Ратко. Сказание второе: Кровь и честь.

Глава 1. Путь укажет усталое солнце!

Сказание второе. Кровь и честь

Давным-давно это было… Так давно, что многих имён и не упомнить, многих мест уж не узнать. А те имена, что сохранились, обросли легендами, домыслами, небылицами…

Но только вечер наступает, и снова какой-нибудь усталый мальчонка, за день истоптавший все ноги, так, что и остается только на лавку запрыгнуть, краюху хлеба схватить, да, макая в мёд уплетать за обе щеки после славного ужина, – просит деда рассказать сказку-небылицу о героях стародавних, красавицах коварных, чудищах неведомых…

И поведёт свой рассказ подслеповатый старик, да так ярко и живо, что и не поверишь, что небылица, а поверишь, что правда всё! И, заслушавшись, застынешь на час долгий…

«Много городов славных на просторах страны славянской. Есть города торговые, богатые и знаменитые своими купцами. Есть города, прославленные великими подвигами, где каждый отрок с малых лет приучается к ратному делу. Есть города гордые в своем могуществе, а то и засыпающие под покровом увядающего величия своего… Много городов в великой прекрасной земле, оттого и зовут её иноземцы Гардарикой.

Особняком среди всех стоит Град-Благовест – древняя столица славянская.

Стоящий на высоком берегу великой Реки-матушки этот город гордый не ведал власти богов славянских. И потому, когда власть мирская перешла к семье Святовита, вече Града-Благовеста решило отказаться от звания столичного, но не перейти под власть кого бы то ни было из детей Святовита, да хоть бы и его самого!

И пускай минуло пять веков, но чтут и доселе в древней столице гордую память вольного города. И вот потому-то и неспокойно сделалось в Граде-Благовесте в эти тяжелые времена.

Гордыня – корень всякого лиха. Так и теперь – кто-то спешит оборонить родную страну от зла темного, кто-то от страха прячется в леса дальние. А кто и выгоду от скорой гибели рода Святовита чует и примеряет, как оно повернет?!

Но глупец, кто мнит, что Мраковласт остановит свою орду у какого-нибудь града и позволит ему процветать в разоренной Гардарике. Зло как мор – не щадит никого!

И потому хмур был старый волхв Бодар, что стоял поздним вечером, опершись на плетень и глядя далеко за темную великую реку.

Вдруг он подался чуть вперед и нахмурил брови. Подумал волхв вначале, что показалось ему. Но когда конь с всадником по взвозу забрался на переулок и поравнялся с домом Бодара, холод пробудил в памяти волхва строки из пророчества. И пусть всадник не был хладомой, но такая ледяная тьма могла значить только одно – быть беде в Граде-Благовесте.

Быстрым шагом – как много лет уже не ходил – Бодар вошёл в сени, схватил свечу (так, что та едва не погасла), откинул половицы и спустился в подпол. Там, сгорбившись, он добрался до свёртка и бережно развернул его.

– Только бы появилось новое пророчество, только бы понять, что дале делать, – бормотал старый волхв.

Развернул он Дар-книгу и ахнул. Сел на колени, и стал трясущимися руками листать страницы.

Но не поможет это! Не вернуть на место слова, что сама судьба себе вернула.

– Пропало второе пророчество, – прошептал удручённо старик, – как и не было его! И что значить это может?! Ох, быть беде великой – это понять следует! Но как предупредить Баяна и молодого спутника его?! Как предупредить…»

Глава 1. Путь укажет усталое солнце

Весь вечер после совета воевод в тереме Ярославы Белой Ратко и Баян занимались приготовлениями к дальнему пути. Побывали снова в доме тысяцкого Милогора Ингвара Косого. Через него решали вопрос с хлебом и иным добром, нужным в долгой дороге.

А решать нужно было быстро! Уже завтра от Широкой Пристани – небольшого городка, расположившегося в паре верст от Милогора, – вниз по Реке Заходящего Солнца пойдут торговые ладьи, с коими Спасители Арконы отправятся к Морю Отцов.

Городок Широкая Пристань, считавшийся «речными воротами» Милогора, располагался на берегу озера Неохватного, из которого и вытекала Река Заходящего Солнца. И не городок будто, а нагромождение лабазов, складов, да постоялых дворов. Туда направились Богдан и Борислав в сопровождении Сердоты, коего направил с синегородцами Ингвар, чтобы помочь со сборами и погрузкой на ладьи персидских гостей.

Сердота был не молод, но скор на слова и дела. Знал несколько языков, а по говору казалось, что он и сам из земель заморских. Но откуда именно, не понять.

– Сейчас заглянем в лабаз к Шапуру – он старейший среди персидских купцов. Шапур друг нашего тысяцкого, определит вас к хорошим людям, чтобы путь был легким, – выпалил на одном дыхании Сердота.

Невысокого роста, неизменно в добротном тегиляе и наголовье – кожаной шапке-шеломе с металлическими бляхами, – Сердота делал столь великие шаги, что рослые Борислав и Богдан еле поспевали за ним по дощатому настилу, ведущему к причалам.

­– Во скорый дядя! – сокрушался Борислав, оглядываясь на Богдана. – За таким полдня походишь, и без ног останешься.

Богдан не ответил. Он так же, как и Борислав еле поспевал за Сердотой. Так же громко дышал, будто во время непростого боя. Но он не слушал Борислава, не смотрел, куда они идут и что вокруг. Богдан был задумчив. Что-то тревожило его, что-то было не так. Он и сам различить в череде мыслей не мог. Не решённые дела?! Или ссора с сотником, под началом которого Богдан служил прежде?! (Тот пришел в Милогор с Твердыней и хотел было вернуть Богдана в отряд синегородцев).

Нет. Не то! Всё не то. Что же тогда?! Что же?

Богдан не ответил и Борислав обернулся. И остановился.

– Сердота! Обожди!

Борислав удивлённо смотрел на друга, который замер и стоял не шевелясь, глядя в сторону. Богдан медленно перевел взгляд на Борислава. Глаза его расширились, как будто он в горячке боя мчался на врага.

– Вспомнил! Это он! Это был он! – Богдан резко развернулся и что есть мочи побежал обратно к Милогору. Уже на ходу он прокричал: – Быть беде! Нужно их предупредить!

Заслава, Кой и Ждан спускались к Неохватному озеру со стороны Милогора. На другом берегу верстах в трех виднелись ладьи и драккары, что теснились у Широкой Пристани. К вечеру ветер совсем стих и в зеркале озера отражались пока еще не яркие огни торгового городка. Было свежо, тихо и спокойно.

Спокойно было и на сердце у молодого кмаря. Кой понемногу привыкал к осознанию того, что простая девушка – дочь человека, которого убили его соплеменники, – полюбила его. А он полюбил её.

Это чувство было доселе незнакомо ему. Кмари возводили женскую красоту на уровень божественный, но в то же время самих женщин считали товаром. Но теперь одна только мысль, что Заслава может быть с кем-то другим, резала некогда черствое сердце Коя будто раскаленная сталь.

Таким же необычным было и то, что теперь можно было не скрывать от всех их любовь. В отряде все всё знали. А до прочих Кою не было дела – он привык к недобрым взглядам на своё изуродованное шрамами лицо.

Заслава и вовсе сияла как утренняя заря. Её зеленые глаза светились даже в темноте, когда они оставались с Коем вдвоём.

Когда ночью, накануне прибытия в Милогор, Кой спал, Заслава пришла к нему. Он по обыкновению соорудил себе отдельный шалаш немного в стороне. Кой лежал на боку, полудремал. Кмари никогда не спят глубоко. Кмари всегда настороже. Кой, конечно же, почувствовал, что кто-то подошел к его шалашу. И, конечно же, он почувствовал, что это была она.

Заслава легла рядом и прижалась к его спине. Она обняла его нежно, и сильно прижала ладонь к его сердцу. У неё от счастья текли слёзы. У него от счастья перехватило дыхание. Он и вовсе будто перестал дышать. Затем глубоко вдохнул, положил свою ладонь поверх её маленькой ладони и крепко сжал её.

Он повернулся и своим глубоким лесным голосом прошептал:

– Спасибо тебе, – и поцеловал её насколько мог нежно в её чувственные мягкие губы.

А сейчас они вышли на узкую полоску песчаного берега. От озера тянуло вечерней прохладой, но вода за день прогрелась и была теплой, как парное молоко. Ждан, чтобы не мешать влюбленным, отошел чуть подальше. Кой разделся по пояс, снял сапоги, штаны и в одних портках зашёл в воду. Чуть наклонился, зачерпнул ладонями воду и плеснул себе в лицо. Он обернулся к берегу и стал, улыбаясь смотреть на Заславу, улыбкой приглашая её войти в воду.

Девушка осталась в одной сорочке и нарочито медленно расплетала косу, дразня своего любимого и игриво при этом улыбаясь.

Саженях в двадцати от берега густой стеной стоял ивняк на небольшом возвышении. Кою на мгновение показалось, что ветви позади Заславы немного шевельнулись. Будто зверь, в ожидании нападения молодой кмарь всем своим нутром почувствовал опасность. С лица ушла улыбка, и он стал настороженно вглядываться в заросли.

– Ты чего, любимый мой? – Заслава всё еще продолжала улыбаться.

Борислав по дощатому настилу бежал за Богданом и не переставая окрикивал его:

– Стой! Богдан! Стой! Ты куда?! Подожди!

Богдан подбежал к своему Соколику, быстро сбросил узду с коновязи и не глядя на Борислава, прокричал:

– Как же я его сразу не признал. Быть беде непременно!

– Да кого не признал?! – спешно взбираясь на своего коня прокричал ничего не понимающий Борислав. – Ты можешь толком разъяснить!

– Да, кмарь тот! Вожак! Кой его Кертой, что ли, называл, – Богдан пустил Соколика с места галопом и на скаку громко кричал еле поспевающему другу, – мы из Милогора выезжали сюда через южные ворота. Помнишь, там купеческие обозы теснились?! Торг прям с повозок шёл. Между горожанами и купцами человек высокий стоял в длинной сермяжной рубахе с глубоким капюшоном. Но мне в нём что-то странное показалось, в человеке этом. И когда мы за Сердотой поспевали, навстречу гребцы прошли. У одного на шее на гайтане бляха была серебряная в виде солнца с длинными лучами.

– И что с того?! – всё еще ничего не понимая прокричал Борислав.

– И тогда я сразу вспомнил, где такую бляху видел. На груди у того вожака кмарей, что на мосту стоял, когда мы на берегу спасались. Боровики их спугнули, но я облачение этого Керты запомнил. И пуще всего большую бляху на груди – чёрный круг и серебряные лучи, как у солнца. И вот сегодня у того в разрез сермяги такая же промелькнула. Он это. Он! Нужно Коя предупредить. Ищет Керта его. Близко зверь подобрался!

Кой даже не услышал, а почувствовал, как заскрипел от натягиваемой тетивы лук. Кой уже бежал по воде и кричал ничего не понимающей Заславе: «Ложись! Быстрее, ложись!» – когда страшный человек, несущий на кончике стрелы смерть, сделал шаг вперёд и выступил из зарослей.

Керта улыбался. Дикий восторг, замешанный на ярости и мести, пылал огнем в его глазах.

– Это тыбе за братов наших! – одними губами произнёс Керта. – Сердь свою удержишь, а ей в земле бысть!

Заслава была так близко. Она была красива, она всё ещё непонимающе улыбалась, глядя на бегущего и кричащего Коя. Разрезая воздух, глухо свистела стрела, выпущенная хохочущим от свершившейся мести стягридом. Она летела медленно. Кой видел, как она преодолевает аршин за аршином, отгоняя со своего смертельного пути сверкающие в лучах заходящего солнца пылинки. Но Кой бежал ещё медленнее. Он даже в этот нестерпимо короткий миг пытался зацепиться за надежду, что стрела направляется в его сердце.

Но стрела вонзилась в спину той, которая была для него дороже всего на свете. Её глаза расширились в удивлении. Она даже не перестала улыбаться. А стрела, пронзив рубаху, показала Кою окровавленный наконечник. Ноги Заславы стали подкашиваться, но Кой подхватил её. И с нею на руках опустился на колени.

– И всё? – шептала она. – Это всё, что нам отвела судьба? Одна ночь – и было наше всё? Да, любимый?

Кой гладил её по волосам. Вокруг стрелы ширился багровый круг. Из уголка её красивого рта вытекала тонкая алая струйка.

– Нет. Нет. Молчи. Всё будет хорошо. Ты будешь жить. Ты должна жить! – он целовал свою Заславу в губы, в глаза, в лоб. Гладил её по волосам. – Великий Отец, не забирай её сердь. Влей в неё жизнь весенним соком Громовницы. Прошу тебя!

В груди его пылал огонь, нестерпимой болью жёг горло, не давал дышать. И наконец боль эта пролилась слезами, каких не проливал он с детских лет. Они капали на её щеки, стекали по её лицу, смешиваясь со струйкой алой крови.

– Зачем ты плачешь? Хороший мой, не надо, – она уже еле слышно произносила слова, – ты будешь жить. Как хорошо, что ты будешь жить.

Силы покидали Заславу, и она начинала закрывать глаза, чтобы провалиться наконец в мягкую вечность.

– Не закрывай глаза! Ты слышишь, Заслава?! Не закрывай! – Кой легонько тряс любимую за плечи, не давая ей забыться вечным сном.

Он не слышал, как вдоль берега подбежал Ждан. Как со стороны Милогора прискакали Богдан и Борислав, узнавшие от Элаль, куда Кой с Заславой пошли купаться. Как вслед синегородцам прискакала сама Элаль. Кой ничего этого не видел и не слышал.

Он опустил Заславу на песок. Поцеловал её. Медленно встал. Пошёл в сторону лошадей, постепенно ускоряя шаг. Уже совсем быстро вскочил на Соколика и поскакал за ивняк. Туда, где скрылся Керта.

Борислав поскакал за ним. Богдан вскочил на белую кобылицу Элаль и последовал туда же.

Кой даже ножа с собой не взял.

Только бы догнать Керту. Только бы достать! Дотянуться! Голыми руками вырвать сердце из его груди!

А молодой стягрид уже скакал прочь от Милогора, в окружении своего верного сердяга. Никто из них не оглядывался, но каждый из них знал, что Кой непременно захочет отомстить.

– Керта! – донеслось откуда-то издалека. – Кер-тааа!

Весь сердяг разом остановился. Уже совсем недалеко был Кой.

– Брат мый! Куды ж ты?! Керта!

Кой не сбавлял хода. Один из кмарей, самый молодой, выехал немного вперед, чтобы преградить путь преследователю. Он достал меч из ножен и продолжал медленно ехать навстречу. Кой, увидев противника, наклонился с седла и на скаку прямо с земли подхватил увесистый камень.

Уже совсем близко были всадники и выехавший навстречу Кою кмарь стал отводить меч назад, чтобы нанести смертельный удар, но Кой резким движением вскочил на седло босыми ногами и, не сбавляя хода, ирбисом бросился на кмаря. Тот не успел опустить клинок, а камень уже раскроил ему череп. Кой покатился по траве и быстро встал, а несчастный кмарь повалился медленно с коня.

Прочие, более опытные кмари, не шелохнулись. Они знали, что кровная месть – дело личное. И решить, кто прав, может только новая кровь. И потому, должно драться кмарям один на один. Так велит закон предков.

Керта слез с коня, достал длинный боевой нож и стал ждать приближающегося безоружного Коя.

Наконец, когда Кой был совсем близко, стягрид попытался нанести удар, но противник увернулся. Теперь уже Кой, пытаясь предугадать новый удар, стал медленно отступать. Снова замах и сталь, глухо просвистев, разрезала лишь воздух. Ещё удар. И снова – в пустоту. Керта разгорячился и, уже потеряв контроль, бездумно стал размахивать длинным ножом своим, неизбежно уставая.

В один из очередных выпадов врага, Кой увернулся и выпрыгнул вперед. Ловким движением он перехватил запястье руки, в которой был короткий клинок. И, подсев под потерявшего равновесие Керту, перебросил того через себя. Клинок полетел в сторону, а стягрид спиной на каменистую почву.

Керта не успел опомниться, как Кой уже сидел на нём и сдавливал пальцами горло. Керта пытался ухватиться за запястья Коя, но безуспешно и стал задыхаться. От нехватки воздуха, он начал терять сознание. Развязка была близка. Но и спасительный для Керты ножик был столь же близок – за голенищем сапога. Молодой стягрид слегка выгнулся и стал тянуться к голенищу. Кой не видел этого. Его наполненные слезами покрасневшие от ярости глаза видели перед собой только умирающего, задыхающегося врага.

Вдруг где-то под мышкой что-то обожгло бок Коя. Он всё ещё пытался сдавливать горло Керты, не обращая внимания на боль, но левая рука переставала слушаться.

Кой ослабил хватку, выпрямился. Посидел ещё мгновение на груди врага и завалился на бок.

Откуда-то издалека донёсся конский топот, кмари подхватили своего полуживого стягрида, бросили его поперек лошади, как мешок. И ускакали прочь.

Подоспевшие Борислав и Богдан соскочили с коней и бросились к Кою. Тот был ещё в сознании.

– Сильно он меня… – не то спрашивая, не то утверждая проговорил молодой кмарь.

Богдан медленно перевернул Коя на бок, осмотрел рану и сказал, глядя на Борислава:

– Повезло. Сил у гада уже не было, лезвие между ребер-то прошло, но не глубоко. До сердца, похоже, не дотянуло, раз Кой еще не помер! – и уже глядя на Коя, добавил: – Только перевязать тебя надо побыстрее, братец.

– Заслава… – прошептал Кой и закрыл глаза.

Заслава была ещё жива, но сознание покидало её. Элаль склонилась над ней и зорким взглядом своим, казалось, осматривала рану. Но она разглядывала наконечник.

Элаль помнила, как отец учил её выхаживать маленьких оленят. Определять личину смерти у пока ещё живого творения богов. Помнила, как брал её на встречу обозов с ранеными воинами-оленеводома, после очередной стычки с кмарями. Набеги лесных кар-галынов – как называли кмарей соплеменники Элаль – становились всё чаще. Отец показывал ей раны ещё живых героев севера и учил различать смертельные от тех, которые можно излечить.

Ждан так же склонился рядом с северной царевной, но смотрел он то на рану, то заглядывал снизу в лицо Элаль.

– Что видишь? – коротко и тихо произнес Ждан.

– Кровь на наконечнике без пузырьков. Это значит лёгкое не задето, – спокойно, не отрывая взгляда от стрелы, произнесла Элаль, – к тому же дышит она тихо, но ровно, без хрипов. И кровь по наконечнику растеклась равномерно, она темная и пятно вокруг раны медленно расплывается, значит крупные сосуды не перебиты.

– Так она выживет?! – почти выкрикнул Ждан.

– Ох, боюсь, что нет, много крови потеряла. И продолжает терять. А стрелу доставать нельзя, кровь еще быстрее польется.

Элаль выпрямилась, сидя на коленях. Провела ладонью по лбу Заславы, затем по волосам. Слезы из глаз Элаль медленно стекали по щекам и подбородку, и падали в невысокую траву как драгоценные жемчужины.

– Какая красивая, – сквозь слёзы прошептала Элаль.

Прискакали Ратко, Баян и Борд Громобой. Ратко подбежал к Элаль и вопросительно посмотрел на неё, затем на Заславу и обратился к Ждану:

– Как же так? Где Кой?

– Ускакал за кмарями. Это Керта её убил. Стрелой из зарослей. Выследил злодей Коя, похоже. Богдан и Борислав за ним ускакали. Княжич-боровик тут же умчался в направлении, куда ускакали синегородцы.

– Она умерла? – садясь на колени и заглядывая в лицо Элаль спросил Ратко.

– Еще жива, но скоро умрет. Слишком много крови ушло.

Ратко встал на ноги, посмотрел на Баяна и громко произнёс:

– Не может так быть! Не может! Должен быть выход из этой беды!

Теперь уже Баян склонился над Заславой. Так же, как Элаль до того осмотрел стрелу и рану.

– Мой посох здесь не поможет, его чары действуют против темной силы, но в мирских делах он бессилен. Я могу прижечь рану, если мы извлечем стрелу, но крови много потеряно. Кровь – не вода, назад не вольёшь.

– Кровь – не вода… – словно эхо произнесла Элаль полушепотом.

Она встала и отошла в сторону, глядя на север, где за поворотом пологого берега терялось озеро.

– Кровь – не вода! – уже громче повторила она. – Но вода разная бывает.

Элаль подбежала к Ратко, взяла его руки в свои и взволнованно произнесла:

– Я знаю, как ей помочь! Мне мама рассказывала. Помнишь я тебе говорила, что она выросла здесь, в Милогоре?! – Ратко кивнул, а она отвела одну руку, указала в сторону севера и всё ещё глядя на своего любимого продолжила: – Там, на севере, из Неохватного озера вытекает небольшая река. Верст через семь-восемь она уходит под землю. А через версту вода снова выходит на поверхность. Веками вода прорезала в земле и скалах пещеры. Есть там и малые, где только согнувшись и пройдешь, но есть и огромные, будто терема княжеские.

– Я знаю про эти пещеры, – перебил Элаль Баян, – туда прекрасные водяницы –полудевицы-полудухи рек и озёр – уходят на зиму, когда лёд кругом встаёт.

– Да, они так и называются – Печоры Водяниц. Туда девушки из Милогора ходят весной, чтобы выведать у водяниц о своей судьбе, суженом, излечить болезни. Там источники есть с живительной водою. Мама говорила, что так водяницами и становятся: красивые девушки входят в этот источник и становятся ещё прекраснее, но жить вдали от воды уже не могут! – Элаль даже задышалась, настолько быстро и взволнованно она говорила. Она поглядела на Ратко, на Баяна, на Ждана. – Только это нам поможет. Но нужно спешить! Если жизнь уйдёт из неё – то и Печоры не помогут.

Перевязанного Коя хотели везти в терем Ингвара Косого, но он и слушать не стал Богдана, а вперед всех поскакал к берегу озера.

Когда молодой кмарь въехал на высокий берег и увидел, что там, где лежала Заслава, теперь пусто, он напряженно стал глядеть по сторонам, пытаясь понять – то ли это место?! Подоспевшие Борислав и Богдан, а за ними и Громобой осадили лошадей и также недоуменно посмотрели на берег внизу.

– Наверное, в город увезли её, – предположил Борислав.

– Давайте съедем вниз, к озеру. Поглядим… – Богдан и договорить не успел, а Кой уже спускался с крутого высокого берега к воде.

Он спешился и сел у того места, где ещё совсем недавно лежала Заслава. На песке были следы крови, рядом лежали лоскуты разорванной ткани. Кой положил руку на песок, где было красное пятно и закрыл глаза. Слез уже не было, но от боли он так заскрипел зубами, что Богдан чуть склонился и хотел положить руку на плечо Кою, но тот резко встал. Болело не тело, болело сердце.

– Где она? – прошептал молодой кмарь.

Под глазами было темно, из-под повязки сочилась кровь, стекала по боку и окрашивала портки в грязно-красный цвет.

Кой прошёл по песку сажени четыре, посмотрел на траву, где выше по берегу заканчивалась песчаная полоса и не оборачиваясь хрипло произнёс:

– Они поехали на север, а не в город.

Обогнув озеро, Ратко, Баян, Элаль и угасающая Заслава стали пробираться вдоль русла небольшой реки. Время от времени, там, где по берегу густо рос ивняк, им приходилось отъезжать в сторону. А затем, когда заросли расступались, Ратко с друзьями снова ехали по самому берегу, чтобы не пропустить то место, где река уходит под землю, в пещеры.

Ждана ещё у истока отправили назад – сообщить остальным, куда везут Заславу и оповестить Ингвара об отряде кмарей, которых непременно нужно изловить! Теперь Ждан должен быть уже вблизи Милогора.

Проехали уже вёрст семь-восемь, а река всё ещё несла свои воды поверху. Ратко уже несколько раз спросил Элаль, не ошиблась ли она? Но и его любимая, и Баян говорили, что нужно ехать не останавливаясь, и Печоры непременно покажутся.

Заслава так и не приходила в себя, лицо её сделалось мертвенно-бледным. Тряска на лошади, казалось, забирала последние жизненные силы. Неожиданно впереди путь преградила высокая скала, вдававшаяся в реку на три-четыре сажени. В вышину она была с четыре человеческих роста. Если бы не Заслава, можно было бы попытаться забраться на скалу – благо, она была не слишком крутой.

Решили снова уйти в сторону от реки и обойти скалу, где бы она не заканчивалась. Солнце было уже совсем низко над горизонтом и нужно было спешить – в сумерках найти спуск в пещеры будет тяжелее.

Баян ехал впереди, лесные тропы даже в незнакомых местах он находил быстрее. Как только спешащие путники поехали вдоль скалы в надежде объехать её, она стала снижаться и шириться, а затем на её склонах стали появляться редкие сосны. Баян негромко произнес, так, что его слышал только Ратко:

– Если лес станет гуще, надо будет поворачивать назад.

– Нет у нас времени ехать назад. Слабеет она, – ответил Ратко и сокрушенно добавил: – Только бы довезти. Кой с ума сойдёт, если потеряет её.

Лес, как и предсказывал Баян, стал гуще. А в лес сумрак приходит быстрее. Неожиданно Ратко подался в сторону скалы. Элаль окрикнула было его, в надежде остановить. Но он уже скрылся в зарослях.

– Куда это он? – обратилась она к Баяну.

– Должно быть, хочет проверить – можем ли мы здесь перейти через этот хребет? Или дальше придётся ехать?

Только договорил кудесник, как Ратко вынырнул из сумеречного леса.

– Здесь ещё выше гора, – зло бросил он и устремился дальше.

Все последовали за ним, хотя надежда найти Печоры Водяниц и спасти Заславу угасала вместе с последними лучами заходящего солнца.

На высоком камне устало ворчал одинокий ворон. Время от времени он поворачивал свою голову то в одну сторону, то в другую. Длинным клювом своим он то и дело шевелил мох на камне, выбрасывал из него мелкие камешки и сухие веточки. Вечерняя трапеза была в самом разгаре! Испуганные мокрицы и пауки в надежде спастись сбегали вниз по камню. Прятались в щелях, спускались дальше, перебегая через бороздки.

Один жирный чёрный паук, преодолев одну за одной четыре бороздки, каждая из которых была шире предыдущих. У последней длинной черты паук замер, будто поняв, что бороздки эти – есть руны славянские. И будто прочёл он начертанное на камне этом. И подивился, и задумался. Вот еле заметно дрогнули ножки паука и хотел он было спускаться по камню дальше, – прочь от ненасытного ворона, – как жёсткий костлявый клюв настиг его. Ворон издал протяжный резкий крик, наслаждаясь трапезой своей. Да так громко и резко, что выехавшие к высокому камню путники вздрогнули и оборотились к нему, уже еле различимому в сгущавшихся сумерках.

И хотели они дальше проехать, но самый статный из них, с большим посохом подъехал к самому камню и глубоким грудным голосом промолвил:

– Такие камни в стародавние времена славяне ставили как указатели заплутавшим путникам. Или обозначали места особые, значение большое имевшие.

Баян подъехал совсем близко к камню – а это был именно скальд, – и ворон шумно взлетел над соснами. Кудесник ладонью смахнул землю, сухие листья и редкий мох с высокого камня и сощурившись стал сосредоточенно всматриваться в надпись. Баян шевелил губами и что-то бормотал себе под нос, потом отступил на полшага назад и еле слышно произнёс:

– Надпись сильно истёрлась, но пять рун я точно различил. «Река.. путь.. гора». А ещё «усталый… солнце…».

Наконец скальд повернулся к путникам. Элаль спешилась, подошла к лошади Заславы. Северная царевна гладила умирающую девушку по волосам и напряжённо смотрела на неё, надеясь различить хоть какие-то признаки жизни.

Ратко не спешиваясь подъехал к Баяну:

– Что это значить может? Баян, ты же мудрый скальд, должен понять!

– Река, путь, гора – значить может, что река путь прокладывает под гору. Но вот где?

Молодой воин поворотил лицо на запад.

– Усталое… солнце… – пробормотал он. – Усталое солнце скрылось уже, чтобы отдохнуть. Быть может, это значит: путь держать на усталое солнце, где река уходит под гору? Но там, где сейчас было солнце, скала!

Ратко спешился и снова стал смотреть на вечернюю зарю, которая всё ярче расползалась по небу.

– А что, если нужно подняться на скалу, и посмотреть, куда ушло усталое солнце.

Юноша только и успел договорить, и уже мчался вверх по крутому склону.

Ратко через несколько долгих минут поднялся на гребень скалы и стал вглядываться в багряный горизонт. Но ничего.

Вдруг где-то совсем рядом прокричал ворон, Ратко оступился и покатился вниз. В порыве смертельного ужаса он стал хвататься руками за что попало и наконец ухватился за корень сухого дерева, что торчал из скудной земли.

Он оказался над глубоким ущельем, на противоположном склоне которого был такой же горный хребет. У Ратко мураши побежали по спине от одной мысли, что могло с ним произойти, не схватись он за этот корень.

Вдруг в расщелину на противоположном склоне пробились последние лучи заходящего солнца и ослепили Ратко. И сразу же в памяти юноши вспыхнули таким же ярким светом слова: «…путь держать на усталое солнце…»

Ратко взглядом стал искать на противоположном склоне проход, лаз или пещеру. Но увидел больше, чем пещеру. Он увидел… человека. Да, именно так!

– Человек, – проговорил тихо Ратко.