокойно, без злобы, с той чуть усталой иронией, которая бывает у людей, слишком часто наблюдавших чужой позор, чтобы всерьёз им впечатляться.

Заместитель капитана, по его словам, сначала действительно угощал всех подряд, будто хотел купить не выпивку, а внимание. Потом начал размахивать руками, рассказывать, что скоро всё изменится, что совет наконец-то получит то, что давно должен был получить, и что люди вокруг ещё увидят, как живут те, кто первыми успевают ухватиться за удачу.

Я слушал, не перебивая, изредка кивая там, где это выглядело уместно, и понемногу вытягивал из него всё, что удавалось. Пил тот много. Орал громко. Несколько раз пытался намекать, что дело связано не просто с “какими-то там тварями из леса”, а с чем-то, что может принести настоящие деньги. Потом, как это обычно и бывает, кто-то из своих решил, что хватит, а сам он с этим не согласился. Дальше был шум, перевёрнутый стул, разбитая кружка и финал, где его всё-таки увели.

Я сделал ещё глоток и дал разговору чуть выдохнуть, прежде чем спросить:

— А он вообще сам что видел? Или только бумагу принёс и уже решил, что богат?

Бармен пожал плечами.

— Сам не знаю. По виду — не из тех, кто по лесам бегает. Но уверен был так, будто сам всё щупал.

Вот тут я и задал вопрос, который сам по себе прозвучал тихо, почти между делом, но, как только слетел с языка, сразу показался слишком точным для простого любопытства.

— Он намекал, откуда у него такая уверенность? Одно дело — тварь в лесу, другое — когда человек уже заранее считает будущую прибыль.

Бармен моргнул.

Не испуганно, не настороженно — просто так, как люди моргают, когда внезапно понимают, что разговор ушёл на уровень, где у них уже нет ответа.

— Это я тебе не скажу, — произнёс он после короткой паузы. — Кто там первым понял и что именно понял — не моя забота. Я за стойкой стою, а не в канцелярии совета.

Он попытался отшутиться, но вышло чуть суше, чем раньше.

Я кивнул, как будто вопрос был случайным и неудачным, и больше к нему не возвращался. Допил пиво спокойно, без спешки, оставил деньги и поднялся, не давая разговору превратиться во что-то подозрительное уже по моему поведению.

И только развернувшись к выходу, заметил мужчину за столом позади того места, где сидел.

С виду — обычный горожанин. Одежда простая, но добротная, лицо ничем особенно не запоминается, поза с виду расслабленная. Сидел он достаточно близко, чтобы слышать наш разговор, и достаточно неприметно, чтобы я не обратил на него внимания раньше.

Смотрел он слишком пристально.

Не в ту сторону, где взгляд случайно задержался. Именно на меня.

И только когда понял, что я это увидел, почти сразу отвёл глаза — слишком быстро для человека, которому действительно всё равно.

Я не задержался, не обернулся ещё раз и не стал проверять, пойдёт ли он следом. Просто вышел наружу, как будто ничего не заметил.

Глава 15

На следующий день я уже никуда не лез.

После “Медного рога” это выглядело бы не настойчивостью, а идиотизмом, и разницу между этими вещами я пока ещё различал. Если за меня действительно зацепились, то любые лишние расспросы только ускорили бы то, что и без того, похоже, начало двигаться в мою сторону. Оставалось ждать и делать вид, что ничего особенного не произошло.

Ждать пришлось недолго.

Я был в гильдии, когда в холле разом стало теснее. Не из-за числа людей даже, а из-за той особой манеры, с которой вооружённые люди входят в чужое помещение, уже заранее считая, что имеют на это право. Дверь открылась, впуская внутрь отряд городской стражи, и по тому, как мгновенно стихли два разговора у дальней стены, стало ясно: заметили их не только я.

Стражников было достаточно, чтобы это не выглядело формальностью. Впереди шёл командир, за ним остальные — не на показном параде, но и не расслабленно, как люди, пришедшие просто передать сообщение. Они держались так, будто задание у них простое, но неприятное, и лучше бы всем вокруг не пытаться его усложнить.

Командир нашёл меня взглядом почти сразу.

Это было уже нехорошо.

Он подошёл не спеша, остановился в нескольких шагах и заговорил тем ровным служебным тоном, которым обычно сообщают вещи, заранее не предполагающие обсуждения.

— Ардел, охотник гильдии, — произнёс он, даже не спрашивая, а скорее сверяясь с тем, что и так знал. — Совет города желает побеседовать с тобой. У нас приказ сопроводить тебя.

Слово “сопроводить” прозвучало особенно фальшиво. Так обычно говорят, когда хотят не тащить человека волоком, но и свободу выбора ему оставлять не собираются.

Я ещё не успел ответить, как сбоку раздался голос Крейна.

— Интересно.

Он не повышал тона, но этого и не требовалось. В его интонации было достаточно сухого недовольства, чтобы командир сразу повернул голову.

Крейн стоял чуть в стороне, опираясь ладонью на край стойки так, будто до этой секунды просто случайно оказался рядом. На деле же он, конечно, уже всё понял и сейчас выглядел именно так, как выглядел всегда, когда собирался сначала говорить вежливо, а потом — как получится.

— Насколько я помню, — продолжил он, подходя ближе, — охотников гильдии не “сопровождают” на беседы с советом отрядом стражи. Особенно если речь идёт о людях на службе.

Командир выслушал его без особого выражения, но не без напряжения.

— У нас приказ, — ответил он. — Мы не пришли устраивать скандал. Нам велено доставить человека для разговора.

— А мы, — сказал Крейн всё так же ровно, — не любим, когда под видом разговора начинают действовать так, будто договорённостей между гильдией и советом не существует вовсе.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

В холле стало тихо уже по-настоящему. Даже Бор в своём углу перестал возиться с чем-то деревянным, что до этого крутил в руках, и поднял голову. Нира за стойкой не шевелилась, но я заметил, как она отложила перо чуть дальше от края, чтобы случайно не сбить его локтем, если всё сейчас пойдёт хуже, чем ей хотелось бы.

Командир сделал полшага вперёд.

— Я ещё раз повторяю, — сказал он, и в голосе у него появилось больше жёсткости, чем прежде, — у нас приказ.

— А я ещё раз повторяю, — в тон ему ответил Крейн, уже не пытаясь скрывать раздражение, — что Ардел — охотник гильдии, и такие недружелюбные заходы противоречат тем условиям, на которых мы вообще работаем здесь.

— Не вам решать, что противоречит, а что нет.

— Пока вы стоите в нашем холле и пытаетесь увести моего человека без нормального объяснения, как раз мне.

На слове “моего” я едва заметно дёрнул бровью, но вслух, разумеется, ничего не сказал. Не тот момент.

Командир тоже это услышал и не оценил.

— Не начинайте, — бросил он уже жёстче. — Мы не обязаны отчитываться перед вами по каждому приказу совета.

— Тогда и я не обязан делать вид, что всё это выглядит нормально.

Тон у обоих постепенно поднимался, хотя ни один пока не сорвался в откровенный крик. Именно это и делало происходящее хуже. Люди уже не просто спорили — они дожимали друг друга, проверяя, кто первый уступит без прямой драки.

Я уже начал прикидывать, в какой момент мне всё-таки придётся вмешаться самому, когда рядом со стражниками вдруг с грохотом в пол врезалось что-то длинное и тяжёлое.

Не “что-то”, конечно.

Дубина Бора.

Звук вышел такой, что один из молодых стражников непроизвольно дёрнулся всем телом, а кто-то у двери резко втянул воздух, словно только сейчас до него дошло, что в холле помимо Крейна и охотников вообще-то сидит трёхметровый великан с бревном в руках.

Бор поднялся не торопясь, но встал так, что его тяжесть сразу изменила всю картину. До этого он просто был в углу. Теперь — занял собой пространство.

Он перевёл взгляд с Крейна на командира, потом на меня, и голос у него, когда он заговорил, прозвучал даже громче, чем я ожидал.

— Вождь не хочет отпускать великого шамана, — объявил он с предельной серьёзностью. — Значит, великий шаман никуда не пойдёт.

На секунду показалось, что в холле стало ещё тише, хотя это уже и звучало как издевательство над здравым смыслом.

Я закрыл глаза на полвдоха.

Конечно, Бор решил, что сейчас настал идеальный момент защитить меня с искренностью ребёнка и авторитетом осадного орудия.

Стражники, надо отдать им должное, в панику не ударились и по дверям с воплями не посыпались. Но Бор, вставший рядом со своей дубиной так, будто это самое естественное продолжение любого разговора, впечатлил их заметно сильнее, чем им хотелось показывать. Командир ещё какое-то время пытался давить голосом, Крейн — отвечать в том же тоне, и спор продолжался ровно до того момента, пока не стало ясно: следующий шаг уже слишком легко превратит “сопровождение на беседу” в драку прямо посреди гильдейского холла.

Этого, похоже, никто из них не хотел.

В конце концов командир процедил что-то о том, что они доложат совету о препятствии исполнению приказа, бросил на меня взгляд, в котором было уже не столько раздражение, сколько обещание вернуться к этому разговору позже, и отряд всё-таки ушёл. Не быстро, не поджав хвост, а так, как уходят люди, которым не нравится отступать, но ещё меньше нравится делать это при сломанной челюсти и треснувших рёбрах.

Дверь закрылась, и в холле сразу стало как будто просторнее.

Бор ещё пару секунд стоял, держась за свою дубину с видом человека, только что успешно отстоявшего не просто друга, а какой-то священный порядок мира. Потом перевёл на меня взгляд, явно ожидая если не похвалы, то хотя бы подтверждения, что всё сделал правильно.

— Потом, — сказал я ему тихо.

Этого хватило. Он кивнул с такой серьёзностью, будто мы только что обменялись приказами перед штурмом крепости, и снова уселся в своём углу, не убирая дубину слишком далеко.

Крейн всё это время молчал.

Не вмешивался, не задавал вопросов при всех, но по тому, как он смотрел на меня теперь, было ясно: разговор будет, и очень скоро. Не из любопытства. Из необходимости.

Он дождался, пока последние следы напряжения хоть немного рассеются по холлу, потом коротко мотнул головой в сторону коридора.

— Пойдём, — сказал он.

Я уже открыл рот, чтобы по привычке отмахнуться чем-нибудь вроде “сам не понимаю, с чего они вдруг”, но так же быстро его и закрыл. Ложь была бы удобной только на ближайшие несколько минут, а дальше всё равно развалилась бы. За это время я успел узнать Крейна достаточно, чтобы не записывать его в друзья, но и не считать человеком, который сдаст меня при первом удобном случае. Он был слишком прямой для мелкой игры и слишком давно работал в этом месте, чтобы не понимать, когда проблема уже вышла за рамки обычной городской грязи.

Но дело было даже не в нём.

Дело было в том, что один я эту историю уже не вытяну.

Я успел засветиться своим интересом, совет дёрнулся раньше, чем я смог что-то сделать, и дальше рассчитывать, что получится всё разрулить в одиночку, было бы уже не осторожностью, а тупостью. Даже если меня не попробуют взять грубо, даже если не посадят на цепь и не начнут вытряхивать всё силой, у меня всё равно не было реального решения без помощи. Гоблины спрятаны, люди взвинчены, и обе стороны уже двигаются в сторону столкновения, которого я как раз хотел избежать.

Так что я кивнул.

— Давай у тебя в кабинете, — сказал я. — Здесь не место.

Крейн посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно, и молча пошёл вперёд.

В кабинете он, как всегда, не стал тратить время на создание нужной атмосферы. Просто закрыл дверь, прошёл к столу, но не сел сразу, а остановился, положив ладони на спинку стула.

— Начинай, — сказал он.

Я постоял ещё секунду, собирая в голове не сами события, а порядок, в котором их вообще имело смысл выкладывать. Деталей было слишком много, и половина из них только затуманила бы суть.

Потом всё-таки начал.

Рассказал о гоблинах.

Не с сегодняшнего дня и не с лесных слухов, а с самого начала — с того, как я вообще появился в Башне, как выжил, как наткнулся на них и почему в итоге не оказался у них на костре в первую же ночь. О племени, о том, как жил рядом с ними, как учился понимать их язык и их быт, как ходил с ними в вылазку, как увидел, что передо мной не стая полудиких тварей, а вполне нормальные разумные существа, со своими страхами, упрямством, смелостью, обидами, привязанностями и всем остальным.

Говорил я без лишних подробностей, не пытаясь пересказать каждую мелочь и каждый разговор. Оставил только то, без чего картина не складывалась бы: что гоблины скрываются не из подлости, а потому что уже сталкивались с людьми и это ничем хорошим для них не закончилось; что они не бросаются на всех подряд; что у них есть своя внутренняя структура, свои роли, своя магия; что они умеют договариваться и, если уж на то пошло, проявили ко мне куда больше терпения, чем многие люди на этом этаже проявили бы к чужаку в подобной ситуации.

Отдельно сказал о том, что рядом с ними живёт не только племя гоблинов.

Есть ещё один разумный — другой расы, не человек и не гоблин, и уже один этот факт должен был бы разрушить слишком удобную картину “диких зелёных монстров, которые кидаются на всё живое”.

Крейн не ответил сразу.

После того как я закончил, он ещё какое-то время стоял молча, не меняя позы, только взгляд у него стал чуть тяжелее. Потом всё-таки медленно выдохнул и, не отводя глаз в сторону, задумчиво сказал:

— Непонятным остаётся только одно. С чего у совета такой интерес.

Я чуть повёл плечом.

— Не уверен, что знаю точно.

Крейн почти сразу качнул головой.

— Это сейчас, в общем-то, не самое важное, — сказал он уже суше, быстрее, будто сам не хотел застревать в догадках, пока под ногами шатается вполне реальная проблема. — Важнее, что делать дальше.

Он наконец сел, но не расслабился — просто перенёс напряжение в более удобную позу.

— По-хорошему, надо бы запрашивать поддержку из крупного отделения, — продолжил он после короткой паузы. — Но по-хорошему это должен решать гильдмастер. И желательно до того, как совет окончательно забудет, где заканчиваются их полномочия и начинается наша территория.

Я молча кивнул.

Это уже звучало не как размышление вслух, а как человек, который внутри себя решение почти принял и теперь просто выстраивает порядок шагов.

Крейн ещё раз посмотрел на меня — на этот раз иначе, уже без прежней жёсткой проверки, которая была в начале разговора.

— Спасибо, что рассказал, — сказал он.

Фраза вышла короткой, но без формальности. Не так, будто он отмечал полезный поступок, а так, будто действительно понимал цену того, что я только что на него свалил.

Потом он мотнул головой в сторону двери.

— Иди в холл. Скажи Нире, чтобы зашла ко мне.

На этом разговор закончился.

Я вышел из кабинета, прикрыл за собой дверь и только тогда заметил, что в плечах всё это время держалось лишнее напряжение, которое теперь начало понемногу отпускать. Не потому что проблема исчезла — до этого было далеко, — а потому что она хотя бы перестала лежать только на мне.

Нира подняла голову, едва я подошёл к стойке.

— Крейн просил тебя зайти, — сказал я.

Она не стала ничего уточнять, только быстро кивнула, отложила бумаги и почти сразу ушла внутрь, лёгким шагом, без суеты, но с той скоростью, которая даёт понять: просьбы Крейна в таком тоне лучше не откладывать.

После этого я повернулся к Бору.

Он сидел на своём обычном месте, положив дубину поперёк коленей, и выглядел так, будто сегодняшний день уже можно было записывать в удачные: великий шаман никуда не ушёл, стража убралась, а гильдия по-прежнему стоит на месте. Увидев, что я иду к нему, он сразу выпрямился, заметно оживившись.

— Спасибо, — сказал я тихо, чтобы не превращать это в ещё одно представление на весь холл. — Помог.

Бор просиял так, будто я только что лично назначил его главным героем ближайшего праздника.

— Я всегда готов помочь великому шаману, — объявил он с той торжественной серьёзностью, с какой другие люди, наверное, клянутся в верности перед алтарями или знаменами.

Имя он знал. Но почему-то упорно продолжал называть меня “великий шаман”, и я уже почти не сомневался, что это навсегда.

Продолжение не заставило себя ждать.

На следующий день я из гильдии почти не выходил. Благоразумие, конечно, редко выглядит героически, но в тот момент меня это вполне устраивало. После разговора с Крейном и вчерашнего визита стражи лишний раз мелькать по городу было бы уже не осторожностью, а приглашением продолжить беседу в менее приятной обстановке.

Рейн вернулся ближе к полудню.

По лицу у него ещё до слов стало ясно, что новости пришли не из тех, после которых люди пожимают плечами и идут дальше по своим делам. Он нашёл Крейна быстро, отвёл в сторону ровно настолько, чтобы не орать на весь холл, но и не делать вид, будто разговор ничего не значит, и сказал без лишних вступлений, что один его знакомый из стражи — человек, который когда-то остался жив только потому, что Рейн вовремя вытащил его из очень плохого места, — передал: к вечеру дана команда собрать весь состав.

Я стоял достаточно близко, чтобы услышать это без усилия.

Внутри сразу неприятно сжалось.

Крейн, судя по выражению лица, пришёл к тем же выводам ещё быстрее, чем я.

— Похоже, — сказал он мрачно, уже не пытаясь делать вид, что ещё надеется на благой исход, — совет решил действовать без полунамёков.

Он провёл ладонью по лицу, потом коротко посмотрел сначала на Рейна, потом на меня, и дальше начал говорить уже вслух, не столько объясняя нам что-то новое, сколько проговаривая расклад, который и так успел сложиться у него в голове.

— Мы, конечно, не беззубые, — сказал он. — Все охотники, если собрать их здесь, — это сила. Приличная сила. Но у совета в страже больше двухсот человек.

На слове “двести” Пинок тихо выругался себе под нос, и на этот раз даже никто не сделал ему замечание.

— Если они решат идти в лоб, — продолжил Крейн, — нас просто закидают мясом. Да, дорого. Да, с потерями. Но закидают.

Он говорил спокойно, без истерики, и от этого становилось только хуже.

— До портала на соседний этаж мы тоже нормально не дойдём, — добавил он после короткой паузы. — Перехватят либо прямо в городе, либо уже по дороге. А если всё дойдёт до драки в поле, там у нас шансов ещё меньше.

Никто не спорил.

Потому что спорить было не с чем.

Лобовой вариант действительно выглядел как самоубийство, просто растянутое на несколько стадий. Даже если гильдия вцепится хорошо, даже если часть стражи дрогнет, количественный перевес всё равно сожрёт всё остальное. Совет мог позволить себе платить трупами. Мы — нет.

Крейн замолчал, и на секунду в холле повисло то нехорошее ощущение, когда люди ещё стоят вместе, но внутри уже почти почувствовали, как легко это может закончиться.

Я выдохнул и сказал:

— Есть ещё один вариант.

Крейн перевёл на меня взгляд сразу, без раздражения, но жёстко, будто заранее собирался отбросить любую глупость прежде, чем она успеет оформиться в нормальный план.

— Какой?

— Уйти к гоблинам.

Пауза получилась короткой, но плотной.

Я не торопился продолжать, давая самой идее прозвучать как следует.

— Если повезёт, — сказал я уже спокойнее, — совет их вообще не найдёт. А даже если найдёт не сразу, это даст нам время. Больше, чем любой рывок к порталу.

Крейн не ответил мгновенно.

Он явно прокрутил это в голове целиком, не кусками, а сразу: гильдия, город, стража, выходы, лес, гоблины, риск новой бойни, шанс на укрытие, шанс на перегруппировку, шанс хотя бы не дать себя раздавить в первый же час.

Рейн всё это время молчал, но по лицу было видно, что мысль он уже принял всерьёз.

Крейн медленно кивнул самому себе.

— Ладно, — сказал он наконец. — Тогда так.

Он развернулся чуть шире, так, чтобы его слышали не только мы с Рейном, а все, кто был рядом и уже давно делал вид, что не подслушивает.

— Все охотники выходят из города по возможности скрытно, — начал он. — Направление — как будто идём к порталу на этаж пустошей.

Это сразу звучало логично. Через пару этажей там действительно находилось крупное отделение гильдии, и любой человек со стороны решил бы, что в случае давления мы попробуем пробиться именно туда.

— Если за нами будут смотреть, — продолжил Крейн, — то должны увидеть именно это. Панический рывок к своим.

Он сделал короткую паузу, уже выстраивая следующий шаг.

— Но в ближайшем пролеске все собираются вместе. Без шума. Без попыток геройствовать поодиночке. Дальше нас ведёт Ардел.

Вот теперь в холле стало совсем тихо.

Пинок даже не сразу переварил, что речь идёт не о споре, а уже о принятом решении. Марек нахмурился, явно прокручивая в голове, как лучше идти и что из снаряжения брать первым. Нира отложила бумаги совсем, больше не притворяясь, что это обычный день. Бор, кажется, уловил только главное — великий шаман теперь ведёт всех куда-то важное, — и от этого уже смотрел на меня так, будто происходящее окончательно перешло в разряд серьёзных и правильных вещей.

Крейн посмотрел мне в глаза чуть дольше обычного.

— Доведёшь? — спросил он.

Вопрос был короткий. Без лишних слов, без “ты уверен” и без “других вариантов всё равно нет”.

— Доведу.

Сборы я почти не запомнил.

Не потому что там не было ничего важного — наоборот, в такие моменты важным становится всё подряд, от ремней на снаряжении до того, кто и как держит лицо, пока вокруг ещё сохраняется видимость порядка. Просто мозг вцепился не в отдельные действия, а в общее ощущение ускоряющегося времени. Люди двигались быстрее обычного, говорили короче, никто не тратил слова на то, что и так понятно, и даже Бор, обычно вносящий в любую обстановку заметную долю своей прямолинейной громкости, на этот раз будто чувствовал, что происходит что-то не из тех вещей, которые надо обсуждать вслух.

В какой-то момент я заметил, что Нира исчезла.

Не ушла в соседнюю комнату, не скрылась за стойкой, а именно исчезла из поля зрения так, что на этом месте сразу возникал вопрос. Я невольно поискал её глазами ещё раз, потом перевёл взгляд на Крейна и почти сразу понял, что вопрос лучше оставить при себе. По его лицу было видно: он прекрасно знает, где она и зачем, и если не считает нужным это проговаривать, значит, так надо.

Я ничего не спросил.

Выход из города, как ни странно, прошёл почти без проблем. По крайней мере без тех, которых я опасался. Скрытности, правда, получилось меньше, чем хотелось бы, и главным виновником этого был, разумеется, Бор. Его массивную фигуру трудно было не заметить даже в толпе, а уж когда он шёл рядом с Крейном и со мной, неся на плече свою дубину так, будто это самая обычная дорожная поклажа, мы скорее выглядели не как люди, тихо покидающие город, а как часть истории, которую вечером будут пересказывать в трактирах с обязательным добавлением лишних подробностей.

На этом фоне остальные группы уходили куда удачнее.

Они дробились, смешивались с городским движением, исчезали в улицах и дворах так, как и должны исчезать люди, не желающие лишнего внимания. Мы же с Бором скорее отвлекали его на себя, и, возможно, в этом даже был определённый смысл. Если за кем-то и должны были смотреть в первую очередь, то за теми, кто бросается в глаза.

До точки сбора оставалось уже немного, когда рядом с нами почти бесшумно возник Рейн.

Не подошёл по дороге, не окликнул издалека, а именно появился, как это умеют делать люди, которые большую часть жизни провели так, что им за это ещё и платили. Он держался чуть запыхавшимся, но без лишней суеты, и сказал сразу, без подготовки:

— За нами идут.

Крейн повернул голову.

— Сколько?

— Около сорока, — ответил Рейн. — Стража. Идут быстро.

Этого было достаточно, чтобы все остальные мысли на время потеряли смысл.

Сорок — не двести, как в худшем варианте, но уже и не тот хвост, который можно проигнорировать. Это значило, что нас либо не просто заметили, а сопровождали с самого выхода, либо решение о перехвате приняли очень быстро.

До пролеска добрались молча.

Когда вышли к точке сбора, Крейн не стал тратить время на обсуждение очевидного.

— По местам, — сказал он коротко. — Оборона, насколько получится.

Насколько получится — это, конечно, звучало почти издевательски. Никаких укреплений, никакой настоящей подготовки, только деревья, неровная земля, кусты, редкие складки местности и люди, которые в лучшем случае успели занять хоть сколько-то удобные позиции раньше, чем на них вывалится отряд городской стражи.

Но и этого было лучше, чем стоять кучей на дороге.

Люди разошлись быстро. Без красивой слаженности, но и без суеты. Каждый знал достаточно, чтобы занять место, откуда хотя бы не будет мешать остальным. Бор, конечно, сразу оказался там, где скрытность окончательно переставала играть роль: за толстым стволом, который и сам выглядел чуть тоньше его дубины. Крейн прикинул взглядом общую картину и негромко, но так, чтобы услышали все, сказал:

— Они слишком близко. Для начала пробуем отбрехаться. Если не получится...

Договаривать не пришлось.

И так было ясно.

Стража появилась через несколько минут. Не толпой, а плотным строем, в котором уже чувствовалась не просто готовность, а заранее принятое решение. Они тоже не выглядели людьми, надеющимися, что всё закончится разговором. Слишком собранные. Слишком уверенные в том, что пришли по делу.

Вперёд вышел один из них — не старый, не молодой, с тем самым сухим лицом, на котором служба обычно оставляет не шрамы, а привычку говорить так, будто он сам уже стал частью приказа.

— Охотники, — произнёс он ровным, почти канцелярским тоном. — Вы обязаны выдать преступника Ардела в наши руки. Остальные обязаны проследовать в замок совета для дачи показаний.

Фраза прозвучала так сухо, будто речь шла не о людях, стоящих друг против друга посреди леса с оружием в руках, а о каком-то споре вокруг не вовремя поданной бумаги.

Крейн даже не попытался скрыть выражение лица.

— Не в вашей юрисдикции судить охотников, — ответил он жёстко. — И уж тем более не вам приходить за людьми гильдии так, будто вы тащите на допрос карманных воров.

Первый стражник уже открыл рот, явно собираясь продолжить это бессмысленное обменивание фразами, но тут движение пошло чуть в стороне. Из второго ряда вышел другой — старше, крепче, с тем видом, который не нужно объяснять словами. Командир.

Он не тратил время на разговор.

Посмотрел на наши позиции, на Бора, на Крейна, на меня, и, видимо, решил, что всё уже сказано.

Приказ прозвучал коротко.

Даже слишком коротко для того, что за ним последовало.

И почти сразу стоявшие сзади лучники стражи выпустили стрелы.

Первый залп, вопреки всем нехорошим ожиданиям, ничего не решил.

Стрелы прошили воздух с сухим свистом, но охотники уже успели вжаться в укрытия. Кто за ствол, кто за корень, кто просто вжал плечо в землю и поймал момент раньше, чем лучники толком навелись. Залп вышел жидким, без той плотности, которая действительно ломает строй и заставляет людей думать не о бою, а о том, как бы не умереть прямо сейчас.

Не повезло только Бору.

Если остальных деревья ещё могли хоть как-то прикрыть, то его тушу никакой ствол толком не прятал. В него, похоже, целилась добрая половина лучников сразу, просто потому что слишком уж заметная мишень. И всё же удача, видимо, на этот раз решила поработать именно на великана. Одна стрела скользнула по наплечнику, сорвала с кожи стружку, вонзилась по касательной и увязла в плотной броне, не достав до тела. Вторая пришла туда, куда Бор в последний момент вскинул дубину, прикрывая лицо почти на одном инстинкте, и осталась торчать в дереве.

Я увидел, как он на секунду замер, будто только сейчас понял, насколько близко стрела прошла.

Испугаться он и не подумал.

Он разозлился.

Рёв у Бора вышел такой, что меня самого на миг пробрало. Не крик, не просто яростный звук, а настоящий трубный удар, от которого лес будто вздрогнул вместе со всеми, кто стоял в нём с оружием. Крейн, похоже, действительно успел привить ему не только привычку держать строй, но и некоторую отвагу в отношении “железных людей”. Во всяком случае, после этого рёва великан не попятился и не присел за дерево, а рванул вперёд так, словно именно этого и ждал всё утро.

Я пошёл за ним сразу.

Не из благородства и не потому, что вдруг решил превратить Бора в таран по собственной инициативе. Просто если уж он полез в самую гущу, оставлять ему спину пустой было бы всё равно что самому вручить копейщикам подарок. Остальные охотники в это же время начали действовать так, как, видимо, и должны были действовать люди, давно привыкшие работать пятёрками. Не идеально красиво, но слаженно: где-то щит, где-то стрела, где-то быстрый заход на бок, где-то короткое заклинание Марека, выдернувшее одного из стражников из общей кучи раньше, чем тот успел понять, что именно его ударило. В нашей пятёрке моё место занял Крейн, и этого оказалось достаточно, чтобы группа не развалилась, пока я влезал следом за Бором туда, куда в здравом уме лезть не стоило.

Бор врубился в строй стражи как осадное орудие.

Первого он даже не ударил толком — просто смёл. Дубина пошла по широкой дуге справа налево, и два человека вместе с ней полетели так, будто были не в доспехах, а в соломенных куртках. Третий успел пригнуться, но тут же получил древком под рёбра и сложился, хватая ртом воздух. Великан сделал ещё шаг, замахнулся снова, и на этот раз удар пришёлся сверху вниз. Щит треснул. Человек под ним рухнул на колени, а потом и лицом в землю, уже не вставая.

И на этом всё могло бы закончиться для самого Бора, если бы стражники не опомнились так быстро.

Они были не полными идиотами. Почти сразу пошли копья.

Сначала с одного бока, потом с другого, потом сразу отовсюду. Бор, увлёкшись, забрался слишком глубоко, и теперь вокруг нас были почти одни стражники — злые, орущие, сжимающие древки так, будто этим можно было вернуть себе уверенность. Мне пришлось крутиться юлой.

Первое копьё я сбил в сторону почти без замаха, просто отбив плоскостью меча и тут же сместившись на полшага. Второе ушло мне под локоть — слишком быстро, слишком низко, — и я еле успел провернуть кисть, подставляя клинок под наконечник. Древко скользнуло по стали, ударило в плечо Бора, но в полную силу уже не вошло. Я шагнул вперёд, коротко рубанул по рукам ближайшего копейщика, услышал вскрик, тут же довернул корпус, уводя голову от ещё одного выпада, и почти на ощупь пнул кого-то в колено, выигрывая себе полсекунды.

Полсекунды в такой свалке — уже роскошь.

Бор в это время продолжал махать своей дубиной, но теперь делал это злее и уже не так широко. То ли сам понял, что ему сейчас опаснее не те, кто впереди, а те, кто лезут сбоку, то ли просто разошёлся до состояния, когда думать приходится мышцами. Один из стражников всё-таки умудрился ткнуть копьём ему в бок, но наконечник соскользнул по кожаной броне, и уже через мгновение этот же стражник получил такой удар снизу в грудь, что отлетел назад на своих же товарищей.

Мне было не до красивых решений.

Только движение, расчёт и постоянное ощущение, что ошибаться нельзя вообще. Клинок работал почти сам: отбить, отвести, шагнуть, не дать зажать, выдернуть Бора ещё на полшага вправо, потому что слева уже собираются трое сразу. Один выпад я принял слишком жёстко, и по руке до локтя отдало тупой болью. Другой прошёл так близко к животу, что я почувствовал, как наконечник цепляет ткань куртки. После этого пришлось резать уже всерьёз. Я вошёл внутрь дистанции одному копейщику, рубанул по шее, не до конца — на полную амплитуду там просто не было места, — но этого хватило. Оттолкнул его корпусом, развернулся и почти сразу поймал клинком чужое короткое лезвие, которым какой-то слишком смелый стражник решил достать меня в упор.

Долго так продолжаться не могло ни для нас, ни для них.

И, к счастью, не продолжалось.

Давление начало слабеть. Сначала едва заметно — просто копий стало меньше, потом уже ясно: строй вокруг нас редеет. Это остальные группы охотников добрались куда надо. Работали они методично, без лишнего героизма, но именно так, как надо в настоящей драке: поджимали фланги, выбивали лучников, не давали стражникам собраться обратно в плотную стену и резали их кусками, а не пытались сломать всех разом.

Когда я наконец смог не отбивать очередной выпад, а просто оглядеться, бой уже доживал последние минуты.

Где-то справа Пинок вместе с Крейном дожимали двоих у поваленного дерева. Чуть дальше Ирс, не торопясь и будто даже зло, посылал стрелу за стрелой в тех, кто ещё пытался отступать с оружием в руках. Марек стоял позади, бледный, с напряжённым лицом, и держал в ладонях уже знакомое дрожащее свечение, явно готовый добить любого, кто решит, что у него остался шанс переломить исход.

Минут через десять всё было кончено.

Живые из стражи либо лежали, не в силах подняться, либо бросали оружие и пятились назад, уже не думая ни о каких приказах.

Я опустил меч, тяжело выдохнул и только теперь почувствовал, как ломит руку и как быстро бьётся сердце.

Бор рядом со мной шумно дышал и выглядел до абсурдного довольным.

Словно всё произошедшее окончательно убедило его в простой и приятной мысли: железные люди, может, и опасные, но бить их всё-таки можно.

Глава 16

Когда я шагнул в телепорт, переход уже не ударил по голове так, как в первый раз.

Тело всё равно дёрнуло, пространство на миг смялось в то странное состояние, которое до сих пор не получалось ни нормально описать, ни уложить в голове, а в следующую секунду под ногами снова оказался знакомый камень. Воздух здесь был другим — сырее, тяжелее, с глухой подземной прохладой, которую я успел запомнить слишком хорошо.

У телепорта дежурили двое гоблинов.

Оба заметили меня сразу и напряглись почти одновременно, как это у них всегда и бывало. Потом один узнал меня, и этого хватило, чтобы вместо немедленного рывка к оружию на лице появилось другое выражение — не спокойствие, конечно, но хотя бы попытка сначала понять, что я здесь делаю.

Я заговорил быстро, пока они не успели додумать лишнего.

Сказал, что сейчас через переход начнут приходить люди. Не враги. Их не надо атаковать. Я сам привёл их сюда, потому что иначе будет хуже. И ещё — мне нужен совет. Срочно. Пусть собирают всех, кто принимает решения, потому что времени уже нет.

Один из дежурных сорвался с места сразу и исчез в проходе.

Второй остался.

И без того мрачный, он заметно помрачнел ещё сильнее, когда за моей спиной телепорт дёрнулся снова и из него вышли первые люди. Смотрел он на них так, будто сдерживается только потому, что я стою рядом и говорю, что трогать их нельзя.

Люди начали появляться небольшими группами, как и договаривались, и почти каждый после перехода на секунду сбивался, пытаясь понять, куда именно его выкинуло. Пещера с этой стороны была маленькой, и очень быстро стало ясно, что у телепорта толпиться нельзя. Пришлось сразу разводить людей дальше по проходу, насколько это вообще было возможно, чтобы оставить место следующим.

Кто-то молчал, кто-то озирался по сторонам слишком резко, кто-то ругался себе под нос. Для большинства уже самой мысли, что они стоят в подземной гоблинской пещере, было достаточно, чтобы начать чувствовать себя паршиво, а уж вид живого гоблина у стены только добавлял всем нужного настроения.

Последними через телепорт прошли Крейн, Бор и моя группа.

Бор, разумеется, занял собой столько пространства, сколько смог, и пещера от этого просторнее не стала. Пинок, едва отойдя от телепорта, быстро оглядел стены и потолок с таким видом, будто прикидывал, что именно рухнет нам на головы первым. Марек смотрел внимательнее — не на саму пещеру, а на её устройство, на следы жизни, на всё, что отличало это место от просто тёмной норы. Ирс держался тише обычного. Рейн выглядел так, будто уже записал местность в голове и теперь просто ждёт, откуда полезут проблемы.

Крейн почти сразу подошёл ко мне.

— Ну? — спросил он негромко.

— Ждём, — ответил я.

Он кивнул и на этот раз не стал ничего добавлять.

Ждать долго не пришлось.

Сначала из глубины прохода пошёл звук — быстрые шаги, голоса, короткие окрики. Потом появились силуэты, а следом и сами гоблины. Их пришло много. Не беспорядочная толпа, а собранная группа, поднятая по тревоге. По лицам было видно, что ни один из них не рассчитывает увидеть здесь что-то хорошее.

Впереди шёл Рок.

Я узнал его сразу. Он двигался быстро, жёстко, и уже по тому, как он держал корпус и как смотрел перед собой, было понятно, в каком он настроении. Не растерян. Не напуган. Зол и собран настолько, что ещё немного — и этого хватит на драку без лишних слов.

Рок вышел к свету, увидел меня, потом людей, потом Бора — и на этом месте его лицо словно окаменело. Он, похоже, собирался заговорить первым, но его опередили.

Гарш шагнул вперёд раньше, чем кто-либо успел его остановить, и спросил сразу, без всяких заходов, зло и жёстко, как человек, который давно ждал плохих новостей и теперь наконец получил повод не скрывать раздражения:

— Кто все эти люди? И зачем ты их сюда привёл?

Рок его не прервал.

Только перевёл взгляд на меня и остался ждать. По его лицу было видно, что тон Гарша ему не особенно нравится, но сами вопросы он и сам считает правильными.

Я ответил сразу, пока напряжение не успело потянуть за собой что-нибудь лишнее.

Сказал, что это люди из гильдии охотников. Не охотников на гоблинов, а на монстров, и разница здесь принципиальная. Привести их пришлось вынужденно, потому что, похоже, те самые злые люди, которые когда-то уже приходили за гоблинами, — это не случайные лесные убийцы и не чужаки, а люди, управляющие человеческим этажом. Гильдия им не подчиняется, и именно поэтому эти люди теперь здесь. Гоблины, судя по всему, где-то попались на глаза, после чего всё очень быстро покатилось к конфликту между человеческим советом и гильдией.

На этих словах Рок коротко, но очень выразительно посмотрел на Гарша.

Тот фыркнул и отвёл взгляд, как человек, который прекрасно понимает, о чём речь, но признавать это вслух не собирается.

Я только отметил это про себя и уже собирался продолжить, когда из-за спин остальных гоблинов вышла Лиара.

Она двигалась не так уверенно, как Сар, но уже без той подростковой неловкости, которая ещё недавно прорывалась в каждом лишнем движении. Посох в её руках сидел пока чуть непривычно, но держала она его крепко, а кристалл в навершии сразу притянул к себе чужие взгляды.

Люди у меня за спиной заговорили почти одновременно.

Негромко, но слишком уж явно. Одни просто перешёптывались, другие вглядывались уже без всякого стеснения, и по тону было ясно: смотрят не на саму Лиару, а именно на посох.

Крейн пресёк это быстро.

Одного короткого окрика хватило, чтобы шум сразу придавили. Но сам он после этого спокойнее не выглядел. Наоборот — смотрел теперь куда внимательнее, чем раньше, и не на гоблинов вообще, а на навершие посоха. Потом перевёл взгляд на меня, ещё раз быстро оценил, на каком языке только что шёл разговор, и спросил уже напрямую:

— Ардел. Этот кристалл. Откуда он у неё?

Я повернул голову к нему.

Подозрение в его голосе уже не пряталось.

— Гоблины нашли его здесь, — ответил я. — В этих пещерах. И, насколько я понимаю, это мана-камень. Такой же природы, как те, из которых потом делают мана-кристаллы.

Крейн шумно выдохнул.

Не резко, не театрально — просто как человек, у которого в голове наконец сложилась недостающая часть очень неприятной картины.

— Ну да, — сказал он тихо. — Теперь понятно, почему совет так возбудился.

Он провёл ладонью по лицу, потом снова посмотрел на посох и уже тише, но жёстче спросил меня:

— Ты сам понимаешь, насколько это ценно? Даже за один такой крупный мана-камень многие готовы развязать небольшую войну.

— А если мана-камень не один? — спросил я. — Если их много. Пусть и меньшего размера.

Крейн на секунду закрыл глаза.

Потом с такой силой приложил ладонь к лицу, будто надеялся этим жестом отменить всё происходящее, но, разумеется, ничего не отменилось. Он медленно провёл рукой вниз, потёр лицо ещё раз и только после этого ответил:

— Тогда за такой источник подавляющее большинство не пожалеет вообще ничего.

Рок, хоть и не понимал слов, уже смотрел так, будто по лицам людей ему хватало и без перевода понять главное: разговор зашёл туда, где всё становится сильно хуже, чем казалось ещё минуту назад.

Переводить пришлось мне.

Крейн быстро взял разговор в свои руки, а Рок общего языка не знал, так что без меня они бы просто смотрели друг на друга с нарастающим раздражением. Я переводил коротко и без украшений, потому что здесь любое лишнее слово легко могло стать проблемой.

Сначала я пересказал Року слова Крейна о ценности мана-камней.

Вот тут Рок всё-таки удивился, хоть и не особенно это показал. По лицу у него почти ничего не дрогнуло, но слишком длинная пауза после моих слов уже говорила сама за себя. Гарш рядом только щурился всё злее, словно сам факт того, что чужаки знают про камни и их цену, уже был достаточным поводом не доверять им дальше.

Крейн тем временем не стал ходить вокруг да около. Он почти сразу подвёл разговор к главному: если никто не будет защищать такое месторождение, то рано или поздно найдутся люди, которые решат прибрать его к рукам. И тогда никто не станет спрашивать у маленького племени, согласно оно с этим или нет.

Переводить это было неприятно, но не потому что Крейн перегибал. Он как раз говорил очень прямо. Рок слушал молча, не отводя взгляда, а Гарш пару раз порывался влезть, но каждый раз сдерживался.

Потом Крейн добавил, что помощь уже вызвана из крупного отделения гильдии и всё, что требуется сейчас, — продержаться до её подхода. А вот в том, что совет этажа рано или поздно найдёт, куда делся отряд гильдии, сомнений нет. Следы они путали, но это только задержит погоню, не больше.

Я перевёл и это.

После короткой паузы Рок отдал своим несколько быстрых распоряжений. Гоблины, пришедшие с ним, начали расходиться обратно без лишних вопросов. Остались только он сам, Гарш, Лиара и ещё несколько тех, кого он явно считал нужными держать рядом.

Потом Рок повёл нас дальше.

Недалеко от портала нашлась пещера, где можно было разбить лагерь. Не удобная, конечно, но достаточно просторная, чтобы разместить людей, разложить снаряжение и выставить посты. Когда дошли, Крейн почти сразу начал раздавать указания. Люди расходились по делу быстро, без лишней суеты. После драки со стражей все уже были в том состоянии, когда работа помогает не думать о лишнем.

А сам Крейн снова подошёл к Року.

И снова я стал переводчиком.

На этот раз разговор вышел длинным. Они обсуждали уже не саму опасность, а то, как гильдия и гоблины вообще будут сосуществовать дальше, если до этого дойдёт. Кто кого защищает, кто что получает, кто кому чем обязан. Всё это звучало сухо, но по делу.

Я слушал и переводил, а заодно отметил для себя, что Крейн ведёт разговор куда честнее, чем мог бы.

Позиция у него была сильнее. Без гильдии у племени шансов было мало, а значит, при желании он мог бы начать выжимать из них всё, что получится. Многие на его месте так бы и сделали. Но Крейн не пытался дожать ситуацию больше, чем нужно.

В итоге сошлись на понятной схеме. Гоблины продолжают добывать камни, а гильдия выкупает их по фиксированной цене. Да, ниже, чем хотелось бы самим гоблинам, но в обмен на это гильдия берёт на себя протекторат и защиту. Насколько эта цена занижена по сравнению с нормальным рынком, я всё равно сейчас не мог понять. Теоретически Крейн мог и обманывать, но на слух это не походило на наглую попытку обобрать их до нитки.

А когда под конец он отдельно сказал, что всё это пока предварительно и что после того, как они разберутся с советом этажа, уже более высокоранговые люди из крупного отделения будут заключать с гоблинами полноценные договоры — без принуждения, и за это он ручается лично, — последние сомнения насчёт самого Крейна у меня почти исчезли.

За его начальство я бы, конечно, не поручился.

Потом разговор ушёл в оборону.

Здесь Крейн оказался ещё жёстче. Он сразу настоял, чтобы основной силой были охотники гильдии, а гоблины оставались в резерве и вступали в бой только там, где это действительно нужно. Видимо, понимал, что в прямом столкновении против хорошо вооружённых людей племя положат слишком быстро, а у гильдии всё-таки лучше и опыт, и снаряжение, и привычка держать строй.

Отдельно он попросил у Рока немного мана-камней.

Не много. Хотя бы столько, чтобы маги гильдии в случае нужды могли подпитать свои внутренние запасы маны.

Вот тут уже Рок удивился сильнее.

Когда я перевёл, он сразу ответил, что гоблины используют камни иначе. Они могут тянуть из них ману напрямую, когда работают с чарами или посохами, но не умеют накапливать её внутри тела про запас. Люди, как выяснилось, устроены по-другому: их маги могут втягивать ману из камня в собственный внутренний резерв, а уже потом расходовать её как свою.

Крейн только кивнул, будто ничего особенно странного в этом не услышал.

Сказал, что сталкивался и не с таким. Есть расы, которые управляют маной куда лучше людей, но почти не способны держать её внутри себя. Есть другие — те работают средне, зато умеют накапливать приличный запас. А однажды он видел разумного, у которого внутренний запас маны был просто чудовищным, но управлял он ей так плохо, что мог использовать всего пару самых простых заклинаний.

На этом месте Крейн даже чуть усмехнулся.

А потом добавил, что тот огненный шар размером с дом он не забудет до конца жизни.

Я перевёл это Року. Тот только молча посмотрел на Крейна, потом на меня, потом на Лиару с посохом, явно пытаясь уложить всё услышанное в голове.

После этого началась обычная суета, только в пещере и с куда более мрачным смыслом.

Люди разбирали снаряжение, ставили посты, спорили о проходах, тащили камни, ругались из-за того, кто опять бросил нужную вещь не там, где надо. Гоблины сначала смотрели на всё это с подозрением, потом тоже втянулись, хотя настороженность никуда не делась. Миром это назвать было нельзя, но работать вместе они уже могли, а пока что этого было достаточно.

Поначалу я оказался нужен почти везде.

Любой разговор между людьми и гоблинами быстро упирался в меня. Крейн спрашивал что-то у Рока — звали меня. Гоблины начинали спорить с гильдийцами из-за места, прохода, воды или того, почему Бор опять занял собой слишком много полезного пространства, — снова звали меня. Очень быстро стало ясно, что если так пойдёт и дальше, то меня добьёт не совет этажа, а переводческая работа.

К счастью, через полдня стало проще.

Неожиданно выяснилось, что Брагр разговаривает на одном из языков, который знает Рейн. Я даже не сразу понял, как именно это совпало, но, похоже, Рейн действительно держал в голове какое-то безумное количество языков, названий и прочей дряни, которую обычные люди с удовольствием забывают сразу после того, как она перестаёт быть им нужна. Гоблинского среди этого богатства, к сожалению, не оказалось, зато через Брагра разговор пошёл заметно бодрее.

А уже на следующий день надобность во мне как в основном переводчике почти исчезла вовсе.

Рейн к этому времени уже мог вполне бегло объясняться на гоблинском. Не идеально, конечно, и с акцентом, от которого Гарш пару раз скривился, но достаточно свободно, чтобы люди и гоблины перестали дёргать меня по каждому поводу. Я смотрел на это с подозрением. Слишком быстро. Настолько быстро, что мысль о симбионте всё-таки всплыла сама собой, хотя и звучала уже не слишком убедительно.

Крейн, видимо, заметил моё выражение лица и без всякой просьбы пояснил:

— Не ищи в этом тайну. У него память ненормальная. Он почти ничего не забывает. Достаточно один раз увидеть карту или один раз услышать перевод слова — и всё, считай, лежит у него в голове.

Объяснение было вполне нормальным, но сомнение всё равно не успело исчезнуть, когда вмешался симбионт.

[Сканирование с использованием сенсорного канала маны не выявило у субъекта признаков симбионта.]

На этом вопрос для меня, в общем, закрылся.

У портала тем временем строили укрепления.

Слово, конечно, звучало громче, чем сама конструкция, но по сравнению с тем, что было в начале, это уже походило не на панику, а на оборону. Брагр, пара гильдийцев, понимавших хоть что-то в укреплениях, и большие каменные глыбы, которых в пещерах хватало, собрали перед выходом нечто вроде настоящей линии обороны. Узкий подход, каменные завалы, щели под стрелков, места для магов, возможность отступить глубже, если всё пойдёт совсем плохо. Надёжным это не выглядело, но всё же было куда лучше, чем принимать противника прямо у прохода на голом камне.

С припасами дела обстояли заметно хуже.

Что-то гильдийцы унесли с собой. Что-то было у гоблинов. Немного крупы, сушёное мясо, вода, запасы грибов, ещё что-то, выглядевшее съедобным ровно до тех пор, пока не начинаешь вглядываться слишком внимательно. Но общую картину это не меняло. Даже один лишний рот для гоблинов — уже проблема. А тут к ним в пещеры свалилось больше двадцати человек, плюс Бор, который по объёму еды вполне тянул на отдельную неприятность.

В лучшем случае запасов хватало на две-три недели.

Дальше пришлось бы урезать пайки и очень бодро делать вид, что голодание — это часть осмысленного плана, а не вынужденная мера.

По ходу разговоров всплыло и другое — численность самого племени.

В целом гоблинов было около трёхсот. Из них воинами считались примерно четыре десятка. Для небольшого племени это вроде бы немало, но на фоне того, что мог привести совет, цифра не особенно утешала. Из этих воинов примерно десяток умели использовать огненный шар или каменное копьё. Не высшая магия, конечно, но и не пустяк.

Вообще, как выяснилось, почти половина гоблинов в племени была способна управлять маной.

Проблема у них оказалась в другом.

Не в силе и не в каком-то врождённом ограничении, а в том, что им трудно запоминать сами рисунки заклинаний. Здесь сходилось сразу несколько вещей: общий уклад их жизни, где выживание важнее учёбы, отсутствие привычки что-то системно разбирать и заучивать, да и, если честно, не самая высокая мотивация у большинства. Пока заклинание не помогает тебе добыть еду, не спасает прямо сейчас от монстра и не делает тебя полезнее для племени, тратить на него силы будут далеко не все.

А уж применять заклинания так быстро и уверенно, как это делали Рок, покойный Сар или теперь Лиара, для них вообще было редкостью.

Хотя, если смотреть трезво, никакого непреодолимого барьера там не было. Ни особого дара, ни редкой крови, ни ещё какой-нибудь мистической чепухи. Просто навык, который у одних есть, а у большинства — нет.

Я слушал всё это, ходил между людьми, гоблинами и ещё недостроенными укреплениями, время от времени всё ещё помогал с переводом, уже скорее по инерции, чем по необходимости, и постепенно начинал понимать, как именно будет выглядеть их ближайшая жизнь, если помощь не придёт быстро.

Глава 17

Четыре дня прошли спокойно.

Не в том смысле, что все вдруг расслабились, начали спать по ночам и перестали ждать неприятностей, а в том, что неприятности почему-то не спешили появляться. Крейн ещё в первый день сказал, что если совет не совсем выжил из ума, то найдут нас быстро, максимум к вечеру. Потом поправился, что, может, к следующему утру. Но прошёл день, потом второй, потом третий, а у портала всё было тихо.

Это нервировало даже сильнее, чем немедленная атака.

Слишком долго.

Словно по ту сторону либо искали способ ударить наверняка, либо уже привлекли кого-то, с кем обычной стражей дело не ограничится. За эти три дня все успели вымотаться не от боя, а от ожидания. Люди держались, гоблины тоже, работа у укреплений не прекращалась, посты менялись, припасы считались по второму кругу, но под всем этим уже лежало общее понимание: если враг так долго не приходит, значит, он либо собирается с силами, либо просто идёт очень большим числом.

И только на четвёртый день тишина закончилась.

Сначала телепорт дёрнулся глубже и тяжелее, чем обычно, будто сам воздух у него на выходе стал плотнее. Потом из него пошли люди. Много. Не мелкая группа, не разведка, не очередная попытка кого-то “пригласить на беседу”, а уже вполне серьёзный отряд стражи, собранный не для разговоров.

К этому моменту у нас давно всё было готово.

Насколько вообще можно быть готовыми в пещере, где вся твоя крепость — это наваленные в спешке камни, несколько узких проходов, стрелковые позиции и очень ограниченное число людей, которым некуда отступать. Но хотя бы встречали мы их уже не вразнобой. Пока стражники выходили из телепорта, пока оглядывались, пока понимали, во что именно уткнулись, люди Крейна уже заняли свои места, гоблины сидели там, где им было велено, маги держались чуть глубже, стрелки — у щелей и каменных выступов, а Бор вообще выглядел так, будто за эти четыре дня только и делал, что копил желание встретить кого-нибудь дубиной.

И всё же Крейн не дал команду атаковать.

Вместо этого он поднялся к насыпи, откуда его было видно по ту сторону укреплений, и крикнул первым — не как человек, надеющийся на понимание, а как тот, кто заранее знает, что понимания не будет, но хочет хотя бы заставить вторую сторону сделать следующий шаг открыто.

— Вы вообще понимаете, что творите? — голос у него в замкнутом каменном пространстве прозвучал особенно резко. — И понимаете, в какое положение себя ставите, когда преследуете и атакуете охотников гильдии?

Ответили ему не сразу.

Кто-то из стражников ещё продолжал осматриваться, кто-то пытался разглядеть, сколько нас вообще за камнями, и только потом вперёд вышел человек, который, видимо, и командовал этим отрядом. Стоял он уверенно, без показной бравады, и говорил так, будто вопрос Крейна его не задел вообще никак.

— Я выполняю приказ, — ответил он. — И мне всё равно, кого преследовать.

А потом ещё и рассмеялся.

Смешок вышел коротким, но неприятным — не весёлым, не нервным, а именно таким, каким смеются люди, которым уже слишком удобно делать грязную работу чужими руками и не задавать вопросов.

Крейн от этого смеха заметно скривился, но голос не повысил.

— Это, конечно, замечательно, — сказал он сухо, — только если здесь начнётся сражение, поляжет очень много людей. И стражи умрёт намного больше.

Он дал словам повиснуть ровно столько, сколько нужно, и продолжил:

— Так что позови лучше кого-нибудь из совета для разговора. Может, ещё получится решить дело мирно.

Стражник только хмыкнул на слова Крейна, но спорить сразу не стал. Помолчал, потом обернулся к одному из своих и коротко велел спросить у мистера Хальвера, не хочет ли тот всё-таки поговорить с охотниками.

Тот без лишних слов вошёл в телепорт, и потянулось ожидание.

Оно вышло недолгим, но достаточно неприятным, чтобы за это время каждый успел ещё раз прикинуть, откуда именно сейчас полезут проблемы. По ту сторону укреплений стража не шевелилась без нужды, у нас тоже никто не дёргался. Только напряжение повисло гуще, чем до этого.

Потом телепорт снова дрогнул.

Сначала вышел тот же стражник, а следом за ним — мужчина в возрасте. Не старик, ещё крепкий, с хорошим разворотом плеч, но уже с седыми волосами и той лёгкой рыхлостью в фигуре, которая бывает у людей, прежде много занимавшихся телом, а теперь всё чаще заменяющих упражнение положением и удобством. Видно было, что когда-то он не чурался ни меча, ни нормальной нагрузки, но в последние годы, похоже, позволял себе больше сидячей уверенности, чем движения.

Одет он был хорошо, но без показной роскоши, как человек, которому для внушительности не нужно обвешиваться лишним. Вышел спокойно, оглядел укрепления, людей, щели для стрелков, Бора, торчащего за камнями почти как отдельный архитектурный элемент, и только после этого представился:

— Мистер Хальвер.

Потом поднял взгляд на Крейна и с почти вежливым интересом спросил:

— И о чём же хотят поговорить охотники? После того как напали на стражу, нарушили множество законов и укрылись вместе с монстрами.

Крейн даже не усмехнулся.

— Никаких законов мы не нарушали, — ответил он жёстко. — Мы всего лишь испугались за собственное благополучие. И, как выяснилось, не зря, потому что стража напала на нас сразу, стоило нам выйти из города.

Хальвер развёл руками с таким видом, будто услышал нечто утомительно предсказуемое.

— У каждого своя правда, мистер Крейн.

Он говорил ровно, без крика, но в его голосе было слишком много той гладкой уверенности, за которой обычно уже всё решено заранее.

— К счастью, глава местного отделения, пребывающий в добром здравии и гостящий сейчас у совета, вполне способен подтвердить, что вы сошли с ума. И, что особенно печально, успели заразить своим безумием других охотников, из-за чего они теперь защищают монстров и нападают на людей.

Он чуть наклонил голову, будто только сейчас обдумал ещё одну версию и счёл её почти забавной.

— Впрочем, возможно, всё ещё проще. Возможно, монстры подчинили магией разума всё отделение охотников. Кроме главы, разумеется. Тут, пожалуй, вам даже стоит посочувствовать.

По лицу Крейна я видел, как медленно, но очень уверенно у него заканчивается терпение.

Хальвер тоже это видел. И, похоже, именно этого и добивался.

— В любом случае, — продолжил он, — нам с вами больше не о чем разговаривать. Такая толпа свидетелей нам ни к чему. Пора заканчивать.

Сказав это, он развернулся без спешки и вошёл обратно в телепорт, как человек, который пришёл сюда не договариваться, а просто лично обозначить, что дальше будет происходить.

Командир стражи дождался, пока свечение перехода окончательно успокоится, и почти сразу отдал приказ атаковать.

Первое нападение закончилось так быстро, что поначалу даже не успело показаться настоящим.

Стражники, похоже, до последнего не верили, что им здесь вообще окажут нормальное сопротивление. То ли ждали, что нас можно будет просто задавить числом, то ли слишком привыкли к мысли, что охотники — это неудобные, но всё же свои, а гоблины — мелкая дичь, которая при виде строя должна либо разбегаться, либо бросаться вперёд без всякого ума. Как бы там ни было, в атаку они попёрли плохо. Не строем, не волной, а толпой, которая вроде бы и движется в одну сторону, но без настоящей слаженности.

За что и заплатили почти сразу.

Как только они двинулись вперёд, из наших укреплений полетели стрелы и сгустки магии. Узкий подход сразу стал для них мясорубкой. Пятьдесят метров по голому камню, которые снаружи, наверное, выглядели пустяком, внезапно оказались расстоянием, которое надо ещё суметь пройти живым. Одни падали от стрел, другие спотыкались о тела, третьих били огненные шары и каменные копья, и толпа ломалась ещё до того, как успевала добраться до завалов.

До нас дошла примерно половина.

Остальные так и остались лежать на холодном камне.

А потом в них ворвался Бор.

Он, кажется, вообще ждал этой команды с того самого момента, как мы встали на оборону, и теперь с такой радостью пошёл вперёд, будто ему наконец разрешили заняться единственным делом, которое он считает по-настоящему важным. Я, как и в прошлый раз, пошёл за ним, прикрывая ему спину. Не потому что без меня он бы сразу лёг, а потому что в узком проходе его легко было бы зацепить с боков, если бы кто-то из стражников успел собраться с духом.

Но собираться с духом им было уже поздно.

После того как Бор врубился в передние ряды, всё окончательно посыпалось. Дубина ходила широко, тяжело, и одного её вида хватало, чтобы у самых умных внутри строя начинало быстро пропадать желание идти дальше. А когда она ещё и начала ломать людей вместе с щитами, остатки порядка у стражи просто исчезли.

Оставшийся десяток человек побежал.

Не отступил, не отошёл по приказу, а именно побежал, и никто их уже не преследовал. Не было нужды. Они и так унесли с собой всё, что нужно, — страх, вид бойни и понимание, что лёгкой прогулки здесь не будет.

Минус три десятка стражи.

И ни одной царапины у нас.

Это выглядело почти неправдоподобно.

Я успел порадоваться ровно до того момента, пока Крейн не остудил меня одной фразой.

— Не обольщайся, — сказал он, глядя на усыпанный телами подход так, будто видел не победу, а только первую пробу сил. — Они простофили, но второй раз такой глупости не сделают.

Он оказался прав.

Спустя пару часов телепорт снова ожил.

На этот раз всё началось иначе. Без тупой спешки, без крика, без толпы, которая сама себя подталкивает вперёд. Первыми вышли стражники со щитами — большими, ростовыми, обитыми железом. Они быстро рассредоточились вокруг телепорта, но не вплотную, а чуть в отдалении, и составили из щитов почти сплошную стену. Работали слаженно, как люди, которых уже предупредили, что в этот раз за красивые жесты придётся платить жизнью.

Дальше видно было хуже.

Щиты заслонили большую часть обзора, а из-за них телепорт продолжал вспыхивать снова и снова. Люди выходили группами, и по тому, как всё это двигалось и как поблёскивало железо за первой линией, становилось ясно: на этот раз врагов будет заметно больше.

Через некоторое время вспышки телепорта наконец прекратились.

Стражники ещё немного повозились на той стороне, перестраиваясь и подтягивая тех, кто вышел последним, а потом из этой шевелящейся массы начал вырисовываться уже не просто порядок, а вполне сносный строй. Впереди встали щитоносцы, плотно, почти борт к борту. За ними держались мечники, а ещё дальше — лучники, которым теперь явно отвели роль не лезть под удар раньше времени.

Магов среди них, насколько я понимал, не было.

Крейн совсем недавно, в одном из разговоров, пояснил мне, что маги вообще редко задерживаются на таких захолустных этажах. Те, кто действительно чего-то стоит, обычно либо уходят выше, либо их уводят туда, где за них готовы платить больше. А тех, кто всё-таки остался, берегут. Это гоблины знают всего пару боевых заклинаний и уже из-за этого могут считаться опасными. У людей всё устроено иначе. Даже Марек, который в отделении гильдии считался ещё далеко не самым сильным, знал пару десятков заклинаний на разные случаи жизни, и далеко не только боевых. Так что в строю стражи сейчас, скорее всего, были обычные люди с обычным железом.

Построившись, они двинулись вперёд.

Спокойно, без спешки, без дурной храбрости первого штурма. Щиты шли ровно, не ломаясь, мечники держались за ними, лучники уже на ходу начали обстреливать наши позиции. В ответ, конечно, сразу полетели и стрелы, и магия, но теперь всё это работало куда хуже.

Их стрелы в основном били в наши укрепления, осыпая камень и щели сухим стуком. Наши стрелы вязли в щитах. Навесом работать было почти невозможно — потолок слишком низкий, угол не тот, да и места для манёвра почти нет. Всё, что обычно на открытом воздухе позволяло разбивать строй сверху, здесь просто не работало.

С магией дело шло чуть лучше.

То одного, то другого щитоносца всё-таки выбивало из строя каменным копьём или огненным шаром. Заклинания были простые, привычные и потому надёжные — ровно те, которые и люди, и гоблины предпочитают в бою, когда не до красоты. Один щит треснул и ушёл в сторону вместе с человеком, державшим его. Второго отбросило назад так, что он сбил с ног ещё двоих. Третьему огненный шар пришёлся слишком неудачно, и строй на миг просел.

Но именно на миг.

Как только кто-то из щитоносцев падал — раненый или уже мёртвый, — его сразу затаскивали внутрь строя, а на его место вставал другой. Без суеты, без крика, без лишних рывков. Люди за щитами явно понимали, что делают, и теперь уже не собирались дарить нам вторую такую же бойню, как в первый раз.

Крейн, стоявший чуть в стороне от основной линии, следил за этим всё мрачнее.

— Учатся, — бросил он тихо, больше себе, чем кому-то из нас.

И это было хуже всего.

Потому что стража действительно училась прямо на ходу. Медленно, с потерями, но училась. И если первая атака сгорела в лобовой дурости, то вторая уже выглядела так, будто за ней стоят люди, готовые методично давить вперёд до тех пор, пока у нас не кончатся стрелы, силы или камень в завалах.

Щиты подбирались ближе.

Не быстро, но неотвратимо. Каменные копья и огненные шары всё ещё выбивали отдельных людей, стрелы всё ещё находили щели, но саму массу это уже не останавливало. Они просто двигались дальше, переставляя ноги, подтягивая строй и закрывая дыры быстрее, чем мы успевали их расширять.

Когда строй подошёл метров на десять, Крейн наконец дал команду.

Не общую, не на рывок вперёд и не на то, чтобы снова швырнуть Бора в гущу, а одному из охотников у задней линии. Тот всё это время держался чуть в стороне с посохом в руках, и по тому, как Крейн на него посмотрел, было ясно: этот ход берегли не для удобного случая, а для последнего нормального момента, пока щиты ещё не упёрлись нам в укрепления.

Маг шагнул ближе, упёр посох в камень и начал плести заклинание.

Даже для меня, который магией не владел, разница чувствовалась сразу. Через мана-чувство конструкция ощущалась совсем не так, как обычный огненный шар или каменное копьё. Там всё было сравнительно просто: быстро, жёстко, с понятной формой. Здесь же мана собиралась дольше, плотнее, и в её рисунке было столько слоёв, что я почти сразу понял — это не просто усиленный боевой фокус, а что-то заметно серьёзнее всего, что мне доводилось видеть до этого.

Стражники за эти секунды успели пройти ещё пару метров.

Щиты двигались вперёд, лучники продолжали бить в наши щели, кто-то уже явно примеривался, как лучше ломать завалы, когда перед укреплениями вспыхнул огонь.

Не шар.

Не вспышка.

Целая огненная стена.

Сначала она поднялась неровной полосой, будто кто-то разом поджёг воздух у самого камня, а потом пошла вширь. За несколько секунд пламя развернулось от одной стены пещеры до другой, с глухим, почти утробным гулом, и от жара сразу ударило даже до нас. Камень вокруг словно вздрогнул, свет факелов поблек, а сама пещера на миг стала не подземной, а какой-то кузней, в которую зачем-то загнали слишком много людей.

Бор заголосил.

То ли от восторга, то ли от страха, а скорее от всего сразу, потому что для него такая магия, похоже, уже проходила где-то между чудом и очень уважительной причиной не стоять лишний раз близко.

И будто именно этот вопль послужил спусковым крючком.

Стена двинулась вперёд.

Не мгновенно, но с такой скоростью, что для людей напротив это уже не имело большого значения. Пламя пошло на строй стражи сплошной линией, заполняя собой всё пространство пещеры. Щиты, люди, железо, крик, огонь — всё смешалось так быстро, что первые ряды даже не успели толком понять, что именно их сейчас накрывает.

К сожалению, далеко стена не ушла.

Метров двадцать, не больше.

Именно это, похоже, и спасло большую часть стражи. Как только они увидели, что на них катится не просто новый огненный шар, а целая живая полоса пламени, строй сломался сразу. Щитоносцы, мечники, лучники — все разом бросились назад, уже не думая ни о порядке, ни о командах, ни о том, кто кого должен прикрывать. Те, кто оказался ближе, обгорели серьёзно. Кто-то загорелся прямо на ходу, кого-то сбило чужим щитом, кто-то покатился по камню, пытаясь сбить огонь с одежды.

Пара десятков человек на этом и закончилась.

Остальные уцелели только потому, что успели побежать раньше, чем их накрыло в полную силу.

Но этого оказалось достаточно.

По ту сторону сразу заорали несколько команд на отступление, и стража, уже без всяких попыток сохранить строй, начала откатываться назад, к телепорту, к щитам, куда угодно, лишь бы подальше от того места, где секунду назад был проход, а теперь ещё дрожали остатки жара и света.

Крейн рядом со мной шумно выдохнул.

Не радостно. Скорее так, как выдыхают люди, которые ещё секунду держались на голом напряжении и только теперь получили право признать, насколько всё было близко.

— Если бы они сейчас собрались и всё равно пошли вперёд, — сказал он, не отрывая взгляда от отходящей стражи, — ещё неизвестно, чем бы это закончилось.

Он кивнул в сторону мага с посохом, который после заклинания стоял уже заметно тяжелее, будто из него разом вынули слишком много сил.

— Торвен второй раз такое даст не раньше чем через час. И то только потому, что мы его сейчас подпитаем камнями.

Торвен на это даже не огрызнулся. Только крепче сжал посох и коротко кивнул, не тратя дыхание на споры.

Огненная стена, похоже, впечатлила противников куда сильнее, чем мне тогда показалось.

Следующее движение с их стороны произошло только через сутки. Всё это время у телепорта было тихо, если не считать обычной возни по обе стороны, редких переговоров, смены постов и той вязкой усталости, которая за сутки осады въедается в людей сильнее любой грязи. Но на этот раз, когда телепорт снова ожил, очень быстро стало ясно: штурмовать нас тем же способом они больше не собираются.

Сначала из перехода опять вышли щитоносцы и какое-то количество мечников.

А потом пошло то, чего я никак не ожидал увидеть первым делом на осаде в гоблинской пещере.

Обычные люди.

Без строя, без брони, зато с досками, мешками с землёй, какими-то инструментами, верёвками, кольями и прочим добром, которое не тащат на прямую атаку, зато очень даже тащат, если собираются надолго устроиться напротив чужих укреплений.

Крейн посмотрел на это, хмыкнул и сказал почти спокойно:

— Видимо, решили брать нас измором. Сейчас оборудуют себе укрепления и будут покусывать время от времени. Сил у них в любом случае больше, а нам деваться некуда.

К сожалению, он опять оказался прав.

Помешать им мы толком не могли. Телепорт был слишком далеко, чтобы просто взять и забросать всё стрелами или магией, а как только кто-то из наших пытался работать прицельнее, щиты сразу смыкались плотнее. За полдня стражники построили у себя вполне приличную линию обороны. Не крепость, конечно, но уже не просто куча людей у выхода из телепорта. Земляные мешки, доски, наваленные щиты, укрытия для лучников, позиции для тех, кто должен был подбираться ближе. Наблюдать за этим было мерзко именно потому, что всё делалось грамотно.

А потом началось.

Ложные атаки.

Настоящие атаки, но не такие, где хотят продавить нас прямо сейчас, а такие, где цель — укусить, отнять силы, заставить раскрыться, выманить магию, проверить реакцию, оставить нам ещё пару тел, ещё пару ран, ещё пару часов без сна и с расшатанными нервами. Иногда они шли почти всерьёз, иногда просто делали вид, иногда поднимали лучников, иногда давили щитами, иногда пробовали найти слабое место у завалов. И как бы мне ни было неприятно это признавать, работало у них всё именно так, как и должно было работать.

За следующие сутки мы потеряли нескольких охотников.

Гоблинов — десяток.

С учётом численности племени это уже ощущалось не как “потери в бою”, а как отъеденный кусок сил, который нечем быстро восполнить. Раненых становилось всё больше, маги уставали быстрее, люди начали говорить короче и раздражённее, а лица у всех постепенно приобретали то выражение, при котором ты ещё стоишь на ногах, но уже живёшь от одной атаки до другой, не успевая толком перевести дух.

Бор тоже выбыл.

Временно, но от этого не легче.

Случилось это в тот момент, когда мне на секунду показалось, будто стража всё-таки сорвалась в полноценную атаку. Они пошли вперёд плотнее обычного, продолжили давление даже после удачной для нас магии, щиты не рассыпались, мечники поджимали ближе, и на какой-то момент всё действительно выглядело так, будто они решили дожать нас именно сейчас.

Бор, конечно, на это клюнул.

И, если честно, не он один. Я тоже поверил в этот рывок ровно настолько, чтобы пойти за ним без лишних вопросов, когда он снова рванул в строй противника. Уже почти по привычке. Он вперёд, я следом, прикрывая его сзади и сбоку, потому что иначе эта ходячая осадная машина обязательно залезет туда, откуда потом придётся вытаскивать его по частям.

Но в этот раз стражники не запаниковали.

Как только Бор вошёл в их ряды по-настоящему глубоко, они резко подались назад и расступились. Слишком ровно. Слишком быстро. Я понял, что происходит, уже в тот момент, когда для пользы от понимания было поздно.

Они ждали.

И как только пространство перед Бором очистилось, в него выпустили, кажется, все стрелы, которые вообще были под рукой.

Спасли его три вещи.

Первая — он всё-таки успел закрыть голову. Не потому что просчитал ловушку, конечно, а на инстинкте, но в таких вещах инстинкт иногда значит больше любого ума.

Вторая — его одежда. После первых стычек на него нацепили не просто обычную кожу, а многослойную, тяжёлую, с нашитыми усиливающими пластинами, грубую и неудобную для любого нормального человека. Для Бора же вес был не проблемой, зато теперь эта броня спасала там, где простые кожаные доспехи давно бы сдались.

И третья — Марек.

Он среагировал молниеносно. Я даже не сразу понял, что именно он делает, только почувствовал, как впереди резко собирается мана, а в следующую секунду между нами и залпом рванул воздушный поток. Не щит, не стена, а именно мощный удар воздуха, снесший в сторону добрую половину стрел. Они ушли вверх, вбок, в камень, зазвенели, зацарапали, ударили не туда, куда должны были.

Но половина — это всё ещё слишком много.

Когда всё кончилось, Бор стоял, согнувшись и прикрывая лицо, и выглядел так, будто в него воткнули всё, что нашлось в ближайшей мастерской игольщика. Стрелы торчали из наплечников, из рукавов, из слоёв брони, из дубины, из подвеса, из всего, во что вообще можно было воткнуться. Большая часть не пробила его насмерть, но этого и не требовалось. Ещё немного — и он бы просто рухнул под болью, кровью и весом железа.

Отступать пришлось сразу.

Мы выдернули его назад почти рывком, под прикрытием общего залпа. Десяток гоблинов подхватили великана уже у своих позиций и поволокли к лагерю, ругаясь, сипя, спотыкаясь, но не отпуская. Бор ещё пытался обернуться и явно был не в восторге от того, что бой продолжается без него, но на этот раз его мнение никто особенно не спрашивал.

В ответ на эту выходку мы, конечно, тоже врезали как следует.

Стрелы, магия, короткий рывок наших — и ещё десяток, а то и два стражников остались лежать там, где стояли. Но ощущение победы от этого не пришло. Слишком уж очевидно было, что они своего добились. Бор выбыл. Мы потратились. Они потеряли людей, но не так, чтобы это хоть как-то сбило им ритм.

И именно это мне не нравилось больше всего.

Похоже, Крейн ошибся в оценке сил совета.

Или совет успел наскрести и навербовать новых людей быстрее, чем мы рассчитывали.

Потому что по тому, как стража продолжала давить, не было похоже, что у них вообще начинаются проблемы с живой силой.

Глава 18

Ещё пару дней мы держались у позиций возле телепорта.

Не потому что там оставались хорошие шансы, а потому что пока держишься — ты хотя бы замедляешь врага. За это время стража успела испробовать на нас ещё несколько тактик, и почти каждую поначалу удавалось ломать. Где-то охотники вовремя перехватывали темп, где-то маги выбивали самых опасных, где-то гоблины неожиданно цепко держали узкий участок и не давали продавить его с ходу. Стражников за это время полегло очень много. Настолько, что в начале ещё можно было ловить себя на глупой мысли, будто совет наконец упрётся в предел, за которым даже у него начнутся проблемы с людьми.

Не начались.

Это и было хуже всего.

Они тоже учились. Медленно, через кровь, через трупы, через постоянные ошибки, но учились. С каждым новым заходом бить их становилось труднее. Урон мы всё ещё наносили, и немалый, но уже не так, как в первые дни, когда одна удачная идея могла сразу переломить весь кусок боя. Теперь на той стороне быстро подхватывали всё полезное, отбрасывали всё глупое и возвращались снова, уже чуть осторожнее, чуть злее и чуть лучше готовыми к тому, что мы покажем в этот раз.

А укрепления тем временем умирали.

Камень крошился, завалы разбирали, щели расширялись от ударов и магии, какие-то участки приходилось латать почти на ходу, и в какой-то момент стало ясно, что это уже не оборона, а медленное отступление, просто ещё не названное своими словами. Мы цеплялись, откусывали, откатывались на шаг, снова цеплялись, но общий рисунок от этого не менялся.

Погибли ещё несколько охотников.

Гоблинов тоже убыло.

На этом фоне даже не хотелось считать поимённо сразу — слишком быстро список начал бы превращаться в отдельную, очень неприятную мысль, а у нас и без того было чем забивать голову.

В итоге пришлось отходить.

Не в панике, не бегом, а организованно, насколько вообще можно отступать в пещерах, когда за тобой методично давят люди, у которых всё ещё хватает сил и тел на новую попытку. Отошли к большой пещере, в которую выходил длинный туннель от телепорта. За последние дни гоблины там тоже успели кое-что наворотить под управлением нескольких охотников. Новое укрепление, вторая линия, запасной рубеж — называй как хочешь, суть от этого не менялась.

Только вот обороняться там будет уже совсем иначе.

У телепорта у нас был узкий подход, почти горло, в котором можно было ломать чужой напор о камень, щиты и заранее подготовленные позиции. Здесь же всё упиралось в длинный туннель, выходящий в большую пещеру. Пока стража не прорвётся через сам выход, это ещё можно было терпеть. Но стоило им преодолеть узкий участок, и дальше картина менялась сразу.

В большой пещере они уже смогут давить не в одну точку, а куда угодно.

Влево, вправо, прямо, по нескольким направлениям, с попытками обтекать, цеплять фланги, растягивать нас и наконец использовать то, что всё это время у них толком не работало: численность. Если бы силы были равны, преимущество в таком месте скорее осталось бы за нами. Охотники опытнее, гоблины местность знают лучше, маги у нас не хуже, а в ближней схватке те же Бор или Рок могли бы превратить хороший кусок строя в мясо раньше, чем противник поймёт, куда именно полез.

Но силы не были равны.

И это ломало вообще все красивые расчёты.

Стоило стражникам как следует надавить и проломить укрепления у выхода, как дальше нам стало бы резко хуже. Не постепенно, не “чуть тяжелее”, а именно хуже. Потому что там, где пространство раскрывается шире, их преимущество в количестве наконец заработает на полную.

Очень быстро стало ясно, что это поняли не только мы.

То ли их командиры успели заранее разведать, что именно ждёт их в конце туннеля, то ли просто сообразили по ходу дела, что дальше тянуть уже невыгодно, но в этот раз они приняли, в общем, правильное решение. Изматывание отбросили в сторону. Больше не щупали нас мелкими атаками, не искали слабые места по кускам, не пытались выдернуть лишнюю магию или выбить ещё пару человек за счёт терпения. Они пошли на штурм всеми силами сразу.

Из прохода начали вытекать ряды стражников.

Именно вытекать — плотной, тяжёлой массой, которой уже не нужно было изображать осторожность. Они шли вперёд, а мы, конечно, встретили их всем, что у нас было. Полетели стрелы, пошли огненные шары, каменные копья, всё, что только можно было вбить в узкий выход, пока он ещё оставался узким.

Потом снова пошла огненная стена.

И вот тут стало совсем плохо.

В прошлый раз она если не сломала бой, то хотя бы вывернула его нам в плюс. Сейчас не сработала вообще. Только пламя начало подниматься и разворачиваться, как с той стороны раздался резкий хлопок — такой, будто кто-то ещё крупнее Бора со всей дури ударил в ладони. Огонь рванул, дёрнулся и просто погас, не успев стать тем, чем должен был. Я даже не сразу понял, что именно произошло, но вывод был слишком простой: маги у них наконец появились.

И это означало, что последние остатки старого преимущества закончились.

Когда из прохода вышло достаточно стражников, они пошли сразу во все стороны. Не лезли тупо в одну точку, не пытались продавить только центр. Сразу разошлись, как вода, которой дали чуть больше места. Если бы у меня было время спокойно подумать, я бы, наверное, ещё прикинул, насколько это вообще правильная тактика в такой пещере, но времени не было.

Совсем.

Потому что в следующее мгновение что-то тяжёлое и каменное врезалось в ближайшие ко мне укрепления. Не копьё. Не просто заклинание. Скорее большой каменный снаряд, грубо слепленный, но достаточно мощный, чтобы разворотить край завала и открыть в нём дыру. Камень треснул, осыпался, и в пролом сразу сунулись стражники.

Первый выпад я отбил почти машинально.

Второй тоже.

Потом успел ткнуть в ответ, ещё раз, вроде бы даже куда надо, но результата уже не увидел. Пространства не осталось, людей стало слишком много, и вместо нормальной схватки началась та свалка, где важно уже не красиво победить противника, а не дать себя зажать с двух сторон в следующую секунду. Пришлось резко отходить, пока меня не взяли в полукольцо прямо у развороченного камня.

Плохо дело.

Я отступил ещё на шаг, отбил чужой клинок, толкнул одного из стражников в плечо, выигрывая себе полмгновения, и быстро огляделся, насколько вообще можно было оглядеться в этом хаосе.

Картина выходила поганая.

Стража давила уже не в один узкий участок, а по всей линии, где только получалось пролезть. Где-то их ещё держали. Где-то Бор работал дубиной так, что подойти ближе было не лучшей идеей. Где-то маги успевали закрывать проломы прежде, чем в них ввалится слишком много людей. Но в целом в этот раз совет, похоже, решил наконец закончить всё это противостояние одним большим ударом.

И, что хуже, у них были на то основания.

Кто-то из охотников ещё пару дней назад спросил у Крейна, почему совет вообще так себя ведёт. Ведь гильдия за такое потом всё равно спросит. Не может не спросить. На что Крейн тогда, помню, ответил без всякой радости, что если мы здесь все ляжем, гильдия, конечно, предъявит совету этажа много неприятных слов и, может, даже не только слов. Но по факту доказательств у них будет немного. Особенно если гильдмастер местного отделения по какой-то причине подтвердит удобную для совета версию. А он, как мы уже знали, при совете сейчас как раз и “гостил”.

***

Я уже не понимал, где кончается бой и начинается мясорубка.

Пока держался проход, ещё можно было хоть как-то видеть картину. Вот наши, вот стража, вот пролом, вот кто-то орёт слева, вот магия бьёт справа. А потом всё смешалось. Камень, кровь, крики, сталь, пыль. Осталось только то, что прямо передо мной.

Стражник вылетел справа. Быстрый, злой. Я поймал его удар на меч, шагнул в сторону и ткнул в щель под рукой. Попал. Выдернул клинок и сразу развернулся на второго. Тот лез почти в упор, с коротким мечом. Пришлось просесть, пропуская удар над головой, и рубить снизу. Кажется, в живот. Он согнулся, но я уже смотрел не на него.

Слева сунулось копьё.

Я отбил наконечник вниз, шагнул внутрь и ударил плечом. Копейщик пошатнулся. За ним был ещё один. Я рубанул по рукам, услышал вскрик, но не остановился. Если замираешь — всё. Сразу.

Воняло дымом, потом и горячим железом. Дышать было тяжело. Воздух в пещере и до этого был дрянной, а теперь стал совсем густым. Каждый вдох как через тряпку.

Где-то впереди полыхнуло так, что камень на миг стал белым. Кто-то завопил. Кто-то упал. Я даже не стал смотреть.

Отступил на шаг.

Ещё на шаг.

И только тогда понял, что меня почти зажали.

Спереди двое. Один левее. Ещё кто-то сзади. Не вплотную, но достаточно. Пространства мало. Если попятиться ещё, меня просто сомнут.

Первый ударил сразу. Не всерьёз, на проверку. Я отвёл его клинок и сам пошёл вперёд. Не дал им спокойно закрыть кольцо. Тот не ждал, отшатнулся, и я врубил ему в лицо гардой. Он качнулся, схватился за нос, а я уже влез между ним и вторым.

В спину что-то жёстко ударило.

Не лезвие. Древко, наверное. Я чуть не улетел вперёд, удержался, развернулся и снова поймал удар на сталь. Руку пробило болью до локтя. Силы были ещё при мне, но я уже чувствовал, что их становится меньше.

Справа рухнул кто-то из наших.

Я мельком глянул — гоблин, молодой, совсем зелёный. Он ещё пытался подняться, а сверху на него уже лез стражник. Я метнул нож почти без замаха. Попал в шею. Стражник завалился на него сверху. На этом всё. Разбираться было некогда.

Следующий клинок прошёл так близко к лицу, что я почувствовал воздух. Пришлось резко уходить назад. И вот тут меня почти закрыли окончательно.

Они это тоже поняли.

Сразу в лоб больше не лезли. Давили. Ждали. Проверяли, где я сорвусь первым.

И в этот момент мне в голову влезла простая мысль.

В этот раз в плен меня не возьмут.

Не потому что я такой важный. Просто не до того. Здесь никто никого не тащит на допрос. Здесь режут до конца.

Мысль была паршивая, но полезная.

Я выдохнул и пошёл в того, что стоял слева. Не потому что он был слабее. Просто там было чуть уже. Если влезу, смогу закрыться его телом от остальных.

Первый удар он принял.

Второй тоже.

На третьем я опять ударил не клинком, а гардой в морду. Он дёрнулся, и я вдавился в него плечом, не давая остальным работать свободно.

Сзади кто-то заорал.

Потом в одного из стражников справа кто-то влетел так, что кольцо на миг дрогнуло. Кто именно — я не понял. Наш, гоблин, просто случайный кусок чужой драки — плевать. Мне хватило.

Я рванулся в щель, рубя уже без красоты, без расчёта на красивый бой. Лишь бы вырваться живым.

Я всё-таки вырвался.

Не красиво, не за счёт какого-то одного удачного движения, а просто потому, что в какой-то момент щель передо мной всё же открылась, и я в неё втиснулся раньше, чем её снова закрыли чужими телами. Чуть не потерял равновесие, отбил ещё один удар уже на отходе, толкнул кого-то плечом и только после этого смог на секунду оглядеться.

Линии обороны больше не было.

Вообще.

Ни наших позиций, ни их строя, ни внятного фронта. Всё развалилось в одну большую свалку, где люди и гоблины дрались вперемешку, орали, падали, вставали, снова лезли вперёд и умирали там же, где стояли секундой раньше. В таком бою умение, конечно, ещё что-то значило, но не решало всего. А вот количество — решало. И здесь оно было на стороне стражи.

Они просто давили массой.

Где-то это ещё удавалось сдерживать, где-то Бор раньше сумел бы разметать кусок строя, где-то магия могла бы расчистить место, но сейчас всё уже слиплось слишком плотно. Стражников было слишком много, и они лезли со всех сторон сразу, как вода, которой наконец дали достаточно пространства.

Я быстро повёл взглядом по этой каше и вдруг увидел знакомое лицо.

Далеко. Метрах в двадцати, может, чуть больше.

Пинок.

Даже не думая, я пошёл туда.

Не потому что именно он был важнее всех остальных, а потому что в этой мясорубке любая точка, где ещё держались свои, уже становилась ориентиром. По дороге пришлось снова рубиться всерьёз. Один сунулся справа — я отбил и рубанул в ответ. Второй полез спереди — пришлось принять удар на клинок, шагнуть вбок и пнуть его в колено, чтобы хоть на миг расчистить себе проход. Третий вообще налетел почти в упор, и мы едва не сцепились в захвате, но я успел дёрнуть меч вверх, резануть по лицу и оттолкнуть его прежде, чем сзади в меня влетел кто-то ещё.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё один.

Я даже сам удивился, когда всё-таки дошёл.

Пинок и Рейн держали небольшой клочок пространства вокруг Бора. Не рубеж, не строй — просто кусок камня, который они пока ещё не дали у них отнять. Бор сидел на земле, весь в крови. В бедре торчал меч, в руке — обломок копья, и выглядел он паршиво даже для великана с его регенерацией.

Я ничего не сказал.

Просто встал рядом и сразу вошёл в ритм этой обороны, если то, что у нас было, вообще можно так назвать. Удар, блок, выпад, шаг назад, не дать себя обойти, не дать дотянуться до Бора. Пинок дрался зло и коротко, без прежней дури, будто её из него наконец выбили вместе с кровью и страхом последних дней. Рейн вообще работал как машина — без лишнего движения, без лишнего шума, просто резал всё, что лезло слишком близко.

Сколько прошло времени, я не понял.

В такой свалке минуты перестают быть минутами. Есть только следующий удар, следующий враг, следующий вдох. В какой-то момент Рейна унесло боем в сторону. Не то чтобы он сам ушёл — просто поток людей и тел разорвал нас, и он оказался где-то левее, уже вне досягаемости взгляда. Я успел только заметить, что он ещё на ногах.

Бор к тому времени, спасибо его чёртовой регенерации, сумел вытащить из себя обломки.

Меч ушёл из бедра.

Осколок копья тоже.

Поднялся он тяжело, с рыком, опираясь на дубину так, будто сам себе был не до конца уверен, что ноги сейчас выдержат. О прежней эффективности речи уже не шло. В таком состоянии он не был тем тараном, который влетает в строй и ломает его пополам. Но даже так он всё ещё оставался Бором, а значит, мог хотя бы махать дубиной достаточно сильно, чтобы к нам не лезли совсем уж бездумно.

Иначе нас бы смяли.

Мы держались как могли. Я, Пинок, Бор — уже не отряд, а какой-то обломок отряда, который всё ещё не согласился лечь. И в тот момент, когда я уже начал думать, что следующая волна нас всё-таки закроет, откуда-то со стороны раздался протяжный гудок.

Мы продолжали держаться.

После гудка я сначала не понял, что именно изменилось, но через несколько вдохов стало ясно: давление слабеет. Не резко, не так, чтобы кто-то вдруг бросил оружие и побежал, а понемногу, почти незаметно, как если бы из боя начали вытаскивать саму его тяжесть. Стражники всё ещё лезли, всё ещё отбивались, всё ещё пытались что-то удержать, но прежней злой уверенности в их движениях уже не было. Где-то кто-то начал пятиться. Где-то удар шёл не до конца. Где-то люди уже смотрели не на нас, а мимо, в сторону, как будто там возникла новая, куда более важная проблема.

Через какое-то время причина стала видна и мне.

Люди.

Но не стража.

И не местные охотники.

Эти были в доспехах с эмблемой гильдии, и шли они так, как ходят не случайные выжившие, а люди, которые пришли заканчивать чужую драку в свою пользу. Подмога всё-таки добралась. И, что куда важнее, добралась не символически, не маленькой группой “для присутствия”, а в достаточном количестве, чтобы стражники почти сразу поняли: здесь им уже ничего не светит.

В этот момент бой как будто надломился окончательно.

Вокруг меня — точнее, вокруг Бора — начали быстро собираться местные охотники. Не потому что мы вдруг стали центром мира, а потому что раненый великан с дубиной оказался отличным ориентиром в этой каше. Даже в крови, даже шатающийся, он был заметнее любого флага. Кто-то подошёл слева, кто-то сзади, Пинок ещё держался рядом, а я только теперь понял, насколько сильно успел вымотаться, потому что, как только вокруг оказалось достаточно своих, руки вдруг разом стали тяжелее.

Дальше всё пошло быстро.

Стражников дожали, добили сопротивление там, где оно ещё было, потом начали разоружать выживших и сгонять их к стене. Уже без лишней ярости, почти по-рабочему. Через полчаса тех, кто остался жив и ещё мог сидеть, усадили вдоль камня под охраной, отобрав оружие. Кто-то стонал, кто-то молчал, кто-то смотрел в пол с таким видом, будто только сейчас до него дошло, чем всё закончилось.

Я вытер лицо тыльной стороной ладони, сам не очень понимая, чья именно кровь на мне сейчас больше — моя или чужая, — и только тогда нашёл взглядом Крейна.

Он, к моему удивлению, оказался цел.

Не в том смысле, что совсем без следов боя, нет — в грязи, в копоти, с чужой кровью на рукаве, с уставшим лицом, но без серьёзных ран. Видимо, его мастерство в очередной раз сделало своё дело там, где у других уже давно закончилась бы удача.

К нему как раз подошёл один из пришедших.

Высокий, статный, в хороших доспехах с эмблемой гильдии. Но больше всего в нём бросалась в глаза не осанка и не броня, а волосы — ярко-рыжие, почти наглые на фоне камня, крови и копоти. Причём не только на голове. Усы и борода были того же цвета, и с его лицом это сочеталось так, будто природа однажды решила не мелочиться и сделать человека заметным заранее.

Он что-то сказал Крейну.

Тот ответил.

А потом они улыбнулись друг другу и пожали руки — без натуги, без напряжения, как люди, которым уже не нужно ничего доказывать прямо сейчас.

И вот в этот момент я наконец понял, что всё.

Закончилось.

Победа.

Эпилог

Я понял, что со мной что-то не так, не сразу.

После всего, что произошло, после криков, крови, чужой злости, своих решений и той странной тишины, которая пришла уже потом, когда гоблины остались живы, а люди наконец перестали давить, я ждал чего угодно. Усталости. Пустоты. Может быть, облегчения, хотя в него верилось с трудом.

Но пришло другое.

Сначала это было почти незаметно, будто внутри кто-то медленно ослаблял слишком туго затянутый ремень. Я ходил, отвечал, делал то, что требовалось, слушал чужие голоса и даже иногда понимал смысл слов не с первой попытки, а со второй, когда они переставали звучать просто шумом. Холодная отстранённость, на которую я успел привыкнуть опираться, как на стену за спиной, больше не держала так надёжно. В ней появились трещины, и через них начало проступать что-то вязкое, тяжёлое, слишком живое.

Печаль пришла первой.

Не как красивая, чистая скорбь, о которой любят говорить те, кто не знает, как пахнет кровь на металле и что остаётся в голове после крика человека, которого уже невозможно спасти. Нет. Это было хуже. Печаль не стояла передо мной, не давала себя рассмотреть, не складывалась в понятную мысль. Она просто была в груди, в горле, под кожей, в каждом случайном движении, будто тело вдруг вспомнило всё, что сознание так долго не подпускало.

Потом появилась боль.

Не физическая — с физической было проще. Её можно было измерить, заглушить, переждать, пересчитать повреждения, дождаться, пока симбионт восстановит ткани настолько, насколько сможет. А эта не имела формы. Она не резала и не жгла, но от неё хотелось вытащить что-нибудь изнутри, лишь бы на секунду стало легче.

К вечеру я напился.

Это звучало настолько глупо, что я, наверное, даже усмехнулся бы, будь во мне хоть немного свободного места для усмешки. Наследник Ралионов, переживший войну родов, плен, пытки, ритуал и Башню, впервые в жизни решил, что чужой мутный алкоголь — достойный способ справиться с тем, с чем не справляется голова.

Способ оказался плохим.

Я помнил не всё. Помнил стол, край кружки, собственные пальцы, слишком крепко сжатые на дереве. Помнил, что пил не ради вкуса, потому что вкус был мерзким, а ради того короткого, обманчивого провала между одним глотком и следующим, когда внутри становилось чуть тише. Ненадолго. Совсем ненадолго, но на тот момент даже это казалось сделкой, на которую можно согласиться.

Утром я проснулся с ощущением, что череп изнутри кто-то заполнил песком, а потом несколько раз встряхнул для надёжности.

[Обнаружены признаки алкогольной интоксикации.]

Голос симбионта прозвучал сухо, почти буднично, и от этой будничности меня почему-то передёрнуло сильнее, чем от тошноты.

— Великолепное открытие, — пробормотал я, не сразу поняв, что сказал это вслух.

[Запуск коррекции состояния.]

На этот раз я не спорил. Не было ни сил, ни желания изображать гордость перед системой, живущей в моём собственном теле. Через несколько минут боль в голове начала отступать, желудок перестал пытаться вывернуться, зрение стало ровнее, и вместе с этим исчезло последнее оправдание.

Я надеялся, что станет легче.

Не стало.

Похмелье ушло, а всё остальное осталось на месте, только сдвинулось, потемнело, стало острее. Печаль никуда не делась, но теперь под ней проступало другое чувство, более простое, более понятное и оттого куда опаснее. Ненависть не требовала объяснений. Ей не нужно было вспоминать лица по одному, не нужно было разбирать, кто умер первым, кто последним, кто кричал, кто молчал, кто ещё мог быть жив, если бы я сделал что-то иначе.

Она просто поднималась.

Тихо, уверенно, без спешки.

Я сидел на краю постели и смотрел на собственные руки. Кожа была целой. Пальцы не дрожали, хотя должны были. Симбионт уже исправил последствия моего первого идиотского знакомства с местным алкоголем, подлатал сосуды, убрал токсины, вернул телу рабочее состояние.

Тело было готово жить дальше.

Вот только я не был уверен, что понимаю, зачем.

[Зафиксировано превышение допустимого уровня эмоциональной нагрузки.]

Я замер.

Сообщение не было громким. Симбионт вообще не умел быть громким, если не считать аварийных сигналов, когда опасность уже стояла перед лицом. Но именно поэтому фраза ударила слишком точно — не как предупреждение, а как что-то знакомое, давно встроенное в меня, давно ожидающее своего места.

[Рекомендация: купирование стрессовой реакции.]

Я медленно выдохнул, и где-то внутри уже начал складываться ответ.

Да.

Почти.

Не как решение. Не как согласие, которое проходит через голову, взвешивается, проверяется и только потом становится действием. Ответ поднимался автоматически, слишком гладко, слишком привычно, будто по уже проложенной дорожке. Мне даже не пришлось искать слова — они будто были подготовлены заранее.

И от этого стало холодно.

Не снаружи. Внутри.

Я вспомнил.

Не всё сразу, а кусок — резкий, мутный, с привкусом крови и металла во рту. Последние дни войны. Лица, которые уже не выглядели живыми, хотя ещё двигались. Сообщения, приходящие одно за другим. Потери. Отступление, которое больше не было отступлением, потому что отступать было некуда. И я, сидящий где-то среди обломков собственного рода, слишком уставший даже для паники, слишком переполненный, чтобы продолжать думать.

[Критический уровень стресса. Рекомендация: применение седативных веществ.]

Тогда я согласился.

Не просто согласился.

Я разрешил автоматическое производство.

На полгода.

Я резко поднялся, и пол под ногами качнулся уже не от алкоголя. Воздух будто стал густым, липким, не желающим проходить в лёгкие. Пальцы сами сжались, ногти впились в ладонь, и эта маленькая боль оказалась почти спасительной, потому что она была настоящей, простой, моей.

— Нет, — сказал я.

[Уточните команду.]

— Нет, — повторил я тише, но уже так, чтобы внутри не осталось места для ошибки. — Никаких седативов.

На мгновение в сознании повисла пустота, похожая на задержку обработки. Симбионт молчал, а я стоял посреди комнаты и пытался удержать себя в собственном теле, не дать памяти провалиться обратно туда, где всё уже было решено за меня моим же голосом.

[Команда принята.]

Я сел обратно не сразу. Сначала просто постоял, прислушиваясь к себе, хотя ничего нового там не было: злость, боль, усталость и мерзкое ощущение, будто меня только что поймали за руку в собственном кармане.

Не кто-то другой.

Я сам.

Симбионт не захватил управление, не подменил волю, не сделал со мной ничего, на что не имел разрешения. Это было хуже всего. Я не мог даже нормально разозлиться на него, потому что где-то там, полгода назад, среди развала, крови и невозможности думать дальше, сам выдал команду. Не разовую. Не на час. Не на день.

На полгода.

Я уселся на край постели и провёл ладонью по лицу. Кожа под пальцами была сухой, горячей, а голова — слишком ясной после коррекции похмелья, чтобы списать происходящее на остатки алкоголя.

Полгода под постоянным купированием стресса.

Я попытался посмотреть на это со стороны, как привык смотреть на чужие ошибки, но почти сразу пожалел. Со стороны всё выглядело не трагично, не красиво и даже не особенно сложно.

Выглядело оно отвратительно глупо.

Я вспомнил первые дни у гоблинов и поймал себя на том, что хочется скривиться. Неделя. Почти неделя, в течение которой я сидел среди существ, языка которых не понимал, и вместо того чтобы активно искать способ контакта, проверять границы, нащупывать жесты, рисовать, обмениваться предметами, делать хоть что-то, в основном наблюдал и ждал, пока ситуация сама станет менее опасной.

Конечно, я был слаб. Конечно, я ничего не знал о месте, куда попал. Конечно, любое резкое движение могло закончиться копьём в животе.

Отличные оправдания.

Проблема была в том, что я даже не пытался понять, где заканчивается осторожность и начинается удобное бездействие.

Потом поход к гнезду.

Я прикрыл глаза, и перед памятью всплыли шарры, пещеры, запах сырости, крики гоблинов, мёртвый Сар. Всплыло и другое — момент, где я просто согласился. Меня позвали, я оценил общий риск, понял, что отказ ухудшит положение, и пошёл.

Просто пошёл.

Не узнал нормальный состав отряда. Не выяснил, кто за что отвечает. Не добился подробностей о разведке, если она вообще была. Не спросил, сколько тварей внутри, как они действуют, как нападают, чего ждать в тесном проходе и почему гоблины считают, что у них есть шанс.

Я медленно выдохнул.

— Господи, — сказал я в пустую комнату, хотя к местным богам это обращение точно не имело никакого отношения. — Я даже не узнал, сколько их.

Хорошо хоть хватило ума обзавестись снаряжением. Великое достижение здравого смысла: человек, идущий в логово монстров, додумался взять броню и оружие. Можно было повесить себе медаль, желательно потяжелее, чтобы при следующем таком приступе разумности она проломила мне грудную клетку и избавила окружающих от последствий.

В городе было не лучше.

Там я тоже наблюдал. Осторожно, терпеливо, с умным видом человека, который якобы собирает данные, а на деле просто позволяет обстоятельствам тащить себя за ворот. Я ходил, слушал, подстраивался, смотрел, как живут люди, как устроены улицы, цены, разговоры, страхи, привычки. Это всё было нужно, да. Но если бы мне не повезло с гильдией, если бы Крейн оказался другим, если бы меня заметили раньше или решили использовать грубее, я понятия не имел, чем бы это закончилось.

Я не выстраивал план.

Я находил ближайшую относительно безопасную щель и забивался в неё, убеждая себя, что это разведка.

Самое неприятное ждало дальше.

Гоблины.

Я ведь знал, что проблема не исчезла. Знал, что люди рано или поздно могут наткнуться на след. Знал, что мана-камни слишком ценны, чтобы вокруг них всё осталось тихо, если информация всплывёт. И всё равно дождался момента, когда запахло уже не возможной угрозой, а почти готовым пожаром.

Дождался — и фактически свалил это на чужие плечи.

На гильдию. На Крейна. На тех же гоблинов, которых собирался предупредить, когда мне станет удобно, безопасно и достаточно понятно, что делать дальше.

Я опустил руки и некоторое время смотрел в пол.

— Мда.

Слово вышло настолько плоским, что даже не разозлило. В нём не было ни раскаяния, ни красивого самобичевания, ни обещания стать лучше с ближайшего утра. Только усталое признание факта: я полгода считал себя осторожным, собранным и рациональным, а на деле значительную часть этого времени был просто приглушённой версией самого себя.

Не сломанной полностью.

Не беспомощной.

Именно приглушённой.

Достаточно живой, чтобы двигаться, отвечать, выживать и принимать решения. Достаточно пустой, чтобы не задавать лишних вопросов там, где нормальный я вцепился бы зубами в каждую деталь.

И вот это уже было по-настоящему страшно.

Потому что если бы срок разрешения не закончился, я мог бы продолжить в том же духе. Ещё день. Ещё неделю. Ещё месяц. Всё так же считать себя осторожным, пока очередная проблема не взорвётся у меня под ногами, а я снова не обнаружу, что слишком долго ждал.

[Запрос: требуется ли анализ принятых решений за указанный период?]

Я поднял взгляд, помолчал, а потом усмехнулся без всякого веселья.

— Нет. Спасибо. Думаю, с унижением я пока справляюсь самостоятельно.

Симбионт не ответил, и это было даже к лучшему.

Я шёл к порталу.

Не потому что так было правильно, красиво или особенно мудро. Просто в какой-то момент стало понятно, что дальше тащить за собой людей из гильдии, гоблинов, Крейна или кого-то ещё — значит снова пытаться спрятать собственное решение за чужими обстоятельствами. А я уже насмотрелся на то, как это выглядит со стороны.

Портал на этаж пустошей находился не рядом с городом, но дорога туда не была чем-то невозможным. Скорее неприятным. Пыль, редкие камни под ногами, ветер, который то стихал, то снова начинал цепляться за одежду, будто пытался проверить, не передумал ли я. Вдали ещё можно было различить городскую стену, но с каждым шагом она становилась ниже, расплывалась в мареве и постепенно превращалась просто в линию на краю взгляда.

За последние пару дней я успел сделать то, что должен был сделать гораздо раньше.

Подумать.

Не в смысле перебрать ближайшие угрозы и выбрать, где меньше шанс получить нож в спину. Этим я занимался и раньше, пусть даже не так хорошо, как мне хотелось верить. Нет, теперь вопрос был проще и неприятнее: что я вообще собираюсь делать дальше?

Ответ оказался почти обидно очевидным.

Двигаться.

Башня не собиралась становиться понятнее от того, что я буду сидеть на одном этаже и ждать, пока кто-нибудь случайно принесёт мне объяснение на подносе. Мне нужно было узнать, где я оказался, как это место устроено, какие у него правила и кто здесь действительно что-то знает. Нужно было найти способ покинуть Башню, потому что где-то за её пределами остался мир, из которого меня вырвали не по моей воле.

И ещё мне, чёрт возьми, нужно было хотя бы попытаться отомстить.

Эта мысль уже не была такой чистой, как раньше могла бы показаться. В ней хватало грязи, злости и понимания, что месть не вернёт никого из мёртвых. Но честь рода умирает с последним её членом, а я, как ни странно, всё ещё был жив. Плохо справлялся, ошибался, позволил себе полгода быть приглушённым, но жив. Значит, у Ралионов ещё оставался голос, даже если этот голос сейчас звучал хрипло и временами говорил полную чушь.

Перед уходом я поговорил со всеми, с кем должен был.

В основном с Крейном.

Он не пытался меня остановить, и за это я был ему благодарен сильнее, чем смог бы сказать вслух. Крейн вообще обладал редким талантом не лезть в душу сапогами, даже когда прекрасно понимал, что там что-то горит. Он только выслушал, задал несколько неприятно точных вопросов, потом дал пару советов насчёт дорог, переходов и людей, с которыми лучше не связываться, если у меня вдруг появится желание прожить дольше недели.

Желание, как выяснилось, у меня было.

Собрался я быстро. Денег хватило на снаряжение, запас еды, воду, мелочи, без которых дорога превращается не в приключение, а в медленный способ доказать всем вокруг собственную глупость. Больше людей, больше информации, больше опасности — в этом не было ничего нового. Просто раньше я слишком долго смотрел на первую часть и слишком мало думал о второй.

Там, куда я шёл, за риск можно было получить знания, которых на этом этаже я бы не добыл никогда.

Было и ещё кое-что.

После отмены автоматического купирования стресса тело словно перестало идти через густую воду. Сначала я решил, что это просто ощущение, побочный эффект слишком ясной головы и злости, которая не давала развалиться на месте. Но потом проверил. Несколько раз. Движения действительно стали быстрее, реакция — резче, мышцы отвечали без той едва заметной задержки, к которой я успел привыкнуть и почему-то считал нормой.

[Оценочное увеличение скорости реакции: двадцать восемь — тридцать два процента.]

— Почти треть, — сказал я тогда, глядя на собственную руку, которую только что успел отдёрнуть от брошенного Крейном тренировочного ножа.

[Подтверждаю.]

Анализ симбионта вышел неприятно простым. После попадания в Башню организм был перестроен. Не полностью, не идеально и точно не по заранее составленному плану, но достаточно, чтобы ускорить обмен, нервный отклик, работу мышц и ещё десяток процессов, названия которых я не стал бы повторять даже под угрозой повторной лекции. Проблема была в том, что седативы, которые должны были удерживать меня от срыва, эту же скорость гасили.

В итоге одно почти съедало другое.

Теперь же тело впервые за долгое время работало так, как должно было работать после всех изменений. Не идеально, конечно. Башня вообще, кажется, не любила слово «идеально». Но мои боевые возможности выросли, и это было не утешением, а инструментом. Инструменты, в отличие от надежд, хотя бы можно было проверить.

Симбионт тоже не простаивал.

[Продолжается анализ данных, полученных при сканировании мозга колдующих существ.]

Результата пока не было. Даже нормального прогноза не было, что уже само по себе выглядело честнее большинства обещаний, которые мне доводилось слышать. Но если из этих данных удастся вытащить хоть что-то полезное, если получится понять не просто внешние проявления магии, а то, как разум удерживает конструкт, как воля цепляется за ману, как чужое тело делает то, чего моё пока не умеет…

Тогда у меня появится шанс.

Не гарантия. Не великое предназначение, не красивый путь, выложенный передо мной заботливой судьбой. Просто шанс. С этим уже можно было работать.

Я остановился, когда город за спиной окончательно стал маленьким.

Отсюда он выглядел почти мирным. Слишком маленьким для всех интриг, страхов, криков, решений и долгов, которые там остались. Где-то там был Крейн. Рейн, Нира, Бор, люди из гильдии, гоблины за переходом, Лиара с посохом, Рок, Гарш, Брагр. Те, кто помогал мне, терпел меня, спорил со мной, вытаскивал из ошибок или просто оказывался рядом, когда я ещё не понимал, насколько сильно в этом нуждаюсь.

Скорее всего, мы больше не увидимся.

Мысль не ударила, не сломала дыхание и не заставила развернуться. Она просто легла внутрь тяжестью, которую нельзя было ни исправить, ни обойти. Мне было грустно. По-настоящему, без седативной ваты, без удобной отстранённости, без возможности сказать себе, что всё это не имеет отношения к делу.

Имело.

Но остаться я всё равно не мог.

Бездействие больше не казалось осторожностью. Оно слишком хорошо пахло той ямой, из которой я только начал выбираться. Я мог ошибиться впереди, мог сунуться не туда, мог не найти ответы или найти такие, после которых станет только хуже. Всё это было возможно.

Но я хотя бы буду двигаться.

Я поправил ремень, проверил крепление ножен, бросил последний взгляд на город и отвернулся.

От рода Ралион не осталось флота, домов, союзников и людей, которые могли бы назвать меня своим. Осталось только имя, несколько мёртвых лиц в памяти и я сам — не лучший, честно говоря, остаток.

Но другого не было.

Я пошёл дальше.