Расцвет Полабов

Глава 1

Он с трудом заставил себя открыть глаза.

Густой туман заполнил его разум, въелся в каждый уголок, настойчиво подтирая улики и следы былого. Он лежал на спине, но место казалось странно незнакомым, дрожащим перед глазами миражом.

Свет был тусклым, обманчиво тёплым, проходившим сквозь узкую прорезь в стене высоко над полом. Комната была низкой и темной, с грубыми бревенчатыми стенами. Полупустое пространство едва ли могли заполнить громоздкие массивы из дерева. С трудом, но парень признал в них подобие мебели: изношенная годами, с тяжёлыми, квадратными формами: лавка, сундук и кровать.

Воздух был сухим, почти пыльным, а в комнате витал странный запах дерева и кожи.

Он попытался сосредоточиться, смутно вспоминая вчерашний вечер.

Туман в его разуме милосердно подвинулся, обнажая музыку и смех с друзьями в баре, один за другим опрокидывающиеся бокалы - а затем пустоту. Снова напряжение разума, похожее на попытку вынырнуть на поверхность и глотнуть воздуха: его руки на руле, машина, спускающаяся по извилистой дороге. Удар и орбыв, вдруг оказавшийся прямо перед лицом, заменивший дорогу. Затем - чёрная завеса, накрывшая сознание.

«Это была плохая - идея садиться за руль в таком состоянии, - подумал он, - надеюсь, моя машина в порядке»

Он поднял руку к лицу, и тишину вдруг нарушил мягкий голос. Он говорил на языке, который парень понимал, но который звучал немного искажённо - почти знакомо, но не совсем.

- Мой сын Вислав, ты очнулся. Световит велик, я так боялась…

У его постели стояла женщина с глазами, блестящими от слёз, протягивая к нему руки. Она нежно поцеловала его в лоб, как это делает мать, и он почувствова её сладковато-пряный запах. Он моргнул, полностью дезориентированный.

«Мой сын Вислав? Световит?» - подумал он в полном замешательстве.

Эта женщина… он никогда не видел её раньше. Она была не старой, но и слишком молодой, чтобы быть его матерью.

Ей было около тридцати, максимум — немного за сорок. Каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок, ледяные голубые глаза внимательно смотрели на него. На ней было длинное платье из простой, но элегантной ткани, подпоясанное простым шнуром. Она выглядела… словно принадлежала другой эпохе.

— Где я? Кто вы? — спросил он хриплым голосом, всё ещё тяжёлым от сна.

Он говорил на том же языке без всяких усилий, и всё же странное ощущение прокатилось по нему.

Как это возможно?

Язык был близок к польскому и ощущался немного непривычно. С ироничной улыбкой он подумал, что после той ночи каким-то образом мог случайно оказаться в Польше.

Женщина, чья нежность постепенно сменялась тревогой, села рядом с ним.

— Я твоя мать, Доброслава. Ты дома, сын мой. Ты несколько дней пролежал в постели из-за лихорадки. Видимо, она повлияла на твою память.

Парень провёл рукой по лбу, мысли метались. Он был одновременно ошеломлён и раздражён. Это должно быть шуткой, розыгрышем. И всё же он не мог избавиться от ощущения, что что-то ужасно не так.

Его взгляд упал на руки. Меньше, чем его собственные. Он смотрел на них несколько секунд, педренно пошевелил пальцами. Они были легче, менее мускулистые. Его взгляд скользнул по телу. Грудь, живот и тело отличались. Деже небольшой шрам, с самого детства пересекающий его предплечье исчез.

«Это не моё тело… — подумал он с дрожью, — не мое, но чье?!».

Он слегка приподнялся, широко раскрыв глаза от растерянности. Реальность ускользала сквозь пальцы, как вода, столь же неуловимая, как воздух в этой комнате.

— Нет… это невозможно… — пробормотал он, полностью подавленный.

Женщина, внимательно наблюдавшая за ним, словно поняла его смятение. Она придвинулась ближе, её выражение было спокойным, но всё ещё взволнованным.

— Не бойся, Вислав. Всё будет хорошо. Лихорадка сбила тебя с толку, но память вернётся. — Она мягко погладила его по голове. — Всё вернётся, сын мой.

Мысли сталкивались хаотично, без всякой логики.

«Чёрт возьми, - подумал он, — кажется, я погиб на дороге и воскрес в теле этого парня… сына этой женщины. И теперь я здесь. Здесь — это где?».

Мысль была слишком абсурдной, чтобы быть правдой, и всё же ощущение не отпускало. Он посмотрел на своё тело. Всё то же подростковое тело. Тело юноши лет шестнадцати или семнадцати. И всё же теперь оно было его.

И язык… Женщина говорила не совсем на том польском, который он знал, но настолько близко, почти идентично. Знакомо — и в то же время… древно.

«Мне нужно понять, где я, — подумал он, — и как я сюда попал».

Он пытался упорядочить мысли, но вопросов было слишком много.

Его разум утонул в водовороте информации, воспоминаний, которые ещё не принадлежали ему полностью, но уже начинали просачиваться, как обрывки снов, не желающих исчезать. В конце концов, измотанный, он снова уснул почти мгновенно, словно провалился в небытие.

***

На следующее утро пробуждение было ещё более странным. Он открыл глаза при ярком дневном свете и снова обнаружил себя в той же постели, с тревожным ощущением, будто он надел чужую кожу.

Он посмотрел на руки, на ноги, словно ожидая, что всё исчезнет и он проснётся в своём прежнем, взрослом теле. Но нет. Это всё ещё было тело мальчика, и чувство отчуждённости стало только сильнее.

Он медленно сел, разум всё ещё был притуплён остатками лихорадки и шока. Постепенно фрагменты воспоминаний Вислава переплелись с его собственными, словно две нити, связывающиеся в одну. Это была не его жизнь, но теперь она ощущалась такой же реальной.

Виславу было семнадцать лет. Старший сын Мешко и Доброславы — той самой женщины. У него был младший брат Яровит и маленькая сестра Милена. Эти подробности приходили к нему так, будто он знал их всегда. Это было странно.

Отец Вислава был военным предводителем, князем Арконы, города древних славян на острове Руян.

Остров в Балтийском море. Остров Руян. Звучало почти как легенда. Но внезапно всё стало ясно.

«Я среди полабских славян, — подумал он, — тех самых, о которых столько читал, рыл информацию, переводил исследования. Или так, или это сон, порожденный моим взволнованным размумом».

Западные славяне… те, кто исчез, кто был истреблён или насильно ассимилирован саксами и данами. Те, кого история забыла или раздавила под своим безжалостным сапогом.

«Выглядит, как шутка. Если бы меня спросили, в какую эпоху я бы хотел попасть, я бы выбрал этот самый день».

Он медленно поднялся, оглядываясь, словно ожидая, что стены превратятся во что-то знакомое. Но ничего не изменилось. Он действительно был здесь, на этом острове, потерянном во времени.

«Я, должно быть, прямо в разгаре Drang nach Osten… или чуть раньше», — подумал он.

В эпоху, когда славянские народы оттеснялись всё дальше на восток христианскими королевствами, саксонскими вторжениями и датскими набегами.

Вопрос снова ударил по нему сильнее, настойчивее: «почему я здесь?»

Сомнение грызло его. И мысль о том, что у него может быть своя роль в истории, роль, которую он не выбирал, но которая будто была высечена в самой его сущности, одновременно пугала и воодушевляла.

Ответов не было, но одно он знал точно: он оказался здесь не случайно. У этого была причина. Причина, которую он пока не понимал. Но казалось, что само время — эта странная линия истории — толкало его в направлении, которого он никогда не ожидал.

«Так или иначе, я остаюсь здесь…и я принимаю свое новое имя».

Вислав вошёл в главную комнату, привлечённый манящим запахом еды. Это была длинная комната с широким столом, лавками, сундуками, цветными тряпичными коврами на полу и стенах.

Пол был покрыт грубыми деревянными досками, неровными и истёртыми годами. Стены бревенчатые, обмазанные глиной в стыках, с такими же узкими окнами, сквозь которые проникал слабый свет. Тяжёлая балка поддерживала низкий потолок, до сих пор отмеченный следами копоти, особенно над открытым очагом. Воздух был насыщен запахом свежеиспечённого хлеба, жареного мяса и тушёных овощей.

Вся его семья уже сидела за столом. Младшая сестра Милена подняла голову, как только он вошёл. Её глаза загорелись, и она вскочила со стула, радостно крича:

— Старший брат! Смотри, какой праздничный обед мама приготовила в честь твоего выздоровления!

Она бросилась ему в объятия с чистой радостью, её соломенно-светлые волосы разлетелись вокруг лица. От неё всё ещё исходил мягкий, детский запах.

— Вислав, ты наконец-то проснулся! — воскликнул Яровит, его младший брат, четырнадцатилетний юноша с круглым лицом и озорными голубыми глазами. Он кинулся ему в объятия, с таким же энтузиазмом.

Томислав, хотя и был ошеломлён этим потоком любви, чувствовал что-то странное. Он был здесь, в теле, которое больше не было по-настоящему его, среди людей, считающих его родным. Это был не сон. Это было реально.

И тут он увидел его. Отца.

Он никогда не видел такого человека. Мешко был горой мышц и волос, внушительной фигурой, способной сокрушить любого противника. Его кожа, отмеченная годами труда и войн, была покрыта шрамами, рассказывавшими о пережитых битвах. Бледные, пронзительные глаза словно анализировали каждое движение, каждый жест. Он был устрашающим, но в его взгляде читалась и жёсткость — взгляд человека, хорошо знавшего насилие.

— С возвращением среди живых, — сказал он глубоким голосом, эхом разнёсшимся по комнате. — Световит вернул тебя нам. Как ты себя чувствуешь?

Вислав слегка выпрямился. Световит. Он хорошо помнил это имя: верховный бог западных славян, почитавшийся на этом острове. Бог войны и света. Он вспомнил то, что читал в своём мире. История славян всегда его завораживала, особенно история полабов — одного из последних оплотов сопротивления христианизации и саксонско-датским захватчикам.

Храм Световита в Арконе…

«Я всегда мечтал увидеть его в прошлой жизни», — мелькнула мысль, и он ответил лёгкой улыбкой.

Но сейчас нужно было сосредоточиться на настоящем.

— Я всё ещё немного устал, но чувствую себя хорошо. Благодаря Световиту, — ответил он, стараясь говорить так, как говорил бы юный Вислав — и как подобало Средневековью. Он не хотел выглядеть странно. Нужно было слиться с окружением, притвориться тем, кем он теперь был.

Стол был накрыт простой, но обильной пищей. Куски мяса в соусе — вероятно, свинина — пропитанные пряной, ароматной подливкой. Рядом овощи, приготовленные в густой массе с травами. Круглые, тёмные, хрустящие буханки хлеба лежали грудами. В центре стояло блюдо с кислым молоком и свежим сыром, поданным с сухофруктами. Запах и вид еды пробудили в нём зверский голод. Он не ел толком несколько дней. Он ел жадно, почти не жуя, и через несколько минут тарелки опустели.

Когда он закончил, он почувствовал тяжесть и относительное удовлетворение, но мысли всё ещё не утихли. Он встал и жестом попросил родителей позволить ему вернуться в комнату отдохнуть. Они согласились без вопросов, глядя на него с тревогой.

Вернувшись к себе, он лёг на кровать, позволяя далёким звукам повседневной жизни едва слышно доноситься. Почему я здесь? — вопрос бесконечно кружился в его голове. Он чувствовал себя героем исекая — жанра, где человек переносится в другой мир. Он читал такие истории. А теперь сам оказался в одной из них.

«Это божественная миссия?» — подумал он. Возможно. Но одно было ясно: он оказался здесь не случайно.

В прошлой жизни Томиславу было 28 лет. Он был менеджером туристического агентства во Франции, занимался боевыми искусствами, увлекался историей и стратегическими играми. Он знал, как строятся государства, как развиваются земли, как народ можно привести к величию — пусть даже виртуально.

Возможно, в этом и заключалась его миссия. Использовать современные знания, чтобы помочь этим людям защититься, противостоять саксонскому вторжению, сделать остров процветающим, объединить их под одним знаменем? Создать герцогство, затем королевство. Стать князем — а может, и королём.

Он закрыл глаза, позволяя сну унести себя, увлечённому мечтами о будущем, которое, возможно, ему предстояло изменить.

Глава 2

Когда Вислав проснулся, ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что что-то не так. Опять.

Потолок над ним был не белым и привычным. Опять.

Он был сложен из тяжёлых тёмных балок - толстых, вытесанных топором брёвен. Дерево всё ещё хранило следы железа: неровные зарубки, старые отметины, которые никогда не пытались сгладить. В воздухе висел стойкий запах холодного дыма, смолы и высушенных шкур. Он медленно вдохнул, словно пытаясь закрепиться в реальности, затем вздохнул.

«Всё ещё средневековье», - подумал он.

Лёжа на своём тюфяке, он уставился на трещину, змеившуюся по дереву над головой, будто она могла дать ответ.

Параллельный мир Сон, слишком реальный, чтобы быть сном. Перерождение. Возвращение в прошлое. Он прокрутил эти гипотезы в голове уже раз двадцать, так и не найдя удовлетворительного объяснения.

Если его и правда переродили, то, по крайней мере, не в какую-нибудь случайную эпоху.

Средние века всегда его завораживали. А ещё больше - славянские племена. Полабские славяне. Их культура, их боги, их медленное стирание под давлением христианских королевств.

В другой жизни он часами сидел за компьютером, запуская кампании в любимых «стратежках». Почти всегда он выбирал западнославянские племена, пытаясь выжить под крестовыми походами, германскими вторжениями, насильственными обращениями.

В виртуальном мире это было стратегическим вызовом. Здесь же… вопросом плоти, крови и выживания.

Он сел, провёл рукой по усталому лицу и отогнал мысли прочь. Сегодня он собирался увидеть свой новый город.

Город, который давно его завораживал.

Расположенная на вершине утёса, естественно защищённая с севера, юга и востока, Аркона казалась почти неприступной. В самом её сердце возвышался великий храм Световита. Даже издалека его присутствие давило на воздух, словно весь город дышал в одном с ним ритме.

Вислав поднялся, натянул грубую одежду. В прошлой жизни он счёл бы ее бедной и простой. Но это была повседневная одежда знати.

Выходя, он столкнулся с матерью, но быстро отвел глаза - женщина все еще имела чужие, непривычные черты. Доброслава вызывала в нем больше смущения и настороженности, чем привязанности.

Она спросила, куда он направляется. Вислав ответил коротко, избегая её взгляда, и вышел наружу. Ему нужно время, чтобы привыкнуть. Чтобы найти свое место и свою роль.

Холод тут же вцепился в него. Был март, и морской ветер кусал кожу, пахло солью.

Перед ним тянулась улица - сырая, живая. Земля была лишь утрамбованной почвой, спрессованной поколениями шагов, местами тёмной и влажной. По центру дороги тускло поблёскивала грязь. Никакой брусчатки, никаких тротуаров будущего: улица шла от стены до стены просто и естественно.

Длинные дома словно вырастали прямо из земли.

Построенные целиком из дерева, они были массивными, тяжёлыми, с острыми двускатными грышами. Здесь ничто не стремилось к удобству. Всё говорило о выносливости.

Стены из горизонтально уложенных брёвен показывали неровные стволы, концы которых выступали по углам, как слишком длинные кости. Дерево было тёмным, но еще не состаренным временем - иногда промасленным, иногда оставленным необработанным, с законопаченными глиной или мхом щелями и трещинами.

Проходя мимо строения, откуда тянуло запахом раскалённого металла, он услышал низкий голос:

- Вислав, сын Мешко. Рад видеть, что ты всё ещё на ногах.

Он обернулся. В дверях стоял кузнец Арконы, скрестив руки на груди; его борода с проседью была грубо перевязана.

- Спасибо, старик. Чтобы от меня избавиться, понадобится нечто большее, - ответил Вислав с улыбкой.

- Клянусь Световитом, мне сорок пять, я не такой уж старый, сопляк! - рыкнул кузнец, смеясь.

Вислав пошёл дальше.

Чем дальше он продвигался, тем больше становилось украшений. Вокруг дверей, под карнизами, дерево было покрыто резьбой: геометрические узоры, солнечные знаки, стилизованные животные.

Натуральные пигменты - глубокие красные, охристые, приглушённые синие - окрашивали фасады. Это была не просто декоративность. Каждый символ словно должен был защищать, предупреждать, призывать.

И тут он увидел её. Великую палисаду.

Он прошёл через вход и вышел на священную площадь.

Храм Световита доминировал над всем.

Он был выше всех остальных построек, видимый отовсюду, навязывая себя как абсолютный центр. Его массивное основание поддерживало стены несоразмерной высоты, увенчанные квадратной центральной башней - прямой, властной, словно ось, соединяющая землю и небо. Расписанное дерево глубоких красных и тёплых охристых тонов вызывало ассоциации с кровью, огнём и солнцем.

В груди Вислава возникла тяжесть.

Это место не было гостеприимным. Оно было древним. Властным. Здесь не чувствовали себя как дома - здесь чувствовали, что за тобой наблюдают.

В Арконе каждый был под взором богов.

Простояв у храма несколько минут, он в конце концов покинул священную ограду и спустился в нижнюю часть города.

И тут всё изменилось.

Идя по главной улице, недалеко от небольших рыночных столиков он увидел, как мужчина в нескольких шагах впереди вдруг схватился за грудь.

Лицо его исказилось. Он пошатнулся, упал на колени и тяжело рухнул на землю.

Люди рядом с ним вдруг замерли, выжидающе смотря на упавшего. Никто не собирался протягивать руку.

Вислав побежал, не раздумывая, тронул мужчину за плечо.

- Эй! Ты меня слышишь?

Ответа не было.

Его тело было вялым, безжизненным, лицо стремительно бледнело. Прохожие заговорили вполголоса, некоторые отступили в страхе.

- Кто-нибудь, помогите ему! - крикнул Вислав.

Никто не двинулся.

Он глубоко вдохнул и с силой перневернул мужчину на спину, приложил два пальца к шее. Его собственное сердце колотилось в груди, но скоро он ощутил и пульс мужчины.

Один удар. Потом ничего. Потом два слабых. Хаотично, неправильно.

Не колеблясь, он положил руки мужчине на грудь и начал делать нажатия.

- Давай… ну же… - бормотал он между толчками. Его собственные руки были слабыми, спина сразу заныла. В фильмах, где он видел этот прием, все выглядело гораздо легче.

Он узнал лицо. Мировит-воин. Защитник храма. Не тот, кто должен умирать вот так - посреди улицы.

Минуты тянулись. Пот стекал по его лбу. Он и представить не мог, насколько изматывающей бывает сердечно-лёгочная реанимация.

Он остановился, намереваясь вдохнуть в него немного воздуха, но грудь мужчины вдруг мягко подалась вверх. Волоски его усов колыхнулись.

- Он дышит, - пробормотал Вислав устало.

Мировит не пришёл в сознание, но его грудь снова поднималась.

- Помогите! Отнесём его домой! - заголосили люди вокруг.

Мужчины, наконец, вышли вперёд.

- Слава Световиту! Вислав спас Мировита!

Крик подхватили другие голоса.

Вислав позволил себе едва заметную улыбку.

Они будут говорить о знаке. А не о жестах, которым его научили в другом мире. Что ж, это может послужить началом его истории.

***

На закате Вислав навестил Мировита.

Дом был скромным, низким, сложенным из тёмных брёвен. Он постучал. Дверь открыла жена Мировита.

- О, Вислав… пожалуйста, заходи.

Внутри Мировит был уже в сознании, лежал бледный, но живой. Рядом с постелью стояли двое детей, застенчиво улыбаясь.

- Сын Мешко, - слабо произнёс он, - жена сказала мне, что ты спас меня. Без тебя мои дети остались бы без отца. Надеюсь, однажды, я смогу отплатить тебе.

Вислав кивнул.

- Отдыхай, Мировит, сын Круто. Хотя бы неделю. Пей травяные настои. Береги сердце.

Он бросил последний взгляд на детей.

Они смотрели на него с той серьёзной внимательностью, какая бывает только у совсем маленьких, когда они сталкиваются с чем-то, чего ещё не способны понять. Затем он отвернулся.

Вислав вышел наружу. Дверь тихо закрылась за его спиной с лёгким скрипом. Мир только что изменился.

Холодный воздух снова коснулся лица и шеи - резкий, влажный, морской. Вислав глубоко вдохнул, не замедляя шага. Он вошёл в узкий переулок, вьющийся между домами, почти не глядя под ноги. Земля была твёрдой, всё ещё влажной после ночи. Его мысли были далеко.

Взволнованные. Неустойчивые. Как море, которое отказывается успокаиваться.

Он спас жизнь.

В его прежнем мире такой поступок не имел бы такого веса. Массаж сердца. Несколько движений, выученных на обязательном инструктаже на работе. Приехала бы скорая. Люди говорили бы о везении. Потом все разошлись бы по домам.

Здесь всё было иначе.

Здесь он не просто не дал сердцу остановиться. Он бросил вызов неизбежному.

Он вырвал человека у смерти на глазах народа, для которого каждое событие было посланием, каждое совпадение - проявлением божественной воли. И он остро чувствовал: то, что он сделал, больше ему не принадлежало.

Шёпот, который он всё ещё слышал за спиной, был не шёпотом простой благодарной толпы. Это были не слова благодарности. Это были голоса, создающие смысл. Толкующие. Соединяющие точки.

Превращающие факт в символ, а жест - в божественный знак.

- Слава Световиту…

Он услышал эти слова, принесённые ветром, произнесённые скорее шёпотом, чем громко. Вислав слегка покачал головой.

Он прекрасно понимал, что это значит.

Он вышел на небольшую второстепенную площадь. Женщины мололи зерно в каменных жерновах, их движения были медленными и ритмичными. Неподалёку дети играли с палками, бегали друг за другом, кричали, изображая неуклюжие битвы. Один из них упал, поднялся, смеясь, и, размахивая деревянным мечом, позировал как победоносный герой.

Вислав на мгновение остановился.

Он посмотрел на их лица, раскрасневшиеся от игры. Беззаботные. Живые.

Никто из них не знал, что их ждёт.

«Пока что», - подумал он.

Он снова пошёл и вернулся домой, когда солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки оранжевого и красного, словно тонкое предзнаменование. В доме было тихо. Слишком тихо.

Парень ел мало, почти механически, едва ощущая вкус пищи. Затем снова лёг на свой тюфяк, заложив руки за голову, и уставился в темноту.

»Меняю ли я что-то или я тоже часть истории?» - возникла вдруг мысль, но он тут же ее отогнал.

Сон не приходил.

Вместо этого в сознание вторгались образы.

Белые паруса на горизонте.

Щиты, расписанные крестами.

Лязг железа о железо. Крики. Огонь. Дома, разрываемые на части. Храм в пламени, балки, рушащиеся со зловещим треском. Идолы, сброшенные на землю и разбитые христианскими молотами. Боги, обращённые в пепел - или в запретную память.

Он сжал кулаки.

- Не в этот раз, - прошептал он в темноту.

Если ему суждено стать вестником Световита - или хотя бы сыграть его роль, притовориться, - он воспользуется этой верой.

Чтобы подготовиться. Реформировать. Изменить Аркону, пока не стало слишком поздно.

К следующему утру слухи уже разошлись по всему городу.

О Виславе говорили на рынках, у колодцев, в мастерских. Истории уже изменились, выросли, обрели вес. Одни говорили, что Мировит был мёртв несколько минут. Другие утверждали, что Вислав возложил руки ему на грудь и прямо призвал Световита. Одна женщина даже клялась, что видела свет, окружавший обоих мужчин.

Вислав слушал молча.

Он знал: исправлять эти истории бесполезно. С мифами не борются фактами. Им позволяют расти.

А потом, когда приходит время, их направляют.

Глава 3

На следующее утро Вислав сел за стол для утренней трапезы.

Мягкий свет проникал через узкие оконные проёмы, освещая потёртое дерево, стены и знакомые лица. Вся семья была в сборе, но атмосфера изменилась. В воздухе витало нечто новое - ожидание, любопытство, смешанное с настороженностью.

Первым тишину нарушил Мешко.

- Я слышал, ты спас Мировита, - спокойно сказал он. - Как ты это сделал? Говорят, ты вернул его к жизни…

Не успел Вислав ответить, как вмешалась мать. В её глазах сияла гордость.

- Мой сын - спаситель. Световит коснулся его, - заявила она с улыбкой.

Вислав медленно вдохнул. Он ожидал этого разговора и знал: каждое слово должно быть взвешено. Его мысли нужно было передать правильно.

- Отец… я должен кое в чём признаться, - он опустил взгляд, собираясь с духом. Этот человек - его отец и глава поселения - должен был ему поверить. - Во время лихорадки, когда я несколько дней лежал без сознания, мне снились сны. Или, быть может… это были видения.

Он сделал паузу, затем поднял глаза, вложив в взгляд всю уверенность и прямоту, на какую был способен.

- Это было странно. Будто меня затянуло в иной мир. Кто-то говорил со мной. Это был не человек, а свет, дыхание… нечто, что вошло в меня. Я учился, не понимая как.

Отец и сын смотрели друг на друга, не отводя взгляда.

- У меня есть ощущение, что меня вернули к жизни ради определённой цели.

Тяжёлая тишина опустилась на комнату. Мешко долго смотрел на него. Его взгляд был жёстким, нечитаемым - не открытая злость, а глубокое, почти инстинктивное недоверие.

- Световит говорит лишь через оракулов и верховных жрецов, - наконец сказал он. - А не через детей, прикованных к постели лихорадкой.

Вислав понимал, что его отец был традиционалистом. Чтобы убедить его, потребуется куда больше времени и сил.

Юноша кивнул, легко соглашаясь.

- Я лишь рассказываю о том, что пережил, отец. Ничего больше.

Мешко выпрямился, задумчиво поглаживая бороду.

- Раз ты оправился, - продолжил он после паузы, - пора возвращаться к тренировкам, мальчик.

***

Тренировочное поле находилось за пределами поселения - широкая поляна, продуваемая ветрами. Земля была твёрдой, испещрённой следами ног и отметинами старых падений.

Повседневная жизнь средневекового воина состояла из труда и тренировок. Мужчины несли ответственность и за хозяйство, и за оборону. В любой момент князь мог призвать, и человек менял плуг на копьё или меч.

Вислав хорошо это знал по истории. В другой жизни он даже купил себе лёгкий двуручный меч и нанял инструктора по фехтованию, занимаясь современными техниками боя три раза в неделю.

Но тренировки на заднем дворе и бой с противником в настоящих средневековых условиях - это были две совершенно разные вещи, и сейчас его раз за разом накрывала волна тревоги.

Деревянное тренировочное оружие лежало грудой на земле. Вислав подошёл.

«Копья - для простых воинов, мечи - для знати», - подумал он, уверенно беря деревянный меч и оглядываясь. Около двадцати воинов уже собрались. Он улыбнулся, заметив, что большинство выбрали копья.

В центре стоял Милобор - военачальник и наставник. Крепкий мужчина лет тридцати с лишним, с широкими плечами, густой рыжей бородой и тёмно-русым волосом, стянутым назад. Его суровый взгляд скользнул по строю.

- Сегодня - поединки один на один, - объявил он. - Кто начнёт?

Никто не двинулся. Вислав прищурился, прикрывая глаза от солнца.

Милобор хищно ухмыльнулся.

- Вислав и Драгомир. Два горячих головы.

Толпа зашевелилась. Драгомир сразу шагнул вперёд, держа только меч. Он был на год старше Вислава, шире в плечах, грубее. Из всплывших воспоминаний Вислав вспомнил, что они никогда не ладили.

Вислав тоже шагнул вперёд, разминая плечи и запястья. В другой жизни он держал меч ради дисциплины и удовольствия, а также дрался без оружия с друзьями в шутку. Теперь в его сознание хлынули образы: стойки, работа ног, рефлексы. Это никогда не было просто игрой - но и не было настоящим боем. До этого момента.

Когда они замерли друг напротив друга, в голове Вислава установилась необходимая тишина.

- Ну что, Вислав… готов к своей обычной трёпке? - ухмыльнулся Драгомир.

"Лжец, - подумал Вислав, усмехаясь, - в наших спаррингах этот парень проигрывал тебе не чаще, чем ты ему"

- Начали, - приказал Милобор.

Со всех сторон раздались крики поддержки.

Драгомир ринулся вперёд, как бык - прямо и просто, нанося удар всей силой. Вислав резко уклонился и развернулся. Второй удар - снова мимо.

- Это всё, на что ты способен? Только отступать? Испугался? - крикнул Драгомир, хохоча в азарте боя.

Он атаковал снова, рубя по горизонтали от плеча. На этот раз Вислав перекатился по земле, одним движением вскочил, развернулся и прижал оружие к открытой шее противника. Драгомир застыл, поражённый. Движение было молниеносным и точным.

«Значит, тренировки в прошлой жизни были не напрасны», - подумал Вислав.

Поле накрыла тишина.

Даже Милобор на мгновение замер.

- Бой окончен, - наконец сказал он. - Драгомир, ты только что потерял голову.

- Нет! - взревел Драгомир, багровея. - Это была удача! Я хочу реванш - сейчас же!

Милобор медленно повернулся к Виславу.

Вислав кивнул, с едва заметной улыбкой.

Они снова заняли позиции. Лицо Дагомира выражало сомнение и растерянность.

Противник потерял боевой дух, а это значит... На этот раз Вислав атаковал первым.

Он рванулся вперёд, как стрела. В одно мгновение он ударил по руке Драгомира, отбивая меч, развернулся и врезал локтем в лицо противника. Драгомир отшатнулся, схватившись за сломанный нос, но даже не успел поднять меч - Вислав подцепил его ногу и толкнул в грудь, опрокидывая на землю.

Драгомир лежал оглушённый, размазывая кровь по лицу.

Вокруг царила полная тишина.

Вислав стоял неподвижно, дыша ровно.

Что-то изменилось. И это почувствовали все.

Как только тренировку прервали, Милобор подошёл к Виславу. Его обычно невозмутимое лицо выражало плохо скрытый шок. Он схватил Вислава за предплечье и отвёл в сторону, подальше от остальных воинов.

- Где ты этому научился? - тихо, но жёстко спросил он. - Я никогда не учил тебя так драться.

Вислав встретил его взгляд. Сердце всё ещё билось в ритме боя, но разум был спокоен.

«Пора заставить его поверить, что я - посланник Световита. Шаг за шагом».

- Милобор… с тех пор как я очнулся, Световит направляет мои движения, - сказал он. - Это древний, легендарный стиль боя. Наши предки использовали его, прежде чем он был утрачен. Он был передан мне, пока я лежал в лихорадке… во сне. Наш народ должен вспомнить его.

Слова звучали одновременно правдоподобно и невероятно. Милобор молчал, хмурясь, словно пытался понять чужой язык. Он не улавливал смысла - но видел всё своими глазами: равновесие, плавность, точность. Это был уже не тот боец.

И Милобор вспомнил слухи, ходившие по Арконе: Вислав был благословлён богами после спасения Мировита.

Он обернулся и громко крикнул:

- Продолжить тренировку! К столбам!

Люди немедленно повиновались. Каждый взял оружие - копьё, меч или топор - и щит, становясь перед вбитыми в землю бревнами. Дерево глухо отзывалось на удары. Движения были мощные, грубые, почти яростные.

Вислав наблюдал.

Бьют сильно… но недолго. Он видел, как слишком быстро приходит усталость, сбивается дыхание, теряется точность.

"Хорошо для силы, - подумал он, - но плохо для тактики".

Каждый дрался по-своему. Ни общего ритма, ни связок. Милобор редко поправлял их, почти не давал указаний. Никакой системы. Просто бей, пока не выбьешься из сил.

Эти люди были сильны, как медведи, но без техники и без дисциплины. На поле боя их связывало только единство боевого духа.

В этот день Вислав делал то же, что и остальные. Он взял оружие, встал перед столбом и бил - чтобы почувствовать их стиль, их пределы, их привычки. Но в глубине души росла уверенность: так продолжаться не может. Очень скоро всё должно измениться.

***

После нескольких часов тренировок Вислав вернулся домой. Небо уже начало темнеть. Мышцы ныли от усталости. Каждый шаг по утоптанной земле отзывался во всем теле снова и снова.

Внутри дома его сразу окутало тепло очага. Запах горящих дров и похлёбки напомнил, что, несмотря ни на что, кое-что остаётся неизменным. Место, в которое он возвращается.

Он молча сел рядом с братом. Как и каждый вечер, они склонили головы в молитве. Древние, тяжёлые слова наполнили комнату, призывая защиту Световита.

Потом вновь заговорил отец.

- Милобор рассказал мне, что произошло сегодня.

Голос был спокойным, но Вислав знал этот тон - тон, предвещающий решения.

- Он сказал, что ты поразил Драгомира… так, как он никогда не видел. Он утверждает, что ни один человек не двигался и не сражался подобным образом. И добавил, что ты приписываешь это Световиту.

- Отец, это не шутка, - ответил Вислав. - Я не пытаюсь привлечь к себе внимание. Световит научил меня искусству меча во снах. Древнему… родовому искусству. Знанию, утраченному со временем.

Он почти физически ощущал скепсис, но продолжал. История должна выглядеть правдоподобной, она должна вплетаться в их собственную систему жизни и веры. Только тогда они последуют за ним.

- Наши предки использовали этот стиль, проходя испытания на пути к острову Руяну. Это не чудо, отец. Это наследие.

Вислав понимал, что сплетает историю - достаточно прочную, чтобы в неё поверили, и достаточно сакральную, чтобы её не отвергли.

«Он должен поверить. Каждый из них», - подумал он.

Мешко был не просто отцом. Он был военным вождём крепости. Его власть определяла обучение, дисциплину, сам способ, которым люди сражались и умирали. Если Вислав хотел изменить всё - превратить эту грубую, разрозненную силу во что-то более эффективное и долговечное - путь лежал только через него.

Армии нужна реформа, сказал себе Вислав, удерживая его взгляд.

А реформа требует доверия.

Ещё мгновение он колебался. Затем решился. Обратной дороги не было.

- Есть ещё кое-что, что я должен сказать. Нечто чрезвычайно важное.

Огонь тихо потрескивал в очаге, но в комнате вдруг стало холоднее. Отец и мать смотрели на него выжидающе: сколько еще сюрпризов скрывает в себе этот юноша?

- Световит показал мне образы, - сказал Вислав. - Видения, которые я не могу сохранять в тайне. Наш храм… наш остров… обращённые в пепел. Кровь на улицах. Даны. Саксы. Их мечи, разрушающие наш дом, убивающие наших людей.

Он внутренне замер, но голос сохранял уверенным и громким. Говорить такое открыто было опасно и не очень разумно, но хитростью этих людей не проймешь.

- Наш народ исчезает, - продолжил он, - погибает или вынужден бежать. Остаются лишь страх и изгнание.

В памяти всплыли старые образы, когда-то прочитанные на экране компьютера или в фильмах: полабские славяне, исчезающие из истории, уничтоженные или поглощённые. Народ, чью судьбу он уже знал, но которая еще не свершилась здесь. Эта мысль сжала горло. Его глаза не скрывали отчаяния.

- Я не хочу пережить этот ужас, - сказал он тише. - Я не хочу, чтобы мои брат и сестра росли в страхе. Я хочу, чтобы мои потомки… и потомки каждого из нас… жили в мире.

Отец молчал.

- Мы должны действовать иначе, отец, - продолжил Вислав. - У нас не осталось времени. Нужно изменить подход к жизни. Переосмыслить армию. Сделать её более дисциплинированной, более продуманной. Иной.

Мать инстинктивно прижала руку к груди. Мысль о гибели острова проникала в неё, как медленный яд.

Отец сжал кулаки.

«А если мальчик прав? - подумал он. - Он говорит странные вещи… но что, если Световит действительно избрал его?»

Холодный пот выступил у него на спине.

«Если остров будет уничтожен… и я ничего не сделаю… это будет моя вина».

Груз ответственности давил на него. Военный вождь. Хранитель крепости. Защитник целого народа.

Он глубоко вдохнул, словно пытаясь удержать бурю внутри.

- Мне нужно всё это обдумать, - наконец сказал он.

Но глубоко в душе уверенность уже формировалась: каково бы ни было его решение, прежняя жизнь закончилась.

Глава 4

Вислав открыл глаза, когда входная дверь дома хлопнула.

Свет уже уверенно проникал в комнату, ровный и спокойный, будто кто-то нарочно выбрал его таким, чтобы не тревожить Вислава в его очередное утро в чужой стране, чужом теле, чужом времени.

Окна здесь не имели стекла, только вырез в стене и деревянную ставню, откинутую кнаружи. Они впускали не только свет но и прохладный морской воздух. Но шума прибоя не было слышно, его заглушили звуки средневекового города - голоса людей и животных, звуки топора или молота, женский смех.

Вислав поднялся и подошёл ближе к окну, потянулся.

Аркона лежала перед ним. Стоящий на холме дом князя открывал вид на дома, частично огороженные плетеными заборами. Их крыши домов были хаотично разбросаны внутри поселения, но взгляд юноши почти сразу уперся в частокол, окружающий поселение. Вислав не видел, но знал, что позади него выкопан глубокий ров, который сохранится даже через тысячу лет. Он опоясывал город уверенно и тяжело, как рука, привыкшая держать оружие. За ним начиналось уже другое пространство - открытые поля, лес и остальная часть острова с его поселениями.

Вислав знал, как может закончится история этой земли. Знал слишком хорошо. Наступит ли однажды день, когда образы будущего и былого перестанут смешиваться в его голове? Когда перестанут преследовать?

Но это были не просто воспоминания, но лежащие глубоко в сердце знания. От этих знаний в груди всегда было пусто и горячо одновременно, а в доме казалось тесно. Хотелось выйти, чтобы не думать слишком много. Отвлечься разговорами, сделать что-то полезное, чтобы в конце концов позволить его безумному но важному плану медленно разворачиваться и принимать нужные очертания.

Он пересек перегородку, разделяющей дом на комнаты.

В доме пахло хлебом и дымом. Запах копоти и гари сопутствовал каждому жители этих мест - дома топили по-черному, без дымоходов, но Вислав не мог не признать, что в этом есть некая прелесть. Наполнение комнат казалось простым и естественным. Не как в музеях, где «воссоздают эпоху», а по-настоящему: просто, без намерения произвести впечатление. На полу под окном сидела сестрёнка. Он не сразу ее заметил, но услышал ее голосок. Она держала тряпичную куклу и что-то напевала прямо ей под нос тонким голоском, по-птичьи.

- Привет. Где все? - спросил Вислав мягко.

Сестрёнка подняла глаза. Улыбнулась и убрала с лица белокурые локоны. Голубые, как и у самого Вислава, глаза сощурились на солнце.

- Отец ушёл, - сказала она. - В храм к главному жрецу, он был не в духе сегодня. Мама пошла смотреть всходы, с тётками. А брат - на конюшне.

Она снова опустила взгляд к кукле и продолжила напевать, словно ее маленький детский мир снова сузился до пределов куклы и незамысловатой игры.

Вислав нашел на столе кусок сыра и тёплый хлеб, которые мать спрятала под льняную ткань. В деревянной кадке у стены попил воды. Хлеб был мягкий, хрустящий, он пружинил под пальцами. Юноша сначала уткнулся в него носом, глубоко вдыхая аромат, потом щедро откусил. Через мгновенье он вышел наружу, жуя на ходу, как-то странно обостренно ощущая вкус.

Выйдя во двор, он обогнул дом. Птичья песенка сестры тянулась за ним, тонкая, как нить, и обрывалась не сразу.

Снаружи было солнечно и тепло. Весна набирала силу, трава щекотала босые стопы, и это ощущение было таким простым и радостным, что на мгновение он прикрыл глаза.

Так чувствуют мир дети. Так чувствуют мир те, кто не знает, что его отнимут. Он вдруг подумал, что был бы счастлив жить здесь простой жизнью в неведении. Но в ту же секунду он стряхнул эти мысли, не поддавшись этой слабости.

Он не может забыть, что привело его сюда, не может быть просто средневековым мальчишкой - но мужчиной. Он должен действовать. Его шаг обрел решительность и целенаправленность.

Конюшня жила. Кони фыркали, переступали, били копытами. Их было не меньше дюжины. Они приветствовали его, тянули морды, и Вислав касался их мягких тёплых носов, чувствуя, как они отвечают движением, дыханием.

Чёрный жеребец отца стоял спокойно и почти равнодушно. Он был огромен и молчалив, и в этом молчании чувствовалась сила. На соседнее месте мягко переступала копытами рыжая кобылица матери, тяжёлая, беременная, с терпеливым понимающим взглядом.

В конце конюшни раздавался голос брата и его громкий смех.

Он переругивался с молодым жеребцом - трёхлетним, гнедым, дурашливым. Тот толкал его задом, норовя прижать к стене, словно играя в грубую, лошадиную игру. Брат отпихивал его, смеялся, ругался без злости.

Увидев Вислава, он застыл. Всего на секунду. Потом неуверенно улыбнулся.

- Ты… - начал он и осёкся. - Ты долго спал. Я думал, ты все еще в постели, - На его лице читалось любопытство и осторожность. Он тоже видел перемены в брате, видел его движения в тренировочном бою. Даже манера разговора как будто отличалась - и порой мальчик не знал, как подступиться к брату.

- Уже нет, - он ободряюще улыбнулся, желая растопить возникший между ними лед.

Брат подошёл ближе. Ему было четырнадцать - возраст, когда тело растёт быстрее уверенности и его макушка почти сравнялась с макушкой Вислава.

- Я скучал, пока ты болел - сказал он. - И волновался. Ты был как мёртвый. Я… рад, что ты в порядке.

Он сказал это быстро, словно боялся, что слова застрянут или момент для слов ускользнёт.

В соседнем деннике жеребец Вислава вдруг ударил копытом в деревянное корыто и заржал. Звук был резкий, требовательный.

- Вредничает, - сказал брат. - Его два дня не чистили и не выгуливали.

Он смутился и погладил своего коня по лоснящейся шее.

- Я хотел… но не получилось, дел было много. Прости.

Вислав заглянул за стенку из жердей в соседний денник. Жеребец узнал его еще несколькими минутами раньше - по голосу и запаху. Но только увидев, вдруг фыркнул, переступил ногами, начал нетерпеливо танцевать. Он был черным, с длинным белым пятном на лбу, высоким и статным.

Вислав сомневался лишь секунду.

- Поедем? - спросил он у Яровита.

Тот просиял.

Вислав взял щётку. В своей прошлой жизни он никогда в жизни не видел коня так близко, тем более не ухаживал. Но движения вдруг пришли сами - из памяти тела тела. Он позволил ему делать своё дело. Щетка скользила по шерсти, конь дышал ровно, упряжь ложилась на место, будто всегда там была.

Это было странно. Как пользоваться чужими руками и вдруг понять, что они - твои.

Они выехали во двор и шагом направились к выходу. Виславу не нужно было привыкать к седлу, только позволить навыкам завладеть его телом.

Вал Арконы и высокий частокол пересекся легко, как будто привычно, и за его пределами мир послушно раскрылся, расширился до горизонта.

Вислав молчал. Собственные знания наслаивались на воспоминания мальчика, и это было почти болезненно. Он видел Аркону сразу в двух состояниях: живую - и обречённую.

Она была прекрасной. Люди разговаривали, птицы кружили над крышами и храмом Свентовита. За храмом, за обрывом, мерцало море - спокойное и сверкающее.

Вокруг города тянулись поля. Тут и там виднелись рабочие, бродящие меджу молодыми посевами медленно. Дальше начинались пастбища, лес, разбросанные дома, кузни или мастерские.

Это было не «прошлое». Это было настоящее, которое ещё не знало, что его готовятся разрушить. Прямо сейчас где-то точили меч, который может срубить голову Арконе.

Вислав снова и снова возвращался к лихорадочной мысли, как бы он мог помочь, как изменить судьбу целого народа.

"Я же, черт возьми, пришел из будущего. Должны же у меня быть преимущества? Всё это можно было бы укрепить, изменить, подготовить. Но как?"

В голове всплывали сравнения - нелепые, чуждые: бетонные города, асфальт, экраны, игры, где подобные поселения сгорают за пару кликов. Здесь же каждая крыша была чьей-то жизнью.

Они направили коней к побережью, медленно спускаясь по укатанной телегами дороге. Море, простирающееся перед ними, было беспокойным.

Под защитой выветренного утёса лежало поселение Кривоклат.

Здесь не было частокола или вала, домики просто вырастали из земли, огороженные жердями и изношенными рыбацкими сетями, натянутых между.

Пахло рыбой и солью, ветер терзал одежду и взлохмачивал волосы.

Это были дома только рыбаков и их семей. Стены были сложены из смолёных сосновых досок - тёмных, блестящих. Над дверьми были вырезаны или выжжены защитные символы. Дети, играющие недалеко, прервали игру и с восторгом смотрели за двумя всадниками. Люди откладывали в сторону распутывание сетей, чистку рыбы или починку лодок, чтобы поприветствовать княжичей.

Утренний лов был уже закончен, рыба отвезена в город на продажу.

Одна из молодых женщин недалеко от них ловко чинила порванные ячейки сетей костяной иглой. Она не поклонилась при их приближении, а лишь повернулась на звук и улыбнулась, не прерывая работы. Вислав вдруг понял, что она была слепой.

Рядом с одним из домов под навесом стояло подобие печи, внутри потрескивали угли, разнося вокруг запах копченой рыбы и дыма. Другие партии рыбы просто сушились на открытом воздухе. Их заготавливали для долгих зимних месяцев или для обмена с жителями внутренних земель.

Снова и снова глаза Вислава возвращались к морю, к горизонту. Эта природная кросота притягивала, манила, навевала мысли о том, чем жили местные люди. И это было далеко не рыбная ловля и земледелие.

Аркона была не только религиозным центром. Но еще и военным - мужчины садились на лодки и совершали военные набеги на близлежащие земли.

Яровит что-то говорил, но Вислав не вникал, не слушал. Только лишь изредка рассеянно кивал.

Он хотел спасти этот народ и дать ему заслуженное величие - разве это плохое желание?

Когда они развернули лошадей в сторону дома, Вислав привстал на стременах, вглядываясь в центр арконы и возвышающийся над крышами храм.

Не его ли судьбу пошел решать отец?

***

Мешко проворочался всю ночь, не сомкнув глаз.

Лицо Вислава, его слова, эта странная уверенность во взгляде - подчиняющие волю и разум речи. Они преследовали мужчину, задавали вопросы, требовали ответов и решения.

На рассвете, измождённый, князь острова принял решение. Речь шла уже не о том, чтобы понять сына и его странные речи, но о выживании его народа.

Храм поглотил его шаги. Воздух, густой от запаха дымных трав и пепла, заглушал звуки внешнего мира. Здесь тишина была оружием. За изношенными гобеленами, во внутреннем святилище, царствовал Свентовит. Четыре головы из чёрного дерева, обращённые к четырём ветрам, четыре немых рта, словно шепчущих: Я вижу всё.

Мешко положил к его ногам дары - сыр, мясо и клинок, запятнанный кровью с прошлого набега. Пальцы дрожали. Он ненавидел эту слабость.

- Ты похож на человека, который только что подписал себе смертный приговор, - раздался голос из тени, - Почему ты пришел и стоишь перед ликами бога в таком смятении?

Из темноты вышел Ратибор, гланый жрец. Его бледные глаза, холодные, как колодезная вода, не отрывались от лица Мешко.

- Мой сын одержим видениями, жрец. Он одержим или вдохновлён. Я больше не знаю. Но я хочу понять, что мне делать.

- Боги не вдохновляют, князь. Они приказывают или направляют. Говори ясно.

- С момента пробуждения он говорит...как мудрый старец или ветеран. Он спас человека, который был мертв. Он владеет мечом так, словно родился с ним в руке, как никто из нас никогда не видел и не знал. И он говорит… говорит, что видел наш конец. Саксы, датчане и огонь, пожирающий остров. Храм, обращённый в пепел. Наши женщины, уведённые в цепях. Ратибор...мой сын изменился после лихорадки, я больше не понимаю, кто передо мной.

Жрец не шевельнулся, но его взгляд стал жёстче.

- Он утверждает, что это показал ему Световит?

- Он клянётся. И я ему верю. Я вижу правду в его глазах. Это больше не мальчишка, это… вестник.

Ратибор позволил тишине повиснуть.

- Вестник… или претендент? Твоя власть колеблется, Мешко. Если старейшины услышат его пророчества, они могут увидеть в нём орудие богов. Или угрозу установленному порядку.

- Что мне делать?

- Привести его сюда. До восхода солнца, а лучше - немедленно. Такие видения касаются не одного дома. Они касаются всего острова. А остров - это мы.

***

Вислава нашли и привели в храм ещё до полуденной трапезы. Он пересёк главную площадь под любопытными взглядами. Его имя уже набирало силу и влияние. Но готовы ли они его слушать? Выслушает ли его главный жрец?

Храм проглотил его. Младшие жрецы с опущенными глазами скользили вдоль стен, бесшумные, как тени.

Вислава повели не в святилище, а в закрытую комнату без окон. Там его ждали пятеро, закутанные в тёмную шерсть. Старейшины. Ратибор в центре, по бокам - четыре суровых лица, изъеденные зимами и интригами.

Вислав поклонился, но не слишком низко. Держа шею прямо.

- Вислав, сын Мешко, - начал Ратибор без предисловий. - Твой отец говорит, что у тебя были видения. Что ты видел нашу гибель. Объяснись. Но выбирай слова. Здесь не прощают лжи.

Вислав встретил его взгляд. Ответил на холодный взгляд холодной уверенностью.

- Во время лихорадки мой дух странствовал, - начал он, - Я видел свет, который жёг, но не сжигал. Голос, говорил со мной. Он не просил - он повелевал. А затем я видел наш остров во власти огня.

Он сделал паузу, позволяя тяжести слов осесть.

- Я видел корабли. Корпуса с драконьими головами. Они пристают сотнями. Наши воины падают не из трусости, а от меньшинства, и дома опустели, оставив в себе лишь кровь. Этот самый храм гориел, жрец. Статуи богов сбрасывали в море. Наших детей заставляли учить чужие молитвы под угрозой меча.

Один из старейшин, человек со шрамом через лицо, рыкнул:

- Бред больного!

- Ободриты, - продолжил Вислав, игнорируя. - Вы думаете, они держатся в той войне, что настигла их сейчас? Их князь Никлот сражается, да. Но ободритская знать преклоняет колени, принимает крещение, чтобы спасти свои земли. Когда они падут - когда, а не если - мы станем следующим островом на их пути. Они не хотят, чтобы мы жили иначе. Они хотят, чтобы мы перестали существовать.

Ратибор склонил голову.

- И Световит показал тебе всё это… зачем? Чтобы ты проливал слёзы? Чтобы предупредил отца?

- Чтобы мы готовились, - голос Вислава стал резким. - Чтобы ковали больше клинков. Чтобы протягивали руки к союзам, а не грызлись между кланами. Чтобы смотрели на море, а не только на поля. Одной благочестивости недостаточно. Нужны ум и железо.

Тишина, что последовала, была иной.

Ратибор обменялся взглядами с другими старейшинами, затем снова посмотрел на Вислава.

- Ты говоришь о войне, мальчик. Ты говоришь так, словно знаешь, что делать лучше всех нас в этой комнате.

- Я говорю, - спокойно ответил Вислав, - как человек, который больше не боится умереть. Потому что я уже видел смерть. Нашу. И я предлагаю бросить ей вызов.

Он вновь поклонился, развернулся и вышел, не дожидаясь разрешения.

Снаружи дневной воздух показался ему наполненным новым чувством. Тем, что предвещает бурю.

Кости были брошены. Либо старейшины увидят в нём пророка, ценное орудие, и последуют за ним. Либо он будет для них соперником, которого нужно устранить.

В закрытой комнате Ратибор повернулся к старейшинам, его бледные глаза сузились.

- Это не бред, - проговорил он, расправляя плечи, смотря гордо. - Это либо вдохновение богов… либо самая опасная амбиция, какую этот остров носил в себе за многие поколения. В любом случае, его больше нельзя игнорировать.

Человек со шрамом усмехнулся:

- Ну и что? Сделаем из него жреца или бросим в море?

Ратибор смотрел на дрожащий огонёк лампы.

- Будем наблюдать за ним. Очень, очень внимательно. Потому что видения - истинные или ложные - умеют разжигать пожары. А я предпочитаю контролировать огонь… чем сгореть вместе с остальными.

Несколько мгновений он стоял, смотря вслед юноше, размышляя о том, что ведомо лишь ему. Лишь когда он отдал следующий приказ, старейшины зашевелились, разрывая оцепенение:

- Приготовьте все к ритуалу.

Глава 5

Учебный плац Арконы тем утром был свеж.

Весеннее солнце, бледное и скрытое облаками. В воздухе витали запахи утренней росы и близкого моря. Чайки парили над головами, изредка вскрикивая.

Сотня воинов, элита островного гарнизона, выплескивала свою грубую силу, тренируясь с копьями и короткими ножами, рассекавших воздух глухим свистом. В силовых схватках, где хриплый смех смешивался с борцовским рыком. Это был организованный хаос народа прирожденных бойцов, гордых и самобытных.

Затем появился лично Мешко. Князь был в простой коричневой шерстяной тунике, стянутой в талии кожаным поясом, с которого свисали ножны длинного кинжала с роговой рукоятью - один из символов его власти.

Он подошел, скрестив могучие руки на груди. Он ничего не сказал. Никого не приветствовал. Его глаза, синие и твердые, как зимнее море, устремились на сына. Это было расчетливое появление. Одно лишь его присутствие превращало тренировку в аудиенцию, в выступление, в суд.

Вислав почувствовал тяжесть этого взгляда, будто чья-то рука легла на его затылок. Он проигнорировал это. Отец еще ни разу не видел его тренировки, и у юноши появился шанс что-то доказать отцу.

Парень осмотрелся вокруг: мало кто тренировался в компании, скорее каждый дрался за себя. Что ж, сегодня и Вислав может показать, как тренируются воины из будущего. Парень не спешил взять оружие, но начал с мягкой разминки, взмахов руками, приседаний. Ленивое после сна тело привычно входило в свой ритм.

Милобор тут же повернулся к нему. Сегодня, в ярком солнечном свете, можно было четче разглядеть шрам от ожога, уродовавший ему шею и левую щеку. Воин нахмурился, все еще ища в Виславе показную дурашливость мальчика, которого он знал все эти семнадцать лет.

Но нашел лишь холодную, почти отрешенную уверенность чужака. С хриплым звуком, который мог означать как согласие, так и разочарование, он лишь кивнул.

Итак, под поднимающимся солнцем и взором отца, Вислав начал свой странный ритуал.

Закончив разминку, он побежал. Не коротким взрывным спринтом, который практиковали воины, чтобы «разогреть кровь», но ровным бегом.

»Если спросят, стоит ли объяснять воинам, что такое «кардио»?» - подумал он и чуть не засмеялся в голос. Роль мальчика из будущего нравилась ему больше и больше.

Он обежал их условную тренировочную поляну, огибая группы людей, которые замерли, наблюдая за ним.

Минута за минутой он кружил, контролируя темп и дыхание, пот уже проступал темной картой на спине его поношенной льняной рубахи. У него не было часов, но внутренний таймер привычно отсчитал полчаса.

Все активности полностью прекратились. Воины наблюдали, тренировка превратилась в ленивые несосредоточенные взмахи...

Кто-то тихо хихикал. Другие, постарше, хмурились в недоумении.

«Малый князь готовится к бегству?» — пробормотал кто-то, и послышалось несколько приглушенных смешков.

Мешко не дрогнул. Его пальцы лишь чуть заметнее впились в собственное предплечье.

Наконец Вислав остановился, восстанавливая дыхание. Затем начал серию растяжек, которые в глазах древних славян выглядели столь же странными, сколь и завораживающими. Он коснулся пальцев ног, держа спину идеально прямо. Делал глубокие выпады, замирая в позиции, мышцы бедер дрожали от усилия, уделил время рукам и плечам.

"Интересно, а если вдруг стану чистить зубы прямо перед всеми, это вызовет больший ажиотаж?" - снова чуть не рассмеялся он, наблюдая за собравшимися краем глаза, и припал к земле для небольшой серии отжиманий.

«Тело довольно сильное, - подумал Вислав после нескольких движений, - конечно, в этих землях воинами становились с самого детства».

Как только тело разогрелось и движения стали мягкими, контролируемыми, плавными, Вислав позволил себе остановиться.

Одна группа воинов вернулась к упражнениям с копьями и щитами. Один за другим они приседали, делали выпады снова и снова, шли вперед на невидимого врага. Рычали и пыхтели, как дикие коты.

Вислав видел мышечную мощь, наметанный глаз, гордость в траектории оружия. Но он видел и слабую координацию, рассинхронность движений, бой только за себя.

Это была толпа львов, а не единая стая.

Его ум прокручивал сценарии.

"Против стройной, дисциплинированной стены саксонских щитов эти львы разобьются поодиночке. Их мужество станет их могилой".

Мысль была ясной, заставившей его разогретое тело на секунду похолодеть: им нужна тактика, или они погибнут. Искусство войны, а не только её дух.

Он отошел в сторону, туда, где оставил личные вещи и взятый из общего числа оружия простой железный меч. Он еще не испытывал его в деле, только мельком глянул на сталь.

Это был простой железный меч, с грубым навершием и гардой. Он был тяжелым, разбалансированным к рукояти. Лезвие было неоднородным с вкраплениями. Он также взял круглый щит из дерева, примерил его поудобнее к плечу.

»Пришло время оставить пару мелких заруб на этом столбе», - подумал он.

Вислав принял стойку. Не широкую, доминирующую стойку островных воинов, со щитом, поднятым высоко, и мечом, занесенным для мощного замаха.

Нет. Он слегка подался вперед на согнутых коленях, щит держал ближе к телу, слегка наклоняя для отражения невидимых ударов, меч направлен острием вперед, словно жало.

Перед тем как начать, он вспомнил свои тренировки в саду, позволил им слиться с памятью средневекового мальчика.

Затем он нанес удар. Легкий и точный, остановившись перед самой поверхностью столба, чтобы сберечь железо, позволить себе привыкнуть к оружию. Разворот - и еще раз. И снова. Это было похоже на танец вокруг замершего в страхе врага. Несколько раз в пылу боя он все же наносил удар по поверхности столба, чувствуя как вздрагивает и резонирует в руке.

Рубящий удар по «колену» врага, немедленно за ним - обратный, восходящий в «ребра». Он не вкладывал всю силу; он целился в точность, скорость. Он использовал щит не как простую стену, а как оружие для атаки: резкий удар кромкой, чтобы «открыть» воображаемую защиту противника, за которым следовал низкий укол мечом.

Он уворачивался, поворачиваясь на задней ноге, используя импульс уклонения для следующего удара. Это был смертельный, чужой и непонятный на свидетелей танец, где каждое движение было связано со следующим в непрерывном потоке атаки и защиты.

Теперь воцарилась полная тишина. Насмешливый смех умолк. Воины смотрели во все глаза. Они видели техники, которые не могли себе представить. Непривычные углы атаки. Экономия движений, говорившая о пугающей эффективности.

Милобор приблизился, напряженный и сосредоточенный. Он видел боевую логику за этой хореографией.

»Мальчишка бьет по слабым точкам. Он не противостоит силе, он обходит ее».

Мешко у частокола стиснул челюсти. Он видел чужого. Ловкого призрака с лицом его сына. Его отцовская часть застывала в смятении и непонимании. Другая, часть полководца, помимо воли оценивала грозную эффективность этого стиля.

В один из ударов Вислав, чтобы проверить прочность железа, рассек воздух и ударил в бок столба, целясь в точку, которую представил более уязвимой.

Зловещий треск рассек воздух, словно ломающаяся кость. Меч расщепился пополам. Нижняя часть лезвия отломилась, улетела по дуге и вонзилась в утоптанную землю в двух шагах от кожаных сапог его друга Добромира.

Кто-то вздохнул, кто-то усмехнулся, кто-то покачал головой.

Вислав замер, вытянутая рука все еще держала обломок меча, чей неровный серый излом поблескивал на солнце. Мгновение чистого непонимания, затем его охватил холодный гнев.

- Что за черт?! - воскликнул он, полный разочарования.

Раздавшийся со стороны смех разрядил обстановку, Вислав непонимающе обернулся.

Его старый друг Добромир, наклонившись, быстро выдернул осколок меча из земли и подошел. Его лицо расплылось в широкой ухмылке.

- Зачем же ты дерево-то мечом рубишь? - хмыкнул он по-доброму. - Думаешь, железо на плакучих ивах растет? Хороший металл беречь надо, княжич.

Вислав опустил руку, напряжение покинуло его плечи. Короткий, безрадостный смешок вырвался у него. «Забыл. Качество... ужасное».

- Хорошее? Такое железо и выбросить не жалко, - покачал головой Вислав.

Но его взгляд уже перешел на пористый излом, выдававшего плохой металл, полный шлаков и слабых мест. Меч был отвратительно скован из двух пластин такого же отвратительного железа.

Взгляд Вислава метнулся к другому оружию на стойке, к копьям людей. Суровая, неотвратимая истина ударила ему в грудь, сметая тактические планы, как зимний ветер.

»Боже мой. Они этим сражаются.»

Металл был неоднородным и хрупким. По сравнению с крепкими саксонскими мечами, датскими топорами со стальным лезвием... это были игрушки.

Да, в большинстве случаев спасали длинные копья, где не нужно много металла. Или топоры, где важна была лишь тяжесть и сила. И короткие яростные набеги не предполагали частые встречи с другими воинами. Но на настоящем поле боя они долго не продержатся.

Его амбиция создать дисциплинированную армию наталкивалась на катастрофическую материальную реальность. Мысль запечатлелась в его уме, холодная и решительная:

»Прежде чем учить их искусству войны, надо дать им, чем сражаться. Нам нужно хорошее железо. Кузницы, достойные этого имени. Иначе все наши построения, вся тактика - лишь пустой звук против лучше вооруженного врага. Но сначала нужно понять, в чем проблема.»

Он бросил сломанную рукоять. Глухой звук на земле будто поставил точку. Люди снова зашевелились, разговоры возобновились, но в ином тоне. Над ним уже не смеялись. Шептались о нем. О его странных движениях. О расчетливом взгляде, которым он потом окинул их оружие.

- Эх, жалко, конечно, - Друг подобрал рукоять с обломком железа, - лучше отнесу кузнецу, он его обратно скует.

Милобор подошел, протягивая ему бурдюк с водой.

- Мертвая рука бесполезна, — пробормотал Вислав, встречаясь с ним взглядом, - Но живая рука с гнилым мечом почти так же. Ты все видел сам.

Вислав сделал долгий глоток, вытер рот тыльной стороной руки.

- Мы имеем то, что дают нам боги, княжич. О большем и не просим, - воин пожал плечами.

Краем глаза Вислав увидел, как отец отходит от частокола и медленно удаляется, не оглядываясь. Послание было ясно: он все видел. Закончилось время наблюдения, началось время раздумий, время суждений. И сломанный клинок, идеальный символ хрупкости их мира, теперь был между ними, более реальный и угрожающий, чем любое пророческое видение.

***

Ночь опустилась на Аркону, как бархатный саван, усеянный ледяными звездами. В храме Световита дня не существовало; там была лишь дымящаяся вечность углей и освященный мрак. В этот вечер воздух был пьянящим, насыщенным запахами — едкой смесью можжевельника, шалфея и редкой травы, жженой только для великих обрядов, — что казался осязаемым, густым питьем, липнувшим к коже и легким.

Большой внутренний зал, обычно пустой и грозный, был полон безмолвного присутствия.

Наступило время ритуала.

Старейшины Совета, пятеро мужчин с лицами, изрытыми зимами и интригами, закутанные в темные шерстяные плащи с серой меховой оторочкой, образовали полукруг перед колоссальной статуей, среди многочисленных жертвенных подношений древнему божеству. Их глаза, терявшиеся в тени капюшонов или слабо мерцавшие в свете пламени, были недвижными, непостижимыми точками.

Мешко стоял справа от них, вытянувшийся и сосредоточенный. На нем была кожаная броня, усиленная железными пластинами, и темный плащ командующего, с защитными рунами на обшлагах.

Рядом — несколько его главных воинов, среди которых массивный Селавомир с секирой, Радослав и Милобор, теперь торжественный и молчаливый. Воздух вибрировал от смеси напряжения и предвкушения.

Ритуал набирал силу. Сегодня они зададут богам важный вопрос: пришло ли время идти в очередной набег.

Тот набег, который их кормил и поил, который прославлял их народ - и их бога.

И был Вислав. Он стоял немного в стороне, у резной деревянной колонны, не как активный участник, а как допущенный наблюдатель.

Он хотел видеть это своими глазами, чувствовать носом, кожей, каждым рецептором. Понять и принять суеверное свирепое сердцебиение мира, в который его забросило.

Вера здесь была не делом сладкого созерцания; это был кровавый и земной договор, постоянные переговоры с темными и капризными силами.

Ратибор, Великий Жрец, возник из темноты за статуей. Он казался выше, тоньше, черты его лица обострились в игре теней от факелов. Его бледные глаза, обычно столь пронзительные, были полуприкрыты, затуманены экстазом или сосредоточенностью. На нем была безупречно-белый балахон, а на шее — тяжелая витая серебряная гривна с изображением рук богов.

Обряд начался с песнопений. Мужские голоса, низкие и гортанные, словно исходившие из чрева земли, запели древние, как первые человеческие страхи, призывы. Младшие жрецы скользили между столбами, размахивая переносными жаровнями, от которых густой дым клубился вокруг суровых ликов Святовита.

Затем наступил священный момент. Тишина опустилась столь абсолютная, что слышно было лишь потрескивание горящих в жаровнях трав и короткие вздохи мужчин.

Жрец вывел коня.

Это был жеребец призрачной белизны, почти светящийся в полумраке. Его густая, длинная грива была распущена и ниспадала серебряными волнами. Копыта, черные и блестящие, с глухим и торжественным звуком стучали по утоптанной земле.

Никто, кроме Жреца не мог прикоснуться к нему. Животное нервничало, беспокойно переступало, его большие темные глаза вращались, ноздри трепетали в воздухе, насыщенном дымом. Чувствовало ли оно важность предназначенной ему судьбы?

Ратибор приблизился, шепча что-то ему на ухо. Затем, с церемониальной медлительностью, державшей всех в напряжении, он положил на землю перед жеребцом длинное ясеневое копье, изрезанное рунами.

Все было просто. Если конь переступит копье левым копытом - время набега и наживы не пришло. Если правым - Световит благословляет их и ждет их побед и даров.

Все взгляды, жаждущие и взволнованные, были прикованы к передним копытам животного. Будущее острова — война или мир, изобилие или голод, жизнь или смерть — решалось простым фактом: поднимет ли он правую или левую ногу, переступая через этот символический барьер.

Вислав затаил дыхание. Несмотря на все свои знания из иного мира, несмотря на зарождающийся цинизм, он не мог не быть захвачен моментом. Это была первобытная, грубая магия бросаемого жребия. Это был человеческая вера, превращенная в ритуал.

Жрец поднял руки, подзывая животное. Конь шагнул раз, затем другой, замедлившись перед копьем. Время словно остановилось. Правое копыто поднялось, замерло на мгновение в дымном воздухе... и опустилось с глухим звуком по другую сторону копья.

Коллективный вздох, долго сдерживаемый, вырвался в зале. Затем поднялся гул — облегчения, свирепого возбуждения. Воины начали бить древками копий о землю медленным, угрожающим ритмом: »тум-тум-тум». Конь, взволнованный дымом и шумом, заржал и встал на дыбы.

Ратибор поднял голову, и его бледные глаза, внезапно широко раскрытые, горели триумфальным и лихорадочным блеском. Он воздел руки, белые рукава ниспадали, словно крылья.

- Световит изрек свою волю! — прогремел его голос, увязая в думном воздухе и темных стенах, словно исходя из всех четырех уст бога.

- Он благословляет железо и огонь сынов своих! Добыча и кровь слабых станет жертвой ему!

Стук копий ускорился, стал оглушительным, диким. Лица воинов, освещенные пляшущим пламенем, превратились в маски алчности и насилия. Сам Мешко оскалился в жесткой усмешке. Набег. Честь. Новая добыча, металл, люди.

Неподвижный у своей колонны, Вислав почувствовал, как дрожь восторга пробежала по спине.

»Набег? Я переживу это не в игре, а наяву, в реальности... невероятно!»

Ритуал завершился. Боги «избрали». Воля людей, жаждущих славы и добычи, была подтверждена священной случайностью конского шага.

Пока собрание начало расходиться, уже обсуждая, какие берега грабить, какие датские или саксонские деревни ближе, Ратибор встретился взглядом с Виславом.

Жрец держал в руке маленький жертвенный нож, лезвие которого было запачкано символической кровью убитого ранее петуха. Его лицо вновь стало непроницаемой маской, но в его глазах Виславу показалось, что он различил нечто иное, нежели триумф. Проблеск интереса. Любопытства.

Жрец повертел лезвие в руке, заставив его сверкнуть в свете углей, затем медленно и выразительно кивнул юноше, словно склоняясь в коротком поклоне.

Дальние берега ждали их мечей.

Глава 6

В рейде каждый аркониец делает всего три шага: тихо пришел, стремительно победил, быстро ушел.

- Милобор.

Порт Арконы на рассвете уже не был местом рыбной ловли или торговли. Это была открытая пасть боевого зверя, который пробуждался.

Триста человек теснились здесь - шумная, подвижная масса мехов, кожи и железа, отполированного холодным светом раннего утра. Воздух пах солью, нервным потом, маслом, которым регулярно пропитывались паруса.

Крики, оклики мужчин, поднимавших на борт запасы провизии на несколько дней, металлический лязг оружия - всё это сливалось в симфонию готовящегося похода.

Вислав стоял на небольшом возвышении, оглядывая этот стремящийся к порядку хаос и старался не поддаваться холодному и влажному морскому воздуху, чтобы не показать дрожь.

Корабли руян были простыми и красивыми, достигшими своеобразного совершенства.

Торговое судно - широкое, длиной от пятнадцати до двадцати метров, способное нести на себе ценный метал или живую добычу в виде животных и пленных.

Военный корабль - вытянутый, как клинок - в основном для воинов и провизии.

Они не совсем подходили под масштабы ладей викингов из фильмов или игр, и Вислав с усмешкой отбросил это сравнение. Корабли были достаточны, чтобы вместить три дюжины мужчин и пронести их землям их врагов.

Что еще нужно?

Вислав раз за разом вспоминал вчерашний разговор с членами совета. С людьми, что хотели напасть на близлежащие земли для легкой и быстрой наживы.

- Вы хотите напасть на соседние племена, которые уже бедны и озлоблены нашими прошлыми походами! - вклинился тогда Вислав, ощущая на коже несколько тяжелых взглядов, - Мы не можем больше провоцировать их на войну.

»Что может знать этот мальчишка?» - мысленно вопрошали воины и старейшины, кривя лица и хмурясь, но впервые за долгое время не решаясь открыто спорить с княжичем.

Справа от юноши стояли отец с Ратибором, как тихое, но основательное подтверждение его нарастающей власти.

Вислав обернулся к ним, чтобы объясниться. Отец смотрел на него с вопросом, Ратибор - с уже привычным мрачным интересом.

- Мы еще не готовы. Атаковать их сейчас, значит, не думать о своем будущем, - уверенно сказал он. - Значит, не слышать воли богов...

- Кто скажет нам о воле богов, если не жрец? - не выдержал один из старейшин и сплюнул на пол.

Вислав перевел на него взгляд и вложил в него всю силу и твердость, на которую был способен:

- Кто посмеет разделять целое надвое? Я - голос жреца, и я же - голос Световита.

Глаза старейшины расширились и, к удивлению Вислава, опустились в пол, как и многие другие.

- К-куда нам идти? - послышалось из толпы, и Вислав выдохнул, оперся руками о массивный стол.

»Нет лучше варианта, чем идти в Швецию», - подумал он.

- Мы пойдем в дальние земли, к людям чужих традиций и веры. В земли свеев. В Сёдерманланд.

Жрец и отец, добавившие свои голоса к его, подтвердили решение.

И сейчас Вислав стоял в плотной походной одежде с соленой пылью на губах и смотрел на один из кораблей, сдерживая нервную дрожь.

Простой серый прямоуголный парус. Линия киля, вырастающая из-под воды, превращалась в вырезанную из дерева голову сокола. Выкрашенная в ярко-красный цвет, она раскрывала клюв в сторону юноши. Этот корабль, как и другие, был не просто деревом и железом, но голосом народа, голосом бога, обещанием добычи.

Сегодня утром его поставили во главу этого судна, во главу тридцати с лишним воинов.

Мешко был в полном вооружении - кольчужный хауберк спадал ему до колен, поверх него - шерстяная туника, шлем он держал в руке, осматривая приготовления к походу.

Все почти готово.

Князь не двигался, позволяя создать вокруг себя круг относительного спокойствия. Рядом с ним стоял Ратибор-жрец, в привычном светлом одеянии, высоко держа великое знамя Световита - квадрат чёрной ткани с вышитым белым священным конём на кроваво-красном фоне.

Жадные, тревожные взгляды мужчин вдруг обратились к их князю. Общий гул стал тише.

Когда Мешко заговорил, ему не пришлось повышать голос. Он был низким, хрипловатым и нёсся силой привычной власти, рассекая шум так же, как топор рассекает дерево.

- Сыны Руяны! - начал он. - Вы видите знамя. Боги говорили и благословляли нас. Теперь они смотрят на нас, и они голодны.

По толпе прокатились возбуждённые возгласы.

- Там, на далёком берегу, у свеев, что преклоняют колено перед чужим богом, есть богатые деревни. Церкви, набитые серебром и чистым железом, которые мы заберем! Подвалы, наполненные зерном, вином и пивом, которые порадуют нас! По их улицам бродит скот, что накормит ваших жен и детей!

Он сделал паузу, оглядывая напряжённые лица, ловя то взгляд алчности, то оскал древней ненависти.

- Мы идём на войну не ради пустой славы. Мы идём, чтобы взять то, что наше! Чтобы закалить наших сыновей! Каждая унция серебра, каждый качественный клинок, каждый мешок зерна, который мы привезём, - это ещё один вдох в лёгких нашего народа!

Мужчины теперь били по своим щитам деревянными копьями, заставляя воздух дрожать от глухого и угрожающего грохота.

БУМ. БУМ. БУМ.

- Световит требует! - взревел Мешко, указывая пальцем в свинцовое небо. - Он требует мужества! Свирепости! Единства! Сегодня вы сражаетесь не только за себя. Вы сражаетесь за человека слева от вас и за человека справа. Море, что несёт нас сегодня, не знает жалости к трусам и заблудшим. Боги - тоже!

Затем он вдруг повернулся туда, где стоял Вислав, и указал на него рукой. Взгляды людей последовали за ним.

Наступила иная тишина - наполненная любопытством и уважением, смешанным со страхом. Вислав ощутил тяжесть этих трёхсот взглядов. Он выпрямился, надеясь, что лицо осталось непроницаемым.

- Мой сын видел будущее. Он видел опасность. Великий Световит говорил с ним. И он здесь, среди нас, не чтобы сеять страх, а чтобы показать нам путь силы!

Он указал на судно Вислава - длинный, стройный боевой корабль. Доверить командование семнадцатилетнему сыну князя было делом почти обычным, но Виславу не становилось от этого легче.

Рёв, который стал ответом, распугал сидящих на скалах чаек.

Пришло время.

Масса людей пришла в движение, устремляясь к восьми длинным кораблям, пришвартованных к причалу.

Вислав спустился вниз, направился к борту. Тридцать семь пар глаз - глаза его будущего экипажа - были устремлены на него.

В основном это были люди постарше, ветераны прошлых набегов. Они перекрикивались, завершая приготовления, уже ожидая княжича на борту.

Вислав глубоко вдохнул, подавляя вихрь в груди - смесь адреналина и абсурдного ужаса человека XXI века, оказавшегося во главе корабля, идущего грабить. Он шагнул вперёд на шаткую палубу.

- По местам, на вёсла! И помните: добыча делится между живыми. Возвращайтесь домой! - отдавали последние напутствия с берега. Кормчие раздавали указания и сверялись с положением солнца.

По последнему выкрику Мешко с причала паруса взмыли вверх, поймав благоприятный восточный ветер. Вёсла погрузились в холодную воду. Флотилия покинула убежище Арконы, рассекая спокойные воды.

Предстоял многодневный путь.

Это было долго, однообразно и физически изнурительно. Вислав, сидевший рядом с кормчим Властом, отказался от места командира под навесом. Он оставался под открытым небом, чувствуя, как солёный ветер хлещет лицо, наблюдая вокруг.

Он учился. Тому, как гребцы синхронизировали усилия, а потом отложили весла, отдав корабль во власть паруса. Тому, как старый Власт читал течения и линию берега, как хорошо знакомую книгу.

Постепенно узнавая людей, чувствуя углубляющееся доверие. Различая свои и чужие лица. Добромир, его друг, занял свое место у борта, изредка перекидываясь фразами с соседями.

Близбор, единственный лучник на судне, возился со своими стрелами и затягивал песню за песней, стараясь развлечься в пути.

Западный ветер в парус бьёт, ведёт, Море гудит, как лес секир, и ждёт. Горят предплечья, щит к щиту прижат, Мы режем волны, кость врагов кроша.

На алых взморьях злато, хлеб, припас, Там судьбы рвутся под ударный раз. Железный ход у вёсел - вверх и вниз, Толпой живём, толпой идём на риск.

Положение Вислава было странным, особым.

Он был не просто сыном князя, которого знали и уважали, но и «Вестником». Это вызывало косые взгляды, наполненные суеверным уважением.

Но он также был и семнадцатилетним юношей, едва оправился от болезни и который однажды сломал меч на тренировке. Который имел странные странные идеи и порой странно говорил.

»Смогут ли они однажды принять меня так, как принимают власть моего отца? - подумал Вислав и отвернулся к морю, - скоро ли настанет этот день?»

***

Путь занял почти два дня при попутном ветре, и в один из вечеров воздух разрезал звонкий голос кормчего:

- Колобжег! - крикнул Власт, указывая рукой.

Это был союзный порт - или, по крайней мере, нейтральный - под отдалённой властью померанского князя.

Место, где можно было сделать остановку, пополнить запасы пресной воды, дать людям размять ноги и утопить часть нервного напряжения перед скорым ударом.

Вислав помнил: нынешний князь, Вратислав, был язычником, но побывал в плену у саксов и тайно принял христианство, отрекшись от родовых богов. Но юноша не знал, произошло ли это уже нет.

«Этот человек - бомба замедленного действия, с ним придётся однажды разобраться», - подумал он.

Корабли клином вошли в спокойную гавань, лавируя между рыбацкими лодками, чьи владельцы смотрели на них со смесью страха и признательности: воины Арконы были потенциальными защитниками, но и требовательными клиентами.

Они пришвартовались к длинному, скрипучему деревянному причалу.

Атмосфера сразу изменилась. Военное напряжение распалось в шумное товарищество. Люди с разных кораблей смешались, хлопая друг друга по спинам, обмениваясь скабрёзными шутками.

Мешко, Милобор и старшие дружинники собрались вместе, переговариваясь возле груды рыболовных сетей, а потом вдруг расхохотались - глубоким, безудержным смехом, пока один из воинов, Радослав, изображал особенно изощренный боевой приём.

Сам Вислав чувствовал себя не на своём месте. Он отвернулся от группы командиров и углубился в портовое поселение.

Колобжег оказался больше, чем он ожидал: путаница низких домов, рыбных сараев и нескольких ремесленных мастерских. Воздух пах дымом, вяленой рыбой, кислым пивом и навозом. Люди занимались своими делами, бросая настороженные и любопытные взгляды на воинов.

Он нашёл вслед за компанией арконийцев в один из купеческих домов. Там было шумно и душно. Один длинный стол пересекал комнату, воины занимали места на многочисленных лавках, хозяева выкатывали новые бочонки с пивом или медовухой, доставали из погреба припасы. Пахло жареным мясом и рыбой.

Догнавший Вислава Добромир дружески хлопнул по плечу и подмигнул:

- Выпьем? - Он был на ненамного старше Вислава и походил на него фигурой, глазами и цветом волос, как брат, - Здорово оказаться на твердой земле, к тому же так далеко от дома!

Хозяйка дома принесла им по миске мяса с овощами и выпивку. Пиво оказалось мутное и густое, в простой деревянной кружке.

Он сделал глоток. Горькое, землистое, слегка кислое. Совсем не крафтовая IPA, но крепко и настоящее. Он усмехнулся, вытирая рот. Воспоминания о прошлых походах, в которых участвовал сын князя начали заполнять его голову, накладывалась на его реальную память и начинался бардак. Он отмахнулся от лишних образов, сконцентрировался на настоящем.

Добромир болтал о своем, изредка поглядывая то на Вислава, то вертя головой по сторонам.

Было очевидно, что такие вылазки будоражили его кровь и приводили в чистый мальчишеский восторг.

Рядом вдруг сел Милобор, присоединившись к их беседе:

- Ты выглядишь задумчивым, княжич, - усмехнулся он. - не жажда ли наживы пленила твой разум?

Вислав хмыкнул и покачал головой:

- Нет, не она... Ничто не укроется от твоего взгляда?

Воин повертел в руках ломоть хлеба и обмакнул его в похлебку:

- Я всегда думал, что вижу людей, мальчик, - он прожевал, шумно глотнул и зажмурился от удовольствия, - и даже мысли Вестника мне порой ведомы.

Вислав усмехнулся, с сомнением качая головой:

- И что же ты видишь?

Милобор продолжил есть, не поворачиваясь в юноше:

- Думаю, ты не здесь, и мысли твои далеко. Как на тренировочном поле, как каждый раз, когда я вижу тебя. Тело здесь, но разум - на далеком неизвестном берегу. На берегу, которого мы пока не видим.

Вислав сделал глоток пива, снова ощущая неприятную горечь, перенимая отрывистую манеру речи старого воина:

- Я вижу тот берег - наше будущее. И вижу наш. А вода между ними полна крови.

Милобор кивнул, поддерживая его словесную игру:

- Так всегда. Кровь - это цена переправы и цена наживы. Думаешь, твои видения это изменят?

- Должны, - ответил Вислав почти про себя. - Они должно заставить нас задуматься... о другом.

Милобор издал звук, который мог быть смехом или раздражением.

- Люди там и тут - сказал он, неопределённо взмахнув рукой, - не хотят думать о далёких берегах. Они хотят брать, быть сытыми, видеть своих растущих сыновей. Это то, что они знают.

- А ты, Милобор? Ты тоже хочешь только брать?

Мужчина допил кружку и с глухим стуком поставил её на стол.

- Я много чего брал в жизни, Вислав. Серебро, женщин, жизни. Теперь я делаю то, что позволяет моим людям вернуться домой из очередного рейда: хорошую позицию, быструю атаку, упорядоченный отход.

Он посмотрел на Вислава и продолжил:

- У тебя глаза, которые видят многое, маленький князь. Это хорошо. Но не смотри слишком далеко, чтобы не забыть о клинке, который через два дня может пронзить тебе грудь.

***

Северо-восточный ветер кусал, неся с собой обещание ледяной крупы. Он раздувал паруса восьми кораблей Арконы, с грубой настойчивостью гнал их к враждебным но богатым берегам Сёдерманланда.

Ночь постепенно растворялась, оставляя пару часов до рассвета.

Нервное возбуждение отплытия, песни и смех Колобжега давно затихли, сменившись молчанием, тишиной.

Люди больше не разговаривали. Они механически точили клинки, проверяли ремни кольчуг, онемевшими пальцами перебирали амулеты на шее.

Их взгляды, устремлённые в серую пустоту моря, были твёрды, как кремень. Они переставали быть людьми - становились орудием.

Стоя на носу «Сокола», Вислав ощущал эту перемену. Он наблюдал за своими людьми.

Близбор грыз ноготь большого пальца, не отрывая взгляда от тёмной воды. Власт, кормчий, выглядел статуей - соль и ожидание стерли с его лица всякие эмоции.

Они готовились.

А он - так называемый Вестник, сын князя - чувствовал себя пугающе, отчаянно холодным и пустым. Желудок сжимался узлом, сердце билось о рёбра, как пленник.

»Они будут убивать. И мне придётся их вести. И убивать самому.»

Его люди знали, что делать, а Виславу оставалось только довериться - и не погибнуть. Корабль князя, что скользил в утреннем тумане перед ним вдруг спустил парус и перешел на весла.

Вислав тут же подал сигнал: их корабль, как и другие за ними, повторили эти действия.

»Значит, мы уже близко»

В защищённой скалистым выступом бухте лежала цель.

Это была не простая рыбацкая деревушка. Небольшой торговый городок: около шестидесяти крепких деревянных домов и торговая пристань.

Настоящий деревянный причал, к которому были пришвартованы две торговые кнарры. Со стороны суши - стена из заострённых кольев.

Смотровая башня выглядела безмолвной, но в любой момент погла прозвучать тревога. Следует ожидать десяток или два защитников, готовых дать отпор.

Вислав знал это. План - ударить быстро, сильно и исчезнуть - держался на внезапности и численном превосходстве.

Сигнал Мешко - высоко поднятый над головой щит - который тут же передали между другими кораблями. Воины молча ускорились, налегая на весла, почти соревнуясь в желании достичь берега.

Единственными звуками были плеск воды, ветер и учащённое биение сердец трехсот человек.

Удар килей о гальку был глухим и тяжёлым, Вислав вместе с остальными закружился в круговороте стремительной атаки.

- За Световита! Вперед! - взревел Мешко, первым прыгая в ледяную воду с поднятым топором.

Клич подхватили сотни глоток. Людская лавина обрушилась на ещё спящее поселение.

Часть воинов осталась вытаскивать на берег а затем охранять корабли. Небольшой отряд направился к пристани, где предстояло захватить или сжечь чужие корабли.

Вислав бежал с обнаженным мечом в самой толпе. Вокруг него были люди с «Сокола», которые стремились к главным воротам поселения, где встретились с отрядом отца и, не останавливаясь, пробили себе путь.

Эффект внезапности исчез. Изнутри раздался тревожный звук рога.

- Вперёд! К центру! - крикнул Мешко, увлекая за собой часть людей.

Поселение зашевелилось, тревожный рог не смолкал, из храма на главной площади выскочило несколько воинов, другие уже бежали от дружинного дома. Свистнули несколько стрел, бьющие вслепую.

Вислав оказался в числе первых, кто столкнулся с врагом.

Стрел было немного, но одна нашла цель. Воин перед Виславом рухнул с хрипом, Из его шеи торчало чёрное оперение.

Вислав споткнулся о тело, встретившись взглядом с мечущимися глазами. Смерть стала реальной, близкой, на расстоянии вытянутой руки.

Главная улица превратилась в узкое горло бойни. Около пятнадцати защитников - не крестьяне, а вооружённые бойцы - держали строй у церкви. Они сражались яростно, защищая свои дома.

Грохот щитов, удары топоров, крики боли - всё смешалось. Воздух наполнился пылью, потом и запахом крови.

Где-то уже начинался пожар, тянуло дымом.

Вислава втолкнули в схватку. Рыжеволосый великан с тяжелым топором ударил мужчину слева от юноши. Его щит раскололся, рука повисла плетью.

Вислав инстинктивно прикрыл его от следующего удара. Тот пришёлся в край его щита, боль пронзила плечо, на секунду выбила дыхание из груди.

Юноша развернулся, уворачиваясь от следующего удара и сделал слепой выпад в открытую грудь противника. Меч погрузился в тело с трудом, с отвратительным звуком и Вислав сразу выпустил его из рук, отшатнулся, отступил назад.

Великан кричал, больше от ярости, чем от боли, затем рухнул под ноги сражающихся.

«Боже...Боже, нет, что я наделал?!» - в голове звенело и грохотало, воздух со свистом врывался в пересохшее горло.

Кто-то в пылу сражения толкнул его плечом, рядом мелькнул наконечник копья, и парень ринулся вперед, добывая свой меч из неподвижного уже тела.

»Защититься! Выстоять! - кричало внутри, - Только не остаться здесь!»

Кто-то налетел на него сбоку, желая сбить с ног. Вислав устоял, прикрылся щитом от двух быстрых ударов, ударил сам, почти не различая, где свой, а где чужой.

Его снова атаковал молодой воин - без шлема, скалящийся, то ли яростный, то ли испуганный.

- Hér skaltu deyja! - неразборчиво прошипел тот, где-то жалобно закричала женщина, и Вислав вдруг замер, отвлекся, упустил момент.

Удар сверху. Мир сузился до клинка. Вислав отбил, но в открытое лицо ему вдруг прилетел удар щитом. Он оглушенно отшатнулся, мир вспыхнул, затем потемнел.

Через секунду следующий удар выбил из его рук оружие. Меч воина просвистел сверху вниз, и Вислав отпрыгнул назад, натыкаясь на кого-то спиной, теряя равновесие. Железо безжалостно рассекло его лицо. Левый глаз взорвался болью, и юноша запоздало поднял щит.

Противник снова налетел на него, ударом ноги отбрасывая на землю.

Тускло сверкнуло железо меча на фоне светлеющего неба. Меча, стремящегося вниз, к груди Вислава. Он сжал зубы и перекатился под ноги воина, сбивая его на землю, оглушил его ударом, подмял под себя, осыпал новыми ударами в живот и голову.

Обезоружив врага, он закричал от ярости, его лицо будто пылало, кровь заливала и глаз и рот, пропитывала воротник. Тело трясло в каком-то неправильном и всемогущем боевом экстазе, который скрадывал усталость и боль, оставляя лишь безумие.

Он выхватил из-за пояса нож, почти не чувствуя собственных пальцев.

Взгляд противника под ним «поплыл», беспорядочно перепрыгивая с неба на дома, на лицо Вислава, на нож.

- Ты сейчас сдохнешь, понял? - закричал Вислав в его лицо, и голос утонул в сотнях других голосов вокруг, в пожаре, что подобрался совсем близко, в затихающем лязге боя.

Он занес нож, но замер за секунду до удара, поднял лицо. Вожможно, в его душе теплилась надежда, что не нужно будет снова и снова убивать. Что кто-то сделает это за него, что в сражении это не важно - достаточно просто ранить.

Но его взгляд встратился со взглядом Добромира, стоявшего в нескольких шагах. Его грудь была залита кровью, меч и щит опущены. Он смотрел на Вислава с непонятным выражением лица, смесью горечи и восторга.

»Никто не сделает это за меня».

Воин под ним зашевелился, норовя скинуть с себя, и нож уже без сомнений метнулся вниз, входя глубоко между ребер, по самую рукоять. И снова.

Вислав, пошатываясь, встал, его единственный открытый глаз смотрел на Добромира.

- Все закончилось? - коротко спросил он и получил такой же короткий утвердительный ответ.

****

Поселение тлело. Дома грабили, скот гнали к берегу. Всё ценное уносили, остальное уничтожали. Кое-где все еще доносился плач женщин, восторженные выкрики воинов.

Раненые на ходу прикрывали раны повязками, остальные быстро относили все добро к берегу, где другая часть воинов распределяла это по кораблям. Рядом с их собственными судами у берега уже стояли два новых, захваченных.

Вионы сновали по берегу делали быстро и слажено, оставляя на отход не больше часа-двух.

Вислав нашел на берегу своего отца, который наблюдал за погрузкой.

Тот быстро осмотрел его с ног до головы, задержав взгляд на повязке.

- Сколько людей ты потерял? - спросил Мешко.

- Один убит и двое тяжело ранены, - ответил юноша, - Их уже несут к кораблю, остальные приведут пленных. - Добро, - сухо кивнул он. - Нужно пошевеливаться.

»Пленные будут отвезены в Аркону и проданы, - думал Вислав отстраненно, - Это нельзя допустить».

Короткая битва странно опустошило его тело и мысли, оставив после себя легкость. В горле пересохло.

- Князь, мы не можем везти пленных на Руяну, - устало и прямо сказал Вислав, не желая тратить время. - В будущем они могут стать поводом для войны или других проблем. Посадим их на отдельный корабль и отвезем прямо пруссам на продажу.

- На Руяне они тоже нужны, - покосился на него отец, - кто-то займет свое место за работой, кто-то будет допрошен...

- Я проведу допрос на корабле, если это нужно. По пути на юго-восток. Не будем спорить, князь, обсудим это дома, когда я вернусь на Руяну.

Часть дружины Вислава вывела пленных на берег. Это были женщины и дети, плачущие, жмущиеся друг к другу, отчаянные, сломленные.

К Виславу подбежал один из его воинов:

- Разделим пленных по кораблям?

Князь нетерпеливо тряхнул головой:

- Сколько их? - он то и дело бросал на Вислава взгляд, обдумывая, сомневаясь.

Воин оскалился в жадной улыбке:

- Тридцать четыре всего: подростки и женщины. Некоторые сбежали в лес, но далеко уйти не могли.

- Добро, - коротко кивнул Мешко, - Пусть бегут, они расскажут о нашей силе нашим врагам. Остальных горожан убить.

Воин кивнул и умчался выполнять приказ.

Вислав прикрыл глаза:

- В следующий раз никого не отпускать. Это не устрашение, это повод к войне.

- Никто здесь не боится войны, мальчик! - Мешко не мог поверить ни ушам, ни глазам: юноша перед ним, недавний ребенок, даже не спорил с ним, но прямо отдавал приказы самому князю, будто вопроса власти больше не существовало.

Будто уже решено, кто поведет народ, а кто должен просто преклониться.

Он смотрел в глаза сына, и не знал, кто перед ним стоит.

- А что насчет погибели? - спросил юноша, подняв на князя единственный уцелевший глаз.

И тому нечего было ответить.

Вислав подал знак Добромиру и нескольким воинам, приказывая загружать на корабль пленных, ценную соль и метал, и часть наживы на продажу; еды и воды на несколько дней пути.

Затем он отобрал воинов, что были не ранены и сильны, другая часть отправится домой, неся победу на Руяну.

Вислав пройдет с ними лишь часть пути по морю, чтобы потом сменить курс.

»Пруссия тоже под языческим знаменем, - думал он. - Наши потенциальные союзники. Возможно, получится что-то интересное.»

Вислав взошел на корабль, который он теперь без сомнений мог назвать своим и окинул взглядом людей и соратников, которые теперь тоже принадлежали ему.

Воины живо приветствовали его, уставшие и довольные наживой, засуетились, опуская весла в воду.

Добромир уже привычно хлопнул друга по плечу:

- Как твой глаз, брат? - он широко улыбнулся, накинув на шею Вислава одно из серебряных ожерелий, что они вынесли из разрушенной церкви.

Юноша покачал головой, боясь даже притронуться к повязке. Там снова разрасталась и набирала силу притупившаяся в бою боль.

- Вряд ли я сохранил этот глаз, - пошутил он, но сердце неприятно сжалось, - нужно приготовить воды, чтобы промыть рану.

Он отвернулся к горизонту. Темная вода пока оставалась спокойной, благодаря удаче или молитвам.

Корабли уже выстроились в обычный клин, воины перешли с весел на паруса, затягивая песню. Кто-то из молодых разносил воду и еду, пленные сидели тихо в центре палубы. Ветер набирал силу.

- Близится шторм, - пробормотал кормчий, вглядываясь в темное на горизонте небо, - вознесем молитвы, чтобы он нас минул.

Глава 7

Они обошли шторм стороной, двигаясь к крупной торговой точке древней Балтики.

Море у берегов прусских земель выглядело по-особенному. Вода была глубокой и насыщенной, прорезанная прохладными северными течениями.

Корабли из Арконы сменили курс восточнее и шли уже две ночи, следуя вдоль низких, поросших лесом берегов. Первым шел корабль Вислава, груженый пленными и тканями, за ним поспевала легкая захваченная ладья, груженая добычей в виде соли, зерна и прочего добра.

Сразу после боя, когда они отшли на приличное расстояние от тлеющего города, Вислав подозвал Добромира.

- Распорядись, чтобы каждый промыл свои раны морской водой, - сказал он. - Каждый - это значит, пленные тоже.

Пленные сидели или лежали посреди палубы, у всех на виду, грязные и запуганные. Некоторые женщины плакали, молодые юноши и пара обезоруженных воинов смотрели прямо перед собой, порой бросая на Вислава ненавидящие взгляды.

Они признавали в нем лидера и виновника своих бед.

Когда приказ был выполнен и друг принес емкость с водой и чистую тряпицу, Вислав аккуратно снял повязку, сантиметр за сантиметром отрывая ее от раны.

Переведя дыхание он повернул лицо к Добромиру и понял, что его левый глаз все же видит.

- Глаз цел, - с облегчением выдохнул он.

Друг усмехнулся и протянул ему меховую флягу с вином:

- Лучше это зашить. Выпей все, - он приложил к ране смоченную ткань.

Юноша стиснул зубы от боли и неуверенно кивнул. Знания о медицине и дезинфекции этих людей оставляли желать лучшего, но это было необходимо.

К моменту, когда Вислав начал хмелеть, а боль притупилась, Добромир приготовил тонкую костяную иглу и конский волос.

- Вымочи их в вине, - поморщился княжич, представляя, сколько инфекции может попасть в рану в любом случае.

Если оказался в средневековье, лучше не попадать под меч.

В мешках с награбленным он мельком увидел вытянутый и грубо отполированный металлический поднос. Выудив его, юноша заглянул в отражение, рассматривая рану, которая тянулась от середины лба до середины щеки, опухшая и слабо сочащаяся кровью.

»Вроде, не сильно глубоко». Он на секунду прикрыл глаза.

И забрал у Добромира странный швейный набор.

»Даже пьяным я сделаю это лучше», - подумал он, готовясь к новой порции боли.

***

К середине дня они приблизились к порту.

Трусо не был городом в привычном смысле - скорее узлом, где сходились пути, люди и товары. Длинные дома стояли на сваях и приподнятых насыпях, крыши были тяжёлые, соломенные, почерневшие от дождей и дыма. Между домами - настилы из досок и утоптанная земля. На причалах стояли прусские ладьи, славянские корабли с низкой осадкой и иногда скандинавские суда

Воздух был насыщен ароматами, копчёной рыбы, дёгтя, лошадей, железа и дымом очагов. Отсюда доносился людской и птичий гомон, шла погрузка или выгрузка товаров, кричали друг на друга торгаши.

Люди говорили на разных языках, но взаимопонимание рождалось через обмен товарами и опытом. Трусо жил торговлей: янтарь уходил на юг, меха - к немцам и датчанам, металл и оружие шли туда, где платили лучше.

На пирсе их встретил человек в зелёной тунике, его глаза быстро пробежали по экипажу и сидящим в центре людям. Крепкие рабы, добрый товар.

Торговец заулыбался, довольно сощурил глаза.

— Добро пожаловать в Трусо, — сказал он с акцентом, признав в гостях руян. — Что привезли для обмена?

Несколько купцов уже зашло на корабли, оценивая товар: янтарь, меха, металл, пленников. Всё решалось взглядом и жестом. Экипаж держался уверенно, будущие рабы подавленно молчали.

Пруссы хотели двух вещей: «свежую плоть» и металл. Шведские рабы, особенно женщины и молодых мужчин, имели ценность. Металл - в виде слитков, тоже ценился немало.

Вислав оставил двух опытных людей для переговоров. Заранее они уже обговорили условия между собой, оставалось только поторговаться и достигнуть соглашения.

В конце концов, тридцать рабов обменяли на 30 крепких породистых лошадей - коренастых и выносливых, ценных на острове. Остальное было не так важно.

Вислав отвернулся, спускаясь по трапу. Он направлялся в город по двум причинам. С одной стороны, он хотел уйти из-под тяжелых взглядов пленных, не хотел принимать прямое участие в торговле людьми.

С другой стороны, его вела смесь любопытства и небольшой надежды найти тут что-то интересное.

Он чувствовал необходимость уйти с причала и направился по деревянному настилу медленным шагом. Снующие вокруг носильщики и мальчишки то и дело натыкались на него, словно он не мог подстроиться под их беспокойный ритм.

Повязка на глазу мешала, пот жёг рану. После недавнего боя хотелось побыть одному, проветрить голову.

Дойдя до конца причала он свернул на серую песчаную тропу, ведущую в недалекий сосновый лес. Но не пошел далеко, сел на землю в двух шагах от тропы.

Ветер мягко перебирал траву и освежал лицо. Вислав сначала оглядел близкий лес, скользнул взглядом по гавани, и только потом заметил, что он не один.

В нескольких шагах от него на камне на теплом от солнце камне полулежал молодой человек и наблюдал за ним с отстранённым любопытством.

Ему было около двадцати пяти. Он был одет в тонкую льняную тунику с вышитыми манжетами и короткую кожаную жилетку поверх. К его поясу была прикреплена простые, но отделанные металлом добротные ножны кинжала.

Уловив взгляд Вислава, он наклонился голову и улыбнулся. И, к удивлению Вислава, заговорил. Не по-прусски, а на ясном померанском с лёгким акцентом.

- Битва или несчастный случай? - спросил он, указывая на повязку Вислава.

Вислав, удивлённый языком и фамильярным тоном, сощурился.

- Битва, - ответил он, взвешивая слова. - Меч врага оказался слишком острым.

Молодой человек тихо рассмеялся.

- В этом суть всех мечей, - Он плавно поднялся, подходя ближе, - Рейд был удачным, судя по оживлению.

Вислав пожал плечами. Неожиданный спутник с собранными в хвост волосами выглядел уверенно и харизматично.

«Это человек, обладающий властью», - подумал княжич.

- Обмениваемся. Это то, что делают в порту после битв, - ответил он, решив сохранить осторожность.

- Менять шведскую добычу на прусских лошадей, да, - сказал молодой человек, и его улыбка стала шире.

Сердце Вислава подпрыгнуло. Этот человек получал информацию слишком быстро.

- Ты, кажется, слишком осведомлён для простого прохожего.

- Наблюдение - полезное занятие. Особенно когда видишь западных славян с военными кораблями, продающих шведов балтам, - сказал он, изучая Вислава без вражды, - А ты не выглядишь как простой капитан грабителей.

В нём была разоружающая прямота. Отсутствие страха или мгновенного суждения. Вислав, изнурённый насилием последних дней, ощутил странное облегчение, говоря с кем-то, кто его видел.

Молодой человек стал серьёзным:

- Понимаю, это, должно быть, одна из твоих первых битв. Мой первый убитый… я не блевал после, но видел лицо того человека в снах неделями. Говорят, это закаляет характер. Я верю, что это в первую очередь формирует… ясность.

Эти слова глубоко отозвались в Виславе. Ясность. Именно то, что он ощущал: ужасающе ясное понимание жестокости мира, разрушавшей всякий идеализм.

- Ты говоришь и рассуждаешь, как принц или философ, - заметил Вислав.

Молодой человек улыбнулся уголком рта:

- Философов нет. Только старик, мой отец. Он любит говорить, что война необходима и естественна, как зима. А лидер, который её любит - это дерево, которое рано или поздно погибнет.

Диалог продолжался естественно, словно они знали друг друга давно. Они говорили о боях, о море. Вислав, не раскрывая своих видений и планов относительно Руяны, показывал озабоченность безопасностью и необходимостью укрепляться не только грабежом.

Чем больше они говорили, тем больше Вислав был заинтригован, и тем смелее зарождалась в нём идея. Этот человек был не просто дворянином. Его порт, язык, сквозившее в речи уважение и такт… всё указывало на истину.

В конце концов Вислав прекратил обходить тему:

- Ты носишь свою власть как другие - плащ. Невидимо, но все чувствуют. Кто ты на самом деле?

- Мой отец - кунигас этого народа, - сказал он, используя прусский термин для верховного вождя, короля, - А меня зовут Карис. Я здесь, чтобы наблюдать, учиться и… встречать интересных людей. Например, как ты.

Принц прусского племени. Подтверждение упало как камень в спокойную воду разума Вислава, создавая концентрические круги возможностей. Судьба или случай привели к нему наследника мощного, независимого народа, также подвергаемого давлению христиан, как и Руяна. Потенциальный союзник. Не вассал, а партнёр.

- Карис, -повторил Вислав, улыбнувшись, - А я Вислав, сын Мешко, князя Руяны.

Карис слегка поклонился - знак уважения между равными.

- Остров Богов, я должен был догадаться. Только люди из Руяны имеют эту гордость в глазах, и метки на кораблях.

- Люди, которые заинтересованы в друзьях, - сказал Вислав, тщательно подбирая слова, - Мир сжимается. Империи и новые веры растут как сорняки. Старые народы, помнящие древних богов и свободу, могли бы приглядеться друг к другу.

Карис изучал его, и Вислав почувствовал, что его оценивают уже не как простого воина.

- Мой отец говорит то же. Но он также говорит, что слова может унести ветер, когда они не скреплены действием.

- Тогда пришло время для действий, - предложил вдруг Вислав, - Приходи в Руяну, я покажу тебе Аркону. Увидь нашу силу, наши слабости. Посмотрим, смогут ли наши интересы идти в одном направлении.

Предложение, прямое и смелое, расширило глаза Кариса. Неофициальное приглашение от наследника к наследнику, вне языков и обычаев. Риск для обоих. Но в взгляде Кариса Вислав увидел не недоверие, а интерес, авантюрное любопытство.

- Посетить Священный Остров… - пробормотал Карис, глядя вдаль, словно уже видел далекие утёсы.

Он снова посмотрел на Вислава.

- А ты, Вислав, сын Мешко, выглядишь как человек, который смотрит на горизонт и видит одновременно бурю и путь, как её обойти. Это интересно.

Воцарилась долгая тишина, нарушаемая лишь криками чайк и плеском воды о сваи, близким шумом торговово порта. Затем Карис поднялся, первым протянул руку:

- Я поговорю с отцом. И если боги будут благосклонны… возможно, прусский корабль скоро увидит Руяну на горизонте.

***

Вислав вернулся к кораблям, взбудораженный разговором. О лучшей возможности нельзя было и мечтать.

Добромир с Близбором стояли у ладей, завершая погрузку обменянных товаров.

Последнюю часть сделки - лошадей - пруссы погонят по суше до короткой переправы к острову. Это займет несколько дней.

- Кажется, ты видел духа, - хмыкнул Близбор, заметив его.

- Нет, - хлопнул его по плечу Вислав, - Я видел возможное будущее. Пойдем домой как можно скорее.

***

Они заночевали в Трусо, отдохнув, отпраздновав, выпив перед дорогой домой.

Возвращение в бухту Арконы носило другую торжественность. Громкий праздник первого возвращения уже прошёл.

Вислав ощутил нежданный покой, когда острая носовая часть корабля прорезала спокойные воды порта.

«Неужели я скучал по Арконе?»

На причале, среди сушащихся сетей и бочек, ждал Мешко и несколько дружинников. Он стоял неподвижно, наблюдая приближение корабля с вниманием сокола.

Князь видел сына в бою во вражеской земле, видел, как сын действовал с яростью льва, видел, как Вислав падал, поднимался, исчезал в гуще боя. Он ушёл с остальными кораблями, оставив сына завершать дело, с узлом тревоги, который никогда не признал бы.

Вислав шагал к нему, ощущая каждый шаг, кинул взгляд на повязку. Он остановился на почтительном расстоянии.

Мешко подошёл. Без слов поднял мозолистую руку и положил на плечо Вислава, не в знак привязанности, а чтобы проверить его прочность, устойчивость на земле. Затем другая рука поднялась и, движением, которое могло показаться резким, но оказалось удивительно точным, коснулась края повязки.

- Ты сохранил глаз?

- Он вполне видит, отец, - ответил Вислав, расправляя плечи, почти сравниваясь с князем в росте, - И много чего увидел в восточных землях.

Он приветствовал дружинников. За его спиной втаскивали на берег ладьи, с поселения уже шли люди для разгрузки суден. Победителей ждал отдых и почет.

Когда благодарственные жертвы Световиту были принесены, Вислав снова и снова чувствовал на себе взгляды главного жреца, старейшин, других воинов и простых жителей.

Его прямота и независимость принесли плоды и щедрую наживу в Аркону.

Отец при всех положил руку ему на спину, признавая свое уважение, признавая власть Вислава:

- Ты был прав, настаивая на этом обходе. Боги сопутствовали нам весь пути. Твоё авторитет на корабле завоёван кровью и прозорливостью. Не позволяй ему притупиться.

Послание было ясным и для сына, и для собравшихся. Нарастающая власть Вислава, рожденная из загадочных видений, была закалена в огне и железе. Мешко, показывая гордость публично, не просто хвалил сына. Он обозначал наследника не только по праву крови, но по духу.

Когда ночь опустилась на Аркону и Вислав обнял мать, брата и сестру, он почувствовал, как тяжесть дня слегка спала, уступая место более простой и чистой усталости.

Он попросил у матери полированный поднос - как тот, который он видел на корабле. В который видел свое отражение. Рана на его лице была свидетельством пережитого сражения и выживания, но не это сейчас его интересовало.

Там, на корабле, он понял, что так ни разу и не видел свое отражение. Свое новое лицо. Он приблизил свечу, вглядываясь. Пронзительные голубые глаза, как у отца, прямой с легкой горбинкой нос. Взъерошенные пшеничного цвета волосы коротко стрижены. Лицо было непривычным, почти чужим, но взгляд снова и снова напоминал ему о важном. О цели.

Завтра он начнет. Он уже давно нашел изъяны, которые можно исправить. Видел тропинки, которые можно превратить в дороги. Теперь, когда люди ему верят, а элита поддерживает, Вислав может начать.

***

Утром первым делом он выехал к кузне. Воспоминание о хрупком мече в его руках, сухой и постыдный треск испорченного металла, вернулось с болезненной остротой.

Они не могут с этим сражаться.

Воздух возле кузни был сухой и металлический, резко контрастируя с влажным морским воздухом. Рядом с деревянной постройкой стояло две округлые широкие печи с невысокими дымоходами, одна из который источала неровный жар.

Здесь болотная руда превращалась в крицу - чтобы потом отправиться под молот кузнецу.

Вислав остановился перед входом, перебирая в голове слова, как камешки, затем шагнул внутрь. Запах гари ударил в лицо, заставил на секунду задержать дыхание. Было полутемно, вдоль стен свалены комки руды крицы, мусор, обломки железа, сломанное и ждущее починки оружие, инструменты. В центре комнаты стоял остывший и темный горн, рядом лежали инструменты, стояли пустые кадки для воды.

Бранислав, старый кузнец, был наклонен над железной наковальней, медленно и методично соскабливая с нее стружку и гарь, делая поверхность ровной. Он не поднял взгляд сразу, поглощённый гипнотизирующим ритмом работы.

Вислав встал у входа и наблюдал. Он делал это глазами современного человека, каким был когда-то. Он не хотел судить, тем более учить. Сначала понять.

Он видел всё, сразу.

Мех был примитивен: большой кожаный мешок на деревянном каркасе. Он терял больше воздуха, чем отправлял, неспособный поддерживать действительно высокую или стабильную температуру. Горн был простым, почти примитивным - при работе тепло рассеивалось.

Руда в углу - лишь сероватые пористые куски, кричала своей бедностью и высоким содержанием примесей.

Кузнецы средневековья работали в одиночку и передавали знания из уст в уста. Они больше доверяли богам, чем экспериментам: угадывали температуру по цвету металла, исправляли дефекты ударами молота и молились, чтобы металл не ломался при закалке.

А если сломался - что ж, на то воля богов.

В голове Вислава возникали решения, ясные и четкие: мех двойного действия, печь с высоким дымоходом для концентрации тепла, создание предварительного сплава для удаления шлаков, больше людей, принимающих участие в ковке, даже сама организация работы…

Старик наконец поднял голову, вытирая с лба сажу. Его маленькие проницательные глаза, необычно темные для этих земель, узнали Вислава и прищурились.

- Молодой волк вернулся с охоты, - пробормотал он, - И пришёл понюхать, где ковались его клыки, так?

- Я хочу видеть, старик, - он чуть наклонил голову, признавая сакральное мастерство кузнеца. - Как делают клинок.

- Видеть? - Кузнец остановился, медленно потянулся, - Или ты хочешь новый меч? Красивее, для сына князя?

- Нет. Я хочу видеть, как его делают. От первой искры до последней шлифовки.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием кузнеца. Бранислав пристально посмотрел на него, ищя насмешку или снисходительность. Он нашёл лишь интенсивное, почти серьёзное любопытство.

- Добро. Руда почти готова.

Вислав провёл следующие часы в молчании. Он помогал нести ведро с водой для закалки. Держал длинный щипец, когда Браниславу нужны были обе руки для работы с раскалённым металлом. Наблюдал магию закалки: красный металл из огня в воду с драконовским шипением, становясь твёрдым и хрупким, затем слегка подогреваемым на углях, чтобы вернуть гибкость.

Бранислав то бормотал молитвы, то отдавал приказы. Он называл это «давать душу стали».

Он видел бесконечное терпение. Ковка, разогрев, ковка снова. Медленное превращение бесформенного куска металла в короткий клинок. Он видел также пределы: острие формируется плохо из-за примеси, лезвие неровное, несмотря на опытный глаз старика.

Это не было злым умыслом. Это был потолок низкокачественной технологии. Бранислав боролся против задач, требующих революции.

К концу дня клинок был готов. Грубый, тяжёлый, лезвие притуплено даже после первого грубого точения. Бранислав протянул его Виславу.

- Вот. Клинок, который ты хотел. Он разрежет кожу, хлеб и плоть, если приложить силу. Он не сломается при первом ударе о щит… если повезёт.

Вислав взял оружие. Оно было несовершенно, почти грубым. Но оно было реальным. Итог работы системы с недостатками, которую он теперь понимал изнутри.

Княжич поднял глаза на Бранислава. Старик смотрел, ожидая.

- Благодарю тебя, - просто сказал Вислав, - Теперь я вижу.

Больше он ничего не сказал.

Покидая кузницу, с сажей на руках и запахом раскалённого железа в ноздрях, он принял решение. Но сначала он пойдет к отцу.

Малый грубый клинок на поясе был больше, чем инструмент. Это был диагноз. И первый шаг к исцелению будет самым трудным: заставить пациента признать, что он болен.

Глава 8

Руда сначала лежит в болоте, потом идет в сыродутую печь, превращаясь в крицу, затем в горн - и только после этого под молот кузнеца.

(автор)

Вечер опускался на Руяну и Аркону, окрашивая деревянные крыши домов мягким золотистым светом заката. В старом, но крепком доме князя собирались люди.

В этот раз именно Вислав призвал их.

В центре зала стоял длинный дубовый стол, выточенный руками предков, а вокруг него расставили скамьи. На этой скамье, в самом центре, сидел Вислав — сын князя, полный уверенности и спокойной власти. На плечах у него была светлая накидка, которая походила на одежды жреца цветом и росписью.

Рядом молчаливо находился его отец — князь Арконы, чьё присутствие было одновременно поддержкой и знаком того, что всё сказанное Виславом имеет вес и благословение.

Именно Вислав был во главе стола. Власть смещалась на глазах у народа.

В этот вечер в дом были приглашены четыре кузнеца — старый мастер Бранислав, у которого Вислав гостил накануне, занимал особое место. Два средних кузнеца, привыкшие к рутинной работе и точности традиционных методов расположились рядом. И молодой ученик, который наблюдал за всеми с интересом, ещё не привязавшийся к устоям старых привычек.

Их лица выражали смесь почтения, любопытства и скрытого сомнения.

Вислав аккуратно положил перед собой сверток плотной светлой ткани. То, над чем он работал все утро.

Он сделал глубокий вдох и начал говорить:

— Братья кузнецы, сегодня я позвал вас не просто поговорить о железе и мечах. Я пришёл показать путь, которым можно сделать вашу работу проще, а изделия — качественнее. Я знаю, что ваши руки священны, что металл подчиняется вашей воле, и я не хочу нарушить ваше мастерство. Но давайте попробуем взглянуть на вещи иначе.

Старший кузнец с сомнением покачал головой:

— Мы слышали много слов, юноша. Но что за новый путь ты предлагаешь? Мы веками работали одним способом, и наши мечи служат людям, а не богам.

Вислав уважительно кивнул:

— И я почитаю вашу традицию. Но Святовит послал меня, чтобы мы научились делать оружие, которое будет служить лучше. Которое будет надежным товарищем в бою.

Он замолчал оглядывая лица, придавая своему взгляду и слову вес.

«Это люди, для которых перемены - это нестабильность, отступ от традиций, а значит, смерть». - помнил он.

- Первое. Мы разделим обязанности. Сейчас кузнец сам идет к болотам за рудой и готовит ее, и кует металл, и подерживает жар в печи. Теперь будет так: кузнец остаётся кузнецом — кует металл, формирует мечи, топоры, ножи. Сборщики руды добывают ее, а отдельные работники подготавливают и очищают. Так каждый занят своим делом, и работа станет быстрее.

Он прямо встретил обращенные на него взгляды и продолжил:

— Второе. Металл страдает от перепадов температуры. Мы изменим немного строение печей и горнов, изменим меха. Помощники будут раздувать их ритмично, а горн — держать постоянную температуру.

Одним движением он развернул ткань, где углем были выполнены чертежи новых печей.

- Третье: мы немного изменим производство угля, чтобы тратить меньше леса и получать больше огня. И введем стандарт на оружие: единый размер, единое качество металла.

Один из кузнецов осторожно склонил голову:

— Но… разве можно так менять методы? Горны наши веками делались одинаково. Если металл поведёт себя иначе, может быть хуже, а не лучше.

Вислав кивнул, уважительно:

— Я понимаю ваши сомнения. Но именно поэтому предлагаю сделасть несколько заготовок. Сделаем несколько мечей, топоров и ножей по разным параметрам, чтобы выбрать образец, на который потом будем ровняться. Так вы сможете убедиться в качестве, не рискуя своими руками и репутацией.

Средний кузнец скрестил руки:

— А стандарты? Мы всегда делали оружие под руку клиента, под его рост и силу. Почему теперь один размер для всех?

— Потому что один размер — это не ограничение, а гарантия, — мягко объяснил Вислав. — Это позволяет лучше контролировать металл, вес и баланс оружия. Лишь так можно достигнуть одинаковой прочности и остроты.

Старший кузнец нахмурился, но молчал. Он видел, что Вислав говорит с уважением к мастерам, что каждое предложение не отменяет их умения, а лишь усиливает их труд.

— И ещё, — продолжал Вислав, — я понимаю, что рисунки для вас непривычны. Поэтому я хочу объяснить, как их читать. Здесь показано движение воздуха в печи и как класть камни. А вот этапы очистки руды. Каждый символ имеет смысл, и, если вы последуете инструкциям, металл будет лучше.

Князь наблюдал молча и отчасти растеряно. Но само его присутствие добавляло вес словам сына. Кузнецы, видя это, понимали: новое слово не просто прихоть юноши, а послание божества. Святовит благословил это предложение, и оно несёт священную цель.

Вислав провёл кузнецов через каждый рисунок. Он объяснил, что сыродутые печи необходимо раздувать равномерно, что уголь следует хранить в плотных сухих стопках, а руду сначала разбить на куски и очистить - и только после этого закладывать в плавильный горн.

— На каждый этап требуется время, — сказал он. — В Арконе подготовка руды и выплавка заготовки обычно занимает от трёх до пяти дней. Если всё делать правильно, можно сократить риск брака и сохранить металл чистым.

Старший кузнец нахмурился:

— Но это больше работы для всех. Что если кто-то ошибётся?

— Именно поэтому разделение труда, — ответил Вислав. — Каждый занят своим делом и под вашим наблюдением. Вы — мастера, и ваша рука остаётся священной. Помощники лишь поддерживают процесс.

Молодой ученик восторженно изучал все инструкции. Каждый шаг был подробно объяснён, от добычи руды до финальной заготовки. Даже скептически настроенные кузнецы начали понимать, что предложения Вислава — не каприз, а способ сохранить мастерство и усилить его.

— Мы попробуем, — наконец сказал старший кузнец. — Но начнём с малого. Три заготовки, как ты предложил. Если они лучше наших, продолжим.

Вислав улыбнулся. Он понимал, что процесс займёт время, но считал, что терпение и уважение к традициям — ключ к успеху.

Ночь опускалась на Аркону, а свечи в доме князя отбрасывали тёплый свет на лица кузнецов. В воздухе витали запахи древесного угля, металла и дерева. Кузнецы обсуждали детали, спорили о лучших методах, а Вислав терпеливо объяснял и убеждал.

Так рождалась новая эра кузнечного ремесла Арконы. Первый эксперимент был запланирован на следующий день: три заготовки мечей с новыми методами, усовершенствованной подготовкой угля и руды, стандартной формой и весом.

Тут же нашли добровольцев, кто будет выполнять разные виды работ.

Вислав понимал: испытания ещё впереди, но уважение к традициям и вера в послание Световита сделали его слова силой, перед которой даже самые консервативные кузнецы склонят голову.

Возрождение - это тихий, уверенный и терпеливый процесс. Но он способнюен изменить весь процесс производства оружия в стране.

***

Слова были сказаны. Это уже не была идея - это был запущенный проект. Бранислав почувствовал, как почва уходит из-под старых убеждений. И вместе с тем в нём начала подниматься дрожащая, забытая за долгие годы радость. Этот мальчишка больше не просил клинок. Он переворачивал кузницу.

И делал это с такой властью, что сопротивление казалось не только бесполезным, но и глупым.

Следующие дни превратили кузницу в стройплощадку. Плотники приходили и уходили под ворчливым, но всё более увлечённым руководством Бранислава. Новый мех - массивный, внушительный - занял место рядом со старым. Когда рычаг впервые пришёл в движение, мощный, ровный поток воздуха хлынул в горн, заставив угли взреветь почти белым жаром. Вспыхнувший свет осветил потные лица мужчин - и в глазах Бранислава Вислав увидел блеск, стоивший любых слов согласия.

Работа над клинками возобновилась - теперь при новом, постоянном, надёжном жаре.

Вислав ввёл регулярные паузы: для заточки инструментов, для переорганизации мастерской, для систематической очистки от шлака. Кузница, прежде хаотичное и почти сакральное логово одного человека, становилась эффективной мастерской.

Однажды вечером, когда они закаляли наконец сформированный клинок - капля воды зашипела на металле, проверяя его твёрдость, - Вислав заговорил прямо.

- Этот клинок - хорошее начало, Бранислав. Следующий будет из стали. Не из этого мягкого железа. Из стали. Мы найдём руду или привезём её. И выкуем клинок со стальным жёсткой сердцевиной и прочным лезвием. Клинок, который не согнётся и не сломается.

Бранислав посмотрел на него - измождённый, покрытый копотью дней, но с лицом, озарённым вновь разгоревшимся пламенем:

- Ты говоришь, как кузнец древних времён. Как те, кто ковал мечи героев.

- Я говорю, как человек, которому нужно, чтобы его воины выжили, - поправил Вислав, протирая дрожащий клинок промасленной тряпкой.

Его голос был низким, неумолимым.

- Твоя кузница, старик, больше не будет только чинить плуги и ковать гвозди. Она станет оружейней Арконы. Ты будешь обучать других. Не мальчишек, качающих меха. Кузнецов, которых мы позовем со всего острова. А ты будешь руководить этим делом.

Он не спрашивал. Он констатировал и прочерчивал будущее, как прочерчивают борозду.

Бранислав ничего не сказал. Он посмотрел на клинок в руках Вислава - блестящий, смертоносный, рождённый их общим трудом и несгибаемой волей юноши. Он посмотрел на новый мех, ровное гудение которого стало сердцебиением кузницы. Он ощутил тяжесть лет и привычек - и ещё сильнее хотел ответить на этот грандиозный вызов.

Он медленно кивнул. Это было согласие и готовность следовать. Пакт, скреплённый потом, огнём и рождающейся сталью. Вислав повелевал переменами, говорил голосами богов.

И кузница - каменное и огненное сердце деревни - начала биться в новом ритме, который он ей задал.

Когда солнце клонилось к закату, переполненный жаром и с ноющими мышцами, Вислав покинул кузницу.

Он не направился в большую залу, но на тренировочное поле. Ему нужно было очистить разум, вновь подчинить себе тело, изгнать образы раскалённого металла и - глубже, темнее - воспоминания о набеге.

Поле в этот час было почти пусто. Лишь несколько юношей вдали упражнялись с копьями.

Вислав оставил вещи и новый меч у частокола.

Начал он, как всегда, с бега. Один круг по полю, затем второй, затем пятый. Лёгкие жгло, ноги, уставшие от долгого стояния у горна, протестовали. Он заставил себя продолжать. Боль была ясной, чистой, почти успокаивающей.

В ней не было ничего от хаотичного ужаса боя.

К нему неожиданно присоединились Добромир, уже близкий друг, и Близбор - лучник с корабля. Не приближаясь, они наблюдали со стороны, повторяя движения, входили в один ритм.

Вислав краем глаза следил за ними, но не прерывал тренировку. Перешёл к растяжке, отжиманиям, упражнениям на удержание корпуса. Он работал с методичной интенсивностью, выискивая слабые места в собственном теле, чтобы сделать их крепче.

То же самое, что он хотел сделать со своей страной.

Он не сразу заметил новых гостей. Милобор появился бесшумно, как кот, и прислонился к тому же столбу частокола, у которого неделями ранее стоял Мешко. Старый мастер оружия наблюдал, его обветренное после рейда лицо оставалось неподвижным.

Затем появился сам Мешко - в сопровождении Радослава и ещё двух воевод. Вероятно, они шли проверять запасы оружия или обсуждать оборону. Но их внимание сразу привлёк сын князя, выполнявший свою непривычную, требовательную тренировку.

Они молча наблюдали. Вислав выполнял серию движений, вдохновлённых боевыми искусствами: удары ногами и руками в пустоту, низкие уклоны, плавные связки, будто бросавшие вызов привычной тяжеловесности славянского боя.

Радослав тихо хмыкнул:

- Это танец?

Но Милобор не поддержал шутку, нахмурился.

Он видел выносливость и полный контроль над телом. Видел, как каждое движение - даже самое странное - было нацелено на смертельную эффективность, на экономию сил.

Мешко не произнёс ни слова. Его ледяные, непроницаемые глаза были прикованы к сыну. Он видел, как пот струится по спине Вислава, как напряжены мышцы, как абсолютна концентрация. Он вспоминал того же мальчика - неуклюжего, мечтательного - ещё совсем недавно. И видел человека, которым тот становился: дисциплинированного, требовательного к себе, выкованного странной алхимией видений, крови и теперь - огня и железа.

Ратибор ещё некоторое время разглядывал Вислава. Затем повернулся к Милобору:

- То, что он делает… этот бег, эти… упражнения. Это полезно?

Милобор ответил не сразу. Он присмотрелся к месту, где тренировался Вислав, словно ища следы на земле.

- Выносливость, - сказал он наконец хриплым голосом. - Человек, который может долго бежать и всё ещё бить в конце… такой выигрывает битвы. Контроль… человек, который не спотыкается, не тратит впустую дыхание… такой выживает. И побеждает снова и снова.

Мешко слушал, скрестив руки. Логика была безупречной. Он всю жизнь командовал людьми сильными и храбрыми - но быстро выдыхавшимися в яростных, беспорядочных атаках.

А еще он видел Вислава, который совсем недавно говорил в совем доме о переменах и новых завоеваниях - и люди слушали его.

«Может, пришло время и мне внести свой вклад?» - думал он.

- Ратибор, - обратился он к главному жрецу, склоняясь в уважительном поклоне. - Начиная с завтрашнего дня, я хочу,чтобы наши воины тренировались, как велит нам Световит, как показывает нам мой старший сын.

Жрец задумчиво пожевал губу:

- Да будет так, - его морщинистое лицо, обветренное солеными ветрами хорошо скрывало эмоции.

- Они будут ворчать, - проворчал Милобор, но в его глазах мелькнул огонёк интереса. Это было новшество. Народ послушается, но он даже не знал, каких перемен еще можно ожидать.

- Пусть ворчат, - отрезал Мешко. - Вислав будет там, чтобы показать. Возможно, есть смысл начать с небольшой группы - он возьмет тех «соколов», что уже следовали за его мечом.

Решение было принято. Растущая власть Вислава только что обрела материальную форму в виде небольшого эксперимента, что может стать реформой.

Его личные тренировки, ещё несколько недель назад бывшие предметом насмешек, станут нормой для гарнизона Арконы. Это ещё не была тактическая революция, но уже революция физическая - фундамент любой будущей тактики.

Жрец, князь и воевода продолжили путь к сердцу поселения.

Милобор позволил себе говорить:

- Его идея о кузницах. Это… интересно. Он правда хочет распространить это по всему острову?

Мешко покосился на боевого товарища.

- Это всего лишь идея. Думаешь, он наступает нам на пятки? - последнюю фразу он адресовал жрецу.

- Не наступает, - уклончиво ответил Ратибор. - Он приносит камни, чтобы мы строили. Надеюсь.

Вислав некоторое время чувствовал на себе их взгляды, чувствовал, как тело дрожит от усталости и сдержанного возбуждения. В кузнице он начал изменять материю. На этом поле он только что начал менять плоть и кровь своего народа. Два молчаливых фронта, две медленные, но основополагающие реформы.

Он поднял глаза к темнеющему небу. Путь был долгим и усеянным препятствиями куда более серьёзными, чем скепсис кузнеца или недовольство воинов.

Но впервые он больше не чувствовал себя ни беспомощным наблюдателем, ни перепуганным вестником. Он чувствовал себя архитектором, который терпеливо учился и учил.

Он одновременно камень за камнем разбирал средневековые устои народа и тут же строил новое, единственно возможное, лучщее. Он закладывал камень за камнем фундамент крепости, призванной выстоять перед самой историей.

И в далёком, возобновившемся стуке наковальни Бранислава ему чудился первый ровный удар сердца этой ещё не рождённой крепости.

Глава 9

Вислав развернул ткань прямо на земле, разглядывая нацарапанные на ней углем схемы. На них были видны квадраты, обозначающие пехотные блоки, линии штрихов - лучников, и стрелки - направления движения.

Рисовать уже начинало входить в его привычку и даже доставлять удовольствие. Как таковой письменности у руян не было, зато символичное письмо и знаки читались на ура.

Выкрики бойцов больше не были тем беспорядочным криком воинов, раззадоривающих себя перед боем. Это был низкий, ритмичный гул - звук человеческой машины, делающей свои первые движения.

На тренировочном поле Арконы, под свинцовым небом, пехота гарнизона открывала для себя простую и изнуряющую истину: они больше не были отдельными героями. Они стали стеной.

Вислав наблюдал за ними неподвижно, порой давая короткие тихие комментарии. Его голубые глаза выискивали каждую трещину в построении. Рядом с ним Милобор, превратившийся в воплощение суровой строгости, орал исправления голосом, который разрывал утренний туман.

- Сомкнуться! Клянусь богами, ты оставляешь проход шириной с ворота амбара! Твой щит должен прилегать к щиту твоего брата! Ты больше не один, жалкий червь! Ты - камень! Камень в стене!

Тактическая новинка, которую Вислав решил внедрить первой, была основополагающей, неблагодарной, но жизненно необходимой: дисциплина глубинного щитового строя с ротацией. Это было идеально для противостояния датской ярости и тяжёлому напору немецких рыцарей. Тактика терпения против страсти, изматывание против блеска.

- Вы - наковальня, - объяснял Вислав в первый день, стоя перед двумя сотнями собранных мужчин, - Ваша задача не в том, чтобы идти в атаку первыми. Ваша задача - держать удар. Быть скалой, о которую разбивается вражеская волна. А чтобы держаться долго, нужно оставаться свежими.

Он показал им. Построение должно было состоять из четырёх, а то и шести рядов. Стена из дерева и железа, плотная и сплочённая.

Щиты первого ряда, прямоугольные и усиленные - должны были перекрывать друг друга примерно на треть, создавая почти сплошную поверхность. Позади второй и третий ряды держали удлинённые копья - трёхметровые древки с железным наконечником, выкованным в новом горне Бранислава. Эти наконечники предназначались не для точных уколов, а для создания колючей «изгороди», выступающей между щитами и ломающей инерцию любой атаки.

- Против датчанина, - гремел Милобор, проходя вдоль рядов и ударяя посохом по неправильно поставленному щиту, - ты не отступаешь ни на пядь! Ты принимаешь его топор на своё дерево, а твой сосед справа вонзает ему копьё в рёбра!

Но настоящей революцией, той, что вызывала недовольное ворчание и недоверчивые взгляды, была ротация. Вислав ввёл её на третий день, когда основное построение уже было усвоено.

- Человек, даже самый сильный, изматывается, - объяснял он. - После пяти минут толчеи, нанесённых и принятых ударов руки начинают дрожать, зрение мутнеет. И враг наседает, бросается в ярость, которая сжигает его за десять минут. Мы же будем его остужать.

Он указал на одного из бойцов первого ряда, крепкого парня по имени Стоймир. - Ты. Ты устал.

Вислав поднёс к губам небольшой глиняный свисток и подал короткий резкий сигнал, дублируя его жестом.

- Сейчас ты идешь. Не вперёд, а назад! - тут же поправил он, заметив, как тот топчется - В сторону!

Он медленно разобрал движение, на глазах у всего гарнизона. Боец первого ряда должен был сместиться влево, скользнуть за щит соседа и пройти через промежуток между рядами, чтобы встать в самый тыл построения. Одновременно свежий воин из последнего ряда выдвигался вперёд, занимая освободившееся место, и его щит входил в строй, не нарушая целостности стены.

- Как зубья гребня, которые скользят, - тихо произнёс Вислав. - Стена остаётся. Меняются лишь камни, из которых она сложена.

Первые попытки были катастрофическими. Это был нелепый и опасный танец посреди якобы сражения. Люди спотыкались, наступали друг другу на ноги, оставляли в строю зияющие прорехи. Сыпались ругательства. Радослав, воин с могучей грудью, багровел от ярости. - Это безумие! В пылу боя кто об этом вспомнит? Нас перебьют, пока мы будем изображать красоту!

Вислав спокойно выдержал его взгляд:

- В пылу боя вас перебьют, потому что вы будете слишком измотаны, чтобы поднять руку. Или строй рассыпется и с вами закончат по одному. Мы будем повторять. До тех пор, пока это движение не станет рефлексом. Пока вы не станете дигаться раньше, чем разум успеет что-то понять.

Он был непреклонен. День за днём они повторяли. Они изображали бесконечное давление на баррикаду из брёвен, и по сигналу должна была происходить ротация. Милобор и Вислав ходили вдоль рядов, поправляли, били по икрам тех, кто двигался неправильно. Пот заливал лица, липкая грязь тянула ноги к земле. К вечеру усталость была такой, что люди засыпали прямо над своей похлёбкой.

А затем, медленно, механизм начал работать. Движение стало более плавным. Люди начали предугадывать, чувствовать ритм. Они поняли, что тот, кто выходил из первого ряда - мокрый от пота, с ноющими руками, - испытывал огромное облегчение, оказываясь сзади, где мог на несколько драгоценных минут перевести дыхание, сделать глоток воды и дать мышцам дрожать в безопасности.

Но этого приема, «наковальня», было недостаточно. Она должна была быть встроена в более широкую систему. В систему, где другие элементы подготавливают удар и завершают работу.

По сторонам поля он собрал лучников. Около тридцати человек. Он научил их новому способу атаки.

- Вы больше не просто поддержка, - сказал он им. - Вы - первое впечатление.

Он разместил их не в тылу, в безопасности, а подвижными экранами в пятидесяти шагах перед предполагаемой позицией пехоты.

- Ваша задача - размягчить врага прежде, чем он коснётся нашей стены.

Он обучил их стрельбе «катящимися залпами». Первая линия из десяти лучников выдвигалась вперёд на двадцать шагов, по его приказу - взмаху рукой - выпускала плотный залп, после чего отходила на шаг для перезарядки. Немедленно вторая линия на шаг обгоняла их, продвигалась дальше и стреляла. Так создавался непрерывный, подвижный занавес стрел, способный изматывать наступающего противника, ломать его темп, ранить коней или вынуждать воинов поднимать щиты, нарушая собственный строй.

- Ваша цель - бспорядок, а не в только в тела, - объяснял Вислав. - Каждая стрела, вонзившаяся в щит, делает его тяжелее. Каждый раненый конь становится проблемой. Каждый крик боли крадёт храбрость. Когда враг наконец дойдёт до нашей стены, он уже будет запыхавшимся, раздражённым, возможно - ослабленным.

Затем, в самый последний момент, лучники должны были отступить бегом через промежутки, оставленные в пехотной линии, чтобы перестроиться в тылу и продолжить стрельбу навесом - поверх голов своих.

Наконец, очередь дошла до дружины - около двух десятков всадников. Им тоже предстояло получить новую задачу.

Вислав подошёл к ним однажды днём, когда они с критическим видом смотрели, как пехота изматывает себя на учениях.

- Вы гадаете, когда вам позволят пойти в атаку, - констатировал он. Взгляды подтвердили его слова. - Ответ таков: когда я скажу. И не раньше.

Он указал на поле. - Ваша роль - не начинать бой. Ваша роль - заканчивать его. Вы резерв и добивающий удар.

Он обозначил фланги пехотной позиции.

- Вы будете стоять здесь, в стороне. Или здесь. По возможности - скрытно. Вы будете наблюдать и ждать, пока вражеская пехота полностью увязнет у нашей стены. Пока она будет раздражена, измотана ротациями, изведена нашими стрелами. Пока не появятся признаки расстройства - линия начнёт колебаться, крики станут паническими, возникнет попытка местного отхода. Вот это и будет ваш сигнал. Не раньше.

Он заставил их отрабатывать фланговые манёвры: выход из скрытой позиции, быстрое перестроение и удар - не по фронту врага, где он наиболее плотен и устойчив, а во фланг или в тыл, где внезапность и ударная сила дадут самый разрушительный эффект.

- Вы используете усталость, - подвёл итог Вислав. - Вы бьёте тогда, когда враг уже наполовину побеждён собственной изнеможённостью.

Заключительная демонстрация состоялась перед Мешко две недели спустя. Вислав разделил гарнизон на две части: «защитников», аркóнскую пехоту с её лучниками и кавалерией в резерве, и «нападающих» - остальную часть гарнизона, изображавшую датскую силу.

Поле было тихим. Затем «датчане» издали боевой клич и начали наступать беспорядочной массой.

Сразу же в дело вступили лучники, не стреляя но изображая, выпуская всего две или три стрелы. Нападающие были вынуждены замедлиться, поднять щиты, и их натиск начал терять слаженность.

Когда первые вражеские ряды оказались всего в тридцати шагах, лучники организованно отошли, стремительно проскользнув между рядами арконской пехоты. Поднялась стена щитов и копий - безмолвная и неумолимая.

Столкновение было условным, но давление - настоящим. «Датчане» обрушились на стену. И именно здесь ротация показала свою силу.

Через несколько минут ожесточённого напора прозвучал свисток, сопровождаемый жестом. На глазах у Мешко первый ряд защитников выполнил боковой манёвр с точностью,которая вызывала изумление. Стена не отступила ни на пядь. Она обновилась. Свежие бойцы заняли место уставших.

Раздражение нападающих росло. Их атака утратила первоначальную ярость. И в этот момент Вислав, наблюдавший из тыла, поднял красный флаг.

На левом фланге дружина, до того скрытая в роще, пришла в движение. Это не была безрассудная атака, но быстрое, контролируемое продвижение, перешедшее в идеально выверенный таранный удар по расстроенному флангу «датчан». Эффект был мгновенным. Связность наступления полностью рухнула.

Мешко долго не произносил ни слова после окончания учений. Он смотрел на людей - запыхавшихся, но победивших: пехота всё ещё держала безупречную линию, всадники перестраивали клин, лучники переговаривались.

- Добро, - наконец сказал князь, понизив голос. - Это выглядит...необычно.

- Это будет перемалывать врага, отец, - ответил Вислав, его взгляд скользнул по полю, где только что был сделан еще один шаг в новую эру тактики. - Пехота - это наковальня. Лучники - огонь, который размягчает железо. Кавалерия - молот, который бьёт тогда, когда металл готов. У каждого из нас своё время и своя роль.

Вечер опускался на Аркону. С поля доносилось эхо команд и глухой стук щитов, которые убирали после учений. В кузнице молот Бранислава отбивал ритм по железу. Мастера и кузнецы, которых уже стали звать в Аркону для обучения внимали его движениям и обьяснениям.

И скоро, через пару недель, у них будет больше оружия, больше мечей.

***

Приближался день весеннего равноденствия.

Празднование не походило на летние или осенние праздники, где определяющим было веселье и благодарности богам.

Здесь празднование было сдержанным, смешанным со страхом наступающего урожайного года и надеждой на благословение богов. Подношения были необходимостью, просьбами. Ритуалами выживания.

Воздух - ещё прохладный, но уже лишённый ледяного укуса зимы - был тяжёл от едкого, сладковатого дыма. Из каждого дома, из каждого очага поднимался запах сжигаемого благовония: смесь можжевельника, сушёного шалфея и сосновой смолы, призванная очищать, изгонять тени мёртвого сезона и привлекать благосклонность духов обновления.

Не было детского смеха, разлетающегося в воздухе, - лишь глухой гул, негромкие напевы, которые женщины бормотали вполголоса, хлопоча по хозяйству.

Вислав стоял на пороге дома и вдыхал этот священный аромат. Это была не шумная, вакхическая гулянка, какой её могли бы вообразить чужеземцы. Это был акт глубокой веры - серьёзный, как клятва, принесённая на лезвии меча. От него зависело выживание общины.

На окраине селения, выбрав подходящее место, жители поселения стаскивали ветки и коряги для ночного костра. Пирамида из дубовых и берёзовых поленьев, переплетённых с сушёными травами, будет ждать своей искры.

Вся община собралась с наступлением сумерек, тут и там мелькали пестрые, измазанные свежими красками одежды. Руки и лица, отмеченные символами. Нарастал, словно приближающаяся волна, вой голосов, обьедененный песнями.

Мешко, облачённый в грубую шерстяную тунику, подпоясанную кожей, шел позади верховного жреца, за ним следовали старейшины. Вислав шёл рядом с ним - его простое присутствие уже связывали с тем, что было одновременно древним и новым.

Жрец деревни - Ратибор с бледными глазами и руками, покрытыми рунами, наподобие жутких шрамов-татуировок, кровоточащих рубцов, поднял горящую головню. Его хриплый голос прорезал тишину.

- Великий холод ушёл. Земля ещё спит, но её дыхание теплеет. Мы отправляем через пламя то, что должно уйти: болезнь, злую долю, слабость. И призываем через дым то, что должно прийти: силу, рост, защиту.

Он ткнул головню в костёр. Травы вспыхнули резким треском, выбрасывая искры в темное небо. Затем занялись поленья, и столб огня взметнулся вверх, освещая сосредоточенные лица, вырезая глубокие тени.

Тогда начался танец. Медленное, круговое движение вокруг пламени. Вокруг них велись песни и неровный гул огня. Вислав чувствовал как его ноги увязают в странном медленном почти медитативном ритме, от дымных трав тяжелеет голова.

Ритмичное притоптывание, почти строевое, - босые ноги били по ещё холодной земле. Иногда какой-нибудь юноша с решительным выражением лица разбегался и перепрыгивал через край низких языков огня - акт дерзости и очищения, - чтобы вынырнуть по ту сторону, тяжело дыша, с глазами, сиявшими не радостью, а преодолённым вызовом.

Вислав наблюдал, полностью погружённый в ритуал. Он ощущал коллективную энергию - собранную, направленную, натянутую к одной цели. Это была не весёлость. Это была воля.

Затем настал черёд приношений. Вперёд выходили группы людей, неся глиняные блюда. Это было не жареное для пира мясо, а ячменные лепёшки, варёные коренья, кислое молоко и мёд, смешанные вместе. Они подходили к участкам вспаханной земли по краю поляны и, под приглушённый шёпот Ратибора, закапывали эту пищу в почву.

- Мы возвращаем тебе твою силу, Мать-Земля, - напевал жрец. - Мы кормим тебя, как ты кормишь нас. Прими это подношение. Дай нашим зёрнам взойти. Сделай наши поля такими же густыми, как наши ряды щитов.

Это был договор. Священная сделка с природным миром. Давали - чтобы получить. Война и земля были двумя сторонами одной монеты: выживание народа.

И тогда обряд приобрёл более осязаемое, обращённое к ближайшему будущему направление. Мешко шагнул к огню, и пламя вырезало его силуэт тёмной тенью.

- Весна - время начал! - прогремел он, и в его голосе звучало обещание не отдыха, а труда. - Земля раскрывается для посева. И наша сила должна возрасти к будущей жатве - жатве зерна и жатве победы!

Он подал знак. Из толпы вышли молодые мужчины и остановились перед ним. Они были того возраста, когда можно идти на войну или держать плуг. Многие были сыновьями земледельцев, рыбаков, ремесленников. В предыдущие дни они уже предстали перед старейшинами. Весенний обряд был традиционным временем, когда позволялось покинуть дом и вступить на военную тропу - с благословения духов нового сезона.

Среди них был Яровит, младший брат Вислава. Он казался серьезным и повзрослевшим, с более открытым лицом, но отмеченным той же холодной решимостью, которой он научился рядом сбратом.

- Вы хотите служить Арконе? - спросил Мешко. Его голос перекрывал треск огня.

В ответ раздался приглушённый ропот согласия.

- Вы готовы взять оружие? Забирать и отдавать жизнь?

- Да, - прозвучало уже твёрже.

Вперед вышел жрец, простер руки над склоненными головами юношей:

- Тогда Аркона принимает вас. Вы больше не будете сыновьями своих родителей. Вы станете детьми Арконы.

Люди завылии и заголосили, сплетая новую песню, торжественную и дикую. Глаза юношей блестели в свете костра - торжеством и решимостью.

Их посвящение не станет праздником. Это будет изнурительная подготовка, задуманная Виславом.

Обряд продолжался, скрепляя и другие договоры. Мужчины из других руянских деревень, пришедшие на праздник, подходили к Мешко и старейшинам.

Обменивались тихими словами, обновляли клятвы, давали обещания взаимопомощи - на время посевов или для совместной обороны в случае набега.

Купцы, рискнувшие пройти по раскисшим дорогам, которые завтра выставят свой товар - соль, металл, ткани, янтарь - сейчас договаривались о правах обмена на лето.

Весенний огонь был катализатором всех союзов: экономических, политических и военных.

Вислав, стоял в самом эпицентре и дышал полной грудью. Его взгляд встретился со взглядом старейшины из деревни на юге острова, с которым он долго говорил о стратегии. Безмолвного кивка было достаточно. Союз был заключён еще сегодня утром.

Этот человек увезёт с собой не только клятвы, но и семена новых тактик: значение глубокой стены, изматывающего обстрела лучниками. Он пришлет сюда своих воевод на обучение и подготовку.

Ночь углублялась. Огонь оседал, превращаясь в ложе раскалённых углей. Зажигались и другие костры поменьше, осыпая семлю Руяны гоящими рыжими точками. Серьёзность сохранялась, но напряжение ослабло. Дело было сделано. Подношения принесены. Новые воины приняты и союзы утверждены.

Вислав сидел у тлеющих углей вместе с братом. Их лица пылали, глаза не могли оторваться от угосающего костра.

- Нас ждет добрый урожай, - сказал Яровит, глядя на жар, имея в виду и поля, и новых рекрутов, - это пламя собирает и греет ежегодно все больше и больше руян. Наш народ растет и процветает.

- Все связано, брат, - ответил Вислав тихо. - Поля кормят людей. Люди образуют стену. Стена защищает поля. Я рад, что ты теперь часть нашей страны.

Яровит кивнул. Он понимал. Праздник не был завершением. Это был первый день нового года труда и бдительности.

Вислав поднял глаза к небу, где угли костра будто породили новые звёзды - холодные и далёкие. Весна пришла. Вместе с ней - надежда. Но надежда тяжёлая, отягощённая ответственностью, острая, как лезвие, и такая же серьёзная, как взгляд воина, знающего, что сезон битв тоже скоро даст всходы.

Когда костёр окончательно сел, превратившись в широкий круг красных углей, главный жрец поднял руку, призывая к тишине. Гул разговоров и песен стих. Даже море, казалось, затаило дыхание за линией тьмы. Наступило время задавать богам вопросы.

Первое гадание было простым и древним - по огню. Ратибор взял сухое полено березы и положил её в угли. Люди подступили ближе.

- Огонь покажет путь общины, - сказал он. - Не судьбу одного, но всех.

Полено занялась не сразу. Сначала она задымилась и треснула кора, затем пламя побежало ровно, без рывков, вытягиваясь вверх. Послышались первые неуверенные вздохи облегчения.

Ратибор долго смотрел, прищурившись, затем кивнул.

- Год будет трудный, но спокойный. Кто пойдёт шаг за шагом - дойдёт. Кто будет достаточно смел - приблизит светлое будущее.

Поселенцы переглянулись. Это был не приговор и не благословение - знания и мудрость. Универсальная и обычная для Вислава, сакральная - для жителей Арконы.

Второе гадание касалось поля и урожая. Женщины вынесли глиняную чашу с зерном - смесь ячменя и ржи прошлогоднего урожая. Ратибор взял горсть и рассыпал её на плоском камне у кромки костра, бормоча себе под нос молитвы и обращения богам.

Зёрна легли плотной россыпью, несколько откатились в сторону, но большинство осталось вместе.

- Земля примет зерно, - сказал Ратибор. - Но потребует заботы, больше места. Там, где бросите без молитв, без сердца, всходов можно не ждать.

Мешко хмыкнул. Это совпадало с тем, что он и так знал: придётся расширять пашни и следить за каждым наделом.

Потом люди разбрелись по полю семьями, переходя от костра к костру, вознося песни и молитвы, переговариваясь и разнося надежду на хороший год в народе.

Вислав ещёдолго смотрел на затухающие угли и улыбался. Начало положено. Разум народа полон предзнаменований и веры в будущее, в Вислава.

И завтра он даст им новое задание - и новый урок.

Глава 10

Жителям Анконы не удалось насладиться тихими послепраздничными днями. За пару часов до рассвета их разбудил тревожный вой рога. И затем еще.

На горизонте росли и множились паруса, стремительно приближаясь к берегам руяны.

Дозорный, сидевший в сторожевой вышке на возвышении, моргнул, решив, что это обман зрения. Затем сердце его на секунду замерло - и взволнованно забилось. Он оскалился в улыбке.

Полосатые паруса. Не паруса прусских рыбаков и не славянских каботажников. Высокие трапециевидные паруса, исчерченные красным и чёрным. Датские драккары.

На мгновение у него перехватило дыхание. Затем верх взяли инстинкт и недавняя выучка. Он схватил большой рог, привязанный к его посту кожаным ремнём, и выдул в него тревожно-распаляющий зов. Зовущий к мечам и копьям. К бою.

Это был глухой, мощный, протяжный рык, четкая глубокая нота, повторённая дважды. Морское вторжение с севера. Код, который лично установил Вислав.

В селении реакция была мгновенной. Ни панических криков, ни беспорядочной беготни. Еще ночная свежая тишина нарушаласт лишь короткими приказами, которые начали раздаваться со всех сторон.

Хлопали двери. Мужчины накидывали кожаные панцири или защиту для рук и ног, шлемы, твердой рукой брали оружие. Все это хранилось в домах, под рукой.

Вислав уже стоял на ногах, заканчивая обматывать кожаные ремни вокруг предплечий в своей комнате. Повторный звук рога лишь заставил его голубые глаза на мгновение сузиться.

Идти на второй бой одновременно и сложнее, и легче чем на первый. С той лишь разницей, что сейчас Вислав точно знал, куда идет. И шрам на его лице еще помнил меч чужака.

Он взял свой недавно выкованный клинок - простое лезвие без украшений, но из однородной стали с идеально выверенным балансом, и щит.

Когда он вышел на улицу, Мешко и Ратибор уже бежали в условленное место, вооружённые. Он быстро их нагнал, оставляя позади мать, сестру и младшего брата, который только приступил к тренировкам и к бою был еще не готов.

Взгляды мужчин встретились.

- С севера. Много парусов под датским знаменем, - прорычал Милобор, уже сжимая в руке свою секиру.

Мешко посмотрел на сына. Все это время они отрабатывали новые техники, работали с металлом, постепенно и по одному заменяя копья и мечи на более качественные.

Пришло время закалить новое оружие в крови врага.

- Они высадятся на пляже Предков, - голос Вислава разрезал холодный воздух, - Это единственное место, где их суда смогут сесть на мель при таком приливе, при этом не наткнувшись на наши корабли. Плюс недалеко целых три поселения, которые могут попасть под удар. Там мы их и встретим.

Приказы были даны и подхвачены другими рогами и выкриками, более короткими и пронзительными сигналами.

Аркона превратилась в идеально настроенный военный улей. Люди, прошедшие новые учения, бойцы «первого ополчения», уже собирались группами по двадцать человек, пока их воеводы выкрикивали имена. Более старые, ветераны, занимали свои места с неожиданной быстротой - сказывались недели тренировок.

Лучники, на ходу проверяя тетивы, бежали к запасам стрел. Небольшой конный отряд собирался у загонов, поспешно седлая коней.

Меньше чем за время одной молитвы все пятьсот воинов гарнизона выстроились перед храмом, который уже запирали изнутри жрецы, одновременно пряча и собирая на молитву женщин, детей и стариков.

В воздухе повисла напряжённая, почти электрическая тишина. Вислав поднялся на каменный блок у колодца. Он не хотел произносить воодушевляющую речь. Этим людям нужно простое слово, которое поведет их в бой.

- Они идут ради грабежа, как и мы всегда ходим, - Коротко выкрикнул он, - их намерения просты: нажива и огонь. Но получат они лишь забвение! Выдвигаемся к пляжу!

- Стоит ли жечь из корабли? - спросил один из командиров.

Вислав набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но это за него сделал отец:

- Нет, корабли мы захватив невредимыми.

Следом посыпались короткие приказы, которые молодые юноши разносили по отрядам. Пехоту строили, как на тренировках. Лучники - экраном перед ними.

- Вы будете бить по ним, когда корабли подойдут ближе. Затем отход за стену воинов по сигналу. Конница стоит слева от меня, за холмом. Без моего приказа не двигаться. Вы - молот. Ждите, пока наковальня сделает свою работу!

Он сделал паузу, окинув толпу взглядом.

«Ради этого мы тренировались. Ради этого часа. Боже, дай нам всем сил!»

Колонна покинула Аркону бегом, но бегом организованным. Вислав был впереди вместе с командирами отрядов.

Мешко и Добромир следовали за ним. Старый князь наблюдал за колоннами, за дисциплиной, за отсутствием паники. Горькая гордость на секунду сжала ему горло. Это было творение его сына.

С гребня дюны они увидели врага. Семь длинных драккаров со змеевидными носами уже спустили паруса и веслами приближались к берегу.

Через несколько минут с них начали спрыгивать воины, беспорядочно собираясь на пляже.

Навскидку их было около четырехсот. Они уже издавали первые хриплые крики, били топорами по щитам; их кровожадное нетерпение ощущалось даже на расстоянии. Они видели деревню - добычу. Войску защитников, разворачивавшемуся на мысе, они уделяли лишь рассеянное внимание.

Вислав отдавал приказы резким голосом. Пехота заняла позицию на вершине пологого склона, спиной к поселению. Стена сомкнулась с такой быстротой, которая была бы невозможна ещё два месяца назад. Сухой щелчок соединяющихся щитов стал музыкой смерти. Длинные копья опустились, образовав щетинистый барьер.

Перед ними лучники выдвинулись волнами. По первому приказу Вислава в утренний воздух со свистом взмыла залповая стрела из шестидесяти стрел. Она была нацелена на людей - хоть те и стояли плотно, прикрываясь щитами, защищая выбирающихся из воды воинов.

Стрелы обрушились на выброшенные на берег корабли и на группы воинов у воды.

Результат был мгновенным. Датский воин, как раз поправлявший шлем, вскрикнул: стрела пробила ему ступню и пригвоздила к гальке. Другому сразу две стрелы пробили неприкрытый дивот. Раздались первые крики.

У захватчиков радостное возбуждение сменилось чистой яростью.

Один из вождей - исполин с заплетённой бородой - вскинул боевой топор и взревел. Датская масса пришла в движение, бегом поднимаясь по склону; их боевой клич слился в непрерывный рёв.

- Второй залп! Затем отход! - скомандовал Вислав.

Ещё одна туча стрел обрушилась вниз, внося ещё больший беспорядок. Затем, с дисциплиной, вырвавшей одобрительное ворчание у Милобора, лучники развернулись и побежали назад, исчезая в промежутках, оставленных в пехотной стене.

Гул пришёл сначала через землю - глухая вибрация, от которой задрожала галька, ещё до того, как звук достиг ушей.

Вислав, стоявший в центре третьего ряда, крепче сжал рукоять своего сакса. Перед ним линия щитов Арконы была живой стеной из дуба и железа - неподвижной, безмолвной. В ста шагах датская волна накатывала на склон.

Первым настоящим звуком стал вой.

Это был коллективный рёв, казалось, разрывавший утреннее небо - рождённый девятью сотнями датских глоток и подпитанный священной яростью тех, кто уже верил в победу. Они мчались вниз по склону в кажущемся беспорядке, но с ужасающей энергией, с круглыми щитами, раскрашенными крестами.

Вислав мысленно считал. Семьдесят шагов. Пятьдесят. Тридцать.

Лучники за их спинами продолжаали бить из-за спин, накрывая врага, заставляя воинов отвлекать, поднимать щиты.

Первый удар прозвучал треском, будто раскололся сам мир.

На крайнем правом фланге строя, где командовал Милобор, исполин-датчанин обрушил на щит молодого воина Венцеслава топор с длинным лезвием.

Древесина застонала, треснула по всей высоте с громовым звуком, но не поддалась. Венцеслав, чьи руки мгновенно онемели от удара, зарычал, словно раненый зверь, его ноги прорезали две глубокие борозды в мягкой земле.

Прежде чем датчанин успел вновь поднять оружие для второго удара, копьё человека из второго ряда вырвалось между щитами, как язык гадюки, и вонзилось великану в бедро. Тот вскрикнул - скорее от неожиданности, чем от боли - и рухнул вперёд, своим весом вырвав копьё из рук руянского воина.

А затем их накрыла волна.

Шум превратился в живое, яростное существо, заполнившее всё пространство. Глухие, повторяющиеся удары щитов, сталкивающихся друг с другом. Сухой треск топоров по дереву - иногда за ним следовал ужасный хруст ломающихся костей.

Крики - одни вызывающие, другие исполненные чистой боли, третьи - глухое рычание людей, которые давят всей массой тела, стиснув зубы, с вздувшимися жилами на шее. Воздух за считанные секунды наполнился разными запахами: поднятая пыль, запах пота, страха и напряжения, расколотое дерево и тот сладковато-металлический запах свежей крови, которая только начинала течь.

Вислав видел, как строй колебался под натиском, словно корабль в бурю. Он изгибался, местами отступал на полшага, но не ломался. Приёмы датчан были грубыми и прямыми. Они били по щитам, пытаясь разбить их или сбить вниз, затем искали брешь для удара топором или мечом.

Но этого было недостаточно. Когда защита ослабевала, человек позади делал шаг вперёд, занимая место и выталкивая товарища назад. Проломы закрывались раньше, чем успевали появиться.

Один датчанин оказался хитрее остальных - он бросил топор и схватился за верхний край щита одного из славян. Всем своим весом он рванул его вниз, пытаясь открыть проход сверху.

Воин, застигнутый врасплох, потерял равновесие и наклонился вперёд. Брешь открылась - пространство шириной всего в фут, не больше. Но этого хватило. Датчанин позади первого рванулся вперёд, его короткий меч метнулся к горлу воина Арконы.

Человек из второго ряда отреагировал с быстротой, рожденной сотнями часов строевых тренировок.

Не раздумывая, он опустил своё древко и толкнул его не в нападавшего, а в землю, между ног первого датчанина. Тот споткнулся, уронил щит.

Упавший руянин моментально выпрямился, щит поднялся как раз вовремя, чтобы отбить выпад меча. В том же движении человек из третьего ряда, с коротким топором, ударил через плечо товарища и проломил череп второму датчанину. Обмен длился меньше десяти секунд.

Вислав поднял свисток к губам. Его собственная рука казалась медленной, отсоединённой, словно время загустело в жаре боя. Он дунул - две пронзительные, резкие ноты, которые разрезали шум словно лезвие.

То, что последовало дальше, было чистой материализацией всех их тренировок, смыслом больных мышц, лопнувших мозолей и приглушённых ругательств под дождём.

На центральном участке линии, там где давление стало постоянным, почти ритмичным - удар, толчок, удар, толчок - люди первого ряда начали двигаться. Не отступая. Не убегая. Они скользили вбок, с точностью, которая была бы грациозной, если бы не была смертельно эффективной.

Ротация.

Датчане, бившие по этой секции уже несколько минут, с неверием, постепенно сменяющимся глубоким недоумением, наблюдали, как меняется лицо перед ними.

Человек, которого они видели слабым, чьи руки начали дрожать от усталости, чей щит немного опускался с каждым ударом, исчез. На его месте стоял новый воин - взгляд ясный и твёрдый, мышцы отдохнувшие, щит удерживался безупречно.

Им приходилось начинать заново. Их ярость, что горела как лесной пожар, сталкивалась с холодной, возобновляемой, бесконечной выносливостью.

- Держаться! Клянусь всеми богами! - прокричал где-то справа Милобор, голос хриплый, почти сдавленный усилием, но всё ещё несущий железную власть.

Датчане дрогнули и ослабили хватку. Пора.

В этот самый момент Вислав вскинул руку с мечом вверх, подавая знак не спускавшему с него взгляд знаменосцу.

Тот дернулся и описал знаменем условленный полукруг, подавая знак коннице.

Всадники зашевелились, тут же перешли с шага на рысь, затем с рыси на лёгкий галоп. Копыта били землю глухим, ровным грохотом - противовесом хаосу рукопашной.

В тридцати шагах они перешли в полный галоп.

Удар оказался идеально жестоким, почти математически точным.

Острие построения, возглавляемое Яровитом, ударило именно туда, куда рассчитывал Вислав: в стык между центром и правым крылом датчан - там, где люди, измотанные двадцатью пятью минутами боя с пехотой, уже начинали колебаться, и где всё их внимание было приковано к стене щитов перед ними.

Кони - тяжёлые животные из Пруссии, обученные для подобных столкновений - опрокинули первые ряды, словно кегли.

Звук был не похож ни на что, слышанное ранее: глубокий, влажный, живой гул, прерываемый сухим треском костей под тяжестью лошадей и металлическим лязгом копий, пронзающих кольчуги.

Сам Добромир пронзил копьём датского вождя, пытавшегося собрать своих людей - копьё прошло через спину и вышло из груди, брызнув кровью на следующего всадника.

И тогда родилась паника - мгновенная, заразительная, почти ощутимая в воздухе. Она прокатилась вдоль датского строя, словно степной пожар, быстрее самих всадников.

Люди, ещё мгновение назад твёрдо стоявшие против стены щитов, начали оглядываться через плечо, видеть, как их братья падают под копыта, слышать крики тревоги, превращающиеся в вопли чистого ужаса. Штандарт с головой ворона качнулся… и рухнул, растоптанный конями.

- Вперед! - закричал Вислав, и собственный голос удивил его - глухой рёв, будто вырвавшийся глубже лёгких, рассёкший воздух, словно топор.

Милобор справа повторил приказ, его голос был сорван, но всё ещё мощен. И пехотная стена - сила, которая до этого была чисто оборонительной, пассивной - преобразилась.

Один шаг. Синхронный. Удары копьями. Щиты двинулись вперёд как единое существо.

Затем ещё шаг. Более твёрдый.

Страшное, неумолимое, неостановимое, методичное наступление. Щиты давили, шаг за шагом, сокрушая раненых, оттесняя живых.

Копья второго и третьего рядов искали бреши с убийственной экономией движений - удар, отход, снова удар. Ноги оставшихся пары сотен человек топтали мёртвых и умирающих, прорезая кровавую борозду на склоне дюны.

Даны, зажатые между этой силой, которая теперь наступала, и кавалерией, рубившей их дезорганизованный фланг, начали ломаться.

Сначала один человек, бросивший оружие и повернувшийся спиной. Потом двое. Потом пятеро. Небольшую группу, пытавшуюся удержаться возле выброшенного на берег драккара, смела локальная контратака под личным командованием Ратибора. Старый воин, покрытый кровью - не своей, отметил Вислав, - наносил удары с пугающей экономией движений: каждый взмах его топора находил цель.

Отступление превратилось в бегство, бегство - в бойню.

Даны в отчаянии ринулись под защиту моря, бросая оружие, щиты.

Некоторые пытались столкнуть тяжёлые драккары обратно в воду, но их перехватывали всадники.

Другие просто падали на колени, поднимая руки к небу или протягивая их к победителям, с глазами, обезумевшими от ужаса, который стер всякий след священной ярости, приведшей их сюда.

Вислав снова поднял руку, и раздался долгий, одиночный сигнал рога - знак прекратить наступление и удерживать позиции.

Тишине не было здесь места. Её нарушали стоны раненых - симфония боли, поднимавшаяся со склона и пляжа, крики побеждающих, монотонный плеск волн о покрасневшую гальку и хриплое, прерывистое дыхание сотни датских воинов, что пока остались живы.

Вислав посмотрел на свою линию. Люди всё ещё стояли в строю, щиты подняты, но теперь опущены наполовину. Их лица были масками пота, грязи и крови.

Люди улыбались пустыми ошеломлёнными улыбками, добивая раненых. Но в глазах у всех Вислав видел одно и то же: холодное, глубокое, абсолютное понимание. Уверенность людей, которые только что увидели, как абстрактная тактика подтверждается победой.

Наковальня выстояла. По ней били, сжимали силой и яростью. Но она не поддалась. Она изнашивала клинок, бивший по ней, минута за минутой. И когда этот клинок показал свою слабость, когда начал тупиться о терпение камня, обрушился Молот.

Не было произнесено ни слова. Ни один победный клич не поднялся в утренний воздух. Лишь опускающаяся тишина, наполненная смертью и истиной. Крещение было завершено.

В крови и гальке этого пляжа, под бесстрастным взглядом весеннего неба, родилась новая армия Арконы. И она усвоила свой первый урок - единственный, который действительно имел значение: они могут побеждать.

Холодной, твёрдой, неумолимой логикой Наковальни.

- Убить весх до единого! - жестко распорядился Мешко, и тут же послышались новые вкрики. - Никто из них не расскажет, что видел в этом бою.

Глава 11

Через три дня после битвы поле всё ещё дымилось, и Вислав босиком ходил среди мёртвых обоих войск. Так требовал обычай. Что-то новое, первозданное и дикое просачивалось в его тело и разум. Знание, чувствование, вера. Контакт с самим собой и с землей, по которой он ступал.

Старики говорили, что князь должен поблагодарить своих мёртвых, пройдя среди них. Он еще не был князем, но слово его день отоо дня становилось все тяжелее - от каждого поступка, каждой победы. Мешко отдавал ему все больше дел, готовился уйти на покой.

Поэтому сейчас Вислав шёл босиком, как победители тем же днем ходили босиком к коню-оракулу, предрекшему победу. Холод утоптанной земли поднимался через подошвы, словно послание. Он принял его за послание. Все чествовали богов, жрецов и Мешко. Мешко чествовал Вислава, и народ внимал. Глаза народа вглядывались в каждый его шаг по земле. Слегка липкой от пролитой крови, утоптанной ногами живых и умирающих.

Ему было уже восемнадцать лет. Помнил ли он, как месяцы сменяли друг друга и сколько из них минуло с момента, когда он впервые открыл здесь глаза? Дни сливались в дни, мысли наползали на мысли, идеи величия или хотя бы выживания просили плату, и сейчас он принимал эту плату. Железо, раны и жизни. Вислав считал свои шаги, считал все еще лежавшие на земле тела, которые чуть позже будут отнесены на холм и сожжены. Уже не имело значение кто какой стороне принадлежал. Кто атаковал, а кто защищал. Он считал его потому, что счёт был единственной молитвой, которую он знал. Полем боя был берег моря и часть суши вглубь острова, иссечённые копытами и ногами, и урожай одного-единственного утра.

Люди лежали рядами там, где стояла стена щитов, так тесно, что можно было идти по их щитам и ни разу не коснуться земли. Дальше, там, где залпы стрел косили наступающих, мёртвые лежали обособленно, единично. А ещё дальше, там, где ударила конница, тела лежали вывернутые и переломанные под странными углами, разбросанные так, будто сама земля не хотела их принимать.

Позади него, на краю поля, стоял воевода Милобор. Он не говорил, но его глаза были самыми жадными из всех. В них мелькали вопросы и сомнение и вера в мужчину, которого он все еще иногда считал ребенком. Итоги битвы будут подведены после, когда отпируют воины и соберутся под сводами дома Мешко.

Сейчас же было время отдать долг погибшим. Вислав подошёл к одному из них, копейщику , который один лежал под уже высоко поднявшимся солнцем, всё ещё с рукой, продетой в ремни щита. Вислав опустился на колени и коснулся его одежды.

Тело было разрублено от плеча до живота. Топор распахнул его, как нож распарывает кошель, и всё, чем был этот человек, вышло из него через разрез, в грязь поля, которое он защищал до самой смерти. Вислав долго стоял на коленях над ним. Думал. И чувствовал он не только головокружительную тошноту и благоговение перед смертью.

Он пытался собрать в своей голове мысли, облачить их в идею, чтобы потом отнести отцу. У них появидись мечи, но тела, что оказывались под этими лезвиями оставались открытыми. Шеи и грудь. Животы. Бёдра. Руки. Целые области человеческого тела оставались без защиты, потому что железа, которое повторяло форму тела, мир ещё не умел делать.

Он примерно понимал, что миру понадобится ещё сто - сто пятьдесят лет, чтобы доспехи уверенно вошли в военное дело. Где-то на востоке люди уже нашли способ облачаться в латы, но не здесь. И теперь он сам собирался потянуть будущее вперёд собственными руками, на острове рыбаков и свиноводов, нахолодном краю всего сущего. Сюда.

Он поднялся. Милобор прошёл к нему через грязь. Вблизи от воеводы пахло дымом и старой кровью. Его взгляд скользнул к разорванной ране и воин не отвел взгляд, тоже отдавая мертвому дань уважения.

- Скажи, что ты думаешь, - проговорил Вислав, вдруг почувствовав себя на голову выше. Время думать закончилось, пришло время говорить.

- Славный был воин, - кивнул Милобор. Молодой и сильный. Но топор нашёл его плечо, и боги забрали его. Славная была битва.

Вислав глянул на него. Насколько же в разных плоскостях они мыслили. Воин - о принятии неизбежных ран и смертей. Вислав - о пути, который поможет этого избежать.

- Боги забрали его, потому что мы позволили им. Я не хочу терять людей вот так. Если люди будут гибнуть, никто не принесет этой земле мир, порядок или величие. Придут враги, которые больше и сильнее и просто возьмут.

Милобор посмотрел на него так, как смотрел с тех пор, как мальчик открыл глаза после горячки: как на человека, пересчитывающего монеты, которых больше никто не видит.

- Сейчас ты скажешь что-то такое, из-за чего я опять лишусь сна.

- Пластинчатый доспех. Мы закроем тело железом. Пластины на груди, на конечностях, везде, где рана будет смертельна. Чтобы удар встречал железо, и тело выдерживало. Мы сделаем это здесь, на острове.

Милобор молчал.

- Наверное, года нам хватит. Год, чтобы создать пятьдесят одежд, которых ни один топор на севере не сможет пробить.

- Пятьдесят...

Милобор произнёс число так, как люди произносят имена погибших друзей.

- Пятьдесят человек, лучших, самых тяжёлых. В железе с ног до головы. Пятьдесят человек, которых топор не сможет пробить, стоят больше пятисот, которых он сможет. Ты это знаешь. Ты стоял в стене, которая ломалась. Ты знаешь, почему такие стены ломаются: потому что люди умирают. А люди умирают потому, что железо закрывает слишком мало их тела.

Милобор молчал несколько ударов сердца.

Потом тихо сказал голосом, которым отдавал приказы, которые уже нельзя было отменить:

- Тогда нам лучше заняться рудой.

***

Уже вторую ночь Вислав не спал.

Он сидел в своей комнате в княжеском доме, положив на колени доску, зажигая одну свечу за другой, и держал в руке уголь. Он составлял расчёт, который определит следующие двенадцать месяцев жизни каждого человека на острове.

Сначала железо.

На пластинчатый доспех потребуется... Он написал, зачеркнул, написал снова. Он не знал, сколько руды нужно для этого. «Много» - слишком размытое понятие. Это придется выяснять уже в процессе.

Нужно и обородувaние. Печь, работающая день и ночь. Молот, слишком тяжёлый для одного человека. Много угля и много свободных рук.

Он пересчитал болота Рюгена, как человек считает свои монеты: где идет самый активный сбор сейчас, где можно поискать еще.

Придётся добывать её в огромных количествах, промывать, обжигать и подавать в печь. Обычно после этого металл разделяли на простое железо и такое, в котором больше углерода - сталь. Но никто не контролирует этот процесс, все зависит от исходной руды.

Хорошо бы целеноправленно делать больше стали. Она легче и прочнее железа... но это слегка изменит технологию, прокаливать железо с углем, обогащать его углеродом прямо в печи, пока оно не изменит цвет и свойства.

Здесь тоже придется экспериментировать. И разговаривать с кузнецами. И построить печь, какой на острове ещё никто не строил. Нужно также позаботиться о лесах, потому что печи и топоры ничего не щадили. Буковые леса в центре острова, дубы речных долин, ольха болот.

Нельзя действовать бездумно, иначе через несколько лет остров превратится в пустыню.

Еще одну реформу просило продовольствие. Потому что люди, которые ходят за рудой, рубят деревья и изготавливают уголь, куют железо, не сеют и не ходят в море за рыбой. Там, где не хватает рук, должно хватить его идей и реформ.

Нужно говорить с кузнецами, жрецами и простыми людьми. Нужно найти способ подстроить под них свои знания, расширить и улучшить их, чтобы потом передать.

Большая часть перемен затронет простых людей, чтобы просто сделать их жизнь сносной.

Но чтобы дать Арконе не просто выживание, но и величие, нужно говорить на языке этого времени. Нужно показать людям огонь, меч и доспех.

Чтобы друзья были верны, а враги устрашились и починились.

Единственный путь здесь - это путь грубой силы, путь войны.

***

Мешко выслушал его вечером в княжеском доме, у огня, и ни разу не перебил.

Из всего, что Мешко мог сделать с человеком, это было одновременно самым добрым и самым страшным.

- Пластины, - сказал князь в конце. - Железо, повторяющее форму тела, поверх колец.

- Да, отец.

- Как это возможно?

- Страны на востоке уже начали это делать, и их воины почти неуязвимы к оружию их врагов.

Взгляд Мешко потяжелел, постарел на мгновение.

- Откуда ты это знаешь? Тоже видел в своих снах?

Юноша кивнул.

- Да, отец. Я знаю, что нужно делать. Знаю, как. Вам всем остается только следовать.

Мешко смотрел на сына, не мигая. В нем боролись страх, сомнения и странный необьяснимый трепет перед чем-то большим и значительным. Почти божественным.

Вислав видел проблеск этого трепета и продолжал:

- Я не требую от тебя следовать за мной и моим безумием. Я призываю тебя, и каждого на этом острове, следовать за волей богов, что показывают мне путь.

Хватит тратить время на споры и аргументы против, хватит пререкаться и останавливать меня. Ты видел, что мы сделали на поле боя - и это лишь малая часть того, что мы могли бы. Уходит время разговоров, наступает время действий. Иначе нам всем придется заплатить. Враг наступает нам на пятки - и это сильный враг.

Мешко кивнул.

- Я вижу, сын, что сам Святовид говорит через тебя. Я больше не хочу сомневаться и спорить. Веди нас.

Князь некоторое время смотрел в тлеющий огонь.

- Я дам тебе дерево, зерно, руки и своё слово. Но сначала ты ответишь мне на один вопрос. Когда железо будет сделано и люди облачены в него - чьи они? Острова? Храма? Или твои?

Вислав не спешил, потому что отец научил его: неправильный ответ, данный

быстро, хуже правильного ответа, данного медленно.

- Острова, - сказал он. - И богов. Но нужент тот, кто ведет. За кем следуют люди

и жрецы.

- И этим человеком будешь ты.

- Здесь больше никого нет кроме тебя и меня.

Мешко коротко рассмеялся - резко, как хлопает дверь на ветру.

- Хорошо. Тогда иди к нему, к Ратибору в храм. Скажи ему то, что сказал мне, и даже больше. Сделай так, чтобы жрец подтвердил твои слова перед лицом народа. Большей власти тебе и не надо.

Он посмотрел на догорающий огонь. И увидел большого мужчину, уже седеющего, покрытого шрамами, словно вспаханное поле, терпеливого, как земля, которой он правил. И Вислав вдруг, совершенно бессмысленно, захотел рассказать ему всё: другой мир, книги, дороги, крушение на берегу за морем, его собственную жизнь и смерть, весь этот невозможный груз. Разделить его с кем-то.

Но он не мог.

Некоторые грузы топят корабль. И чтобы не потопить Аркону, придется выдерживать это самому.

- Твоя мать говорила со мной о тебе, - сказал вдруг Мешко. - Она говорит, что мальчик, которого она родила, исчез, а вместо него кто-то другой смотрит на нее глазами сына. И она не горюет об этом, и я тоже. Но я хотел бы знать, кто именно стоит передо мной.

Вислав тоже посмотрел на огонь.

- Перед тобой человек, который верит, что эта земля обречена, но боги дали ей шанс стать великой.

- Тогда сделай это, - сказал Мешко. - И иди в храм до вечерних огней.

***

Храм Световида в Арконе горел в последних лучах дня, а его жрец Ратибор встретил Вислава вином и мясом.

- Бог видел твою битву, - сказал жрец. - Конь-оракул предрек победу вперёд, мы прочли клятвы на копьях, и всё было хорошо. Но я был бы глупцом, если бы сказал, что ты здесь не при чем. Я вижу знамя Световида в тебе и его огонь в твоих глазах. Я раз принять в этой обители такого почетного гостя. Теперь скажи мне, какие думы приходят к тебе волей богов?

- Мне нужна помощь. Святовид ведет меня, и я больше не намерен просить тебя, жрец. Ты видел знамения, окружающие меня. Ты видел силу, с которой я могу вести людей. Боги показали мне величие этого народа, и это величие просит перемен.

Ратибор медленно повернул чашу в руке.

- Какого рода перемен?

- Продовольствие, военное дело, кузни, передача знаний людям...

- Продовольствие? Люди уже просили у храма зерно. Им отказывали, храм от этого не беднел, а просители не становились менее мёртвыми. А все остальное...

- Мне не нужно зерно. Мне нужно, чтобы те, кто будет работать в кузне или для кузни были сыты и одеты. Чтобы земля давала больше урожая, но требовал меньше сил.

Ратибор прятал мысли, отводя взгляд.

- Кузни...Ты хочешь больше железа?

- Я хочу больше железа лучшего качества. Это основа перемен прямо сейчас.

Уголок рта жреца дрогнул почти в улыбке.

- Как?

Вислав объяснил ему - осторожно, языком кузницы, а не языком будущего, - чем могут быть пластины поверх одежды. Как можно согнуть лист, как уда может соскользнуть с изгиба там, где врезался бы в кожу.

Он смотрел на лицо жреца и увидел там то, что научился искать в каждом человеке на этом острове: мгновение, когда недоверие переворачивается, словно камень, и показывает другую сторону - интерес.

- И ты хочешь поддержки храма, - наконец сказал Ратибор, - а взамен?

- Взамен, когда придут даны - а они придут, жрец, они всегда приходят, - люди, наденут железо и выстоют против мечей. И первыми они поблагодарят тех, кто их кормил. Тебя, храм, богов. А потом они пойдут на земли врага, но возьмут не добычу или людей. Они возьмут саму землю.

Вино и мясо остались нетронутыми.

Жрец долго смотрел на юношу напротив. Мальчишку, который бегал и путался под ногами вместе с другой детворой, а теперь сидел перед ним, и не протягивал руку, чтобы попросить - но чтобы взять то, что уже считал своим.

Сделать то, что уже считал сделанным.

Ратибор хотел быть на его стороне.

- На год, - сказал Ратибор. - Я поддержу тебя голосом перед народом. Они послушают, пойдут за тобой.

Теперь улыбка появилась целиком - тонкая и холодная.

- Но если твоё железо не сработает, остров запомнит, кто кормил эту неудачу. Световид ничего не даёт дважды.

- И не придётся, - сказал Вислав.

Он поднялся и впервые в зале бога поклонился сначала богам, потом жрецу.

***

Бранислав-кузнец выслушал всё, стоя в своей кузнице, скрестив руки и склонив голову вбок. Другие кузнецы почесывали головы и бороды, переглядывались.

Когда Вислав закончил, Бранислав пожевал губы.

- Пластины из железа, - сказал он. - Поверх одежды.

Он подошёл к наковальне и положил на неё ладонь, как человек касается коня, который двадцать лет носил его на себе.

- Я гнул это железо всеми способами, которыми железо можно гнуть. Это сложно. Оно трескается. И нужно много руды. - Главный кузнец сомневался, но слово Вислава теперь весило немало, а жреческий знак на его груди говорил и о поддержке богов.

- Железо не слушает нас, потому что мы не научились с ним говорить. Нужно найти способ сделать именно так, как я говорю - и не нужно беспокоиться о руде. Мы ее достанем.

Бранислав долго смотрел на него.

- Я делал серпы и гвозди, наконечники для стрел. Потом пришел ты и попросил меч для каждого воина в Арконе. Я дал тебе это, потому что знал, что это. А сейчас ты просишь о том, о чём никто никогда не просил.

Кузнец взял в руки молот, задумчиво покрутил.

- Пятьдесят доспехов, - сказал он. - За год. Ты сказал, что в какой-то далекой стране это делают, так привези и покажи мне пример. Или встань рядом со мной и покажи сам. А еще назови людей, которые будут мне помогать.

- Кого захочешь. Кого сможешь обучить.

- Хочу сына моей сестры, Збышека. Ему шестнадцать, он уже сломал два моих молота и сломает ещё, и он единственный на этом острове смотрит на железо так же, как ты - словно оно ему что-то должно.

- Хорошо.

Бранислав вытер лицо тыльной стороной запястья.

- И мне нужен уголь. И я хочу, чтобы здесь и сейчас, перед любым богом, которому ты служишь, ты поклялся, что знаешь, что делаешь.

В тот вечер они говорили об учениках в кузнице, за пивом, и разговор продолжался далеко за пределами огня, в тлеющих углях, а потом и за пределами углей, в темноте, потому что число кузнецов было тем числом, на котором держалось всё остальное.

Домне нужен был мастер огня и люди для молота. Кузнице нужны были обученные руки. А на острове, по собственным подсчётам Бранислава, было четыре кузнеца и пара подмастерий. Двое кузнецов были старыми, а один плохо видел левым глазом. Мальчишки были сыновьями земледельцев, которые весной понадобятся в поле.

- Ты не можешь забрать моих мальчишек на весь год, - сказал Бранислав. - Серпы всё равно надо ковать. Плуги чинить. Наконечники для стрел все еще нужны...

Он остановился и не закончил фразу о наконечниках, потому что вся суть того, что они строили, заключалась в том, что наконечники копий скоро станут самой незначительной из работ железа.

- Мы это решим. Призовем юношей из соседних деревень.

Сам Ратибор пришёл в кузницу на следующее утро, потому что пришел жрец.

Кузня и люди просили благословения, голоса богов.

Кивнув Виславу, жрец начал ритуал.

***

Новую кузню построили в низине, недалеко от ручья и недалеко от лесных троп, по которым работники будут наосить руду. Здание из речной глины и камня, выше двух человек, с брюхом, похожим на винный кувшин. Здесь работали руки кузнеца и других мужчин, чертежи и наставления Вислава.

Когда внутри зажгли первый огонь - буковый древесный уголь, который телегами жгли в перелесках в центре острова, - половина деревни пришла посмотреть, как люди приходят смотреть на рождение.

Уголь стал отдельным делом. Теперь иначе вырубали рощи: никогда не вычищали полностью, аккуратнее валили деревья, чтобы не повредить другие.

Лес давал древесину, но его нужно было беречь, давать восстанавливаться. За печами для угля приходилось следить днём и ночью, как за глазами больного, потому что один час мог испортить весь обжиг и вместе с ним бесценный запас топлива.

Старые углежоги ворчали месяц, а потом тихо, ни разу в этом не признавшись, начали гордиться ровным качественным углем, которые грузили в телеги и берегли от влаги.

Руду приносили из болот в корзинах. А потом и построили навесы, чтобы можно было вытащить больше руды про запас и перевести все разом телегами, не тратя силы и время.

Руду промывали в ручье, обжигали и чистили.

Потом к кузне пристроили водяное колесо и Вислав потратил некоторое время, обьясняя, как водв может помочь раздувать огонь, двигать меха. Это освободило руки и ускорило процесс.

Вислав знал, что такая технология не была общеизвестной, но уже постепенно зарождалась и развивалась.

- Печь - это лёгкие, - говорил Вислав. - Ей не нужно больше людей. Ей нужно больше воздуха.

Водяное колесо стало приводить в движение огромные мехи без остановки, днём и ночью, в дождь, в штиль, без единой уставшей руки.

Бранислав поглядывал на новую печь и прятал улыбку в бороде.

***

Вислав велел собрать их всех, чтобы не повторять слова несколько раз. Не в княжеском доме - там разговор неизбежно превратился бы в совет старейшин, где каждый сперва думал бы о том, что скажет другой. Он выбрал место проще: большой двор возле ручных мельниц.

Первым пришёл старший над пахарями. За ним - двое мужчин, ведавших плугами и волами. Потом появилась женщина, которая распоряжалась зерновыми запасами и знала о хранении зерна больше любого из мужчин.

Следом пришли ещё несколько человек - кто по обязанности, кто из любопытства.

Вислав стоял у стены, заложив руки за спину. Князь дал ему полномочия не потому, что Вислав был старше или мудрее остальных. Он был его сыном.

Но одного имени было мало.

Если он хотел, чтобы люди слушались его и после первого приказа, нужно было показать им результат.

- Я позвал вас не для того, чтобы говорить о прошлогоднем урожае, - сказал

Вислав.

Старший над пахарями нахмурился.

- А о чём тогда?

- О следующем.

Он отошёл от стены и присел возле мешка с зерном.

- Сколько мы собираем с одного поля?

Мужчина пожал плечами.

- По-разному.

- Мне нужно знать, сколько мы собираем обычно.

Тот посмотрел на женщину у амбара. Она ответила первой:

- Если год хороший - хватает до весны. Если плохой - начинаем считать мешки ещё до зимы.

- А если урожай будет плохим два года подряд? Или не хватит рук, чтобы пахать

и сеять?

- Тогда нам нечего будет есть.

Это было очевидно.

- Поэтому мы будем менять не урожай, - продолжил он, - а то, как обращаемся с землёй и с зерном.

- Земля не может стать другой, - заметил кто-то. - и дать больше обычного.

- Станет. И может.

Он сказал это слишком быстро. Иногда Вислав думал, что ему не хватит слов, чтобы объяснить людям то, чего они не могли видеть. Но он также знал другое: если из года в год вытаскивать из почвы зерно и ничего ей не возвращать, она будет беднеть.

- Мы слишком много берём и слишком мало возвращаем, - сказал он уже спокойнее.

Старший над пахарями скрестил руки.

- Мы оставляем землю отдыхать. Иногда.

- А что ещё нужно?

- Навоз.

Мужчина усмехнулся.

- Навоза у нас и так хватает.

Вислав прочистил горло:

- Навоз нужно смешивать с листьями и сгнившими овощами, скидывать в специальные ямы. У нас теперь есть конный двор, скоро мы построем еще пару, привезем больше животных, чтобы прокормить больше людей. Возле каждого скотного двора мы построим компостные кучи. Затем вы будете смешивать это с золой. Это будет пища для земли.

Люди молчали, но слушали. Вислав выглядел как тот, кто знает, что он хочет.

- То, что выросло из земли, должно возвращаться в землю.

Люди закивали. Это уже было понятно.

- И ещё, - продолжил он. - Пашню нельзя сеять одним и тем же каждый год. Нужно решить, когда и какой земле отдыхать. Мы закупим новые семена и будем засеивать по очереди.

Он поднял палку и прямо на земле начертил квадраты.

- Здесь зерно. Здесь бобы или горох. Здесь снова зерно. А четвёртая часть - кормовая трава либо отдых.

- Мы и раньше сеяли бобы.

- Но не так.

Он провёл палкой по земле.

- Земля должна чередоваться. Мы не будем требовать от неё одного и того же каждый год.

Пахарь присел рядом.

- А если нам не хватит зерна?

- В этом году хватит, а в следующем мы пожнем больше, чем в этом.

Люди согласно закивали. Вислав поднялся.

- И ещё семена.

Теперь заговорила женщина:

- Что с ними?

- Вы наверняка иногда отбираете на засев самые полные колосья с самыми крупными зернами. С этого дня делайте только так - и никак иначе. Больше не смешиваем все зерна. А те, что уже смешаны нужно перебрать.

Женщина, стоявшая в их рядах поджала губы и Вислав сразу обратился к ней:

- Не нужно перебирать каждое зерно. Я покажу, как сделать сито. Вы отдадите их девушкам, и дело пойдет быстрее. Он уважительно поклонился людям и они поклонились в ответ.

- Вы знаете эти земли лучше меня, я благодарен вам за помощь и труд.

Даже если они и хотели возразить, то не могли.

- Если мы отбираем лучшее, оно порождает за собой лучшее. Мы будем делать это с любым растением, что мы выращиваем своими руками, с любым животным. Остальное - убирать, выкорчевывать. Корову, которая даёт больше молока, не отправлять к первому попавшемуся быку. Телят от хороших коров сохранять. Овец с хорошей шерстью - тоже. Свиней, которые хорошо растут и не болеют, оставлять для разведения.

- А плохих?

Вислав улыбнулся:

- Не пускать в племя, сьедать первыми.

Вислав не стал объяснять, что через десять, двадцать лет разница станет заметной. Что никто из них не увидит причины сразу. Что каждое поколение будет чуть-чуть отличаться от предыдущего.

Всего несколько сезонов. А за ними - амбары, полные зерна. Скотные дворы. Сено на зиму. Стада, которые не нужно было уничтожать после первого неурожая. Поля, которые год за годом становятся лучше.

Но он понимал: одного поля недостаточно.

- Теперь места хранения. Мы должны перестать терять то, что уже вырастили.

Женщина у амбара сразу поняла.

- Амбары?

Он кивнул.

- Сейчас там грызуны, влага, плесень. Сначала проверим все амбары. Где течёт - чинить. Где зерно лежит прямо на земле - поднять. Где можно закрыть щели - закрыть. И отдельно хранить зерно для посевов. Если нужно новое место, строить на возвышениях, защитить от влаги и животных.

Женщина уже мысленно просчитывала, кому и какое распоряжение дать.

***

Следующим он взялся за рыболовство, и с ним оказалось проще, чем с землёй, потому что рыбаки - люди, которые уже знали, что с морем можно спорить.

Старые береговые лодки выходили утром, пока было тихо, и возвращались, когда поднимался ветер. Палубная лодка с нормальным килем могла выйти в любую погоду и вернуться в любую погоду.

Тем летом он приказывал построить на верфях три такие лодки - дубовые, просмолённые, с глубоким корпусом - и отдал их молодым командам на одном условии, сформулированном предельно ясно: они будут ловить рыбу, будут учиться управлять своими лодками в любую погоду, а что ещё эти лодки однажды смогут перевозить - в тот год никого не касается.

- Добрые лодки! - хмыкнул молодой мастер по имени Влост, щурясь на новые корпуса так, как мужчина щурится на новую жену. - Эти пойдут. Откуда чертёж?

- Из книг, которых не существует, - сказал Вислав.

Влост рассмеялся, потому что решил, что это шутка, и стал рассказывать её в тавернах, где она превратилась в одну из тех шуток, которые мужчины рассказывают о своём князе и наполовину в них верят.

Лодки на Руяне назвали именами матерей. Первая получила имя Мила - в честь матери Влоста, которая утонула, когда ему было семь.

Однажды, после четвёртой кружки, он рассказал об этом в таверне за столом мужчин, которые ненадолго замолчали, а потом купили ему пятую.

К середине лета рыба пришла ближе к берегк, как приходила каждый год, и в этот год остров ловил её на большей глубине, в худшую погоду, более длинными сетями, в трюмах, куда не заливало море.

Рыбу солили, сушили и вялили, запасая впрок. К концу лета остров ел сельдь за каждым столом и не хоронил свой голод в песке, а у Вислава в глубине памяти, там, где он хранил расчёты, появилось число, которого больше ни у кого не было: три палубные лодки, опытные команды и берег, полный людей, которые теперь верили, что с морем можно работать так же, как можно его бояться.

***

Той осенью пришло время жатвы и тяжелой работы.

Все нити ожиданий и труда сошлись накузнице Бранислава, где стояла домна, питаемая древесным углём из ухоженных перелесков и рудой из болотных корзин, а её лёгкими было водяное колесо, которое никогда не спало.

В то время как подмастерья снова и снова изготавливали слитки и заготовки металла, оттачивая искусство очищения руды и насыщения его углеродом для получения стали, главный кузнец занимался кое-чем посложнее. День за днем он и Вислав били металл, придавая ему нужную форму. Определяя нужную температуру и время нагрева, силу удара. Металл должен быть достаточно толстым, чтобы не расколоться, но и достаточно тонким, чтобы не перегрузить воина и сберечь руду.

Снова и снова Вислав приходил в кузню, где становился наравне с рабочими. Когда ничего не получалось, лом шел на перековку для хозяйственных нужд.

Когда получалось, Вислав не праздновал но снова и снова повторял и обсуждал с кузнецом, где они ошиблись, а где оказались правы.

Затем они делали ещё раз.

И ещё.

Домна училась им, пока они учились ей - тяжелому труду, загрузке, моменту, когда нужно закладывать металл.

Юноши рядом смотрели, спрашивали и учились. Потом они понесут эти знания по стране, преумножая качество лат каждого воина.

Вислав устроил сортировочную площадку за кузницей, где проверяли каждый слиток подготовленного металла, который оттуда выходил, каждую кованную пластину или новый меч. Чтобы больше не надеяться на удачу, но взять ее в свои руки.

Сталь закаляли в воде при вишнёво-красном нагреве, а потом отпускали по цветам, которые Ратибор, племянник Бронислава, научился читать и определять на глаз.

Там же испытывали на прочность кованные пластины. Первая из них, как и обещал Бранислав, годилась только на якорь для плуга.

Вторая треснула на изгибе.

Третья согнулась и удержала форму - неглубокая железная чаша размером с обеденную доску.

Вислав поднял её к свету кузницы и повернул.

Вся кузница затихла, ожидая его привычно строгого вердикта.

- Отполируйте мне это.

Одна из последующих пластин легла Виславу на грудь поверх одежды и

Милобор ударил его мечом - сначала рубящим, потом колющим ударом.

Меч соскользнул.

Вислав не упал.

Только легко звенела сталь на его груди, проникая глубже, в мышцы и кости, неся за собой весть.

***

Зима была временем подсчетов.

Лодки вытаскивали на берег и смолили. Поля готовили к холодам. Кузница горела днём и ночью, потому что зима была временем железа, а в долгой темноте Вислав сидел в своей комнате с доской на коленях и подсчитывал год.

Прошлой весной они засеяли поля отборной пшеницей, а из собранного урожая снова отобрали лучшие зерна. Остальное хранилось в сухости и сохранности.

Не было проблем и с продовольствием: несколько недавних набегов принесли немало добычи, на которую выменяли больше животных для разведения, отстроили новую мельницу, улучшили дороги.

Привезенные издалека породистые кони продолжали преумножаться и смешивались с местными породами.

Работа Вислава над чертежами стальных лат, а затем и в кузне начала приносить плоды.

И они создали девять комплектов. Не полной брони с ног до головы, но защиту для пледплечий и плеч, груди, живота и спины. Шлем для головы, и небольшой выступ, защищающий шею.

Воины, что впервые надевали это на себя, быстро привыкали к тяжести металла на теле - и вот снова и снова тренировались в них, отрабатывали движения и удары.

- Они странны и уродливы, но, клянусь, я в них неуязвим! - воскликнул как-то друг Вислова Добромир.

Теперь каждый инструмент в кузнице имел одну меру - молоты, щипцы, подбойки, каждый со своей отметкой мастера и размером, чтобы сломанный молот можно было заменить молотом, который был точно таким же.

Это было законом Вислава и любимым правилом Ратибора, потому что Ратибор любил порядок.

- А в следующем году? - спросил Милобор, стоя в дверях кузницы, за которыми падал снег.

- В следующем году закончим начатое, - сказал Вислав. - Мы теперь знаем руду. Знаем огонь. Ратибор может гнуть раскаленную сталь даже во сне. Год ушёл на то, чтобы научиться работе; зима уйдёт на то, чтобы её отработать, и в следующем году остров сделает пятьдесят человек, которых ни один топор на севере не сможет пробить.

- Добро, - сказал Милобор. - А после отдых.

- После, - сказал Вислав, - мы найдем что-то еще.

Онn засмеялись. Месяцы работы плечом к плечу подарили Виславу любовь и уважение кузнецов, закалили его тело и дух. Дали терпение и силы так, где их не хватало. Его тело еще сильнее вытянулось вверх, раздалось в плечах.

Тренировки в тяжелых доспехах укрепили навыки боя и скорость удара.

Милобор долго стоял в дверях, глядя на девять уродливых, работающих, ненавистных доспехов, разложенных в свете огня, словно урожай с поля, которого никто не сеял.

- Твой отец сказал, что ты просишь десять лет и называешь их годом, - сказал он. - Он ошибался.

Смех милобора затих. Он поправил плащ, прежде чем выйти под падающий снег к огням Арконы.

- Ты просил невозможного мальчик. И проклятие в том...

Он плотнее запахнул плащ.

- ...что, похоже, ты действительно его получишь.

***

В последний день года Люди пошли в главный храм, чтобы отдать Световиду положенное, и Вислав шел одним из первых.

В храме он отдал часть годового железа - так же, как отдавал часть зерна, как и часть чистого железа и чистой стали, которые остров выплавил из собственных пота и крови.

Жрец смотрел на железо, сталь и первые латы. Другое добро, что принесли люди Вислава.

- В следующем году, - сказал Вислав, - будет больше. Было много трат, но это даст Руяне лишь богатство и силу. Спроси у богов, что они скажут на это. - Он вместе со всеми преклонил колени у величественной статуи Световида.

Ратибор снова тонко и холодно улыбнулся.

- Я начинаю подозревать, что ты знаешь о замысле богов больше, чем кто-либо на земле.

Снаружи снег падал на белый храм, на гавань, где стояли новые и старые лодки, на спящие поля, которые дали ещё на треть больше, и на кузницу, горевшую всю ночь у подножия холма. Её свет лежал на низких облаках, словно второй, меньший рассвет. Вислав стоял под снегом и впервые за несколько месяцев позволил своей голове блаженно опустеть.

Многое было сделано, многое еще предстояло сделать.

Глава 12

На Руяне говорят: беда приходит с севера, а гости - с юга.

Поэтому, когда часовой на сторожевой башне протрубил одну длинную, ровную ноту вместо двух коротких- ноту, которую Вислав придумал год назад для мирных кораблей,- половина Арконы не проснулась, а другая половина не сразу поняла, что это значит.

Но Вислав уже спустя нескольки минут был на стене, вглядываясь в горизонт.

В последнее время он спал плохо. За год его тело и дух окрепли, но с головой было иначе. Голова продолжала думать и считать: как сделать лучше, где подправить и изменить. Железо, уголь, зерно, люди, дни. Стоило ему закрыть глаза, как в темноте возникали столбцы цифр.

Но сейчас вместо цифр- белые паруса на горизонте, те самые, что он увидел в свою первую ночь здесь. Давно уже этот сон не пугал его, но томительное ожидание занесенного над островом меча заставляло его быть настороже.

В то утро море было цвета плохо отполированного железа. Мартовский ветер тащил по воде клочья тумана и швырял в лицо солью. Внизу, под утёсом, гавань уже оживала: рыбаки сталкивали лодки на мелководье, работники катили бочки по сходням на торговое судно, направлявшееся в Трусо, а на дальнем краю тренировочного поля, за складами, сотня новобранцев бегала босиком по мёрзлой земле, и дыхание дымилось у них перед лицами.

Ровно год. Год назадсотни человек, своих и чужих лежали на Пляже Предков, так тесно друг к другу, что до воды можно было дойти по их щитам, ни разу не коснувшись песка. Теперь пляж был чист. Море забрало то, чего не забрал погребальный костёр на холме, чайки вернулись к своей вечной войне за рыбьи головы, и только дети иногда находили в гальке ржавые обломки и приносили их в кузницу. Много дней минуло с тех пор. Много раз Вислав с людьми сам отправлялся к чужим берегам ради наживы, много раз прибрежные банды приходили к ним, но все чаще и чаще выбирали обходить стороной.

Земля и люди забывали беды и поражения. Вислав отчаянно помнил все.

Левая рука сама потянулась к шраму - тому, что шёл от середины лба через бровь и вниз по щеке. За зиму он побледнел до белого и почти исчез, но в холод и сырость внутри него появлялась тупая ноющая боль, а левый глаз начинал слезиться на ветру. Вислав опустил руку.

Не сейчас.

- Ты опять здесь, - раздался голос за спиной. - Тебе что, трудно не бежать впереди всех?

Добромир поднимался по лестнице, жуя яблоко. За год он из друга превратился брата Вислава - по оружию, по мечтам о величии, по вере в свое дело. После битвы он принял командование конным отрядом, стал героем половины островных баек и всё равно каждое утро находил своего друга на стене - словно пёс, который знает, куда ходит хозяин.

- Корабли на горизонте,- сказал Вислав.

Добромир прищурился. Из тумана выходилитри судна: низкие, узкие, с парусами цвета старой кости. Вёсла поднимались и опускались с отрепетированным ритмом.

- Лютичи? - Сощурился Вислав.

- Жрецы лютичей. Видишь белое на бортах? Храмовое полотно.

- Чего им надо?

- Посмотреть на молодого пророка, наверное. Или паломничество.

- Думаешь? - юноша хмыкнул и скосился на Добромира, - Все хотят посмотреть на молодого пророка. Уже утомляет.

Добромир откусил кусок яблока и подмигнул. Его глаза были цвета цвета холодного моря, цвета стали.

- Бедняга,- сказал он. - Такой знаменитый. Такая ноша.

- Заткнись.

- Я просто говорю. Помнишь, на прошлой неделе женщина из деревни спросила, можешь ли ты благословить её козу.

Вислов молчал, стараясь не рассмеяться.

- И ты благословил! -продолжил Добромир, - Коза, похоже, осталась довольна.

Вислав фыркнул:

- Смеешься над богами? На колени!

Они хлопнули друг друга по плечам, вытирая подступившие от смеха слезы.

«Делегация»,- подумал Вислав, наблюдая, как корабли приближаются. - «Три лодки, примерно тридцать человек, без предупреждения. С какой целью, с какими помыслами?»

Когда приходят гости, ты перестаёшь бытьпросто человеком и становишься хозяином. Жильё. Еда. Маршрут. Что они хотят увидеть? Что хотят скрыть?

К тому времени, когдагости добрались до гавани, Мешко и Ратибор тожестояли на причале.

Князь пришёл в простой коричневой тунике, но с кинжалом с роговой рукоятью на поясе. Кинжал был знаком власти, и Мешко носил его, чтобы гости не сомневались, на чьём берегу они высадились. Чуть позади стоял верховный жрец: в безупречно белой одежде, с тяжёлой витой гривной на груди и лицом, на котором двигались только бледные глаза. Они уже пересчитали корабли, гребцов, знамёна и, вероятно, половину мыслей всех людей на причале.

Первый корабль коснулся причала. Сходни опустились, и на берег сошёл жрец. Он не спешил; шёл так, как ходят люди, прошедшие за жизнь множество сходней и не собирающиеся менять привычки ради этой. Невысокий,крепкий, в светлой накидке поверх такой же светлой шерстяной туники, с седой короткой бородой. В руке он держал ясеневый посох, гладкий и потемневший от долгого прикосновения ладони. Глаза оказались неожиданно тёплого цвета, как мокрая кора, и в них было особое выражение человека, который так долго слушал чужую ложь, что научился больше на неё не сердиться.

За ним сошли двое молодых людей. Один был молчаливым, сострым взглядом, которым он впивался в лица и землю. Другой - длинноногий парень с открытым, простодушным выражением лица.

- Мир вашему дому, - сказал старик и слегка склонил голову. - Я Остромир, служитель Ретры. Я несу слово из храма, который старше того, что способен помнить самый старый из нас.

Он говорил на языке, очень близком к руянскому, только более мягком, с иным дыханием, и Вислав поймал себя на том, что слушает его так же, как когда-то слушал мать: с ощущением, будто каждое слово знакомо и желанно. Старик был превосходным оратором.

- Добро пожаловать в Аркону, - сказал Мешко. - Световит видит вас.

- И тебя, князь.

Остромир перевёл взгляд на Ратибора. Секунду, потом ещё одну два старика смотрели друг на друга - каждый верховный жрец своего дома, - и в воздухе повисло нечто похожее на безмолвное рукопожатие. Они одновременно склонили головы.

- Ты постарел, Ратибор.

-Как и ты, Остромир.

Уголок рта гостя дрогнул. Это была первая улыбка за утро, и она сняла часть витавшего в воздухе напряжения. Затем старый жрец повернулся к Виславу. Ему не нужно было спрашивать или искать его взглядом - юноша выделялся на фоне остальных встречающих.ИВислав физическипочувствовал этот взгляд: внимательный, неторопливый, ощупывающий. Он скользнул по шраму, по рукам со старыми ожогами от кузницы, по плечам.

- Значит, это ты, - сказал он. - Вислав, сын Мешко. Вестник.

Юноша согласно склонил голову:

- Так меня называют.

Остромир медленно кивнул, на дне его глаз плескались мысли, но лицо не отражало ни одну из них.

Он оглядел гавань: корабли, постройки, древесина которыхвсё ещё оставалась светлой, сторожевую башню и сигнальные рога, висевшие под её крышей, дальнее тренировочное поле, откуда доносился мерный глухой стук щитов -тихое но сильное сердцебиение Арконы.

-Здесь многое изменилось с моего прошлого визита народом лютичей,- сказал он.

-Так и есть.

-Вы были заняты так, что заинтересовали даже нас.

Вислав встретил его взгляд и не отвёл глаз. Давно он понял: хитрость никогда не в том, чтобы угадать, чего хочет другой. Хитрость в том, чтобы позволить ему смотреть и позаботиться о том, чтобы ему было что найти. Остромир отвел взгляд, Мешко выступил вперед, жестом приглашая гостей вглубь острова.

- Тогда,- сказал он, - пожалуй, нам стоит поговорить в месте потеплее.

В этот час в храме было тихо. Утренние молитвы и жертвы закончились, а дневные обряды ещё не начались; пахло дымными травами и старым деревом. В глубине святилища у ног Световита тлели угли: четыре чёрные головы, обращённые к четырём ветрам, четыре немых рта. У ног идола лежал огромный рог, пустой до праздника урожая, когда жрецы наполняли его мёдом и по тому, сколько останется, читали судьбу наступающего года.

Остромир остановился перед ним. Он долго стоял неподвижно. Никто его не торопил.

Вислав заметил, что перед идолом старик поклонился низко и без всякого показного усердия - так кланяются люди, которые делают это сотни раз в день так же естественно, как делают вдох и выдох.

«Оннепрост. Знает, зачем пришел и знает, что хочетт увидеть. Нужно не спугнуть его, но заручиться поддержкой лютичей, поддержкой всего его народа.»

Он встретился взглядом с Ратибором. Верховный жрец стоял у колонны, сложив руки, с маскойдоброжелательностина лице. Но за маской Вислав ясно прочёл:

«Я тоже наблюдаю.»

- Ты хочешь поговорить с Вестником, - тихо сказал жрец Арконы Ратибор, пока Остромиробходил алтарь.-Садись, пей, ешь, говори с нами.

***

Маленькая комната за большим залом княжеского дома когда-то была кладовой. Теперь она принадлежала Виславу. В ней стояли стол, несколько скамеек, небольшой очаг с прогоревшими углями, а на стенах, на выскобленных шкурах и кусках полотна, были нарисованы чёрным углём карты: береговые линии, реки, острова, отметкинынешних городов и тех, которых ещё не существовало. Он рисовал их по памяти и слухам, постоянно перерисовывал, исправлял, стирал большим пальцем. Часть из них он убирал от лишних глаз, другую подготовил для чужеземцев. На ум пришло воспоминание из далекой, теперь уже чужой жизни: переговорная комната, клиент с важным контрактом, кофе и учтивый секретарь.

«Господи, как же бесконечно давно это было»

Остромир вошёл первым: просто подошёл к самой большой карте и остановился, читая её. Губы его шевелились. Вислав наблюдал, как он находит устье Одера, изгиб Пены, скопление отметок, означавших Родогост, а затем взгляд ползёт к западному краю, где Вислав обвёл одно слово и дважды его подчеркнул.

Саксы.

- Ты рисуешь, - сказал Остромир.- Жрецы обычно полагаются на память.

- Я предпочитаю видеть то, о чём думаю.

- И о чём ты думаешь?

- Прошу, садитесь.

Два других жреца, вошедшие следом, послушно сели. Длинноногий не мог оторвать взгляда от карт. Остромир осторожно опустился на скамью, не сдержав протяжного старческого вздоха.

- Я думаю,- начал Вислав, - что мир меняется. И тот, кто не меняется вместе с ним, будет смыт.

Жрецы переглянулись, обменявшись им одним понятными выражениями лиц:

- Ты говоришь о саксах.

- Обо всех. О саксах, данах, франках. О христианских королях, которые смотрят на наши земли и видят лишь карту побольше, на которой можно провести свои границы.

- А ты что видишь?

- Людей. Образ жизни. Богов, которым молились на этом берегу ещё до того, как кто-либо додумался считать годы.

Он помолчал несколько секунд и никто не смел вклиниться в его речь.

- И возможность.

Слово упало в тишину. Он выбрал его намеренно. Жрец, слышащий слово «возможность», слышит жадность, а с жадностью можно иметь дело.

Остромир слегка наклонился вперёд.

- Какую возможность?

Огонь потрескивал. Где-то в глубине дома хлопнула дверь, и звук покатился позалам.

-Сначала, расскажи мне о Радогосте,- сказал Вислав. - расскажи о своей земле.

***

Они говорили часами.

Остромир рассказал ему о храме - огромном деревянном доме в сердце страны лютичей, и закопанных в его основании рогов быков, лосей и туров, которые оставляли там в дар люди в течение сотни лет. Стены покрывала резьба; внутри идолы носили шлемы и кольчуги, словно в любой момент богов могли призвать на войну. За храмом лежало священное озеро, куда опускали дары мёртвым. Он рассказал о четырёх племенах: редариях, охранявших храм; толленсиях на широкой реке; кессиниях на побережье; цирципанах в северных болотах. У каждого был свой вождь, свои воины и своё мнение о трёх остальных. Он рассказал о долгойутомительнойвойне с саксами, которые двигались на восток, как прилив, поглощая деревню за деревней и распространяя чужую веру на тех, кого оставляли в живых, под угрозой копья.

- Мы сражаемся, - сказалОстромир. - Побеждаем. Проигрываем. Снова сражаемся. Так было всегда.

-И ничего не меняется. В этой истощающей войне нет ни победителей, ни проигравших. Потому что вы сражаетесь в одиночку.

Глаза старого жреца сузились.

- Мы - лютичи. Четыре племени, ставшие одним.

- Четыре племени, которые сражаются вместе, когда это устраивает всех четверых.

Вислав сказал это мягко и по лицу Остромира понял, что попал в цель. Между четырьмя племенами редко было тихо и безоблачно.

- У вас нет единого военачальника, общего плана, ничего, кроме «ударить по саксам, когда они придут». Я ошибаюсь?

Остромир не ответил, но даже этого было достаточно.

- Я читал… то есть слышал о вашем народе, - продолжил Вислав, вовремя поймав себя.- Союз держится много лет, потому что у вас есть общий враг. Но такой саюз хрупкий и непостоянный. Рано или поздно враг научится разделять вас. Подкупить одного вождя. Напугать другого. Пообещать землю третьему и заставить его поверить, что виноват четвёртый. Тогда союз треснет, вас съедят по одному, а каждое племя поклянётся, что виноват кто-то другой.

В комнате стало очень тихо.

- Ты говоришь так, будто видел, как это происходит, - сказалОстромир.

- Я видел это во сне.

Вот. Сказано. Вислав не замер и не задержал дыхание, лишь оставил немного тишины, в которых могли звенеть их мысли. История этой земли которую он знал в прошлой жизни, теперь выходила из него гладко, словно настоящее воспоминание. Он смотрел на лицо жреца и видел, как в нём что-то движется -что-то между религиозным багоговением и сомнением.

- Значит, это правда, - медленно сказал Остромир.- Ты действительно видишь показанное богами... Ратибор и Мешко поручились за это.

-Я вижу, потому что это произойдет очень скоро. И боги дают нам возможность не только исправить это, но и приумножить собственные земли, собственные богатства.

- И что ты видел в своих видениях?

Вислав встал. Подошёл к очагу и посмотрел в огонь. Он позволил тишине повиснуть, потому что тишина придаёт словамвес.

Это была не совсем ложь. ГородРадогост горел на страницах книги, которую он когда-то читал тёплым вечером в другой жизни под лампой. Между книгой и ноутбуком с двадцатью открытыми вкладками, в одну из тех ночей, когда начинаешь искать одно в два часа утра, а в четыре всё ещё не спишь. Тогда ему и в голову не приходило, что однажды этот пепел окажется у него во рту.

- Я видел храм в огне, -заговорил он. - Видел священное озеро, забитое телами. Видел саксонские знамёна на ваших холмах и ваших детей, стоящих на коленях перед чужими богами и поющими молитвы, которых они не понимают. Я видел всё это и проснулся с пониманием, что должен что-то сделать.

- Что?

- Готовиться. Строить. Объединяться и объединять каждого из нас.

Остромир долго молчал. Молодые жрецы смотрели на него, ожидая сигнала, а он, казалось, вообще их не замечал.

- Ты предлагаешь нам присоединиться к тебе,- наконец сказал он.

- Я предлагаю нам присоединиться друг к другу. Заключить союз, обещание. Чтобы выжить, а потом расти. Стать чем-то большим, чем россыпь деревень, которые ждут, пока кто-нибудь их соберёт.

- Ты говоришь о королевстве?

-Альянс, где никто не принадлежит никому, но сохраняет верность и держит оружие друг за друга. Думает о процветании друг друга. Если земли лютичей перейдут к саксам и чужим богам, никто никогда не излечит эту рану, я предлагаю вам силу и поддержку Руяны.

- Слова,- сухо заметил Остромир,- часто не подкрепляются делом.

Он посмотрел на Вислава так, что тот почувствовал, что жрец сейчас скажет что-то, что разрушит всю конструкцию его плана.

Вместо этого Остромир сказал:

- Ты молод. Моложе любого предводителя, которого я встречал. И всё же говоришь с тяжестью десятилетий. Как это возможно?

- Я же сказал. Я видел вещи.

- Видения можно толковать по-разному.

- Эти нельзя.

Вислав встретил его взгляд:

- Я знаю, что будет. Если мы ничего не сделаем, если продолжим сражаться поодиночке, племя за племенем, деревня за деревней, нас уничтожат. Не в этом году… но достаточно скоро. Так же, как ваш храм был разрушен тридцать лет назад. Только это произойдёт медленно и тихо- с договорами, крещениями и подарками хлеба, пока однажды утром не останется никого, кто помнит имена наших богов. Наш язык умрёт. Наши дети - те, кому позволят жить, - будут говорить на саксонском и молиться чужому богу. Вы не заметите, как будете стерты с лица земли.

- Если только…

- Если только мы не положим этому конец.

Остромир долго-долго смотрел на него. Затем повернул голову к прибывшим с ним жрецам. Смотрел на огонь и собственные руки.

Время слов закончилось, пришло время мыслей. Оно тоже закончится и наступит время действий.

Старый жрец встал:

- Покажи, что ты хочешь поставить против саксов. Покажи мне Руяну, Вестник.

Вислав начал он с кузницы, потому что кузница была сердцем.

Жар ударил в них у порога, словно раскрытая ладонь. Внутри шум был настолько сильным, что разговор превратился в крик: вдоль дальней стены звенели наковальни, каждая в своём ритме, а вместе они создавали тяжёлый, неровный, живой хор. Огромные мехи, приводимые в движение водяным колесом, не уставали никогда; ровный поток воздуха питал печь почти белым пламенем, а пот на лицах подмастерьев блестел, как масло. Бранислав стоял у ближайшей наковальни, закатав рукава до плеч, и даже не обернулся. Только молот на мгновение замер в воздухе - приветствие, понятное каждому.

Остромир смотрел. Жрецы, следавшие за ним, были менее сдержаны: руки уже поднялись, словно ему хотелось потрогать всё вокруг, но он понимал, что лучше не стоит.

- Здесь всё иначе, - наконец сказал он, перекрикивая шум. - ВРадогосте кузницы маленькие. Один мастер, одна печь. Мы делаем то, что нам нужно: лемех, нож, браслет для невесты. Но это…

Он обвёл рукой наковальни, стойки, мальчишек, бегущих с вёдрами воды.

- Это мастерская. Дюжина рук и одна работа.

- Мастерская, а не один человек, - сказал Вислав. - В этом вся идея.

Стандартизированное производство. Разделение труда. Контроль качества. В другой жизни он назвал бы это «базовым промышленным управлением» и зевнул. Здесь это было колдовством.

Он снял с подставки у двери наконечник копья: гладкий, отполированный, ещё нетронутый ни одной битвой. И вложил его в рукугостя.

- Почувствуй вес. Баланс. Каждый наконечник, который мы теперь делаем, одинаков. Одна длина, одна ширина, вес - с точностью до волоска. Воин, бросая копьё, знает, насколько далеко оно полетит. Нанося удар, знает, куда придётся острие. Он перестаёт думать об оружии и начинает думать о враге.

- Как вы этого добились?

- Терпением и помощью богов.

- Боги дали тебе кузницы?

- Боги дали мне знания, - сказал Вислав. - Кузница была здесь всегда. Остальное сделал Бранислав.

Бранислав хмыкнул.

В углу возле печи долговязый мальчишка лет семнадцати смотрел на расколотую рукоять молотаи качал головой.

- Збышек. Племянник Бранислава. Ломает молоты, но он единственный, кто смотрит на железо как на собственную кровь.

- Третий за этот месяц, - пробормотал Бранислав. - Скоро мне придётся ковать молот, которым он будет ковать свои молоты.

Остромир слушал с непроницаемым лицом, но Вислав видел, как тот рассматривает каждый предмет, словно читает написанное на нём: ряды одинаковых заготовок, рисунки на стене, листы с чертежами. Здесь ничто не было оставлено на волю случая. Казалось, старый жрец впервые в жизни увидел место, где порядок стал формой поклонения.

***

Из кузницы они отправились на тренировочное поле, где утренняя тренировка уже закончилась, но несколько десятков мужчин всё ещё отрабатывали стену щитов. Щиты сцеплялись с сухим щелчком. Копья поднимались над краями и одновременно опускались. Первый ряд отступал, второй двигался вперёд, и строй ни разу не размыкался.

Милобор стоял на краю поля, скрестив руки. Шрам от ожога на шее и левой щеке в утреннем свете казался глубже, а рыжая борода торчала, как у медведя, которого разбудили слишком рано. На жрецов он не смотрел, лишь уважительно склонил голову.

Остромир наблюдал за строем, а Вислав - за Остромиром. Удивление на лице старого жреца появилось медленно, но было совершенно очевидным. Он видел воинов. У каждого племени были воины. Он видел храбрых мужчин, хитрых мужчин, мужчин, которые кричат во время атаки. Но такого он не видел никогда.

Это была не толпа храбрых мужчин. Это было одно существо с множеством рук.

- Ваши люди двигаются как одно тело, - тихо сказал он.

Что-то изменилось в лице старика. Не смягчилось. Скорее это было похоже на мгновение, когда человек, нёсший тяжёлую ношу, находит место, где можно на минуту её поставить, но всё ещё не решается разжать пальцы.

В этот момент со стороны кузницы появилась небольшая группа: четыре человека, увешанных железом. В доспехах, которые глухозвенели при каждом шаге.Плечи, грудь, живот, предплечья, спина, ноги- всё закрыто стальными пластинами, изогнутыми по форме тела и подогнанными так, чтобы они не мешали друг другу. Шлемы с выступом, защищавшим шею, закрывали почти всё лицо. Они шли с тяжёлой, непривычной гордостью людей, которые заплатили за то, что на них надето, собственным потом.

- Четырнадцать комплектов, - сказал Вислав. - К концу года будет пятьдесят.

Остромиру понадобилось мгновение, чтобы найти слова.

- Они похожи на…

Он остановился, вглядываясь, пытаясь понять.

- В нашем храме идолы носят шлемы и кольчуги, словно богов в любой момент могут призвать на войну. Ваши люди выглядят так же. Словно боги ожили.

- Может, это хорошо. Пусть враг думает, что идут боги.

Один из закованных в железо мужчин повернул голову. Это был Мировит, воин и хранитель храма, которого Вислав год назад вырвал из лап смерти посреди рыночной улицы. С тех пор Мировит следовал за ним, как гончая: молча, надёжно, с тихой преданностью, которая никогда ничего не требует взамен. Он прижал кулак к груди, и Остромир заметил этот жест. А ещё заметил, что Вислав ответил ему не как господин, а как равный.

В воздухе просвистелсигнал - две резкие ноты. На поле строй пришёл в движение: первый ряд плавно сместился в сторону, и свежие люди мгновенно заняли места уставших.

- Ротация,- сказал Вислав. - Стена остаётся. Меняются только мечи и копья.

Остромир долго ничего не говорил. Потом:

- А лошади Я видел их немало, чужеземные и высокие.Откуда они?

- От друзей с востока. Карис, сын прусского кунгаса. Мы обменялись дарами. Их лошади- наши ресурсы.

- Пруссы.

- Пруссы. Язычники, как и мы.

Старый жрец медленно повернул голову.

- Ты собираешь друзей по всему Балтийскому морю.

- Я собираю народы, которые хотят жить.

Нетворкинг, подумал Вислав с внутренней усмешкой, которую не позволил себе показать. Навык XXI века. Применение в Средневековье.

***

Вечерняя еда была простой, но обильной: жареная свинина, горячий хлеб с коркой, миска похлебки из репы и лука, тушённых в сале, и на сладкое медовые лепёшки. Вислав пригласил гостей в княжеский дом, за семейный стол - жест доверия и признания.

Мешко сидел во главе стола с холодным вниманием военачальника, изучающего перевал, который ему, возможно, придётся штурмовать. Справа от него сидела Доброслава - спокойная, в тёмном платье, с тонкой нитью бус у горла. От неё пахло хлебом и той сладковатой пряной травой, которую Вислав запомнил с первого дня. Он уже перестал отводить взгляд, когда их глаза встречались.

Яровит протиснулся ближе к концу скамьи: за год он вытянулся и окреп,скудная бородка на подбородке говорили сама за себя, но глаза всё ещё оставались озорными, голубыми и по-детскикруглыми. Милена, младшая сестра, сидела рядом с ним со своей тряпичной куклой и не могла отвести взгляда от посоха Остромира, прислонённого к стене.

Напротив Остромира сидел Ратибор. Два жреца ели медленно, говорили мало и наблюдали друг за другом с учтивостью старых противников.

-Доброе мясо и добрый хлеб, -благосклонносказал Ратибор.

Семья за столом обменивались улыбками, вниманием, накопленной за тяжелый день нежностью. Вислав склонил голову над тарелкой и понял, что горло почему-то сжалось. Эта домашняя трапезабыла именно тем, ради чего он делалмногое в этой жизни.

Разговор постепенно подбирался к тому, что действительно имело значение.

Внутри Вислава сидел маленький писарь и записывал каждое услышанное от лютечей слово в мысленную книгу.

Единого командования нет. Общего ответа нет. Четыре пальца, которые так и не научились становиться кулаком.

А если я смогу стать тем, кто сомкнёт ладонь…

Он отложил эту мысль. Слишком рано. Но скоро они должны дать ответ.

- Ты позволяешь своему сыну заниматься всем этим? - неожиданно повернулсяОстромир к Мешко. - Кузницами, тренировками, продовольствием?

Мешко не спешил. Он вытер пальцы о ткань и посмотрел на жреца.

- Я позволяю своему сыну делать то, что у него получается лучше, чем у меня, - сказал он. -Он Вестник, нам всем остается только следовать.

После ужина молодые жрецы ушли спать; Мешко молча встал и вышел следом, оставив у огня двоих. Ратибор удалился в храм. Остромир остался у очага, изучая пламя; лицо его превратилось в нечто, высеченное из огня и тени.

- Ты хочешь меня о чём-то спросить, - сказал Вислав.

- Я хочу знать почему.

- Почему что?

- Почему ты здесь. Почему считаешь, что у тебя получится.

Старик повернулся. Огонь снизу осветил его глаза, и они казались почти золотыми.

- Я знал многих правителей. Вождей, королей, военачальников. Все они хотят власти. Славы, золота, звука собственного имени в устах других людей. А ты, кажется, ничего из этого не хочешь.

- Я хочусохранить мой народ. Об этом я молился и это было мне дано. Мне не нужны ни золото, ни власть. Если кто-то может вести людей лучше - я с радостью отдам им мое знамя.

Тишина растянулась.

Затем Остромир сказал очень тихо и медленно:

-Хоть ты и утаиваешь многое... Я тебе верю.

Затем Остромир кивнул - настолько слабо, что человек, не следивший за ним, мог бы этого не заметить.

- Приезжай в Радогост.

Эти слова накрыли Вислава, как волна. Он надеялся. Готовился: рисовал карты, проводил ночи в размышлениях. Но не осмеливался ожидать этого.

- Когда?

- После весеннего сева. Тогда вожди собираются, чтобы уладить споры года. Если придёшь, они тебя выслушают.

Тонкие губы изогнулись.

- Если не станут слушать, ты потеряешь только время. Но я не думаю, что они откажутся. У тебя есть дар убеждать, мальчик. Думаю, ты мог бы убедить даже камни встать и пойти за тобой.

Вислав рассмеялся. Смех вырвался неожиданно - тёплый, открытый, беззащитный, - и он увидел, как лицо Остромира в ответ смягчилось на полтона.

- Надеюсь, ты прав.

- Я тоже,- сказал старый жрец. - Это было бы первое чудо, которое я видел за много лет.

***

Мешко не спал.

Когда Вислав вошёл, князь сидел у очага в большом зале: в одной рубахе, без кинжала, с кружкойтеплого пива. Огонь почти погас, и тени медленно ползли вверх по балкам. В последнее время князь часто так сидел один, глядя куда-то поверх пламени. Вислав замечал это и знал: такие мгновения выдают человека, который готовится сложить с себя тяжёлую ношу и боится, что не найдётся рук, готовых её принять.

- Они отплыли, - сказал Мешко, не поднимая глаз.

- Да.

- Ты им что-нибудь обещал?

Вопрос прилетел, как брошенный нож. Вислав почувствовал его тяжесть где-то в животе.

- Я согласился приехать в Родогост. Поговорить с их вождями.

Лицо вождяничего не выдавало, но напряжение исходило от него, как жар от наковальни, и Вислав чувствовал его кожей. Когда старик заговорил, голос его был очень тихим.

- Ты хочешь прибрать их к рукам.

- Я хочу сделать их союзниками.

Мешко покачал головой и отвернулся. Он посмотрел в огонь, и Вислав увидел, как огромные плечи, тридцать лет нёсшие на себе весь остров, едва заметно опустились.

- Я помню, когда ты был маленьким, - сказал князь. - Ты бегал по деревне за бабочками. Возвращался весь в грязи, смеялся так, что не мог стоять. Я смотрел на тебя и думал: этому мальчишке не нужно много, чтобы быть счастливым.

Он коротко, болезненно рассмеялся.

- Я очень этому радовался.

Вислав ничего не сказал. Это было единственное безопасное, что он мог сделать. Он просто не мог перед лицом отца признать, что того мальчика уже давно нет рядом.

- Потом была горячка, - Мешко повернулся, будто прочитав его мысли. - И ты проснулся другим. - Я верю и знаю, что ты мой сын. Знаю, что ты умнее, чем я когда-либо был.

Мешко уставился на него. Затем рассмеялся - резко, безрадостно и на мгновение показался намного старше своих лет.

- Хорошо. Езжай в Родогост. Возьми людей, которым доверяешь. Возьми Добромира. Возьми Милобора, если он согласится. И возьми…

Он наклонился и вытащил из-под скамьи маленький сундук. Крышка скрипнула. Внутри, на складке тёмной шерсти, лежала серебряная гривна, тяжёлая и потемневшая от времени, с концами, выполненными в виде двух волчьих голов. Руны почти стёрлись.

- Твой дед носил её на первый совет вождей. Я носил её на свой.

Он протянул гривну.

- Теперь ты наденешь её на свой.

Вислав взял её. Серебро было холодным, но вес почему-то успокаивал, словно рука на плече.

- Спасибо, отец.

***

В ту ночь он сидел один в своей комнате и смотрел на гривну.

Огонь погас, и единственным светом была свеча на столе. Снаружи ветер трепал ставни. Внутри тишина была почти полной.

«Они мне не поверят. С чего бы? Мальчик с острова на краю света. Мальчик, который говорит, что видит будущее. Мальчик, утверждающий, что говорит от имени богов.»

Он вспомнил глазаОстромира: тёплые, карие, беспощадные, охотящиеся за ложью.

«Он знает, что я что-то скрываю. Только не знает что.»

Он думал о будущем, о настоящем будущем - том, которое жило в книге из другой жизни. Саксы. Крестоносцы. Медленное, неумолимое, вежливое стирание всего, чем были эти люди. Он всё ещё мог цитировать страницы. Всё ещё видел карты в их жизнерадостных цветах и то, как языческие земли от страницы к странице меняли оттенок, словно по волшебству.

«Может ли один человек это изменить?»

Он не знал. Не мог знать.

Из какого-то давно не посещавшего его уголка памяти всплыло слово.

«Томислав.»

Его имя. Старое. Имя в паспорте, на двери офиса, на кружке с надписью WORLD’S OKAYEST MANAGER. Здесь его никогда никто не произнесёт. Иногда по ночам он пробовал его на языке, словно монету из страны, которой больше не существует.

Но может однажды и для этого имени придет время.

***

Весна в тот год наступалапоздно и неохотно.

Снег отступал от полей грязными серыми пятнами. Канавы текли коричневой водой. На тренировочном поле новобранцы превращали землю в жижу, которая стаскивала обувь с ног. Работа не прекращалась: кузницы, тренировки, знаки на восковых табличках, бесконечные переговоры со старейшинами, которые хотели услышать, что всё будет хорошо.

К тому времени, когда на поляхпоявилась первая зелень, у Вислава был план, корабль и набор аргументов, которые он мог произнести во сне. Был у него и тайный страх перед моментом, когда корабль отчалит.

Вечером перед отплытием Ратибор вызвал его.

Верховный жрец ждал в святилище у ног Световита, в тусклом свете жаровен. Он ничего не сказал, пока Вислав не подошёл ближе. Затем протянул руку - сухую, покрытую рунами, похожими на шрамы, - и положил в ладонь Вислава тонкий браслет, сплетённый из белых волос.

- Из гривы коня-оракула, - тихо сказал он. - Носи на запястье. В чужом храме люди должны видеть, чьё знамя ты несёшь.

- Спасибо.

-Если бог будет с тобой, значит, он будет и с нами.

Бледные векидрогнули.

- Ты просил год, и я дал его, - тихо проговорил он. - Союз с Родогостом будет щедрой платой для меня, богов и для народа.

Он повернулся к идолу, и Вислав понял, что аудиенция закончена.

Корабль отплыл ясным холодным утром, в конце созонасева. Это было широкое торговое судно - прочное и быстрое, с экипажем из восьми человек и запасами на дорогу туда и обратно. Добромир уже был на борту и спорил с кормчим Властом о том, куда поставить бочку. Милобор стоял у сходней со своим обычным выражением мрачного неодобрения.

Все было готово к отплытию. Его мать стояла на причале в серой шали и не плакала. Чуть раньше она вложила ему в ладонь маленький мешочек с сушёными травами так, словно это был кошелёк с золотом.

Яровит стоял чуть в стороне, скрестив руки, и коротко кивнул- так мужчины кивают друг другу через поле битвы.

Мешко не пришёл. Он попрощался с ним прошлой ночью в зале и не собирался повторять прощание. Вислав поднял взгляд к палисаду и увидел одинокую фигуру на стене - очень прямую, очень далёкую. Он поднял руку. Фигура не двигалась, а потом, после долгого мгновения, всё же подняла руку в ответ.

«Никакого телефона, - подумал он. - Никакого сообщения: «Отплыл из порта, люблю тебя, не волнуйся». Просто кивок со стены.»

Он нашёл место на носу. Горизонт был тонкой линией, чуть светлее серого. Где-то за ним лежала Радогост, а за ним- следующий ход в игре, игроки которой ещё не знали, что уже сидят за одним столом.

«Или конец игры.Возможно, ты плывёшь навстречу своей смерти.»

Он позволил мысли пройти сквозь него. Страх был полезен. Он не давал закрывать глаза и расслабиться. Просто ему нельзя было позволить управлять.

Появился Добромир с двумя кружками пива. Онимолча стояли рядом и смотрели, как гавань уменьшается.

Аркона превратилась в коричнево-зелёное пятно на сером фоне; башня храма, выше всего вокруг, оставалась видимой ещё долго после того, как всё остальное исчезло.

Вислав задумался. Ветер натягивал парус. Где-то на палубе скрипела верёвка, а моряк насвистывал мелодию, которая была старой ещё тогда, когда дед Вислава был молод.

Путь продолжал стелиться под ноги.

Глава 13

Берег проплывал мимо них уже второй день - низкий, бесконечный, серо-зелёной лентой протянувшийся между ещё более серым морем и небом, которое никак не могло решить, каким ему быть. Вислав чаще стоял на носу, чем сидел, позволяя ветру трепать волосы и щипатькожу.

Он смотрел, как пологие песчаные пляжи сменяются обрывами, зеленые холмы с редкими кустами сменяютсяберёзами, а берёзы постепенно сгущаются в чёрную ольховую массу.

На второе утро они обогнули последний мыс, и открытое море осталось позади, словно закрывшаяся дверь. Впереди берег загибался внутрь континента, просвет воды сужался ,становился мягче и тяжелее,сотню метров шириной, смешиваясь с серыми водами Балтики.

«Пьяна,- подумал Вислав.»

Название пришло ему сразу на двух языках: на старом и на том, которому в этом мире уже некому было произнести его вслух.

Он десятки раз рисовал эту береговую линию по памяти - на кусочках коры и восковых табличках, споря сам с собой о форме реки, которую прежде видел лишь плоской и безжизненной на страницах книг.

Теперь она двигалась и жила за бортом его лодки.

Власт повёл их вверх по реке, выбирая места без сильного встречного течения. Мужчины налегали на весла, парус спустили. Берега сужались. С обеих сторон к воде подступал лес - дубы и вязы стояли чёрными рядами, их корни вцепились в грязь, точно костяшки пальцев погребённых великанов.

Потянулись небольшие прибрежные деревеньки. На мелководье тянулись плетёные рыболовные ловушки. Дважды им встретились долблёнки- низкие, почти скрытые в воде. Мужчины поднимали руки в приветствии местным жителям, но грести не переставали.

Торговля здесь была привычным делом, а руянские паруса на этой реке никого не удивляли.

К вечеру второго дня они оставили Пьяну и свернулизападнее, в более узкую водную жилу - зелёную, медленную, петляющую среди осоки и открытых болот под небом, багровым от заката.

В мелководье неподвижно стояли цапли -белые жрецы, застывшие в молчаливом осуждении.

Где-то в камышах выпь издала низкий гулкий крик - звук, похожий на ветер, проходящий над горлышком кувшина.

Название этой реки он не знал, и скоро она истончилась и обмелела достаточно, чтобы они остановились и вытащили лодки на берег под присмотр местных рыбаков. Когда опустилась ночь, они уже разбили лагерь, выгрузили вещи и дары, отпустили стреноженных лошадей пастись.

Их ждал путь к храму, который в его собственном исчезнувшем веке был всего лишь строчкой и отметкой на восстановленной карте:

«Уничтожен, точное местоположение спорно, не найдено»

Вислав держал этот факт при себе, словно маленький сложенный листок, и не позволял ему проявиться на лице.

Утром снова в путь, отдохнувшие кони ступали бодро, привыкшие к долгим переходам воины перешучивались и вглядывались в холмы. Ночные морозы давно отсупили, но утренних воздух был все еще прохладным.

Радогост объявил о себе дымом.

Десятки тонких серых столбов поднимались из-за линии деревьев - очагов здесь было больше, чем когда-либо могло похвастаться Аркона, больше, чем в любом другом городе, который Вислав успел увидеть в этом мире.

Затем деревья расступились, и болотце открылось в широкое озеро - чёрное, неподвижное. А посреди него, соединённый с берегом насыпными дорогами из утрамбованной земли и расколотых брёвен, стоял город.

Он был больше Арконы.

Не хитрее, не выше - ни одна отдельная стена не поражала высотой. Просто он занимал гораздо больше места: низкий, раскинувшийся по всему острову, уверенный в себе. Дома теснили друг друга, а дым сотней отдельных струек поднимался к крышам и сливался в одну серую дымку.

Палисад рассказывал собственную историю, и Вислав читал её так же, как когда-то читал историю руин на фотографиях.

Только теперь руиныдышали и были наполнены жизнью.

И ещё не успела залечить свои раны.

Половина стены была сложена из старого дерева - посеребрённого временем, выцветшего, покрытого резьбой, края которой давно сгладились.

Вторая половина была новой.

Светлые, только что расколотые брёвна, из которых на солнце ещё сочилась янтарная смола. Резьба на них была острой и глубокой.

А между старой и новой стеной, в трёх местах, сама земля всё ещё хранила шрамы: почерневшие обрубки столбов оставили стоять намеренно. Их не заменили и не спрятали. Они торчали из новой стены, как выбитые зубы в оскале.

Виславу не нужно было спрашивать.

Он уже знал - или, скорее, знал наполовину, как теперь знал почти всё в этом мире: стоя по пояс между памятью и инстинктом.

Пару лет назад, ещё до того, как он впервые открыл глаза в этом теле, саксонские налётчики поднялись по той же реке, сожгли внешний город, разрушили часть стены и ушли домой, хвастаясь раной, которую считали смертельной.

Местные не перенесли храм.

Не бежали вглубь страны.

Они отстроили город заново- выше прежнего.

И оставили чёрные обрубки стоять там, где каждый человек, проходящий через ворота, мог их увидеть.

«Шрам, который они носят намеренно»- подумал Вислав.

По груди у него пробежал холод- быстрый, как рыба подо льдом.

Потому что он знал - знал так, как никто из этих людей знать не мог, - что история далеко не всегда дарит городу возможность отстроиться во второй раз.

Где-то в жизни, очертания которой он уже начинал забывать, в книге с потрескавшимся корешком одна-единственная фраза отмечала могилу этого города - в ещё не наступившем году.

Он пришёл сюда, надеясь поспорить с этой фразой.Только пока не знал, может ли человек выиграть спор с судьбой.

Они причалили к длинной деревянной пристани, забитой другими судами: торговыми кораблями из Волина, низкими речными баржами, одним худым судном с вырезанной волчьей головой на носу.

Милобор машинально потянулся рукой к поясу, но тут же опомнился и опустил её.

Никто их не остановил.Похоже, слухи поднимались по рекам быстрее кораблей.

У ворот их встретил босоногий мальчик - несмотря наутреннюю прохладу- и молча повёл по улицам, куда более оживлённым, чем арконские.

Гончары. Канатчики. Ряды лавок с янтарём, превращённым в бусы и грубые подвески. Даже под серым небом янтарь светился слабым оранжевым огнём.

В самом центре города возвышался храм.

Вислав остановился на мгновение, просто чтобы посмотреть. Первый человек двадцать первого века, который мог бросить на него взгляд.

Это было не одно здание, а целый комплекс - огромный зал, окружённый небольшими святилищами.

А в самом центре, на земляном холме, облицованном деревом, стоял собственно храм: с крутой остроконечнойкрышей, потемневший от времени с одной стороны и сложенный из свежего дерева с другой - точь-в-точь как городская стена.

На дверных косяках были вырезаны лица.

Не одно лицо одного бога, повторённое несколько раз, а четыре разных. Каждое смотрело в свою сторону света. И врезных руках каждого было своё оружие или сосуд.

- Четыре лица,- тихо произнёс Вислав. - лица ли Святовида?

-Нет. Четыре лица покровителей четырех племен, - раздался за его спиной сухой голос,- Одна крыша. Нам показалось честным построить именно так.

Вислав обернулся.В нескольких шагах стоял Остромир.

На нём был более легкий плащ, чем Вислав помнил. Лицо было таким же обветренным, но сама фигура - более прямая, гордо стоящая на своей земле.

И глаза оставались такими же острыми.

- Ты пришёл, - сказал старый жрец, и в ровном голосе мелькнуло нечто почти похожее на удовлетворение.

- Я сказал, что приду.

Они поклонились друг другу. Уголок рта Остромира дрогнул, но улыбкой это назвать было нельзя.

- Сегодня ты мой гость. Ты и твои люди могут поесть и отдохнуть после долгой дороги. Для Вестника Световида я выделил место в храме, остальные люди пойдут под кров одного из вождей.

***

На следующий день, незадолго до заката, Остромир нашел Вислава недалеко от храма, осматривающим его внешние расписные стены.

- Идём. Прежде чем вожди тебя увидят, я хочу поговорить с тобой наедине. Есть вещи, которые тебе следует знать, прежде чем ты наобещаешь того, чего не сможешь выполнить или что нам не нужно.

Они устроились в маленькой боковой комнате рядом с главным залом. Потолок был низким, воздух пах салом и сушёными травами.

Остромир не предложил вина.Он смотрел на Вислава так, как человек смотрит на костёр, не уверенный, хорошо ли тот прогорел и не вспыхнет ли снова.

- У вождей за этой дверью уже готовы свои вопросы, - сказал он. - И не все из них будут добрыми.

- Воймир, который правит здесь от имени редариев, любопытен. Опасно любопытен - как человек, который разглядывает новый клинок, прежде чем понять, не порежет ли он собственную руку. - он почесал короткую светлую бороду, -Свентомир из толленсов будет мало говорить и замечать всё. Когда наконец заговорит, верь каждому его слову.

За стеной было слышно голоса людей, снаружи - выкрики торговцев и домашних птиц. Тихий голос жреца казался почти дружеским:

-Ярогнев из кессинынов заботится только об одном: означает ли союз с Арконой больше торговцев на его дорогах и меньше датских килей у его берегов. Дай ему это - в любых словах, которые ему понравятся, - и он будет на твоей стороне.

- А четвёртый?

В глазах Остромира что-то изменилось - одновременно старое, усталое и настороженное.

- Богумил из цирципанов.

Он помолчал, пожевал губы.

- Одиннадцать лет назад он потерял брата от руянского клинка. Возможно, твой собственный отец был одним из тех, кто вёл тот набег. Хотя ни один из нас не станет спрашивать его об этом прямо.

Остромир выпрямился.

- Он не хочет союза. Он хочет получить повод сказать при всех, что мальчишка, которому снятся боги, либо безумец, либо лжец. А значит, в любом случае недостоин ни редарийского серебра, ни цирципанских копий.Подбирай слова так, будто именно его одного тебе нужно убедить в этом зале. Если завоюешь его - или хотя бы заставишь замолчать, - остальные последуют за тобой достаточно легко.

***

Главный зал Ретры мог бы дважды вместить длинный дом Мешко.

Вдоль его центра стояло два остывающих очага. Дым вился вверх и уходил через щели в высокой крыше, там, где старые балки соединялись с новыми.

Вдоль обеих стен сидели вожди со своими людьми.

Десятки лиц повернулись к дверям, когда вошёл Вислав. Милобор и Добромир шли на шаг позади. Остромир уже направлялся к идолам в дальнем конце зала.

Четверо мужчин сидели отдельно от остальных - на возвышении из утрамбованной земли и расколотых брёвен. За каждым стояло знамя его рода. Они склонились перед появившимся жрецом, затем вежливо поклонились гостю.

Вислав без подсказки понял, кто есть кто. Остромир описал их достаточно точно.

Воймир - широкоплечий, седобородый - подался вперёд с нескрываемым интересом. Так смотрит человек на борьбу, на которую ещё не успел поставить.

Свентомир сидел совершенно неподвижно. Руки сложены, лицо ничего не выражало - камень, который случайно умеет слушать.

Ярогнев, моложе остальных и заметно беспокойнее, то и дело поглядывал на дверь, словно пересчитывал ругийцев и уже прикидывал в уме стоимость товаров и платы за сопровождение.

И Богумил.

Он не был ни самым крупным, ни самым старым на возвышении.

Но сидел так, словно оставался наполовину вынутым из ножен клинком - сухощавый, жёстколицый, со шрамом через бровь и светло-серыми глазами, холодными, как речной лёд.

Он просто смотрел, скрестив руки, просто и терпеливо ожидая.

- Вислав, сын Мешко, князь Арконы, юноша, которому являются видения, - объявил Остромир.

Гул в зале стих, сменившись настороженной тишиной.

Они все слышали о его успехах против датчан и о видениях. Это были легенды местных земель, невысказанная надежда, любопытство, мелькающее в глазах.

- Он пересёк море и Пьяну, чтобы говорить перед вождями лютичей. Пусть его выслушают. - жрец благосклонно наклонил голову.

Вислав вышел в центр зала, между очагами, и почувствовал, как взгляды всех присутствующих легли тяжестью на егоплечи. В глубине души он так устал снова и снова доказывать свою правоту, просить и находить аргументы, чтобы ему снова и снова верили, следовали. Необходимо.

Милобор когда-то научил его этому - правда, в совсем другом контексте, говоря об искусстве командования:

«Заставь их ждать - и они будут слушать внимательнее».

И Вислав начал:

- Я не стану тратить ваше терпение на лесть юноши,- сказал он, направляя голос так, чтобы тот достиг дальней стены, не превращаясь в крик. Ещё один приём, которому его научил не этот век. - Вы не плыли по рекам и не торговали бусами ради того, чтобы услышать, как я восхищаюсь вашими залами. Поэтому вместо этого я расскажу вам то, что вижу. А вы сами решите, способен ли человек говорить подобные вещи бездумно.

Он медленно обвёл взглядом возвышение с вождями, смотря на всех разом и ни на кого в особенности.

- Я вижу четыре племени под одной крышей. Под четырьмя лицами, вырезанными одними и теми же руками. Они поклоняются одним богам.

Он сделал паузу.

- Я вижу город, который саксонские топоры вырубили почти до основания, но который несдался. Он поднялся снова- выше прежнего. И оставил обгоревшее дерево у своих ворот, чтобы никто внутри этих стен никогда не забывал, что ждёт за западной опушкой.

По залу прошёл тихий,одобрительныйшепот.Теперь они действительнослушали, следовапли за нитью его слов.

Хотя на лице цирципанского вождя не смягчилась ни одна черта.

- Я видел, что бывает после того, как города забывают этот урок, - продолжил Вислав. - Я видел это во снах, которые не исчезают, как обычные сны. Световит не посылает видения для того, чтобы ими любовались и откладывали их в сторону, словно резную чашу. Он посылает их для того, чтобы ими пользовались.

Вислав медленно вдохнул.

- Я видел кресты, поставленные над разбитыми идолами. Видел детей, которых учили молиться на чужом языке, пока они не забывали песни, что их собственные матери пели им над колыбелью. Я видел, как имена ваших богов- Световита, Триглава, Перуна, всех тех лиц, что вырезаны на двери за моей спиной, - доживают лишь до того, чтобы стать ругательствами, которые черноризцы шепчут своим людям, пугая их историями о демонах, некогда бывших вашими отцами.

В зале стало тише и холоднее.

- Я пришёл сюда не просить вашего золота, кораблей или воинов, - продолжил Вислав.- Хотя с благодарностью приму всё это, если вы предложите добровольно. Нет, я пришел не просить.

Он на мгновение замолчал.

-Я пришел не потому что верю. Нознаю. Так же, как человек знает, что солнце взойдёт, хотя пока не видит его за холмом. Я знаю, что племена, которые в одиночку встанут против того, что грядёт, в одиночку и падут.

Он обвёл взглядом зал.

- Одни ворота за другими. Одна сгоревшая крыша за другой. Пока не останется никого, кто помнит, почему старые песни вообще имели значение.

Пауза. Вдох и выдох.

- А племена, которые встанут вместе...

Он позволил этим словам повиснуть в воздухе.

- Племена, которые встанут вместе, ещё могут остаться в памяти не просто сноской в летописи чужого жреца. Остромир рассказывал вам о нашем племени - о том, как мы развиваем земледелие, рыболовство и военное дело, о том, как разбили датчан.

Вислав протянул руку к ним.

- Я готов поделиться всем этим. Новыми методами, знаниями, всем, что у нас есть, - если вы будете верны союзу. Аркона уже встала на путь своего грядущего величия, мы уже стали сильнее.

Он сделал паузу.

- Я протягиваю вам руку сейчас. Присоединиться к нам, как братья. Но второго шанса не будет.

Тишина.

-Я пришел не просить. Я пришел вам дать единственный шанс выжить.

Тишина была настолько плотной, что, казалось, на неё можно было опереться.

Первым её нарушил Богумил.

- Я уже слышал красивые слова, князь Арконы. Я слышал, как жрецы обещали победу в ночь перед битвой, которую мы проиграли. А потом похоронил брата под звон тех же красивых слов.

Он наконец поднялся,медленно, нарочито спокойно.

Свет огня вырезал его шрамированное лицо, придавая ему почти жестокий вид.

- Ты говоришь о снах. Я хотел бы увидеть, вложил ли бог, который посылает тебе эти сны, железо и в твою руку - или только мёд на язык.

По залу прошла волна движения.То особое напряжение, которое возникает у мужчин, когда они чувствуют запах драки ещё до того, как кто-нибудьее предложил.

- Говори прямо, Богумил, - сказал Воймир.

В его глазах мелькнул слабый огонёк - похоже, он уже понимал, к чему всё идёт и вовсе не был против.

- Пусть князь покажет нам что-нибудь более настоящее, чем речь.

Его взгляд не дрогнул.

-Бой на кулаках. Пока спина не коснется земли.Если Световит действительно идёт рядом с тобой, мальчик, твоя рука не подведёт тебя против одного из моихвоинов.

Вислав почувствовал, как Милобор рядом с ним напрягся.

Добромир шумно втянул воздух.

Сам Вислав сохранил невозмутимое лицо, хотя пульс ускорился.

Не от страха, но скорее от того особенного ясного сосредоточения, которое он научился узнавать в себе. Перед всем, что можно было выиграть или проиграть силой собственных рук, а не убедительностью слов.

- Я принимаю, - сказал Вислав раньше, чем мысль успела окончательно превратиться в беспокойство.

Губы Богумил растянулись - не совсем в улыбке. Скорее обнажили зубы перед охотой.

Он повернулся и назвал имя в толпе:

- Боривой.

Из свиты цирципанов поднялся мужчина.

И Вислав впервые обратил свою молитву к богам, под знаменем которых ходил.

Боривой был невысок, но двигался, как вода, находящая кратчайший путь вниз по склону, - экономно, неторопливо и с пугающей уверенностью в себе.

Без церемоний он снял рубаху и уважительно склонился в приветствии.

Для них освободили центр зала. Свет затихающих очагов перемешивалдлинные тени на утоптанном полу.

Вислав снял накидку и повел плечами, разминая их. Хорошо, что сегодня утром он по привычке отвел час на тренировку и разогрев мышц.

Семнадцать лет чужой мышечной памяти, наложенной на целую жизнь тренировок, татами и синяков после спаррингов из мира, которого технически больше не существовало.

- Начали, -провозгласил Остромир.

Голос старика легко перекрыл гул зала.

Боривою второго приглашения не понадобилось.

Он рванулся вперёд - низко и быстро, сначала обозначив удар сверху, а затем резко переведя его к рёбрам Вислава.

Только чистый рефлекс - тот, который тело приобретает после тысячи повторений в другой жизни, - позволил Виславу вовремя отступить и избежать кулака.

Боривой уже двигался снова. Наклонился и протаранил Вислава просто и быстро, как бык. Сдвигая его с места, заставляя потерять устойчивость. Он был физически тяжелее. Вислав вывернулся, отпихнул соперника плечом, оглушая ударом в висок.

Вислав отбивал атаки, отступал, снова отбивал, постепенно считывая ритм противника так же, как когда-то научился читать движения плеч соперника в зале под холодным искусственным светом - в жизни, которая теперь казалась ему сотней жизней назад.

«Быстрый.»

Мысль пришла спокойно, почти холодно.

«Быстрее Драгомира. Даже быстрее Милобора. Как мне его захватить?»

Адреналин не затуманивал разум. Наоборот, делал всё предельно чётким, почти замедлял время.

Вислав снова отступил.

Пропустил удар, чуть пошатнулся, пытаясь поймать ритм оппонента, поток его движений.Следующий удар корпусом пришелся в плечо, затем резкий разворот - Вислав закрыл живот, но чужой локоть, пройдя по дуге, ударил его в нос. От силы удара Вислав упал на одно колено, пропустил один вдох. Лицо взорвалось болью, на секунду ослепив.

«Вставай.»

«Вставай, вставай, прямо сейчас!»

По толпе прокатился гул, кто-то выкрикнул Боривою слова поддержки, тот воодушевленно вскинул руку, обращая то к людям, то к сопернику торжествующее лицо человека, готового назваться победителем.

Вислав не смотрел вокруг себя, но только на Боривоя. Развернулся и врезался в его тело, ударяя локтем в незащищенный живот. Захватив его руку, юноша вдруг перекинул соперника через себя. Заваливаясь на землю, тот удивленно вздохнул, но вовремя вывернулся - спина не коснулась пола.

Но вот на его лице появилось недоумение, растерянность. Он зарычал и сделал еще один захват, приподнял Вислава, собираясь бросить почти так же.

Но перенёс вес слишком далеко вперёд, почти незаметно для большинства, но очень заметно для тех, кто пристально наблюдал за каждым его движением. Вислав отшатнулся в сторону и пихнул его по направлению движения, используя вес соперника против его самого. Быстро вытер пот с лица, выровнят дыхание. В ушах легонько звенело от напряжения, и таким же напряженным было тело. Кровь, стекающая в горло, мешала дышать, капала с подбородка, отвлекала.

Больше контроля.

Глаза Боривоя сузились. В них появилось уважение, вынужденное и злое одновременно. Второй раз за минуту он оказался на земле, в полушаге от поражения.

- Вот, - кажется, пробормотал где-то на краю слуха Милобор. - Вот оно.

Они сцеплялись и разходились, дыша все громче, смотря друг на друга все яростнее.

Разогретое боем тело открыло второе дыхание и Вислав улыбнулся. Кровавый оскал получился жутковатым.

Кровь стекала по губам, подбородку, капала на утоптанную землю тяжёлыми тёмными каплями.

«Пора заканчивать. Сейчас.»

Двумя ударами он лишь немного дезориентировал соперника - достаточно, чтобы тот пропустил захват. Затем одно сильное, отточенное движение, старый добрый бросок через бедро.

После возникшей следом паузы раздался хохот лежащего на спине Боривоя.

И народ подхватил радостный клич, оглушая Вислава ликованием, дружескими хлопками по спине.

Он сорвал с руки амулет жреца Арконы и поднял его над головой. Остромир поднял посох в знак благословения .

Вожди подошли к Виславу, признавая победу. От прежнего недоверия не осталось ничего.

Воймир медленно кивал самому себе. Он уже, как подозревал Вислав, пересчитывал в уме какие-то свои тайные выгоды, связанные с ругийскими кораблями и мастерством ранийских кузнецов.

Каменное лицо Свентомира не дрогнуло. Он не сводил глаз с Вислава, и теперь смотрел гораздо внимательнее, чем до начала поединка.

Ярогнев выглядел просто счастливым - так бывает с человеком, когда вечернее развлечение неожиданно превосходит самые скромные ожидания.

Богумил смотрел, как Вислав тыльной стороной ладони вытирает кровь с лица. Смотрел, как Боривой мгновение спустя сжимает эту же руку - жестом, который ещё нельзя было назвать дружбой, но который уже перестал быть простой враждой.

Лицо Богумила оставалось совершенно непроницаемым.Только спокойная, терпеливая настороженность человека, пересчитывающего совсем другой вид выгоды.

Он обменялся парой слов и кивками с тремя другими вождями и медленно вышел вперёд.Вожди последовали за ним, а люди тем временем расступились.

В зале стало тише: даже те, кто ещё минуту назад обсуждал поединок, теперь смотрели на них.

В груди Вислава медленно разливалось ликование.

- Произнеси свою клятву, княжич, - услышал он голос Остромира.

- Я, Вислав, сын князя и будущий князьАрконы, от имени своего города предлагаю славному граду Радогосту и всему народу лютечей союз. Клянусь, что Аркона не обратит своей силы против Родогоста,не возьмёт силой того, что можно получить честным договором, и не оставит вас без помощи, если вы будете верны заключённому сегодня союзу. Пусть Световит и богибудет мне свидетелями.

Богумил первым сделал шаг навстречу:

- Я, Богумил, один из четырех вождей Радогоста, перед лицом богов и людей, принимаю твой союз. От имени своего дома и города клянусь: пока Аркона хранит данное слово, Родогост будет хранить своё. Мы не поднимем против вас оружия, не нарушим заключённого мира и не выдадим врагу того, кого назвали братом. Пусть боги отведут от нас благополучие, если я солгу.

Они пожали друг другу руки.

Богумил задержал его ладонь на мгновение дольше, чем требовал обычай, и только потом отпустил.

Вперёд выступил Воймир.

- Я, Воймир, вождь Родогоста, подтверждаю клятву своего брата. От имени своего дома обещаю Арконе мир на наших землях, помощь в войне и верность заключённому союзу. Наши люди смогут ходить по вашим дорогам, а ваши - по нашим, не опасаясь ни меча, ни предательства. Пока мы стоим на этой земле, Родогост не нарушит слова, данного сегодня перед богами и людьми.

Воймир крепко пожал ему руку.

Третьим выступил Свентомир. Он долго смотрел на Вислава, будто ещё раз взвешивал каждое слово, произнесённое этим вечером.

- Я, Свентомир, вождь Родогоста, от имени своего дома клянусь соблюдать этот союз и не искать выгоды в предательстве. Если между нами возникнет спор, мы сперва прибегнем к слову, а не к мечу. Если враг придёт к одному из нас, другой не станет ждать, пока тот падёт. Мой народ служит твоему, как и твой - моему.

Вислав ответил ему тем же спокойным взглядом и их ладони встретились в крепком рукопожатии.

Последним подошёл Ярогнев. На его лице всё ещё оставалось то живое выражение, которое Вислав заметил ещё во время поединка, но теперь в нём не было ни тени легкомыслия.

- Я, Ярогнев, вождь Родогоста, от имени своего дома и своих людей принимаю союз с Арконой. Клянусь чтить данное сегодня слово, принимать ваших людей как союзников и отвечать помощью на помощь. Пусть наши дети однажды вспомнят этот вечер не как начало новой вражды, а как день, когда два народа решили стоять рядом.

Вислав протянул ему руку и Ярогнев пожал ее.

Четыре рукопожатия сомкнули то, что ещё недавно казалось почти невозможным.

Остромир всё это время стоял неподвижно, опираясь на свой посох. Теперь он поднял его надголовами людей.

- Богиуслышали ваши слова, - произнёс жрец, и его голос разнёсся по притихшему залу. -боги видели ваши лица. Земля слышала ваши клятвы. Отныне пусть всякий, кто нарушит их без причины, знает: он нарушил не только слово перед людьми, но и слово перед богами.

Он коснулся посохом пола.

- Да будет так.

На мгновение в зале повисла тишина.

А напряжение, державшее людей весь вечер, словно лопнуло разом. За столами зазвенели чаши, послышались возгласы, кто-то уже требовал наполнить кувшины, а Боривой, сидевший среди своих, принялся с преувеличенной жестокостью рассказывать соседу, как именно он едва не уложил князя Арконы на обе лопатки.

Остромир только покачал головой.

В очаги подбросили дров. Принесли ещё вина и мёда. Где-то у дальней стены заиграли гусли, а затем к ним присоединилась свирель.

Вислав позволил Добромиру наконец вывести себя из круга вождей.

Ночь только начиналась, и празднованию дня союза еще предстоит разгореться под этими сводами.

И, судя по тому, сколько ещё кувшинов успели поставить на столы, ночь еще очень нескоро.

(Если вам нравится история Вислава и полабских славян, вы можете поддержать меня подпиской и лайком. Это вдохновляет меня продолжать рассказ. Спасибо.)