Расцветай

Плейлист

«Дети немой страны» — конец солнечных дней

«Paradise» — Coldplay

«Hymn for the weekend» — Coldplay

«Пачка сигарет» — Lizer

«ХОЧЕШЬ?» — Земфира

«Не умею» — Lori!Lori!

«Научиться бы не париться» — Градусы

«Moral of the story» — Ashe

«Вы» — Дайте танк (!)

«Незабудка» — Тима Беларусских

«Freaks» — Surf Curse

«Три полоски» — Animal ДжаZ

«I'm happy» — Imagine Dragons

Эпиграф

Ты обязательно справишься! Кто, если не ты?

Глава 1. Имейте смелость раскопать себя

— Обожаю это чувство: когда такой сидишь в поезде и смотришь на соседний, а задним числом думаешь: «это твой тронулся или другой»?

Локоть на выемку у окна, ладонь под лицо — Еся переводила взгляд то на людей, то на кривые красные полосы электрички, то на лучшего друга.

— Ага, с кукухой то же самое, — со смешком ответил тот, доставая из плотно набитого рюкзака книгу в специальной тканевой обложке.

«А чтобы люди не знали, что я читаю. Какое их дело? Да и книги приятно хранить в идеальном состоянии», — так ответил Марк на вопросы Еси, когда им было ещё лет по десять. И с тех пор ни привычка, ни любовь к классике не изменилась. Еся неопределённо нахмурилась и всё же решила выбрать объектом для наблюдения кудрявый хохолок над бровью Марка.

— Слишком бодро сказано для человека, который сдал физику.

Вж-ж-жик! — и молния укрыла от наблюдения разноцветные носки, провода и тетрадки.

— Так это было вчера! — Марк уселся поудобнее, случайно задев ногами красные кеды Еси, сидящей напротив него. — С тех пор, считай, жизнь полна радости, света и свободы!

— Странно, что у тебя действительно не поехала кукуха после сдачи, — Еся хихикнула от собственной шутки. Да, она мастер по-идиотски шутить.

— Не-не, это уже наш поезд.

И правда: электричка наконец тронулась, скрипя во всевозможных местах, будто железо рвалось по швам, и двинулась в сторону Луги — небольшого городка, находящегося примерно в ста с лишним километров от Питера. Помере увеличения скорости люди смазанными красками проносились мимо окна, платформа превратилась в безликую серо-коричневую полосу, пока резко не оборвалась зелёной травой. Еся практически наизусть знала весь последующий пейзаж: пышные деревья ровными линиями у самых рельс, а за ними — гладкие, гигантские поля, пересекаемые лишь столбами с проводами и редкими дорожками кустов. На самом горизонте с разной периодичностью будут вырастать пятиэтажки, деревенские домики, холмы и тёмные леса — и так от станции до станции, вся Ленинградская область. Еся часто подобное наблюдала: она любила на выходных вместе с сестрой или с подругой поехать за город, в очередное далёкое место, по типу Комарово.

— Зато какое счастье, что мы всё сдали!

Еся разогнула коленки, вытягиваясь. Благо, посреди недели мало кто уезжал, поэтому свободное место позволяло чуть ли ни лечь поперёк коричневых сиденьев. «Ты же девочка, нечего так разваливаться!» — так бы сказала её мама, увидь сейчас свою дочку, но рядом сидел только лучший друг — Марк Каштанов, самый классный, понимающий и добрый человек на свете. Либо он уже привык ко всем причудам своей подруги, либо действительно не был предвзят к женскому полу, но он почти никогда не осуждал действия Еси, которые порой могли выходить за рамки общественного мнения. Однако кому-кому, а Есе всё равно на то, что подумают другие! Жаль, что мама не в счёт...

— Сдать-то сдали, а вот результатов ещё фиг дождёшься, — Марк листал страницы в поисках той, на которой остановился.

«Когда есть закладка, ты сразу же продолжаешь читать с того места, где она лежит. А когда нет — пока листаешь, вспоминаешь прочитанное, укрепляешь в памяти, а заодно ностальгируешь, как герои ещё десять страниц назад чуть не поубивали друг друга», — так Марк отвечал на очередные вопросы Еси, когда она только-только познавала глубины литературного искусства. Лет до двенадцати ей вообще это было неинтересно, она не особо понимала, зачем люди читали книги, да ещё и изучали их в школе. Но как только в моду вошли «Коты-воители», «Часодеи» и другое детское фэнтези, Есю с головой поглотили выдуманные магические миры.

— Тебе-то не о чем волноваться, всё у тебя будет хорошо, — девушка от скуки пыталась мыском кед пнуть завалявшуюся под сиденья банку колы.

— И у тебя тоже, — Марк остановился на середине книги и хотел было начать читать, но тут Еся недовольно фыркнула.

— Ага, где ты, а где я, всего-то плюс-минус галактика! Мне бы, дай боже, хотя бы порог перейти.

Марк поднял голову и прищурил глаза, несмотря на круглые очки.

— Ты не видела мою гитару?

Еся удивлённо моргнула.

— А должна?

— Хотел треснуть ею как следует по тебе, — усмехнулся парень и горячо добавил: — Что за фигню ты несёшь? Ты готовилась целый год, старалась, училась! Ты определённо сдала самым наилучшим образом!

— Хотелось бы верить в твой оптимизм, Марк...

— Говорит Девочка-Улыбка, — подмигнул он, вспомнив прозвище подруги, данное ей ещё с детства, но та лишь на секунду играючи скривила рожицу.

— ...но я ведь знаю себя. И даже знаю, где ошиблась. Надо было нормально учиться на протяжении всех одиннадцати лет, а не хвататься за мозги, как зомби, только в последний год.

— Ты и до этого хорошо училась, так что не надо нагонять на себя, — Марк выпрямился, что означало беспокойство за подругу.

Та лишь с силой пнула банку, когда наконец-то дотянулась до неё.

— Вот-вот! Себя я и гоняла! В хвост и в гриву, лишь бы подальше от учёбы!

Марк показательно громко вздохнул под жестяной концерт катающейся по полу колы.

— Надо было взять с собой гитару, сейчас бы ох как пригодилась!

— Да ну тебя! — Еся резко села в вертикальную позу. — Я ведь и правда могла бы лучше...

— До результатов ещё далеко, а ты уже во всём себя обвиняешь, — перебил Марк, вновь вздохнув. — Кто же знал, что учителей надо было действительно слушаться? — хмыкнул он вдобавок. — Только когда серьёзная необходимость появилась, мы осознали всю свою глупость. А до этого, вон, все вместе балду гоняли с девизом «и так сойдёт». И прокатило же почти!

— Ключевое слово «почти», — настроение девушки было на удивление низким.

— Что за нытьё с утра пораньше? — с подозрением сузил глаза Марк и приблизился к Есе, точно собирался в ней узреть нечто загадочное. — В тебе Шрек проснулся?

— А в тебе Осёл?

— Надо же, впервые мы поменялись местами!

Еся рассмеялась, внезапно осознав тягость собственного плохого эмоционального состояния, но на душе всё равно было нелегко. Ощущение сродни тому, если бы ты не уступил место бабке в автобусе, а потом мучаешься от совести и вспоминаешь в кошмарах её полные мольбы глаза. Или скрюченную рожу. Еся терпеть не могла подобные чувства, когда словно маленький дементор застревал в желудке и высасывал помимо радости съеденную на завтрак овсяную кашу. Как будто ей и так проблем не хватало! Казалось бы, сдай экзамены, а потом живи и радуйся. Но нет же, надо ещё выбрать профессию, осознать свои нулевые шансы поступить на неё, а после с ужасом представлять угрюмое будущее уборщицы. И нет, Еся ничего против них не имела, но всё же для себя любимой желала лучшей участи.

И до жути боялась, что не сможет ничего для этого сделать.

— Ноет котик, ноет кротик,

Ноет в небе самолётик,

Ноют клумбы и кусты,

Ноют все. Поной и ты.

Еся уставилась в карие глаза Марка и первая рассмеялась от рассказанного собой же стихотворения, которое когда-то давно увидела в бесконечной ленте ВК.

— Да ладно тебе, неужели так подкосило из-за экзаменов? — Марк быстро успокоился, в отличие от Еси, пытающейся ещё как минимум минуту унять смех.

— А ты как думаешь?

— Мозгом, — улыбнулся Марк, но через секунду стал предельно серьёзным. И так умел делать только он. — Я понимаю твою тревогу. Я тоже волнуюсь как за себя, так и за тебя. Ни секунды не проходит без мысли о том, как мы сдали, куда подавать документы, что делать со своим столь размытым будущим.

— Тоже не могу не думать об этом! После сдачи литературы даже спать плохо стала, — Еся для доказательства уронила голову на ладони.

— Согласен! Я хоть этого и не показываю, но меня тоже после физики до сих пор потряхивает.

— Хотя, казалось бы, землетрясения не случилось, — прыснула девушка, но друг её не слушал:

— И как они, эти взрослые, представляют себе, что мы, семнадцатилетние, должны решить всю свою дальнейшую судьбу, ещё учась в школе?

Еся внезапно поняла, что Марк будто снял вопрос с её языка, и добавила сверху новый, ещё более её волнующий:

— И как найти себя среди взрослой жизни, в этом самом будущем?

— Ты не сто рублей в кармане богом забытой куртке, чтоьы случайно найтись, но я понял твою мысль, — Марк пододвинулся ещё ближе и сжал пальцы Еси. — Ты не потеряна — твоё истинное «я» в тебе самой, прямо здесь. Просто оно забыто под давлением общества, его стереотипами, тревогами, экзаменами и мнениями других людей. В какой-то момент в детстве ты, возможно, сделала неверный вывод, а он лёг в основу того, кем ты считаешь себя сейчас.

— Ты хочешь сказать, что надо найти... точнее не найти, а раскопать себя? Стать археологом?

— Ага, типа того.

Еся не на шутку загорелась новой идеей.

— Блин, было бы прикольно стать настоящим археологом! Только представь: раскопки, древние артефакты, красивые виды...

— ...где-нибудь в полной глуши с ядовитыми змеями, — Марк растянул губы в улыбке так, будто папа над глупостью ребёнка. — Мне кажется, нам просто всем стоит вспомнить, кем мы были до того, как мир захватил нас и закопал под собой.

— А ты кем был? И кем хочешь?

— Уже и не знаю! Казалось бы, я пол жизни говорил, что хочу стать инженером, но в последние дни думаю: а действительно ли я этого хочу? Или мне навязали это желание родители? А может, мне вообще стать полицейским? Или кондитером?

— А лучше кондиционером, — в очередной раз тупо пошутила Еся, пытаясь ущипнуть парня, ведь её пальцы были до сих пор сжаты в чужой руке. — У тебя есть хотя бы какие-то представления. А я... абсолютно без понятия, чего хочу.

— Помню, ты одно время всерьёз собиралась стать футболисткой, — Марк наконец выпустил потную ладошку Еси.

— Ага, а потом циркачкой. А ещё пираткой, космонавткой, писательницей и даже феей! Почему у нас до сих пор нет университета для становления феей? Где Алфея, ёшкин кот?

— Не-не, Хогвартс круче! Я до сих пор жду заветного письма! — Марк глянул в окно, будто там могла неожиданно появиться белая сова с конвертом в клюве.

— Вот куда-куда, а на Гриффиндор я бы точно попала! — Еся взмахнула воображаемой волшебной палочкой и спародировала голос Гермионы: — Вингардиум Левиоса, а не Левиоса-а-а!

Ребята одновременно хохотнули.

— Мы бы столько с тобой очков заработали бы, у Дамболдора бы голова вскипела от такого количества!

— Ему и одного Поттера хватает, куда ещё второй?

Марк действительно был в чём-то похож на главного героя книг Роулинг: круглые очки, ещё вполне мальчишеские черты лица, взъерошенные каштановые волосы, вьющиеся на концах, загорелый тон кожи, а ещё безграничная доброта, бодрость духа и сложный внутренний мир. Конечно, не хватало шрама на лбу и зелёных глаз, но это не мешало Марку частенько косплеить Гарри Поттера и получать глупые шутки в свой адрес. Одна только Еся уже успела его задолбать вопросом: «Учишься балету, Поттер?» Даже не счесть, сколько раз она после этого получала шуточный подзатыльник.

— Жаль, что у нас такой отстойный мир. Ни фей, ни магии, ни волшебных школ, ничего. Скукота! — Еся от досады аж всплеснула руками. — По десятибальной шкале тянет на два с половиной.

— Я бы добавил ещё пол балла чисто за графику, — со знанием дела согласно кивнул Марк.

— Всё равно отстой!

— Выряжаешься как пятиклассница.

— И это говорит мне фанат «Черепашек-ниндзя».

— Не посягай на святое!!

Марк игриво пнул коленку Еси, на что девушка в отместку тут же зажала его ногу между своими и больно ущипнула за оголённое бедро.

— Ауч!

Дурачество — это было второе имя каждого: что Марка, что Еси. В детстве они ни дня не могли прожить без проказничества, приключений и шаловливых драк между друг другом. Они могли передразнивать незнакомых прохожих, уходить в лес, никому об этом не сообщив (только с возрастом поняли, как это опасно), доводить до предсмертного смеха с помощью щекотки или безудержно есть мороженое (в те-то времена оно стоило куда дешевле!). И даже сейчас, будучи семнадцатилетними подростками, они не теряли искреннего веселья — и пусть весь вагон смотрел на них косо, главное, что они глядели друг на друга глазами, полными счастья.

Не смотря ни на что, они старались сохранить в себе детство.

Глава 2. Я собираюсь вернуться к своим корням

— Ох ты ж, ёшкин кот, нам пора выходить!

Наушники впихнулись в карман, телефон полетел в раскрытую «пасть» ядрено-малинового рюкзака, руки сами стучали по плечам Марка, чтобы тот оторвался от книги и срочно собрался. Парень среагировал почти сразу — хлопнул страницами, прихватил вещи и вприпрыжку с Есей вывалился в узкий проход между сиденьями. И хотя в голове всё ещё крутилась песня «Roots», всё больше и больше мысли занимала тревога: «Не успеем, не успеем!» Они в панике бежали через пол вагона, а машинист уже начал говорить заветное «острожно, двери закрываются». Хлоп! — двери и вправду закрылись, но уже позади спин ребят, которые в последний миг выскочили из тамбура.

— О боже! — Еся истерически засмеялась, до сих пор не веря в удачу. — Я уже подумала, что ты успеешь выйти, а я нет, и мне дверьми прищемит нос! Или что мы вдвоём останемся в поезде до следующей остановки!..

— Удивительно, как мы чуть не проехали, — Марк смахнул волосы со лба и поудобнее схватился за лямку рюкзака. — Ты же в окно смотрела, неужели не заметила, что приближаемся к знакомым местам?

— Да заметишь тут, когда в голове куча мыслей, а в ушах играет Imagine Dragons! — девушка говорила чересчур громко, энергия после переживаний била через край. — На себя посмотри, чего сам не спохватился?

Марк возмущённо нахмурил брови.

— Зачитался! Там такой момент был, ты не представляешь! Короче Балконский...

— Ой-й, не-не-не! — протестующе замахала руками Еся. — Слышать ничего не хочу о классике! Мне школьной литературы хватило по горло! — и показала рукой выше своих растрёпанных розовых волос.

— Да ты сама в десятом классе тащилась по Балконскому!

Еся показательно отвела в сторону взгляд, стыдливо смяв пальцами край салатовой футболки с надписью «кто рано встаёт, тот точно не я».

— Да когда это было! Он мне уже не нравится.

Марк быстро раскусил подругу, поэтому добавил масла в огонь:

— А как же Печорин?

— Он слишком умный для меня, — девушка даже отвернулась от назойливой улыбки друга.

— А Бегемот?

— Этот дуралей?

— А ты чем лучше?

— Эй!

Еся пихнула локтём в бок очкарика, да посильнее, чтобы он почувствовал всю боль и унижение, через которые она только что прошла. Хотя, конечно же, это преувеличение: Еся хоть и вправду по своей влюбчивой натуре грезила о разных книжных героях, но сильных страданий по этому поводу не испытывала. Разве что постоянно задавалась вопросом: «Почему в реальности нет таких же мужиков?»

— Ладно-ладно. Хорошо, что мы доехали, — Марк вдохнул полной грудью свежий лесной воздух, приправленный долей розовеющего неба и комарами, и огляделся. — Прошёл год, а тут так ничего и не изменилось.

Еся осмотрелась всед за ним и замерла от щемящей в груди ностальгии. Пышные лиственные деревья тянулись в нескольких метрах от рельс, через дырчатые перила на платформе просачивались ветки молодых растений, сквозь трещины в старом асфальте прорезалась трава, заброшенная постройка с провалившейся крышей каждое лето встречала пустыми окнами не хуже, чем изъезженные тропинки, тянувшиеся в разные стороны в чащу леса.

Тележки жалостливо стучали по ступенькам, дети с радостными криками встречали родителей под тёплые улыбки бабушек, поезд с пыхтением набирал заново скорость, пока булькающий звук мотора примчавшегося мотоцикла разрезал общую какафонию музыки. Да, это определённо была музыка: каждый раз разная, но имеющая одну общую ноту: лето. Только летом бывает так легко, когда выходишь из поезда и дышишь чистым воздухом; только летом столько широких улыбок, счастливых глаз и детворы; только летом есть особое чудо в том, чтобы после работы в пятницу вечером ехать на дачу, а потом провести выходные в грядках, на раскладушке и в озере.

Воспоминания вспыхивали одно за другим: вот Еся с компанией гуляет по ночам, вот катается на велосипеде со своим лучшим другом, вот бежит через полное одуванчиков поле, а вот лопает лесную малину до скрежета зубов — всё наполнено смехом, свободой и любовью к жизни. А главное — самой жизнью. Беспокойство за будущее потихоньку отступало: Еся тоже вдохнула родные запахи полной грудью и зажмурилась от переполняющих чувств. Среди них ярким пламенем горело одно единственное желание: чтобы это лето было таким же счастливым.

— Слушай, а там случайно не стоит машина...

— Ребята!!

Еся даже не успела открыть глаза, как её кто-то неожиданно сгрёб в охапку и крепко обнял, приподняв над землёй. Чёрная фигура замельтешила перед глазами, прежде чем напала на рядом стоящего Марка.

— Побери тебя чёрт, Веня!

«— Наоборот говорить давай, а?

— Чего?

— Давай, говорю, будем строить предложения с конца?

— Хрень полная идея, — Марк не успел ещё полностью осознать сказанное Есей, а та уже громко гоготала от абсурдной гениальности друга».

С тех пор (а им было тогда по тринадцать) Еся уже и забыла об этом, но Марк время от времени вспоминал о своём приколе и порой даже невзначай выражался предложениями наоборот — и особенно, когда ругался. Вот так и сейчас он возмущённо лил поток недовольства, путаясь в словах, в мыслях и в чувствах, но что бы он ни говорил, а своего товарища был очень рад видеть.

— Ты каким боком тут оказался? — Еся не могла скрыть своего удивления от неожиданного появления Вени.

— Правым, если так интересно, — усмехнулся тот, ткнув пальцем в живот девушки.

— А если нормально? — судя по серьёзному тону, Марк действительно ожидал услышать полноценный ответ.

— Да на машине ехал за продуктами, — Веня махнул рукой в сторону старого Жигули. — А тут электричка приехала со знакомыми рожами.

— Сам ты рожа! — пихнула его в спину Еся. — У меня ли-чи-ко! — и для подтверждения своих слов взмахнуда ресницами так, будто была диснеевской принцессой.

— Фиг-ичи-ко! — в ответ скрючил рожицу Веня, даже помог себе в этом руками, показав пальцами дьявольские рожки.

Еся захохотала: ещё с шестилетнего возраста, когда они столкнулись лбами в песочнице, она полюбила все идиотские приколы Вени, его странные приблуды и порой даже безумие. Тогда же она впервые почувствовала невинную влюблённость в этого балбеса, в его кривоватые зубы, лохматую копну чёрных волос и неугомонное желание над всеми поиздеваться. Но что его отличало от обычного мальшеского хулаганья, так это осознание последствий своих действий и слов. Веня знал себе меру, понимал, когда стоило остановиться или даже извиниться, если всё же перегибал палку, и всегда мог посмеяться над собой, ведь принимал и себя, и весь мир таким, каким он был — простым. Он не копался в сущности мироздания, о чём вечно мог думать Марк, не интересовался людскими душами и их чувствами, о чём постоянно заботилась Еся. Для него его судьба была обычна, его жизненный путь незатейливый, реальность — прозрачна и немудрёна, лишь бы меньше замарачиваться. За это Еся его и любила — сейчас уже дружественно — с Веней всегда можно было морально отдохнуть, забыв о всех невзгодах. Не то что Марк, вечно норовит вспомнить о наболевшем...

— Могу вас подвезти, — заманивающий голос Вени отвлёк Есю от раздумий, и та только сейчас заметила, что парни уже успели пройти по платформе пару метров.

— Хорошая идея, — кивнул Марк с таким видом, будто оценил предложение бизнеса на миллион долларов, и обернулся к подруге. — Ты согласна, Есюш?

— Да, сейчас...

Она потянулась к бедру, ведь точно помнила, как завязывала рубашку, но нащупала только старые джинсы. И замерла, вытаращив зелёные глаза на ребят.

— Что случилось, Чупс? — Веня нахмурил идеально ровные брови, которые чуть лохматились у переносицы.

— Нет-нет-нет...

Руки сами быстро стащили со спины рюкзак, раскрыли его и зашарились по дну, пока сердце опускалась всё ниже и ниже, прямо к Аиду.

— Эй, Чупс, в чём дело?

— Моя любимая рубашка! — Еся поджала губы и чуть не выронила зарядку из кармана. — Я её оставила в поезде!

Ощущение тотальной потери крошило грудную клетку безжалостно, в самые щепки. Ком в горле застрял такой большой, что грозился вот-вот лопнуть, как водяной шарик, и выплеснуть жгучие слёзы. Обида мгновенно затмила радость неожиданной встречи: почему-то стало так горько и грустно, словно любимая учительница разочаровалась в тебе при всём классе. И хоть Еся редко чему-либо огорчалась, но накопившиеся страхи за будущее дали о себе знать: она затряслась, уронила рюкзак и даже думать не стала, как вернуть рубашку обратно. Казалось, что она уехала навсегда...

— Эй, котёнок, всё хорошо, — подойдя, Марк взял опустившиеся руки подруги и трепетно сжал. — Посмотри на меня, слышишь? Посмотри и поверь, что всё будет хорошо. Я понимаю, как тебе дорога эта рубашка, понимаю твоё огорчение и даже злость на саму себя, из-за того, что не уследила не только за нашей остановкой, но и за рубашкой. Но в этом нет твоей вины, не кори себя так сильно. Со всеми нами случаются такие глупые ситуации, и в этом нет ничего страшного, это естественно. И ты не исключение, котёнок, так что всё будет хорошо. Мы обязательно придумаем, как вернуть рубашку. Слышишь, котёнок? Всё хорошо.

Есе хотелось разрыдаться пуще прежнего, но уже не от потери любимой вещи, а от осознания, какой у неё хороший друг и какие правильные слова он сказал. Ведь на луше тут де стало теплее. Она ещё со знакомства с Марком по достоинству оценила его доброту, трудолюбие и смелость не только перед обстоятельствами жизни, но и перед другими людьми. А в частности умение поддержать человека таким образом, чтобы тому действительно стало легче.

«Понимание в нашем мире всё так же дорогого стоит, и жаль, что его так редко проявляют».

— Фу, меня сейчас стошнит от ваших розовых соплей, — Веня брезгливо поморщился, но в следующую секунду подмигнул ребятам.

Те лишь посмеялись и двинулись за товарищем в сторону его машины. Внутри неё как и всегда пахло прокуренными сиденьями, энергетиками и забытым в багажнике мусором. Тачка что внутри, что снаружи требовала капитального ремонта, но дед Вени ни в коем случае не разрешал менять «историческое достоинство», каким бы изношенным оно ни было. Но позволял кататься внуку — и того хватало.

— Ну что, как у вас дела, ребятки? — восторженно спросил Веня таким голосом, будто был мультяшным персонажем, обращающимся к детям через экран.

— Фу-ты ну-ты! Не делай так, это отвратительно! — Еся аж поёжилась. — И следи за дорогой, а не нас рассматривай!

— Давно вас не видел, — честно признал водитель, набирая скорость автомобиля. — Как поживаете? Как сдали экзамены?

— Ох, ещё один нашёлся! — Есю от одного только упоминания про сдачу уже мутило.

— Всё хорошо, но ты прав, из-за подготовки к ЕГЭ мы забыли общаться друг с другом на протяжении года, — вежливо сгладил недовольство своей подруги Марк и хитро ухмыльнулся. — Так что мы тоже по тебе соскучились, Малинка!

— Эй! — Малиновский (он же Веня) махнул рукой, желая дотянуться до товарища, но лишь спугнул пыль. — Это хорошо, что у вас хорошо. Что сдавали?

— Физику и информатику, — Марк глянул на соседку и учтиво добавил: — А Еся литературу и обществознание.

— Еся может и сама за себя ответить, — девушка показала язык.

— Ну вы даёте! Я тоже сдавал информатику, а вторым выбрал географию, — Веня резво крутанул руль влево, даже не включив поворотник.

— А ты давно сюда приехал? — Есе не терпилось перейти к другой теме.

— Уже несколько дней так точно, — парень почесал за ухом. — Родители свалили в командировку, а в городе мне делать нечего, поэтому перекочевался сюда.

Чуть придвинувшись, Марк заинтересованно спросил:

— Что-нибудь слышал из здешних новостей? Вдруг что произошло после прошлого лета?

— Прям что-то глобального не случилось, насколько мне известно, типа никого не ограбили, ничего не горело, никто не умер... хотя почти.

— В смысле?

— Помните бабу Нюру с последней дороги? — тёмные, почти чёрные глаза изучали пассажиров с помощью зеркала заднего вида. — Мы к ней в детстве часто лазали за яблоками и клубникой, пока однажды она нас не спалила за воровством.

Еся уставилась на него в полном шоке, поэтому не сразу нашла слова:

— Ничего себе, кого ты вспомнил!

— Да, она тогда ещё нас не стала ругать, хотя мы были не на шутку испуганы, а рассказала зловещие истории про то, что бывает с детьми, ворующими чужую еду вместо того, чтобы вежливо попросить, — Марк аж засветился от забавных воспоминаний из детства.

— Какими мы же были детьми, раз поверили! Нынешних, думаю, уже так не проведёшь, пропал тот волшебный момент, когда ты мог поведать ребёнку всё что угодно, а он поверит, — Еся с чувством хлопнула себе по голой коленке, чуть не содрав с неё фиолетовый лейкопластырь.

— Зато на нас, к счастью, это подействовало, — Веня просветлел. — Как сейчас помню, мы тогда послушно покивали головой, а на следующий день пришли за прощением и новыми сказками.

— Были времена!

Еся и вправду вспомнила бабу Нюру, хотя до этого момента ни разу даже не думала о ней. Старушка ничем особым не отличалась от других: белые короткие волосы, морщинистое лицо, обязательно цветастый платок на голове и добрые помутневшие глаза, выглядывающие из-под низких косматых бровей. Домик крепкий, огород большой, разнообразных растений — целое море. Еся даже припомнила, как любила срывать их и приносить маме в качестве подарка, или окунать отдельные лепестки в воду, а затем «приклеивать» их к ногтям. Вот он, первый маникюр!

От вставших в голове ярких образов захотелось расплакаться, и не зря, ведь Веня не сказал самую главную и, к сожалению, печальную новость.

— Так вот, баба Нюра... она умерла по зиме этого года.

Картинки треснули и осколками канули в реку времени, где на дне покоились люди, мысли, чувства. Там же, по течению, теперь плыла очередная частица прошлого: хрупкие старческие руки, сладкий запах чужого участка и скрипучий голосок, рассказывающий поучительные сказки. От невозможности возратить ушедшее ещё сильнее защемило сердце.

— У неё... были родственники? Дети, внуки? — Еся первая оправилась после тяжёлой минуты молчания.

— Да, насколько можно верить сварливым бабкам на лавочке возле моего дома, — губы Вени сложились в кривую ухмылку.

— Ты от них узнал?

— Конечно, от кого же ещё! Рассказали вдобавок, что её дети, дочь и сын, когда-то давно на неё обиделись и не приезжали к ней последние несколько лет. Только созванивались периодически, а когда баба Нюра перестала выходить на связь, естественно, приехали. А она уже пятые сутки не дышала в замёрзшем доме. Сердечный приступ.

— Кошмар, — искренне сопереживал Марк, отчего его пышные брови сложились «домиком».

— А что сейчас с участком и домом? — Еся смотрела то на дорогу, вид которой оторвался из лобового окна, то на висящего в центре плюшевего трансформера.

— А ты как думаешь? Дети прибрали наследство. Точнее, если верить сварливым бабкам, то только дочка вместе с хахалем и своим ребёнком.

— У бабы Нюры и внуки, оказывается, есть? — поразилась девушка так, будто ей поведали тайну о магии.

— Сам в шоке, — лицо Вени выражало больше возмущение, чем удивление. — Хотя что мы могли знать о ней? Она же мало что рассказывала о себе, а если и рассказывала, то мы уже и не помним.

— Жаль бабу Нюру, — впервые за долгое время подал тихий голос Марк и скорбно вздохнул. — Прожить последние годы в одиночестве и умереть совсем одной посреди зимы... это слишком жестоко. А её дочка, видимо, только и ждала, когда освободяться лишние сотки земель. С другой стороны, мы не можем вот так её осуждать, основываясь лишь на слова других бабок.

— Я не бабка! — Веня быстро нашёл способ, как разрядить обстановку. — Я молодой бог в расцвете сил!

— А ты разве не слышал? — Еся его поддержала в нелёгком деле оптимизма.

— Что?

— По слухам какая-то бабуля сбежала из дома престарелых. Но не волнуйся, я тебя не сдам.

Они громко рассмеялись, даже Марк похихикал, хотя, казалось, он больше всех переживал за печальную судьбу бабы Нюры. Её кончина на всех оставила след горечи и напоминания о смерти, но им, молодым и жаждущим жить, слишком страшно было думать об этом. Каждый по-своему определял для себя потерю, каждый столкнулся с ней и не хотел лишний раз ковырять рану. Они мысленно попрощались с умершей женщиной, но не стали и дальше акцентировать на ней внимание. И продолжили жить: ехали через деревню, рассматривали дома, болтали о пустяках и ловили счастливые моменты.

Здесь и сейчас.

Глава 3. В детстве жизнь казалась другой

>

Если бы человек мог выбирать свою судьбу не один раз, Еся бы определённо захотела однажды прожить всю жизнь в деревне. И каждый день встречать рассветы, слушать природу, копать в грядках, ухаживать за животными, есть только здоровую пищу, пить свежее молоко и засыпать под прощальную улыбку солнца. Каждый день — как новый, наполненный благоуханиями цветов, пением птиц и свободой от суеты и социальных сетей.

Еся прекрасно понимала, что деревенская жизнь, особенно где-нибудь в глуши, это очень тяжело. Но если бы была возможность прожить такой опыт, девушка бы всё равно согласилась. Ведь может же она хотя бы в одной из своих судеб побыть не обвязанной пропитанными ненавистью людьми, без клейких ярлыков и решений в раннем возрасте, от которых зависит все дальнейшие годы? Быть, может, не совсем образованной, грубой, нищей, но зато внутренне счастливой? Придётся, конечно, попрощаться с любимыми книгами и сериалами, но почему нет? Жизнь ведь не заключается только в просмотре фильмов, в мало оплачивоемой работе и в криках родителей, а вместе с ними и общества. Жизнь — это ты сам. Ты сам её строишь, кирпичик за кирпичиком, ступеньку за ступенькой. Тебе решать, как будет выглядеть фасад, внутреннее убранство, крыша и общая форма всего дома. В твоём праве выбирать: украшать цветами или обзавестись новой мебелью, покрасить потолок в голубой или утеплить окна, сделать основательный ремонт после жизненных перемен или по-быстрому залатать продырявленные стены и жить так дальше.

Для Еси домик в деревне — олицетворение её души куда в большей степени, чем захудалая квартирка на окраине Питера. Здесь, в этих деревянных стенах, покрытых облезлой синей краской, она чувствовала себя по-настоящему в родном месте, который всегда дарил тепло и тысячи поводов для улыбок. Еся наизусть знала каждый миллиметр дома, помнила все трещинки, тайные места, спрятанные детские письма. Она могла хоть с закрытыми глазами дойти от калитки до второго этажа и показать, где какая игрушка находится, какая книга на какой полке лежит, а где бабушка спрятала заначку с алкоголем и консервами.

Еся практически всё детство провела в деревне. Пошла в садик всего в пять лет, а до этого постоянно ездила к бабушке с дедушкой, даже зимой и осенью. И хоть они были людьми советского времени, они не стали навязывать тот образ жизни своей любимой внучке. Им главное было, чтобы деточка вкусно и вовремя ела, чтобы не плакала, не падала и не пропадала надолго из поля зрения, когда уходила играть в сад. И Еся обожала их всем сердцем за такую заботу — и порой, признавалась она себе честно, даже больше, чем родную маму. Та часто выпадала из жизни дочки: то работала допоздна в магазине, то уезжала по выходным по загадочным делам, то уходила по ночам куда-то и с кем-то, после чего возвращалась домой под утро в нетрезвом состоянии. Спустя десяток лет Еся, конечно, уже отчасти понимала, зачем и почему так поступала мама, но в детстве очень на неё обижалась за это. И хоть рядом всегда были бабушка с дедушкой и старшая сестра, чувство выдернутого сердца никуда не делось.

И оно напомнило о себе этим летним тёплым вечером, когда Еся попрощалась с мальчиками и остановилась у крыльца, не решаясь зайти внутрь дома. Оттуда слышались буйные голоса, звон посуды и частые шаги, а причудливые тени домочадцев плясали на стареньких белых занавесках. Еся знала, что там собралась практически вся её семья, и, хотя она очень давно не видела бабушку с дедушкой, почему-то спешить к ним ей не хотелось. Наоборот жаждалось уединения — постоять под розовеющим небом, подышать вечерним, не таким душным воздухом, впитать в себя зелёные виды родного участка и погрузиться в этот удивительный мир лета.

— Батюшки, кто приехал! Ты чего тут стоишь, родненькая?

Бабушка — крепко сбитая женщина семидесяти пяти лет с короткими седыми волосами и излюбленными красными бусами на шее — вышла на крыльцо позвать кота домой, а встретила засмущавшуюся Есю с рюкзаком в руках и тут же принялась её обнимать и целовать.

— А как исхудала, бедненькая! Одни кости остались, ужас! — ущипнула старушка за щёку внучку. — Мама тебя, что ли, совсем не кормит?

— Ты чего, ба, конечно, кормит… — залепетала Еся, прижимаясь к бабушке. — Это я просто к экзаменам так усердно готовилась…

— Ну ничего-ничего, сейчас тебя откормим, — довольно заулыбалась она и подтолкнула девушку к двери. — Пойдём-пойдём, я таких вкусных пирожков приготовила, пальчики оближешь! С рисом и яйцом, всё как ты любишь, родненькая!

Еся тут же обрадовалась этой новости и поспешила зайти в дом. Тот встретил до слёз любимыми запахами: старое дерево, пряности и бархатцы, что всегда в этот период лета стояли в роскошной вазе в центре стола. К ароматам прибавился насыщенный вкус лука и выпечки — если бабушка готовила пирожки, то так, чтобы вся деревня их почувствовала. От насыщенности запаха сразу же заурчал живот: Еся в последний раз полноценно кушала только утром, а за последние часы съела лишь мороженое и конфеты. Конечно, наедаться на ночь глядя не самая лучшая идея, но девушка никогда не волновалась насчёт веса, ведь всегда была худой и при этом считала себя достаточно красивой. Куда больше её беспокоили вечно вылезающие прыщи. Особенно если они выскакивали перед каким-нибудь важным днём!

Оставив рюкзак почти у самой входной двери (из-за чего бабушка чуть ли не свернула себе шею), Еся быстро пересекла веранду и зашла внутрь самого дома. На неё сразу же уставились три пары глаз: мама — полноватая женщина пятидесяти лет с каре из тёмных волос — стояла возле обеденного стояла и наливала кипяток в цветастую чашку; дедушка, как всегда одетый в замусоленный твидовый пиджак и поношенные брюки, старательно набивал трубку табаком; и старшая сестра Дина, что-то читавшая в телефоне до того, как в просторную комнату ворвалась младшая.

— О, а вот и наша Сенька! — когда Дина ехидничала, её голос был похож сильнее похож на мальчишеский.

Широкая улыбка Еси тут же увяла.

— Дина, ёк-макарёк! Сколько раз тебя просила так меня не называть!

— А ну цыц! — мама тяжёлым ударом поставила чайник в угол стола и строго зыркнула на дочерей. — Нашли время для споров!

— Да я только начала, — с видом Капитана Америки сказала старшая сестра и хихикнула, подмигнув младшей.

Та успела лишь в отместку показать язык, прежде чем оказалась чуть ли не задушенной в объятиях дедушки.

— Ну здравствуй, родимая! — он крепко чмокнул в щёку внучку, отчего его седая борода защекотала нос.

— Привет, деда! — радостно хихикнула Еся, целуя в ответ.

— Сколько лет, сколько зим! Вымахала ты как за это время, ух!

— И похудела, — недовольно пропыхтела зашедшая в гостиную бабушка, не дав внучке и слова сказать, и уселась на табуретку. — Неужто ты моришь её голодом, Рая? — обратилась она к маме.

Та недовольно фыркнула, со звоном размешивая сахар в чашке с чаем.

— Ещё чего! Я ей готовлю-готовлю, а она вечно шляется где-то, вот и не ест!

— Нигде я не шлялась, — надулась Еся, запихивая в рот пирожок. — А профто много уфилась и забыфала поесть.

— Раньше надо было думать над учёбой, сколько раз тебе это говорила, глупая, — категорично проговорила мама и, причмокнув, пригубила горячий чай.

— И вообще я от природы такая худая! — проглотив, звонко попыталась развеять обстановку девушка.

— А сейчас совсем тощая, — пробурчала бабушка.

— Ну чего вы пристали к малявке? — Дина спросила вполне ровно, но слабые нотки агрессии уже чувствовались в её голосе. — Нормальная она! Ещё вырастит, обзаведётся всеми необходимыми женскими формами, — и снова подмигнула младшей.

Та смущённо пискнула:

— Дина, чёрт бы тебя побрал!

— Что-то не похоже, чтобы ты стала женственнее в формах, — ничуть не постыдилась мама, обращаясь к старшей дочери. — Всё как была плоская, так и осталась.

— Это называется спорт, а не «плоская», — жёстко воспротивилась Дина, откладывая телефон в сторону. — Между прочим, это была твоя идея записать меня на лёгкую атлетику. Разумеется, что при таких интенсивных тренировках у меня будет ни груди, ни попы.

— Ты-то ладно, с тобой уже всё понятно, — махнула рукой старушка. — А с Есюшечкой нашей что не так-то?

— А что не так со мной? — наивно удивилась та.

— Как что? Худенькая, хрупенькая, смотреть страшно!

— Не нравится, не смотри, — защитила сестру Дина.

— Но красивая же!.. — вставил своё доброе слово дедушка.

— Не до тебя сейчас, старый пень! — тут же оборвала его бабушка, на что бедный старик сразу скофузился и прижался к углу, даже перестав вбивать табак в трубку.

— Да как не смотреть-то! — продолжала тем временем всё больше распыляться мама. — Мы же переживаем, вдруг что со здоровьем не так? Или вдруг такая худоба повредит здоровью? Вон, по зиме постоянно мёрзнет, а осенью, пока отопление не дадут, в тридцать три одеяла заворачивается!

— Это называется старые советские дома и жадность нашего народа, а не худоба малявки, — нахмурилась Дина, из-за чего её серо-зелёные глаза стали на тон темнее.

— Да и кто посмотрит на такую доску? — не слушала никого женщина, стуча пальцами по дырявой клеёнке. — Что ни ты, что ни она ещё ни разу нормально не встречались с парнями! А уже пора бы, в вашем-то возрасте!

— А что ты нам предлагаешь? Стать такми же толстыми, как ты? — не выдержав, огрызнулась старшая.

На секунду замерло всё, даже звон от ложки в чашке быстро растворился в напряжённом воздухе, который ещё мгновение назад был полон домашнего уюта, а сейчас... Сейчас он казался холодным и острым, несмотря на остаточное тепло от выпеченных пирожков и вкусного чая со смородиной. Еся аж кожей почувствовала приближающуюся бурю — и ей хотелось бежать от неё без оглядки, но от предчувствия ужасного не могла сдвинуться ни на миллиметр. Затаив дыхание, она уставилась на маму, которая от закипающей злости покрывалась красными пятнами.

— Как ты меня назвала? Ты вообще понимаешь, с кем ты разговариваешь?

— О, прости, не нравится, да? — куда менее спокойно, чем до этого, заговорила Дина. — А как меня или Есю обзывать всяко разно — так это пожалуйста, и нам как будто от этого приятно? А вот о себе любимой правду услышать — так всё, как ты смеешь, с кем ты разговариваешь, ты что это о себе возомнила…

— Какую правду, Дина? — зашипела мама, привстав со стула. — Что ты несёшь? Ты вообще думаешь, что говоришь?!

— Из нас всех только я и думаю, — девушка уже явно нарывалась на конфликт, но в такие моменты, как этот, когда она могла высказаться, её уже было не остановить.

— Если сейчас же не заткнёшься, то я тебя…

— Что? Ударишь, как и всегда? Накажешь? Будешь игнорировать? Сорян, но уже выросла из этого. Меня уже не изменить такими методами.

— Надо же, не изменить её! — мама глянула на бабушку в знак подтверждения, и та согласна кивнула. — Не такой я тебя воспитывала!

— Неужели?! — Дина уже выходила из себя. — Подумала бы, прежде чем говорить!

— Как ты вообще смеешь маму обижать?! — тут же подключилась к ссоре старушка. — Перестань хамить!

— А вы перестаньте вечно затыкать мне рот! Вы никогда не слышали меня, сейчас не слышите и не желаете услышать! Только то, что вам самим угодно!

— Да как ты смеешь! — мама замахнулась для удара, но Дина тут же соскочила с табуретки и гордо выпрямилась. — Я тебя рожала, выращивала, кормила, деньги на тебя тратила! А ты такое говоришь! И это твоя благодарность? За то, что я вас двоих воспитывала, пока свою жизнь губила?!

— Я не просила тебя, — ледяным тоном отрезала Дина, откидывая назад длинные волосы. — И я не виновата, что из тебя вышла хреновая мать. И ты вырастила хреновую для себя дочь.

Она быстрым шагов дошла до двери и, хлпнув ею, вышла из дома. Мама с бабушкой тут же продолжили поливать старшую грязью, а заодно и всё молодое поколение — в этом они всегда имели одинаково негативное и весь отсталое мнение. Еся же была с ними не согласна, поэтому быстро смылась вслед за сестрой. Но пошла не на улицу — Еся заметила в окне, как Дина ушла с участка в неизвестном направлении — а поднялась на второй этаж.

Щёлк — и свет озарил кучу детской посуды и разноволосых кукол, весело смотрящих на Есю и приветсвующих её торчащими во все стороны руками. С потолка глядел воздушный змей, со стен — выцветшие календари за далёкий 2013 год. Несколько машинок валялись на полу, вперемешку с ракетками для тенниса, мячиками и квадратиками LEGO. Сердце защемило от тоски: когда-то Еся играла со всеми игрушками каждый божий день на протяжении всего лета. А совсем давно — с ней была Дина, ещё не ставшая такой чёрствой и упрямой.

Еся прекрасно помнила все их приключения в куклы, прятки и догонялки; помнила, как они лазали по деревьям, неумело шили плюшевых птичек Engry Bìrds, стреляли из водяных пистолев и тусовались в саду, играя в «выше ноги от земли». Она помнила, какой весёлой и открытой тогда ещё была сестра, как часто обнималась и смеялась, как приходила домой и рубилась с ней в дешёвый планшет, помнила... столько всего замечательного — и это ранило. Ведь Дина не была такой уже последние несколько лет: они всё реже проводили время вместе, каждая занималась своими делами — то учёба, то тренировки, то ещё что-нибудь. Ссоры с мамой происходили теперь и то чаще, чем поистине радостные моменты, проведённые дружной семьёй. Есе пришлось слишком рано усвоить, что в этой самой семье свои суровые порядки и сильные женские стороны, которые совершенно не сходятся друг с другом и всё пытаются прогнуть под себя других. А Еся никогда такой не была и, она надеялась, никогда такой не станет, как это случилось с сестрой.

И это была ещё одна причина, почему Еся так боялась врозлеть. «Перестать веселиться, как в детстве» — она видела подобное всюду, и всё задавалась вопросом, почему при взрослении люди теряли весь свой оптимизм? Повзрослеть это же значит стать более зрелым и ответственным человеком, который лучше решает проблемы, понимает, что жизнь даётся непросто, и может себя обеспечивать. Повзрослеть ведь не значит, что тебе нельзя купить побрякушку для снятия стресса или прикольные тапочки, чтобы после работы они первые тебя радовали. Да, повзрослев, ты набираешься серьёзности и опыта, но это не значит, что нужно лишать себя простых радостей, перестать распевать диснеевские песни или кидаться снежками. Ну да, ты взрослый, ну и что? Ты же человек. А всем нам не хватает детства.

Но этого, казалось, никто не понимал в их семье, кроме Еси. И становилось только печальнее — длинный насыщенный день кончался так серо и уныло. Даже любимая комната, увешенная плакатами Winx и Marvel, не спасала от нахлынувшей хандры. В зеркале она и вправду показалась самой себе слишком худой, а голоса внизу напоминали о громкой ссоре. Еся так хотела в деревню... а первый же день обернулся таким кошмаром. Очередным в её жизни — после экзаменов хотелось радости, а не всего этого. Но даже рыжий кот по кличке Тимми, который приластился к ногам, не вызывал и каплю счастья.

Поэтому Еся позволила горечи полностью захватить себя: плюхнувшись в розовое одеяло на кровати, она разрыдалась.

Глава 4. Хихоньки да хаханьки

>

— У тебя в голове одни только хиханьки-хахоньки!

Марк энергично крутил педалями, пытаясь догнать умчавшуюся вперёд Есю. Та обернулась на голос друга и широко улыбнулась, пока её розовые волосы, хоть и короткие, от ветра закрывали наполовину лицо.

— Ну почему же? Нет, ты только представь! А если я назову свою дочь ещё и Майонез?

— Чего? — пропыхтел Марк, поравнявшись с девушкой.

— Сокращённо все её будут звать Майя и думать, что это её полное имя. Но когда она будет выходить замуж, у алтаря священник такой спросит: «согласен ли ты взять в жёны Майонез?»

— Вот муж офигеет!

Смех испугал бабочек и те взмыли в воздух, чуть ли не попав под колёса мчавшихся по песчаной дороге велосипедов. Еся потянула к ним руку, но успела лишь на миг ощутить шероховатость крыльев, и уже умчалась дальше, мимо цветастых полей, пушистых облаков и яркого солнца в нежно голубом небе.

— Ну круто же!

— Ещё круче будет, если Майонез выйдет замуж за Кетчуп, — добавил Марк.

Истерика от шутки накатила быстро: ребята несколько минут пытались перестать смеяться и не добавлять новых идей, за кого ещё могла выйти замуж Майонез, и про салаты тоже не забыли. Они всегда могли хохотать хоть вечность, друг с другом им никогда не было скучно или грустно, во все времена они могли сказать подходящие слова, сгладить углы горечи и утешить даже самым изъезженным приколом.

— Да ну, это странно, — Еся утёрла слёзы от смеха тыльной стороной кисти, после чего сразу же вцепилась в руль, чтобы не подвернуться на щебёнке, которую положили в местах, где были лужи.

— Что странного-то? — хмыкнул Марк, сверкнув линзами очков в лучах солнца. — Майонез или Кетчуп?

— Да ну тебя! — хихикнула Еся и показательно нахмурила брови. — Я вообще не об этом!

— А о чём же? Не умею я читать мысли твои.

— А пора бы, знаешь ли, за столько лет!

Еся вновь разразилась хохотом, а Марк лишь счастливо улыбался во все тридцать два идеально ровных зуба.

— Да ну, говорю же, это странно!

— Да что??

Марк хотел было засмеяться, но Еся заговорила быстрее:

— То, что женщина рождает на свет новую жизнь.

— А что странного-то? — вскинул брови парень и научным тоном добавил: — В одну минуту рождается около двухсот детей!

— Да я не про это! — отмахнулась Еся, из-за чего подскочила на камне и чуть ли не упала. — У меня просто в голове не укладывается, что вот живёт себе женщина спокойно и живёт, а потом в какой-то момент внутри неё начинает зарождаться самостоятельное существо, новый человек! Я понимаю, там сложная биология и все дела, но это же просто ломает мозг! Как это женщина может родить отдельное разумное нечто?

— Для людей, не учивших магии, мир полон физики, — с видом умного высказал Марк.

— Да ну тебя! — играючи обиделась Еся.

— Нет, я прекрасно понимаю твою мысль, — тут же стал серьёзнее Марк и внимательно посмотрел на неё, будто действительно читал её мысли. — Для меня это тоже странно и не до конца понятно выглядит, как это создать внутри себя новую жизнь... И во всей этой истории меня больше всего интересует, как при всех этих биологических процессах возникает мозг, а внутри него и разум. Он закладывается с самого начала или появляется, когда уже ребёнок взрослеет? Мы ведь не помним свои первые примерно пять лет, ведь тогда не обладали некой «осознанностью», что ли. Или она была заблокирована до какого-то момента? Или тут дело просто в памяти? Как вообще работает разум человека, его сознание? Где конкретно оно находится? А душа?

Он внезапно остановился и уставился на подругу, будто внезапно осознал для себя все тайны мироздания. Еся затормозила в метре от него и оглянулась, чуть наклонив голову к плечу. Ей всегда было интересно в таких случаях, как работал мозг лучшего друга, отчего тот был порой слишком странным или даже безумным в своих многочисленных теориях, касающихся о построении мира, человека и всего сущего.

— А что ты на меня вылупился? Я не знаю ответов!

Марк заторможено моргнул, словно от чего-то очнулся.

— Да я так, просто... задумался.

— Оно и видно, — Еся на секунду обмозговала ситуацию и добавила: — Но ты можешь делиться всеми своими философскими и научными мыслями, если что. Я, может, и не всё пойму, потому что не такая умная, как ты, но всё равно внимательно тебя выслушаю!

— Помню об этом, спасибо, — подмигнул Марк с тёплой улыбкой на губах. — Ты тоже не забывай, что можешь мне говорить всё, что у тебя накопилось на душе. Я вижу, что экзамены для тебя дались морально тяжело, а в семье у тебя не всё сладко, поэтому если ты нуждаешься во мне, можешь всегда прийти или позвонить. Даже если я сплю или у меня собственные проблемы, даже если мы с тобой — не дай Бог, конечно! ­— поссорились. Если я нужен тебе, если тебе нужно поговорить с кем-нибудь, то я всегда буду рядом. Несмотря ни на что. Несмотря маленькая или большая у тебя проблема. Я рядом.

Броситься на шею и крепко обнять — Еся подавила это желание и лишь кивнула, чувствуя, как внутри всё трещало от переполнявшей благодарности и любви к своему лучшему другу. Сам того не замечая, он говорил такие важные для неё слова и попадал ровно в самое кровоточащее место. Ведь Еся могла сколько угодно притворяться, что с ней всё хорошо и что она счастлива каждому дню, но Марк мог видеть её насквозь: и недостаток родительской любви, и недооценивание себя, и неуверенность в собственных решениях, и страх перед будущем... Он мог узреть это всё. Может, не всегда вовремя заметить и помочь, но в любом случае действительно быть рядом в самые трудные времена.

И Еся очень надеялась, что была для него таким же якорем во тьме, как и Марк для неё.

— Спасибо тебе за это, Поттер!

Еся первая начала крутить педали, пока новые признания не вырвались из их душ, и приметила появившиеся впереди знакомые домики их деревни. Значит, они были уже близко. Марк последовал за ней, и они с минуту молчали, каждый думая о своём. Лето за лето они проводили вот так: катаясь на велосипедах от одной деревни до другой, купались в озере или в речке, ходили в лес за грибами и играли в волейбол с местными ребятами. Все самые счастливые воспоминания были сотканы из травинок, голубого небосвода и синих вод, а их глубина заключалась из разноцветных оттенков приключений, где самый яркий цвет — сама жизнь.

— Блин, не могу перестать думать об этом!

— О детях?

— Да, — Еся сморщила задумчивое лицо, в её мыслях похожее на лицо Пифагора. — Прям в голове не укладывается! Это же надо настолько любить друг друга, чтобы захотеть завести ребёнка...

— Они не питомцы, чтобы заводить, если что, — вставил Марк, который явно мог бы сам начать дискутировать, но дал подруге высказаться до конца.

— Ты понял меня, — не сомневаясь в этом, сказала девушка. — У меня даже не только рождение новых людей не укладывается в моей черепушке, — она постучала по голове в районе макушки, — но и просто сама любовь.

— В смысле?

— Ну, не могу представить, чтобы я кому-то нравилась в романтическом смысле. За одиннадцать лет в школе ко мне ни один мальчик не подкатил, я уж молчу о наших одноклассниках! Серьёзно! Не могу представить, чтобы кто-то лежал в постели и думал обо мне, прежде чем уснуть. Или чтобы кто-то говорил своим друзьям, что у него появилась девушка и вообще рассказывал бы обо мне. Это же странно, чтобы в животе порхали бабочки от того, что я обняла или просто посмотрела на него, и что у него возникала бы такая же реакция, как и у меня. Чтобы всё было взаимно и долго! Немыслимо!

— Не знал, что тебя это настолько волнует, — озадаченно проговорил Марк после нескольких секунд раздумий.

— Конечно, у тебя-то таких проблем нет, — Еся говорила без злобы, но с лёгкой завистью. — Я знаю уйму девочек, которые тащились по тебе в школе и постоянно допрашивали меня, что тебе больше нравится и как к тебе подступиться.

— Правда? — удивился парень.

— Нет, блин, ложь, — съязвила девушка, показав язык. — Ты себя в зеркале видел? Ты же красавчик!

Брови Марка взметнулись вверх от искреннего непонимания, о чём болтала подруга. И даже так его лицо оставалось очень красивым: ни прыщей, ни торчащих ушей, ни каких-либо неровностей черт, лишь тёмные веснушки, умные глаза и взлохмаченные от ветра кудрявые волосы. Даже очки делали его более красивым, хотя сними он их, то не увидел бы ничего на расстоянии вытянутой руки. И это порой раздражало Есю: она хоть и не собиралась становиться моделью (и ей это ни к чему) и выглядела вполне ничего, но постоянно замечать, как другие девочки таращились на мистера красавчика «Поттер №2» временами было мукой. «Почему он, а не я?» — голосом как из видео хотелось временами заныть, но Еся по большей части потом забывала о наболевшем, стоило только уйти в более безлюдное место. Но в школе от зависти одноклассниц так просто было не спастись...

— Видимо, я никогда их не замечал...

— Ты либо слишком тупой для романтики (как, в принципе, и все мужики), либо женат на науке, либо ищешь «ту самую», — последние слова Еся обозначила кавычками пальцами.

— Я... никого не ищу, — пожал плечами парень. — Просто не задумываюсь о любви.

— Оно и видно, — фыркнула Еся. — Ещё и по закону подлости ты начнёшь первым из нас двоих с кем-нибудь встречаться.

— Тьфу! Надо мне оно?

— Надо или не надо, а в нашем возрасте уже положено.

— А-а-а, я понял! — просиял Марк и подъехал поближе к подруге. — К тебе вчера мама с этой темой пристала, да? Поэтому ты сейчас и завелась.

— Ничего я не завелась! — Еся хотела дать подзатыльник другу, но не успела: велосипед поехал под горку быстрее на более высокой скорости, чем у Марка, поэтому Еся, не глядя вперёд, смотрела на удаляющегося товарища.

Тот уже собирался её нагнать, но тут его глаза широко округлились, и он завопил:

— Ень, берегись!!!

Девушка успела повернуть голову и краем глаза заметить, как кто-то слева выходил из-за кустов на дорогу, и тут же вывернула руль вправо. Колёса от резкого тормоза завизжали по песку, и Еся, не удержав равновесие, полетела вперёд. Столкновение с землёй выбило из лёгких весь воздух и пронзило болью колени и ладони, отчего перед глазами на несколько секунд всё поплыло.

— Ой!

— Ты как? Жива?

Голос лучшего друга выдернул из помутнения, и через мгновение перед взором появилось его обеспокоенное лицо. Еся обнаружила, что сидела на траве, сзади её за спину поддерживал Марк, а спереди стояли чьи-то бледные гладкие ноги в цветастых босоножках. Еся хотела было поднять голову и посмотреть, кто это, но зажмурилась от боли, стрельнувшей в ногах. На коленки было жалко смотреть: в грязи, в ссадинах, и в крови. Ладони выглядели лучше, но им тоже изрядно досталось, как и локтям. Зато сам велосипед спокойно лежал рядом, только колесо чуть крутилось, напоминая о не случившемся столкновении с... а вот с кем?

Еся наконец подняла взгляд и увидела испуганную девушку, которая, видимо, и являлась причиной разбитых коленок упавшей. Светловолосая, полноватая, веснушчатая, вся в светлых тонах — незнакомка выглядела красиво, как ромашковая принцесса, а её янтарно-карие глаза выдавали искреннее переживание за произошедшее. И хотя Еся не собиралась ни на кого злиться (ведь сама виновата, что не смотрела на дорогу, и незнакомка, видимо, тоже), она даже ощутила, как накопившееся недовольство из-за вчерашнего дня тоже утихло. Она тут же представила, что вселенная послала знак, чтобы Еся завела себе новую подругу, — и та сделает для этого всё возможное.

— Привет! — Еся махнула красной от ссадин ладошкой. — Я не задела тебя случайно?

— Н-нет, — светлые брови незнакомки слегка поднялись, выдавая удивление от такой реакции пострадавшей. — А ты сама-то как? Не сильно ушиблась?

Еся глянула на свои окровавленные коленки.

— Да это фигня! Бывало и хуже, поверь! Вот в детстве...

— Ень! — встрял Марк, помогая встать подруге. — Это не шутки! Раны надо обязательно промыть!

— Ну промоем, ничего страшного...

— Ага, нам до дома ещё ехать и ехать, а лучше вообще пойти пешком, чтобы ненароком ещё кого-нибудь не сбить, — бубнил Марк, отряхивая светло-голубой джинсовый комбинезон подруги от пыли.

— Не злись, это я виновата, — незнакомка начала говорить твёрдо, но продолжила тихо: — Сама вышла на дорогу, не посмотрев по сторонам...

Марк, казалось, только сейчас заметил ещё одну девушку. Он уставился на неё почти тем же осмысленным взглядом, как минут десять назад на Есю, когда будто понял для себя нечто важное.

— Нет, ничего подобного, — Марк недовольно зыркнул на пострадавшую. — Просто кое-кому стоит быть внимательней!

— Эй! — та показала на кровь на коленках. — Я вообще ранена!

— Может...

Незнакомка замолчала, когда на неё обратили внимание две пары глаз: карие и зелёные. Она явно собиралась с духом, чтобы предложить свою идею для решения «аварии», поэтому вся смутилась и опустила взгляд на подол своего белого платьица.

— Может... я могу помочь промыть и обработать к-коленки...

Марк и Еся переглянулись между собой, явно озадаченные, но Еся первая решила принять руку помощи. И заулыбалась, надеясь на долгое совместное будущее:

— Ну давай!

Глава 5. Цветы на завтрак, обед и ужин

— Слушай, а как звать-то тебя?

Еся перестала вертеть головой (ведь до этого с детским энтузиазмом рассматривала чужой участок) и с интересом уставилась на новую знакомую. Точнее в её веснушчатую спину, которую открывало лёгкое летнее платье, плавно колыхающееся при аккуратных шагах своей хозяйки.

Та обернулась, смущённо поглядев на гостей.

— Юлиана.

— Ого, какое красивое имя! — восторженно воскликнула Еся, прихлопнув в ладоши.

Да и сама девушка вызывала у неё симпатию: полное веснушек круглое лицо; ярко-карие, при свете солнца так вообще янтарные глаза; светлые волосы, заплетённые в две аккуратные косички; слегка подкрашенные розовым губы и белые украшения, в том числе и серёжки в виде ромашек. Вся такая воздушная и нежная, как лепесток цветка, не иначе.

— А вас как?

— Бестолочь и очкарик, — всё ещё сердито пробубнил Марк.

Еся закатила глаза, поражаясь его упрямству. В этом так же хороша была только Дина и мама.

— Умник имеет в виду Еся и Марк.

— Еся сокращённо от Есении?

Юлиана остановилась возле входной тёмно-зелёной двери и вставила в замок ключ, достав его из плетёной небольшой сумочки через плечо. Еся быстро оглядела дом: бежевого оттенка, простенький, деревянный, старенький, но с новыми окнами, будто только что вставленными.

— А бывают ещё варианты? — усмехнулась девушка. — Но я, если честно, не очень люблю своё полное имя. Слишком уж оно... женственное и длинное.

— И ни в коем случае не называй её Сеней, — добавил Марк, но всё тем же не самым добрым голосом.

— А я наоборот не люблю, когда моё имя сокращают, — поделилась Юлиана и открыла дверь, но не поспешила заходить. На секунду она замялась, глядя на незваных гостей. — Подождите здесь, я принесу всё необходимое.

— А почему нам нельзя зайти внутрь? — спросила Еся так, будто ей не разрешили лизнуть железо в минус двадцать.

— Мы... делаем ремонт.

Юлиана неловко улыбнулась и скрылась за дверью, оставив ребят стоять на крыльце. Еся почувствовала, что Марк нахмурился, ещё до того, как посмотрела на него и услышала его крепкий голос.

— Тебе не кажется, что она какая-то... странная?

— А должна? — не поняла излишней настороженности своего друга Еся. — Мы с тобой тоже не божие одуванчики.

— Ну да, чуть не сбили незнакомую девочку, а потом зашли к ней, хотя она сама пригласила нас в гости и при этом даже не пустила в дом, — рассуждал парень с лёгким сарказмом. — Какая-то всё же мутная ситуация, не находишь?

— Да не, мне норм, — пожала плечами Еся, рассматривая свои ушибленные коленки.

— Конечно, тебе лишь бы новых друзей завести, — вздохнул Марк, поправив указательным пальцем съехавшие с переносицы очки.

— Эй, кончай дуться, очкарик! — заметила его излюбленное движение Еся. — Я же не сбила по итогу Юлю, так что всё хорошо. Тем более она сама вызвалась мне помочь!

— Не каждый человек будет после такого относиться к тебе по-доброму, это раз, — серьёзно посмотрел на неё друг. — И два: ты должна же чему-то хоть научиться от жизни!

— Ой, не, спасибо, школы хватило!

— О, вы тоже только что закончили школу?

Юлиана так неожиданно выглянула из-за двери, что чуть ли вновь не столкнула Есю с ног. Но та быстро отошла и «выпустила» новую знакомую наружу. В руках та держала целую аптечку, в которой было кучу всего: начиная от мазей и заканчивая бинтами. Практически сразу она пошла в сторону беседки, приглашая ребят пойти за ней.

— Ага, и слава богу, — вздёрнула руками Еся. — И ты тоже? — Юлиана кивнула на вопрос. — Ого, значит, ты наша ровесница! Когда у тебя день рождения?

— Первого июня.

— Обалдеть, совсем недавно же было! — Еся обернулась на Марка, чтобы глянуть на его реакцию: всё ещё недоволен. — С прошедшим тебя!

— С-спасибо...

— Ты уже совершеннолетняя, да? — продолжала сыпать вопросами Еся, пока они втроём усаживались на зелёные скамеечки в беседке.

— Угу, — Юлиана достала из аптечки борный спирт и целую охапку ватных дисков и палочек. — А вы ещё нет?

— Не-а. До моего ДР ещё как до луны, а вот у нашего Поттера будет в конце августа, — и подмигнув, Еся пихнула Марка в бок. Тот лишь невнятно что-то пробурчал. — Ёмаё, ну и зануда ты!

Она хотела было уже показательно сложить руки на груди и надуться, но тут её руки коснулась Юлиана, которая сидела рядом.

— Слушай, Есь...

— Да??

— Я попрошу сейчас тебя не дёргаться, будет больно, — мягко сказала блондинка, налив спирт на подушечку, и наклонилась к ране соседки.

— Марк, подуешь? — та так резко крутанула головой, что розовые волосы залезли в рот.

— Ещё чего! — фыркнул парень.

Еся хотела было разразиться новыми ругательствами, но пришлось прикусить язык от щиплющей боли в ободранной коленке. Юлиана аккуратно промывала сначала одну коленку, потом вторую, осторожно сначала убирая лишнюю грязь и вытирая кровь, а потом промазывая по самой ране. Её движения были плавными и даже успокаивающими, время от времени она всё же тихонько дула на царапины, когда Еся совсем уж морщилась от боли.

— Ух-х-х, едрить колотить! Как неприятно!

Еся уже приготовилась к новой волне покалываний, но когда их не ощутила ни через секунду, ни через две, то открыла глаза и с удивлением обнаружила, что Юлиана уже отложила все «инструменты врача» и что-то искала в аптечке.

— Надо теперь заклеить, — пояснила она, когда вытащила пачку лейкопластырей.

— О, не надо, у меня есть свои!

И Еся достала из нагрудного кармана своего комбинезона разноцветные пластыри, парочку которых тут же приклеила на свои коленки.

— Теперь не больно? — Юлиана слабо улыбнулась, будто не уверенная в том, а правильно ли вообще всё сделала.

— Да, так гораздо лучше! — воскликнула Еся, поболтав ногами, и горячо поблагодарила: — Спасибо тебе большое-пребольшое за помощь! — она бросила взгляд на всё ещё хмурого Марка. — И прости, что я чуть ли не сбила тебя. Впредь постараюсь быть внимательнее!

— Ничего страшного, всё ведь хорошо кончилось, — девушка улыбнулась уже чуть бодрее.

И тут, как это всегда бывает при знакомствах, могла бы возникнуть неловкая пауза, ведь они втроём совершенно незнакомые друг другу люди, но Еся всегда умела заполнять своей неугомонной яркой энергией любое пространство, даже если только что случилась крупная ссора. Везде, но не в собственном доме — там её поглощали страшные мысли о будущем, усугубленные давлением матери.

— Никогда не видела столько много цветов! — восторженно сказала Еся, рассматривая многочисленные клумбы, горшки, подвесные кашпо, и везде всё было утыкано самыми разнообразными растениями, начиная от гладиолусов и заканчивая подсолнухами. — На моём участке они всё время нет-нет, а дохнут, сколько бы мама ни старалась за ними ухаживать. А бабушке так вообще всё равно на них, ей лишь бы картошка росла, да огурцы с помидорами были.

— К ним нужен особый подход, — с теплотой в тоненьком голосе начала Юлиана. — Каждое растение требует своего ухода: удобрение, земля, тень, количество воды, в какой момент подстригать, как полоть, пересаживать...

— И ты всё это знаешь? — Еся так по-детски изумилась, что цветочница совсем растерялась.

— Д-да... я... с самого детства занимаюсь цветами...

— Ого! А я вот в них не очень-то разбираюсь.

— Меня... мне бабушка привила любовь к цветам, когда та ещё была... жива.

Голос затих, плечи поникли, взгляд упал на деревянный пол — Юлиана потускнела буквально за миг, стоило ей только вспомнить об утрате. Глубокая тень печали отразилась на её милом личике с едва видимым вторым подбородком.

— А ты давно здесь живёшь? А то мы тебя что-то никогда не встречали до этого, — с лёгким подозрением в голосе вдруг спросил Марк, и Еся даже удивилась, как тот так долго молчал и просто стоял рядом, слушая девочек.

— Я... бывала несколько раз тут в далёком детстве, но потом мама с бабушкой стали часто и сильно ссориться, поэтому родители перестали меня сюда возить. И только этим летом мы снова сюда приехали.

— Потому что... баба Нюра умерла, — полувопросительным голосом сказал Марк, будто не совсем уверенный в своей догадке.

— Вы её знали? — удивилась Юлиана, посмотрев на него большими глазами.

Еся тоже была поражена, и только сейчас осознала, что с самого начала и дом, и забор, и сами цветы показались ей смутно знакомыми. И сейчас, вновь окинув участок более внимательным взглядом, полностью утвердилась, что узнаёт и яблони, по которым когда-то лазала, и ровные ряды клубники, и слегка покосившуюся баню, и большой куст малины на углу, будто специально там росший, чтобы малые дети «воровали» большие сочные ягоды. Она как будто увидела себя маленькую, с непослушными каштановыми волосами, в дырявых штанах и с замазюканным личиком, когда на пару с местными деревенскими ребятишками и Марком прибегала к бабе Нюре, чтобы послушать её байки или по-тихому украсть пышный бутон розы. Может, они даже один разочек виделись с маленькой Юлианой в те-то времена?

Лицо Марка неожиданно смягчилось: брови расправились, а глаза подобрели; он нежно коснулся оголённого плеча Юлианы, будто хотел бы утешительно обнять, но ограничился лишь поддерживающим жестом и понимающим голосом.

— Да, мы тоже бывали у неё в гостях в детстве. Она была очень хорошей старушкой, мы все её очень любили и помогали ей, как могли. И нам... очень жаль, что её не стало.

Юлиана благодарно кивнула и несколько раз моргнула, словно пыталась прогнать непрошенные слёзы.

— Я до сих пор по ней очень скучаю... — она отвела взгляд в сторону. — И мне безумно её не хватает...

— Так вот, оказывается, про кого Веня говорил! — не выдержала Еся, когда до неё дошла вся сложившаяся ситуация и рассказы друга вчерашним вечером.

— Еня! — Марк пихнул подругу в бок, а Юлиана недоумённо на них уставилась.

— Что? — тоже не поняла своего друга Еся. — Нечего на меня так смотреть, я ничего же ещё не рассказала!

— С тобой точно нельзя в разведку, — устало вздохнул Марк и глянул на Юлиану так, будто папа, извиняющийся за своего ребёнка. — Прости её. Да и вообще чего-то мы у тебя задержались, нам пора бы уже домой возвращаться, обед нас ждёт.

— Так рано? — тут же возмутилась Еся. — Но мы же только познакомились!

— Ничего страшного, мы ещё наверняка увидимся, — примирительно улыбнулась Юлиана, хотя по напряжённым плечам явно не верила в свои же слова. Поэтому Еся, проигнорировав предупреждающие толчки Марка, подкинула идею:

— Слушай, Юлиан, а приходи к нам завтра вечером на волейбольное поле? Мы каждое лето компанией собираемся там и тусим. Всё прилично, алкоголь не распиваем! Просто весело проводим время, — и широко заулыбалась. — Ну так что, придёшь?

И посмотрела на Юлиану полным надежды взглядом. Та задумчиво поджала губы и отвела глаза, будто хранила в себе некую тайну.

— Я... подумаю.

Глава 6. Давай завтра? = никогда



— Ну всё, мы уходим!

Дина кинула старенький шлем сестре (та ловко его поймала) и уселась на не менее старенький электроскутер с голубым отливом на корпусе. Еся пристроилась сзади, привычно обхватив старшую за узкую, но крепкую талию, и подавила желание крепко обнять её.

— Только не сломайте окончательно скутер, — тяжело пробухтел папа, выходя из прохудившегося гаража.

— И не приходите слишком уж поздно! — добавила мама, развешивающая мокрое бельё на верёвку, натянутую между яблоневыми деревьями.

— Нам не пять лет, когда захотим, тогда и придём, — бросила Дина и в подтверждение своих слов завела мотор резким движением руки.

Скутер быстро набрал скорость, стоило только выехать за забор и помчаться вдоль деревянных домиков, похожих друг на друга, как во всех деревнях. Ветер шумел, грязно-синие облака длинными колбасками развешивались по темнеющему небу, задорно светило солнце, играясь вечерними лучами в листьях деревьев и кустов, среди которых допевали последние песни птицы и стрекотали кузнечики. И в голове вперемешку играли мелодии из детских мультиков, а радостный окружающий мир точно подпевал:

Представьте себе, представьте себе,

Совсем как огуречик.

Представьте себе, представьте себе,

Зелененький он был.

Еся обожала такие поездки с сестрой: сразу же становилось свободно, хорошо и будто легче. И легче не только физически, ведь скутер нёс тело будто по воздуху, но и морально: груз ответственности снимался со сгорбленных плеч, а за спиной наконец выпрямлялись крылья. Каждое начало лета Дина с папой любили засесть в гараже на целый день и чинить бедный электрический скутер, чистить его и перекрашивать. А потом он выходил на свет словно совсем новенький, хотя старые запчасти и хромой мотор давали о себе знать внезапными сбоями, особенно где-нибудь на середине пути. Однажды так Еся и Дина застряли посреди чиста поля, не доехав до соседней железнодорожной станции около пяти километров. И обратно не вернуться, ведь до дома и того больше, и по дороге идти в жару тоже не вариант. Но им повезло: проезжающий мимо добренький дядя довёз их до деревни и даже ничего не попросил взамен. Правда, с тех пор сёстры больше не решались путешествовать на скутере куда-либо далеко. А вот доехать до волейбольного поля, которое находилось между двумя деревнями, практически возле самого леса, было дело плёвое.

И добрались они до него всего за минут пять. Резко притормозив на асфальте, Дина свернула на лесную дорожку и, проехав по ней с десяток метров, выехала на просторное волейбольное поле, усыпанное свежим песком и окружённое редкими берёзами и осинами. Электроскутер ещё не до конца остановился, а Еся уже сняла шлем и соскочила с заднего сиденья, чтобы быстрее подбежать к уже ожидающему их Марку. Тот сидел возле своего красного велосипеда и читал книгу в обложке, но, завидев девочек, отложил её и поднялся, чтобы поприветствовать лучшую подругу их фирменными движениями: ладонями друг об друга, кулак вверх, кулак вниз, зацепиться пальцами и показать, что выпало — камень, ножницы или бумага.

— Есть! — обрадовалась Еся, в очередной раз выигравшая.

— Здорова, Марко Поло! — подошедшая к ним Дина по-мужски пожала парню руку.

— И тебе не хворать, Динь-Динь, — не остался в долгу тот, усмехнувшись.

— Что б тебя черти сожрали, пережевали и выплюнули, — не понравилась Дине прозвище: ещё с детства билась с бабушкой, чтобы та её так не называла.

— А я и забыл, от кого у тебя пошла привычка выражаться, Ень, — добродушно отметил Марк, убив комара на руке Еси. — Тебе не холодно будет в одной футболке? Сегодня вечером обещают не так уж и тепло.

— Я собираюсь сегодня много двигаться, так что не замёрзну!

— Она отказывается надевать любую другую верхнюю одежду, кроме своей любимой рубашки, которая, увы, уехала в небытие, — развела руками Дина, и на её запястье блеснула цепь браслета.

— Я несу траур по ней!

— Поэтому ты сегодня оделась вся в розовое? — с ухмылкой на лице Марк оглядел подругу: застиранные бриджи, излюбленные красные кеды и большая футболка с мордой Чеширского кота. Сам же парень был одет в пятнистый свитер и джинсы, а Дина была как всегда в тёмном спортивном костюме.

— Одно другому не мешает.

Еся собралась ещё что-нибудь рассказать или выдать глупую шутку, но её отвлёк шум мотора: знакомая машина тормозила почти у самой границы между песком и травой.

— О, а вот и Веня, — Марк первый двинулся к автомобилю, а за ним подтянулись и сёстры Котовы.

Правда, через секунду Еся уже бежала, когда заметила, что помимо Вени из его Волги вылезал ещё один пассажир.

— Яна!!

Еся чуть не сбила давнюю подругу с ног, когда вцепилась в неё с объятиями. В нос тут же ударил запах ванильных духов, а лицо утонуло в русых кудрях, пахнущими земляничным шампунем. И ко всему прочему был ещё третий запах: жвачка со вкусом Bubble Gum, которую Яна жевала практически всегда. Они разомкнули объятия и принялись быстро рассматривать друг друга, ведь не виделись с прошлого лета. И если Еся вполне и не изменилась за год, то вот Яна стала ещё взрослее, красивее и ярче. Она ещё с детства отличалась собственным стилем, и сейчас это проявлялось как никогда: пятнистые штаны-палаццо, кроссовки цвета «вырви глаз» и оранжевая кофточка с расстёгнутым воротником, из-под которого были видны бусы самых разнообразных размеров и окрасов. Сногсшибательный образ дополняли серьги с пальмами, блестящие тени над серо-карими глазами и золотой пирсинг брови.

Яна Сталь вырядилась так, будто собралась на подиум, покорять Голливуд, а не играть в волейбол в Богом забытом месте, посреди Ленинградской области. И раньше Есю это жутко бесило, ведь бывало и не раз, что Яна не играла в полную силу, так как боялась запачкаться или сломать накрашенные (и как хорошо, что не наращенные) ногти. Но спустя время Еся поняла две вещи: Яна могла и не выходить на поле вовсе (так она плохо играла во что-либо спортивное), и Еся просто завидовала красоте и свободному выбору одежды подруги. Ведь сама Еся не раз сталкивалась с осуждающими словами мамы, когда той не нравилось, как одевалась доченька. А ей, собственно, и одеться не всегда было во что, особенно новое: половина вещей досталась от старшей сестры. А если с одеждой и получалось что-то годное, то Еся всё равно не считала себя такой же красивой, как Яну. Иначе где её толпа тайных воздыхателей?

— Как же я рада тебя видеть, Есенька, — Яна погладила по спине подругу и потрепала по розовым волосам.

— И я тебя! — та в ответ щёлкнула девушку по носу.

— Ну, рассказывай, как у тебя делишки? Как школу окончила? Как экзамены сдала?

Яна была не менее болтливая, чем Еся. Порой они могли рано утром уйти гулять и вернуться только под вечер, когда обойдут все деревни и поля и обсудят от последних прочитанных книг до йо-йо, с которым играл каждый второй в школе несколько лет назад. Поэтому и сейчас их разговор быстро затянулся: не замечая остальных, они обсудили и оценки, и подготовку к ЕГЭ (Яна сдавала английский и обществознание), и произошедшее за год. И дошли бы до ещё чего-нибудь интересного, не отвлеки их заскучавшая Дина, ведь Марк и Веня уже вовсю натягивали сетку между двумя ржавыми столбами.

— Слушай, Янка, ты уже определилась, куда хочешь поступать?

— Да вот всё думаю, либо с Есенькой податься в клоуны, либо пойти на переводчицу, — Яна надула пузырь жвачки и, когда тот лопнул, задумчиво добавила: — Или вообще в туризм пойти?

— Узнать бы сначала баллы, а потом уже думать, — насупилась Еся, которую уже раздражало любое упоминание о прошедших экзаменах.

— А ты тоже не знаешь, куда поступать? — спросила Яна с лёгким пафосом в голосе, будто для каждого должно быть очевидно, кем он должен стать.

— Синергия, факультет тик-тока, кафедра русских мемов, — буркнула Еся, но через секунду уже рассмеялась вместе со всеми.

— Как же хорошо, что мы живём всего один раз, — уже не шибко весело прокомментировала Дина.

— Почему?

— Второго такого я бы не выдержала, — саркастично ответила на вопрос сестры старшая, которая сама же этим летом уже закончила «ЛЭТИ», а с осени собиралась работать в какой-то средней строительной компании. — Поступление, документы, одногруппники, которые могут оказаться мудаками, преподы, которые сначала обещают автомат, а потом ставят трояк... Словом, не завидую вам, девочки.

— Ой, да ну тебя, ёкарный бабай! — в сердцах воскликнула Еся, притопнув ногой. — Только не надо ещё больше нагнетать!

— Это взрослая жизнь, baby, — словно со знанием дела выдала Яна и лопнула очередной розовый пузырь.

— Эй, девчули! — позвал их Веня, который стоял по другой стороне поля и держался за верёвку сетки. — Так нормально?

Для Яны, естественно, было высоко, о чём она придирчиво и сообщила, Есе было всё равно, а вот Дина подпрыгнула практически как настоящая волейболистка и кивнула ребятам, что хорошо.

— О, уже начинаете?

Все обернулись на новый голос: это пришла Павла Русакова, невысокая девушка возраста Дины в светло-сером худи и с каре из тёмных волос, а вместе с ней её младший брат Илья, пухленький мальчик с «модной» причёской, когда волосы с висков выбриты, а верхние собраны в хвост.

— Нет ещё, только вас ждём, — ответил Марк, подходя к Есе, Яне и Вене, пока Дина обнималась с Павлой, ведь те были подругами.

Такими же подругами на лето, как и у Еси с Яной или у Марка с Веней: в течении года мало общаться и встречаться, ведь каждый занят своими делами и живёт далеко, но как только наступало лето и все приезжали в деревню, то дружба вновь возрождалась. И Есю порой раздражало, что они не могли чаще видеться и быть вместе, как летом, хотя поначалу это даже удавалось. Но то ли с взрослением действительно не доставало ни у кого времени, то ли желания у других не хватало, но только Марк всегда оставался рядом. Ни Веня, ни Яна, ни другие. И это огорчало — Еся хотела бы обладать способностью, чтобы у всех было меньше забот и куда больше возможностей.

И очень боялась, что в будущем у неё не найдётся ни свободной секунды на друзей...

— Ну, хоть один человек не стал спрашивать нас, как мы сдали экзамены, — сказала Еся, когда Дина с Павлой подошли к ним. Илья же уже вовсю «тренировался» с мячом, будто крутой.

— Мне просто всё равно, ­— в лоб признала Павла, смерив их компанию равнодушным взглядом накрашенных серо-голубых глаз со стрелками. — И честно, я бы даже и не вспомнила, что вы закончили школу, не скажи ты об этом.

— Ты, как всегда, само великодушие, — спокойно отреагировал Марк и закинул локоть на плечо рядом стоящего Вени.

— Обращайся.

— Эй, ну вы скоро там? — крикнул Илья писклявым голосом и пнул мяч.

— Илья, валенок ты неотёсанный, сколько раз я говорила, что не надо пинать волейбольный мяч? — тут же разозлилась Павла и двинулась в сторону брата. — Если так хочешь играть в футбол, так почему не пошёл с Женей и Сашей?

— Они мелкие! — не оценил предложение Илья и с восторгом добавил: — А с вами круче.

— Ага, умереть не встать, как круто, — хмыкнула Дина ребятам, пока брат и сестра Русаковы устроили разборки. — Я тогда вообще не с вами тут должна кумекать, а «в Питере пить»¹.

— Мы не такие уж и дети, — гордо постояла за всех Яна и показательно надула жвачный пузырь.

— Вы даже не совершеннолетние.

— Мне вообще-то есть восемнадцать!

— И мне! — вмешался в спор Веня и подмигнул Яне.

— Я же говорю, дети, — закатила глаза Дина.

Еся на мгновение почувствовала себя неуютно, ведь была младше всех из их компании, не включая тринадцатилетнего Илью. Но это лишь на мгновение, ведь в следующее она уже весело сказала:

— Нашла чем хвастаться, тебе работать уже скоро надо будет, а мы ещё можем побыть детьми.

— Без деньжат и свободы от родителей, — не поддержала её Яна.

— Зато без ответственности, — возразил Веня, улыбнувшись Есе. — И ещё стресса.

— Начнём с того, что если человек вообще ищет работу, то он уже достаточно стрессоустойчив, хотя мог бы повеситься в ванной, чего вам ещё надо, — саркастично цокнула языком Дина.

— Мы больше никого не ждём? — подошла к ним Павла с усталым лицом и махнула рукой за спину. — Не горю желанием играть, но этот оболтус сейчас из меня всю душу вытрясет, если мы не начнём.

— Нас семеро, — быстро посчитал Марк, который до этого просто молчал и всех внимательно слушал. — Придётся играть три на четыре.

— О, если придёт Юлиана, то нас будет уже восемь, — вспомнила Еся о новой знакомой, которую вчера позвала на поле.

— Кто такая Юлиана? — ревниво спросила Яна, дёрнув головой, из-за чего её короткие кудри на секунду разлетелись во все стороны.

— Моя новая соседка, — быстро ответил Марк до того, как Еся всё бы им рассказала. А та уставилась на друга, не понимая, почему тот соврал. — Мы с ней только вчера познакомились. Уж не знаю, придёт она или нет.

— Должна! — не теряла надежды Еся, хотя с назначенного времени встречи прошёл уже почти час. Может, Юлиана опаздывает? Или заблудилась? Или у неё что-то случилось?

— В любом случае, погнали! — воодушевлённо воскликнул Веня и подхватил мяч, брошенным Ильёй.

«Нет, Юля должна обязательно прийти!» — уверила саму себя Еся и пошла к своей команде, состоящей из отлично играющего Марка и вполне неплохо справляющейся Павлы. Напротив них, через сетку, уже выстроились квадратом остальные, где сильными игроками были Дина и Веня. Они играли до самого позднего вечера, до тех пор, пока мяч уже нельзя было разглядеть, а комары не стали уж чересчур нещадно впиваться в кожу.

А Юлиана так и не пришла.

_____________

¹ Отсылка на песню группы Ленинград «В Питере — пить».

Глава 7. Хотим так много сказать, но молчим

— Ты только представь, Тимми, а если бы все коты и кошки исчезли? Как думаешь, как бы изменился наш мир?

Тимми, рыжий пятнистый кот, уставился на хозяйку в немом недоумении, типа «что ты вообще несёшь?». Есе же было скучно: она пропалывала уже вовсю цветущие огурцы и помидоры, и само занятие ей не приносило никакого удовольствия. Раньше, если вылезал червяк или проскакивал мимо паук с белым брюшком, то уже было интереснее, а сейчас так совсем скука смертная. «А огурчиков солёных захочешь по зиме? А помидорчиков маринованных? То-то же», — с такими словами каждый раз уговаривала внучку бабушка, а у Еси ещё и совесть просыпалась и вещала маминым голосом: «надо старшим помогать». Почему — никто никогда не объяснял. Надо, и все тут. А как же хотелось бегать по полям, купаться в речке и ловить бабочек! Но против воли взрослых не попрёшь.

— Было бы интересно узнать, что бы мы приобрели или наоборот потеряли? — Еся погладила кота по спине, и тот довольно замурчал. — Вот скажи мне, Тимми, какова была бы моя жизнь, если бы ни тебя, ни тебе подобных не стало бы? Такой же, как до того, как ты у меня появился, или же другой?

Тимми коротенько мяукнул, словно ответил одним словом на все вопросы хозяйки, и сонно потянулся. Еся невольно заулыбалась, когда, сняв резиновые перчатки, почесала ему пузико, а затем за ушами, как он любил. И в ответ тут же получила счастливое мурлыканье и облизанные ладони.

— Нет, всё же без тебя жизнь была бы не столь радостна, как с тобой, — Еся чмокнула кота в мокрый розовый носик. — Верно, мой специалист? Верно?

Да, свою кличку кот получил не абы как: пять лет назад, когда его, голодного и крохотного, нашли в канаве, Еся назвала его Тимми — именем парня Текны, одной из шести фей Винкс. Оба рыжие и на вид умные, а Еся любила умных парней — один только Марк чего стоял. С тех пор Тимми поселился в деревне, а повзрослев, стал жить ещё и в квартире, в Питере. Хотя поначалу от этой идеи все отказывались, мол, мама всё время на работе (она бухгалтер), папа тоже (он автомеханик), а Дина то на тренировках, то на сборах. Но со временем Еся убедила их, что сможет справиться с котом и что ей (да и всем тоже) станет лучше, если в доме будет присутствовать животинка.

Еся оторвалась от Тимми, когда услышала, как открылась дверь дома, где слышалась очередная ссора: это дед вышел на лавочку покурить трубку, но лицо у него было крайне озадаченное, даже печальное. Еся не рискнула к нему подойти и спросить, что случилось, хотя общалась с ним даже лучше, с папой. Тот был занят чем угодно, но только не общением с дочерями. Еся помнила, какой он был классный, когда и она, и Дина были младше: придёт домой с новой работы и будет пахнуть папой, да ещё и поцелует в макушку. А если мама что-то запрещала, то папа наоборот — сёстры бежали к нему, чтобы получить своё заветное «да». Всё, что они хотели, папа принесёт, лишь бы порадовать детей. Но потом... потом случились непоправимые последствия когда-то необъятной любви семьи. И с тех пор всё только рушилось...

— Что б их черти всех разодрали, как же бесят! Откуда столько дебилов в зрелом возрасте, если в СССР было лучшее образование? — внезапно вышла Дина из дома и хлопнула дверью. — Нет, чтобы хотя бы один раз побыть цивилизованными, адекватными людьми! Но нет же, надо всё разворотить так, будто мы пещерные люди...

Она невесело усмехнулась на последних словах, и Еся поняла, что та явно припомнила их излюбленный в детстве мультик «Семейка Крудс».

— Что на этот раз? — будничным тоном спросила Еся со своей грядки, хотя ей это было не особо интересно.

— Не твоё собачье дело! — тут же огрызнулась сестра, грозно сверкнув серо-зелёными глазами.

— Но...

— Ещё тебя тут не хватало!

Обида заключила в острые объятия быстро и болезненно: Еся поджала губы и отвернулась, на душе стало так паршиво, словно её бросили в луже грязи под ливнем. Она уткнулась взглядом в расковырянную землю с сорняками и пыталась сдержать слёзы.

Послышался тяжёлый вздох, а затем и шаги по траве. Холодная ладонь легла на плечо.

— Прости, малявка, не хотела на тебе срываться, — ещё тяжелее вздохнула Дина и присела рядом на корточки, тогда как Еся сидела на маленькой деревянной табуретке.

— Я не обиделась.

— Зачем врать? Я же вижу, ты расстроилась, — старшая развернула к себе лицо сестры и посмотрела на неё уже куда добрее, но с тенью печали между тонкими бровями. — Просто... мы все очень переживаем друг за друга, но вместо того, чтобы нормально это показать, кричим друг на друга и ругаемся.

— И не понимаем, — буркнула Еся вдобавок, но что Дина высокомерно усмехнулась.

— О, это точно.

«И ты тоже не всегда понимаешь», — хотела бы сказать Еся, но промолчала. Не желала начинать очередной конфликт и знала... что её всё равно не поймут. А сама может слишком многое наговорить: кто знает, в какой момент все проглоченные обиды всплывут на поверхность?

— Я, видите ли, не поступила в самый крутой вуз, да ещё и закончила с синим, а не с красным дипломом. А ты, знаешь ли, явно не самым лучшим образом сдала ЕГЭ, да ещё и не получила золотую медаль... — Дина покачала головой и длинные волосы спали с плеч, упав на грудь. — Требуют от нас собственных несбывшихся мечтаний, а мы должны ещё и страдать, а не добиваться своего счастья.

— Мама тоже хочет, чтобы я поступила в какое-то крутое место? — слегка удивилась Еся, ведь мама до этого ничего конкретно ей не высказывала по поводу университетов. Может, сестра уберегла её от этого?

— Главное, чтобы ты поступила туда, куда хочется, — хмуро возразила та. — Или хотя бы туда, где понравится. А уж что мама там говорит, это уже дело десятое.

— Но...

— Не спорь, — пальцы Дины неприятно сжали плечи Еси. — И вообще забей на это всё, живи себе пока спокойно и отдыхай. А дальше уже посмотрим, как всё сложится. Авось, прорвёмся!

На последних словах девушка даже слегка улыбнулась, и Еся отметила, что сестра в последнее время совсем перестала веселиться или позволять себе испытывать светлые эмоции. Заперла их всех на засов в железном ящике, а сама бросила ключ от него на съедение ненасытных грубости и агрессии. Даже во время вчерашнего волейбола Дина не так часто поддерживала разговор или смеялась: словно туча нависла над ней и была готова вот-вот разразиться громом и молниями вместо солнца и ярких лучей, которые и сегодня радовали погоду. Но Еся беспокоилась за старшую: может, что случилось, а она не знала об этом? Или грядёт что-то плохое? Или это не отпускают ссоры с родителями? А может, просто в личной жизни не всё хорошо? Догадки и теории — как Марк могла их строить Еся, потому что спросить напрямую боялась.

И даже не до конца понимала, из-за чего конкретно возникал этот страх.

— Обязательно! — поддержала сестру и себя заодно Еся.

— Безнадёжно — это когда на крышку гроба падает земля. Остальное можно исправить¹.

И потрепав сестру по розовым волосам, Дина ушла в направлении гаража. Через несколько секунд послышался грохот и ругань, а через пару минут звук заводимого мотора. Еся с тоской проводила девушку взглядом, когда та проехала мимо их забора и умчалась в неизвестном направлении.

— Что-то она стала слишком часто «сбегать» после ссор, не находишь, Тимми? — Еся посмотрела под ноги, а затем и вокруг себя, но рыжего кота не нашла. — Тимми, ты где? — крикнула она, но в ответ получила только шелест травы и кашель деда. — И ты меня покинул... предатель.

Еся с секундной злостью вонзила маленькую лопатку в землю и, надев перчатки, продолжила пропалывать огород. Мысли всполошились после разговора с Диной, и теперь не давали покоя: кружили, подобно жукам-пожарникам и пчёлам, лазающим по белым бутонам клевера, и давили нарастающим шумом. И Еся не думала о том, какая чёрствая и временами бездушная стала сестра; не гадала, о чём в очередной раз ругались родители, которые уже вышли из дома и занимались хозяйственными делами; не мечтала о том, чтобы Тимми ещё немного погрелся у её ног. Куда больше её занимали тревожные мысли о Юлиане — такой доброй и с виду застенчивой девочке, которая почему-то вчера не пришла играть.

Может, Еся слишком сильно на неё надавила? Или оказалась чересчур наивна и поверила в человеческую отзывчивость и открытость души? Или, может, у Юлианы действительно что-то стряслось? Ну не могла же она просто не захотеть прийти! Еся не желала даже думать о таком — в её понимании все люди хотели дружить друг с другом, но просто боялись из-за придуманного самим же лицемерия. Сама же Еся была готова открыться всему миру.

Но готов ли мир принять её в ответ?

— Ну всё, так не пойдёт!

Девушка резко встала и, выкинув тазик с сорняками в компостную кучу, пошла в дом. И нет, не для того, чтобы хоть как-то переодеться из рваных спортивных штанов и перепачканной футболке с Микки Маусом, а чтобы надеть заношенные кеды, взять велосипед и по-тихому уехать, пока никто не схватился. По пути мысли становились всё оглушительнее, а возбуждение от предстоящей встречи поднималось от кончиков коротковатых пальцев до самой макушки, на которой уже появились тёмные корни. Еся на радостях даже пару раз свернула не туда, позабыв, по какой дороге ехала обратно с Марком, и всё вглядывалась в домики в поисках знакомого, того самого, с бежевыми стенами и крышей из черепицы.

Еся чуть ли не проехала мимо него, поэтому резко затормозила, но в этот раз никуда не упала. Она быстро слезла с велосипеда и бросила его в пышный куст, росший у самого забора.

— Тук-тук-тук! — крикнула Еся, стуча по деревянной калитке. — Есть кто дома?

Прислушалась. Тишина.

Сам участок всё такой же: пахнущей морем цветов и окрашенные в самые яркие цвета. Где-то брошены лопатки, под лавкой стоял целый отряд из леек, кучки свежевыкошенной травы лежали между грядками и сливами, окно на втором этаже открыто, но разглядеть внутреннее убранство мешали белые занавески.

— Тук-тук! — подала ещё раз голос Еся и постучала по дереву, но так никто и не откликнулся.

Еся не собиралась так просто уезжать, а с другой стороны, заходить на чужую территорию ей казалось стрёмным. Но ощущение, что дома всё же кто-то есть, не давало покоя. Поколебавшись с минуту, она всё же решилась открыть калитку и ступить на уложенную новыми сероватыми плитками дорожку.

Вновь прислушалась. Пошуршала травой. Заглянула в первое попавшееся окно. Вроде бы никого...

Обернувшись, Еся заметила небывалой красоты бутоны неизвестных ей растений: ветвистые стебли, крепкие зелёные листья, длинные, полные пыльцы тычинки и шесть скручивающихся к концу лепестков, расписанные фиолетовыми яркими точечками на белом фоне, будто кто-то прыснул краски на холст². Такие необычные и насыщенные, что аж глаз не оторвать! Хотелось рассмотреть каждое пятнышко, каждый цветочек — восхитительное зрелище истинной красоты природы.

Пока вдруг кто-то сзади не спросил:

— Ты чего тут делаешь?

От неожиданности Еся перепугалась так, что не удержалась на ногах и, поскользнувшись на мокрой траве, завалилась прямо в клумбу. Вся одежда тут же стала пыльной и грязной от свежеполитой земли, а красивый куст цветов мгновенно смялся под нескладными движениями Еси, когда та пыталась развернуться лицом к неожиданному гостю.

А точнее, к хозяйке: Юлиана, уже в другом цветочном платье цвета лазурного моря, но с теми же косичками, возвышалась над ней как разгневанная лесная царица. Бледные брови нахмурены, носик вздёрнут, губы плотно сжаты, а глаза потемнели, став похожими на тёмную карамель.

— Ёлы-палы, Юль, как ты меня напугала! — Еся схватилась за грудь, где бешено стучало сердце от испуга. — Чуть инфаркт не схватил!

— А ну встань! Быстро!

Еся вскинула брови, поражённо уставившись на цветочницу, но не шевельнулась.

— О, я не хотела, просто случайно так выш...

— Встань! — чуть громче сказала Юлиана.

— Хорошо... — растерявшаяся Еся с ловкостью медведя поднялась с помятой клумбы и даже не стала отряхивать себя, лишь виновато потупила взгляд. — Прости, я правда не хотела...

— Это были её любимые цветы! — голос девушки был полон боли. — А ты... ты...

— Юль, прости, прав...

— Зачем ты пришла? — резко оборвала виновницу Юлиана, и в её глазах блеснули слёзы.

— Хотела спросить, почему ты не пришла вчера...

— Не пришла и не пришла, ты-то зачем заявилась? — уже истерично ответила она. — Уходи!

— Что? — нерешительно проронила Еся.

— Я сказала уходи!

— Но...

— Сначала ты чуть не сбила меня, а теперь решила цветы погубить?

«У тебя их тут тысячи! Что так распереживалась из-за одного дурацкого цветка? Не хрен тогда подкрадываться сзади!» — обида перерастала в язвительные крики в голове, но Еся подавила их и лишь тихо начала:

— Юль...

— И не надо меня так называть, я же просила не сокращать моё имя! — вскипела Юлиана и вцепилась взглядом прямо в глаза виновницы. — Или ты уже забыла об этом, Сеня?

Ужас охватил Есю с ног до головы ледяной щупальцами: в такой напряжённый момент у неё совершенно вылетела из головы просьба знакомой. Да, Еся называла её в мыслях или в присутствии Марка сокращённо, но при самой Юлиане не собиралась так делать... И то, как саму Есю назвали нелюбимым сокращением, вызвало ещё больший ужас — на боль ответили болью.

— Д-да, прости...

Юлиана открыла было рот, чтобы ещё что-нибудь сказать, но вдруг словно опомнилась. Плечи опустились, взгляд потускнел, лицо приобрело смиренное выражение, будто уже ничего в этом мире не имело значения, не трогало струны души.

— Уйди, пожалуйста.

— Прости меня, прошу, я правда не хотела, чтобы всё так вышло, — Еся рукой окинула подавленные цветы, и Юлиана при взгляде на них болезненно поморщилась.

— Верю. Но тебе всё же лучше уйти.

Они с минуту смотрели друг на друга — обречённо, со страхом, тревогой и резью в груди.

— Ладно...

И Еся ушла.

_______________

¹ Цитата Джейсона Стэтхэма.

² Речь идёт о цветке трициртис.

Глава 8. Я любил небо — оно бесконечно

Облака напоминали целый животный мир.

Вон то облачко, такое милое и пушистое, возле самого солнца, похоже на довольного котика. А рядом с ним, побольше и покучнее, напоминало грозного дракона. А подальше от них, совсем крохотное, походило больше на черепашку, чем на ящерицу. А у самого края, над верхушками елей и осин, прям вылитый олень, даже с рогами!

Ни о чём не думать, поддаться энергии лета, слиться с природой — Еся лежала на крыше заброшенного автобуса кирпичного цвета и мечтала. Старый, ободранный, ржавый — он напоминал развалившегося старика, древнего, как бабкины сплетни. Стёкла выбиты, каркас пророс крапивой, двери погнуты, будто в них неоднократно бил кулаком Халк. Колёс осталось всего три штуки, и то на них далеко не уедешь: дырявые, ржавые, да ещё и в плену у одуванчиков. Зато руль на месте, правда, совершенно бесполезный, и фары чистые.

Пару лет назад как-то раз Еся и Марк заехали в неизведанные края их деревенской местности (хотя позже выяснилось, что это оказалось не так уж и далеко от их домов) и наткнулись на никому не нужный транспорт. Как он очутился посреди небольшой поляны в тихом лесу, они не знали, да и не стали распространяться о находке. Друзья решили, что пусть это место будет их укромным убежищем от внешнего мира, среди земляники, птиц и камней, покрытых мхом. Каждый приезжал сюда в тот момент, когда чувствовал себя не готовым перебороть ни страхи, ни эмоции, ни себя самого, а уж тем более весь мир. Этот автобус, прозванный между ребятами как «Паломник», стал для них настоящим спасением.

Еся часто сюда приезжала: могла пропасть на целый день, не отвечать ни на звонки, ни на сообщения, ни на весь виртуальный мир. Люди тянули к ней руки, пытаясь пихнуть в свои клетки, и в момент, когда им это почти удавалось, Еся каждый раз сбегала к Паломнику, чтобы подумать, расслабиться и отодвинуть проблемы куда подальше. Их уже был целый угол...

От дальнейшего самобичевания её отвлёк звук крутящегося колеса, когда кто-то бросил велосипед в траву и явно не заметил её собственный, лежащий по другую сторону автобуса. А следом послышалось недовольное бурчание Марка:

—... и вот на тебе, «ты же умный, правильный, ты же должен понимать», — последние слова он произнёс искривлённым голосом, будто кого-то парадировал. — А может, я не хочу быть идеальным? Может, мне тоже хочется иметь свойственные всем подростковые проблемы? А не всё время решать чужие... и не в коем случае не подводить ни других, ни себя... а если я устал от этого?..

— Эй, Поттер, ты чего тут делаешь? — Еся свесила голову с крыши и посмотрела на друга.

Тот удивлённо на неё уставился, подняв голову.

— Не знал, что ты здесь.

Еся вновь легла на спину, прекрасно зная, что друг к ней присоединиться. И она оказалась права: через секунду послышался лязг металла и сопение — это Марк лез уже давно отточенными движениями по стенке автобуса, зная каждый выступ, чтобы не соскользнуть и ловко сесть рядом с девушкой. Та приветливо ему улыбнулась, щурясь от лучей солнца, выплывшего из-за облака, и хлопнула ладонью рядом, приглашая лечь. Марк так и поступил, сложив руки на животе (хотя Еся видела его шикарный пресс).

— Что, тоже жизнь ставит костыли под ноги? — беззлобно ухмыльнулась Еся.

— Относительно, — не стал распространяться о своих проблемах Марк. — А у тебя что-то случилось? А то выглядишь так, будто сбежала из грязевого побоища.

Девушка приподняла голову, чтобы хоть как-то осмотреть себя, и заметила, что мятая футболка теперь ещё и вся в земле, с коленок почти отклеились пластыри, открывая вид на заживающие раны, а некогда белая подошва кед стала и вовсе чёрной.

— Нет, хуже, — посмеялась она и помрачнела.

— Семья?

— Ещё хуже.

— Ещё хуже? — вторил за ней Марк озадаченно.

— Юлиана.

Парень вытаращился на неё так, будто увидел Летоуинского Ловкача¹.

— О Боже, что произошло?

И Еся всё ему рассказала, во всех подробностях, начиная от неудачного диалога и заканчивая собственными эмоциями. Марк слушал внимательно, никаких вопросов не задавал, а после того, как Еся закончила, ещё долго молчал, обдумывая сложившуюся неприятную ситуацию.

— С одной стороны, тебя можно понять: ты беспокоилась за незнакомого человека, не имела никаких злых умыслов, но будучи вечно неуклюжей, всё испортила. Хотя кто вообще подкрадывается к человеку сзади? Но с другой стороны, Юлиану тоже можно понять, ведь она не знает о том, что ты неуклюжая, так ты ещё и цветок сломала, явно её любимый. Или... любимый бабы Нюры.

Еся печально вздохнула, соглашаясь с другом, и от распираемой грудь вины согнула локти и приподнялась на них, чтобы лучше было видно и лес вокруг, и рядом лежащего парня.

— Но я не хотела!

— Знаю, — подтвердил Марк. — И Юлиана наверняка это тоже понимала, просто не смогла совладать со своими эмоциями. Может, у неё ещё с самого утра было плохое настроение? Или случилось что?

— Не знаю, — Еся бы всплеснула руками, если не надо было держать ими плечи и голову. — И понимаешь, я искренне хочу всё исправить, но не знаю как! Может, подарить ей что-нибудь?

По нахмуренным бровям парня она поняла, что тому не очень понравилась её идея, но поддержать стоило:

— Что, например?

— Ну, может, шоколадку?

— А если она не ест сладкое?

— Тогда, может, цветок?

— А если у неё уже есть такой?

— А может...

И таких «может» было ещё не один раз за последующие пять минут. Наступившая после них тишина и резкая эмоциональная усталость ещё больше повергли Есю в уныние: она-то хотела как лучше, а получилось как всегда. И это жутко бесило! Почему ничего не получалось именно тогда, когда больше всего нужна была удача? Или когда и так плохо, так ещё и жизнь ставила палки в колёса? Или когда вот он — шанс завести новую подругу (и может, даже не только на лето), а всё закончилось, даже не начавшись? Эти мысли разбивали Есю, а для неё самое страшное в жизни — это сломаться, утратив весь свой оптимизм. Всю себя.

— Тогда... я сдаюсь.

Девушка ощутила, как тёплая ладонь Марка легла ей на плечо.

— Знаешь, однажды мне сказали одну важную вещь, которая меня в своё время поразила и напомнила о том, что не стоит давить на себя слишком сильно.

— Ага, это и без того делает общество вокруг, — припомнила Еся свою семью и школу. — И что это за вещь?

— Запомни, ты и так делаешь каждый день свой максимум. Но в разные дни этот максимум может выглядеть по-разному. И это абсолютно нормально.

Глаза Марка напоминали цвет кофейных зёрен и вспаханного поля — пленяющие, тёмные, умные. И в эти глаза Еся была готова смотреть хоть вечность: она тонула в них, как в шоколадном море, и не имела ни малейшего желания выплывать на берег. Она любила Марка как друга, как человека, как родственную душу — никто и никогда не сможет произнести столь верные и нужные слова так же, как это делал очкарик, он же «сын маминой подруги». Правда, их родители дружили ещё только тогда, как они вдвоём были мелкие. Сейчас же семьи Котовых и Каштановых были словно на далёких друг от друга островах — разные интересы и материальное положение разъединило их.

Но только не Марка и Есю. И они были до глубины души благодарны за это друг другу.

— И кто же умный тебе это сказал?

— Я.

Они посмеялись, и Еся легла обратно, прижавшись к плечу Марка: ощущать физическую близость лучшего друга для неё было очень важно, несмотря на знойную жару, которая на удивление держалась вот уже несколько дней. Погода что в Питере, что в Ленинградской области была очень переменчивой: сегодня мог лить дождь, завтра дуть дикий ветер, а потом резко наступить засуха.

— Ладно, это я в книжке прочитал, — признал Марк и вытер пот со лба, из-за чего каштановые кудри ещё больше взлохматились. — Но мысль ты поняла, да?

— Конечно, я же не совсем тупая, ёк-макарёк, — пошутила Еся, пытаясь поймать плавающую в воздухе пушинку.

— По тебе и не скажешь.

— Эй!

Девушка пихнула друга в бок, а тот тут же в ответ ущипнул за руку. Шуточная драка завязалась на пару минут, пока Марк первым не успокоился и не утихомирил и подругу.

— Ладно, — он снял с себя джемпер и остался в одной клетчатой рубашке с короткими рукавами. — Проблему решать давай.

— Же как и? — передразнила его Еся.

Но вместо ответа Марк вдруг достал телефон из переднего кармана шорт и принялся в нём что-то усердно искать. Из-за тёмного экрана Еся ничего не смогла увидеть, да и парень намеренно от неё увернулся, поэтому она в нетерпении ждала, что там хотел найти её негласный компьютерный гений.

— Вуаля! — Марк сделал экран ярче и показал Есе найденное: чья-та автарка с цветком, синий фон и несколько фотографий. — Я нашёл её страницу ВК. В телеге её нет, в остальных социальных сетях тоже. Из друзей, как видно, никого знакомого, да и их у неё мало. По интересам всё скрыто, но судя по репостам из групп, очень любит цветы, романтические книги и цитаты из... психологии?

— Психологии? — вслед за другом не поняла Еся.

— В основном тут про отношение людей друг к другу и к себе, — листал страницу Марк, пока не дошёл до самого конца. — Не так уж многое и нашли. Так что вопрос остаётся открытым.

— У меня предложений как было ноль, так и осталось, — развела руками Еся и легла обратно на спину, закинув одну ногу на другую. — Может, только если подарить ей наши с тобой добрые намерения.

— А это идея, — щёлкнул пальцами очкарик. — Мы просто придём к ней, вежливо попросим прощения и постараемся завести с ней осторожный разговор насчёт того, что произошло, и того, какие будут между нами тремя взаимоотношения. Если она скажет, что не хочет дальше общаться, мы тогда не будем настаивать, — он выжидательно взглянул на Есю.

Та, сморщив лицо, с неохотой признала:

— Да, я поняла тебя. Но! — она подняла указательный палец. — Я верю, что её ответ окажется положительным.

Марк направил задумчивый взгляд на небо, точно жаждал получить знак вселенной. И лишь через время тихо произнёс:

— Я сам на это очень надеюсь.

_____________

¹ Конфетный монстр из одной из серий «Гравити Фолз».

Глава 9. Так завещали нам родители

>

— Здрасьте, дядя Гриша!

Еся приветливо махнула рукой, а другой открыла калитку железного забора вокруг участка Каштановых. Большой и свободный: огорода у них практически и не было, если не считать одну теплицу и пару яблонь, зато была новая баня и большая поляна перед домом, на которой в детстве друзья Марка, в том числе и Еся, часто играли в футбол или в бадминтон. Сейчас же её косил хозяин дома, но как только завидел знакомое лицо, выключил газонокосилку.

Дядя Гриша, отец Марка, был высоким, подтянутым мужчиной со смугловатой кожей и чёрными кудрявыми волосами. Его большие сильные руки могли сломать целое дерево или обнять весь мир, а тяжёлый голос внушал уважение и трепет. И удивительно, как этот крупный человек мог уместиться в банковском офисе, ведь он работал руководителем одного из филиалов. А по выходным часто ездил в деревню или занимался благотворительностью.

— Здравствуй, цыплёнок, — дядя Гриша озорно взлохматил короткие волосы Еси.

Та мило улыбнулась на прозвище, данное им с детства, хотя каждый раз содрогалась при воспоминании о том, как оно появилось. Есе тогда было лет восемь, когда она пришла на ночёвку к Марку, а на завтрак его отец приготовил детям яичницу. И попутно рассказал, что «если бы людям не надо было есть, в мире было бы полным-полно цыплят». Из-за его ответов на наивные вопросы Еси та расплакалась и отказалась кушать вместе со всеми. Конечно, потом она выросла и многое узнала и даже стала есть яичницу, но неприятный осадок всё равно остался.

— О-о, какие люди! — вышла из-за угла дома с ведром скошенной травы в руках тётя Лена, мать Марка. — Привет-привет, Енька!

Еся поздоровалась и с ней, шустрой худенькой женщиной, и с борзым псом Лео (в честь Леонардо из «Черепашек-ниндзя»), и со слеповатой бабушкой Марка, Зиной, и с крупным бревенчатым домом, в котором в детстве проводила столько же много времени, сколько и у себя. Она любила это место и их обитателей ничуть не меньше, чем свою семью: за столько лет Каштановы принимали её чуть ли не как свою дочку и воспитывали вместе с сыном. Иногда даже строже чем его!

— А где Марк? — поинтересовалась Еся и надкусила конфету, которой поделилась тётя Лена.

— Он собирается, — ответила та и, раздвинув сетку от комаров на входной двери, крикнула внутрь дома: — Эй, сынок! Тут Енька пришла!

Ответом была тишина, но они никуда и не торопились, хотя Еся уже с самого утра была в предвкушении встречи, ровно так же, как и вчера. Она даже решила прихорошиться, чтобы вновь не произвести эффект растяпы или сумасшедшей: откопала юбку с узорчиками, надела чистую белую футболку, закрасила прыщи тональником сестры, почистила сандалии и даже украсила себя подвеской со смайликом и резиновыми браслетами.

И, видимо, у Марка возникла такая же идея: через минуту он вышел в свежевыглаженной кремовой рубашке, заправленной в джинсы, на которых сверкал ремень, а на руке блестели дедушкины металлические часы.

— Египетская сила, куда вы такие красивые собрались? — присвистнул дядя Гриша, уперев руки в бока. — Неужто в нашей глуши праздник какой устроили?

— А нас не пригласили! — шутливо поддержала его тётя Лена, любяще чмокнув мужа в щёку.

— Мы в гости, — видя, что Марк не собирался отвечать, сказала Еся.

— В гости? К кому это? — ещё больше залюбопытствовал мужчина.

— Да к подружке.

— К подружке? — казалось, ещё сильнее удивился дядя Гриша. — Ну, вы там ведите себя хорошо. И не совершайте ничего незаконного.

— Да, сынок, помни о приличиях, — тётя Лена смахнула невидимые пылинки с плеч Марка. — И произведи должный эффект, как мы тебя всю жизнь учили.

— Ты же мужчина!

— Да, мам, пап, я в курсе, — слегка уставшим голосом произнёс тот.

— Ну что вы пристали к молодёжи, бестолочи, — прошаркала мимо взрослых баба Зина и подтолкнула в спину внука. — Пущай идут уже, а то опоздают.

— То-то же! — бодро согласилась с ней тётя Лена.

— Пойдём, правда, — шепнул на ухо подруге Марк и первым двинулся к выходу.

— Удачи вам! — помахала на прощанье семье Каштановых Еся и вместе с Марком скрылась за забором.

Путь предстоял не самый близкий, тем более пешком, поэтому Еся болтала о всякой ерунде, начиная от того, что ей приснилось, и заканчивая очередными глупыми шутками. Марк был по привычке немногословен, но она никогда не обижалась на него за это. Девушка знала, что он её слушал и во многом поддерживал, просто глубоко внутри себя строил теории, думал о построении своего будущего и ставил очередные цели, которых несомненно добьётся. А может, в этот раз он думал о том, как бы подступиться к Юлиане и не испортить ситуацию ещё больше? В любом случае временами он даже смеялся, но был в основном спокоен и тих. По незнанию его характера раньше Еся могла даже и надумать невесть чего насчёт Марка, но потом они обсудили этот момент: ему с ней интересно, он её не игнорирует, он не мечтает от неё избавиться. Просто Марк любил «внутренний покой»¹ и сам не имел тяги к всплескам эмоций. Идеальный, да?

Но Есе порой казалось, что ему от этого было ой как тяжело...

— Тук-тук! — у Еси возникло дежавю, когда она с Марком открыла калитку и вновь увидела пустующий участок Юлианы. А главное и окно всё так же открыто, и лейки стоят нетронутыми, и хозяйственные приборы валялись то тут, то там, но теперь к ним прибавились ещё и грязные пластмассовые вёдра.

Еся кивнула подбородком в сторону клумбы: от пышного красивого цветка, на который она вчера плюхнулась, остались лишь пара-тройка стеблей и вспаханная земля. А как же он был красив! И всё из-за неё...

Сожаление о содеянном быстро сменилось растерянностью: у входа в дом на кресле-качалке сидела вполне молодая женщина сорока лет и курила сигарету, сбрасывая пепел на стоящую на пеньке пепельницу. Длинные ухоженные волосы были собраны в высокий хвост, и без того красивое лицо накрашено, а на явно голое тело надет халат.

— Ой, здрасьте, — пискнула Еся, которая не ожидала никого увидеть кроме Юлианы. Она совершенно забыла о том, что у той тоже есть родители.

— Добрый день, — более вежливо поздоровался Марк.

Женщина обратила на них внимание: приподняла голову, оценивающе осмотрела и натянула улыбку, будто собиралась входить в роль ответственной хозяйки.

— Добрый, если он действительно добрый, — и изящно рассмеялась. — Какие милые детишки! Вы друзья Юльки?

— Ну...

— Это так неожиданно, что у неё уже появились тут друзья! — защебетала женщина, даже не дав Есе ответить. — Мы живём здесь всего ничего, а я уже забоялась, что Юльчик совсем одичает от одиночества среди своих дурацких цветов. А у неё вон, оказывается, друзья есть!

— Эм... понимаете, мы познакомились совсем недавно, так что мы не совсем друзья, — аккуратно вставил слово Марк, но женщина продолжала энергично болтать дальше:

— Ну ничего, это всегда можно исправить, — она потушила сигарету о пепельницу. — В вашем возрасте ещё легко завести дружбу, не то что нам, взрослым и сложным, так что не вижу поводов для беспокойства. Юлька девочка хорошая, добрая, но уж слишком стеснительная, — тут её лицо надменно скривилось, и она поднялась с кресла, — вечно напридумает себе того, чего нет, а потом сама же от этого страдает. Я понимаю, да, лишний вес у неё и вправду вызывает проблемы, но всё остальное — пустяк! Согласны?

— Мы...

— Эй, Юльчик, к тебе гости! — остановившись на пороге, хозяйка обернулась: — Ну чего встали? Пойдёмте, чаем вас угощу.

Марк и Еся недоумённо переглянулись: во-первых, что это сейчас было? а во-вторых, они прекрасно помнили, как их позавчера оставила на улице Юлиана, сказав, что у них дома ремонт. Неужели соврала? Или побоялась странных гостей запускать внутрь? Или слишком уж постеснялась? Как бы то ни было, ребята зашли в дом, не переставая озадаченно осматриваться. Внутри и вправду пахло свежей краской, а везде наблюдались следы ремонта: окна новые, пол только что уложенный, современная мебель, чистые картины и кресла. Всё светлое, красивое, грамотно расставленное, явно не мало денег потрачено.

Их оставили сидеть на кухне, за большим деревянным столом с однотонной скатертью, тогда как женщина скрылась за ближайшей дверью, успев до этого поставить заварной чайник. Есю не покидало чувство того, что сейчас всё покатится ниже плинтуса, так тут ещё и Юлиана спустилась со второго этажа: она застыла на последней ступеньке лестницы, увидев лица, которые не давали ей спокойно жить уже третий день. И её глаза были полны ужаса.

Еся неловко помахала рукой: не так она себе представляла примирительный разговор. Смущение возрастало в геометрической прогрессии, когда они втроём пялились друг на друга и боялись произнести хоть слово. Но вот Еся собралась уже что-то сказать, хотя бы очередное «прости», но тут на кухню вернулась хозяйка: она успела переодеться в лёгкое платье и надушиться духами с ароматом роз и тмина.

— Ой, совсем забыла представиться! Я Ирина. А вас как зовут?

— Еся и Марк, — в этот раз Марк не стал огрызаться.

— Необычные имена! — улыбнулась женщина и захлопотала: усадила дочку за стол напротив ребят, поставила всем фарфоровые чашки и начала всем разливать чай, даже не спросив, кто какой любит. — Я вот Юльку тоже назвала не так, как все. Понравилось мне когда-то имя у одной из героинь романа, и как прицепилось ко мне! Решила потом, что назову так свою дочку. Отчего-то я с самого начала знала, что у меня родиться именно дочурка. Да, Юльчик?

Но та ничего не ответила, уставившись в свою чашку, будто видела в ней спасение.

— С тех пор мне столько комплиментов сделали по этому поводу, не счесть! — явно гордилась этим Ирина и тоже села за стол. — Будете пряников? Или сделать вам бутерброды с икрой?

— Нет, спасибо, мы не голодны, — галантно отказался от предложений Марк, но для приличия отпил чая. Еся решила последовать его примеру, мечтая, чтобы этот неловкий кошмар поскорее бы кончился.

Но он только набирал обороты. Ирина чирикала то об одном, то о другом, перескакивая с темы на тему: то расскажет историю из детства Юлианы, то пожалуется на любовника, то опишет себя в красках, какая она вся молодец. Отвечал ей только Марк, такой спокойный и любезный, словно его ничего не смущало и его специально воспитывали так, чтобы он находил слова даже в таких неудобных ситуациях. Тогда как Еся периодически кивала и бросала взгляды на Юлиану, но та не поднимала головы весь разговор.

— А ты чего мне ничего не рассказывала про своих новых друзей, а, Юльчик? — неожиданно вновь вспомнила о дочке Ирина. — А то я металась, мучилась, всё думала, как бы ты совсем одна не осталась! А у тебя, оказывается, такой замечательный мальчик есть, — и шепнула дочке, но так, что услышали все: — Присмотрись к нему обязательно, — подмигнула вдобавок застывшему Марку.

Казалось, даже он сейчас сгорит со стыда. И это за чужого взрослого человека! Ирина с самого начала производила впечатление нарциссичной личности, но не до такой же степени! И как Юлиана терпела её? Или Ирина себя так высокомерно вела только при гостях? Страшно было представить, как вообще жилось Юлиане все эти годы...

— С вами, конечно, очень интересно, девочки и мальчик, — Ирина как-то странно глянула на Марка и встала из-за стола, тем самым обозначая долгожданный конец всеобщего кошмара, — но вам, чую, уже наскучило со мной.

— Нет, что вы... — хотел было запротестовать Марк из вежливости, но Ирина в очередной раз его прервала:

— Но-но! — и глянула на дочку. — Юльчик, дорогая, иди погуляй со своими друзьями.

_______________

¹ Отсылка на мультфильмы «Кунг-фу панда».

Глава 10. Если бы люди были цветами, я был бы розой

От неловкости чесалась кожа, скрючивало внутренности и очень хотелось провалиться сквозь землю. Но земля не собиралась разворачиваться под ногами, поэтому пришлось идти всё дальше и дальше от дома Цветковых. И самое ужасное — в полном молчании, где каждый думал, как бы избавиться от этого назойливого чувства стеснения друг перед другом. Казалось бы, всё так хорошо начиналось, даже вчерашний конфликт не был столь плох, как сегодняшнее «представление» Ирины. И теперь из-за неё стена выросла ещё выше...

— Юлиана, прости нас, пожалуйста, — наконец нарушила молчание Еся и исподлобья глянула на рядом идущую блондинку.

Но та, будто до сих пор не отошла от позора, теперь не отрывала взгляда от своих бледных ног, идущих по просёлочной дороге вдоль домов. Увидев это, Марк быстро перенял инициативу на себя и заговорил чётко и спокойно, так, будто тщательно подготовил речь, но говорил её от чистого сердца:

— Мы правда хотим попросить у тебя прощения, Юлиана. Понимаю, со стороны мы можем показаться чудаками, которые непонятно зачем который день от тебя чего-то хотят и при этом делают только хуже, но мы не желаем тебе зла. Поверь нам, мы не имеем никаких недоброжелательных умыслов, а лишь хотим как лучше. То, что произошло вчера... нам очень жаль, что так вышло. А сегодня мы пришли поговорить и никак не ожидали встретить тою маму, из-за чего всё тоже нескладно вышло. Но мы готовы исправить положение, если ты, конечно, сама готова пойти нам на встречу.

Юлиана наконец подняла на них взгляд — затравленный, недоверчивый, обжигающий болью. Еся поразилась, насколько быстро девушка могла закрыться в себе и отгородиться от всех крепостью из колючек, лишь бы её никто лишний раз не трогал. Юлиана сама была похожа на розу — жёлтую, красивую, благоухающую, но с такими острыми шипами, что даже не подойти. И не потому, что она хотела всех ранить вокруг, а потому, что выстраивала непробиваемую защиту, чтобы никто не смог ранить её.

— Я... я понимаю вас, ребята, — подала тихий голосок Юлиана и боязно сглотнула. — Я и сама некрасиво поступила со своей стороны, за что я бы тоже хотела перед вами извиниться, но... просто... просто я же не знаю, чего конкретно вы хотите от меня?..

Еся настороженно переглянулась с Марком: тот тоже чувствовал напряжение в воздухе и ощущение приближающейся грозы, но коротко кивнул подруге, показывая, что готов сделать первый шаг. И Еся ему всегда доверяла в подобном — она не дура, знала, что не сможет сказать так же хорошо, как он, а то ещё и ляпнет что-нибудь совсем не то.

— Мы... не хотим навязываться, но Еся, да и я тоже, хочет подружиться с тобой, — очень осторожно сказал Марк, внимательно глядя на цветочницу из-под растрёпанных кудрей.

Но Юлиана вдруг посмотрела на Есю так, будто догадалась, что та в очередной раз виновница всех бед. Недоверие сквозило в её напряжённых светлых бровях и поджатых губах, а карамельные глаза наполнились суровостью.

— Но... зачем? Для чего тебе нужна дружба со мной?

Еся вскинула брови, совершенно не ожидавшая такого вопроса, и на секунду побоялась, что отвечать уже придётся ей, а не Марку. Точно на минном поле, ей-богу.

— В смысле зачем? Просто хочется, почему нет? — пожала она плечами. — Дети вообще просто так подходят друг к другу в песочнице и сразу утверждают «давай дружить». Почему мы, будучи подростками, не можем так же? Чем мы хуже малышни?

— Ты ушла от темы, — тихонько шепнул ей Марк, шедший рядом.

— Ой, да, — Еся собрала себя в руки, точнее язык в рот, и продолжила: — Я к тому, что просто так хочу с тобой подружиться, Юлиан. Со стороны ты выглядишь очень милой и приветливой и мне... я не знаю, как выразить это чувство, но как только я тебя увидела, мне сразу же захотелось узнать тебя получше. Ты же тоже явно этого захотела, раз сама вызвалась лечить мои коленки тогда. Кстати, им уже лучше, так что огромное спасибо тебе ещё раз!

И Еся действительно была благодарна ей за помощь, хотя и понимала, что мама залечила бы раны ничуть не хуже, чем Юлиана. Но тогда были бы крики, вопросы, ругань. Это в детстве Еся могла пораниться, и все побежали бы её утешать, а сейчас уже не так. Сейчас отчитывайся, и то ещё влетит по самое не могу. Хотя, казалось бы, ты ранен! Поэтому Еся радовалась, что отделалась в тот день лишь бурчанием Марка, а семья даже ничего и не заметила — девушка почти каждый день лепила в самые разные места яркие лейкопластыри и коленки были не исключением.

— В тот момент я... — Юлиана замялась под пристальными взглядами ребят и от волнения затеребила конец своей косички, — не знаю, чем руководствовалась. Но да, в чём-то ты права: мне и вправду захотелось не упустить шанс с кем-то... познакомиться... — она быстро глянула на Марка и повернула лицо к уходящей в поля дороге.

— И ты... пожалела об этом? — аккуратно спросил тот.

— Не знаю, — Юлиана прикусила щёку изнутри. — То, что вчера Еся сломала трициртис, меня, безусловно, очень огорчило, ведь это был любимый цветок бабушки и у меня много светлых воспоминаний, связанных с ним...

— И я готова принести ещё тысячу извинений, — напомнила Еся, виновато улыбнувшись.

— Но... просто если ты так хотела спросить, почему я не пришла на ваше волейбольное поле, почему не написала мне?

— А я же... у меня же нет тебя в друзьях того же самого ВК, — пришла в замешательство Еся.

— Но Марк же как-то нашёл и добавился, — нахмурилась Юлиана, поочерёдно поглядев на ребят: Марк заметно смутился, а вот Еся была в шоке.

— Ты ЧТО?!

— Так получилось, — вскинул руки парень, словно сдавался. — Но мы сейчас не об этом...

— Нет-нет-нет, дорогой мой, то есть ты добавился к Юлиане в друзья и даже не написал ей? Спросил бы, можем ли мы вообще прийти или к какому времени лучше подходить? Мы же могли не слушать битый час этот... — Еся вовремя осеклась, вспомнив, что рядом шла Юлиана, — ух!

Есе очень хотелось продолжить свою гневную тираду, но она понимала, что запросто могла наговорить лишнего и ещё больше обидеть и без того раздосадованную Юлиану.

— Простите за мою маму, — с горечью в голосе покачала головой та. — Она... женщина сложная и очень самолюбивая и, как вы успели заметить, не очень любит слушать других. Куда больше ей нравится привлекать внимание...

— Ты не обязана извиняться за своих родителей, мы всё прекрасно понимаем, —Марк излучал такое тепло, такую поддержку, что Еся на секунду забыла про свою злость на него.

— Ага, у меня не лучше, — согласилась она. — Так почему ты не написал?

— Меня не добавили в ответ, поэтому я засомневался, стоит ли писать.

— Зато идея идти в гости не вызвала никаких сомнений? — голос Юлианы звучал жёстче, хотя у Еси вертелся на языке ровно такой же вопрос.

Но Марк вдруг перестал смущаться и стал серьёзным. Он остановился, а вместе с ним и девочки, смотрящие на него во все глаза.

— Юлиана, пойми, мы сегодня пришли не для того, чтобы причинить тебе неудобства. Мы просто хотели честно поговорить, чтобы между нами не осталось обид и чтобы решить наше дальнейшее общение. Наш выбор очевиден, но решать только тебе.

Лицо Юлианы погрузилось в глубокую задумчивость: она ушла в себя, будто погрузилась в большое внутреннее море души, потянулась к витиеватым водорослям эмоций, подплыла к рыбам мыслей и всё глубже уходила ко дну сомнений и страхов. Через томительную минуту полной тишины, ведь даже, казалось, птицы перестали звонко щебетать, цветочница подняла голову и окинула ребят долгим, полным тоски взглядом.

У Еси разбилось сердце ещё до того, как Юлиана очень неуверенно тихо произнесла:

— Я... простите меня, ребят, но я пока не могу дать вам ответ. Мне... надо подумать.

Глава 11. Наше счастье — дождь да ненастье

За окном лил дождь, крупными каплями барабаня по крыше — бум, бум, бум!

В такт ему Еся чиркала карандашом по плотной бумаге: выходил криво-косой бурый медвежонок и растопыренные буквы с пожеланиями, будто покосившиеся квадратные домики. Но Еся изо всех сил старалась, чтобы получилось красиво, а главное, чтобы было видно, как она вкладывала душу в эту открытку. Впрочем, чем бы Еся ни занималась, будь то вязание крючком, бисер, рукоделие, краски или многое другое, она во всё вкладывала любовь и искренние старания.

Или честные страдания.

Ведь у неё не всё каждый раз что-либо получалось: она много чего попробовала из хобби и много в чём разочаровалась. В первую очередь, конечно, в себе, даже хотела бросить рисование из-за своих вечных каракулей, а не лиц людей, но потом Марк (а кто ж ещё, если не он?) сказал ей одну простую мысль: «ты имеешь полное право рисовать фигово — главное, чтобы нравился сам процесс». И Еся вправду решила рисовать плохо и не париться из-за этого, а просто изливать свои идеи и желания на лист и не стремиться сделать идеально. С чего вдруг все решили, что рисовать надо красиво? Почему не так, как самому хочется? Для Еси рисование вообще имело целительную пользу для психического здоровья — и оно не должно быть идеальным. И сама Еся тоже не должна. Да и вообще, ничто не идеально!

И всё же Еся подняла повыше голову, чтобы глянуть чуть издалека на получавшийся рисунок, и заодно потянулась, распрямляя спину. И чуть не снесла локтем чайную виселицу, которую прошлым летом ей смастерили Марк с Веней. Пара капель остывшего чая всё-таки попала на широкий старенький стол, обклеенный всеми возможными стикерами, которые уже протёрлись за столько лет, но Еся не спешила вытирать мокрое пятно. Она деловито осмотрела медвежонка и, высунув язык, принялась его доводить до совершенства.

— Слушай, малявка, тебе нужно что-нибудь из этого говна? — вдруг бесцеремонно зашла Дина в комнату с целой коробкой всякого детского барахла. — А то я собираюсь выкинуть всё это хламьё на съедение помойному монстру.

— Не-а.

— Но ты даже не посмотрела!

Дина с грохотом поставила вещи на пол, будто специально парадировала маму и её любовь к громким звукам, и подошла к сестре глянуть, чем та так усердно занималась.

— Так у Марка же ДР ещё через пятьсот лет, зачем ты так рано делаешь подарок для него?

— А ты видела, какая сегодня погода? — Еся даже не подняла розовую голову, чтобы глянуть в окно, в которое долбил каплями ливень.

— Моя любимая, — Дина изогнула губы в довольной улыбке.

— Вот именно, — Еся хмыкнула, ведь совсем не любила такую погоду, хотя летом ловила в ней определённую атмосферу, отчего даже щемило в грудной клетке. Но не сегодня. — Поэтому я решила заняться чем-то полезным.

— Я, вот видишь, тоже, — старшая пошла обратно к коробке и уже хотела было нагнуться к ней, но замерла. — Точно ничего не нужно?

— Угу, — так и не посмотрела в её сторону сестра.

На пару секунд в помещении повисла тишина: изредка моргала жёлтая лампочка у облезлого потолка, пахло яблоками и мокрой древесиной, ряды плюшевых игрушек большими глазами смотрели на соседнюю стену, где парили феи и дрались супергерои на плакатах, стояли столбиком старые издания «Перси Джексона» и тянулся в углу габаритный шкаф, полный не только вещей хозяйки, но и постельного белья, древних маминых платьев, бабушкиных шляп и тёплых вязаных носков. В этой небольшой, уютной комнате что только ни происходило: и прятки, и бессонные ночи за чтением, и целая драма с куклами, и кражи в «Монополии», и смех, и слёзы — для Еси эти деревянные, продувающие зимой, стены и свистящее от ветра окно были роднее, чем вполне современная квартирка в Питере в пятиэтажке. Хотя детство проходило и там, и тут, именно здесь, в деревне, оно почему-то ощущалось сильнее всего.

И грело душу куда больше.

— Че-то ты мне не нравишься, — прищурилась Дина, уперев руки в бока. — Уже как два дня молчаливая ходишь. Что-то случилось?

— Отвянь.

Чирк-чирк — Еся неотрывно продолжала украшать медвежонка, попутно подрисовывая фон и поправляя буквы, всем своим сосредоточенным видом показывая, как она поглощена процессом. На самом же деле ей просто не хотелось думать о проблемах, не хотелось разговаривать о них с сестрой или с кем-либо из родственников, да и в общем-то ничего ей особо не хотелось делать. Некая лень или даже апатия напала на неё за последние сутки, и только силой воли она заставила себя сесть и что-нибудь делать, иначе бы просто лежала и целыми днями смотрела бы видео или играла бы в «Клуб Романтики».

— Не, так дело не пойдёт, особенно с тобой, — сдвинула брови к переносице Дина и вернулась обратно, встав напротив сестры, как высокая стройная ольха. — Что произошло? Давай, выкладывай.

— Неважно.

— Всё, что тебя касается, важно, — убийственно твёрдым тоном выдала девушка и со сарказмом добавила: — Откуда такое недоверие ко мне? Я же не мама.

Положив карандаш в пластиковый стаканчик в виде котика, Еся наконец подняла на неё взгляд — внимательный и непривычно серьёзный, ведь она собиралась сказать то, что уже очень давно у неё вертелось на уме:

— Но ты стала на неё похожа.

Дина на мгновение поперхнулась воздухом.

— Я? Похожа? Не неси ерунды.

— Но ведь так бывает: мы становимся теми, кем больше всего боялись стать, — Есе хотелось «открыть глаза» сестре на правду, но под конец предложения голос дрогнул и утих: она сама до дрожи в коленях боялась вырасти и измениться до неузнаваемости. И не в лучшую сторону.

Как это произошло с Диной.

Та всегда была смелой и в своей мере прямолинейной, даже нагловатой, но никогда не перегибала в этом палку. Она могла дать отпор, подравшись с компанией хулиганов, была несгибаемой в своих принципах, не любила подчиняться и всегда знала себе меру, хотя очень редко уважала кого-либо другого. Дина дошла до всего сама, пережила самые страшные бури в одиночестве и при этом продолжала дальше бороться и защищать сестру. Тогда как на остальную свою семью, а порой и на весь мир, она озлобилась, сделалась чёрствой, чужой. И теперь предпочитала задеть человека за живое, ранить его в самое сердце, чем протянуть руку помощи, как это ещё бывало в средних классах.

Вместо того, чтобы приносить людям свет или самой к нему тянуться, Дина позволила своему мраку захватить себя.

И Есю до чёртиков это пугало.

— Поверь, где я, где мама — это две разные вселенные, — заупрямилась Дина, нахохлившись как ворона. — То, что я стала другой, это факт. И если тебе не нравится, какая я сейчас, что ж, не мои проблемы. Я повзрослела — и трудности в жизни сделала меня такой, какая я сейчас.

— Хмурой и жёсткой? — Еся даже не стала подбирать слова, сказав в лоб.

— Сильной и уверенной в себе, — резонно возразила старшая. — Поверь, если бы я была бы сейчас такой же, какая была в твоём возрасте, то мало чего достигла бы в жизни. Это нормально — меняться самому и менять свои взгляды на мир, когда становишься старше. Я знаю, тебе от этого страшно. Но хочешь секрет?

Еся в воодушевлении захлопала ресницами.

— Конечно!

— Мне тоже тогда было страшно, — Дина усмехнулась, когда увидела разочарование на лице младшей, и загадочно добавила: — И сейчас так же страшно.

— Страшно? Почему? — не поверила ей Еся, ведь никогда не видела, чтобы сестра испытывала страх. И боль в том числе.

Но Дина уселась на пол так, будто готовилась к очень длинному разговору. Её пальцы со сломанными ногтями вырисовывали узоры на махровом ковре персикового цвета, когда она говорила:

— Мне страшно думать, что мне уже двадцать один, что детство осталось позади, а впереди реальная взрослая жизнь, где каждый от тебя чего-то ожидает, а у тебя просто чистый хаос и паника от осознания, что придётся работать все оставшиеся года. И пугает не только это: одни уже женились или вышли замуж, другие даже никогда ни с кем не встречались; одни всё ещё живут с родителями, а другие давно съехали; у одних море друзей или компаний, а другие тусуются сами по себе; одни заработали уже десятки тысяч, а другие ещё даже не устроились на работу. И при всём этом мы все, двадцатилетние с лишним, будто бы стоим на одном уровне и все боимся, что делаем что-то не так. Что надо лучше, по-другому, не здесь, не сейчас...

— Мне теперь ещё страшнее, — надула щёки Еся и, прижав ноги к груди, положила подбородок на колени.

— Эй, малявка, ну ты чего? — Дина защекотала за её торчащие пальцы, пока та со смехом не убрала её руки. — Знаешь, я тебе скажу ещё один секрет: дальше тебе в любом случае станет легче, как бы избито это ни звучало. Ты ещё это не успела почувствовать, но после школы у тебя жизнь станет гораздо свободнее. Тебе не надо будет делать каждый день уроки, тебя будут окружать совсем другие люди, ты будешь сама за себя и даже будешь получать стипендию. А потом ты достигнешь совершеннолетия и обретёшь все права взрослого человека, что тебе откроет ещё больше дверей в интересную жизнь. Поэтому не всё так страшно, видишь. Есть даже свои плюсы!

Дина улыбнулась — бойко, широко, показывая два передних верхних зуба, которые немного выпирали, как и у младшей. Её лицо вдруг приобрело детскую непосредственность: мелкие веснушки на носу будто разгладились, брови распрямились, узкое лицо стало чуть шире от улыбки, цвет глаз сделался светлее, ближе к серому, чем к зелёному, — и Еся подумала, а не слишком ли рано поставила на Дине крест? Может, не всё и пропало? Тем более после таких слов...

— Спасибо.

— Так что случилось-то? — напомнила старшая то, с чего всё начиналось, и покрутила на запястье прилипшие к коже часы.

Еся задумалась лишь на миг и решилась рассказать про Юлиану, начиная от столкновения и падения с велосипеда и заканчивая почти откровенным разговором втроём, после которого Марк сначала проводил Есю до дома, а потом Юлиану (хотя Еся поначалу считала, что опасно отпускать их вдвоём, пока у неё не проснулось шипперское желание). Дина, как и Марк, тоже слушала внимательно, но время от времени задавала уточняющие вопросы и просила не отвлекаться от сути, когда Еся слишком далеко уходила в степь эмоций и негодования. В отличие от Марка, который мог часами выносить и слушать болтовню подруги и никогда её в этом плане не упрекал, Дина предпочитала краткость и не любила, когда было слишком много «словесной воды». Мол, она Толстого с его дубом на всю жизнь вперёд натерпелась.

— То есть, ты хочешь сказать, что Юлиана может дать отрицательный ответ, чего ты очень боишься? — Дина подытожила рассказ так, словно отрубила голову воздуху.

— Конечно, ёк-макарёк! — всплеснула руками Еся и закрутилась на стуле вокруг своей оси. — Как тут не бояться? Со школы вряд ли много друзей останется, а вдруг в универе не найдётся новых? А тут такой шанс! И я прям чувствую, что Юлиане тоже не хватает общения...

— Тебе не кажется, что вы с Марком слишком давите на неё? Будто заставляете её с вами подружиться? — Дина скептически подняла бровь.

— Ну мы же дали ей выбор!

— Но теперь Юлиана может чувствовать себя так, будто после всего произошедшего просто обязана дать положительный ответ, — и тут она скривилась, будто съела чего-то кислого. — Хотя я бы на её месте уже давно от вас сбежала бы, сумасшедших.

Еся коротко хихикнула, пока до неё не дошёл смысл сказанных сестрой слов.

— Мне... так не кажется, — прикусила она губы и перестала крутиться.

— А что тебе кажется? Что после такого она с радостью побежит с вами дружить? — фыркнув, Дина начала завязывать длинные волосы в высокий хвост. — Ну да, Марк наговорил всяких речей, что в его духе, но это так не работает, даже в вашем возрасте. Вы сделали человеку больно и при этом не один раз. Да, вы извинились, но на что вы рассчитываете после такого, откровенно говоря, неудачного случая? Что человек всё забудет и захочет с вами дальше общаться?

— Ну да, почему нет? — честно не понимала всех этих социальных сложностей Еся.

— Потому что откуда Юлиане знать, что вы не причините больше ей вреда?

— Мы ей обещали!

— Обещать всё что угодно можно. А вот выполнить обещание куда сложнее. И не факт, что у вас получится. Ты же не знаешь будущего?

— Нет, конечно...

— Вот именно, — Дина встала с пола и впервые за весь разговор посмотрела прямо в глаза младшей. — Поэтому мой тебе совет: отстаньте от Юлианы. Не надо ей писать или к ней ходить, чтобы узнать, что она там решила. Захочет — сама это сделает. Не захочет — ну, значит, вам не повезло. «Неважно, насколько красивы ваши слова, судить я буду по поступкам»¹.

И девушка ушла, прихватив с собой коробку. Еся показала ей в спину язык и повернулась к столу, даже взяла карандаш, но не для того, чтобы доделать открытку, а чтобы яростно начертить смайликов на пустом листке. Она была недовольна словами Дины и даже не согласна с ней, считая, что та смотрела на их ситуацию слишком взрослым взглядом, тогда как у них, семнадцатилетних подростков, всё было иначе. И подружиться легче, и подступиться проще, и написать когда угодно можно. И вообще всё хорошо, чего они все драматизируют? Ну подумаешь, Юлиана так и не приняла заявку в друзья ВК ни у Марка, ни у Еси. Ну да, она молчала два дня, но они же ждали, не давили. Хотя Есе до чёртиков хотелось пойти к ней в гости и вновь окунуться в море растений и их запахов. И планировала даже сделать это завтра, но совет Дины посеял семена сомнений. Как бы Еся его ни отрицала, она всё же в глубине души понимала, что действительно не стоило так сильно навязываться и заставлять человека дружить.

И ей было больно от того, что реальность не совпадала с желаниями.

Еся уже собиралась всё-таки доделывать открытку, как вдруг внизу послышался шум, хлопанье дверей и чьи-то крики. Тревожное чувство засосало под ложечкой, словно организм ощутил предстоящую бурю раньше, чем мозг понял, в чём дело. Когда шум стал сильнее, и даже послышался вскрик мамы, Еся не выдержала нарастающего беспокойства и побежала вниз. А там, на первом этаже, на разном расстоянии от входной двери собралась вся семья: встревоженная бабушка, разгневанная мама, застывшая в напряжении Дина и опечаленный дедушка. Еся уже хотела спросить, что случилось, но проследила за взглядами родственников, которые оказались направлены на...

У неё перехватило дыхание.

На мгновение земля качнулась под ногами.

Сердце застучало в бешеном темпе.

В дверях стоял высокий, но слегка сутулый молодой человек лет тридцати. Его русые, с лёгким оттенком рыжего, прямые волосы от дождя прилипли к вытянутому, как у Дины, лицо и почти закрывали болотного цвета глаза. Безликая промокшая одежда создавала вид усталости и даже безнадёжности, подчёркивала худобу тела и добавляла возраста помимо трёхдневной щетины и морщинок у носа с горбинкой.

Еся ужаснулась, как постарел за столько лет её... брат.

Август.

Он окинул лица родственников потухшим взглядом и хрипло обронил:

— Здравствуй, семья.

_____________

¹ Цитата Джейсона Стэтхэма.

Глава 12. Не падай духом где попало

Трава в дождливых каплях блестела в лучах блеклого солнца, которое время от времени выходило из-за сизых облаков. Среди пышной зелени фиолетовыми рядами простилались высокие кусты люпинов, между ними яркими жёлтыми пятнами встречались бутоны пижмы, а у самой границы с лесом тянулся розоватыми хвостиками горец. А пахло-то как! Пряно, сочно, сладко-сладко, а главное — свободно. Пчёлы перелетали с одного растения на другой — вж-ж-ж, вж-ж-ж, словно маленькие двигатели одной большой машины под названием «мир». С такой лёгкостью они поднимались в воздух, как и иногда отрывающиеся зонтики одуванчиков, что Юлиана вновь загрустила.

Она всю жизнь мечтала быть легче, худее. И занимать как можно меньше места. И если со вторым у неё худо-бедно получалось — она так тихо себя вела, что никто мог и не заметить её — то вот с первым у неё часто возникали проблемы. Юлиана всегда с завистью смотрела на всех этих худых, высоких, спортивных. Ими интересовались, на них смотрели, их уважали, с ними разговаривали... а она? Чем она хуже них? Да, весила в два раза больше. Да, её неидеальную фигуру было видно со всех сторон, что бы она ни надела. Но у неё же красивое лицо — почему никто не смотрел на него, а лишь на тело? Почему людей интересовал её избыток веса, а не то, какая она внутри? За что они её критиковали и унижали, если сами не были ничем не лучше? Разве была её мама хоть чем-то хороша?

Разумеется, да.

И красота, и обольщение, и фигура — всё при ней. Характер ни к чёрту, но её ухажёров это никогда не волновало. А если не понравится что-то одному, она с лёгкостью поменяет на другого. Как перчатки.

Она бы и собственную дочь поменяла бы, не будь это такой морокой.

«Хватит жрать! Ты и так толстая!» — кричала мать каждый завтрак.

«Ты смотри, чтобы штаны не порвались на заднице, я тебе новые покупать не буду», — причитала она, когда Юлиана уходила в школу.

«Я бы записала тебя в спортзал, если бы не знала, что это всё равно бесполезно», — порицала Ирина, хотя все деньги тратила на рестораны и сигареты.

Каждое слово — как нож по сердцу. Если мать думала, что так Юлиана сразу начнёт худеть, то она глубоко ошибалась. Та сама чего только ни перепробовала: и домашние тренировки, и диеты, и таблетки, и ещё кучу всего, начиная от просмотра блогеров и заканчивая беседами с такими же толстыми девочками, как она. Не трудно догадаться, что ничего не вышло.

Шорх-шорх!

Обзор из дыры, где должна была быть вторая половинка двери, не был таким большим, чтобы увидеть, кто стал причиной внезапно возникшего шума. Краем уха Юлиана ещё несколько секунд назад услышала шорохи вдалеке, будто кто-то мял траву, но подумала, что это пробежала зверушка. Пока сейчас не услышала трещотку велосипеда и чьё-то бормотание. Когда в поле зрения появились красные кеды и знакомые разбитые коленки, Юлиана не удержалась от мысли «и даже тут она меня нашла».

— Еся?

Та от звука тонкого голоса подняла голову и вздрогнула, из-за чего чуть ли не выпала из двери. Поспешно схватившись за единственный уцелевший поручень, девушка потянулась обратно в автобус и во все глаза уставилась на Юлиану. Та заметила, что они у неё были красные, будто от только что пролитых слёз.

— Юлиана?! — воскликнула Еся так громко, что бабочки, сидевшие на руле, перепугались и улетели через лобовое окно. — Ты чего тут делаешь?

— Вообще-то я собиралась тебе задать такой же вопрос, — цветочница недовольно нахмурилась, хотя глубоко внутри была рада видеть свою неуклюжую знакомую, которая так вовремя отвлекла от тягостных раздумий.

— В смысле? — совсем растерялась Еся, застыв на проходе. — Я... мы с Марком уже давно в Паломнике тусуемся.

— В Паломнике?

— Да, мы так назвали этот автобус, — она окинула рукой почищенные ребятами серые стены, прохудившийся пол и помытые окна, на которых высыхали свежие капельки дождя.

— А почему именно Паломник?

Вопрос сорвался с языка раньше, чем Юлиана вспомнила, как кончилась их предыдущая встреча. Она не собиралась заводить разговор и не хотела проявлять какую-либо инициативу, а принятие решения оттягивала, глупо надеясь на чудо и даже не понимая, откуда оно могло взяться. С другой стороны, они уже во второй раз случайно встретились — это ли не знак?

— Да откуда ж мне знать, ёлки-палки? — Еся наконец расслабилась и плюхнулась рядом с Юлианой на облезлую пластмассовую скамейку, укрытую чистыми тряпочками из бывшей детской одежды. — Это Марк у нас умный, он придумал. Может, какую ассоциацию нашёл, глубинную мысль или ещё чего. Я в это дело не вникала. Но что я, что он, приходим сюда для того, чтобы нас выслушало мироздание, а мы сами отчислились от накопившейся боли.

Её голос дрогнул на последних словах — несмотря на напускную весёлость, Есю изнутри что-то очень беспокоило, раздирало душу. Она наверняка ехала сюда для того, чтобы побыть одной со своими мыслями, а встретила здесь Юлиану. Но даже не подала вид своей грусти — сразу заполнила пространство буйной энергией, словно была вампиром наоборот: отдавала всю себя людям, в ответ питаясь их положительными эмоциями и улыбками. Юлиана даже не стала от неё отодвигаться, хотя и чувствовала себя неуместно, точно притесняла её своей объёмной фигурой.

— Не поверишь... но и я сама сюда пришла для этого, — она поёрзала на месте и попутно пригладила морковного цвета вельветовый сарафан.

— Почему же, охотно верю! — Юлиана вопросительно посмотрела, из-за чего Есе пришлось развить свою мысль: — Ну, может, я не такая проницательная, как Марк, но я же вижу, что в тебе...

Она замолчала, явно побоявшись сказать лишнего, и Юлиана вдруг осознала, насколько та, видимо, испугалась в прошлые разы, что сейчас как можно аккуратнее подбирала слова. Хотя Еся не производила впечатление вообще аккуратного человека со своими растрёпанными волосами, мятой толстовкой и вечно дёргающимися руками, которые будто жили отдельной жизнью от хозяйки: чесали нос, теребили пластыри, ощупывали поверхность автобуса и постоянно находились в движении, особенно когда девушка безудержно болтала. И именно это, открытость души, очень привлекало Юлиану — сама бы она так никогда не смогла.

— Не бойся, можешь говорить, — и сама побоялась.

— Мне кажется... что ты не даёшь себе раскрыться, — потихоньку начала говорить Еся, елозя пальцами друг о друга. — Ты... как будто всё запечатала в себе, включая не только боль, но и радость. И будто бы... постоянно чего-то боишься и стесняешься показать себя настоящую.

О Боже.

Как же она права.

Грудь защемило, будто кто-то придавил её сверху — точнее, слова, попавшие точно в цель. И бьющие по больному. Но Юлиана не стала об этом говорить: она тяжко вздохнула и уставилась в окно, за которым простилалось цветочное поле и трепещущий листвой лес. Погода испортилась за последние два дня, и сейчас об этом напоминали усиливавшейся ветер и мокрая трава. И не только они, но и спавшее настроение: плохая погода отчего-то автоматически превращали дни в не менее плохие. И тем более сейчас, когда твою самую сокровенную боль вынули из рёбер и положили перед тобой: «гляди-ка, это твои комплексы».

Конечно, Юлиана не всегда была такой замкнутой и скромной: в детстве она была вполне общительным добродушным ребёнком, не обременённым ни тяжестью собственного веса, ни ярлыками на шее, ни отсутствием родного отца. Но, как это часто бывает, детство оборвалось внезапно — и не потому, что ты стал выше, а прожитых лет больше, а потому, что ты увидел, понял, почувствовал, споткнулся и упал — реальность становилась другой, волшебство пропадало, мир трескался. Развелись родители — и Юлиана уже никогда не была прежней.

— Я... отвыкла от такого. Точнее, никогда и не привыкала, поэтому...

— Что? — совсем ничего не поняла Еся.

— Люди... они не видят в таких, как я, личность, — тяжело вздохнула Юлиана и на секунду даже по привычке захотела втянуть живот, как делала почти все школьные годы, лишь бы её не считали толстой. — Большинство чуть ли не автоматически считают тебя ленивой, тупой, уродливой, вонючей, слабой, достойной лишь призрения и ярлыка типа «жирная колобаха». И даже когда ты занимаешься физкультурой, чтобы, казалось бы, стать такой же, как они, эти худые люди... так ты ещё и чувствуешь себя так, будто все смеются над тобой, тычут пальцем и говорят: «Ты никогда не будешь такой же, как мы. Уходи отсюда». В школе, правда, так и говорили... Поэтому я и не ожидала, что ты и Марк...

Очередной ком слёз застрял в горле. Его сдавило так сильно, что даже ни вдохнуть, ни выдохнуть — застыть, замереть, занять как можно меньше места. Юлиана вжалась в холодную стенку, зажмурилась и медленно-медленно вытолкнула из себя воздух.

— Что мы увидим твою личность, а не только тело? — недоумённо предположила Еся, будто не совсем осознавая масштаб бедствия.

— Д-да.

— Но ты же такая красивая! — звонко возразила девушка, осмотрев соседку. — У тебя и прыщей нет, и кожа нежная, и грудь большая... — она покраснела, и Юлиана вновь на неё вопросительно глянула. — Ну, ты же прям женственная! Мне кажется, мальчикам такое нравится, не то что я, доска...

Цветочница поражённо вскинула брови, захлопав длинными ресницами. Она совершенно не ожидала, что Есю могли беспокоить подобные мысли: на вид та действительно казалась худой и плоской, но Юлиана не могла без зависти смотреть на её тонкие ляжки и продолговатое лицо с маленьким носом.

— То есть, ты хочешь сказать, что тоже... комплексуешь по поводу своего тела?

— Не знаю, ёшкин кошкин, — надулась Еся и развалилась на сиденье, растопырив ноги. — Я этого не замечаю и даже не думаю об этом, но вот мама постоянно любит мне напомнить.

— У меня тоже, — поддержала её Юлиана и удивилась, как легко призналась в очередном кошмаре своей жизни.

— Я заметила, — буркнула соседка и, будто опомнившись, кинула вслед: — Сорян.

— Ничего, — отмахнулась цветочница, теребя кончик косички. — Просто... я как-то и не думала, что тебе... тоже может быть от этого неприятно или даже... больно?

— Я не поэтому сюда сегодня приехала, — ещё больше помрачнела Еся.

— А что... случилось?

— Не хочу об этом говорить.

Юлиана хотела бы даже и возмутиться, мол, она тут душу свою раскрывает, а ей в ответ нет? Правда, никто её и не просил так делать, тем более что она сама редко кому говорила о той гири на сердце, которая изо дня в день рвала артерии и нервную систему. И что же заставило открыть рот и вытолкнуть колющие слова из себя? Не то что дружбы, ещё и доверия то между ней и Есей не было. Но видит Бог, молчать больше не было сил. Правда, к Есе это не относилось, она даже пары минут тишины не выдержала, как уже задорным голосом выпалила:

— А как ты нашла наш Паломник?

— Люблю гулять по лесу и выискивать интересные растения, — не такой уж и секрет, чтобы держать его при себе, подумала Юлиана. — Да и просто думается на природе лучше, и ходить полезно для фигуры... — она запнулась и решила, что не хочет вновь возвращаться к этой теме. Уже достаточно. — Поэтому сегодня случайно наткнулась на это место.

— И как тебе? — глупо заулыбалась Еся.

— Тут... тихо. И красиво, — Юлиана наконец оставила в покое волосы и позволила себе расслабиться. — Да и удобно в автобусе прятаться от солнца.

— Не любишь загорать?

— А по мне не видно? — она облегчённо улыбнулась в ответ, когда соседка рассмеялась над её простой шуткой.

— Да кто тебя ж знает, — красные мыски кед Еси тихо стучали, когда их обладательница сталкивала друг с другом. — Ты, вон, сейчас мило общаешься со мной, а потом можешь и выгнать, — она хихикнула, но через секунду поняла, что совсем неудачно пошутила, когда брови Юлианы сошлись на переносице.

— Я же уже объяснялась...

— Прости! — замахала руками Еся. — Я ляпнула, не подумав! У меня такое бывает, если ты ещё не заметила. Я правда не хочу тебя ещё раз обижать!

Нет, всё-таки эта неугомонная девочка не переставала её удивлять.

— Я не такая обидчивая, как ты могла подумать, — решила пояснить ещё раз Юлиана. — Я... просто мне не так часто доводится разговаривать с такими людьми, которые так внимательно ко мне относятся, а не просто слушают вполуха. И поэтому у меня слишком острое ощущение, будто ко мне лезут в душу без разрешения, хотя же это просто обычный диалог...

— Ну, сейчас, если честно, я лезу тебе в душу, — ещё глупее улыбнулась Еся. — Но ты сама начала! Я тебя не просила! Хотя мне интересно послушать, этого я тоже не буду скрывать.

Юлиана подавила смех и лишь пожала плечами:

— Так получилось, видимо. Я же тоже должна объяснить, почему так поступаю, не одна же ты с Марком лопухнулась.

Еся хохотнула над последним словом и пихнула плечом в её плечо, качнувшись на месте и чуть не упав:

— Ну, теперь то я точно больше понимаю тебя! И в любом случае ни в коем случае ни в чём не виню, — секунду подумав с забавным лицом, она решила добавить для пущей достоверности: — Я бы тоже разозлилась, если бы мой любимый плакат порвали бы. А у меня такое бывало, между прочим! Правда, Лео, пса Марка, пришлось простить, ну что поделать с животного. Но рыдала я как тучка!

Юлиана всё же тихо захихикала: ну невозможно оставаться серьёзной и тем более печальной, когда рядом с тобой такой бурный сгусток оптимизма.

— Ого!!! — заорала Еся, подскочив. — Ты умеешь смеяться! Обалдеть!!

Вместо ответа смех зазвучал ещё сильнее — теперь они вдвоём веселились так, словно простили друг другу всё на свете и позволили наконец-то сблизиться друг с другом хотя бы на шаг.

— Ладно, ничего страшного, — отсмеявшись, мило улыбнулась Юлиана.

— Точно? — состроила подозревающую рожицу Еся.

— Точно-точно.

— Это радует!

Юлиана хотела даже продолжить беседу, но в этот момент пискнул телефон: пришло сообщение от матери. Она даже не стала расстраиваться: настроение стало таким хорошим, каким не было уже очень давно. Так ещё и солнышко полноценно вышло из-за облаков! Поэтому повернулась к Есе и спросила, уверенная в положительном ответе:

— Мне пора домой, мама ищет. Пойдёшь со мной?

Она ожидала мгновенных радостных визгов, но Еся внезапно вся поникла, даже уголки губ опустились. И Юлиане неожиданно стало больно за последующие слова девушки:

— Я не пойду домой.

Глава 13. Раньше перед сном мама читала сказку

Домой всё же пришлось прийти.

И не потому, что Есю потеряли или звали на обед, и вовсе не потому, что по ней соскучились. Причина проста — близилась ночь, а спать пришлось бы, да и в животе за весь день не было ни крошки. Конечно, можно было бы завалиться к Марку, но отчего-то не хотелось обременять его своим присутствием и тем более внезапно возникшей проблемой в виде брата. Да и Еся ничего не рассказывала другу о нём... и собиралась когда-нибудь поговорить об Августе, но каждый раз прошлое вставало комком в горле и сворачивало желудок от боли. Она была просто не готова обернуть былое счастье семьи в буквы, а их в предложения, а их самих — в голос, который поведает реальности о самом страшном ночном кошмаре. Казалось, всё, что находилось в голове, все чувства и мысли, не были подвластны действительности, живущей по слишком жестоким законам. Будто воспоминания, хранившиеся в черепной коробке, были там надёжнее спрятаны, нежели если хоть звук вымолвить о них. Поэтому Еся старательно оберегала их, не замечая, как яд уже глубоко проник в вены.

Но если Есю ещё можно было спасти, найти противоядие, то у остальных членов семьи не оставалось ни единого шанса.

Поэтому она сбежала сегодня из дома при первой же возможности. Если ссоры между Диной и родителями насчёт учёбы, поведения и жизни в целом ещё можно было стерпеть, то грязь друг на друга, а сейчас ещё и на Августа, уже не было сил выносить. И главное все участвовали в схватке, даже сам Август, но никто не спросил мнения Еси — то ли сберегли её от этого, то ли забыли о ней в погоне перегрызть друг другу глотки.

Рука остановилась у самой калитки.

Дрогнула и опустилась.

Тяжёлый вздох раздался секундой позже.

Еся до крови кусала изнутри щёки, пока мысли обливались бензином и поджигались спичкой, а страх пританцовывал от предвкушения пепелища. Отчаянно хотелось, чтобы всё стало как раньше: тихо, спокойно, дружно. Можно и с периодическими криками, так уж и быть, но чтобы дело не доходило до... такого.

Ненависть в глазах мамы.

Беспощадность на лице сестры.

Жестокость от рук бабушки.

Грязь из папы.

И хриплый голос брата.

Еся не очень понимала, почему все так взъелись на него, почему никто не спросил, где он был, что с ним стало и зачем он вернулся летним дождливым днём. Сама Еся к нему боялась подходить с такими вопросами, да и за прошедшие дни его было не выловить: то Август нервно курил с дедом, то бился как об стенку с мамой, то с Диной грызся, то пропадал чёрт знает где. Первоначально его вообще хотели выгнать, но по итогу устроили на чердаке, подальше от всех.

И Есе его было искренне жалко. Хотя она и понимала, что жалеть человека, самовольно покинувшего семью, не самое правильное решение.

— О, малявка! Ты где шасталась?

От неожиданности Еся вздрогнула и случайно качнула калитку, из-за чего пришлось в неё быстренько прошмыгнуть. И носом к носу встретиться с Диной, которая держала одной левой электроскутер.

— Тс-с-с! — Еся приложила палец к губам. — Ты чего орёшь?

— Захотелось, — откинула назад волосы старшая. — Ты домой вообще собиралась?

— Не хотю, — задурачилась Еся, хотя действительно не горела желанием заходить в дом.

— Не боись, там не страшно, мертвецы не ходят, — подозрительно весело отозвалась Дина.

— Не-а, не хотю, — замотала головой младшая и глянула в окно, разрезающее своим тёплым светом наступившие сумерки. — Ёлки-палки, даже не проскользнуть мимо, ба сидит на веранде.

— А ты чего-то скрываешь? — ехидно спросила Дина и пихнула её локтем в бок.

— Не смешно, — не поддалась её провокациям Еся.

И это, видимо, озадачило сестру: она перестала улыбаться и строго нахмурилась.

— Совсем домой не хочется?

— Да как тут хотеться, когда там такой трам-тарарам...

— Ладно, так уж и быть, возьму тебя с собой, — сдалась Дина, на что Еся округлила и глаза, и рот:

— С собой? Куда?

— Куда-куда, на Кудыкину гору, — съязвила она, скривив рот. — Лучше уж с нами потусуешься, чем с этими, — и презрительно посмотрела на дом.

— Правда?

— Нет, блин, кривда.

— Спасибо!! — подпрыгнула от радости Еся и хотела было даже обнять сестру, но та предупреждающе выставила руку:

— Тише ты! — и прислушалась. — Чтоб тебя черти драли, бабушка услышала нас. Быстрее!

Она всучила шлем Есе, вывела электроскутер за забор, уселась на него и завела мотор. Его громкий «вжр-р-рум!» оглушил стоящую вечернюю тишину, а вслед за ним нарушили скрипичный оркестр кузнечиков вопли вышедшей из дома бабушки. Дина лишь секунду дождалась, когда младшая устроиться сзади, и помчалась мимо розовых облаков, сиреневого неба, приближающихся ночных запахов и мелькнувших огней то ли звёзд, то ли самолёта. Длинные колосья щекотали кожу лодыжек при крутых поворотах, ветер свистел в ушах, заглушая мысли, холодеющий воздух морозил кожу, а безбашенное чувство наступившей свободы раздирало грудную клетку.

Еся на несколько секунд позволила себе раскинуть руки и закричать на всю деревню: «Ю-х-у-у!!» Дина обернулась лишь на миг, но Еся заметила, как та широко улыбалась и даже потом посмялась, когда младшая судорожно в неё вцепилась после прыжка на неудачно подвернувшемся камне. Если испробуешь вкус свободы, тебя уже ничто не сможет остановить.

— Приехали!

Гравий полетел во все стороны, когда Дина лихо затормозила в конце утоптанной тропы, приведшей их на лесную не менее утоптанную поляну. Посреди неё горел костёр, красными и жёлтыми оттенками освещавший сосны и лица четверых молодых человек. Мерный треск веток приглушала негромко играющая из колонки песня Земфиры, в воздухе витал запах пива, табака и жареных сосисок.

— Какие люди! — громко гоготнул кто-то, а другой даже засвистел, точно болельщик на футбольном матче.

Дина первая слезла с электроскутера, а Еся следом за ней и заметила, что рядом стояли внедорожник и крупный, на вид очень крутой мотоцикл. Она знала, кому он принадлежал: Герману Бауэру, высоченному мускулистому парню в кожаной куртке с шипами на плечах, в порванных джинсах и в массивных берцах. Рокерский облик дополняли почти налысо бритая голова, цепи, тяжёлые кольца и пирсинг на лице. Еся понимала, что в нём такого могла найти Дина, которая встречалась с Германом некоторое время (как-никак, а рокеры на мотоциклах всегда были в моде), но сама она не стала бы встречаться со столь суровым человеком. И отчасти Еся была рада, что сестра с ним рассталась, хотя та до сих пор с колючей влюблённостью посматривала на Германа.

Как и сейчас: Дина сначала хмуро глянула в его сторону и только потом обнялась с подошедшей Павлой.

— А ты зачем мелкую притащила? — та кинула на Есю равнодушный взгляд.

— Не получилось оставить дома, — Дина тоже покосилась на сестру.

— Я не такая уж и мелкая! — играючи возмутилась она, которая знала, что им всем тут было не больше двадцати пяти.

— О бог мой, эти дети... — Павла устало потёрла глаза и явно желала избавиться от назойливой девчонки, ведь чего только один Илья стоил. А помимо него в семье Русаковых ещё были десятилетние близнецы Женя и Саша, хворающая мать, вечно находящийся в командировках отец и совсем уж старенький дедушка. Естественно всю заботу за детей повесили на бедную Павлу, как на самого старшего ребёнка.

— И не говори, — непривычно было слышать сочувствие в голосе Дины. — Но так уж получилось, поверь. Сама бы не видела эту занозу лишнюю минуту.

— Эй! — ткнула её в бок Еся.

— Вот именно, эй! — к ним подошёл долговязый тощий Антон с длинноватыми бледными волосами и в очках-авиаторах. — Здороваться будешь?

— А надо? — скептически усмехнулась Дина, но всё же пожала руку Антону.

— А со мной? — к ним подошёл Костя: упитанный парень небольшого роста, с тёмно-рыжим ёжиком на голове и отросшей щетиной на квадратном лице.

— О-о, Дровосек, так и не вырос? — усмехнувшись, Дина крепко пожала ему руку.

Пока они перебрасывались шутками и громко гоготали, распугивая ночных жителей, Еся стояла рядом и наблюдала за ними: такими взрослыми, большими и... крутыми, что ли? Для каждого подростка «старшаки» всегда казались классными, свободными, без всех этих розовых соплей, назиданий родителей и недоверчивых мин продавщиц, когда хочешь купить энергетик. Еся каждый раз белой завистью истекала по ним, особенно когда они, и старшие, и помладше, собирались все вместе играть в волейбол или устраивали шумные тусовки. И не только Павла, Герман, Антон и Костя приходили, но иногда приезжала молодёжь и из других деревень — во весело было!

И Есю и радовало, и пугало, что рано или поздно она сама станет одной из «старшаков».

— Не мёрзни.

Низкий голос раздался над самым ухом, и Еся аж подпрыгнула от испуга. А затем уставилась на протянутую кожаную куртку в руках Германа, хотя девушка даже и не заметила, как задрожала от резко наступившей ночной прохлады. Сам Герман остался в одной оверсайз футболке, из коротких рукавов которой торчали длинные белые рукава другой футболки, надетой под низ. И даже так были видны его мышцы, под одеждой украшенными самыми разными тату — однажды Еся застала Германа полураздетым по пояс, правда, вместе с Диной в её комнате. Когда они ещё встречались, то не могли оставить друг друга ни на секунду — любовь поглощала их без остатка.

И почему от неё остался лишь пепел — оставалось только гадать.

— Спасибо! — поблагодарила Еся, надев кожанку, пахнущую одеколоном с гвоздиками, и хотела было сказать Герману что-нибудь ещё, но тут Дина внезапно переключилась на них.

— Только не совращай малявку, прошу, а, — веско прокомментировала она, заметив на сестре чужую куртку и явно подумав не весть что.

— И не собирался, — холодно бросил Герман и отошёл к костру, чтобы поджечь от него сигарету.

Сёстры потянулись за ним, и так получилось, что все собрались вокруг костра: Костя жарил сосиски, Антон, низко нагнувшись, что-то высматривал в телефоне Павлы, Герман курил, прислонившись плечом к дубу, Дина задумчиво двигала бровями и стучала мыском кроссовка о каменную землю, а Еся тянула руки к огню, желая согреться.

Их компания, Еся, Марк, Веня и Яна, тоже частенько так собирались по вечерам, но жгли костёр либо на волейбольном поле, либо на участке Яны, когда её родители уезжали в Москву по рабочим делам. Зарабатывали они много, так что Яна никогда не знала, каково это: донашивать одежду сестры и иметь на обед исхудалый кусок хлеба и гречку. И всё же, несмотря на свой порой заносчивый характер, Яна хорошо вписалась в их дружную компанию, поэтому каждое лето они проводили его вместе, все вчетвером, ещё с далёкого детства. Для Еси Веня и Яна были такими же родными душами, как и друзья из Питера, и она знала, что для Дины такое же огромное значение в жизни имели Павла, Герман, Антон и Костя.

И Еся всё никак не могла перестать на них смотреть: она видела их впервые после прошлогоднего лета, и только сейчас задумалась, что они уже все, получается, закончили институты или колледжи, а сейчас уже вовсю работали. И каково им жилось? Нашли ли они себя? Не пожалели ли, что поступили на то или иное направление? Были ли они хотя бы на каплю счастливы? Каково это — быть взрослым? Казалось бы, разница в возрасте не так велика, а ощущалась как пропасть. Даже Еся не всегда понимала Дину, хотя та всего на четыре года старше. Неужели Еся тоже вырастит к двадцати годам такой же самоуверенной? Не хотелось бы проходить жизненные испытания, чтобы такого достичь...

— На, поешь, — как вовремя прервала поток мыслей Дина, которая всучила младшей самодельный хот-дог и бутылку колы.

— А кто уве пил ив неё? — жадно откусив, Еся повертела пластиковую бутылку в руках.

— Что-то раньше за тобой брезгливости не наблюдалось, — заметила Дина и ухмыльнулась во весь рот: — Или ты хочешь с кем-то конкретно косвенно поцеловаться?

— Фу-ты ну-ты, Дина! — Еся чуть не подавилась булкой и закашлялась.

— Ну-ну, не помри тут, я же пошутила, — постучала по её спине старшая.

— Рассказывай, как у тебя дела, динозавр, — подошёл к ним Антон, рукавом толстовки вытирая рот от только что доеденного хот-дога.

— Могло бы и лучше, поверь, картофан, — скрестила руки на груди Дина. — Мне кажется, или у тебя волосы стали светлее?

— Это называется «выгорели», если ты не в курсах, — хрустнул пальцами Антон.

— То есть у тебя уровень усталости такой, что выгорели даже волосы? — не стала скрывать усмешки Дина, на что Антон рассмеялся:

— Ага, точнее и не скажешь!

Они продолжили болтать о внешнем состоянии, подшучивая друг над другом, но Еся перестала их слушать, решив обратиться к одиноко стоящей Павле, которая время от времени что-то пила из стеклянной бутылки и читала статью на телефоне.

— Что пьёшь?

— Пшеничный смузи, — не поднимая головы, бросила Павла.

— Ух ты, как интересно! — заиграла мимикой Еся.

— Это она так про пиво, если что, — заговорщически подмигнул Костя и смачно открыл жестяную банку спиртного. — Будешь?

— Ты сдурел? — Дина мгновенно ощутила угрозу, тут же отвлёкшись от Антона. — Ей ещё нет восемнадцати!

— Ладно-ладно, я понял, — поднял руки Костя и гоготнул. — Только не лезь в драку, мне прошлого раза хватило.

— А что было в прошлый раз? — замотала головой Еся, оглядывая старших.

— Не твоё дело, — огрызнулась Дина и отвернулась от костра, из-за чего выражение её лица было уже не разглядеть из-за теней.

— Я думала, это только у меня уже нервы ни к чёрту, — без особого беспокойства за подругу проговорила Павла, надвинув свою белую укороченную шапку чуть ниже на лоб, и приподняла спиртное. — Будешь?

— Не, дай мне лучше... — не договорив, Дина кивнула в сторону сумочки, висящей на Павле через плечо.

Та утомлённо вздохнула.

— О бог мой, когда ты уже свои купишь...

Вж-ж-жик! — молния расстегнулась, а бледная рука хозяйки сумки из неё что-то достала. Свет огня плясал на одеждах девушек: искажал серый цвет утеплённой джинсовой куртки Павлы и делал чуть светлее чёрную жилетку Дины; и ещё отражался в их глазах, направленных на пачку сигарет. Павла лёгким движением выбила две из упаковки и одну протянула подруге. Завидев, как сестра прикурила с Павлой с одной зажигалки, Еся вытаращила на неё глаза.

— Дина!!

Та обернулась, зажав сигарету между пальцами.

— Еся!

Послышался хохот, даже молчаливый Герман улыбнулся: всем было любопытно узнать, как сейчас развернется семейная драма и кончится ли она трагедией. Есе же было не до смеха, ведь она даже подумать не могла, что Дина, которая следила не только за своим телом, но и за питанием, вдруг прямо у неё на глазах закурит! Это же немыслимо! И при этом она затянулась так привычно, будто делала уже так далеко не первый раз. Но из-за чего? Почему её потянуло к этой дряни? Нет, даже не так — почему Дина захотела разрушить себя изнутри? Чего Еся не знала о ней такого, чем не могла помочь?

— Ну всё, Динок, жди нагоняй от своей мелкой, — тронула за плечо подруги Павла, ведь кто, как не она, понимала младших.

— Я редко это делаю, так что нечего на меня так выпучиваться, — резко обратилась к сестре Дина, сверкнув взглядом в свете пламени. — И я совершеннолетняя, так что имею полное право. И вообще, ты ничего не видела!

— Но ты же занимаешься спортом! — для Еси это был железный аргумент, но для Дины это был повод применить свою главную уловку:

— Хочешь секрет?

Еся недоверчиво сощурила глаза, чувствуя подвох, но кивнула:

— Ну, валяй.

— Я хочу бросить лёгкую атлетику, — загробным голосом призналась Дина и затянулась, будто так могло стать легче после раскрытия тайны.

— Чего?! — чуть ли не закричала ещё больше ошарашенная Еся. — Но почему? Зачем?

— Честно? Уже до чёртиков на куличиках сидит вот это всё, — старшая махнула рукой у своей шеи, как бы показывая, где «сидит вот это всё».

— Но тебе же нравится!

— Нравилось, — поправила Дина, выдыхая дым в сторону костра. — Конечно, это очень круто и полезно иметь спортивное тело, но ты даже представить себе не можешь, как я устала от спорта. Надоело постоянно надрываться, быть уставшей, еле-еле успевать что-либо, да ещё и не всегда оправдывать результаты на соревнованиях... не, спасибо, уже хватило. Тем более вряд ли удастся совмещать и работу, и тренировки.

— Но... я не понимаю... — плечи Еси поникли от осознания, как многое копила и скрывала в себе её родная сестра.

— А что тут понимать-то? — встрял в их ссору громовой бас Кости. — Дина всё верно говорит, и работать, и полноценно заниматься спортом уже вряд ли получится. Поддерживать тело в тонусе ещё можно, но вот ставить рекорды уже вряд ли.

— Согласен! — захрустел шеей Антон и звучно испил пива. — Тут главное вовремя уйти, так сказать «красиво», а не когда дело дойдёт уже до абсурда. Это как у меня было, говорили, уходи из баскетбола, да нет же, не слушал их, пока руку не сломал на столько, что до сих пор восстанавливаюсь.

— Да и пора что-то менять в жизни, — непринуждённо добавил Герман, скрывавшийся в тени, но Еся заметила, с какой тоской он наблюдал за Диной. А ведь та тоже посмотрела на него с горечью, прежде чем с благодарностью улыбнулась всей компании.

— Но ты же не собираешься скуриваться? — поумерила пыл Еся, понадеявшись, что старшие знали Дину с других сторон и были правы в своих доводах.

— Разумеется нет! — усмехнулась сестра и показательно кинула окурок в костёр. — Это одноразовая акция, так что не боись, всё со мной будет нормально.

— Ну, смотри у меня, — пригрозила пальцем Еся, на что не только все, но и даже Дина рассмеялась.

— Как скажешь, малявка, — она для утешения приобняла за плечи сестру.

И Есе стало действительно спокойнее. Нет, тревога никуда не ушла, но притупилась в тёплых объятиях Дины, от лесных запахов, от заигравшего «Батарейку» Германа на гитаре, от беззаботной атмосферы вокруг. Еся могла бы хоть вечность волноваться за семью, но толка от этого какого, если никто не волновался за самих себя? Пора уже было их всех отпустить и смириться, что никого не исправить, как бы порой тебе ни хотелось навсегда остаться в розовых очках. Они все — семья, «старшаки», друзья — были такими, какие есть, и каждый сотворял себя самого как мог: умело, безуспешно, переменчиво или полагаясь на других. И то, какие они все сейчас, был труд каждого — и кому хотелось, чтобы его разрушали? Отчего-то человек предпочитал никогда не меняться, чем хотя бы один раз пойти наперекор самому себе и сделать свою жизнь лучше. Все чего-то боялись...

Дина — выбрать себя, а не семью.

Родители — разочароваться в собственных детях.

Марк — разбить свою идеальность и образец мужественности.

Юлиана — остаться навечно всеми презираемой.

А Еся... боялась сдаться.

Глава 14. На ушедшие поезда билеты не продаются

— Давай, давай, открывай быстрее! — Еся прыгала за спиной сидящей Дины, положив ладони ей на плечи.

— Я бы на твоём месте так не радовалась бы, — старшая включила ноутбук, которым пользовалась вся семья и в котором были сохранены все пароли.

— Ой, да ладно, всё же хорошо!

— Ничего хорошего, — вышла из кухни мама и со стуком поставила на стол миску с жимолостью. — Русский сдала на семьдесят пять баллов, математику вообще на пятьдесят восемь. Что тут хорошего? Как поступать будешь?

— И куда? — прошаркав из своей комнаты, бабушка села напротив внучек.

— Мы ещё не узнали литру и общество, а вы уже панику наводите, — быстро переобулась Дина, лишь бы на младшую не наезжали предки.

— Вот-вот, — согласился папа и, почесав пузо, плюхнулся на диван в углу помещения. Рядом с ним вздрогнул дедушка, чуть не выронив из рук засаленный носовой платок. Собралась вся семья, не хватало только Августа. Но Еся его не видела ещё со вчерашнего дня. Может, успел уже уехать?

— Да всё нормально, не могла же я так плохо сдать, как вы думаете, — перестав прыгать, махнула рукой Еся, хотя больше успокаивала себя, чем других. Волновалась она жуть как!

— Училась бы лучше на протяжении всех лет, тогда бы мы так не думали, — деловито цокнула мама. — А теперь вон сиди, переживай, как дитятко поступать будет, на кого учиться станет.

— И чтоб нам не стыдно было смотреть в глаза! — скрипнула голосом бабушка.

— Кому? Соседям? — Дина уже открыла Яндекс, но недовольно посмотрела поверх экрана на старушку.

Та подалась вперёд, из-за чего её длинные бусы клацнули по столу, задев дырку в клеёнке.

— Миру!

— Ах-ха, я тебя умоляю, кому мы тут нужны, — совсем не весело, даже зло процедила Дина, но Еся нарочито громко зачавкала съеденной жимолостью.

— Не отвлекайся! — и снова завела: — Давай, давай быстрее!

— Ну и прилипала ты, — ссутулилась Дина над ноутбуком.

— А то ты не знала!

— Цыц! Успокоились быстро! — ударила кулаком по столу мама и встала позади старшей дочери, потеснив Есю. — Зашла? Что там пишут?

Напряжение тут же закорчилось червём в желудке, скользнуло в лёгкие спёртым воздухом и выдохнулось в потяжелевшую атмосферу утра, начавшегося, казалось бы, так беззаботно, а сейчас... Еся, да и все остальные наверняка тоже, сейчас вспомнила, как узнавала в прошлый раз математику и русский язык. Тогда в Питере тоже светило солнышко, но радости от него не было никакой — цифры на экране воздействовали на душевную организацию сильнее, чем щебет воробьёв и блики в окнах пятиэтажек. Тогда огорчением заполнились все щели в ёлочном паркете, все потёртости в кухонных обоях и все-все взгляды родственников. Те ещё надеялись на лучшее, но уже были недовольны настоящим, да и сама Еся тогда знатно приуныла: «она старалась как могла, но ничем не помогла»¹...

И сейчас её ждало то же самое.

— Ох...

— Как это общество всего шестьдесят три балла?! — не поверила Еся, уставившись на экран.

— А литература! — голос мамы был полон надвигающейся грозы. — Сорок девять! Со-ро-к де-вя-ть!

— Так мало! — подключилась бабушка. — Почему так мало?

Немедленно поднялся шум: вскочила со скамейки бабушка, завозмущался с дивана папа, замахала руками мама, яростно заперебивала её Дина, пытаясь защитить виновницу очередной ссоры. Сама же Еся оправдывалась как могла, всеми силами не желая взглянуть правде в глаза, а главное принять. Ей всё казалось, вдруг они, проверяющие ЕГЭ, ошиблись? Перепутали? Не зачли? Ну не могла же она так плохо сдать! Да, Еся никогда не отличалась умом и сообразительностью, но и глупой её тоже нельзя было назвать. И она действительно старалась, готовилась, трудилась на протяжении года! Может, конечно, не каждый день и не на полную, но всё равно прикладывала уйму усилий, чтобы... что? Чтобы так по итогу плохо сдать? И правда, как теперь поступать и куда? Что теперь с ней будет?

Собственные мысли смешались с криками мамы. Та совсем разошлась, обвиняя во всех бедах уже не только Есю, но и Дину — на неё почему-то мамина злость всегда быстро переключалась, будто была не в состоянии надолго задержаться на Есе. Та лишь с глазами на мокром месте смотрела на разбушевавшуюся бурю, с трудом слушая рассказы Дины о её собственной сдачи экзаменов и том, что та всё же как-то поступила и даже уже закончила институт. Но маму и подключившуюся к ней бабушку это никак не останавливало — они вдвоём напирали на сестёр, попутно высказывая своё недовольство насчёт современной молодёжи, образования и принципов жизни в целом. Дина как могла отстаивала и себя, и Есю — и по итогу всё перешло в очередное выяснение отношений, и все как будто бы забыли о позоре Еси. Та решила этим воспользоваться и выскользнула из гостиной к лестнице.

Разочарование близких и прежде всего в самой себе застилало слезами окружение, ядом текло по венам и с трудом передвигало ноги по ступеням. Еся так боялась упустить возможности, ведь от сдачи экзаменов зависела практически вся её жизнь, а тут такой облом вышел! Она-то мечтала, чтобы было как лучше, и не только для себя, но и для других тоже. А тут!... И беда не только в том, что родственники теперь будут на неё смотреть со скрытой досадой, но и в том, что она сама себе в глаза не сможет без сожаления взглянуть. Разрушились за годы построенные иллюзии, треснули линзы розовых очков — называй как хочешь, а истина проста: судьбу не обмануть. Еся честно ожидала от себя лучшего, врала самой себе, верила в чудо, в неожиданное озарение — но жизнь тебе не фильм или мультик, где за одну песню можно научиться всему на свете. Она складывается только так, как ты сам её строишь.

И, видимо, Еся недостаточно приложила усилий, раз получила такой результат.

— Здравствуй.

Еся застыла на пороге своей комнаты, когда увидела внутри неё Августа. Руки сцеплены за спиной, плечи сгорблены, веки слегка прищурены — он выглядел так, будто только что во всех подробностях рассматривал рабочий стол хозяйки, пока та его не прервала от лицезрения разбросанных фломастеров, нелепых поделок и значков из «Импровизации». Его тёмный бадлон несуразно смотрелся на ярком фоне из корешков книг и плакатов, да и странно было видеть человека, так тепло одевшегося (ещё и в брюки), когда на улице стояла такая жара.

— Привет, — медленно поздоровалась Еся, чувствуя неявное беспокойство.

— Прикрой дверь, пожалуйста, — попросил Август, отчего тревога стала только сильнее.

— Ты чего тут забыл? — выполнила его просьбу девушка и, чтобы не стоять столбом у входа, подошла к тумбе. — Что-то случилось?

— У тебя много что случилось: закончила учиться, сдала экзамены, сейчас будешь подавать заявления, потом ещё и Алые Паруса с выпускным... и тут ещё я «случился».

Пальцы слегка подрагивали, когда брали из раскрытого пакета мармеладных мишек. Еся пыталась заесть внезапно охватившее её опасение, за которым стояли не самые хорошие мысли. Она осознала, что впервые за три дня осталась наедине с Августом. И это, казалось бы, был идеальный шанс поговорить с ним, но отчего-то стало боязно. Чуть ли не всю сознательную жизнь Еси об Августе семья отзывалась самыми плохими словами, и невольно Еся впитала в себя их суждения, хотя сама не имела никакого мнения насчёт Августа. Лишь очень глубоко в душе надеялась, что всё это вранье, и её некогда любимый старший брат остался таким же хорошим и добродушным, каким она его помнила.

Но сейчас, глядя на него, она не могла так сказать.

— Зачем ты приехал?

— Так нужно было, поверь, — без напора в голосе ответил Август, точно не собирался «переманивать» на свою сторону Есю. Точно уже всё было решено.

Но для Еси его «поверь» лишь болью отозвалось в сердце — так постоянно говорила Дина, мечтающая, чтобы её услышали, поняли и поверили. И если сестре Еся безоговорочно доверяла, то брату...

— Я не могу тебе верить, Август. Я тебя совсем не знаю.

От собственных слов замутило, и мармеладный мишка чуть не полез обратно из рта, но Еся стойко его проглотила. И застрявшие слёзы в том числе.

— А ты повзрослела, — оценил Август. — Хотя, честно признаюсь, не совсем верил в это, особенно когда увидел твою комнату, — он обвёл взглядом пёстрое помещение, пока не остановился на озадаченном лице Еси. — Тут как будто бы ничего и не изменилось...

— И всё же изменилась я, — девушке самой было страшно это признавать. — Тем более что ты ожидал увидеть спустя... сколько лет? Когда ты ушёл от нас?

— Десять лет назад, — обронил Август, словно для него эта цифра была как ножом по горлу.

— Так зачем ты приехал?

— Я по вам очень соскучился, — тихо произнёс он.

— Не, такой ответ не принимается, — Есе очень хотелось вернуться к оптимистическому настрою, но понимала, что в сложившейся атмосфере из ран и трещин это уже не удастся.

— Почему?

— Серьёзно? За столько лет ты только сейчас соскучился? — Есю на мгновение поглотила злость. — Мне тебя стало не хватать уже спустя неделю. А потом и месяц, два, год...

— А сейчас?

— Та боль уже прошла, — потухшим тоном сказала она. — И сейчас ты её только напоминаешь.

— Я не хотел, чтобы всё так сложилось, — Август заглядывал в её лицо с такой мольбой, что захотелось горько плакать. И по утраченному счастливому детству сильнее всего. — Не хотел бы тогда уезжать, чтобы вернуться только спустя десять лет.

— И всё же ты вернулся, — Еся заставила себя выяснить правду. — Зачем?

Даже на таком расстоянии, почти во всю длину комнаты, было заметно, как потемнел весь вид Августа, вся его страдальческая аура, оттеняющая пространство вокруг. С самого приезда он ходил по дому из угла в угол так, точно хранил непосильно тяжёлую ношу, тайну, что высаживала сорняки меж его рёбер.

— Прости, но я не могу тебе об этом рассказать, Есения.

Полное имя резануло ухо так, что Еся аж вся содрогнулась. Да, Дина иногда так её называла, но каждый раз это было в шутку и не так резко звучало, как это вышло у Августа. Точнее это Еся так восприняла, ведь только он так обращался к ней с самого детства. Все могли коверкать её имя как хотели, даже учителя и чужие родители, и лишь Август любил произносить её имя полностью, с хрипотцой в голосе и еле заметной улыбкой на потрескавшихся губах, из-за чего мелкие морщинки собирались у уголков маленьких, но таких красивых глаз. Только от него «Есения» звучало приятно, сокровенно, с любовью. Но за столько лет Еся отвыкла от такого и казалось, что уже никогда не сможет привыкнуть снова.

— Не называй меня так.

— Но... — русые брови Августа невольно шевельнулись, выдавая лёгкое сомнение в услышанном, — тебе же нравилось.

— А теперь не нравится.

Узкое лицо молодого человека стало непроницаемым, челюсти сжались.

— Хорошо, как скажешь.

— Если ты не можешь мне ничего рассказать, зачем ты тогда пришёл? — продолжила Еся подкрадываться к правде, но уже с другой стороны, и сама переместилась к своему столу, чтобы взять на руки засыпающего Тимми.

— Поговорить с тобой, — так просто ответил Август, точно это очевидно. — Уже от всех я чего только ни услышал, столько о себе узнал не самого хорошего...

— Почему они все так взъелись на тебя? — прервала его девушка, неосознанно вцепившись пальцами в рыжую шерсть кота.

— А ты... не знаешь?

— А что я должна знать? — удивилась она и позволила обиде ещё раз сорваться с языка: — Что ты бросил свою семью, как только на горизонте замаячил твой родной отец? Что ты обманул маму и всех нас? Или что ты забыл о нас и не подавал никаких признаков жизни все эти годы, будто бы мы ничего для тебя не значили? Ни мама, ни Дина, ни... я?

Каждое слово резало горло. Каждая повышенная нота шиповником обвивала шею. Каждое воспоминание капелькой крови стекало по коже — или это слёзы? Еся незаметно коснулась щёк, когда клала в рот очередного мармеладного мишку, — нет, ей показалось. Хотя желание разрыдаться никуда не делось, но было грубо подавлено. Так, наверное, избегала боли Дина? Просто топила горе в море души? И молчала, ничем не показывая внутренних бурь, хотя смотрела прямо в лица семьи. Ведь Август тоже был частью этой самой семьи.

Когда-то был.

— Так ты не знаешь...

— Чего не знаю?

— А они так ещё и рассказали тебе совсем не то, — Август сел на край кровати и вцепился в исхудалыми пальцами в отросшие волосы.

— Я не понимаю, что не так, — начальное беспокойство теперь превратилось в паука, уже сплётшего целую паутину. — Что случилось?

— Забудь, что тебе говорили обо мне, — вдруг попросил брат с отчаянием. — Я не уходил от вас по своей воле. Мама, она...

— Эй, малявка, ты как тут?

Дина не часто уважала границы других — вот и сейчас нагло вошла в комнату, испугав тем самым Есю, из-за чего та выронила из рук Тимми. Тот недовольно зашипел и, царапнув оголённую икру хозяйки, вальяжной походкой направился в сторону двери. Но Дина даже не заметила, как кот прошмыгнул мимо её ног: она зло уставилась на брата, готовая и здесь выплёскивать накопившееся недовольство.

— Август?! Какого дьявола ты тут делаешь?

Он тут же вскочил с кровати и спешно поправил розовое одеяло.

— Ничего такого, я уже ухожу, — быстро сказал молодой человек и двинулся к выходу, но Дина преградила ему путь и сжала кулаки так, будто собиралась драться.

— Ты зачем пришёл к Есе? Что ты от неё хотел?

— Ничего такого, правда, поверь, — залепетал Август, словно не он был старше.

— Ты меня за дуру не держи, — угрожающе шагнула к нему Дина. — Ты всегда питал слабость к Есе, но сейчас нечего к ней приставать. Кто тебя знает, что у тебя на уме.

— Так он правда ничего не...

— Молчи! Не защищай его, — отрезала Дина, не дав договорить Есе, и ткнула пальцем в грудь брата. — А ты не смей больше подходить к малявке. Увижу ещё раз возле неё, лично придушу.

Август и рта не успел раскрыть, как Дина уже взяла его за руку и выпроводила за дверь, громко хлопнув ею. Домочадцы тут же услышали грохот и на секунду замолчали — всё это время внизу стоял гул от их спора, и он быстро продолжился, стоило Августу спуститься вниз. Еся непроизвольно сжалилась над ним, а потом и над собой, когда заметила, как посмотрела на неё сестра. Кулаки до сих пор крепко сжаты, брови столкнуты под острым углом, тело напряжено от пальцев ног в смешных носках до растопыренных крыльев носа.

— Он уже был тут, когда я пришла сюда, — вслед за братом стала оправдываться Еся и удивилась, когда Дина нервно хмыкнула, расслабившись.

— Я не собиралась ругать тебя, — она подошла к сестре и положила той на плечи ладони. — Просто хотела предупредить, чтобы ты была осторожней с Августом.

— Но почему? Что с ним не так?

«Что он такого натворил, из-за чего ты перестала его любить?» — хотела бы ещё спросить Еся, но не стала, увидев, сколько боли скопилось во взгляде Дины.

— Поверь, он больше не тот, кем был раньше.

Но Еся больше ей не верила.

Теперь она знала: от неё что-то скрывала собственная семья.

_______________

¹ Цитата из песни «Ведьма и осёл» группы Король и Шут.

Глава 15. Я тону в болоте собственных чувств

Еся сбежала из дома через окно.

Просто так было удобнее. Незаметнее. Взял да и вышел.

Яблоня росла чуть ли не у самого дома и тянула ветки во все стороны, даже до второго этажа. Одна из них точнёхонько пристроилась у оконного наличника — стоило только открыть ставни и пожалуйста, сбегай. Еся периодически так и поступала, ведь дерево находилось не так далеко от калитки, никто и не засечёт её трусливого побега подальше от проблем в виде не самой лучшей семейки. И хоть девушка безмерно их всех любила, даже Августа, находиться рядом с ними после ссор всё же не очень и хотелось. Особенно после такого масштабного бедствия: когда выяснились не только результаты всех экзаменов ЕГЭ, но и семейные тайны.

Еся до сих пор была в шоке, что все те годы, когда от них ушёл Август, ей врали насчёт него. Она не переметнулась на его сторону, но он определённо посеял в ней сомнения. Да и сами родственники стали вести себя странно, стоило только появиться «блудному сыну» на пороге. Косились на Есю, заглядывали в комнату, задавали мутные вопросы... точно она могла что-нибудь случайно узнать. «И что с того? — думала Еся, выкатывая велосипед на просёлочную дорогу. — Ну, узнаю я правду и что такого? Поплачу, побешусь, да остыну. В нашей семье от этого же ничего не изменится».

Или всё же изменится?

Как знать, какая же на самом деле тайна построила такие высоченные стены в их взаимоотношениях. И как знать, может, только Еся способна их разрушить. Либо построить ещё одни...

Колёса бороздили песок, плывя мимо вовсю цветущих одуванчиков, никуда не спешащих улиток и перелетающих с травинки на травинку жучков. Еся крутила педали быстро, нервно, несмотря на тлеющее желание откинуть назад волосы и полюбоваться таким ярким миром. Но мысли — бум, бум, бум! — не давали ни секунды покоя, они с танцами и бубнами требовали внимания: манили песнями, приглашали на пляски, рисовали маску со слезами, самолично привязывали к копью и навешивали над костром, дабы после полакомиться вкуснейшим ужином. Еся не могла от них отвязаться, как бы ни была прекрасна природа вокруг. Она даже не была уверена, что ей нужно выбраться из них живой, поэтому, проезжая мимо участка Марка, лишь звякнула колокольчиком три раза и уехала дальше. Услышит или нет — уже воля случая.

Люпины прогнулись под тяжёлым весом синего велосипеда, кривой пол скрипнул под кедами, в нос ударил запах ржавчины и брезента — Паломник принял Есю как родную сестру в священное место. Сразу стало свободнее дышать — ком накопившихся неудач наконец-то вышел наружу в виде столь давно непролитых слёз. Еся не так часто плакала, переодически списывала всё на невезение и жила с установкой «и так сойдёт!»¹. К экзаменам она примерно так же и отнеслась — и вот теперь расплачивалась укоризненными минами родственников, совсем как в картине «Опять двойка». А главное самой как себя жалко! Хотя Еся и не ставила возвышенных целей, не собиралась поступать ни в ЛЭТИ, ни в ПОЛИТЕХ, ни в СПбГУ (не дай боже), не желала становиться кем-то важной. На крайняк, она могла бы пойти и в колледж. Ну да, выглядела бы глупо, но ей не привыкать. Но Еся никому об этом не признавалась, даже самой себе редко говорила — а вдруг спугнёшь большие цифры? Тем более когда даже ленивый талдычит о важности ЕГЭ, а одноклассники хвастаются своими планами на жизнь.

А Еся... она боялась заглядывать так далеко в будущее. Для неё до сих пор страшно — как это, первого сентября не пойти в школу? Как это она закончилась? Как это прошли целых одиннадцать лет?..

Да и какие тут планы и цели, когда дома вечная неразбериха творилась. Один только Август перевернул всё с ног на голову — и как теперь жить-то? Почему он вернулся? Надолго ли он остается? И почему именно она? Почему именно Есю решили оберегать от тайны? Потому что она маленькая? Но ей уже семнадцать лет! И хоть она часто ведёт себя как ребёнок, понимала она уже очень многое. И порой даже слишком. Или не все всё знали? Может, только Дина, мама, да сам Август? Папе как будто бы всё равно, у бабушки своя шарманка, дед вообще ни при чём. Чего они все боялись? И только ли за неё?

Вопросы давили изнутри так сильно, что Еся аж завыла, ловя ртом скатывающиеся по щекам слёзы. От соли на голодный желудок мутило, но девушка не собиралась возвращаться домой до самого вечера. Пусть хоть обзвонятся, обыщутся, но она не пойдёт в лапы душных слов и обледенелых чувств.

— Тук, тук! Можно?

Еся вздрогнула от голоса Марка, кучерявая чёлка которого торчала в дверном проёме. Она лишь буркнула что-то неопределённое и, поджав ноги к груди, уткнулась носом в колени, чтобы друг не увидел её заплаканной физиономии.

— Будешь? — зашуршал чем-то Марк, когда пристроился на соседнем кресле, но Еся даже не взглянула в его сторону. — Твои любимые, с беконом.

Еся недовольно замычала — как-никак, а прямо сейчас её пытались задобрить с помощью чипсов. Но всё же вытянула руку и взяла парочку плоских картофелин, чтобы через секунду ими жадно захрустеть.

— А попить? — проглотив уже вторую порцию чипсов, спросила Еся.

— Целое ядерное топливо! — Марк достал из рюкзака двухлитровую колу и с широкой улыбкой на губах протянул соседке.

Та вытерла нос тыльной стороной руки и взяла бутылку. Пш-ш-ш! — пена была на грани выхода из горлышка, но многолетний опыт открываний газировки не дал беде развернуться.

— Ты чего такой радостный? — отпив, с подозрением склонила голову на бок Еся, на что Марк повторил её движение и вдобавок прищурил веки, вытянув губы.

— А ты чего такая грустная?

— Экзамены.

— Ответ же такой ровно у меня, — совсем развеселился парень.

— И какие результаты?

Марк весь выпрямился, загордившись, и Еся вдруг поняла, что он не может подавить хорошее настроение, хотя у неё самой оно было ниже плинтуса. При виде друга, правда, оно стало подниматься черепашьими шажками через Эверест, и всё же оставалось нетипично низким. И когда оно такое было, Марк непременно его замечал и подстраивался: старался не улыбаться, утешал, вёл себя тихо, мало говорил и больше слушал — всё стандартно для него, только чуть осторожнее. Но сегодня, в этот момент, Марк не мог сдерживаться — его распирало изнутри от радости, облегчения и самоуважения.

— Восемьдесят два по физике!

У Еси чуть челюсть не выпала.

— Сколько-сколько?! Ну ты даёшь!

— Сам в шоке!

— Ну, поздравляю!

Протянутые руки встретились в шуточном рукопожатии, и Еся даже позволила себе улыбнуться. Как-никак, а она была рада за друга и ни капли ему не завидовала. Для неё казалось само собой разумеющееся, что Марк сдаст экзамены лучше всех и достигнет высот как в карьере, так и в жизни. Еся искренне желала ему самого наилучшего — ведь в этом и заключалась настоящая, близкая дружба, когда ты порой переживал за другого больше, чем за самого себя.

— А у тебя что?

Еся постаралась не делать грустную мину сразу, но губы всё равно скривились в досадливой гримасе.

— Сильно так себе.

— Сколько? — оголённая волосатая коленка Марка защекотала кожу ноги Еси.

— Совсем худо, — отозвалась девушка, отодвинувшись, на что Марк, не прерывая зрительного контакта, вновь приблизился к ней. Еся ещё раз отстранилась, парень ещё раз придвинулся. Так они доползли до самого конца и без того тесных кресел, пока Еся не сдалась под выжидательным взглядом друга. — Ладно-ладно, говорю! Шестьдесят три по обществу и сорок девять по литре.

Марк медленно выпрямился, дав свободы движению для Еси, и нахмурил брови, потеребив невидимую бороду.

— Не так уж и плохо.

— Не так уж и плохо?! — всплеснула руками Еся, заехав по лицу соседа. — Да ты издеваешься, ёлки-палки! Это просто полный провал! Вселенский позор! Ужас ужасный!

— Но ты молодец, что вообще сдала! — схватил её за запястья Марк. — Так что скажи себе спасибо.

— Спасибо, конечно, но что я теперь буду делать? — передразнила его Еся писклявым голосом.

— Поступать, что же ещё?

— Это был риторический вопрос.

— Это был жизненно важный вопрос, — стал серьёзнее Марк.

— Нет, ну правда! — Еся, казалось, была в отчаянии и хотела было продолжить новую тираду, но Марк не дал ей этого сделать, прижав её пальцы к своей груди:

— Слушай, ты в любом случае поступишь. И я более чем уверен, что на бюджет. Да, может, далеко не в самый крутой институт и, может, не совсем на то, чем тебе хочется заниматься по жизни. Но сама жизнь на этом не останавливается. Ты можешь найти новых друзей, можешь записаться на курсы или ходить на то, что тебе интересно, ты можешь перейти на другое направление, заняться волонтёрством или вообще найти подработку. А может, наша жизнь сложится так, что мы с тобой снимем квартиру и будем жить вместе, покоряя пики студенческой жизни.

— Так мы ещё и учиться будем не вместе... — неожиданно осознала это Еся и ещё больше расстроилась, несмотря на мотивационную речь парня.

— Но мы всё равно будем видеться! — заверил тот. — И гулять по выходным, и тусить после пар, и болтать по телефону, так что не переживай! Я всегда буду рядом с тобой, котёнок.

Сердце стучало его спокойно, непоколебимо, передавая веру сквозь ткань джемпера в кончики пальцев, а от них — тук, тук, тук — до сердца Еси. Она постаралась запомнить этот момент во всех подробностях: какая тёплая на ощупь была ткань, как пробившийся сквозь дырку на крыше лучик солнца отражался в очках парня, как над ухом пролетал комар, как сладко и свободно ощущался воздух — красота таилась в мелочах и порой в таких незначительных, что не каждый сможет их заметить.

— Я уже должна до гроба говорить тебе спасибо, — благодарно улыбнулась Еся и скрыла возрождённое чувство надежды за поеданием чипсов.

— Ну вот, так-то лучше! — заблистал ровными рядами зубов Марк в улыбке и чем-то накрыл плечи подруги.

— Эй! Что ты делаешь, на улице и так жар... — её глаза округлились, когда она поняла, что только что стянула с себя. — ОБАЛДЕТЬ!!! Марк! Ты её вернул!

— Да, я...

Выронив чипсы, Еся бросилась на шею Марка, а тот от неожиданности вместе с ней повалился на пол автобуса.

— Спасибо, спасибо, спасибо!

— Кх... Т-ты меня... сейчас задушишь, — прокряхтел Марк в розовые волосы подруги. — Ай! Какая ты острая...

— Я так рада! — вскочила Еся, наступив на чужие пальцы. — Я так счастлива! У меня есть ты! — она закружилась в танце в обнимку с красной рубашкой. — Хочу сказать благодарю — и говорю «мерси». Мерси-и-и, благодарю-ю-ю тебя-я! Мерси...

— Ень, ну пощади! — взмолился Марк, вставая с пола и отряхиваясь. — Ну сколько можно?

— Бесконечно, Поттер, бес-ко-не-чно!

— Лучше бы ты так общество знала, как песни из рекламы.

Остановившись, Еся показала ему язык.

— Только не напоминай!

И выпрыгнула из автобуса. Заливаясь смехом, девушка расправила руки так, чтобы при беге сзади развевалась рубашка. Кеды утопали в траве, пыльца пижмы оставляла пятна на ногах, рукава смахивали зонтики с белых одуванчиков. Весь мир плескался в радости и красках, солнце понимающе подмигивало, голубое небо казалось как никогда близким — протяни только руку и улетишь туда, к птицам, звёздам и мечтам.

Еся обежала Паломник, пока вновь не сбила с ног только что вышедшего из автобуса Марка. Тот плюхнулся прямо на пятую точку, а Еся неуклюже рухнула рядом и уже собралась вещать обо всём на свете, как позади них раздался неловкий кашель. Еся аж вся засветилась, стоило только повернуть голову и увидеть смущённое личико Юлианы.

— П-привет.

________________

¹ Именно голосом главного героя из советского мультфильма «Вовка в Тридевятом царстве».

Глава 16. От сломленности приходит цветение

Юлиана плохо помнила своего родного отца.

Расплывчатый образ — гулкий смех, шершавые руки, тянущиеся к её пухлым щёчкам, и потёртые коричневые туфли. Лицо забылось — оно как в старых рисованных мультфильмах: перечёркнутое размытое пятно карандаша, вечно двигающееся, но не собирающееся становиться чётким. Впился в память только запах — терпкий табак с нотками мускатного шалфея. И имя — Юрий, ведь фамилия досталась от матери. Сами воспоминания оставались мутными, будто запотевшие окна бани, и больше навевали тревожные ощущения, чем радость. Хотя тогда, лет восемь назад, они могли быть счастливыми, если бы родители не начали изменять друг другу, когда Юлиане было семь, и не развелись, когда ей стукнуло десять. Самый худший день рождения, который она провела одна, глотая помимо слёз целый торт, испечённый бабушкой. Тогда Юлиана впервые заела дыру в сердце — и с тех пор привычка осталась, как бы она ни пыталась её пересилить.

Как бы ни пыталась похудеть.

Её собственная личность поделилась на два лагеря — одна слушала причитания матери, которая осуждала её за образ жизни, называла глупой и всячески ею стыдилась, особенно при других мамочках из школы. Вторая подчинялась бабушке: та умилялась её веснушкам, вкусно кормила, считала её красавицей и никогда не ругала. В детстве они проводили много времени вместе, сидя на кухне среди шумных соседей коммунальной квартиры, еле доживающей свой век. Бабушка жила в минуте ходьбы от школы, в которой училась Юлиана, и та после уроков ходила к бабушке, а не на продлёнку, и ждала кого-то из родителей. Часто это была мать — казалось, она специально ездила лишний раз поругаться с бабушкой после тяжёлого рабочего дня, чтобы выпустить пар, и заодно накинуть сеть агрессии и на маленькую Юлиану. Когда родители развелись, Юлиана с матерью переселились в однокомнатную квартиру в другой район, из-за чего пришлось сменить школу и намного реже видеться с бабушкой. А затем и созваниваться они стали всё меньше: бабушка окончательно переехала жить в деревню, где плохо ловила связь, а Юлиана всё глубже погружалась в неприятие себя — новая школа давала о себе знать, как и отсутствие друзей, подростковые гормоны и непостоянство мужчин у матери.

А потом бабушка умерла.

Холодной зимней ночью, совсем одна, забытая даже внучкой.

Та неоднократно винила себя за это, рыдала ночами, пичкала себя булочками, будто сахарные от них корочки и калории могли заменить отсутствие счастья и родных людей, ушедших из её жизни. Похороны прошли скупо: с трудом разрыли заледенелую почву на местном кладбище, положили самый простенький гроб, попрощались да ушли. И только Юлиана оставила в снегу бабушкины любимые азалии. Ей понадобился месяц, чтобы внешне восстановиться от утраты: чуточку похудеть, меньше налегать на еду, больше погрузиться в подготовку к ЕГЭ. Но внутри чёрная дыра засасывала остатки счастья, не оставляя после себя ничего, даже пылинки. Некогда полное цветов поле стало пустым, скошенным под ноль, вымершим.

И только сейчас, спустя полгода, оно наконец-то стало потихоньку зеленеть. И Юлиана даже предположить не могла, что такое случится благодаря таким людям, как Еся и Марк.

— Я прям чувствую, как наша планета крутится вокруг своей орбиты, — следил за облаками на голубом небе Марк, подложив руки под голову. — А раньше люди и не верили, что Земля круглая!

— Почему мы тогда с неё не падаем? — укуталась Еся в свою любимую красную рубашку.

— Потому что мы прикреплены к поликлиникам, — тихо хихикнула Юлиана.

Они лежали втроем на полянке под деревом, оставив Паломник с его металлическими стенами ужариваться под беспощадными лучами солнца. В тени их ждала долгожданная прохлада, хотя солнечные зайчики так и норовили попасть в глаз, но в основном играли на белых лепестках звездчатки. Юлиана чувствовала странное спокойствие, вот так лежа рядом ребятами, которые ещё не были ей друзьями, но упорно желали ими стать. Отчего-то ей уже не казалась страшной подобная перспектива, как и испачкать своё светлое платье в молодой траве. Юлиана шла сюда, чтобы насытиться звуками природы и отдохнуть от мыслей — а не есть, есть и есть — и в очередной раз наткнулась на Есю и Марка. Может, ей так легко становилось на душе не от священной атмосферы Паломника, а от этих двоих?

— Как думаете, лесные феи сейчас наблюдают за нами? — Еся повернула голову к Юлиане, спутав розовые волосы в стеблях клевера.

— Вон в тех гиацинтоидесах, — та лениво махнула рукой в сторону разноцветной поляны.

— Где-где? — приподнялась на локтях Еся.

— Колокольчики.

— А-а-а! Так бы сразу и сказала, — Еся присмотрелась к цветам. — Не вижу их там. А почему именно на гиа... гианти... тьфу!

— Не получилось выпендриться? — съехидничал Марк.

— Сам попробуй произнеси! — ткнула ему в макушку пальцем Еся и легла обратно. — Почему именно на колокольчиках должны быть феи? Цветов же тут полно!

— Есть такой миф, вроде как из Финляндии, — робко начала Юлиана, сплетая стебли одуванчиков и звездчатки вместе. — В нём рассказывается о группе мышей, которых донимала своих вниманием кошка. Они хотели повесить ей на шею колокольчик, но ни у кого не хватило смелости этого сделать. Пока они спорили, их подслушала фея и предложила свою помощь. Она превратила колокольчик в голубой цветок, который звонил каждый раз, когда кошка приближалась. Подобная история есть и с другим цветком, пурпурной напестрянкой. Там фея научила лис звонить в колокольчики напестрянки, чтобы предупреждать друг друга о приближающихся охотниках. Ой, кажется я заболталась...

Голос смолк, пальцы дрогнули — белые лепестки затанцевали в воздухе и аккуратно легли на замершую грудь Юлианы. Та даже побоялась дышать, ожидая в свою сторону тон недовольства и просьбы перестать рассказывать детские сказки. Ни маме, ни одноклассникам никогда не нравились легенды о цветах — либо же им просто не нравилась сама Юлиана? И если это так, то ей ещё было более обидно, что несмотря на её миловидный голос, чистую внешность и ухоженность, люди не могли воспринимать девушку как часть общества из-за излишнего веса. И если она уже выяснила, что Есю этот вопрос тоже волновал, но с другой стороны, то Марк... он же мальчик, а им, как талдычила её мама, никогда не нравились «мышки-толстушки».

— Нет, что ты, это очень интересно! — возбуждённо перевернулась на живот Еся, чтобы иметь возможность видеть лица ребят. — Ну согласись, очкарик!

— Да, Девочка-Улыбка права, — по-доброму поддержал Марк.

— Откуда ты знаешь мифы про цветы?

— От бабушки, — тепло вспомнила о ней Юлиана.

— О, а расскажи ещё! — попросила Еся, подёргав её за руку.

— Вам... это интересно?

— Безумно!

— Однажды Еся заставила училку по истории рассказать все мифы древней Греции, — припустил очки с переносицы Марк. — Так что да, нам интересно.

Юлиана мысленно широко и радостно улыбнулась, на мгновение окунувшись в тёплые объятия распустившихся бутонов своей души. Какое же это счастье — найти людей, которым ты интересна! От трепетного волнения даже руки задрожали, отчего пришлось приложить к мягкому животу недоплетённый венок и уставиться на ветви дуба.

— Тогда расскажу вам свою любимую легенду. У помещика было трое дочерей, младшая из которых влюбилась в молодого пастуха, когда услышала, как он играет на флейте. Однажды весной помещик послал дочерей собирать землянику и п пообещал, что та, кто вернётся первой с полной корзиной ягод, унаследует его земли. Младшая дочь выполнила задание самая первая, но её не собирались так просто отдавать ей земли, которые могли принадлежать им по праву рождения. И убили её, похоронив под клёном. А когда вернулись, сказали отцу, что их сестру убил лось. Тот загоревал, а молодой пастух больше не мог издать ни звука на своей флейте, как бы ни старался. Но через несколько дней он заметил, что рядом с клёном начало расти молодое деревце. Пастух с рубил его и смастерил новую флейту. Но в тот момент, когда он уже прикоснулся к ней губами, она запела: «Играй, любимый! Я была дочерью помещика, потом я была побегом клёна, теперь я всего лишь деревянная флейта». Пастух так поразился, что сразу же бросился к помещику рассказывать о том, что произошло. Тот тоже поднёс флейту к губам, и та запела: «Играй, отец! Я была дочерью помещика, потом я была побегом клёна, теперь я всего лишь деревянная флейта». Помещик не поверил своим ушам, позвал дочерей и потребовал, чтобы они тоже попробовали поиграть. И когда одна из них начала, флейта запела: «Играй, убийца! Я была дочерью помещика, потом я была побегом клёна, теперь я всего лишь деревянная флейта». Помещик, конечно, тут же осознал, что на самом деле произошло, и отправил дочерей до конца жизни на необитаемый остров. А пастух с тех пор слышал голос любимой только тогда, когда играл на флейте.

Несколько секунд тишины прерывал лишь шелест листьев, жужжание пчёл и стук дятла по дереву. Лесные запахи наполняли лёгкие пряностями, сосновой смолой и безмятежностью. Каждый прошедший миг лета казался поистине волшебным, будто и вправду в колокольчиках сидели феи, а среди корней деревьев прятались гномы.

— Обалдеть! Вот это история! — Еся от восторга даже похлопала. — Да ещё и с такими подробностями! Под конец аж жутко стало!

— Тайное всегда становится явным, — учительским тоном подтвердил Марк и посмотрел на Юлиану. — Спасибо за рассказ.

Та смутилась под его пристальным взглядом и взволнованно села.

— А у вас есть попить? А то после такого...

— Конечно! — вскочила на ноги Еся. — Сейчас принесу!

Она убежала в сторону Паломника так быстро, что Юлиана даже не сразу сообразила, что осталась наедине с Марком. Мальчиком. Уже давно такого не было: одноклассники дураки, сама цветочница никогда ни с кем не встречалась, а её двоюродные братья, Миша и Женя, вечно задиравшие её с самого детства, точно не в счёт. Марк же производил впечатление воспитанного и умного парня, а то, как он вёл себя в гостях у Цветковых, достойно всех похвал! Юлиане он понравился ещё с первой встречи, в нём чувствовалось нечто иное от других, будто Марк был на совершенно другой волне от мира и в то же время с запалом изучал его.

— Ты... не сердишься за мою маму?

Марк тоже сел — расстояние между ними было достаточно близким, чтобы его кроссовки и Юлианы сандалии находились в паре сантиметрах друг от друга. Почему-то этот факт жутко смутил цветочницу, и она прижала ноги к себе, словно за ними могла спрятать своё слишком большое тело. Бусы на шее неприятно впились в кожу.

— Это я должен у тебя спрашивать, не сердишься ли ты на нас за очередное нашествие на твоё личное пространство, — спокойно возразил Марк, подставляя кудри пробегающему мимо ветерку.

— Я... в этот раз я вас побеспокоила, а не вы меня. И я не об этом спрашивала, а про маму...

— Забудь, я уже привык, — отмахнулся парень даже как-то грустно. — Тем более мы уже извинились тогда перед друг другом, зачем ворошить тот конфуз? Было и было, пора двигаться дальше.

— И всё же спасибо вам обоим за понимание, — посчитала необходимым поблагодарить Юлиана, положив голову на колени так, чтобы был виден его чёткий профиль с большеватым носом. — Ты даже не представляешь, как много для меня это значит.

— Очень даже представляю, — Марк улыбнулся глазами на немой вопрос девушки. — Понимание в нашем мире всё так же дорогого стоит, и жаль, что его так редко проявляют. Но я рад, что являюсь исключением.

Юлиана невесомо коснулась его закатанного рукава коричневого джемпера.

— Прошу, не потеряй эту особенность.

— Как скажешь, цветочек.

Юлиана была готова поклясться, что на её бледных щеках ярко вспыхнул румянец. Но даже отвернуться не смогла, потому что через секунду к ним вернулась Еся с рюкзаком на плече.

— Вот! — запыхавшись, Еся достала из разинутой пасти бутылку. — Не знаю, любишь ли ты колу или предпочитаешь только чай.

— Почему ты так решила? — удивился Марк.

— Ты видел, сколько у неё трав всяких? Это же целое богатство, ёшкин кошкин!

— Это всё от бабушки, — Юлиана жадно отпила колы прямо из горла и поморщилась, когда пузырьки защекотали в носу. — В детстве только высушенные целебные травы мне и помогали, когда я болела.

— А ты была с ней в близких отношениях? — лишь Марк мог задать вопрос столь прямо и в то же время так аккуратно, сгладив голосом все самые острые углы. И даже не замечаешь, как готов рассказать ему о всём наболевшем.

«У него лицо священника, а душа ангела, вот почему он так назвал это место», — подумала Юлиана, закручивая крышку бутылки.

— Мы редко общались в последние годы её жизни, но раньше она была для меня приоритетом, — виновато вздохнула девушка. — Именно бабушка и взрастила во мне любовь к растениям.

«Но не к себе», — и мысленно скукожилась от горькой правды.

— А нас она научила не воровать её яблоки, — зачавкала чипсами Еся.

— Эй, не позорься! — рассмеялся Марк и обвёл девочек задумчивым взглядом. — Как думаете, мы могли ещё тогда, много лет назад, познакомиться друг с другом?

— Или даже подружиться? — завела свою шарманку Еся, подмигнув Юлиане.

— Было бы забавно, — тихо произнесла та и добавила чуть громче, наконец-то решившись: — Я не против и сейчас с вами подружиться.

И тут же смутилась, почувствовав себя ребёнком, который в песочнице подошёл к другому со словами: «О, у тебя тоже есть нос! А давай дружить?»

— Правда? Я не ослышалась? — не поверила Еся, широко открыв зелёные глаза.

— Ты уверена? — вторил за ней недоверие Марк.

Юлиана твёрдо кивнула.

— Да, — согласие далось так легко, что даже на сердце стало свободнее, точно лозы беспокойства наконец ослабли и вынули шипы из кровоточащих ран.

— Ох, я так рада! — Еся от переполняемых эмоций обняла Юлиану и запела ей в ухо. — Я так счастлива! У меня есть ты! Хочу сказать...

— Еня! — в одном восклике Марка собрались и мольба, и раздражение, и умиление. — Прекращай!

Юлиана рассмеялась и всё никак не могла остановиться, несмотря на то, как непривычно было с кем-то обниматься, как страшно было впускать новых людей в свою жизнь, и как неловко начиналось их знакомство. Но Юлиана впервые за многие года сделала сама первый шаг и не получила за это сразу тонну ярлыков и нож в спину. Ещё, конечно, рано было так утверждать, но ей отчаянно хотелось верить в лучшее и довериться судьбе.

Довериться Марку и Есе.

Глава 17. Двадцать три сорок пять на часах

>

Марк долго гадал, отчего он такой. Добрый. Заботливый. Правильный. Отличник и спортсмен. Душа компании.

И-д-е-а-л-ь-н-ы-й.

Или тот самый «сын маминой подруги», как его окрестила Еся ещё в начале их дружбы. Его воротило от этого названия, хотя он прекрасно понимал, что так оно и было. Даже если их родители уже не дружили между собой, факт оставался фактом: для всех Марк был примером для подражания, тем самым негласным лидером, старостой класса и паинькой мальчиком.

Как же он устал.

Просто катастрофически устал быть таким.

А главное и поделать уже ничего нельзя: он зарекомендовал себя где только можно как послушного хорошего парня, который всегда придёт на помощь и даже мухи не обидит. Марк, правда, и не собирался никого обижать, но приходить на помощь он всё же хотел бы уже значительно реже. Да, ему не сложно поддержать в тяжёлые моменты других людей, но, когда к нему приходят по каждому вопросу, за советом, за «просто чтобы ты побыл рядом» — ему уже становилось тяжело. Получалось так: Марк постоянно плавал в чужих проблемах, и никто даже не подозревал, что у него имелись собственные. Он и сам частенько о них забывал — все мысли, всё время поглощали другие, но не он сам. А ведь главное никому и не расскажешь, никто не поверит, не поймёт. Даже Есе он не говорил.

«Ты же мужчина, Марк! В твоей жизни всегда должно быть всё хорошо!» — твердил отец, имеющий консервативные взгляды на мир.

«Мой сыночек умница, мой сыночек лапочка, мой сыночек самый лучший человек», — души в нём не чаяла мама.

«Ты такой крутой, Марк! Мы хотим с тобой дружить!» — восхищались им одни одноклассники, пока другие рычали в спину: «Не позовём этого заучку на сегодняшнюю тусу, а то ещё мамочке пожалуется».

Марк в последнее время старался меньше слушать других и больше погружаться в себя — ведь он даже не знал, какой он на самом деле, этот Марк Каштанов? Каким он был под блестящей толщей воды любезностей и обожествления? Какой он — свободный от чужой боли, опеки, навязанной морали и стандартов? Был ли он простым мальчишкой или задавленным хулиганом? Действительно ли он хотел оправдывать чужие ожидания по олимпиадам и контрольным или всё же жаждал хоть один раз забить фиг на учёбу без угрызений совести? Может, он и не собирался ходить в несколько кружков, начиная от футбола и заканчивая шахматами? Марк даже не знал, каково это — после школы идти гулять, а не спешить на тренировки и в ночи делать уроки, не имея права даже пожаловаться...

И всё же Марк был благодарен, что вырос таким: умным, ответственным и трудолюбивым. Он не единожды говорил родителям и покойному деду «спасибо» — если бы не они, он стал бы совершенно иным человеком. Но с другой стороны, Марк только-только начинал осознавать, что пропустил все подростковые годы в попытках угнаться за успехом и сделать всё возможное, чтобы построить себе хорошее будущее. Но так или оно нужно, если упускаешь своё настоящее? Если уже никогда не вернёшь те года?

— Эй, очкарик!

Марк нехотя оторвал голову от «Войны и мира» (он единственный из класса, кто дошёл до четвёртого тома) и посмотрел на пригнавшего на машине Веню, расслабленно выходящего из Волги вместе с Яной. Удивительно, что они не опоздали, обычно их не дождёшься: Яна слишком долго накрашивалась и собиралась, а Веня спал до вечера и ленился до последнего момента. Один лишь Марк всегда приходил заранее, а потом с получаса дожидался всех остальных, как и сегодня, когда они все вместе решили сыграть в волейбол.

— А где Чупс? — после рукопожатий спросил Веня. От его красной толстовки пахло углями и пролитым энергетиком с классическим вкусом.

— У меня во рту, — причмокнув, Яна вынула леденец и покрутила его вокруг совей оси. — Хочешь?

— Только вместе с тобой, — развязно ухмыльнулся Веня, пощекотав за оголённый живот Яну. Та прыснула со смеху и извернулась на сто восемьдесят градусов, но отбивать руку Вени не стала.

Марк не сдержал усмешки.

— Вы излишки клея куда-то хоть деваете?

— Чего? — не понял Веня, остановившись и посмотрев на друга тёмными глазами.

— Я говорю, кончайте клеиться друг к другу, — Марк слегка огорчился от того, что его шутку не оценили по достоинству.

— Я? К этому невдуплёнышу? — вновь вытащив леденец изо рта, Яна с презрением в лице ткнула им в сторону Вени. — Да ты с ума сошёл!

— Ой, ладно, так уж и быть, не буду вас наставлять на путь истинный, — смышлёно покачал кучерявой головой Марк и сунул книгу в «пасть» обвешанного значками рюкзака. Практически все из них были о вселенной Гарри Поттера и подарены Есей — и не удивительно.

— Вот уж спасибо! — ничуть не смутился Веня. — Пошли лучше сетку натянем.

Пока парни занялись делом, Яна уселась на деревянную скамеечку и достала зеркальце из пёстрой сумочки с бахромой, чтобы ещё больше покрыть бледное лицо румянами, тенями с блёстками и яркой помадой. Марк понимал, для чего она всё это делала, но не до конца. Ему никогда не нравились «размусоленные швабры» — как называл их папа — но он не считал Яну одной из них, хотя ему и не всегда нравилось, как она накрашивалась. Порой было слишком блестяще, даже приторно, хотя Марк уже давно привык к насыщенным оттенкам, ведь одна только Еся чего стоила со своим излюбленным розовым цветом, прикольными пластырями и желанием надеть что-нибудь детское, будь то футболка с персонажем из Дисней или браслет с побрякушками. Еся всегда вызывала лишь умиление, будто наблюдаешь за игрой ребёнка в куклы, тогда как Яна — неосознанное напряжение, точно тебя насильно заставляли смотреть и восторгаться.

Яна хотела внимания, и понятно почему: сильные женские личности в её семье постоянно давили на красоту, пока папа тяжело болел и уже несколько лет был зависим от врачей и препаратов, нежели от семьи. И всё же Марк не понимал, чего она добивалась, если ей очевидно нравился Веня. Но тот, видимо, балбес, этого либо не замечал, либо не хотел, а Яна не имела достаточно смелости, чтобы сделать первый шаг. И так они и жили каждое лето: флиртовали через колкости, находились вместе через расстояние.

— Ты чего так уставился на Яну? — дыхание с привкусом мармеладных мишек внезапно обдало возле правого уха. — Признайся, запал на неё?

Марк тряхнул кудрями, точно именно по ним пробирались глупые мысли, и беззаботно улыбнулся Есе. Та повисла на сетке и просовывала язык в кривые квадратики с характерными звуками «бл-бл-бл-бл-л-л-л». Позади неё, на границе прокопанной в песке линии аута, укладывала шлемы на электроскутер Дина. А Марк и не заметил, как они приехали: настолько задумался о... любви? Неужели? С чего это вдруг его стали посещать подобные размышления? Да ещё и Еся вновь про неё заговорила... точнее неудачно пошутила (что тоже не удивительно).

— Тебе просто завидно, — Марк дёрнул за верёвку, чтобы крепче привязать её к столбу, и Еся отскочила от неё, чуть не лишившись языка.

— Ещё чего! Тем более если бы я была парнем, то не стала бы встречаться с Яной.

— Почему?

— Кому захочется, чтобы на тебе постоянно оставался след от таких губ?

Марк заглянул ей за спину — и правда, Яна решила перекрасить губы в фиолетовый под стать своей гавайской рубашке. Зато это не мешало Вене вновь завести с ней беседу и, судя по периодическому хохоту, вполне удачную.

— Как думаешь, они начнут когда-нибудь уже встречаться?

Еся обалдело уставилась на Марка — чего-чего, а такого вопроса она от него не ожидала. Марк, правда, от себя тоже не ожидал — что же на него нашло?

— Смотри, челюсть не урони, бабка старая, — захлопнула сестре рот подошедшая Дина. — Быстрее жопа поменяется с рожей в процессе эволюции, чем эти двое наконец сойдутся.

— Дина, едрить сюдыть! — потёрла подбородок Еся, неудачно размазав шоколадные крошки от уголков губ. — Тогда им придётся целоваться попами...

— А если они пойдут дальше, то и в постели им придётся...

— Дина!!

Та, посмеявшись, даже не стала отбиваться от прилетевшего в плечо кулачка сестры.

— Ладно-ладно, я пошутила, что ты разоралась, — и добавила после секундного молчания: — Бабка старая.

— Ах ты!

Еся кинулась на Дину с подзатыльниками, но та ловко увернулась и проскочила под сеткой, из-за чего Еся быстро в ней запуталась. Под хихиканье Дины Еся освободила руки из квадратиков и притворно обиженно надула губы. С разлохматившимися розовыми волосами она выглядела как сахарная вата, у которой со всех сторон безжалостные дети пытались взять кусочек.

— Ты чего мелкую обижаешь?

Скучающий голос Павлы выплыл вместе со своей хозяйкой из леса. От неё только что убежали Илья вместе с Женей и Сашей как пятилетние дети, но Павла даже не обратила на это внимания — видимо, вконец устала от младших братьев и лишь по старой привычке решила «защитить» Есю от грубоватой сестры.

— Тоже мне, мать Тереза нашлась, — с пафосом в голосе, но с дружелюбием в серо-зелёных глазах приобняла в приветствии подругу Дина. — Сама зачем затащила к нам столько карапузов?

— Была бы моя воля, тоже давно бы от них избавилась, — с зевком потёрла веки Павла, несмотря на подкрашенные ресницы. — Но не одной же мне от них страдать, пострадайте и вы.

— Ну точно мать Тереза.

Вскоре подтянулись и остальные: Герман на мотоцикле в фирменной косухе, Антон в излюбленных очках-авиаторах и в растянутой баскетбольной майке, Костя в потной клетчатой рубашке с топором наперевес, точно расчищал себе дорогу к волейбольному полю. Суббота частенько бывала полна на людей, и в этот раз тоже: всюду разносился смех, бас «старшаков» и предложения как делиться на команды. Сизый дым от сигарет стирался на фоне желтеющего неба, комары беспощадно лезли даже в рот, зато июньский вечер ещё сохранял приятное тепло и запах нагретой травы.

— О, Юлиана!

Розовые волосы Еси внезапно скрылись вместе со своей обладательницей из поля зрения. Марк обернулся и на мгновение почувствовал детскую радость, когда увидел Юлиану. Та замялась возле самой границы песка и травы, смотря на всех присутствующих с плохо скрываемым смущением, и вжалась в кофту, накинутую сверху на вязаный топ. Непривычно было видеть её в длинных свободных штанах, чем-то похожих на палаццо Яны, разве что они были спокойного жёлтого оттенка, а не с ядрёными тонами непонятных существ. Зато светлые волосы были заплетены в две аккуратные косички, а не как вчера свободными локонами спускались по оголённым плечам. Они втроём гуляли допоздна: слушали легенды о цветах, пинали поганки, пытались научить Юлиану кататься на велосипеде, ели мороженое и узнавали друг о друге новое. Марк довёл до дома сначала Есю, так как она жила ближе всего, а после проводил до последней дороги Юлиану.

Неловкое молчание сопровождало их недолго, пока Юлиана не решилась заговорить первой: она чуть-чуть сказала про Есю и их совместные прогулки (Марк знал, что они виделись пару раз без него, но не стал об этом говорить), а после ненавязчиво заинтересовалась парнем — чем тот увлекался, кто его родители, что любил читать. На книжной теме они и расстались: Марк гнул своё мнение про военные действия в «Войне и мире» Толстого, а Юлиана восхищалась любовью и самоотверженностью того времени.

«Хотела бы я так же любить и быть любимой как в книжках».

Неужели об этом говорила Еся?..

— Всем внимание! — Марк тут же отвлёкся от раздумий на звонкий голос Еси, на которую все тоже обернулись. — Это новенькая в нашей деревне, Юлиана. И называйте её только полным именем! Никаких сокращений!

Еся гордо заулыбалась, похлопав по плечам цветочницы, пока та сгорала то ли от стыда, то ли от смущения. Еся активно продолжила знакомить Юлиану со всеми, поведя за руку в глубь волейбольного поля:

— Вот это Веня, он придурок, так что не обижайся на его приколы, а вот это Яна, она тоже моя подруга. Вон там старшие — «два метра сухостоя» Антон, рокер Герман, «рыжий конопатый, убил дедушку топором» Костя, многодетная Павла. О, а это моя сестра, Дина!

Они втроём, сёстры Котовы и Юлиана, начали о чём-то говорить, в основном что-то вещала Дина, но Марк ничего не услышал, потому что рядом вдруг прозвучал недовольный тон Яны, вставшей в такую позу, будто собиралась сразить весь подиум наповал.

— Это и есть твоя новая соседка?

Марк не сразу сообразил, о чём речь — слишком уж засмотрелся на Юлиану, задумавшись о всякой ерунде. Но быстро вспомнил, как в прошлый раз соврал о том, кто такая Юлиана: ему не хотелось, чтобы поползли слухи по всей деревне про семью Цветковых, которая бросила умирать в одиночестве бабу Нюру и теперь припеваючи жила в её доме.

— Да, а что?

— Да, а что? — кисло передразнила Яна. — Ничего. Не нравится она мне.

Марк искренне удивился, захлопав длинными ресницами. Он, конечно, знал, как Яна придирчива к людям, особенно к девочкам (в её понимании они все были конкурентками как в любви, так и в стиле), но не до такой же степени, чтобы с одного взгляда невзлюбить человека.

— Почему же?

— Пришла тут, сразу про своё имя предъявила, отвлекла нас всех от игры, сама явно играть не умеет, — с каждым словом голос Яны становился всё ядовитее, а подкрашенные глаза темнели из-за злобы.

— Так мы же ещё этого не знаем, — как можно более нейтрально ответил Марк, хотя ему было крайне неприятно из-за грязи на ни в чём не повинного человека.

— Я тебя умоляю! — едко фыркнула Яна, откинув кудри с серёжек с пальмами. — Ты посмотри на её фигуру, всё говорит само за себя!

Марк вновь посмотрел на Юлиану, такую светлую и радостную в окружении сестёр Котовых, точно они по щелчку стали лучшими друзьями. Он окинул её с головы до ног: пушистая макушка светлых волос, милые щёчки в веснушках, оголённая нежная шея, мягкое тело, аккуратные ножки в полуспортивных кроссовках. Он не увидел в ней ни одного изъяна, и его ничуть не смущала её полнота — наоборот, благодаря ей в Юлиане чувствовалась особая, завораживающая мягкость. Её формы словно приглашали к объятиям, обещая уют и безграничную доброту. Марк даже неосознанно захотел к ней прикоснуться, чтобы ощутить её тепло.

— Мне кажется, что с ней всё хорошо, — слегка смутился Марк, уставившись на беспокойные пальцы Яны.

Та показательно цокнула языком.

— Когда кажется, креститься надо.

— Нет, ты...

— И зачем она явилась?

— Захотела — и пришла, почему нет? — Марк почему-то не стал говорить, что это Еся позвала Юлиану.

— И зря, — весь её яркий вид внезапно помрачнел, стоило Яне завидеть, как Веня присоединился к девочкам и над чем-то рассмеялся.

— С чего вдруг?

Яна посмотрела на него как на червяка, выползшего на асфальт после дождливой ночи.

— Ты же такой умный мальчик, каштанка. Вот сам и догадайся.

Марк даже не успел ни о чём подумать, как детский крик разорвал лесные звуки и смех «старшаков».

— Эй все, давайте уже играть! — запищал Илья, пока у него пытались отобрать мячик младшие братья.

На него тут же шикнула Павла, отвлекшись от гогочущего Антона, Костя пошёл разнимать мелких, когда те начали чуть ли не драться, а Яна под удобным предлогом заявила, что хочет играть в одной команде с Веней. Тут же началась движуха: кто с кем будет играть, как распределить силы, куда девать шумных детей. По итогу получились две команды, шесть на пять, в первой были Яна, Веня, Герман, Костя, Илья и Павла, а во второй Антон, Марк, Дина, Еся и Юлиана. Сашу и Женю, десятилетних Русаковых, посадили на скамейку и вручили им планшет с развлечениями.

Первый раунд начался бурно и хорошо, но к своему сожалению Марку пришлось признать, что Юлиана действительно плохо играла в волейбол, хотя и немногим лучше Яны за счёт стараний. Марк даже всячески её подбадривал, подстраховывал и не давал остальным повода её в чём-то упрекнуть. Но другая команда всё равно быстро смекнула, что Юлиана являлась слабым местом, как у них самих Яна и Илья. Дине с Марком пришлось знатно попотеть, чтобы не проиграть.

И всё же «битва» удалась: все были в хорошем настроении, играли в полную силу, точно устроили настоящие соревнования, даже Яна с Ильёй пытались играть лучше, чем обычно. Не зная, зачем это делает, Марк щепетильно отслеживал, кто чего говорил Юлиане, как к ней обращался и даже упрекнул Веню в том, как тот назвал её «Юлька-кастрюлька». Та смутилась, но если и обиделась, то вида не подала. Едкие слова Яны неожиданно посеяли в нём семена баобабов: они заставляли сомневаться в искренности эмоций товарищей, видеть в улыбках скрываемое презрение, в подачах мяча — унижение. Ничего подобного Марк никогда за собой не наблюдал, поэтому он всеми силами старался не обращать внимания на назойливые мысли — ему бы передачу от Дины круто отбить и команду вытащить в последний момент, а не переживать из-за глупостей. Да и над чем он, собственно, тут должен был думать? До чего догадываться, как сказала Яна? Марк не понимал — и как бы ни сосредотачивался на игре, продолжал ломать над этим мозг.

Пожалуй, такова была его натура — думать, думать, думать — заложенная книгами как кирпичами, пропитанная чернилами от бесчисленных ручек, насквозь продрогшая от чужих слёз, загнанная меж совестью, напряжёнными мышцами и близорукостью. Его воспитывали люди умные и бдительные, окружение взрастило в нём пытливый интеллект и при этом чуткую душу — за что Марку было ой как непросто. Сколько бы он ни оборонялся шахматными фигурами и уверенностью в идеальной улыбке, Марк всегда боялся разбиться сам. Поэтому он, наверное, так и цеплялся за боль других и думал не переставая — чтобы не чувствовать её самому. И занимался спортом, и дружил с Есей, и находился в центре внимания — всё для того, чтобы не откликаться на зудящую иглу внутри себя.

Но из-за чего она возникла?

Через пару часов многие уже устали, да и младшие Русаковы настолько разнылись, что Павле пришлось покинуть ребят раньше всех, чтобы спровадить братьев. За ней потянулись кто куда и остальные: Костя с Антоном пошли в магазин за пивом, Герман умчал на мотоцикле вместе с Диной (еле поспевающей за ним на своём электроскутере), Веня уехал на машине на ночную подработку, а Еся собралась в гости к Яне (и посмотрела на Марка с самым подозрительным лицом, когда уходила с поля под ручку с Яной, оставляя лучшего друга наедине с Юлианой).

Наедине...

— Пойдём?

Юлиана подошла так тихо, точно передвигалась по пушистым облакам, а не по стоптанному песку, проросшему в некоторых местах травой и корнями деревьев. Последний луч солнца только что скрылся за красными верхушками елей, и Юлиана поёжилась от наступивших сумерек, пришедших вместе с вечерней прохладой. Марк тут же пожалел, что у него ничего с собой не было, чем он мог бы согреть девушку, поэтому он старался держаться как можно ближе к ней, чтобы греть своим теплом. Щелканье колеса от велосипеда рассекало тишину как одинокие аккорды в пустом зале, когда ребята вышли на асфальтовую дорогу, покрытую лёгким туманом. Воздух от него ощущался совсем иным — будто все напитавшиеся соки растений расползлись по молекулам и лопнули, отягощая всё сущее пряным, слегка горьким влажным ароматом. Покой в лесу был такой, что из соседней деревни был слышен лай собаки, а издалека узнавался характерный стук колёс проезжающего товарного поезда.

— Как тебе игра? — в этот раз Марк первым разрушил неловкое молчание.

— Честно, я переживала, что у меня совсем ничего не получится, — улыбнулась ему взглядом нежных карамельных глаз Юлиана, пока пальцы ловко переплетали растрепавшиеся косички.

— Да чего тут переживать? — бодро поддержал её Марк. — Ты отлично справилась!

— Я в детстве переиграла в «море волнуется раз» и теперь волнуюсь всегда, — неловко пошутила девушка.

— Правда? — посмеялся Марк, но Юлиана приняла его вопрос всерьёз.

— Да нет, конечно же, с кем мне было играть? Если в городе у меня ещё были какие-то так называемые подружки, то тут, в деревне, я проводила время в основном только с бабушкой.

«А потом её не стало, как и подруг», — невысказанное сожаление легло на плечи Марка цепью неподъёмного груза. Металлический привкус крови разлился во рту: Марк прикусил губу — до того сильно побоялся сказать что-нибудь не то. Даже несмотря на свой многолетний опыт всевозможных утешений, он каждый раз напрягался: а вдруг это не то, что хотел услышать человек? вдруг он не до конца понял ситуацию? вдруг ляпнет лишнего? С Юлианой ему до сих пор было не всё понятно: он осознавал её положение и страхи, но далеко не всегда улавливал причины возникновения её ухода в себя как механизма защиты. Он только мог предположить, что в школе у неё не ладилось со сверстниками, с мамой она состояла не в самых лучших взаимоотношениях (хотя Ирина явно так не считала), а от потери бабушки Юлиана лишь ещё больше пряталась в нелюбви к себе. И как он, идеальный мальчишка Марк, мог подобраться к беззащитной девчонке через тернии и ядовитый борщевик? Безусловно, Юлиана уже не так боялась раскрываться перед ним и Есей, но как же Марк чертовски боялся сделать один неверный шаг и разрушить ту хрупкую нить, которая соединяла его с Юлианой.

Боялся потерять её.

— Если тебе не понравилось, или ты боишься, или тебе слишком неприятно находиться в такой компании, то скажи об этом, — Марк подавил желание коснуться её оголившегося плеча, с которого соскользнула кофточка. — Мы же ни в коем случае не заставляем тебя дружить со всеми. Есе, конечно, очень хочется, чтобы ты влилась в компанию, но она может не понимать, что это не делается по щелчку пальцев и что тебе может быть всё это вовсе не по душе.

Поймать взгляд, скрыться среди веснушек, утонуть в мягкости пышных ресниц — Марк хотел заглянуть Юлиане в лицо, чтобы она увидела его искреннее волнение, узрела, как он чутко берёг её от всех. Ему уже хотелось спрятать девушку от всего мира, лишь бы тот больше не причинял ей никакой боли.

— Меня поражает твоя проницательность, Марк, — смутилась Юлиана, но не отвернулась. — И твоё желание мне помочь, за что я тебе безмерно благодарна. Но ты не прав: мне понравилось. Очень. Непривычно, конечно, но классно. И старшие интересные, и Веня с Яной тоже хорошие. Я просто боялась...

— Чего? — мягко спросил Марк, когда не последовало продолжение.

Юлиана опустила взгляд, уставившись на растущие вдоль асфальта пыльные подорожники.

— Боялась, что им не понравлюсь я.

На мгновение внутри всё сжалось — и Марк был бы рад сообщить, что Юлиана понравилась всем, но тогда бы он солгал. Он до сих пор чувствовал неприятное послевкусие после разговора с Яной, и подозрение насчёт остальных товарищей прилипло к нему, как банный лист к попе. И ему вовсе не хотелось огорчать Юлиану, ведь она спустя столько лет наконец-то осмелела с кем-то подружиться вновь, так зачем лишать её этой возможности лишь из-за какой-то глупой ревности Яны? И всё же этот факт огорчал даже самого Марка.

— Знаешь, всем не угодить, — начал он по-простому и чем больше говорил, тем больше верил в собственные слова. — Ты наверняка часто сталкивалась с тем, когда заступалась за себя, а кто-то другой думал, что ты слишком остро реагируешь. Или с тем, когда изо всех сил старалась быть дружелюбной, но находились люди, которые думали, что ты притворяешься или подлизываешься. Подумай: пока ты живёшь для других, ты никогда не сможешь вырасти над собой и жить так, как тебе хочется. Ведь идеал у всех разный, и невозможно его добиться для каждого. Да и зачем? Лучше стараться для себя, стремиться к любви к себе, и тогда ты притянешь людей, которые будут воспринимать тебя такой, какая ты есть. У тебя, вон, уже неплохо получается так делать.

Юлиана подняла голову, и Марк уловил в изгибе её светлых бровей приятное удивление.

— Это ты... про себя?

Тут парень и сам смутился, поэтому поспешил пролепетать:

— И про Есю тоже.

— С ней-то всё ясно с первого взгляда, — по-доброму отозвалась о подруге Юлиана, крепко обтягивая кончик волос розовой резинкой.

— Про остальных не скажу, но, на мой взгляд, ты им тоже приглянулась, — Марк всё же не стал ничего говорить про Яну. — Не каждый год у нас появляются новые лица, особенно такие красивые.

Густо покраснев, Юлиана поспешила отвезти взгляд, да и сам Марк был рад посмотреть в другую сторону. Несмотря на понижающийся градус воздуха, ему внезапно стало душно, а резиновые ручки велосипеда чуть не выскользнули из-под вспотевших ладоней. Сердце как-то странно колотилось в груди, отдавая рябью по тёмно-зелёной футболке, и лишь секундами позже Марк сообразил: он ведь по сути никогда всерьёз не говорил никому комплименты. Для него все были красивы, что бы сам о себе человек там не думал, да и не требовалось кому-то возносить оды восхищения. Да, Есе, маме или Яне он мог сказать лестные слова, но выходило это автоматически: отец с самого детства учил сына обращению с женским полом. Однако сейчас... сейчас Марк осознанно желал сделать Юлиане приятное.

— Перестань.

Казалось, прошли часы, как они шли мимо леса в робком безмолвии. Если Марк успел за это время надумать невесть чего, то о чём размышляла Юлиана?..

— Что?

— Делать такие неправдоподобные комплименты, — если бы не тишина вокруг, парень бы ничего и не услышал, так тихо обронила слова Юлиана.

— А ты не знала? — Марк посмел развеять обстановку жизнерадостным голосом.

— Чего?

— В детстве меня проклял дедушка, когда я случайно рассыпал его кассеты в лужу, а свалил вину на ещё тогда кроху Лео, и теперь я никогда не вру, иначе страшная участь постигнет меня и детей моих, — добавил Марк последние слова для пущего образа девственно чистого ангела.

Цветочница тихонько рассмеялась, и Марк понадеялся, что она уловила его скрытый смысл.

— Когда-то жила юная нимфа Анемона, и она была так очаровательна, что бог западных ветров Зефир влюбился в неё без ума. Однако Зефир был несвободен, и его супруга, богиня всех цветов Флора, однажды узнала об обмане мужа. Она тут же пришла в негодование, и в приступе ревности своими чарами убила нимфу. Зефир страшно переживал смерть Анемоны и в полном отчаянии обратился к богине любви Афродите. Ту тронули страдания Зефира, и Афродита сжалилась над погибшей Анемоной и, коснувшись сердца нимфы, превратила её в прекрасный цветок. С тех пор этот цветок растет на полях и лесных опушках и при малейших порывах ветра трепещет и тянется к нему.

«Да уж, вот у кого обман как обман, не то что у меня...» — подумал Марк, восхитившись способностью Юлианы так красочно рассказывать мифы про растения. Он сразу же догадался, зачем она ему это поведала — цветочница тоже оставила ему скрытый смысл. Но его пока разгадать Марк не смог: неужели под Анемоной Юлиана имела в виду себя, а под Зефиром его самого? Или кого-то другого из своего прошлого? Или она считала себя Флорой и боялась, что её так же могут обмануть в любви?..

Тряхнув головой, Марк глубоко вздохнул — освежиться, расслабиться, очистить голову от мыслей. Хватит. На сегодня уже достаточно надумано. День выдался насыщенный, в чём-то переворачивающий привычный ритм жизни. Может, именно с этого дня изменилась его, их судьба — только дай волю, не сопротивляйся зову, следуй за сердцем. И Марк решил больше не касаться темы про красоту и общество и начал говорить об их любимой с Юлианой теме — о книгах.

Так они вдвоём и гуляли допоздна, пока часы на стрелках не показали двадцать три сорок пять.

Глава 18. Новые ключи не открывают старые двери

>

На чердаке было пыльно и грязно. В углу лежала кучка дохлых ос и бабочек, низкий потолок норовил посеять занозы на затылке, застывший воздух оставлял пыль на языке и ощущения нарушения неприкосновенности. Мама не разрешала сёстрам подниматься на чердак чисто из принципа, а бабушка травила страшные байки про домовых. Сейчас, правда, тут действительно жил один такой домовой — звали его Августом и внешне он был ничем не страшен. А вот внутри... оставалось только гадать.

Чердак не выглядел обжитым, даже после заселения сюда Августа: грязный матрас со скомканным шерстяным одеялом, сто лет как неработающий ЭЛТ-телевизор, собранные в корзине игрушки времён СССР, продырявленная пара резиновых сапог и брошенный походный рюкзак с вещами временного хозяина. Раньше у Августа была своя комната, но после его ухода её заменили кладовой, и та теперь выглядела и то лучше, чем нежилой чердак.

«И как он тут бедный живёт?» — подумала про брата Еся, но не стала поддаваться жалости и занялась делом: отыскала в рюкзаке все пачки сигарет, обшарила матрас, найдя ещё одну полупустую и сложила всё в пакет из-под «Пятёрочки». Стараясь не шуршать, она осторожно спустилась с жутко неудобной лестницы с узкими ступенями и скрылась в своей комнате, пока её никто не заметил. Пакет спрятала под своей кроватью и пошла на кухню с видом, будто собралась пить чай с испечёнными вчера бабушкой сырниками. На самом же деле она краем глаза наблюдала за Августом: тот вышел в своё привычное время (а часы показывали пол второго) на крыльцо покурить. Пошарил по карманам дедовских брюк, похлопал по пиджаку — нет нигде пачки. Еся хихикнула, поставив чайник на плиту: она специально заранее спрятала все сигареты от брата. И не потому, что волновалась за его здоровье (хотя безусловно переживала), а потому, что сегодня ночью ей приснился гениальный план.

«Да он тупой, как девочки, которые ставят фамилии своих парней ВК», — одёрнула себя Еся, прекрасно осведомлённая о своей недалёкой сообразительности, но продолжала незаметно наблюдать, как Август сокрушённо вздохнул и пошёл к себе на чердак. Ждало его там разочарование — через несколько минут он спустился озадаченным с кошельком в руках, бормоча под нос про кражу и магазин. Еся обрадовалась: первая часть плана выполнена! Стоило только увидеть, как Август скрылся за калиткой, Еся выключила газ под чайником и поспешила вновь подняться на второй этаж.

— Дина! — с порога воскликнула Еся, распахнув дверь, из-за чего та громко стукнулась о дверцы увесистого шкафа, стоящего в углу.

— Якорь мне в печёнку, Еся! — вздрогнула старшая над кипой бумаг, которые до этого момента усердно читала. — Ты какого хрена так врываешься? А если бы я тут голая была? Или мастерила чего из глины?

— А сама тогда че ко мне всегда заходишь без предупреждения? — развалилась на кровати Еся, вдохнув запах таёжного чая с пушистого пледа, расписанного смайликами.

— Мне можно, — ни капли не сомневалась в своей правоте Дина.

— Где это написано?

Но сестра не ответила: она вновь погрузилась в чтение бумажек, будто и не существовало в её комнате никакого неугомонного подростка. Записей было так много, что Дине даже пришлось очистить свой рабочий стол от фигурок с машинками и любимых поделок из глины. Последние — подсвечник в виде ворона, пепельница в скандинавском стиле и подставка-рука с кольцами и цепями — стояли ровным рядом на подоконнике в окружении других творений: картины гуашью, лягушки из бисера, самодельные украшения и многое другое. Часть из этого дарила Еся, часть Дина делала сама, когда тоже находилась в поисках любимого хобби. Сейчас это была глина и керамика, но Еся заметила, что чем старше становилась люди, тем реже они занимались творчеством ­— не хватало времени и сил. И ей было грустно наблюдать, как некогда приносящее удовольствие для сестры занятие постепенно обрастало пылью и блекло на фоне более важных дел. А ведь так человек потом и не замечает, как в его жизни ничего не остаётся кроме работы, учёбы и быта, а душа забывает, каково это ­— пускаться в фантазию, самовыражаться, выходить за рамки действительности.

Неужели взрослея, мы навсегда теряем желание творить?

— Эй, ты че не отвечаешь?

Еся кинула в сестру валяющийся носок, но та даже не шелохнулась, одной рукой что-то старательно подчёркивая в тетради, а второй теребя самодельный камень-антистресс.

— «Молчание — лучший способ ответа на бессмысленные вопросы»¹.

— У-у-у, готовишься к защите? — Еся вдруг вспрыгнула и подошла к столу, чтобы попытаться прочитать конспекты, но там было что-то на заумном. Она настолько привыкла, что Дина уже давно сдала экзамены за последний семестр, отчего постоянно забывала — перестать ходить на пары не значит окончить институт. Еся глянула на одиночный календарь с Тони Старком — защита уже послезавтра.

— Да, сегодня вечером уже уеду в город, — Дина устало потянулась, зевнув. — Надо будет завтра сходить в уник, закинуть презу и отрепетировать ещё раз речь.

— Может, тогда сходим сейчас в магазин? — как бы невзначай подкинула идею Еся. — Вместе?

— Зачем?

— Мне мороженое купить, тебе кости размять, а то сидишь тут как старуха.

Дина состроила «покерфейс» и махнула рукой себе за спину.

— Видишь кактус?

— Да.

— Закуси².

Еся рассмеялась — она знала наизусть все самые популярные фразы с её любимыми импровизаторами и только в одном случае мечтала повзрослеть: чтобы наконец сходить на их концерт. Дина однажды на нём бывала и, конечно, всё в красках описала сестре, пока та пускала слюни от зависти.

— Так что, погнали?

— Да-да, собирайся давай, — на удивление быстро согласилась Дина, вставая с бабушкиного кресла и разминая спину.

— Да я уже!

— Ты в этом собираешься пойти? — старшая скептически осмотрела прикид младшей: потрёпанные джинсы до колен, растянутая полосатая футболка и неизменно любимая красная рубашка. — Хотя чему я удивляюсь, — закатив глаза, она сняла с себя футболку.

Еся каждый раз восхищалась её подтянутым телом с лёгким очертанием кубиков на прессе и рельефными руками, и успела на их ещё раз глянуть, пока они не скрылись под чёрной футболкой с «Король и Шут». Дина, как и Еся, тоже не отличалась женственностью как в формах, так и в стиле одежды, поэтому надела широкие штаны и мужские кроссовки — если бы не длинные волосы, завязанные в хвост, и не скажешь, что перед тобой стояла девушка. Было в Дине нечто такое, отличающее её от других: то ли внутренняя сила, то ли манера твёрдо держаться, то ли жёсткий взгляд серо-зелёных, как проросший травой асфальт, глаз.

Через пять минут они уже были готовы: вышли за калитку и потопали по просёлочной широкой дороге в сторону конца деревни.

— Выкладывай, малявка.

— Чего? — не сообразила Еся, радостная от ещё одной выполненной части плана. Как же всё хорошо складывалось!

— Ты же не просто так меня вытащила из дома, да ещё и без скутера, — быстро раскусила её Дина, засунувшая руки в карманы джинсовой куртки.

— А мы не можем с тобой просто так выйти погулять? — наивно не сдавалась младшая.

— Только не тогда, когда у тебя на лице написано «я тут ТАКОЕ придумала, вы сейчас ОБАЛДЕЕТЕ».

Еся не могла не посмеяться над этим, ведь сестра действительно очень точно описала её внутреннее возбуждение. И Еся была готова шутить и дальше, пока они не дойдут до ближайшего магазина, и тогда бы они обе освободили бы себя от обязанности чем-либо делиться между собой. Однако Есю грыз червь беспокойства на слишком много тем: каково это Дине закончить университет, что у них происходило в семье, понравилась ли ей Юлиана и ещё куча всего — и Еся понятия не имела, ответ на какой вопрос ей хотелось бы получить от сестры в первую очередь. Ведь шанс поговорить столь долго и наедине стал выпадать всё реже — нельзя такое упустить! Но что же спросить? Что же? Еся даже не заметила, как сорвала ветку сирени, и теперь машинально рассматривала цветочки в поиске пятилиственных, дабы загадать желание. Вечно одно и то же: «и пусть моя жизнь будет всегда одним большим весёлым приключением, даже когда стану старой ворчливой бабкой».

— Почему ты с рассталась с Германом? — наконец выпалила Еся, прижав к груди сирень.

— Серьёзно? Ты хочешь поговорить об этом? — и не поймешь, чего звучало в голосе Дины больше: удивления, злости ил горечи.

— Конечно, мне же интересно! — восторженно воскликнула Еся и поспешила добавить: — На остальные темы я ещё могу и сама нафантазировать, но вот ты с Германом...

— Да, про нас лучше не фантазируй, а то страшно подумать, что у тебя там в голове.

— Ну так что, почему вы расстались? — нетерпеливо повторила Еся, всем сердцем желая услышать историю, хотя и не планировала первоначально это выяснять.

— Ох... это сложно.

— Уверена, не сложнее, чем ЕГЭ.

— Лучше уж ЕГЭ, чем... — Дина высоко подняла брови и медленно захлопала глазами, пытаясь подобрать слова. — Чёрт, даже и не знаю, как бы тебе всё объяснить...

— Желательно словами, мысли я читать до сих пор не научилась, — хихикнула Еся, довольная как кот своей шуткой.

— Ты собираешься практиковаться на мне в остроумии или всё-таки будешь слушать? — пригрозила подзатыльником Дина. — А то не скажу, что я готова делиться чем-то таким личным. Тебе вот оно зачем?

Еся была готова пошутить и ещё, из неё хорошее настроение так и пёрло, но она вовремя прикусила язык. Вспомнила позавчерашнюю игру в волейбол, как они все дружно перебрасывали мяч, пытались выиграть и шутили; как Дина и Герман оказались в разных командах, а глядели друг на друга так, точно боролись вместе против кого-то третьего. Возможно, то была невидимая стена между ними, состоящая из проглоченных слов, высушенных слёз и пульсирующих вен, будто от страха от приставленного к горлу ножа.

— Герман... так до сих пор на тебя сморит, а ты... как будто стала глубоко несчастной после расставания. И на других парней тоже не смотришь, словно...

— Ясно, что ты там нафантазировала, — прервала Дина грубо, пнув щебень грязным мыском кроссовок. — Я ни с кем не встречаюсь не потому, что во всё виноват Герман, а потому, что надо было писать диплом, сейчас его защищать, а после устраиваться на работу. Вот, честно, не до любовных похождений. И тем более до Германа.

— И всё же... почему вы расстались?

Конечно, Есю и раньше интересовал этот вопрос. Но поначалу она не решалась его задавать, потому что видела, как Дине не по себе после расстояния, а потом самой Есе уже было некогда выяснять их запутанные отношения: началась активная подготовка к экзаменам, а ещё репетиции по последнему звонку и бесконечные прогулки с одноклассниками. Еся понимала, что вряд ли будет с ними общаться после выпуска — всё-таки школьная дружба держалась только за счёт того, что вы виделись каждый день в одном учебном заведении. А дополнительные усилия никто прилагать не собирался, и Есю это безумно огорчало. Она, безусловно, надеялась на лучшее, и хотя бы пара подруг останется ещё на долгие года вперёд, но после результатов по ЕГЭ девушка уже не так верила в удачу. Та имела свойство развернуться спиной в тот самый момент, когда ты нуждался в ней сильнее всего.

— Да там... глупая история, — повела плечами Дина, видно, как ей не хотелось об этом говорить. — Наверное, рано или поздно у всех такое происходит, когда это твои первые отношения, да ещё и в подростковом возрасте.

— Ты была с Германом ещё когда училась в школе?

— Мы... он всегда мне нравился, ещё когда мы только начинали тусить нашей компашкой. Знаешь, такой типа бэд бой, против всего мира, на своей рокерской волне. И мы быстро сошлись и в музыкальных вкусах, и в интересе к мотоциклам, и в других общих темах. Но...

Начатое предложение ветер унёс собой через шелест листьев клёна и осин, вместе с сорванными зонтиками одуванчика перелетели пчёлы, длинные волосы Дины на пару секунд прикрыли её напряжённые выражение лица. Есе на мгновение стало страшно услышать ещё один секрет сестры, она и так была разочарована и в маме, и в Августе, не хотелось утратить веру и в Дину. Каким бы ни был хорошим и понимающим Марк, для Еси прежде всего опорой всегда была именно старшая сестра. И как идти вперёд, если останешься совсем один?

— Мы... начали встречаться, когда нам было примерно по шестнадцать лет, — продолжила наконец Дина, вглядываясь в горизонт с сереющим от приближающихся туч небом. — До этого постоянно сталкивались друг с другом как тут, в деревне, так и в одной городской компании, пока та однажды не распалась. Но мы продолжили общение, а там и до любви оказалось недалеко. Романтика, конечно, так себе — шастать по дворам, сидеть в гараже, да уставшими видеться после моих тренировок и его музыкальных репетиций. Но нас всё устраивало, пока однажды Герман не зачастил тусоваться в центре Питера и стал посещать местные достопримечательности. Это, безусловно, полезно для общего развития, но мне было обидно, почему он не звал меня.

— И почему не звал? — Еся не удержалась от очевидного вопроса.

Дина немного промолчала, нервно пожевав губу, и продолжила:

— Он был не один. Я увидела тогда его вместе с Кристиной сначала на выложенной фотке в ВК, потом случайно заметила их издалека, когда возвращалась с трени. Конечно, я потребовала объяснений, писала Герману, пыталась с ним встретиться. Но он говорил, что у нет времени, что он даже в школу перестал в какой-то период ходить и чуть ли не вылетел из университета на первом курсе.

— Из-за чего? Из-за неё?

— Да. Как выяснилось, времени не оставалось у Кристины, его подруги с детства и по совместительству троюродной сестры. Она жила в Германии несколько лет, но как только выяснилось, что у неё неизлечимая болезнь и осталось ей недолго, она пожелала провести последние дни в Питере, где выросла вместе с Германом. А я, глупая, думала, что он мне изменяет...

— Ты его бросила?

— Нет, — ответ вылетел удивительно быстро и чётко, точно выпущенная стрела в цель. — Когда Кристины не стало, Герман сам прекратил наши отношения. Он сказал, что больше не вынесет, если ещё один дорогой ему человек умрёт.

— Его родители?..

— Их уже давно нет, — Дина говорила резко, словно не позволяла себе ни на миг проникнуться сочувствием к Герману. — Мать разбилась насмерть в автокатастрофе, когда ему было десять, отец скончался в тюрьме, просидев там всего год за кражу. Герман рос с бабушкой, та, благо, здорова и сейчас живёт в соседней деревне.

Еся захлопала ртом, издавая звуки лопающихся мыльных пузырей, и всё никак не могла найти подходящих слов описать потрясённое состояние после открывшейся правды. Она много чего читала про любовь, но в основном между парами, особенно в фэнтези, всё кончалось хорошо, если, конечно, никого не сжирал монстр. А тут реальность, да ещё какая! С собственной сестрой! И такое приключиться — и вовсе никак в книгах...

— Мать моя женщина, отец мой мужчина, я даже не представляла, что у вас всё вот так...

— И к счастью, нечего про нас думать, — ещё жёстче отрезала Дина.

— А сейчас Герман тебе уже не нравится? ­— не теряла веры в первую любовь Еся и даже съела найденный шестилиственный цветочек сирени, пожелав счастья сестре.

— Даже и не знаю, — не стала уходить от вопроса та, угибаясь от торчащих веток берёзы. — Уже почти два года прошло...

— Тяжело смотреть на губы, которые больше не можешь поцеловать?

— Тяжело смотреть на морду, которую не можешь набить.

— То есть ты его ненавидишь? — притворно ахнула Еся.

— Я этого не говорила! Но у него правда морда просит кирпича, — на секунду размягчилась Дина, прежде чем со злостью воскликнуть: — бросить человека просто потому, что боишься его потерять! А меня сначала спросить, нет, не пробовал?

— А как думаешь, ты Герману до сих пор нравишься?

Каждый раз, когда Еся оказывалась среди «старшаков», она замечала, как Дина и Герман всё время друг на друга болезненно посматривали и огрызались при любом удобном случае. Ни в коем случае не привязаться вновь, не показать слабость друг перед другом, не найти тот крохотный шанс оказаться снова вместе. Они закрыли сердца на замок, зашили рты путами — и даже когда крайне редко позволяли себе покататься вдвоём на мотоциклах, они запрещали душам сплестись в прочный узел.

— Хочешь прикол?

— Конечно хочу! — обрадовалась Еся подобревшему голосу сестры. — Я сама прикол, моя жизнь сплошной прикол, я живу ради приколов.

Дина даже улыбнулась и локтем пихнула младшую в бок, мол, «я могу круче»:

— «Тронута, сдвинута и опрокинута» — вот так я ответила на первое признание Германа.

Продержались всего пару мгновений — и обе расхохотались, сбрасывая напряжение после не самого приятного откровения. С возрастом всё же тяжелее делиться чем-то личным, даже если с родственниками. Но Еся была искренне рада за ещё одну доверенную ей тайну — и хоть они в целом были дружны как сёстры, Еся чувствовала: каждый такой разговор делал их чуточку ближе. Еся не боялась сближаться с людьми, не боялась от них не скрываться и не рассказывать им всего подряд — она открывала душу нараспашку, впитывала людей как треснувшая от засухи земля воду, наполняла себя их жизнью и эмоциями в обмен на всю свою преданность и любовь. И даже если возникал страх кого-то потерять, если кто-то мог её предать, Еся отважно его преодолевала, ведь тёплые воспоминания с тем или иным человеком были ей дороже, чем горечь от сделанных ошибок. Она бы никогда не смогла поступить так, как Герман поступил с Диной. Бросить любимую из-за других потерь и не дать шанс на счастливую жизнь — это ли не настоящая мука? И каждый день спотыкаться о принятое решение как от свалявшегося волной скользкого ковра. Лучше уж рискнуть, чем потом всю жизнь сожалеть.

Магазин «Удачный» — единственный на пару километров в округе — встретил их привычным покосившемся окном, переполненной пепельницей на треснувшей деревянной ступеньке и запахом разлитого пива. Местные деды-алкоголики частенько любили здесь ошиваться по вечерам на радость комарам и втюхивали сигареты малолеткам, если те имели несчастье пройти мимо. Еся так сама с Яной и Веней чуть не попалась, если бы Марк со своим псом Лео их вовремя бы не спас. Так «потерянное поколение» и рождалось — от рук своих же предков.

Внутри магазин ничем не поменялся: линолеум всё так же требовал ремонта кричащими дырами, грязные корзины были полны не менее грязных овощей, прилавок у стены манил свежеиспечённым хлебом и разнообразием ватрушек, мигающая лампочка внутри холодильника с молочными продуктами оповещала о приближении Демогоргона³. Еся сразу пошла выбирать мороженое: в «Удачном» выбор был хоть и небольшой, но совершенно другой, нежели как в «Пятёрочке» и в других сетях. Недолго думая, Еся взяла два плоских стаканчика, себе со вкусом шоколада, а Дине с крем-брюле. Та как раз упаковала в пакет буханку белого хлеба, и Есю кольнула ностальгия, как в детстве, пока она шла до дома, по пути сгрызала горбушку. А мама потом обязательно её за это ругала, но быстро прощала.

Вместе сёстры двинулись мимо картинной галерее из мяса к кассе и как раз вовремя: у неё уже стоял Август и клал на прилавок перед пышнотелой с густо подведёнными глазами продавщицей две пачки сигарет, мармелад и киндер сюрприз.

— Ёксель-моксель, ты тоже любишь мармелад? — хлопнула по плечу брата Еся.

Тот от неожиданности вздрогнул, прям как Дина полчаса назад, и уставился на Есю так, точно лицезрел самого Петра Первого.

— Это я тебе.

— И киндер тоже?

— Да...

Август замолчал, кадык его дёрнулся, стоило только Дине возвыситься рядом с недовольной миной. Но Есю это нисколько не напрягло: пусть хоть обгрызутся до костей, главное план удался! Еле сдерживая писки радости, Еся первая вышла из магазина и на ходу разломала подтаявший шоколад киндера. Самим сюрпризом оказался смурфик⁴ на скейтборде, и Еся тут же проехалась им по своим пальцам и ржавому поручню, пролетела по душному воздуху и смяла под колёсами хлопковую ткань рубашки Августа. Тот как ни в чём не бывало закурил, случайно выпустив облачко дыма прямо в лицо подошедшей Дины. Мгновенно сменившееся выражение её лица говорило само за себя: «Ещё одно движение, и я тебя прикончу». И, видимо, Август действительно этого боялся, раз замер под пеклом света, когда сёстры направились в тень раскинувших ветви тополей.

— Пойдёшь с нами? — обернулась Еся на брата, открывая мороженое и засовывая упаковку в задний карман джинсов.

Беспощадные лучи выглянувшего из-за туч солнца атаковали его русую макушку ещё немного, прежде чем Август поравнялся с девушками. Его присутствие накрыло запахом табака и ощущением неловкости: то ли самому Августу было неуместно идти бок о бок с ними, то ли Еся чувствовала себя слишком нескладно рядом со столь взрослым и незнакомым братом, то ли их двоих напрягал негативный настрой Дины. Та даже не стала есть мороженое, а просто натянула джинсовку засунутыми в карманы кулаками и шла на шаг впереди, точно ещё не решила, сбегать от родственников-недоумков или нет.

И всё же Еся испытывала невероятное воодушевление, вот так идя между Августом и Диной, как когда-то в детстве. Ведь спустя столько лет они снова вместе, подумать только! Шли по той же самой проселочной дороге, мимо не меняющихся кустов малины и борщевика, наблюдали плавающих головастиков в канаве и вдыхали терпкий запах цветущих медоносных трав. Стоило только на миг прикрыть глаза, как в голове возникали счастливые воспоминания, когда они втроём проводили уйму времени вместе: разъезжали на велосипедах, прыгали в речку, строили семейный шалаш. И хоть она с Диной была сильно младше Августа, ему никогда не было скучно с ними, он веселился от всей души, оберегал от всевозможных напастей и всячески прикрывал перед родителями. Как самый настоящий старший брат...

А каким он был сейчас?

— Ну что, как у вас дела? — зачавкала мороженым Еся, облизывая его верхушку.

— Пока не родила, — процедила сквозь зубы Дина и с ней практически одновременно ответил и Август:

— Медленно, но верно умираю.

— Эй, че так пессимистично?

— А чему тут радоваться? — даже не обернулась на обиженный голос младшей Дина.

— Ну не знаю, я вот рада, что мы наконец-то собрались втроём, как в давние времена, — осторожно начала прощупывать почву Еся, хотя и беззаботно улыбалась во весь испачканный шоколадом рот.

— Тогда всё было по-другому, — чуть замедлилась Дина, и стали видны её напряжённые скулы. — И я младше, и ты вообще малюсенькая, а Август...

Ветер унёс произнесённое имя в сторону его обладателя, и тот мгновенно напрягся и слишком резким щелчком отправил окурок в кусты.

— А что Август? Он тогда уже был большим, а сейчас стал совсем взрослым, — Еся на него взглянула: спутанные волосы, мешки под тёмно-оливкового цвета глазами, искусанные бледные губы, прослеживающая усталость в каждой мышце узковатого лица. — Я почему-то думала, что ты отрастишь себе бороду, а у тебя только усы. Но тебе идёт!

Рука брата не дотянулась до дедушкиного ремня от брюк — настолько Август оказался сбит с толку от такого комплимента.

— Эм... благодарю?

— Кем ты работаешь? На кого учился? У тебя есть девушка или жена? Хотя ты бы тогда носил кольцо. Значит другой вопрос...

— Их уже и так достаточно, — Есе показалось, или Дина сейчас как будто заревновала?

— И я... не уверен, что тебе стоит знать ответы и на другие вопросы, — потупил голову Август.

— С чего ты так решил? — внезапно по-настоящему расстроилась Еся, отчего её понесло и дальше: — С чего вы вообще все решили, что мне не положено чего-то знать, тем более о нашей семье? С чего вдруг вы всё решили за меня?

Молчание повисло над ними как натянутая верёвка на шее преступника. Еся и сама себя чувствовала на две стороны: и хладнокровным палачом, лишающим спокойствия в жизни своих близких, и виновником от собственных грехов. Она ненавидела так себя вести: ожесточённо, рьяно, болезненно для других; но ничего не могла с собой поделать. Ей надоело жалеть чувства других, надоело держать всё в себе за последние дни и чертовски надоело не знать то, что происходило у неё в семье.

— Ты ещё маленькая, — не слишком убедительно произнёс Август, на что Еся тут же всплеснула руками, чуть не запачкав мороженым его рубашку.

— Маленькая? Да вы издеваетесь! Для тебя я, конечно, мелкая, но мне уже скоро будет восемнадцать!

— Это будет через три месяца, — сделала попытку остановить сестру Дина, но та как маленький ребёнок цокнула языком и закатила глаза.

— Не душни! Так что вы такого не хотите мне говорить? Что вы такого за меня решили, что я этого не пойму?

— Я... ты всё поймёшь, Есения, но у меня есть предположение, что кое-кто не хочет тебя огорчать правдой и терять в твоих глазах авторитет.

Не успели слова Августа тяжёлым грузом повиснуть в наполняющемся влагой воздухе, как уже Дина разозлилась и чуть ли не полностью повернулась к нему всем телом.

— Только не начинай себя оправдывать! То же мне, теперь и про авторитет придумал! Просто так и скажи, что ты бросил нас, потому что там, в другой семье, тебе предложили больше денег и возможностей. Хочешь скажу, где он учился? За границей, в Германии. В Германии, Карл! А после устроился менеджером в преуспевающую фирму своего родного отца. И после десяти лет купаний в роскоши он приезжает к нам с кислой рожей, прося о помощи! После такого-то!

— Это... мама тебе такое наговорила? — севшим голосом обронил Август, точно разом потерял все надежды на светлое будущее.

— Я сама узнала! А кого ты хочешь в этот раз обвинить? Меня или маму? Всю нашу семью?

Август вдруг собрался. Это не выглядело так, будто он кардинально поменял выражение лица, это по большей части читалось по его телу: во впившихся в ладонь ногтях, в чуть выпрямившейся спине, в появившейся ауре внутренней силы, которая слишком часто пряталась под острыми камнями самобичевания.

— Нет, я просто удивляюсь, как можно, не зная достоверной информации, уличать другого человека во лжи. Тебе бы стоило меньше доверять своему источнику, а то становишься слишком на неё похожей.

— Да вы сговорились, что ли? Не похожа я на маму!

— Значит, Есения это тоже заметила?

— У тебя память как у рыбки? Ты забыл, что я говорила про малявку в прошлый раз?

— Мне стоит от неё отойти? — Август вдруг замер, и сёстры остановились в паре шагов от него.

— Тебе стоит вообще от нас уйти! — взмахнула руками Дина, точно собиралась толкнуть Августа. — Зачем ты вернулся? Зачем ты разворотил между всеми нами эту треклятую пропасть? За что ты всех нас бросил? Что мы сделали такого? Зачем ты... так...

Еся поняла, что Дина готова заплакать.

Осознание этого прервало дыхание: глоток сырого воздуха зашёл в лёгкие и не смог выйти обратно. Крик сестры эхом прокатился над дорогой и перешёл в далёкий раскат грома. Еся во все глаза уставилась на Дину, несмотря на первые упавшие тяжёлые капли дождя.

Дина. Её старшая сестра. Сильная, гордая, всегда уверенная в себе. И готова заплакать?

Да быть такого не может! И всё же вот она: с дёргающейся нижней губой, с покрасневшими глазами, с сокрушением на лице. Еся внезапно поняла её реакцию: сама она плохо помнила подробности ухода Августа, ей было тогда лет восемь, а вот Дине уже исполнилось тринадцать, и она наверняка в тот момент соображала лучше, чем её младшая. И запомнила больше — и от этого удар был сильнее. Отчего-то Еся никогда не задумывалась, как отразилось «изгнание» Августа на Дине: какие та испытывала эмоции, как она справлялась, каково ей вообще было. Когда Август покинул их, они практически сразу переехали, и Есе пришлось искать новых друзей в школе, а не размышлять над тем, как жить без старшего брата. И теперь она осознавала: Дине было ещё тяжелее — оборвать все образовавшиеся связи, сменить спортивную секцию, принять разрыв с Августом, да ещё и вкупе с началом подросткового перехода.

Еся привыкла видеть сестру непробиваемой и упрямой, будто ей всё нипочём. Но теперь видела: это оказалось далеко не так. Уход Августа, расставание с Германом, желание бросить лёгкую атлетику, вечные ссоры с мамой — её боль прогрызала путь едкими фразами и разбитыми костяшками, её броня держалась лишь на многолетней выдержке и могла дать неизлечимую трещину в ожесточённой битве. Иногда даже самые сильные люди могут сломаться.

И сколько Дина могла так ещё продержаться? В какой момент её уже будет не остановить? Не спасти?

— Не я это начал, — впервые Август говорил столь твёрдо. — И не по собственной воле мне пришлось уйти.

— А по воле кого? Неужели мамы? — спросила Еся, чуть испугавшись.

— Если вы готовы услышать правду или хотя бы выслушать меня без обвинений, то я могу вам всё рассказать.

Страх прыснул ядом белладонны по венам — Еся не была готова услышать ещё одну правду за столь короткий период. И хоть пару минут назад она рьяно этого просила, то сейчас, столкнувшись лицом к лицу, побоялась собственных намерений. И чтобы хоть как-то вновь ощутить почву под ногами, она переглянулась с Диной: могли ли они дать Августу наконец-то высказаться?

— Хорошо, — холодно приняла решение Дина и махнула в сторону. — Пойдём сядем вон туда, и ты сам всё нам расскажешь.

Обветшалая детская площадка казалась брошенной среди редких кустов и большого мрачного дуба, раскинувшего ветви над ржавыми качелями. Синие турники терялись на фоне набухшего свинцового неба, готового вот-вот разразиться ливнем. Потянуло прохладным ветром от заросшего пруда, и Еся заторопилась доесть мороженое, пока совсем не похолодало. Поплотнее закутавшись в любимую рубашку, она влезла между братом и сестрой, когда те уселись по разные стороны деревянной лавочки внутри крохотной беседки. Какое-никакое, а спасение от надвигающегося погодного апокалипсиса.

— Мне уже можно начинать? — после затянувшегося молчания наконец спросил Август.

— Ты когда стал такой тряпкой? — зло зыркнула на него Дина.

— А ты такой жёсткой?

— Мы готовы тебя слушать, — Еся подавила желание коснуться их обоих, чтобы они успокоились.

Август глубоко вздохнул и выдохнул, набираясь сил перед долгим рассказом:

— Я могу только догадываться, какие у вас сейчас взаимоотношения с мамой, но, как мне кажется, вполне хорошие, несмотря на все препирательства и общие недостатки. Она вас всё равно очень сильно любит, и вы её тоже. Но меня мама в детстве... недолюбливала. — последнее слово Август словно сначала прожевал во рту и только потом выплюнул. — Но начну сначала. Наша с вами мама вышла замуж за действительно богатого человека, моего отца Кирилла Юдина. В двадцать два года мама была той самой красавицей, за которой мужчины ходили толпами. Многие, очень многие, но не Кирилл. Ей пришлось добиваться его внимания, и когда он наконец в неё влюбился, мама поспешила выйти за него замуж. Он этого не хотел, но ему пришлось, когда стало известно, что мама забеременела мной. Она бросила университет, переехала в Москву к Кириллу и старалась выглядеть всё такой же потрясающей даже после родов. И не только для самого Кирилла, но и для того круга бизнесменов, с которыми он проводил очень много времени. На этом фоне они стали всё чаще ругаться: Кирилл вовсе не хотел заводить семью, у него работа, а мама разочаровалась в нём, хотя и понимала, что после развода ей деваться будет некуда. Но развод всё же случился, и Кирилл с позором выгнал нашу маму из своего дома вместе с трёхлетним мной. Но маме повезло: провела она в нищете недолго, в скором времени она повстречала вашего отца, Филиппа. Они быстро сошлись, даже несмотря на ребёнка от другого брака, и поженились. И всё бы ничего, но мама... видела во мне слишком сильное сходство с Кириллом. Она изводила меня постоянными упрёками, называла уродом и всё в таком же духе. Даже когда родились вы, она продолжала травить меня, но так, чтобы не только вы этого не замечали, но и Филипп. Конечно, когда я дорос до совершеннолетия, я жаждал съехать, но понимал, что не буду так делать. Не хотел бросать вас.

— И всё же пришлось, — Еся и сама не поняла, как это произнесла: спросила или утвердила?

— Да, меня мама попросту выгнала, как когда-то выгнали её, — расценил её слова как вопрос Август, нервно переплетая свои пальцы то так, то эдак. — И я смирился с этим, уже давно чувствовал, что дело к этому идёт. Мне было жаль вас оставлять, я хотел вам периодически писать или даже приходить к вам в гости, но вы переехали, телефона у меня тогда ещё не было, а когда появился, мама пресекла все мои попытки связаться с вами. А вам, я так полагаю, она рассказывала, что я добровольно ушёл от вас просто потому, что захотел вернуться к своему родному отцу?

— И не только, — Еся замялась, но не стала говорить лишнего. — Она... много что про тебя говорила.

— Могу представить.

— Но ты всё же вернулся к своему отцу?

— Да, мне пришлось, хотя это дело тоже оказалось непростым, — Август отвечал так, будто ему приходилось выгребать признание из самых глубоких ям души. — Но я не хочу об этом сейчас говорить.

— Но ты хочешь сказать, что все эти года наша собственная мама врала нам насчёт тебя? — впервые за всё время Дина так пристально посмотрела на Августа. — Своего сына, хоть и от другого брака? Нашего брата, хоть и сводного?

Тот не выдержал её взгляда — уже через секунду сокрушённо опустил голову.

— Видимо, за столько лет она так не простила Кирилла.

— Я не понимаю... — Дина потёрла висок, поморщившись. — Я... просто в шоке. Хотя мы и не обязаны тебе верить, как бы складно ни звучали твои слова. Откуда нам знать, вдруг ты всё это придумал? Я не верю, чтобы ты за десять лет не мог ни разу с нами связаться!

— Я мог, но... не стал.

Признание Августа тяжело осело вместе с наступившей тишиной. Затихли все звуки после нового рокота неба — как затишье перед бурей.

— Почему?

— Когда появилась возможность, уже прошёл не один год. И я просто не стал напоминать о себе, подумал, вдруг я всё ещё больше разрушу или вдруг я вам уже не важен, не нужен...

— Не нужен?! — вскрик Дины был хорошо слышен даже сквозь раскат грома, точно боги решили именно в этот момент сыграть в боулинг. — Но ты мог бы хотя бы попробовать! Хотя бы намекнуть о себе!

— А ты бы захотела со мной общаться после того, что мама наговорила обо мне? — Август оказался не менее зол. — Ты бы ответила бы мне, если бы я написал: «Дина, привет, это я, твой старший брат»?

— Не знаю! Но ты мог бы попытаться! Сделать хоть что-нибудь, просто чтобы мы знали, что ты был жив!

— Но вы бы тоже могли попытаться найти меня.

— Я пыталась, кстати, но не нашла тебя нигде... — начала было Еся, но осеклась об острый голос сестры как о лезвие гильотины.

— То есть ты хочешь ещё и нас обвинить?

— Почему сразу обвинить, Дина? — вспылил Август, отчего его вечно бледное лицо вмиг покраснело, и от недержания эмоций даже вскочил, упёршись макушкой в крышу. — Пока вы всей семьёй что и делаете, так это обвиняете во всех грехах меня!

— Ёханный бабай, ты только что рассказал про нашу маму такую историю, которая максимально выставляет её в плохом свете! И ещё что-то говоришь про нас?

— А разве не ты с ней постоянно грызёшься? Разве не ты всё время хаешь её за каждую ошибку? Разве не ты прям вон из кожи лезешь, лишь бы не принимать от неё никакой ни ласки, ни помощи? Или ты такой стала, потому что я ушёл? Потому что был твоей опорой, вовремя подставленным плечом для слёз? И надо же, пришлось так быстро повзрослеть! А каково было мне все эти годы, когда я жил с вами и без вас? Каково было мне терпеть ненависть со стороны собственной матери и пренебрежение от отца? Каково?! Ты бы хоть раз подумала о других, а не только о себе, такой твердолобой и эгоистичной! Хоть раз позаботилась бы о семье, а не только рассказывала бы про неё гадости своим дружкам! Хоть раз...

— Да пошёл ты! — Дина стремительно встала и, размахнувшись, дала пощёчину Августу. — Ты понятия ни о чём не имеешь! Видеть тебя больше не хочу!

Крупные капли слёз стояли в её глазах — из последних возможностей Дина силилась не моргнуть, чтобы совсем уж не расплакаться. Но Еся видела: сестра была готова прорыдать не один час, выплёскивая через крики и соль тысячи накопившихся ран. Инстинктивно Еся потянулась к ней — то ли обнять, то ли просто быть ближе, — но Дина развернулась и чуть ли не выбежала из беседки. Не прошло и минуты тяжелейшего молчания, как её фигура скрылась за деревьями. Дикое желание хоть как-то выразить свои чувства по поводу эмоционального состояния старшей заставило Есю обернуться на ссутулившегося Августа, поникшего как лопнувший воздушный шарик.

— Август, я…

— Иди домой, Есения, — даже не посмотрев на неё, обронил он и сделал шаг вперёд. — Нам больше не о чем разговаривать.

Площадку накрыло волной ливня.

_______________

¹ Цитата Джейсона Стэтхэма.

² Отсылка к одной из серий «Импровизации».

³ Монстр из сериала «Очень странные дела», хищное гуманоидное существо из параллельного мира — Изнанки

⁴ «Смурфики» — старый мультсериал про маленьких синих существ, которые живут в деревне среди средневекового леса.

Глава 19. Сердце, которое всегда понимает, тоже устаёт

Марк обожал раннее утро.

Он был тем самым типом, который не только соблюдал режим и вставал очень рано, но ещё и бегал по утрам (вместе со своим псом Лео), делал зарядку и готовил полезные завтраки. Он занимался этим без фанатизма, по мере возможности и часто — весной и летом, потому что по осени было слишком много дел, а зимой упадок сил и холодная погода. Не сказать, что и весной в Петербурге тепло, но в это время года начинался подъём энергии, и Марк старался не упускать возможности вставать как можно раньше и заниматься собой. А летом так тем более!

Поэтому на кухне уже вовсю пахло омлетом со специями и сыром, тостами с зеленью и помидорами, свежим творогом и травяным чаем с мятой. Каштановые волосы сами высыхали от царящего вокруг тепла, но кончики до сих пор активно вились от недавнего душа после пробежки по местным полям. Марк чувствовал себя главным мужским героем из какого-нибудь любовного взрослого романа, которыми зачитывалась Яна: он ходил по кухне в одних шортах с оголённым торсом, готовил еду и слушал через колонку Макса Коржа «Жить в кайф».

Родители уехали по делам в город ещё два дня назад, поэтому Марк был предоставлен сам себе, и это его крайне удовлетворяло. Хотя бы немного поживёт без всех этих наставлений «на путь истинный», как бы он ни любил своих родителей за их правильность и ответственность. Всё-таки если бы не они, Марк бы вряд ли в семь утра стал бы что-либо делать, да ещё и в летние дни. Видел бы десятый сон, как Еся, пришедшая к нему вчера вечером на ночёвку.

— Поттер, едрить твоё коромысло! Ты чего тут так расшумелся?

Показательно зевая, Еся спустилась по лестнице. Розовые волосы торчали во все стороны, будто по ним проехался бульдозер, мужская майка висела на худом теле как на пугале, а на лице краснел отпечаток от подушки. Для Марка это было вполне привычное зрелище: подруга не раз оставалась у него на ночь как в деревне, так и в городе. Иногда потому что хотелось поиграться в ночи, а иногда того требовали семейные обстоятельства. И каждый раз Марк очень надеялся на первый вариант. Ему отчаянно не хотелось, чтобы Есе было больно.

— И тебе доброго утра, котёнок! — Марк ловко положил готовые тосты на белые тарелки. — У меня была мысль захватить мир этим утром. Но кое-кто опять слишком сладко плющил лицо об подушку.

— Иди на-а-а-а-а-фиг! — чуть не сломала челюсть в зевке Еся и протёрла ладонями глаза. — Вставать рано — это первый шаг в неправильном направлении.

— Тогда зачем же встала?

— Есть хочу.

— Что ж, уже почти готово!

И словно настоящий кулинар Марк умело разложил завтрак на столе: разделил по частям омлет, полил творог клубничным джемом, аккуратно разлил кофе по кружкам — за столько лет у Еси уже была своя чашка с лягушками, тогда как у Марка ещё с детства с Майнкрафтом. На запах вкусной еды прибежал задремавший после утренней пробежки Лео: Марк и ему насыпал корма и налил воды в мисочку. Погладив его по коротковатой рыже-белой шёрстке, Марк наконец-то уселся поглощать пищу — проснулся он уже давно, а во рту до сих пор не было ни крошки. Украдкой он наблюдал за Есей и в пол уха слушал её болтовню про приснившийся сон. В этот миг Марк почувствовал себя совершенно счастливым: прекрасная погода, целое лето впереди, весь дом в его распоряжении, а рядом были его лучшие друзья.

Многие не верили в дружбу между мальчиком и девочкой, но вот они — Еся и Марк — дружили с самого детства и надеялись, что будут дружить ещё столько же и даже больше. Да, Марку, как и Есе, было страшно представить — каково это, не ходить вместе в одно учебное заведение? Не сидеть больше за одной партой? Реже видеться? Действительно ли их дружба сохранится? Она не могла перерасти во что-то большее: ребята на эту тему уже открыто поговорили и пришли к выводу, что никто никому не нравится в романтическом смысле. Хотя Марк вообще не задумывался о любви, в отличие от Еси с её влюблённостью то в Веню, то в сорокалетних голливудских актёров, то в 2д мужчин из «Клуба Романтики» и мультиков. И всё же в последнее время он испытывал странное влечение к этой теме, будто в нём пробуждалось нечто такое, чего он остерегался столько лет…

— Люмос! — Еся вдруг взмахнула вилкой как волшебной палочкой. — Не… лучше Акцио! Империо!

— Ты чего? — захлопал ресницами Марк, обнаружив, что застыл с не дожёванным омлетом во рту. — Заколдовать меня решила?

— А как ещё вызвать нашего Поттера из волшебных мыслей?

Марк рассмеялся: он был рад, что Еся сейчас была в хорошем расположении духа и шутила естественно, без принуждения, а не чтобы заполнить пустоту. Но не в воздухе, а в себе. Вчера она пришла совсем понурой, промокшей, без каких-либо вещей, будто и не заходила домой вовсе. И поразительно долго молчала, точно что-то тщательно обдумывала, хотя они и смотрели в сотый раз «Трёх богатырей» по телевизору. Марка это жутко беспокоило, но он не стал вытягивать из неё слова: просто сварил горячий шоколад с маршмеллоу, принёс их любимые печенье «Орео» и укрыл пледом. Гири на сердце облегчала мысль, что Еся пришла к нему, а не сидела допоздна в Паломнике наедине со своими страхами.

После завтрака они взяли по мороженому — у Марка оно всегда хранилось в морозилке, ведь Еся обожала мороженое и могла его есть даже зимой на улице — и уселись на раскладушках, подставив оголённые части тела солнышку. Сегодня оно пекло вовсю в чистейшем голубом небе без единого облачка, отчего трава после вчерашнего ливня высыхала с булькающими звуками, которые смешивались с жужжанием пчёл, стрекотом крыльев мчащихся стрекоз и чириканьем воробьёв, не поделивших между собой созревающую жимолость. Утро ощущалось как растекающийся мёд — оно было тягучим, неспешным и сладким не только от мороженого, но и от благостного состояния, накрывшего ребят от головы до грязных от земли голых пят.

— Слушай, Марк… — причмокнув липкими губами, Еся натянула панаму до самого порозовевшего носа, чтобы прикрыть глаза от солнца, — а твои родители когда приедут?

Напряжение внутри тут же раскрыло пасть, как венерина мухоловка, но Марк умело не подал вид, что чудом спасся из лап насекомоядного растения.

— Завтра днём, — прищурился он от то ли от яркого света, ли от близорукости, так как снял очки, а на подругу взглянуть хотелось. — А что?

— А можно… — Еся проглотила конец вафельной трубочки, точно давала себе ещё секунду на подумать, — можно мне сегодня ещё раз у тебя на ночёвку остаться?

— Конечно, — ответил Марк легко, будто у него и не прибавилось тяжести на сердце.

— Спасибо тебе, Марче.

И Марк был бы и рад улыбнуться Есе в ответ, да его слишком беспокоило то, что у той явно было не всё в порядке дома, раз она его так избегала. Но не стал об этом ничего спрашивать — семью Котовых они очень редко обсуждали «на серьёзных щах», как любила говорить сама Еся. Да и не хотелось разрушать столь замечательное утро вопросами, нотациями и ворошением ран. Поэтому с час они молча лежали на раскладушках, прикрыв глаза и слушая, как просыпалась деревня: у соседей драл глотку петух, вдалеке уже вовсю дребезжала газонокосилка, где-то гудела молочная машина, развозившая для продажи не только молоко, но и молочные продукты, свежий хлеб и домашние пряники.

— Я тебе, кстати, сюрприз приготовил, — пихнув задремавшую подругу, прервал тишину Марк и убрал в карман шорт телефон, в котором активно переписывался последние десять минут.

— Мне? — недовольно поморщилась Еся и стянула с себя панаму, взъерошив розовые волосы, из-за чего они стали похожи на растрёпанные лепестки гвоздики. — Какой?

— Сейчас увидишь, — и чтобы самому прозреть, Марк надел очки.

— Ничего не может быть лучше того, что ты вернул мне рубашку. Только если миллион долларов.

— Будет лучше.

— Лучше?

— Съешь сникерс. Ты — не ты, когда голоден.

— Ну, ты вспомнил…

— Привет, ребята!

Марк с нескрываемым умилением наблюдал за тем, как лицо Еси сначала озадаченно вытянулось, будто ей послышалось, а потом наполнилось такой чистой и детской радостью, когда она обернулась и увидела идущую к ним по выложенной камнями тропинке Юлиану. Та лучезарно улыбалась и лишь на миг эта улыбка пропала из-за опасности, когда Еся накинулась на Юлиану с объятиями так, точно они не виделись несколько лет. Они вместе чуть не повалились на газон, но со смехом удержались на месте, крепко вцепившись друг в друга.

Марк поразился, как контрастно они выглядели рядом: Еся до сих пор в нелепой майке и в шортах, точно её выгнали из постели, с еле держащимися пластырями на тощих коленках и с испачканным лицом, на лбу которого выступил свежий красный прыщ. И Юлиана — ухоженная, аккуратная, в новеньком сарафане нежного персикового цвета с крошечными белыми цветочками по всему подолу. Передние локоны были заплетены в тонкие косички и от пробора тянулись назад, не давая пушистым белокурым волосам растрёпываться при ходьбе. Пальцы, покрытые россыпью светлых веснушек, придерживали ремешок вязаной сумочки через плечо; округлое лицо чуть подкрашено, чтобы скрыть мелкие недостатки и сделать акцент на глазах цвета шапки белого гриба. Отчего-то Марка каждый раз завораживал её столь чувственный образ, он находил в Юлиане некое сходство с античными богинями — плавные изгибы, уверенная грация, внушительная красота, несмотря на то, что сама Юлиана явно не всегда считала свою фигуру достойной внимания.

Но почему-то Марк это внимание каждый раз уделял.

Поэтому он даже не заметил, как машинально потянулся обняться при встрече, и далеко не сразу сообразил, отчего Юлиана так смутилась рядом с ним. Только из-за тактичного кашля Еси — или она просто чуть не подавилась от шока? — он осознал, что до сих пор был обнажённым по пояс… а Юлиана неловко убрала руку с его крепких плеч. Марк был готов треснуть себя чем-нибудь по лбу — ну надо же быть таким идиотом! Пригласить даму к себе и не одеться подобающе…

— Это Марк позвал тебя в гости? — первая затеяла непринуждённый разговор Еся.

— Да, он написал мне… — Юлиана с ним переглянулась и застенчиво опустила взор на свои босоножки. — И я решила составить вам компанию. Всё-таки я очень давно не ходила по гостям…

— Надо тебя чаще звать! — обрадовалась предлогу Еся и в ту же секунду деловито взмахнула руками. — Правда, ко мне вечно нельзя, а если и можно, то о-о-о-очень редко, у меня там постоянно чёрт знает что происходит.

— Но всё… нормально? — забеспокоилась Юлиана, вновь обменявшись взглядом с Марком, будто тот мог дать надежду на лучшее.

— Нормально, нормально нереально¹, — беспечно пропела Еся и подтолкнула Юлиану в спину. — Погнали, мы тебе тут всё покажем!

Если Еся заводилась идеями и энергией, то её было не остановить. Поэтому после того, как она переоделась, а Марк надел футболку, Еся провела «экскурсию» по участку Каштановых, а потом и по их дому, и нарассказала столько историй из их детства, что в какой-то момент Марк поразился, как много всего помнила подруга. И ведь каким удивительным образом работал мозг, когда запоминал на всю жизнь песни из рекламы, а формулы по физике выветривались уже через пару дней…

Через час «экскурсии», когда даже Марк уже утомился от болтовни Еси — а та, казалось, только ещё больше вошла в ажиотаж — они втроём остановились в комнате Марка на втором этаже дома, в конечной точке их пути. На мгновение Марк постыдился того, что предстало их взору: заваленный старыми тетрадями стол из тёмного дерева, целая коллекция комиксов с яркими красными буквами Marvel на корешках, разные кубики Рубика вперемешку с подарками Еси и с памятными фотографиями на настенных полках, двуспальная старая кровать с гитарой у изголовья и в довершении обои с «Черепашками-ниндзя», ведь ремонт не делался уже с десяток лет. Окажись они в квартире Каштановых в Питере, Марк бы погордился перед Юлианой чистотой, дорогой техникой и недавним ремонтом в стиле минимализма, который они с отцом вместе выбирали и многое делали своими руками. В планах у них было когда-нибудь починить и их деревенский дом, но бабушка каждый раз возмущалась — мол, не стоит пока на её веку вводить какие-либо новшества.

Поэтому оставалось довольствоваться и показывать то, каким оно всё и было. Но Юлиану, казалось, не заботили ни корзинка с футбольными мячами в углу, ни повешенная сушиться на спинку стула толстовка со Стичем, ни в целом лёгкий бардак по комнате после ночёвки с Есей, потому что цветочница сразу направилась к книжному шкафу. В нём помимо современных книг было полно старых, пожелтевших и временами полуразвалившихся, доставшихся от дедушки, про морскую и военную тематику.

— Ты тоже читаешь сестёр Бронте? — полюбопытствовала Юлиана у Марка, разглядывая его небольшую книжную коллекцию, ибо в Питере у него она была намного больше.

— Читал, — поправил он и продолжил уже полюбившиеся их разговоры о книгах: — Мне понравилось, но слишком уж мелодрамно для меня, и я не стал продолжать знакомиться с другими книгами Бронте.

— Ты больше предпочитаешь мужских персонажей в главных ролях, — без упрёка подметила Юлиана, достав из дружного соседства Гюго, Жюль Верна и Александра Беляева потрёпанный «Остров сокровищ» Стивенсона.

— А мне вот всё нравятся, главное, чтобы сюжет был захватывающий, — Еся отобрала книжку у Юлианы и, открыв её, шумно вдохнула запах старых страниц. — М-м-м, обожаю! Прям вкус детства!

— Наркоманка, — посмеялся Марк, хотя сам не раз с наслаждением нюхал книги. Видимо, такая странность присуща всем книголюбам.

— А ты что в основном читаешь? — спросила у подруги Юлиана, ничуть не обидевшись на то, что у неё своровали томик.

— Ну, я люблю фэнтези и всякие популярные современные книжки, типа «Жестокий принц» или «Орудия смерти».

— Даже и не слышала о них…

— Как так-то?! Обязательно ознакомься! Личная рекомендация!

— Я как-то пробовал такое почитать, полная фигня, — шепнул на ухо Марк, частично прикрыв ладонью рот.

— Эй, я вообще-то не глухая! — возмущённо хлопнула книгой Еся, закрыв её.

Ребята рассмеялись — ну невозможно серьёзно обсуждать любые темы, даже книги, в присутствии Еси. И как бы Марку ни хотелось сейчас остаться с Юлианой вдвоём, чтобы вдоволь потолковать о книгах, о их любимых историях и жанрах, особенно когда вот они — только проведи пальцем по корешкам, только коснись и открой — он всё равно не был против шуток Еси и её влезания в разговор. Отчего-то ему верилось, что у него с Юлианой будет ещё не один шанс вот так поболтать наедине. И может, не только о книгах…

Марк вдруг чихнул — и мигом все мысли вылетели из головы. Он и не уследил, как Еся открыла очередную книгу, если судить по обложке, то был «Буратино», и что-то вещала Юлиане тихонько в ухо. Они были практически одного роста, Еся казалась ниже только за счёт того, что стояла босиком на деревянном полу и смешно шевелила большими пальцами стоп от переизбытка эмоций.

— Эй, эта была моя любимая в детстве книга! Аккуратней с ней, — попросил Марк, увидев, как подруга небрежно пролистала пожелтевшие и напитавшиеся влагой за года страницы.

— А я о том и говорю! — широко заулыбалась Еся.

— И ещё она рассказала, как ты с ней в восемь лет заснул на унитазе, — хихикнула Юлиана, прижавшись к Есе так, будто они вдвоём сговорились против него.

— И ты туда же! — посмеялся и Марк, хотя ему и сделалось ещё более стыдно, отчего, не справившись с эмоциями, как-то слишком резко взял у Еси «Буратино». — Всё, пошли вниз, надо же Юлиану чаем угостить.

Девочки переглянулись — то ли удивлённо, то ли еле сдерживая смешки — и вышли вслед за Марком из комнаты. Вскоре, после прохода мимо пары комнат и картин в коридоре, лестница заскрипела под их шагами, когда они начали с неё спускаться: впереди Еся, за ней Юлиана и замыкал их мини-группу Марк.

— Ну, да, в общем, такие вот де…

БАБАХ!

Вытаращив глаза, Марк замер от ужаса как истукан. Волосы встали дыбом, перед глазами на мгновение всё размылось и представились самые страшные картины: переломанная шея, пол в крови, сирена скорой помощи, запах больничной палаты. Юлиана перед ним пошатнулась и чуть сама не полетела вслед за Есей с лестницы. Ведь та именно промахнулась мимо ступени и кубарем с горохом скатилась до первого этажа.

— О Боже!

Марк ловко протиснулся между Юлианой и стенкой и в два прыжка оказался возле стонущей Еси. Присев рядом, он придержал её одной рукой за голову, а второй стиснул её пальцы, и беглым взглядом попытался найти признаки перелома.

— Сильно ушиблась? Где-то что-то болит? Ничего не сломала? Ты как? — из-за учащённого сердцебиения Марк даже запыхался.

— Ой-й…

Лицо Еси сильно сморщилось, став похожим на иссохшее яблоко, руки и ноги беспорядочно дёргались, будто их хозяйка проверяла, на месте ли они, из рта вперемешку со стонами сыпались неприличные ругательства, явно подслушанные от Дины. Марк аккуратно усадил её, подошедшая Юлиана внимательно осмотрела её в очередной раз разбитые коленки и содранную кожу на локтях.

— Ох, ох, ох, что ж я маленьким не сдох… — в сотый раз проворчала Еся и дёрнулась, когда Юлиана коснулась синяка бедре. Эта картина до боли напомнила Марку предыдущую, когда они только-только познакомились и сидели в беседке у Цветковых.

— Неужели ты будешь каждый раз падать от красоты Юлианы? — подбодрил Марк подругу, усмехнувшись.

— Вообще-то тогда это должен быть ты! — недовольно пробурчала Еся, вырываясь из его объятий.

— У тебя есть чем промыть? — не дала ему смутиться Юлиана.

— Конечно, пойдём на кухню.

Отказавшись от помощи, Еся сама доковыляла до кухни вслед за ребятами. Когда она с кряхтением уселась на табуретку, Марк уже вовсю доставал ватные диски, перекись водорода, мази и лейкопластыри. Он и сам неплохо знал, что нужно делать в таких ситуациях — как-никак, а за столько лет дружбы с Есей чего только ни случалось, и не всегда кто-то из взрослых был рядом. Но он предоставил возможность подлатать подругу Юлиане и с восхищением наблюдал, как та мастерски обрабатывала раненые колени, дула на них и нежно проводила по покрасневшей коже розовыми подушечками пальцев. Всего несколько минут и на коленках, как и на локтях, заблистали разноцветные лейкопластыри, которые Еся всегда таскала с собой.

— Спасибо тебе огромное, преогромное! — всё ещё сидя на табуретке, Еся крепко обняла за талию Юлианы, прижавшись ухом к её мягкому животу.

— Где ты так ловко научилась обрабатывать раны? — в этот раз Марк отвлёк Юлиану от смущения, хотя её щёчки уже успели порозоветь.

— Когда постоянно работаешь с землёй, всё время обо что-то можешь пораниться, — неловко пожала плечами цветочница.

— Но ты же в перчатках, разве нет?

— Я люблю копаться прям голыми руками, — для наглядности Юлиана даже несколько раз сжала и разжала пальцы, точно пыталась ими уловить как можно больше воздуха.

— Ого! — поражённо уставилась на неё снизу верх Еся. — А я не думала, что ты такая смелая! А если тебя укусит кто?

— На грядках на улице я, конечно, надеваю перчатки. Ты права, может что-то случиться, хотя я и не боюсь насекомых. Но дома, в горшках, я очень редко ими пользуюсь. Я получаю какое-то странное умиротворение, когда настолько близко контактирую с землёй…

— И ты же, наверное, на биолога какого-нибудь собираешься поступать? — Марк галантно отодвинул стул, приглашая Юлиану присесть.

— Скорее всего, по баллам я вроде как должна пройти, — благодарно кивнув, та осторожно придвинулась к круглому обеденному столу.

— Вот блин, повезло вам! Вы хотя бы знаете примерное направление, что рассматривать, — зашуршала обёрткой от «Коровки» Еся и одной целой положила себе в рот. — А я до сих поф бев поняфия, фто делать в этой вивни…

— А чем тебе больше нравится заниматься? — искренне полюбопытствовала Юлиана, положив локти на стол. Браслеты из бисера плавно брякнули о белую скатерть с узорами.

— Да всем! Мне правда всё интересно! Но куда можно пойти с литрой и обществом? И вообще зачем я сдавала эти предметы… о чём думала моя дурья башка, когда выбирала эти предметы? Знала же, что плохо сдам!

— Вузы не смотрела ты даже, отчаиваться погоди, — Марк прикоснулся к чайнику — всё ещё горячий — и разлил кипяток по трём чашкам. — Лучше больше прислушивайся к себе, чем к родственникам.

— Да как их не слушать-то? — Еся потянулась за второй конфетой из вазочки, стоявшей по середине стола. — Они же постоянно говорят-говорят-говорят-говорят… И нет, чтобы что-то полезное, так одно и то же!

— А ты за ними повторяешь, — Марк не хотел давить, но слова сами вырвались. — А что на самом деле думаешь ты? Как сама считаешь?

Он успел уже положить по пакетикам чая каждому, предварительно поинтересовавшись, кто какой хочет, прежде чем Еся выдавила из себя ответ полным смирения голосом.

— Я не знаю, Марк. Веришь? Я понятия не имею. Во мне слишком много накопленных чужих суждений, и я настолько в них увязла, что уже не знаю, как найти собственные. Ты думаешь, я не замечаю, что не всегда говорю своими словами? Каждый раз, когда я ловлю себя на этом, мне становится так не по себе. Хочется просто остановиться и заглянуть внутрь себя…

— А есть ли я там сама? — дополнила неожиданно Юлиана и перехватила встревоженный взгляд Марка. — Я тоже постоянно об этом думаю. А когда думаю, пытаюсь понять, все ли суждения принадлежат мне или я вновь повторяю за кем-то просто потому, что он посадил во мне зерно своего мнения. А в нём самом кто-то до этого.

— Мы все — это вспаханные поля с бесконечным количеством зёрен. Но лишь нам решать, каким стоит уделить внимание и посыпать удобрением, а каким дать погибнуть, — когда Марк обернулся, держа две чашки в руках, то встретился с недоумением в лицах девочек. — Я тоже… об этом размышлял.

— Ты? — удивилась Еся, принимая свою чашку.

— Да, знаешь, родители… — парень отпил горячей жидкости, собираясь с мыслями, и опёрся задом об кухонный столешник, — они хоть у меня и супер хорошие, но тоже не без греха, хотя я их ни в чём не виню. И всё же они часто повторяют общепринятые принципы для мужчин: что он должен заниматься спортом, не плакать как девчонка, быть вежливым и дисциплинированным, обеспечивать свою семью и даже побывать в армии…

— И ты им веришь? — Юлиана преподнесла чашку к губам, но так и не притронулась ими к краешку, лишь посмотрела на Марка так, будто узрела в нём нечто абсолютно новое и тронувшее её до глубины души.

— Только недавно я стал понимать, что мир уже совсем другой, нежели в их понимании, — продолжил не только перед ней, но и перед Есей открываться Марк, ведь эту тему отчего-то не мог так просто поднять, только в Паломнике наедине с собой. — Всю жизнь я им безоговорочно верил, для меня папа всегда был воплощением совершенства, того, к чему я должен стремиться, взрослея. Сейчас же я понимаю, что мужчина должен не только работать, но и помогать по дому, выполнять «бабскую работу», отходить от стандартов, позволять себе чувствовать слабость, а не держать все эмоции в узде, и так далее. Да и в армию, честно, не охота идти…

— Так вот почему ты такой!

Марк захлопал ресницами, непонимающе посмотрев на Юлиану.

— Такой какой?

Та теперь полностью покраснела.

— Ну… хороший.

— Она имеет в виду, что прям глаз не оторвать, потому что он удивительно прочно в тебе сидит, — Есю хватило только на секунду просидеть с серьёзным лицом, прежде чем загоготать от собственной шутки.

Смех ребят улетел в распахнутое настежь окно, подхватился взмахами крыльев пролетевших мимо скворцов и растворился в сочных ароматах цветущего пиона. Так душевно оказалось сидеть на кухне: белые занавески лениво покачивались из-за ветерка, лучи солнца падали на аккуратную стопку вымытой посуды, разговор лился непринуждённо, дополняясь постукиванием чашек о стол и шуршанием обёртки от конфет. И хоть Марк с Есей неоднократно раз сидели столь же рано на кухне, вели задушевные разговоры и чаёвничали, с присутствием Юлианы привычное обрело новый оттенок, разбавилось интересными темами и стало спокойнее — так, словно после шумного города ты наконец нашёл тишину где-нибудь посреди эко-тропы в Комарово.

— Мне кажется, нам с вами стоит просто разрешить себе быть, — тихо продолжила Юлиана, разглядывая дно чашки.

— Как это? — застыла с печеньем у рта Еся.

— Я имею в виду про ошибки и про зёрна. Может, мы просто слишком много думаем? Ведь иногда полезно воздержаться от глубокого самокопания. Не сидеть, углубившись в себя, обдумывать всё подряд, анализировать каждый грамм своей личности. Мы же не подопытные в исследовании, как горох. Я человек. Ты человек. Со своими отличительными чертами и недостатками, как и все остальные. Думаю, порой важно взглянуть на свои ошибки и воздержаться от самобичевания. Вздохнуть, научиться чему можно и жить дальше. Помнить, что мы с вами живём, и это часть нашего жизненного пути. Освободить себя от голоса внутреннего критика. Позволить себе быть. Дать себе ещё шанс.

— Ёкарный театр, как же хорошо сказано! — Еся аж хлопнула в ладони. — Будто у Марка училась.

Марк смутился, но тут же отдёрнул себя. Это ещё что такое? Никогда такого с ним не бывало, так часто терять душевное равновесие и впадать в непривычное смятение. Если его принимались хвалить или задаривать подарками, Марк только гордо кивал и благодарил, принимая это как знак уважения и сам отдавая дань своим родителям и дедушке за их воспитание. А тут — уже в который раз! И главное ничего на ум не приходило такого, как взять ситуацию в свои руки, кроме как «соберись, тряпка!».

— Может, чем займёмся? — всё же выдал из себя Марк, хотя вопрос звучал до банальности глупо.

— У меня идея! — сразу же засуетилась Еся. — Давайте сыграем в игру «глухой, слепой, немой»?

— Это как? — настороженно, но с готовностью спросила Юлиана.

— Короче…

Правила игры оказались незамысловаты: один из них ничего не видит из-за повязки на глазах, один ничего слышит из-за громкой музыки в наушниках, а один ничего не может говорить, так как рот залеплен скотчем. И при этом они втроём должны что-то приготовить: немой объясняет глухому с помощью жестов, какое конкретно нужно сделать блюдо, и немой в свою очередь руководит слепым, чтобы тот и приготовил. Марк хоть и не смотрел «Импровизацию», но быстро догадался, что игра взята оттуда, так как Еся безумно их любила, о чём и рассказала Юлиане аж на двадцать минут.

— Интересно, а если мы сделаем суп? — с уже повязкой на глазах продолжала трещать Еся, пока Марк с Юлианой раскладывали продукты на столе. — Вы только прикиньте, ведь суп — это же натуральное колдовство! Мы кладём типа растения, специи и травы, части мёртвых животных в котёл и следуем инструкциям из книги, написанной мудрыми старыми людьми. Ну правда же магия!

— Дай Бог не отравиться от твоей стряпни, Ень, — улыбнулся Марк, докладывая майонез и кетчуп в соусницах. Ох, и ведь всё это убирать потому ему придётся!..

— А ты собрался ещё и пробовать? — удивилась Юлиана, случайно коснувшись его пальцев, когда положила тарелку с хлебом.

— В этом же и есть весь смысл! — болтала ногами Еся, сидя на высоком табурете. — Не боитесь, я всё сделаю как настоящий Рататуй!

— Она хоть умеет готовить? — шепнула на ухо Юлиана, покосившись на подругу.

— Только яичницу, — так же тихо ответил Марк, постаравшись не обращать внимания на столь маленькое расстояние между ними. — И то с божьей помощью, — и уже громче сказал: — Ну, Ень, всё готово!

Он придвинул Есю к столу, отдал наушники Юлиане, а себе заклеил рот. В интернете он заранее нашёл то, что они будут готовить: хот-дог в соусе из кетчунеза, посыпанный измельчёнными орехами и травами. Он был с одной стороны стола, Юлиана по другую, а между ними Еся, уже начавшая шарить руками по столу. Марк начал показывать сосиску: покрутил пальцем, изображая спираль, приплюснул свой нос, сделав из него пятачок, руками нарисовал в воздухе тело.

— Что это? Пружина? Нет, похоже на… что? Поросёнок! — радостно воскликнула Юлиана, пытаясь угадать жесты Марка. — Но у нас нет поросёнка… Зачем ты его убиваешь? Ты что с ним только что сделал? Ты его… о боже!

— Что случилось? — захрустела найденной морковкой Еся и завертела головой так, будто пыталась хоть что-то увидеть сквозь тряпку.

— Ты его пустил на фарш? — на вопрос Юлианы Марк показал два больших пальца верх. — А дальше… ты решил поиграть в снежки из фарша?

— Фу! — и тут Марк был согласен с Есей.

— А, ты что-то лепишь… что это? Длинное и узкое… круглое…

— Сосиски! — первая сообразила Еся и тут же начала искать ещё вчерашние отваренные сосиски, при этом пальцами сбивая всё на своём пути. На скатерти уже была рассыпана соль и пролита вода.

Марк замычал, будто Юлиана могла его услышать, и принялся заново объяснять, пока цветочница не дошла до правильного ответа. Марк очень переживал и старался изо всех сил показывать чётко и понятно, чтобы Юлиана ни в коем случае не почувствовала себя глупой. Но та, казалось, полностью прониклась игрой, внимательно следила за жестами парня, указывала Есе, что делать, и время от времени смешно на неё ругалась.

— Еся, какалия дура ты такая², права это с другой стороны! Вот, умница, бери теперь эти два соуса и смешивай. Только акку… Еся! Кровохлёбка тупая!³

Марк думал, что они помрут со смеху и разнесут всю кухню, прежде чем сделают этот несчастный хот-дог. И всё же спустя около часа командной работы на тарелке «красовался» бутерброд с полтора сосисками, измазанный так и не перемешенными майонезом и кетчупом, зато в щедрой посыпке из орехов и зелени. И они все трое его попробовали, чуть не подавившись от горькости сушёной петрушки и укропа.

— Ну, вкусно же!

Вся испачканная, будто с головой прыгнула в огромную пиццу, Еся с гордой ухмылкой облизывала пальцы и противно причмокивала, из-за чего ребята вновь рассмеялись. Даже спустя столько лет дружбы Марк порой поражался выходкам Еси: он знал её как облупленную и всё же её юмору не было предела. Зачем ему смотреть каких-то комиков, если никто не рассмешит сильнее, чем Еся? И, видимо, Юлиана с ним была согласна, раз так открыто, без капли стеснения, смеялась над каждой шуткой подруги. В середине игры Марк даже поймал себя на мысли, что он с Юлианой неотрывно наблюдали друг за другом, точно не играли в игру, а остались наедине, и отчего-то эта мысль его приятно согрела изнутри.

— Я пойду помоюсь, а вы приберите тут всё, — сняла с себя грязный фартук Еся.

— Эй, это вообще-то из-за тебя тут такой хаос! — насмешливо поразился наглости Марк.

— Ничего не знаю, у меня лапки!

Хоп! — и можно было бы сказать, что от Еси и следа не осталось, когда она скрылась за дверью, но не тут-то было: следы остались везде.

— Я тебе помогу, — вызвалась Юлиана и потянулась за цветастой миской.

— Нет, что ты, не надо! — первый схватился за миску Марк. — Ты же у меня в гостях, а я типа хозяин, я не могу позволить…

— Ничего страшного, я помогу, — видя, что Марк не собирался так быстро сдаваться, Юлиана мягко улыбнулась и заглянула прямо ему в глаза. — Правда, Марк, ничего страшного. Я понимаю твои переживания, но мы все вместе играли в эту игру, и я не могу просто так оставить тебя с этой горой посуды. Нет ничего постыдного в том, чтобы принять руку помощи.

Её глаза — орехово-карамельные, подсвеченные тонкой полоской света, большие и притягательные — они пленили незаметно, с поступью дикой кошки, зачаровали как запретный плод. Марку казалось, отведи он взгляд — и мир станет чёрно-белым, намокнет от непролитых слёз, разорвётся точно жёлтая газета. Ему отчаянно захотелось смотреть в них вечность, смотреть собственными глазами, без призмы очков, смотреть и смотреть…

Бывали ли глаза красивее, чем её?

— Да, конечно, — голос звучал точно из параллельной вселенной. — Спасибо тебе, цветочек.

Юлиана первой разорвала зрительный контакт и притянула к груди миску. Марк постарался не смотреть туда.

— И тебе спасибо.

И только тогда Марк окончательно понял.

Он влюбился.

———————

¹ Отсылка к песне «Как дела? Нормально» Chicago Seven.

² Cacalia dura. Растение из семейства астровых, известное в народе как недоспелка.

³ Sanguisorba obtusa. Видовой эпитет obtusa означает «тупой» (о кончике листа).