Ратко. Боги славян. Сказание первое

Главы 1-4

Сказание первое. Спасти Аркону

Солнце скатилось за вековые сосны, и сумрак навис над лесной поляной: в лесу тьма вечерняя всегда раньше и гуще.

Вот уже и из окна покосившейся бревенчатой избы стал пробиваться свет одинокой лучины. Заплутавший путник, будь он любопытен, непременно заглянул бы в окно и в полумраке тесного жилища разглядел бы скудное его убранство: сухие травы да коренья по стенам, кадку с водой, стол и лавку за ним. На лавке сидящий старец неторопливо справлял бы свою вечернюю трапезу. Куда ж торопиться ему, в этом извечном, непреложном потоке старческих дней? И вошедшему путнику старец непременно предложил бы разделить с ним трапезу – одиночество закатных вечеров приветливо даже к незваным гостям. И непременно, насытившись, путник спросил бы старца, какую жизнь тот прожил, что видел, что слышал, свидетелем каких подвигов был. Да, непременно, так бы и было...

О, как волнительны и спокойны летние вечера в сосновой славянской стране! Как спокоен и торжественен звон безмолвной глуши, раскатистый стук тревожного и неугомонного дятла, жуткий и манящий крик вечерних птиц, запах трав, влажных и тяжёлых...

И прямее бы сел на лавке старец. Расправил бы свои некогда богатырские плечи. И, глядя в даль времени – туда, далеко-далеко, сквозь годы, стены, гущу леса, где ярче зелень и синева, звонче капля и сталь, – повёл бы старец свой рассказ. И пропал бы весь в своих воспоминаниях. И увлёк бы за собой гостя своего...

– Сказание это, которое я поведаю, о временах далеких. О тех временах, когда боги славянские еще жили как равные среди людей. Когда боги славянские служили людям, а не люди – богам. Когда стояли еще на границах Гардарики пять Великих городов и старейшими в этих городах были пять богов мудрых.

На Буяне-острове в Золотом Городе – имя которому Аркона – правил Святовит – бог войны, бог победы. В Городе Красном – там, где начинаются Земли Враждующие, – стоял со своими воинами бог солнца Хорс, сын Святовита. Дальше на юг, где Река Полуденного Солнца поворачивает на восток стоит Белый город. Правил в городе этом Перун-громовержец, старейший среди сыновей Святовита. Далее на восток у Дикого поля есть Черный Город – город Сварога, бога-кузнеца, повелителя огня, брата Перуна. И еще есть город на великой Реке-матушке – Реке Восходящего Солнца – Город Синий, город Велеса. Бога скота, бога земли, молодшего среди сыновей Святовита.

Сказание, которое я поведаю, услышал я от деда своего, а тот от своего деда, друга и соратника самого Баяна ­– скальда-кудесника.

Баян же пришел еще молодым в Гардарику. Пришел с варягами со своей родины. Был он не то торговцем, не то воином. А брат деда моего говорил, что и вовсе – конунгом, служившим под началом самого бога варяжского Тунара, бога-громовержца, побратима Перуна. Так ли это, или не так, не узнать теперь. Да, и это ли важно?! Важно то, с чего начинается это сказание, каковы были дела великие и дела малые героев его. И чем сказание это заканчивается, если есть конец у него...

Глава 1. Аркона в опасности

На середине оврага ехать стало непросто, и Ратко спешился. Когда он прошел еще две-три сажени, ему почудилось шевеление кустарников слева. Он остановился и прислушался. Тишина. Ратко пошел дальше более настороженно. Выйдя на небольшое открытое место, он огляделся, посмотрел влево, вправо и вздрогнул. Под кустом спиной к большому камню сидел связанный человек. Ратко, не думая, сделал шаг вперед, еще шаг — и понял, что это девушка. Она вдруг подалась вперед и что-то хотела прокричать… Но в этот самый момент Ратко ощутил сильный удар по голове сзади. В глазах потемнело, что-то теплое и липкое потекло за шиворот, и он понял, что падает в мягкую, тихую, бездонную пустоту.

Этот овраг на пути будет через два дня...

А сейчас Ратко с другом своим Киршей мчались что было сил: сначала по дороге из города, затем вдоль озера под могучими дубами, что зеленой стеной возвышались над водой. Затем, спугнув вечернюю птицу из сиреневого куста, они уже вбежали в березовую рощу и еще прибавили ходу. Через некоторое время повеяло запахом костра: терпкостью непросушенных березовых поленьев, вплетающейся в дым, дурманом сгорающих полевых трав, бодрящей мягкостью сосновой хвои. Вот уже и свет от огня стал виден среди деревьев.

Когда Ратко и Кирша выбежали на большую поляну, то увидели, что на поваленных вокруг костра толстых сухих бревнах сидят парни и девчата разного возраста. Вряд ли под вечер их родители отпустили. Верно, все сбежали, узнав, что кудесник Баян снова пришел в Багряный Яр, их родной город. И всякий раз, когда седой кудесник появлялся в этих краях, он несколько дней проводил в березовой роще. И всякий раз поздним вечером у костра он рассказывал былины, сказания, легенды разных времен и народов.

Ратко сразу узнал Баяна. Он сидел напротив, всякий раз лицом к тропе, чтобы видеть, кто приходит к нему послушать его волшебную речь, которая подобно музыке льется над затихшим лесом, который тоже будто слушает старого скальда. Когда Баян торжественным голосом вещает о подвигах богатырей, звоном мечей добывавших себе славу, а простому люду – покой, то и листва будто громче шумит созвучно былинам. Или же о красавице, которую спас прекрасный смелый витязь из рук злодейских ведет рассказ Баян. Тогда и трава сама будто шепчет нежные слова любовные. Сейчас голос скальда-кудесника звучал торжественно. Все затихли и превратились в слух.

– И когда злые силы превозмогут стойкость храбрых варягов, то обрушат они всю свою ярость и злость на Гардарику – страну городов славянских, – громко вещает Баян. – И захотят ледяные великаны первым покорить Золотой Город Аркону на славном острове Буяне, что в Море Отцов. Город этот испокон веков стоит на западных рубежах славянских и защищает морские воды от разбойников данов, от жестоких и алчных князей из Земель Враждующих Городов, от сил темных и свирепых. Во главе славного воинства арконского стоит бог-победитель Святовит, своим огненным мечом разящий всякого недоброго гостя. Роста он великого, на аршин выше самого могучего ратника. Широк в плечах как двое воинов варяжских, а меч его и втроем не поднять. Выковали тот меч мастера кузнечных дел из Великого Северного Леса. И в тот час, когда завершили они работу свою, средь ясного небо раздались раскаты громовые и молния ударила в тот меч. Стал он тяжел, как гора, а в навершии его драгоценный камень так и воссиял огнем ярким. И с той поры, чем больше зла окрест Гардарики собирается, тем ярче камень горит.

Ратко медленно подходил к костру, пока кудесник вел рассказ. Еле заметно юноша дотронулся руками до плеча сидящего к нему спиной паренька, тот обернулся и подвинулся в сторону, чтобы дать место Ратко.

– А золотым тот город зовут неспроста, – продолжает рассказ седой кудесник, – на Буяне есть озеро, на том озере островок небольшой, а в недрах его под землей и глиной золотой песок. На том островке растут дубы и от того песка, в котором корнями своими они стоят, желуди на дубах этих переливаются на солнце позолотою.

– И что с желудями-то этими делают? Продают небось? – нетерпеливо произнес сосед Ратко. За это Ратко ударил сидящего рядом с ним на бревне паренька локтем в бок. А Баян продолжал:

– В городе Арконе у Святовита есть сад, в котором живут белки. Белок этих всего семь. С виду те зверушки простые, размеру только чуть меньше здешних. Но живут те белки не в клетках, а свободно. Желуди те с позолотою волхвы собирают и белкам приносят. Они орешек вынимают, а скорлупки-то не едят. А те скорлупки затем в печи кидают и переплавляют в золото. И золото это ярче и крепче обычного, из того золота кольчуга, наручи и латы Святовитовитовы изготовлены, да всех дружинников его. И крыши всех домов городских тем золотом покрываются. Но волшебство белок не в том, что они орешки из скорлупок позолоченных вынимают, а в том, что раз в году, в самый долгий день середины лета они уходят в лес на высоком берегу острова Буяна и собирают там особые каменья. С виду каменья будто бы обычные, в листьях засохших, в земле да в глине. – Баян замолчал, поворочал длинной палкой поленья в костре. От этого искры поднялись столбом и погасли в темном небе. А сказитель продолжил: – Белки каменья от лишнего освобождают. Долго и упорно зубами скребут, да лапками чистят. И становятся эти самоцветы такими, коих нигде в целом свете не сыщешь. Сияют всеми цветами, грани ровные, как точеные. Камни эти, коих ровно семь, как и белок, зверушки приносят к большому дубу в саду Святовитовом и в дупло кладут. Когда на следующее утро солнце встает и светят первые лучи прямо-таки на самоцветы, то из дупла свет солнечный отражается и ярче самого солнца пылает. Но если солнца утром из-за облаков не видно, то и каменья угасают и превращаются в глину.

– А что потом с этими каменьями делают, на которые солнце светит? – уже сам Ратко не сдержался и нетерпеливо спросил Баяна.

– Самоцветам таким есть очень важное применение. Они служат силам добра: самому Святовиту и его волхвам. Из корней старых засохших дубов с острова Буяна делают посохи – не то, чтобы большие, но тебе, Ратко, повыше груди будут.

Щеки юноши зарделись от румянца, это даже в сумерках было видно. Он был и горд, что Баян помнит его, выделяет среди прочих, и смущен замечанием, что Ратко не богатырского сложения. Хотя ростом Ратко был выше своих сверстников.

– Так вот у тех посохов в навершии разветвления от многих корней. Волхвы все посохи старательно чистят, маслом пропитывают и натирают до блеска. А затем в каждое такое место между корешками нужно подобрать волшебный самоцвет. И к каждому посоху подходит только один такой камень.

– А если к посоху не найдется самоцвет? – войдя во вкус беседы спросил Ратко.

– Не было еще такого. Семь самоцветов белки соберут, столько же и корней ровных старые дубы волхвам дадут. Но в чем же назначение тех посохов, хотите вы знать, наверное? А в том, что такой посох способен разрушить любые чары и без меча обратить злую силу в прах, если находится в руках человека, умеющего силой камня управлять.

Затих кудесник. Молчали парни, молчали девчата. Горящие взгляды были направлены в огонь. Каждый представлял сейчас высокий остров в бушующем море, город с золотыми крышами, волшебных белок, могучего Святовита и его воинов, закованных в золотые доспехи, яркий свет камней в посохах старых волхвов. Юные слушатели Баяна и дома в постели, уже засыпая будут представлять всё это, и будет девушке сниться ладья с алым парусом и красивый витязь, сходящий к ней. А юноше звон мечей о золотые доспехи и жар битвы за правду и добро. И непременно добро победит.

Ратко стоял на берегу широкой реки. Русло её поворачивало и на противоположном берегу в излучине виден был большой город. На пристанях стояло много ладей и варяжских драккаров: торговых и боевых. На берегу была суета, наверное, шел активный торг. Люди сновали в город и обратно, что-то сносили в ладьи, что-то складывали на берег. Вдруг одна из ладей запылала, а чуть поодаль от нее Ратко заметил торчащий из воды столб с парусиной. Приглядевшись, он понял, что это был не просто столб, а мачта и парус, а рядом торчал нос с резным драконом. Значит это затонул драккар – варяжское судно. Вот загорелась еще ладья и через несколько мгновений уже весь берег был объят пламенем. Люди выбегали из города, навстречу им бежали от пристани, они все перемешались и побежали в сторону. Их догоняли воины на лошадях. Но Ратко и в этом ошибся. К своему ужасу, он понял, что они не были на лошадях, они просто были огромного роста и длинными шагами быстро догоняли спасающихся.

Великаны настигли людей и начали их валить, топтать, разбрасывать по сторонам, но тут сверкнуло что-то яркое из подплывающей к пристани ладьи, и великаны пропали. Сердце у Ратко готово было выпрыгнуть из груди, а сам он хотел бросится прочь, чтобы не видеть ужаса погибающих людей и горящего города, но тут позади он услышал конское ржание. Юноша обернулся и увидел огромного коня и сидящего на нем темного всадника. Ратко не видел его глаз под накинутой на голову сермягой, окутавшей как плащом все тело ужасного великана, но почувствовал, что тот смотрит на него. Ужас сковал его движения и в этот момент… Ратко проснулся. Постель была мокрая от ледяного пота. Он, прерывисто и громко дышал, хватал ртом воздух. «Сон, как хорошо, что это всего лишь сон»: – подумал Ратко и рухнул на кровать.

Наутро он не пошел помогать деду и матушке, как они условились с вечера, когда дед говорил, что нужно будет свезти плетеные корзины да туески на торг, да закупиться солью и зерном. Ото сна ему было не по себе и до утра Ратко уже не спал. Как только прокричали первые петухи, он отправился к Баяну в березовую рощу.

Ратко вышел на поляну, где еще дымились поленья от костра. Он громко позвал кудесника, предупреждая, что это он, а не какой-нибудь разбойник, хотя в здешних краях их и нет. Но в ответ ничего не услышал. Ратко пересек поляну и вплотную подошел к шалашу, но никаких признаков Баяна не было. Он заглянул в палатку – там тоже никого. Юноша сильно огорчился, хотел уже уходить, но в углу на соломе аккуратно свернутые в сукно и перевязанные бечевкой лежали вещи. Ратко подполз к ним вплотную, повернул, одернул суконку, но развязывать не стал. И так было понятно, что это вещи Баяна.

Он выполз назад из тесного шалаша, выпрямился и вздрогнул. За шалашом глядя на него в упор стоял Баян. Окладистая седая борода, волосы, аккуратно перевязанные тесьмой вокруг головы, нос с горбинкой, прямые брови, ясные голубые глаза – все это придавало старцу вид не бродячего кудесника, а старосты не самого малого поселения, или даже воеводы целого города.

Баян молчал, испытующе глядя на Ратко. Тот тоже молчал. Они как будто оба почувствовали, что произошло что-то, отчего юноша не знает, что сказать, а кудесник ждет и проверяет, так ли это. Увидел ли Ратко в шалаше то, что не должен видеть?!

Да, Ратко увидел в шалаше то, что не должен видеть. И уже не помнил, что именно он намеревался спросить у Баяна, когда бежал сюда. Увидел гладкую рукоять, которая, вынутая из суконного свертка оказалась посохом, на конце которого как пальцы вздетой к небу руки торчали такие же начищенные коренья. И между ними неписанной красоты прочно вставленный драгоценный камень.

– Наверное, много пудов соли на торгу можно получить за такой красивый посох? Или большой отрез хорошей персидской ткани? А может даже хорошего коня? Нет, табун коней и целый город слуг в придачу. Правда ведь, Баян, бродячий кудесник? – неожиданно дерзко сказал Ратко.

– За любую вещь можно получить ровно то, что она для тебя значит. Запомни, молодой сын кузнеца. Или сын богатыря?! Или воеводы?! – спокойно ответил Баян.

Ратко опустил глаза и щеки его запылали румянцем. Баян был бродячий сказитель, возможно, кудесник. Но он был седой и мудрый, и негоже юноше так говорить со старцем. Ратко шел сюда поделиться переживаниями, возможно, получить ответы. А вместо этого получил еще вопросы.

– Почему ты не спрашиваешь, что может значить твой сон? – Баян задал вопрос спокойно, а у Ратко сильно забилось сердце и губы разомкнулись от удивления.

– Откуда ты знаешь, что я за этим сюда шел? – вопросом на вопрос ответил Ратко.

– Потому что такой посох может быть только у волхва, вещего воина из чертога Святовита.

Сын кузнеца как стоял, так и осел. Благо, позади было бревно.

– Так ты не украл этот посох, он твой?! – почти шепотом произнес Ратко. Настолько тихо, что Баян только по губам и мог понять, о чем тот спрашивает.

– Этот посох нельзя украсть. Он являет свою силу только на острове Буяне или в руках того, кто подобрал к древку самоцвет. Если я отдалюсь от него хотя бы на полверсты, он начнет угасать, а к вечеру превратится в глину и рассыпится.

Старец обошел шалаш и сел на бревно рядом с Ратко, но спиной к шалашу. Они так и просидели несколько долгих минут, глядя в противоположные стороны: Ратко в темноту шалаша, а Баян в огонь вновь разгорающегося костра.

Наконец юноша прервал молчание.

– Так что же значит мой сон? Он вещий, это сбудется?

– Ты узнал место из своего сна, что это за город у большой реки?

– Я не узнал. А ты можешь сказать? – с надеждой заглядывая через плечо в лицо кудеснику спросил Ратко.

– Я не могу узнать, потому что не ведаю, что именно тебе приснилось, я лишь вижу общую картину. Город, вода, огонь, ледяные великаны.

– Но сон – он вещий, это сбудется? Я никогда прежде не видел этого города.

– Не знаю, Ратко. Всякий сон – это либо то, что будет, либо то, что уже было, но ты об этом позабыл.

– Там был страшный человек надо мной, темный великан. Кто он?

– Он не темный, а совсем наоборот. Это Мраковласт – изгнанный Святовитом полубог – сын дочери Святовита Мокоши и воеводы Золотого Города, славного витязя Велимысла. Звали юношу не Мраковласт, это имя ему дали позже люди. Мокошь назвала его Велимир, созвучно имени отца. Святовит пригласил подросшего молодого витязя к себе в Аркону, быть воеводой в его дружине, потому что прежний воевода погиб в походе в Диком лесу. Велимир не хотел быть воеводой, а хотел быть богом, повелителем одного из великих городов. Но божественной силой наделялся только рожденный от бога-отца, а не от богини-матери. Святовит же относился к юноше как к сыну и оказал ему большую честь, сделав воеводой Арконы.

Баян встал, взял несколько березовых веток и охапку сухой травы, что-то пошептал, наклонившись к своей ноше и бросил в костер. Огонь разгорелся сильнее, чудесный сладковатый запах дыма разнесся по поляне. Баян сел теперь напротив своего молодого гостя, по ту сторону костра. Сквозь дым и языки пламени Ратко видел сдвинутые в напряжении брови и устремленный в огонь взгляд кудесника.

– Велимир как-то ночью, накануне самого длинного дня в году, когда белки приносят к большому дубу самоцветы, притаился в ожидании драгоценных камней. Он дождался, когда белки принесут самоцветы в дупло, затем схватил белок, запер в ларец и бросил с высокого берега в Море Отцов. Он пронзил ножом грудь каждого из волхвов, дожидавшихся рассвета. Велимир-Мраковласт заранее приготовил огромный корень старого дуба, в навершие которого поместятся все семь камней. Он усердно до рассвета подбирал самоцветы, составлял их друг с другом, пока наконец не уместил их все в эту ужасную десницу кривого корня. Мраковласт встал на берегу и стал дожидаться первых лучей солнца. Когда солнце взошло, то ярко загорелись самоцветы, вспышка эта была видна в самых дальних городах Гардарики. Осознав, какой силой он теперь обладает, Мраковласт сел в ладью и уплыл через воды данов, вокруг земель варяжских далеко на север к Дышащему Морю. И больше его не видели. Лишь слышали, что он, пользуясь силой самоцветов стал создавать бесчисленное войско ледяных великанов, чтобы поработить жителей Гардарики и уничтожить богов – своих сородичей. С тех пор прошло восемнадцать лет. Долгих восемнадцать лет не появляются на славянской земле волхвы.

Баян встал и пошел к себе в шалаш, стал вынимать оттуда вещи, достал посох, завернул его в сукно и потуже перевязал тесьмой. Привел коня, который пасся саженях в десяти позади шалаша и начал прилаживать вещи к седлу.

– И теперь Святовит созывает волхвов, что разошлись по всей земле славянской, назад в Аркону, на остров Буян. Засиял как звезда на небе камень драгоценный на мече Святовитовом. И потому в любой момент Мраковласт может обрушить всю свою темную силу на Гардарику. И первой примет удар Аркона. Так гласит предание, что написано в Даркниге – писании, в котором волхвы могут прочесть пророчества. Но пророчества эти появляются на пустых страницах Даркниги сами собою, по мере необходимости. И пока там появилось только одно: когда с севера, через Врата Варяжские – узкий проход через Великие Озера между Морем Отцов и Великим Северным Лесом – начнут приходить в Гардарику варяги со своими семьями, спасаясь от злых сил, то вслед за ними придут ледяные великаны со своим могущественным властелином. Пока иных пророчеств волхвы не видят в Даркниге.

Ратко молчал. Он думал обо всем, что услышал вчера и сегодня, о том, что видел во сне. Его юношеское сердце было полно горделивой ярости, возмущения, обиды на предателя Мраковласта. Баян стоял к нему спиной, проверял упряжь своего коня.

– Ты едешь в Аркону? Возьми меня с собой? – подходя ближе к Баяну проговорил Ратко.

Кудесник замер. Казалось, он напряженно думает или подбирает нужные слова. Но когда к тебе обращаются со словами, идущими от сердца, отвечать нужно тоже сердцем – эту жизненную истину Баян знал.

– Смелый Ратко, – не поворачиваясь начал седой волхв, – я держу путь в края далекие, где ты никогда не был. Опасностей множество будет на самом этом пути, не говоря уже о том, что ждет меня и всех жителей Арконы на острове Буяне. Тебе, если и удастся добраться со мной сквозь все эти трудности и лишения через всю Гардарику на славянский остров в Море Отцов, – Баян обернулся и осекся на полуслове. Ратко уже не было.

Юноша шел домой, прочь от скальда-кудесника. Сначала медленно, затем быстрее. И вот вовсе перешел на бег. Ему было до боли в груди обидно. Ведь Баян прав. Кто он такой?! Простой сын кузнеца из Багряного Яра, что на краю Гардарики. Только научился из лука метко стрелять, да меч ратный пару раз в руки брал. Тот тяжел показался не слыханно! И что он может, чем поможет волхву в пути?! Только обузой будет. Его и манит туда легенда Баянова да сон сегодняшний…

Ратко резко остановился. Сон, почему он видел этот сон?! Ведь вчера Баян не рассказывал про ледяных великанов и Мраковласта. А ему явился во сне до того невиданный им город, горящие ладьи и драккары. И было всё это настолько ярко, что он бы руку на отсечение отдал в споре, что бывал уже в этом городе.

Ратко повернул назад и помчался к Баяну. Но оказавшись на поляне он увидел лишь дымящиеся, засыпанные землей угли да примятую траву вокруг костра и бревен. Ратко хотел было побежать вслед Баяну, но не знал, куда направился скальд-кудесник.

– Должно быть, в сторону Большого варяжского тракта, – вслух проговорил юноша и помчался через лес.

Он бежал долго. Через лес, потом степью, потом вдоль реки и снова через лес. Выбежав на холм, он увидел внизу протоптанную и заезженную широкую дорогу. Она в обе стороны просматривалась на пару верст. Но на ней никого не было. Ратко остоялся, тяжело дыша. Ему было горестно на душе, что он больше никогда не увидит Баяна, никогда не окажется в Арконе, никто не возьмет его, безусого юнца в дальний путь. Ратко, едва сдерживая слезы, повернул к дому.

К обеду Ратко вернулся домой. Мама укоризненно посмотрела на сына, но сказала без упрека, будто почуяв сыновнюю печаль:

– Садись, пирожков поешь, только из печи. А потом иди деду помогай, он плетень за домом поправляет.

Ратко не хотелось есть. Он посидел, отпил из глиняной крынки немного молока, пошел из дому на огород. Туда, где дед Гордя чинил забор.

Мать Малуша, дед да младшая сестра Беляна были всеми родственниками Ратко в Багряном Яру. О прошлом матери и всей семьи говорили Ратко совсем не много. Знал он, что не всегда они жили в Яру, пришли сюда издалека. Откуда именно – не ведал он, а мать и дед молчали. Должно быть, нелегко им было вспоминать, раз молчат.

Отца Ратко не помнил. Мать говорила, что тот был хорошим кузнецом, время от времени охотником ходил в ополчении на врагов, когда нужда такая была. В одном таком походе отец и сгинул.

– Что, Ратша, не весел? Что головушку повесил? – присказкой приветствовал внука дед Гордей, отец матери.

– Да, ничего, деда. С ребятками в лесу озорничали, притомился.

– Уж шестнадцатый годок тебе, а ты всё озорничаешь. Вставай вон туда, жердь держи. Сейчас мы её на это место приладим, – дед потянул головой туда, где Ратко должен был встать и получилось, что своей сужающейся книзу бородой указал точное направление.

Опечаленный внук встал куда нужно, дед перехватил жердь полосками из липового лыка, но искоса поглядывал на Ратко.

– Сдается мне, Ратша, не только от озорства ты опечалился? Говори, как есть. Мамке не говори, а мне скажи.

Ратко молчал, опустив голову. Затем еле слышно спросил:

– Деда, а тебе в молодости хотелось побывать в разных городах, увидеть другие земли, других людей? Совершить подвиг, врага одолеть?

Дед Гордей улыбнулся.

– Эх, Ратша, какой же молодец о таком не мечтает. Бывал я, хаживал и в торговых отрядах, и в военных дружинах. В землях невиданной красоты и скудных до боли бывал я. И скажу тебе, что одоление ворога не всегда радость приносит. Ежели приходишь в чужой дом, даже вражеский, то после одоления видишь там горе и слезы по убитому ворогу своему, чьему-то отцу, мужу и сыну. Иное дело, когда враг сам на твою землю приходит. Не зря отцы да деды нам завещали старинную славянскую мудрость, которую и нам надлежит для потомков сохранить: кто с мечом к нам пожалует, от меча смерть свою и примет. Но и в этом случае радости мало. Ратное дело необходимость, а не увеселение.

Ратко слушал старого Гордея внимательно. Дедушка мало рассказывал про свою молодость да юность. Более всё о делах ежедневных разговоры ведутся в доме. А тут видно было, дедовские воспоминания оживали в его постаревшем сердце.

– Однажды, уже не молод я был, пришел в наш городок Тихий Ручей воевода от бога Перуна, из самого Бела-города. Пришел с несколькими дружинниками. Каждый в дорогом облачении воинском. По два панциря из чистого серебра. Поверх нижнего белый бархат, верхний панцирь золотым узорочьем украшен. Наручи и шелома так же серебряные. А у воеводы шелом и словом не описать, весь в каменьях драгоценных. Плащ у каждого белее снега, вышитый золотом. Мы такой красоты, таких гостей отродясь не видели. Пришли они к нам набирать охочих людей в ополчение, в города пограничные, что поодаль от Белого Города. Узнали дозорные, что из Земель Враждующих Городов идет войско превеликое к границам Гардарики.

Дед Гордя присел на бревно. Ратко, слушавший внимательно дедушкин сказ, присел рядом. Престарелый рассказчик продолжал:

– Я вызвался среди прочих. Всего с нашего местечка набралось четырнадцать охотников. На рассвете вышли мы в сторону пограничной заставы, где ожидалось появление ворога. Когда к вечеру второго дня увидел я с холма наше ополчение, то едва в седле удержался от восторга. Костры, шатры, табуны коней, обозы из одной в другую сторону сколько глаз хватало. Но вместе с тем и страх обуял меня – это какой же силы врага ожидаем, что помимо Перуновой дружины столь войска собрали.

Ратко уже стоя слушал деда, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, в ожидании подробностей боя.

– Деда, а Перуна? Перуна ты видел?! – почти выкрикнул Ратко.

– Кому говорю – не верят. Но ты, вижу, поверишь, – дед хитро улыбнулся, – видал я Перуна-громовержца. Величавый воин, на аршин над всеми возвышается. Косая сажень в плечах. Он в полуверсте от нас проезжал перед самой битвой на высоком жеребце белоснежном, потом спешился и взошел на возвышенность и стал всматриваться вдаль. Но я и с такого расстояния увидел, как от Перуна исходит будто сияние. Не только от облачения, но и от всего него, будто изнутри. И уверовали мы в победу, раз сам бог грома и молнии во плоти с нами идёт на врага.

Дед встал с бревна чуть покряхтывая.

– Пойдем за мною.

Ратко в ожидании сам не зная чего пошел за дедом Гордей. Они вошли в дом, мамки не было. Прошли в дальний угол, и дед стал рыться в сундуке, обитом затертым желтым бархатом с железными заклепками. Наконец на самом дне он отрыл тяжёлый сверток, который еле достал из сундука и положил на пол. Развязал бечеву, стал разматывать плохо выделанную кожу. Внутри было несколько предметов, каждый бережно завернут в суконку.

Дед размотал первую суконку и Ратко с изумлением увидел наборный пояс ратника и кожаные наручи с металлическими бляхами. Юноша посмотрел на деда вопросительно, и дед, поняв без слов, кивнул:

– Возьми, примерь.

Ратко взял наручи и один примерил на предплечье, восхищенно глядя на справу, которая побывала в настоящих боях.

Дед размотал второй сверток и оттуда достал остроконечный варяжский шелом, по кругу украшенный искусными узорами, с неподвижной личиной, защищавшей верхнюю часть лица. Там же была кольчужная сетка, защищавшая затылок и щеки, застегивалась она запоною.

Ратко от изумления раскрыл рот и дрожащими руками взял дедовский шелом. В третьей сермяге был панцирь – доспех из кольчужной сетки с круглой металлической бляхой на груди с изображением перуницы – восьмиконечной звезды, символа бога Перуна.

Когда дед размотал последний сверток, у Ратко рот исказился дурацкою улыбкой. Там был меч. Восхищение вырывалось у парня наружу бессвязными звуками.

– Деда… Деда… Да как же… Почему… Я ж не ведал… Деда… Не гадал…

Дед улыбался. А в уголке глаза сверкнула одинокая слеза и так и застыла неподвижно.

– Да, Ратша, когда-то и я бывал в огне битвы. И врага разил, и от яростного волнения благородного вперед летел.

Дед Гордей умолк. Ратко тоже молчал, разглядывая эти воинские сокровища. От них веяло лязгом мечей, ржаньем коней, ободряющими возгласами воевод. И запахом крови, стонами умирающих, надрывными криками вороньего пира посмертного. Но этого Ратко еще не знал, не мог знать.

– А битва, сама битва? – опомнился взволнованный внук Гордеев. – Деда, расскажи.

– Битва была долгая и тяжелая. Воинство злодейское было несметное. Хоть и звали эти земли враждующими, но в жажде наживы, ограбления изобильной земли славянской, процветающей и в ремеслах, и в торговле, они объединили свои полчища варварские. Озлобленные, разряженные в шкуры, с дубинами, без щитов они пошли в атаку там, где мы их и ждали. Выбрали они это место подальше от Бела-города, зная, что он сам и окрестности его неприступны. Мы, будучи конным отрядом, стояли на фланге, по правую руку от Перуна-громовержца.

И начал ярко, будто сказитель искусный, описывать сражение давнее дед Гордя. А внук только и успевал удивленно восклицать да восхищаться.

Основной удар на себя приняли пешие воины. Было их три полка. Центральный состоял из воинов Перуновых, хорошо обученных ратников в белых дорогих одеждах и серебряных сияющих доспехах. Вооружены они были копьями и длинными двуручными мечами, которые шли в дело, уже когда надобность в копьях отпадала. Ратники из задних рядов были вооружены еще и луками, они пускали стрелы из своих луков почти на версту и разили врага очень метко. Потому, когда враг подступил вплотную к пешим полкам, уже много урона ему нанесли стрелы. Обучает лучников сам Перун, ведь он и есть сам лучник знатный. Мечет он из своего лука стрелы-молнии без промаха и с большим уроном для врага.

Рядом с центральным полком по обе стороны два пеших полка ополчения. Там стояли сильные и крепкие мужи, часто уже бывавшие в боях, особливо те, что в передних рядах. На пешие полки и приходится всегда наибольшей силы удар и погибает их больше всего. Позади этих полков на своем вороном коне вдоль выстроившихся воинов разъезжал сам воевода Белого Города, второй полководец после Перуна в его войске. Он отдавал распоряжения, руководил полками и приободрял воинов в трудный час.

По правую и левую руку от пеших ратников стояли два больших конных полка. И если пешие ратники принимали на себя основную силу неприятельского удара, то для конницы главное дело – наступление. Так и было.

Когда полчища вражеские с яростными ударами обрушили всю свою силу на пешие полки в надежде смять их и пробиться к ставке Перуна на высоком холме, наши конные полки перешли в наступление и начали давить и прижимать ворога к центру. Но важно было, чтобы и центральные полки выстояли.

И наступил час, когда решалась судьба боя. В бешенном порыве вороги продолжали рваться вперёд, понимая, что если не сомнут пеших славянских воинов и не прорвутся через кольцо окружения к холму, то их самих раздавят и сомнут. И беда, что слишком широким фронтом растянулись полки наши, пешим рядам не хватало густоты строя, и неприятель вот-вот должен был прорваться и пойти громить тылы наши!

Но насмерть стояли полки центральные и особенно воины Перуновы в белых одеждах своих. Незыблемо стояло над рядами знамя полка с серебряным соколом. Много пеших ратников Перуновых полегло в тот день, но не пропустили они врага из окружения. Однако ж, неожиданно из-за холмов, что по правую руку уходили к горизонту, послышалось дикое гиканье и показались конные воины. То были степняки-наемники из Дикого Поля, которые в стремлении легкой добычи пошли на службу к варварам. Их удар пришелся как раз на наш полк.

Увидев надвигающуюся угрозу, сотня, в которой и я состоял, пошла на перерез степнякам, чтобы дать время всему полку перестроиться. Силы были неравны. Десять тысяч против сотни! Когда прошел первый испуг, я увидел, как несколько степных воинов мчатся прямо на меня. Я метнул свое копье в первого из них, но угодил в лошадь. Она повалилась и следующему коннику пришлось перескочить через повалившегося коня, и он потерял равновесие на какой-то миг, а опомнился уже передо мной. Тут то я и хватил его наотмашь своим мечом. Обернувшись, я увидел, как степняк повалился на всем скаку с лошади. Остальные враги промчались уже мимо.

Дед Гордей замолчал, переводя дух и переживая вновь нахлынувшие воспоминания. Прошелся к бочке с водой, зачерпнул ковшом и отпил. Ратко всё это время не сводил глаз с деда.

– Хоть большая часть воинов из нашей сотни и полегла под этим натиском, но дело свое мы сделали. Орда степная большей частью обходя наш удар, разделилась на два крыла. Одно из них – большее – в упор встретил резервный полк, личная дружина самого Перуна-громовержца, что стояла в засаде за холмом. Перун ждал часа решающего в сражении и, поняв, что время пришло, направил своих ратников навстречу левому крылу степняков. Сам Перун мчался на своем белоснежном длинноногом жеребце впереди своих соколиков. Метал он стрелы-молнии из своего лука дюже метко. И каждая стрела, попадая в ворога, вспыхивала яркой вспышкой со страшным грохотом и разила всех на десять саженей вокруг. Дружина Перунова сделала свое дело и смяла степняков.

Оставшаяся часть наемников в стремлении обрушить свой удар на весь конный полк правой руки поздно поняла, что конники славянские, получив время после нашей атаки, расступились и дали проход степнякам, а те, не поняв, что перед ними союзники, со всего хода врезались в варваров. Так уже всё вражеское войско оказалось в окружении. К вечеру дело было сделано, окруженный ворог был разгромлен. Лишь немногим удалось уйти живыми. С тех пор князья из Враждующих Земель и не помышляют о походах в Гардарику, а только и могут, что меж собой враждовать.

Ратко сидел на полу возле доспехов дедовских и не шевелился.

– За тот бой и получил я этот меч.

– Как же это, деда? Расскажи!

– Когда воевода из самой Арконы Велимысл узнал, что наша сотня помогла решить исход битвы…

– Это не тот ли Велимысл, что Мокошь-богиню полюбил? – вскочив спросил Ратко.

– Он самый. А тебе отколь известно? – уже деду Гордею пришел черед удивляться.

– Баян рассказывал. И про сына их, про злодея Мраковласта.

– А что ещё он тебе рассказал? – взволнованно спросил дед.

– Ничего, – пожал плечами юноша.

Дед испытующе посмотрел на Ратко, снова отпил и наконец ответил:

– Тогда он еще злодеем не был, а совсем наоборот. Молод он был, что вот ты сейчас, в таких же летах. В том бою состоял Велимир гонцом при Перуне, связь поддерживал между полками и ставкой бога-громовержца. Он и прискакал к нам узнать, кто жив из нашей сотни остался, дескать Велимысл видеть тех желает. Нас всего-то девять человек и осталось. Подъехали мы к стану воеводы, он вышел встречать нас. Каждого лично обнял. Ох и величавый муж, хоть и пониже ростом Перуна, но многим статнее всех прочих ратников. Поблагодарил он нас за службу ратную, за подвиг наш и в награду каждому приказал выдать по наборному поясу с самоцветами из личной казны воеводы. Но поясов восемь всего нашлось, мне, как старейшему среди всех честь большую оказали: воевода Велимысл вынул из ножен свой меч и подарил его мне. Я аж обмер от счастья. Вот это и есть тот меч, что ты сейчас в руках своих держишь.

Ратко изумленно повертел меч и только сейчас заметил, что сделан он весьма искусно и богато украшен. А в навершии золотом серебряный сокол – должно быть, как на знамени воеводы, про которое дед Гордей упоминал.

– Воевода потом, когда назад в Аркону ехал, в городок наш заглянул. На улице я его встретил. Тогда я только вернулся с похода. Он и дома у меня был, – дед Гордя замолчал. Тяжело вздохнул и продолжил: – И что только мне не предлагали мужики наши за этот меч! И трех коней. И трех коней с дорогими доспехами. Один даже дом в Белом Городе предлагал. Но я не отдал. Оставил, как напоминание, какую службу я сослужил воеводе, Перуну и земле своей да народу.

– А я? – почти прошептал Ратко самому себе. И добавил погромче, – А я что же?! Кисну тут, будто молоко на солнце.

Весь оставшийся день Ратко был сам не свой. Помрачнел и нахмуренный слонялся по двору. Его красивое с правильными чертами лицо в обрамлении темно русых волос, пышными волнами, спускающихся на лоб; с драгоценными каменьями голубых глаз и прямым с небольшой горбинкой носом, прямыми же орлиными бровями было опечалено. Его щеки то загорались румянцем, то бледнели как луна в холодном зимнем небе ночном. Большая душевная работа шла в молодой груди его. Итогом этой работы стало решение, которое Ратко принял окончательно и бесповоротно для себя.

Когда мать с сестрой и дед уже спали, Ратко встал с лавки, укрыл одеялом пуховым заранее приготовленный мешок с сеном, будто это он все еще спит на лавке. Крадучись вышел на крыльцо, запнулся о что-то громоздкое и едва не скатился по ступеням. Под дверью лежал большой кожаный сверток, перевязанный бечевой. Позади в дверях он услышал тихий голос деда Горди:

– Небось пригодится. Путь то не близкий до Золотой Арконы.

Ратко еще раз посмотрел вниз, где в свете молодого месяца узнал свернутую бережно дедову воинскую справу. Подбежал к деду, обнял его прямо в дверях и простоял так немного, смочив дедову рубаху теплыми искренними юношескими слезами. Ратко даже не спросил у деда, как он узнал про Аркону.

Дальняя предстояла дорога. Путь непростой. Много опасностей будет на этом пути. И враги, и друзья отыщутся. Но путь этот единственно правильный. Так чувствовало молодое смелое сердце Ратко.

Глава 2. К Северной реке

Багряный Яр – городок, в котором вырос Ратко, – находился недалеко от границы Гардарики, в двадцати верстах от Синего Города бога Велеса, покровителя полей, степей и всякого зверья. Даже кочевые народы Дикого Поля почитали и боялись Велеса, поэтому граница в окрестностях Синего Города была нерушима. Благо и Река Восходящего Солнца служила естественной преградой на пути каждого, кто стремился посягнуть на спокойствие славянских городов.

И потому жизнь в Багряном Яру была тихой и мирной. Как и во всей Гардарике – от Гор Пйарма на востоке, до Моря Отцов на западе, и от Дикого Поля на юге, до Великого Северного Леса на севере. Процветали в селениях больших и малых хозяйство, ремесла и торговля. Под защитой великих богов жители Гардарики чувствовали себя спокойно уже много веков.

Перед дальней дорогой дед Гордей дал Ратко несколько литичей –денег, представлявших собой серебряный кубик, размером с небольшую игральную кость. Каждая из шести сторон была украшена узорами. Если приглядеться, можно было различить знаки пяти главных богов, а на шестой грани – восходящее солнце, символ жизни.

Пять литичей не богатство, но в пути пригодятся. А еще старый Гордей объяснил дорогу до Большого Торга – города в излучине Реки-матушки, Реки Восходящего Солнца, где в неё впадает Северная Река. Дальше он объяснить дорогу уже не мог. Но в Большом Торге – городе купцов – Ратко сможет отыскать людей, которые возьмут его с собой в торговый отряд, что сопровождает купцов в варяжские земли.

На пути к Большому Торгу дед Гордя наставлял Ратко держаться Реки-матушки, но и вплотную к ней подходить можно только вблизи сторожевых застав, потому как разбойники с Дикого Поля всё ж таки могут недалеко за реку заходить в поисках легкой наживы. На четвертый день пути Ратко должен увидеть большой город без стен и рвов, город-торг на берегу реки, где она меняет своё направление и поворачивает на юг.

Когда Ратко попрощался с дедом и через несколько минут родной дом исчез в предрассветном тумане, юноше стало тревожно на сердце и волнительно вместе с тем. Когда он снова увидит Багряный Яр, свой дом, деда, сестру, маму?!

Мама… Ратко не попрощался с ней. Знал, что она не отпустит. А если и отпустит, то прощание будет долгим и тяжелым.

Приторочив к седлу дедовского жеребца воинскую справу, разложенную по седельным сумкам, Ратко удобно разместился на коне и теперь, оказавшись за пределами Яра, пустил Ретивого рысью.

К вечеру первого дня пути он оказался на берегу небольшой речки, через которую был перекинут бревенчатый мост на другой берег. Перейдя по мосту, Ратко решил устроить привал в роще на берегу реки, недалеко от дороги. Ему и прежде приходилось ночевать в лесу, но одному – никогда.

Как только последние лучи заходящего солнца скрылись за дальними холмами, Ратко стало горестно на душе и одиноко. Облокотившись спиной на неохватный ствол старого дуба, он засмотрелся на языки пламени, плясавшие в разгоравшемся костре. В реке плескалась ночная рыба, в лесу время от времени на разные голоса кричали птицы, где-то подальше красиво пел соловей. Всё вокруг ожило, наполнилось ночными звуками, днем не слышными. Ратко любил эти звуки и никогда не боялся ночного леса. Если и есть в лесу нечистая сила, то плохого она ему не сделает. Она должна сберегать лес – а Ратко лес любит, и значит нечистая должна быть союзной ему. Под пение и трели ночных обитателей леса Ратко и уснул, полусидя у старого дуба, на берегу малой реки.

Проснулся он от голосов людей, перевозивших телеги с добром через мост, по которому Ратко вечером переправился на этот берег. Головни в костре едва дымились.

Ратко спустился к реке. Зачерпнул воду ладонями, отпил, умыл лицо, шею, руки по локоть. Вернулся к месту ночлега, облачился в свой сермяжный с кожаными вставками походный кафтан, снарядил Ретивого в путь, вскочил в седло и с места пустил коня рысью.

Обогнав возы, верно, державшие путь к Большому Торгу, Ратко оказался в чистом поле. Насколько хватало глаз, вокруг была степь, изредка перемежающаяся рощицами да перелесками. Ратко слегка поджал пятками бока Ретивого и тот еще прибавил ходу, но в галоп не перешел.

Пейзаж был однообразный и скучный. На третий час степного пути по правую руку между невысокими холмами Ратко увидел полоску воды. Верно, Река Восходящего Солнца, великая Река-матушка. До неё было версты три, и юноша решил к воде не сворачивать, а держать путь дальше, помня наставления деда Гордея.

Следующие пару часов река то появлялась за холмами и курганами, то пропадала из виду. Но по долетавшему до Ратко свежему влажному ветру чуялось – вода рядом. Когда река снова исчезла и степь стала совсем ровной, почти без холмов и перелесков, лишь изредка перерезавшаяся неглубокими оврагами, Ратко слева на горизонте увидел очертания поселения, расплывавшиеся в мареве полуденного солнца. Он не помнил, чтобы дед говорил про какой-либо город в этих краях, и подумал, что слегка отклонился от намеченного пути. Поэтому Ратко взял правее, чтобы вновь увидеть реку и ориентироваться как прежде по ней.

Проехав еще с версту Ратко посчитал, что город должен был пропасть из виду, но он будто двигался на перерез и был окутан клубами пыли. И Ратко действительно стало казаться, что город движется. Остановив коня и отметив ориентиром на горизонте невысокий холм через минуту можно было без ошибки заявить – это не город, а обоз или торговый отряд. Но больно уж большие были повозки, будто терема и становилось их всё больше.

Ратко хотел было продолжить путь, но любопытство взяло верх.

– Ну, что, Ретивый, братец?! Поглядим, что за люди, что за караван?! Идут со стороны славянских земель, значит мирные люди.

Ретивый пустился рысью, но через полверсты ему пришлось сбавить ход и вовсе остановиться — впереди был неглубокий, но широкий овраг. По дну оврага, по всей его ширине, росли кусты ракитника. Ратко хотел уже было спуститься в овраг, но что-то его остановило — какое-то предчувствие недоброго. Но и здесь любопытство заставило его направить Ретивого в овраг, сквозь кустарники.

В этом овраге ждала его боль, судьба, опасность. Здесь был переход от деревенского молодца к юноше, который шёл спасать Гардарику. И для этого нужно было получить удар по голове, ощутить теплую и липкую кровь, сбегающую за шиворот, и... провалиться в темноту.

На кромке оврага стоял человек, завернутый в красного бархата дорогой плащ, и смотрел вдаль. Он стоял неподвижно уже достаточно долго, как будто чего-то ждал или за кем-то наблюдал. Он смотрел в ту сторону, где Ратко заметил большой обоз. Наконец, человек в красном плаще дернулся и сбежал вниз в овраг. Пройдя сквозь заросли ракитника, он подошел к двум другим своим соратникам, также одетым в купеческие одежды. У каждого из них на плаще и шапке был вышит личный купеческий знак, который обозначал принадлежность к какому-либо купеческому каравану и давал беспрепятственный проход в любой город Гардарики, в гостевые дома и на пристани. Многие купцы могли быстро понять по разным приметам, действительно торговый гость относится к этому каравану, или выдает себя за оного.

Эти трое явно хоронились в овраге и скорее всего купцами не были. Они перекинулись несколькими словами на незнакомом наречии, затем один из них подошел к лежащему связанному человеку, толкнул его ногой и отошел. Тот, застонав, перекатился на спину и попытался открыть глаза. Когда он это сделал, боль в затылке стала еще сильнее.

Пролежав так несколько минут, Ратко наконец открыл глаза и стал осматриваться. Он по-прежнему лежал на дне оврага, сквозь заросли были видны ярко белые в синем небе, медленно плывущие облака. Он повернул голову в одну сторону. В голове гудело и звенело, будто тысяча тяжелых металлических трубок звонила тревогу. Сделав над собой усилие, он снова взглянул в сторону – там были трое. Как догадался Ратко, это они его оглушили и связали.

Повернув голову в другую сторону, превозмогая боль, он увидел девушку, все также сидящую, облокотившись спиной на большой камень. Она смотрела прямо перед собой. Ратко подумал, что эти трое её выкрали и пытаются осторожно вывезти за реку, в Дикое Поле. Потому что лицами они смахивали на степняков.

Но и девушка не была славянкой. Её сужающиеся к уголкам, но большие глаза выдавали в ней иноземку. Высокие скулы, пухлые большие губы, маленький вздернутый нос, черные, цвета вороньего крыла волосы делали её похожей на степную воительницу. Но было в её внешности и что-то еще, что отличало её от кочевников Дикого Поля. Это даже не внешние черты, а скорее отражение её внутреннего мира – выражение глаз, движение головы…

Ратко попытался сесть, но от нестерпимой боли рухнул наземь. Девушка наконец посмотрела в его сторону. Ратко еле слышно произнес:

– Кто ты? Откуда? Как здесь оказалась?

Девушка отвернулась и ничего не ответила. Ратко перевернулся на живут, постепенно свыкнувшись с болью и связанными за спиной руками указал на голенище сапога.

– Там нож, – шепотом произнес юноша, – достань и разрежь веревки.

Девушка посмотрела в его сторону и снова ничего не ответила. Но, видимо, по жесту поняла, что Ратко хотел ей сказать. Девушка встала на колени, тихо подползла к Ратко, легла рядом. Развернувшись спиной к его ногам, она засунула руку за голенище сапога и достала оттуда маленький ножик. Незнакомка быстро отползла на свое место и села как прежде.

Один из разбойников обернулся, пристально посмотрел в сторону пленников и снова продолжил что-то громко обсуждать с двумя другими степняками. Пленница, держа руки за спиной еле заметно двигала плечами и пыталась перерезать веревку на руках. Когда ей это удалось, она стала освобождать ноги. Наконец, высвободившись, она помедлила, намереваясь бежать. Но все же кинула нож в траву, поближе к рукам Ратко и осталась у камня.

Нащупав нож, Ратко стал неловкими движениями резать веревку, но получалось очень медленно. Наконец он справился, тихо сел и начал разрезать бечевку на ногах. Когда и это ему удалось, он посмотрел на девушку. Поняв по взгляду, что она готова, Ратко резко встал и пригнувшись побежал наверх по склону оврага, позади пленницы, цепляясь за ветви кустарника. Несмотря на сильную боль он выбрался из оврага. Ратко понял, что девушка побежала в сторону большого каравана. Он побежал за ней, сообразив, что степняки еще не раскрыли побег.

Караван уже был близко, верстах в двух от них, но тут Ратко услышал топанье копыт по плотной степной земле и крикнул девушке, что надо бежать еще быстрее.

– Эй, в обозе, на помощь! – кричал что есть силы Ратко. – Степняки! Разбойники!

Топот становился все громче. Казалось, что вот-вот их настигнут и схватят, а может и вовсе сразят на всем скаку кривым разбойничьим мечом. Но тут навстречу прямо над головой пролетела стрела, затем еще одна. Ратко бросил взгляд через плечо и увидел, как один из кочевников повалился с коня. Двое других продолжили их догонять. Но когда еще несколько стрел просвистели мимо Ратко и впереди он увидел нескольких всадников, то оставшиеся двое степняков повернули в сторону к реке и скрылись за небольшим холмом. Юноша, тяжело дыша, остановился и сел на траву. Пленница тоже остановилась, но стоя встретила своих спасителей.

Когда всадники подъехали ближе, то Ратко с широко раскрытыми глазами поднялся с травы, забыв про боль и уставился на невиданных воинов. То были не обычные конники. И не на конях они были, а на огромных быках – турах.

Ратко и прежде видел в степи диких быков, но эти туры были еще громаднее, на аршин выше коня. Величавой статью и красотой они поразили юношу. На каждом было огромное седло для двух всадников. Седло было сделано таким образом, что задний воин возвышался на пол аршина над передним. Все седла были искусно вырезаны из дерева, обиты кожей с серебряными вставками. Вся упряжь на турах была также искусно отделана серебром и драгоценными каменьями. Огромные рога быков были направлены вперед, сходились на концах к центру и слегка задирались вверх. Рога каждого быка также были украшены серебром.

Передний воин правил туром, на вооружении он имел меч, большой колчан у правой ноги с короткими копьями для метания. В стремя заднего воина было вставлено большое копье наконечником вверх с развевающимися синими лентами. Копье это, по-видимому, использовал сидящий впереди ратник во время сближения с неприятелем.

Задний воин был вооружен огромным луком и плотно набитым колчаном длинных стрел. В этом и была его основная задача – разить ворога на расстоянии. Но за поясом каждый из задних всадников имел еще и боевой топор, а в ножнах у стремени меч для ближнего боя. Двое таких всадников на туре стоили дюжины обыкновенных конников, а то и более.

Ратко и его спутницу окружили четыре таких тура и всадники стали изучающе смотреть на них. Затем к ним неспеша подоспел еще один тур, передний всадник на нем выделялся среди прочих. Хоть все и были одеты в синего бархата походные одежды и серебряные панцири да наручи, но этот имел еще и золотое узорочье по серебреным доспехам и шелому, рога на котором, как и у тура выходя по бокам заворачивали вперед и на концах немного задирались вверх и к центру. В отличие от прочих бляха в форме бычьей головы на шеломе была не серебряной, а золотой.

– Кто такие? От кого спасались? – проговорил всадник в дорогом облачении.

К нему вплотную подъехали двое на боевом туре, передний что-то тихо произнес, и они посмотрели на девушку. Всадник в золоте обратился к ней:

– Наше наречие понимаешь? Сейчас вам приведут коней, езжайте за нами.

Из оврага привели Ретивого, а девушке подвели лошадь убитого степняка, и они проследовали за удалявшимися к своему обозу всадниками на турах. Ратко, поторапливая Ретивого, нагнал воеводу (так он подумал про главного всадника). Поравнявшись, Ратко оказался на аршин ниже воеводы – столь громадным был тур в сравнении с конем. Собравшись с духом, юноша решился спросить:

– А вы из какого войска? Из дружины Велеса, должно быть? Облачение и ленты на копьях синего цвета у вас.

Воевода ничего не ответил, а сидящий позади него на возвышении молодой воин, должно быть того же возраста, что и Ратко, бросил небрежно:

– Скоро всё узнаешь.

Когда до каравана оставалось полверсты, Ратко вдруг понял, что это действительно были не повозки, а дома. И даже не дома, а скорее деревянные крепости на колесах, величиной с добротный терем. Устроены эти крепости были в три яруса. Нижний ярус, по-видимому, занимали восемь огромных колес и десяток волов, которые тянули эту постройку, но были также за стенами.

На среднем ярусе были жилые и хозяйственные помещения, а на верхнем башни с бойницами. Задняя средняя башня была выше прочих, и в ней находился воин, который управлял этой крепостью на колесах при помощи скрытого за стенами правила.

Вдоль стен этого сооружения, размером три на пять саженей, располагались огромные колеса. Катились эти крепости не слишком быстро, но и многим быстрее, чем можно было ожидать от столь громадных повозок.

Заметив восторженный взгляд Ратко, юноша позади воеводы деловито спросил:

– Небось никогда такого не видел?!

– Нет, – прошептал Ратко и продолжил разглядывать диковинный город на колесах.

– Таких бой-теремов у нас больше пятисот.

– Бой-теремов? – переспросил Ратко.

– Да, так мы называем наши дома-крепости. И в каждом по два десятка ратников. В походах в Дикое Поле они служат нам и домом, и укрепленным обозом на случай внезапной атаки врага. Но и при наступлении, когда сражение обещает быть долгим и упорным, бой-терема также используются, – юный воин уже более воодушевленно рассказывал Ратко о буднях невиданного воинства.

– А сейчас куда вы идете?

– Ты разве не знаешь? – не скрывая удивления вопросом на вопрос ответил юный лучник. Но, получив удар локтем в колено от сидящего впереди воеводы, не ответил, а спросил: – Как зовут тебя? Откуда ты?

Ратко всё это время разглядывал бой-терема, но теперь перевел взгляд на своего нового знакомца. Они уже подъехали к передвижному городу и спешились. Ратко подошел вплотную к лучнику и назвался:

– Меня зовут Ратко, я из Багряного Яра, что в двадцати верстах от Реки Восходящего Солнца, за Синим Городом Велесовым.

– А я Борислав – лучник старшей дружины.

Когда воевода ушел вперед, между бой-теремами, он добавил:

– Это мой отец, – кивнул он в сторону удаляющегося воина в дорогих доспехах. – Он воевода в нашем войске, Ратмир Храбрый. Пошел докладывать Велесу о том, что пленница нашлась.

– Сам Велес здесь?! – выкрикнул Ратко. И когда тот кивнул, уже спокойно добавил: – Постой, а кто она такая, что Велесу докладывают?

– Ты ж с ней был, вроде бы? Должен знать.

– Да я случайно в этом овраге очутился. Съехал туда, и степняки меня схватили, перед тем сзади по голове ударили, оглушили. Очнулся, она сидит рядом связанная.

– Её зовут Элаль-Олнэ. Она дочь полубога Миира Суснэ-хума, внучка старейшего бога северных оленеводов Нуми-Торума.

– А как она здесь оказалась, за тысячу верст от земель оленеводов? – посмотрев в сторону северной царевны спросил Ратко.

Элаль-Олнэ стояла неподалеку. Она смотрела в сторону реки, не принимая никакого участия в разговоре юношей, но и за воеводой не пошла.

– А почему Велес здесь с вами? – вспомнив, куда направился отец Борислава, спросил Ратко.

– Мы уходим за Реку Восходящего Солнца. Я думал все в Гардарике знают, что здесь происходит. Велес со всеми нами, со своими воинами, идет к Великому Синему Мосту. Мы пойдем в Дикое Поле.

– Отправляетесь в новый поход против разбойников-степняков?

– Нет, мы уходим навсегда.

Борислав не договорил, появился воевода и предложил Элаль-Олнэ пройти за ним.

– Ты, – обратился Ратмир Храбрый уже к Ратко, – тоже пойдем.

Ратко со своей спутницей и несколькими воинами шли между бой-теремами, которые, как отметил про себя Ратко, стояли в каком-то особом порядке. Это было похоже на прямой проход, улицу к самому красивому и богато украшенному бой-терему.

Внутрь этого бой-терема вела лестница, походившая на небольшой подъемный мост. Он опустился из стены и получился проход-дверь. Элаль-Олнэ в сопровождении воеводы прошла внутрь, а Ратко с несколькими ратниками остался ждать снаружи.

Теперь бой-терем можно было рассмотреть повнимательнее. Ратко подошел и заглянул в одно из окон-бойниц первого яруса. Внутри был полумрак, как в хлеву у них дома в Багряном Яру. И запах был такой же. Огромные волы, более широкие, но ниже в холке, чем боевые туры, стояли каждый на своем месте и причмокивали, высасывая пойло из деревянных ведер, которые перед ними расставили двое парней, верно обслуга. Волов оказалось больше, чем изначально показалось Ратко – четыре ряда по четыре быка в каждом. Также виднелась часть правила, что поворачивало заднюю ось.

Ратко обошел вокруг и вернулся к подъемной лестнице.

К бой-терему подошел единственный знакомый ему человек в этом передвижном городе – сын воеводы Борислав. Ратко обрадовался, будто это был его лучший друг.

– Борислав, расскажи почему вы уходите за Реку-матушку? Что случилось?

– Известное дело – братья поссорились. Два месяца назад Сварог и Перун приезжали в Синий Город в Велесов дворец. Долго они там пробыли, больше полдня. Уехали дюже серьезные, у Перуна глаза едва молнии не метали, я сам видел. А через несколько дней прискакал гонец из самой Арконы от бога-отца Святовита. И следом Велес уехал на остров Буян к отцу.

Борислав замолчал. Заметно было, что обидно ему за своего любимого бога Велеса. А Ратко было дюже интересно узнать главную причину, почему же уходит Велес из Гардарики.

– Говорят, что Святовит и его сыновья – братья Велеса Перун и Сварог – обвинили нашего бога в том, что он и его воины слишком часто уходят за границы Гардарики без серьезных причин и тревожат степняков. А те приходят в движение и от злости могут тревожить границы славянские, и даже союзников искать против Гардарики. Между прочим, поэтому и украли внучку бога оленеводов. Хотели давлением и хитростью подлой склонить северян к союзу против нас. На семейном совете наши боги славянские приняли решение изгнать за неповиновение Велеса в Предгорье – никем не занятые холмистые земли между Горами Пйарма, Рекой Восходящего Солнца и Вратами Степей. Дружина не обязана уходить, но мы все единодушно приняли решение уйти с Велесом. Теперь мы идем к Великому Мосту, чтобы переправиться за реку.

– А кто же останется в Синем Городе? – задумчиво произнес Ратко. – Кто защитит восточные рубежи Гардарики? Ведь теперь для степняков открыта дорога в славянские земли.

– Туда идёт племянник Велеса, сын Сварога Дажьбог с малой дружиной. До того он сидел в городе Горевое на другом конце Гардарики. Горевой стоит у самой границы Великого Северного Леса. Кмари – северные чудища из этого леса – вроде сидят спокойно, поэтому быть там Дажьбогу большой надобности нет.

По лестнице-мосту кто-то спускался, Ратко обернулся и побежал навстречу этому человеку и едва не бросился ему на шею, как родному. Это был Баян, который тоже был рад встретить Ратко.

– Когда мне сказали, что с северной царевной пришел славянский юноша, я ни на секунду не сомневался, что это ты, – тепло улыбаясь сказал Баян. – Проницательность волхва меня не подвела.

– Мне тебе нужно многое рассказать. Как я собрался за тобой, как в беду попал, как спасся!

– Расскажешь, всё расскажешь, дорогой Ратко. Будет теперь у нас время. Видно, связаны наши судьбы единой нитью незримой.

В этот момент из бой-терема Велесова вышла Элаль-Олнэ. Помимо отца Борислава, с ней спускался еще один человек – он походил больше на знатного горожанина, нежели на воина. Баян тихо проговорил на ухо Ратко:

– Это Яромир, глаза и уши Велеса, второй после бога – так его здесь и называют.

Яромир подошел к Баяну и сильным глубоким голосом сказал:

– Как ты верно слышал, Баян, мы решили сопроводить Элаль-Олнэ до Большого Торга, где её уже будут ожидать люди Миира Суснэ-хума. И она с ними отправится домой, – Баян внимательно слушал спокойную речь знатного славянина в синем кафтане, вышитом золотом. – Раз уж ты идешь в ту же сторону, мы бы хотели, чтобы ты присоединился к нашим людям. Помощь волхва Святовитова в случае опасности не помешает, – как показалось Ратко, имя главного бога Яромир произнес более холодно, нежели всё прочее.

– Хорошо, я готов сопровождать северную царевну в Большой Торг.

Элаль-Олнэ подвели красивую белую кобылицу, она стала поглаживать ее по шее. Та, чувствуя ласку, стала вздрагивать благодарно.

– Молчит всё время, – глядя на стоящую совсем рядом северную царевну, нарочито громко сказал Борислав, – смотрю на неё, глазища черные, раскосые. Страх аж берет.

– Напрасно ты, – вступил в разговор Ратко, – она просто другая, необыкновенная. Я считаю, она очень красивая. Просто мы не привыкли к такой красоте. И она просто наше наречие не знает, вот и молчит.

– Зря ты так думаешь, – слегка улыбаясь произнес Баян.

– Эти двое пусть пойдут со мной, – четко без изъяна проговорила северная красавица, показывая Яромиру на Борислава и Ратко.

Брови Ратко от удивления поползли вверх, а щеки покрылись густым румянцем, и он от смущения быстро отвернулся и стал поправлять пояс, который и без того был в порядке.

– Борислав, итак, в нашем отряде. Он мой сын, – сказал стоявший рядом Ратмир, – а этот земледелец зачем пойдет с нами? – кивнул в сторону Ратко отец Борислава.

Элаль-Олнэ продолжила гладить лошадь. Ничего не говоря, она посмотрела на Яромира своими большими черными глазами. Тот в свою очередь перевел взгляд на тысяцкого и произнес:

– Этого молодца возьмете с собой.

Еще огромный красный шар солнца касался своим краем горизонта, а небольшой отряд отделился от города бой-теремов и направились путники на север – туда, где Северная Река впадает в Реку Восходящего Солнца и в излучине этой реки стоит Большой Торг. Город купцов, город великий, город без стен и ворот. Говорят, что и трех дней не хватит, чтобы пройти его из конца в конец!

Помимо Элаль-Олнэ к Большому Торгу путь держали восемь всадников. Баян и Ратко на своих конях, Борислав с отцом и еще четверо воинов из дружины Ратмира Храброго на двух турах.

Ратко старался ехать так, чтобы быть подальше от северной царевны. Это была первая девушка, которую Ратко назвал красивой, и она это услышала. Пока он ехал молча, то стал размышлять, а действительно ли она красивая. Девушек неславянской внешности Ратко и раньше видел, приезжали они с купеческими обозами на торг в Багряный Яр, но он никогда не оценивал их красоту.

Но удивительным было даже не то, что он назвал её красивой, а то, что Ратко вступился за неё. Хотя, судя по всему, влияния и возможностей защитить себя у неё хватало с избытком.

И вот еще что беспокоило Ратко – чем больше он думал о северной царевне, о вчерашней ситуации, тем сильнее билось его сердце, тем быстрее росло в нем желание подъехать поближе к ней, поговорить с ней, посмотреть вблизи на неё. Не знал еще Ратко, что зародилось в его юном сердце большое теплое сильное чувство, которое никогда уже не угаснет, а будет только крепнуть. И больно от этого будет, и одиноко порой, но и силы небывалые будет оно придавать в минуты непростые.

Когда встали на ночлег, Ратко постарался найти себе место подальше от Элаль-Олнэ. Рядом с ним Борислав разложил свой войлочный коврик, служивший походной постелью. Укрывшись волчьей шкурой, молодой лучник стал рассказывать истории из своей пока еще не долгой походной жизни. Под спокойную плавную речь своего нового друга Ратко быстро провалился в сон. И снился ему дом, сестра, дед, мамка. Яркий свет в окне, на столе мамкины пироги, за окном покой и размеренность маленького тихого славянского городка.

Степь всё чаще перемежалась перелесками да рощами, а к вечеру второго дня пути на горизонте показался город в излучине широкой Реки-матушки, которая в месте впадения в нее Северной Реки становилась едва ли не морем.

Когда путники въезжали в город, уже совсем смеркалось, и Баян заглядывая за углы построек и время от времени останавливая прохожих, отыскивал путь по извилистым улочкам к дому своего знакомца. Там они рассчитывали переночевать.

Несмотря на то, что уже почти совсем стемнело, на улицах было людно. Они пробирались мимо домов, которые были самыми разными – и деревянные, как в Багряном Яру, и деревянные незнакомого для Ратко устройства, и невысокие обмазанные глиной, и каменные. Весь этот пестрый бесконечный город напоминал большой восточный базар, от того и назывался Большой Торг. Из окон, дверей, из-под навесов и из торговых рядов слышалась самая разная речь и в конце концов у Ратко стала кружиться голова. У него еще не до конца зажила рана на затылке, а тут еще вся эта круговерть людей и наречий.

Наконец, спустя долгих два часа поисков, Баян завел своих спутников во внутренний дворик каменного дома своего друга-купца. Дом снаружи казался небольшим, но когда гостей ввели в горницу, то Ратко удивился размерам пространства, заключенного в эти стены. Помимо них, у хозяина дома уже были гости. Они сидели прямо на полу на разноцветных подушках и о чем-то живо беседовали. Увидев прибавление гостей, все трое встали, приветственно улыбнулись, но ничего не сказали. Затем сели и как ни в чем не бывало продолжили разговор. На невысоком столике перед ними в небольших глиняных мисках дымился горячий напиток, верно, отвар чайных листьев, которые в Гардарику завозили купцы из далекой Персии. В больших посудинах лежали яблоки и еще какие-то плоды, которые Ратко еще никогда не видел.

Вновь пришедших рассадили на подушки вокруг большого стола, а Баян, Ратмир и хозяин дома удалились. Через несколько мгновений появились две женщины восточной внешности, они принесли медные тазы для гостей – умыть руки. Чуть позже они же принесли посуду, заваренные чайные листья в большом медном кувшине и еще глиняные миски с виноградом и ароматно пахнущим сладостью кушаньем.

Ратко внимательно рассматривал узор на глиняной чашке, когда рядом с ним кто-то сел. Подумав, что это Борислав, который всюду следовал за ним неотрывно, Ратко повернулся, но увидел прямо рядом с собой Элаль-Олнэ. Настолько близко, что он при неосторожном движении мог прикоснуться к её локтю.

Когда они только стали рассаживаться, у Ратко мелькнула яркая мысль, подобно вспышке молнии на вечернем небе, что ему бы хотелось сесть рядом с Элаль-Олнэ. Но когда так и вышло, он от волнения едва не перестал дышать и начал еле заметно наклоняться в другую сторону. Так, что сидящий там Борислав, взял его под руку и помог сесть ровнее, поинтересовавшись при этом, как себя чувствует Ратко.

– Ты пробовал когда-нибудь финики? – услышал голос северной царевны Ратко. Он не повернулся в её сторону, не веря, что она говорит с ним. Она повторила всё тем же ровным красивым бархатным голосом: – Не пробовал?

Ратко, поняв, что обращаются именно к нему, повернул голову в её сторону и глядя в её глаза, которые были невероятно близко от него, только и смог произнести:

– Нет.

И так и продолжил сидеть и смотреть в её бездонные прекрасные черные глаза. Она спустя мгновение подняла брови, слегка наклонила в бок голову как бы говоря: «Что-то не так?!»

Ратко, очнувшись, отвернулся и взял ту же сморщенную ягоду, которую Элаль-Олнэ только что съела.

– Это он – финик? – наконец смог проговорить Ратко.

– Угу, – смакуя восточную сладость ответила Элаль-Олнэ, – я их очень люблю. Моему отцу всегда привозят купцы из Персии, когда приезжают за мехами, вяленой северной рыбой и солониной из оленьего мяса.

Ратко попробовал финик. Испугавшись его сладости, едва не выплюнул. Заметив это, Элаль-Олнэ предложила ему запить чаем и Ратко, справившись с первым фиником, взял следующий. Распробовав, он уже вошел во вкус, расслабился и наконец уже спокойно сказал северной царевне:

– Скучаешь по дому?

Посмотрел на неё. Элаль-Олнэ кивнула. А Ратко продолжил:

– Я тоже скучаю. Я никогда так далеко не уходил от Багряного Яра. Только сейчас я начал понимать, в какое непростое путешествие я отправился. И теперь уже не знаю, вернусь ли домой.

Ратко смотрел прямо перед собой, а на душе стало тревожно. Как там родные, как мама?! Он ведь даже не попрощался с ней. От этого юноше было тяжелее всего.

– Мы перед долгой разлукой не прощаемся, если хотим снова встретиться, – будто прочитав мысли Ратко спокойно произнесла Элаль-Олнэ. – А зачем ты отправился в свой долгий путь?

– Теперь уже и не знаю. Я услышал предсказание от Баяна и пошел спасать Аркону от северных ледяных великанов. Но увидев Велесово воинство, их город на колесах, и этот огромный город – я уже и не верю, что смогу чем-то помочь.

– Когда пошёл за Баяном, ты же верил, что сможешь спасти Аркону?! Значит – спасешь.

– Как всё просто у тебя, – улыбнулся Ратко и повернулся в сторону Элаль-Олнэ. Их взгляды встретились. Юноша подумал, что он бы хотел всю жизнь вот так вот просто сидеть с ней рядом.

С ней рядом ему хорошо и легко. Но он заставил себя отвести взгляд, чтобы не пропасть окончательно в этом омуте черных прекрасных глаз. И успокоив сердце, спросил:

– А откуда ты так хорошо знаешь наше наречие? Я всегда думал, что люди с севера плохо по-нашему изъясняются.

– Моя мама из Милогора. Она славянка из самого сердца Гардарики и выросла среди Холмов Матерей. Однажды она приехала на север с посольством от славянских городов, встретила моего отца и вот уже семнадцать зим они не расстаются ни на один день. В детстве она со мной чаще говорила на языке Гардарики.

– Ты похожа на неё? – в потоке мыслей спросил Ратко и тут же устыдился своего вопроса, подумав, что, верно, не похожа.

– Немного, – спасая юношу ответила Элаль-Олнэ, – её губы и слегка вздернутый нос, так говорит отец. В остальном я похожа больше на него.

– И каково это, быть дочерью полубога? – войдя во вкус разговора уже совсем уверенно спросил Ратко. – Ты ведь и сама, выходит, на четверть богиня.

– Я не знаю. Я с этим знанием росла, взрослела. Все смотрят на меня, как на особенную. На моей родине, так и вовсе каждый встречный склоняет голову и руки вздымает к небу. Время от времени меня это начинает выводить из себя и мне охота просто куда-то сбежать, где никто не знает меня. – Элаль-Олнэ замолчала. Казалось, она снова переживала те смешанные чувства от поклонения своих соплеменников. Её щеки загорелись румянцем и Ратко подумал, что так она стала еще прекраснее. Он еле заметно прикоснулся своим локтем к её локтю. От такой близости сердце его забилось еще чаще. А она продолжала: – И я даже немного обрадовалась, когда меня выкрали эти разбойники-степняки. Это позже я поняла, что могу никогда не увидеть больше свой дом, а, возможно, и вовсе погибнуть. На самом деле, я лишь тогда поняла, насколько люблю свой северный край, свою семью, весь наш народ.

Ратко показалось, что её голос слегка задрожал и в уголках глаз заблестели слезинки. Ему нестерпимо захотелось обнять её, прижать к себе, сильнее вдохнуть запах её волос. От одной только мысли, что это возможно, у Ратко на мгновение закружилась голова. Но он не мог этого сделать, как бы сильно не хотел. И чтобы им обоим стало легче, он спросил:

– А что значит твоё имя? Оно ведь что-то значит?

– Да. Оно означает на языке моего народа: «то, что будет». Когда я родилась, бабка-повитуха посмотрела на меня и сказала отцу, что у меня на левом плече родимое пятно. Согласно легендам, родившийся с таким пятном сможет изменить будущее всего нашего народа. Поэтому меня так и назвали. Пока я не понимаю, как я смогу это сделать, но хочу верить, что в этом моя особенность – та частица божественной силы, которую я получила от отца и деда.

Разговор Ратко и Элаль-Олнэ прервался, когда вернулись Баян, Ратмир и хозяин дома. Баян подошел к северной царевне и склонившись, тихо проговорил:

– Дорогая Элаль-Олнэ, завтра утром мы с моим другом отведем тебя туда, где нас будут ждать люди Суснэ-хума. А сейчас ты можешь отдыхать, отведай угощений. Когда захочешь удалиться на покой, я отведу тебя в твою комнату.

Только Баян договорил, по комнате поплыла певучая речь хозяина дома. Рашид, а именно так его звали, предложил послушать одну из сказок, которую сейчас им поведает его гость, персидский купец.

Мужчина, в цветном халате и войлочной шапке, украшенной яркими узорами, уселся поудобнее и приготовился рассказывать. Его красивое с правильными чертами лицо, обрамленное густой, но не длинной черной бородой, выражало покой и было задумчивым. Когда он начал говорить, казалось, можно просто слушать его голос, не думая о том, про что он говорит, и уже на сердце хорошо и тепло.

– Я расскажу вам сказку, которую я услышал от моего отца, который был поэтом при дворе персидского царя долгих три десятилетия. Называется она «Песня о черном льве». Произошла эта история в отдаленном уголке Персии, где безжизненные равнины переходят в каменистые предгорья, в которых изредка встречаются оазисы – островки зелени с колодцами живительной влаги.

И зазвучал торжественный восточный стих, в котором величие и скорбь, сменяются простотой и тихой радостью. Голос рассказчика звучал красиво, и можно было легко представить всё, о чем была его песнь.

«Песня о чёрном льве»

В темном небе звон вечерний проплывает песней сладкой, замирает и ложится ровным звуком над равниной.

И покой в далёком крае, где давно застыло время, забирает злые мысли и дает забыть о трудном.

От холма вечерней тенью отделился тёмный образ и движением не быстрым по равнине переходит.

Он идёт к постройкам скудным чрез живительный оазис и у дома замирает; и ложиться в тень к колодцу.

И напившись из корыта отдыхает под стеною.

Час проходит, всходит месяц.

Свет луны обходит зверя; он устало тихо дышит.

Из двери выходит дервиш и идёт к воде, к колодцу вдоль стены по гладким плитам.

Наполняет два кувшина и с живительною влагой он идёт сквозь сад бесшумно; каждый звук ночной он ловит с наслажденьем и восторгом.

Вдруг под тёмною стеною, где ещё не светит месяц и глазам не виден образ, он едва узнал движенье.

Зверь спокойно встал на лапы и на свет под самый месяц кротко, медленно выходит.

Сердце дервиша застыло.

Задышав ровней и чаще, дервиш медленно садится на плиту, где лапы зверя; и в глаза ему вглядевшись, руку запускает в гриву.

Чёрный лев – большой и сильный, и, уставший в долгой жизни, закрывает кротко очи.

Тихий рык блаженный, стройный над оазисом взлетает и, застыв на дальнем крае, до равнины не доходит.

Дервиш льву как человеку говорит в покое лунном непростое слово жизни:

– Сколько лет под жарким солнцем ты ходил по злой пустыне, заходя в людской оазис, страхом яростным гонимый?!

– Сколько ран глубоких, жгучих наносил тебе гонитель, близорукий в своем страхе?!

– Сколько бед ты не умножил, защищая свою долю от людского зла ночного, в муках ран и жажде жизни?!

– Сколько добрых рук ты видел, сколько добрых слов ты слышал под палящим солнцем полдня?!

Лев устало тихо вышел через сумрачный оазис к лунной прелести равнины.

И уже пройдя оазис повернулся к человеку и сверкнул глазами скорби, приглашая за собою.

Дервиш медленно поднялся с каменной плиты прохладной и пошёл на лунный образ в полутьме по зову зверя.

По равнине полуночной две живых небыстрых тени от оазиса уходят и, к тропе забытой выйдя, под акацией садятся.

Отдохнув и путь продолжив, человек за львом проходит в узкий лаз меж скал высоких, тесный и сырой от тени.

Оказавшись на уступе над ущельем тёмным, мрачным, где до дна не может месяц дотянуться белым светом, дервиш видит человека.

На камнях холодных, темных молодой недвижный путник отдыхает или дремлет под большим цветным халатом.

Не решаясь потревожить сна младого незнакомца, дервиш рядом приседает и ко льву свой взор отводит.

Зверь усталый лапой чёрной открывает тело взору и халат когтями тащит прочь от тела молодого.

Даже в лунном тихом свете дервиш видит злую рану на груди под самым сердцем в буром круге юной крови.

Наклонившись над главою молодого незнакомца, дервиш замечает чутко еле слышный звук дыханья.

И поняв всю безысходность и беспомощность пред смертью достает бурдюк и тихо воду на свой плат сливает; и к губам сухим подносит.

Незнакомец на мгновенье еле веки раскрывает и усталыми глазами скалы ближние обводит; замечает старца рядом и, пытаясь приподняться, снова падает на камни.

– Старый дервиш, я не знаю сколько дней сквозь эти скалы ветер жизнь мою уносит и дыханье истончает, забирая дух и силы.

– Я ушел сюда под скалы после славной долгой битвы с ордами врагов отчизны, сталью жгучей рассеченный.

– Но победа греет сердце и мечту о скорой смерти делает наградой славной, гордо уводящей в вечность.

– Я сразил врагов не мало, славно послужил отчизне, и запомнят как героя и меня и моих братьев, головы сложивших гордо.

– Но одно хотел я сделать перед смертью, чтобы в вечность мне уйти в своем покое.

– Мне б еще отца увидеть и сказать о том, что честно долг я жизненный исполнил и в минуты роковые не был слабым и жестоким.

– Мой отец в далеком крае, старость в доме предков встретив, жизнь спокойно доживает; и его мне не увидеть.

Юноша забылся в дрёме; дервиш в искреннем порыве своей старческой ладонью головы его коснулся.

Юноша размежил очи и, смотря у края жизни на сидящего на камне дервиша в безмолвной скорби, тихо, слабо, лишь губами, звуки смыслом наполняя, смог сказать, собрав все силы:

– Это ты, отец? Я знаю, ты любил меня и верил, что твой сын достоин доли лучшей, чем остыть на камне и уйти младым навечно.

– Но любовь твоя, я верю, прорастет в душе сквозь вечность и родится в новой жизни лучшим сыном и достойным долгой жизни в славе, в блеске, без войны, без страха боли, без ненужной жажды мести.

– Я тебя любил с восторгом сына, выросшего в счастье и покое тихой доброй сдержанной твоей заботы.

Тишина; ущелье кротко и задумчиво вздыхает, помня свет последней речи.

Дервиш долго ещё руку из своей не выпускает и задумчиво вздыхает над короткой жизнью яркой.

Обложив камнями тело и валун огромный еле докатив к ногам бездвижным, как надгробье водружает.

Старец сдержанно вздыхает и уходит из ущелья.

Лев лежать остался рядом с телом, скрытым под камнями, глядя в полумрак ущелья.

Дервиш, прежде чем покинуть предрассветное ущелье, обернулся в знак прощанья, но увидел только камни – холм над телом одиноким.

Льва уже он не увидел; он пропал из хода жизни: над ущельем одиноким в мраке ночи растворился, очертаниями похожий на надгробные каменья.

Или, в ожиданьи скорой и тяжелой своей смерти, лев скатился в злую пропасть, жизнь земную завершая.

Тихий месяц светит кротко над ущельем, над равниной, над оазисом и садом, красотой ночи любуясь.

Всякий странник через годы, находя ночлег в ущелье, видит камни: мягкой тенью неподвижною застыли, будто чёрный лев усталый охраняет чью-то душу.

Перс пропел свою песнь. Тишина была в горнице. Каждый представил гордого юношу, умирающего вдали от дома, победившего в битве, но смертельно раненного поверженным ворогом своим. Каждый представил отца, который живет в далеком крае и не знает, где и как закончил свою жизнь его сын. И старого льва, который не то бросился, уставший жить, с утеса, не то привиделся одинокому старцу, которого умирающий в бреду юноша принял за отца и со спокойным сердцем покинул этот мир.

Но особенно близкой, глубоко запавшей в душу, эта история оказалась для Ратко. Он подумал, каково было бы ему умирать вдали от дома, зная, что никогда его мать не узнает, где и как он сложил свою буйную голову. Больно и тоскливо стало на сердце у юноши, и капельки слез заблестели в уголках его глаз.

Уже было далеко за полночь, когда каждый из гостей разместился на ночлег в доме щедрого купца Рашида. Ратко перед сном еще раз вспомнил дом, представил милое сердцу лицо Элаль-Олнэ и забылся глубоким, беспробудным сном.

Проснулся он выспавшимся, когда за окном было уже совсем светло. Он выглянул в небольшое оконце. Улицы были как и вчера переполнены людьми.

Ратко вошел в горницу, где уже собрались почти все гости и вкушали угощения, которые хозяин дома щедро разместил перед ними на столе. Он сел рядом с Бориславом, который в веселой манере поприветствовал Ратко:

– Ну ты и спать, сын кузнеца. Я думал ты до полудня проспишь.

Голова болела меньше. Ратко, насытившись, стал оглядываться по сторонам, ожидая, когда появится Элаль-Олнэ. Внимательный Борислав ответил на его взгляд, полный ожидания:

– Она ушла. Рано утром отец, Баян и двое наших ратников отвели ее к людям Суснэ-хума, на подворье оленеводов.

Ратко стало нестерпимо больно, но внешне он виду не подал. Ему хотелось кричать от осознания, что он больше никогда в жизни её не увидит.

– А Баян еще не вернулся? – поборов волнение спросил Ратко Борислава.

– Как же, вернулся, он в малой горнице у Рашида.

Ратко вскочил как ошпаренный и побежал к скальду-кудеснику. Вбежав без приглашения в горницу, он застал Баяна, Рашида, отца Борислава и еще какого-то незнакомца за очень серьезным разговором, как это приметил по лицам юноша. Все четверо посмотрели на него, и Баян приветливо сказал:

– Проходи, Ратко, – но заметив, как переглянулись его собеседники, упредил их вопросы: – Он идет со мной в Аркону. Его роль в тех событиях, что скоро совершатся, не последняя. Ратко видел вещий сон и потому пошел за мной.

Новый человек в грубых одеждах и на грубом же языке что-то сказал Баяну. Ратко подумал, что это варяжское наречие. Волхв снова посмотрел на юношу и продолжил:

– Это мой земляк – Ингвар Скалозуб. Он идет с торговым караваном из варяг. Он подтверждает мои опасения: на севере Варяжских земель появились злые силы, и жители уходят оттуда. Уже первые обозы с женщинами, стариками и детьми приходят через Варяжские врата в Гардарику. Мужчины-воины остаются дать отпор неведомой злой силе. Но если варяжское войско потерпит поражение, еще более уверенный в себе враг ворвется в земли Гардарики и тогда только боги со своими дружинами смогут его остановить.

Баян замолчал. Молчали и остальные. Снова посмотрев на Ратко, волхв продолжил:

– Я думаю тот сон, который ты видел – это нападение ледяных великанов во главе с Мраковластом на одно из варяжских селений. Вопрос лишь в том, почему именно ты увидел этот сон? Ответ на этот вопрос мы сможем получить в Арконе. А, быть может, и раньше.

Ратко сильно хотел спросить про Элаль-Олнэ, но и тревожные вести из Варяжских земель теперь сильно занимали его мысли.

– Когда мы отправимся в Аркону? – спросил юноша.

Баян улыбнулся, но ответил уже серьёзно:

– Дорогой Ратко, твой юношеский порыв заслуживает восхищения, но ты должен понимать, что много опасностей нас будет подстерегать не только при встрече с ледяными великанами, но и по пути в Аркону. Впрочем, ты уже мог в этом убедиться.

Когда Ратмир и Ингвар вышли из светлицы, Баян снова обратился к Ратко:

– А теперь говори, мой юный друг, зачем ты так яростно сюда ворвался?

До полудня Ратко ходил сам не свой. Он узнал от Баяна, что Элаль-Олнэ действительно осталась на подворье оленеводов и теперь, должно быть, держит путь в свои родные земли.

Первая отчаянная боль от осознания вечной разлуки сменилась пустотой. Сборы в дальний путь отвлекли внимание Ратко от тяжелых дум сердечных и всю вторую половину дня не отходил он от Баяна и чем мог помогал волхву. Они ходили в разные дома, встречались с разными людьми. Только сейчас Ратко стал осознавать, сколь серьезное дело им предстоит.

Уже завтра они отправятся дальше по реке на быстрых драккарах варяжских, затем сойдут на берег и направятся в город Горевой. Оттуда в Великий Северный Лес – там, как сказал Баян, им нужно кое с кем встретиться. Затем через Холмы Матерей, где три великих славянских реки берут своё начало, они проследуют к берегам Моря Отцов. И уже по морю, к Буяну-острову, где стоит великий город Аркона – Золотой Город бога Святовита. Город, где будет решаться судьба всего славянского мира.

Готовясь ко сну, Баян сказал Ратко, заметив, как тоскует юноша по прекрасной северной царевне:

– У северных оленеводов есть поверие: не прощаться перед долгой разлукой, чтобы снова встретиться. А она попрощалась со всеми, кроме тебя.

Глава 3. Между Пйармом и Родиной

Велес стоял на высоком холме. Он смотрел на запад. Туда, где в лучах заходящего солнца еще видна была Река-матушка. Виден был и Великий Мост с высокими столбами вдоль всей его длины и развивающимися на них синими флагами с изображением бычьих голов. По этому мосту весь день переправлялись воины Велеса в своих бой-теремах и верхом на турах, пешими и конными. А за Рекой Восходящего Солнца осталась она – родимая земля, которую он, его братья-боги и их отец Святовит должны были хранить от ворога, оберегать и делать жизнь в стране славянской спокойной и благополучной.

И вот теперь он стоит на этом холме, гордый бог Велес, покровитель всадников, бог земли, скота и зверей. Гордый сын Святовитов изгнан из своего города отцом и братьями, которые единодушно приняли решение, что ему нет больше места среди них, что не быть ему князем в Синем Городе. Впрочем, Хорс молчал. Было видно – не согласен, но возразить отцу не смел.

И всё из-за того лишь, что он имеет смелость со своими воинами проучить когда нужно разбойников-степняков за то, что они, тайком переправляясь через Реку-матушку и обходя заставы, грабят небольшие города и поселения славянские. Убивают, жгут, уводят в полон женщин и детей. Босиком по раскалённым пескам, по заснеженным степям обреченные на вечное рабство бредут они в дальние уголки Дикого Поля, измученные и еле живые. И не ясно еще, что лучше для изможденного человека: лишившись сил, остаться лежать бездыханно посреди степи или прийти, лишенному всякой надежды на спасение, на невольничий базар и быть проданному как вещь.

От одной этой мысли Велес крепче стиснул рукоять своего меча, что пока еще был в ножнах. И сильнее заходили желваки под скулами красивого лица славянского бога. А глаза Велесовы стали светиться синим светом. И от всего лица его исходило еле заметное сияние. И когда наступил миг наибольшего напряжения, сама земля начала содрогаться, с холма покатились небольшие камни, а трава и кусты вокруг молодого бога дрожа и трясясь наклонялись в сторону от него.

Велес снял шлем и его золотые кудри будто отразили огонь заходящего солнца. Шлем этот, сделанный очень искусно мастерами из Коргедлидна, города на краю Великого Северного леса, был дорог ему. И не только потому, что красота и искусное исполнение, внимание к каждому малому узору были несравненные: золотая бычья голова, с боков которой как у тура выходили два рога и направленные вперед были украшены синими каменьями драгоценными. Но и потому еще был он дорог Велесу, что вручил этот шлем отец его Святовит. Вручил в тот самый день, когда Велес был назначен воеводой в только что построенный Синий Город.

Бог земли тяжело выдохнул, напряжение уходило, земля перестала дрожать. Всё же обида и злость на отца не могли победить в нем доброе и светлое сыновнее чувство.

Теперь молодой бог уходит со своими воинами в никем не занятые земли – Предгорье между Рекой Восходящего Солнца и Горами Пйарма. Здесь холмы и древние курганы изредка перемежаются рощами, зарослями кустарника, а дальше на юг переходят в степи и полупустыни. Здесь нет городов и постоянных поселений. Здесь изредка проносятся одинокие косули, пролетают над самой головой гордые орлы, на краю горизонта показывается одинокий охотник и тут же пропадает, завидев движущееся войско славянского бога. И здесь Велес должен создать новую родину для своих верных воинов и их семей. Но родина у всякого живущего на белом свете одна. А это значит, что не будет простым дальнейший путь.

Он повернулся на восток и стал медленно спускаться с холма. Дозорный, что всё это время стоял поодаль на холме, даже не шелохнулся. Внизу раскинулся походный лагерь множеством бой-теремов, стройно составленных в правильном порядке – в два кольца обороны и бой-теремами Велеса и его ближайших соратников в середине.

Глядя на синие флаги с изображениями бычьих голов, что десятками развевались над каждым бой-теремом, Велес, уже улыбаясь проговорил сам себе:

– Вот он – мой синий город.

Вверх по склону холма, навстречу Велесу шел Яромир – посадник Синего Города, выбранный самими людьми на общегородском вече. Яромир имел прозвище Гордец за то, что всегда ходил спокойно и степенно, с высоко поднятой головой, да и друзей близких у него не было. Посадник был богатырского сложения, но, когда он подошел к Велесу, стало понятно, насколько огромен бог земли: на аршин выше ростом, столь же шире в плечах.

– Помнишь, государь светлый, в прошлом месяце я отправлял доверенного человека в Дикое Поле прознать, не замышляют ли чего степняки? – пробасил Яромир.

– Вернулся? – вопросом на вопрос ответил Велес.

– Да, вернулся. И с недобрыми вестями. Ежели хочешь, он сам тебе доложит?

Велес и Яромир Гордец вошли в главный бой-терем, который на две сажени был длиннее обычного, и тут же отрок был отправлен за доверенным человеком посадника. У Велеса в его передвижном доме на среднем ярусе было три помещения: передние сени, просторная гридница и небольшая светлица. В гриднице бог земли с посадником и стали ожидать ратника, прискакавшего из Дикого Поля. Велес сел на высокий резной стул искусной работы, больше похожий на трон. Сам стул стоял на небольшом возвышении в пол аршина высотой над полом гридницы.

Через несколько минут вошел отрок. За ним молодой воин, уставший с дороги, в пыльной одежде.

– Как звать тебя, воин? – приятным сильным голосом спросил Велес.

– Велерад, светлый государь, – ответил ратник, склонив голову и покосившись на Гордеца, который расположился на лавке у стены.

– Какие вести ты принес из Дикого Поля?

– Я неделю был в орде хана племени Быстрых Волков Хуркутэ. Пришел я к ним с отрядом варяжских купцов, которые ходят к степнякам за соколами. Обменивают их на северные мечи, доспехи, серебро, – начал поспешно рассказывать Велерад. Всё это он произнес со склоненной головой, а теперь выпрямился и продолжил: – Мы с варягами разместились на краю стана, но на третий день я увидел, как под вечер к юрте Хуркутэ стали съезжаться пришлые кочевники, по виду знатные воины. Я под видом торговли приблизился к юрте хана и завел разговор на предмет торга с сидевшими у костра недалеко от главной юрты степняками. Так и не добившись от них ни соколов, ни хорошего коня, я будто бы пошел к соседнему костру. И тут до моего уха долетели слова моих недавних собеседников, которые даже не пытались говорить тихо, думая, что я купец. Один из них сказал, что приехавшие два хана так же из клана Волков – Гэрилчи из Белых и Хуркей из Ночных Волков. Я замедлил шаг, как будто бы пытался поправить пояс. И другой ответил, что, видно, и вправду готовится большой поход против Северных Оленеводов, которые не согласились вступить в союз с Хуркутэ. Когда я уже отошел подальше и еле мог разбирать слова, первый добавил, что действительно готовиться поход, потому что так много племен кочуют рядом, только когда идет подготовка к большому походу.

– Что ж, Велерад, эти вести не добрые, но важные для нас. Поэтому благодарю тебя за службу твою, – спокойно ответил ратнику Велес. После этого бог земли склонил голову в знак прощания и Велерад вышел из гридницы.

Когда ратник вышел и вслед за ним в сени удалился отрок, Велес перевел взгляд на Яромира, а тот, наоборот, отвел взгляд, поднялся с лавки и подошел к маленькому оконцу-бойнице.

– Ты понимаешь, светлый князь, что это значит для нас? Вся орда клана Волков двинется на север между Рекой Восходящего Солнца и Горами Пйарма, через Предгорье. То есть через те места, где сейчас мы. А может уже двинулась.

– Сдюжим, – не то вопрошая, не то утверждая произнёс всё тем же спокойным ровным голосом Велес.

– Это еще не ясно, что сдюжим, – нахмурив лоб ответил посадник. И повернувшись к богу, продолжил: – Нас чуть более десяти тысяч воинов, да жёны с детьми, что подспорьем не будет, а скорее наоборот. Степняков только в орде Хуркутэ тысяч семь-восемь. А под его знамена придут все Волки, все их поганые племена. Это немногим меньше пятидесяти тысяч.

Теперь уже Велес нахмурил лоб. Молодой бог встал с трона, прошелся по гриднице в другой её конец и поднялся по небольшой лестнице наверх. С верхнего яруса открывался вид на передвижной город бой-теремов, который согласно распорядку походного времени был выстроен в строгой закономерности. Всё это внушало уверенность в несокрушимости Велесова воинства. В самом центре этого города вокруг бой-теремов бога земли и его воевод располагались шатры: наспех, но основательно поставленные мастерские, кузницы, торговые ряды. Здесь можно было починить доспехи, наточить мечи, заказать у кузнеца наконечники для стрел, купить или выменять необходимое. Вся эта походная суета была привычна и понятна Велесу, внушала покой и уверенность в несокрушимости своего синего войска. Там, у крайних бой-теремов паслись могучие туры, волы и немногочисленные лошади легкой конницы.

Велес не хотел принимать за правду слова Яромира Гордеца о реальной опасности, которая над ними нависла. Но понимал бог земли, что бывший посадник Синего Города прав. Там, за Рекой-матушкой, за стенами своего города его войско могло дать отпор любому врагу. Они, Велесово воинство, попросту не дали бы пересечь границы Гардарики даже ста тысячам степняков. Да, те бы и не сунулись! А здесь, посреди степи, их защита только бой-терема, да совсем ещё не близкие увалы Предгорья.

Через холмы и увалы полчища Хуркутэ не пойдут. Но если в ближайшие день-два орда двинется в поход, то Велесову войску к Предгорью не успеть. Можно, конечно, бросить бой-терема и идти налегке на турах и лошадях, но это значит самим стать кочевниками на границе Дикого Поля. Да, и сама мысль о бегстве с возможного пути неприятеля была противна Велесу.

Он посмотрел в сторону одной из башен своего бой-терема, там на посту стоял ратник. Хоть бой-терем Велеса и находился в самом центре передвижного города, таков был обыкновенный распорядок дня: каждый был на своем посту. Велес, нарушая этот распорядок обратился к ратнику:

– Мал, иди к Яромиру-посаднику и скажи: пусть созывает военный совет, – и заметив, что Мал замялся, не решаясь покинуть свою башню, тверже добавил: – Иди, иди! Я здесь.

Когда Велес был уже в своей светлице, пришел Яромир и сказал, что через десять минут можно будет начинать совет, все воеводы будут в сборе.

– Кроме Ратмира, – добавил посадник, – он сопровождает в Большой Торг дочь Миира Суснэ-хума.

– Да, я помню. Пойдем в гридницу, Яромир. Там будем всех ожидать, чтобы времени не терять.

Меньше чем через десять минут все воеводы были в сборе. И молодые, горячие молодцы, отвагой заслужившие честь командовать полком, как Чеслав и Храбр, и бывалые воины и воеводы, как Светозар Твердыня и Осмомысл. Восемь воевод, да Велес с Яромиром готовились внимать и слово держать. Не все еще знали о беде, что рядом ходила. Разве что Твердыня ведал, ведь Велерад был из дружины, что под ним ходила. И потому седой Светозар был мрачнее прочих. После того, как Яромир сказал о том, что его доверенный человек вызнал, Велес стал слово держать:

– Знаю, братья-воеводы, что в сердце чуете: сидеть бы нам сейчас за стенами Синя-города и страху не ведать. Что молодой бог-государь ваш, норовом своим обрёл вас на скитания. Но тако ж скажу, что не будь мы здесь, вся орда степная кинулась бы без преград на честный народ оленеводов и либо обратила в союзников своих, либо в прах и пыль конями своими потоптала северян. И потому, прошу от вас от каждого честного слова.

Велес сказал это торжественно, но искренне. Воеводы на мгновение замолчали, но встал молодой чернокудрый Храбр и сильным голосом с легкой хрипотцой ответствовал богу своему:

– Светлый государь, думаю так: встретить ворога, пока он не прознал о нас. Оставить бой-терема отцам, женам да детям нашим, пусть они ведут их к Предгорью. А самим на турах выступить навстречу орде и без промедления атаковать.

Несколько воевод одобрительно закивали и поглядели на Велеса. Тот, в свою очередь, посмотрел на Осмомысла, самого опытного своего воеводу, который еще молодым служил самому Святовиту, отцу Велесову. Бог-победитель и послал Осмомысла из Арконы в дядьки молодому своему сыну, зная горячий нрав молодшего сына своего.

– Я так думаю, государь. Хоть и опытны наши воины в открытом сражении, но и степняки в чистом поле в своей стихии. И числом могут перемочь. Тогда, ежели падем мы, то и семьи наши будучи уже не под защитой неприступных стен Синего Города, а посреди степи легкой добычей явятся для Хуркутэ и его волков. Если и идти в сшибку в чистом поле, то бой-терема с семьями назад к Великому Мосту отправлять, чтоб в Синий Город шли. Дажьбог, племянник твой, примет их.

Снова все замолчали. Казалось, что слова каждого верны, но чуялось, что есть иной путь, иной выход из этого положения непростого.

– Дозволь, государь светлый, подойти к тебе? – спросил не смело молодой воевода Миодраг Хромец. Он встал, после того как Велес кивнул, подошел к столу и разложил перед богом своим карту – ветхую, но точную, составленную персидскими картографами. Затем продолжил уже смелее: – Такой картой пользуются персидские купцы, а они издревле торг вели и с варягами, и с оленеводами, и с известными по преданиям древним пйармами. И потому, карты такие очень точные.

Воеводы придвинулись поближе, кто-то и встал, обступил сидящих подле Велеса.

– Я думаю, что у Хуркутэ такие карты тоже есть, – продолжал Хромец, – а значит, мы можем попытаться угадать путь, которым он поведет свои полчища. И думаю я, что путь этот единственно возможный. Вот здесь мы сейчас стоим, – указал Миодраг рукоятью ножа место на карте. Воеводы нахмурились и пуще прежнего придвинулись и склонились над картой, усеянной замысловатыми узорами и надписями на персидском наречии. Каждый воин Велесов с юных лет наряду с ратным делом учит грамоту и языки иностранные. Прежде прочих персидский и варяжский. Поэтому значение надписей на карте было всем понятно.

Велес протянул свою могучую руку, передвинул слегка рукоять кинжала по карте и произнес:

– Немного ошибся ты, Миодраг. Здесь мы, прямо посредине между Великим Мостом и Предгорьем Пйарма.

– Да, государь, прав ты. А вот здесь, где Река-матушка делает крутой поворот и образует большую луку, Предгорье подходит к ней почти вплотную. В этот проход и сунуться полчища степняков, потому как по увалам Предгорья идти им не с руки. Когда они минуют этот проход, то перед ними будет простор дней на пять пути, где для них много дорог и они там задержатся, чтобы набраться сил. Далее два пути на север: первый, вверх по Северной Реке, второй, перейти реку недалеко от устья и огибая Сердце Пйарма – вот это скопление увалов и холмов – пройти краем Великого Северного Леса. Первым путём вверх по реке они не пойдут. Слишком большая орда, на ладьи её не погрузить. Небольшой отряд они отправить могут, чтобы уже ждали их у границ земель оленеводов. Но основная сила пойдет вторым путем.

Миодраг перевел взгляд на Велеса и поняв, что можно далее объяснять возможный путь степняков, продолжил:

– Далее путь им преградят Северные Стражи – разбросанные по лесам на сотни вёрст увалы с выходящими на поверхность скалами. Они пройдут между Стражами и истоком Северной Реки и снова упрутся в Большой Камень – Горы Пйарма. Здесь степняки окажутся уже у самых границ Земель оленеводов. Естественной границей служит кряж Сыны Эуки, но между ним и Пйармом по долине Студеной Реки есть проход. Здесь они и пройдут в земли Суснэ-хума.

Тишина была в гриднице Велесова бой-терема. Мало кто мог усомниться в правильности сказанных Миодрагом Хромцем слов. Путь был верный. И мало что могло помешать степнякам пройти этим путем. Разве что оленеводы, осознав тяжесть нависшей угрозы, запросят мира и заключат союз против Гардарики, не дожидаясь вторжения в свои земли.

– Но страшнее всего то, что после переправы через Северную Реку перед степняками окажется как на ладони наше отечество, – продолжал Миодраг, – ведь на северных рубежах нет городов и застав. Пока мы были в Синем Городе, степняки и не помышляли о том, чтобы дойти до Северной Реки. А теперь даже в городе Горевое нет дружины, она с Дажьбогом ушла в Синий Город. В Горевое можно лишь ополчение собрать.

– Прав ты Миодраг, – после небольшой паузы заговорил Светозар Твердыня. – Всё так. И даже больше – степняки не будут искать боя с нами, им удобнее, чтобы мы ушли с их пути. Им дороги и воины, и время. Им надо до северной зимы успеть. Так что выходит, братья-воеводы, что и у оленеводов, и, тем паче, у земли славянской надежда только на нас. Они там и не ведают о грозе такой, в Гардарике нашей. А мы ведаем и должны решить по совести, как быть.

– И если добавить сюда тревожные вести из варяжских земель, где Мраковласт полчища ледяных великанов собирает на Аркону, то земля славянская в великой опасности, – подытожил сказанное воеводами Яромир Гордец.

Велес встал и зашагал по гриднице, аж половицы заскрипели под его богатырским телом. Выше на аршин самого могучего среди них Светозара, он почти касался головой потолка. Он резко остановился, не дойдя до окна-бойницы и, не поворачиваясь к воеводам, громогласно произнес:

– Раз уж за излишнюю удаль ратную прогнали нас из Гардарики, то и ответим удалью на вызов ворога. И пусть много меньше нас, один на пятерых, но светлой ярости на десятерых хватит!

Воеводы встали как один, достали из-под синего бархата висящие на гайтанах серебряные бычьи головы, у кого весьма искусные, у кого попроще, и зажали крепко в ладонях своих. Так всегда делали все воины Велесовы в решающие и тревожные минуты, выказывая верность и придавая сил своему богу земли, богу скота и зверей, покровителю всадников. Велес повернулся лицом к своим воеводам, от него будто свет исходил в эти минуты, а белки огромных глаз отдавали синевой. И он продолжил:

– А коль помирать доля выпадет кому из нас, то лучшей смерти и не найти, как за отечество свое в бою с ворогом лютым. Доставай Яромир посох мой боевой – Лесьяр. Пусть отведают степняки сполна силы его.

После этих слов прокатился по гриднице такой сильный возглас единодушный, что в самых отдаленных бой-теремах ратники поворотили головы в сторону Велесова бой-терема.

Когда все воеводы разошлись каждый к своим дружинам, оставшийся в гриднице Яромир получил от Велеса последние указания:

– Прежде чем мы двинемся к большой излучине Реки-матушки, отправить нужно гонцов к Дажьбогу в Синий Город, к Мииру Суснэ-хуму в Земли оленеводов и в Большую Заставу, что в излучине реки, у которой мы бой дадим степнякам.

Когда уже Яромир собрался уходить, Велес остановил его, и сказал:

– И еще одного гонца нужно отправить. Быть может, этот гонец, важнее прочих.

Наутро лагерь Велесова воинства снялся с места и бой-терема повернули на Север. Туда, где в узком проходе между излучиной великой реки и Предгорьем войско бога земли намеревалось дать бой орде степняков и не пустить их дальше на север. Там, не желая идти через неудобные для кочевников увалы, степное войско неминуемо столкнется с полками Велеса.

И всё же, дабы прикрыть пути обхода основного лагеря и не допустить удара с тыла, в самое сердце Предгорья уходил один полк.

А легкая конница уходила в противоположную сторону – на юг – с целью дозора, дабы узнать, где сейчас враг и сколько у него воинов, сколько племен пришли под знамена Хуркутэ.

Решено было туда отправить всю дружину Храбра – четыреста всадников, – чтобы в случае неожиданной встречи с передовым отрядом противника, можно было дать отпор врагу. Каждый день, утром и вечером, они будут отправлять по одному гонцу, чтобы передавать вести обо всём, что будет им встречаться в пути. Сейчас конница уже исчезла за горизонтом, и лишь клубы пыли напоминали о ней.

Вперёд к излучине Реки-матушки отправлялся еще один полк и личная дружина Светозара Твердыни, чтобы осмотреться и начать подготавливать место для лагеря, удобное для оборонительного боя. Основные же силы Велесова синего воинства – почти пятьсот бой теремов с пятью тысячами лучников в них и четыре тысячи всадников на турах – должны дойти до излучины к вечеру четвёртого дня.

Все бой-терема были разделены на три потока, согласно делению всего Велесова воинства на стяги – Воды, Земли и Неба. Они шли попутным ходом на расстоянии пятьдесят саженей друг от друга. Рядом с каждым бой-теремом ехали всадники на турах, закрепленные за этим передвижным домом. Но сейчас в седле было не по двое, а по одному ратнику. Прочие либо шли рядом пешие, либо ехали в бой-теремах. Получалось, что в каждом бой-тереме жили по десять лучников, по пять человек обслуги (тот, кто управлял бой-теремом, и четверо скотников, следивших за волами), по десять-двенадцать всадников. А теперь ещё и их семьи.

На среднем ярусе было одно общее пространство – гридница, а также небольшие сени. Светлицы были только у Велеса и в бой-теремах, где жили воеводы. Воины ели, проводили свободное время в гридницах. И спали там же – на полу или на лавках вдоль стен, постелив на доски овчинную или иного меха шубу. Сейчас же приходилось ютиться в бой-теремах вместе со своими семьями. Но когда останавливались на ночлег, многие ставили шатры или палатки, и спали в них, чтобы избежать тесноты. Благо, что лето и ночи стояли тёплые.

Прошло уже два дня после принятия важного решения – дать бой врагу. Въехав на небольшой холм, один из бой-теремов начал сбавлять ход, затем и вовсе остановился. Дверца нижнего яруса открылась, оттуда вышли двое скотников и задрав головы, начали что-то кричать кормчему, управлявшему бой-теремом. Основная дверь-лестница среднего яруса так же откинулась и по ней спустились четверо.

Девочка лет десяти и мальчишка еще меньше, а также двое лучников. Кормчий сбросил из своей башни веревочную лестницу и быстро спустился вниз.

– Тять, Ждан говорит один вол захромал сильно, – прокричал мальчишка только что спустившемуся кормчему.

– Поглядим сейчас, – ответил бородатый кормчий, одетый в синий бархат и короткий кафтан из хорошо выделанной бычьей кожи, какой носили все управляющие бой-теремами.

На шее Горана (именно так звали кормчего) на серебряной цепи висел серебряный знак, символ его передвижного дома: ель с полумесяцем, вставшая из волны. Каждый бой-терем имел своё название, оно состояло из трех составных частей: четырнадцать деревьев разделенные по четырнадцати описаниям, принадлежащие трём стягам. Значит этот бой-терем называется Ночная Ель стяга Воды. Или, как попросту говорили Ночная Ель Воды. Такой способ давать названия имел и практический смысл и позволял ориентироваться при движении, остановке на ночлег, построении в боевом порядке и управлении всем передвижным городом. Соответствующие знаки Ночной Ели Воды имел на своих доспехах каждый, проживающий в этом бой-тереме.

Все прошли в узкую дверцу на нижний ярус, но Горан обернулся и повелел детям выйти, они пошли было назад, но в двери остановились, затаились.

– Он еще прошлой осенью захромал, – докладывал отцу Ждан, старший брат Лады и Вячко. – Но потом расходился, а вот теперь снова. Боле того, он совсем теперь идти не хочет. Видно, придется Блуду-мяснику отдать. Хорошо, что в общем стаде еще два наших вола идут.

– Жалко, тять, не надо мяснику, – готовясь заплакать произнес маленький Вячеслав, называемый близкими Вячко.

– Я ж сказал, идите отсель! – уже выкрикнул кормчий, – Лада, иди с братом наверх в гридницу!

Вола выпрягли, вывели наружу. Бой-терем поехал дальше, а с волом остался Ждан. Отец с башни кормчего напомнил сыну:

– Жди повозку от Блуда, и догоняй нас.

Скоро все бой-терема проехали мимо, а молодой скотник остался в клубах пыли ждать мясника. По-хорошему можно было и самим пустить под нож бедную животину, но времени на то не было в походе. Потому приходилось ожидать.

Вот и сторожа, идущая позади всего воинства показалась: тридцать всадников на пятнадцати турах.

– Ты чего, паря, – прокричал усатый всадник в дорогих доспехах, – кого здесь ждешь с этим волом. Продаешь, небось?

При этих словах прочие расхохотались, а Ждан виновато улыбнулся и ответил:

– Да, вот, захромал вол. Блуда-мясника ожидаю, чтоб забрал животину.

– Одному в степи оставаться не шутка, а если Блуд не объявится, так и совсем пропадешь.

– Не, батя кого-нибудь все-равно отправит за мною. Ждать буду.

– Как знаешь.

Сторожа скрылась в клубах пыли, а скотник остался один в степи.

Хоть и не более чем на версту отъехали последние всадники, но Ждану стало не по себе. Прождав еще четверть часа, он уже и шума движущегося по степи войска не слышал. Между тем где-то совсем рядом услышал он вой одинокого степного волка. От этого протяжного пения холодок побежал по спине. Немного поодаль завыл другой волк, и стало понятно Ждану, что волков несколько, верно – целая стая. Молодой скотник решил было бегом догонять ушедшие далеко вперед стяги бой-теремов, но стыдно стало: что он скажет отцу?! Воя волков испугался.

Ждан достал из ножен длинный боевой нож, больше походивший на короткий меч, и приготовился к возможной встрече с клыкастыми гостями.

Солнце уже клонилось к закату и готово было краем коснуться неровной линии горизонта, как вдруг в ближних невысоких кустах послышался шорох. Ждан повернулся в сторону шума и приготовился отбивать атаку хищника. Но внезапно, с другой стороны, раздалось рычание, и худой огромный волк кинулся на вола. Тот издал протяжное мычание, как из медной трубы и отмахнувшись рогами отогнал хищники. Но волк не ушел далеко, а обходя кругом искал новой возможности для броска, скалясь и оголяя длинные клыки.

В этот момент сразу два волка кинулись на Ждана, и он едва успел махнуть своим длинным ножом, зацепив одного волка, а другой, почуяв запах стали и крови своего сородича, отпрянул немного назад. Захромавший волк отошел прочь, но совсем не ушел.

Ждан подошел поближе к волу и встал к нему спиной, чтобы по крайней мере не ожидать броска сзади. В этот момент на ближнем пригорке появились еще два тощих огромных волка, и старший сын кормчего подумал, что быть может, этот вечер последний в его жизни.

Когда сразу три волка бросились на него, Ждан от одного смог увернуться, полоснув его при этом по спине своим ножом, и тот жалобно заскулил. Но двое других прыгнули на него и повалили, один норовил клыками врезаться в шею, скотник как мог локтями упирался в шею зверю, не в силах распрямить руки для удара ножом. Третий зверь впился зубами в сапог и мотал головой из стороны в сторону.

Уже силы стали покидать Ждана, и он мыслил уже прощаться с жизнью, как совсем близко, откуда-то сзади услыхал конское ржание и увидел стрелу, прошедшую насквозь через шею волка. Кровь волчья залила лицо Ждану, и он на мгновение забылся.

Очнувшись, он сел на колени, отдышавшись поднял голову и увидел всадника в синем бархате и серебряных доспехах, поспешно спрыгивающего с коня.

– Кто таков? – подбегая спросил Жданов спаситель.

– Скотник бой-терема Ночная Ель, из стяга Воды. Мясника вот жду, чтобы вола хромого отдать ему, – еще не отдышавшись и не веря в своё спасение медленно проговорил Ждан.

– Ты не вола хромого, а жизнь свою едва не отдал сейчас.

Ждан наконец встал с земли и внимательно всмотревшись в своего спасителя, который не многим старше был самого Ждана, спросил:

– А ты кто? И как здесь оказался?

– Я из дозорного полка легкой конницы, с вестями к Велесу. Богдан меня звать. Давай, подсаживайся сзади меня на Соколика моего, и забудь про вола.

– Не, не могу я так, батя наказ дал.

– Ты шутишь, наверное, – посмотрев с ухмылкой в глаза Ждану произнес гонец. Но, поняв, что тот не шутит, и толком еще не понял, что произошло, добавил: – Ясно, постой здесь.

Проходя мимо Ждана, он достал широкий нож. Молодой скотник не успел повернуться, а вол уже лежал на земле, и Богдан вытирал об пучок травы свой нож.

– Вот и делов. А мясника встретим, денег с него возьмем и втык за медлительность выделим. Поехали, стемнеет скоро.

Ждан хотел было сделать шаг к лошади Богдановой, но сильная боль пронзила ногу, а в сапоге захлюпало от крови. Видно, зверь прокусил все же прочную кожу сапога и повредил ногу.

Богдан помог скотнику забраться в седло и еще солнце не скрылось целиком за горизонтом, а они уже увидели замыкавшую Велесово воинство сторожу.

Когда они уже подъехали к последним бой-теремам, навстречу им не спеша выехала телега мясника, в которой двое дородных бородачей что-то весело обсуждали.

– Не вы ли за хромым волом едете? – спросил у них Богдан, преграждая дорогу.

– Ну, мы. А тебе то что?

– Да, вот хозяин того вола, едва от волков отбился, – указал на ногу Ждана всадник, с носка которой медленно капала кровь. – Вол в трех верстах позади вас ожидает. С вас пятьдесят литичей серебром, да еще пять сверху, за то, что я часть работы вашей сделал.

Блуд, разинув рот и убрав ухмылку с лица, стал отсыпать в калиту всадника серебро. Богдан пустил коня вскачь, а мясник с товарищем так и сидели с открытыми ртами, провожая шустрого гонца.

Яромир быстро вбежал по двери-лестнице в бой-терем Велеса. За ним еле поспевал Богдан, не успевший отдохнуть с дороги. Отрок в сенях не стал останавливать посадника, зная, что у того есть право приходить к Велесу в любое время, хоть средь ночи. Богдан проследовал за ним.

Бог земли сидел на огромном стуле. Перед ним стояло узорное деревянное блюдо, на котором лежали полоски нарезанного вяленого мяса, и высокий серебряный кубок с восточными узорами, наполненный темным квасом. Сбоку от тарели лежал белоснежный рушник с синими узорами и огромной вышитой бычьей головой посредине. Велес вытер руки рушником, поняв, что вечернюю трапезу придется прервать.

– Вот гонец, он прискакал с юга, светлый государь. Вести не добрые. К Хуркутэ все их волчьи племена пришли, – прерывисто дыша, проговорил Яромир. Обернувшись к гонцу, он добавил: – Доложи всё по порядку.

– Вчера поздно вечером, когда собирались на ночлег остановиться, увидели мы в стороне, между холмами несколько всадников, – начал Богдан. – Они, заметив нас, подались прочь, к своим. Но наши стрелы быстрее. Одного мы убили, другой тоже поначалу мертвым показался. Однако ж очухался потом. Он то и поведал нам, что все племена степняков волчьего знамени, которые Хуркутэ ханом своим признают, пришли под его знамена. С ним же и братья его Гэрилчи и Хуркей.

Богдан перевел дыхание. Сглотнул, покосившись на кубок Велесов. Тот заметил, повелел отроку принести крынку кваса для Богдана.

Отпив, гонец продолжил:

– Кроме степняков, с Хуркутэ идут еще и пять тысяч наемников из Земель Враждующих Городов. Все вместе почитай пятьдесят тысяч воинов. Когда мы об этом узнали от полоняника, отправили дозор, не дожидаясь утра. Я тоже был в том дозоре. Уже совсем стемнело, когда мы почуяли запах дыма и услыхали конское ржание вдалеке. Поднявшись на холм, мы увидели костры до самого края степи, сколько глаз хватало.

Яромир перевёл взгляд с Богдана на Велеса. Бог-государь был невозмутим. Он поднялся со своего огромного резного стула, обитого синим бархатом. Такого же синего бархата кафтан был и на самом Велесе. Его глаза в этот миг пылали белым с синевой огнем. Велес обратился к Богдану, глядя куда-то сквозь гонца, будто в иные миры, ведомые только ему:

– Сколько дней пути отделяют орду от нашего нынешнего лагеря?

– Я, не жалея коня, прискакал за день. Но степняки идут немногим быстрее бой-теремов. Они идут с большим обозом, со своими стадами, с семьями. Через дня три здесь будут их передовые отряды. Вся орда будет ещё через день.

– Значит, когда мы придем к Большой Заставе, у нас будет три-четыре дня, чтобы подготовиться к битве. Да и Светозар Твердыня уже скоро будет у излучины, а времени зря он никогда не теряет и начнет подготавливать лагерь. И потому, продолжаем путь по-прежнему.

Только Велес договорил, как из сеней вошёл отрок и доложил, что к нему гонец от Светозара. Бог земли велел впустить гонца.

– Как звать тебя? – обратился Велес к вошедшему.

– Яшко, лучник молодшей дружины воеводы Светозара.

– Говори, какие вести принес.

– Вестей две. Первая: полк Твердыни идёт быстро, без препятствий. Сейчас, пока я к вам ехал, уже должны быть у Большой Заставы, – гонец бросил взгляд в сторону Яромира, затем посмотрел на Велеса. Увидев, что тот еле заметно кивнул, Яшко продолжил: – Есть и другая весть. Сегодня в полдень у западных увалов Предгорья, там, где уже скалы выходят над землёю, навстречу нам вышел конь. В крови, с разодранным острыми когтями седлом. Коня мы признали, это жеребец Святополка, того гонца, что отправил ты в след кудеснику Баяну с посланием для бога-победителя Святовита, отца твоего.

– А сам Святополк? – поднявшись с места спросил Яромир.

– Нашли и его. Мы пошли к увалам и нашли там обоих гонцов и еще одного коня. Верно, Стражи Пйарма удавили их на входе в Предгорье.

Воцарилась тишина. Велес был по-прежнему невозмутим. Яромир же подошёл вплотную к Яшко, будто хотел убедиться одному ему ведомым способом, правду ли тот говорит.

– Стражей Пйарма никто не видел уже очень давно, о них только в преданиях да сказках бродячие певцы рассказывают, – недоверчиво возразил гонцу Яромир.

Но посадник так же знал, что его бог, покровитель скота и иного зверья, ведает обо всем происходящем в зверином мире. И потому обратил взгляд к Велесу, и уже хотел спросить его, может ли сказанное гонцом быть правдой, но бог опередил его:

– Они всегда там были. Потому как пришли туда по моей воле, и уйти могут только если я повелю. Ирбиса увидеть не просто. Пока вблизи Пйарма было спокойно, они были далеко от Предгорья в лесах на высоких склонах Пйарма. А теперь я велел им быть в Предгорье. На тот случай, если степняки пошлют туда дозорных.

– А вот нашему гонцу незачем было там идти, мы ему сказали держаться Реки Восходящего Солнца. Но Святополк с другом своим решил сократить путь, – задумчиво произнёс Яромир. – Да, дело плохо. Время упущено, нужно новых гонцов отправлять к Баяну.

– А вот этого молодца, что с вестями от дозорной дружины Храбра прибыл, и пошлём, – указал Велес на Богдана.

Яромир и Богдан вышли от Велеса и быстро направились к бой-теремам ушедших на юг дозорных конников, где своего Соколика оставил гонец. Посадник по пути заметил, что нужно быстро подыскать второго гонца в пару Богдану и выезжать не мешкая. Когда уже они подходили к бой-теремам, на каждом из которых красовались расписные гербы стяга Воздуха, возле Соколика Богдана поджидал спасенный им молодой скотник. Ждан сделал несколько шагов навстречу своему спасителю, еле заметно прихрамывая, и хотел было что-то сказать, но, увидев рядом с Богданом Яромира Гордеца, замялся.

– А вот и знакомец мой, удачно продавший хромого вола, едва жизнь вместе с тем не отдавший! – широко улыбаясь приветствовал Ждана лихой конник.

Яромир смерил взглядом Ждана. Тот был хоть и молод, но хорошо сложен, крепок и широк в плечах. Засученные рукава обнажали крепкие руки. Черные прямые волосы, перевязанные очельем, слегка сужающиеся к углам голубые глаза, высокие скулы, прямой нос давали понять, что в парне славянская кровь смешалась с кровью степняков.

– Этот сгодится в попутчики тебе, как думаешь? – будто не замечая Ждана спросил Яромир.

– Еще как сгодится, – весело подхватил Богдан. – Пойдешь со мной гонцом к Большому Торгу? А может и далее?

Ждан, сообразив, что ему сейчас либо выпал счастливый случай, либо самая лихая доля, но это всяко лучше, чем быть скотником, быстро ответил:

– Гонцом?! И ты еще спрашиваешь меня?! Конечно, пойду! Конечно! Вот только отцу сейчас скажу обо всём и сразу к тебе!

– Никакого отца. Собираться нужно немедленно, – остановил посадник уже собравшегося бежать к отцу Ждана. – Сейчас лошадь тебе приведут, харчей на пару дней возьмёте и в путь. А отцу твоему всё скажут. Какой ваш бой-терем?

– Стяг Воды, Ночная Ель. Отец мой кормчий, Гораном звать, – всё ещё не веря, что он больше не скотник, проговорил Ждан.

Через четверть часа молодые гонцы выехали из города бой-теремов. Путь им предстоял не такой и далёкий, но если Баян и его спутники уже отправились дальше из Большого Торга, то придётся догонять неведомо сколько.

Перед отъездом Яромир напомнил Богдану, что делать со свитком, если с Баяном что-то случилось или он не сможет найти кудесника. И ещё наказал: держаться Реки-матушки и пройти краем Предгорья, дабы не столкнуться со Стражами Пйарма.

На ночлег гонцы встали под одиноким высоким кедром, ствол которого и не обхватишь. Над костром повесили медный плоский котелок, чтобы заварить листья иван-чая. Богдан полулежал, опершись локтем на седло. Он время от времени откусывал от краюхи белого хлеба большие куски и, с набитым ртом, рассказывал Ждану истории из своей пока ещё не такой и долгой походной жизни.

– Вот так в первом же своем походе я и получил боевое крещение, – подытожил до того сказанное молодой храбрец и показал Ждану большой рваный шрам на левом плече.

– И не страшно тебе было сойтись с врагом в конной сшибке? – сидя на коленях перед костром и закидывая листья иван-чая в закипевшую воду, спросил Ждан.

– Как же не страшно?! Ещё как страшно. Но самое противное чувство перед боем, а во время рубки уже не помнишь себя.

Богдан присел перед костром и передал Ждану краюху хлеба. Тот уже снял котелок с огня и теперь оба ждали, когда листья заварятся и мягкий слегка сладковатый горячий напиток разойдется теплом по уставшему телу.

Ждан проснулся раньше своего нового друга. Он спросонку поежился. Повернулся на бок, лицом на восток. Туда, где над холмами Предгорья уже синел небосклон. На гребне ближайшего увала, между несколькими соснами, лежали три камня: один громадный, величиной с вола, – по середине, а два других, поменьше, – по краям. Они чётко прорисовывались на фоне ранней зари. Вдруг один камень шевельнулся и запрыгнул на большой. Ждан резко сел и ладонью стал растирать глаза. Другой камень также шевельнулся и вытянулся на гребне увала.

– Богдан, – тихо, но настойчиво позвал Ждан, – Богдан, просыпайся.

Ратник конной дружины резко сел и по привычке резким движением вытащил длинный нож из-под седла, которое служило ему подушкой.

– Чего стряслось? – так же полушёпотом, но бодро, будто вовсе и не спал, отозвался Богдан.

– Смотри туда, – Ждан указал рукой на восток. – Видишь, на холме между соснами камни. Те, что меньше, только что шевелились.

Они оба замерли. На фоне неба чётко вырисовывались указанные Жданом камни, но они были неподвижны. Прождав с минуту, Богдан решил возразить другу.

– Да показа… – но он осёкся на полуслове.

В этот момент на гребень холма поднялся ещё один камень. Богдан резко встал, сощурил глаза и медленно проговорил:

– Это не камни. Это Стражи Пйарма.

– Надо быстрее седлать и ходу отсюда!

– Нет. Не спеши. Боятся точно не стоит. Ирбиса – Стража Гор – увидеть можно только тогда, когда он сам это позволяет. Если бы эти сердитые кошки хотели на нас напасть, мы бы их никак не обнаружили. Раз они дают себя увидеть, то просто предупреждают: «Сюда не суйтесь, это наша земля!»

– Ну, ты скажешь – кошки! Смотри, головы шире, чем ствол сосны, под которой они сидят. Я так думаю, как взрослый телёнок величиной.

– Да, эти ирбисы больше своих сородичей, что в далеких Золотых Горах обитают, за землями Дикого Поля. Велес, повелитель зверей, призвал их сюда, чтобы никто не смел пройти через Горы Пйарма. И веками отбирались самые крупные звери, мелкие уходили назад в далекие горы, на свою родину. Так и появилась эта порода Стражей Пйарма.

– Выходит, что и правда через Пйарм никому не пройти?! – задумчиво произнёс Ждан. – А как же старые Велесовы воины, которые заканчивают свою службу и уходят за горы, на восток, взяв с собой лишь один нож и укутавшись в волчью шкуру? Они погибают от ирбисов?!

– Стражи Пйарма пропускают только одиноких путников, которые идут без меча и лука. Таков Велесов наказ ирбисам. А ещё говорят, что дальше на север есть грозная река, которая пересекает Пйарм. По ней могут проходить через горы даже ладьи.

Гонцы Велеса, время от времени бросая взгляды на Стражей Пйарма, начали собираться в путь. Им нужно было успеть передать свиток с посланием Баяну. Догонять его после того, как он уйдёт из Большого Торга, Богдану не очень-то хотелось.

К закату дня они въехали в огромный город-торг. Яромир объяснил Богдану, как найти дом Рашида – друга Баяна. Но если сам скальд-кудесник не всегда мог быстро найти дом своего друга, то каким испытанием стали эти поиски для молодых друзей, которые никогда в Большом Торге не были.

Безуспешно пытаясь разобраться в густой сети узеньких улочек, они вышли на огромную главную площадь. Отсюда четырнадцать главных и самых больших улиц города расходились как лучи солнца в разные стороны. Было уже совсем поздно, и уставшие гонцы решили найти постоялый двор, а утром продолжить поиски дома Рашида.

«Старый пасечник» – именно так назывался трактир, в котором для друзей нашлась пара свободных коек, – был местом, популярным среди варяжских купцов и воинов. Когда Богдан и Ждан уселись за столик в самом углу, куда висевшая под потолком масляная горелка бросала скупые лучи и едва развеивала сумрак, то к ним тут же подошла приветливая молодая девушка и поинтересовалась: что гости хотят отведать?

– Пожалуй, для начала две крынки кваса, ставец вяленой телятины и шесть мягких ароматных ржаных булок, натертых чесноком, – сделав особый акцент на слове «мягких», Богдан приветливо улыбнулся девушке.

К гонцам отнеслись очень хорошо, предоставив им кровати в одной из светлиц, которые держали для особых случаев. На одежде парней были гербы Синего Города, а Богдан и вовсе был в облачении ратника из Велесова войска. Потому и отношение к ним было особое.

– На каком наречии говорят те четверо здоровяков с косами в бородах? – с набитым ртом спросил Ждан.

– Варяжском. Это воины из какого-нибудь отряда, что сопровождает купцов.

– Мне кажется, они часто смотрят в нашу сторону и что-то про нас говорят друг другу.

– Тебе не кажется, так и есть. Вот только я не могу разобрать, что именно, – допивая квас задумчиво ответил Богдан. После этого он жестом позвал девушку, которая приносила им напитки и еду, и спросил у неё: – Я бы хотел узнать у тех варяжских мужей, что они про нас говорят?

Девушка, ничего не сказав, отошла к столу бородачей. Через минуту она вернулась и тихо передала, что ей ответили варяги:

– Олаф, тот, что с короткой чёрной бородой, говорит, что завтра утром с их торговым отрядом на запад по Реке Восходящего Солнца отправляются несколько человек, и среди них двое воинов в таких же синих кафтанах и серебряных доспехах.

Богдан, ничего не ответив, практически подбежал к столу Олафа и на варяжском спросил что-то. Ждан, удивлённый не столько тому, что его друг знает варяжское наречие, сколько ошеломлённый прытью, с которой тот подбежал к столу варягов, так и замер с поднесенной к губам крынкой. Богдан похлопал Олафа по плечу и радостный вернулся за свой стол.

– Нам благоволит судьба. Эти варяги завтра отправляются сопровождать купеческий отряд, среди прочих с ними идут юноша, варяжский скальд и двое воинов из Синего Города. Не сомневаюсь, что это Баян со своими спутниками, – заключил счастливый Богдан. – Но самое важное, они готовы утром проводить нас на пристань к драккарам, на которых поплывут наши друзья.

Уже далеко за полночь гонцы попали в светлицу. Им принесли воду в больших медных тазах, чтобы умыться перед сном. Уже засыпая, Ждан не то себе, не то Богдану еле слышно проговорил:

– Даже немного жаль, что мы успели найти Баяна до того, как он отплыл на запад. Я уже представлял себе большое путешествие по великой реке, к далекому Золотому Городу.

Первые лучи еще не успели заглянуть в небольшое окно светлицы, а в дверь сильно постучали и без разрешения её открыл Олаф. Увидев, что Богдан и Ждан уже на ногах, варяг молча ушёл.

Когда гонцы спустя два часа в сопровождении варягов подъехали к реке, там уже вовсю шла погрузка. Пристаней было несколько, но Олаф быстро отыскал нужную, с которой грузили тюки с товаром на два драккара. Два других драккара из этого же торгового отряда стояли саженях в тридцати от берега и ждали свой черёд.

Баяна, Ратко и Ратмира с сыном видно не было. Ждан с интересом следил за погрузкой. Резные драконьи головы речных судов, варяжская, персидская и еще какая-то речь, диковинные звери – всё это было и на пристанях у Синего Города. Но здесь всё это было иного размаха.

Наконец, к ним подошёл Олаф и сказал, что Баян уже был здесь и скоро вновь придёт.

Не прошло и пяти минут, как на высоком берегу показался седобородый скальд в сопровождении Велесовых воинов. Ратники в синем облачении спустились вниз к пристаням, а Баян и его спутник – по его облачению было понятно, что это молодой славянский воин, – остались стоять наверху. Кудесник указывал рукой на запад и что-то говорил юноше.

Вот и они спустились. Ратмир подошёл к ним и сказал:

– Баян! Ратко! Это гонцы от Велеса с тревожными вестями и посланием для Святовита, которое нам нужно будет доставить.

– А что за недобрые вести? – слегка нахмурившись ответил Баян.

– Орда степняков идёт войной на северных оленеводов…

Ратмир едва договорил, а Ратко уже одним резким движением очутился возле Богдана и резко выкрикнул:

– Как на оленеводов?! Войной?! – и обернувшись к Баяну, уже тихо произнёс: – Она… Она туда едет. К отцу на север.

Ратмир положил ладонь на плечо Ратко и успокоил молодого спутника своего:

– Ратко, войско самого Велеса стоит на пути степняков, и гонцы уже посланы не только сюда, но и к оленеводам.

– Ты верно подметил, дорогой Ратко, к отцу она едет, – подхватил мысль Ратмира Баян. – А кто же лучше отца позаботиться о своей дочери?! Так что будь спокоен, Элаль-Олнэ в надежных руках.

– А что мы можем сделать, чтобы помочь северным оленеводам? – спросил уже спокойно Ратко, глядя то на Богдана, то на Ждана, то на скальда.

– Мы должны дойти до Золотого Города, передать вести богу Святовиту. Это то, чем мы можем сейчас помочь и северным народам, и своей Родине, – уверенно и торжественно заключил Баян.

Погрузка уже была завершена. На драккары завели и лошадей, в том числе Ретивого и коня кудесника по прозвищу Гром. Туров приходилось оставить, поэтому Борислав со слезами на глазах прощался со своим могучим быком. Те ратники, что возвращаются в город бой-теремов, уведут его с собой.

Баян стоял рядом с главным варяжским купцом и на родном для себя языке о чём-то договаривался. К ним подошёл воевода Ратмир и обратился к кудеснику:

– Тот черноволосый парень, что на степняка смахивает, с нами просится в путь. Вроде парень толковый. Да и лишняя пара рук в пути не помешает.

Ждан на расстоянии наблюдал за Ратмиром и Баяном. По тому, как скальд одобрительно закивал и повернувшийся к Ждану воевода махнул в сторону драккара, как бы говоря: «грузись», молодой гонец понял – его судьба решилась так, как он и хотел. Ждан повернулся к Богдану, протянул ему руку и сказал:

– Ну, прощай, друг! Спасибо тебе за всё. Если бы не ты, меня бы и здесь не было, и, вообще, в живых.

– Может свидимся ещё, – ответил Богдан и вместо рукопожатия крепко обнял друга.

Два драккара, которые первыми грузились, уже были далеко. Третий драккар, на котором были Баян, Ратко и трое синегородцев уже также отошёл от пристани. На четвёртом драккаре убирали сходни. Богдан смотрел вслед и мысленно желал удачи своим землякам в их непростом деле.

Гребцы оттолкнули веслами судно от пристани, и оно уже отошло на пару саженей. Но в этот момент над головами ошалевших варягов пролетели копыта и на дощатую палубу приземлился Богдан на своём Соколике. Один из гребцов от злости и испуга намахнулся было веслом, но Богдан весело подмигнул ему и на варяжском выкрикнул:

– Эээ, не балуй! Велесова воина на драккаре своём принимаешь! Честь тебе великая! Боюсь, не справитесь вы без меня. Вместе путь держать будем!

Дружный смех прокатился по рядам гребцов. На третьем драккаре несколько человек поворотили головы, но не знали они о причинах громкого смеха. Не знал пока еще Ждан, что его спаситель и друг плывёт на соседнем драккаре.

Не знал и Борислав, доберётся ли его боевой тур до Велесова войска. Не знал воевода Ратмир, как там полк без него и кого из своих воинов после битвы со степняками увидит он живым. Не знал молодой Ратко, встретит ли он вновь свою дорогую прекрасную северную царевну.

Один лишь мудрый Баян смотрел на спокойную гладь великой реки и знал, что впереди ждёт их долгая дорога через опасности и лишения. Что впереди битва со злыми силами неведомыми. И что молодому Ратко и новым друзьям его в этих событиях отведена роль и слава великая!

Глава 4. Время расправить крылья

Высоко в небе – так, что и глаз едва хватало разглядеть, – кружил огромный орёл. У этого орла на левой лапе было серебряное колечко. Если бы эта гордая птица сидела на камне у дороги и позволила любопытному путнику приблизиться, то он бы внимательным своим взглядом оценил искусную работу мастера, изготовившего это кольцо. А среди многих узоров самым примечательным был символ солнца с двумя крыльями – знак некогда великого города, древней столицы Гардарики.

Город этот и теперь стоит на высоком берегу Реки Восходящего Солнца. По-прежнему живут в нём искусные мастера, способные делать такие малые кольца. По-прежнему живут в нём люди, которые с того момента, когда маленький орлёнок вылупляется из яйца, начинают обучать птенца и готовить к службе на благо своего города. Птичники эти могут по клекоту орла на большом расстоянии понять, о чём предупреждает внимательная птица. О звере, что вышел из леса на охоту. О торговых судах, что идут по широкой реке. Об одиноких путниках, идущих в сторону города или из него. Или об опасностях, которые несёт с собой вооруженный ворог.

Баян стоял на носу драккара и следил за горизонтом. Река поворачивала и не было видно, что там впереди. Высоко в небе прокричал орёл и кудесник поднял голову.

– Град-Благовест рядом, – произнёс он еле слышно.

– Кто рядом? – спросил подошедший сзади Ратко.

Баян обернулся. Он посмотрел приветливо и вместе с тем сосредоточенно, будто бы сквозь Ратко.

– Град-Благовест – древняя столица Гардарики. Красивый величественный город. Впрочем, ты скоро сможешь в этом убедиться, – кудесник произнёс это задумчиво, но торжественно. Затем он посмотрел вверх и продолжил: – Те орлы, что кружат над нами, они из этого города.

– Я не вижу орлов, – ответил Ратко, сдвинув брови и всматриваясь в синеву неба.

– А ты внимательно посмотри. Пытайся не находить взглядом цель, а смотреть будто бы сквозь пространство, в самую высь. Охватывай целый участок неба и примечай малейшее движение.

Ратко продолжал внимательно смотреть вверх. Он уже начал растирать ладонью затекшую шею и хотел опустить голову, но вместо этого резко поднял руку и громко произнёс:

– Вижу. Вон он. Такая маленькая точка. Но как ты его увидел?

– Я его услышал. А затем уже увидел. Он и сейчас протяжно кричит. Его клекот слышит его верный товарищ, птичник-воспитатель, что еще птенцом взял его к себе и растил для службы. В Граде-Благовесте уже знают, что вверх по реке идёт торговый караван.

– Но я ничего не слышу, – пожимая плечами возразил Ратко.

– А ты не просто слушай. Ты смотри на него и представь, что слышишь. Так будет проще.

Ратко снова поймал взглядом точку высоко в небе. Волны бились о борта драккара, шумел ветер в снастях и трепал парус. Но вот ветер на мгновение стих и до слуха Ратко донёсся еле уловимый, тонкий, красивый голос орла – часового Града-Благовеста.

Ратко улыбнулся, продолжая стоять с задранной головой. Закрыл глаза и продолжал так стоять. Затем, когда снова налетел порыв ветра, он опустил голову и посмотрел на Баяна. Ратко всё ещё улыбался, но в глазах была грусть.

– Красиво, – задумчиво произнёс юноша. – Я люблю слушать птиц, парящих в вышине. Когда мы с дедом Гордеем выезжали в поле на пашню или покос, и когда было время для отдыха, я ложился в траву, закрывал глаза и слушал как высоко в небе поёт жаворонок. В такие минуты становилось легко и спокойно, как бы сильно я не уставал перед тем. Казалось, что в тот миг всё на земле было хорошо. Не было ни зависти, ни злобы, ни тёмных сил, ни разрушений…

Баян подошёл вплотную к Ратко, положил свою широкую ладонь ему на плечо и, смотря в глаза, спокойно сказал:

– У тебя доброе открытое сердце, дорогой Ратко. Кто-то посчитает это слабостью, особенно в том деле, которое нам предстоит. Но, поверь, это твоя большая сила. Запомни это.

Город выплывал постепенно из-за поворота реки. Ратко бывал несколько раз в Синем Городе. Восхищался его высокими башнями, синим с позолотой теремом Велеса, неприступными стенами. Но этот город был настолько великолепен, что Ратко ущипнул себя незаметно, чтобы убедиться – не сон ли это?!

Белокаменные стены Града-Благовеста выплывали из-за высокого берега и казалось им нет конца. Драккар проходил на расстоянии двух сотен саженей от города, но высоченные стены закрывали пол неба. Казалось, что река стала уже и варяжские драккары проплывают у самого берега. Через каждые тридцать-сорок саженей над водой возвышались ещё более высокие белокаменные башни, увенчанные серебряными крышами-куполами и треугольными стягами с изображенными на них орлами над восходящим солнцем.

Над самим городом – будто под самым небом – кружили гордые птицы. Их приветственный клекот разносился над рекой и, отражаясь от невысоких скал на противоположном берегу, превращался в торжественное пение.

– В Град-Благовесте варяги делают остановку, – сказал подошедший к Баяну и Ратко воевода Ратмир. – Здесь мы и сойдем. Я сразу навещу здешнего тысяцкого, моего дядьку Святослава Грозу. Узнаю у него, какие вести приходят из-за Моря Отцов. А после обеда далее в дорогу. В двух верстах выше по течению мост на тот берег. По нему мы переправимся. На ночлег встанем уже на левом берегу. Может, какой постоялый двор дядька мой посоветует. А если нет – так и в поле лагерь разобьем.

– Хорошо. Мы с Ратко тоже времени зря терять не будем, у меня есть здесь знакомый, наведаемся к нему в гости, – ответил воеводе Баян.

Ратмир с Бориславом быстро спрыгнули на причал, и отправились к тысяцкому Града-Благовеста. Баян с Ратко намеревались пойти к знакомому скальда-кудесника. А Ждан быстро направился к месту, где вот-вот должен был причалить четвертый драккар. Он спустя полчаса после отплытия из Большого Торга узнал, что его друг-спаситель всё-таки не отпустил его одного и в прямом смысле запрыгнул на последний драккар. Когда суда выстроились против течения реки в единый строй, то с замыкающего драккара кто-то окрикнул Ждана. Но тот не слышал. Тогда к Ждану подошёл Ратко и сказал, что кто-то выкрикивает его имя.

Когда Ждан понял, что это был Богдан, он от избытка чувств обнял Ратко и почти прокричал ему в лицо:

– Видишь, какой друг у меня. Вот это настоящий человек, с ним мы любого ворога одолеем.

Теперь уже друзья обнялись и пошли быстрым шагом к третьему драккару.

– Ратмир с сыном, Баян и Ратко пошли в город, а мне поручили проследить, чтобы все наши вещи разгрузили в целости и сохранности, – на ходу объяснял другу план дальнейших действий сияющий Ждан.

– Что ж, проследим. Разгрузим и, быть может, что-нибудь на добрую память попросим, – как всегда энергично и широко улыбаясь заключил Богдан.

Тем временем Ратко и его наставник Баян на своих конях направились к давнему приятелю кудесника. Они не поехали в город через главный проезд-арку, украшенную серебряными гербами всех прежних князей и посадников Града-Благовеста. Даже огромные деревянные ворота были искусно отделаны узорами и росписью. Ратко и Баян ехали под самыми стенами, бесконечными и величественными. Юноша то и дело задирал голову вверх, поражаясь небывалой их мощи.

– Скажи, Баян, а разве можно такие стены взять приступом? Удавалось это кому-нибудь?

– Нет, мой юный друг. Никому и никогда. До этого города вообще никто и никогда не доходил из врагов. А заразы междоусобных войн лишена славянская земля, – тоже задрав голову вверх отвечал Ратко кудесник. – Эти стены и воздвигнуты были, только чтобы подчеркнуть значимость владетелей великого княжения, да самого Града-Благовеста – над прочими городами и поселениями Гардарики.

– Давно хотел спросить тебя. А почему наша страна называется Гардарика? Это иноземное слово, ведь так?

– Ты прав. Это название внешнее. Так славянскую землю называют варяги. Гардарика переводится с их языка как «страна городов». Ведь здесь городов больших да малых и в правду очень много, не в пример другим землям. Скальды, такие как я, да купцы варяжские много путешествовали по славянским городам и называли эту землю в своих сказках да простых разговорах Гардарикой. Так это название и стало ходить меж людей и прижилось. Так и у целых народов названия внешние и самоназвания могут быть различными. Например, славяне народ оленеводов часто именуют вогулами, а сами они себя так никогда не называют. Они себя называют «манси», что на их языке значит человек.

Ратко внимательно слушал Баяна и всё старался запомнить. Он удивлялся и одновременно восхищался – как кудесник может найти ответ на любой вопрос, который Ратко или кто-то другой ему задаёт. На такие восхищенные замечания Баян обычно отвечал присказкой:

– Поживешь с моё – и не то узнаешь!

Наконец они повернули за угловую башню и перед ними открылся простор великой реки. Она огибала город и уходила дальше на юго-запад. На высоком берегу близко прижавшись друг к другу теснились несколько небольших домов. Каждый из них был окружён невысоким забором. Баян остановил своего Грома у самого дальнего и жалкого домишка. Забор был покосившийся, калитка протяжно заскрипела, когда Баян её отворил. Внутри двора были навалены доски, бревна. Как попало, без какого-либо порядка стояли бочки и короба. Казалось, что дом заброшен и никто здесь не живёт. Когда Ратко это предположил, то Баян своим посохом указал на крышу. Из такой же кривой (как и всё здесь) трубы поднималась еле заметная полоска дыма.

Скальд медленно шёл по двору, прислушиваясь к звукам и приближаясь к дому. Ратко не отставал от своего старшего товарища. Когда Баян распахнул такую же скрипучую дверь, и гости прошли в темные сени, первое, на что обратил внимание Ратко, был запах. Кудесник заметил, как юноша стал водить носом и принюхиваться, тихо ответил:

– Это травы и разная сушеная живность: лягушки, мелкие грызуны. Запах этот одновременно и манящий, и отталкивающий.

Войдя в горницу, гостям потребовалось время, чтобы привыкнуть к мраку, который царил в жилище. Небольших окон и так было мало, так они еще и завешаны были грубыми, плотными кусками сукна. Только они начали привыкать к темноте, как в дальнем углу неожиданно загорелся яркий голубоватый свет. И даже не загорелся, а вспыхнул – будто звезда с неба залетела в этот захудалый дом. Ратко закрыл от глаз источник света рукой, а Баян просто прикрыл глаза и спустя мгновение произнёс:

– Здравствуй, Бодар, мой старый друг.

Это сработало как заклинание и источник света исчез. Пока Ратко жмурился и тёр переставшие видеть глаза, послышались мягкие, шаркающие шаги и через три секунды горницу озарил огонь свечи.

Небольшой ставец с оплывшей свечой держал в руках худой высокий старик, чья длинная борода была почти до самого пояса, а густые брови едва не закрывали глаза. На голове его была криво надетая дырявая шапка. Человек этот больше походил на нищего или юродивого, для которого даже такой дом был княжескими хоромами.

Старик подошёл вплотную к гостям своим, затем резко развернулся, поставил свечу на стол и сел на лавку. Ратко только сейчас заметил в его руках посох, увенчанный точно таким же самоцветом, что и у Баяна. Только сам посох больше походил на вилы или на рукоять от лопаты, коей убирают навоз в хлеву. До того он был затерт! А куски засохшей и засаленной грязи уже были частью посоха.

– Баян, – протяжно и устало произнёс имя кудесника хозяин дома. – Я ждал, что ты придёшь.

– Соскучился, верно, – подходя к столу полушутя ответил кудесник.

– Я ещё до того, как слухи пошли о беде с севера, почуял, что тяжелые времена наступают. И среди всех волхвов, что разбрелись по Гардарике, самый неспокойный мой мудрый ученик Баян, некогда варяжский княжич, а ныне волхв бродячий.

– И как же ты понял, что беда идёт по земле? – усаживаясь на лавку напротив старика спросил Баян.

– Всё вокруг нас – это цельный мир, достаточный и полноценный сам по себе. За ним можно и нужно наблюдать. Он идеален в своей красоте и ужасе, покое и тревоге, огне и холоде. Когда малейшее изменение баланса происходит, это можно почувствовать, если ты сам есть слух и глаз этого мира. Разве не учил я тебя этому?! – Бодар говорил это спокойно, нараспев, будто сказку рассказывал. – Впрочем, в тебе воинственный варяжский дух всегда брал верх над чувственностью волхователя. Поэтому и пришёл ты ко мне первым, как я и ожидал. И друга своего юного привёл… Я его сразу узнал. Сразу…

Последние слова старый волхв произнёс уже вставая с лавки, как бы себе под нос. За собой он позвал только Баяна, знаком указав Ратко на пень, что служил среди прочего еще и стулом.

Уже в сенях Бодар спросил Баяна, остановившись и глядя тому прямо в лицо, освещая пространство тускло светившим посохом:

– Парень этот ведает, кто он?

– Нет, не ведает, – напряжённо выдохнув ответил скальд.

– Ну, так тому и быть. Скоро сам обо всём узнает.

Старик наклонился, откинул овечью шкуру, служившую половиком, и убрал несколько досок. В сенях образовался лаз в подпол и Бодар произнёс спокойно:

– Полезли, друг мой Баян. Пришло время.

Всю обратную дорогу Баян молчал. Ратко попытался выяснить, куда Баян выходил с Бодаром, зачем они к нему вообще ездили. Но самое главное, Ратко не давали покоя слова старого волхва: «Я его сразу узнал… Сразу…»

– Спутал, верно, с кем-то. Старый он уже, – отмахнулся от вопроса юноши скальд-кудесник и продолжил молчать.

Но по лицу Баяна было понятно, что он чем-то сильно озадачен. Когда они вернулись на пристань, Ждан с Богданом уже аккуратно сложили вещи. Чтобы не терять время часть мешков парни приторочили к Богданову Соколику. Ратмир с Бориславом ещё не вернулись и Баян предложил своим молодым друзьям пройти в стоявший недалеко от пристани постоялый двор и поесть перед дальнейшей дорогой.

Разместившись за самым большим столом, путники принялись за трапезу с небывалым энтузиазмом: не известно, когда попадется следующий постоялый двор или трактир. Конечно, приготовить еду можно и в поле. Но это всегда отнимает время, а в пути оно на вес золота.

За соседним столом шла оживлённая беседа. Там сидело трое здоровяков. По одежде и разговору можно было понять, что они славяне – гребцы с купеческой ладьи. Один из них, с кучерявой рыжей бородой и бритой головой, громче других насмешливо рассказывал о событиях в варяжских землях.

– Не всё им походами в чужие земли соваться. Теперь отведают и сами лиха. Бегут от чудищ ледяных и пятками сверкают. Целыми семьями бегут. И старики, и дитяти совсем.

Ратко и Богдан переглянулись. До того весёлый гонец Велесов, посерьёзнел. Ратко тоже перестал улыбаться.

– Разрушены на севере варяжской земли почитай все посёлки и малые деревни. Скоро и вся земля их разорена будет, – насмешливо продолжал рыжебородый.

– Так чему радоваться, – возразил сидевший рядом товарищ его, – варягов разгромят и на нас кинутся. Тоже беду отведаем.

– Не, у нас города неприступные да боги всемогущие. Опять же воинство их. Вон – один уже здесь, – указал он на Богдана, бывшего в облачении Велесова воина, – верно, защищать нас пришёл.

И бритый на голо бородач расхохотался. А двое других здоровяков, хоть и не так звучно, но всё же поддержали его смехом.

Богдан начал было вставать с места, но Баян положил свою руку на плечо гонцу и проговорил спокойно:

– Не ведают, что говорят, ибо глупы.

А Ратко меж тем поднялся и подошёл к их столу. Баян встал вслед за ним, но остановить юношу уже не мог.

– А ведомо ли вам, что Богдан, над которым вы смеётесь, по доброй воле пошёл вас спасать, свиней глупых?! Вас бы самих впереди Святовитова войска со стягами отправить, чтоб поняли как людям страшно сейчас, которые от ледяных великанов бегут. Матерям с малыми детьми да старикам! – Ратко произнёс это громким срывающимся юношеским голосом.

Сердце его готово было выскочить из груди, от ярости и волнения немели кисти рук. Ратко вдруг сам удивился своей смелости, промелькнула мысль о возможных последствиях, но отступать было поздно. Рыжебородый уже поднялся с лавки и Ратко оказался от него на расстоянии всего двух аршинов. Здоровяк был на голову выше юноши и последствия слов для Ратко обещали быть тяжелыми и болезненными.

Всё, что произошло дальше, было как во сне. Лица, кулаки, брызги крови и выпивки проносились с быстротой молодого скакуна в чистом поле. Долго еще молодые друзья вспоминали свой первый совместный бой, а Баян холодно анализировал и сетовал на то, что подобного можно было избежать. А в душе мудрый волхв радовался за Ратко и парней. Успокаивался, уверенный, что в лихую минуту эти юные сердца не подведут.

А произошло всё вот как. Когда рыжебородый отвёл кулак для удара чуть ли не на сажень назад, Ратко успел резким движением схватить стоявшую на столе посудину с горячей похлёбкой и выплеснуть здоровяку в лицо. Тот, вместо удара, яростно закричал и, схватившись руками за лицо, осел на колени.

Когда второй из гребцов подскочил, чтобы ударить Ратко кувшином, ястребом на него налетел Богдан и повалил на пол. Кувшин, который вылетел из рук гребца тут же был разбит об его же голову резким ударом, в который Богдан вложил всю свою силу. Третий из здоровяков только хотел подскочить с ножом в руке, как прилетевшая в грудь табуретка повалила его навзничь: это молодой силач Ждан подоспел на помощь друзьям.

Пришедший в себя рыжебородый пошёл как бык на Ратко. Но молодой сын кузнеца воспользовался тем, что у разъяренного до предела гребца зрение ещё вернулось не полностью, и, проскочив под рукой, очутился позади неприятеля. Резко вскочив на спину, Ратко обхватил шею гребца и начал сжимать руки, что было силы. Рыжебородый был настолько здоров, что метался по трактиру, будто сверху на нём и вовсе не сидел взрослый человек. Он пытался руками через голову дотянуться до Ратко, но у него не получалось. Наконец, когда воздуха в груди осталось совсем мало, рыжебородый стал медленно закрывать глаза и рухнул на спину, придавив всем своим массивным телом Ратко. Юноша едва смог высвободиться из-под этой груды костей и мышц.

Двое здоровяков пытались привести в чувство своего товарища, сидя возле того на коленях. Ратко отдышался и обвёл взглядом серьёзных посетителей трактира. Никто из них не вмешался в драку, но и из помещения никто не вышел. Всем было интересно, чем эта потасовка закончится. Кроме того, многие из них знали поверженную троицу, а вот Ратко и его молодые друзья были здесь чужие.

– Вот так же вы и перед лицом лютого ворога надеетесь в стороне отстояться. Да ещё и насмехаетесь над теми, кто на защиту вашей же родной земли встаёт. Пока не поймёте, что беда эта не только варягов касается, да жителей окраинных славянских городов, дотоле и беда эта будет по земле нашей ходить да хозяйничать! – Ратко произнёс эти честные слова торжественно, хоть и с обидой в голосе.

– А ты не говори обо всех скопом, – возразил Ратко сидевший спокойно за дальним столом человек, по виду купец или знатный горожанин. – Не всем здесь другом является Быня. И не всем его речи по душе. Но душить человека за то, что он глупость говорит, не каждый полезет. Впрочем, молод ты и горяч, и потому понять тебя можно.

Когда Баян со своими молодыми друзьями уже были на пристани, знатный горожанин из постоялого двора подошёл к ним и тем же спокойным голосом обратился к путникам:

– Напрасно вы думаете, что в Град-Благовесте все такие, как Быня. Есть много людей, которые думают, как помочь не только варягам, но и людям земли славянской.

– Мы в это верим искренне, – ответил спокойно Баян. – Если бы мы не верили, что большинство людей в Гардарике светлы и чисты сердцем, мы бы не отправились неведомо куда, чтобы встать в один ряд с защитниками земли славянской. Важно еще и о том помнить, что люди – они ведь не истуканы деревянные. Они страшатся неизвестного, сомневаются, хотят уберечь близких, от того бояться еще больше. Иногда, им нужно просто сказать нужные слова.

– Затем я и пришёл к вам. Ты, кажется, Ратко? – обратился он к юноше. – А меня звать Добромир, я купец. Родом из Град-Благовеста, но больше всё по миру путешествую. У меня к тебе предложение, Ратко. Но прежде, чем я о нём поведаю, прошу вас всех отведать здешнего гостеприимства. Идёмте ко мне. Отдохнёте перед дальней дорогой, угощений заморских отведаете.

Ратмир с сыном ещё не вернулись, а без них в дорогу не отправишься. И потому Ратко и друзья приняли приглашение знатного горожанина. Кроме того, у Баяна и без того была мысль показать своим молодым спутникам этот величественный город. А тут ещё и бесплатного проводника получили.

Пройдя через главные ворота, путники в сопровождении Добромира вышли на центральную улицу. Она была настолько широкой, что Ратко сперва показалось, будто вышли они на площадь. Но, чем дальше они продвигались, тем более необычной и бесконечной казалась ему эта улица. В ширину она была саженей двадцать. Движение на ней было подчинено строгим правилам. Центральная её часть была засажена высокими дубами, будто длинная аллея. Она предназначалась для пешеходов. Повозки и всадники двигались по сторонам этой аллеи в противоположные стороны. Там, где эту широченную главную улицу пересекали второстепенные переулки, центральная аллея для пеших путников поднималась над землёй и образовывала мост.

Через город протекала небольшая река и как бы делила Град-Благовест на две части, на два конца: торговый и мастеровой. Главная улица поднималась над этой рекой широченным мостом, посреди которого стояла высокая деревянная башня, выкрашенная в белый цвет, как и многие дома в этом городе. На каждом конце у входа на мост стояли арки, увенчанные каждая двумя башенками по краям. От этих башенок к высокому древку центральной башни моста тянулись четыре каната, на которых по всей длине были привязаны белые ленты. Всё это придавало этому величественному мосту необычный вид – он будто бы парил над водой, размахивая сотней крыльев-лент.

Дом Добромира был недалеко от моста на самом берегу Тихой реки на этом – торговом – конце. Дом был из того же белого камня, что и стены города. Он был не очень большим, но богато убранным внутри. Когда гости насытились всевозможными заморскими угощениями, Добромир начал разговор, ради которого и пригласил смелых путников к себе.

– Когда вы проходили в дом через двор, заметили людей у гостевого дома? – обратился купец сразу ко всем гостям.

Ждан закивал, а Баян внимательно посмотрел на Добромира, а затем поднялся из-за стола и подошёл к окну.

– Это варяжские женщины с детьми, – вновь заговорил хозяин дома. Все насторожились и даже Богдан, продолжавший уплетать хрустящую выпечку в меду, застыл с набитым ртом. А Добромир продолжил, как бы отвечая на немые вопросы гостей: – Да, их намного больше, чем вы себе могли вообразить – спасающихся от Мраковласта. Те, кто располагает просторными домами, принимает у себя женщин с детьми и стариков.

– Позови их, пусть расскажут об увиденном! – перебил Добромира Ратко.

– Расскажут, Ратко. Конечно, расскажут. Но не сейчас.

Добромир встал с лавки и прошёлся по горнице к противоположному от Баяна окну. Он был среднего роста, строен. Даже, скорее, сухощав. Аккуратная клиновидная бородка, как у перса. Густая копна зачесанных назад тёмно-русых волос. Курносый, слегка приплюснутый нос и округлое лицо выдавали в нём скорее мерянскую, нежели славянскую кровь.

– Через час на Белом мосту соберется вече. Я вижу, что люд градблаговещенский уже собирается, – заглядывая на мост, который был виден из окна продолжал Добромир. – Там буду выступать и я от купечества и всей торговой стороны, и варяжские старики с рассказами о пережитом горе, и тысяцкий с посадником. Я хочу, чтобы перед горожанами вышел с честным словом и ты, Ратко.

Юноша недоуменно посмотрел на купца, затем перевёл взгляд на Баяна. Но тот, как и Добромир, лишь вопросительно посмотрел на своего молодого друга.

– А я зачем?! Что я могу сказать жителям города? – растерянно с нескрываемым испугом произнёс Ратко.

– Мы уже несколько дней обдумываем план создания ополчения, которое отправится в Аркону, на помощь Святовиту. Деньги на то есть. И тысяцкий – военачальник опытный. Но вот люди местные слишком легко и спокойно живут. Одно дело приютить у себя бедствующих, и совсем другое отправиться в дальний край на бой с лютым ворогом. А быть может и на верную смерть. Пока беда напрямую не коснётся, мужик ничего делать не желает. Нужен живой пример! Юноша, который на другом конце Гардарики узнал о лютом звере и пошел защищать незнакомых, невиданных им варяжских детей и стариков, – Добромир замолчал. Он изучающе смотрел на Ратко, обдумывал каждое своё слово. – Я видел и слышал тебя сегодня. Там, в трактире. В тебе как ни в ком другом сильно чувство справедливости. Доброе и светлое в тебе всегда будет брать верх над страхом и корыстью. Скажи нашим горожанам то, что ты сказал Быне. За мной не пойдут, за Баяном не пойдут, а за тобой пойдут. Первыми – молодые да горячие парни. А за ними и мужи достойные потянуться. Не может Град-Благовест, древняя столица славянская остаться в стороне от беды такой.

У моста было не протолкнуться. Люди стояли не только на самом Белом мосту, но и на подступах к нему с обоих сторон. Добромир протискивался между людьми по направлению к башне, а Ратко старался не отстать от него. Когда они уже очутились возле самой башни в центре моста, узнавший купца ратник пропустил их внутрь. Они быстро поднялись по винтовой лестнице и оказались на самом верху под колпаком крытой серебром кровли.

Там уже стояли пятеро человек и Ратко обрадовался несказанно, увидев Ратмира, который стоял рядом с дородным статным горожанином. Верно, это и был тысяцкий, дядька Велесова воеводы.

Ратмир сам подошёл к Добромиру и его молодому спутнику и, не скрывая удивления, спросил:

– Ратко, а ты-то как здесь?! Ты ж с остальными у пристани должен нас ожидать?

– Добромир попросил слово перед людьми городскими держать, – спокойно, скрывая волнение ответил Ратко.

– Да, всё так. Ратко парень храбрый, пусть нашим жителям мирным расскажет куда и зачем путь держит, – вступил в разговор Добромир.

– Эта мысль правильная, – пробасил Святослав Гроза, тысяцкий Града-Благовеста. – Я предлагал обратиться к народу Ратмиру. Но раз уж парень этот по доброй воле пошёл на неведомого врага, ему слово непременно дадим. Племянник рассказал мне, как ты кудесника по степи догонял, чтобы Мраковласта побить.

Ратко посмотрел с башни вниз – на мост, на оба берега реки. Ему аж плохо стало, а съеденное у Добромира просилось наружу. Не от высоты мутило Ратко, а от мысли, что все эти люди будут слушать его, обсуждать, возражать...

Первым речь держал посадник Града-Благовеста Путей. Он больше походил на волхва. Седые длинные волосы, такая же седая борода, скромное одеяние. Он владел огромной конюшней, и горожане два года назад выкрикнули его посадником на городском вече. Купцы вроде как заупрямились. Но и здесь знали мудрого и прямого Путея, потому поддержали его и на торговой стороне.

– Люди добрые! Горожане! Собрались мы сегодня для дела важного. Беда идёт в славянские земли через варяжские врата. Да, и сами вы знаете о том. Многие из вас приютили у себя варяжских женщин и детей, – посадник замолчал, а над толпой людской прокатился гул одобрения. – Но, когда участь соседей наших постигнет жителей Гардарики, кто примет нас с вами? Куда мы пойдём?!

Теперь уже тишина стояла над рекой Тихой. Никто не хотел верить, что беда рядом, на пороге стоит земли славянской. Что придётся бросить дом и идти неведомо куда.

– И вот потому прошу у вас, милые вы мои бабаньки, мужей да сыновей ваших в ополчение городское отпустить. Знаю, многие не вернутся. Но не оставим мы в беде семьи мужей славных – кто пойдет с ворогом биться и вернётся на щите. Или – так и останется в далёком крае в могиле братней. И верю я, знаю, что только вместе выстоим, всем миром славянским. Иначе – пропадём.

Первые одобрительные возгласы прокатились по толпе, но быстро стихли. Какая-то горластая тётка почти под самой башней прокричала уверенно:

– Легко тебе говорить, сам то в пекло не полезешь. Отсидишься за спинами наших мужичков.

Стоявший рядом мужик (верно, муж) ткнул её локтем в бок, и та замолчала.

Молчал и посадник. Серьёзен он был в этот миг. Огляделся вокруг, посмотрел на один берег, на другой. На мост над водой Тихой реки. На белокаменные дома под такими же белокаменными стенами. Люб и дорог его сердцу был Град-Благовест.

– Отчего ж, за спинами?! Рядом встану. Сила ещё есть в руках, меч держать не разучился. Вместе с тысяцким поведём ополчение к Морю Отцов.

Баба, улыбавшаяся своей дерзости, стала серьёзной. Лишь на мгновение воцарилась тишина, а затем вече разразилось гулом ликования, в котором то и дело можно было различить слова «ай да посадник» и «вот каков Путей наш»!

Путей же поднял руку. Вече стихло, а он продолжил:

– Но каждый сам для себя должен решить, идти в ополчение или нет. И прежде того – должен узнать, с чем и с кем ему предстоит встретиться в пути. Послушаем же Руну. Её муж встал против тёмной силы и погиб вместе с другими славными варяжскими воинами, которые не захотели отступить или покориться ворогу.

К краю башенного забрала подошла высокая стройная женщина. Хоть вид у неё и был усталый, а тёмные круги под глазами напоминали о пережитом в последние дни, но всё это терялось за красотой её яркой.

Густые светлые волосы волнами падали на плечи. Небесного цвета глаза не были слишком большими, но и маленькими их не назовешь. Кроме того, стоявший рядом мог без труда угадать в синеве этих глаз зеленоватый оттенок и яростный блеск, как у настоящей северной воительницы. Это делало её взгляд до невозможного притягательным. И всякий, кто во взгляде этих бирюзовых глаз хотел отыскать нежность и страсть, пропадал в них навсегда. И ни в какие иные глаза смотреть с таким же трепетом уже не мог.

Прямой нос с небольшой горбинкой, усеянный веснушками, переходившими на щёки, да пухлые ярко алые губы довершали образ истинной красавицы.

Стройность её тела была под стать образу варяжской богини из героической саги. Длинное суконное платье всё же позволяло определить тому, кто стоял на башне позади Руны, что её узкая талия выгодно подчёркивалась крепкими, в меру широкими бедрами. А когда она выходила к краю башни, то её уверенная походка выдавала силу стройных ног.

Спину она держала ровно, что говорило о присутствии духа и достоинстве жены воина, а, быть может, и конунга. От волнения она дышала часто, и при каждом вдохе её налитые как у юной девицы груди, натягивали на спине суконное платье.

От любования варяжской красавицей Добромир незаметно для себя затаил дыхание и пожалел, что не к нему на постой пришла эта вдова северного воина. Но он тут же устыдился минутной слабости и самой мысли этой, вспомнив, что этой красивой молодой женщине с двумя детьми пришлось пережить.

– Не я должна стоять перед вами и говорить о всех ужасах, что пришлось пережить многим семьям из моего селения и других уголков моей родины, – заговорила приятным мягким голосом Руна, практически на чистом славянском, чуть сильнее обычного округляя «о» и совсем не смягчая звуки. – Но среди моих земляков я лучше других говорю на вашем языке, ведь моя бабушка была родом из Гардарики и рассказывала мне сказки только на славянском наречии. Я любила её сказки и потому пришлось выучить язык. В её сказках было про приключения великих богатырей, противостояние света и тьмы, добрых боровиков и злых великанов… Ледяных великанов.

Руна замолчала. Тишина была и над рекой. Где-то заплакал ребёнок, но строгая мамка тихо шикнула на него и тот послушно замолчал.

– Когда они пришли, у нас на хуторе был праздник Мидсумар. У вас это называется Купала. Сначала подул сильный северный ветер. Когда он стих – стало нестерпимо холодно. Пронзительная тишина сменилась глухим нарастающим грохотом. Как весной ломается лёд на быстрой реке и уносится вниз к отогретому фьорду. Только намного громче. Когда первый из них появился на ближайшем холме, я сразу вспомнила, что мне в детстве рассказывала бабушка: привычными нам способами одолеть их невозможно. Я позвала Сигурда, своего мужа – ярла всех родов Серебряного фьорда. Но он не слышал меня, а уже стоял с двумя мечами в руках, ведь оружие было рядом. Мечи во время праздника лежали как лучи солнца вокруг большого костра. Он лишь позвал моих братьев, приказал им встать рядом и защищать наш хутор. Мои братья взяли мечи, – Руна на мгновение замолчала, непролитые слёзы душили её. Она собралась с духом и продолжила: – Но направили их против моего Сигурда. Они продались Мюрквальдру – Мраковласту, как вы его называете. Я бросилась к Сигурду, не веря, что мои братья способны убить его. Но я ошибалась.

Руна тяжело выдохнула и вытерла одинокую слезу, скатившуюся по щеке. Она смотрела вдаль, где над белыми стенами Града-Благовеста ещё горел закат. Собравшись с духом, северная воительница продолжила:

– Сигурд был сильным и умелым воином, но братья и их приспешники взяли числом. Четыре меча пронзили его. Я продолжала бежать к нему, но крики и плач сыновей вернули мне рассудок. Я обернулась и увидела моих мальчиков. Старший, Эрик, одной рукой держал повод коня, другой прижимал младшего брата, который уткнулся в него лицом. А с холма уже спускались огромные чудовища. Неведомой темной силой соединенные между собой глыбы грязного льда образовывали ноги, руки, туловище. С каждым шагом они издавали ледяной грохот от трущихся друг о друга льдин. Я опомнилась, только когда мы были уже далеко от хутора. И вот я здесь, стою перед вами. И прошу вас только об одном, позволить пойти вместе с вами в поход против зверя Мраковласта и отомстить братьям.

Женщины внизу вытирали краем платка слёзы. Мужчины пуще прежнего хмурили брови. Но тишину нарушил посадник Путей:

– Ну, что, люди?! Что можно ответить Руне и прочим жёнам да матерям варяжским?! Каждый получит то, что заслужил. Добрый сердцем получит покой, злодей – отмщение на острие меча. Но прежде, чем решить, быть ополчению или не быть, послушаем воина молодого, пришедшего к нам издалека. Зовут парня Ратко. Он сын кузнеца из Велесовых владений, – Путей обернулся к Ратко и жестом позвал его. – Смелей, паря. Не осудим, выслушаем, поддержим, если надо.

Ратко шёл к краю башенного забрала как ирбис перед атакой. Ступал мягко, дыхание затаил, а внутри бушевал поток горной реки. «Только бы сдюжить, не сказать чего ненужного, лишнего. А важное не упустить! – наставлял сам себя юный сын кузнеца. – И вниз не смотреть. Только бы на всех этих людей вниз не смотреть!»

Ратко посмотрел вниз… и заговорил.

Он не помнил, что именно, как именно. Но речь шла. Речь падала. Ширилась, как река в половодье. Падала бурлящим молодым весенним потоком в сердца людей.

И переговаривались потом, после вече, юнцы меж собой:

– Вот какой он, Ратко-то из земли Велесовой! Видали?! Огромный, хоть и молодой. Как мы по годам, должно быть?! Ростом выше тысяцкого, а голос – хоть полком командуй!

– И сказал хорошо, – подхватывал другой, совсем ещё малец безусый, – я хочу, говорит, чтобы и дух, и сердце, и жизнь моя, раз уж на земле этой родился и рос я, ей же без остатка возвратились. А там, как сложится.

И старики друг другу на завалинках передавали:

– Но не пройдет ворог дальше того рубежа, на котором сердца наши встанут. Нет страха, если други твои плечо твоё подпирают и, как и ты горят славным огнем любви к родной своей земле! Во как паря этот, Ратко – кузнецов сын, – сказал.

А мужи достойные – мастера да землепашцы, купцы да лодейщики – молча делали до вечера своё дело, а дома жёнки их стыдили:

– Какой молодой, какой смелый да горячий тот Ратко. Видишь, как просто и важно сказал: не можем мы по-другому, не простим себе, если здесь будем, когда там братья наши из Гардарики да варяжской земли голов своих не жалеют, на ворога поднимаются.

Говорил всё это Ратко, или не говорил – сам он не помнил, если б спросили его. Но помнил всё сказанное молодым другом своим мудрый волхв Баян. И потому, когда шли они уже от дома Добромирова к пристани, когда Ратмир с остальными вперёд ушли, остановил кудесник Ратко и тихо проговорил:

– Сказать перед дальнейшей дорогой я тебе должен кое-что. Всё равно ты это рано или поздно узнаешь. Сейчас момент подходящий.

Ратко напрягся. Он чувствовал где-то в глубине души, что после поездки к старому Бодару, Баян утаивает от него что-то важное.

– Это с той поездкой к твоему учителю как-то связано, – напрямую спросил Ратко.

– Да. Но не только. Помнишь, я тебе про Даркнигу рассказывал. Ту, что на Буяне-острове волхвам как пророческая служит.

– Помню. Ты говорил, что пророчества в ней не сразу появляются. Пока там только одно. Ведь так?

– Нет, не одно. Появилось новое пророчество. Видно, час роковой всё ближе.

– А как ты узнал? Бодар рассказал? Но как он раньше тебя узнал?

– Узнал он из Даркниги. Она у него. И всё это время там была, в подполе его дома, подальше от глаз лишних. Когда Мраковласт убил волхвов, он и книгу искал, но Бодар сумел её вынести из Арконы. А потом и вовсе с Буяна-острова вывез сюда. От греха подальше. Где она – знали только трое: сам бог Святовит, Бодар и я. А теперь ещё и ты.

Ратко и Баян смотрели друг на друга и молчали. Затем Баян отвернулся и подошёл к краю высокого берега. Отсюда открывался вид на Реку-матушку, на ладьи, идущие по стрежню реки, на пристань и спускающихся к ней Ратмира и молодых Велесовых воинов, друзей Ратко.

Баян повернулся к своему юному другу и добрым спокойным голосом, каким он обычно рассказывал сказки, произнёс:

– Твой отец не был кузнецом.

– Это написано во втором пророчестве? – настороженно спросил Ратко.

– Нет. Я знал это очень давно. Я знал твоего отца. А в Багряный Яр я приходил всякий раз, чтобы убедиться, что у вас с матерью всё хорошо. И когда ты пошёл за мной в этот раз, то мне стало понятно, что ждёт тебя судьба великая, судьба твоего отца. И сегодня, когда звучали твои слова там, в трактире, а затем на вече – я убедился воочию в пророчестве втором.

– И что же там сказано, – силясь сохранить самообладание, спросил Ратко.

– Там написано: с востока придёт молодой воин, кровью связанный с добром и со злом, сердцем жаждущий подвига; избавит он прощением добро от зла и спасёт себя, дабы самому не стать злом; и чистым сердцем своим укажет он путь к избавлению от зла тысячам сомневающихся.

Глава 5

Глава 5. Берегитесь кмарей!

Теперь Град-Благовест был на другом берегу.

С высокого скалистого берега Реки Восходящего Солнца древняя славянская столица была ещё величественнее.

Шестеро путников двигались по тропе на лошадях, время от времени спешиваясь и передвигаясь осторожно по самому краю над спокойными водами великой реки.

После перехода по мосту через Реку-матушку они прошли две с небольшим версты до начала Северной протори, которая, подобно иным важным дорогам, изобилует постоялыми дворами, мастерскими, торговыми местами. Да, и безопаснее идти по большой дороге, где постоянно перемещаются и отряды купцов, и обыкновенные путники – пешие и конные.

По Северной протори Ратко и его друзьям предстояло добраться до Горевоя – дальнего славянского города у самой границы Великого Северного леса. Переход этот должен занять около шести дней. Неприятным было лишь одно – на протяжении шестидесяти вёрст с левой стороны протори тянулись Редкие болота. Сами по себе эти топи могли быть опасны, если идти через них напрямую, но дорога их миновала. Однако за этими местами закрепилась дурная слава, потому что, если путники останавливались на ночлег напротив этих болот, то путники либо исчезали, либо напуганные и одичалые никому не рассказывали, что происходило с ними ночью. По этой причине и постоялых дворов не было на этом участке Северной протори. Вот по этому важной задачей для Ратко, Баяна и их друзей было преодолеть этот участок за один дневной переход, избежав лишних остановок.

– Через два часа мы будем у Широкого дуба – последнего постоялого двора перед Редкими болотами, – громко проговорил Баян, чтобы все услышали.

– Значит там и заночуем, утром выйдем пораньше, чтобы на переход мимо мрачных топей было время с запасом, – закончил мысль скальда Ратмир Храбрый.



Когда после вчерашнего вече путники вернулись уже впотьмах в тот самый постоялый двор, где за несколько часов до того произошла сшибка с Быней и его соратниками, то корчмарь и постояльцы смотрели на молодых воинов уже совсем по-другому. Ратко и дня не пробыл в Граде-Благовесте, а слава о его делах и речах обгоняла его самого.

Баяну и синегородцам предоставили самую большую горницу с многими лавками вдоль стен – так, что все путники без труда смогли разместиться на ночлег.

Ратко долго не мог уснуть – пережитое за день давало о себе знать. Из Багряного Яра он уезжал обычным парнем – сыном кузнеца, давно умершего. А теперь всё перевернулось. За одну седмицу он стал известен на всём пути от Багряного Яра до Града-Благовеста, одолел с друзьями громилу Быню, держал слово на вече в древней славянской столице, вдохновляя людей на битву с тёмными силами. И самое важное – оказывалось, что не сын он кузнеца, как считал всю жизнь.

Слова из второго пророчества Баян относил к нему, к Ратко. Но поведать всё самое важное из прошлого родителей скальд-волхв отказался.

– Говорить о прошлом твоих родителей мы будем постепенно, – сказал Баян после того, как Ратко не пожелал идти на пристань, пока кудесник не расскажет всё от начала до конца. – Многое ты ещё узнаешь. Но поведанное тебе будет подобно заставленному яствами столу после долгого голода. Будешь хватать без меры – погибнешь. И потому – придётся тебе стать терпеливым. Это будет тебе и испытание, и наука.

И позже, стараясь уснуть, Ратко пытался представить, кем был его отец. Славным витязем, что сложил голову в битве с врагом. Или подлым трусом, который бросил жену с сыном и бежал не ведомо куда.

Спать совсем не хотелось и Ратко сидел уже битый час. На соседней лавке заворочался Борислав, увидал сидящего друга и тоже поднялся, потягиваясь спросонку.

– Я уже два сна поглядел, а ты, похоже, и не ложился? – сидя с полузакрытыми глазами сонно, полушёпотом проговорил сын воеводы.

– Не могу уснуть. Мысли разные лезут в голову.

– А поспать бы надо, завтра непростая дорога предстоит.

– Послушай, Борислав. Вот если бы тебе сказали, что твои родители совсем не те, кем ты их всю жизнь свою считал? – задумчиво проговорил Ратко. – Как бы ты после этого стал думать о них.

– А что мне думать?! Об отце я всё знаю, все дела его предо мной на виду. А мамку…

Борислав запнулся на полуслове. Ратко, прежде упорно и устало глядевший на месяц в небольшое окно, повернулся в сторону друга. Тот поднялся с лавки и босиком прошел к бочонку с водой. Зачерпнул крынку, отпил. Вернулся и сел на лавку рядом с Ратко.

– Мамку я и не помню. Отец с детства говорил мне, что она умерла, когда я родился. А брат матери, однажды, года три назад, обмолвился в споре с отцом, что не будь он таким смурным и яростным, его сестра не бросила бы отца с дитём и не сбежала бы со степным разбойником. Я тогда кинулся на него, хоть и молод совсем еще был, но отец оттащил меня, – Ратко видел, как у Борислава заблестели глаза. – Дядька же мой сказал, что я такой же бешенный сумасброд, как и отец. На все мои тогдашние расспросы отец резко сказал, что мать умерла и нечего об этом больше говорить. Вот и всех делов. Что мне думать о них?! Решаю я это каждый день. Иногда тошно до того, что слёзы душат. Бывает, что просыпаюсь весь в слезах от того, что мамку во сне вижу. Сколько раз после того силился вспомнить какая она – лицо, волосы, одёжа… Но ничего. Только неявный образ какой-то остается перед глазами. Иногда злость на отца берёт – вдруг прав дядька и мать из-за суровости отца нас оставила. Такие вот дела, брат.

Они ещё долго сидели вот так на лавке. Просто молчали. Думали, вспоминали, мечтали… А впереди ждал их путь не простой. И – кто знает?! – возможно, каждый из них сможет открыть тайны своей пока ещё недолгой жизни.



Теперь же путники добрались до Широкого Дуба и готовились разместиться на ночлег. Завтра им предстоял путь долгий и напряженный. Преодолеть шестьдесят вёрст дело посильное, но, если не будет ненужных остановок. А по правде говоря – если не будет вовсе никаких остановок. Даже на то, чтобы поесть.

Корчмарь местный, Сбыслав Дуб – мужичина дородный, приземистый, но широкий в плечах, – заставлял сразу же задуматься, почему так называется постоялый двор. Впрочем, и дуб старый, раскидистый рос у самого входа.

Сбыслава попросили поднять гостей с первыми лучами, если они сами не выйдут из горницы к тому моменту. Корчмарю не пришлось никого будить. Баян и Ратмир были на ногах, когда еще предрассветный сумрак стоял над землей. Их молодые спутники спали беззаботно и нехотя заворочались на лавках, когда им велели собираться в дорогу.

Ели на ходу. Откусывали, застегивая одёжу, вчерашние холодные пироги и запивали такой же холодной водой. Оседлав лошадей, они расплатились со Сбыславом серебряными литичами и уже хотели отъехать, но всегда мрачный и молчаливый хозяин корчмы вдруг окрикнул их и грубым голосом прохрипел:

– На всём пути вдоль болот стоят столбы. Через каждую версту. Преодолеете очередной десяток – будет стоять красный столб. Ровно на середине пути стоит огромный белый столб. Если к полудню до него не доберетесь, лучше назад поворачивайте. Завтра снова попытаетесь.

Не дожидаясь никакого ответа от своих гостей, он повернулся и как медведь закосолапил внутрь двора. Когда уже путники в очередной раз тронули в дорогу, Дуб их снова окрикнул:

– И… вот ещё что… Берегитесь кмарей.



За поворотом дороги из-за зарослей ивняка показался первый красный столб. Солнце уже наполовину вышло из-за дальнего холма. Кони шли рысью. Ратко поравнялся с Баяном и громко спросил:

– Почему корчмарь сказал про кмарей? Они же здесь не ходят. Они живут далеко на севере, в Великом лесу. Вокруг нас холмы, поля, да небольшие рощи. С другой стороны болота. Им здесь не по нраву должно быть.

– Не всё так, как говорят вдали от этих мест. Кмарям на севере тяжело. Люди туда давно не заходят. Вот они и промышляют разбоем за пределами Великого Северного леса. Они как хищники. Когда в лесу добычи нет – лезут в хлев к деревенскому жителю. Голод пуще страха.

Ратко ещё в Багряном Яру слышал про кмарей – полудиких разбойников, страшных и безжалостных, потерявших и сам облик человечий. На протяжении многих веков самые отъявленные злодеи, которым нечего было терять, спасаясь от справедливого суда людского, бежали на север – на самый край Великого Северного леса.

Суровые условия и дикая природа тех мест заставляли даже этих изгоев собираться в ватаги и налаживать некое подобие жизни – со своими суровыми законами. Выживал там далеко не самый сильный, но самый жестокий и коварный. Среди кмарей существовало поклонение наиболее страшным и уродливым среди них, поэтому юному кмарю при достижении четырнадцати лет наносили шрамы на лицо. Но и этого им было мало: для большего страха они носили шлемы из черепов животных и лицо мазали красными и черными красками.

Они совершали набеги не только ради наживы, но и ради похищения девушек. Если среди кмарей-мужчин существовало поклонение наиболее страшным и уродливым, то девушек они похищали самых красивых. В своих селениях, которые представляли скопления нор-землянок на склонах мрачных оврагов, они торговали бедными красавицами, обменивали на еду, одежду, оружие. Семей у них не было, дети рождались у бедных женщин не ведомо от кого и по достижении четырнадцати лет забирались у матери – парни становились кмарями, девушки обменивались или продавались.

Говорили они мало. С течением времени их язык исказился и упростился, а нынешние жители Гардарики с трудом могли бы разобрать их речь.

Это всё, что Ратко знал про кмарей. Но и этого было достаточно, чтобы понять, что лучше бы с ними не встречаться.

Солнце было ещё не в зените, до полудня был целый час, а путники добрались до высокого белого столба. Баян осадил своего Грома. Остальные тоже остановились.

– Середина пути. Мы опережаем солнце, – улыбаясь, сказал Ратмир.

– Да, можно сделать короткий привал. И лошади отдохнут, и мы быстро перекусим, – предложил Баян.

Все спешились. Достали из седельных сумок ломти хлеба и сушеной, крепко посоленной телятины. Кто-то ел стоя, а кто и присев в тень ивняка. От болота веяло прохладой. Это было хорошо. Но и какой-то запах гнили, пугающий всякое живое существо запах вплетался в ароматы полевых цветов, росших на другой стороне протори. Сидевший дальше всех Ждан вдруг перестал жевать. Насторожившись, обернулся в сторону зарослей ивняка. Встал и пошел в самые заросли, пробираясь меж густо росших ветвей. Борислав заметил это и пошёл за Жданом.

Наконец, выбравшись из зарослей, Ждан оказался на небольшой поляне – сырой, поросшей высокими кочками. В самом центре поляны спиной к нему сидели трое. Юноша остановился. Сделал шаг назад, но как на грех под его ногой предательски хрустнула ветка. Ждан замер и одновременно приготовился бежать. Но все трое продолжили сидеть как ни в чём не бывало. Тогда Ждан сам их окрикнул:

– Здравы будьте, добрые люди!

По-прежнему никакого движения. Ждан уж было собрался уйти, но сзади кто-то положил руку ему на плечо. От неожиданности бывший скотник отпрянул и быстро выхватил нож из-за голенища. Но тут же выдохнул, однако нож не убрал.

– Что за люди? – прошептал Борислав.

– Не знаю. Зову, а они не оборачиваются даже.

– Обойдем их с разных сторон по кругу поляны, чтоб спереди зайти, – предложил сын воеводы.

Ждан кивнул и они стали двигаться с разных сторон по краям поляны, идя навстречу друг другу. Наконец они сошлись и остановились, глядя в лица сидящих перед ними. Широко раскрытые глаза, приоткрытые рты, удивление и растерянность в лицах. Мертвенно бледных лицах.

Да, было очевидно – все трое мертвы. Со стороны дороги послышались крики:

– Борислав! Ждан!

Но юные воины молчали. Через мгновение снова их громко позвали.

– Мы здесь, – прошептал пришедший в себя Борислав.

Он уже участвовал в боях, смерть видел не раз. Но было что-то в этих лицах, их позах, самом этом месте, что заставило волосы на руках, ногах и голове встать дыбом. Опомнившись, он уже громче отозвался:

– Мы здесь! Идите скорее сюда!

Когда все, кроме Богдана, который остался на протори с лошадьми, оказались на поляне, Борислав и Ждан решились подойти поближе к мертвецам. Из-за травы было не видно, что у них за спиной связаны руки и вспороты животы. А земля вокруг была багровая от крови.

Пятеро путников смотрели и молчали. Нарушил тишину Ратмир:

– Кмари. Их рук дело.

– Я так думаю, пленников больше было. Стояли они все на коленях в ряд, – вмешался в разговор Ратко. – Видите, трава дальше примята, будто там так же стояли.

– Если не убили, значит это женщины. У кмарей они как дорогой товар, – пуще прежнего нахмурился Ратмир.

– Их нужно похоронить, наверное, – тихо произнёс пришедший в себя Ждан.

– Не можем мы это сделать, у нас времени на то нет, – возразил воевода. – Мы, итак, задержались здесь дольше положенного. Не успеем до темна добраться до следующей корчмы, сами вот так же будем сидеть с вспоротыми животами. Ехать надо.

Только воевода закончил свою суровую речь, с края поляны, из кустов послышались звуки, похожие не то на урчание, не то на тихий вой. Ратмир и Борислав тут же обнажили мечи, а Ратко достал длинный боевой нож. Но Баян поднял руку, как бы жестом показывая: уберите мечи.

Самоцвет в навершии его посоха стал светиться еле заметно, чтобы в случае реальной угрозы применить его.

– Плачет кто-то, – прошептал скальд.

– Не похоже, – возразил Борислав.

Баян медленно шёл через поляну по направлению к кустам, из которых доносились звуки. Он протянул свой посох, раздвинул им ветви. На сырой кочке, чумазый, в изодранной одежде, с дорожками от слёз на грязных щеках сидел ребёнок.

Ратмир опустил голову и выдохнул. И это не был вздох облегчения. Скорее наоборот. Опытный воин понял, что придётся всё же задержаться. И задержка эта будет стоить им дорого. Но вместе с тем понял он и другое:

– Это девочка. А значит кмари будут искать её до последнего, она для них как хороший боевой конь на торге в Синем Городе.

– Пойдём со мной, милая. Мы не причиним тебе зла. Мы обычные путники, идём в город Горевой, – Баян протянул ей руку. Девочка на мгновение замешкалась, но всё же взяла волхва за руку и выбралась за ним из зарослей – положиться на тех, кто хоть на людей похож куда лучше, чем ожидать прихода зверей на двух ногах.

Девочка была взрослее, чем показалось сначала. На вид лет десять. Когда она увидела мертвых мужчин, то резко закрыла лицо руками и упала на колени. Баян присел рядом и обнял её. Затем взял на руки и пошёл с ней через ивняк к дороге.

Все вернулись к лошадям, и заждавшийся Богдан хотел было напомнить о времени, но увидел девочку и вопросительно посмотрел на Баяна, затем на воеводу.

– Там три мертвеца. Дело рук кмарей, судя по всему. Девочка жива осталась, – быстро выпалил воевода.

Баян посадил её на траву, снял бурдюк с лошади и дал ей немного отпить.

– Милая, те люди на поляне, ты их знаешь? – участливо спросил скальд.

Девочка в ответ закивала.

– А что с вами случилось? Кто напал на вас?

Девочка посмотрела на бурдюк. Баян заметил это и ещё дал отпить девочке. Она выдохнула и ответила:

– Папка и братья его. Мы ехали из Горевоя в Град-Благовест, к дедушке. И сегодня утром на нас напали. Папка крикнул мне, чтобы я бежала. И я побежала в кусты. Обернулась и увидела, как со стороны болота выбегают страшные люди с черными лицами.

– Кто-то ещё был с вами, или только отец и его братья?

– Мамка и сестра Заслава.

Баян посмотрел на Ратко, затем на воеводу. Они смотрели на него и в их взглядах можно было угадать только ярость. Сомнений и нетерпения как не бывало.

– Как звать тебя? – снова обратился к девочке волхв.

– Рогнеда. Но мама зовёт меня Нежа.

– Нежа, посиди здесь, мы с друзьями переговорим кое о чём.

Баян подошёл к Ратмиру и Ратко.

– Думаю, часа два назад всё это произошло. Они увели с собой женщин, но мы можем их настичь, если поторопимся, – сказал воевода. – Но нам придётся разделиться. Я с Бориславом и Богданом отправлюсь за кмарями, чтобы спасти женщин. Вы с Жданом и девочкой отправитесь дальше по протори. Если сейчас же ехать – до заката успеете в постоялый двор. А мы, если даже в поле заночуем, не беда. Мы будем далеко от болот.

– Я с вами пойду, лишний меч вам не помешает. А кмарей неизвестно сколько, втроем можете и не одолеть, – по-мальчишески напористо возразил Ратко.

– Нет, Ратко. Тебе нужно в Коргедлидн, дело важное нас ждёт, – возразил Баян.

Ратко заскрипел зубам, но порыв злости и негодования подавил.

Собирались быстро, прощались на ходу. Договорились, что на следующем постоялом дворе Баян с Ратко и Жданом будут ждать Велесовых воинов не более трёх дней, а затем отправятся дальше в град Горевой.

Рогнеду посадили позади Баяна и отправились путники дальше по Северной протори. А трое воинов в синем бархате и серебряных латах через поле и перелески отправились выслеживать кмарей.

Дело это было опасное, кмари сами могут притаиться и выследить самого чуткого человека или зверя. Поэтому опытный Ратмир сразу предупредил Борислава и Богдана держаться позади него не вплотную, но и сильно не отставать. Примечать звуки, в том числе птиц и зверей. Смотреть, где ветка сломана или трава примята. Женщины могут быть ранены, поэтому и следы крови на траве, деревьях или камнях могут быть.

Отъехав с версту от дороги, Ратмир резко остановил лошадь и стал прислушиваться. Парни остановились тоже и переглянулись. Борислав только открыл рот, чтобы спросить отца, что случилось, но тот нахмурил лоб пуще прежнего и жестом показал, что, если он хоть звук издаст, несдобровать ему. Они разъехались в кусты и стали ждать. Звук раздвигаемых ветвей становился отчётливее. Борислав осторожно встал на седло коня и между ветвей ивы стал смотреть, кто же сейчас появится перед ним. Как только незнакомец выехал на тропу и стал проезжать мимо, Борислав коршуном налетел на незваного гостя и повалил того на землю. Они прокатились по траве, но незнакомец оказался сверху, выхватил нож и приставил к горлу Борислава.

Радости обоих не было предела. Ратко вскочил и подал руку своему другу.

– Ты почему здесь? – спросил выехавший из-за ивняка Ратмир.

– Мы на полверсты отъехали, и я быстро свернул с дороги. Понял, что не прощу себя, если узнаю, что вы женщин тех без меня освободили из рук кмарей. Баян хотел удержать, но я пустил галопом Ретивого.



В поле стоял большой камень, походивший на застывшего медведя, вставшего во весь рост на задние лапы. Там, где могла бы быть спина застывшего в камне зверя, были вырезаны черты, верно, что-то значившие. На самом верху камня сидела птица. Черный огромный ворон смотрел то в одну сторону, то в другую. Но увидеть даже с этого места он мог только холмы, редкие рощи, да усыпанные цветами поля. На сотню вёрст вокруг не было ни души, ни одного селения.

Вдруг птица повернула голову на юго-запад. На горизонте показалась еле заметная полоска пыли, а затем на холме появились девять всадников. Когда они подъехали ближе, то всадников оказалось меньше. На семи лошадях они ехали верхом, а к двум другим поперёк были привязаны не то мешки, не то люди.

Всадники были уже совсем близко от того места, где стоял камень. И птица, верно, испугавшись, сорвалась с места и взмыла в небо, хрипло и протяжно крича. А испугаться было от чего. На головах всадников вместо шлемов черепа. Лица изуродованы и измазаны черно-красным. Даже морды лошадей были раскрашены как черепа. Одежда у всех была чёрная, со множеством вставок из кольчужных сеток, металлических блях, вдоль и поперёк испещренная грубыми швами.

Отряд рысью проследовал мимо камня и ушёл дальше на северо-восток. А огромный чёрный ворон, изредка издавая протяжные крики, продолжил кружить над всадниками.

Отряд кмарей въехал на очередной холм и остановился. Один из всадников – тот, что ехал впереди, – спешился и подошёл к одинокой сосне. Его шлемом был не череп, а голова огромного ирбиса – грязно-серая в черных пятнах, высушенная, сохранившая шкуру и огромные клыки. Прочие оставались в сёдлах и явно ждали сигнала от ирбисовой головы.

– Слазь с конёв! Зде станем, шобы ясть. Младшой, ты стражь держи! – грубо выпалил пеший кмарь.

Замыкавший этот отряд всадник кивнул, спешился и пошёл назад, на юго-западный склон холма и уселся между кустов шиповника.

Вожак подошёл к одной из навьюченных лошадей, откинул край сукна и за волосы поднял голову девушки – лицом к себе.

– Жрать будете? – спросил он её. И, обернувшись к другому кмарю, добавил: – Дай хлебца да попои потом. А то сгрёмают в пути – серебья с них не возьмём.

Двое кмарей стащили девушек с лошадей, усадили спиной к сосне и не развязывая, сами стали пихать им сухари в рот. Одна из них выплюнула сухарь и зло поглядела на кмаря. Тот со всего размаха ударил её по лицу. Из носа девушки потекла тонкая красная струйка. Девушка не издала ни звука, но из глаз потекли слёзы. Кмарь отошёл от них, предварительно каждой из женщин запихнув в рот еще по небольшому куску сухого хлеба.

Кмари ели молча. Изредка обменивались короткими грубыми фразами. Вожак поднялся первым и остальные без слов поняли, что пора в дорогу. Кмарь-вожак посмотрел наверх, где всё ещё кружил ворон и зло фыркнул, пробурчав себе что-то под нос.



Ратмир стоял на краю берёзовой рощи. Перед ним было поле, а в верстах двух на востоке высокий холм. На холме росла большая одинокая сосна. Сам холм был покрыт редкими зарослями шиповника и калины. А высоко в небе над сосной кружил одинокий ворон.

Воевода развернулся и пошёл вглубь рощи.

– Что ж, ребятушки. Час настал. Вот и будет тебе, Ратко, первый бой святой. Но знайте – противник жестокий и умелый в ближнем бое, – Ратмир посмотрел на каждого из парней поочерёдно, а затем обозначил, как предстоит действовать: – Я поеду к ним напрямки, а вы будете незаметно, тихо, но как можно быстрее скакать по балке, которая с севера огибает это поле. Они захотят узнать, зачем к ним едет одинокий путник, в это время вы пешими подниметесь с северной стороны холма. Ну, а там уж как сложится.

Ратмир накинул грубый серый плащ, чтобы скрыть доспехи. Хотел уже вскочить на коня, но его остановил Борислав. Он подошёл к отцу и крепко обнял его.

Ратмир, уже оказавшись в седле, напомнил молодым воинам:

– Сила Велеса с нами. И потому – одолеем мы этого ворога лютого.

Ратко, Борислав и Богдан миновали балку и теперь уже осторожно поднимались по северному, более крутому склону холма. Они старались двигаться перебежками – от одного куста к другому. Вот уже стала видна одна из лошадей. Другая. Вот и спина одного из кмарей.

В этот момент с противоположной стороны раздалась тихая, но быстрая речь бежавшего вверх по склону совсем юного кмаря. После этого начался переполох и все кмари отправились в ту сторону, откуда должен был ехать воевода. Борислав снял лук со спины. То же сделал и Богдан.

Возле женщин остался один кмарь. Он внимательно глядел в ту сторону, куда побежали остальные. От любопытства он незаметно для самого себя делал мелкие шажки в сторону юго-западного пологого склона, откуда доносились звуки. Борислав до предела натянул тетиву, готовясь выпустить стрелу, но Богдан жестом показал, что стрелять не надо: он стал подкрадываться к кмарю, который, поглощенный любопытством, потерял всякую бдительность. Борислав был готов в любую секунду спустить тетиву. По пути Богдан подобрал увесистый камень. Он уже тихо как ирбис прошёл мимо женщин. Та, что постарше, едва не вскрикнула от неожиданности, но признав в незнакомце воина из Гардарики, вовремя опомнилась и лишь сильнее прижалась к земле.

Богдан уже был позади кмаря и тот, почуяв, что к нему кто-то подошёл, обернулся. Но тут же получил сильный удар по голове и начал заваливаться в сторону. Однако молодой воин подхватил его и дал медленно опуститься на землю, чтобы избежать лишних звуков. Теперь уже и Борислав с Ратко были возле Богдана. Они освободили женщин и отправили их вниз к оврагу, наказав им бежать на запад до березовой рощи.

Оглушённому кмарю быстро связали руки и притянули к ногам. Пройдя несколько саженей вниз по пологому склону, Ратко, Борислав и Богдан увидели шестерых кмарей. Те стояли в полный рост и смотрели в сторону одинокого всадника, который ехал прямо на них. Ратмир Храбрый был не более, чем в тридцати саженях от злодеев.

Стоявший впереди других вожак прокричал резко и громко кмарским говором:

– Встай! Куда прёшь, падаль? Говори!

Ратмир не мог не понять, но продолжал молча ехать. Один из кмарей достал из колчана стрелу и натянул тетиву. Борислав за спинами не знавших о его присутствии кмарей сделал то же самое и направил стрелу на злодея с луком.

Кмарь отводил руку со стрелой всё дальше. Борислав ждал, но из-за страха за отца уже готов был выпустить свою стрелу. Однако он так же понимал, что без приказа вожака кмарь ничего не сделает.

И в этот момент кмарь с головой ирбиса повернулся в сторону и протянул руку к лучнику, грубо бросив:

– Дай сюдо! Я сам гряну!

Но тут он, видимо, боковым зрением увидел троих незваных гостей. Вожак замер с вытянутой рукой. Простоял так несколько долгих мгновений, а затем резко выхватил короткий меч и пригнувшись побежал на молодых воинов, на ходу яростно выкрикнув:

– Не топчайтесь! Орвите им огловы!

Борислав выпустил стрелу, и та насквозь пронзила кмаря-лучника. Богдан стрельнул по вожаку, но тот успел увернуться, и стрела лишь рассекла рукав его страшного зипуна. Расстояние позволяло Велесовым воинам выпустить еще стрелы, и на этот раз Богдан был точнее. Он сразил ближайшего к ним кмаря наповал, а стрела Борислава вонзилась в плечо бежавшего прямо на него разъяренного дикаря.

Когда пришло время взяться за мечи, юным воинам пришлось тяжело и они еле успевали отбиваться от наседавших на них четырёх кмарей. Хоть мечи злодеев и были короче, но они превосходили юных воинов не только числом, но и силой, умением и скоростью. Ратко так и вовсе впервые участвовал в настоящей схватке на мечах с таким сильным противником. Голова шла кругом от мелькания мечей и звенящих звуков сталкивающейся стали. Но инстинкт брал своё, а молодое тело быстро привыкло к движениям ближнего боя.

Ратко, Борислав и Богдан медленно, но неизбежно отступали к вершине холма. А кмари расходились всё шире, чтобы парням было тяжелее защищаться.

Когда Богдан, вложив всю силу в удар, махнул мечом над плечом вожака, и не встретив сопротивления покачнулся, один из кмарей воспользовался моментом и сблизившись с Богданом собирался вонзить меч в незащищенный бок. Но тут шею злодея насквозь пронзила стрела, пущенная взобравшимся на холм Ратмиром. Воевода на ходу выхватил меч и теперь уже Велесовых воинов было на одного больше.

Но кмари и не думали сдаваться. Вожак, издав яростной вопль, бросился на Ратмира, а Ратко, Богдан и Борислав наседали на двух других кмарей. Но кмари, даже находясь в меньшинстве, и не думали отступать.

Тем временем Ратмир с двумя мечами старался умением взять верх над вожаком кмарей, у которого помимо короткого меча в другой руке был еще и боевой топор.

Сталь между умелыми воинами мелькала настолько быстро, что высекаемые ударами искры, казалось, могли зажечь сухую траву на холме. Но опытен был воевода и сознательно начал отступать с холма назад, как бы давая понять противнику, что силы покидают его.

Кмарь-вожак, почуяв вкус скорой победы, всё больше силы стал вкладывать в удары, теряя бдительность. И вот, когда злодей решил со всей своей звериной силой рубануть боевым топором Ратмира, тот резко увернулся, а кмарь от промаха покачнулся. Да еще и стоял он на возвышении, поэтому опора под ногой оказалась ниже, чем он мог надеяться. Вожак опрокинулся вперед и упал на выпрямленные руки. Оказавшийся сбоку воевода махнул мечом, и голова кмаря покатилась вниз по склону.

Теперь для двух кмарей угроза смерти или плена становилась всё явственней. Один из них резко отскочил назад, подхватил сухую длинную ветку и бросил в парней. Те, уворачиваясь от жерди, позволили кмарям броситься прочь и скатиться вниз по крутому северному склону. Ратко побежал за ними. Воевода было крикнул:

– Ратко! Стой!

Но юноша уже скрылся за обрывом и покатился за кмарями вниз. Борислав кинулся за другом. Богдан так же последовал вниз.

Двое кмарей и Ратко оказались в овраге раньше, чем Борислав и Богдан. Злодеи быстро это поняли и пошли на молодого воина. Ратко стал защищаться. Меч он выронил, когда катился вниз, а от очередного сильного удара его длинный боевой нож разлетелся на две части.

Ратко выпрямился, пришла быстрая мысль о неизбежной гибели… Но тут на голову одного из кмарей сзади опустился большой камень. Тот покачнулся и упал, а вокруг его головы на земле появилось большое багровое пятно. Второй резко обернулся и замахнулся для удара по неожиданному противнику, но тут уже Ратко опомнился и вонзил в бок кмаря обрубок ножа. Тот повернул к парню своё страшное лицо, оскалился и схватил его за горло. Ратко вынул обрубок из тела и еще раз ударил им кмаря и толкнул от себя. Страшила упал на спину, попытался встать, но не смог. На его лице был не страх смерти, а удивление, как будто он всё ещё не верил, что это конец. С таким выражением на лице он и остался лежать на земле, уснув мёртвым сном.

Только сейчас Борислав и Богдан скатились на дно оврага. Они будто бы удивились, что их друг цел, а кмари лежат. На эти удивленные взгляды Ратко кивнул в сторону девушки:

– Она помогла. Если бы не оглушила кмаря камнем, мне бы здесь лежать.

– А ты почему в рощу не пошла, как мы сказали, – сдвинув брови спросил Борислав.

– Мы сначала побежали с мамкой, но потом я решила вернуться. Подумала, вдруг чем помогу. И – вот, помогла вроде, – девушка указала на лежавшего кмаря. – Мамка совсем ослабла, там сидеть осталась. А я добежала сюда. Ведь, если бы мы уцелели, а вас перебили, то кмари нас опять бы схватили. Потому я и вернулась.

Борислав улыбнулся. Его улыбка была обращена не то к смелости девушки, не то к красоте её, которую не могла скрыть ни грязь, ни изорванная одежда, ни ссадины на лице.



Ратмир сидел на земле. Рядом с ним лежал связанный кмарь. Краска и шрамы не давали понять, молод он был, стар или средних лет. Над виском был кровавый след.

Сперва показалось, что черные и красные мазки, да шрамы были нанесены без всякого порядка. Но, чем дольше воевода вглядывался в лицо, тем больше ему казалось, что шрамы и краска нанесены с каким-то смыслом.

И теперь Ратмиру было ясно – кмарь был молод. Очень молод, должно быть ровесник Борислава и Ратко. Шлем-череп с его головы слетел. Он был сделан из тщательно выскобленной бычьей головы. Рога были аккуратно спилены, сам череп был в отверстиях и царапинах, которые, как предположил воевода, были сделаны так же с умыслом.

Борислав ушёл по оврагу с Заславой – сестрой Рогнеды. Нужно было привести мать на холм и отсюда уже возвращаться на Северную проторь. Ратко и Богдан были заняты делом непростым – стаскивали убитых кмарей к одинокой сосне. Предстояло решить, что с ними делать. Оставить так вот гнить на летнем солнце – Ратмиру не позволяла совесть. Требовалось предать их огню. По воинскому обычаю даже враг заслуживает чести быть сожжённым, чтоб его дух отправился в иной мир. Однако ж время! Это требовало времени, которое было дорого.

Ратмир рассудил, что когда они сожгут ненавистных мертвых кмарей, для них остается два пути: возвращаться на проторь по тропе, которая привела их сюда, но тогда им придётся заночевать на болотах. Или идти через поля и холмы сразу к Горевою по незнакомому пути, полагаясь на звезды, солнце и путевые камни, да столбы. Ночевать тогда придётся в поле, но хоть далеко от тех мрачных болот. Совещаться Ратмир не любил, тем более с юнцами. Как никак воевода! Поэтому решение он принял сам.

– Сейчас предадим убитых огню, как положено, – сказал воевода Богдану и Ратко, которые принесли под сосну последнего кмаря – вожака этого кровавого отряда. Связанный молодой кмарь при виде обезглавленного вожака издал что-то похожее на стон и рык одновременно.

– А как же дым от кострища?! Он будет далеко виден, – возразил Ратко.

– Логово этих чудовищ далеко отсюда, на краю Великого Северного леса. А сюда они вряд ли отправляют сразу несколько отрядов. Всё-таки это чужая для них земля, – воевода был спокоен в этот миг и голос его звучал на удивление ровно и медленно. – До захода солнца часа два, на проторь мы возвращаться не будем. Пойдём прямо к Горевою, а на ночь остановимся в той березовой роще, откуда мы за холмом следили.

Ратко немного насторожила через чур спокойная речь воеводы. Он внимательно посмотрел на него. Лицо Ратмира Храброго был чуть бледнее обычного.

– Что с тобой, воевода? Может, надо чего?

– Воды принеси. А боле – ничего.

Ратко пошёл за бурдюком, а воевода запустил руку под мышку – туда, где заканчивался панцирь и начиналась кольчужная сетка. Вынул он руку уже в крови, которая тут же закапала на истоптанную траву. В пылу схватки не заметил привычный к ранам Ратмир, что кмарь сумел ткнуть его своим мечом в бок. Понял он это, когда вожак уже лежал обезглавленный. Понял Ратмир и то, что рана эта серьезная. Бок жгло, а бархат под доспехами и штаны были тяжелее обычного от крови.

Отпив глоток из бурдюка, Ратмир схватил за руку собравшегося отойти к Богдану Ратко. Тот уже таскал сухие ветки для погребального костра.

– Ратко, присядь рядом, – глядя в глаза юноше проговорил воевода.

Теперь было понятно – что-то неладное с Ратмиром. Молодой воин понял, что дело плохо, когда увидел окровавленную руку воеводы.

– Видно, заканчивается путь мой на этом свете. Но то не беда, не жалею, что так всё. В конце концов, как ещё воину жизнь заканчивать, если не в бою?!

– Да ты что, воевода! Скидывай доспехи, перевязать надо. Ты сильный, дотянешь до города, а там и помогут, – глаза Ратко расширились, и он сел на колени перед Ратмиром.

– Не первая рана, Ратко. Знаю, как оно бывает. Но, видно, последняя.

Ратко склонил голову и застонал, скрипя зубами.

– Нет, воевода. Бились за жизни сестры, да матери той девчушки, и за твою жизнь еще побьемся. Богдан, быстрее иди сюда!

Богдан, вздрогнув от яростного окрика, подлетел как стрела.

– Ты что пугаешь, кричишь так?! – но, увидев бледного с окровавленной рукой воеводу, выдохнул: – Ох, ты ж.

– Давай стягивать с него панцирь и кольчугу. Перевязать побыстрее надо его.

Ратмир уже начинал заваливаться на бок, закрывая глаза.

– Нет, воевода. Не закрывай глаза-то. Держись, – встряхнул Ратмира легонько за плечи Богдан.

Они разоблачили воеводу до нижней рубахи и в обагрившийся разрез ткани открылась колотая рана в боку под сердцем в два перста шириною. Богдан из-за пазухи достал льняной плат, сложил в несколько раз, и плотно прижал к ране. Ратко между тем уже отрезал ножом полоски с низу рубахи воеводы. Они туго перевязали воеводу и усадили спиной к сосне.

– Богдан, – позвал воевода. – Если помру всё же, Ратко поведёт вас далее. Он духом силён и понимание у него чистое и глубокое, как поступить правильно в час роковой, когда времени думать нет совсем. С ним вы дойдёте до Буяна-острова. А если погибнете с ним, то, верю, за дело правое.

Борислав поднялся на холм по пологому склону. С ним шли две женщины. На поводу он вёл двух лошадей. Ещё одну вела Заслава. Увидев, что отец сидит в окровавленной рубахе, он уже через мгновение был подле него.

– Отец! Ты чего, отец?! – Борислав глядел то на отца, то на Ратко, то на Богдана.

– Борислав. Жаль моя, сын мой дорогой. Я ж воин. По-другому никак. Не на печи ж помирать ветхим стариком, – Ратмир улыбнулся и в уголках глаз заблестели скупые слезинки. Он любил сына. Любил суровой отеческой любовью. Как только может любить бывалый воин.

– Нет. Нет. Не сейчас, мы поможем тебе.

– Единственное, чем вы помочь мне можете – вот здесь же, где смерть меня настигла, огню меня предайте, вместе с кмарями убитыми. Как и завещали предки – убитых в бою врагов вместе со своими братьями-воинами отпускать на небеса. Убитые на бранном поле все равны перед небом и перед духами войны.

Борислав размазал слёзы по лицу рукавом, а затем резко вскочил и с обнаженным мечом пошёл на пленённого связанного кмаря. Тот смотрел на сына воеводы лёжа на боку, а на его лице не дрогнула ни одна мышца. Но когда Борислав был уже совсем близко, он неуклюже попытался сесть на колени. Ему это удалось, и он с поднятой головой смотрел в лицо неминуемой смерти.

Но перед Бориславом возник Ратко. Обезумевший Велесов воин попытался отодвинуть с дороги своего друга, но Ратко схватил его за руку, в которой был меч.

– Не можем мы так. Убьешь его сейчас, ему же уподобишься. И мучиться будешь всю жизнь, что пленника зарубил. И не простишь себя. Пусть люди в городе Горевое судьбу его решат.

Но Борислав резко одернул руку и занёс меч над головой кмаря. Но так и застыл. Затем опустил меч, прошёл мимо кмаря две сажени и закричал, что есть силы как раненный в самое сердце зверь.

– Всё так, сын. Ты молодец. И Ратко всё правильно сказал. Мы – вольный народ Гардарики, честный и смелый перед ворогом своим, а не звери.

Так и замерли в наступившей тишине у одинокой сосны три молодых гордых воина, две измученных женщины, плененный мучитель их и смертельно раненный воевода. И каждый понимал в тот час не только свою правду, да правду друга и спасителя своего, но и ворогов своих, оголивших чувство тяжелое искренностью душевной.



Пылал огромный костёр на вершине холма. Половина красного солнечного диска уже ушла за дальние холмы. Погребальный огонь уносил в небытие души кмарей. Вереницей победители шли в сторону рощи. До темна нужно было подготовить ночлег.

Покачиваясь в седле, ехал всё еще живой воевода. Следом за ним поперёк своей раскрашенной лошади был привязан пленённый кмарь. Он смотрел в сторону огромного костра и в его глазах отражался огонь. Во взгляде его безразличие сменилось чем-то похожим на торжественную скорбь. А губы его непрестанно шептали слова на кмарском, не то заклинание, не то прощание:

– Встанут сердовины праотцов лютые над долом безвременным. Три конника-победника доведут тыбя до белой гридни Великого Отца. Кинешь ты плоть с кровью в жизни былой. Сердовина твыя к Отцу уйдёт. Ты, павший в сече, будешь славлен родом твыим. Длань мыя, меч мый, сердь мый — помнят тыбя.

– Зачем мы тащим его с собой, не понимаю? – раздражённо проговорил Борислав. – Ладно, обезглавить его вы не позволили. Но надо просто бросить его в тот овраг и пусть идёт куда ему вздумается.

– Отпустим – он может вернуться к своим и вывести их на нас. Вдруг здесь где-то еще их ватаги бродят. Да, и не можем мы отпустить злодея, убивавшего людей безвинных. Народ должен его судить.

Ратко сказал это тихим спокойным голосом. Напряжение последних дней сказалось, и он понял, что смертельно устал. «Поскорее бы развести огонь, бросить сермягу на землю и забыться сном», – подумал Ратко и тяжело выдохнул, поняв, что до этого сладостного мгновения пройдёт еще несколько часов.



Костёр уже вовсю пылал, в сажени от него Богдан подрубил на два аршина от земли две молодые берёзы, надломил их и повалил в сторону от костра. Получилась основа для крыши шалаша, на которую быстро накидали ветвей и травы. На пол бросили войлочную дерюгу, на которую и уложили Ратмира Храброго.

Воевода был в полудрёме. Кровотечение остановилось, но рана была серьёзная. Ратко с Богданом и Бориславом решили обсудить, как быть дальше. Они сели возле костра, пока женщины обустраивали укрытие для Ратмира.

– Отец справится, у него и не такие раны бывали.

– Он бы справился, если бы мы в городе были и уход за ним был бы должный, – спокойно ответил сыну воеводы Богдан.

– Прав Богдан, – вступил в разговор Ратко. – Нам дальше ехать нужно, а Ратмир в седле едва держится. Да и сил это много у него отнимает, которых и без того мало осталось.

Все замолчали. Ситуация действительно была непростая. Нужно было как можно быстрее уходить с этих мест. С одной стороны были поля да холмы, на которых время от времени появлялись разбойничьи отряды кмарей, с другой стороны – страшные болота. Но и Ратмира оставить нигде нельзя: никаких славянских поселений поблизости не было.

Сидевший в стороне кмарь, руки и ноги которого были связаны, смотрел на огонь. Его лицо казалось еще более ужасным в отблесках пламени. Рваный шрам, в мизинец толщиной, шёл от виска до подбородка. От этого шрама в сторону носа отходило три небольших, на равном расстоянии друг от друга. Вся эта сторона лица была чёрной, а шрамы обведены красным.

На другой щеке шрам образовывал почти идеальный круг, заходивший на нос, поэтому левая ноздря была разорвана и неправильно срослась. Этот круг-шрам был изнутри раскрашен черным цветом, а вокруг были неравномерные красные мазки. Этот рисунок напоминал солнце, правда с черной серединой.

О чём сейчас думал молодой кмарь – никому не было ведомо. Ратко даже усомнился, есть ли у этого кмаря сердце?! Злодейства, творимые его собратьями, не укладывались в голове, не принимало их доброе сердце Ратко. Как этот кмарь рос?! Была ли у него мать, любила ли она его в детстве, любил ли он её?! Знал ли он вообще своих родителей?!

Подумав об этом, Ратко вспомнил свой дом. Вспомнил маму, деда, друзей из своего беззаботного детства. Весёлые игрища на берегу озера…

– Элаль-Олнэ, Элаль… – как заклинание прошептал Ратко, улыбаясь и проваливаясь в сон.

Ему снилось, как они с северной царевной приезжают в Синий Город, его там встречают как героя. Любимая Элаль-Олнэ рядом. Она гордится им. Мама и дед Гордей в толпе горожан встречают победителя, одолевшего самого Мраковласта. Он едет на Ретивом к главной площади города, его невеста чуть позади на белоснежном коне. Они въезжают на площадь и их встречают посадник, Велесовы воеводы, тысяцкий. Знатные горожане расступаются и перед ним предстаёт величавый воевода в золотых доспехах поверх черного бархата. Верно, сам Велес встречает его.

Но, нет же! Синий Город он покинул. Дажьбог? Да и не он, вроде. Тот молод и огромен, как все боги. Этот воевода тоже величав, но поменьше Велеса и других богов. Ратко смотрел на него и ему казалось, что этот человек чем-то связан с ним. А еще, Ратко очень хотелось подойти к нему и обнять. Он подъезжал всё ближе и, наконец, оказавшись подле него, произнёс: «Отец…» И тут же проснулся.

Небо над ним было черным, сквозь кроны деревьев и темные облака проглядывали яркие огни звёзд. Он скинул с себя одеяло из кусков волчьих шкур и сел. У костра лежал на боку Богдан, подперев рукой голову: сейчас был его черед сторожить.

– Что, не спится? – спросил он, увидев сидящего Ратко.

– Сон тревожный. А сколь времени прошло?

– Если по звёздам судить, три часа почитай, как вы легли. Скоро Бориславов черёд сторожить.

– Не надо, не буди его. Я посторожу. Всё равно не сплю. А ты ложись.

Богдан уже шумно сопел, а Ратко прошёлся от костра к краю рощи. На холме даже с такого расстояния были видны красные головни от ритуального костра, который уже давно догорел, но не остыл. Ратко посмотрел в сторону и вздрогнул – в сажени от него на коленях сидел молодой кмарь со связанными руками и смотрел в сторону холма, на котором несколько часов назад сожгли его мёртвых соплеменников. Он снова что-то шептал себе под нос. Ратко хотел было задать ему вопрос, что он там бормочет. Но не стал.

С одной стороны, в Ратко вызывало ярость осознание, что этот кмарь и его соплеменники убили много честных людей. Чьих-то отцов, братьев, сыновей. Много девушек и женщин увели в страшный плен и продали, как товар. Но и ещё что-то возникало в его сердце. Как только Ратко подумал об чувстве уважения к достоинству этого молодого воина-разбойника, так сердечно переживавшего гибель своих собратьев, он тут же решил забыть об этом, потому что решил, что такому чувству в его сердце не место.

Ратко снова посмотрел на далекий холм и прошёл несколько саженей по полю, затем обернулся и посмотрел на небо над лесом. Оно было сине-зелёным, в ярких сполохах. Оттуда, издалека будто бы звуки заунывной песни доносились с редкими порывами ветра.

Ратко смотрел на далекое сияние и звуки становились всё сильнее. Теперь в них вплетались стоны, волчий вой, уханье выпи, иные тревожные неразличимые напевы.

От этих звуков и прохлады ночи у Ратко волосы встали дыбом. Он закрыл глаза и звуки стали тише. Он снова посмотрел на всполохи за рощей и звуки усилились вместе с налетевшим порывом ветра. Юноша зажмурился и звуки стали стихать. Он постоял некоторое время с закрытыми глазами и дикий вой пропал вовсе.

Наверное, и всполохи, и стоны шли с болота. Ратко быстрым шагом вернулся под кроны качающихся берез и хотел сказать кмарю, чтобы тот полз к костру, но пленник, глядя на него произнёс:

– Это поют грёмы.

Ратко удивлённо посмотрел на молодого кмаря. Впервые он обратился к нему, а не просто что-то бормотал в пустоту.

Кмарь продолжал глядеть на своего недруга. Ратко молча смотрел на него, ожидая объяснений. И кмарь вновь заговорил, почти на чистом славянском наречии, но слова звучали грубо, как будто корявый камень вылетал из глотки этого дикого изуродованного парня:

– Это поют грёмы – души мёртвых людей, убитых нашими воинами. Они покоятся там. В болоте. Им там страшно и холодно. Но свет для них невыносим. Поэтому они ночью летают над болотами и просят указать им путь домой. Просят об этом всякого, кто окажется рядом с болотами.

– Это всё сказки, – Ратко произнёс это, а у самого дрожь пробежала по всему телу.

– Сходи туда, проверь, – кмарь продолжал говорить всё это очень спокойно, а грубые слова на славянском наречии с кмарским выговором добавляли мрачности сказанному. – Голубоватые и зеленоватые тени носятся над гнилыми деревьями и ищут того, кто укажет им путь домой. Но если кто-то и видит грёма, то ничего сказать уже не может. Он сходит с ума от их ужасного пения. И спастись от этих звуков можно только если их не видеть, закрыть глаза. Ведь, так? Ты поэтому закрывал глаза там, на поле? Чтобы не видеть это свечение и не слышать дикую песнь грёма?!

Ратко уже направился было к костру, но развернулся, подошёл к молодому кмарю и за связанные руки потащил его за собой. Тот поднялся и, прыгая на связанных ногах, еле поспевал за своим недругом.

У костра Ратко резко отпустил кмаря и тот упал на примятую траву. Стоя на коленях, кмарь сипло проговорил сквозь еле уловимую улыбку:

– Но кмарю этот вой грёмов как песня. Она пробирает до самой сердовины, по-вашему – души. Она наполняет кровь ужасом, от которого кмарь находится на грани безумия и ликования. Вам, дрожавцам, не знакомо это чувство. Вы воздаете хвалебные слова своим богам, а мы – ярому ужасу, который укрепляет наш сердь.



Утро было тихим и солнечным. С полей тянуло свежими влажными ароматами трав и цветов. Высоко в небе пел одинокий жаворонок. Путники спешно собирались в дорогу.

Ратмир был всё ещё жив, но в себя уже не приходил. На Бориславе не было лица, он ходил мрачный и молчаливый. Каждый раз, проходя мимо пленника, сын воеводы бросал в его сторону гневный взгляд.

Теперь их было семеро. Заслава с матерью ехали сразу за Ратко, который возглавлял отряд путников. Дальше ехал воевода, для которого между двух лошадей соорудили люльку, потому что в седле он уже держаться не мог. Рядом с ним постоянно был Борислав. Замыкали отряд пленённый кмарь и Богдан.

До захода солнца нужно было вернуться на Северную проторь. Для этого они двигались на северо-запад, чтобы вернуться на большую дорогу уже за болотами.

На очередном привале Заслава подошла к Ратко и сказала, что Ратмир пылает как костёр. У воеводы была горячка, видимо рана начинала отравлять кровь измученного дорогой воина. Ратко и Борислав отошли в сторону, чтобы решить, что делать дальше.

Заслава взяла пару сухарей, крынку воды и пошла к кмарю, поглядывая в сторону Борислава. Он всякий раз поднимал шум и крепко бранился, когда кмарю кто-нибудь давал даже маленький сухарик. Она положила на плат сухари и рядом поставила воду. Кмарь исподлобья посмотрел на девушку, но тут же опустил взгляд. Заслава слышала, что дикие разбойники среди мужчин почитают уродливых и корявых, а вот женщины для них как драгоценность. Это ей рассказал отец перед дальней дорогой, на случай нежелательной встречи с кмарями.

Особенно у кмарей ценились красивые девушки. А Заслава была хороша – даже сейчас, пережив тяготы и ужасы последних дней. Её каштановые густые волосы были заплетены в косу. Круглое лицо с пухлыми щечками, ярко алые губы, большие зелёные глаза делали её похожей на русалку из дедовских сказок.

Заслава искоса поглядывала на молодого кмаря. Она только вчера вечером узнала, что отец и его братья были убиты злодеями из северного леса. Но с отцом она простилась уже тогда, когда их всех связали. Заслава знала, что кмари не оставляют в живых мужчин. Она долго заглядывала через плечо, уже когда дикари волокли их связанных в заросли ивняка, сквозь пелену слёз ловила взгляд отца. Он прошептал: Заславушка, я всегда буду с тобой. Она не услышала, но прочитала по губам.

Но сейчас она смотрела на кмаря и с удивлением заметила про себя, что у неё нет к нему ненависти. Есть чувство злости, растерянности, негодования. Так бывало, когда Нежа исподтишка наделает делов, а достается им обеим. В такие минуты Заслава не понимала сестру, которая каждый раз получала нагоняй от мамки, но снова всё повторялось из раза в раз.

Но ведь этот кмарь чужой для неё получеловек-полузверь, чьи соплеменники убили её отца. И какое уж тут негодование?!

Кмарь снова исподлобья посмотрел на девушку и тихо, хрипловато сказал:

– Я знаю, как помочь тому воину.

– И как же? – будто и не удивившись, что кмарь с ней заговорил, спросила Заслава.

– Здесь недалеко в широкой балке среди зарослей корявых стояр, где растёт священная громовица, есть деревня. Дворов десять, не больше. Там есть бабка-знахарка. Там можно оставить вашего воина, ему там помогут.

– Врёшь! Здесь нет никаких селений. – Заслава недоверчиво посмотрела прямо в глаза кмарю.

– Я там родился и вырос. Мне было десять лет, когда меня увели в Северный лес и сделали кмарем. Я могу отвести вас в эту деревню.

Злата резко встала и пошла прочь. Но так же резко остановилась и, не оборачиваясь, тихо спросила:

– У тебя есть имя?

– Я воин из сердяга Черного солнца. Зовут меня Кой. Я избранный сын верховного Стракмаря.

Глава 6

Глава 6. Умри, чтобы родиться!

Дозорные уже должны были вернуться. Хуркутэ нервничал. Эти славяне отступают и отступают. Всё дальше на север уходят в своих домах-крепостях. Где-то же они должны остановиться, эти заносчивые псы?!

Но псы всегда бояться волков, потому и бегут. Конечно, было бы куда спокойнее, если бы они просто ушли в Предгорье или бросились в атаку в открытом поле. Степные воины втоптали бы их самих в пыль, а крепости на колёсах стали бы для них погребальными кострами!

Но они отступают…

Когда посланник от Хар-нойона впервые появился в стане Хуркутэ, тот решил подумать, соглашаться ли на сделку. Должно быть, повелитель этого посланника такой же тёмный и мрачный, не даром его так прозвали. Но Мраковласт звучит унизительно, а Хар-нойон – пугающе. В этом-то и разница! Он – Хуркутэ – боялся даже посланника, который постоянно ходил в тёмном плаще с накинутым на голову капюшоном. Высокий, сухой, сгорбленный. Голова постоянно в глубине капюшона, так, что даже при свете солнца лица не разобрать. Лишь два огня глаз мерцали из тьмы мрачной одежды.

Только от страха стоило согласиться на сделку, не говоря уже о выгодах разграбления всех земель, подвластных Синему Городу. И Хуркутэ согласился. Он пойдёт войной на Гардарику, прежде того подчинив своей власти безмозглых оленеводов.

Но этот Велес! Почему он с горсткой воинов остался и не ушёл с пути?!

У степных воинов боги на небесах, а у славян они живут среди них и помогают им здесь, на земле: сражаются рядом с ними и делят все радости и тяготы. Вот бы и степным воинам так: с могучим повелителем Вечного Синего Неба пойти в бой! Великий Тенгри непременно привёл бы воинов бескрайней степи к победе.

– Сарык! – позвал Хуркутэ.

В ханскую юрту проскочил как ветер престарелый кочевник, который служил ещё отцу Хуркутэ. Сарык посмотрел на своего хана. Он не был уже тем мальчиком, с которым верный слуга хана всех ханов ушёл на запад покорять мир.

Когда-то юный Хуркутэ любил слушать сказки и песни персидских гостей. Он становился мудрым и гордым правителем, но борьба с братьями отца, а потом и постоянное ожидание измены со стороны своих братьев сделали его раздражительным, изворотливым, старым… Почти таким же старым, как сам Сарык.

– Есть вести от Алтэ-нойона?

– Нет, великий хан, – сидя на коленях и опустив лицо проговорил старик.

Хуркутэ задумался. Он снял войлочный колпак с откидными наушниками, отороченный соболем и украшенный золотыми бляхами. Хан делал это не часто, когда сильно гневался или уставал. Сарык подумал, что сейчас было и то, и другое.

Голова хана была почти вся гладко выбрита, за исключением волос на затылке, которые были заплетены в длинную косу. В чёрных волосах, как и в тонких усах и жидкой бородке, уже проглядывала седина. Хуркутэ встал и подошёл к слуге. Через верхнее отверстие юрты на красный с золотым халат попали солнечные лучи и золотые бляхи засияли, как звёзды. Сарык склонился ещё ниже и уставился на загнутые вверх носы сапог – синих, из дорогого сафьяна.

– Встань, старик, – устало проговорил хан.

Хан посмотрел в сухое морщинистое лицо своего верного слуги. Он с юношества привык, что Сарык всегда рядом. Верный, добрый Сарык.

Хуркутэ устало выдохнул. Вспомнился тёплый весенний день. Бескрайняя степь. Запах костра, сухой травы, оттаявшей земли. Голос ветра в ушах, тепло солнца на задранном к небу лице. Сила в налитых молодой кровью мышцах. Мечта о славе покорителя полумира, как сам великий Искандер…

Бросить всё, уехать далеко на восток, в родные степи, где на тысячи вёрст лишь бескрайний простор да ковыль. Поставить юрту, жить с одной женой, воспитывать сыновей, вдыхать запах жизни – вечный запах костра и степи.

– Хан? – неуверенно позвал Сарык.

Хуркутэ будто от сна очнулся и растерянно посмотрел на старика. Резко повернулся и прошёл к своему ханскому войлочному коврику на узорчатом деревянном возвышении.

– Нужно готовиться к бою, – Хуркутэ ещё сильнее сдвинул брови. – Братья и другие ханы считают, что Синее войско будет всё дальше и дальше отступать, и уйдёт в далёкий Северный лес, избегая боя. Они считают, что наше войско непобедимо и Велес, зная это, не решится на сражение. Но я считаю, что они не уйдут дальше Большой излучины Реки Восходящего Солнца. Там за рекой стоит сильная крепость – Большая застава. Думаю, напротив излучины они встанут в боевом порядке. Если до заката Алтэ не вернётся, отправим ещё сотню в дозор и следом выступаем всей ордой.



Алтэ стоял между соснами на крутом берегу небольшой реки Суг, в четырех верстах от места её впадения в Реку Восходящего Солнца. Напротив, на другом берегу начинался Сужский лес. А между лесом и двумя реками, до самых увалов Предгорья было поле – версты четыре в каждую сторону. И по этому полю двигались отряды воинов в синем бархате и серебряных доспехах, пылили огромными колёсами бой-терема, паслись стада боевых туров. А на дальнем краю поля, насколько мог различить глаз, в боевом порядке уже вставали бой-терема. Было ясно: Велесово войско готовилось к бою. Здесь, напротив большой излучины великой реки.

Нужно отдать должное Велесу и его воеводам – место они выбрали очень хорошее. Времени на подготовку к бою у военачальников Хуркутэ будет мало: пятьдесят тысяч должны переправиться через Суг и выстроиться в боевой порядок. Поле не настолько большое, чтобы все силы ударили одновременно. Наверняка придётся разделить войско на две или три волны, которые пойдут в бой поочерёдно. Это может свести на нет пятикратный численный перевес.

Одно хорошо – поле ровное, без оврагов. Это преимущество для быстрой конницы степного войска.

Алтэ резко развернулся, прошёл несколько саженей до своего вороного Айбара, вскочил в седло и между соснами вихрем умчался на юг. Его десяток ближайших воинов последовал за ним. На краю леса к ним присоединилась вся сотня и уже к вечеру они были в стане Хуркутэ.



Река была рядом. Даже если закрыть глаза, можно было ощутить всем своим нутром близость извечного водного потока. Широкого, спокойного, родного.

Велес так и сделал: закрыл глаза, повернул лицо к солнцу. Сама земля, трава, деревья, птицы – всё это наполнено силой жизни, питаемой Великой Рекой-матушкой. Он чувствовал эту силу – аж в голове звенело. Он незаметно для себя самого улыбнулся. А когда открыл глаза, подле него, потупив очи, стоял Яромир Гордец.

– День то какой, посадник?! – всё ещё улыбаясь проговорил Велес. – Для битвы с врагом лютым лучшего и желать не приходится.

– Светозар вернулся с того берега, из Большой заставы. Воевода тамошний даёт полк свой – три тысячи воинов. Они уже переправились через реку выше по течению, чтобы дозорные Хуркутэ не увидели. Иначе они не оставят у заставы тумен для прикрытия, чтобы остеречься удара в спину.

– Когда полк из заставы будет здесь?

– Они идут вдоль реки. Все три тысячи в конном порядке, с тяжёлым вооружением, закованные в панцири. Даже кони укрыты стальными пластинами. Это не лёгкая конница Храбра, но для атаки из засады это хорошо. Они через час будут здесь, быть может раньше. Вот там на берегу, в заросших березняком невысоких холмах они встанут в засаде, – указал Яромир в сторону великой реки. – В нужный час они смогут быстрым ударом врезаться в левое крыло степняков, а в случае тяжёлого боя – ударить в тыл врагу.

– А что степняки, переправились через Суг? – Велес из своего стана на склоне увала мог видеть всё поле, но из-за клубов пыли, поднимаемых несметными полчищами степняков, берег Суга не был виден.

Приток Реки-матушки был всего в четырёх верстах от стана Велесова, но ещё вчера покрытое сочными травами поле превратилось в вытоптанную сухую землю. Тумены Хуркутэ переправлялись со вчерашнего дня. Даже ночью они не остановились – при свете бесчисленного количества костров они по бродам переходили на этот берег.

– Дозорные Храбра докладывают, что четыре тумена уже на этом берегу, – глядя на поле боя докладывал посадник. – У Сужского леса, на правом фланге степняков, стоят пять тысяч иноземцев. Вроде как союзники Хуркутэ, варвары с запада. На том берегу остались полтумена ханского сына Алтэ, да сам Хуркутэ со своей личной дружиной бессмертных. Тумены, которые уже переправились, строятся в боевой порядок. Похоже, они встают в два рубежа. Два тумена – двадцать тысяч – уже готовы к атаке. Сквозь клубы пыли уже можно разглядеть белые стяги Гэрилчи, брата Хуркутэ. Он поведёт эти тумены в атаку.

Велес действительно в расходившиеся в стороны, и снова сходившиеся клубы дыма видел длинные копья всадников со стягами Белых волков.

– Думаю, как только переправится сам Хуркутэ, первые два тумена пойдут в атаку, – спокойно проговорил Велес. – Яромир, ещё раз предупреди Храбра, чтобы воины из сторожевого полка в Сужском лесу держали ухо востро. Степняки могут попытаться обойти нас с левой стороны.

Велес, не дожидаясь ответа посадника, развернулся и пошёл в свой шатёр. Двое отроков, стоявших у входа, почтительно расступились. Бог земли прошёл в дальний угол шатра, где стоял небольшой дубовый стол для личных вещей Велеса. За ним стоял Лесьяр – палица в сажень длиной, с золотым набалдашником на конце с короткими шипами. Набалдашник напоминал скруглённую бычью голову. Сама рукоять была натерта маслом и отполирована до блеска. Вдоль неё были надписи, выполненные чертами и резами – славянскими рунами: "Нет большей силы, чем любовь к родной земле, из которой ты вышел, и в которую войдёшь!"

На самом столе лежали доспехи Велеса, золотой шлем в форме бычьей головы, богато украшенный пояс, огромный меч. И ещё что-то, завёрнутое в синий бархат. Верно, куб по форме, в четверть аршина величиною.

Велес развернул бархатный плат и перед богом предстал предмет – действительно куб чёрного цвета. Настолько чёрного, что казалось, сам взгляд проваливается в бездонную тьму. Велес бережно положил свою огромную ладонь на него, которая была столь же широка, как и сторона этого куба.

– Последний Чернозор в Гардарике, – прошептал с большим теплом Велес.

Затем он наклонился, взял горсть сухой земли из-под ног, растёр в ладонях, рассматривая каждую пылинку. После этого он стал пересыпать землю, превратившуюся в пыль, из зажатого кулака в открытую ладонь, затем обратно. И так несколько раз.

Наконец он зажал сухую землю в кулаке, вытянул руку над Чернозором и медленно стал ссыпать землю на его поверхность. И чёрный предмет стал менять цвет. Звук падающих песчинок был похож на падение жемчужин в хрустальную вазу – тонкий, чистый, щекочущий ухо звук.

Чернозор стал будто бы прозрачным, слился с шатром. Но он лишь стал весь как водная гладь – отражал всё, что было вокруг.

– А вот и Светозор, – так же любовно произнёс Велес.

Он закрыл глаза, а вытянутая рука оказалась прямо над преобразившимся Светозором ладонью вниз. Бог земли стал приближать ладонь к поверхности и будто глухой еле уловимый гул сотен боевых рогов, доносившийся из-за холмов времени, наполнил шатёр. И если бы кто-то еще оказался в этом шатре, то и не понял бы, чего в этом гуле было больше – звука или невидимой жизненной силы, от которой пылинки на поверхности Светозора стали подпрыгивать. Будто табун диких лошадей проносился за шатром. И эту силу жизни можно было не столько услышать, сколько почувствовать всем своим нутром.

Велес приближал ладонь к Светозору и будто бы сжимал жизненную силу до размера одного перста. И еще меньше, и еще… Казалось, что эта жизненная сила готова прорваться бешенным потоком неведомых звуков и красок. И вдруг всё стихло. Ладонь бога лежала на Светозоре, который стал будто бы состоящий из утреннего тумана – как перемешенное с воздухом молоко. И Велес прошептал:

– Здравствуй, Мать-сыра земля! – и добавил совсем тихо: – Мама…



Полки были построены. Каждый из воевод знал, когда чей черед вступать в бой, где кому стоять, какого сигнала ждать. У подножия увала, на котором находился стан Велеса, располагался укрепленный обоз – триста пятьдесят бой-теремов, выстроенных в особом порядке. В них находилась всего одна тысяча воинов под командой опытного Осмомысла.

Сами бой-терема находились на расстоянии трёх саженей друг от друга, а между ними лежали тяжелые стальные цепи. При приближении неприятеля они натягивались, и всадники врага грудью налетали на них и покалеченные валились наземь.

В сотне саженей перед укреплённым обозом были выстроены основные силы Велесова синего войска – две с половиной тысячи закалённых в боях ратников на боевых турах. Это была скала, которую мог сдвинуть с места только очень сильный противник. Была ли таким противником волчья орда Хуркутэ?! Если судить по тому, как перед боем настраивал своих воинов Светозар Твердыня – этот противник был достоен сразиться с лучшими сынами Синего города.

Между укреплённым обозом и Сужским лесом стоял полк левой руки – всего пятьсот воинов, окружённые обозом из ста пятидесяти бой-теремов. Они прикрывали возможный путь обхода врагом основных сил.

А с правой стороны к укреплённому обозу вплотную подходили прибрежные холмы великой реки. За ними стоял засадный полк – тысяча опытных всадников на пятистах боевых турах. Их возглавлял Чеслав, который должен был ввести в бой свои силы, когда увидит над станом Велеса синий сигнальный дым.

Клубы пыли над несметным войском Хуркутэ развеялись тихим ветром от Реки Восходящего Солнца. Это был верный признак, что движение в стане врага прекратилось и степняки вот-вот пойдут в атаку.

Велес смотрел за частокол копий, где на берегу реки Суг должен был находиться стан Хуркутэ. Человек не мог его видеть, но богу земли это было под силу. Велес слегка сдвинул брови и его строгий лик стал ещё более грозным и торжественным: он будто увидел то, что искал там вдали.

Бог земли закрыл глаза, а в четырёх верстах от него неожиданно налетевший порыв ветра затушил огонь в неугасимой чаше предков и едва не повалил наспех поставленный шатёр хана. Закрывая лицо от пыли, Сарык подошёл к хану и прошептал тому в ухо:

– Недобрый знак, великий хан. Сейчас нельзя наступать. Мы попадём в хорошо подготовленную западню Велеса.

Хуркутэ посмотрел в глаза старику и хотел было сказать в ответ: «Я знаю, мудрый Сарык». Но вместо этого зло произнёс:

– Это всё хитрые проделки Велеса, – и, махнув рукой вперёд, дал команду сигнальщикам трубить атаку: – Тенгри с нами!

Десятки сигнальных рогов протрубили атаку. Вслед за этим барабаны стали отбивать ритмичный звук наступления первых двух туменов.

Степные волки под предводительством Гэрилчи пошли вперёд. Пройдя несколько саженей, чтобы избежать толчеи, первые ряды перешли на рысь. А уже совсем скоро все двадцать тысяч на всём скаку неслись на тысячу с четвертью боевых туров. Численное превосходство ничуть не успокаивало степняков. Они не раз сходились в степи с синим войском Велеса и знали, каково это – на всём скаку врезаться в отряд ратников на боевых турах.

Стан Хуркутэ находился на небольшом возвышении на самом берегу реки Суг и хан мог видеть происходящее на поле боя. Но Хуркутэ невольно оглянулся на неспешное течение притока Реки Восходящего Солнца. На миг перед глазами предстала страшная картина: он и остатки его войска при неудачном исходе сражения переправляются спешно назад, на другой берег небольшой реки. Хуркутэ даже потряс немного головой, чтобы отогнать дурные мысли. Сын, его драгоценный Алтэ, предостерегал отца остаться на том берегу, за полем битвы. Тот берег ещё выше, наблюдать и отдавать приказания можно и оттуда. А в случае поражения опасности плена и смерти не будет. Да и сам Алтэ со своим полутуменом остался напротив Большой Заставы, прикрывать тыл от возможного удара крепостного полка.

Вдруг до Хуркутэ дошла простая истина, которую он раньше не распознал. А если быть точным – не захотел распознать. Алтэ не верил в победу! И он хотел предостеречь своего хана, своего отца. Он сегодня всё утро хотел с ним о чём-то поговорить, а времени так и не нашлось. И на совете Алтэ говорил, что нельзя здесь вступать в бой. Нужно через Предгорье – медленно, но верно – обходить это место и идти дальше на Север.

Сейчас Хуркутэ даже встал со своего места и подошёл к самому краю скалы, выходящей на поверхность холма. Он вдруг понял, что Алтэ лучше всех знал о сильных сторонах противника и поле боя, ведь он был с дозорной сотней здесь, несколько дней назад.

– Прости, сын. Мой дорогой, мой золотой Алтэ. – вслух сказал хан.

Но начало сражения складывалось благоприятно. Не выдержав натиска двух туменов, основные силы синего войска отступали к укрепленному обозу. Хуркутэ дал сигнал трубить атаку для ещё двух неполных туменов – восемнадцать тысяч под командой Хуркея пошли второй волной догонять Гэрилчи и добивать врага. Нужно было торопиться, а то вся слава и добыча достанутся среднему брату.

Хуркутэ уже стал успокаиваться и думать, что напрасно на сердце было так тревожно. Но в этот момент над станом Велеса появился синий – должно быть, сигнальный – дым. Что бы это могло значить?! Он даёт команду к всеобщему отступлению. Но синий цвет особый для Велеса и его войска. Верно, это сигнал к какому-то запасному плану. Но какому?! И если это так, может ли он – Хуркутэ – как-то повлиять на ход сражения. Все основные силы уже введены в бой. Остались лишь пятьсот верных воинов личной полутысячи хана и пять тысяч союзников-варваров, которые располагались на правом фланге в низине у Сужского леса и ещё не вступали в бой.

Ещё были шесть с половиной тысяч и возглавлявший их верный сын Алтэ. Но они были на другом берегу, позади стана. Чтобы переправиться им потребуется час, не меньше!

Но эти тревожные мысли хана Хуркутэ прервались. Из клубов пыли и дыми по полю битвы в его направлении мчались всадники. Они были далеко, в двух верстах. И они скакали с двух сторон – слева и справа, как бы обходя с двух сторон тумены Хуркея, которые полчаса назад отправились второй волной. У Хуркутэ оборвалось сердце. Подошедший к нему воин с рогом в руках ждал приказаний.

Хан думал, как остановить эти силы врага, но вдруг осознал всю тяжесть свалившегося на него осознания. У Велеса нет такого количества конницы. У Велеса всего пятьсот воинов на конях, остальные на турах! О, великий Тенгри! Почему?! Почему ты отвернулся от нас?

– Великий хан, наши воины бегут! – быстро проговорил запыхавшийся Сарык.

В этот момент из-за спины хана прилетела стрела и воткнулась в ковёр. К ней был прикручен кусок бересты. На ней было написано на персидском языке: «Отец, я жду тебя на этом берегу. Спасайся, ещё есть время».

Но что пошло не так?! Ещё час назад тумены наступали, а теперь они бегут. Бегут двадцать тысяч отборных войск. И теперь должны повернуть назад только что отправленные в бой еще два тумена! В этой свалке говорить о новой атаке нет смысла. Их уже не собрать.

Но всё же хан отправил гонца к Хуркею и Гэрилчи с требованием остановиться и перестроиться для новой атаки.

И в этот самый момент слева от ханского стана, из прибрежной полосы между рекой и холмами появились сверкающие всадники на закованных в железо конях. Это не были Велесовы воины, ведь эти всадники не одеты в синий бархат. И у них были стяги серого цвета с изображением подковы – излучины великой реки. Это был полк из Большой Заставы! Из той самой крепости, которую напрасно сторожил Алтэ. И сейчас эти воины готовились врезаться в бегущих воинов Хуркутэ. Теперь это точно был конец. Алтэ прав, нужно уходить, пока есть время.

– Велес! Этот проклятый Велес перехитрил меня! – сквозь зубы процедил Хуркутэ.



– Мы перехитрим их, – сказал Велес ранним утром накануне боя своим воеводам. – Мы заманим их в наш укрепленный обоз из бой-теремов.

– Но, великий государь, если все тумены степняков навалятся на обоз, никакие бой-терема их не удержат, – возразил Миодраг Хромец. – Мы не можем открыть весь передний край обороны и пустить врага.

– Мы не будем его открывать, – вступил в обсуждение плана на бой Яромир Гордец. – Мы встретим врага в открытом поле, создадим видимость боя. Задние ряды всадников начнут отходить к бой-теремам, а затем и все остальные. Мы запустим наших воинов внутрь обоза и поднимем цепи между бой-теремами. Если кто-то из вражеских всадников и проскочит за турами, то наши лучники поразят их со стен. Та же участь будет ждать и тех, кто налетит на цепи.

– Когда первые два тумена достигнут нашего обоза, с правого фланга ударит засадный полк Чеслава, – продолжал Велес. – С левого фланга нас поддержат лучники с бой-теремов из полка левой руки. А там и я со своей дружиной ударю, обходя обоз.



То было утром. А сейчас уже два тумена степняков на плечах отступающих полков Светозара Твердыни рвались к бой теремам. Уже отчётливо были видны вражеские стяги с вышитыми на них зубастыми волками.

Велес не сомневался в победе. И не потому, что ранним утром голос Матери-сырой земли отвечал ему: «Быть побоищу великому и победе большей!» Но потому, что видел он лица воевод и ратников перед сражением, когда объезжал построившиеся в боевом порядке ряды: в них не было страха, а было торжественное спокойствие, за которым всегда стоит уверенность в правоте своего выбора. Выбора победить. Выбора, пусть и ценой жизни, отстоять право на жизнь родной земли.

Он был в своих золотых доспехах. Рядом стоявший отрок держал в руках его золотой шлем в форме бычьей головы, подаренный отцом. В правой руке Велес держал Лесьяр – свою боевую палицу, которую и двум дюжим молодцам не поднять.

Позади него в боевом порядке на колесницах уже ждали выступления две сотни его старшей дружины. Впереди прочих стояла Велесова колесница. Сделанная мастерами Великого Северного леса из местной сосны, сама колесница была крепкой и лёгкой. Запряжены в неё были два тура с золотыми торчащими вверх кистями на налобниках. В Велесовой колеснице кроме него самого был только возничий, поэтому она была чуть короче. А во всех остальных размещались возничий, лучник и воин с брадваром – мечом-рогатиной на древке в два аршина длиной. Таким оружием с длинной рукоятью он мог и рубить врага, как мечом, и колоть, как рогатиной.

Велес внимательно следил за ходом битвы. Как и Яромир, которого можно было и не узнать в воинском снаряжении, в стёганном из синего бархата подшлемнике. Посадник покосился на Велеса, и неуверенно предложил:

– Пора. Не сдюжат бой-терема такого натиска.

– Сдюжат, посадник. Должны сдюжить.



Кормщик бой-терема Ночная Ель Воды был ещё и не плохим лучником, поэтому он намеревался наравне со всеми встретить неприятеля. Горан был спокоен: Лада и Вячко вместе со всеми женщинами и детьми ещё вчера переправились на тот берег, в Большую Заставу. Переживал кормщик больше за Ждана, который отправился по заданию посадника догонять какого-то скальда и пока так и не вернулся.

Но это и хорошо! В ратном деле Ждан ещё не опытен, хоть и не плохо из лука стреляет. То и не диво – все скотники умеют хорошо обращаться с оружием, этому их с детства учат, потому что в случае оборонительного боя, как сейчас, дополнительный лук на вес золота. Это как никак давало укреплённому обозу ещё полторы тысячи лучников.

Горан смотрел на приближающихся воинов Велесова войска, которые по задумке воевод должны были проскочить мимо бой-теремов внутрь укрепленного обоза. После этого нужно было быстро натянуть цепи. Это дело было отлажено хорошо. И теперь Горан смотрел в маленькое окно бойницу на нижнем ярусе и вместе с рыжим, уже не молодым скотником готовился натянуть цепь и накинуть её крайнее звено на специальный крюк в потолке.

Вот и первые туры проскочили между их и соседним бой-теремом. В окно уже можно было разглядеть дикие, оскалившиеся лица неприятелей. Последний тур с двумя всадниками проскочил слева от их бой-терема и Горан крикнул скотнику:

– Тянем!

Они зацепили крайнее звено за крюк и кинулись на верхний ярус к своим лукам и колчанам со стрелами. Горан в боковое оконце увидел, что когда они натягивали цепь, вслед за турами успели проскочить несколько степняков. Но это не беда. Воевода Осмомысл предупреждал, что такое может быть: в этом случае лучники на бой-теремах быстро с ними разделаются.

Пока бежали на верхний ярус, почувствовали, как их крепость на колёсах еле заметно покачнулась. Верно, кто-то из неприятелей налетел на цепь. Вот ещё раз. И ещё. Горан на бегу улыбнулся.

– Сработала затея воеводы! – подмигнул он перепуганному скотнику.

Поднявшись наверх, он увидел внизу несметное войско вражеское, которое, напоровшись на бой-терема и натянутые цепи, топталось на месте. Степняки тоже взялись за луки и начали обстреливать бой-терема. Но если лучники в своих передвижных крепостях были под защитой бревенчатых забрал, то всадники неприятеля были открыты на поле боя.

Горан выпустил первую стрелу, но она пролетела мимо степняка на гнедой лошади, которого кормщик выбрал себе целью. Тот, заметив, откуда была выпущена стрела, пролетевшая рядом с головой, стрельнул в ответ. Его стрела угодила в бревно, рядом с плечом Горана, так, что отлетевшая щепка впилась в щёку кормщика. Тот сморщился, но всё же не опустил лук и вторая стрела угодила в цель – поверженный степняк повалился с лошади. Горан вытащил щепку из щеки и размазал рукавом кровь по лицу.

Перестрелка продолжалась четверть часа и степняки начинали постепенно пятиться от бой-теремов, теряя своих собратьев одного за другим.



Часть воинов из тумена Белых волков Гэрилчи – около двух тысяч – ещё вначале наступления на бой-терема попытались обойти укреплённый обоз справа и прорваться к ставке Велеса, но они попали под ливень стрел из полка левой руки. Миодраг Хромец со своими лучниками укрылся в ста пятидесяти бой-теремах у Сужского леса.

Поняв, что без потерь добраться до стана Велеса не получится и урон этот будет большим, степняки повернули в сторону Сужского леса. Здесь бой-терема стояли плотнее друг к другу – на расстоянии одной сажени, – но между ними не было цепей. Поэтому, приходилось рассчитывать на собственные силы. И стрелы!



Уже четверть часа миновала с тех пор, как первые степняки прорвались к бой-теремам укреплённого лагеря. Велес, наконец, надел шлем и обернулся к отроку, стоявшему у большой чаши, в которой горел огонь. Бог земли кивнул, и отрок высыпал в огонь порошок, от которого в небо поднялся густой синеватый дым. Велес посмотрел направо, где между увалом и прибрежными холмами в зарослях березняка стоял засадный полк Чеслава. Через несколько мгновений оттуда начали появляться воины на боевых турах.

Пятившиеся от бой-теремов и отстреливавшиеся на своём левом крыле степняки перестроились и пошли было навстречу засадному полку, но они были смяты воинами Чеслава на боевых турах.

Обратив в бегство несколько сотен неприятеля, они начали врезаться на могучих турах в самую гущу степного воинства. Сидевшие в своих сдвоенных сёдлах на возвышении – позади возничих – ратники Чеслава своими брадварами крушили врага, а сами возничие, бросив поводья выпускали стрелы из своих луков. И мало какие из стрел не достигали цели.

В этот момент в бой-теремах укреплённого обоза опустились цепи и основная сила Велесова войска – две с половиной тысячи ратников на боевых турах, заманившие неприятеля в ловушку, – устремились на степняков, которые уже потеряли боевой дух и готовы были отступить, врезаясь в напиравшие сзади тумены Хуркея.



Тем временем Велес был уже в своей колесницы и во главе старшей дружины скатывался на неприятеля, осадившего полк Миодрага у Сужского леса. Степняки поздно заметили приближение самого Велеса во главе двух сотен опытнейших воинов на колесницах, запряжённых огромными чёрными турами. Они попытались перестроиться для встречи неприятеля. Но было поздно.

Колесница самого Велеса первой врезалась в ряды степняков, произведя ужасающее воздействия на боевой дух неприятеля – ведь каждая колесница имела удлиненное толстое дышло-бревно. К концу дышла – поперек.– было закреплено другое бревно, в два аршина длиной. Это служило и защитой турам, и тараном при наступлении. И таким вот тараном на всём скаку Велесова колесница поразила первого неприятеля, который так и остался лежать, придавленный лошадью.

Будто и не заметив встречи с лошадью, колесница Велеса проследовала дальше. Возничий правил в самую середину, в самую гущу степняков, задавая направление следовавшим рядом с ним колесницам. Сам Велес взял поудобнее свой Лесьяр и размахнувшись вокруг головы нанес первый удар по неприятелю. Увесистый набалдашник снёс неприятеля с лошади, а невидимая ударная волна произвела раскатистый звук, подобный треску переломившегося подрубленного дерева. От этой ударной волны ещё двое воинов, находившихся рядом, повалились со своих коней, хотя палица их и не коснулась.

Колесницы Велесовой дружины как серпом прошлись по рядам неприятеля. Степняки, поняв, что им не справиться с таким врагом, бросились в бегство. Велесовы дружинники и выскочившие на своих турах из осаждённого обоза воины Миодрага бросились преследовать отступавшего неприятеля. Уцелевшие степняки стремились к реке, к броду и попутно внесли сумятицу в ряды ничего не знавших о ходе сражения варваров-наёмников, которые ожидали приказаний из стана Хуркутэ.



Теперь уже бегство степного воинства было всеобщим. Ещё больший разлад в тумены Гэрилчи, попытавшегося перестроить своё войско, внесли воины его младшего брата Хуркея, которые из-за клубов пыли не знали о происходящем впереди и на всём скаку продолжали врезаться в ряды отступавших.

Когда бегущие степняки почти достигли спасительного для них мелководного Суга, готовые броситься в воду, только бы не встречаться больше с этими ужасными воинами на турах, справа появились тяжеловооруженные, на закованных в железо лошадях три тысячи воинов из полка Большой Заставы. Довершая разгром, они погнали прочь от реки уже разгромленные два тумена прямо в сторону шатра Хуркутэ, уже спускавшегося с личной полутысячей бессмертных к берегу Суга.

Гэрилчи удалось прорваться к старшему брату. Запыхавшийся, озлобленный, измазанный кровью средний брат расширившимися глазами смотрел на Хуркутэ:

– Что ты будешь делать дальше, брат?

– Нужно спасаться, идем к переправе. Мы должны думать о тех, кто выживет и о семьях погибших. Орда все равно будет жить. Ей нужен хан, – Хуркутэ пошёл к реке и потянул Гэрилчи за собой.

Но средний брат упёрся. Он еще крепче ухватился за руку Хуркутэ.

– Ты верно говоришь, орде нужен хан, – Гэрилчи медленно достал нож из-за пояса, – но не такой слабак, как ты.

Хуркутэ обернулся и посмотрел на брата. Увидел нож и удивлённым – как у ребенка – взглядом посмотрел на Гэрилчи.

– Брат… – только и успел прошептать великий хан Дикого поля.

Холодная сталь обожгла низ живота. Увидевший нож в руках Гэрилчи верный Сарык бросился к господину, но было поздно. Несколько воинов из бессмертных также кинулись с обнажёнными мечами к Гэрилчи, но тот вскочил на лошадь и затерялся среди скачущих к реке обезумевших воинов.



Мимо Алтэ проносились пешими и конными одичавшие мокрые воины, переправившиеся на этот берег. Он ждал отца. И вот он увидел в укружении бессмертных лошадь отца. Отец почему-то лежал на лошади.

Хана спустили с коня и положили на траву.

– Отец, – Алтэ вытер рукавом мокрое лицо хана Хуркутэ. И повторил ещё тише: – Отец…

Хан открыл глаза, но сил говорить почти не было. Алтэ перевёл взгляд на Сарыка, и тот, поняв немой вопрос, сказал одно слово:

– Гэрилчи.

Хуркутэ наконец собрался с силами и попытался сесть, но не смог.

– Лежи, отец. Мы сейчас перевяжем тебя.

Алтэ стал торопливо развязывать халат под панцирем. Но хан положил ладонь поверх руки сына, как бы говоря: «не стоит».

– Знаешь, когда меня переправляли на этот берег, истекая кровью, я вспомнил старую персидскую сказку про чёрного льва. Помнишь, я в детстве рассказывал её тебе перед сном, – Алтэ кивнул, стараясь удержать слёзы, которые душили его. – Мой чёрный лев, мой сын. Красивая сказка, правда? Чёрный лев – это душа смелого воина, которая не позволяет ему жить трусом и умереть в безвестности. Ты рождён смелым воином, у тебя душа чёрного льва.

– Я отомщу им, отец. Поверь, я отомщу, – скрипя зубами шептал Алтэ.

– Постой, сын. Я вот что ещё понял там, в воде. Я ошибался. Прости меня. Жажда власти и денег, желание победить Велеса ослепили меня, – Хуркутэ говорил всё тише и тише. Алтэ приходилось наклоняться всё ниже. – Они, тёмные силы Хар-нойона, этого Мраковласта, когда опустошат Гардарку, они ведь не остановятся. Они кинутся в степь. Они сожгут степь. Заберут наших жён, наших детей, наших коней… Нужно их остановить… Помоги им, сын. Помоги им…

Хуркутэ хрипло выдохнул. И затих навечно.

Алтэ замер над телом отца. Затем прикрыл ему глаза, и просидел так несколько долгих мгновений. Наконец, Алтэ поднялся и расправил плечи, стал будто выше и стройнее. Он стоял над телом великого хана, над телом своего отца. Только Сарык остался сидеть у изголовья своего господина.

Когда умирает хан Дикого поля, его единственный сын становится ханом лишь орды, напрямую подвластной его умершему отцу. Но чтобы стать ханом всех ханов, Великим ханом Дикого поля – за это придётся побороться! Алтэ окинул взглядом стоявших вокруг него воинов полутысячи бессмертных и его тумена. В этих сомневаться не приходилось – они пойдут за ним на край света, чтобы добиться великоханского престола.

Но Алтэ в этот скорбный час поражения и личной утраты оставался всё-таки ханом, наследником рода Степных волков, объединявшим три ветви – Быстрых, Белых и Ночных волков. Хочет ли Алтэ бороться за престол своего отца?! Нет, он не верит больше в мечту единой сильной степи. Будет ли бороться, несмотря на то, что не хочет?! Здесь предстояло остановить быстрый бег мыслей и подумать.

Эти семь с небольшим тысяч воинов, оставшихся здесь, не убежавших назад в степь, будут с ним до тех пор, пока он будет бороться за престол, пока у них будет надежда на то, что их господин станет великим ханом. Каждый гордый сын степи рад служить великому хану. Это сулит лучшие пастбища, лучшее место подле добычи, когда её делят, лучших жён и лучших коней… Но не всякий захочет служить изгою. Скитаться по степи в поисках лучшей доли будут только те, для кого честь и долг перед родом великого хана сильнее голода.

– Я не пойду сейчас мстить Гэрилчи, своему дяде, – глядя в лица окружавших его воинов начал Алтэ. Говорил он громко и ясно. – Я не пойду сейчас бороться за престол Великого хана. Я пойду на север через Предгорье, одним броском преодолею эти увалы и дальше вдоль Великого северного леса на запад, воевать против Хар-нойона, славянского демона Мраковласта, как завещал умирающий отец.

Не по годам мудрый Алтэ замолчал. Он давал время воинам понять, что он говорит серьёзно. Некоторые стали опускать глаза и наследник великоханского престола понимал – с этими его пути сейчас расходятся. Кто-то продолжал смотреть прямо. Эти ждут, что он скажет дальше.

– Каждый воин великой степи должен решать сам, какому хану служить, где будет пастись его скот. Но, когда мы одолеем Хар-нойона, я обещаю вам – мы вернем престол моего отца. Я – Алтэ, сын Хуркутэ, хан Быстрых волков, – стану великим ханом Дикого поля, – он сказал это так громко, что стоявший дальше всех воины вздрогнули и вдавили головы в плечи. А Алтэ так же громко добавил: – Или умру.

На мгновение над высоким берегом воцарилась тишина. Даже победные возгласы Велесовых воинов, которые не стали преследовать врага, казалось, затихли на правом берегу.

Некоторые из воинов переглядываясь, стали садиться в сёдла и уезжать на юг – догонять выживших и бежавших с поля боя. Кто-то из сотников подходил к Алтэ и виновато говорил:

– Прости, хан. Мы уходим в степь. У нас семьи, стада, – и тогда вся сотня уходила со своим предводителем.

Через четверть часа на берегу у тела убитого хана остались пол тысячи бессмертных – одетые в черные тегиляи воины, и с такими же чёрными бармицами на лицах (видны были только их глаза). У такого воина не было ни жён, ни стада. Не было ничего, кроме чести и доблести.

Из тумена Алтэ – из шести с половиной тысяч воинов, стороживших Большую заставу, – остались только девять сотен, во главе с самыми верными сотниками. «Оно и к лучшему, – подумал Алтэ, – эти уже точно не предадут. Когда большинство уходит к тёплому очагу и сытной жизни, трус и предатель точно не останется!»

– Теперь я умираю как Быстрый волк, – сказал Алтэ оставшимся. – Мы проведём обряд прощания с отцом и с моей прошлой жизнью. Снова стать ханом Быстрых волков и претендентом на престол всех Степных волков я смогу только отомстив за отца своему дядьке Гэрилчи. Но прежде мы пойдём на север, воевать против Хар-нойона.

Алтэ подошёл к краю берега и не оборачиваясь позвал:

– Шарулай, подай лук и стрелу, – после чего он обернулся и обратился уже к всё ещё сидящему возле убитого хана старику: – Сарык, принеси кусок бересты, нужно отправить послание.



Велес, разгорячённый в пылу битвы и бешенной скачки, теперь с шлемом в руках стоял у шатра поверженного врага и обводил сияющим взглядом своих воевод. Хоть он и был сыном Святовита, но всё же он был ещё молод по меркам богов и юношеский задор заставлял его и бросаться на врага, и ликовать с нескрываемым восторгом.

– Ну, что же, други мои! Быть сегодня пиру! Великую победу будем праздновать!

В этот момент у самых ног Велеса воткнулась стрела с привязанной к ней берестяной грамотой. Велес поднял стрелу, развернул грамоту. На ней на персидском наречии было не аккуратно, торопливо написано: «Хуркутэ мёртв. Его убил собственный брат Гэрилчи. Я – Алтэ, сын Хуркутэ, – иду на северо-запад выполнять предсмертную волю отца и воевать против Мраковласта. Вернусь живым – буду мстить Гэрилчи и возвращать престол отца. Со мной идут четырнадцать сотен верных мне воинов. Если пропустишь нас через Предгорье – буду твоим должником. Пойдёшь на нас – погибнем все, но живыми не дадимся».

Велес прочёл и передал грамоту Яромиру. Бог земли повернулся в сторону другого берега и обратил свой взор на человека, стоявшего на том берегу и так же смотревшего через реку.

– Какой же ты, хан Алтэ?! – тихо проговорил Велес. – Быстрый волк умер, а кто ты теперь?



Насыпать курган в три сажени высотой и ставить погребальный костёр закончили только к вечеру. Под курганом прорыли сквозной проход для обряда прощания с прошлой жизнью и перерождения в новой.

Когда костёр запылал, Алтэ разоблачился по пояс и заполз в узкий проход. Костёр разгорался всё ярче, и вот уже в вечерних сумерках стали обваливаться перегоревшие жерди. Ещё через четверть часа над курганом дымились жаркие головни, красные в сумраке долгого летнего вечера. В проходе под курганом лежал человек. Он плакал как мальчишка, злился, вспоминал, молчаливо кричал, стонал, рвал на себе волосы.

Наконец, он выполз с другой стороны прохода. Там его уже ждал верный Сарык. В ладонях он держал протекавшую сквозь пальцы жидкую грязь и вывалил её на голову юноши, размазав по волосам и плечам.

– Отныне Быстрый волк в тебе умирает, а рождается новый зверь. Гордый зверь благородной мести. И звать тебя теперь будут Алтэ Чёрный Лев.

Глава 7

Глава 7. Малый братец не забудь в мир людей меня вернуть!

Ратко сидел на каменном крыльце невысокого терема посадника города Горевоя. Он, навалившись плечом на перила, почти дремал. Четыре дня минуло после схватки с отрядом кмарей. Четыре дня пути по полям и рощам. Спали по три-четыре часа, чтобы сменять друг друга в дозоре.

Посадник по законам приграничного города был ещё и главным судьёй. Это для Ратко и его спутников было очень важно: с ними был пленённый кмарь.

А ещё они должны были в Горевое встретиться с Баяном, ведь в установленный срок в постоялый двор они не успели. Ратко со своими друзьями вообще не были в том постоялом дворе за Редкими болотами. Они вышли на Северную проторь только перед самым городом Горевоем.

Ратмира они оставили в деревне, указанной молодым кмарем. Кой не обманул Заславу и действительно среди полей и перелесков в глубокой балке стояла вросшая в землю деревня в девять дворов. Там же осталась мать Заславы и Рогнеды – от пережитого в плену и непростого быстрого пути она совсем ослабла.

И вот, впятером, они добрались наконец до Горевоя. Борислав отправился в ближайший постоялый двор договариваться о ночлеге. Богдан, Заслава и кмарь Кой пришли с Ратко к терему посадника. Но сейчас они были в полуверсте от дома, на берегу небольшого озерца в тени четырёх сосен.

Ратко уже почти провалился в сон, но в этот момент он почувствовал, что кто-то присел рядом с ним на крыльцо. Спать хотелось настолько сильно, что молодой воин с трудом открыл глаза. Возле него сидел сухой старик. Седобородый, весь в глубоких морщинах и внимательно смотрел на Ратко.

– Кто таков? К кому пришёл? – сухим голосом произнёс старик.

– К посаднику, – вставая с крыльца ответил Ратко. – Старче, ты знаешь, где он? Я уже час его ожидаю, а то и больше.

Старик поднялся и ничего не говоря, стал подниматься по каменным ступеням. Перед самой дверью остановился и спокойно произнёс:

– Ну, пошли, коль пришёл. Познакомишься с посадником.

Ратко быстро вбежал по ступеням за стариком. Первый ярус терема был каменным, из скреплённых раствором огромных валунов. Сверху над ним был надстроен из толстенных брёвен ещё один ярус: должно быть, две или три светлицы.

Сейчас же они со стариком были в просторной гриднице, занимавшей весь низ. Ратко смотрел по сторонам, искал посадника. Посмотрел на большую дубовую лестницу и подумал, что посадник вот-вот должен спуститься: он не мог не услышать грохота тяжёлой дубовой двери.

– Старче, позови посадника. Времени нет вовсе, – попросил Ратко.

– Зачем звать того, кто уже перед тобой, – хитро улыбаясь ответил старец.

Ратко приоткрыл рот от удивления. Горевой – суровый город на северном рубеже Гардарики, у самого края бесконечных непроходимых лесов, в которых шастают кмари и другие неведомые чудища. Всё в этом городе было строго и крепко: крепостные стены, дома, люди, которых Ратко уже успел повстречать. Неужели посадником Града-Горевоя может быть вот этот сухой старик?! Нет, должен быть богатырь былинный, косая сажень в плечах!

– Вижу, не такого посадника ожидал увидеть ты? Но я вот таков – Жизномир Бер, посадник города Горевоя.

– Бер – медведь, что ли? – потупив взгляд, настороженно спросил Ратко.

– Ага. Когда-то был. Вон, видишь в углу брадвар и меч стоят, да панцирь дюжий на стене висит? – Ратко кивнул, а старик продолжил: – То моё снаряжение боевое, сейчас два меня в тот панцирь поместится.

При этих словах Жизномир улыбнулся и морщины на его лице ещё глубже стали.

– Ну, так с чем пожаловал, добрый молодец?

– Если и верно, что ты посадник, то хочу совета твоего спросить, – после этих слов Ратко на миг замялся, но, собравшись с духом, продолжил: – Мы по пути из Града-Благовеста наткнулись на отряд кмарей. Всех перебили, предали огню как полагается. Они тяжело ранили отца моего друга, воеводу из Велесова войска. А один из кмарей, совсем ещё молодой, вот как я, в плену у нас оказался.

– И ты хочешь спросить меня, что с тем кмарем делать?

– Да, хочу. Он помог нам. Указал деревню, затерянную в большом овраге, в которой воеводе согласились помочь. Мне с детства рассказывали, что кмари – звери дикие, у которых и сердца нет. Но этот кмарь, пусть и среди зверей выросший, показался мне не таким, каким я представлял. Он сильно переживал смерть своих собратьев и помог нам. Верю, многие кмари – истинные звери. Но, могут же среди них быть и с добрым сердцем?! Ведь, люди же они по природе своей?!

Посадник слегка нахмурил брови и тяжело выдохнул. Затем прошёл к двери и сказал уже совсем иным – строгим и повелительным голосом:

– Пойдём со мной.

Они вышли со двора и направились вниз по главной улице города. Через два переулка они свернули к городскому конному двору. Двое конюших с мешками овса на плечах кивнули посаднику и пошли дальше по своим делам.

Жизномир пошёл к дальней постройке, в которой, судя по вывеске на двери, размещались кони Сынов Ветра. Ратко хотел было спросить, кто это такие, но посадник опередил его и задал свой вопрос. От этого вопроса Ратко остановился и изумлённо посмотрел на Жизномира, а тот продолжал идти:

– Ты ведь и есть тот самый Ратко, идущий победить Мраковласта, сын великого воина из Арконы? Ты тот, кто поднял жителей Град-Благовеста на борьбу с тёмными силами?

– Да, я Ратко, – наконец проговорил юноша и пошёл вслед за посадником. – Но я не знаю кто мой отец.

Ратко уже стоял рядом с Жизномиром возле двери в конюшню Сынов Ветра. Ратко хотел было спросить, откуда посадник знает столько всего о нём. И, вообще, откуда знает его имя, но старик снова опередил его:

– Скоро ты узнаешь, кто твой отец. Баян должен тебе рассказать.

– Ты знаешь Баяна?! – радостно воскликнул юноша. – Он был здесь?!

– Да, был. Он ушёл дальше на север. Времени уже совсем мало. Беженцев из варяжских земель всё больше, Мраковласт вот-вот проникнет в Гардарику. Баян будет ждать тебя в Коргедлидне – городе мастеров-оружейников. Я тебе всё расскажу и дорогу укажу, но позже. А сейчас – идём.

Жизномир прошёл в конюшню, где после дневного света в сумраке сложно было что-то разглядеть. Но запах и конское фырканье были точно различимы.

Глаза Ратко понемногу привыкали. У дальнего стойла конюх деревянными вилами закидывал сено в ясли. Жизномир направлялся как раз к нему. Одет конюх был в короткий серый кафтан, суконный треух и поршни из грубой кожи. Роста он был выше среднего, примерно как Жизномир. Знакомец посадника обернулся к незваным гостям и Ратко аж отшатнулся. Лицо конюха было обезображено несколькими рваными шрамами. Жизномир положил ему руку на плечо и улыбаясь произнёс:

– Здрав буди, Руга. Вот, гостя к тебе привёл. Вопрос мучает молодца, сомневается он: есть ли у кмаря сердце и может ли кмарь жить среди людей?

Конюх ответил на славянском наречии, но с сильным кмарским выговором:

– Среди коней – точно может. А вот среди людей… – при этом Руга попытался улыбнуться, но получилось что-то больше похожее на оскал. – Впрочем, и среди людей может.



Вот и последняя башня Горевоя скрылась из виду. Жизномир посоветовал Ратко держаться небольшой речушки – среднего притока реки Белой. Её так и называли: Средняя Белая. Она брала своё начало недалеко от города Горевоя и там, где начинались первые пороги, Ратко со своими друзьями предстояло отклониться от реки на запад и двигаться по старой дороге, заросшей травой да кустами шиповника.

Когда-то давно та дорога была важной проторью, по которой один за другим ходили торговые караваны в город оружейников. Но, когда кмари стали промышлять разбоем в Великом Северном Лесу, то торговые караваны стали приходить в Коргедлидн речным путем с запада – по реке Старшей Белой, на берегу которой и стоит столица оружейных мастеров. Теперь по той дороге лишь изредка проходят отчаянные путники или большие торговые отряды с вооружённой охраной.

На ту дорогу юные воины Ратко, Борислав, Богдан и Кой ступили после полудня. Заславу оставили в Горевое в доме её родителей, где её ждала Рогнеда с тётей. Девушка упёрлась было, сказала, что и дальше поедет со своими спасителями. Но тётка по взгляду молодого кмаря и тому, как каждый раз краснела Заслава, когда встречалась глазами с Коем, почувствовала неладное и страшно испугалась одной мысли о таком сраме. Она наотрез отказалась отпустить с молодыми воинами свою племянницу.

Кою было сложно в этом малом отряде не только по тому, что его разлучили с Заславой, к которой тянулась его грубая, но горячая, юная сердовина. Но и потому, что с одной стороны он чувствовал себя должником Ратко, который не позволил Бориславу отдать Коя на суд жителей Горевоя и тайно обсудил это с посадником, а с другой – постоянные тычки и выпады со стороны сына воеводы выводили его из себя.

Но ещё он хотел вернуть долг Ратко. И потому, после того, как тот сказал Кою, что он свободен, молодой кмарь не ушёл, а пожелал остаться и помочь Ратко и друзьям справиться с дорогой. Тем более, что Кой хорошо ориентировался в лесу и различал его звуки, тени, понимал законы по каторым жила эта бескрайняя чаща.

Сразу же после того, как путники сошли на заброшенную проторь, было решено сделать привал, а потом уже без остановок идти до самого вечера. Жизномир сказал, что, чем дальше на запад, тем меньше опасности повстречать кмарей.

Но посадник был прав только в том, что такой опасности было меньше на западе Великого леса. Однако это не значило, что такой опасности нет совсем и юные воины не встретят кмарей. Конечно, откуда ж мог знать посадник, что кмарям очень быстро стало известно о судьбе сердяга из семи воинов, бесследно пропавшего возле мрачных болот.



На следующий день после схватки между Велесовыми воинами и кмарями уже другой сердяг, отправленный на поиски соплеменников, нашёл на холме пепелище погребального костра. Среди праха павших воинов лежали мечи и наконечники стрел, принадлежащие кмарям.

Стягрид отряда, в котором было четырнадцать лучших воинов из старшей дружины самого Стракмаря, по имени Керта был племянником вождя кмарей и лучшим другом Коя.

Керта был ещё молод, всего на два года старше Коя, но он быстро сообразил, где дрожавцы могли оставить след. Трусливыми он их уже не называл даже перед подчиненными. Кмари вместе со всеми своими скрытыми и явными мерзостями всё ж таки были воины, и напускное неуважение к врагу было им чуждо. Одолеть сплочённый сердяг кмарей во главе с опытным стягридом мог только большой отряд дрожавцев. А если небольшой, то очень сильный и опытный в ратном деле.

Следов вокруг места схватки воины Керты нашли мало, значит отряд небольшой. И это значит – воины умелые. Вожак – уж точно. На месте ночлега кроме запаха костра и хлеба – сильный запах гниющей плоти и следы крови в шалаше. Значит кто-то ранен! И это хорошо – они либо бросят своего раненного, либо он умрёт, либо попытаются найти селище. А оно в этих краях одно: Перводрев – селище в большом овраге, где живёт хранительница Великой Громовницы. Туда стоило наведаться.

Тем более, что следы, оставляемые дрожавцами, обрывались у небольшого ручья. Видимо, они долго шли в воде по самому руслу, чтобы сбить с толку тех, кто их может выслеживать. Это подтверждало, что в отряде не простые дрожавцы, а воины, умевшие и выслеживать, и прятать следы.

Но кмарей в Перводрев не затащить. Место это святое и туда обычно заходят только волхвы кмарские. Придётся ехать одному! И Керта, оставив свой сердяг в полуверсте от селища хранительницы, пешим отправился вниз по склону.



Четверо путников уже второй день ехали на верных конях своих по старой протори. Завтра они надеялись быть в Коргедлидне. Завтра они надеялись встретить Баяна. И больше всех этого ждал Ратко.

Быть предводителем пусть и в таком небольшом военном отряде – ответственность, до того незнакомая юному воину. Ратко принял её, но всё же советы мудрого Баяна не помешали бы. Да, и спокойнее с ним.

Кой ехал следом за Ратко, а Борислав и Богдан замыкали этот небольшой отряд. Борислав немного успокоился, ворчал меньше и в конце концов смирился, что с ними в отряде едет кмарь.

Ратко после разговора с посадником Горевоя ещё больше запутался в своих догадках, кто же его отец?! Жизномир после конюшни пошёл в свой терем, а Ратко направился к своим друзьям. Поговорить с посадником больше не получилось.

Элаль-Олнэ Ратко вспоминал каждый вечер. Перед сном он представлял дорогое сердцу лицо северной красавицы. Но теперь воспоминания для него становились ещё более тревожными – помнит ли она его вообще?! Они и вместе то были несколько дней, а разговаривали один лишь только вечер.

Кой поравнялся с Ратко и спокойно, как ни в чём не бывало, проговорил:

– За нами следят. Уже несколько часов за нами кто-то едет.

Ратко посмотрел на Коя и в его взгляде недоверие быстро сменилось тревогой.

– Почему ты так решил?

– Когда мы едем, птицы на деревьях, которые близко подступают к дороге, по особому поют. Потом затихают. А через какое-то время снова слышно их пение. И в промежутках тишины там, позади, помимо звука копыт двух коней Велесовых воинов, иногда слышны ещё чьи-то копыта.

Ратко хотел было остановить коня, но Кой быстро ударил плёткой Ретивого и также спокойно произнёс:

– Если за нами следят, то, как только мы остановимся, сразу нападут. Неподвижную цель поразить проще, – Кой кивком указал вперёд: – Вон там, за поворотом, видишь – старая берёза склонилась над дорогой?! Там я быстро спрыгну с лошади и прослежу, кто едет за нами. Потом по лесу догоню вас. Или подам сигнал, чтобы вы вернулись за мной: три раза крикну, как селезень.

Кой соскочил с коня там, где и указал. Ратко, конь кмаря и Борислав с Богданом проехали дальше. Сын воеводы догнал Ратко и спросил, зачем кмарь соскочил с лошади?

– А почему мы не остановились? – раздражённо спросил Борислав, узнав о причине отлучки кмаря.

– Те, кто едут за нами, должны и дальше думать, что мы о них не знаем, – ответил Ратко.

Улыбка исчезла с лица Борислава. И не от того, что он испугался возможной опасности, а от того, что надежда на побег ненавистного кмаря быстро угасла.

Кой затаился среди ветвей берёзы, нависшей над старой проторью. Ратко и воины в синем бархате скрылись из вида. Прошло несколько мгновений, и до чуткого слуха молодого кмаря стали доноситься еле уловимые шаги лошади. Они становились всё отчётливей.

Кой не ошибся – это был одинокий всадник, который следил за спутниками кмаря, потому что, как только они скрылись за очередным поворотом, преследователь пустил лошадь рысью. Кой решил самостоятельно напасть на незваного гостя, а по возможности – взять живым, чтобы выведать: кто его послал и зачем?

Когда всадник в чёрном плаще с накинутым на голову капюшоном был под самой берёзой, молодой кмарь быстрым движением – как ирбис с вершин Пйарма – бросился на преследователя и вышиб его из седла. Они покатились в придорожную траву, но Кой просчитал последнее движение, оказался сверху врага и прижал его руки к земле над головой.

Каково же было удивление молодого кмаря, когда прямо перед своим лицом он увидел прекрасные расширившиеся от испуга глаза Заславы. А алые округлившиеся от удивления губы девушки оказались настолько близко, что Кою малейшего движения было достаточно, чтобы прикоснуться к ним своими губами. Могло показаться, что Заслава даже сделала еле уловимое движение навстречу, чтобы поцеловать этого наглеца.

Они так и пролежали несколько быстрых мгновений, которые позже, когда Кой вспоминал эту неожиданную встречу, казались ему долгим сладостным сном. Наконец он подскочил, как ужаленный. И уставился в сторону, потупив взгляд. А на отмытом от чёрно-красных рисунков лице выступил густой румянец.

– Мог бы и руку подать, – с напускной серьёзностью проговорила Заслава. – Тем более, что сам меня в траву закинул.

Кой ещё больше покраснел, но всё же подал руку.

– Я подумал, что это враг нас выслеживает, хотел живым взять.

– Хорошо, что живым. А то бы сейчас лежала с ножом в сердце, – продолжала задирать Коя ясноглазая красавица. – Небось, загрустил бы? А?

Кой посмотрел в огромные глаза девушки, будто в два затерянных в бескрайних лесах озера, в которых, пожалуй, можно было и утонуть.

И Кой тонул. Безнадёжно тонул. Заслава перестала улыбаться, и теперь уже на её щеках проступил румянец. Но она первая отвела взгляд и уже кротким девичьим голосом проговорила:

– Пошли, что ли. Друзей твоих надо догонять.

Когда она пошла было к лошади, Кой взял её за руку и своим грубым лесным голосом проговорил:

– Я никогда не сделаю тебе больно. И никому не позволю. Знай это.



Ратко радостный скакал назад к склонившейся берёзе – три кряка означали, что Кой жив и опасности нет. Трое синегородцев удивились не меньше, чем Кой, когда увидели рядом с ним Заславу.

– Ну как же ты? Зачем? – досадовал Богдан. – Только задерживать нас будешь в пути.

– Вообще то, если бы не я, то вон тот, – она указала на Ратко, – уже бы давно на погребальном кострище дымился. А, по правде сказать, уже бы и прах его остыл.

Ратко смущенно улыбнулся, но постарался как можно строже ответить:

– А почему ты кралась тайком за нами? Ненароком зашибить тебя могли.

– Думала, назад отправите, если обнаружите. Надеялась в городе оружейников явить себя. Оттуда вы бы меня назад уже не отправили.

Заслава в этом юном отряде была самой младшей: она была на год моложе Ратко, Коя и Борислава, и на два – Богдана. Но рассуждала и выводила слова она так, что казалось, наоборот – эти юные воины младше её.

Но Ратко не стал разводить ненужные споры, время было дорого.

– Как будто мы отсюда тебя назад отправим. Давайте, по коням и в путь. На ночлег нужно встать как можно ближе к столице оружейников. А завтра до заката нужно быть уже в самом городе.

Теперь их снова было пятеро. Ратко и Кой по-прежнему ехали впереди и улыбались заходящему солнцу, а Борислав и Богдан хмурились. Но выходило, что дулись, как дети. Борислав от того, что приглянувшаяся ему Заслава по-особенному глядела только на кмаря, а Богдан считал, что девицам не место в военном отряде. Но, в глубине души, все четверо были рады, что эта юная жизнерадостная красавица снова с ними.

Место для ночлега выбрали возле дороги, под сенью могучих сосен, на небольшом возвышении. В этом месте старая проторь, спускаясь в низину и проходя по открытой местности, поднимается на невысокий холм. И с него на три версты видно и саму дорогу, и окрестные равнины.

Борислав пошёл собирать хворост для костра, пока остальные готовили место для ночлега. По этим местам редко проходили путники и сухостоя вдоль протори было много. Сын воеводы наклонился за очередной веткой, но слева вдалеке, на другом конце дороги, которую они только что проехали, будто бы что-то сверкнуло в лучах закатывавшегося за горизонт солнца.

Борислав выпрямился и стал всматриваться вдаль. Там за равниной, в трёх вёрстах от него сложно было что-то разглядеть. Он смотрел, но ничего не было. Ни человека, ни зверя. Борислав уже хотел было снова наклониться за сухой веткой, но от увиденного он оцепенел: вдалеке, из леса на старую проторь по одному выныривали всадники. Кто они, разглядеть было невозможно с такого расстояния. Но подпускать их ближе тоже не следовало – не известно, кем они были.

Бросив охапку хвороста, Борислав побежал к месту ночлега.

– Ратко, Богдан, идёмте со мной, – быстро, но тихо выпалил юноша. – И ты тоже пошли.

Последние слова были адресованы молодому кмарю. Четверо молодых воинов побежали на дорогу. Заслава не утерпела и пошла быстро за ними.

– Кто это может быть? – спросил Богдан, когда уже все пятеро путников сидели пригнувшись в придорожных кустах. – Отсюда не разобрать, но и ближе подпускать не хочется, вдруг недобрые люди.

Кой сосредоточенно вглядывался в дальний край долины. Всадники уже спускались вниз на равнину.

– Один, два, три, четыре… – считал Ратко, – четырнадцать, пятнадцать.

Сосчитав, он посмотрел на Коя, а тот на взгляд Ратко ответил еле заметным кивком. Юный предводитель смелой пятерки всё понял.

– Кмари, – глухо произнёс он.

– Нет, не может быть! – почти крикнул Борислав. – Так далеко на запад они не промышляют разбоем.

– А они не разбоем промышляют. Они именно нас выслежывают, – Кой поднялся и пошёл к лошадям.

Все вернулись к месту ночлега.

– Нужно уходить, – продолжил молодой кмарь. – Они нашли пепелище на холме, где был погребальный костёр. И теперь идут по следам тех, кто убил их соплеменников… Моих соплеменников.

Последние слова он добавил совсем тихо и продолжил проверять упряжь на своем коне.

– Нужно сходить с дороги и прятаться в лесу, – предложил Богдан.

– Если они выследили нас за сотни вёрст, то в этом лесу точно найдут, – возразил Ратко.

– И что ты предлагаешь? – приторачивая назад к седлу разложенные на ночлег вещи зло сказал Борислав.

– Нужно уезжать как можно дальше на запад и надеяться, что близко к Коргедлидну они не пойдут. Было бы их меньше, можно было бы притаиться и атаковать, но столько кмарей нам не одолеть.

– Ратко прав, что нужно уходить по протори, – подходя к лошади Заславы сказал Кой. – По ней мы сможем ехать быстро. Но надеяться, что преследователи остановятся, нельзя. Как только на пути появится река, ручей или любое другое место, где наши следы затеряются, мы сойдём с дороги.

– Да, пожалуй, Кой прав. Тем более, что как только кмари увидят это место, они поймут, что мы их обнаружили и сорвались с ночлега. Тогда они ускорят погоню, – Богдан сказал это уже сидя в седле.

Заслава смотрела расширившимися глазами на Коя, который проверял упряж. Вдруг она положила свою ладонь поверх грубой, загорелой руки молодого кмаря. Кой замер и посмотрел в глаза девушки. Простояв так несколько мгновений, он взял её за талию и произнёс тихо и непривычно нежно:

– Давай, помогу, – и подсадил Заславу на спину лошади.



Через четверть часа пятеро молодых путников были далеко от места несостоявшегося ночлега, а Керта уже ходил вокруг примятой травы и время от времени наклоняясь, что-то нюхал и растирал в пальцах… Наконец, он выпрямился и повернулся к остальным кмарям, которые даже не спешивались.

– Тут их стало только што! А на ночь – сгинули. Чуют, дрожавцы, что мы грядём! – и, указав на место так и не разожжённого костра, добавил: – И с ними шатун наш, спрыль! Глядь, рогуля-то как стоит! Это ж наши лапы ставили!

Керта быстро вскочил в седло и весь сердяг из пятнадцати кмарей устремился галопом на запад.



Скакали всю ночь. Лошади устали, но останавливаться было нельзя.

Скакали быстро, благо летние ночи здесь почти как на крайнем севере – вечерняя зорька плавно переходит в рассвет.

Прошло уже часа четыре с тех пор, как пятеро молодых путников обнаружили погоню, но ни ручья, ни реки так и не было на пути. Приходилось надеяться теперь лишь на то, что повстречается какой-то купеческий отряд с вооружённой охраной. Тем более, что там, где высоченные сосны как стенами обступали проторь, гул от копыт преследователей доносился до Ратко и его друзей. Это значило, что кмари совсем рядом.

Вот впереди показался очередной поворот и Заслава вслух стала молить духов леса, чтобы за поворотом была река. И духи леса её услышали. Действительно, дорога спускалась в овраг, по которому протекал ручей. Через него был перекинут небольшой мост. Ратко, скакавший впереди, обернулся к остальным и жестом указал: «Съезжаем!»

Все пятеро нырнули под мост и поехали направо вниз по течению ручья. Вдоль ручья густо росли ивы, своими ветвями практически касавшиеся воды. Отъехав от моста саженей пятьдесят, Ратко скомандовал, чтобы все выехали на берег, в заросли ивняка.

Молодые путники быстро спешились и затаились. Сквозь ветви было видно, как кмари въехали на мост и остановились. Вожак вернулся назад и внимательно стал всматриваться в дорогу. Невысокая трава на протори помогала кмарям, и следы от двадцати копыт были хорошо видны – они обрывались перед мостом и уходили в воду. Вожак что-то сказал остальным кмарям и те поехали по ручью вниз, в ту сторону, где Ратко и друзья притаились в зарослях. На мосту остались только трое кмарей, а ещё один поехал дальше по протори. Видимо, в качестве дозорного.

– Нужно подняться выше на берег, подальше от воды, – прошептал Ратко.

Наверху, на самой бровке оврага, заросли ивы заканчивались и подниматься туда было нельзя. Поэтому, поднявшись примерно до середины склона, друзья остановились, поглаживая уставших лошадей и надеясь, что те не заржут в самый неподходящий момент.

Кмари на мосту были видны из зарослей, а вот те, что ехали по руслу ручья видны не были. Но фырканье лошадей и усилившийся плеск воды говорили о том, что они где-то рядом.

Вдруг всё стихло. И фырканье, и плеск. Но вместо этого стали похрустывать ветви. Вот и хрипловатый шёпот кмарей стал различим – скорее всего они обнаружили место, где юные путники вышли на берег.

Ратко и его друзья медленно и бесшумно достали мечи из ножен, приготовившись дорого отдать свою жизнь. Злата поглаживала по морде свою вороную Ласточку и неотрывно смотрела на Коя. Но он не отвечал на её взгляд, а весь напрягся и приготовился к броску, держа в руках два длинных боевых ножа.

Кмари были его соплеменниками, и не будь здесь зеленоглазой красавицы, которая растопила его ледяное северное сердце, он скорее всего просто вышел бы к кмарям и оставил Богдана и Борислава одних сражаться за свою жизнь.

А Ратко?! Как бы Кой поступил с ним? Предал бы? Нет! Ратко увидел в нем человека. Увидел в нём того, кого в десятилетнем возрасте увели из родной деревни и превратили в кмаря.

Время замерло. Где были враги?! Ушли? Ратко подумал, что может быть и так. Слишком уж тихо. Но, нет! Кмари просто хорошо выслеживают и умеют бесшумно подкрадываться. И теперь Ратко казалось, что кмари уже их окружили и вот-вот нападут.

Вдруг сверху, с протори на мост прискакал кмарь, которого отправили в дозор. Он что-то очень выразительно рассказывал вожаку, после чего тот издал низкий протяжный звук, похожий на приглушённый свист и ветви ивняка вблизи Ратко и его друзей заходили ходуном. Затем послышались всплески воды и через несколько долгих мгновений всё стихло. Кмарей на мосту и в воде будто и не бывало.

Но друзья не спешили выходить из зарослей. Вдруг это хитрый ход в надежде выманить противника из укрытия. Но, с другой стороны, кмари были уже в двух шагах от Ратко и его спутников, и, скорее всего, знали, что молодые воины именно здесь.

Просто кто-то или что-то их спугнуло. Но что именно? И опасно ли это что-то для молодых путников?!

Кой предложил сходить на разведку: подняться на бровку оврага, затем пройти вглубь леса и в полуверсте от моста выйти на проторь. Затем, если всё тихо, уже по дороге вернуться к мосту. А остальные тем временем, начнут вдоль ручья, по зарослям ивняка двигаться осторожно к протори.

Но только они договорились о дальнейших действиях, Борислав тихо и вкрадчиво произнёс:

– Поглядите-ка на мост.

Все обернулись. На мосту стоял человек. Расстояние не позволяло определить кто именно это был: воин, купец, разбойник? Но, точно не кмарь. Роста он был не высокого, коренастый, широкоплечий. Но самое странное и вместе с тем пугающее: он смотрел точно в направлении, где затаились молодые путники. И совсем не шевелился.

Заслава медленно протянула свою руку к руке Коя и всунула в его ладонь. Молодой кмарь крепко сжал руку девушки и она повернулась к нему. Но затем слегка отклонила голову и посмотрела как бы за Коя, тихо вскрикнула и сама себе прикрыла рот. Её спутники одновременно обратились к ней, а затем быстро обернулись в направлении её взгляда. Стоявший выше других Богдан даже отшатнулся от неожиданности: наверху, саженях в десяти, на самой кромке оврага стояла такая же фигура. Но ни лица, ни облачения разглядеть было нельзя – стоявший наверху был лишь тенью на уже ясном утреннем небе.

– Такой же, – как ни в чём не бывало проговорил Борислав.

Все снова обратились к мосту, но там уже никого не было. Повернулись к вершине холма – и там тень пропала. Теперь уже отсиживаться не было смысла – их обнаружили, – и Кой с Ратко быстро стали взбираться на бровку оврага. Оказавшись наверху, они стали осматриваться, но между густо росших сосен никого не было видно.

– Мы пойдём по верху в сторону моста, – тихо, но так, чтобы внизу было слышно, сказал Ратко, – и вы с лошадьми тоже идите туда по ручью. Если кого-то встретите сразу дайте знать.

– Я, кажется, знаю, кто это с нами шутки шутит, – сказав это, Кой взял правее и пошёл по сосновому бору, а Ратко так и не поняв, что имел ввиду его друг кмарь, двигался по самой бровке оврага. Дойдя до протори, они так никого и не обнаружили.

Через некоторое время и Борислав с Богданом и Заславой вышли на мост. Когда уже все пятеро путников были на левом, высоком берегу ручья, Борислав, пожимая плечами спросил:

– Неужели кто-то с нами шутки шутит.

– Да, нет. Вряд ли бы кмари шутников обыкновенных испугались, – задумчиво возразил Ратко. – Кой…

Он не договорил. Обернувшись к молодому кмарю, Ратко обнаружил, что тот стоит в середине соснового бора, по которому они только что шли. Друзья медленно стали подходить к неподвижно стоящему Кою. Дойдя до него, они так же замерли. Все стали озираться по сторонам, а Заслава смотрела на своего дорогого кмаря.

– Кой, ты чего? – спросила она тихо.

Он перевёл взгляд на неё, затем медленно достал свой меч из ножен и намеренно громко ответил:

– Вы ничего необычного не замечаете?

Ратко посмотрел на Коя. Затем обвёл взглядом сосновый бор. Затем опять на Коя. Остальные сделали тоже самое. Никого видно не было. Сосны – высокие и пониже. Редкие кусты шиповника. Большие серые валуны. Огромные стебли папоротника. И так повсюду, сколько хватало глаз.

Первым не выдержал Богдан:

– Не томи ты. Если что-то заметил, то говори.

– А я покажу лучше, – Кой подошёл к одному из валунов и со всего маху ударил мечом плашмя по верхушке, поросшей мхом. Раздался глухой звук. Валун подскочил, а из него – как из яйца птенец – появился невысокий человекоподобный зверь и издал протяжный громкий не то крик, не то рык. Этот диковинный зверь, продолжая рычать, бросился на Коя, но тот увернулся и человек-камень пролетел мимо и ударился в другой такой же. Спустя мгновение все валуны ожили и сосновый бор наполнился этими странными существами.

Ратко с Богданом и Бориславом быстро выхватили мечи и как по команде встали спиной к Заславе, образовывая кольцо и защищая её вчетвером.

Тот, которого Кой ударил мечом по голове, снова с криком кинулся на молодых воинов, но где-то в глубине леса раздалось повелительное:

– Остановись, Борд Вепрь.

Голос этот показался Ратко приятным. И не потому, что остановил разъяренного недруга, а потому, что показался знакомым. Ратко готов был поклясться, что много раз, засыпая дома в Багряном Яру, вспоминал сказки и былины, которые звучали в его засыпавшем сознании именно этим мягким, глубоким голосом рассказчика, голосом варяжского бродячего скальда, голосом Баяна.

Через мгновение уже лица и Борислава, и Богдана расплылись в улыбке, а Заслава и Кой всё ещё не понимали, чему трое друзей так рады.

А когда помимо голоса, появился и сам Баян, то Богдан не сдержался и кинулся навстречу. Но не седого скальда он спешил поприветствовать, а своего верного друга Ждана, который шагал между оживших камней рядом с Баяном.



Дальнейшая дорога в Коргедлидн должна была занять чуть больше часа. Остановок больше не делали несмотря на то, что молодые спасители Арконы смертельно устали.

Борислав, Кой и Заслава ехали молча. Богдан и Ждан напротив – очень оживлённо обсуждали пережитое в последние дни, перебивая друг друга.

Люди-камни, которые появились в нужный момент, шли вдоль протори в глубине леса. Часть их большого отряда осталась у моста на случай возможного преследования кмарями. А двое ехали впереди на своих широких крепких лошадях – под стать хозяевам.

– Кто они? – озираясь по сторонам спрашивал Ратко.

– Это боровики – стражи Великого Северного Леса, лучшие оружейники на всех землях от Дикого поля до Дышащего моря, и от Моря Отцов до Гор Пйарма. Они же главные обитатели этих лесов, древний народ – мудрый, сильный, отважный.

Один из ехавших впереди боровиков обернулся. Теперь Ратко смог поближе увидеть его лицо, внимательнее рассмотреть облачение. За валуны этих боровиков они приняли потому, что на каждом был большой тёмный плащ, измазанный засохшей грязью и глиной. А их широкие шапки – больше похожие на шляпки гигантских грибов, – были покрыты ярко-зелёным мхом. Такого крепкого мужичка, замотанного в маскировочный плащ, легко можно было принять за поросший мхом камень, которых в Северном лесу было не мало.

Роста боровики оказались не такого и малого, всего то на полголывы ниже Ждана, которого малышом то и не назовешь. А невысокая стройная Заслава и вовсе была ростом ниже некоторых из них, а учитывая могучую богатырскую стать боровиков, шириной плеч превосходивших каждого в отряде Ратко, – то Заслава и вовсе выглядела хрупкой девочкой.

И лошади были такие же, совершенно незнакомой для Ратко породы. Все игреневой масти, в холке не ниже лошадей Ратко и Баяна, но гораздо шире и крепче. В светлую гриву и хвост каждой были вплетены ленты и верёвки самых разных цветов. Сёдла были деревянные, с высокой и широкой спинкой, к которой были приделаны кожанные сумки, качественно выделанные и украшенные узорами. Поверх сумок к спинке седла у каждого боровика были приторочены боевые топоры с длинной узорчатой рукоятью. Несмотря на грязные маскировочные плащи, во всем чувствовалось внимание к каждой мелочи, забота и порядок во всём.

Но больше всего Ратко поразили лица этих лесных жителей. Они не носили ни усов, ни бороды. Стрижены были коротко.

Их широкие лица с выдающимися скулами, мощными широкими нижними челюстями, тонкими губами и несоизмеримо маленькими прямыми носами были испещрены множеством морщин. От этого было не совсем понятно, кто из них молод, кто стар. И Ратко только сейчас понял, что кожа на их лицах больше похожа на кору старой сосны у самого её комля.

Размышления Ратко прервал ехавший впереди боровик, который обернулся и рокочущим, но в то же время мягким голосом сообщил Баяну:

– Час через в городе будем-ал. Мый к остальным вернусь, – и, кивнув в сторону ехавшего рядом с ним боровика, добавил: – Дальше-ал вас Борд Заря буде лияш.

После этих слов он развернул лошадь и поскакал назад к мосту через ручей. Баян кивнул проскакавшему мимо предводителю лесного отряда и повернулся к Ратко:

– Это Борд Громобой, княжеский сын. Он второй человек в Коргедлидне и скоро станет князем. Борд Великий уже совсем стар.

– Их что, всех звать Бордами? – удивлённо улыбнулся Ратко.

– Да, Ратко, ты, в общем-то, прав. Но не до конца. У боровиков как такового имени нет. Да, и боровиками их называем мы, жители Гардарики да варяги. Сами они себя называют Бордами – это и название всего народа, и уважительное обращение к каждому из них по отдельности. С рождения у них нет имени, а по мере взросления появляется прозвище – второе имя по-нашему.

Ратко сменил улыбку на сосредоточенное выражение лица и в ответ ничего не сказал. Баян бросил быстрый взгляд в сторону своего молодого друга и почувствовал, что между ними незримой стеной стоит невысказанное. Он, Баян, не рассказывал Ратко о прошлом его родителей, чтобы уберечь юношу от груза их непростой судьбы, особенно – отца. Баян только собрался вновь вступить в уже давно начатый разговор, но Ратко опередил его:

– Когда ты расскажешь про отца?

– Ты уверен, что готов узнать всю правду?

– А ты считаешь, что нет?! – зло и с нескрываемой обидой проговорил Ратко. – С того момента, как я ушёл из Багряного Яра, я уже несколько раз мог лишиться жизни! И вот так бы и умер, не зная всего, что должен знать про своих родителей. А значит – и про себя!

Баян, не привыкший, что столь юные собеседники говорят с ним так дерзко, и сам начал закипать – кровь родовитых варяжских ярлов быстрее понеслась по его жилам.

– Ты, ослеплённый своей невеликой славой, мнишь, будто бы смертному удаётся прожить жизнь в полном ведении, что двигало его предками, когда они то или иное содеивали?! Будь то благое, или постыдное – судить их могут только духи их предков! Но не безусый потомок их! И, положа руку на сердце, ты сам из Багряного Яра отправился, по доброй воле, будучи не самым умелым воином!

Баян резко замолчал и зажмурил напряжённо глаза. Скальд понял, что последняя фраза была лишней. Ратко тоже молчал, осознав и правоту, и тяжесть сказанного волхвом. Но, он был молод, а значит – ему сильнее хотелось дойти до сути и понять, в чём он прав, а в чём заблуждается.

– Ты считаешь, что только сильным духом и телом знакомо чувство долга? Только им доступна слава и доблесть воинская? Но скажи мне, Баян, каждый ли славный витязь из войска Велесова выходил на ратный подвиг бывалым воином? Или были и они когда-то безусыми потомками своих великих предков?

Сказав это, Ратко бросил быстрый взгляд на Баяна и пришпорил Ретивого, так и не услышав ответа. А седой скальд, будто ужаленный пчелой, которая делала своё дело, чтобы излечить больного, натужно выдохнул и расправил напряжённые плечи. Потом улыбнулся и в очередной раз успокоил себя: не ошибся он в этом молодом воине, будущем спасителе Арконы, сыне своего великого отца. Ибо настоящий славный витязь силён не только мечом своим, но и мудростью.

Баян с остальными нагнали Ратко через полчаса, когда тот стоял рядом с Ретивым и смотрел удивлённо на непонятное препятствие на пути. Молодой воин посмотрел на Баяна и, усмирив гордыню, спросил:

– А это что такое? Какой-то оборонительный рубеж?

Перед Ратко был широкий ров, наполненный водой. За ним на небольшой насыпи-валу росли могучие сосны. Они росли очень близко друг к другу, расстояние между ними было не больше сажени, поэтому ветвей внизу не было. А где они начинались – глаз не хватало разглядеть. Казалось, верхушки этих сосен подпирают само небо.

Между соснами пройти было нельзя, потому что между могучими стволами до самого верха густой стеной рос не то вьюн, не то иное растение, схожее с ним. Эти сосны уходили в обе стороны нескончаемой стеной и терялись из виду в общей лесной чаще.

– Вот мы и приехали, – Баян поравнялся с Ратко и продолжил уже более торжественно, чтобы слышали и остальные: – Перед вами Коргедлидн – столица боровиков, умелых оружейников, хранителей Великого Северного Леса.

Только Баян смолк, как над самым ухом Ратко протрубил рог. Это Борд Заря давал сигнал привратникам, чтобы они впустили гостей в город.

Но ворот Ратко не видел, как и моста. Впрочем, спросить об этом юный воин не успел – две сосны, которые оказались всего лишь бревнами, начали одновременно опускаться и через несколько мгновений они коснулись этой стороны широкого рва, образовав мост.

Проезжая в ворота, Ратко заметил, что вьюн был усеян крупными шипами, а вился он вокруг огромных цепей, закрывавших пустоту между величавыми соснами. Наверху этих деревьев были сооружены площадки, на которых размещались дозорные.

Когда Баян, его юные друзья и сопровождавшие их боровики въехали в город, Ратко ждало очередное разочарование. Он надеялся увидеть оживлённый город, снующих во все стороны боровиков, терема из толстых брёвен. А вместо этого – новый лес.

За стенами не было домов. Были извилистые дорожки, мощеные круглыми спилами брёвен. Эти дорожки подобно рекам огибали деревья. А сами деревья были похожи на сосны, но отличались огромной толщиной ствола и довольно густой кроной, на толстенных ветвях. Стволы были настолько широкими, что если бы Ратко и его четверо друзей да Заслава в придачу взялись за руки, то им бы не хватило длины рук, чтобы замкнуть круг вокруг дерева.

Баян прочёл немые вопросы на лицах своих юных друзей и сам задал свой вопрос:

– Посмотрите внимательно наверх, ничего не видите среди ветвей?

– Там переходы между деревьями, – почти выкрикнул Борислав. – Доски на веревках, как подвесные мосты.

– Да, именно так. Это как верхний ярус городских улиц, – Баян вплотную подошёл к одному из деревьев. – А теперь идите-ка сюда.

Когда Ратко и друзья подошли к Баяну, скальд взял свой посох поперёк, размахнулся и основанием ударил в дерево. Раздался протяжный звук, как будто ударили в огромную пустую бочку. Молодые воины переглянулись.

– Это особая великолесская сосна, – объяснял Баян. – После ста лет роста внутри начинает образовываться пустота. К трёмстам годам пустота внутри достигает ширины в полтора аршина, а стенки этого полого ствола с поларшина толщиной. Вот этому дереву около семисот лет.

– И какова пустота внутри? – перебил скальда Борислав.

– Думаю, около сажени.

В этот момент сверху полетели огромные сосновые шишки. Одна из них угодила прямо в лоб Богдану и вслед за этим из густой кроны раздались грубые слова вперемешку с понятными только боровикам ругательствами.

– Идёмте отсюда. Потревожили мы заботливую мамку, – спешно уходя подальше от дерева посоветовал Баян. – Теперь вы понимаете, что это полноценный город. Боровики очень ценят и любят эти деревья. Эти дома-деревья были посажены семь веков назад! Десятки поколений боровиков жили в одном и том же дереве. Сейчас в таком доме-дереве могут жить до двадцати боровиков. Там, внутри ствола, одна над другой могут быть до пятнадцати горниц. Даже двери не делают они в этом дереве, чтобы не потревожить его. Они проходят внутрь через естественное дупло. Гибель такого дерева для нескольких поколений большой семьи огромная потеря. Если оно начинает засыхать, они дополнительно под корень льют отвары с удобрениями. А когда внутри уже слишком много людей и горниц, вот как в той сосне, то они делают дополнительный вход снизу, между корней.

При этом Баян указал на ещё более могучую великолесскую сосну, недалеко от которой в земле была круглая деревянная дверь-лаз.

– И весь город такой? – спросил скальда Ратко.

– Нет, мой юный друг. Все эти дорожки сходятся к главной площади. Там находятся мастерские, кузницы, оружейные склады, княжеский терем – величественный и красивый. Мы в нём побываем.

Ратко только теперь заметил, как мрачен Кой. Боровики не сразу, но признали в нём кмаря и исподлобья бросали на него яростные взгляды. Уже много веков кмари и боровики вели непрерывные войны за право быть единственными хозяевами Великого Северного Леса. Сейчас граница между враждующими народами была определена по двум притокам реки Белой – Старшей Белой и Младшей Белой.

Заслава жалась ближе к Кою, стремясь подбодрить его и показать, что он не один. Время от времени она заглядывала дорогому кмарю в лицо, а глядя на злых боровиков, хмурилась им в ответ.

Наконец путники вышли на главную площадь Коргедлидна, где в центре росла сосна. Видимо, она была самой старой в этом городе. Она была практически целиком высохшей, лишь на кончике некоторых могучих ветвей были пучки сосновых лап. А в стволе у основания была огромная трещина, в которую могла проехать целая повозка!

Вокруг самой площади размещались мастерские и терема, служившие постоялыми дворами, торговыми лавками. Самым большим и красивым был княжеский терем.

Когда Баян, Ратко и остальные подошли к резному крыльцу, начищенному до блеска, к ним навстречу вышел боровик, одетый в чёрный короткий кафтан и широкие штаны, спущенные поверх сапог. Несмотря на скромность одеяния, можно было отметить, что сшито оно было из дорогого сукна. На голове была точно такая же не то шапка, не то шлем – как шляпка гриба, но только она не была покрыта мхом, а обтянута кольчужной сеткой из черненого серебра.

– Здравствуй, Борд Мудрый, – приветствовал знатного боровика скальд.

– И ты, старин друг Баян, здоров буде-ал, – услышал волхв в ответ.

Гости прошли через сени, гридню и оказались в просторной горнице с высокими потолками. На троне, искусно вырезанном из цельного ствола сосны, сидел престарелый Борд Великий. Его лицо казалось еще более морщинистым, чем у его более молодых соплеменников. И от того казалось, что он весь, вместе с троном сделан из единого дерева.

Но вот оживший идол Борда Великого шевельнулся на троне, указал рукой на лавки вдоль стен и поприветствовал гостей.

Только гости расселись, в горницу вошла молодая женщина из народа боровиков. Судя по тому, как она уверенно держалась и без приглашения села на обитый красным бархатом стул позади князя, можно было понять, что она представительница княжеской семьи. Облачение её было схожим с облачением Борда Мудрого, с той лишь разницей, что чёрный кафтан был немного длиннее и вышит золотыми галунами. И на ней не было головного убора, а светлые густые волосы были заплетены в длинную косу, которая подобно венку была закручена вокруг головы.

Лицо её было чуть нежнее, чем лица мужчин-боровиков и морщин было поменьше. Но всё же резкие, рубленые черты можно было отыскать и в её облике. Однако, по её осанке, по тому, как смотрели на неё советники Борда Великого, было понятно – она слывет красавицей в этом городе.

– Это Борх Прекрасная – княжеская дочь, – шепнул Баян сидящему рядом Ратко.

У князя боровиков пробыли около часа. Баян представил Ратко и его друзей Борду Великому.

Ратко рассказал о дороге и о том, что происходило с ним и его друзьями в последние дни. Когда речь зашла о поединке с кмарями на Редких болотах, князь бросил недружелюбный взгляд на молодого кмаря. Кой сидел выпрямив спину и взгляд не отвёл.

Даже по этому поединку взглядов было понятно, сколь сложные отношения между кмарями и боровиками. А когда все разошлись и остались только четверо – Борд Великий, его советник Борд Мудрый, Баян и Ратко, – то князь резко спросил Баяна на чистом славянском наречии:

– А ты знаешь, кто этот молодой кмарь?

– Я знаю! – резко ответил Ратко, поняв куда клонит князь и чем это может грозить его другу.

Князь даже не посмотрел на Ратко, а как будто бы продолжил говорить с одним Баяном, как представителем богов Велеса и Святовита:

– Даже если бы он не был пасынком этого гада Стракмаря, я был бы обязан бросить его в яму и сгноить там.

– Этого молодого кмаря зовут Кой. И он мой друг. Он спас жизнь воеводе Велесову. Если захотите бросить его в яму, то бросайте и меня! – сказал как отрезал юный воин.

Теперь уже князь перевёл взгляд на Ратко и уже внимательнее посмотрел тому прямо в глаза:

– А ты молодец, парень! – князь улыбнулся и продолжил: – Кмарей я презираю, но настоящую дружбу ценю. Видимо, всё правда, что Баян про тебя говорил.

Дальше говорили про мечи, луки, брадвары, шлемы, панцыри, кольчуги… У Баяна с собой была грамота, в которой Святовит просил Борда Великого снарядить обоз в сто подвод для снабжения оружием ополченцев, которые придут биться с полчищами Мраковласта.

Князь смотрел на Ратко и думал. Молодому воину даже стало неловко. Наконец Борд Великий нарушил молчание:

– Хорошо, я дам вам мечи, кольчуги, брадвары… Сто подвод соберём. Что-то уже есть в подвалах, что-то выкуют наши мастера. Ночью будут недосыпать, но в три дня уложатся. Дам, потому что верю, что с такими вот молодыми воинами победит добро! И раз уж этот юноша Град-Благовест поднял на борьбу с Мраковластом, то и Коргедлидн отправит с тем обозом десять тысяч лучших сынов Великого Северного Леса. Большего дать не могу – на границе с кмарями не спокойно.



Баян и его молодые друзья должны были на рассвете отправиться в Милогор – город среди Холмов Матерей. Встретиться с тысяцким города, для которого у Баяна тоже было послание. И уже оттуда вниз по Реке Заходящего Солнца до Моря Отцов, где и будет решаться судьба Гардарики.

Ночевать Ратко и его молодым друзьям предложили в княжом тереме. Им отвели две просторных светлицы. А Заславу и вовсе отправили к девицам, которые служили при княжеском дворе.

Ратко, Кой и Баян в сопровождении Борда Громобоя поднялись на самый верхний ярус. Княжеский сын среди боровиков слыл могучим воином. Ему шёл только двадцать восьмой год, а про его подвиги уже слагали легенды. Он был статен и ещё более широк в плечах, чем прочие боровики. А роста был всего на два-три перста ниже Ратко, что для лесных жителей означало небывалую стать. Нынешний князь был стар, и жители Коргедлидна без тревоги смотрели в будущее: с таким князем и внешний враг не страшен, и дела всей лесной страны в порядке будут!

Пока шли по переходам и лестницам, княжеский сын неспешно, но вместе с тем как-то тревожно, рассказывал о местных делах. И особенно – о вестях с северо-запада.

– Бабки-ворожеи говорят, что такое зло не приходит из ниоткуда. Пробудилось что-то древнее и страшное, что породило Мраковласта. Или призвало его, – Громобой умолк, повернул на лестницу, сделал несколько шагов и продолжил: – Я был там, в Варингии. Недалече от границы между славянскими и варяжскими землями. С небольшим отрядом я прошёл через Варяжские врата у Великих Озёр. Там есть богатое селение Токауддин – Туманный Утёс, по-нашему. Там издревле встречаются торговые гости не только из Гардарики и Варингии, но и со всего света. Место бойкое, богатое, людное… Мы проехали весь Токауддин до самого конца, до самого утёса над спокойной рекой. Ни души. Разорение не коснулось ещё торговых складов и жилищ, как на севере, а людей уже нет. И с того утёса далеко видна долина. А ещё там, вдали уже видны дымы пожарищ. Когда же мы уже собрались повернуть назад, один из моих верных воинов указал на юг, на край долины, где из гущи сосновых лесов выныривает русло реки…

Борд Громобой умолк. Они уже стояли у двери в светлицу, и княжеский сын жестом пригласил гостей войти. Его грубое и мужественное лицо от света одинокого факела да от воспоминаний стало ещё более строгим и торжественным. Но никто не сдвинулся с места, никто не вошёл. Ратко, Кой и Баян ждали продолжения непростого рассказа воина-боровика. И Громобой продолжил:

– Вдоль реки верстах в трёх от нас на долину выскочил обоз с женщинами, детьми, стариками и немногими варяжскими воинами, что ещё остались живы. А когда они от края леса отъехали на полверсты, вслед за ними из чащи выскочили тёмные всадники, – после этих слов пуще прежнего сдвинул брови княжеский сын и бросил полный ярости взгляд на Коя. – Это были кмари, сотен пять. Может быть и спаслись бы варяги, успели бы на мост, а там и затерялись бы среди домов, да лабазов Токауддина. Но наперерез обозу выскочили из-за холма несколько всадников и грохочущие ледяные глыбы – хладомы… Мы, загоняя коней, скакали по высокому берегу к мосту и видели всё. Окружённых, измученных, несчастных пленников никто не пощадил, как велит воинская честь. К ним из круга выехал на высоком коне облачённый в плащ светловолосый злодей с огромным посохом – Мраковласт, зло во плоти. Он направлял своё орудие смерти на бедных людей и они вспыхивали, как охапка сена. Вспыхивали обнявшись, целыми семьями. Кидавшихся в яростном порыве варяжских воинов хладомы ударом отбрасывали на полсотни саженей. С раздробленными костями, они в муках позже умерли.

– Никто не спасся? – тихо спросил Ратко, выйдя из оцепенения от тяжелого рассказа княжеского сына.

– Спасся. Когда мы прискакали, Мраковласта и след простыл. Но один варяг был ещё жив. Отброшенный хладомой, с изломанными костями и отбитым нутром, лежал он под мертвой, такой же переломанной своей лошадью. Харкая кровью, варяг рассказал нам, с каким злом Гардарике предстоит столкнуться. Два месяца назад на берегу Дышащего моря была большая битва. Пять тысяч воинов собрали конунги из тех варяжских отрядов, что ещё уцелели, чтобы дать решительный бой тёмным силам. Но не ведали они, сколь великое войско приведёт Мраковласт. Одних ледяных великанов только три тысячи было. Лишь немногие варяги уцелели. И нет теперь в Варингии войска никакого.

– Так как же победить это зло в человечьем обличье, если он одним лишь посохом своим всякого испепелить может? – уже настойчивее спросил Ратко. – Ему и ледяные великаны не нужны!

– Нет, мой дорогой Ратко. Не всё так, – ответил задумчиво Баян. – Посох Мраковласту огромную силу даёт. Но не против каждого он её применить может. Если страх в человеке пуще отваги, то непременно как сухой хворост вспыхивает бедняга. А вот для тех, кто страх отринул, он ледяных великанов и сотворяет… Но и то верно, Ратко, что трудно не испугаться, когда такие полчища тёмные супротив стоят. Да ещё и перед лицом смерти.

Когда Борд Громобой оставил своих гостей и Кой прошёл в светлицу, перед дверью скальд остановил своего юного друга.

– Кой, иди ложись, а нам с Ратко нужно кое-куда наведаться.

Они вышли из терема на главную площадь, а затем тропинками между могучих сосен прошли на окраину города. Всю дорогу Баян молчал, но когда возле одного из этих могучих деревьев перед ними упала верёвочная лестница, скальд произнес:

– Придётся подняться. Нас уже ждут.

А подниматься предстояло высоко, саженей на пятнадцать, где в стволе дерева виднелось дупло. И пока лезли, Баян рассказывал:

– Боровики мастера не только ковать мечи да шлема, но и готовить всякие зелья. Благодаря таким зельям им удаётся и деревья спасать, и людей. Некоторые из этих отваров обладают неожиданными свойствами – помогают засыпать, дольше обычного бодрствовать, пребывать в полузабытьи… И в этом полузабытьи появляются видения, которые в будущем имеют способность сбываться.

Они наконец поднялись на деревянный помост перед входом в само дерево. Ратко огляделся вокруг, посмотрел вниз – и аж голова закружилась от высоты. От этого дупла к другим деревьям были перекинуты узкие подвесные мосты. Всё это напоминало улицы и переулки, только парящие в вышине. И несмотря на сумеречные летние ночи, над этими подвесными дорожками и над каждым входом в дом-дерево висели масляные горелки в подвесных глиняных горшочках. От этого Ратко казалось, что он попал в какую-то сказку.

Огромное дупло было закрыто красивой круглой дверью, украшенной узорами. Уже немолодой ужичок-боровичок, ожидавший их наверху, отворил дверь, и они за ним вошли внутрь дома-дерева.

Они сразу оказались в небольшой горнице, чуть меньше сажени в ширину. Внутри приятно пахло сосной. В полу у стены был круглый лаз, через который по закрепленным на стене поперечинам можно было спуститься ниже. Ратко заглянул в этот лаз и увидел, что до самого низа один под другим располагалось несколько таких лазов. И по стене – по закреплённым поперечинам, – как по одной сплошной лестнице можно было спуститься в самый низ дома-дерева.

Наверху у входа гости оставили оружие, плащи и спустились за хозяином дома на один ярус ниже. Здесь двое малышей сидели на полу и играли с деревянными игрушками. На низеньком столе возле них стояли две кринки молока и в деревянной тарели лежали пряники. Старушка на узком стуле пряла пряжу и, видимо, присматривала за ребятками.

Спускаясь всё ниже и ниже, Ратко боялся, что эти узкие горницы и светлицы подействуют на него угрожающе, начнут давить своими сосновыми стенами. Но вместо этого им овладел невероятный покой, чувство защиты, душевного тепла, близости… И этот невероятный сосновый дух, которым всё здесь было пропитано. Уже от одного этого кружилась голова.

Через каждые две жилых горницы был хозяйственный ярус, на котором хранились нужные в обиходе вещи. Но и они были сложены и составлены в надлежащем порядке, распределены по ящикам.

На каждом жилом ярусе были дети, женщины-боровицы, старики-боровики. Все приветливо улыбались и желали добра. Мужчин не было – Баян объяснил, что они либо на северных рубежах сражаются с кмарями, либо ещё работают в кузницах, в мастерских, в торговых лавках.

Ратко приметил, что, чем ниже они спускались, тем меньше было стариков, и тем больше было молодых женщин. И действительно – у боровиков так было заведено, чем ниже, тем сложнее и спускаться, и подниматься к выходу. Молодая семья, заселяясь в родовой дом-дерево, занимала самую нижнюю светлицу.

Вот, наконец, Баян, Ратко и сопровождавший их боровик оказались в самом низу. Ратко насчитал двенадцать ярусов. В этой нижней светлице была совсем молодая девушка, а в люльке спал малыш. Ратко непонимающе посмотрел на скальда, как бы говоря: мы зачем сюда пришли? Но в этот момент боровик откинул шерстяной половик и под ним оказалась дверь в подпол. Он открыл её и спрыгнул вниз. Баян и Ратко последовали за ним.

– Не кажный дом буде земля-шке выход. Но все домы проход-влак с другам, – проговорил боровик, ломая слова по великолесски.

Баян хотел было пояснить, но Ратко кивнул, что всё понятно. Сильно согнувшись, они пошли по переходу, который был также заботливо отделан деревом. Примерно на середине перехода находилась дверь. Как пояснил боровик, она вела в кладовую. И, судя по тому, что он остановился напротив неё, они пришли.

В этой кладовой царил полумрак, в отличии от светлиц наверху, освещаемых многими свечами. Ратко не сразу заметил, что на другом конце кладовой сидела старушка-боровица. Перед ней на небольшом столике горела одинокая свеча, дававшая этому подземному жилищу мало света. Ратко показалось странным, что эта старушка сидит и ничего не делает, в отличие от всех остальных женщин-боровиц, которые сегодня повстречались ему. Старушка просто сидела и смотрела на свечу.

С другой стороны столика стоял стул. Баян указал на него, предлагая Ратко присесть. Когда юноша сел, старушка подняла на него глаза и Ратко отшатнулся: та, кого он принял за старушку, оказалась молодой девушкой. Она еле заметно улыбнулась Ратко, а затем её взгляд сделался диким, и она протянула руки к лицу юноши, прикоснулась ладонями к его щекам, а кончиками больших пальцев провела по губам, носу, бровям…

Веки от этого отяжелели и Ратко нестерпимо захотелось спать – сказывалась усталость после прошлой бессонной ночи. Сквозь тяжёлое приятное покрывало сна молодой воин услышал нежный голос, знакомый и дорогой:

– Слаб ваш воин, спаситель Арконы.

Это говорила его ненаглядная Элаль-Олнэ!

Ратко резко открыл уже сомкнутые веки и увидел перед собой всё ту же девушку-боровицу.

– Что ж ты молодец, ослаб совсем?! Усталость пути и груз ответственности давят?! ­– голос девушки лился, как река, но это не был столь дорогой сердцу голос Элаль. Видимо, усталость и постоянные мысли о любимой сказывались.

– Не спал давно, вот и всё, – виновато улыбаясь ответил юноша.

Боровица встала и прошла в другой конец кладовой. Наклонилась к плетёной корзине, взяла что-то оттуда. Потом отошла к полкам, привешенным к стене и выбрала несколько свёртков. Ратко, наблюдая за ней, снова показалась, что её движения больше подходят старушке. Боровица повернулась к нему, будто угадав его мысли, хитро улыбнулась, и, верно, в полумраке кладовой её лицо было старческим и страшным.

Она, наконец, собрала в небольшую котомку всё что нужно и подошла к столу. Всё это время Баян и боровик сидели на лавке у входа и молча следили за ворожеей-боровицей.

Ратко с интересом следил за её руками, которые ловко разворачивали свёртки с травами, кусочками коры, костями… Руки были как у молодой боровицы. Ратко поднял глаза и посмотрел на её лицо – оно вновь было как у совсем ещё юной девушки. «Вот чудеса!» – только и подумал юный воин.

Ворожея растолкла в небольшой ступе необходимое для зелья, затем взяла руку Ратко, развернула ладонью к себе и начала её поглаживать. Медленно, спокойно, всматриваясь в неё и склоняясь всё ниже.

Незаметно для Ратко она достала из вязаной сумы, которая висела у неё на длинной верёвке на шее, белую иглу – это была рыбья кость. На чистом славянском наречии она начала шептать заклинание, при этом перебирая пальцы Ратко. Голос её звучал то еле слышно, то чуть громче. Ворожея то глухо выкрикивала слова, которые она будто бы выплёвывала из нутра, то произносила с каким-то свистом:

Каждый братец послужи –

Слову сбыться прикажи!

Больший – силу дай как дар.

Вторый – погаси пожар

Ярости и буйства мести.

Третий – влей до края чести.

А четвертый – отврати

Злого духа на пути.

Малый братец не забудь

В мир людей меня вернуть!

Боровица продолжала поглаживать ладонь, затем ткнула иглой четвёртый палец. Ратко дёрнулся, но ворожея крепко вцепилась в ладонь. Она поднесла ступку под палец, с которого капала кровь. Затем она повернулась к Баяну и хрипло спросила:

– Принёс?

Баян поднялся и подошёл к столу, достал из-за пазухи глиняный пузырёк, заткнутый деревянной пробкой, и поставил перед боровицей. Она взяла его, не выпуская ладонь Ратко из своей, зубами вытащила пробку и вылила из пузырька белую, похожую на молоко жидкость в ступку. Перемешала зелье той же иглой, которой уколола Ратко.

Наконец она подняла иглу над свечой и стала рассматривать, приблизив её кончик к пламени. Игла задымилась и в кладовой появился горько-сладкий запах. Ворожея закрыла глаза, шумно втянула воздух и улыбнувшись, выпустила наконец ладонь Ратко. Она взяла ступку и протянула её юноше:

– Пей. Прежде того глубоко вдохни и пей до конца. Будешь глотать – не дыши. Выпьешь всё, задержи дыхание ещё ненадолго и после того можешь спокойно дышать.

Ратко сделал несколько глотков, задержал дыхание и, наконец, вдохнул тяжёлый воздух жилища ворожеи. Зелье было приятным на вкус, как парное молоко с восточными травами, которым угощал их перс, друг Баяна.

Баян внимательно следил за своим молодым другом. Тот сидел улыбаясь, затем, как и предупреждала ворожея, взгляд его стал невидящим, он будто в дальнюю даль смотрел сквозь стены кладовой. Вдруг Ратко опустил голову на грудь и начал заваливаться в сторону. Вот о таком ворожея не предупреждала!

Баян кинулся к своему молодому другу и только и успел подхватить его, когда он уже летел лицом на пол. Скальд бережно уложил Ратко и начал трясти за плечи.



Солнце уже коснулось горизонта. Вечерняя заря была ярко красной. С той стороны даже жаром веяло. Ратко стоял на высоком холме и озирался по сторонам. В тёплый ветер вплеталась терпкость древесного дыма. Ратко любил запах костра, запах дыма от домашнего очага. Но этот запах был иным. Юный воин снова обратил свой взор к закату. Зарево было не только от заходящего солнца, но и от горевшей вдали деревни.

У подножия холма, на котором стоял Ратко, по широкой протори ехали подводы с женщинами и детьми, наваленными на них мешками. Юноша спустился вниз и стал идти навстречу этому скорбному обозу. Женщины и дети ехали мимо него, будто бы не замечая Ратко. Казалось этим телегам не будет конца. Он шёл уже очень долго, а из-за холма всё появлялись и появлялись подводы.

Вдруг раздался крик и женщины стали погонять лошадей, обоз начал двигаться быстрее. Ратко побежал к последним подводам, женщины с которых хватали детей и врассыпную бежали в поле, в кусты, прятались за деревьями.

Наконец Ратко выбежал за холм в открытое поле и увидел страшную картину: небольшой варяжский отряд отбивался от целого полка кмарей. Отряд терял бойцов, но варяги бились отчаянно, подбадривая друг друга на незнакомом наречии и шумно прощаясь с погибающими. Казалось, что кмари не смогут одолеть гордых воинов, они ослабили натиск, а воодушевлённые варяги перешли в наступление.

Но вдали появились огромные ледяные великаны, которые шумно трещали и хрустели своими ледяными конечностями, как весенняя река в начале ледохода. Воодушевлённые появлением великанов кмари снова усилили натиск, а варяги стали отступать на вершину холма.

Ратко обнажил меч и побежал на кмарей с яростным криком. Приблизившись к первому из них, он рубанул того наотмашь дедовским мечом. Но кмарь устоял, а Ратко, увлекаемый тяжестью стали, не встретившей сопротивления, повалился в траву. Юный воин вскочил на ноги, снова ударил мечом кмаря. Но всё повторилось. Кмарь был невредим и будто бы не замечал Ратко.

– Что за диво! – хотел он произнести, но и собственный голос был неподвластен ему.

Вдруг стало очень холодно и даже трава на склоне холма покрылась инеем. Ратко догадался, что это чары Мраковласта окружают его ледяное воинство холодом, чтобы они не растаяли. И в этот самый момент впереди великанов появились двое всадников на могучих широких лошадях, как у боровиков.

Одного из них он узнал – это был тот самый страшный всадник из почти забытого сна. Он был замотан в чёрный плащ, а на голове был капюшон, в глубине которого мерцали два глаза. Самого лица было не разглядеть.

Рядом с ним ехал другой воин. Он был статен и могуч, должно быть как сам Святовит! Облачён он был в чёрный тяжёлый плащ с серебряным отливом и видневшийся под ним серебряный же панцирь. На голове его был остроконечный шлем из чернёного серебра с наушниками в форме щитов. Спереди шлема была закреплена длинная серебряная пластина, которая закрывала нос и уходила выше переносья на ту же длину. К наушникам и пластине была закреплена кольчужная сетка, закрывавшая нижнюю часть лица. Открытыми были только глаза.

И хотя Ратко догадался по тому, как властно этот воин давал указания предводителю кмарей и своему тёмному спутнику, да по огромному посоху с несколькими самоцветами в навершии, что это и есть Мраковласт, – он не внушал страха самому Ратко. А когда повелитель ледяных великанов подъехал ещё ближе, то юный воин увидел ближе лицо Мраковласта: небесно-голубые глаза, которые бывают только у богов, внушали покой и доверие, но не страх и ужас.

Повелитель тьмы протянул свой посох в сторону холма, на вершину которого отступили варяги, и он весь покрылся изморозью, а ледяные великаны направились туда вслед за кмарями.

Проходя мимо Ратко, который понял, что его никто не видит и потому он не пытался скрыться, один из ледяных великанов остановился и юный воин смог рассмотреть его: одной ногой чудищу служили три поставленные друг на друга бесформенные глыбы грязного льда, другой – два таких ледяных валуна; руками были глыбы меньшего размера, но было этих льдин больше.

Огромный корявый ледяной валун служил туловищем. Внутри этой грязной глыбы-туловища Ратко что-то заметил. Грязный лёд скрывал нутро, но оттуда пробивалось еле заметное свечение. Такое же свечение было заметно и внутри глыбы-головы – там, где могли бы быть глаза.

Этот великан был настолько огромен, что даже если бы Ратко сидел на Ретивом, то он был бы на половину меньше этого ледяного чудища.

Ратко пришлось оторвать свой взгляд от ледяного великана, когда в него прилетела стрела. Она не причинила тому вреда, но ледяные осколки полетели в сторону Ратко, и он резко отвернулся. Хотя осколки пролетели сквозь него, он почувствовал на руках и щеках холодок – будто снежинки прилипли к коже и растаяли, оставив мокрый след.

Оставшихся в живых варягов было всё меньше. Вот их осталось и вовсе трое. Один из них, богатырского сложения, был ранен в плечо и его рука висела как плеть. В другой он держал боевой топор и разил им кмарей.

Двое других, еще здоровее раненного воина, бились как ирбисы, держа в каждой руке по мечу. Судя по тому, как они защищали не столько себя, сколько раненного варяга, тот был конунг или ярл.

Но силы начинали покидать и таких умелых воинов. Уже и ледяные великаны подступили к ним вплотную. Раненный варяг посмотрел назад и что-то сказал двум другим. Ратко только теперь сообразил, что вершина холма на самом деле была отвесным высоким берегом реки. Все трое кинулись с этого берега в реку, а взбежавшие на вершину кмари стали выпускать вниз стрелы – одну за одной. Но, судя по всему, безуспешно. Предводитель кмарей начал кричать на своих воинов, а одного даже наотмашь ударил мечом и у того рука ниже плеча упала в траву. Тот осел на колени и так и остался сидеть, держа теперь в единственной руке отрубленную.

Неожиданно над самым ухом раздался хриплый голос:

– От кмарей мало толку. Нам нужно больше шепчущих хладом.

– Уже второй раз он уходит, – произнёс Мраковласт голосом раздражённым, грубым, но, как показалось Ратко, молодым и намеренно злым. – Этого конунга, Глеба Отважного, нужно во что бы то ни стало схватить. Желательно живым – я сделаю из него хладому. А про то, что нужно больше хладом, я тебе уже говорил – это не так просто, как ты думаешь. Не найти столько чистых бескорыстных душ!

Последние слова он произнёс особенно раздражённо.

– А что с тем мальчишкой? – немного успокоившись продолжил Мраковласт.

– Он уже в Коргедлидне. Племянник Стракмаря передал с вороном-письмоносцем, что ему и его друзьям удалось спастись в последний момент – боровики им помогли, – тёмный слуга Мраковласта говорил всё это голосом, лишённым всяких чувств. – Прежде, чем идти на Аркону, нужно стереть с лица земли поселения боровиков.

– Если мы будем по пути к престолу моего дорогого деда заходить в гости ко всем его союзникам, то мы и через десять лет до него не доберёмся, – прервал своего слугу Мраковласт. – И Перун, и Хорс, и Сварог – каждый дружину пришлёт Святовиту. Да, и Велес, усмирит гордыню и наверняка сам со своим войском придёт к Буяну-острову. Особенно теперь, когда битва у Большой заставы так успешно для него сложилась. Но самое странное, что и сын этого ничтожества Хуркутэ идёт на помощь Святовиту через северные земли. Град-Благовест – это сборище торговцев и ремесленников, – и те ополчение отправляют к Святовиту!

– Немало полков придут к Святовиту как раз потому, что твой брат всё ещё жив…

– Не называй этого отпрыска рабыни моим братом!

Мраковласт прокричал это настолько громко, что трава вокруг заколыхалась. А Ратко отпрянул назад, резко выдохнул и клубы пара тонкой, еле приметной струйкой пролетели над полем, окрашенные в багряный цвет лучами заходящего солнца.

Мраковласт резко повернулся в сторону Ратко и посмотрел прямо на него. Он смотрел прямо ему в глаза. «Неужели он видит меня?!» – пришло к Ратко страшное осознание.

В этот самый момент Мраковласт поднял своего жеребца на дыбы и направил его на Ратко. Но тот отшатнулся назад и стал падать на траву.

Но он не ощутил под собой земли, а падал всё ниже и ниже. И наконец спиной упал не на землю, а в воду и ушёл в неё с головой. Однако Мраковласт не остановил коня и тот вот-вот должен был прыгнуть за ним в пучину, но вместо этого копыта опустились на толстый лёд и раздался глухой звон железа об ледяной покров.

Ратко погружался всё ниже, воздуха не хватало, и он попытался всплыть. Поднимаясь к свету, он уже был у самой поверхности, но голова упёрлась в лёд. В испуге он начал бить кулаком по сковавшей воду поверхности, но безуспешно. Ратко уже начал терять сознание, но лёд начал прогибаться и трескаться, будто на него навалилось что-то тяжёлое. И вот в образовавшуюся трещину к нему протянулась рука и потащила его наверх, к свету. Ратко оказался над водой, жадно вдохнул спёртый воздух… И очнулся.

Над ним стоял Баян. Он тряс его за плечи и непрестанно повторял:

– Ратко! Ратко, очнись! Ратко…

– Да здесь, я. Здесь, – только и смог выговорить Ратко и начал снова закрывать глаза.

– Эй, парень! Ратко, не закрывай глаза! – Баян снова затряс его.

Теперь уже Ратко окончательно пришёл в себя. Поднялся. Но, поняв, что ноги совсем ослабли, сел на стул.

Боровик, Баян и ворожея стояли напротив него.

– Сколько времени я был без сознания? – медленно спросил Ратко.

– Да, ни сколько. Ты начал падать, я подхватил тебя. Опустил на пол. Начал трясти, и ты почти сразу очнулся.

Ратко смотрел на Баяна каким-то недобрым взглядом. Скальд это приметил.

– Ты посиди ещё немного, я сейчас с Борх Вещей кое о чём переговорю, и мы пойдём в княжой терем.

Баян отвёл ворожею в сторону и спросил:

– То, что он видел, уже свершилось? Или должно свершиться?

– Нет. То, что он видел – происходит прямо сейчас.

– Но ты же говорила, что это поможет ему сделать правильный выбор?! – Баян повысил голос, а у ворожее даже ни одна жилка на лице не дёрнулась. – А почему он потерял сознание?

– Не ведаю, – нахмурившись ответила она. – Обычно от этого зелья человек находится в полусне. С ним даже говорить можно. Он рассказывает о том, что видит. Но образы его не ясны.

– Ратко не добро на меня глядит, – уже с ухмылкой сказал Баян. – Его образы, похоже, очень ясны.

– Такое бывает, но редко. Он – чистая душа. Большая жизненная сила в нём заключена и неисчерпаемая вера в людей. Бьётся в груди этого юноши сильное доброе сердце. И я не обманула тебя – то, что он увидел, непременно поможет сделать ему правильный выбор.

Глава 8

Глава 8. Спасители Арконы

Дорога в Милогор оказалась быстрой и спокойной. Даже несмотря на то, что Ратко от произошедших с ним за последние дни событий многое приходилось переосмысливать. Он закрылся от всех, сторонился Баяна, избегал оставаться с кем-либо наедине.

После похода к ворожее-боровице они с Баяном поговорили только один раз. И задал Ратко скальду только один вопрос:

– То, что я видел и слышал в том сне – это правда?

– Как бы это тяжело не было для тебя – да, это правда, мой дорогой Ратко. Ты видел то, что в тот момент происходило с людьми, как-то связанными с тобой.

Когда Баян спросил его, что именно он видел, Ратко просто ушёл.

С того момента прошло четыре дня, но будущий спаситель Арконы, как называл его скальд, больше с Баяном ни о чём не говорил.

Ответы на многие вопросы Ратко были даны там, в кладовой Борх Вещей. Не было ответа лишь на один вопрос: почему? Почему отец, которым оказался Велимысл – знаменитый воевода Арконы, – бросил своего сына и жену? Да, именно Велимысл был отцом Ратко, ведь слуга Мраковласта назвал своего господина его братом. Сыном Мокоши Ратко быть не мог, в нём нет божественной крови, значит у них с Велимиром-Мраковластом один отец.

– Духи предков, как мне уместить всё это в своей голове?! – шептал Ратко эти слова всё чаще, словно заклинание.

Обоза с мечами и кольчугами, обещанными боровиками, Баян и его молодые спутники ожидать не стали. Двинулись на купеческих ладьях вверх по реке Старшей Белой.

Кмарей опасались несмотря на то, что река, служившая границей между землями кмарей и боровиков, хорошо охранялась. По ней то и дело проходили встречные или попутные сторожевые ладьи боровиков. Да, и на южном берегу через каждые пятьдесят саженей стояли башни, на которых размещались по три огромных рогатки-лука в полторы сажени шириной. Такие рогатки стреляли стрелами-копьями, способными любую вражескую ладью или драккар прошить насквозь. Да по два десятка лучников с большими дальнобойными луками размещались в каждой сторожевой башне.

Но Ратко не опасался кмарей. И не из-за хорошего охранения пограничной реки, а потому что в какой-то момент появилась опустошающая уверенность, что не погибнет он, пока не получит ответа на главный для него вопрос от своего отца, если тот ещё жив. А если мёртв отец, то от единокровного брата своего – пусть даже и ценой собственной жизни.

Когда в верховьях реки опасность нападения со стороны кмарей окончательно миновала, спасители Арконы вместе с купеческим отрядом сошли на берег и продолжили путь по старым тропам Сынов Ветра.

Так и шли они древними тропами славных былинных витязей до самых Холмов Матерей. Через каждую версту на дороге стоял высокий камень с начертанными на нём славянскими рунами, говорившими не только о расхождении и схождении троп, но и о событиях и подвигах героев, проходивших здесь.

На одном камне руны, давным-давно скрытые под мхом – так, что мечом соскребать пришлось, – говорили о некоем Волкояре, который в год 136-й от вокняжения Святовита, 14-го дня месяца сеченя, во главе дружины из двадцати витязей не пустил в Гардарику отряд варяжских разбойников числом в семьдесят клинков. Трое славных воинов живыми воротились на ближнюю заставу Сынов Ветра, но варяги не прошли. Лишь семеро разбойников бежали в свои северные земли.

Также встретился камень – огромный валун, – на котором некоторые черты и вовсе время уничтожило. Но и из того, что осталось, можно было узнать о былинном герое Святогоре, который один «… не испугавшись силу тёмную… в схватке смертельной зверя изломал и успокоение люду окрестному принёс…»

А ещё был камень, более на идола похожий, высокий и статный, будто сам витязь былинный, росту невиданного, застыл для потомков, исполнив долг ратный. Баян прочёл надпись особо торжественно и бросил быстрый внимательный взгляд на Ратко. Руны были чётко прорисованы, будто кто-то приходит сюда и счищает мох, выскребает грязь из черт.

– В лето 28-е от вокняжения Святовита пришёл со своей малой дружиной славный витязь Буривой. Пришёл он от морского берега. Встретили его здесь бедные люди с верой и надеждой на избавление от грабежей и разбоев, чинимых варягами, кмарами и иными нелюдями. Быстрые как ветер, славные сыны земли славянской много подвигов совершили во имя добра. А сам воевода Буривой под этим камнем лежит, в лето 31-е от вокняжения Святовита в бою с лютым ворогом погибший, как и подобает славному витязю. С тех пор дружины, создаваемые соратниками Буривоя, зовут Сынами Ветра…

Услышав прочтённое Баяном, Ратко сам застыл, как этот камень. Чуть сильнее сдвинул брови, внутри будто что-то отзывалось, шептало тихо и вкрадчиво о забытых героях.

– Буривой… – прошептал Ратко.

– Красивое, гордое имя, – закончил мысль своего юного друга мудрый скальд и вскочил в седло. Нужно было спешить. Впереди ждал город среди Холмов Матерей.

И снова дорога. Суровые предсеверные степи, сосновые перелески, тишина и в природе, и меж друзей.

В своём молчаливом переходе до города Милогора Ратко много думал о доме. Досадовал и на мать, и на деда за сокрытие правды. Всё чаще вспоминал Элаль-Олнэ.

Воспоминания были как из далекого далека, словно ушедшие за холмы времени. Будто уже и не с ним это было. Но стоило ему закрыть глаза, когда он думал про неё, и сразу же будто ощущал запах её волос. Там у персидского купца они сидели рядом за столом, и он вдыхал этот запах, когда она наклонялась в его сторону, чтобы дотянуться до диковинных угощений. Он вспоминал её красивое лицо: высокие гладкие скулы, пухлые ярко алые губы, слегка вздёрнутый маленький нос, прямые брови, большие, сужающиеся к уголкам чёрные-черные глаза… И всякий раз, вспоминаю северную красавицу, Ратко улыбался.



К Холмам Матерей подъезжали на закате. Солнце освещало их вершины косыми лучами, в которых сверкали серебром и золотом берёзовые рощи. Чудо это поразило Ратко и его молодых друзей, до того не бывавших в этих краях. Чем ближе были первые рощи на холмах, тем сильнее дивились путники: помимо серебряного и золотого мерцания ветер разносил по равнине звуки музыки – будто сами небеса пели приветственную песнь гостям Холмов Матерей.

Когда Ратко и его друзья въехали на вершину ближайшего холма, то стало понятно, откуда мерцание и музыка. В кроны берёз были вплетены расшитые золотом и серебром длинные белоснежные ленты, а к ветвям привязаны маленькие колокольчики и стальные трубочки, которые при малейшем дуновении ветра пели тысячами голосов.

Сердце замирало от этого чуда, а по щекам Заславы и вовсе текли слёзы. Не могла эта юная красавица сдержать нахлынувших на неё чувств. Она подошла сзади к Кою и нежно положила голову ему на плечо. Юный кмарь, ещё не привыкший на людях показывать своих чувств к Заславе, дёрнулся было, но смягчился и остановился, когда зеленоглазая красавица всунула свою ладонь в его, а другую руку положила ему на плечо.

Ночевать решили в Милогоре, пусть и подъезжать к нему придётся уже в сумерках. Так и вышло – главные ворота города проезжали уже далеко за полночь. Стража долго не хотела впускать, выясняли кто и зачем, несколько раз посылали к тысяцкому. Впустили, только когда сам тысяцкий – давний знакомый Баяна, варяг по происхождению, – ворча и досадуя на боязливую сторожу, приказал отпирать и обнял приветственно уставшего волхва.

В сумраке летней ночи они не разглядели красоту надвратного каменного терема-святилища, воздвигнутого в честь Святовита. Чудо это держалось на четырёх башнях, соединенных каменными пряслами. Это величественное творение зодчих из Града-Благовеста было символом могущества и значимости Милогора.

Город стоял на южных склонах Холмов Матерей. Боги здесь – как и в Граде-Благовесте, – власти не имели. Но в отличии от «Старшего брата», как называли в Милогоре бывшую столицу Гардарики, здесь сразу заявили о готовности помочь Арконе и лично Святовиту в борьбе с тёмными силами. Здесь, как в Граде-Благовесте, не нужны были речи своих и приезжих героев. Люди здесь были такие же вольные и отважные, но лишённые порока неистребимой горделивости жителей бывшего стольного града.

Несмотря на ночное время, Милогор не спал. По освещённым множеством факелов улицам спешили люди, в основном в воинском облачении. Милогор по праву уже много веков считался сердцем Гардарики – сюда сходились дороги со всех концов славянской земли. Здесь, на Холмах Матерей, начинаются три главных славянских реки. Здесь живёт Мокошь, дочь Святовита, и когда-то жила Мать Сыра Земля.

И теперь у стен Милогора, на плодородных склонах Холмов Матерей, сейчас собираются полки со всех концов славянской земли. Отсюда пойдут они на помощь Арконе: кто-то по суше, напрямую к Морю Отцов, а кто и вниз по Реке Заходящего Солнца.



Баяна и его молодых друзей пригласили на ночлег в дом тысяцкого. В его высоком тереме в три яруса уже разместились несколько воевод и знатных посланников союзников Святовита. Скальд с тысяцким Ингваром Косым, лишившимся ещё в молодости прямоты зрения, поднялись по крыльцу, а Ратко со своими молодыми друзьями остались ждать внизу, пока кто-либо из отроков не придёт за ними и не разместит по горницам и светлицам.

Но вместо отрока на крыльце снова появился Баян. Ратко узнал его голос и даже не поднялся со ступеньки, на которой сидел.

Ратко избегал разговоров с Баяном не столько от обиды, сколько от непонимания, почему волхв – его друг! – так долго скрывал от него правду.

Сейчас Баян появился на крыльце не один, потому что, выходя из дверей, он оживлённо что-то кому-то рассказывал. Но когда в ответ на слова скальда зазвучал другой голос… Да-да, Ратко из тысячи голосов узнал бы этот голос! Её голос!

Он хотел подпрыгнуть и побежать вверх по этому высокому крыльцу. Но вместо этого он медленно встал и обернулся. Его молодые друзья уже обступили вышедших на крыльцо.

Баян что-то говорил. Ратко не слышал – что именно. Но раз губы скальда шевелятся, значит он что-то говорит?! Борислав что-то спрашивал в ответ. Однако и его Ратко не слышал. Но раз сын воеводы так быстро машет руками в разные стороны, значит и он рассказывает что-то важное?!

Он никого не слышал. В его голове звучал её голос. Он смотрел на неё снизу вверх через плечи своих друзей, между движущихся из стороны в сторону голов. Смотрел на неё, а она… Она смотрела на него. И тоже не слушала ни Баяна, ни Борислава.

Всё было просто и легко. Они смотрели друг на друга и их было только двое. Ратко вдруг подумал, что, наверное, так всегда бывает, когда ты встречаешь человека, которого так сильно любишь. Подумал, что всё должно быть легко. Ты просто начинаешь чувствовать, что он любит тебя.

Рядом с ними не умолкали друзья, вокруг и мимо ходили люди. Где-то за городом собирались полки, рушился привычный мир… А ему и нужно-то было, чтобы она вот так вот смотрела на него.

Кой первым обернулся на Ратко, потом посмотрел на Элаль. Потом снова на Ратко... Взял Заславу за руку и вошёл в терем. Баян заметил это и вошёл вслед за ними. Борислав непонимающе посмотрел на Богдана, потом на Ратко и Элаль, хотел что-то сказать, но Богдан потянул его за рукав и увлёк внутрь терема. Тогда уже и Ждан последовал за ними.

И вот она уже медленно спускалась по ступеням, а он поднимался. Как же долго Ратко этого ждал! Как много раз он представлял их встречу.

Они остановились, и она оказалась на ступень выше, но лица их были напротив друг друга. Элаль медленно прикоснулась своей ладонью к его лицу, улыбнулась и прошептала:

– Ты знаешь, мой милый Ратко, почему я тогда не попрощалась с тобой?

Он улыбнулся ей в ответ, хотел что-то сказать, но она прикоснулась своими мягкими, нежными губами к его губам… И Ратко снова отведал зелья. Но это зелье было слаще любого другого на земле.



Город Милогор был вольный город – здесь посадника выбирали на народном вече. Точнее, посадницу. Так уж повелось, что двести лет назад посадник Милогора погиб в походе против варварских князей и в раздираемом боярскими склоками городе ничего лучшего не придумали, как жену посадника – властную боярыню Цветаву Великую – оставить посадницей. Она настолько хорошо справлялась со своими обязанностями, что, дабы избежать новых ссор между боярами, следующим правителем города снова выбрали боярыню.

И с тех пор, вот уже более двухсот лет, только женщины были хозяйками посадничего терема и хранительницами ключей от града Милогора. А вопросов у гостей города это не вызывало – красивый город среди Холмов Матерей был истинным воплощением чистоты и покоя, сравнимого с материнским.

Нынешняя посадница Ярослава Белая принимала Ратко и Баяна вместе с другими посланниками городов славянской земли, и в большой горнице посадничего терема было не протолкнуться. Среди многих знатных воевод и посадников Ратко с нескрываемой радостью узнал Святослава Грозу и Путея из Града-Благовеста. Они накануне прибыли с ополчением древней столицы Гардарики и теперь пришли на совет, где нужно было решить – кто и какими путями поведёт полки на помощь Арконе.

Святослав Гроза стал ещё более мрачным, когда узнал, что воевода Ратмир Храбрый был тяжело ранен и оставлен на излечение в заброшенной среди полей и болот деревеньке.

Но и Баяну с Ратко было отчего встревожиться после разговора с благовещанами. На первый взгляд ярый сторонник создания ополчения Добромир, вместе с тем был идейным вдохновителем круга бояр и купцов, считавших, что боги славян не должны иметь власть над людьми, а быть лишь живыми идолами, которым только и можно было, что поклоняться.

Путей сказал это не просто так – сторонников Добромира в ополчении было не мало, в том числе среди сотников. Не известно было, как они себя поведут в решающий час. Об этом важно было помнить и на совете, и в походе.

Ратко постепенно погружался в мир высшей знати Гардарики. И это оказался ещё и мир раздоров и несогласий, а не только подвигов во имя добра.

– Должно разделить все силы на две части! – гремел тяжёлый голос Святослава Грозы. – Большая часть будет сплавляться по Реке Заходящего Солнца до побережья Моря Отцов. Там вместе с войском самого Святовита Победоносца нужно строить войска для решающего боя. А несколько полков должно отправить к Варяжской заставе у Великих озёр, дабы задержать неприятеля, когда он пройдёт через Варяжские врата. Так мы дадим время основным силам приготовиться к решающей схватке.

– Да нет проку идти к Варяжской заставе! – громко возразил Святославу светлокудрый молодой витязь, воевода из Красного Города, посланник самого Хорса. – Кмари, союзники Мраковласта, наверняка сидят уже в верховьях Старшей Белой и ждут удобного случая, чтобы напасть на малочисленные наши полки. Разделим силы – напрасно погубим воинов.

– В верховьях реки Старшей Белой не может быть кмарей! – яростно возразил Борд Громобой, сын князя боровиков, который прямо с дороги явился на совет. Он привёл полк лучших воинов Великого Северного Леса, опережая обоз с мечами, копьями, доспехами. – Если кмари и пойдут против Святовита, то они уже это сделали и присоединились к ледяному войску Мраковласта.

Ратко хотел было встать и сказать, что Громобой прав и кмари уже присоединились к Мраковласту, но тут поднялся невозможный шум. Воеводы, посадники и тысяцкие вскакивали, перебивали друг друга, готовые начать бой прямо в этом тереме.

Шум и гам прервала Ярослава Белая. Она встала со своего места. Её красивое лицо, будто у небесной богини, было непроницаемым. Уже начавшая увядать красота посадницы Милогора не одного боярина свела с ума. И вот теперь, толкая друг друга локтями в бок, собравшиеся стали замолкать, поправлять пояса и кафтаны. И, наконец, снова расселись по лавкам.

– Милогор – вольный город, – начала посадница из далека. – Здесь всё решается сообща. Мы должны прийти к одному решению, которое будет самым верным для спасения Гардарики.

– Что ты предлагаешь, государыня-матушка? – спросил тысяцкий Милогора, будто это была заранее подготовленная фраза.

– Мы должны выбрать единого воеводу, который примет команду над всем нашим объединённым воинством. И ещё выберем двух помощников, которые и советом помогут, и примут руководство войском, если будет такая нужда.

Не успела посадница договорить, как снова поднялся шум. Ратко заметил, как к Ярославе подошёл Баян и что-то шепнул ей. Она снова встала, но на этот раз воеводы и не думали смолкать. Тогда она взяла со стола два серебряных кубка и ударила их друг о друга. По горнице прокатился чистый серебряный звон и воеводы снова расселись по местам.

– Как вы собираетесь одолевать врага, если свою гордыню одолеть не можете?! – голос посадницы уже звучал более повелительно. В этом тереме хозяйкой была она и решения, принятые на этом совете, сильно зависели от её воли. – Воеводой должен стать тот, кто более других искусен в ратном деле.

– Тогда это должен быть кто-то из Велесова войска, – выкрикнул кто-то в наступившей тишине.

Больше тишину никто не нарушал. Все понимали, что Велес изгнан отцом из Гардарики. И ждать, что он сам или кто-то из его воевод придёт на помощь Святовиту, не приходилось.

Но тишину нарушил стук резко распахнувшихся дверей, и вбежавший отрок склонился перед посадницей.

– Государыня-матушка, дело срочное. Дозорные докладывают: к Холмам вдоль северного берега Реки Восходящего Солнца подошли полки степняков и встали в боевом порядке. Сколько их, пока не понятно. Но более тысячи – это наверняка.

Воеводы вскочили и оборотили взоры к посаднице. Она в свою очередь посмотрела на своего тысяцкого.

– Это не всё, – продолжал гонец. – Вдоль той же реки по южному берегу подошли дружины в синем облачении – похоже, Велесовы воины. И от степняков, и от синегородцев отделились по два воина и едут в сторону города. Что прикажешь с ними делать?

– Что прикажешь?! Сюда звать прикажу! Быть может, вопрос с воеводой единого войска мы сейчас решим.

Воеводы на совете не мало удивились появлению степняков в столь глубоком тылу. Перешёптываясь, большинство склонялись к мнению, что степняки решили себя подороже продать. А если не выйдет – так уйти на север и присоединиться к Мраковласту.

Но в самом Милогоре и его окрестностях появление степняков вызвало настоящий переполох. Люди бежали по домам, запирали ворота и ставни. Прятали добро в колодцы.



Совет не расходился и через час с небольшим четверо послов вошли в большую горницу посадничего терема. Первым выслушали Светозара Твердыню. Мудрый воевода Велесов обвёл взглядом совет. Казалось, он каждого знал и понимал, что и кто здесь делает.

– Вот что я вам скажу. Вижу по лицам вашим – пришли вы сюда не столько родную землю оборонять, сколько свои личные дела вершить. Но если так – можно сразу голову на плаху. Только вместе выстоим! Времени итак нет! Вон, – кивнул он назад на стоявшего за спиной престарелого Сарыка, – степняки, будь они не ладны, и те пришли с Мраковластом биться.

Воеводы переглянулись и перевели взгляды на посадницу и тысяцкого Милогора. Поднялся Ингвар Косой и улыбаясь сказал:

– Рад тебя видеть в Милогоре, Светозар! – и обратился ко всем: – Ну, что ж, други! Думаю, воеводу единого войска Гардарики мы сейчас обрели.

Все прочие тысяцкие да воеводы согласно закивали. Слава Светозара Твердыни – главного воеводы Синего Города, воспитателя Велесова, некогда служившего под началом самого Святовита, – была великой.

Но теперь поднялась Ярослава-посадница:

– Осталось решить ещё вот что: где мы встретимся со Святовитовой дружиной, где для нас удобно будет дать бой тёмным силам? И кто сообщит Святовиту о том, что мы здесь решили?

В советники Светозару определили Святослава Грозу и Ингвара Косого. Это была лучшая троица из всех возможных: и по опыту, и по влиянию. И она уравнивала представительство двух вольных городов в высшем руководстве объединённого войска.

Местом сбора выбрали северный склон Белой горы на окраине Чермного леса. Оттуда было близко и до Реки Заходящего Солнца, и до Моря Отцов. Если Мраковласт не захочет наступать на Белую гору, то оттуда можно быстро добраться до побережья и плыть на ладьях в Аркону. Ладьи и драккары решено было приготовить заранее и держать их в устье Реки Заходящего Солнца, чтобы в случае надобности, не теряя времени плыть на Буян.

– Но кто поедет к Святовиту и сообщит обо всём, что мы здесь решили? – спросил собравшихся Святослав Гроза. – Передать нужно будет на словах, потому что посланника могут перехватить и из грамоты обо всём узнать.

– Поехать должен кто-то неприметный. Известного в Гардарике воеводу или посадника могут схватить, к нему внимание будет особое. В низовьях реки придётся плыть через Дикий лес, места эти неспокойные, – продолжил мысль Святослава тысяцкий Милогора. – Но и простого воина не пошлёшь – здесь нужен человек, которого будут уважать и те, кто будет его сопровождать, и соратники Святовитовы. Иначе и слова его всерьёз не воспримут.

Ярослава Белая бросила быстрый взгляд на Баяна, затем встала и все обратили взоры на неё.

– Бояре, воеводы, друзья-союзники Гардарики! Есть среди нас человек, совсем юный ещё, но многие среди вас уже слышали о нём. В чистом порыве светлой души своей отправился он в одиночку спасать Аркону. Многое он уже преодолел в пути, много единомышленников повстречал. И в Град-Благовесте, и в Горевое, и в Коргедлидне узнали о нём. Но важно ещё и то, что он сын Велимысла, великого воеводы Святовитова, наследник древнего боярского рода Хранителей ключей Арконы!

Зароптали воеводы, удивлённо и восторженно стали переглядываться, не понимая, о ком говорит Ярослава. Только Баян, Святослав и Путей поняли, о ком говорит посадница.

– Встань Ратко, сын воеводы Велимысла.

Ратко, краснея, встал и обвёл взглядом собравшихся. Гордость и страх переплелись в сердце и заставили его биться пуще прежнего. Элаль-Олнэ тоже была здесь как дочь полубога оленеводов. Она гордилась Ратко в этот момент больше, чем когда-либо. Ей хотелось подбежать и прижаться к нему, встать рядом с ним.

Элаль чувствовала, что в этот миг Ратко не просто стоять перед гордыми величавыми мужами. Но она также понимала, чувствовала сильное сердце Ратко даже на расстоянии. Чувствовала, что сердце его уже выравнивает свои удары. Её дорогой Ратко выстоит. Её дорогой Ратко сильнее их всех. Не каждый из этих посадников и воевод в шестнадцать лет преодолел путь, который уже преодолел он.

Ратко почувствовал среди десятков устремлённых на него глаз её взгляд и обернулся. Она улыбнулась в ответ. По её щекам текли слёзы, но она не плакала. Он улыбнулся тоже. «Мы справимся!» – одними губами прошептал он. Она в ответ кивнула.

Завтра вниз по реке должны уйти ладьи персидских купцов. Ратко и его отряд Спасителей Арконы, как теперь называл Баян своих молодых друзей, должны будут отплыть с ними. О том, какое послание должен передать лично Святовиту сын арконского воеводы, знали только Баян и Элаль.

Кой, Заслава и трое синегородцев, которым предстояло и дальше сопровождать Ратко в его путешествии в Аркону, о новой цели последнего участка пути не знали.

Элаль-Олнэ долго пришлось уговаривать верного соратника Миира Суснэ-хума – воспитателя самой северной царевны, – отпустить её с Баяном и Ратко. Престарелый Пэрки не подозревал о той близости, которая возникла между Элаль-Олнэ и Ратко, иначе он бы и слушать её не стал. А так, ему пришлось отступить и сдаться, несмотря на то, что Миир Суснэ-хум будет в ярости. Его любимица, прекрасная Элаль-Олнэ заявила ему, что если он её не отпустит, то она всё равно на обратном пути в земли её отца кинется с ладьи в воды быстрой реки!

Теперь Ратко, Элаль и Баян стояли на склоне холма, недалеко от Милогора и смотрели на запад, где уже начинала шириться быстрая Река Заходящего Солнца. Ратко думал о том, сколько ещё всего ему предстоит пережить и побороть, и от того он ещё крепче сжимал руку Элаль.

– Сможем ли мы победить… Мраковласта? – Ратко чуть было не сказал "моего брата".

– Посмотри назад, дорогой Ратко, – все трое обернулись и посмотрели на долину у подножия Холмов Матерей, где до самого горизонта были видны обозы, бесчисленные шатры и разжигаемые к вечеру костры ополчения. – Мы уже победили. Все эти люди пришли сюда дать отпор силам зла. Они даже не знают, вернуться ли живыми домой, к своим жёнам и детям. И многие из них пришли сюда, потому что узнали, что Ратко из Багряного Яра прошёл через всю Гардарику, чтобы спасти Аркону! Прошёл, не зная, что готовит ему судьба! Прошёл просто потому, что так велело ему его большое доброе сердце.

Тёплый летний ветер ласково трепал волосы. Было легко и тревожно. Сюда, в сердце Гардарики, был проделан большой путь. Ратко имел право ни о чём не думать. Наслаждаться этой короткой минутой покоя перед смертельной бурей. Наслаждаться осознанием, что она рядом. Чувствовать её, вдыхать запах её волос, прикасаться к ней. «Элаль…» – он еле слышно прошептал или только про себя произнёс её имя?! Но это не важно, раз она обернулась и посмотрела на него своими бездонными прекрасными чёрными глазами.

– Где-то там, далеко на севере, – продолжал седовласый скальд, – в своем одиноком тёмном тереме сидит одинокий человек. Красивый юноша, былинный витязь, умный и горделивый. И заживо съедают его корысть и жажда власти. Ратко, ты только представь! Вечная ночь, холод, обжигающий ледяной ветер. И одиноко ему, и не видит он света вокруг. И непременно страшно ему. Ведь именно страх корень всякого зла.

Ратко задумался. Что ждёт его впереди? Сможет ли он узнать, какая судьба постигла отца? Жив ли он? Даже Баян этого не знает.

А ещё Ратко подумал, сможет ли он убить Мраковласта, своего единокровного брата, если встретится с ним лицом к лицу? Или Мраковласт, могущественный злодей, скорее одолеет его?

И будто почувствовав, о чём он подумал, прекрасная Элаль ещё сильнее прижалась к своему дорогому Ратко.

Сказание это заканчивается…

Заплутавший путник застыл, подперев голову. Уже не льются как поток чистой реки слова из уст рассказчика. Светает за окном.

Лес просыпается. Рассветная птица тревожно и торжественно встречает новый день, и, вскрикнув, летит дальше. Роса на траве копится, оживает, собирается в капли.

Одинокий ворон на старой сосне издаёт протяжный крик. Долго он живёт на земле! Многое видит с высоты – и лет своих, и полёта. Видел ли ворон кого-то из героев сказания этого? Был ли он свидетелем событий, услышанных одиноким путником в час ночной? Не ведомо.

Но не в этом ли главная мудрость и главная правда жизни – верить. Верить, что мог этот ворон летать над землей в те времена, когда боги ещё жили как равные среди людей. Верить, что этого ворона спугнул с высокого камня отряд кмарей, в котором скакал Кой… Верить и в то, что был в славянской стране молодой воин по имени Ратко, который по зову сердца отправился на борьбу со злом, не ведая, с чем ему предстоит столкнуться, о чём узнать. И ещё верить в то, что во все времена по зову чистых бессмертных сердец крепнет добро. Крепнет, чтобы непременно победить зло.