Расцвет в афелии или записки венерианца

V – значит Венера

07.09.3589 год.

Запись N 333

... это мой дневник. Моя триста тридцать третья запись. Имени мне никто не давал, как я уже говорил в прошлые записи, его я выбрал себе сам. Я один из проснувшихся из Поля. Да, вкратце скажу, что Поле это то место на Марсе, огромнейшая станция, усеянная миллионами зёрен. Зёрна это наши криокапсулы. После полного освоения Марса красная планета превратилась в подобие человеческой фермы. Все образцы на созревания зародышей в искусственных условиях случайным образом отобраны от доноров с Земли. Я не знаю, кто бы мог быть моими родителями, потому что образцы датированы от 2458 года до 3291 года, людьми разных национальностей и рас. Та женщина, от которой отобрана яйцеклетка могла жить спустя практически тысячу лет, с того момента как от мужчины было отобрано семя.

Каждое зерно с новорожденным закрепляется за своим кораблем, оборудованным всем небходимым для дальнейшего путешествия к своей планете. Всё направленно на колонизацию. Я не знаю, кто стоял у власти на территории Марса, что они решили прибегнуть к такого рода освоению и заселению всех планет Солнечной системы. Самый обычный посев, случайный межпланетный разброс зёрен.

С самого младенчества и до полного взросления в своей криокапсуле я, как и все остальные питался за счёт машин. Автоматизированная система давала мне пищу из богатых запасов корабля, в основном это были физрастворы наполненные питательными веществами и витаминами. Так же к моменту пробуждения машины регулировали до оптимального состояния наше физическое состояние: скелет, мышцы, кровь, до такого уровня, чтобы после пробуждения можно было без каких-либо трудностей перейти к работе.

Я проснулся в шестнадцать лет. Не знаю, как у других, может быть, у всех одинаково, может всё зависит от тех условий, которые царят на твоей планете. Так же как и питание, автоматизированные системы насыщали наше сознание информацией. Пока мы спали – мы учились, изучали, познавали. Раннюю историю человечества с момента его возникновения и до тех времён, когда жизнь на Земле в условиях Фиалковой чумы стали невозможными. Нас подпитывали и множеством других наук, в равной степени необходимых для одинокого колониста. Моё зерно плыло к Андромеде, меня питали для неё, обучали всю мою жизнь для её освоения. Я пробыл там одиннадцать лет. Но из-за той диверсии, что была в 3525 году, в том веке когда я родился, произошёл всеобщий информационный сбой. Меня готовили к Андромеде, но как выяснилось, как потом сообщили, что мне (уже после Меркурия) следует отправиться на Венеру. Сбой наконец-таки был улажен. Но даже в тридцать шестом веке существуют такие понятия как человеческий фактор и человеческое зло. Ну и без маразма, конечно, тоже не обошлось, я мог остаться на Андромеде. Мог, но Они посчитали иначе. И теперь я здесь. Венера. Прошёл год после нашего знакомства. Может быть и чуть больше, я не фиксировал этот момент. Я не знаю какая ты. Не знаю твоё настроение, я отношусь к тебе как к человеку. Потому что у тебя своё настроение и свой климат. Мой скафандр позволяет мне бродить в этой густой атмосфере среди этого убийственного желеобразного тумана. Ты гораздо моложе чем Андромеда, чем Меркурий. Люди изучали тебе долгие века. Но ты прекрасна. Ты многих привлекаешь. Многие как я был отправлен на эту планету. Но я никого не видел на горизонте, кто всерьёз и со всей отвественностью как я занимался бы освоением тебя. Поблизости нет никого. Я заворожённо любуюсь твоей природой, эти вулканы, эти непроглядные облака. После жизни на Андромеде и Меркурии я вполне могу приспособиться и к тебе, Венера. Обычно та планета, к которой ты отправлен твоей и остаётся до конца, если, конечно, по пути ничего не происходит и ты до неё добираешься, если ты выживаешь и там, но вынужден покидать их, говорят, что третья планета это что-то не бывалое. Как видите, редкость, но бывает. В том информационном потоке, что я получал во сне, мне часто попадались случаи, когда колонисты объединялись в группы или действовали по одному, их называли по разному, но лучше из всех понятий им подошёл бы термин – пираты. Те, кто ради своей выгоды пользуется недрами планет их ископаемыми, а потом улетает с неё, сбывает всё на чёрном рынке. Нет, я не из тех. А если я увижу здесь в округе кого-то из них, тот отведает парочку зарядов из моей винтовки.

Венера, я знаю насколько ты прекрасна, ты притягиваешь к себе многих: колонистов, пиратов, исследователей. Многим нужно только одно, поживиться на твоих запасах. Здесь их необычайно много. До нас тут никого не было. Знаю, что сюда могут прилететь и остаться здесь неплохие, порядочные люди, я против них не могу пойти, я ведь не твой единоличный завоеватель, я не могу и не имею на это права. Но каждый пират получит по заслугам.

Но сейчас я здесь один, один на своей базе. Мне не одиноко. Потому что я не знаю каково это – иначе. Люди существа социальные, им необходимо общение, но мне комфортно и так. Мне достаточно моих информационных снов. Мой планетоход смыло лавовыми потоками, его основательно потрепало, а бывший жилой отсек смело бурей. Сигнал о помощи я подавать не собираюсь, выкорабкаюсь как-нибудь сам, не отчаиваюсь, очень скоро я встану с колен, на которые меня опустили сложившиеся обстоятельства и начну уделять тебе, Венера, всё своё время.

Пора заканчивать эту запись, не знаю, когда выйдет следующая триста тридцать четвёртая, надеюсь, что через месяц. Но это будет здесь же, на Венере. Я тут и останусь. Ну этих всех правителей, с их указаниями, хватит уже, я налетался по этим планетам. Только что закончил второй жилой отсек, а сейчас отдыхаю. Руки постоянно чем-то заняты. Я не знаю кем были мои родители. Сижу, вот, рисую.

... имя себе я дал Александр, великий был полководец.

... до новых встреч.

Кипящие миражи

29.09.3589 год.

Запись N 334

... здравствуй, Поле, это опять я, Александр с Венеры. Не прошло и месяца (как я планировал) и это моя триста тридцать четвёртая запись. Я не знаю, что там у вас произошло с моими предыдущими выходами на связь, может, опять сбой какой-то. Но такое ощущение, что именно последняя запись к вам попала первой. Видимо, алгоритмы сочли моё приветствие в прошлый раз за регистрацию в дневнике. Уж больно я разболтался и что-то напутал. Хотя меня и можно понять, учитывая моё состояние после криосна и то, что я впервые в жизни обращался с какой-либо техникой. Вы не очень-то много потеряли. Сотня-другая из моих первых записей были блеяниями и мычаниями в микрофон, потому большая часть из них не несёт какой-то смысловой нагрузки. Если так необходима хронология бортового журнала, могу повторно отослать все три сотни этих миниотчётов, только дайте знать. Думаю, вы зададитесь вопросом, с чего вдруг этот венеранец за четырнадцать лет своих скитаний всего лишь триста с небольшим раз выходил на связь. Если посчитать, то выяснится, что я включал свой передатчик примерно раз в две недели. Ну, видимо, я не из болтливых. Я не знаю, какой я. Если сравнивать меня с землянами, те вообще жили как мухи на ферме, никаких забот. От безделья только и делали, что вырезали друг друга, да грабили. Откуда я понабрался этих слов? Мухи, фермы. Что это? Заслуга заочного криобучения? Так, ладно...

... что тут у меня произошло? Да много чего за эти несколько недель. Начну с бытовухи. Я обустроил свой жилой отсек. Вернее, второй жилой отсек. Первый вспыхнул в одно прекрасное раскалённое утро. Камеры охлаждения полетели. Хорошо, что меня не было внутри, а так бы кто-нибудь из пиратов или ещё каких скитальцев нашёл бы в скафандре запечённый как в фольге ростбиф тридцатилетней мариновки. Да кто бы там заметил гибель одного из рабочих муравьёв. Мы пыль, мы ничто, мы споры, развеянные ветром обстоятельств с поверхности красной планеты по всей Солнечной системе. Такая вот участь выпала на наши плечи – созидать, быть первыми зёрнами первого посева, быть надеждой для следующих. Так, хватит с меня поучительных снов, слышите? Я просто хочу поспать! Мой мозг не отдыхает и потому, наверное, я сейчас раздражён. Мне нужно отдохнуть. Извините. Смотрю на экран, аж пульс сейчас подскочил...

Так вот... что там из новенького? Да, перейду к самому интересному. Думал, ещё что-нибудь вспомню и расскажу, но это реально самая яркая новость за всю мою скитальческую жизнь. Остальное буду рассказывать в следующих записях. Это случилось неделю назад, я как раз работал в шлюзе между базой и жилым отсеком. Усиливал перегородки, чтобы и тот не сдуло серными порывами. Здесь очень много вулканов. Буквально всё клокочет кругом. Только я углубил основание, как мой маячок стал трещать и издавать ещё не пойми какие звуки. Внезапно плотность окружающего сектора, там где я находился подскочила на несколько делений. В секторе G-5 что-то появилось. Что-то огромное. Обычно показатели плавные, но это сразу подметили мои маячки. Я бросил всё и направился в ту зону, где на навигационном экране мигало зелёными кругами. Я впервые видел это, и мне было дико итересно. Взобравшись из своего ущелья по склону, я прошёл по каменистому хребту, который вёл меня всё выше. Я обернулся назад и взглянул на свою базу. Далёкая буква Н скрываемая плывущими в атмосфере сгустками серы. Да, оттуда сверху мой жилой отсек, шлюз, что вёл к остальной базе действительно напоминали эту буку. Я пошёл дальше. Сердце бешено колотилось. Я не знал, что будет там за этим холмом. Ещё несколько шагов и я взобрался на самый верх. И то, что я увидел там, вернее от увиденного у меня подкосило ноги и я присел. Я представить себе не мог, что наконец увижу это. Там посреди долины между потухшим вулканом и дымящимся был чей-то корабль. Да, я не мог ошибиться. Пусть и здешний климат играл со мной в игру. Вдали все предметы и местность будто переливались в воде, насколько было в тот день жарко. Это не просто жара, это пепелище. Настолько раскалённое, что даже пространство вокруг не выдерживало и плясало будто марево в пустыне. Да, я видел во снах пустыни Земли, я видел Гоби. Там было нечто похожее, но климат у наших земных братьев был куда комфортнее. Я видел ослепительный блеск, исходящий от металического корпуса корабля. Да. Солнце жгло. И я чувствовал себя жалкой молекулой, находящейся в сфере линзы, роль которой играла атмосфера, настолько плотная будто жидкое стекло и я обычный микроб между Солнцем, линзой и этим блеском, которым сиял тот корабль.

Я решил спуститься ниже, подойти немного и разглядеть как следует. Но я и понять не мог, насколько хитроумным был мой навигационный экран. Я взглянул в него и увидел, что пляшущие зелёные круги успокоились и соединились вокруг этого огромного предмета на карте. Сенсоры подсветили корабль и я увидел ещё кое-что. Алгоритмы выдали мне информацию о корабле, оказалось пилота звали Эдмунд Савье. Я пока еще не понял, кто он, француз или тот, кто себя за него выдаёт. Он мог взять это имя, так же как и я, а может ему дали его родители. Пират это или пилот Зерна, я не знаю. Но корабль походил на мой. Я пожалел, что не взял с собой бинокль. Я вообще ничего с собой не взял. На мне был только нагрудный навигационный экран и всё. Там же я увидел и небольшую иконку с изображением Эдмунда. Голубоглазый блондин с несколько хитрым взглядом и прилитой к щекам кровью. Кто он? Я не знал. Но теперь на Венере нас как минимум двое. Я спустился по небольшой круче и затаился за огромным валуном. Я не мог рисковать. Я не знал, наблюдает ли за мной так же как и я за ним Эдмунд, потому и не стал идти дальше. Корабль действительно походил на мой. Это Зерно с Поля. Но какие у него намерения? Я напряг зрение. Эта посудина была в метрах четырёхсот от меня. Он только-только приземлился. В этом играющем мареве я не мог рассмотреть детали как можно чётче. Но мне показалось, что корпус с западной стороны корабля был повреждён, скорее всего, притёрт. Я не знаю что это означало. Издалека будто бы походило на белое сердце. И я не мог понять то ли это обман зрения, иллюзия или это намеренный рисунок на обшивке корабля. Белое сердце. Нужно присмотреть за этим Эдмундом Савье. Что у него на уме? И не навредит ли он тебе, Венера.

... Какой-то звук снаружи, пойду взгляну. Конец связи.

Забота Круглого Кирпича

30.09.3589 год.

Запись N 335

... доброго времени суток, Поле. Сегодня, да, вот так официально. Для тех, кто случайно начнёт просмотр с этой записи, представлюсь. Меня зовут Александр... хотя, да, меня так никто не зовёт, звать пока некому. Наверное, буду просто говорить, как меня зовут, да и всё. Опять "зовут". Так, вообщем, я как следует ещё не отрепетировал этот момент. Вот. Я с Венеры и это моя триста тридцать пятая запись. Почему я официально? Ну, не знаю, быть может, потому что я стараюсь держать себя в руках, знаете ли, обстановка слегка давящая. Понятно, что мне не с чем сравнить и я вполне мог бы привыкнуть к извергающимся тут и там вулканам, смириться с бурями, что своей силой раскачивают мою базу из стороны в сторону. Да, кстати, из-за этой вчерашней вылазки я так и не закончил с основанием шлюза. Колья вогнал, теперь надо проложить защитный слой, затем перейду к термообработке. Вчера я прервал передачу, потому что отвлёкся на какой-то шум. Не знаю, что это было. Но это громыхнуло сверху, где-то в небе, в противоположной стороне от корабля Эдмунда Савье. Я выглянул в свое крохотное окошко. Ничего. Вышел из шлюза наружу, а там всё та же привычная вулканическая какафония, всё кругом грохочет и клокочет. Но тот звук был громче, на порядок громче.

Пока я стоял там, снаружи, то решил взглянуть ещё раз на корабль незнакомца через навигационный экран. Время нахождения в откалиброванной зоне – два часа. Странно, на сколько же приврал тогда мой нагрудный компьютер, ведь прежде там всё на экране пульсировало зелёными кругами. Видимо сбой. Очередной сбой. И тут мне на ум пришла одна вполне адекватная мысль, которая, естественно, не возникала раньше потому это случилось впервые. За все свои четырнадцать лет в среде разных атмосфер и их отсутсвия, я в первые увидел чьё-то присутствие. Пусть это корабль и я не видел пока ещё пилота. Но это со мной впервые. И только сейчас вот думаю, если я увидел корабль этого француза (пусть он будет француз, подпольная кличка) с таким же успехом он видит и меня. Да, а я даже не знаю, что там в моём профиле. Всё это время я работал как заведённый, запрограммированный муравей и у меня даже не доходили руки заглянуть к себе. Я делал всё, как вы меня учили, Поле, я действовал согласно вашим указаниям, вы напитали меня СВОИМИ знаниями и откуда я могу знать насколько они правдивы... Да... Дышать... Глубокое дыхание, полной грудью... Но тут даже воздух ВАШ... Всё, извините... Успокаиваюсь... Что это? Письмо? Подождите, мне сейчас во время записи от кого-то пришло сообщение. Прям всё новые и новые открытия каждый день. Тут такая-то красная иконка в нижнем углу экрана в виде конверта. Ладно, открываю... Угу. Читаю. Сообщение от Бернадетт Ким. Хм. Странное сочетание фамилии и имени. Они все знают мой язык?.. Ладно, проехали, шучу. Алгоритмы генерируют. Вот, что она пишет: Уважаемый Александр, мы в неоплатном долгу за то, что вы делаете для всего человечества, вы заслуженный герой не только своей страны, но и для всего мира в целом. Рады сообщить вам, что пребывание на Венере завершится для вас через... 938 дней?! Ладно, вернусь ещё к этом, читаю дальше. Близится период нового Посева. Ну а сейчас для стабилизации вашего душевного и физического состояния рекомендуем вам отдохнуть. Месячный криоотпуск пойдёт вам на пользу. С уважением доктор Бернадетт Ким. Старший куратор по личному составу министерства Колонизации Марса. Марс. Мередиан-15. Зона-К. Сектор LV-66. Станция Поле. 30.09.3589 г. 23:51.

... и-и?... Мне радоваться? Или, не знаю. Я метаюсь по этому космосу уже четырнадцать лет. Что такое для меня два года с небольшим? 938 дней. И что будет дальше? Что я там делать-то буду? Заслуженная пенсия? Ну, нет. Я герой не пойми чего, все остатки человечества в бегстве от Фиалковой чумы разбросало по всей Галактике и страны-то нет, всё поделено по секторам и зонам как на шахматной доске. Да и где? На круглом кирпиче? Нет, на Кирпичку я пока не тороплюсь и, нет, нет, в отпуск вы меня сейчас не отправите. Даже не думайте. Пока у меня под боком не пойми кто, пока я не узнаю кто этот Савье я даже не посмотрю на криокапсулу. Всё. Решено и точка.

Сбили меня, Берни Ким. О чём я говорил?.. Ах да, француз наверняка видит меня на экране своего навигатора. Так... пока я открываю свой профиль, скажу вам, что единственное, за что я люблю криосон, так это обновления. В них часто приходят свежие новости со всех уголков Солнечной системы, даже с руин Земли, понятно, что и от вас, Поле, Родина вы моя, круглая кирпичная. Ха-ха-ха. Часто приходят и с Андромеды. Так, вот и мини досье на меня, колонист Александр, тридцать лет, год рождения 3559, место рождения, бла-бла-бла, понятно, что зёрнышко с поля, ну и фото моё. Алгоритмы выбрали кадр с одной из моих записей, это я ещё снимал в первом жилом отсеке. И вот это всё видит так же как и я его Эдмунд Савье? Подождите-ка. Вот сейчас и разберёмся, что для Поля, ой, здрасьте, что для вас, Поле, важнее, корабль или пилот-колонист. Проверю-ка я свою хронологию передвижения, если будет стоять на месте, то, понятно, что вы трясетесь за корабль, хотя у него наверное, своё отслеживание геопозиции, не важно, мне интересно, к чему привязан профиль пилота. К бортовому компьютеру или этому носимому нагрудному навигатору. Так, смотрим, отматываю назад, на сутки назад. Есть. Теперь на убыстренную демонстрацию. Опа!.. Ты смотри поскакал. Из ущелья на западный склон, так, так потоптался. А точечка тут на экране, знаете как шпарит? Понятно. Этот нагрудный компьютер отслеживает исключительно меня. Значит в том корабле один лишь человек. Ну и наивный же я, да? Хм. Так. Вот, что я вам скажу, я сейчас снимаю с себя вот этот вот компьютер и иду на разведку к французу. Вы же хотите, чтобы я пошёл в отпуск, ну вот я вам и иду навстречу. Следующая запись будет посвящена вот этому моему походу. А теперь, пока...

Жёлтые человечки

01.10.3589 год.

Запись N 336

... фу-у-ух. Неужели. Вот я и добрался до своей берлоги. Привет, Поле, это я, Александр с Венеры и моя очередная запись. Я только что вернулся оттуда, скинул с себя скаф и наконец-то могу надеть свой шерстяной халат. Спросите где я был? Ходил ли я к кораблю незнакомца? Да, ходил. Я даже... Нет. Обо всё по порядку.

Как вчера оказалось (вчера... извините, у нас с вами, Поле, мягко сказать, великоватая разница во времени, для меня день длится куда дольше чем для вас, с вашей-то практически Земной продолжительностью суток. Но я сужу по вам. Здесь на Венере у меня только лишь второй день)... так, я отвлёкся, короче, в навигационном пространстве отображаются профили колонистов. Естественно, за нами следят, надеюсь, в хорошем смысле, за нами приглядывают. Все перемещения колонистов (не могу сказать за всех, быть может Савье исследователь или какой-нибудь инженер... хм, но прилетел на Зерне), в общем, на экране отображаются все перемещения космонавтов – не важно какой тот должности – каждого, у кого есть свой профиль. С этой мыслью я оставил вчера свой навигационный экран на базе и пошёл к кораблю француза. Просто я не мог пойти вам навстречу и сразу же увалиться в капсулу, зная, что рядом со мной неизвестный, с неизвестными мотивами нахождения здесь. Не спорю, я не единственный, кто был отправлен на Венеру. Но Венера не крохотная планета, он высадился в моём секторе. И я должен был выяснить, была ли эта посадка вынужденной, может, что случилось, либо намеренной, а там уже свои причины. Безопасность никогда не бывает лишней.

Теперь о самом походе. Первым делом я взял с собой бинокль и складную кирку. Всё. Из электроники на мне был лишь ручной органайзер, встроенный в левый рукав скафандра, напичканный простенькими утилитами такими как компас, фонарик, часы, календарь, в нём много чего ещё, но он никак не привязан к навигационному экрану. Что мне действительно понадобилось в этом походе так это запись голоса. Выйдя из базы, я пошёл не той дорогой, которой ходил в прошлый раз, не по хребту, чтобы не выдать себя, а вдоль ущелья с юга. Оно как раз огибает долину с южной и западной стороны. За год я прочесал свой сектор от и до, и могу спокойно ориентироваться здесь без навигатора. Дойдя до южной оконечности ущелья, я добрался до грота, прополз метров двеннадцать (хорошо, что там песчанное дно, можно не волноваться за скафандр). Вылез из под скалы и пошёл на северо-запад, ущелье там ýже, можно сказать, что это пересохшая теснина и там когда-то текла река, склоны в самом верху настолько крутые, идёшь, смотришь снизу, кажется будто скалы вверху вот-вот сойдутся, от того там вечный полумрак. Выйдя из ущелья с западной стороны я добрался до тропы, которая вела к Кривой горе. Кривой её называю, потому что её пик смотрит не вверх а в сторону, такой, максимально отрицательный уклон, практически горизонтальный. Вот под Кривой, в её тени, я и прошёл практически половину пути от западной окраины ущелья и вглубь долины. Перебегая от валуна к валуну, прячась за каждым камушком я подходил всё ближе к кораблю Эдмунда Савье, я уже видел его. Это серо-голубое пятно плясало в мареве атмосферы. Вообще климат Венеры был на моей стороне. Помимо особенностей местности: камней, низин и насыпей я мог прятаться в сгустках дыма, что медленно стелился у самых ног (он вьётся из трещин земли, такая вот пароварка у меня тут). Хотя было относительно прохладно, градусов четыреста всего лишь, видно дело идёт к венеранскому вечеру, я ещё не привык. Я подошёл намного ближе к кораблю француза, чем тогда, когда впервые увидел его с хребта, метров сто или сто пятьдесят, был уже отчётливо виден металлический корпус и повреждения на нём, он действительно был притёрт, но белое сердце с другой стороны, его я не видел. Слева от меня шла череда насыпей, такой вот волнистый рельеф до самой площадки, где стояло Зерно. Зайдя за насыпи, я пригнулся и покрался так практически до самого корабля, прополз в какое-то углубление, что-то вроде ложбины, откуда корабль был у меня как на ладони. Метров сорок, не больше. Он такой же овальной формы, точно зерно, те же сопла турбин и посадочные опоры между которых, понятное дело, закрытый входной люк. Я увидел боковые окошки, вытянутые горизотальные иллюминаторы. Ну, думаю, залезу-ка я повыше, потому что снаружи никого видно не было, ни рядом с кораблем, ни в пределах долины, ни на насыпях. Нигде. Глухо и всё. Я прополз вдоль ложбины вверх, практически к самой верхушке насыпи, остановившись на том уровне, где иллюминаторы Зерна были прямо напротив меня, на той же высоте и спрятался за валуном, который будто подпирал эти волнистые ряды. Я достал из набедренного кармана бинокль и поднёс его к шлему. Стал осматривать корабль. Да, он был хорошенько повреждён, я видел глубокие вмятины, тянущиеся вдоль всего левого борта, если учесть, что и правый борт был так же притёрт, оставалось лишь догадываться в каких узких желобах довелось побывать пилоту этого корабля, хотя, не факт, что повреждения были в одно и тоже время, быть может, сначала притёрся слева, потом чесанул справа. Я просидел так два часа, выжидая кого-нибудь, хоть какое-то движение, но двигался лишь проплывающий мимо туман, да отдельные сгустки дыма. Всё.

Я знал, что это будет не совсем порядочно, но терпеть больше не мог. Разогнав бинокль до двадцати крат, я взглянул в иллюминатор Зерна, надеясь, увидеть движения в самом корабле. В одном иллюминаторе ничего, стены коридора да и всё, в другом – угол коридора выходящий в центральный проход, вдали виднелись огоньки дверных панелей, как и у меня. И наконец я вгляделся в третий иллюминатор, вот там-то я и увидел это, было немного жутковато, но это сперва, потом разобрался. В общем смотрю в это окошко, а там что-то белое, пригляделся, мимо именно в этот момент проплывалоло дымное облачко. Смотрю дальше. Там, где было что-то белое я увидел какие-то жёлтые пятнышки. Жёлтое на белом фоне. Я накрутил кратность бинокля до двадцати двух и стал рассматривать что это такое. Этими жёлтыми пятнышками оказались человечки, жёлтые человечки с неестественно большими глазами, там было несколько особей, у одной из которых был какой-то синий продолговатый колпак и какая-то надпись под всей этой компанией, начинающаяся с буквы S латинского алфавита. Я не знал, что это и кто это такие, но поняв, что это просто изображение, просто какой-то плакат, сделал снимок через бинокль, чтобы выяснить потом. Но в ту же минуту, я понял, что это был отвлекающий манёвр, я попался на удочку. Не знаю как, но он провёл меня, и в следующее мгновение я услышал за спиной приглушённое скафандром: "Bonjour!".

Мне стало дико неудобно, быть застигнутым в слежке самим исследуемым. Я оглянулся назад и увидел это лицо из профиля, стоя на самой верхушке насыпи, выпрямившись во весь рост на меня смотрел Эдмунд Савье. Мы так и смотрели друг на друга молча, не шевелясь, с учётом ползущего времени на Венере, эти две минуты на Земле тянулись бы около двух часов. Я встал, и потянувшись к органайзеру на левой руке, включил автопереводчик французского. Но при этом, я включил ещё и запись голоса (думаю, он не заметил) вот, собственно, такой разговор у нас с ним произошёл:

– Привет, эм-м-м, я Александр...

– Я знаю. Как меня зовут ты тоже знаешь.

– Да. Рад познакомиться... Эдмунд, прости, что вот так, без приглашения, заглядываю в окна.

– Ничего, забудь. На твоём месте я сделал бы тоже самое, но не стал бы так долго тянуть. А так, это странно прозвучит, но я напротив, убедился, в твоей порядочности. Ты не проявляешь агрессии, что уже радует...

– А должен был?

–... я не так выразился. Я вижу, что ты вполне дружелюбный.

– Ты тоже. Ты первый, кого я вижу в своей жизни...

– Да, и это я должен просить прощения, Александр, ведь это я высадился в твоём секторе, а тебя можно вполне понять. Ты хотел выяснить, кто я, какие у меня намерения и цель прибытия. Верно?

– Да. Ты прав.

– Я метеоролог, меня послали на Венеру, чтобы передевать на Марс все сведения о местном климате. Благодаря моим отчётам, следующий Посев может быть куда многолюднее, с учётом выявленных мною благоприятных зон. Твой сектор не первый на Венере, где я приземлился. Я был в секторе Н, был в секторе J, там довольно просторные поля и степи, для рамещения базы не вполне сгодится...

– А здесь, вон тот вулкан, что скажешь о нём?

– Здесь вполне комфортное место для жилых корпусов, долина находится в некотором углублении, низменности, что не так страшно при бурях. Что касается вулканов, ради них я и высадился здесь. Неизвестно каков максимальный разброс раскалённых масс, будет ли опасно находиться здесь.

– Метеоролог изучающий вулканы? Интересно. Я торчу здесь год (по меркам Марса) они не так страшны, хотя нужно быть осторожным, мой планетоход снесло лавовыми потоками, но это по моей вине, слишком уж далеко ушёл от него и не успел добежать, чтобы отъехать. А так, вполне сносно.

– А твоя цель нахождения, что ты здесь делаешь?

– Я? Лучше не спрашивай. Я обычный колонист, напичканный базовыми знаниями по выживанию в экстремальных ситуациях... между нами говоря, я – расходный материал. Полю, естественно нужны такие биозонды как я, мы разведуем, отчитываемся, исследуем, отчитываемся, о каждом своём шаге мы должны доложить. Это понятно, ведь для последующих Посевов нужны благоприятные условия и... безопасность.

– Да, мы работаем на общее благо человечества.

– Да. Люди, не только Поле, они надеятся на нас...

– Исходя из моих отчётов, на Венеру будут высаживаться и другие специалисты: геологи, физики, инженеры.

– Отлично, Эдмунд, это отличная новость. Но мне до конца вахты ещё 938 дней, это примерно три с половиной дня по Венере. К тому времени, здесь уже наверное целые ярмарки будут устраивать.

– Что будет?

– Людно. Много людей здесь будет.

– Да, Александр и наша цель – их безопасность.

– Верно.

– ...

– Ладно, Эд, я пойду к себе, у меня ещё куча работы. Восстанавливаю жилой отсек.

– Понял. Может зайдёшь? У меня есть отличный пастис.

– Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз.

– Хорошо. Заглядывай.

– Пока, Эд... хотя, стой, Эд, подожди. А что это у тебя там висит?

– Где?

– Ты понял, о чём я.

– Ну, да. Это проектор.

– Что?

– Я люблю всё старинное, антиквариат, а это проектор, люди в двадцатом веке смотрели через него фильмы.

– Теперь понял. А что это за жёлтые человечки? В криоснах они не попадались мне.

– Это Симпсоны. Старый древний серийный мультфильм, но очень популярный в то время. У меня даже футболка есть белая с ними на спине.

– Они-то и привлекли моё внимание. Расчёт ведь был на это?

– Ну, да...

– Ладно, Эд, рад был познакомиться...

– Я тоже...

– Пока...

Вот такой разговор у меня был с этим французом. Хорошо, что переводчик сразу включил, ну и запись тоже. Всё бы ничего, но на обратном пути меня застала жуткая буря, прям во время подъёма на склон, не идти же мне нужно было опять под Кривую, думал по-быстрому добраться до базы напрямую через склон. Но буря была настолько сильной, я думал, что, вернусь, а базу снесло к чертям, но нет, устояла. Как знал хорошенько пригвоздил всё основание пневмомолотом, колья держат конструкцию на ура. Потом уже можно вырывать котлован для более основательных построек. Я пролежал всю бурю, обнявшись с огромным валуном. Так бы сдуло бы, наверное, к самому вулкану или ещё дальше. Всё нормально. Часов через восемь буря стихла и вот я тут.

Вчера, (пусть это будет вчера, по Марсу) когда я читал письмо от Бернадетт Ким. Там было несколько строчек сбоку: удалить письмо, архивировать, переслать, а ещё ниже – сноска технической поддержки. Вот. Я сейчас опять зашёл сюда же. Можно выбрать: соединить с оператором или создать электронного помощника. Я из этого кое-что выберу. Сейчас я по вашей просьбе пойду на месяц в отпуск, а после криосна, после просмотра всех обновлений я посмотрю, что мне придёт в том разделе в ответ.

На этом всё, Поле. Думаю, Эдмунд Савье не представляет угрозы. Тем не менее я задраил все люки и иллюминаторы на защитные ставни, а если шум в пределах корабля повысится до определённой черты, то алгоритмы разбудят меня. Если всё будет хорошо, то до первого ноября. Пока...

Утро вечера мутнее

01.11.3589 год

Запись N 337

... доброе утро, Поле, если можно так выразиться... а-а-а-а-а... извините, зеваю... у меня-то день тянется бесконечно долго, я проснулся в том же венерианском дне, в котором засыпал. Сейчас посмотрю в иллюминатор... Да, до вечерних сумерек ещё далековато... что могу сказать, я только поднялся с капсулы, алгоритмы не будили меня, значит всё было в норме, они хорошенько поработали надо мной... чувствую себя отлично. Не надо как раньше после криосна реабилитироваться, нет никаких симптомов: ни тошноты, ни слабости. Видимо, наладили подачу нужных физрастворов и неплохо так улучшили мышечные стимуляторы, те, что начинают работать активнее перед пробуждением. Хм, странно, не помню, но я вроде бы ложился в футболке. В каком сне я её потерял?.. Ох... для меня это была долгая ночь... наполненная образами обновлений и снов. Всегда задавался вопросом, почему обновления в криоотключке не воспринимаются спящим как обычные сны? Как-то чётко понимаешь, что вот это сон, а вот это пошли обновления, хотя... да, сны ведь это неконтролируемый поток образов, предлагаемых мозгом, такая, своего рода импровизация как у искусственного интеллекта, на заре которого люди (как я узнал из ранних обновлений) ещё называли нейросетью. А обновления, да, они отделены от снов зелёным, ну, у кого как, таким ярким светом. Поначалу непривычно, не понимаешь, что это за сияние такое. Говорят, у всех по-разному это происходит, у кого-то хаотичное нагромождение каких-то линий, вспышек, всяких таких разноцветных россыпей, у кого-то как калейдоскоп, а у меня этот переход напоминает спираль. Её ярко-зелёные витки бесконечно плывут сверху вниз... и вот так у меня обозначены границы обновлений. Учёные, конечно, молодцы... М-да... Так, взгляну-ка в отчёт криосна... я это делаю каждый раз, как встаю из криокапсулы, посмотрим... Хм... вполне нормальная динамика. Разобью-ка по дням... интересно, так, вот тут какая-то динамика пульса во сне. Видимо снилось что-то. Если мерить по марсианскому времени – это восьмой день сна. Так, выведу общие физические показатели между восьмым и девятым октября... странно... погодите. Ничего не пойму. Непонятная разница в весе в этот период. Восьмого числа я весил 76 килограмм, а потом... так, хорошо... открою детальный обзор, почасовой. В 12:00 восьмого октября я весил 76 килограмм, через двадцать одну минуту я уже вешу 74 килограмма, что тут... и потом через час я вешу опять же, почти 76 килограмм. Семьдесят пять восемьсот, если быть точнее. Далее с девятого числа динамика уже неизменна, ни в пульсе, ни в весе. С чем это связанно?... Да, что у меня тут так зудит?.. Ох ты ж блин!... Что это?... Что это такое?... Я сейчас... Зеркало... Нужно зеркало... В ванной... А-а-а-а... Что это?.. Поле-е-е!!!... Мне дико хочется выругаться, но я не знаю ни одного плохого слова! Бли-и-и-н!!! Ваша... чёртова цензура криоснов! Поле!!! Что это такое? Что это за шрамы на мне? Тут! Тут! И тут! Что это? Вы видите? Здесь сбоку! И тут, на том же месте! Что тут у человека? Так. Парное. Почки?! Блин. Мои почки? Поле!!! А тут, что на животе... этот шрам, что вы здесь посерёдке у меня вырезали?.. Бернадетт!!! Бернадетт, как её там, Ким!... Поле! Свяжите меня с ней!.. Так, так, так... Хорошенькое утро... Очень хорошее... Так... Это значит кто-то был на моём корабле и... вот я идиот... выглядывал в иллюминатор, погоду, блин, смотрел, я ведь перед сном все двери и иллюминаторы закрывал на защитные ставни... идиот... зачем я только послушал эту Бернадетт и лёг спать... Зачем, блин?.. Кто-то открывал двери и был здесь... А если этот кто-то до сих пор тут на корабле... Вот блин... Что?.. Я, блин, ничего не пойму... Тут открыто. Оружейная тоже открыта... Вот же блин... Всё забрали. Ничего нет! Ни винтовки, ни пистолета ни патронов... Ничего! Я... в ступоре... Как же хочется выругаться!.. Чёрт... Всё вынесли, даже ножи... Так, что там Поле? Молчит? Всё выгребли. Так, так, так... надо одеться. Не трусами же мне отбиваться если сейчас вдруг кто нагрянет... Я отойду на пару минут.

... Так, всё, я тут на мостике. Не знаю, кто здесь был, но этот кто-то не подумал прихватить вместе с моим оружием и вот это. Видите? Ха. Они прошли через шлюз, но не забрали пневмомолот. Та-а-ак, посмотрим... Да, полная улитка. Двести титановых тридцатисантиметровых кольев в каждой, а их у меня в хозяйственном отсеке штук сорок навалено, не меньше. Этой штуковиной я управляюсь лучше, чем винтовкой. Так... Ну, что вы там, Поле? Молчите?.. Да, тишина. Ничего, я подожду ответа. Чёрт знает что. Блин. Что-то отпуск мне не пошёл на пользу. По сравнению с тем, как было до отключки, стресса добавилось прям, ребятки, скажу я вам, нормально так. Отпуск не удался... Так, ладно... Чего-то не хватает. Сорок килограмм улитки на мне, пневмомолот, но чего-то не хватает)... Блин. Ну, конечно! Навигатор! Где он? Я его оставлял в кресле, тут на мостике. Точно помню. Да, вот он, лежит на месте. Так, положу-ка молотилку, надо нацепить экран, посмотреть вообще, что здесь кругом творится. Странно, конечно, что алгоритмы ограничивают обзор карты. Вижу только закреплённый за мной сектор. С одной стороны правильно – нет соблазна свалить со своих угодий, потому что просто не знаешь, что там... Так, а с другой... Посмотрим... Вот он я, вот он Эдмунд Сав... подождите-ка это не корабль француза, это не он. Какой-то... Цзянь Шин. Китаец? Если корабль Савье приземлился на западе от меня, то этот Цзянь стоит южнее, у самой окраины сектора. Кто это такой?.. Секунду. Тут ещё один. Севернее стоит корабль некой Анжелики Кривцовой. Видимо, русская. И у обоих стоит место отправки: Марс. Поле. Значит они тоже обычные колонисты, но почему в такой близости от меня? Неужто мой сектор богаче ископаемыми или благоприятнее, чем все остальные сектора. Много, очень много вопросов...

... Пока вы, Поле, медлите с ответом, я пойду посмотрю по медианаблюдению, кто же всё-таки был здесь? Кто лазил по моему кораблю? Кто провёл операцию и кто забрал моё оружие?..

... В общем так, Поле, посмотрел я записи с медиаглазков. Оказалось, что операцию провели сами алгоритмы. Программа жизнеобеспечения криокапсулы выявила во мне какие-то новообразования (вернее, как показали отчёты, у меня были нелады с почками, мне их заменили на искусственные) как выяснилось, камни в моих почках росли буквально по часам, с первого октября, как я лёг в капсулу и до восьмого числа динамика показала, что каждый день появлялись всё новые и новые камни... Значит это началось ещё до отключки. Получается мне наоборот повезло, хорошо, что вовремя лёг, так бы ходил и не знал, пока почки сами бы не отказали. Хотя никаких симптомов не было. Нигде ничего не болело... Хм. Что так повлияло на это? Вода? Питание? Эта космическая пища, будь она не ладна, сплошная синтетика, выращенная на Кирпичке. Ведь там, на Марсе нет тех условий, что были на Земле. Проклятая Фиалковая чума... Это вмешательство произошло из-за того, что капсула запрограммирована на автоматическое жизнеобеспечение человека, они... точнее, вы естественно дорожите нами, колонистами, очень уже затратно всё это... доставка к месту, обучение... Хотелось бы в это верить... что дорожите... М-да. Пока ждал ответа от вас уже сам всё выяснил... Этот шрам на животе, вот здесь, система вшила мне какой-то модуль. Из отчёта по операции, сказано, что он вроде анализатора, который фиксирует все изменения в организме, а теперь ещё будет отслеживать работу новых почек. Что касается оружия... Пиликнуло! Видимо, пришло сообщение от Бернадетт. Сейчас дорасскажу об исчезновении оружия и пойду проверю почту. Весь мой арсенал вынес Эдмунд Савье, не в тот день, не в день операции, а гораздо позже, через неделю. Он просто зашёл в оружейную, взял всё и сразу же вышёл с корабля... Надо потолковать с ним, с этим метеорологом.

... Нет, это сообщение не от Бернадетт Ким. Ответ пришёл из службы поддержки. Очень даже занимательно. Мне нужно идти. До следующей записи.

Тайна левого полушария

– ... лямбда, шесть, лямбда, шесть, два, икс, ноль, ноль, шесть, четыре, ви.

– Регистрация успешна. Код авторизации принят. Код авторизации подтвержден.

– Платон, подключи автономный дневник.

– Подключаю.

– Блин, как же разобраться тут...

– После авторизации меню сворачивается, не переживай, Александр.

07.11.3589 г.

13:24

– Понятно. Так... а что это за часы всплыли?

– Отображение времени автономного дневника. Ты можешь убрать его, просто скажи.

– Нет, пусть будет... Хотя, чувствую себя ходячим будильником.

– Девайс полностью сопряжён, ошибок не выявлено.

– Спасибо, Платон... и всё-таки подубавь яркость часов, не очень это, ну, в глазах, в глаза бросается постянно...

– Яркость временного индикатора снижена до двадцати процентов.

– Спасибо, Платон. Теперь почти как и прежде.

– Всегда к твоим услугам, Александр.

– Платон, ещё вот кое-что... разграничь нас. Это ведь всё-таки дневник, ну, чтобы не было путаницы при воспроизведении.

% Понял тебя, Александр. Так лучше?

– Ну. Не совсем. Попробуй другое.

# А так?

– Нет. Ещё что-то есть?

* Могу предложить ещё это.

– Уже, лучше. Да закрепи именно это.

* Интерфейс обновлён.

– Отлично. Теперь моему котелку нужно отдохнуть. Хорошенько выспаться. Последую твоему совету – оптимизация девайса только на малых оборотах, что-то в этом духе ты сказал...

* у3333#¿323⅔3343

– А-а-а! Платон! Это что было? Что за свист?

* Прости, Александр, я откалибровал пучки нейронов и заочно завершил синхронизацию. Теперь не понадобится период снижения активности.

– Платон, спасибо, конечно, за твою заботу, но мой мозг пока что ещё мóй мозг. Он из плоти и крови и... блин, мне больно. Один крохотный имплант не делает меня безчуственным киборгом.

* Прости, Александр, впредь я буду согласовывать с тобой свои действия.

– Это необязательно, потому что промедление смерти подобно, просто в следующий раз намекни, типа, Эл, сейчас будет немножко больно.

* Мне внести изменения в профиль и сменить имя Александр на Эл?

– Нет, Платон, забей, ничего не меняй... Просто... эм-м-м... Ладно, ничего.

* Хорошо, Александр.

– И, вот ещё, что. Ты ведь понимаешь, Платон, что не всегда мне требуется твоя помощь, я ведь пока ещё и правда... хм, не робот, чтобы круглосуточно ходить как заводной и анализировать обстановку вокруг с помощью этого девайса.

* Я могу извлечь имплант и вернуть всё как было...

– Э, нет. Нет, нет, нет. Ты не заметил где мы сейчас? Мы в душевой кабинке, Платон, на моём корабле, корабле, полностью нашпигованном медиаглазками. С марсианского Поля сюда тянется это их... глазище. Если они узнают, что я завёл себе виртуального помощника, тем более здесь, выведя его в корабль, то меня сразу отправят на зачистку Земной орбиты. Туда ведь отправляют всякий сброд, а оно мне надо? Или на Луну, к остальным... в тюрьме я точно загнусь. Нет, нужно быть осторожным. Только здесь в ванной нет никаких медиаглазков и я могу общаться с тобой, пусть и вполголоса. Там же... там моя неучётная болтовня сразу же вызовет подозрения. Я про это и хотел спросить, нужна особая команда для включения и выключения тебя. Чтобы, ну, в определённые моменты не отвлекаться, сохранять естественность. Вид человека, у которого есть козырь в рукаве тоже цепляет взгляд. Понимаешь?

* Понимаю, Александр. Я могу содействовать тебе в стрессовых ситуациях и направлять к мозгу импульсы через имплант, воздействуя на определённые участки мозга, что приведёт к постепенному физиологическому и психическому расслаблению.

– Так, а ну-ка, попробуй, повоздействуй.

* Запускаю импульс. Будь готов к тому, что может клонить в сон.

– Это-то мне сейчас и нужно.

* Александр, я сгенерировал список звуко-голосовых комбинаций...

– Так, и что...

* Учитывая твой алфавит, я подобрал оптимальный вариант для команды включения-выключения виртуального помощника, то есть меня.

– И какая она?

* Ц-ц-т.

– Ц-ц-т.

*****

Сколько я проспал? Вроде бы всё как прежде. Шрамов, хм... не добавилось. После того представления, что я устроил с Платоном за мной, наверное, посменно наблюдают с Поля. Приставили людей, не иначе. Обойдусь пока без тех своих записей. По ним я у Поля как раскрытая книга. Автономный дневник это тоже своего рода записи, да, но они ведутся автоматически, автономно, непрерывно пока я бодрствую, думаю или что-то делаю.

– Ц-ц-т.

08.11.3589 г.

06:57

* Да, Александр.

– Нет, Платон, извини, я просто проверяю команду запуска. Ты это классно придумал.

* Рад, что понравилось.

– Не ври, рад он, ты просто исходный код. Ц-ц-т.

Чёрт. Сам вчера говорил ему об этом, что нельзя привлекать внимание Поля, а сам лёжа в кровати шепчусь тут сам с собой. Просто ещё не привык. Для меня это всё ново. На Марсе, наверное, там уже во всю импланты носят. Здесь же мне всё неизвестно. Я как слепой червяк.

– Ц-ц-т.

08.11.3589 г.

07:02

* Да, Александр.

– Ц-ц-т.

Хватит, блин, хорош. Что у меня за натура такая? Люблю попрыгать, стоя на лезвии. Вообщем нужно как-то начать этот дневник. Не знаю, для кого это, для себя же или для кого-то. Но, что-то я в последнее время стал разочаровываться в Поле. И у меня есть подозрения по поводу этой операции, что якобы провёл бортовой робот-медик, что-то там не чисто. Для этого, да, пусть дневник и будет. Хранилища тут завались, буду помнить всё. Пусть будут знать и те, что прибудут сюда после меня. Когда запахнет жаренным, я скину ссылку на всеобщее обозрение Поля. Поле это ведь не только корпорация занимающаяся урожаем для колонизации. Там миллионы рабочих мест, где работают обычные люди. Да и транслируется это по всем планетам. На Марсе Поле и Поляна. Поляна это остальная инфраструктура Марса, жилые сектора и всякие прочие предприятия и захолустья. Юпитер и её дрейфующая станция Туман. Сатурн и его Восход. Нептун это Бриз. На мелком Плутоне делать нечего. Земли как выяснилось больше нет. Я посмотрел обновления. В новостях говорили как с Земли сошёл последний человек. Всё. Она полностью непригодна для жизни. Фиалковые пустоши. Всё заволокло фиолетовой твердью. Луна это межпланетная тюрьма. Уран, Меркурий и Венера только исследуются. Андромеда самая молодая планета. Условия практически как на Земле, но из обновлений выяснилось, что её тоже закрыли на карантин. Даже там обнаружили очаг Фиалковой чумы. Что же это такое? Ладно. Что-то я не тем увлёкся.

В общем вкратце расскажу, что произошло первого ноября. Хорошо, что можно надиктовывать записи мысленно, а не произносить их вслух. Алгоритмы девайса всё подчистят. Тогда, когда я проснулся после криосна, то обнаружил, что мне сделали операцию по замене почек. Якобы они износились, были просто нашпигованы камнями. Затем мне вшили какой-то модуль в живот, считывающий состояние почек, их работу. Думаю через время его вынут обратно. Как только пройдёт срок обкатки. У меня забрали всё моё оружие. Судя по записям медиаглазков его забрал француз. Я ещё не ходил к нему, думаю, сегодня-завтра навестить Эдмунда Савье. Заодно познакомиться с Цзян Шином и, как её там, Кравцовой Анжеликой, вроде бы. Перед тем как уйти в отпуск, вернее в отключку, не важно, в спячку на месяц, я зашёл в свой профиль и между "связью с оператором" и "созданием электронного помощника я выбрал – второе. Естественно, они отслеживают всё, но вслед за этим, я выбрал и оператора, задал оператору обычный вопрос, по поводу криосна и выбора сферы поступающих обновлений, это делают все, кто хочет, перед тем, как идти в криокапсулу. Все, кто хочет могут создать виртуального помощника задавать ему стандартные вопросы здесь или перенести в корабль в качестве бортового помощника. Я же пошёл совсем другим путём. Я создал помощника и создал с ним приватный чат, неотслеживаемый Полем. Медиаглазки, понятное дело, следят за мной, пока я на мостике у пульта управления или у главного компьютера веду очередную запись. В приватном чате помощник выдал мне ссылку на межпланетный медиарынок. Там я приобрёл за треть своих колонистских кредитов программное обеспечение по созданию виртуального помощника, ещё треть пришлось потратить на покупку вируса, программа, что на час полностью ослепило Поле, всё выглядело как обычный сбой, никто ничего не заподозрил и оставшиеся кредиты ушли на создание импланта. Теперь я нищий колонист. Спросите, как мне, обычному колонисту с базовыми знаниями по стандартным наукам о выживании в экстремальных ситуациях и средним техническим образованием удалось создать сверхпродвинутый имплант в условиях своего корабля, где всё отслеживается? Я вам отвечу (до сих пор не верится, что мы с ним провернули это). Мне помог Платон. Если бы не он, я бы до сих пор бегал бы по кораблю с пневмомолотом, сражаясь с ветрянными мельницами. Да, обожаю древнюю классику. Он ослепил Поле на час. Он выдал мне информацию о моём корабле, что здесь, на Зерне, есть потайная ячейка, о которой могут знать только военные и высшие чины гражданских должностей, присутствующих на борту Зерна. Только у них есть доступ к этой ячейке, она необходима при чрезвычайной ситуации, когда к примеру нужно что-то. Что-то, в буквальном смысле – что угодно. Не важно. Но воспользоваться ячейкой можно лишь один раз. Потом её перезагружают, вернее обновляют. Перезаправляют сырьё. В общем в этой ячейке хранится 3D-принтер. На той же основе, на которой их и разработали ещё в далёком, лохматом двадцать первом веке. Но здесь для заправки используются не только металлический порошок или пластик, к нему подключены капсулы содержащие все химические элементы и создать в условиях этой мини-лаборатории можно всё, что угодно даже микросхему, все металлы для этого, все компоненты, вот, пожалуйста. По найденным Платоном чертежам он и сделал микроимплант. Затем я лёг в капсулу и он, подключившись к ослеплённому роботу-медику, вживил в мой мозг, к его левому полушарию этот самый имплант. У нас ушло на всё это сорок четыре минуты. Платон, да, так я его назвал при создании виртуального помощника, я ещё хотел назвать его Игорь Иванович, производное от ИИ (Искусственный интеллект), но очень уж это длинно и нафталинно. Он так же указал мне, что при вскрытии потайной ячейки на её панели появляется маленький красный кружок (маркер) и посоветовал мне замазать его под цвет остальных стен зубной пастой, чтобы не вызвать подозрений. Так я и сделал. Внешне неотличимо, и не найдешь, где на белой панели мог бы быть информирующий маркер. Я успел одеться, нацепить на себя навигатор, пневмомолот и вжиться в роль того же суетливого Александра, который был до ослепления Поля. Я вышел наружу, якобы осмотреться, хотя мне это и нужно было. Я так и не знаю, кто на самом деле мои гости.

Устами цифровых призраков

– Ц-ц-т.

08.11.3589 г.

07:47

Представление предложил разыграть Платон, на случай, если вдруг Полю удастся прозреть в ослеплении. Проще говоря, если какой-нибудь из сменных операторов следящих за мной, вдруг решит заморочиться и устранить неполадки, связанные с ZZZ (детищу неизвестного хакера дали именно такое название – тут и значок сна (что по сути и есть) и нотка стазиса), если этот вирус – такой дорогостоящий и продвинутый (по мнению Платона), если вдруг кому-то и удастся его обойти (что без помощи посоха какого-нибудь чародея и магических сил в принципе невозможно), на этот случай Платон сгенерировал из видеообразов спящих медиаглазков запись того, будто со мной случился инсульт. Будто бы я занимался своими делами и в один момент меня накрыло, а потом я упал на пол. Хаос пикселей вберёт в себя нужные цвета, подставит куда надо тени и выдаст видеообразы того, как робот-медик протянет ко мне свои мощные щупальца, подберёт с пола и перенесёт в криокапсулу. Там уже вживление в мой мозг импланта в медкарте и по записям больничного листа заменится оперативным вмешательством по устранению последствий инсульта: замена повреждённого сосуда, удаление кровяных сгустков. Ну, всё как обычно там на Марсе сейчас делают или же сразу сканируют поврежденный участок для последующего восстановления нервных клеток путём замены их на синтетический аналог. И именно там, на левом полушарии. Подозрений быть не должно. Платон отлично поработал.

Что касается самого дневника и всех тех записей, – я вернусь к ним, как ни в чём не бывало, к следующей триста тридцать восьмой записи. Буду делиться впечатлениями о жизни с искусственными почками и расскажу о предстоящем походе к французу. Но о дневнике Поле не должно знать. Все мои мысли и зрительные образы оцифровываются и переносятся в облачное хранилище. Я чуть позже сообщу, где именно можно его найти. Сам пока не знаю, Платон подскажет. Да. Касаемо дневника. В нём есть свой продвинутый редактор, который из потока мыслей и видимой мною окружающей обстановки пишет всё в стиле выбранного мною автора. Можно было выбрать заполнение в стиле таких писателей как Сайлас О'Шем (гения двадцать девятого века и его "Палитра сознаний", но его стиль был бы скрупулёзен к деталям), Бенджи Митке (философ тридцать второго века, нет, тоже нет, очень уж разносторонен), Пушкин, Достоевский, Тургенев – парни из древней классики, хм, конечно, они великолепны, были своё время и последующие несколько сотен лет на вершине литературных Олимпов, одним словом – лучшие, но неподоходящие, из-под пера алгоритмов их красноречие и прекрасный слог легли бы коряво и несвязно. Нужен был кто-то посовременнее, кто-то попроще, и я выбрал малоизвестного писателя прошлого века, автора множества рассказов – Клемента Борте. Эти строки – егó манера и стиль. Надеюсь, я не ошибся с выбором.

*****

Я вышел из своего Зерна. Платон остался хозяйничать там, а Поле вот-вот должно было прозреть. Мой электронный друг должен будет отследить этот момент и на случай если от операторов поступит запрос на записи с медиаглазков передать им подставные. Мне же необходимо потолковать с Эдмундом Савье. Поинтересоваться зачем он забрал моё оружие, и от кого вообще поступило это указание. Не помешало бы узнать, кто такие вновь прибывшие Цзянь Шин и Анжелика Кривцова. Я оставил пневмомолот там же в шлюзе, где он и был. Глуповатый бы у меня вид был, заявись я к французу наперевес с этим импровизированным оружием. Хотя действенно для получения ответов. Не каждый ведь хочет быть пригвоздённым к стене парочкой титановых кольев.

Направился напрямую, не прячась и не обходя с западной стороны, как в прошлый раз (Особенности Венеры настолько многообразны, что приходиться рассказывать о них лишь при необходимости, вот как сейчас. Солнце здесь, в отличии от Земли встаёт не на востоке, а на западе. Но я уже выражаюсь как это привычнее на Земле и на Марсе). Поднялся на каменистый холм, где впервые увидел его корабль, огляделся вокруг. Слева от меня, южнее, в метрах четырёстах виднелся другой корабль. Там расположился Цзянь Шин. Тёмный силуэт его Зерна плавал в бурлящей атмосфере. Трепетало тёмное пятнышко на фоне охры скал. А справа, примерно, в километре от меня, судя по навигатору стоял корабль Кривцовой, на таком расстоянии всё было практически неразличимо, скалистый пейзаж сливался с небом цвета янтаря. Но я видел её профиль. Она была там. Девушка с тёмными локонами. Сбегая вниз, я взглянул на Зерно француза, оно стояло на том же месте. Через несколько минут я буду на месте. Что мне ему сказать? Не будет ли вам угодно, мсье, вернуть мой мушкет? Или сделать вид будто я ничего не знаю? Притвориться камушком. Что ж, буду импровизировать.

Пройдя несколько извилистых желобов, утопленных между каменистыми пригорками, я взошёл на холм, за которым брала своё начало долина Савье. Так я её назвал. На самом верху мне удалось как следует рассмотреть его корабль с этой стороны. Тут его корпус был цел в отличии от противоположной стороны. И, да, здесь действительно было сердце, немаленькое такое, шириной примерно в метр, нарисованное белой краской. Странно. Но, неизвестность проведённой мне операции меня интересовало куда больше, чем происхождение этого рисунка. Вскоре я приблизился к Зерну и, подходя к трапу, заметил, что входная панель медленно пополза вверх. Он стоял там, да, естественно, ведь навигационный экран был на мне и он видел, как я приближаюсь к нему. Значит он меня ждал, потому, думаю, можно и задавать вопросы не ходя вокруг, да около, а напрямую, сразу в лоб.

– Bonjour mon ami! – сказал он мне, разведя в знак приветствия руки.

Я включил автопереводчик и, подойдя к трапу, ответил ему:

– Здравствуй, Эдмунд.

Он не стал мешкать и, спускаясь ко мне по трапу, произнёс:

– Чем могу быть полезен, Александр? Заметил, что проснувшись, ты сразу же пошёл ко мне.

– Да, это так.

– Операция? Ведь так? – поравнявшись со мной, спросил он и протянул мне руку.

– Верно, – пожав ему руку, я взглянул в его голубые, с лёгким прищуром, глаза, – А ещё оружие. Зачем ты забрал его?

– Об этом меня попросили с Поля! Твой бортовой медик обнаружил воспаление в твоём теле и передал эту информации в Поле. Они думали целую неделю над этим, наблюдая как в тебе росли камни и крепла болезнь. Операция была необходима.

– Что за болезнь?

– Что-то с кровью, будь бы я медиком, непременно ответил бы. Твои почки перестали справляться и забились камнями. Подчистую. Какая-то инфекция. Они провели анализ и выявили, что в кислороде на твоём зерне присутствует примесь какой-то соли. Что и способствовало развитию камней в твоих почках. Видимо поставщики кислорода на Марсе не проводили ревизию. Часть бракованной партии досталась тебе и, уверен, ещё кому-то. А оружие пришлось забрать, чтобы проснувшись и, увидев на своём теле эти шрамы, ты не стал палить во все стороны, обвиняя всех вокруг в заговоре.

– Понимаю, – сказал я, чувствуя как гаснет во мне тот воинственный настрой с каким шёл сюда, – Было, мягко говоря, неожиданно увидеть на себе эти шрамы.

– Могу представить, – лицо француза за стеклом его скафандра растянулось в улыбке, – Я бы сам до смерти испугался бы.

– Да. Есть такое дело. А кто эти новички? Цзянь Шин и Анжелика Кривцова.

– Он, – махнув головой вправо, сказал Савье, – Тоже колонист, но специализирующийся на геологии. Изучает это всё: землю, почву, породы. Такой парень, что никогда не застанешь его на месте. Неизвестно где он, никогда не носит поводок. Помешан на своих анализах и пробах.

– Поводок? – усмехнувшись, переспросил я. – Ты имеешь в виду навигатор?

– Ну, да... А она, – дёрнув головой влево, – Она вообще не дружит с головой. Это моя девушка. Видел?

Француз мотнул головой в сторону своего зерна, указывая на рисунок.

– Да, заметил, – хохотнув, сказал я.

– Мы познакомились с ней на Андромеде. Там она и нарисовала его. Она должна была там остаться, но из-за карантина её перевели на Уран. Но она чхать хотела на все эти Поля и улетела куда ей вздумается. И вот она здесь. Помогает мне. Так как ты здесь уже год, ну, по Марсиански, и здесь более или менее благоприятный сектор, она решила приземлиться рядом со мной. Дальше своего сектора ты бы всё равно ничего не видел, а тут, парень, говорим как оно есть. Ты ведь не будешь против если они побудут тут, в твоём секторе?

– Да, о чём разговор, – махнув рукой, сказал я, – Оставайтесь, конечно. И мне не так одиноко. Хотя это понятие мне чуждо. Я тридцать лет был один, вернее четырнадцать. Шестнадцать лет криообучения... А кто она по специальности?

– Она? О-о-о, Анжелика продвинутый инженер. Ну, она тебя достанет ещё. Зная, что у тебя лишь базовые знания. Любит учить людей... или поучать. Не знаю. Я уже привык к её характеру.

Он отшагнул в сторону и, коснувшись моего плеча, сказал:

– Может зайдём ко мне? Тебе ведь всё равно нужно отдать оружие. Я вижу, что ты не намерен разнести половину Вселенной.

– Пошли, – ответил я и стал подниматься вслед за ним по трапу.

Хрип жабр за спиной

08.11.3589 г.

08:14

Панель входной двери плавно поползла вверх. Пройдя через шлюзовой отсек, мы вошли внутрь и могли наконец уже скинуть с себя скафандры. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что впервые нахожусь в компании другого человека, не в условиях смертоносной атмосферы, царящей снаружи (что не так давно было впервые), а в звенящей тишине казённого жилища, которым нас наградили при рождении и, возможно, посмертно. Так непривычно наблюдать за кем-то, это прям что-то новое для меня. Моё восприятие на пути от теории к практике стало вязнуть в окружающих мелочах. Надеюсь, не выгляжу сейчас как ребёнок, впервые увидевший в зоопарке шимпанзе. Но тут уж ничего не поделаешь. Побочное действие (не раз упоминаемое в криообучении) расщепляет внимание, вызывая рассеяность. И это только от одного лишь человека, что же было бы со мной очутись я в толпе людей где-нибудь на Марсианской площади? Интересно, каково это, постигать всё самому? Читать научные книги, ходить на лекции, получать там оценки. Так, о чём это я? Не отвлекаться от происходящего. Ох и подкидываю же я работёнки редактору дневника, хотя он и так всё подчистит и нить повествования выровняется.

Возвращаюсь обратно. Венера, Долина Савье и его же Зерно. В глаза сразу бросилось то, что француз (как было свойственно и мне) пренебрегал всеми инструкциями о необходимости надевать термокостюм перед выходом наружу. В скафандре и без того жарко. У меня, например, регуляция тепла никогда не поспевала за моим ритмом, бежал я или вскарабкивался куда-нибудь, или просто возился с пневмомолотом, стоя на месте. Может это мои предрассудки, и всё работало исправно. Скорей всего. Без мнения со стороны, без совета человека наделённого опытом не понять, как оно есть на самом деле. Такова уж участь колониста, – смотреть на всё через призму собственного опыта. Сняв скафандр, Эдмунд оказался в простой домашней одежде, на нём были синие короткие шорты и белая футболка. Я шёл за ним следом, видя его широкую спину, где на принте футболки, во время его ходьбы, семейка жёлтых человечков, казалось, скачет на своём диване. Эдмунд был довольно крепок, не то чтобы его тело украшали рельефные мускулы, нет, он был из тех, о ком говорят – здоровый малый. Пока я следовал за французом, у меня была возможность слегка осмотреться в его жилище. Хотя смотреть было особо не на что. Всё, чего коснулась рука дизайнера: интерьер, расположение комнат, бытовая электроника, мебель – было точь в точь как на моём Зерне. Отличались лишь мелочи, убранство, то, что можно получить в качестве сувенира (настольная лампа, книга, предмет древности) с какой-нибудь другой планеты, от какого-нибудь межзвёздного странника. Но я таких не встречал. Мне не попадался вообще никто. Такое вот сложившееся отшельничество. Но, что поделать. Я родился в такой век. Век безысходности, век принятия решений. Но не мной, не я принимал решения, за меня это делало Поле. Но не буду углубляться в это.

Коридор вёл к слабоосвещённой комнате и я заметил впереди конусообразный луч, мерцающий голубоватой пеленой. Проектор. Это как раз таки то, чего не было на моём корабле. Справа на плавно изгибающейся вглубь помещения стене виднелся белый прямоугольник света. Мы прошли к тому месту, где у меня оборудовано гнёздышко для отдыха – кровать посередине, книжные полки, телевизор, от которого смысла нет (включают в эфир то, что хотят и когда им вздумается). А у него же тут посреди комнаты стояли три огромных уютных кресла в виде жемчужных раковин бордового цвета между которыми, переливаясь перламутровым свечением, стоял круглый стеклянный стол. Слева, между иллюминаторами – высокая стойка служившая французу хранилищем под всякую мелочовку. Чуть поодаль, (там, где у меня книжные полки) в глубине помещения высился метра два в высоту чёрный квадрат.

"Наверное, допотопный телевизор, – подумал я, – Он ведь любит всякий антиквар и предметы роскоши".

Мгновением позже я заметил слева вытянутый постамент с треугольными сегментами в которых виднелись голограммные объективы.

– Смотрю, у тебя тут два телевизора, – сказал я.

Но в ответ услышал:

– Quoi, excusez-moi?

– Блин, – неловко улыбнувшись, сказал я и постучал кончиком указательного пальца по губам, – Мы ж ни хрена не поймём друг друга.

– Ah, exactement, – произнёс Эдмунд, шлёпнув себя ладонью по лбу, – Une seconde.

Он взял с одной из полок стойки какой-то широкий эластичный обруч и протянул его мне, показывая на себе, что его нужно надеть на шею, как какое-нибудь украшение. Я сделал как он просил. Отыскав вторую такую же штуковину, он нацепил её на себя и сказал.

– Постоянно забываю за эти переводчики, – он покачал головой и, открыв одно из стеклянных отделений стойки, произнёс, – Выпьем? Эту бутылку пастиса мне подогнал один из членов делегации Поля, когда я учавствовал в презентации на Уране.

– В презентации на Уране? – удивившись, переспросил я, – Так ты необычный колонист?

– Ну, я такой, разъездной колонист. Обиталище метеоролога непостоянно как сама погода.

– Вон оно что. Повезло тебе, – француз поднял стакан с бутылкой и вопросительно взглянул на меня. Кивнув в ответ, я продолжил, – А я обычный колонист первичного обустройства, такой же, наверное, как и процентов восемьдесят остальных колонистов.

– Держи, – он протянул мне стакан с бледно-жёлтой жидкостью, поставил на стол блюдо с ячейками, заполненными разноцветными драже, налил себе и пригласительным жестом указал на кресло, – Падай в одно из них, будь как дома.

– Благодарю, – ответил я и уселся в кресло, стоявшее рядом, затем поднёс стакан к носу, вдохнув сладковатый прянный запах.

– Тебе понравится, – улыбнувшись, сказал Эдмунд и сделал глоток. Я заметил как его ноздри слегка напряглись, губы чуть скривились, но тут же расстянулись в довольной улыбке, он взял с блюдца оранжевое драже (предпочтя на закуску дольку апельсина) и закинул в рот.

– Твоё здоровье, – сказал я, подняв стакан, чем повторил движение киношных актёров, всплывших слабым образом из моих криоснов.

Я отхлебнул, и не смотря на то, что эта сладковатая жидкость была сама по себе прохладной, рот мой сначала слегка обожгло, кольнув миллиардами крохотных иголочек, отчего непроизвольно мои губы тоже скривились, а после горло и весь пищевод обдало приятным теплом.

– Ну как? – спросил Эдмунд в весёлой усмешке.

– Необычно, – ответил я и положил в рот ломтик яблока в виде круглого зелёного леденца, но быстро таящего во рту, будто лёд.

– Ещё? – спросил он, едва заметно сощурившись. Но я уловил странный холодок в его взгляде.

– Давай, – сказал я, подставив к нему стакан ближе.

– Так что ты спросил, перед тем, как я дал тебе переводчик? – откинувшись в кресле, спросил француз.

– А? – опомнившись от размышлений, обронил я, – А-а, я спросил насчёт телевизоров. У тебя их два?

В ту секунду, когда он невольно взглянул влево, я (совсем напротив – намеренно) поднёс руку к верхней губе, чтобы заглушить своё:

– Ц-ц-т.

08.11.3589 г.

08:26

* Да, Александр, – услышал я бодрый голос Платона в голове.

Надеюсь, это сочетание букв в моём полушёпоте никак не перевелось ему по-французски, потому как он быстро вернул на меня взгляд и я прочитал на его лице тень замешательства.

– Да-а, – странно протянул Эдмунд и мотнул головой в сторону чёрного двухметровго квадрата, – У меня телевезор и головизор тоже есть.

– Головизор есть? – спросил я, выразив поддельное удивление. Тоже мне, чудо какое. При этом я напряжённо потёр подбородок и выбрал взглядом в невидимом меню пункт "Интерфейс", затем "Настройки" и наконец "Подсветка". Потом я прибавил яркости и в моём виденьи полумрак комнаты озарился дневным светом, – А у меня на Зерне крохотный полутораметровый доходяга, обычный телевизор. Экономят, видимо, на нас, на простых колонистах.

Я неосознанно сделал акцент на слове "простых", при этом француз уже не скрывая свой пристальный взгляд, вперился в меня льдинками своих хитрых глаз. Затем он взял со стола небольшой пульт и навёл его на чёрный огромный квадрат. В ту же секунду на тёмном экране (видом сверху) появилась кружащая, светящаяся синим неоном, рыба. Француз ещё раз направил пульт в сторону телевизора и на экране появилась вторая рыба, поплывшая так же по кругу вслед за первой. Он положил пульт на стол и, откинувшись в кресле, с довольным видом сказал:

– А мне полгода осталось до конца.

– И, что ты думаешь? Чем займёшься на Марсе?

– Пока не знаю. Может по профильному пойду.

– Метеорологом? – спросил я, окинув комнату блуждающим взглядом.

– Да, почему нет, – Мне нравится этим заниматься.

С этими словами он взглянул в экран телевизора и, с минуту молча смотрел на, плывущих по кругу, неоновых рыб.

Воспользовавшись моментом, я взглянул в ту сторону его корабля, где у меня на Зерне была распечатана потайная ячейка. Но мне не давала рассмотреть это место стойка со всяким его барахлом. Я откинулся назад, пытаясь увидеть, есть ли там информирующий маркер – красный кружок – или нет. Чую нутром, Эдмунд не просто метеоролог. Опомнившись, что могу попасться со своим любопытством, я поёрзал в кресле, сел на место как прежде и постарался вести себя непринуждённее, взял стакан с недопитым пастисом. Эдмунд как заворожённый смотрел на своих рыб, я отхлебнул прянной жидкости и тоже взглянул в экран. Но, что-то было не так. Что-то изменилось. Рыбы вначале плыли друг от друга на одинаковом растоянии, сейчас же силуэт одной рыбы влез на половину силуэта другой, сливаясь постепенно в один.

– Тунец? – усмехнувшись, спросил я, глядя на рыб. Появилась какая-то расслабленность, но неестественная. Видимо, так пьянеют люди.

– Барракуда, – сухо ответил француз и поднялся со своего кресла, – Мне ведь тебе нужно отдать твоё оружие. Пойдём.

Он осушил свой стакан и, взяв несколько разноцветных драже, направился в сторону экрана с метавшимися по кругу рыбами.

Я заметил вдруг маленький пульт, который он оставил на столе и, поднимаясь, специально пролил на свои штаны выпивку.

– Вот, блин, – сказал я, выбирая взглядом подпункт интерфейса "Инструменты", "Лупа", несколько раз моргнул на иконку с плюсом и, прикрыв рот ладонью, тихонько прошептал Платону, – Ты тут?

* Слушаю тебя, Александр.

– Переведи мне вот это.

Я склонился над столом и, взяв крохотный пульт, сделал снимок водяного знака с его обратной стороны.

"Société de sécurité privée «Barracuda». Fabriqué par: Mars. Méridien-17. Zone-6."

И тут же положил эту штуковину обратно.

– Александр, ты чего там застрял? – раздался голос Эдмунда.

– Иду, – сказал я, бесполезно оттряхивая штаны, – Я тут немного пролил на себя пастиса.

* Отправил тебе перевод. Это было на французском. Через несколько секунд текст исчезнет.

Перед глазами всплыло следующее:

"Частное охранное предприятие "Барракуда". Изготовленно: Марс. Мередиан-17. Зона-6".

"Вон оно что, – подумал я, направившись к Эдмунду, – Вызвал охрану, значит".

Шагая на свет, излучаемый неоновой живностью, рыбы показались мне крупнее. Неожиданно я обо что-то споткнулся и грохнулся на пол.

– С тобой всё в порядке? – сказал француз будто из-за кулис.

И только поднимаясь с пола я понял, что не выключил режим масштабирования.

– Ц-ц-т, – тихонько прошептал я и снова оказался в полумраке комнаты, а экран, отскачив обратно, вернул рыб на своё место.

Обойдя кресло о которое споткнулся, я пошёл на голос француза, так как зрение еще не привыкло после яркого света к полумраку. На экране телевизора силуэты барракуд почти слились в один. Скоро кто-то пожалует.

– Вот, держи, – сказал он, звеня во рту фруктовыми льдинками, и протянул мне винтовку с подсумком и магазины.

– Спасибо, – проморгавшись, буркнул я, чуть не налетев на него, – Но в этом не было необходимости.

– Я понимаю, – взяв в охапку мои ножи, пистолет и коробки с патронами, – Но мне так приказало Поле. В интересах безопасности.

– Ну, ладно, – вздохнув, сказал я, – Мне уже надо идти.

Внезапно за спиной, послышалось отдалённое шипение. Я взглянул в экран, а там уже плавала одна рыба, но контуры её стали жирнее.

"Ну, всё, – подумал я и услышал чьи-то приближающиеся тяжёлые шаги, – Это точно не Анжелика".

Я оглянулся. Выйдя из слабоосвещённого коридора, в конусе проектора остановилась высокая фигура. Голубоватая пелена разделила незнакомца пополам, так, что я видел его ноги, а верхняя часть туловища оставалась в тени.

– О, какие люди! – первым нарушил молчание Эдмунд, – Цзян! Рад видеть тебя!

Я поочерёдно взглянул на одного, потом на другого.

– Здравствуй, Эдмунд, – с этими словами фигура шевельнулась и двинулась к нам.

Сжимая в руке винтовку с подсумком, я не знал, что мне делать и чего ждать, поэтому стоял с глупым видом, как истукан.

– Зерно! – сказал француз, – Свет плюс пять.

Комната тут же озарилась ярким светом и я мог уже рассмотреть пришедшего псевдогеолога. У него были ярко-синие волосы (что сразу бросилось в глаза), гладко зачёсанные к затылку, начисто выбритое лицо с широкими скулами, нос точно клюв хищной птицы, а глаза, и без того узкими щёлочками, источали острый пронзительный взгляд. На вид он был старше Эдмунда, лет на пять. Хотя, кто их поймёт. Азиаты и в пятьдесят могут выглядеть вдвое моложе.

– А вы, – обратился китаец ко мне, но я не увидел на нём переводчика, зато он был в странном жёстком скафандре из матовых белых пластин, – Вы, Александр, верно? Хозяин этого сектора.

– Ну, как, хозяин, – неловко улыбнулся я, – Закреплённый за этой территорией колонист. А вы, – протягивая ему руку, сказал я, всматриваясь в его щёлочки-глазки, – Профессиональный геолог, как отозвался о вас мсье Савье.

– Именно, – пожав с неестественой силой мою ладонь, произнёс Цзян Шин и надменно улыбнулся, – Надеюсь, мы не будем создавать друг другу помех.

– Всё на благо Поля, – выдержав его взгляд, ответил я, терпя при этом его рукопожатие. Хотя хватка его казалась стальной, – Как вам это место? Планируется ли постройка многоуровневых жилых домов в этом секторе?

– Слои пород позволяют, – начал было китаец.

– Да? – наигранно удивился я, – А наличие вулканов позволяет?

– Ребят, – вклинился в разговор Эдмунд, – Они и так скоро все потухнут, судя по прогнозам...

– По прогнозам кого? – перевёл я взгляд теперь уже на француза.

– Геологов, – буркнул китаец.

Француз на мгновение замешкался. А я, выждав мгновение, улыбнулся тому в лицо.

– Да не парься ты, – сказал я, – Пойдём, проводишь меня. Я и так уже от нормы отстаю. Всё никак не закончу жилой отсек.

С этими словами, я отошёл в сторону и, оперев винтовку о стойку, стал надевать на себя подсумок. Эдмунд с Цзяном о чём-то болтали, что-то о переносе Зёрен одного к другому, о сооружении в долине целого лагеря. Натягивая ремень подсумка, я украдкой взглянул за стойку и увидел в слабой тени красный круглый маркер.

"Так, так, – мелькнуло в голове, – Ну, теперь я не сомневаюсь, что он точно никакой не метеоролог. Они оба не те, за кого себя выдают. Интересно, что зачирикает мне Анжелика".

Закинув винтовку за спину, я вернулся к ним.

– Что скажешь? – обратился ко мне Эдмунд.

– Ты по поводу сбора всех в одном месте?

Тот выжидающе кивнул и зачем-то полез в одну из ячеек стойки.

– Да, – произнёс я, – Почему нет? Рано или поздно кто-то ведь должен основать колонию на Венере. Пусть это будем мы.

Сказав это, я боковым зрением наблюдал за Цзяном. Тот стоял, скрестив на груди руки, и смотрел на меня, гордо задрав голову.

– Точно, – воодушевлённо сказал француз, продолжая рыться в многочисленных полках, – Представьте себе, как люди разных национальностей будут жить все под одной крышей и...

– Приходилось применять её? – начхав на болтовню Эдмунда, встрял китаец, с вызовом дёрнул побородком, указывая мне за спину, – Винтовка. Стрелял уже?

– Только и жду случая, – резко ответил я и тут меня понесло. Ручеёк пастиса впал в реку крови, – А тебе? – сказал я и постучал костяшками пальцев по груди Цзяна, – Доводилось быть человеком?

Улыбка сползла с лица француза. А китаец напротив, хищно оскалился.

– Бывало, – с бархатом в голосе произнёс он, – До того дня, когда накрыл собой гранату. При этом восемь парней, что были со мной не пострадали. Ни один. Мне оторвало все конечности, пробило лёгкое и выжгло глаз. Теперь же я как червяк в кибернетическом костюме...

Нависла неловкая пауза. Я вспомнил все свои ребяческие ругательства и обрушил их на себя. Мне стало жутко неудобно и я уже открыл было рот, чтобы извиниться, как китаец вдруг разразился диким хохотом. Я ошалело посмотрел на него, потом взглянул на лицо француза, расплывающееся в улыбке и засмеялся сам.

Это тянулось минуты две. Каждый по своему представил услышанное. Но, не буду об этом.

Успокоившись, Эдмунд вытёр слёзы и сказал.

– А как тебя в геологию-то занесло?

– Сам не знаю, – мотнув головой, сказал Цзян и продолжил смеяться, – Если бы не бронежилет, то...

– Ладно, Цзян, всё, хватит, – похлопав китайца по плечу, сказал Эдмунд, – Мы уже задерживаем Александра. Ах, да, держи.

Он протянул мне небольшой рюкзачок, видимо, который долго не мог найти среди, заваленных всяким барахлом, полок. Тот оказался увесистым. Хотя пистолет, несколько коробок с патронами и два ножа, весили бы не мало. Мы распрощались и через несколько минут я уже шагал к себе домой.

"Странная парочка, подумал я, – Особенно китаец, наглухо отбитый. Ну, а француз, хитёр. С ними будет нелегко, если вдруг что-то случится. Надо быть начеку. Хотя я ещё не знаком с Анжеликой".

Держа винтовку за ремешок, я шёл по обыкновению среди острых камней осторожно переставляя ноги.

– Ц-ц-т.

08.11.3589 г.

08:59

* Да, Александр.

– Платон, открой поисковик.

* Сделано.

– Введи запрос.

* Запрос ввести можно, но отправка стоит двадцать кредитов.

– Двадцать кредитов? Что за обдираловка?

Я поднялся на каменистый холм, с вершины которого уже видел свой корабль.

* Так уж устроен электронный помощник. Так как это нелегально – весь ресурс платный.

– Какие ещё есть варианты оплаты?

* Так как ты потратил весь свой капитал на имплант и его программное обеспечение кредитов у тебя нет. Но есть два альтернативных способа оплаты за любой ресурс. Они тесно связаны с твоим жизнеобеспечением, так как имплант вживлён в твоё тело.

– А можно простым языком, коротко и чётко?

* Первый способ – побочное действие. Второй способ – снижение иммунитета на пять процентов.

– Пять процентов? Хм. Кажется, ерунда. Так, решено. Вводи запрос...

* Слушаю.

– Эдмунд Савье, метеоролог, Поле, Марс.

* Это все теги?

– Хм, – задумался я, остановившись у трапа своего корабля, – Он что-то там говорил об Уране, о какой-то там презентации.

* В запрос введено пять тегов. Эдмунд, Савье, метеоролог, Поле, Марс. Всё верно?

– Да, введи ещё слово презентация и фото с его профиля. За свой иммунитет я не буду размениваться по мелочам.

* Запрос отправлен. Введена оплата в качестве снижения иммунитета носителя на пять процентов.

– Отлично, – поднимаясь к себе, сказал я, – А когда запрос будет обработан?

* Ожидание займёт от двух до сорока восьми часов.

– Обалдеть, – остановившись у входной двери, сказал я, – Надеюсь, оно того стоило.

Входная панель еле-еле ползла вверх. Видно, что-то с электроприводом. Я облокотился о перила и всматривался в янтарное небо, переливающееся сгустками атмосферы. Пляшущий горизонт кружил голову. Дверь позади меня открылась, но я не спешил заходить и всё так же глазел по сторонам. За пределы своего сектора. Внезапно за спиной послышался какой-то приближающийся звук. Какой-то частый, будто что-то прозвенело совсем рядом. Я нахмурился и посмотрел себе под ноги. Ничего. И принялся дальше любоваться полуденным небом Венеры. Как вдруг звук повторился, буквально под ногами. Я включил фонарь на рукаве и махнул им в одну сторону, в другую, но при этом опять послышалось. Будто несколько чьих-то лапок протарахтели по полу. Но я так ничего и не увидел. Выругавшись, я постучал по шлему скафандра, полагая, что барахлил слуховой датчик.

"А может пастис? – подумал я, – Хотя выпил я не так уж и много. Кто знает".

Потом я развернулся и зашёл в шлюзовой отсек. Дверь за мной закрылась и в шипении впускаемого потока воздуха я уже не слышал никаких звуков.

Недомолвки пыльных шквалов

08.11.3589 г.

16:34

Меня разбудил какой-то сигнал. С треском он взвизгнул на пару секунд и затих. Потом повторился. И так продолжалось снова и снова. Назойливый писк. Звук доносился по-видимому с мостика. Больше неоткуда. Прежде я его никогда не слышал. Что бы это могло быть?

По пояс раздетый я лежал на спине в своей овальной постели и равнодушно смотрел в потолок. Белая простынь, белый пол, белые стены. Всё бесцветно как и моё душевное состояние. Я всматривался в белизну потолка, пытаясь найти хоть какое-то пятнышко, безучастно рисуя взглядом самому себе узоры. Что есть моя жизнь? Жизнь колониста никогда не видевшего Землю, не познавшего даже на мгновение безмятежность и покой в бесконечной школе выживания. Ни глотка свободного воздуха, ни чьей улыбки тёплой, ни пения птиц в лесу. Ничего.

Только этот повторяющийся сигнал с мостика. Пищит и пищит.

Сколько пролежал я словно манекен, вглядываясь в пустоту? Пытаясь высмотреть в бесцветном пространстве над собой хоть что-то. Одновременно размышляя о том, как ничтожен я и слеп в этом белом непроглядном тумане под названием – судьба. Возможно ли найти в белизне неизвестности то малое, практически недосягаемое, и это не иголка в стоге сена, это игольное ушко, та самая брешь которую мне предстоит отыскать. Верный шаг на пути к заветному. И путь этот ещё так долог. Девятьсот дней ожидания. Ничтожная брешь открывающая целую Вселенную. Свобода. Вот чего я жду. А верный шаг это маленькая, но победа на пути к ней. Но отпустят ли меня? Я могу улететь отсюда сам, угнать Зерно и пуститься в бегство. Но долго ли продлиться такая свобода? Эффектно, но мимолётно. Меня схватят патрульные звездолёты ещё на орбите. Видел в криоснах репортаж о пиротехниках. Так вот разница ощутима, между обычной хлопушкой и бенгальским огнём. Пшик. И... пш-ш-ш-ш-ик. Если меня схватят, то в лучшем случае отправят на зачистку Земной орбиты, ну а в худшем – поместят в тюрьму в неизвестной точке Вселенной, где я буду гнить до скончания своих дней. В назидание всем остальным. Я моргнул и тьма окутывающая меня расстворилась.

Вернувшись к себе (хм, домой), в очередной записи я первым делом поделился впечатлениями о своём походе к французу, о знакомстве с Цзяном и мыслями о том, чем мог бы заняться после всего этого, живя обычной жизнью. А какая она, эта обычная жизнь? Стоит ли строить планы на будущее в миллионах километрах от... от чего? От дома? Земля мой дом? Окутанная губительной чумой. Марс? Андромеда или Меркурий? Наверное, всё же Марс. Там меня вырастили, там мне и место. Но, как бы там ни было – я один в этом мире. Мои родители – инкогнито, жившие в разное время и, быть может, на разных планетах. А я как школьник, листающий учебник географии, в мечтах о дальних странах, о том, что когда-нибудь объеду весь мир. Без чёткой цели это просто воздушные замки, задумай, что другое и те рухнут в забвение. Глупо, конечно, это и до крайности наивно – делиться всем этим в записи. Но приходится пускать пыль в глаза тому, кто пускает пыль в глаза тебе. И ложь моя скрыта не в самих словах, не в сказанном, а в моём поведении, в притворстве. Пусть думают, что я более или менее стабилен, преисполнен оптимизма и делюсь своими планами. Буду и дальше притворяться недалёким барашком. А внутри всё так и клокочет, не дают покоя две вещи: соседи и замена почек.

Пи-и-и-и. Пи-и-и-и. Пи-и-и-и.

Если бы не этот визг с мостика я, наверное, бы так и провалялся, сверля глазами потолок ещё неизвестно сколько времени. Устало вздыхаю, поднимаюсь с кровати и шлёпаю босыми ногами к источнику звука. Он становится всё громче, по мере моего приближения. Прохожу изгибающийся коридор. Из полумрака мостика виднеется свечение пульта управления: мигающие датчики, разноцветные сенсоры – будто новогодняя гирлянда, а потом в область зрения из-за угла выплывает огромный экран главного компьютера. На трёхметровом мониторе предстало чьё-то расплывчатое лицо, будто в тумане или за матовым стеклом, а посреди экрана надпись:

"Принять медиасоединение? Да. Нет"

– Да, – сказал я и пелена, скрывающее лицо человека, связывающегося со мной, исчезла.

На экране было лицо женщины лет шестидесяти, испещрённое глубокими морщинками, а учитывая размеры монитора её бледное лицо походило на фреску с рисунками деревьев в беспорядке разбросанных по коже, где от стволов тянулись голые ветви. Такой вот набросок зимнего сада. Русые, не тронутые сединой волосы были собраны на затылке и гладко убраны с висков. Взгляд зелёных глаз был холоден, как горные озёра. Нос аккуратный, даже изящный. Тонкие нити губ очерчены сеточками мелких морщин. Позади неё виднелось просторное, хорошо освещённое помещение. Изредка кто-то проходил мимо.

– Здравствуй, Александр, – раздался её мягкий голос, лицо дрогнуло в улыбке и снова приобрело выражение гипсового бюста.

– Здравствуйте, – сказал я и спохватился, увидев свою физиономию в полумраке на небольшом экранчике, появившемся в нижнем правом углу, – Свет плюс пять.

На мостике стало так светло, что я даже невольно сожмурился.

– Меня зовут Бернадетт Ким, – сказала она, чеканя каждое слово, – Я старший куратор по личному составу министерства Колонизации Марса, вместе с тем ведущий специалист по реабилитации колонистов, доктор в области нейроимплантологии.

– Рад знакомству, доктор, эм-м, Ким...

– Можно просто, Бернадетт.

Я не знал, на каком языке она говорила, но судя по её словам и, разнящимся с ними движениям губ, говорила она не на русском. С виду француженка, но происхождение фамилии Ким было на лицо. Уж больно веки узковаты. Алгоритмы пока не додумались до того, чтобы синхронизировать в медиапотоке движение губ с произносимой речью.

– Хорошо, Бернадетт. Я всё хотел спросить, но, видимо, мои записи долго шли до Марса. Видимо, с учётом количества колони...

– На этот счёт не беспокойтесь, – оборвала меня Бернадетт и загадочно улыбнулась, – За каждым колонистом закреплено от двух до пяти операторов, в зависимости от особенностей наблюдаемого.

– Особенностей наблюдаемого? – вскинув брови, переспросил я, но отошёл к интересующему меня вопросу, – Месяц назад я получил от вас письмо, в котором говорилось, что работать мне осталось девятьсот дней...

– Это так, Александр, в этом можете не сомневаться.

– Хм, полагаю, – сказал я, подбирая слова, – Это не единственная причина, заставившая Марс связаться с Венерой.

– Верно. Второстепенной мы коснулись, а о ключевой причине я и хотела с вами поговорить.

Тут кто-то окликнул Бернадетт. Она отвлеклась, посмотрела в сторону, взглянула в экран – вернее на меня – и сказала:

– Прошу прощения, одну минутку.

Тут внизу появилась иконка с зачеркнутым изображением микрофона.

Эта докториха выключила свой микрофон и с кем-то разговаривала. Не долго думая, я, по сложившейся привычке, приложил ладонь ко рту и, кашлянув, негромко сказал:

– Ц-ц-т.

08.11.3589 г.

18:01

* Да, Александр, – произнёс в моей голове Платон.

– Платон, умеешь читать по губам? – почесав подбородок, спросил я сквозь зубы.

* Да, но мне необходимо задействовать...

– Задействуй, что хочешь, но передай мне то, что она говорит.

* Принято, Александр, но только не отводи взгляд от её лица и не моргай.

– Не моргать? – сказал я, хлопнув при этом веками раз десять, – Хорошо, постараюсь.

И я замер, вперившись взглядом в её рот. Тем временем Платон задействовал алгоритмы, и на линии губ Бернадетт появились маленькие зелёные точки. Маркеры стали считывать движение каждой морщинки в носогубной области её лица. От меня требовалось просто не моргать. Иначе смысл её речи мог бы исказиться и истолковать, сказанное ею, можно будет уже по-другому.

Она разговаривала с кем-то минуты две, в момент когда умолкала, я жадно моргал, затем та шевельнулась и придвинулась ближе к медиаглазку. Зачёркнутый микрофон исчез.

– Извините, – сказала она и отстранилась на прежнее место, – Так на чём мы остановились?.. Ах, да, по какой причине я связалась с вами.

– Да, – сказал я, – По которой вы бросили все свои многочисленные дела и лично связались со мной.

– Это касается недавно перенесённой вами операции... – сказала она, но последующие её слова я не разобрал, так как в голове раздался голос Платона:

* Всё готово, Александр.

Опустив беглый вгзляд, я заметил стоящую справа стеклянную кружку, и в следующее мгновение будто бы случайно уронил её на пол. Раздался звон стекла, я изобразил неловкость и пробормотал, глядя в морщинистое лицо на экране:

– Простите, я на секундочку.

Присев на корточки, я тихонько прошептал:

– Давай, Платон, что она там сказала?

* Она говорила по-английски. Вот, что я успел считать с её губ.

В следующее мгновение перед моими глазами всплыл текст её речи – зелёные слова на фоне белого пола и битого стекла:

"Что сказал Цзян?... Получилось?... Хорошо. Пусть действует осторожно... Уже там? Отлично. Нам нужно знать, что он задумал... Да, я понимаю, что передача сигнала занимает много времени, но... Да... Пусть ведёт наблюдение, и ни в коем случае не даст обнаружить себя... Да, это наше упущение, надо было сразу, пока он спал, но мы не расчитывали, что он проявит ... Да, вынуждена признать, он далеко не глупый... Нет, что-то не даёт проникнуть в его Зерно... Да, тут точно... Да, он, несомненно, прибег к помощи искусственного интеллекта, но как?.. Вот именно и это не даёт попасть туда, что-то блокирует доступ к управлению его электроникой... Хорошо... И передайте Анжелике, да... передайте ей лично от меня, чтобы немедленно приступала к сборке печи. Ситуация крайне нестабильная. Ей нужно быть наготове... Ладно. Конец связи..."

Меня крайне озадачили её слова и, уверен, как только поднимусь, она прочтёт на моём лице неподдельное замешательство.

– Александр, всё в порядке? – слышу её голос над головой.

Чтобы придать своему поведению естественность, я подобрал осколок стекла и, закусив нижнюю губу, прижал большой палец к острому краю.

– Да, всё нормально – поднимаясь, сказал я и положил кусок стекла на стол, – Пока собирал осколки, случайно порезался.

Не глядя на свою ладонь, я выставил её вперёд, показывая Бернадетт порезанный палец. Но неожиданно огромное лицо на экране замерло. Доктор широко распахнула глаза, а нижняя челюсть её безвольно отвисла. То ли ужас читался в глазах женщины, то ли удивление.

– Ваша.., – с трудом произнесла она и умолкла.

Я взглянул на свою ладонь.

–... кровь, – наконец договорила она.

Вниз, от верхней фаланги к запястью, изгибаясь по возвышенности большого пальца, тонкой струйкой текла кровь. Но не алая, как должно быть, а непроглядно чёрная, будто смола. Я медленно перевёл взгляд со своей руки на лицо Бернадетт, и та, как ни старалась, не в силах была совладать со сковывающем её чувством. Смятение. Вот, что это было.

– Александр, – сказала она, взглянула на долю секунды в сторону и, едва заметно кивнув, продолжила, – Эта особенность вызвана последствиями, перенесённой вами, операции. Понимаете? Новые почки ещё не успели очистить кровь, а её нынешний цвет, временно зависит от химического состава и критического роста эритроцитов. Так что не стоит переживать. Но... это как раз таки то, отчасти то, о чём я хотела поговорить с вами.

– Говорите конкретнее, – сухо сказал я, всё так же держа руку перед собой.

– Пока вы спали, Александр, не тогда, не в криосне, а сегодня, ваш робот-медик передал нам некоторые сведения, касаемые вашего нынешнего состояния. По регламенту бортовые роботы-медики обязаны ежедневно отчитываться о состоянии колониста...

– Так.

– Он отсканировал ваше тело и обнаружил.., – тут он запнулась и, прокашлявшись, продолжила, – ... обнаружил странный очаг в головном мозге. У вас какое-то образование в области левого полушария. Мы крайне взволнованы этим.

"Что, блин? – подумал я, – Она только говорила кому-то, что не могут подключиться к моей электронике, а тут вдруг им робот мой якобы сведения передал. Ах, ты старая... вобла. Ты блефуешь."

* Да, Александр, – неожиданно заговорил Платон, – Я слышал, что ты подумал, и могу тебя заверить, что медик не двигался с места. Я его обесточил. Она лжёт. Но, не советую выкладывать ей козыри. Самым оптимальным решением будет выслушать их предложение и сообщить им, что тебе необходимо подумать.

"Спасибо, Платон".

– Вы думаете..., – начал я, но тут вдруг меня отвлёк какой-то звук за спиной. Знакомый звук. Я слышал его с утра, но по ту сторону шлюзового отсека. Торопливое цокотание. Я резко обернулся в сторону извивающегося коридора. Но там никого. Белые стены, пронизанные швами металло-керамических плит, уходящие во мрак. Звук суетящихся лапок не повторился. Это скорее всего перегрев импланта. Продолжительное подключение к Платону, возможно, создаёт звуковые галлюцинации. Надо отключаться. Затем я повернулся обратно к Бернадетт, – Думаете, у меня рак?

– Возможно, – но стоит обследоваться, сказала она и, дёрнув плечами, добавила, – Не вижу причины для беспокойства. Если подтвердится наличие образования – элементарно удалим его и работайте дальше. Возможно, это послеоперационная реакция. Но, для более детального обследования, нам нужно, чтобы вы легли в капсулу, где оборудование куда надёжнее роботов. Нам нужно ваше согласие на вмешательство.

Я опустил руку и, зажав порез указательным пальцем, взглянул на пол. Брызги крови создали странный рисунок. Будто чёрное облако на белом фоне. Тучи сгущаются. Или уже сгустились.

– Хорошо, – пробормотал я, – Мне надо подумать.

– Замечательно, – улыбнувшись, сказала Бернадетт, – Тогда я свяжусь с вами через двеннадцать часов. У вас будет достаточно времени, чтобы подумать.

В следующую секунду экран потемнел и я увидел своё напряжённое лицо.

– Идиот, – не шевеля губами, прошептал я.

Только лишь когда она прервала связь, я вспомнил об альтернативном сюжете. Представление, то самое, хлопоты Платона. Я не сказал об этом, я забыл. Можно ведь было сказать, дожать до конца свою легенду с инсультом. Теперь поздно. Выходить с ними на связь и говорить, что, знаете это у меня не опухоль в голове, да и ни какой не имплант, подумать только, это у меня последствия инсульта, сгусток крови на левом полушарии. Вот вам снимки сканирования мозга, а вот вам доказующие записи с медиаглазков, как меня скрутило и я упал на пол, а робот-медик поднял меня своими щупальцами и отнёс в капсулу. Так можно было сказать, но я упустил эту возможность. Теперь они хотят узнать, что это у меня там в голове? Но. Как? Как они узнали об этом, если Платон говорит, что обесточил бортового медика.

Я пошёл обратно в своё гнездо, оставляя за собой чёрные точки на белом полу. Сплошные многоточия. Свет на мостике погас. Я брёл в полумраке, сознавая, что потерпел неудачу на пути к заветному игольному ушку, что отбился от курса.

* Александр, – обратился Платон.

– Да, что у тебя? – прошептал я.

* Я получил отчёт по Эдмунду Савье. Готов ознакомиться?

– Да? – вскинув брови, буркнул я, – Одну минутку.

Направившись в сторону ванной, потирая подбородок, я сказал Платону:

– Пока я буду смотреть отчёт, отследи по медиаглазкам, начиная с того момента как я вернулся от Савье и по сию минуту, всё подозрительное, всё, что привлечёт твоё внимание. Потом доложишь мне.

* Будет сделано, Александр.

Дверь в ванную бесшумно поднялась передо мной, спрятавшись в потолок. Я вошёл внутрь и вспыхнул яркий свет. В трёх метрах от себя я увидел лицо, худощавое, покрытое лёгкой щетиной. Покрасневшие карие глаза. Лицо подростка в принципе, выглядел молодо в свои-то тридцать, короткие волосы цвета опавших слежавшихся листьев. Ну а взгляд дерзковатый подутих малость... в круговерти пыли.

8, 4 и 1

Дверь за спиной опустилась обратно.

– Я готов, Платон, – сказал я, глядя на отражение в зеркале, – Можешь присылать мне отчёт по французу.

* Папка с его досье появится в разделе хранилища. Ты увидишь.

– Хорошо, жду, – с этими словами я сел на пол, постелив под себя плотный ворсистый коврик и опёрся о ванну.

Опустив взгляд, я не успел даже подумать о чём-то другом, как перед глазами всплыли зелёные горизонтальные рамки. Меню электронного помощника: дневник, органайзер, ниже – инструменты, настройки, а вот и хранилище. Выбрал эту строку, моргнул и вошёл в файловую систему. В самом верху увидел сжатую иконку с крошечной фотографией Эдмунда и выбрал её. В следующее мгновение передо мной открылась целая картотека с фотоснимкамии, видеозаписями и медиахрониками. Возглавлял всё это хранилище файл с незамысловатым названием "inf_card: Edmund X". Остановил взгляд на нём, моргнул. И вот, что появилось потом:

Имя: Эдмунд

Фамилия: Констанц

Имя колониста данное отцом: –

Имя колониста данное матерью: –

Дата рождения: 07.12.3561 г.

Место рождения: Марс. Мередиан-6. Зона-S. Сектор PR-66. Новый Париж.

Родители:

Отец: Луи Констанц 3524 г.р.

Мать: Бернадетт Констанц (Ким) 3527 г.р.

Личный ID: PR-66_001/563914412

Образование: Андромеда. Мередиан -11. Зона-H. Сектор DK-11. ОШ – 11¹. Выпуск: 3579 г.

Образование: Андромеда. Мередиан - 9. Зона-P. Сектор FR-11. ПЛАН². Выпуск: 3582 г.

Образование: Марс. Мередиан-6. Зона-S. Сектор PR-66. Новый Париж. ПМММИ³. Выпуск: 3585г.

Семейное положение: женат

Супруг(а): Катрин Констанц (Лефевр) 3562 г.р.

Дети: –

Место работы: Марс. Мередиан-15. Зона-К. Сектор LV-66. Станция Поле. Должность: Микробиолог.

"Занятно, – подумал я, – Весьма занятно. Она его мама... и Эдмунд никакой не метеоролог, он микробилог... Зачем это нужно было утаивать от меня? Почти всё, сказанное им, оказалось ложью".

Затем я вышел из досье и, вернувшись в хранилище, вошёл в папку с фотоснимками. Всё содержимое было распределенно по пронумерованным архивам. В первом архиве были детские фотографии Эдмунда, что меня не так интересовало, затем вошёл в следующую папку, где тот был уже подростком. Пролистав ниже, я наткнулся на его фотографии, судя по всему, с выпускного вечера. Он стоял в белой рубашке и кремового цвета брюках, принимая от пожилого мужчины, представительно одетого, аттестат. На заднем фоне большое панорамное окно, открывающее вид на живописный андромедианский закат в зеленовато‐жёлтых оттенках. Тут же были и другие фотографии, общие со студенческой группой, с друзьями, на практике (уже в белых халатах), презентации, отдых, прогулки. И тут попался ещё один занимательный снимок. Француз, точнее, Эдмунд, стоял с миловидной коротко-стриженной блондинкой, затем на другом снимке с ней же, и ещё на нескольких других опять же возле неё. Видимо, это Катрин, – женился на одногруппнице. Всё ложь. И он ведь даже не колонист вовсе. Маменькин сынок. Я вернулся обратно в его детские фотографии, опустился в этом архиве почти в самый низ. И вот, да, семейная идиллия. Бернадетт гораздо моложе, чем сейчас, смеющаяся, держит на руках белокурого малыша лет трёх. Синие глаза ребёнка, окаймлённые длинными светлыми ресницами, источали всё тот же взгляд с хитринкой, как мне казалось, но абсолютно невинный и не несущий за собой какое-либо подозрение, что естественно. Я взглянул на Бернадетт, которой на этом фото было далеко за тридцать (не вдаваясь в исчисления её нынешнего возраста), затем на юного Эдмунда, и заметил эту особенность во взгляде у обоих. Видимо, Бернадетт как раз таки принадлежала в свои лучшие годы к числу колонистов. Ведь как ещё можно было объяснить наличие фамилии Ким? Если как только её родитель не был азиатом. Этот взгляд с прищуром не нёс за собой какую бы то ни было подозрительность и не характеризовал в человеке хитрую натуру. Это была обычная наследственность. Да и поздняя беременность Бернадетт говорила сама за себя. Хотя я мог ошибаться, и Эдмунд не был первенцем, а ныне Марс, с его зонами, не делился, как это было на угасшей жизнью Земле – на страны с их строгими границами. Заселение Марса происходило постепенно, колоритно и многогранно касаемо национальной составляющей, очагово, увеличиваясь от первой колонии и на прилегающие к ней территории. Зоны на освоенных планетах служили областями исключительно в топографических целях, а не политических.

Тут мой поток мыслей прервал Платон.

* Александр, я собрал сведения о которых ты просил, – возвестил он, – Проанализировав медиаданные...

– Погоди минутку, Платон, не спеши, дай мне ещё пару минут и я готов буду с ними ознакомиться.

* Хорошо, Александр, как будет угодно.

Я вернулся в общее хранилище данных Эдмунда и заглянул на этот раз в папку с видеозаписями. Полистав их сверху до низу, я не нашёл чего-либо заслуживающего моего внимания. Всякие записи с учёбы, домашние, какие-то личные видео с семьёй. Хотел было свернуть это всё, потому как уже удостоверился во лжи как минимум Эдмунда, вышел в хранилище и тут заметил папку с медиахрониками. То, что было записано не самим французом, а с его участием. Репортажи, документальные хроники, медиазаписи. И только потом я выругался на себя, поняв, что именно с этого и нужно было начать изучение его персоны. Сразу и по делу. Среди десятков записей я обратил внимание на одну из них с недвусмысленным заголовком:

"Во время пресс-конференции по случаю отправки спасательной экспедиции на Андромеде, в зоне "L" в центре Нового Бристоля произошла потасовка, после совершенного неизвестным хулиганом акта провокации".

Какое отношение к этому случаю мог иметь Эдмунд? Мне стало интересно и я воспроизвёл эту запись. Объектив камеры тут же скользнул по толпе и остановился на длинном столе, стоящем на возвышенности. Здесь же светились парящие в воздухе голубоватые сферы голомикрофонов. Позади стола был огромный экран, разделённый на четыре секции. В первом сегменте шла картинка с самой конференции, крупным планом был взят пустующий стол с одиноко светящимися сферами микрофонов. Вторая картинка транслировала зрительный зал, люди по-тихоньку усаживались на места, толпящихся у входа становилось всё меньше. Третья камера показывала обстановку с улицы, где по определённому алгоритму объектив перемещался с объекта на объект. Когда я взглянул в этот сегмент, мне показалось, что там было Зерно, корабль какого-то колониста на космодроме, потом камера сфокусировалась на внешней площади. Возбуждённая толпа – все напрочь в защитных респираторах – стояла с транспарантами, кто с бумажными размалёванными, кто с голографическими. Я не успел разобрать, что было написано на тех плакатах, как камера вновь сменила обзор. Теперь уже велась съёмка фасада величественного белого здания с высокими колоннами, монументально возвышающимся над остальным городом, опять же, на фоне андромедианского лаймового неба. Я промотал медиазапись чуть дальше и участники пресс-конференции уже живо что-то обсуждали. Среди сидевших за столом я сразу же заметил Эдмунда, он сидел по правую руку от Бернадетт, а слева от неё же – если мне не изменяет память на лица – Анжелика Кривцова. Темноволосая девушка сидела со скучающим видом, откинувшись на спинку стула, явно превозмогая желание хорошенько зевнуть. Тут же присутствовали ещё несколько неизвестных мне личностей, но потом объектив камеры сфокусировался на Цзяне. Он сидел крайним слева, облачённый во всё чёрное, сложа руки в перчатках на стол. Киберкостюм китайца ни на миг не менял его величественной осанки. Точно не скелет, а арматура, хотя, по сути так и было. За спиной Цзяна стоял с десяток каких-то странных ребят, с бледной кожей, словно манекены – руки по швам, а взгляд ровно перед собой, одетые в какую-то чудоковатую глянцево-серую форму. Участники конференции болтали на английском. Алгоритмы не успевали перевести их речь, так как я вновь и вновь перематывал дальше. Вот уже ближе к концу записи пошло какое-то шевеление. Я вернул немногим обратно, и в сегменте транслирующем обстановку на площади появился репортёр и что-то оживлённо комментировал. За его спиной толпа ринулась в сторону. Кто-то кинул дымовую шашку, послышался какой-то хлопок, репортёр вздрогнул и оглянулся на шум бастующих. Люди кричали какое-то слово. Безсвязно оно вырывалось из сотен глоток и слышалось что-то вроде: "Иэз! Иэз! Иэз!" Потом объектив камеры проследил за движущейся толпой. Люди оттеснили службу охраны и стояли теперь уже под широким уличным экраном, где транслировалась подготовка к отправке спасательной экспедиции. Люди на какое-то время умолкли, следя за происходящим в гигантском мониторе. Запись велась с камеры медиадрона. Квадрокоптер приблизился к стоящим на космодроме Зёрнам. Спустившись примерно на высоту метров трёх от земли. В этот момент к одному из кораблей подбежали несколько человек в тёмных комбинезонах и накинутых на голову капюшонах. Двое с дубинками в руках остановились поодаль и стали озираться по сторонам. Третий, приблизившись к Зерну, достал из-за пазухи баллончик и размашисто написал одно лишь слово. Когда я его прочитал, то понял, что именно егó и выкрикивала толпа на площади.

"KILLERS".

Я отмотал дальше. Часть толпы уже разогнали. Подъехавший спецназ, расстаскивал кого-то по машинам. Участники конференции даже повставали с мест и, подойдя к панорамному окну, смотрели куда-то в сторону. Видимо космодром находился совсем неподалёку. Я ещё раз нажал на перемотку. Тот же самый корреспондент стоял уже около Зерна, которое не так давно, надписью осквернил неизвестный. А минутой погодя, я заметил то, что заслуживало внимания. Моего внимания. Со стороны ничего необычного, пустое дело. Но я потерял дар речи на минуты две. Да. Пусть я и так молчал. Но я просто замер, оторопел, чувствуя, как холодок от поясницы волной пробежался до самого затылка. И дело вот в чём, – на заднем фоне, прямо за спиной репортёра появился мужчина в рабочей форме. В руках у того было ведро и валик с длинной ручкой. Он прошёл к тому самому Зерну и стал закрашивать надпись "Killers" белой краской. Сначала это была обычная мазня: зигзаги, да полосы. Но немногим позже к нему подошёл какой-то мужчина в деловом костюме, что-то сказал рабочему и махнул рукой в сторону мазни на корабле. И я уже знал, что именно тот сейчас будет вырисовывать. И в подтверждение моим словам работник стал выводить валиком белое сердце. То самое. Это был корабль Эдмунда. Уставившись куда-то в пустоту, глядя даже уже не на медиазапись и не на белую стену, что была передо мной, а куда-то в иное место, я машинально моргал, и перемотка шла сама по себе. Я не обращал внимания, что было дальше на пресс-конфернции, я был где-то далеко, проносясь мимо игольного ушка. А слово тем временем дали Анжелике. И та стала что-то рассказывать, но как-то вяло и без особого энтузиазма. Она вывела голографическую презентацию перед собой какого-то проекта. Схематично зеленоватые линии голограммы проявили план по строительству какого-то оборудования цилиндрической формы. Едва опомнившись, я хотел было уже перевести, сказанную ею речь. Но тут громкий голос Платона оборвал все мои мысли и вернул в действительность.

* Александр! Выявилось острое обстоятельство, не терпящее отлагательств. Повторяю. Отвлекись от просмотра. Это крайне важно... Александр!

Последнее, что я видел из той медиазаписи это сноска, представлявшая Анжелику:

"Angelika Krivtsova. Engineer-operator. Member of the "Phoenix" rescue expedition".

... девушку с грустным, и вместе с тем полным решимости взглядом, граничащим с дерзостью.

– Что там? – вполголоса сказал я.

* Молчи! – приказал вдруг Платон, – Не произноси ни слова! А только слушай. Слушай меня и поступай так, как посчитаешь нужным. Но... молчи! Ни слова больше... Александр, ты в опасности. Ты и сам поймёшь насколько огромной, потому как я слышал твои мысли, и сказанное мною ещё больше, ещё глубже погрузит тебя в бездну мрачных дум. И, дело в том, что тут не одно обстоятельство, а цепь. Я обнаружил лишь несколько звеньев. Но отныне, мой совет тебе: принимай решения быстро и без промедления, не вдаваясь в долгие раздумья. Ещё совет: сейчас же изобрази сонливость и создай вид, будто бы начинаешь отходить ко сну...

Я сделал так, как он просил, медленно сполз от ванны на пол и закрыл глаза.

* Итак, – прозвучал бархатистый голос Платона, – Первое. В то время, когда ты был в криосне Эдмунд, после проведённой тебе операции, забрал не только оружие, но и метапредохранитель, без которого, сам понимаешь, ты не сможешь запустить двигатели, если вздумаешь бежать с Венеры. Он приставил вместо него обманный чип, так что алгоритмы не извещали об извлечении девайса. Второе. И это куда важнее. В ванной, именно там, где ты находишься, вместе с тобой сейчас находится нечто ещё. Излучающее слабое тепло. Это что-то маленькое. Это ни какой не грызун и не насекомое. На корабле не было посторонней живности. Я просканировал. Ты просил меня отследить всё странное и подозрительное, начиная с того момента, как вернулся от Эдмунда. Твоё предчуствие тебя не подвело. Именно с той минуты, как ты зашёл сюда, здесь и появился этот слабый тепловой импульс. Войдя в систему климат-контроля, я синхронизировал её с системой безопасности корабля, извещавшей о возможных перегревах в электроборудовании, проводке, вентиляции. И тем самым, я смог отследить передвижения тепловых импульсов на схематичном плане Зерна. Твой, чётко выраженный и этот второй – слабый, едва уловимый, но заметный. С самого начала, с момента появления на корабле он постоянно был рядом с тобой, и это не было звуковой галлюцинацией, как ты думал. Это какой-то организм, точнее механизм. Что-то бионическое, возможно управляемое дистанционно. Крошечный робот. И именно тогда, когда ты спал сегодня днём, по медиаглазкам я увидел слабый отсвет у твоей головы. Голубоватый конус сканирующего луча вдоль и поперёк исследовал твою голову и тело. Чуть позже импульс переместился к скрытой ячейке. Там, где ты замазал информирующий маркер. Это что-то отсканировало и её. Скоро они будут в курсе всего. Полный отчёт видимо ещё не доставлен по причине расстояния до Марса. Но это лишь вопрос времени. Решение за тобой. У этого робота, видимо, маскирующий камуфляж, он невидим. Хотя он мог оставить следы. Я просмотрел тот момент, когда ты заходил в ванну. Ты оставлял за собой пятна крови. Он неоднократно наступил в них, пока следовал за тобой. Крошечные следы, маленькие чёрные пятна. Обрати внимание.

Я открыл глаза. Громко вздохнул и, продолжая лежать на боку, осмотрелся насколько это было возможно по сторонам. Впереди в метрах полутора от меня что-то виднелось на полу. Редкие маленькие точечки. Пятнышки уходили влево. Стараясь, не подавать вида, я осторожно вытащил из под себя тот небольшой коврик на котором лежал, медленно скрутил его в подобие трубочки.

"Если робот слева, – подумал я, – То нужно спрятать коврик в левую руку, как только буду подниматься. Может, не заметит".

Я медленно встал, пряча сбоку туго скрученный коврик. Краем глаза заметил на стене редкие чёрные точки, следовавшие к шкафчику с туалетными принадлежностями. Он стоит, видимо, там, прямо на нём. При ярком свете потолочных ламп не увидеть тени, падающей на поверхность шкафа. Я подошёл к зеркалу и всмотрелся в него. И не долго думая, быстро сказал:

– Свет – ноль! – полная темень, – Зеркало. Свет – десять!

Я тут же взглянул вверх, в сторону шкафчика, куда тянулась цепочка чёрных пятнышек, где боковой свет, окаймляющий прямоугольное зеркало выявил тень незванного гостя. В верхний угол ванны вытянулся тёмный силуэт существа. Маленькое тельце, поддерживаемое несколькими тоненькими, изогнутыми как у паука ножками. Перехватив коврик в правую руку, я что есть силы наотмашь ударил им в казалось бы пустое место над шкафчиком. Я почувствовал, что хорошенько достал его. Мелкий проныра, вернее, тот, кто им управлял, неожидал от меня такого выпада. Его смахнуло ковриком со шкафчика, отчего тот со всего маху влепился в стену и шлёпнулся на пол. Подойдя к нему, я уже хотел было растоптать его, размазать по полу, вдоволь напрыгаться на нём, но вовремя одумался, шлёпая по плитке босыми ногами. Тогда я схватил этого мелкого паука, тот ещё исходил мелкой дрожью, треском и яркими искорками, и тут вдруг заметил на его синтетическом брюшке знакомую эмблему.

"Société de sécurité privée «Barracuda». Fabriqué par: Mars. Méridien-17. Zone-6."

– Барракуда! – сказал я, уже в полный голос, – Ну, Цзян! Ну, проныра!

Горько усмехнувшись, я размахнулся и швырнул мелкого робота о стену. Тот безжизненно свалился на пол, а несколько его лапок отлетело в сторону. Вот так я и решил это уравнение: восемь ножек в четырёх стенах и один мой верный удар.

– Полагаю! – сказал я в полный голос, выйдя из ванны, – Нет никакого смысла, что-то утаивать, так ведь, Платон?

* Определённо.

Направившись в сторону мостика я зажёг свет во всём Зерне.

– Платон! – воскликнул я, смеясь, – Теперь можешь занимать место непосредственно в любой части корабля! И говорить из любого аудиодинамика! Да, что там! – я здорово разошёлся и, подойдя к пульту управления, скинул всё не нужное на пол, да и нужное тоже, хлопнул по столешнице голографической карты рукой и торжественно провозгласил, – Вот! Прошу!

* Что это? – раздался с потолка расстерянный голос Платона.

– Не что, а зачем! – многозначительно произнёс я и ещё раз хлопнул по столешнице рукой, – Теперь ты можешь выводить всю информацию не в голову мне, а вот сюда. Ты даже можешь немного позабавиться и показаться мне, выглянув из голографического пространства.

* Правда?

– Да, но..., – я предупредительно поднял палец, – Оборви всю связь с Полем, с Марсом, и абсолютно со всеми!

* Понял тебя, – произнесла, появившаяся над столешницей смоделированная голограммой голова Платона, – Уже приступаю.

Я направился в спальню, собирая разбросанную утром одежду, сел на кровать, натянул носки и влез в футболку.

– Платон, слышишь меня? – сказал я, возвращаясь обратно на мостик.

Но не успел я договорить, как меня что-то вдруг отвлекло. В дальнем иллюминаторе, в том, что рядом с выходом в шлюзовой отсек, я заметил какое-то шевеление. Что-то светлое. Не раздумывая, я подбежал ближе к проёму и взглянул вверх. Я готов был поспорить, что там точно было это. Всё произошло в несколько мгновений. Но я видел. Видел, что было это не что иное как голова. Человеческая и неестественно белая голова, без каких либо волос на лице и вообще какой-либо растительности, без скафандра, не выражающее никаких эмоций, точно маска. Но этот взгляд искоса, он-то и запомнился. Но как? Ведь от земли до иллюминатора метра четыре, не меньше. Как там мог кто-то стоять и при этом ещё смотреть на меня? Я взял один из ящиков с питанием и поставил на другой, придвинул ближе к иллюминатору и взобрался на верх. Выглянул наружу. Посморел по сторонам. Рядом с кораблём никого не было. Это уже паранойя какая-то. Я хотел было уже спрыгнуть обратно, как заметил вдалеке белую светящуюся точку. В переливающемся мареве расскалённого горизонта что-то сияло, будто отражение солнца в зеркале. Потом я увидел очертания Зерна вдалеке, а рядом этот белый свет. И я всё понял. Это корабль Анжелики Кривцовой. Она постоянно была занята этим. Тем проектом, что презентовала на пресс-конференции. Как же там говорила за эту штуковину Бернадетт?

Спрыгнув с ящиков, я задумался на минутку, что там хотел сказать Платону, на чём остановился. Но тут же в голову полезли мысли, они стали сгущаться точно тучи. Но я не хотел впадать в раздумья, не хотел терять на них время. Хотя и понимал, что как белка в колесе. Мне не скрыться, не убежать от этих мыслей. Вспомнил.

– Платон, – вернувшись на мостик, сказал я зеленоватой мерцающей голове, – Раз уж всё так стремительно обернулось, я хотел бы воспользоваться той возможностью, которая у меня ещё есть.

* Какой возможностью?

– Ты и так всё понял, – сказал я, усевшись на стол напротив виртуального друга, – Ты слышал все мои мысли с самого начала, как только я создал тебя.

* Ты хочешь досье на себя.

– Угадал, – улыбнулся я, – Но. Есть одно но. Я Александр, имя которое дал себе сам, как вышел из криоспячки... Но как мне найти себя? С чем сделать запрос? Не по фото ведь?

* Результаты по Эдмунду были найдены по его имени, а так же по совпавшим тегам. Марс. Поле. Презентация. Считанное лицо с фотографии не дало результатов. Такое тоже бывает.

– Но можно ведь как-то...

* Погоди, дай мне минутку, я проверю.

Лицо в голограмме замерло будто вглядывалось куда-то вдаль.

* Есть. Нашёл. Теперь всё получится. Будь уверен.

– Правда? – спустившись на пол, сказал я и подошёл к столу.

* Да, смотри...

"Имя: Эдмунд

Фамилия: Констанц

Дата рождения: 07.12.3561 г.

Место рождения: Марс. Мередиан-6. Зона-S. Сектор PR-66. Новый Париж.

Родители:

Отец: Луи Констанц 3524 г.р.

Мать: Бернадетт Констанц (Ким) 3527 г.р.

Личный ID: PR-66_001/563914412"

* Видишь, в самом низу?

– Личный ай-ди?

* Именно.

– Блин, и как я не догадался раньше?

* Да. Этот ай-ди, персонализированный. Он подгружен к каждому профилю и обозначен мелкой строчкой под фотографией. Вот так.

– Так чего мы ждём? Делай запрос.

* Хорошо, приступаю.

В свете голограммы появилась строка с моим ай-ди номером. PR-66_001/615939178.

– И-и-и, – протянул я, – Что мне будет стоить это запрос?

* Минутку... тридцать кредитов.

– Альтернативные варианты, – мрачно сказал я.

* Снижение иммунитета на восемь процентов либо побочное действие.

– Что ещё за побочное действие?

* Не могу сказать точно. Это что-то неопределённое, рандомное. Я затрудняюсь ответить.

– Это..., – подумал я, почесав голову, – Как кот в мешке. Неизвестность.

* Именно. Я задавался вопросом об этом в метасети, но ничего определённого не нашёл. Все случаи абсолютно индивидуальные. Их к сожалению очень мало. Обычно у тех, кто и осмеливался пойти на это, возникала какая-то болезнь или особенность. Но обычно происходила оплата кредитами.

Я подумал несколько мгновений.

* Александр, время на запрос истекает.

– Ладно, давай. Была не была, – махнул я рукой, – Тут и так, чувствую такая свистопляска намечается, не до насморку будет.

* В запрос введён ай-ди колониста PR-66_001/615939178. Запрос отправлен. Введена оплата в качестве побочного действия.

– Ну вот, – обречённо вздохнув, сказал я, – Теперь попляшем.

* Ответ по запросу придёт в период от пяти секунд до сорока вось...

Я не успел дослушать то, что монотонно говорил Платон, как меня окутала тьма и без сознания свалила на пол.

___________________

¹ : ОШ-11 (Общеобразовательная школа-11)

² : ПЛАН (Первый лицей Андромеды)

³ : ПМММИ (Пятый Марсианский Международный Медицинский Институт)

Инстинкт мотылька

Не сомневаюсь, что каждый из вас хотя бы раз в своей жизни, но видел в действии отбойный молоток. Проходя мимо стройки или участка с дорожными работами, замечали (не обязательно) крепкого, но сосредоточенного трудягу, исходящего дрожью во всём теле, с усилием держащего в руках неспокойный инструмент. Вспомнили этот стрекочущий звук? Вот так. А теперь ощущение вибрации. Смешайте эти два ингридиента и мысленно переместите их в область головы, приблизительно к левому полушарию мозга. Да, это приблизительно здесь. Переместили? А теперь воспроизведите звук и ощущение. Тр-р-р-р-р-р.

Темнота. Я лежал и не мог раскрыть глаза, чувствуя, как трясётся в мелкой дрожи лицо. Вся кожа на голове онемела, будто вовсе не моя. Жуткое состояние. Дребезжал, казалось, весь мой череп. Настолько это было громко, противно и необычно. Я лежал, но не ничего не помнил, не знал сколько это продолжалось, будто в этом мире только и было, что эти вибрация, темнота и шум. И вот постепенно всё стало утихать или же напротив появилось что-то выделяющееся из всего этого хаоса и какофонии. Ещё более громкое. Будто повторяющееся эхо. Это был чей-то голос. Что-то невнятное, какой-то крик. Мужской. Бархатистый. Монотонный. И я услышал:

* Александр! Алексáндр! Алекса-а-андр!

И я открыл глаза, резко подорвавшись с пола. Шум и вибрация в голове тут же исчезли.

* Александр, извини, что опять действовал по собственной инициативе. Пришлось использовать имплант в качестве дефибриллятора...

– Сколько я был в отключке? – спросил я, ошалело озираясь по сторонам.

* Девят минут и сорок три секунды. Ты упал как подкошенный, видимо это...

– Побочное действие? – спросил я, поднимаясь с пола.

* Вероятно, да. Потому как с ответом на твой запрос из метасети пришло обновление. И выражение "пришло обновление" в э́том случае звучит непостижимо мягко, потому как поток информации извне хлынул в твоё хранилище точно наводнение. Пустого места практически не осталось. Чудом уместились файлы с твоим досье, но и там не так уж много.

– А что там? – я потёр лицо и направился к шлюзовому отсеку, – Что в этом обновлении?

* Петабайты нескончаемого кода. Это либо неизвестный мне язык программирования, либо остатки расщеплённых файлов после очередного сбоя.

– А может это с Поля постарались? Ну, перехватили поток информации, подсунули туда что-то вроде вирусного скрипта, а мне пришёл уже такой цифровой мусор.

* Я поищу ответ в метасети. Может, были подобные случаи.

– Хорошо, Платон, – сказал я, остановившись у своего скафандра, – А мне нужно кое-кого навестить.

* О чём ты намерен разговаривать с Анжеликой?

– А-а, – протянул я, улыбаясь, – Подслушиваешь мои...

Что-то постоянно цокотало на правом большом пальце. Я отвлёкся на эту мелочь, думая, что там мог прилипнуть осколок от корпуса паука-шпиона и теперь мешался при каждом моём действии. Взглянул на палец. Там, где ещё полчаса назад была рана и шла тёмная кровь и правда что-то было. Я попытался отодрать маленький осколочек, как мне казалось – синтетический фрагмент от паука, но чёрная бусинка будто приросла ко мне. С виду точно хрусталь, но непроглядно чёрный с чёткими гранями, размером с семя подсолнуха. Толстым краем уходя под кожу и выглядывая из успокоившейся раны крохотной пирамидкой. Мне стало не по себе. Я влез в скафандр и защёлкнул крепления шлема. Раздался слабый сигнал органайзера на рукаве о герметичности костюма.

* Советую тебе прежде ознакомиться со своим досье. Я его не открывал ещё, не знаю, что в нём. Но там пришла какая-то часть. Видимо пересылка ещё не завершена.

– Естественно, – сказал я проверяя на себе каждую молнию, карман и застёжку, – Ты сказал в моём хранилище практически не осталось места. Так удали всё, что пришло по французу. Досье-то у него не маленькое. А увидел я там гораздо больше, чем искал.

* Уверен? Удаляю папку Эдмунда?

– Да, – сказал я и, в не решетильности, подошёл к выходу.

* Его досье удалено. Но я сохранил текстовые образы. Освобожденно пятьдесят четыре террабайта.

– Отлично. Спасибо, Платон, – я поднёс руку к открывающей панели шлюза и, что-то меня отсановило, – Нет... Сейчас... сейчас.

* Всё нормально?

– Не знаю, Платон, – тяжело дыша, сказал я и сел на пол, – Я не могу решиться. Что-то не так..

Что-то... Меня всего колотит. Какая-то... тревога.

* Я вижу, как ты мечешься от одной мысли к другой. Слышу твои вопросы. И это словно крики в бездну. Ты снова и снова спрашиваешь себя, кто они такие? Эдмунд, Цзян, Анжелика. Что затеяло Поле? Какую ведёт игру? Почему забрали метапредохранитель? А эта проведённая операция. Мысли о ней больше всего тебя беспокоят. "Кто-то копался в моём теле". Так ты говоришь. Но я не могу помочь тебе. Они всё зашифровали, всю информацию. Остался лишь тот отчёт, который ты упомянул в записи триста тридцать семь и возможно медиазаписи с глазков сфабрикованы.

– Ты сможешь?.., – голос мой дрогнул, и я инстинктивно потёр большой палец об указательный. Через перчатку скафандра почувствовалось уплотнение на месте пореза, – ... сможешь настроить робота-медика на обследование? Чтобы он полностью проверил меня.

* Да, я сделаю, как ты скажешь.

– Но, прежде, Платон... я хочу повидаться с ней...

Сказал я, ткнув пальцем в ту сторону, где за обшивкой корабля в нескольких сотнях метров от меня Анжелика что-то готовила.

– Я хочу знать.., – подбородок дрогнул и к моим глазам невольно подступили слёзы, –... что там происходит. Что они собираются делать? Мне нужны ответы.

* Понимаю тебя. Тропой догадок можно уйти в дебри и натворить ошибок. Нужно во всём разобраться и принять верное решение. Но прежде тебе нужно успокоиться, Александр. Направлю расслабляющий импульс на имплант. Должно подействовать...

– Но, только не перепутай с дефибриллятором, – сказал я и улыбнулся, найдя в себе ещё не погасшие искорки.

* Не беспокойся насчёт этого. Импульс направлен, осталось немного подождать. Скажи, как будешь готов ознакомиться со своим досье.

Я кивнул в ответ, да так и остался сидеть там, у самого шлюза, щёлкнул замками и на удивление с трудом снял с себя шлем, с такой отдышкой будто весь путь уже позади. Но мне он только лишь предстоял. Я откинулся на стену, сложил локти на подобранных коленях и опустил взгляд в пол. От импланта тем временем стали исходить едва уловимые волны, такие лёгкие, точно шевеление нежного пуха на изогнутом птичьем пёрышке, такие слабые, как озёрная рябь в летних сумерках, настолько тихие, словно мурлыканье котёнка. Прошло несколько минут, и вскоре мне стало немного легче, тревога отступила и я мог уже свободнее и глубже дышать. Протяжно и шумно выдохнув, я сказал:

– Давай.

* Избавлю тебя от поиска нужного файла среди этих папок. Досье появится через три, две, одну...

Имя: Александр

Фамилия: –

Имя колониста данное отцом: Александр

Имя колониста данное матерью: Александр

Дата рождения: 14.07.2526 г.

Место рождения: Земля. РФ. Екатеринбург.

Родители:

Отец: Власов Андрей Игоревич 2499 г.р.

Мать: Власова (Кучеренко) Надежда Фоминична 2502 г.р.

Личный ID: PR-66_001/615939178

Особые отметки:

Блок "Q": 29.08.2526 г. – 08.12.2533 г.

Блок "О": 08.12.2533 г. – 08.12.2534 г.

Образование:

Криообучение: 09.12.2534 г. – 17.10.2544 г.

Особые отметки:

Блок "Q": 17.10.2544 г. – 23.03.3570 г.

Блок "O": 23.03.3570 г. – 23.03.3571 г.

Образование:

Криообучение: 01.04.3571 г. – 28.06.3576 г.

Семейное положение: –

Супруг(а): –

Дети: –

Место работы: Андромеда. Мередиан - 2. Зона-B. Сектор R. 14.08.3576 г. – 05.02.3587 г.

Место работы: Меркурий. Мередиан - 8. Зона-M. Сектор T. 26.05.3587 г. – 28.02.3588 г.

Место работы: Венера. Мередиан - 1. Зона-F. Сектор G-5. 21.06.3588 г. – по н.в.

– Ох, Платон!. Как же тут много цифр, данных и всяких отметок... которых не было у Эдмунда.

* Вижу. Соглашусь с тобой.

– Как тут понять хоть что-то? Что это за блоки? О и кью.

* Постараюсь тебе помочь, подожди минуту-другую...

– Хорошо, – нацепив на себя шлем, сказал я, щёлкнул его креплениями и поднялся с пола, – Пока ты разбираешься в этом, я пойду потихоньку.

* Погоди, Александр.

– Что? Платон, не надо меня отговаривать!

* Я хотел лишь сказать, вернее, посоветовать, взять с собой оружие. На всякий случай. С ним тебе будет спокойнее.

На какое-то время я задумался, протянув руку к открывающей панели.

– А, чёрт, – сказал наконец я, – Ладно, ты прав. Мало ли зачем я его взял. Но навигатор брать не буду. Хватит с меня.

С этими словами я направился к оружейной комнате. Там вытащил из шкафа винтовку и повесил её за спину, в набедренный карман вставил пистолет, в нагрудные – две обоимы, ножны закрепил горизонтально на поясе за спиной, взял нож, осмотрел его широкое иридиевое лезвие и осторожно ввёл в чехол до щелчка.

– Теперь всё, – пробормотал я и пошёл к выходу.

Панель открылась и я ступил в шлюзовой отсек. За спиной послышался глухой стук опустившейся двери. Алгоритмы спустили давление в отсеке. Шипение клапанов утихло и предо мной открылся венерианский полдень. Я спустился по трапу и повернул направо.

– Ну что там?

* Секундочку.

– Я обратил внимание, что... мои родители... они жили в одно время. И, что ещё интереснее – были женаты.

* Да. Верно. И верно то, что ты родился на Земле, в городе Екатеринбург, Урал, Россия.

– То есть.., – шагая по каменистой тропе, мимо острых скал, произнёс было я.

* Да, ты верно подумал. Ты не совсем колонист, как остальные. Ты не был выращен на Поле в условиях лаборатории. Ты – плод любви, и рождён был естественным путём. Но-о...

– Но мало, что понятно, – подытожил я.

* Проанализировав имеющиеся данные и, сопоставив их с историческими фактами, – найденными в метасети – смею предположить следующее. Ты родился в 2561 году, на Земле, в то время, как тогда уже бушевало веяние о том, что гибель человечества лишь вопрос времени. В те годы запрещено было иметь более одного ребёнка. Да и то, нужно было получить разрешение даже на первенца. Вот такой порядок тогда царил. Всё бы ничего, но, вероятно, выяснились какие-то факты и разрешения родителям не дали. Ты был рождён в тайне от государства, а через полтора месяца тебя – совсем крошечного младенца – забрали у них, увезли на Марс и поместили в блок "кью". Это карантин. Обозначения на латинском алфавите. Ты пробыл там семь лет. Зарезервирован в специальной колбе, без возможности физического развития. Тебя будто поставили на паузу, заключили под пристальный контроль. После карантина ты был в обсервации. Ровно год. Тебе дали возможность расти, но опять же под неусыпным оком Поля. После обсервации, видимо всё было в норме и тебя даже отправили как и всех на криообучение. Но не отдали родителям. Так прошло десять лет. Алгоритмы растили тебя, подпитывали знаниями твой ум и силой твоё тело. Но потом что-то случилось. Что-то непоправимое. Судя по историческим данным – власть полностью сменилась и в 2544 году тебя, одиннадцатилетнего по развитию, и с семью годами карантина за спиной, спустя восемнадцать лет со дня рождения отправили в очередной раз в карантин. И ты пробыл там бесконечно долго.

– Да, я видел, – взбираясь на очередной пригорок, сказал я, – Там очень много. Вероятно, какая-то ошибка.

* Нет, судя по хронологии – всё верно. Тебя зарезервировали на тысячу и двадцать пять лет, пять месяцев и шесть дней. В марте 3570 года отправили на обсервацию. И спустя год позволили продолжить криообучение. Потом одиннадцать лет на Андромеде, чуть больше полугода на Меркурии, ну а потом – Венера. Здесь ты уже больше года.

– Не ясна лишь причина по которой меня столько продержали в карантине.

* Поводом для резервации могла быть любая тяжёлая болезнь, тебя ведь забрали на Марс, вернее изъяли у родителей по решению суда, чтобы в дальнейшем включить в ряды колонистов. Полю нужен идеальный урожай, без каких-либо сорняков.

– Как однако верно ты подметил.

* Да, твои мысли оплели каждый килобайт моего электронного сознания, так что мы думаем практически одинаково.

– Синхронизация в прогрессе, – улыбнувшись, сказал я, поднявшись на скалистый холм. Огляделся кругом. Только лишь торчащие клинки скал, будто сваленных в груду ножей. Плясал в мареве кипящий горизонт. Кое-где виднелись, вырывающиеся в янтарное небо, гейзеры. Едва заметно стелился над пыльной землёй кислотный туман. Здесь я редко бывал, на самой окраине своего сектора. До Зерна Анжелики осталось полторы или две сотни метров, она поставила его аккурат на единственном по близости гладком пятачке. Рядом с кораблем стояло что-то тёмное и вытянутое, но я не разглядел. Яркая ослепительная вспышка, исходящая оттуда не давала как следует вглядеться.

– Что там с тем потоком?

* Цифровым мусором?

– Да, который вывалило на меня так называемое побочное действие. Передача так и идёт?

* Нет, поступление кодовых строк прекратилось. По твоему́ досье больше ничего не приходило.

– Это вся информация по мне?

* Да, там ещё есть несколько фотографий, не заслуживающих внимания. Там изображён ты во время резерваций.

– В колбе? Нет спасибо. На это я смотреть не буду. Я был пособием долгие годы, экспонатом, вызывающим отвращение и... наверное, страх, не знаю, что они там обнаружили... Что это?

Неожиданно мне пришло оповещение в органайзере. Виджет погоды извещал о грядущей буре.

– Что? – вскрикнул я, остановившись. – Через час будет буря. По прогнозам сто пятьдесят метров в секунду.

* Ну, Александр, тебе сейчас итак везёт. В настоящее время здесь непривычно, аномально спокойно для Венеры. А сотня метров в секунду – обычное дело.

– Не спорю, Платон, но как же это не вовремя. А я не пойми где от своего корабля.

* Будем надеяться, что ты всё же успеешь.

– Да, я постараюсь. И вот ещё что, дистанционно (вернее, ты ведь сейчас итак на корабле) активируй робота-медика и подготовь его к операции по извлечению импланта.

* Приступаю.

– Платон, – сказал я и покусал нижнюю губу.

* Да, Александр.

– Мою голову посетила очередная безумная идея.

* Отправить запрос?

– Да, ты ведь итак уже всё слышал. А мне, схватившемуся за палец, непременно нужна вся рука.

* Побочное действие или снижение иммунитета на восемь процентов?

– Опять побочное действие? Что оно даст? Только ещё больше захламит хранилище. Кстати, а нельзя удалить весь тот мусор?

* Я бы с радостью, но невозможно. Система уведомляет, что файл ещё не принят, чтобы удалить.

– Блин! Что за цифровое болото такое! Файл! Ага! Да там хламья на целый офисный небоскрёб свалилось!

* Я так полагаю, что оплата за запрос последует в качестве снижения иммунитета.

– Да, другого выбора нет.

* Запрос по тегам: Власов, Андрей, Игоревич, два, пять, три, четыре отправлен. Введена оплата в качестве снижения иммунитета носителя на восемь процентов.

– Ну вот. Зато буду примерно знать, что там мой старик натворил.

* Ожидание займет от двух... #от двух лет и до бесконечности...

– Что?

* Повторяю, ожидание займёт от двух минут до сорока восьми часов.

– Ты не это сказал, Платон! – спускаясь с пригорка, крикнул я (кто бы посмотрел на меня со стороны).

* Не знаю о чём ты говоришь, Александр.

– Что-то произошло, Платон! Я чувствую искажение в интерфейсе!

...жалобно завопил больной неудачник, хныча и не зная, что сейчас прилетит ещё сюрпризик. Посмотрим, как ты вывернешься из этой ситуации. Идиот. Ха. Он так был погружён в свои мысли о тлене (о давно развеянном меж звёзд и забытом), что даже не заметил, как за ним вот уже сотню метров кое-кто шёл...

Не успел я спрыгнуть с камня, продвигаясь к кораблю Анжелики, как почувствовал резкую слабость. В глазах потемнело, ноги подкосились и я упал наземь как подкошенный.

*****

Я пришёл в себя от того, что моя голова то и дело вскакивала и падала обратно. Хорошо, что я был в шлеме, потому что это продолжалось несколько минут. Глаза не хотели открываться. Но я слышал хруст камней, шелест рассыпающегося под тяжестью головы песка и чьи-то шаги. С трудом, но я всё же поднял веки. Сквозь клубы пыли пробивалось янтарное небо. Что-то громко тарахтело позади меня. Наконец я стал постепенно приходить в себя, и способствовало этому неприятное ощущение в обеих лодыжках. Что-то сильно стискивало их, точно кандалы. Проморгавшись, я поднял голову, и наконец увидел чью-то спину. Меня кто-то волок за ноги. Я попробовал упереться руками, схватиться за торчащие из земли камни, но меня тащили невероятно быстро.

– Эй, ты! – вскрикнул я, – Э!..

Меня резко дёрнуло назад и я сильно треснулся затылком о землю. Шлем выдержал. От удара в ушах засвистело. Я быстро оглянулся и увидел, что это тарахтела винтовка, держащаяся на ремешке, теперь уже вокруг моей шеи, вернее, у основания шлема. Ружьё то и дело цеплялось за камни. Скафандр был прочный и износостойкий, но такая проверка его защитных качеств не входило в мои планы. Он мог хорошенько потрепаться, да и внешние датчики, следовало бы поберечь, если они уже не полетели. Я подтянул винтовку к себе и сдёрнул её с шеи, взялся за ствол и, замахнувшись, ударил своего похитителя прикладом по спине. Ружьё отскочило будто от стены. Наконец я поглядел на самого незнакомца. Тот был одет во всё серое, спина ровная, точно струна, словно ноша, что он волочил за собой не доставляла ему никаких хлопот, тащил меня будто пушинку. Его одежда как-то странно отдавала отливом, а белый шлем со спины казался непомерно крошечным. Быть может новая модель. Я попробовал дернуть ногами: одной, другой. Без толку. Тот держал крепко. Перехватив винтовку за цевьё, я качнулся с бока на бок и подсунул приклад под спину, ближе к лопаткам, где у скафандра было наиболее уязвимое место. Винтовка под моим весом поднялась стволом вверх и теперь я скользил на прикладе. Достав из набедренного кармана пистолет, я перевел предохраняющий сенсор в боевой режим, прицелился в спину незнакомца и нажал спуск. Выстрела не последовало. Я изумлённо осмотрел оружие, с виду всё в порядке. Вынул обойму – все заряды на месте. Навёл на него ещё раз пистолет, нажал несколько раз на спуск. Ничего. Вытащил магазин, отцепил затвор и заметил, что нет ударного шлейфа. Его вытащили.

– Ах, ты падла! Эдму-у-нд! – заорал я и, размахнувшись, бросил пистолет в своего похитителя. Импульсник отлетел от него с жалким треском. Тот даже не шелохнулся, а всё тащил.

Я уже видел перед собой Зерно Анжелики и странный огромный предмет, почти в ту же высоту, что и корабль. Ослепительная вспышка гасла на мгновение, потом зажигалась вновь. Тем временем винтовка стала сползать из-под меня. Я вытащил её, и, взявшись за ствол, прижал к себе, решившись-таки тащиться по земле, меняя поминутно бок с левого на правый.

"Да кто это, блин, такой? – подумал я, – На Цзяна не похож. Это кто-то другой...".

Тут сам того не замечая, я вдруг поймал себя на том, что моё лицо растянулось в (неестественной для меня) широкой улыбке, и не улыбке даже. Это был злобный оскал. Я понятия не имел, что вдруг нашло на меня.

... поймёшь, очень скоро поймёшь...

Незнакомец неожиданно отпустил меня. Притащил, видать, куда нужно. Слух тут же прорезали шипение и треск. Звуки исходили от высокой цилиндрической штуковины, стоящей рядом с кораблём, одновременно с ослепительным свечением. Снопы искр косыми гроздьями падали на землю. Впереди показался чей-то тёмный силуэт. Я не успел разглядеть всё детально, в следующую минуту всё произошло довольно быстро. Да и обзор заслонял мой безмолвный похититель.

Он стоял какое-то время спиной ко мне, будто бы ожидая чего-то, затем резко повернулся. Искры и мерцающий свет мелькнули на поверхности его странного глянцевого скафандра. Мне тут же вспомнился Цзян и звон стальных пластин, когда я постучал по его груди. Я поднял взгляд и сразу же всё понял. То неестетвенно бледное лицо, заглядывавшее в иллюминатор, это и был он. А шлем не то чтобы крошечный, его и не было вовсе. Черты лица будто бы вытесаны из камня. А взгляд. Эти лишённые жизни, подсвечиваемые диодными дугами глаза. С человеком у того было общего лишь в строении, но ни грамма души. Автономная либо же управляемая кем-то машина. В треске рассыпающихся искр робот бросился ко мне, неестественно вытягивая руки, пытаясь схватить меня своими телескопически выдвинувшимися пальцами. Я, до сей поры сидевший на пыльной земле, точно краб помчался от него, отталкиваясь ногами от пыльной земли, судорожно переставляя руки. Винтовка волочилась следом на длинном ремешке. Не дотянувшись до меня, он со свистом рассёк воздух своими механическими ветвями, затем выпрямился и готов был броситься вновь. С трудом поднявшись, непослушными от дрожи руками я схватил винтовку за ствол и, что есть силы махнул прикладом, расчитывая разворотить его металлическое лицо. Но тот увернулся от удара, отстранив корпус назад, а голова (по тому же телескопическому принципу) переместилась ещё дальше. Приклад, описав дугу в воздухе, был встречен мёртвой хваткой робота. Он вцепился в винтовку двумя руками и, сложив пальцы в прежнее положение, разнёс её в щепки.

– Винкса! – послышался приглушённый женский возглас.

Робот замер и оглянулся. Я тоже встал как вкопанный, до того это было неожиданно, но после завёл руку за спину, нащупав на поясе шероховатую рукоять ножа.

– Что ты медлишь? – раздался всё тот же раздражённый женский голос, – Схвати ты его наконец!

И тут я увидел её. Сварочный дым, сгустившийся между кораблём и высокой цилиндрической конструкцией, рассеялся. И в нашу с роботом сторону, сделав несколько шагов, вышла она. На ней был просторный тёмный скафандр, имевший в несколько раз больше карманов, отделений и пневмоприводов, я не сразу заметил поддерживающий её экзоскелет. Что и отличало защитный костюм инженера от всех остальных. Стекло шлема, зиявшее непроглядной тьмой, вдруг посветлело, защитный слой сегментированно рассеялся и показалось лицо Анжелики.

Робот повернулся ко мне, и я даже не успел замахнуться ножом. Всё снова произошло в два счёта. Он взмахнул руками, выпустив пальцы точно кнуты, и тут же вцепился в мои запястья, будто осьминожьими щупальцами. Хватка была настолько сильной, что я сразу же почувствовал онемение в кистях. Он стал втягивать свои пальцы обратно, подтаскивая меня к себе всё ближе и ближе. Та чаша спокойствия, копившаяся во мне долгие годы, вмиг разлетелась вдребезги, а лежавший на дне её осадок, чуждый мне раннее, – животный страх – отравил всё былое: светлое и неподдельное. Мной овладела настоящая паника. Как бы я не упирался, поднимая клубы пыли, как бы не сопротивлялся, понимание того, что мне с ним не справиться, всё той же отравой расстеклось по моему телу, сковав все движения. Я выронил нож из обессиленной руки, а он, молниеносно среагировав, подхватил клинок одной из шупалец. Остальными пальцами он оплёл всё моё тело, играючи поднял над землёй словно беспомощного младенца, поднёс нож к стеклу моего шлема, пошкрёб лезвием, на манер пилы, затем опустил, так что я его не видел. Я был обездвижен как схваченная в капкан дичь. Оплетя макушку шлема, он оттянул мне голову назад. Послышался лёгкий хруст в шее. Что-то слегка кольнуло меня в правый бок, острая черта переместилась к животу и поднялась вверх, остановившись в области сердца. Он забавлялся с моим ножом как хотел.

– Винкса, – не унималась Анжелика, – Неси его сюда!

Я лишь видел как пляшет надо мной янтарное небо. Слышал его шаги, да хруст камней под его ногами.

– Что... ты делаешь? – заметив краем глаза темный скафандр, произнёс я, – Анжелика!

– Только лишь свою работу, – послышался её спокойный ответ, в нём не было злобы или неприязни, – Ничего личного, чувак.

– Какую... работу? – выдавил я с трудом.

Робот пронёс меня дальше, и вот уже вокруг меня всё стемнело. Он затаскивал меня внутрь той конструкции, над которой только что работала Анжелика.

– Я спасаю людей, – сказала она, затем раздались тональные звуки. Она вводила какую-то команду.

В темноте этой штуковины вдруг вспыхнула диагональная красная сеть. Полукругом она шла вдоль всей этой камеры от правой стороны входа до левой. Сеть становилась всё ярче, эти красные плетения, разгораясь стали источать розовое свечение. Моё тело обдало сильным жаром.

... вот чёрт!...

Мне послышался чей-то мужской голос. Но никого кроме меня, робота и Анжелики рядом не было. Платон?

– Эдмунд, – затем я услышал её, голос – Он у меня!.. Он, да... Не знаю, всё случайно прозошло, сам пришёл. Хорошо, что Винкса был неподалёку... Да... Я не успела приварить дополнительные плиты. Не думаю, что что-то просочится... Так что?... Что блин? Ты, блин, издеваешься? Ждать ответ Бернадетт?.. Слушай, Эд, решай сам, без своей матери. Я уже активировала печь...

И тут я заорал. Робот держал меня на вытянутых щупальцах внутри разгоравшейся духовки.

Я почувствоал боль в голове, именно там, судя по всему, где был имплант. Я уже ничего не понимал, подумал вдруг, что в этой печи стало настолько жарко, что расскалился девайс в моей голове.

– Один, пять, джи! – крикнул вдруг я, сам не понимая, что значат эти слова, – Эф, три, ноль, один, ноль, ноль, ди, эль, три!

Вдруг меня резко дёрнуло в сторону. Мрак печи, с разгоравшейся розовой сетью, исчез и я снова оказался в лучах палящего солнца. Щупальца отпустила мой шлем и теперь я мог сам поворачивать головой. Я парил всё так же в воздухе, как в невесомости, удерживаемый стальной хваткой. Робот поднёс меня вплотную к себе, так близко, что наши с ним взгляды встретились. Я видел его неживые оранжевые зрачки и чёрные глазницы, подсвечиваемые сверху диодными белыми дугами.

– Смотри ему в глаза! – сказал я, но не я.

Я понятия не имел, что происходит, но повиновался.

– Эд, подожди! – раздался голос Анжелики откуда-то справа, – На минуту, блин, отвернулась! Винкса! Винкса, ты что делаешь?

Я смотрел в бездушные глаза машины, той, что ещё минуту назад хотела сжечь меня заживо.

– Смотри, – протянул кто-то за меня.

Вдоль глазниц робота я увидел зелёные маркеры, точно так, как тогда с чтением по губам Бернадетт. Точки вытянулись в длинные чёрточки, затем перед моими глазами возникли строки с цифрами, потом какие-то символы. В то время, как я вглядывался в глазницы робота, он время от времени подёргивал головой. Что-то происходило.

– Эй, ты! – послышался уже надоевший голос Анжелики. В следующую секунду справа раздалось громкое шипение и показался голубоватый отсвет. Инженер, судя по всему, вооружилась сварочной пушкой.

Не отводя взгляда от робота, я видел, что с ним что-то происходит. Он стал сильнее и чаще подёргивать головой. Он медленно опустил меня. Строки, команды и маркеры исчезли из моего зрения. Видимо, работа была выполнена. Что Платон сделал с ним? Щупальца робота упали наземь точно ветви ивы. Я не мог отвести взгляд, хотя больше никаких команд не поступало. Робот как-то потемнел, потухли и белые дуги его глаз. Затем через его тело будто прошла какая-то волна. Пластины на его груди и на правом виске стали раздуваться. Показались ниточки дыма, вившиеся от его тела. Робот всё темнел. Дыма становилось всё больше. Робот сделал два неуклюжих шага вперёд и упал на колени. Он стал совсем чёрным, а вытянувшиеся пальцы его рук вспыхли белыми нитями. Там, где взбухли пластины на груди и голове появились голубоватые язычки пламени. Робот совсем закоптился и со скрежетом откинулся назад, выпустив из себя телескопическую шею, откинув голову на полметра от остального тела. Я взглянул под ноги и увидел в одной из растелившихся раскалённых щупалец свой нож. Он тоже хорошенько нагрелся. Рукоять расплавилась. На земле лежал раскалённый добела клинок. Я услышал её приближающиеся шаги. То ли обезумев от всего произошедшего, то ли полностью лишившись страха, я поднял свой нож, не боясь уже повредить скафандр. Выпрямившись, я встретился взглядом с инженером. Лишь на долю секунды я увидел её карие грустные глаза. Затем с правой стороны её шлема из-за спины образовался оптический метаинструмент, а стекло вновь потемнело. Сварочная пушка на её левом плече разгорелась всё ярче, из сопла показался голубоватый язычёк пламени. Я крепко сжал нож в руке.

На исходе форы

Мы стояли в каких-то трёх метрах друг от друга. Голубое пламя на её правом плече разгоралось ослепительной звездой. Настолько яркое, что разглядеть можно было лишь её ноги. Всё остальное будто меркло. Несомненно, Анжелика пустит в ход пушку. Но нужно ли это?

– Нет!.. Слышишь?! – крикнул я и, заведя руку за спину, вставил остывший нож в чехол на поясе, – Я не буду драться с тобой! Хоть убей!

Подняв руки на уровень глаз, скрываясь от слепящего света, я выжидающе смотрел на неё, невольно ёрзая большим пальцем по указательному. Уплотнение на месте пореза никуда не делось. Оно было там, я чувствовал его, и мне необходимо узнать природу этой загадки. Прошло неизвестно сколько времени. Мгновения тянулись под мерное шипение угрожающего пламени. Ожидание становилось невыносимым, и в любую секунду она запросто могла поджарить меня. Но внезапно огонь погас, а в глазах ещё плясало светлое пятно. Проморгавшись, я опустил руки, не отводя взгляд от раскалившегося добела сопла её пушки, его очертания от бледно-розовых становились красными и постепенно темнели. Потом я взглянул на неё, обратив внимание на сложившийся шарнир за её спиной, она свернула метаинструмент и убрала из стекла шлема защитный слой. И теперь я видел её лицо. Оно не выражало никаких эмоций, карие глаза были холодны, а полные губы плотно сомкнуты.

– Анжелика! Не молчи. Ты...

– Мне не велено с тобой разговаривать, – донёсся в ответ её звонкий голос, – Я обычный инженер в этой экспедиции.

– Обычный, говоришь? – тут же подхватил я и, ткнув пальцем в сторону печи, продолжил, – Ещё каких-то пару минут назад ты хотела заживо сжечь меня, и без благословения на то микробиолога Эдмунда Констанца... или его мамаши Бернадетт. Да! Удивлена?.. Думала я не знал?

На мгновение она свела бровки к переносице, видимо, не ожидав, что легенда о межпланетных голубках так быстро развеется. Затем две тёмные дуги вернулись на своё место, и она плотнее сжала губы. Красивая и бесстрастная. Белое сердце было всего лишь мазнёй рабочего, и не более.

Неожиданно что-то затрещало. Анжелика взглянула куда-то в сторону печи. Я не сразу заметил стоящий на панели управления радиопередатчик. Шум помех повторился, из динамика послышался голос француза:

– Angélique, réception, réponds-moi... Réception, Angélique.¹

Глаза девушки вновь обратились на меня. Было видно, как противоречивые мысли в её голове сменялись одна за другой, бились точно волны о скалистый берег. Линия её губ как-то странно скривилась, правый краешек рта слегка приподнялся. Но взгляд нисколько не потеплел.

– Мне нужно знать, – нарушил я минутную тишину, – Что́... происхо́дит?

Она перевела взгляд на дымящиеся останки робота. Чёрные облачка, вьющиеся из потемневшего тела Винксы, рассеивал поднявшийся ветер.

– Что ты сделал с ним?

– Не знаю, – ответил я, – Я... мне кто-то помог.

– Эрка²?

Я не сразу понял, что она имела в виду под этим словом. Давно уже отстал от нынешнего межпланетного сленга.

– Да. Скорей всего.

Смешавшаяся с густой кислотной атмосферой пыль проплывала мимо бурыми облачками. Скоро здесь будет править буря.

– Через пять минут, – сказала она, – Я выйду на связь с ним, как того требует протокол. Эти ничтожные минуты ничего не дадут тебе. У Цзяна в запасе осталось ещё девять виндроидов, и печь не успеет остыть, как тебя вновь притащат сюда.

Я хотел ответить на это какой-то пафосной чушью. Слова так и вертелись у меня на языке. Что-то вроде: "Пусть только сунутся" или "Живым я так просто не дамся", как вспомнил свои вопли, выдавленные из стальной хватки робота. Я даже с одним из них ничего не смог поделать. Абсолютно. А их ещё девять. Это их я и видел на той медиапрезентации в досье Эдмунда. Они стояли неподвижной шеренгой за спиной Цзяна, как надёжная стена. Для безрукого он отличался завидной хваткой. Не найдя, что ответить, при очередном порыве поднявшегося ветра, я развернулся и, что есть есть духу побежал оттуда прочь.

Возвращаться приходилось той же дорогой, вдоль извилистой колеи, где меня тащил робот. Скалы нависали надо мной словно сваленные в кучу клинки мечей. Вытянутые, острые и безмолвные.

– Ц-ц-т, – позвал я Платона, – Ц-ц-т!

Но он не ответил. Быть может, сигнал ухудшился из-за сгущавшейся бури. Либо я слишком далеко находился от корабля. Но какое это имело значение? Связь с Платоном (загруженным из облачного хранилища), не важно как, через Зерно или в моём подсознании, велась через имплант, работающий засчёт нейронных колебаний. Он вживлён в мой мозг и всё должно работать без перебоев, как часики. Видно, что-то блокировало связь с ним... или кто-то.

Ветер окреп и помимо того, что меня осыпало пылью, драло мой скафандр точно наждачкой, в воздухе стали проноситься охапки мелкой каменистой щебёнки. Дуло с запада на восток. Меня то и дело качало в сторону, сгибало мощными порывами. Вокруг всё заволокло бурым туманом пыли. Я потерял из виду след, его разнёс ветер, и потому шёл уже наугад, ориентируясь по знакомым валунам. Прилегающую к лагерю территорию я давно прочесал и изучил вдоль и поперёк. Местность в радиусе пары сотен метров мне была хорошо знакома. Лишь это сейчас и спасало. Передо мной показался очередной скалистый холм. Под звон мелкой дроби камней, бьющейся о мой шлем, мне пришлось взбираться по рыхлой насыпи на четвереньках. Ветер давил сбоку, толкал меня, опрокидывал, заставлял пригибаться к земле. На этот подъём у меня ушло много времени. Я не засекал отведённых мне пяти минут, фора давно уже исчерпана. Естественно, что Анжелика сообщила обо всём остальным, в этом я не сомневался, и в мою сторону уже направлены остальные роботы. Я и с одним-то не справился. Пусть даже его модель и была самой примитивной, из всех современных, фирмы Вин, в критических условиях Венеры, при здешней атмосфере и климате, он действовал превосходно, точно рыба в воде. Правда, что – барракуда. Мне каким-то образом помогли. Да. Надеюсь, что это был Платон. Скорее всего, так и есть, и лишь по причине какого-то сбоя он не может связаться со мной. Сейчас я практически взобрался на последний холм. До корабля оставалось совсем ничего – подняться наверх, пройти изогнутый каменный жёлоб и, свернув налево, пройти каких-то метров пятьдесят, не больше.

Я заполз на рыхлую верхушку. Ветер меня хорошенько вымотал, вынес из меня достаточно сил. Я сел и, отдышавшись, снова обратился к помощнику, выкрикивая каждое слово:

– Ц-ц-т! Платон!.. Если ты меня слышишь! Включи на Зерне освещение на все имеющися люксы! Слышишь?.. Блин... Откуда я могу знать. Если тебе удастся!.. Попробуй отвлечь их! Вызвать на себя! В нашу сторону идут роботы! А, блин!.. Отвлеки их! Включи на полную катушку музыку! Не, знаю! Включи Лунную Сонату Бетховена! Да... Включи её!

Поднявшись на ноги, я не пошёл вдоль жёлоба как и планировал. В то временное окно, когда буря лишь только наращивала силу, будто кто-то необъятно огромный, выпустив содержимое своих исполинских лёгких, вбирал в себя воздух для очередного выдоха, я вскарабкался наверх. Я оступался, мои ноги соскальзывали с крохотных выступов, но я взобрался. И очутившись наверху, на высоте метров трёх от дна жёлоба, я приник к земле и медленно пополз по этой раннее мне неизведанной плоскости. Я не знал как устроены роботы Вин, мне не мог подсказать об этом и Платон. Но мне казалось, я был уверен, что они оснащены датчиками передвижения, вернее, радиолокацией, ультразвуком, наверное, потому что в критически высоких температурах Венеры, анализ динамики тепловых излучений абсолютно бесполезен. Хотя в таких условиях, в круговерти пыли и песка, думаю и от ультразвука, как и от тепловизора толку ноль. Они идут вслепую, как и я. С этой мыслью, с этой искоркой надежды я полз вперёд, подкидываемый порывами ветра. Меня переворачивало набок и сметало в сторону, било песком и мелкими камнями, но я всё равно переставлял ноги и руки по направлению к кораблю. В эту секунду я услышал какой-то треск впереди. Из-за вытянутого высокого валуна выкатился ребристый камень и исчез в туманной бездне жёлоба. Послышались чьи-то приближающиеся шаги. Уверенные и быстрые. Я ничего не успел понять и приник к земле, прикрыв голову руками. Шаги приближались. Вот чья-то нога ступила рядом с моей головой. Я сожмурился, приготовившись к удару или к удушающей стальной хватке. Но шаги продолжились. Кто-то шагнул рядом с моей поясницей и вдруг наступил на мою лодыжку. Я чуть не взвыл и закусил до боли нижнюю губу. Шаги утихли позади меня, но я продолжал лежать. Я слегка приподнял голову и увидел впереди, среди круговерти бурой пыли светлый купол. Он проглядывался сквозь густой туман. Я не успел толком разглядеть святящиеся очертания, как послышались неясные звуки. Где-то впереди. Через мгновение они стали громче. Разнотональные. Я подумал, что это какая-то звуковая калибровка. Но это была музыка. Аккорды пианино. Он услышал меня. Под меняющие тон октавы, по моей коже пробежали мурашки. Это была первая часть "Лунной сонаты" Бетховена. Платон услышал меня. Луч надежды высек из моих глаз слезу и я хотел было встать и побежать дальше. Нужно спасаться отсюда. Пока роботы будут вертеться около моего Зерна, я добегу до корабля Эдмунда и улечу на нём. Но вдруг за спиной раздались шаги. Кто-то приближался ко мне. Я затаился и остался лежать в той же позе. Этот кто-то совсем рядом. Треск щебёнки около моих ног. Хруст песка под тяжестью чьего-то тела рядом с моей грудью. Глухой стук о камень чуть дальше моей головы. Удаляющиеся вперёд шаги и всё тот же хруст песка и летящей в воздухе пыли. Кто-то прошёл мимо меня обратно. Я поднял голову и увидел скрывающуюся в буром тумане серую спину и лишь мельком чей-то белый затылок. Это был один из виндроидов. Они все уже крутились здесь. Каждый пошёл в свою сторону. Я поднялся и, пригибаясь от мощных порывов ветра медленно пошёл наперез к концу избигающегося жёлоба. Только там можно было спуститься вниз. Этот проход, наверное, когда-то давно образовался после падения от подножия скалы отколовшегося огромного фрагмента горной породы. Теперь же на этом месте остались связки непроходимых острых валунов, да диски каменных пластин, застывших кое-где меж скал, угрожающе наклоненных, так и норовивших сорваться вниз. Лишь только горы знали, что здесь было до, и лишь они будут знать, что будет после. Безмолвные и необъятные хранители тайн.

Сквозь неунывающие порывы ветра, всё ещё доносились аккорды пианино. Звучали заключительные низкие октавы композиции.

– Платон, – уже как можно тише сказал я, убедившись, в том, что он слышит меня, и что связь с ним кто-то блокирует, – Поставь эту же часть на повторное воспроизведение. Мне нужно ещё немного времени.

Я подошёл к краю жёлоба и за плотной круговертью пыли и песка уже мог видеть впереди себя бледное свечение, исходящее от корабля. Неясные границы купола света терялись в буром хаосе. Мне даже показалось, что свет что-то преломляло. Будто какие-то неясные вертикальные силуэты находились рядом с ним.

... баш, не будь жалким трусом, ты... придумай что-нибудь...

Неожиданно прозвучал в моём подсознании приглушённый голос, как если бы со мной разговаривал Платон. Но эта речь была неясной, к тому же с каким-то странным акцентом.

– Что́ придумать? – задал я вопрос про себя, не расчитывая на возможный ответ, склоняясь к мысли, что уже начинаю разговаривать с самим собой.

Я спрыгнул со скалистой площадки, что шла вдоль жёлоба, и, пройдя вперёд несколько метров, затаился за крупным камнем. Ветер прижал меня к валуну. Песок, проносящийся в воздухе, бил частой тихой дробью о стекло скафандра, я отдышался и хотел было выглянуть из своего укрытия.

... подумай сам, баш... тот китаёза, верно, сейчас охраняет французика, он тебе хребет сломает. Сперва нужно избавиться от роботов. Они автономны, а значит тупы. Я-то знаю...

– Что? – наконец ответил я, нервно потирая большой палец об указательный. Казалось, что уплотнение стало больше, – Чей это голос?.. Кто ты?

Но мне никто не ответил. Возможно, я уже схожу с ума. Тут уже ничему не удивишься. Я выглянул из-за камня в сторону корабля, левую сторону моего лица залило бледным светом. Тёмные силуэты по-прежнему были там.

"Роботы кто ж ещё, – подумал я, – Кажется, уловка с музыкой сработала... Думают, что я уже на корабле. Это хорошо. Удержит их там какое-то время... Но рассиживать на месте тоже не стоит. Неизвестно сколько ещё продлится буря. Она мне сейчас как нельзя кстати. Хаос пыли и песка укрыл меня от их электронных мозгов. Они не могут распознать меня по ультразвуку, может и по радиолокации тоже. Лишь бы ветер не стал ещё сильнее. Блин. Нужно всё-таки добраться до корабля Эдмунда, тем более, что он спёр метапредохранитель, без которого я не смогу запустить двигатели. Мне нужно вернуть свой чип или же угнать его Зерно. Но как мне сделать это? Добровольно он не отдаст ни то, ни другое. И к тому же у него есть оружие, как пить дать. Блин, по-любому. Мама побеспокоилась. Арсенал, наверное, куда лучше, чем мой. Так. Стоп..."

В этот момент меня осенило. Та мысль, что посетила мою голову, напрочь отмела все остальные, которые были до этой самой минуты. Принятое мною решение виделось мне единственно правильным. Пусть оно и было самое, что ни на есть безумное, в этой предстоящей импровизации у меня не было права на ошибку. Эдмунд лишил меня оружия. Но осталось кое-что ещё, о чём они даже не подозревали. Я выглянул из своего укрытия ещё раз. Как это глупо бы не звучало, но роботов поблизости не было, путь был свободен. Да и что можно вообще разобрать в этой мельтешащей круговерти пыли. Успокоив себя мыслью, что виндроиды сейчас точно слепые котята с бесполезными в песчанную бурю датчиками движения, не способные ориентироваться дальше своего носа, я продолжал идти. Ветер относил меня в сторону, мне приходилось постоянно держаться у самой земли. Казалось, ещё вот-вот и меня подхватит эта сила точно ничтожную песчинку и унесёт выше скал в буром облаке за пределы этой планеты.

До корабля оставалось совсем немного, метров тридцать. В свете горящих фонарей, исходящих от Зерна, в неунимающихся хаотичных штрихах пыли я мог уже различить их. Роботы окружили мой корабль. Удлинив свои телескопические ноги, некоторые из них медленно перемещались от иллюминатора к иллюминатору будто на ходулях, заглядывали внутрь, искали меня. Я насчитал трёх таких, длинноногих. Другие, вытянув шею, стояли чуть поодаль, взяв на себя смежные обязанности, наблюдая за кораблём и оглядываясь по сторонам, на случай возможной опасности. Их тоже было трое. Длинношеи. Остальных я не видел. Чем была занята эта троица? Мелодия вот уже дважды отыграла и вновь я услышал начальные низкие аккорды сонаты. Возможно те трое стояли по ту сторону корабля, за ним, и я их не видел. Пригнувшись к земле, я прополз ещё ближе, прячась за угловатыми камнями, и остался лежать там. Справа ничего не видать, пологий склон, с которого открывался вид на многокилометровую долину померк за занавесом песчанного тумана. Корабль теперь находился немного левее, я намеренно пошёл так, чтобы подобраться ближе. Нужно идти вперёд, вот он, прямо передо мной, мой недостроенный жилой отсек и шлюз, ведущий к нему. Мне так и не дали пожить спокойно, заниматься тем, что готовить почву для комфортной жизни своих последователей. Я так и не дотолкал свой камень в гору. Но теперь-то они у меня получат. Мне бы только добраться до него. Выглянув у самой земли, я огляделся по сторонам и сделал глубокий вдох. Я готов был уже сорваться с места и бежать дальше, как вдруг на дисплее моего левого рукава загорелся красный маячок. Вместе с полуметровой иллюминацией органайзер разразился, привлекающим внимание, писком. Я взглянул в маленький экран. Система жизнеобеспечения скафандра оповещала, что резервы кислорода истощены до десяти процентов. Полезная информация, не спорю, но она так не вовремя. В попытках заглушить это писк, я прикрыл дисплей другой рукой, лёг сверху, но без толку. Система на то и расчитана, чтобы привлечь в критической ситуации внимание других, и в условиях сложившейся охоты, я был сейчас зайцем с привязанными к хвосту пустыми консервными банками. Нужно двигаться дальше. В эту секунду за спиной послышался продолжительный скрежет, это не спутать ни с чем другим, по каменной поверхности скользнуло что-то твёрдое. Затем механический стон пневмоприводов. Не раздумывая, я рванул с места, перебирая по земле руками и ногами, насколько позволял мой скафандр. Один из роботов подобрался ко мне максимально близко. Ветер на мгновение нарушил его равновесие, и в том месте, где я только что лежал через секунду раздался глухой металлический лязг. Я бежал и не оборачивался, но был уверен, что робот шмякнул по земле своей щупальцей вытянувшихся пальцев. Шлюз был совсем рядом, подсвечиваемый красным маячком, я стал огибать его с правой стороны. Неожиданно на крышу жилого отсека с грохотом приземлился ещё один робот, быть может это был тот же самый. Нет времени на раздумья. Оставалось несколько метров, забежать за угол и открыть дверь шлюза. За спиной послышался шум, звон металла о камень. Видимо, тот, что был на крыше, спрыгнул и погнался за мной по земле. Вдруг меня чем-то хлестнуло по спине словно кнутом. Механическая рука преследователя чуть не достала меня. Я почти добрался. Моё, переполненное тревогой и страхом, сердце так и норовило проломить рёбра и выскачить наружу. Я забежал за угол, краем глаза увидев, как со стороны корабля на меня бежал ещё один робот, он так и не втянул в себя шею. Как назло я попал прямо в порыв встречного ветра. Меня отнесло от входа в шлюз метра на три. Заветная жёлтая клавиша, открывающая дверь, затерялась в тумане пыли. Я кое-как удержался на ногах, чтобы не свалиться, меня прибило к какому-то камню. Там, откуда только что меня оттолкнул поток ветра, роботы столкнулись друг с другом. Послышалось скрежетание металла и грохот катившихся камней. Они явно были не рады буре, как и я. Но меня продолжал выдавать пищащий маячок на рукаве. Не оставалось ничего другого, как разбить его, иначе – смерть. Я взял лежавший рядом булыжник и со всего маха треснул им по руке. Красный маячок тут же потух, но звуковое оповещение продолжало визжать. Я треснул по нему ещё раз. Звук исказился, стал выть слабее. Ударил ещё, и органайзер умолк. Впереди послышался топот приближающихся шагов, я поднял голову и увидел, как в мою сторону, растопырив длиннющие пальцы бежал один из виндроидов. Я кинул в него камень и перекатился в бок. Послышался глухой стук, видно попал в него. Рядом со мной раздался скрежет, сильно хлестнуло по шлему, на какой-то момент мою голову потянуло в сторону. Робот схватил меня и потащил было к себе, но тут же его хватка ослабла. Механические пальцы скользнули по стеклу шлема и я вырвался. В следующую секунду тут оказался ещё один робот и неуклюже повалился на другого. Я торопливо отполз в сторону, к стоящим рядом валунам.

... ты молодец, баш... не такой уж и сверчок, как я о тебе подумал. Давай уже! Немного осталось! Ты знаешь, что делать...

"Это точно не Платон. Нет, – поднимаясь с земли, поймал я себя на мысли, – И я не сошёл с ума. Я определённо слышу этот голос. Он исходит от импланта. Если связь с Платоном нарушена, то этот неизвестный явно при делах. Но кто это? Кто-то с Поля?.. И... это странно, но мне почему-то кажется, что он в курсе моих намерений. Кто он такой?"

Сшибаемый потоками ветра, я пригнулся и как можно быстро направился к заветному входу в шлюз. Справа от двери стоял один из роботов и расстерянно смотрел перед собой в мельтешащее непроглядное пространство пыли и песка. Я поднял с земли небольшой камень и, прикинув на глаз, куда им лучше заехать, кинул, целясь железяке приблизительно в область груди. Послышался лёгкий звон, и лязг выдвинувшихся механических конечностей, знакомый ещё по стычке с Винксой. Робот издал слабый гудящий звук и, размахивая клешнями, отступил в сторону. Сработало. Я выпрямился и, подойдя к шлюзу, нажал на клавишу входа. Позади меня раздались быстрые шаги. Я не посмел оглянуться. Да и не было уже смысла убегать. Они были кругом. Или мне удастся сейчас войти в помещение, или меня схватят в следующую же секунду. Створка двери плавно поползла вверх, не раздумывая, я упал на пол и, перекувыркнувшись под входной панелью, ввалился в помещение. Приближающиеся шаги сменились скольжением по земле, меня осыпало мелкой щебёнкой, самый проворный из роботов догнал меня. Я не успел подняться на ноги и пополз на четвереньках вперёд, смотря при этом перед собой, судорожно ища его в этом вытянутом коридоре. Ящики со строительными компонентами, какой-то хлам. А вон, чуть дальше. Да. Он здесь. Я увидел его. Он лежал тут же, где я оставил его после долгих безмятежных работ. За спиной прогудел виндроид. Я полз вперёд. Послышался звук, рассекающего воздух, взмаха. В ту же секунду в мою ногу вцепились крепкие механические щупальца. Я чуть не взвыл и, с силой сжав зубы, протянул руку вперёд насколько это было возможно. Почувствовав знакомую практически родную рукоять, я сжал её и не отпускал. Вместе с этим меня понесло обратно. Робот поволок меня к себе. Перевалившись на спину, я перекинул пневмомолот к себе на живот и, включив питание, нажал на рабочую клавишу. Тут же из вытянутого дула инструмента точно стрела вылетел тридцатисантиметровый кол. Блеснул слабый пучок искр, удар пришёлся роботу в грудь, чуть ниже шеи. Его отнесло на полметра назад и меня вместе с ним. Он продолжал держать меня. Я нажал на спуск ещё раз. Пролетев со свистом, следующий кол угодил роботу в правое плечо. Того развернуло на месте и я почувствовал как ослабла его хватка. В эту секунду входная панель, что уже успела закрыться, выгнулась под ударом кого-то из роботов, оставшихся снаружи. В самый низ панели вцепилась механическая рука и подняла искрящуюся дверь к потолку. Я взглянул на дисплей улитки пневмомолота. Осталось одиннадцать кольев. Потому он и казался таким невесомым. Неуверенно переступив с ноги на ногу, тот робот, в котором уже торчало два кола вновь пошёл на меня. Я поднялся на ноги и отходя назад несколько раз нажал на спуск молота. Первый кол влетел ему в бок. Второй чуть выше, опять в грудь. Бедняге здорово досталось, виднелись снопы голубоватых искр. Искорёженные защитные пластины отлетели от его тела в тех местах, куда удалось попасть. Я взял чуть выше, целясь в голову. Пуск. Но мимо. Кол угрожающе пролетел рядом с его шеей. Я отошёл ещё назад, переступив через улитку. Чуть было не свалился из-за неё. И вот я в тупике. Электроника жилого отсека не подключена и дверь дальше не откроется. Придётся отбиваться здесь. Нужно зарядить новую улитку пока они все сюда не вломились. Раненный робот медленно шёл на меня. Снаружи свистел ветер и бил мелкими камнями о стены. Я прицелился насколько это было возможно и вновь нажал на спуск. Ударив металлическое лицо в область левого глаза, кол продрал глубокую полосу и отскочил в стену. Я взял немного правее и выстрелил ещё. Глубоко засев, кол попал роботу в лоб, прямо над правым глазом. Движимый заданной командой, он ещё сделал пару шагов в мою сторону и грохнулся ничком на пол. Тот, что выломал дверь шёл за ним следом. В пылу накатившей ярости, я не стал дожидаться пока тот подойдёт ближе, и стал палить в него издалека. Я попадал и промахивался. Колья звенели попадая в механическое тело и звенели, отлетая от прочных стен. Не пройдя нескольких метров на пол свалился второй робот. На него я потратил оставшиеся колья. Погнутая дверь опускалась и поднималась обратно, не доходя до пола на целый метр. В буром тумане, видневшемся с улицы показались ноги суетившихся у входа роботов. Я поспешил перезарядить улитку, как в эту же секунду, вывернув дверь вовнутрь, в шлюз зашёл ещё один виндроид. Но он не стал спешить, а застыл на месте. С щелчком новенькая улитка села в пазы и на дисплее пневмомолота загорелась, внушающая уверенность, цифра. Двести. Робот продолжал стоять. Он не двигался. Кто-то из остальных полез вперёд него и понёсся в мою сторону. Тот поднял было руку, чтобы остановить собрата. А я, устроившись как можно лучше, стоя на своём месте, дважды нажал на спуск. Первый кол пролетел мимо приближающегося робота и врезался в дёргающуюся входную панель. Второй ударил его в то место, что люди привыкли называть ключицей. На секунду-другую робот остановился и оглянулся назад. Тот, что стоял у входа вытащил воткнувшийся в дверь кол и издал громкий гудящий звук. Между ними происходил чуждый мне разговор. Управлял ими кто-либо или же они сами принимали решение, я не знал. Но тот, что стоял у двери понял, что лезть ко мне опасно и в подтверждение (вернее к закреплению) этого факта я выстрелил в того, что стоял рядом со мной. Почувствовав лёгкую отдачу, я увидел как кол, вылетев из дула молота, ударил механического человека прямо в висок. От удара его шея слегка вытянулась назад, унося с собой искрящуюся голову, и тот повалился на пол. Тот, что стоял у входа прогудел низким (даже бархатным) гулом, пробудив под моей кожей волну мурашек и, глядя на меня, провёл выдернутым из двери колом по своему лицу. На металлическом лице осталась глубокая диагональная полоса. Посмотрев на меня из своего угла, он ещё постоял несколько мгновений, а затем вышел на улицу. Я глубоко дышал, не зная сколько прошло времени. Дисплей органайзера не работал, и судя по головокружению, кислорода у меня совсем не осталось. Нужно было идти на корабль. Но роботы. Ушли ли они все? Или может кто остался? Я прождал около двух минут, равномерно дыша, экономя кислород. Потом пошёл к выходу. Переступил через одного робота. Прошёл мимо другого. Взглянул на обездвиженного третьего. На улице вроде как никого. Лишь порывы ветра вбивали в шлюз облака пыли и охапки песка.

"Ну и хрен с ними – подумал я, борясь с сонливой усталостью. Вслед за этим меня посетила странная мыслью о том, что я ни разу не употреблял этого слова раньше, а сейчас оно будто бы было в моём подсознании всегда, да и звучало куда лучше и убедительнее чем слово – блин".

Пригнувшись, я прошёл под дёргающейся дверью и, держа пневмомолот наготове медленно, противясь бьющим порывам ветра, направился к своему Зерну.

___________________________________

¹ – (франц.) – Анжелика, приём, ответь мне

² – аббревиатура от словосочетания "электронный разум"

Голос из-за решетки

Они ушли. И борьба с бездушными машинами сменилась на конфликт с собственным телом. Умом я понимал, что спастись смогу только на корабле. Шёл, просчитывая каждый шаг, шарахаясь от каждого камня, за которым мог затаиться робот. Страх какое-то время подпитывал мою трезвость. Но вскоре сознание стало гаснуть. Едва я поднялся на борт своего Зерна, как тут же свалился на пол, сразу в шлюзовом отсеке. Пневмомолот оставил там же. Кое-как выполз оттуда и с трудом снял с себя шлем. Я ничего не мог поделать. Дикая усталость, кислородное голодание или же... Я не хотел думать о третьем, не хотел брать это в расчёт. Но тот голос, что появлялся в моей голове, он не был галлюцинацией. Это и пугало больше всего. Невольно я отталкивал от себя эту мысль, утешая себя, что причина в неважном самочувствии, что это не влияние кого-то извне.

– Платон! – крикнул я, не в силах подняться с пола. Что же за напасть такая? – Платон! Ты слышишь меня?

* Да, Александр, – послышался долгожданный, исходящий от потолка и стен, голос, и это был голос того, кого я мог бы назвать другом. Пусть даже несуществующего физически, цифрового помощника, суррогата, синтезированного, засчёт заданных команд, алгоритма, наделённого интеллектом и голосом.

– Как же я рад... слышать тебя, – сказал я, но уже с закрывающимися глазами, – Мы в полном... дерь...

*****

Я пробирался по сумеречному лесу, не помня, как очутился здесь. Туман в голове шёл попутно со мной, стлался над землёй, крался, не смея подняться выше изумрудной травы. Издалека доносилось пение птиц. Где-то над кронами деревьев замирал шелест дождя. Листва густо сбилась в ветвях, но я шёл сухой, пока ещё нетронутый влагой природы. Впереди показался просвет. Слабый. Так серело небо. Я направился туда с хрустом опавших веток под ногами, вдыхая пьянящий свежий воздух. С каждым шагом просвет становился всё ярче, всё реже стояли деревья, а листва плавно отходила в стороны, сливаясь со сгущающимся сумраком. Я приближался к выходу на опушку, с которой открывался вид на далёкую тёмную кромку леса.

Послышался какой-то грохот. Приглушённый. Я подумал, что, должно быть, это гром, сопровождающий дождь, но звук этот был кратковременный, не в небе. И внезапно он повторился. Грохнуло совсем недалеко. Где-то слева. Мои шаги стали реже. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что иду в полной тишине. От резкого шума птицы, видимо, вспорхнули со своих мест либо же просто затаились. Грохот раздался снова. Я не остановился и двигался вперёд. Странное ощущение. Я не понимал, что происходит. Хотел встать на одном месте, сделать последний шаг и ждать затишья, не выходить из леса на виднеющуюся опушку. Но моё же тело не подчинялось мне. Ноги ступали будто сами собой. Даже страх не сковывал мои движения. Хоть я и боялся этого странного повторяющегося звука – громкие раскаты вспарывали тишину неведомо откуда. Вместе с тем пугало беспамятство. Осознание неизвестности крепко вплелось в мою действительность тремя неодолимыми вопросами. Кто я такой? Где сейчас нахожусь? И когда? Страх поддерживала и необъяснимая беспомощность, не просто какое-то бессилие, а буквальная безучастность. Я был в своём теле, но лишь в качестве наблюдателя, неспособного повлиять ни на одно движение. Меня не слушал ни один мускул. Это как сплав на плоту в водах бурной реки – стоишь и тупо смотришь перед собой – перекат впереди или же крутой водопад, я ничего не мог поделать.

Грохнуло ещё раз, и я вернулся в действительность. Пока я думал и прислушивался к себе, в жалких попытках нащупать в своём подсознании нити кукловода, тело моё уже приближалось к линии последних деревьев. Я уже видел клубящийся туман, скупо демонстрирующий плешивую опушку.

Чувствовалось чьё-то присутствие. Не вокруг, не где-то за камнем или за деревом. Оно было во мне. Это как подчинение чьему-то приказу. Как ещё объяснить это безволие? Эту жуткую безучастность. Но я очутился в этом теле уже после того, как чья-то воля была оглашена. Моё сознание – ничтожная искорка по сравнению с пылающим костром, того, кто обосновался в моём теле.

Я вышел на опушку, окинул взглядом, видневшуюся вдали, кромку леса, тонущую в густом стелившемся тумане. С неба неприятно моросило. Капельки дождя лениво скатывались со лба и нависали над глазами. Откуда-то спереди послышался слабый хлопок, вслед за которым воздух рассёк какой-то свист, будто бы мимо с небывалой скоростью пронеслось что-то большое и тяжёлое. Тут же раздался очередной грохот. В эту секунду я понял, что это был за звук. Это был взрыв. Поднятые в воздух куски земли глухо падали в нескольких метрах от меня. Я ускорил шаг, беспомощно озираясь по сторонам. Что он ищет? Куда была послана марионетка? Впереди, чуть правее, среди рванных клочьев тумана и низко плывущих облаков я увидел её. Она выделялась на сером небе, вытянутая – словно огромный кинжал – каменная башня. В просвете ползущих, смешивающихся туч виднелся серый дым, вившийся с самой верхушки высокой постройки. Раздалось ещё несколько хлопков. В этот же момент я сорвался с места и побежал вперёд, действуя вразрез той робкой и безвольной версии меня, что ещё минуту назад не смела ступить и шага, не осмотрев у ног каждую пядь земли. Видимо, эта башня и было то, что я искал, вернее, что мне было велено найти. За спиной прогремели взрывы. Я пересёк опушку, пробежав её в считанные секунды, взглянул поверх линии леса, из-за которой среди тумана и облаков выглядывала сужавшаяся часть башни. Хлопки вновь повторились. В бледно-серую поверхность пикообразной постройки что-то врезалось, и выбитые ударом камни полетели в разные стороны. Палившие из неведомых орудий попали в башню. Что было дальше я не видел, так как был уже в тени сумрачного леса. В кронах деревьев послышался треск ломающихся сучьев, а в следующий миг какой-то обломок камня или же пущенное ядро влетело мне в голову...

*****

Всё осталось где-то в стороне. Не то время. Не то место. И тот миг, что песчинка на дне океана, затерялся среди миллиардов таких же песчинок, покоившихся в преломлениях калейдоскопа пространств. Те же океаны, те же донья. Лишь выбор всегда непредсказуем.

*****

Темнота и беспамятство. Меня разбудил жгучий зуд на лбу. Я лежал на тёплом полу ванны, торопливо поднёс руку к лицу, чтобы унять жжение и как следует почесать беспокоящее место. Пальцы наткнулись на грубую корку вместо привычной гладкой кожи. От неожиданности я открыл глаза и попытался встать. Горел приглушённый теплый свет. Я постарался подняться с пола, но продолжал лежать. Хотел открыть рот, чтобы позвать Платона, но и такая мелочь мне оказалась не под силу. Что происходит? Я даже вдохнуть не могу, не то чтобы кричать. Хочу смотреть прямо перед собой, но взгляд заостряется на чём-то другом, хочу вобрать в себя воздух, но грудная клетка движется сама по себе, будто не я дышу, а кто-то делает это за меня. Я могу лишь смотреть туда, куда направлены зрачки. Направлены кем? Странное ощущение. И этот сон. Там было что-то похожее. Может я до сих пор сплю? Чувствую тепло, исходящее от напольных плиток, чувствую что-то прохладное в правой руке. Пальцы сжимают что-то металлическое и продолговатое. Странно. Если инстинктивно мне захотелось почесаться, то почему я сделал это левой рукой, а не правой?

# Может ты заткнёшься уже, а?

... чей это голос?

# Баш, это мой голос, и это я́ говорю! Понял меня?.. Хватит там, блин, уже рассуждать и думать про себя! Всё!.. Я не собираюсь тебе ничего объяснять!.. Пока что. Баш, если не тупой, то сам догонишь.

С этими словами он поднялся с пола, потёр лицо и направился к выходу. Под ногами хрустели осколки зеркала. Незнакомец выругался и, переступив через острые, играющие светом кусочки, пошёл дальше. В его руке всё так же что-то было и с каждым шагом оно поскрипывало. В коридоре было темно. Он свернул направо и впереди показался знакомый мерцающий голубоватый отсвет.

... проектор? Это корабль Эдмунда?.. Что я тут делаю?

# Заткнись, не выводи меня, – хрипло сказал незнакомец, – Я и так все колёса выпил. Все, что были на этих корытах, только бы не слышать тебя. Баш, сука, неделю без тебя пожил. И опять?..

... неделю?

Он злобно выдохнул и, стараясь не обращать внимания на шелест внутреннего голоса, шёл дальше. Виднелся полумрак, царивший в комнате Эдмунда. За углом, в метрах двух от коридора показалась чья-то фигура. Незнакомец ухмыльнулся и направился к стоящему в тени.

# О, Винбета, баш, ты уже тут?

В слабом отсвете проектора стоял один из виндроидов, держа в вытянутой руке винтовку.

– Да, хозяин, – монотонно произнёс робот, не поворачивая голову. Его взгляд был устремлён вглубь комнаты.

# Ну, что они там?.. – сказал незнакомец и направился к центру помещения, – Не дёргаются больше?

– Нет, – раздался бездушный голос за спиной незнакомца, – Не шевелятся, но периодически перешёптываются.

# Я же сказал вам, мудакам, баш, – с этими словами он подошёл со спины к другому роботу и шлёпнул того по металлическому затылку, – Пусть, блин, только рот откроют, сразу же вбить в него кулак. Говорил?

Незнакомец обошёл робота спереди. Тот держал наготове пистолет, направленный на кого-то, сидящего в густой тени.

# Свет плюс десять, – громко произнёс он и выдернул из вытянутой руки робота пистолет, – Стоило вас оставить на час-другой как тут... баш, интим устроили.

Сказав это, он поднёс пистолет к подбородку робота, продолжавшего стоять с пустой вытянутой рукой, и выстрелил тому в голову. Из глаз виндроида сверкнули пучки белых искр, но механический человек продолжал стоять. Незнакомец выстрелил ещё два раза и, злобно прорычав, толкнул робота в грудь. Тот громко завалился, а его вытянутая рука стала трепетать мелкой дрожью.

# Кусок тупого говна!

Он обошёл круглый столик, что стоял между тремя занятыми креслами и отпихнул его ногой в сторону коридора. Мебельные ножки жалобно скрипнули по напольным панелям. Он пнул столик ещё несколько раз, подальше, так, чтобы трое сидевших в креслах были видны ему одновременно.

# Вот так, баш.

С этими словами он бросил пистолет на пол и поднёс к лицу то, что до сих пор держал в руке.

# Ну, – перед глазами возникло круглое зеркальце сантиметров двадцать в диаметре, – Привет, Александр.

В отражении показался злобный взгляд знакомых глаз, гармонирующий с нахальной улыбкой. Над правой бровью блеснула странная чёрная корка, поразившая правую половину лба, будто к коже неведомым образом была приклеена горсть блестящих пластинок. Голову покрывала щетина коротких волос, с учётом того, что неделю назад она была начисто побрита. У левого виска виднелся крохотный приборчик размером со спичечный коробок, мерцающий крохотным красным диодом, с исходящими в четыре стороны от него длинными хирургическими швами, грубо сцепленными скобами из нержавейки.

# Ты ведь ещё помнишь, баш, что было некоторое время назад? Ты.., – он ткнул в зеркальце пальцем, – ... оставшееся подобие сознания. Я знаю, что ты там. Я чувствую эту брешь, эту... если быть точнее – незаполненность. Ты, баш, и подумать мастак, поразмышлять, над жизнью, над своей нелёгкой судьбой. Это сейча́с ты что-то приумолк... Но я всё знаю о тебе. А то, что с тобой произошло, Александр, я имею в виду, баш... моё появление, всё это чистейшая и самая несчастная для тебя случайность. Создавая со своим приятелем... скажу тебе по секрету, что цифровые администраторы, в подавляющем числе случаев, баш, носят имя Платон, не знаю с чем это связано... как я читал из истории, тот хакер, баш, что приложил руку к автономности исскуственого разума, ввёл в корневой скрипт команду... как это... напомните, блин, ну, это слово. А! Вспомнил! Пасхалка! И вот этот код, баш, воспроизводит его имя, настолько тихо, практически в инфразвуке, что люди, невольно выбирают это имя для своих говённых... хм, виртуальных помощников. А для регистрации в разделе дневника, алгоритмы требуют выбора автора, баш, в стиле которого, он будет вестись... Ха-ха-ха... Парень, баш, у нас с тобой вышла обоюдная подстава! Ты выбрал не самую лучшую кандидатуру для авторства своего слезливого дневника, а я... пробудившись через столько лет, попал в твоё тело... далеко, прости, брат, не первой свежести. Но мы к этому ещё вернёмся. К твоему, баш, телу. Пока я гнил в следственом изоляторе, прошёл не один десяток судов, следаческие, баш, проверки, эксперименты, прошла херова куча времени, допросы, встречные и поперечные. В первый месяц отсидки я смог обзавестись несколькими смарт-браслетами. Фейкосвязь, голографический интерфейс, встроенный рандомайзер номера, баш. Всё, что нужно. Потом я их выменял на самую простенькую кибердеку, это... не важно, короче, портативное медиа-окно с выходом в метасеть, баш... днём я спал, а по ночам, лёжа под вонючим шерстяным одеялом, писал рассказы, много рассказов. Откопированную копию своего подсознания я скинул на несколько серверов. Баш, а потом через программу на основе Тризет я сжимал код подсонания, подгружая их к текстам своих рассказов... Теперь, ты понимаешь, что стояло за побочным действием? Никакого снижения иммунитета, баш, и не было вовсе, во всяком случае в нашей с тобой паре: пользователь-автор, Александр-Клемент. Как, баш, всё выкручивается у других авторов, и что они подгружают к своим архивам – понятия не имею. На сжатие и подгрузку своего подсознания у меня ушло семнадацать месяцев, я плавно размазал его по всем шестидесяти восьми рассказам, ну а через полтора месяца суд присяжных, баш, признал нас виновными в подготовке террористических актов, церемониться, баш, не стали и всех нас... казнили. И теперь...

Незнакомец уселся на столик и с размаху бросил зеркальце в сторону. Послышался удар о стену, а затем треск разбившегося зеркала. Когда всё стихло, он подобрал правую ногу к себе и опёр её о столешницу, а правую руку положил на колено.

#... теперь, когда мы все (кто по своей воле, а кто против неё, да, Александр?)... собрались здесь, я готов представиться, и рассказать свою́ историю, чтобы вы.., – он обвёл взглядом каждого, кто сидел в креслах. Слева был Эдмунд. Его левый глаз полностью скрылся в набухшей гематоме, из носа шла тонкая струйка крови, переносица сломана, а руки скованы за спиной. Он смотрел перед собой угасшим взглядом. Посредине сидела Анжелика. Ей тоже досталось, но не так, как французу – на нижней губе виднелся кровоподтёк, а щека под правым глазом горела бледной ссадиной. Тоже в наручниках. Прядь тёмных густых волос упала к её лицу. Она нервно мотнула головой, смахнув назад каштановую выскочку и гордо уставилась в пространство. Ну а справа был Цзян. Руки его кибернетического костюма свободно свисали к полу. Около его шеи торчал пучок порванных проводов, а тот участок тела, что выглядывал из костюма был покрыт синюшно-фиолетовыми кровоподтёками и исполосован широкими царапинами. Альфа-охранник, видимо, долго был не по зубам кучке своих же механических подопечных. Но они его скрутили и обезвредили. Он единственный, кто с вызовом и даже с некой улыбкой на лице, вернее, оскалом вглядывался в незнакомца. Щелочки его глаз источали гнев, и время от времени он облизывал свои кровоточащие разбитые губы.

На шее каждого из них висел переводчик.

#... чтобы вы.., – он поочередно ткнул пальцем в сторону каждого, кто сидел напротив него, и невольно продемонстрировав на своей руке, там, где на большом пальце прежде был безобидный порез сейчас виднелось что-то чёрное, какие-то объёмные бляшки, – ... чтобы каждый из вас проникся серьёзностью моих намерений. Итак, с чего бы начать... баш... ах да, странное слово, не заметили? Оно привязывается к человеку, наверное, на всю жизнь, в той стране, где родился и вырос. Это, как мне кажется, слово-паразит, наподобие ваших – это самое или типа. Не важно, баш. Меня зовут Клемент Борте, и я родом из Сербии. На момент казни мне было... было-о... двадцать восемь лет. Меня казнили на западный манер, посадив на электрический стул... Суки... Столько планов... Ладно, баш, не буду забегать вперёд. Хотя, что тут размусоливать. Я занимался некоторой деятельностью со своим братом и... хм, некоторыми единомышленниками. Их кстати всех и казнили. Оказалось, что мы числились в реестре самых разыскиваемых преступников в мире. Брат за свою вспыльчивость и неуправляемость был на девяносто второй строчке. Не спорю, он пролил не мало крови. Баш, его нрав в какой-то степени нас и погубил... Вот дерьмо... я... ха, я забыл, как звали моего брата... Не мудренно, прошло ведь, баш, без малого полторы тысячи лет. Время и не то ещё вымыло за все эти годы. Я уже крепко обосновался в забвении, так и не воплотив свою теорию в дело. Прозрачное глухонемое пятно, пустое место, вот, чем я стал после смерти. Тризет – моя программа, на ней и основывался тот необходимый хаос, что нужен был для нашего дела. Это потом появился его аналог, жалкое подобие того, что создал я. Все эти ваши Платоны полное говно. Вы развили их не в тех направлениях, превратив в позорные записные книжки. Меня в те годы, задумайтейсь, за удачное извлечение сознания... внесли в бандитский список. Даже не за это, а только лишь потому, что они остались ни с чем, баш. Им не удалось найти моё скопированное сознание... Вот за это меня вписали, а потом и вычеркнули. Блин, представьте только, сто сорок седьмая строчка, мать их, сто сорок седьмая. За это! Нас арестовали осенью в две тысячи сто тридцать четвёртом году. Стоял славный сентябрь, тёплый. Эсэсбешники вынюхали о нашем убежище и в то прекрасное утро один безглазый легавый со своими шестёрками сцапал нас. О моей деятельности, так же, как и о готовящихся актах очищения они узнали через свою приблуду... М-м-м-м... Вот суки...

– Что ещё за акт очищения? – прервав нависшую паузу в монологе Клемента, негромко произнёс Эдмунд.

# Тебе кто дал?.. – вспылил было бандит, но тут же осёкся, – ... Хочешь знать, что это?

Француз кивнул и поморщился. Сломанный нос, доставлял ему непривычное до сей поры чувство боли.

# Хорошо, мой юный друг, – произнёс Клемент и, поднявшись со столика, медленно пошёл в сторону своих пленников, – Простите, баш, мне мою напыщенность, но тот факт, что я родился в двадцать втором и стою сейчас перед вами в тридцать шестом веке, даёт мне некоторое право выражаться в подобном духе, согласитесь?

С этими словами он развёл руки в стороны и, убедившись, что отвечать ему никто не собирается, продолжил, надменно ухмыляясь:

# Двадцать второй век, баш, с самого первого дня уже был пропитан компьютеризацией. Всё, что хотите, нате, пожалуйста, любой орган от волоска до мозга, всё можно было соткать.., – он отвёл руку в сторону, указывая на то место, где за стойкой у Эдмунда скрывалась потайная ячейка, – ... подобного рода хреновинами. Этим станкам под силу было создать, повторюсь, опять же, – мозг, синтетический, да, полноценная филигранная копия. Но по сути это лишь кусок пластмассы, не полезнее чем... эм-м обычная губка со множеством её пор, нейроны статичны и напрочь бесполезны. Они безучастны с таким явлением как сознание. Да, баш, искусственный интеллект был, его развивали, но это всё не то, всё автоматизированно и зависимо от алгоритмов... то, что удалось мне, это и есть чудо. Перенос сознания человека, со всем его набором привычек и рефлексов, со всеми его воспоминаниями и мечтами, вот что мне удалось... это сродни переносу души...

– Это невозможно! – громко произнёс Эдмунд, и хотел было встать, но стоящий за его спиной виндроид, вжал его обратно в кресло, – Нет такой технологии, чтобы создать подобное! Нет и, наверное, не будет. Передовые умы Поля на Марсе разрабатывали подобную концепцию, чтобы облегчить межпланетное сообщение, сделать что-то вроде телепортирования, но это невозможно!

# А вам, баш, меня мало в подтверждение?

– В первую очередь, ты бандит, – вступила в разговор Анжелика и яростно взглянула на Клемента, – Вот от этого и стоит отталкиваться.

# Хм, – улыбнулся Клемент и плавно шагнув к валяющемуся на полу роботу, легонько коснулся его дёргающихся пальцев, – Маленькая инженеришка, баш, решила блеснуть своей интуицией?

С этими словами, бандит провел ладонью вдоль запястья обезвреженного робота и, произведя несколько лёгких движений в области механического локтя, отсоединил у того руку от самого плеча.

Послышался удивлённый возглас Цзяна.

# Ещё раз, баш, меня кто-то перебьёт или вставит слово без моей воли, у того появится возможность проверить... что прочнее кость или же углеродистая сталь.

Он взмахнул в воздухе, болтающейся в суставах, механической рукой и опустил её к себе на плечо.

# Итак, мы далеко ушли от сути разговора, баш. Сынок Констанц высказал сомнение в том, что перенос сознания возможен. Его вполне можно понять, и можно было бы с лёгкостью рассыпать в прах его непримирение, но я не буду сейчас устраивать вам лекции, так как.., – он перехватил роботизированное запястье в другую руку и, поражённой наростами рукой, указал на свой лоб, –... у меня, как я понял, не так много времени. Кто ж мог подумать, что для такой возможности, судьба, баш, уготовит мне тело больной антилопы... Мда.

Он вернул роботизированную конечность в правую руку, ещё раз рассёк ею воздух и шмякнул её на своё плечо.

# Буду краток, и в двух словах, баш, поясню суть своей теории. Нам итак ещё нужно будет многое перетереть с вами, господа. С момента создания мною Тризет, мне удалось оцифровать ДНК человека... на уровне... эм-м, на уровне нанобайтов...

– Нано?.. – нахмурившись произнёс Цзян, но тут же осёкся, увидев блеск роботизированной руки на плече Клемента.

# ... на уровне нанобайтов, – ничуть не смутившись, повторил бандит и, глядя поверх голов своих пленников, глядя куда-то вдаль, в представляемую им палитру образов, оживлённо продолжил, – И я стал разрабатывать свою теорию, теорию сжатия... сжатия хаоса. Сжатия информации в одно целое. После долгих и неудачных попыток я наконец-таки смог оцифровать генный код человека и перенести хронику жизни в тело диаграммы, которая подстроившись под все колебания в казалось бы прямой жизненной линии человека, выдаёт мне всё. Все взлёты и все падения в эмоциональном спектре отпечатываются в ДНК. Каждый выброс гормонов: радость это или же пронизанный болью жизненный период человека, успех в каком-то деле или же полный упадок. Всё это, каждый момент жизни можно отследить и с учётом копирования памяти, посредством переноса сознания, можно и извлечь. Мысли и идеи, что вели к успеху, жажда мести и побудившая к ней причина, вот, вам, пожалуйста. Можно изъять, сжать и изучить в мельчайших деталях. А всё остальное: лирика, сентименты и прочая хрень даром никому не нужно. Всё, чего человек достиг и чего был удостоен можно забрать и избавиться от носителя. Ведь в дальнейшем, изученный и отсканированный до нанобайта, он не представляет из себя больше ничего, словно та же самая выжатая от воды губка, баш. Акт очищения вполне обоснован, баш, ведь к чему кормить и содержать того, кто показал уже свой максимум, все заслуги и самые потаённые уголки своей души. Просве́ченному – я так их называю – в награду за его опустошение, предоставляется редкая возможность отплатить тем, кто не удостоился той участи и никогда не удостоится. Обычный ничем не занятый народ. Те, баш, что бегают как угорелые по торговым центрам, развлечения ради, те, что собираются в...

– Не продолжай! – скрипнув зубами, прорычал Цзян, – Ты! Отмороженное ископаемое! Этой своей идеей о сверхразуме и о вечности души ты оправдываешь массовые убийства? Ты к это́му ведёшь всю свою высосанную из пластикого пальца теорию? Ну подожди у меня... дай только искре появиться в моём костюме, я тебя сам как ту губку выжму. Всё это дерьмо из тебя выйдет, а потом можно будет и ещё раз клонировать. Глядишь так и наберёшься ума из вакуума, пока конец света не настанет.

# Хм, – злобно сверкнув глазами, ухмыльнулся Клемент, – Знаешь, Цзян, всё-таки в твоих словах что-то есть... Нет, правда. Не поверишь, баш, прежний я, лет так в двадцать-двадцать пять, уже бы затолкал тебе эту железяку в ухо. Но, после пробуждения со мной что-то случилось, стал наверное сентиментален. Или же осознание своего угасания сделало меня доб... мудрее. В этом теле, баш, я точно снеговик на летнем пляже. Вы что с ним сделали? Что хотели сотворить с Александром? Сжечь бедолагу? Да пусть себе роется в этой песочнице, выделите ему карантинный сектор, и дело с концом. Подобными мерами из мирного колониста вы сами создали подобие меня. Вы видели что он сделал с вашими роботами? Винкса, Винтау, Винкрон, Винзет. Кого сжёг, кого, баш, исколошматил обычным строительным инструментом. Этого, вон, Винро, – Клемент, дёрнул подбородком в сторону распластавшегося на полу виндроида, – Я наказал в назидание оставшимся четырём роботам. Да, четырём. Винкаппа, увы, стал жертвой калибровки в шлюзовой нашего с Александром Зерна. А как ещё прикажете поступить, когда роботы разбирают внешнюю обшивку твоего корабля. Ждать, пока доберутся до тебя? Баш, я не из того десятка. И бездействию, предпочитаю, пусть безумное, но действие. Что несвойственно, – он пошлёпал ладонью по своей щеке, – Хлюпику, баш, Александру...

– Как ты подчинил их себе? – нервно поёжившись в своём костюме, спросил Цзян, – Как перепрошил виндроидов?

# Что, – усмехнулся бандит, – Переживаешь, что твоя Барракуда обанкротится? Баш, не парься. Эти чит-команды регулярно обновляются в тени метасети. О них было известно лишь единицам, живших на Земле. Мда... Земля. В мой век Фиалковая чума была лишь мифом, слухами. Теперь же я вижу, что упомянутый тобой конец света уже наступил...

– Да, а ума ты так и не набрался, – произнесла Анжелика и облизала треснутую губу. – Что дальше-то? Чего ты хотел всем этим добиться? Этими жертвами, этой выборкой чужих прижизненных подвигов? Постепенно люди сами всего добились мирным путём... и сейчас мы прекрасно исследуем все ближайшие планеты. Ну, а ты, ты просто выскочка. Затянувшийся баг.

# Вот как!?.. Ну, мы... мы это, баш, ещё посмотрим, – откинув в сторону роботизированную руку, сказал Клемент, и злобно почесал, покрытый тёмными наростами, лоб, – Подождите... Подождите... Всё. Хватит! Что-то беседа наша чересчур уж затянулась. Я долго запрягал, баш, эту телегу. Пора переходить к главному... Как же я размяк за эти годы... Чувствую, как моя адаптация к этому времени, месту и своей далеко неангельской натуре завершится ровно тогда, когда начну отдирать от вас кусочки плоти... до тех пор, пока вы не скажите мне куда, баш, вы подевали все нахрен метапредохранители с ваших посудин! Это было бы просто, если бы их можно было создать в той ячейке, и я бы вас давно уже выпустил погулять без скафандров наружу. Но! Благодаря вашим марсианским конвенциям ячейки Зёрен не способны создавать радиоактивы, на которых и работают, баш, метапредохранители! Всё завязывается на них! Искра зажигания, так сказать. Да?! Цзян! И, кстати об искре... я тебе её сам пущу в твой костюм, но, сделаю ещё так, что отрывать лоскутки кожи от вашей славной малютки Анжелики, будешь ты сам. Это как в той истории с тем безглазым легавым, но тогда я был не при делах. Я уже сидел. А он, баш, смачно получил кармическим бумерангом по лбу... Чёрт! Как же, оказывается, неустойчивы мои сани ораторства в колее одной темы. Постоянно, баш, куда-то относит... Итак! Я бы мог подсоединить эту.., – Клемент постучал по мигающему красным диодом коробочку на своём виске, – ... приблуду, к одному из вас и забрать его тело, но-о-о... прости мой китайский товарищ, ты не лучшая особь для моей похотливой натуры... баш, без обид, и не смотри на меня так!.. И космической трансгендершей, Энжи, можно называть тебя так?.. я тоже становиться не собираюсь. А что касается тебя, мой, баш, французкий недогеолог, по поводу тебя у меня отдельные планы... думаю, твоя мамаша не захочет, чтобы с тобой что-то случилось... из-за какого-то метапредохранителя... Правда ведь? Итак... где, мать их, предохранители?

Унижение и величие

Клемент одарил пленников испепеляющим взглядом. Напряжение затянулось на долгие несколько минут. Всё это время Эдмунд и Анжелика игнорировали бандита. Тот в свою очередь прохаживался из стороны в сторону, склонялся перед ними, упирая руки в колени, всматривался, нервно сопя, в их лица точно кобра. Но нахмуренного взгляда вкупе со злобной усмешкой было недостаточно, чтобы пробить брешь в глухой обороне молодых людей. Не сговариваясь, они точно восковые фигуры, без всякой мимики смотрели перед собой, каждый на свой объект наблюдения, непрерывно шлифуя взглядом воображаемые шероховатости. Анжелика следила за мерцающим лучом проектора, что бесшумно транслировал какие-то исторические хроники. Эдмунд рассматривал блики, виднеющиеся в нагрудных пластинах робота, стоящего за спиной Цзяна. Ну а китаец, наполовину откупоренный из своего костюма, словно цепной пёс не спускал глаз с Клемента. Его синие волосы – раннее аккуратно зачесанные назад – беспорядочно прилипли к спотевшему лбу. Он играл желваками и, в отличие от своих друзей, не сглаживал свой объект наблюдения, не полировал, а напротив – избивал и рвал на куски. Утомившись от бесполезного брождения, бандит уселся перед своими пленниками на пол.

В комнате стояла полная тишина, если не считать протяжного чуть слышного гула электроприводов. Оглушённые чит-командой, роботы были во власти Клемента. Его взлом блокировал заданный Цзяном алгоритм приоритетных задач. И теперь каждый из них делал то, что велел им бандит: один держал на готове винтовку, другой целился в пленников из пистолета, остальные следили за тем, чтобы те не дали дёру и не отрывали свои пятые точки от кресел без необходимости. Растущее напряжение накаляло не только обстановку, грелись микропроцессоры виндроидов. Механические тела время от времени пробирала едва уловимая дрожь, и их сбой был лишь делом времени.

# Пять минут, баш, что я вам дал, истекли, – сказал бандит, поднимаясь с пола, – Кто-нибудь вспомнил, куда делись предохранители? Нет? Ну ладно... Пока роботы, баш, притаскивали вас одного за другим, я тут помониторил медиаглазки Зёрен, но так и не смог отследить момент, когда вы извлекли их. Походу, сразу, как прилетели сюда. Жаль бортовые журналы не отображают время их выемки... Гадёныши. Ну так что, баш? Кто из вас меня порадует?..

Клемент обвёл всех взглядом, раздражённо кивнул и почесал живот.

# Чёрт, – похлопав по карманам штанов, сказал он, – Сигаретки ни у кого не найдётся? От вида выпущенных, баш, кишок, мне всегда не по себе... Ладно, потом не орите, баш, не зовите мамочку... Винйота!.. Да, ты, почини-ка Цзяну костюм, ему сейчас предстоит кропотливая работёнка.

Стоявший позади китайца виндроид, в ускоренном темпе принялся перебирать порванные провода, торчащие у того из обесточенного костюма. Прошли земные сутки с того момента, как Цзяна заманили на Зерно Эдмунда. В беспорядочной потасовке роботы повисли на его могучих кибернетических руках. В какой-то момент ему удалось поднять их над землёй, и он силился с размаху треснуть их друг о друга. Но они взяли количеством: успели оборвать ремни, удерживающие его в полости костюма, наперебой стали душить его, вскоре кому-то удалось добраться до пластины, защищавшей провода, питающие от встроенного аккумулятора все конечности. Так Альфа (и основатель охранного агенства "Барракуда") был нейтрализован.

# Вот так, баш, – сказал Клемент и, наблюдая за восстановлением проводки Цзяна, сложил руки на поясе, – Палач почти готов...

Бандит обернулся назад, где за спиной Анжелики стоял другой робот, держащий пистолет у её затылка.

# Винксилон, – рявкнул он и махнул рукой, подзывая робота, – Тащи девчонку в центр комнаты.

Едва робот сошёл со своего места, как девушка – к изумлению Клемента – вскочила с кресла и рванула вглубь комнаты, к большому квадратному экрану, где на чёрном фоне продолжали кружится светящиеся рыбы. Скинутые ею наручники остались на кресле, свесившийся браслет покачался из стороны в сторону, сверкнул отблесками ламп.

# Беги за ней! – толкая робота, злобно вскрикнул Клемент, – Беги! Давай! Ну!

Глухо прогудев, виндроид в три шага нагнал пленницу – та даже не успела забежать за скрытый оружейный шкаф – схватил её за запястье и грубо потащил за собой.

– Нет!.. Отстань! – пытаясь вырваться, кричала девушка, – Пусти меня!

Она тщетно упиралась, скользила по напольной плитке, но никак не могла отделаться от мёртвой хватки.

# Дай сюда, баш, – раздражённо произнёс Клемент и выхватил у робота пистолет, – Держи её двумя руками, не видишь, баш, она брыкается как овца клеймённая... возишься, как с медузой!

Оскалившись, Клемент почесал лоб тыльной стороной ладони и, видя, как девушка так и норовит ускользнуть, с опаской отошёл в сторону.

Раздался слабый металлический щелчок и предплечья робота как и его пальцы стали неестественно вытягиваться, превращаясь точно в ветви дерева. Холодные механические щупальца крепко сомкнулись на тонких девичьих запястьях. Анжелика упиралась как могла, но через секунду её ноги оторвались от пола и она беспомощно затрясла ими высоко в воздухе. Девушка повисла на длинющих руках виндроида. Тот нёс её словно невесомую плюшевую игрушку.

Тем временем проворные пальцы Винйоты практически соединили содержимое кабель-канала костюма Цзяна. Хмыкнув, бандит вызвал голографическое меню, для наладки удалённого управления. Парящие в воздухе голубоватые строчки символов мутно отразились в белой матовой поверхности протезируемого тела.

Измотавшись, Анжелика шумно выдохнула, успокоилась на мгновение и, выждав, когда робот стал проносить её рядом с Клементом, быстро подняла колени к груди и с размаху врезала ему ногами.

– Получай, урод!

Потеряв равновесие, бандит пошатнулся и свалился на пол. В облаке блефа и спонтанной провокации, Клемент предпочёл проследить за тем, чтобы робот не успел закончить починку проводки, но максимально накалить обстановку, сыграв на нервах пленников до критического пика. Доля правды в его словах несомненно была, ему было под силу взять управление костюмом Цзяна на себя. Но подобной дерзости от Анжелики он никак не ожидал.

# Ах ты, сучка, баш, – поднимаясь с пола, прошипел Клемент и переложил пистолет в правую руку. Объятая чёрными вкраплениями и наростами кисть неуклюже взялась за пистолетную рукоять, а разбухший и, скрывшийся в чёрном хрустале, указательный палец даже не удалось продеть в спусковую скобу, – М-м-м, заебанция!

Он раздражённо вздохнул, подошёл к девушке и наотмашь ударил её рукоятью пистолета по лицу. Анжелика тихо простонала и обмякла в руках робота точно лапша. Ещё несколько часов назад она полностью наладила печь к работе. По рации с ней связался один из роботов и, подделав голос Эдмунда, сказал ей находиться рядом со своим кораблём и никуда не отлучаться. Трём марионеткам не составило труда – пусть и силком – доставить девушку на Зёрно Эдмунда. Обезвреженная и без сознания она лежала теперь на прохладном полу. Тонкая алая струйка сочилась из её разбитой губы. # Я хочу свалить отсюда! Ясно вам? – сказал Клемент, небрежно махая пистолетом, – Понятное дело, что не на Марс, баш... Да это вас... и не должно касаться, куда. Свалить и всё! И ради этого, баш, я пойду на всё! И сейчас... вы в этом убедитесь!

– Восстановление завершено, – послышался бездушный голос робота.

Клемент повернулся к Винйоте. Тот опустил руки вдоль тела и замер, глядя перед собой. Китаец смотрел на бандита исподлобья, нервно покусывая нижнюю губу. Голографическое меню продолжало парить над матовой поверхностью костюма.

Едва бандит сделал шаг в сторону китайца, как за его спиной, послышался голос:

– Твоё тело поражено вирусом, – тихо произнёс Эдмунд, – Ты знаешь, что это. И это никакой не миф. Эти наросты на твоём теле, это струпина, или как называют её на Андромеде – астромеланома... и... этот самый миф издревне бытует среди людей и имя ему – фиалковая чума. В то время, когда ты жил на Земле она поразила пять процентов жителей планеты. Казалось бы, не так уж и много, да она и не считалась тогда таким уж бедствием... Но в наш век укоренившаяся халатность вынудила признать тот факт, что мы… абсолютно бессильны перед ней. Стали искать укрытия от неё на других планетах. Но вакцины от неё так и не создали, а люди гибли... не то, чтобы гибли...

# Да, – перебил француза Клемент и злобно уставился на него, – Убийцы! Я видел тот репортаж в твоём досье. Вместо того, баш, чтобы искать от неё средство, власти потратили уйму денег на изобретение этих печей. Предпочли подчищать за собой, и всё! Лечение оказалось кому-то не выгодным. Всё из-за природных ресурсов. Землю выдоили и такие, – полетим-ка на Марс!

– Согласен, – покачал головой француз, – Человечество заигралось.

От Клемента ускользнул беглый взгляд Цзяна в глаза Эдмунда.

# Во-о-от, баш, теперь ты соглашаешься…

Эдмунд еле заметно кивнул китайцу.

# ... я читал о ней ещё в тюрьме, баш, но там было упомянуто о ней как о нечто небывалом, из рубрики контактов с НЛО. Писали, что не помогает никакая ампутация, баш, что хрустальные струпья плавятся при экстремальных температурах...

– Ну, десять тысяч по Цельсию, не так уж экстремально, по сравнению с коллайдерами...

# Что? Какие коллайдеры, баш? Это совсем другое!.. И хватит уже перемигиваться с китаёзой!

Клемент подошёл было к французу и уже занёс над ним руку, сжимающую пистолет, как в эту секунду раздался голос Цзяна:

– Стой! Не трожь его!.. Я скажу, где предохранители.

# Вот как? – обернувшись, сказал Клемент и опустил руку, – Говори...

– Они.., – начал Цзян, видя, как пришла в себя Анжелика, – ... в одной из пещер неподалёку отсюда.

# Координаты, баш, – произнёс бандит и не спеша присел на корточки рядом с девушкой, – Говори...

С этими словами Клемент убрал поражённой рукой прядь волос с лица Анжелики и ласково коснулся тыльной стороной ладони её щеки. Увидев на шее девушки тонкую нить, переливающуюся золотым блеском, он с отвращением отдёрнул руку.

– Навигационный экран. Он на моём корабле, – сказал Цзян и, подавив в себе приступ злобы, добавил, – Пещера подсвечена оранжевым маркером.

Сплюнув, китаец гордо вскинул голову и, не отводя глаз, смотрел на бандита, пока тот наконец не удостоил его вниманием. Клемент опустил взгляд, но не потерпев поражение в гляделки. Его внимание привлёк бледный неровный шрам у того на шее, практически незаметный среди кровоподтёков, оставленных роботами. Клемент мрачно усмехнулся, открыв для себя некую возможность, поднял глаза и произнёс:

# То-то теперь и понятно, баш, за каким хреном ты постоянно рыскал по округе... Винмега!

Робот, стоящий за спиной Эдмунда отозвался коротким мелодичным сигналом.

# Слышал, куда нужно идти?

– Да, хозяин, – ровным голосом произнес робот, – Сперва взять на корабле Альфы...

# Какой нахер Альфа? Посмотри на него! Два, джи, дабл-ю, дефис, пять. Ввожу, баш, корректировки для оставшихся винов, имя Альфа сменить на... хм... ладно, сменить на Цзян. Игрек... Теперь продолжай.

Анжелика перевела нахмуренный взгляд с бандита на робота и плотно сжала разбитые губы.

– Сперва взять на корабле Цзяна его навигационный экран, считать координаты по оранжевому маркеру, найти в пещере метапредохранители и принести сюда.

# Всё верно. Можешь идти. Вернее – тебе десять минут, ясно? Живее! Баш! Давай!

Послышался слабый электронный гул и робот со всех ног понёсся к выходу. Вот он перепрыгнул через столик, пересёк мерцающий луч проектора и свернул влево.

# Ну, а сейчас, – сказал Клемент под звук удаляющегося топота Винмеги, – Сейчас мы нашей дружной компанией переместимся, баш, на мостик.

Бандит поднялся и подошёл к Цзяну. Девушка проводила его взглядом полным отвращения, затем переглянулась с Эдмундом.

# Винбета! – рявкнул Клемент, затем положил пистолет на широкое кибернетическое плечо Цзяна и, прищурившись, взглянул вправо.

Стоящий поодаль у стены робот, отозвался электронным гулом, глаза его перелились многоцветной гаммой, а в вытянутой руке он продолжал держать винтовку.

– Да, хозяин, – послышался бархатистый роботизированный голос. На металлическом лице блеснула неровная диагональная линия.

Озадаченно нахмурившись, Клемент на какой-то момент замешкался, увидев эту блестящую царапину на лице виндроида. Он раньше не замечал её, но знал её происхождение. Помнил. Та бойня с роботами в вытянутом коридоре шлюза. Александр палил по ним из пневмомолота. И этот гул, электронный вой. Один из роботов остался на месте, видя, как гибнут подобные ему, движимые по чьей-то воле. Сбой или нет, но тот робот, проявил подобие чувств, как если бы солдат, осознавший своё бессилие перед противником, видя, как напрасно гибнут его братья по оружию, в яростном рёве поклялся отомстить, связав обещание с отметиной на себе. И это был он.

# Винбета! Если, баш, кто-то из этих двоих за моей спиной дёрнется, приказываю тебе стрелять на поражение. Понятно тебе?

– Понятно, хозяин.

Робот стоял не шевелясь, держа винтовку направленной точно между Анжеликой, лежащей на полу, и Эдмундом, сидевшим в кресле. Клемент ввёл несколько подтверждающих команд, затем свернул голографическое меню. Всё в этот раз шло по иному сценарию. Анжелика продолжала лежать на полу, потому и на лице Эдмунда не было мелких алых брызг. Не сорвался с места и сам француз, в попытке свалить Клемента, надеясь ударить его с разбега корпусом своего тела. На этот раз Клемент закончил с настройкой костюма быстрее, хотя и задумался, увидев её. Всё из-за неё. Из-за диагональной царапины на лице этого робота. А ведь в иных преломлениях временного калейдоскопа этот робот гибнул как и все, от кольев пневмомолота. Случалось и такое, когда заевший в стволе кол был причиной смерти самого Александра. Но об этом мог знать лишь один человек, что был везде, и нигде, был всегда, и не однажды.

# Так, – сказал бандит, отойдя на несколько шагов в сторону, – Два, джи, дабл-ю, дефис, один. Цзян! Встань и иди на мостик.

Китаец злобно сверкнул глазами, в этот момент его протезируемое тело поднялось с кресла и направилось к выходу из комнаты. Он практически свесился из своего костюма и чуть было не выпал из него. Клемент ухмыльнулся при виде его побагровевшего от гнева лица, китаец не проронил ни слова, храня гордое молчание, даже видя неизбежную возможность свалиться на пол с высоты собственного роста. Синхронизировав голографическое меню настроек костюма с имплантом в голове, бандит поднял механическую руку протезируемого тела и щёлкнул Цзяна по носу, да так сильно, что вздрогнув от неожиданности, китаец ввалился обратно в предназначенную для него полость.

# Теперь ты, баш! – гаркнул Клемент, повернувшись к Анжелике, – Но прежде... Винксилон, надень на неё наручники. Нет, не за спиной, баш... да, вот так, чтобы были видны её проворные ручонки... и покрепче.

Следом на мостик пошла Анжелика, а за ней, держа на готове пистолет, Винксилон.

# Топай за остальными, – обратился бандит к Эдмунду, – И не выпендривайся, баш, даже и не думай. Серебрянная ложка в заднице тебя не спасёт... Приглядывай за ним, Винбета.

Вздохнув, француз поднялся и побрёл к выходу. Дуло винтовки проводило его точно примагниченное, затем робот перехватил ружье за цевьё и, уперев приклад в плечо, двинулся вслед за Эдмундом. Так как виндроиды были под началом Цзяна (чьей основной задачей была защита в случае опасности микробиолога и инженера) у них имелся доступ к кораблям Эдмунда и Анжелики. И вот, когда француз мирно спал в своей постели, его разбудила холодная сталь, стиснувшая несколькими парами рук его тело. Против пятерых роботов – пусть даже и с оружейным шкафом под боком – у него не было шансов. Тем не менее он решил воспользоваться запрограммированной неприкосновенностью своей особы, попытылся вырваться, но не ожидал, что их затуманенные алгоритмы поведут с ним настолько жёстко. Сразу несколько механических кулаков обрушилось на его холённое, прежде не знавшее побоев, лицо. Этих аргументов ему было достаточно. И теперь он шлёпал босиком в одной лишь майке, да бледно-зелёных пижамных штанах, подгоняемый, упиравшейся в спину, дулом винтовки.

# Пойдём и мы, Винйота, баш?

Робот, починивший костюм Цзяна, прогудел в ответ и стал догонять Клемента. В комнате не осталось никого. Лишь на полу, посреди просторной, уставленной дизайнерской мебелью, каюты остался лежать Винро. В простреленной голове бедняги трещали мелкие искорки, а от обнажённого плечевого сустава – от которого Клемент с лёгкостью отсоединил руку с шарнира – исходила лёгкая вибрация. Моделям Вин, с их устаревшими установками и гостеприимством к любому системному взломщику, давно уже место на помойке.

На мостике стало совсем тесно. Без лишнего пространства, всё здесь было приспособленно для пилотирования одним лишь человеком, и сейчас тут с трудом распологались семеро. Всем приходилось стоять в этом вытянутом, заключённом – как и всё пространство корабля – в матовую белизну, помещении. Плечом к плечу Эдмунда, Цзяна и Анжелику поставили точно напротив огромного экрана, этим практически и ограничивалась ширина, нашпигованного электроникой, закутка. В двух метрах за их спиной стоял Винбета с винтовкой наготове. Винксилон с пистолетом занимал левый угол от экрана. Прямоугольная чернь оффлайна бросала на правую сторону робота зловещую тень. Довольно улыбаясь, в дверном проходе стоял Клемент, позади которого в тени коридора виднелось мерцание глаз Винйоты.

# Ну, что, баш? – хлопнув ладонями, сказал Клемент, – Начнём медиамост?

Со стороны казалось, что он на секунду-другую задумался, сосредоточенно глядя перед собой, а меж тем в воздухе появилось голографическое многоточие голубоватых шестигранников. Имплант синхронизировался с бортовым компьютером. Отражающиеся в тёмном экране силуэты пленников пропали. Скопление пикселей сменило чёрный цвет на серый, и после некоторых помех появилась картинка. Неясные очертания какого-то помещения. Посреди экрана отобразилось слово, в стороны от которого горизонтально отплывали скобки, наподобие кавычек, зелёные, как и каждая буква надписи.

# Мама, – тень наигранной сентиментальности испарилась, оставив на лице Клемента ехидную ухмылку, – Как трогательно. Сейчас посмотрим, баш, так ли тепло настроена твоя мамаша.

Надпись пропала с экрана. Очертания становились чётче, лишь кое-где замирали сгустки пикселей. Наконец показалось какое-то движение. По ту сторону медиамоста кто-то стоял, объектив не захватывал голову, лица не видно, женская фигура облачённая в облегающий серебристого цвета костюм в нерешительности сцепила пальцы рук. Послышался голос.

– Я приняла вызов, сделала как вы просили, доктор Ким... а там это.

– Спасибо, Джая. А что там?.. О, Господи!

С изумлением Бернадетт склонилась перед объективом, её лицо выражало недоуменный испуг. Сейчас она казалась ещё старше, с момента разговора с Александром.

– Что, что случилось, Эдмунд?

При виде трёх пленников по ту сторону медиамоста, в числе которых был её сын, она лишилась слов. Дробь мгновений – падающие капли – тянулись точно мёд. Так прошло несколько минут. Никто не издал ни звука, не приложил усилий к какому-либо действию. Всё застыло по обе стороны медиамоста. Венера вещала трио взглядов: потупленный, гордый, безразличный. С Марса же пара глаз смотрела полная ужаса и непонимания.

# То, что вы сейчас видите... Бернадетт, – начал Клемент стоя на своём месте, вне досягаемости объектива, его речь была отрывистой, потому как излюбленное слово так и просилось на свободу, – Результат ваших действий... это ошмётки разбившегося кома, что начал катиться... более тысячи лет назад, накиньте четвертак и получите точную цифру, – Он вышел к медиаглазку и взглянул в морщинистое лицо женщины, – Я призрак вашей резервации.

– Александр?! – её волнение достигло пика, и игра слов ничуть не исказила бы действительность, если представить, как пика волнения настигла её, – Боже мой!..

# Ваш Бог... остался на Земле, Бернадетт, – с этими словами он демонстративно поднял поражённую чёрными вкраплениями руку и почесал покрытое щетиной лицо, – Думаю, пора перейти... к сути нашего разговора.

– Вы всё знаете, – сказала она, нервно сглотнув, затем медленно села за стол перед объективом.

# То, что гнию заживо? Да... знаю... Его не сожгли, как... остальных заражённых. Не важно, баш. Я хочу свалить отсюда, хочу, чтобы вы отпустили меня.

– Кого чуть не сожгли?

# В смысле... Меня, баш, кого ж ещё?

– Но вы сказали...

Обронив эти слова, Бернадетт невольно перевела взгляд вправо. Что тут же уловил Клемент. Он раздражённо повернулся к Эдмунду, стоявшему за его правым плечом. Француз бегло посмотрел на него и потупил взгляд.

# Ещё раз, баш, махнёшь своей гривой... – начал было Клемент и, раздражённо осёкся, чувствуя бесполезность дальнейшего притворства, – Винбета, баш, если кто-нибудь из этой троицы шелохнётся или что-то скажет, приказываю тебе застрелить его... На чём мы там остановились?

– Вы не Александр, – сказала женщина с экрана, при этом её лицо уже выражало не столько испуг, сколько замешательство, что подчёркивалось сгустившимися морщинками под глазами.

# Верно, – сказал Клемент, наблюдая за Бернадетт, а также за обстановкой, что царила вокруг неё. Она находилась всё в том же просторном помещении, похожем на ангар, края которого не было видно. Свет за спиной женщины – от яркого пятна в котором она сидела – постепенно растворялся в этой бесконечности, от тусклости к густому мраку. Изредка позади неё проходили люди в странной серебристой форме. Служащие Поля, не иначе. – Не важно, кто стоит перед вами, баш, важно то, что если вы не выполните мои условия, мне придётся убить вашего сына и остальных членов этой вашей, хм, экспедиции.

– Что же вы хотите?.. Эмм, позвольте спросить, как я могу к вам обращаться?

# Клемент. Меня зовут Клемент, баш.

– Откуда вам всё известно, Клемент, и что вы сделали с Александром?

# Скажем так, он отошёл в тень... да какая разница, хрен бы его побрал! Мне известно вот ещё что... по орбите Венеры, баш, курсирует боевой корабль, оснащенный сверхчастотными радарами, предназначенный к устранению всяких непрошенных гостей и... тех, кому не был одобрен вылет с планеты. Так происходит не на каждой колонизируемой планете, а лишь там, баш, где обнаружен очаг фиалковой чумы. А очаг здесь, как я понял, это промаринованное сотнями лет тело Александра. Что вы хотели, баш, от него? Мне, плевать, конечно, моя история, так это вообще из раздела научной фантастики. Я выйграл лотерею, а в награду получил гниющее тело. Вот потому-то мне теперь и интересно, потому что отчасти это и моё тело... пока что во всяком случае. Я, знаете ли, привередливая блоха, и мне нужна собака без всяких там лишаев.

– О ситуации вокруг Александра могу сказать не так много, сколько бы вам хотелось, – со сдерживаемой настороженностью сказала Бернадетт, – Это сверхсекретная информация. Скажу лишь то, что он невольно стал самым настоящим, простите за прямоту, подопытным кроликом. Благодаря ему, вернее, наблюдая за ним стало известно, что стресс стимулирует рост кристаллических образований. Первым делом страдают надпочечники. Он стал первым пациентом, кому была проведена удалённая внутриполостная операция, что строжайшим образом было запрещено на Земле. Риск был велик. Представьте себе какое внимание он привлёк со стороны учёных. Он всколыхнул всё Поле настолько...

# Хватит, баш, уже со своими никчёмными дифирамбами. Ради своих экспериментов вы и родню распанахаете, и всё лишь для того, чтобы оставить в истории след... хм, пятна чернил в виде своей фамилии в книгах, которые толком никто не читает.

– Вот как? – вскинув брови, сказала Бернадетт. Внезапно её волосы потревожило какое-то дуновение. Пряди на её висках поднялись и со слабым трепетом опустились обратно. Женщина отвлеклась на мгновение и взглянула в сторону. На её лицо упал слабый красноватый отсвет. Она кого-то слушала, слегка приоткрыла губы, готовая что-то произнести и согласно кивнула, – Что вы говорили?

Бернадетт перевела взгляд в объектив, и перемена стала очевидна. Клемент подметил, что женщила силилась скрыть внутреннее волнение. Её помрачневшее лицо выдавало сдерживаемую горечь.

Внезапно вдалеке раздался мощный взрыв, эхо которого стихало ещё несколько секунд. Все переглянулись.

– Вполне ожидаемо, – нервно покачав головой, произнёс Клемент, затем он обратился к стоявшему в дверях роботу, – Винйота, баш, иди и проверь, что там осталось от Винмеги. И принеси мне уже эти долбанные предохранители!

– Слушаюсь, – электронным шелестом отозвался виндроид и скрылся в коридоре.

Отдавая роботу поручение, бандит отвлёкся на мгновение, и вновь взглянув в монитор телемоста, увидел, что Бернадетт выключила свой микрофон. О чем оповестила незатейливая иконка внизу экрана.

# Старой карге, баш, походу нравится получать по лбу одними и теми же граблями, – оскалившись, произнёс Клемент, и чуть подавшись вперёд, будто прислушиваясь к чему-то, что-то негромко пробормотал.

Вслед за этим он увидел, как вокруг рта и носогубной области Бернадетт появились зелёные маркеры. Крохотные точки стали шевелиться и подрагивать в такт произносимым ею словам. Оседлав на изображении каждую мимическую мышцу, алгоритмы импланта тут же воспроизвели речь Бернадетт, считанную с её губ.

–… отчёт в том, что колонистам запрещен отлёт с обрабатываемых ими планет, но сейчас там находятся члены зачищающей экспедиции в числе которых мой единственный сын…

Последовал ответ её визави. Красноватый отсвет на её лице стал насыщенее. Будто кто-то усилил свечение причудливой лампы рядом с нею. Понятное дело, что Клементу была недоступна речь собеседника Бернадетт, но даже без лишних слов была видна нескрываемая реакция женщины. Её губы сжались в тонкую нить, подбородок слегка дрогнул, а крылья носа невольно напряглись, судорожно вбирая воздух. Казалось, что она того и гляди заплачет. Но в следующее мгновение женщина взяла себя в руки, едва заметно кивнула и ответила вновь.

– При всём моём уважении к вам, как бы вы не были могущественны, но вам не дано понять ту боль, что испытываем мы… люди. Поэтому я и прошу вас о возможности временного карантина для моего сына, здесь, на Поле, под моим личным руководством.

Клемент задумчиво нахмурился, почесал беспокоящий подбородок и мысленно воспроизвёл только что услышанные слова.

«Вам не дано понять… что испытываем мы… люди, – подумал он, – Мы. Люди. Напротив неё не человек. Там робот! Что если мне удастся…»

Иконка выключенного микрофона собеседника исчезла, следом послышался шелест костюма Бернадетт, когда она садилась обратно на стул.

– Что вы хотите, Клемент? – сказала она, сложив руки на столе, – Каковы ваши требования? Исходя из того, что вы преступным путём удерживаете членов экспедиции, ещё и перепрограммировали виндроидов Цзяна. Кто вы такой?

# Это долгая история, док, – ответил Клемент и, решив пойти сперва по обдуманному сценарию, добавил, – Я согласен войти в вашу печку, баш. Сжигайте к чертям это тело, оно ведь всё уже изъедено чумой. Но при условии, что мне предоставят возможность перенести моё сознание в другое тело, баш.

Бернадетт вдруг отвлеклась на собеседника, при этом её губы приоткрылись в немом вопросе, а брови, дрогнув, застыли, держа в напряжении морщинистый лоб.

– Thank you. Thank you so much¹, – сказала она, не выключая микрофон, и лицо её озарила искренняя улыбка. Она поднесла руку к груди, перевела дыхание и взглянула в объектив телемоста, – Я не знаю, кто вы, Клемент. Несомненно вы относитесь к преступному миру, неизвестного мне временного периода. Посудите сами, предоставив вам тело клона или же простого робота – не важно в итоге какое, органическое или синтетическое – я навлеку зло на головы людей. Вы ведь не станете жить на берегу озера и мирно удить рыбу… у вас явно недобрые намерения, видя ваши методы, видя избитых людей за вашей спиной. Поэтому я и спрашиваю, кто вы, Клемент?

Бандит покусал нижнюю губу и злобно выдохнул. За спиной послышалось шевеление. Пленники явно нервничали, переминаясь с ноги на ногу.

«План - Б. Нужно действовать, – подумал Клемент, – Сейчас!»

# Я скажу вам кто я, баш. Хотя, нет, – бандит выдержал паузу, подбирая в голове нужную цифровую комбинацию, – Лучше дам ссылку для перехода к моему досье. Но перейти можно лишь по голосовому поисковику. А там уже ознакамливайтесь, хоть до дыр, баш, зачитайте. Итак…

Клемент повернул голову в сторону и через плечо тихо прошипел роботу, стоявшему за спинами пленников:

# Винбета, баш, помнишь, что я сказал тебе сделать, если кто-то из них пикнет или дёрнется?

– Помню, – отозвался робот, держа наготове винтовку, – Застрелить.

– Клемент? – напомнила о себе Бернадетт.

# Да, док, – сказал бандит, переведя взгляд в экран телемоста, – Отправляю вам ссылку, перейти по которой можно лишь прочитав специальную команду, баш. Вот она. И советую читать каждый символ громко, если не хотите впустую тратить время.

Тень сомнения легла на лицо женщины, смешавшись со слабым красноватым свечением. Она не отводила глаз с Клемента. Его поведение заметно отличалось от того, каким оно было в начале телемоста. Из дёргающегося и расхаживающего из стороны в сторону психопата, он превратился в неподвижное изваяние, напоминающее зверя, готовящегося к броску. Затем она взглянула на Эдмунда и что-то кольнуло в её груди. Возможно сыграло давным-давно позабытое чувство материнства, покрывшееся за долгие годы звёздной пылью. Но ещё ни разу в жизни она не видела своего сына таким поникшим. Всё читалось по его глазам. Он прекрасно понимал, что влечёт за собой контакт с поражённым астромеланомой. Ничего не поможет. Свеча жизни сгорит быстрее чем спичка.

Справа неподвижно стояла Анжелика. Бернадетт не обратила бы на девушку внимания, но та, противясь угрозам Клемента, пошевелилась, в попытке почесать плечом свой подбородок. С деланной покорностью девушка держала скованные руки опущенными, то и дело облизывая разбитую губу. Окаймленный пышными ресницами девичий взгляд раз за разом падал куда-то в сторону. Бернадетт не видела куда посматривала Анжелика. Но знай она, что глаза инженера обращены на пистолет в руках Винксилона, в миг бы просчитала задуманное ею. С узкого подбородка к тонкой шее и далее вниз к белой майке протянулась тонкая алая полоса. Кто бы мог подумать, что выпускница технологического университета – в лице этого хрупкого создания – вскоре после введения в эксплуатацию утилизирующих установок Феникс (именуемых в народе – печи) начнёт свою добросовестную карьеру инженера-оператора.

Послышался какой-то шум. Клемент озадаченно прислушался и отошёл в сторону, открывая наблюдающей с Поля женщине нахмуренный взгляд Цзяна, неотрывно сверлящий бандитскую спину. Механические руки китайца безвольно свисали вдоль тела, а над его левым плечом продолжала парить проецируемая в воздухе голубоватая строка для ввода команды. Бернадетт не раз ловила себя на том, что восхищается непоколебимым мужеством этого человека. Пусть его и изувечил случай, но до сегодняшнего дня она была в полной уверенности, что Эдмунд под надёжной защитой. Из уважения к её покойному мужу Цзян согласился лично возглавить этот охранный эскорт, оставив заправлять делами своих заместителей.

# Так, баш, на чём мы там остановились? – вернувшись из коридора, произнёс Клемент и встал на прежнее место у объектива, скрыв за собой Цзяна, – Точно! Моё досье.

Бандит на мгновение замер с видом, вспоминающего вчерашний сон человека. Бернадетт обратила внимание, как его взгляд рассеялся. Он смотрел неизвестно куда, точно сквозь неё или ещё дальше. Глаза Клемента стали бегать из стороны в сторону, а голова стала изредка непроизвольно подёргиваться.

# Всё! – проморгавшись, сказал он и хлопнул ладонями, – Читайте, но только громко, баш.

Женщина озадаченно смотрела в объектив.

– Читать, что? – произнесла она, всплеснув руками, – Тут ничего… Погодите… Вот появилось. Два, джи, дабл-ю… дефис…

# Ну, док, – произнёс Клемент, с трудом сдерживая нарастающее напряжение, – Ещё один символ.

– … семь!

В следующую секунду цифровая лавина сознания Клемента переместилась сквозь миллионы километров вакуума разделяющих Венеру и Марс в то игольное ушко, что так жаждал найти Александр. То, в чём видел цель один, планируя и размышляя об этом годами, другой использовал как возможность, пустившись в бег по тонущим льдинам. Зыбкая беспечность необратимо сотрясла надёжную осмотрительность. И весь этот конфликт бурлил в теле одного человека. Всё произошло мгновенно. Произнесённая Бернадетт команда, открыла Клементу крохотную брешь в системе информационной безопасности Поля. Система разрешила переход по нежелательной ссылке, сжатой и зашифрованной в те самые считанные символы. Поток сознания Клемента, точно сфокусированный луч, пронзил тьму бесконечных информационных залежей. Алгоритмы вели его сквозь миллионы терабайт, открывая рубеж за рубежом. Каждый новый отражался от предыдущего, как свет от зеркала, уходя всё глубже. В какой-то момент, уже ступив на одну из льдин Поля, Клемент тут же переместился в тот сектор, из которого шло соединение телемоста между Полем и Зерном на Венере. Проникнув в систему безопасности, он увидел Бернадетт со стороны, посредством медиаглазков, и теперь мог рассмотреть её с любого угла, благодаря видеонаблюдению. Но его целью был именно её собеседник, что должен был сидеть напротив неё. Проникнуть в его нутро и завладеть сверхмодифицированным телом. Вот, что сейчас поистине было необходимо Клементу. Эта секунда, что охватила расстояние между Венерой и Марсом, близилась к концу, но Клемент так никого и не видел, кто бы мог находиться рядом с доктором. Медиаглазки никого не обнаружили, зелёные маркеры его цифрового восприятия прощупали каждый угол той части ангара, в которой она находилась. Всё бестолку, и в то же время странно. Вплетясь в пласты информации, идущей с объективов медиаглазков, Клемент успел изучить некоторый отрезок времени, запечатлённый перед его вторжением. Женщина сидела в полумраке перед нашпигованной электроникой и всевозможными датчиками стеной. Её фигурку, сидевшую перед огромным экраном телемоста освещал небольшой прожектор, луч которого ограждал от окружавшей темноты. В той стене, где отовсюду, точно виноградные лозы вились электрокабели, работало несколько больших вентиляторов, один прекращал работать, начинал вращаться другой, в какой-то закономерности мигало множество всевозможных индикаторов, тухли здесь, мерцали там. Всё это происходило по определенному паттерну. Пока наконец на предсказуемом фоне мигающих индикаторов и мерцающих панелей не появилось оно. Красное свечение. Светящаяся сфера плавно переместилась сверху – не больше футбольного мяча – и замерла в метре от головы Бернадетт. Параллельно вспыхнул образ женщины в мониторе телемоста на Зерне Эдмунда. Сгустившийся красноватый отсвет на вещающем горечь лице. Лишь увидев гибкий плавно перемещающийся за счёт множества сегментов зонд, Клемент всё понял. Это было блуждающее, вглядывающееся в лицо Бернадетт, око огромной машины. Сложнейший, автоматизированный механизм, в цифровой толще которого и заключалась работа всего Поля. Маркеры восприятия Клемента непроизвольно увеличили обзор, так, что он ощутил на себе взгляд этой сферы. Бордовая сердцевина в розовом ореоле. На последней крупинке секунды, Клемент понял, как сильно просчитался. Что угодил не во взломанную систему безопасности, а в оставленную этой же самой системой ловушку. Местные алгоритмы позволили ступить нарушителю на льдину Поля, просчитали его ход, адаптировались под все возможные сценарии происходящего, зная наперед типичные мотивы киберпреступников. Почувствовав себя тусклым светлячком необратимо летящим к вспыхнувшему, рассыпающему снопы искр пожару, Клемент ощутил его адское пламя. И дальше ничего. Только яркий красный свет и жгучее пекло.

Схватившись за голову Клемент дико закричал. Из обеих ноздрей потекла кровь. Он стал хлопать себя по вискам ладонями, потом свалился на пол и продолжил выть от боли.

# А–а! Горячо! – стуча по полу ногами, не унимался тот, – Как больно! А-а–а!

Пленники переглянулись. В то же время освещение на мостике моргнуло темнотой. В бортовой электронике явно что-то произошло. Экран телемоста погас. Клемент умолк, видимо, потеряв сознание. Исчезла проецируемая над костюмом Цзяна строка ввода команды. Он повёл плечами, и вдруг понял, что к нему вернулась власть над протезируемым телом. Механические руки отозвались непроизвольным подёргиванием.

– Мои руки! – вскрикнул китаец и поёрзался в полости костюма, – Я чувствую их!

Анжелика огляделась. Видя, что оставшиеся роботы оцепенели под действием перезагрузки, она бросилась к лежащему на полу мужчине. Усевшись ему на живот, она стала колотить по его лицу скованными руками, подкрепляя каждый удар проклятиями и ругательствами. Звенья браслетов постепенно обретали черный оттенок.

– Non, Angelica! – склонившись к разъярённой девушке, сказал Эдмунд, – Ne fais pas ça!²

Взмахнув руками, Цзян потоптался на месте, затем подпрыгнул и с довольным видом рассмеялся.

– Ну наконец-то! – воодушевленно произнёс он, разминая по старой привычке запястья, – А то я уже подумал, что червем подохну.

Затем он прошёлся по мостику, поглядывая на тщетные попытки Эдмунда остановить девушку. Руки француза оставались скованными за спиной наручниками.

– Один момент, – сказал китаец и аккуратно сломал браслеты на обеих руках Эдмунда, – Готово.

Сбросив с себя обломки наручников, француз обнял девушку и с силой прижал к себе.

– Inutile. Il a des croûtes sur le visage… Tu ne fais qu'empirer les choses pour toi.³

– Он всё испортил! – злобно прошипела Анжелика, – Он нас просто убил!

Девушка уткнулась в плечо Эдмунда и, тяжело дыша, закрыла повлажневшие глаза. Неожиданно раздался электронный звук, будто оповещение о входящем сообщении, не одиночный – пара невпопад на мостике, и ещё один далеко в коридоре Зерна. Тишина царила недолго. Послышались приближающиеся шаги, а следом монотонный голос:

– Анжелика.

Девушка открыла глаза и подняла голову. В её сторону медленно ступал Винксилон, что ещё пару минут назад стерёг их, держа на мушке. Пистолет выскользнул из объятий механической кисти и грохнулся на пол.

– Твоё состояние не стабильно, – произнёс робот, протягивая девушке руку, – Тебе нужно отдохнуть. Пойдём, я отведу тебя. Но прежде тебе нужно пройти обследование.

Девушка протянула к роботу скованные руки, и тот помог ей подняться с пола. Неожиданно из коридора послышался какой-то скрежет. Протяжный звук приближался, становясь всё громче. Все замерли, стоя на своих местах, прислушиваясь к звуку.

– Смотрите, – сказал китаец, мотнув головой в сторону лежащего на полу мужчины, – Он приходит в себя.

Неизвестно, кто сейчас шевелился и вяло водил головой из стороны в сторону. Александр это был или Клемент, оставалось загадкой. Мужчина поднёс к лицу руки, осторожно коснулся ран на лбу, щеке и подбородке, потом приоткрыл глаза, зажмурился от яркого света и приподнял голову, а спустя мгновение опустил обратно. Эдмунд что-то негромко пробормотал. И его речь явно оживила мужчину. Тот снова распахнул глаза, вскинул голову и вздрогнул всем телом, увидев стоящих вокруг него людей... и роботов. Затем он резко подорвался и, растерянно озираясь по сторонам, стал судорожно перебирать руками и ногами, пятясь назад, пока не уткнулся спиной в стену.

– Как я здесь очутился? – произнёс он.

Затем он вскочил на ноги и, увидев лежащий на полу пистолет, неуверенно потянулся к нему.

В этот момент из дальнего угла послышался бархатистый, сотканный алгоритмом голос виндроида:

– Не позволю!

Разбитое лицо Александра/Клемента вытянулось в немом испуге, стоило ему увидеть блеснувшую в свете ламп диагональную царапину. Незначительная мелочь вернула воспоминания. Винбета приблизился к мужчине в одно мгновение и, с размаха крепко приложился в его грудь кулаком. Удар был такой силы, что Александра/Клемента отнесло в стену точно тряпичную куклу. Раздался грохот и жалобный треск монитора. Мужчина рухнул на пол и затих. Задело экран телемоста, в нижнем углу появилась небольшая паутинка трещин.

Все застыли в безмолвном ошеломлении. Винбета выпрямился и, повернувшись к китайцу, спросил у того:

– Что делать с переносчиком дальше, Цзян?

– С переносчиком? – глупо уставившись на распростёртое у его ног тело, пробормотал Цзян. Он не успел ещё осознать, что тот человек, который каких-то пару минут назад источал смертельную опасность теперь был в отключке или может вообще при смерти.

Тем временем скрежет в коридоре становился всё громче. Что источало это звук неизвестно, но оно приближалось. Неожиданно в дверной наличник вцепилась роботизированная рука, следом в проёме показалась голова виндроида. Это был Винйота. Судя по всему он нашёл Винмегу. Весь корпус вошедшего на мостик робота был покрыт бурой пылью. За собой он волок то, что осталось от его собрата. Опалённые огнём и изодранные взрывной волной останки. Частично сохранилась голова, державшаяся несколькими контактами на одной из разорванных частей его тела. Левая нога оторвана полностью, правая была лишь до колена. В обеих руках, обезображенных и искорёженных, виднелись метапредохранители. В ослепляющей и плавящей сенсоры вспышке, Винмега предпринял последние меры к сохранению этих гаджетов и крепко сжал и в своих ладонях.

Выпустив из рук искрящееся колено собрата, Винйота замер и безразличным тоном спросил у Цзяна:

– Что произошло с Винмегой? Переносчик нейтрализован. Но кто сделал это с Винмегой?

– Произошёл непредвиденный системный сброс, – подойдя к искорёженному телу Винмеги, произнёс Винбета, – Потому ты ничего не помнишь.

– Винбета старший среди вас, – устало произнёс Цзян, – Потому и оснащён специальным модулем, не допускающим подобные сбросы… Хватит болтать. Лучше свяжите переносчика.

_____________________________________

¹ – (англ.) Спасибо!.. Огромное вам спасибо!

² – (фран.) Нет, Анжелика!.. Не надо!

³ – (фран.) Не надо. Струпья на его лице… Ты делаешь только хуже себе.

Сомнительный эквивалент

11.11.3589 г.

09:02

С трудом открываю глаза. Пелена передо мной не спешила рассеиваться. Где я? Что происходит? Я спал? Видно, да. До сих пор лежу на полу Зерна. Долго же я был в отключке. Так, стоп. Мои руки связаны за спиной. Что происходит? Перевалившись с бока на спину, я взглянул в потолок, потом на стену перед собой. Это мостик. Я в блоке управления Зерном. Экран телемоста выключен, в его правом нижнем углу светлели тонкие трещины.

– Цзян! – послышался неестественный голос, будто из высокочастотного динамика, – Цзян, он пришёл в себя.

Кому принадлежал этот голос? Настолько безэмоционально он звучал. Я повернул голову влево и увидел стоящего надо мной робота. Одного из тех, кто ещё вчера охотился за мной. Вчера? Разве это было вчера? Сколько же я проспал? Помню узкий коридор шлюза (который я так и не оборудовал до конца) и то, как они лезли через его искорёженную дверь. Пневмомолот. Не будь у меня его, они бы сразу схватили меня. Но я не дал им приблизиться к себе, измолотил нескольких винов кольями. Потом дикий электронный вой. И вскоре роботы добрались до меня, видимо, пока я спал. Как им только удалось проникнуть на корабль? Платон ведь должен был сдерживать любые кибератаки, задумай они взломать оборонную систему Зерна. Ему также следовало разбудить меня испытанным способом, если вдруг они стали бы срывать обшивку корабля. Роботы взяли меня беззащитного, точно кокон бабочки, и перенесли от шлюзового отсека сюда, на мостик.

Послышались приближающиеся шаги. По неспешной и тяжёлой походке можно было без сомнения предположить, кто именно направлялся сюда. Сам глава охранного агентства «Барракуда». С его появлением на мостике возник приятный запах еды. Похоже на омлет с сосисками и сыром. Утерев краешек рта железной ручищей, он смачно отрыгнул.

– Молоток, Винйота, – сказал Цзян и, остановившись посреди мостика, сложил руки на поясе, – Оттащи его в тот угол.

Он отдавал распоряжения одновременно со своим излюбленным жестом, мотая подбородком, точно указующим перстом. Откуда я мог это знать? Я ведь видел его однажды, тогда, на Зерне Эдмунда. Что если?…

Поток моих мыслей прервал робот. Винйота схватил меня за футболку и потащил. Одежда жалобно затрещала. Робот резко дёрнул меня в сторону, затем подхватил, словно ребёнка, перехватил за плечи и бросил в указанный китайцем угол. Треснувшись локтями о стену, я неуклюже подобрал ноги. Пусть руки и были крепко связаны за спиной, особой боли я не почувствовал. Зудела лишь правая часть лба. Ощущения такие, будто муравьи гоняли там в футбол. Меня больше не трогали. Оставили здесь. Судя по всему, вид мой был далёк от угрожающего, выглядел, наверное, совсем уж немощным. Зато из своего угла мне теперь был виден весь мостик. Как на ладони. Слева, в ожидании очередного приказа, – Винйота (откуда мне знакомо это имя?). Загораживая монитор телемоста, стоял Цзян и оценивающе смотрел на меня. Я неспешно закрыл глаза и притворился уснувшим. Но чувствовал на себе жгущий взгляд китайца. На Зерне, судя по всему, больше никого не было. Очень уж тихо было. Винйота стоял неподвижно и наверняка следил за каждым моим движением. Верность этого робота и его непредсказуемость вселяли страх.

Я едва раскрыл губы и сквозь зубы тихонько произнёс:

– Ц-ц-т.

Платон не отозвался. Стояла настолько оглушительная тишина, что я намеренно пошевелил ногами, чтобы услышать шорох собственных подошв по полу. Сонливость ещё не отступила. И мне на миг показалось, что я сошёл с ума, ожидая в голове ответа от какого-то вымышленного электронного ассистента. Я хотел было повторить запрос, как в голове вдруг раздался долгожданный голос.

* Да, Александр, – услышав Платона, я от неожиданности выпучил глаза, и тут же, чтобы не привлечь внимание, закрыл их. Успел заметить, что Цзян стоял ко мне спиной, возился с повреждённым монитором.

– Платон, что произошло? – прошептал я с закрытыми глазами, надеясь, что у меня перед лицом сейчас не было прислушивающегося робота. – Сколько я спал?.. Как роботы пробрались ко мне?

* Учитывая текущее время, я могу с уверенностью сказать, что твой сон продлился сорок шесть часов, тридцать три минуты и восемь секунд. Последнее временное отображение автономного дневника датируется восьмым ноября, три тысячи пятьсот восемьдесят девятым годом, восемнадцатью часами и одной минутой. Опираясь на ход земного времени соответственно. По возвращении на Зерно ты отключился прямо у входа, едва выйдя из шлюзового отсека. Система жизнеобеспечения, фиксирующая все естественные процессы твоего тела, показала, что причиной потери сознания были кислородное голодание, а также физическая утомлённость. Во время бойни с виндроидами кислородные резервы твоего скафандра истощились до нуля. Требуется его дозаправка.

– Что произошло потом? – произнёс я почти беззвучно.

* То, что произошло потом, Александр, вызовет у тебя массу вопросов, что естественно, хотя мне не известны подобного рода ситуации, которые могли бы случиться с кем бы то ни было из зарегистрированных колонистов и вообще жителей, рассеянных по Солнечной системе…

– Говори, – прошептал я.

* Всё дело в побочном действии, в той плате, что ты выбрал взамен своих запросов. Реальность такова, что никакого побочного действия по сути не было. Каждый раз, когда ты выбирал побочное действие, как оплату за свой запрос, в хранилище памяти, отведённое импланту, поступала масса файлов, выражаясь твоим языком, – масса цифрового мусора. В определённый момент скопившийся файловый объём сменил свой формат, и разрозненные до этого строки символов были декодированы в неизвестную мне структуру. Это произошло после того, как ты выбрал стиль редактора дневника. Причина заключается в самом авторе.

– В том писателе что ли?

* Да, Александр, этот Клемент Борте вовсе не писатель, а преступник и террорист, живший в двадцать втором веке. До проблем с законом он был успешным сотрудником одной корпорации, занимающейся бионическими разработками, но совсем недолго. Вскоре он со своим братом примкнул к одной тайной группировке и уже через год создал Тризет, затем – арест и последующая за ним казнь. Сейчас я воспроизведу выдержку из его вчерашней речи:

«… днём я спал, а по ночам, лёжа под вонючим шерстяным одеялом, писал рассказы, много рассказов. Копию своего подсознания я скинул на несколько серверов, баш, а потом через программу на основе Тризет я сжимал код подсознания, подгружая его к текстам своих произведений... На сжатие и подгрузку своего подсознания у меня ушло семнадцать месяцев, я плавно размазал его по всем шестидесяти восьми рассказам, ну а через полтора месяца суд присяжных, баш, признал нас виновными в подготовке террористических актов, церемониться, баш, не стали и всех нас... казнили…»

* Думаю, этого будет достаточно, Александр, чтобы иметь представление о том, кто проник в хранилище твоего импланта. Это невероятно опасный вирус, который за считанные часы завладел твоим сознанием, вернее, вытеснил его, и стал полноправным хозяином твоего тела. Мне не встречались подобные методы декодирования в метасети. Понадобится какое-то время, чтобы отыскать способ избавиться от него.

– Что мне теперь делать, Платон? Цзян схватил меня и держит, как какого-то отморозка.

* Действия Цзяна вполне оправданы, Александр. Он поступал по регламенту охранника членов экспедиции и действовал грамотно. Будет крайне тяжело убедить их в своей лояльности, тем более после того, как Клемент пленил их…

– Кого пленил?

* Всех. Эдмунда, Цзяна, Анжелику. Он даже смог контролировать всех роботов – до того момента, пока во время телемоста с ним не случился болевой шок.

«Телемост, – подумал я и слегка приоткрыл один глаз, чтобы подсмотреть за Цзяном. Я увидел его смутный силуэт, выделяющийся на фоне белых стен. Он продолжал возиться с монитором. Робот был на том же месте. И в этот момент в моей памяти всплыло лицо женщины, морщинистое и испуганное. Это была Бернадетт. Образ, будто из глубокого сна, забытый и неясный. Она что-то говорила мне».

– Расскажи, что было до телемоста.

* Клемент проснулся в твоём теле. Несколько часов бесцельно ходил по Зерну, не мог понять, где находится. Он думал, что после неудачной казни его перевели в какую-то тюрьму, но потом нашёл ванную комнату, зеркало и своё отражение в нём. Его стали одолевать бесконечные панические атаки, истерика и тревога. Когда же Клемент узнал, в каком времени и в каком месте находится, то не смог справиться с эмоциями. Он просто не был готов к этому. Робот-медик нашпиговал его седативными препаратами, и вскоре он пришёл в норму, стал изучать историю и всё произошедшее с человечеством с момента его казни. Поверхностно Клемент пробежался по всем событиям, приведшим Землю в то состояние, в котором она сейчас находится. Ну а после принялся изучать твоё досье. Он отследил всю хронологию, ознакомился со всеми данными, что я достал для тебя из метасети. А когда ему стало известно всё, он направился к шлюзовому отсеку и выглянул в иллюминатор. За бортом были виндроиды. Они стояли там, ожидая приказа от Цзяна. Самые любопытные из них, вытянув шею, заглядывали внутрь Зерна. Этим-то и воспользовался Клемент. Скачав из той же метасети необходимые инструменты, он принялся за работу. Спустя час он уже взломал робота-медика, поигрался им какое-то время, потом сжёг, перегрузив его…

– Вспомнил, – перебил я Платона, – Так он расправился с первым роботом, когда Анжелика чуть не сожгла меня в печи… Но… Где был ты? Он отключил тебя?

* Да, Александр. Он ввёл меня в цифровой стазис, и я не мог ничего сделать. Мне был закрыт доступ ко всему. В тот момент, когда ты проснулся, блок был снят, и я стал просто ждать, пока ты не позовёшь меня. Наше с тобой состояние по сути было одинаковым, мы оба наблюдали за происходящим, видели всё, что делал Клемент, но не могли помешать ему. Разница лишь в том, что сейчас твой мозг и организм в целом воспринимает пережитое заключение в тени (так это назову) как обычный сон. Какие-то образы, звуки и ощущения. Всё всплывает хаотично и непоследовательно. Я же помню всё в строгой последовательности и могу воссоздать и показать тебе всё, как это было глазами Клемента и через объективы медиаглазков. Таково уж преимущество искусственного интеллекта. Хотя, если посудить, обычным сном это не назовёшь, ты был невластен над своим телом. Каким-то образом он смог воздействовать на определённые участки твоего мозга, что блокировало твою личность, затем просто заменил её на свою. Бьюсь об заклад, что в прошлом у него был хороший знакомый среди нейробиологов. Да, точно. Как ещё можно объяснить удачное вживление в твой мозг передатчика?..

– Что? – прошептал я, наверное, слишком громко. – Какой ещё передатчик?

* Клемент подсоединил к твоему левому виску, как он сам выразился, приблуду, которая служит передатчиком информации. Если он был казнён на Земле в двадцать втором веке, то серверный центр, сохранивший его сознание, до сих пор функционирует где-то под кристаллической толщей Фиалковой чумы. И самое неприятное во всём этом, что этот передатчик связан с твоим имплантом через специальный зонд. Я видел, как робот-медик вживлял зонд. Ты не сможешь отсоединить его без оперативного вмешательства, иначе может случиться кровоизлияние в мозг. Остаётся лишь надеяться, что Клемент больше не проснётся.

Внезапно послышался какой-то треск. Разговора с Платоном будто и не было. Действительность отрезвила меня, и я открыл глаза. Цзян стоял там же, но уже перед включённым монитором. На сером экране виднелась полоса с бегущими в стороны зелёными стрелками. Робот наблюдал за китайцем.

– Эдмунд! – крикнул Цзян и хлопнул по правой стороне монитора. – Да чтоб тебя. Эдмунд! Иди сюда! Бернадетт, эмм, твоя мать, ждёт ответа!

Китаец наклонился и поглядел в самый низ монитора.

– Зараза, – сказал он, – Звуковой шлейф повреждён.

Я перевёл взгляд на Винйоту и вздрогнул: он смотрел прямо на меня. Но закрывать глаза не стал. Нет смысла больше прятаться.

Вместо треска из динамиков раздался мелодичный сигнал, оповещавший входящий вызов. А из глубины корабля послышался топот приближающихся шагов.

– Теперь порядок, – с довольным видом сказал Цзян и, отступив на шаг назад, взглянул на меня, – Что, очухался? Крепко тебе от Винбеты досталось.

Я выдержал взгляд китайца и стал наблюдать за оживлением на мостике. Прибежал Эдмунд, вскоре появилась и Анжелика. Вид у них, в отличие от Цзяна, был довольно сонный. Волосы оператор печей решила распустить, и сейчас она неохотно дожёвывала омлет. Француз же не выказывал ровно никаких эмоций, на переносице пластырь – отголосок вчерашней революции Клемента. Что-то пробормотав Цзяну на своём, Эдмунд повесил на шею переводчик, отошёл на несколько шагов от монитора и сказал:

– Принять вызов.

Темнота на экране рассеялась и картинка приобрела очертания. Вызов телемоста шёл из другого помещения, намного меньшего, чем тот необозримый мрачный ангар. Это был какой-то кабинет, из динамиков раздался шум и прерывистые голоса.

– Доктор Ким, смотрите!.. Они приняли вызов!

– Джая! – послышался голос Бернадетт, – Сдержи их, сколько сможешь!

Тут же к объективу телемоста подбежала взволнованная женщина. Глаза её были широко распахнуты, челюсть безвольно отвисла.

– Эдмунд! – вскрикнула она, обернулась к ассистентке и продолжила, – Эдмунд! Они солгали! Не верьте машинам. Цзян! Умоляю, спаси моего сына! Они не одобрили карантин! И больше того, сейчас они направляют на Венеру несколько кораблей…

Резкий шум заглушил речь Бернадетт. Вздрогнув, женщина повернулась назад. Её тут же окутал густой дым.

– Джая, девочка… О нет.

– Бернадетт Ким! – послышался низкий мужской голос, – Оставайтесь на месте!..

– Эдмунд! Спасайтесь с Венеры, мальчик мой, – в клубах серого дыма женщину грубо схватили и повели из помещения. Спустя мгновение послышался её крик — разборчивыми были только последние слова. – Они… сожгут вас!

*****

Едва Бернадетт увели, мужчина, отдававший приказ взглянул в экран телемоста. С экрана на него смотрела ошарашенная троица: азиат в роботизированном костюме, светловолосый молодой человек, озадаченно подперевший рукой подбородок и темноволосая девушка, что ободряюще положила блондину руку на плечо. Справа от них неподвижно стоял робот и смотрел перед собой, а в дальнем левом углу лежал связанный колонист.

«Интересно, – подумал комендант и едва заметно улыбнулся, – Сколько у них там осталось этих роботов?»

*****

Лёжа в своём углу, я попытался рассмотреть, что происходило на экране дальше, перевалился на левый бок и, подобно гусенице, отполз на полметра в сторону. Из-за спин Цзяна, Анжелики и Эдмунда я теперь видел того, кому принадлежал тот низкий голос. В рассеивающемся дыме показалось скуластое лицо. Это был коротко стриженный мужчина средних лет, с залысинами и въедливыми тёмными глазами. На нём была чёрная облегающая форма. Язвительно усмехнувшись, он поочерёдно посмотрел на каждого, кто был на мостике, на робота, потом на меня.

– Не советую вам предпринимать попыток к бегству, – сказал он, и хлестнул взглядом Эдмунда, Цзяна и Анжелику, – Если не желаете проблем с вашими близкими.

– Ага, – отозвался Цзян, – Так придите и возьмите нас!

На это лысый с экрана ничего не ответил и отключился от телемоста.

– И что теперь делать? - произнесла Анжелика, – Они отправят на нас целое отделение операторов печей, да ещё и усиленное солдафонами.

– Не знаю, Анжелика. Надо хорошенько подумать. Поле схватило маму! Где твоя семья?

– Андромеда, восьмой меридиан, – вздохнула девушка, – Да какая разница.

– Так, подождите, – подключился в разговор Цзян, он взял с полки навигационный экран, – Винбета сообщил, что они нашли оставшиеся предохранители. Один из них – совсем негодный, другой – намного лучше того повреждённого. Они скоро придут.

В глубине помещения послышался какой-то сигнал.

– Что это? – настороженно произнесла Анжелика.

– Бортовой медик, – сказал Эдмунд, заглядывая через плечо Цзяна в навигационный экран, – Он так оповещает об изменениях в моём биоритме. Вчерашний стресс, видимо, сказался.

– А почему мой всегда молчит? – нахмурившись, не унималась девушка.

– Доп опции. Их у всех можно подключить, но они тебя быстро начнут раздражать.

Оттуда же раздались какие-то механические звуки, потом что-то запищало и постепенно утихло.

– Что у тебя тут творится? – сказал Цзян, бросив короткий взгляд на француза.

– Не пойму, – пробормотал Эдмунд и хотел было уже направиться в коридор.

«Бортовой медик» – повторил я про себя услышанные слова.

– Эдмунд, стой! – крикнул я и, потеревшись о пол зудящим лбом, добавил, – Вспомни, что крикнула твоя мать напоследок: Не верьте машинам.

– Погоди, – резко произнёс Цзян и передал французу навигатор, – Я пойду проверю.

Бросив на меня озадаченный взгляд, китаец скрылся в коридоре. Но не прошло и нескольких секунд, как оттуда послышались громкое металлическое цоканье и слова Цзяна:

– Вот дерьмо.

Громкий топот шагов. И снова его голос:

– Винйота! Пистолет!

Эдмунд с Анжеликой вздрогнули и приблизились ко мне вплотную, настолько, что я почувствовал запах дезодоранта. Виндроид молниеносно среагировал и, схватив с полки пистолет, бросил оружие хозяину. В дверном проёме показался Цзян увернувшись от чего-то из коридора, он поймал пистолет и, упав на спину, прицелился и выстрелил. Раздался жуткий электронный вой, сдвоенный, будто из двух роботизированных глоток. Лежа на спине, Цзян продолжал стрелять в проём коридора, откуда на мостик ввалилось металлическое месиво, спаренное из оборванных останков нескольких роботов. Я не мог разобрать, из скольки именно состояло это создание. Две головы, несколько ног и разрывающие воздух руки. С жутким бряцанием механические конечности метались, точно хвосты скорпионов. Постепенно спаренный робот полностью вполз в крохотное помещение. Цзян отдалился от него в дальний угол и продолжал прицельно стрелять ему в голову, раз за разом попадая в метавшиеся конечности. Когда двухголовый перевалился с одной стороны на другую, делая очередной шаг к китайцу, за одной из его спин сверкнуло что-то белое и глянцевое. Это был робот-медик. Свесившись над полом, цилиндрообразный дроид качнул спаренного, так что тому пришлось переступить с ноги на ногу. Медик крепко вцепился в останки одного из роботов своими двупалыми клешнями, держась как можно ближе к голове неисправного виндроида. Там было что-то ещё. Что-то тянулось из полости цилиндрообразного робота к металлическим марионеткам.

– Ну, конечно, – тихо произнёс я, – Поле…

Уже и Винйота отбивался от размахивающего конечностями спаренного робота, прикрывая собой Цзяна. Заряды в пистолете кончились и китаец старался схватить одну из хлещущих лап. Стоял звон ударявшихся друг о друга металлических деталей, выбивались искры, слух резал скрежет.

– Цзян! – заорал я, вставая на ноги, – Цзян, нужно оторвать от них медика! Слышишь?!

На долю секунды китаец глянул на меня и в очередной раз отбился от неунимавшегося металлического месива.

– Поле подключилось к медику дистанционно! – вновь прокричал я. – Он питает остальных!

Спаренному удалось вцепиться в Винйоту, и медик, вскарабкавшись по деталям безвольных, стал приближаться к нему, протягивая из своей полости плети кабелей.

– Цзян! – бросил Эдмунд и побежал к китайцу на выручку, – Он сейчас станет ещё больше!

Неожиданно рядом со мной что-то грохнуло. Я взглянул влево и увидел, как из вмонтированного в стену шкафчика Анжелика достала огнетушитель. Ухватившись за рукоять, она подняла его над головой и направилась в гущу дерущихся людей и машин.

– Эдмунд, – прокряхтела девушка, подойдя ближе, – Отойди.

Но француз, будто не слыша её, держался вблизи спаренного робота. Ему досталось несколько раз от руки марионетки. Удары пришлись в голову и руку. Из рассечённых ран на лбу и плече выступила кровь. Он практически добрался до медика. В этот момент мимо со свистом пролетел огнетушитель и ударился в бок одного из безвольных. Цзян вцепился в одну из рук и оторвал металлическую конечность по локоть. Спаренный робот продолжал выть дуэтом. На потухшем дисплее медика хаотично плясали синие нити.

– Не… получается, – отрывисто сказал Эдмунд.

– Осторожней, Эд! – крикнула девушка, отбивая удары спаренного навигатором, – У тебя кровь!.. Пригнись!

Спаренный вырвал из рук Анжелики навигатор и уже замахнулся им на француза.

– Винбета! – рявкнул Цзян, – Помогай! Твою мать! Винксилон!

В следующую секунду подоспевшие виндроиды выволокли спаренного робота с мостика. Вырвавшись из рук марионеток, Винйота стал молотить по месиву кулаками. Снова посыпались искры.

– Медик! – посмотрев на меня, крикнул виндроидам Цзян, – Оторвите его от остальных! Винбета! Медик питает их!

Бойня продолжалась в коридоре недолго, и вскоре вой спаренного робота утих. Тяжело дыша, Эдмунд уселся на пол и потрогал свой лоб. Бешено вздымалась и грудь китайца в нише роботизированного костюма. На лице у того тоже виднелись кровоподтёки.

– Аптечка, – устало произнесла Анжелика. – Она у тебя в ванной?

– Стой, – переведя дыхание, сказал Цзян. – Не ходи туда. Там может быть опасно.

Китаец мотнул в мою сторону подбородком.

– Он прав, – продолжил Цзян, – Непонятно, кто сидит в нём. Александр это… или тот, другой. Но он прав. Поле будет стараться добраться до нас. Убить ещё до прилёта подкрепления. Меньше возни с нами. Чтобы те прилетели и сожгли тут всё: нас, зёрна. Всё. Мы теперь как и он. Носители.

– И что теперь? – разведя руками, произнесла девушка, – Нам теперь ему на шею броситься? Он невменяем и непредсказуем.

– Да, – сказал Эдмунд и, повернувшись ко мне, добавил, – Но, может, выслушаем, что думает на этот счёт он?

Три виндроида вернулись на мостик. Винйота бросил на пол деактивированного медика. Из полости взбунтовавшегося робота извивающейся змеёй вытянулась плеть проводов. Все наблюдали за этой сценой, и когда я начал говорить, их взгляды устремились на меня.

– Мне нужны были ответы, – сказал я и, уткнувшись спиной в стену, сполз на пол. – А вопросы создало само Поле. – С самого младенчества меня долгие годы держали в карантине. И разумеется, никто мне не дал никаких объяснений. Я расходный материал, брошенный, как и миллионы других на освоение планет. Никто не задумывался над тем, что мы колонисты, такие же люди, как и все остальные, живущие обычной жизнью на заселённых планетах. Всё началось с того дня, когда я обнаружил на себе эти шрамы.

Эдмунд покачал головой. Анжелика бросила на него красноречивый взгляд.

– Согласитесь, что у любого из вас, будь вы на моём месте, возникла бы куча вопросов. Что со мной случилось? Кто это сделал? И почему?

– Тут ты прав, эээ, Александр, – сложив на груди руки, произнёс Цзян, – Но как быть с ним?

С этими словами он постучал пальцем по виску.

– Кто это? – спросила Анжелика, – И эта твоя штуковина над ухом как-то связана с ним?

– Да. Как сказал Платон…

– Кто? – нахмурившись, спросил Цзян, – Платон?! Ты это… завёл себе ассистента?

– Да, это мой ассистент. Электронный помощник.

– А ты как догадался? – опустившись на пол, воззрилась девушка теперь на Цзяна.

– Платон, это частое имя для ассистентов, – разведя руками, произнёс китаец, – Вспомни, что вчера молол тот, как его, Клим.

– Клемент, – сказал Эдмунд.

– Точно. Клемент, – кивнув головой, сказал Цзян, – И не забывайте, кем я работаю, и кто у меня в подчинении.

Он дёрнул подбородком в сторону виндроидов.

– Я тесно связан с искусственным интеллектом. Они мои солдаты…

– Так вот, – продолжил я, – Платон рассказал мне, что этот тип, поселившийся в моей голове террорист из какого-то там лохматого века. Он создал вирусную программу и подгрузил своё оцифрованное сознание к тексту своих рассказов. И вся ирония в том, что я выбрал его как редактора для своего электронного дневника. Мне нужно было обработать и упорядочить вагон информации, и сам бы я не справился. Потому я и создал в репликаторе имплант. Ну а дальше пошло, поехало.

– Допустим, я тебе верю, – произнёс Эдмунд, потирая окровавленные ладони, – Потому что я общался с тобой, до того как появился Клемент, ты был вполне рассудительным и не выказывал какой бы то ни было агрессии… в отличие от него. Но. Клемент очень опасен и…

Внезапно в моей голове раздался грохот отбойного молотка. Я не слышал, что говорил мне француз. Моё лицо стало исходить мелкой дрожью. От неприятного ощущения я зажмурил глаза и уткнулся лицом в пол.

– А-а-а, – взвыл я, – Платон. Сейчас!.. Ц-ц-т.

* Да, Александр! – отозвался он в моей утихшей голове, – Прости, что пошёл на крайние меры, вызывая тебя принудительно, но я слышал ваш разговор и хотел бы принять в нём участие. Я мог бы помочь вам.

– Хорошо, – тихонько выдохнул я и открыл глаза.

В этот момент я увидел стоящего надо мной Цзяна с мотком серого скотча в руках. Эдмунд и Анжелика тоже повскакивали с пола и насторожились.

– Зачем тебе скотч? – спросил я.

– Я приберёг его на тот случай, если бы рот открыл Клемент, – нахмурившись, процедил китаец и отступил назад, – Но я вижу, что это до сих пор ты. У Клемента бесы в глазах скачут.

– А я испугалась, – сказала Анжелика, – Подумала, у него это эпилепсия или ещё хуже… что сейчас выброс начнётся.

– Выброс? – недоуменно переспросил я.

– Да, – покачал головой Эдмунд, вытирая при этом что-то о свою футболку, – Выброс перенасыщения. У людей, пребывающих в поздней стадии астромеланомы, настолько много очагов в организме, что, перетираясь о стенки пищевода, излишки выводятся из тела сгустками вместе с рвотной массой. Неприятное зрелище. Чёрная жижа с кристаллической крошкой…

Он говорил что-то ещё, но голос Платона в моей голове заглушил всё окружающее.

* Александр, попроси Эдмунда предоставить мне доступ к его Зерну, так я смогу общаться со всеми вами посредством громкоговорителя.

На какое-то мгновение я задумался, видя, как из складок футболки француз бережно достал что-то маленькое и теперь разглядывал этот предмет в свете ламп. Поджав губы, Анжелика отвела взгляд в сторону, где за их спинами стояла неподвижная троица роботов точно статуи. Затем француз на секунду сцепил свои ладони, и я уже видел, что это было. Обручальное кольцо.

*****

# Золото, баш, – глядя на это, произнёс Клемент в плоскости незримого офлайна. При жизни его физическое тело передёрнулось бы от отвращения, – Что за напасть такая.

*****

Мой живот свело странным спазмом. Ощущение сохранялось какую-то минуту, и вскоре я забыл об этом.

– Прости, Платон, я отвлёкся, – сказал я вслух, – Что ты говорил?

* Попроси Эдмунда…

– Точно, вспомнил, – буркнул я.

Остальные тем временем что-то увлечённо обсуждали.

– И когда наступают первые симптомы чумы? – почесав в затылке, спросила Анжелика, – Блин, такое ощущение, что по мне уже что-то ползает.

– У всех по-разному, – пожав плечами, ответил Эдмунд и потрогал свой лоб, – Погрешность примерно в несколько дней. Признаки инфекции проявляются бессистемно. У кого-то раньше, у кого-то позже. Но первые симптомы всегда одинаковы. Общая слабость, высокое потоотделение и парестезия во всём теле…

– Паре… – неловко произнесла девушка, – Что?

– Онемение, – поигрывая в ладони мотком скотча, сказал Цзян, – То чувство, когда отлежишь руку во время сна. То самое покалывание. Пусть у меня и нет конечностей, но я беспрерывно ощущаю парестезию при каждом своём движении в этом костюме.

С этими словами он ловко крутанул моток скотча в воздухе и поймал его другой рукой.

– Эдмунд, – устало произнёс я и, устроившись поудобнее на полу, добавил, – Платон хочет, чтобы ты дал ему допуск к Зерну. Он хочет помочь вам.

– А это-о… – задумчиво протянула Анжелика.

– Ничего страшного, – разведя руками, сказал Эдмунд и взглянул в потолок, – Какой смысл от Зерна, если предохранители не подключены.

– Кстати, – буркнул Цзян, направившись к роботам, – Что-то мы чересчур уж заболтались. Пойду проверю состояние всех предохранителей.

Громко топая, китаец вышел с мостика, позвав за собой всех виндроидов.

– Людовик, – сказал Эдмунд, отходя в дальний угол мостика, – Это кодовое слово при авторизации.

– Он тебя услышал, – кивнул я.

Через секунду в стенах Зерна раздался громкий непродолжительный скрип. Неприятный звук затих, и вскоре из многочисленных динамиков полился голос моего ассистента.

* Рад приветствовать вас всех лично: Эдмунд, Анжелика, Цзян. Александр вкратце рассказал вам, что я из себя представляю, поэтому нет смысла останавливаться на мне. Угроза исходит от Клемента. Он действительно очень опасен. И как вирус, и как человек. Но могу вас заверить в том, что Клемент не сможет прорваться через меня, пока я, что называется, в сети. То, что с ним произошло вчера, – болевой шок, кровотечение из носа, вы это прекрасно видели, – всё это было вызвано перегрузкой импланта. Отследив вчерашний ход его алгоритмов, могу с уверенностью сказать, что он пытался проникнуть на Марс, но потерпел неудачу. Устройство мгновенно перегрелось от ложного обмена информацией. Даже попытка взлома, а не перенос сознания, перегрузили имплант. Если бы система безопасности Поля пошла бы дальше и запустила режим нейтрализации нарушителя, то имплант взорвался бы в голове Александра, точно заряд тротила. Он рассчитывал переместить своё сознание в тело робота, который, как он предполагал, находился рядом с Бернадетт Ким во время телемоста. Но он столкнулся с мощнейшим компьютером, искусственный интеллект которого намного продвинутее меня. И теперь я должен срочно сообщить вам, что комендантами Поля уже была предпринята попытка ликвидировать вас через процессор робота-медика этого Зерна. Опасность остаётся острой. Потому что роботы-медики – это ведомственные разработки Поля. И им не составило труда дистанционно перехватить управление на себя. Они не допустят вашего побега с Венеры и захотят нейтрализовать вас ещё до прилёта очередной зачищающей экспедиции. Подключившись к навигационному серверу, я теперь вижу область планеты, в которой мы находимся, а синхронизация с остальными Зёрнами позволила мне лучше оценить обстановку. Мне известно расположение оставшихся двух роботов-медиков с корабля Анжелики и корабля Цзяна.

– Вот, мать твою! – послышалась ругань китайца из коридора. Прогромыхав своими широкими ступнями, он вновь вернулся на мостик и озадаченно взглянул в потолок, – Где они сейчас находятся, Платон?

* Учитывая дополнительное меню, подгруженное к твоему навигатору, для управления виндроидами могу с уверенностью сказать, что роботы-медики направились к шлюзовому отсеку, расположенному неподалёку от Зерна Александра.

– Там находятся несколько роботов, которых я сломал, – сказал я и добавил чуть громче, – Может, уже освободите меня?

– Если сломанных здесь двое и три целых, – пробормотал Цзян, нервно шагая из стороны в сторону, – То там четыре сломанных…

– И ещё один сожжённый рядом с моим Зерном, – добавила Анжелика.

– К нам сюда придёт втрое больше железа, чем было, – произнёс Эдмунд и направился к выходу, – Я за оружием.

– Я с тобой, – сказала девушка и направилась вслед за французом.

Ко мне подошёл Цзян и, подняв, точно пушинку, поставил на ноги, повернул меня спиной к себе и сорвал с рук наручники.

– Мы теперь в одной лодке, – развернувшись к нему, сказал я.

– Да, но ты, блин… как пороховая бочка, – процедил Цзян, бросив на пол сломанные браслеты,– Неизвестно, когда рванёшь.

– Сколько у нас времени, Платон? – спросил я.

* Судя по тому, что Винбета, Винксилон и Винйота не выказывают пока никаких признаков взлома и враждебности, могу предположить, что Поле ещё не смогло проникнуть в серверы «Барракуды».

– Ха, – с довольным видом отозвался Цзян, – Пусть поломают голову! Система безопасности моей фирмы тоже не из простых. Никто из персонала не знает основного шифра. Это даст нам какое-то время.

– Как мы можем блокировать допуск к оставшимся роботам? – потирая запястья, спросил я Платона.

* Я уже занимаюсь этим, – ответил ассистент, – Полностью оградить их от взлома не получится. Я вижу, что они связаны со спутником, и Поле в любом случае узнает об этом. Несомненно будут попытки взлома спутника, но я запущу утилиту, оповещающую о каждом таком случае. Они не смогут обойти её, пока я нахожусь в онлайне. Я буду просто отклонять их запросы. Но это лишь на какое-то время. Здесь, на Венере уцелевшие роботы могут быть полезны вам, защищая от того, что вскоре будет биться в борт этого корабля. Но и рядом с собой их держать опасно…

– Подожди, подожди, – встрял Цзян, жестикулируя своими ручищами, – Через спутник они могут добраться до уцелевших, так? Но ведь те, что были сломаны снаружи, мы не сможем контролировать их.

* Естественно, Цзян. Детали поверженных роботов исправны. А медики сыграют роль запускающих искр, точно дефибрилляторы. Коменданты не упустят шанс воспользоваться таким ресурсом. Судя по навигатору, два маркера, обозначающих роботов-медиков, уже слились в одно целое. Их двойная связь куда крепче и сильнее, чем та, что исходила от одного робота, взбунтовавшегося здесь. Они до сих пор находятся у шлюзового отсека Александра. Затем, когда соединят воедино тела всех роботов, скорее всего, направятся к Зерну Анжелики, чтобы добрать деталей и мощи от останков того робота.

– Значит, у нас совсем мало времени, – сказал я, не решаясь сойти с места, но привыкая к свободе.

* С учётом их передвижения и времени на подпитку другими деталями, предполагаю, что через десять или пятнадцать минут они уже будут здесь.

– Сколько у нас предохранителей? – спросил я китайца.

– Роботы принесли все четыре, – ответил тот, включая монитор внешнего видеонаблюдения, – Один из них полностью повреждён и никуда не годен. Минус Зерно. Второй повреждён, и хватит его от силы на один лишь запуск или продолжительный рывок. В принципе минус два Зерна. Остаются лишь два целых предохранителя.

К этому моменту подоспели Эдмунд и Анжелика. На плече у француза висела винтовка, а за поясом заткнуто несколько магазинов с зарядами. Девушка держала в руках пистолет, а в ножнах на ремне у неё висел широкий кинжал. Девушка взволнованно дышала, было видно, как при каждом вдохе на её груди поблескивала тонкая золотая цепочка.

– Что вы решили? – спросил Эдмунд, поправляя ремень ружья.

– У нас два целых предохранителя и один повреждённый, с ресурсом на один запуск или долгий рывок. И всё, – вздохнул китаец.

* Маркеры медиков перемещаются к Зерну Анжелики. Всё верно. Они хотят максимально усилить создание.

– Значит, разделимся, – предложила Анжелика, – Не лететь же всем на каком-то одном корабле. Это глупо.

– Я беру себе повреждённый предохранитель, – выдохнул я, пожимая плечами, – Мне уже и так крышка. Посмотрите на меня. Я ходячий труп. И тем более могу быть опасен для всех.

Все промолчали. Но не отвели взгляд от меня. Каждый думал о своём. И каждый по-своему.

– Погоди, – сказала Анжелика, показывая на меня, – Что это у тебя?

Не отрывая от меня глаз, она подняла руку к своей груди. Туда она и смотрела. Я взглянул вниз и увидел, что из-под футболки у меня на груди проступила тёмная жидкость, густая и холодная.

– Вот проклятие, – произнёс Эдмунд, – У тебя грудина сломана.

– Это, помните, – произнёс Цзян, указывая пальцем в коридор, – Его вчера Винбета ударил. Всё так быстро случилось.

– Я-я… совсем не чувствую боли, – тихо произнёс я, – Не чувствую. Абсолютно. Только зуд от этих наростов, на лбу и здесь сбоку.

Повисла тишина. Доносился лишь приглушённый шум из монитора видеонаблюдения. Ветер бил о корпус корабля мелкой щебёнкой.

* Спешу сообщить вам, – прервал молчание Платон, – Что композит из останков роботов, назову это создание Химерой, достиг Зерна Анжелики. У вас остаётся не больше пяти минут.

– Так как поступим, Цзян? – спросил Эдмунд, – Времени совсем нет.

* Учитывая новейшие разработки Поля, введённые с прошлого года, новые корабли, работающие на плазменных двигателях, будут здесь приблизительно через полтора месяца. Если вы вылетите в ближайшее время и пуститесь в непрерывный полёт, то они настигнут вас через два месяца.

– Как это понимать? – спросил я.

– У плазменных двигателей низкая тяга, зато они сверхскоростные, – деловито сказала Анжелика и, пожав плечами, добавила, – Что касается наших Зёрен – у них ядерные движки. Тяга выше, но скорость не сравнится с плазменными. Далеко улететь всё равно не удастся.

– Значит высадимся где-нибудь, – скрестив на груди механические руки, мрачно произнёс китаец, – Андромеда или ещё где-нибудь.

* Химера движется сюда с высокой скоростью. Около восьмидесяти километров в час. Три минуты – и она будет здесь.

– Значит, так, – начал Цзян, сложив руки на поясе, – Я, Эдмунд и Анжелика летим на этом Зерне.

– Ты уверен? – спросил француз.

– Да. Вот только Александру нужно уже выходить, чтобы успеть добраться до своего корабля до прихода Химеры.

– Это два Зерна, – пробормотала Анжелика, – Что будет с третьим?

– Думаю, кому-то из моих роботов придётся взять на себя удар на орбите, где патрулирует боевой корабль.

* Позвольте внести некоторые корректировки в ваш план, – монотонно произнёс Платон, – Рекомендую разделить оставшихся роботов между тремя Зёрнами. Одного советую направить к самому дальнему кораблю, на котором прилетел Цзян. При этом поставить на него один из ваших маркеров. Химера отвлечётся на ложного Эдмунда или Анжелику, и это даст вам дополнительное время. С Александром отправьте более опытного дроида, Винбету, чтобы тот присматривал за ним на случай возвращения Клемента. А с вами, в качестве дополнительной охраны, оставить третьего робота.

– Вот что значат электронные мозги! – ткнув пальцем в потолок, воскликнул Цзян, – Всё упорядоченно и хладнокровно! Молоток, Платон! Так и поступим!

– Пойду надевать скафандр, – сказал я и направился к выходу с мостика.

– Винйота! Ты бежишь к моему кораблю и ждёшь моих указаний, – послышались распоряжения Цзяна за спиной, – Винбета! Ты вместе с Александром идёшь к его кораблю и там присматриваешь за ним! Винксилон, ты остаешься с нами!

– Как быть с предохранителями? Цзян!.. – крикнул Эдмунд.

Неожиданно что-то с силой ударило в бок корабля. Я потерял на ходу равновесие и свалился на пол.

* Это Химера! – сообщил Платон, – Советую вам всем надеть скафандры! Высока вероятность пролома в корпусе корабля. Обшивка уже повреждена.

Я неуклюже поднимался. Меня вдруг что-то схватило за плечи, подняло над полом и поставило на ноги. Оглянувшись, я увидел бесстрастное металлическое лицо и диагональную царапину на нём. Это был Винбета. Шатаясь, я обошёл вмятый карман обшивки и пошёл дальше. Мимо пробежал один из роботов. Шлюзовой отсек с шипением открылся, и виндроид скрылся в клубах выпускаемого пара.

Снова прозвучал голос Платона:

* Винйота выбежал за пределы корабля с навигационным экраном Эдмунда. Этот маркер должен на какое-то время отвлечь Химеру. У вас будет время распределить метапредохранители и надеть скафандры.

Последовал очередной удар Химеры в корпус корабля, гораздо сильнее, чем прежний. Зерно задрожало, качнулось из стороны в сторону. Затем грохнуло ещё раз и во внутреннюю полость корабля вогнулся ещё один карман, более глубокий. Он сбил меня с ног, и я влетел в стену напротив обшивки. Ударился левым боком и по инерции – левым виском о белоснежную стену. Ещё не коснувшись пола, я понял, что отключаюсь. Темнота. И лёгкий свист, доносившийся от вмятины.

*****

– Александр! – кричал Цзян, будто из колодца, холодного, тёмного и глубокого. Затем снова, точно эхо, – Александр! Поднимайся!

Винбета помог встать и подтащил едва державшегося на ногах к шкафу со скафандрами.

Цзян помогал раненому надеть защитный костюм. Подоспели и остальные. Эдмунд, Анжелика и Винксилон. Удары снаружи прекратились. Всё стихло. Винйота смог отвлечь Химеру и отвести её подальше от корабля.

– Что… с предохранителями, Цзян? – послышался прерывистый голос Александра, – Ты… разобрался… кому какой?

В шуршании надеваемых скафандров явственно различался усиливающийся свист, но никто не придавал этому значения. Платон молчал.

– Да, погоди секунду, – буркнул Цзян, застёгивая на Александре скафандр, – Вот…

Китаец нервно откашлялся. Рядом в спешке одевались Анжелика и Эдмунд. Никто в суете не заметил голубоватой строчки для ввода команды, светившейся над матовой поверхностью костюма Цзяна. Никто, кроме Винбеты. Свист усилился. Он шёл явно со стороны вмятого корпуса.

– Цзян! – монотонно произнёс Винбета, – Цзян! Это не!..

Заметив вырывающиеся наружу куски обшивки, робот с диагональной царапиной на лице в три шага приблизился к прогнутой стене и заткнул собой пробоину. Свист утих, но теперь механического человека вдавливало к стене силой выбивавшегося наружу воздуха.

– Вот проклятие! – двинулся было к роботу Эдмунд, – Винбета!

– Не трогай его, Эд! – крикнула Анжелика, надевая шлем, – Ты не поможешь ему, пока весь воздух не вырвется отсюда.

Девушка не видела, как склонившись над Александром, Цзян открывал рот в немом крике, не видела, как глаза китайца были полны то ли удивления, то ли ужаса. И он прекрасно слышал негромкий голос Александра – со странным акцентом и насмешливым тоном:

# А ведь тогда, китаёза, баш, тебе отсекло не только конечности, но и голосовые связки, – сказал Клемент и на манер Цзяна мотнул подбородком на шрам у того на шее.

Защитный шлем смонтировался над головой Цзяна, и никто не мог видеть уже его немых потуг. Лишь в прорези для глаз виднелись широко распахнутые глаза, сведённые на лбу брови и взбухшие вены на висках. Бессильный немой крик.