Растленная

Глава 1

РАСТЛЕННАЯ

1

Можно ли увидеть человека впервые и сразу почувствовать связь с тем, что называется исковерканной судьбой?

Спустя некоторое время, когда жизнь превратилась в безысходные блуждания по горящему дому, она задавалась этим вопросом. И пришла к выводу, что ничего не почувствовала. Негативного. Если эмоции были, то лишь положительные. Может, вся эта женская интуиция – заблуждение?

И в этом она не была уверена. Будь она взрослой женщиной, опытной, встречавшей в своей жизни множество разных людей, можно было с собой поспорить. Но ей всего шестнадцать. В ноябре исполнится семнадцать, но до этого почти восемь месяцев.

Он был парнем ее старшей сестры. Ростом выше среднего, с приятным лицом, хорошим сложением, он не рассматривался, как объект противоположного пола по простой причине: он занят.

Настроение было приподнятым. День Рождения сестры, пусть даже их отношения были напряженными с самого детства, являлся основной причиной. Присутствие на чьем угодно Дне Рождения само по себе, за редким исключением, поднимает настроение. Плюс начались весенние каникулы. Потеплело, исчез холод, сопровождавший почти весь март. Скоро Пасха. Долгожданное лето все ближе и ближе. Последнее лето без забот. Радость от собственного подарка. Она выбрала бирюзовую блузку вместе с матерью, но та приготовила старшей дочери отдельную вещь. Блузка, так выгодно обтягивавшая грудь именинницы, стала подарком исключительно ее сестры. И блузка понравилась. Не какие-то духи или туалетная вода, чего девушке надарят и без нее, практичная вещь, при этом единственная в своем роде.

После этого подношения она поняла: теперь сестра не противится ее присутствию. Например, в прошлом году, на ее восемнадцатилетие, они, как обычно, находились в таких отношениях, что младшая сестра и не думала насладиться именинами. Она просто ушла, когда собрались гости. И, самое обидное, о ней никто не вспомнил. Не считая отца, спросившего, почему она пропустила такой вечер. Младшая дочь сослалась на некое срочное дело, не сказав ничего внятного.

И все-таки этот двадцатидвухлетний парень стал дополнением к ее личному празднику. Они с сестрой встречались более двух месяцев, но он ни разу не приходил к ним домой. Она иногда слышала его голос по телефону, если находилась дома одна и брала трубку. При сестре она не подходила к телефону первой. Кроме того, что сестра выражала недовольство, звонили в основном ей. Младшей сестре звонили в редких случаях.

Голос у парня был приятным. Такой глубокий баритон. Хотя один голос на нее не подействовал. Полгода назад ей позвонил парень из параллельного класса и предложил встретиться. Она не поняла, кто ей звонит. Пока произошла встреча, она нарисовала картину далекую от реальности. И все из-за голоса. Робкого, мягкого. Можно сказать, сексапильного. Парень оказался пухлым и рыжим. Бесконечно потел, лепетал какие-то несуразности. Внешность для нее не имела особого значения, но этот парень ее физически отталкивал, не было абсолютно никакого желания узнать, что он за человек. И было обидно, что первый, кто обратил на нее внимание, ей не понравился.

С парнем ее сестры такого не случилось. Голос молодого человека соответствовал внешнему виду. Еще бы, сестра не стала бы встречаться с обладателем посредственной внешности. Она всегда хотела только самое лучшее. В ее глазах собственный статус не позволял опускаться ниже определенного уровня. Она была яркой девушкой что касалось внешних данных, но в человеческом плане, по мнению младшей сестры, которое никому не высказывалось, в ней было гораздо больше стервозности и самомнения, нежели каких-то плюсов.

Он задержал на ней взгляд, и ей показалось, он решил, что ошибся дверью. Забыл, что у его подружки есть младшая сестра? Ее это не удивило бы. Для сестры она существовала, если только в квартире шла уборка. Или если сегодня тебе должны дарить подарки. Она первой поздоровалась, предложила пройти. С необъяснимой неловкостью он протиснулся мимо, снял туфли. Ей казалось, парень старшей сестры должен выглядеть понаглее. Когда он повернулся к ней спиной, встречая именинницу, застенчиво приложившись к подставленной щеке, она непроизвольно отметила, что узкие джинсы обтягивают красивые ягодицы. Она даже покраснела при этой мысли, хорошо хоть на нее уже никто не обращал внимания.

Нет, в тот день не было ни намека на предчувствие мрачного будущего. Впрочем, основа этого мрака исходила не от парня, которого она увидела впервые.

Все дело было в сестре. Родной сестре. Как сказала бы мать, самой близкой родственнице.

С чего все началось? Пожалуй, со Дня Рождения.

В воспоминаниях этот день отпечатался, прежде всего, угощением и осторожными, незаметными взглядами. Первое запомнилось, наверное, потому, что большую часть времени Оля смотрела в тарелки, оккупировавшие стол. Разные салаты и во главе вездесущий «Оливье». Печенка, котлеты, поджарка, курятина, рубленое мясо. Заливная рыба, пирожки с рыбой, селедка. Жареные пельмени и множество аккуратных, небольших бутербродов. Громадное блюдо с вареной картошкой и такой же громадный торт, украшенный девятнадцатью свечами.

Она не была гурманкой, она вообще не могла скушать за раз много, но в разговорах практически не участвовала, и ей оставалось лишь созерцать стол. Кроме нее и сестры находились шесть девушек и трое парней. Все – подруги сестры и их парни. Если бы не присутствие родителей и дяди с тетей, родного брата матери с женой, Оля чувствовала бы себя лишней с самого начала. Взрослые разбавляли компанию, и Оля не особо бросалась в глаза.

Быть может, ее редкие взгляды заметила сестра? Влада, несмотря, что она говорила больше других, была наблюдательной. Особенно, если находилась у себя дома. Здесь она чувствовала себя полноправной хозяйкой. Хищницей, следящей за своей территорией.

Родители и родственники ушли, предоставив молодежи больше свободы. Мать заранее говорила, что они с отцом сходят в ресторан. После этого шум разговоров возрос, некоторые принялись за танцульки прямо возле стола, и Оля почувствовала себя менее дискомфортно, хотя после ухода отца с матерью стала здесь лишней.

Куда еще ей было смотреть? Да, людей хватало, но естественный интерес к парню своей высокомерной сестры породил несколько взглядов. Стас сидел напротив, продолжал кушать с небольшими перерывами и не участвовал в танцах. И, как показалось Оле, изредка тоже посматривал на нее. Конечно, эти взгляды не являлись причиной интереса к ней, как к девушке, обычное любопытство, когда видишь перед собой нового человека, неважно, нравится он тебе или нет.

Влада перемещалась от одной парочки к другой, к подруге, к Стасу. Слюнявила ему щеки, подхватывала очередной бокал с вином или кусочек бутерброда, упархивала вновь и возвращалась.

Возможно, в один из таких моментов она и заметила взгляд своей младшей сестры. Взгляд, обращенный на Стаса. По мнению Оли, в этом взгляде не могло ничего быть, но ее мнение чаще всего расходилось с точкой зрения старшей сестры. Влада могла увидеть то, чего не было для других, но что видела она.

Ничего не произошло. Внешне Влада никак не отреагировала на замеченное. Но Оля знала свою сестру, и чуть позже ощутила изменение. Влада стала психовать. В своей обычной манере. Музыка показалась ей слишком громкой, затем слишком тихой. Девушка придралась сначала к жуткому вкусу жареных пельменей, после чего к своему парню, по ее словам, рассевшемуся, как объевшийся медведь, вместо того, чтобы развлекать именинницу. Ей никто не возражал бы, даже не будь она именинницей, в День Рождения, тем более, никто не сказал ни слова. Стас, слегка опьяневший, стал к ней подлизываться, но это не могло ничего изменить.

Оля поняла: надо уходить. К сожалению, день, начавшийся так хорошо, испорчен. Про себя Оля посетовала, уже в который раз, что зря так старалась, выбирая сестричке подарок. Все равно никакой благодарности. Это тянется из глубины детства, и вряд ли этому будет конец. На улице давно стемнело, сыро, подкрадывается холод близкой ночи, но ничего не поделаешь. Останешься – не избежать скандала. Кроме того, что это просто неприятно, будет еще и стыдно: столько человек, некоторые абсолютно незнакомые.

Она незаметно ушла. Не зная того, что на сегодня закончилось далеко не все.

Она вставила ключ в замочную скважину. Ей что-то послышалось, она поколебалась, но дверь открыла. Конечно, дома кто-то есть, та же Влада, например. Вряд ли они со Стасом пошли в эту сырую темень.

Когда она ступила в квартиру и прикрыла дверь, что-то заставило ее замереть. Наступившая тишина показалась какой-то искусственной, и девушка с запозданием осознала: только что ее слух уловил неопределенные звуки. В этом не было ничего удивительного: те, кто остались, общаются в одной из комнат. Но интуиция с предельной откровенностью шепнула об источнике шума, иссякшего, как только Оля закрыла дверь.

В звуках присутствовало нечто специфическое и недвусмысленное. Подобные звуки она слышала, если по телевизору показывали какой-нибудь фильм, где были эротические сцены. Удивительно, но осознание этого для шестнадцатилетней девушки стало вполне естественным и одновременно повергло в легкий шок.

Двойственное состояние, странное само по себе.

Оля понимала: сестра, скорее всего, уже давно не просто гуляет со Стасом за ручку. Два месяца – приличный срок. Даже для самой Оли, хотя у нее еще никого не было, это казалось вполне приемлемым. Впрочем, дело даже не в отношениях со Стасом. Оля знала, у сестры были мужчины до Стаса. Иногда она слышала обрывки телефонных разговоров Влады с подругами. Просто не придавала им значения. Она как бы отгораживалась от жизни сестры, чтобы со стороны той было меньше претензий. Словом, Владу можно давно назвать взрослой женщиной.

И все-таки реальный факт подобных предположений застал ее врасплох.

Влада была ее сестрой, пусть даже и старшей, и то, что она может заниматься чем-то таким с парнем, воспринять оказалось сложно. Точно так же Оля не могла представить в постели собственную мать. Отца еще куда ни шло, но не маму.

Она застыла, полная растерянности и… стыда. Как будто это ее застали за чем-то личным. Мелькнула мысль, поскорее уйти, пока ее приход не обнаружился. Она не сделала этого. Оцепенение сожрало время, и стало поздно. И тишина, прокравшаяся в квартиру воришкой, указывала, что сестра со Стасом услышали звук закрывшейся двери.

Девушка стояла, задержав дыхание, лицо горело, будто она вышла на солнцепек. Она растерялась. Неизвестно, сколько это длилось, пока за дверью дальней спальни не послышался смутный шепот. Оля заставила себя сделать один шаг, намереваясь скрыться в кухне, прежде чем ее увидят стоящей возле входной двери, но не успела. Дверь спальни приоткрылась. Маленькая щелка не позволила увидеть открывшего дверь (в спальне было темно), но она загипнотизировала Олю. Девушка снова застыла.

Дверь распахнулась, из комнаты вышла Влада, резко прикрыла за собой дверь. Свет в прихожей позволял видеть ее лицо. Легкий след испуга указывал на то, что до последнего момента Влада не знала, кто пришел, родители или сестра. Этот отпечаток сменяла злость, как вода, заливавшая след на песке. Злость на сестру, на ее внезапное, несвоевременное появление. Быть может, у них со Стасом все было в самом разгаре?

Оля даже испугалась. Стояла и смотрела на сестру, не в силах отвести взгляд.

Влада Кольцова была в коротеньком голубом халатике, узеньком, наполовину не застегнутом. Большинство мужчин задержали бы на ней свой взгляд, нет сомнений. Для девушки высокого роста, вытянутая, при относительной худобе и тонкой талии аппетитная ширина бедер. Смазливое личико и «мокрая химия» длинных светлых волос. Оля уступала ей по внешности не только из-за своего возраста. Даже когда ей исполнится столько же, сколько сестре, она не станет настолько заметной. Даже если убрать те несколько прыщиков, что никак не хотят оставить в покое ее лоб. У Оли неяркое, незапоминающееся лицо. Слишком узкие, почти мальчишечьи, бедра. И никудышная кожа. Влада пошла в отца: он, конечно, не смуглый, но хорошо загорает. У него, как и у старшей дочери, сухая, ровная кожа. У Оли кожа матери. Слишком светлая, жирная, родинок выше нормы. И, хотя ростом они почти одинаковые, общий вид у старшей сестры гораздо эффективнее.

– Что тебе надо? – Владу передернуло.

Наверное, последствия испуга при мысли о родителях.

Оля прошептала:

– Я просто пришла домой. Уже ведь поздно.

И все равно почувствовала, что осталась виноватой. Несмотря на то, что и без этого долго бродила по темноте своего района, поглядывая на горящие окна девятиэтажных домов и чувствуя себя одинокой. После сутолоки в квартире одиночество стало особенно острым. К подругам не пойдешь – поздно.

– Конечно, – пробормотала Влада.

Оля решила, что сейчас последует вопрос, какого черта она тогда стоит в прихожей, но старшая сестра ничего не сказала. Она «кусала» Олю взглядом и, похоже, не знала, какие еще можно предъявить претензии.

Оля посчитала за лучшее уйти в свою спальню. Комнату, расположенную напротив входной двери, самую уединенную из всех четырех. Комната некогда принадлежала бабушке, когда та была еще жива. Комната позволила отделиться от сестры в пределах квартиры. Оля даже не зашла в ванную, почистить зубы, всполоснуть лицо. Даже в туалет не зашла, хотя перед сном не помешало бы. Она чувствовала, вино оказало на сестру воздействие, и та была особенно агрессивна. И именины как бы становились ее оправданием.

Оля разделась, легла в постель. И неожиданно для самой себя заплакала.

Казалось, собственное подсознание оплакивает ее будущую участь.

2

Она возвращалась из школы медленно, жмурилась от яркого солнца.

От земли исходило тепло. Вовсю заливались птицы. В легком ветерке появилась нежность. Похоже, погода восстановилась надолго. Для зимы исчезли последние иллюзии.

Ходу ей было не больше пяти минут. Они жили на окраине города в спальном районе, в основном застроенном однотипными девятиэтажными домами. Официально он назывался «Новоречицкий». В разговорном же варианте, используемом чаще, Ритм. По названию радиотехнического завода, некогда мощного, давшего начало новому району в северо-западной части города, потом захиревшего. Район наоборот разросся и стал самым населенным местом городка, численность которого и в лучшие времена не превышала семидесяти тысяч.

Долгое время на Ритме была одна школа. Современная, в четыре этажа, но население росло, и дело дошло до трех ученических смен. Под новую школу приспособили здание бывшего радиотехнического техникума. Олю, закончившую на тот момент шесть классов, перевели туда с большей частью одноклассников. Тогда она этого не хотела, но, чтобы остаться на старом месте, пришлось бы подключать родителей. Сейчас ей здесь нравилось: меньше людей, меньше суеты. Единственное, лучшая подруга осталась на прежнем месте.

Оля глубоко вдыхала, улавливая запах набухавших на деревьях почек. Хотелось закрыть глаза и так идти, но в этом случае она обязательно споткнется. Она прошла мимо крупного продовольственного магазина, первого на Ритме. В промежутке меж двух девятиэтажек показались детсад и за ним ее дом, самый длинный в городе, из двенадцати подъездов. Китайская стена, как его называли. Так же называли еще один дом, в центре города, но в нем было всего десять подъездов. Оля жила в последнем, двенадцатом. Окна выходили за дом, на Светлогорское шоссе. И два балкона располагались с торца. Между шоссе и самим домом было несколько дорожек и множество скамеек. Что-то вроде зарождавшегося сквера на окраине района. Деревьев тоже хватало, но они все были невысокими, недавно посажены. За шоссе тянулось поле до самого горизонта. Там находилась расширявшаяся год от года цепочка новых частных домов. Люди получали участки под застройку, и дома постепенно «съедали» пространство, «приближаясь» к Ритму.

Оле нравился и район, и ее дом, хотя она всегда мечтала жить в собственном двухэтажном доме. Но и то, что было, ее устраивало. Правда, смущало, что большинство соседей, особенно из первых подъездов, она не знала даже в лицо. Это казалось противоестественным: столько незнакомых людей, живущих с тобой под одной крышей, хотя девушка понимала, в доме четыреста тридцать квартир.

Когда она подходила к своему подъезду, ее внимание привлекла группа подростков у соседнего подъезда. Девушка окинула парней беглым взглядом. Двух из пяти она знала в лицо, они жили в этом же доме, трое были незнакомы. Один из них чем-то напомнил ей Стаса. Такой же комплекции, темные волосы зачесаны назад, похожая короткая куртка.

Она вспомнила бойфренда своей сестры, и настроение медленно, почти незаметно стало гаснуть подобно огоньку свечки, израсходовавшему воск. Несколько минут назад свет апрельского полудня наполнял ее душу радостно-спокойной негой, и вот эти ощущение улетучились. Вернее, безропотно отступили перед теми, что вызвала память. Оля вспомнила вчерашнее возвращение из школы.

Чаще всего после учебы она приходила домой в одно время с сестрой. Влада училась в местном педагогическом колледже, и, за редким исключением, лекции там заканчивались, как и учеба старшеклассников в обычных школах. Вчера она пришла раньше сестры, и, прежде чем та появилась, к ней наведался Стас. Подобное уже случалось после Дня Рождения Влады, когда она наконец-то явила кавалера родителям. Стас приходил к ней днем, и, если Оля сидела за уроками, они уходили. Или оставались, если куда-нибудь собиралась Оля. Она понимала, чем они собирались заниматься в ее отсутствие.

Вчера она открыла дверь, даже не посмотрев в глазок. Перед дверью стоял Стас. Наверное, по виду Оли сразу понял, что Влада еще не вернулась. Он уже разворачивался, пробормотав, что подождет у подъезда, когда Оля предложила ему пройти и обождать Владу у них дома. Естественное предложение для парня собственной родной сестры. Парня, которого уже не раз видела. В самом деле, зачем ему топтаться у подъезда, если Влада вот-вот придет?

Секунду он колебался, смутившись, но прошел в квартиру.

Оля занималась своими делами, возилась на кухне: утром они с сестрой проспали, торопились и не убрали со стола. Она включила Стасу музыку в комнате Влады, и парень поблагодарил ее, уткнувшись в какой-то кроссворд. Хотя они не видели друг друга, Оля ощущала неловкость, не в силах сосредоточиться, как будто Стас сидел в кухне и смотрел на нее. Причина была не в том, что в доме находился гость. Причина была в самом Стасе. Оля не могла понять его взгляд, не предполагала даже, что он о ней думает. Когда они виделись, обменивались считанными словами, в основном приветствием. Продолжения не следовало. Конечно же, из-за сестры. После ее реакции на Дне Рождения, Оля не решалась начать какой-либо разговор со Стасом. Сам Стас поглядывал на нее так, будто хотел что-то спросить.

Они оставались вдвоем в квартире около получаса, прежде чем появилась Влада. Ее приход должен был избавить Олю от неловкости, но этого не произошло. Она расслышала, несмотря на музыку, какой-то спор в спальне сестры, затем Влада пришла на кухню. Покрутилась, перемещаясь от окна к мойке, где стояла ее младшая сестра, и пробормотала, неумело скрывая раздражение:

– Ну, и чем вы тут занимались?

Оля оглянулась на сестру через плечо. Поджатые губы, блуждающий взгляд. Недовольство не только во взгляде, но и в позе.

– Мы? Не знаю, я Стасу музыку включила, чтобы не скучал. Сама посуду мыла.

Влада молчала, но, как ни странно, молчание оказалось более едким и красноречивым, нежели любые слова.

Оля вытирала перемытые тарелки сухим полотенцем и не смотрела на сестру. Влада напоминала ей осатаневшую от продолжительной ревности женщину-вамп, обнаружившую, что ее мужчина удостоил взглядом постороннюю даму. Казалось, чего ей не хватает? Неужели она не видит разницу во внешности со своей младшей сестрой? О чем ей беспокоиться? Почему снова получается, что Оля сделала что-то не так? Неужели было лучше, если бы она захлопнула дверь у Стаса перед носом?

Чтобы перевести разговор на другую тему, Оля сказала:

– Если вам надо, я сейчас уйду. Мне надо сходить в библиотеку.

Она думала, Влада станет отнекиваться, изобразит недоумение, почему это младшая сестренка столь щепетильная.

Этого не произошло. Влада нехорошо ухмыльнулась:

– Да, нам надо. – пауза. – Хотя ты можешь не уходить.

Глава 2

Двери лифта открылись, и Оля вышла на площадку своей квартиры. Остановилась, непроизвольно прислушалась, прежде чем открыть дверь.

Вчера она ушла надолго, и, когда вернулась, Стаса с Владой не было. Конечно, ведь с работы вот-вот придет мать. Сейчас до прихода родителей еще далеко, и Оля чувствовала: сестра со своим кавалером, наверное, опередила ее, вернувшись раньше.

Девушка долго возилась ключом в замочной скважине, давая сестре время, чтобы они со Стасом не были застигнуты врасплох. Шумно прикрыла за собой дверь. Скинула пиджак, огляделась. И в первое мгновение ей показалось, если сестра и дома, то без Стаса. Она ошиблась. Из-за полумрака в прихожей она не сразу заметила коричневые полуботинки с острыми носами, какие входили сейчас в моду. Начищенные, как обычно: Стас был щепетильно-аккуратным в отношении одежды и обуви.

Парочка в сборе.

Оля в очередной раз за последние дни испытала чувство антиуюта, какое бывает в незнакомом месте, на вокзале большого города, во время непогоды, если надо куда-то идти. И впервые разозлилась на Стаса. По-настоящему, как вообще редко на кого злилась.

Неужели у него нет места для этих самых дел? Она не знала, чем он занимается, почему каждый раз в середине дня он свободен. Может, у него действительно не было возможности уединиться с девушкой в своей квартире, он ведь жил с родителями, как и Влада, но был вариант, что так ему просто удобнее. Так сказать, на ее территории. Если так, он заслуживал недовольство Оли. Это и ее квартира. Она приходила к себе со школы и не могла расслабиться, заняться своими делами без оглядки. И все потому, что ее старшая сестра со своим бойфрендом облюбовали это время для занятий сексом.

Оля разулась, прошла в ванную, затем в свою спальню. Думала, не выходить, пока Стас у них, но хотелось кушать, и девушка направилась на кухню.

Спустя минуту до слуха донеслись звуки музыки. Влада включила стереосистему. Заглушают то, что скоро последует. Оля поморщилась. Конечно, она с удовольствием ушла бы, предоставив парочке полную свободу, но так не может быть каждый день. Сегодня она устала, хочет подремать. Уроков на завтра слишком много, чтобы уйти сейчас на несколько часов. Не могла она где-то бродить, зная, что на ночь придется сидеть за письменным столом.

Она заварила чай, отрезала кусочек сыра. Смотрела в окно, стараясь отвлечься от мысли, что в квартире вместе с ней Влада со Стасом, и они не только рассказывают друг дружке незамысловатые нежности.

Положив в рот остаток сыра, она поперхнулась. Реакция на стон, долетевший до нее с другого конца четырехкомнатной квартиры. Стон издала ее сестра. С опозданием Оля поняла, что не слышит музыки. Почему они ее не включили? Закончилась кассета?

Оля поднялась, вытерла со стола расплескавшийся чай, хотя кружка была наполовину пуста. Замерла, не зная, что делать. Неужели ощущение настолько сильное, что заставляет тебя кричать? Оля и верила этому, и не верила. Она слышала, женщины иногда нарочно ведут себя так, симулируют, что им хорошо, но бывает им на самом деле так хорошо. Об этом ей говорила Анжела, женщина лет тридцати двух, с которой они были соседями в санатории. Анжела отдыхала там одна, быть может, поэтому некоторое время она провела с девушкой-подростком по имени Оля. Пожалуй, единственный опыт общения с взрослой женщиной на фривольные темы. И единственный подобный подарок со стороны родителей, отправивших младшую дочь на зимние каникулы в санаторий. После того, как перед Новым годом Оля переболела ангиной.

Анжела рассказала много чего. То ли благосклонное молчание временной подруги, годившейся едва ли не в дочери, стало тому причиной, то ли удовольствие, которое она получала, просвещая девушку-подростка. Оля услышала от нее разное, мелочи, которые знают только опытные женщины, но большинство информации проходило мимо сознания. Не было зацепки, некоего сравнения, позволявшего воспринять услышанное адекватно. Впрочем, слова Анжелы откладывались, как припасы, положенные в погреб, и позже всплывали, если только жизненная ситуация являла малейший раздражитель.

Вот как сейчас.

Действительно ли Владе настолько хорошо, что она не сдерживается и кричит, хотя знает, что в квартире кроме них со Стасом есть другие люди? Оля не знала, что и думать. Старшая сестра частенько выглядела темпераментной девушкой, одевалась, особенно летом, вызывающе, откровенно. В теперешнем возрасте своей младшей сестры Влада уже постоянно встречалась с парнями. Если же быть точным, Оля помнила, что сестра начала встречаться с представителями противоположного пола уже в тринадцать лет. Странно, что родители, достаточно строгие, воспринимали поведение и одежду старшей дочери спокойно. Или родители просто не замечали то, что видела их младшая дочь? То, что они строгие и с ними не все так просто, убеждала реакция Влады на собственный День Рождения, когда она не поняла, кто вернулся домой. Она испугалась при мысли, что отец с матерью поймут, чем она занимается со Стасом.

Да, скорее всего, они просто многое не замечали.

Шлепки босых ног в прихожей. В дверном проеме показалась Влада. Она направлялась в ванную, но, увидев сестру, остановилась, задержала руку на дверной ручке. На ней были лишь беленькие трусики, больше ничего. Даже халат не накинула. Груди, относительно большие для ее сложения, колыхнулись и замерли в такт хозяйке, направив свои соски в сторону младшей сестры. Они напоминали чьи-то широко расставленные глаза, созерцавшие с тупым любопытством.

Оля, стоявшая посреди кухни и смотревшая в прихожую, почувствовала себя глупо. Казалось, она стояла здесь и прислушивалась к происходящему в одной из спален квартиры. Кажется, она покраснела.

Влада широко улыбнулась. Веселье было даже в глазах.

– А, сестренка, – промурлыкала она, не двигаясь, стоя с одной вытянутой рукой, будто демонстрировала себя.

Ее улыбка кое-что объяснила Оле. Музыка не закончилась, нет. Влада нарочно выключила магнитофон, прежде чем последовало продолжение кувырканий со Стасом. Влада ничуть не смущалась, что сестра услышит ее стоны. Более того, она хотела, чтобы это произошло.

Не так давно Влада разозлилась, что Оля явилась в самый неподходящий момент. И вот она уже выключает музыку, чтобы отпали последние сомнения относительно их времяпрепровождения со Стасом.

Оля опустилась на табурет, отвернулась к окну. Влада хмыкнула, прошла в ванную.

Журчание воды, плеск. Оля поняла, что желание вздремнуть улетучилось. Похоже, лучше уйти. Не хочется, но ничего не поделаешь. Влада вышла из ванной. Оля непроизвольно бросила в ее сторону взгляд, хотя не хотела этого делать. Влада странно улыбнулась, исчезла, протопав к спальне. Послышались голоса. Кажется, Влада на чем-то настаивала.

Оля вздохнула, поднялась. Поколебалась и все-таки направилась к входной двери.

Стас натянул трусы и стоял на балконе, курил.

Влада заглянула в зеркало, поправила волосы, хотя на голове не было беспорядка.

– Оставишь мне на пару затяжек.

Стас оглянулся.

– Тут уже ничего нет, – он показал окурок.

Влада шагнула на балкон.

– Дай хоть это.

Парень протянул ей жалкий остаток сигареты.

– И дверь закрывай, чтобы дымом не тянуло. Сколько раз уже говорила.

– Хорошо, хорошо.

Влада затянулась, чуть не обожгла пальцы, с тихим ругательством щелчком отправила окурок вниз. Стас усмехнулся, приобнял подругу за талию.

Чуть правее торца дома Влады, перпендикулярно к нему, друг за другом располагались три двухподъездные девятиэтажки. Ближняя еще не заселилась, хотя закончились даже отделочные работы внутри дома. За этими домами через дорогу виднелись пятиэтажки. Некогда военный городок, теперь этот район, избавившись от каменной ограды, стал частью Ритма. По другую сторону шоссе от военного городка высилась громада самого радиотехнического завода. Позади завода начинался сосновый лес.

Они вернулись в спальню.

– Ты не пойдешь в ванную? – Влада заглянула ему в глаза.

– Там же Оля.

– Ну, и что?

– Надо одеваться.

– Зачем? Иди так.

Он хмыкнул.

– Ты что серьезно? Так и топать в трусах?

– Можешь и без трусов, что здесь такого?

Он недоверчиво посмотрел на подругу. Она не улыбалась. Она говорила серьезно.

Парень смутился. Он давно понял, что его девушка более чем раскрепощенная. Именно это привязало его к ней. Привязало намертво. Если его иногда и утомляли ее капризы и пока еще смутно проявлявшаяся стервозность, секс с ней компенсировал все. У него уже были две партнерши за тридцать, но в его глазах они не шли ни в какое сравнение с Владой. И все-таки выходить с голой задницей из спальни, зная, что его может увидеть шестнадцатилетняя сестра подруги, было уже слишком.

– Она что, у себя в комнате? – он не знал, хочет ли избежать возможной сцены и умолить себя в глазах подруги.

Та без лишних эмоций ответила:

– Нет, она на кухне.

– На кухне? – он даже вздрогнул.

Влада не посчитала нужным повторяться.

На кухне означало, что пройти в ванную незамеченным невозможно. Если только Оля не прикрыла кухонную дверь. Почему-то Стас был уверен, что не прикрыла. Она же не думала, что парень ее сестры продефилирует обнаженным, чтобы принять душ. Кроме того, дверь в кухню в этой квартире всегда оставалась открытой.

– На кухне, – непонятно было, спрашивает он снова или просто констатирует факт для самого себя. – Она меня увидит.

Брови Влады слегка приподнялись.

– Тебя это так смущает?

Стас неловко хихикнул.

– Влада, она еще ребенок. У нее и не было никого, я имею в виду мужчину. Еще испугается, бедняжка.

Лицо подруги изменилось. Совершенно неожиданно. Только что небо было практически чистым, и вот его уже скрыли низкие тучи, черные, дышащие гноем.

– Ты уверен, что не было? – она шипела, не говорила. – Что ни одного мужчины?

Он пожал плечами. Конечно, он ни в чем не был уверен.

– Хватит ныть. Сходи в ванную, что здесь такого? Я хочу, чтобы ты подмылся.

Голос насыщала злоба, Стас даже удивился. Чего она так нервничает из-за какой-то ерунды?

– Хорошо, – ему сейчас меньше всего хотелось скандалить. – Но я хоть штаны натяну.

Она не стала убеждать его идти в трусах. Эта настойчивость выглядела бы глупо. Стас вышел из спальни, спустя несколько минут вернулся.

– Слушай, она, наверное, ушла, – он виновато ухмыльнулся. – Ты знала, что она ушла, да? Чего ж ты мне сразу не сказала?

Влада откинулась на подушку.

– Вот, сука…

Она села на кровати, прислонилась спиной к стене, глядя на Стаса, прошедшего покурить на балкон после очередного сеанса их физической любви. Внутри у нее полыхало от злости, и становилось ясно, это пламя потухнет не скоро.

Главная причина, конечно, в ее сестре.

Влада замечала: с каждым днем Оля раздражала ее все больше и больше. Несколько месяцев назад картина была как будто та же. Если младшая сестра находилась рядом, Влада ее, по меньшей мере, не замечала. Неосознанно Влада обрадовалась, когда после смерти бабушки младшая получила отдельную комнату. Это избавило Владу от созерцания перед сном подростковых прыщей сестры, ее нескладной, абсолютно неженственной фигуры, ее тупого, по-дурацки испуганного взгляда, которым она изучала тампоны или прокладки на каждый день. Уже тогда Влада удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что неприязнь усилится.

Но произошло именно так. Влада не хотела признаваться сама себе, что причиной был Стас. Сначала ей не понравились взгляды младшей сестры, которыми она награждала Стаса, робко-заинтересованные, такими она ни на кого не смотрела. После, правда, Влада высмеяла саму себя: как можно опасаться такой замарашки, как ее Оля? Затем младшая сестра стала им просто мешать.

Оля впервые увидела Стаса на День Рождения Влады и, быть может, думала, что их первое интимное общение состоялось именно в этот день, но это было далеко от правды. Влада улеглась со Стасом в постель уже на четвертую встречу, ровно за два месяца до ее девятнадцатилетия. Для нее это не было слишком быстрым случаем, бывало и пораньше. Поначалу у них со Стасом не было проблем с местом встреч. У родителей бойфренда имелась однокомнатная квартира по улице Снежкова, можно сказать противоположный конец города от Ритма, но ничего страшного, времени у них было достаточно. И надо же такому случится, когда парочка уже привыкла к удобствам, родители Стаса перетащили в город престарелую бабушку из деревни. Естественно, бабушку поселили в однокомнатной квартире. Протесты Стаса, если бы они и были, в расчет не принимались. Родители считали, что возьмут бабушку к себе, если только Стас женится и пойдет жить на эту квартиру.

Так они лишились своего интимного гнездышка. Мать Стаса не работала, постоянно находилась дома, оставалась квартира Влады, благо, что ее родители работали в будние дни до вечера. Была, конечно, младшая сестра, но выбора у них не было. И после того, как она застала их на День Рождения, им, как говорится, нечего стало терять.

И все-таки она мешала.

Именно невозможность что-то изменить, некое подобие зависимости от младшей сестры, символической зависимости, но все же, стало давить на Владу, и это давление усиливалось. Подспудно Влада понимала: ее неприязнь, как и их натянутые отношения с Олей, тянется из самого детства. Маленькая Оля была спокойным ребенком, спала ночью без пробуждений, чаще молчала. В общем, ее младенчество не было для их матери тяжелой работой. Чего не скажешь о старшей сестре. С Владой справиться было не легче, чем с чертенком. Она больше напоминала мальчишку: вечно куда-то лезла, что-то переворачивала, царапала, в яслях кусала и била детей. В детстве, если и был у их родителей любимый ребенок, то это Оля. Владе доставалось. Конечно, больше от матери. Кроме того, что отец не мог созерцать большинство ее проделок по причине физического отсутствия, при отце Влада вела себя смирнее. Отца она боялась. Даже маленькой девочкой. Возможно потому, что он ее сильно отшлепал, когда в возрасте двух с половиной лет она перевернула старую газовую плиту и при этом не получила даже царапины, плита же вышла из строя.

С возрастом Влада интуитивно стала «справляться» с отцом. Нужно было лишь вовремя встретить его с работы, обнять пухлыми ручонками, чмокнуть разок-другой в щеку, нашептывая при этом свою версию случившегося днем или утром. Эта версия, конечно, была далека от версии матери, но преподнесенная первой она значительно ослабляла вторую.

Постепенно (особенно это стало заметным к подростковому возрасту) положение стало выравниваться в пользу Влады. Немаловажную роль сыграло то, что Влада хорошо училась, схватывала услышанное с легкостью. Оле наоборот учеба давалась нелегко, особенно точные предметы, самые важные. Это раздражало родителей, и со временем эффект любимицы угас. Пожалуй, кистью, заляпавшей икону, стала разница во внешности не в пользу младшей. Влада расцветала, она сама по себе была стильной девушкой, умевшей вести себя на людях. У всех знакомых, родственников, кто бывал у Кольцовых в доме, их старшая дочь вызывала восхищение. Младшую никто не замечал. К тому же она была неловкой. Что-то уронит, разобьет тарелку, споткнется или ударится об угол стола, потом добрый месяц ходит с громадным синяком на бедре. Младшая становилась гадким утенком в семье.

Внешность человека – важная составляющая его жизни. Это Влада усвоила рано. Никто – ни родители, ни даже сестра – не знал, что первый мужчина у нее был в четырнадцать лет. После, правда, был перерыв в целый год, но в дальнейшем парни появлялись у нее постоянно. Если бы ее пуританские родители узнали об этом, для Влады все сильно бы изменилось. Проигрывая сестре, если можно выразиться, первый тайм, Влада ушла вперед с большим отрывом под занавес матча, однако серьезная ошибка, одна-единственная, могла перечеркнуть это преимущество, и девушка проиграла бы матч целиком еще до его окончания.

Для стороннего наблюдателя это не имело бы значения. В самом деле, какая разница? В реальности разница оставалась существенной. Влада не смогла бы рассчитывать на деньги, которые, не скупясь, давал ей отец. Оля не просила, но даже сделай она это, в большинстве случаев получила бы отказ. Достаточно было посмотреть, в чем она ходит. Влада же, как только замечала приглянувшуюся вещь, была уверена, что получит ее. Это не считая того, что в дальнейшем сестры разойдутся отдельными жизненными дорогами, что повлечет за собой изначальную материальную помощь со стороны родителей. Которая в первую очередь зависит от отношений с ними. Но даже без заглядывания в неопределенное будущее были причины не ошибаться. Влада все чаще подумывала бросить колледж, отдохнуть от не нравившегося ей учебного заведения и позже поступить еще куда-нибудь. Что продлит ее студенческую жизнь. Жизнь иждивенца.

Возможно, поэтому Влада «остановилась» на одном парне. Да, он ей нравился, и ей завидовали подруги, но это было не все. Продолжение прежнего образа жизни несло в себе риск. Город относительно небольшой. Кроме того, постоянный секс несколько утолил ее страсть. Она признала: временные связи в этом отношении имели скромный потенциал.

С этой позиции Оля, зная об отношениях Влады со Стасом, в некотором смысле несла в себе угрозу благополучия старшей сестры. И то, что Владе исполнилось девятнадцать, для людей того типа, к какому относились ее родители, не было оправданием. В идеале они хотели, чтобы их дочь впервые легла с мужчиной в постель в свою первую брачную ночь. Если же от младшей сестры они узнают, что Влада занимается «этим» в их квартире, это принесет бедствия подобные урагану.

Влада не думала об этом постоянно, но потенциальная угроза скапливалась где-то внутри. Наверное, Влада потому и поступила так, что вчера предлагала Оле остаться, а сегодня выключила музыку, прежде чем лечь под Стаса. И предстала перед сестрой в одних трусиках. Плюс толкала на то же самого Стаса. Неосознанно она стремилась показать сестре: ей все равно. Она ничего не боится, даже того, что родители узнают о глубине ее отношений с бойфрендом. Она уже совершеннолетняя. Что если родители уже знают обо всем? От самой Влады? Реальный разговор, состоявшийся с матерью после Дня Рождения, естественно, не был известен Оле. Она не знала, что мать, не глядя на старшую дочь, находившуюся в тот вечер вместе с ней в кухне, сосредоточенно нарезая капусту, как бы между прочим спросила, целовалась ли Влада со Стасом на День рождения. На этот вопрос Влада, поколебавшись, покачала головой:

– Нет, мама, что ты…

Влада едва сдержала улыбку. Ей хотелось смеяться, громко, надменно. Наивность матери могла только развеселить. Целовалась ли она со Стасом? Да они уже перепробовали все, что можно, исключая присутствие других партнеров и анального секса. Последнее они не испробовали из-за возможных болезненных ощущений у Влады. Но только это.

Неужели все родители настолько далеки от истинной жизни своих детей? Влада не могла утверждать это с уверенностью, но знала: как только ребенок начинает самостоятельно выходить на прогулки по улице, он обретает собственную дорогу, скорее всего, отличную от жизненного пути его родителей. И чем дальше, он, плоть от чьей-то плоти, становится все более чужд этой самой плоти, породившей его, превращается в человека, о котором его родители знают немногим больше, нежели о ком-нибудь постороннем.

Прежде чем уйти во избежание дальнейших вопросов (даже в щечку не поцеловала его за подарок?), Влада незаметно заглянула матери в лицо. И поняла, что родительница осталась довольна сложившимися отношениями между дочерью и ее достаточно взрослым парнем. Чем Влада воспользовалась, попросив на следующий день денег, хотя просила у матери в среднем раз в неделю.

И все-таки кроме невидимой зависимости от сестры Оля ее просто раздражала. Раздражала своим присутствием. Основа этого раздражения была в том, что Оля являлась противоположным полюсом своей старшей сестры. Не только по возможности общаться, хорошо выглядеть, но и в отношениях с противоположным полом. Особенно в этом. Будто зеркало, выставленное перед тобой, чтобы ты узрел свои недостатки, Оля пробуждала в сестре нечто, что та пыталась затолкнуть поглубже.

Если бы только ни эта ее невинность в смысле мужчин. Владе было бы значительно легче. И меньше головной боли при мысли о родителях.

Глава 3

Стас выглянул с балкона.

– Будешь курить?

Она не ответила, смотрела в стену.

Парень выбросил окурок, вернулся в спальню, присел рядом с девушкой на кровать. Обнял ее, приложился губами к щеке. Та не отреагировала, по-прежнему глядя перед собой.

– Чего мой зайчик такой недовольный? – Стас приложился к щеке подруги основательней.

Она отстранилась, отворачивая лицо.

– Ну, что с тобой, Влада?

Что она могла ответить? Они встречались больше двух месяцев, рекорд для нее, да и для него тоже, но она уже поняла, близкими людьми они не стали. И не потому, как сказало бы большинство других людей, что два месяца – это мало. Пожалуй, будь срок посущественней, картина осталась бы прежней. Как и в начале знакомства, она не могла рассказать ему все. Интуитивно она давно осознала: откровенность, даже с самыми близкими, не приводит ни к чему хорошему. Лучшие намерения рано или поздно вылезают боком. Лучше лишний раз промолчать, нежели излить кому-нибудь душу.

Тем более парню, с которым неизвестно что еще будет в дальнейшем.

Стас, как она заметила, не был болтливым, но он обладал тягой к тому, что называется «поделиться с самым близким другом». То есть, будь этот самый друг немым, еще ладно. Но друг, естественно, являлся простым смертным, отсюда можно делать выводы.

Кроме этого кое-что сложно рассказать даже человеку, за которого ты уже решила выйти замуж. Как она скажет ему, что в последнее время ей все сложнее испытать с ним оргазм, хотя он по-прежнему делал все, как надо, и она по-прежнему жаждала заниматься «этим» с ним? Происходило что-то странное, но прежнее удовлетворение сменилось необъяснимой ненасытностью. Она жаждала и жаждала, мучила себя и его, но неудовлетворенность разрасталась подобно опухоли, сметающей на своем пути здоровые клетки.

Влада слышала слово «нимфомания». Смутно, но понимала его смысл. Но отпихивала его, как предмет, не представлявший интереса, к тому же утомивший взгляд своим постоянным присутствием. Она чувствовала, в какие-то моменты Стасу тяжело, и она может оттолкнуть его этим, но будто для равновесия в последнюю неделю у нее появились болезненные ощущения. Особенно при первом разе. После было значительно лучше, но при этом вновь появлялась та же ненасытность. И она не могла ему рассказать об этом. Это лишь оттолкнет его, а она сейчас не готова идти куда-то вечером в надежде на очередное знакомство. Тем более, она знала: ее вечно что-то не устраивает во внешности парней, и как только «это» случится, она попрощается с кавалером. Найти замену Стасу будет сложно, она это признавала. Если даже представить, что он, как поступил бы зрелый сформировавшийся мужчина, захочет поддержать ее, прийти на помощь, что он сможет сделать? К сексопатологу Влада не пойдет, исключено. Кроме того, что она никогда не признает себя в чем-то ущербной, нуждающейся во врачебной помощи, подобный поход рано или поздно дойдет до родителей. И они узнают, что их дочь, по ее словам, даже не целовавшаяся со своим парнем, посещает сексопатолога, как женщина, у которой за плечами ни один год семейной жизни.

Нет, с ней все в порядке. К докторам ходят люди, посчитавшие себя больными. Она достаточно умна, чтобы понять: она здорова, просто у них со Стасом возникли проблемы, как и у всех пар при длительных отношениях. Может, им необходимо что-то новенькое? И ее организм подает сигнал своеобразной ненасытностью? Хотя, скорее всего, причина в воздействии со стороны.

Причина в сестре.

Именно присутствие Оли в квартире внесло свой разрушительный вклад. Очень даже просто. Прежде у них со Стасом не было никаких проблем. Неудивительно, раньше им никто не мешал. И неизвестно поможет ли то, что Влада, в некотором роде, приняла вызов и сама идет в лобовую атаку с сестрой. Всегда ли от страха избавляются тем, что погружаются в него?

– Что с тобой?

– Сучка, – прошипела Влада.

– Что? Ты о ком?

– О моей сестренке!

Она никак не могла успокоиться, и мысли о собственной неудовлетворенности лишь разожгли злобу по отношению к младшей сестре. Если бы не она, быть может, ничего бы такого не случилось.

– Да ладно… Далась она тебе.

Влада вскочила с кровати.

– Она специально убежала. Я ей предлагала остаться, видела, что она никуда не хочет идти. Но она упорхнула тайком. Делает вид, что ей неприятно, что ее сестра с кем-то трахается. Мол, я такая стерва, а она пай-девочка. Строит из себя невинность, сама же та еще тварь.

Стас почувствовал легкий, быстрый укол беспокойства. Источник этого беспокойства остался неясен. Влада стояла, чуть нагнувшись к нему, волосы разметались, глаза выпучены, руки разведены в стороны. Для полной картины, кажется, не хватало ножа для колки льда. Ярость исказила ее лицо, и теперь его девушку нельзя было назвать красивой, но Стаса это почему-то возбудило. Тем не менее, он поостерегся подкатывать к Владе с ласками, посчитав, что для начала надо утихомирить ее.

– Твоя Оля – малолетка. Что с нею возьмешь? Забей на нее.

– Малолетка?!

Влада чуть не поперхнулась от злости. Он словно дал ей понять, что жизнь ее сестры – чистый лист, она же замарана. Так, во всяком случае, Владе показалось, так она это восприняла. Теперь не только ее собственные мысли, но и чужие непроизвольно пытались поднять младшую сестру в ее глазах. Это было уже слишком. Казалось, не сбросить Олю с пьедестала в глазах хотя бы этого человека, сидящего перед ней в одних трусах, означала испытать боль, жгущую и длительную.

– Ты говоришь, малолетка? Да? А ты знаешь, что эта малолетка трахается с четырнадцати лет? Знаешь об этом?

Стас смотрел на нее. Рот чуть приоткрыт, в глазах – ошеломление. Непроизвольно он покачал головой.

– Она просто строит из себя недотрогу неумелую, сама же, будь здоров, с кем уже только не перетрахалась.

– Ты шутишь?

Влада неожиданно осознала, что с легкостью может убедить его, нужно лишь остудить собственную злость. Человек, находящийся в гневе, много чего наговорит, но можно ли верить его словам? Всего лишь поменьше эмоций. Ей это удалось, во всяком случае, собственный голос стал спокойнее. И она испытала острое удовлетворение при мысли, что ей вот-вот удастся заляпать грязью младшую сестренку, этого фальшивого несостоявшегося ангела.

– Ты мне не веришь? – она подалась к нему ближе. – Два года назад я уже застала ее с каким-то малолеткой, я его видела в первый раз. Она выскочила из спальни вся потная, покрасневшая. Потом такое бывало еще несколько раз. Я же приходила из школы позже, когда в выпускном училась. Бабушка тогда часто уходила. Потом я свою Оленьку видела и с мужиками за тридцать. Как ты думаешь, что она с ними делала? Неужели им было интересно с ней разговоры разговаривать? Конечно, нет! Она им нужна была, сам знаешь, для чего.

– О, черт, – Стас как будто справился с первой волной ошеломления, но оно оставалось.

Она не сдержала ухмылку, но тут же подавила ее.

– Просто она умеет из себя паиньку сделать. Особенно на людях, вот при тебе, например. И родители ничего не знают о ее похождениях.

Стас шумно выдохнул:

– Ничего себе… Аж не верится.

Влада удержала себя от нового витка доказательств. Иногда многозначительное молчание действует надежнее.

Стас по-прежнему находился в легком шоке.

– Неужели и сейчас она… ну, это…

– Я за ней не слежу, Стас.

– И никто не знает? Странно, никогда бы не поверил.

– Стас, ты даже не на Ритме живешь. Ты что, знаешь всех, кто трахается налево и направо?

– А что, про нее на Ритме знают?

Она задумалась, но не рискнула идти слишком далеко.

– Вряд ли. Она слишком скрытная. Подойди – нос воротит. Сама же только и думает под кого лечь.

– Черт… Надо же.

Он опустил голову, глядя то ли на свои руки, то ли сквозь в них, в никуда, и Влада позволила себе улыбнуться. Ее маленькое личное отмщение получилось. Можно сказать, крохотное отмщение, но это в любом случае лучше, чем ничего.

Она поняла: Стас, по меньшей мере, поражен. Ничего удивительного. Ее младшая сестра не строила из себя невинность, она таковой и являлась. Получалась, в глазах Стаса она проявила незаурядные актерские способности. В глазах Стаса она превратилась в лживую девчонку, которая не дала его лучшему другу, хотя до этого давала всем парням района. Конечно, к ошеломлению не могло не прибавиться праведное негодование.

Влада уже знала, как Стас относится к непорочности. Как-то он проболтался ей, что не против жены-девственницы. Как и большинство истинных мужчин-самцов, готовых бежать за любой юбкой, сам он хотел видеть в своей половине противоположное. Глупец, подумала тогда Влада, хотеть подобное – пережиток. Что если вы с женой не подойдете друг другу в постели? Естественно, о себе она ему ничего не рассказывала. Для Стаса у нее было до него всего лишь двое партнеров. И то первый, можно сказать, использовал силу, принудил ее, и она согласилась «из-за большой любви», иначе бы еще долго «не была ни с кем». И ее опыт, и темперамент не пробудили у Стаса подозрений.

Зная все это, Влада видела то, что творится у Стаса в голове после ее слов. И это дарило ей некое подобие душевного спокойствия. Сестричка получила по заслугам. Сестричка, которая своим появлением на этот свет, затруднила жизнь Владе, сделала ее детство менее счастливым и беззаботным. Как иначе, если младшая не доставляет стольких хлопот, как старшая? Люди мыслят сравнениями, и не будь Оли, Влада выглядела бы идеальным ребенком. К счастью, ситуация выровнялась. Благодаря самой Владе и, быть может, уродливости и неловкости младшей сестры. Сестры, которая, тем не менее, по-прежнему затрудняет Владе жизнь.

– Никогда бы не подумал.

Влада села к нему на колени лицом к лицу, пыталась сделать вид, что ее улыбка относится только к ним, вовсе не к сестре, но все-таки не удержалась:

– Да, она та еще сучка.

3

Завтра Пасха. До Всенощной осталось всего ничего.

Оля вышла из автобуса, медленно побрела к дому. Вместе с ней вышло немного народу. Большинство молодежи наоборот ехали в другую сторону, в Центр города или к церкви. Праздник только начинался. В домах полно горящих окон. Кое-где слышались музыка и пение.

Она могла гулять хоть всю ночь: родители на даче, сестра вряд ли придет раньше утра – такое уже случалось на Пасху два года подряд. Гулять, не опасаясь, что к ней предъявят претензии. И она не беспокоилась, что родители внезапно заявятся домой. Как только весна вступала в полные права, родители все свободное время проводили на даче, тем более, выходные. Пасха для них была всего лишь одним из уик-эндов, хотя в этот раз они пригласили на дачу родственников. Они предлагали Владе присоединиться к ним, но та отказалась, и они не посчитали нужным поинтересоваться тем же самым у младшей дочери. Оля не настаивала и уж тем более не расстроилась. В последнее время отношения с родителями, особенно с отцом, стали натянутыми, и девушка была не прочь отдохнуть от них лишний день. Все-таки неделя от выходных до выходных тянется медленно, особенно в учебное время.

Она не использовала этот шанс по нескольким причинам. Основная: ее подруга Таня, с которой они провели вечер, не получила разрешения гулять до утра, хотя и осталась на ночь у своей тети в Центре. Оля же не думала бродить одна. Они выпили почти бутылку десертного вина «Старомонастырское», и Оля, опьянев, захотела спать. Прежде она пробовала спиртное только один раз – шампанское на Новый год, всего один бокал. К этому времени она и прежде всегда находилась в кровати, но в этот раз она чувствовала, что сонливость вызвана исключительно алкоголем. В противном случае, возбужденная праздником, который очень любила, Оля не спала бы сколь угодно долго.

Это ее не опечалило. Девушка уже начала понимать, что очень многого не получит в этой жизни, даже из того, что доступно большинству, и на этом фоне не погулять на Всенощную казалось пустяком. И как гулять, если тянет на сон?

Она приблизилась к дому. Захотелось побыть на улице еще немного. Может, дождаться двенадцати часов, когда начнется крестный ход, и в какой-нибудь квартире, где громко включен телевизор, услышать церемонию празднования Пасхи в одной из столичных церквей. У себя в квартире, одна, она не станет включать телевизор. Если ей доводилось быть дома ночью в одиночестве, она предпочитала сидеть тихо. При включенном телевизоре или магнитофоне ей было неуютней: все время казалось, что кто-то перемещается по комнатам, воспользовавшись тем, что его шаги не слышны.

Повременить с возвращением домой захотелось еще по одной причине. Ей понравилось состояние легкого алкогольного опьянения. Хотелось это продлить. Если она придет домой, сразу завалится спать. Это ее и смутило, и удивило. Попробовать вино она согласилась за компанию, у подруги уже была бутылка, и Оле не пришлось даже тратиться. Таня сказала, что им уже пора иногда «баловаться» на праздники. Оле поначалу эта идея не понравилась, но, когда они сидели на набережной, потягивали вино из пластмассовых стаканчиков, любовались рекой и болтали ни о чем, она изменила свое мнение. Но чуть позже, когда они расходились, Оля заволновалась, не сделала ли она глупость. Она помнила, что ей говорила мать: в состоянии алкогольного опьянения люди совершают поступки, которые никогда не совершают трезвыми.

К счастью, ни одно из опасений не подтвердилось. Кажется, Оля себя контролировала, и ни на какие безумства ее не тянуло. Она даже избавилась от чувства вины из-за употребления спиртного, так ей было хорошо. И удивили ее, прежде всего, приятные ощущения, какие-то светлые, ничего общего с тем, о чем все время предупреждают учителя и родители. Следующий праздник, День Победы, также можно отметить с вином. Единственный минус – тянуло на сон так, будто она приняла снотворное. Неужели всегда будет так?

Ждать до полуночи показалось бессмысленным, она столько не выдержит. Девушка повернулась, вошла в подъезд. Влады со Стасом не будет, Оля не сомневалась в этом. У них было время днем для своих игр, и они вряд ли пропустят возможность потусоваться под церковью. В этом году кроме старой церкви церемония пройдет еще в одной, открывшейся в Центре, возле Детского парка и Дома Техники. Раньше там был музей, но городские власти отдали его, и началась реставрация здания. Сестра с бойфрендом не пропустят такое, и Оля была только этому рада.

В последнее время Влада не стремилась заняться сексом со Стасом, когда младшая сестра находилась дома, они дожидались, пока она уйдет, или уходили сами. У Оли исчезло ощущение, что она кому-то мешает в собственной квартире, но, как ни странно, это не принесло успокоения. Наоборот было ощущение затишья перед бурей. Ей не нравилось, как на нее несколько раз смотрел Стас, если Оле приходилось открыть дверь. Странный взгляд, будто он теперь избегал ее и одновременно испытывал интерес. Двоякое ощущение, несовместимое и от того непонятное. Единственное, что не вызывало сомнений, отношение Стаса к младшей сестре своей подружки изменилось. Влада стала выказывать к ней меньше претензий, но от этого шорох тихой злобы, клокотавшей у нее внутри, не исчез. К счастью, теплело с каждым днем, это позволяло Оле чаще бывать днем на улице, и в то же время выталкивало на улицу Владу со Стасом.

Девушка открыла дверь, включила в прихожей свет. Еще не закрыв дверь, она увидела кроссовки Стаса – они красовались, как белый буй на серой воде, предупреждающий о фарватере. Оля застыла. Ее окатило волной страха, будто она обнаружила в квартире грабителей, а не присутствие парня своей сестры. Возможно, от неожиданности. Она ожидала, что будет одна, спокойно ляжет спать, но эта парочка предпочитает квартиру, нежели возможность встретить Пасху под церковью. Неужели им не надоело здесь торчать?

Уйти отсюда и гулять где-нибудь всю ночь? Пожалуй, она бы это сделала, если бы не жуткая сонливость, накатившая с новой силой, стоило лишь попасть в тепло квартиры. Вино сделало свое дело.

Оля поколебалась и закрыла дверь, оставшись дома.

Глава 4

Стас шумно ухмыльнулся.

– О-о… Явилась твоя сестричка.

Он лежал на спине, приобняв подругу, и смотрел в потолок. Влада лежала на боку спиной к нему. Они только что разлепили свои тела, буквально за минуту до прихода Ольги.

Оба были прилично выпившими.

Они, конечно, планировали идти под церковь. Само собой разумеется. Разве что не могли прийти к единому мнению: к какой церкви идти? Влада хотела на центральную улицу, Стас стремился в старую церковь. Она и ближе к Ритму, говорил он, можно возвратиться домой пешком, да и настоящая, новую церковь старые люди игнорируют. По его словам, там, где когда-то торговали колбасой или устраивали выставки, церкви быть не должно. Он имел в виду, что временно церковники справляли службу в небольшом павильоне рядом с музеем, пока здание реставрировали. Владе было плевать на мнение старых людей, как и на то, какая церковь настоящая. Она хотела в новую церковь потому, что там, естественно, будет больше людей. Вряд ли многие захотят переться на окраину, если не менее достойное гуляние будет в центре города. Владе нравилось, как проходящие мимо девчонки поглядывают на Стаса, ей это льстило. И под новой церковью, где вечером будет самое большое скопление народа, она вкусит этих ощущений сполна.

Она это планировала, но обстоятельства распорядились по-своему.

Прежде, чем улечься в постель и после куда-то идти, они отметили приближение Всенощной бутылкой шампанского. Этого оказалось мало, Стас сбегал в магазин за бутылкой «Кадарки». Вино выпилось с прежней легкостью, будто до этого ничего не было. Это был их день, как сказал Стас. Опять бежать за вином ему не хотелось, и Влада достала бутылку из родительского бара. «Черный монах», десертное, крепленое. Она наказала Стасу принести завтра такую же бутылку. Стас промычал согласие, с довольной ухмылкой наполняя бокалы.

С опозданием, но количество выпитого начало сказываться. Плюс дело довершало небольшое смешение, шампанское на вино. Им стало лениво куда-то идти, ощущение усилила пришедшая темнота. Первая близость, в отличие от предыдущих дней, когда Влада сначала испытывала боль, удалась. И вообще она испытывала сегодня особенную энергию.

Они слегка задремали, разморенные любовью и вином, но щекочущие ощущения где-то в глубине матки, похожие на то, когда у нее долго не было мужчины, заставили Владу очнуться и растормошить Стаса.

Затем вернулась младшая сестра, о существовании которой Влада напрочь забыла в последние часы.

Вновь появилась прежняя злоба, какую вызывает давнишняя помеха. Они слышали, как младшая прошла в ванную.

– Небось, натрахалась, как положено, – язык Стаса слегка заплетался.

Влада даже подняла голову. Стас был пьянее, чем она думала. Можно сказать, при ней он еще никогда так не напивался. В принципе и праздников с момента их знакомства подходящих не было. И все-таки он в первый раз сказал что-то подобное про Олю. Прежде он лишь слушал заявления своей подруги, никак на них не реагируя, и у Влады чаще складывалось впечатление, что он ее словам верит не до конца. Теперь она поняла, что Стас давно, еще с первого разговора о младшей сестре, видит в ней ту, о которой Влада и говорила. Он просто молчал, возможно, опасался сделать неприятное Владе. Достаточно людей, поливающих при ком-то своих родственников грязью, но стоит им услышать подтверждение своих слов из уст постороннего, как они готовы вцепиться в него когтями.

Услышать эти слова от Стаса было Владе приятно. Ощущения можно было сравнить с поеданием воздушного молочного шоколада. Ей захотелось поддержать этот порыв неприязни у Стаса.

– Иди в ванную, Стас.

Стас охватил ладонью ее левую грудь.

– Там же сейчас твоя сестричка.

– И что? Пусть выметается. Ты что, стесняешься ее?

– Я? Нет, чего мне стеснятся?

– Тогда иди.

Она уже предвкушала выражение лица младшей сестры, когда та выходит из ванной и сталкивается с обнаженным Стасом. То-то будет хохма. Эта стерва, наверное, вообще ни разу не видела голого мужика, и тут ей подарят крупный план, самый, что ни на есть крупный.

Ее планам не суждено было сбыться. Стас лежал, и ей пришлось снова потребовать от него сходить в ванную. Он поднялся.

– Может, сначала покурить?

– Давай, иди сейчас.

Он шагнул к двери, и Влада заметила, что он натянул трусы.

– Зачем ты их напялил? Ты еще костюм натяни, чтоб сходить подмыться.

Пока он, пошатываясь, снимал трусы, Оля прошла в свою спальню. Влада чертыхнулась про себя.

Когда Стас вернулся и прошел на балкон, она уже не могла успокоиться, что ее младшая сестра ускользнула от маленькой неприятности, что ей уготовили. Они со Стасом просто лежали, когда Оля пришла домой, и Влада поняла, что ее сестра стояла на пороге, прежде чем закрыть дверь за собой, колебалась, не уйти ли ей снова. Осознание этого разозлило ее больше всего.

Неприятно, что твоя старшая сестра дома? Не хочешь находиться с ней под одной крышей, пока нет папы и мамы?

Влада встала с кровати, присоединилась к Стасу. Обняла его сзади и тихо, нейтрально спросила:

– Как тебе моя сестричка, Стас?

Он попытался оглянуться, но она прижалась лицом к его спине, и увидеть ее глаза он не мог. Он пожал плечами.

– А что?

– Я хочу знать, как тебе Оля, как женщина?

– Не знаю. Бедра узковаты. Но так ничего, – он отстранился, заглянул ей в лицо, освещенное бликами уличных фонарей. – Но ты же понимаешь, с тобой ей не сравниться?

Она смотрела ему прямо в глаза.

– Я не об этом, – голос ее дрогнул.

Он пристальней всмотрелся в лицо своей подруги.

– О чем же?

– Ты хотел бы ее отыметь?

Она чувствовала приятное головокружение – последствие вина – и одновременно испытывала злобу по отношению к своей младшей сестре. Злобу, требовавшую утоления, как некий дохристианский Бог, ожидающий жертвоприношения. Эти два ощущения, переплетаясь, норовили разделиться, поглотить друг друга, выяснить, кто из них приоритетнее. Помочь распутать этот клубок мог лишь Стас.

Позже, когда все уже было позади, Влада признала, что не будь она пьяной, вряд ли бы употребила такие слова и не высказала бы собственное потаенное стремление. Но позже она уже благодарила себя за дерзость, наконец-то подарившую ее душе некоторое успокоение. Так или иначе, вино помогло ей расслабиться, быть тем, кем она и являлась. И она сказала то, что, наверное, давно хотела сказать, пусть даже не осознавала этого.

К ее удивлению Стас не отшатнулся, не поразился, как бывает, если тебе говорят что-то немыслимое. По-видимому, потому, что тоже расслабился вином.

– Отыметь? – он будто пробовал слово на вкус.

Она заметила, как он слегка поморщился, но не поняла, к чему это относится: к внешности младшей сестры или к самой идее. Она обняла его, зашептала в ухо:

– Меня бесит, что она перед тобой показывает себя «девочкой». Как будто ты не знаешь, что она собой представляет. Оттрахай ее, Стас. Разве тебе не хочется поиметь другую девушку?

– А тебе как?

– Мне что? Настоящему мужчине это можно, женщине нельзя.

Она охватила рукой его член, сжала. Мужская плоть мгновенно отреагировала, увеличиваясь.

– Заодно проучим ее, чтобы вела себя подобающим образом. И разве тебе не хочется, Стас? Она, конечно, не красавица, но не жениться же ты на ней собрался.

Рука стала двигаться более жадно. Дыхание у парня стало тяжелее.

– Ты потом не скажешь, что я тебе сам изменил? – прошептал он.

– Это не измена. Это всего лишь моя сестра. Вредная сучка, которая будет только довольна, если ты ей засунешь как можно глубже.

– Вдруг она не захочет?

– Захочет. Ее уже полгорода перетрахало, а ты говоришь, не захочет. Конечно, она для вида будет долго ломаться, но ты ее не слушай. Знаешь, есть такие, которые любят, чтобы их брали силой.

Влада развернула его к спальне. Она понимала, сейчас он думает не мозгами, совсем другим местом. Но стоит возбуждению исчезнуть, как ситуация, вероятнее всего, изменится. Лучше не медлить и настаивать.

Она подтолкнула его к выходу из спальни, последний раз сжала торчащий орган, провела рукой по ягодицам.

– Надеюсь, ты найдешь в темноте ее спальню.

– Да, – хрипло прошептал он.

Влада не думала о том, получится что-то или нет. По большому счету, ей было все равно. Главное – немного взбудоражить сестренку перед сном, избавить ее от сладких сновидений, навеянных праздником, заменить их чем-то менее красочным.

И этого будет достаточно.

Она почти заснула, когда ей показалось, что в ее спальню кто-то вошел.

Оля засыпала, раздеваясь. Последние силы ушли на чистку зубов. Сняв в своей комнате нижнее белье, она даже не надела ночную сорочку. Поискала неверным взглядом, не обнаружила под рукой и повалилась на кровать голая. Спустя минуту кое-как залезла под одеяло. Если бы не головокружение и подступившая головная боль, она бы не сделала и этого. Провалилась бы в сон, как в яму, попавшуюся на сумеречной тропе, прежде чем ее голова коснулась подушки. Но последствия выпитого вина, как ни странно, притормозили мягкую лавину сна, подмявшую ее под себя, растворившую, казалось, без остатка. По-настоящему она выпила в первый раз, и, хотелось ей этого или нет, ей становилось плохо. Заснуть в таком состоянии сразу не удалось.

Так она и лежала на границе беспокойного сна и мутнеющей реальности. И, когда дверь спальни приоткрылась, девушка подумала, что ей это снится. Отстраненно подумала. Сестра редко заходила в ее комнату, казалось, здесь была территория прокаженных. Тем более не могла зайти сейчас – она же со Стасом.

Даже когда тихий голос позвал ее по имени, она и не подумала откликнуться. Какой смысл разговаривать во сне?

Стас постоял над ее кроватью, опять позвал ее и, не дождавшись ответа, присел рядом. Он почуял запах вина, и его оглушило понимание, что Влада, скорее всего, права. Ее младшая сестра приняла неслабую дозу, хотя на День Рождения Влады не прикасалась к спиртному. Даже за здоровье сестры не выпила. Конечно, там были родители, и она могла показать себя лишь обычной скромницей.

Может, когда она выпивает, ее и тянет на «подвиги»?

Осознание того, что Оля пьяна и, наверное, вообще не поймет, что с ней происходит, не только не сбило его порыв, лишь усилило возбуждение. Такой эрекции Стас у себя не припоминал. Мысль о том, что в одной из соседних комнат находится его подруга, но он пришел заняться сексом с ее младшей сестрой, оказалась настоящим откровением в сфере ощущений. Казалось, его плоть останется твердой долгие часы, если даже он будет просто сидеть на кровати рядом с шестнадцатилетней девушкой, ничего не предпринимая.

Его била крупная дрожь, сладостная дрожь преддверия, он уже не мог внятно говорить. Теперь это не нужно. Он сделает то, ради чего пришел, без предварительных сообщений.

Он потянул одеяло на себя. Девушка никак не отреагировала. Света уличных фонарей оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть отсутствие одежды, даже нижнего белья. Она спит даже без трусов! Насколько он слышал, так поступают лишь дамочки без комплексов. Сестра подруги в темноте показалась не такой худой. Или он ее по-настоящему ни разу не рассмотрел?

Он придвинулся к ней, положил руку на бедро. Девушка что-то пробормотала, немного отодвинулась. Он подумал, что она спит, хотя был вариант, что она все понимает, но претворяется. Но первый вариант также его устраивает. Один из старших приятелей как-то сказал, что балдеет, если ему удается брать жену спящей. Стас никогда подобного не пробовал. Обычно любая девушка просыпалась, стоило начать что-то делать.

Сдерживая себя, чтобы не повалиться на нее слишком откровенно, он завис над ней, стал медленно опускаться на руках. Когда его бедра коснулись ее бедер, он поспешно раздвинул ей ноги.

Оля что-то забормотала, дернулась, уперлась в чужое тело руками, но он уже придавил ее. Когда она полностью очнулась и поняла, что происходящее имеет отношение только к реальности, стало поздно.

Одним грубым толчком он вошел в нее.

4

Влада рассчитывала прилечь на кровать и подождать Стаса, лежа на спине, в своей излюбленной расслабленной позе, но это оказалось не просто. Нечто потянуло ее следом, казалось, с парнем ее связали неосязаемыми нитями, и они с ним не могли удаляться друг от друга.

Главная причина была в том, что она хотела все слышать. Все! Видеть – нет, для этого надо было войти в спальню сестры вместе со Стасом, но в ее планы это не входило. Слышать будет достаточно.

В тишине квартиры каждое слово отчетливо достигнет ее слуха. Любая интонация позволит понять состояние сестрички без единого взгляда на ее лицо. Влада «увидит» весь процесс. Для этого достаточно постоять под дверью. Только бы Стас не подкачал в самый ответственный момент.

Влада вышла из комнаты, как только поняла, что Стас уже в спальне сестры. Она прокралась по прихожей к нужной комнате, замерла, прислушиваясь, пригнулась, упершись руками в стену и дверной косяк.

Прошла, наверное, минута, но она ничего не слышала. Ни звука. Мелькнула шальная мысль, что Стас, присевший рядом с Олей и не решающийся приступить к делу, нечаянно заснул. Мысль принесла смесь отчаянного гнева и смеха одновременно. Когда Влада собиралась войти в спальню и убедиться, что ее фантазии нереальны, и Стас не может заснуть, когда рядом с ним находится раздетая девчонка, что-то послышалось.

Бормотание, шепот. Влада приложила к двери ухо.

Смутная возня вызвала у нее ощущение, что младшая сестра, быть может, вовсе не собиралась сопротивляться Стасу. Идея, что Оля не такая уж целомудренная, казалось, уже несла в себе шок, и абсолютно не пришлась Владе по вкусу. Ощущение исчезло, как только Влада услышала вскрик сестры.

– Что ты делаешь?!

В голосе слышалось неверие, испуг, какая-то нечеткость произношения, как бывает спросонья или в пьяном состоянии.

И голос Стаса:

– Лежи тихо. Тебе понравится.

– Влада!

Влада, стоявшая под дверью, испытала острый приступ возбуждения. Никогда она еще не подслушивала, как кто-то занимается сексом. Сестра взвизгнула, негромко, казалось, она не проснулась по-настоящему. Стас глухо застонал. С опозданием Влада поняла, что это значит. Прежде она уже десятки раз слышала, как он стонет при оргазме, но сейчас она слышала этот звук со стороны. У нее ослабли ноги.

И снова испуганный крик:

– Влада!

Голос Стаса:

– Не царапайся, сука!

Влада услышала, что он слез с кровати сестры, и как ей ни трудно было сейчас двигаться, она посчитала за лучшее вернуться в свою комнату. Она повалилась на свою кровать в тот момент, когда Стас вышел в прихожую. Она слышала, как он остановился, будто не зная, что делать, направился в ванную.

Всхлипы сестры прервались. Наступила тишина.

И Влада почувствовала страх. Настоящий животный страх, какой никогда раньше не испытывала. Точно так же, как недавнее животное возбуждение. В эту минуту больше всего на свете она бы хотела, избавиться от источника этого страха, растоптать его, измельчить, как некое физическое тело.

Она свернулась калачиком, сжав зубы, чувствуя, как все тело облепила мелкая противная дрожь.

Когда Стас слез с нее, Оля еще не до конца осознавала, что произошло. Казалось, она раздвоилась, и одна половина по-прежнему плавала в жиже из сна, опьянения и головной боли.

Те несколько восклицаний, что вырвались у нее, как будто произнес посторонний человек. Даже резкая боль в животе, которая и вырвала ее из пьяной дремы, показалась болью постороннего человека. Ко всему прочему вязкая, ранее не испытанная слабость превратила ее тело в нечто неподатливое, неуправляемое, чужое.

Она отбивалась будто во сне. Единственное, что она отчетливо поняла: надо позвать сестру. Влада находилась рядом, кроме нее никого не было, она была ее старшей сестрой. И она должна защитить ее от происходящего, будь-то кошмар или реальность.

Прояснение накрыло ее зловещей, ледяной волной, когда ее оставили одну, и наступила тишина. Тишину нарушили звуки воды в ванной, и Оля вскочила с кровати. Боль в животе вырвала из нее стон. Девушка замерла. Иглами в нее вонзились страх, запоздалое понимание, тошнота, вызванная мужским запахом, и… стыд. Стыд являлся самой мощной составляющей этого жуткого коктейля. Девушке захотелось провалиться в темную-темную яму, исчезнуть, хотя бы заснуть на неопределенный срок, лишь бы только сознание, как некий беспристрастный надсмотрщик, перестало посылать ей чудовищный смысл этой самой минуты.

Причиной того, что стыд оказался самым сильным ощущением, были появившиеся ниоткуда провалы в памяти. Оля потеряла нить, приведшую ее от прихода в спальню в настоящее. Она не помнила, как Стас появился в ее спальне. Почему он вообще оказался рядом и когда придавил ее собой. Она понимала, что не могла позвать его к себе, дать какой-то повод к тому, что произошло, но у нее так же не укладывалось в сознание, что Стас пришел сам, вот так взял и пришел.

В чем причина? Что она не знает?

Боль в животе вернула ее к сути случившегося. Только что Стас совершил с ней то, что последние несколько недель делал с Владой! Она, не знавшая прежде мужчин, прервала эту часть своей жизни.

Оля выскочила из спальни. Вернее, неловко выбралась, нормально двигаться ей мешали боль и ощущение чего-то чужого в животе. Кое-как он добралась до комнаты сестры. Влада лежала лицом к стене и, кажется, спала. Она даже не знала, что ее парень сделал с ее сестрой.

– Влада!

Оля затормошила сестру, но силы ее покинули, и она разрыдалась. Девушка опустилась на колени рядом с кроватью, где лежала ее сестра, претворявшаяся спящей.

Влада, которую минуту назад страх лишил способности думать, немного пришла в себя. Она знала, что Стас сделал то, на что она его толкала, и не ожидала от младшей сестры такой реакции. То, что Оля прибежала к ней, ее подавленность в голосе, говорили, что она скорее раздавлена, испугана, нежели зла и готова к чему-то, что можно назвать местью.

Влада ухмыльнулась, по-прежнему претворяясь спящей. Она испытала к сестре новый прилив омерзения и удовлетворенного злорадства.

– Влада, я… Меня твой Стас… Он… меня… Пришел ко мне и… Влада…

Бессвязное бормотание прервал шорох открывшейся двери. На пороге возникла тень Стаса. Оля подскочила с пола.

– Влада!

Стас посторонился, будто приглашая девушку покинуть комнату.

Оля неожиданно для себя поняла, что сестра должна была проснуться, она всегда чутко спала. Этого не произошло, хотя Оля ее тормошила. Она нарочно сделала вид, что спит?

Всхлипывая, Оля выскочила из спальни сестры.

Глава 5

Он протрезвел окончательно. Нечто похожее случилось, когда Оля стала отбиваться, и лишь физическая потребность завершить начатое поборола страх, коснувшийся его спины, как запоздалый порыв ночного ветра. Последнюю точку поставила струя холодной воды, под которую он подставил лицо.

В некотором смысле он находился в таком же шоке, что и его жертва. Он сделал то, что хотел, но он всего лишь хотел, просто хотел, а желание и действие – разные вещи.

Но ни это явилось основной причиной шока. Его неприятно поразила реакция Оли. Почему-то она сопротивлялась вяло, наверное, действительно выпила больше нормы, но Стас почувствовал по ее движениям, что для нее это не было чем-то естественным. Довершил уверенность в этих ощущениях ее плач. Не сразу, но Стас понял: Оля в комнате Влады. Плачет, что-то требует. Ситуация напомнила картину банального изнасилования. Он никогда бы не подумал, что окажется в подобном положении.

Он всегда считал себя человеком приличным, хотя в глубине души понимал, что не лишен определенной дозы цинизма. Но цинизм не означал, что его обладатель рано или поздно совершит парочку кошмарных поступков. Как-то один приятель задал ему вопрос, неразумный, циничный, но в тоже время возбуждающий плоть вопрос. Изнасиловал бы Стас приятную на вид девчонку, если бы уверенность, что это не принесет неприятных последствий, сойдет с рук? Стас что-то пробурчал, мол, не городи ерунды, но про себя признал, что очень даже может быть. Почему нет? Вслух он такое, конечно, не высказал. Только как можно иметь в чем-то уверенность? Получалось, вопрос отпадал сам собой.

Стас никогда бы не пошел на это просто потому, что это был бы неоправданный риск. Одно другого не стоит. Но происходящее в квартире подруги все больше убеждало, что Стас совершил нечто подобное, хотя и неосознанно.

Кое-как одолев страх, он вышел из ванной в прихожую. Не до утра же ему там сидеть? Прошел к спальне Влады, с каждым шагом убеждаясь, что Оля находится там. Позже он понял, почему его толкало в самое пекло, каким являлась в тот момент комната Влады. Он опасался, что подруга, обнаружив сестру плачущей, примет сторону Оли. Кто ж разберет этих баб? От Влады можно было ждать, что угодно. Настроение ее частенько менялось на противоположное в течение вечера. И слезы действовали на людей порой лучше всяких слов.

Стас вошел в спальню. Заметил тень, отпрянувшую от кровати. Увидев его, Оля замерла. Влада спокойно лежала, отвернувшись от сестры. Это немного успокоило Стаса. Катастрофы не случилось. Влада попросту игнорирует сестру, ее слезы. Может, Оля, привыкшая строить из себя дома паиньку, всего лишь достоверно играет жертву?

Он хотел что-нибудь сказать, уверенное, потребовать успокоиться, не будить Владу, заявить, что нет причин поднимать среди ночи шум, но слова ему так и не дались. Они куда-то улетучились, и он посторонился, чувствуя, что Оля его боится и хочет покинуть комнату. И он не хотел, чтобы его выдал голос. Если она услышит в нем испуг, это лишь ухудшит ситуацию. Главное – не показывать, что он опасается последствий.

Когда Оля выскочила из комнаты, Влада продолжала лежать лицом к стене.

– Влада, ты спишь?

Подруга медленно оглянулась, села на кровати. Они молча смотрели друг на друга. Выражения лиц, конечно, не видели, но знали, куда направлен взгляд партнера.

Владе не нужен был свет, чтобы понять: ее бойфренд напуган. Серьезно напуган: страх очистил его от алкоголя. Из-за реакции Оли. Он не ожидал этого, думал, она поломается для вида, после чего еще сама ему подмахнет. Но не все так просто. У сестрички парней не было, какую же реакцию от нее ждать?

Страх Стаса разозлил Владу. Ей хотелось закричать на него. У нее самой страх не прошел до конца, но она – женщина, почему же боится он? Девушка едва сдержалась. Заорать на него, значило не только оттолкнуть, хотя он был ей сейчас нужен, но и дать повод сестренке. Влада почувствовала, что им со Стасом ничего не грозит. Она жила вместе с сестрой много лет и волей-неволей изучила ее. Оля раздавлена, возможно, по-настоящему не осознает, что произошло. Неизвестно, что будет утром, как она поступит, но сейчас, почти в полночь, она точно не станет куда-то звонить, тем более, звать соседей.

Ее поведение пока лишь подтверждало мысли Влады. Она убежала в свою комнату, наверное, поняла, что от сестры ничего не добьешься.

– Влада, – в голосе Стаса слышалась полнейшая растерянность.

Его подруга почувствовала, что он оказался на некой черте. От ее поведения зависело, уплотнится ли его страх или он наоборот почувствует себя почти в норме.

– Ты ее трахнул? – она спросила это интуитивно, голос вышел грубым и сексапильным.

– Да. Но Влада… Я…

– Успокойся, я же говорила, она обязательно сделает вид, что такого у нее раньше не было. Или ты хочешь сказать, что она была девочкой?

Они смотрели друг на друга, не различая глаз, но зная, куда обращены их взгляды. Это была дуэль, хотя об этом они как раз не предполагали.

Стас не единожды слышал разговоры парней о том, какое препятствие приходилось им преодолевать, если у девушки это было в первый раз. Когда же это случилось у него, он не почувствовал чего-то особенного. Не было даже крови. И в случае с Олей он также не смог бы сказать что-то определенное, к тому же был слишком возбужден. Но Влада шла напролом. Она не знала этих тонкостей мужских ощущений, но чувствовала: стоит указать направление, и Стас повернет голову именно туда.

Так и случилось.

– Нет… Кажется, нет.

Не показывать же себя таким профаном.

– Видишь? Она специально закатила истерику. Она очень капризная. Ей, наверное, понравилось, но она ни за что не признает. Я даже уверена, что ей понравилось.

Стас почувствовал, как плоть снова твердеет. Это заметила и Влада. Она улыбнулась, благо Стас не видел ее глаза. Страх оставил ее окончательно, она даже удивилась, что такое было. Душу заполняло ликование. Все получилось даже лучше, чем она предполагала. Только при мысли о том, каково сейчас ее мерзкой сестренке, Владе хотелось улюлюкать.

– Влада, – несмотря на возбуждение, Стас по-прежнему не был уверен, что последствий не будет. – Она точно не расскажет твоим предкам? Что, если взболтнет?

Влада поморщилась.

– Еще чего… Они ей не поверят. Если что, мы всегда скажем, что она предложила тебе заняться этим в открытую. Ты немного выпил и не сдержался. Ты же все-таки мужчина.

– Угу…

Влада широко улыбнулась.

– Она не расскажет, брось нести ерунду. Она помрет, но ни за что не решится сказать предкам, что уже не девочка. Может, она наоборот попросит тебя, поиметь ее еще разок.

У Стаса вырвался хриплый смешок. Влада подалась к нему, обхватила ладонью член. Возбуждение парня было максимальным.

– Ты можешь не ждать, Стас, – прошептала она. – Когда она снова придет к тебе. Лучше сходи сам.

Пауза.

– Я тебе разрешаю. Еще разок трахнуть мою сестричку.

Он молчал, снова ощущая прежнюю неподконтрольную лавину животного возбуждения.

– Иди к ней еще раз.

Парень отступил на шаг. Несмотря на желание, на этот раз голова не желала так просто сдаться телу. Не совершат ли они ошибку?

– Может, не сейчас? Я спать хочу. Может, лучше утром?

Он надеялся, что утром Влада не станет ни на чем настаивать, и все забудется. Забудется для всех.

– Хорошо, – интуиция подсказала ей, что на сегодня достаточно. – Утром. Завтра утром ты отымеешь ее еще разок, чтобы она больше не смела, бежать ко мне и жаловаться.

5

Она проснулась первой. Бойфренд посапывал рядом. В квартире было тихо. Утро Пасхи всегда такое. Как и утро Нового года. Город спит, спит большинство людей.

Вместе с тишиной присутствовало ощущение пустоты, будто они вдвоем в квартире.

Влада осторожно встала, чтобы не разбудить Стаса. Нет, она беспокоилась не о том, чтобы он поспал лишние полчаса, она хотела в одиночестве убедиться, что сестра в своей комнате, и все нормально. Если Оли нет, Влада не хотела, чтобы Стас видел ее реакцию.

Девушка прошла к спальне своей сестры. Прислушалась. Тишина, но она ни о чем не говорила. Олю, даже когда она не спит, не очень-то услышишь. Влада открыла дверь. Ее опасения подтвердились. Спальня сестры пуста. Оля покинула квартиру прежде, чем Влада проснулась.

– Сука! – вырвалось у девушки.

Страх взметнулся, как огонек из затухающих углей, куда бросили сухую кору. Оля всегда просыпалась раньше сестры в выходные, но сейчас все выглядело в ином свете. Куда ей идти в такую рань? Естественно, некуда. Она ушла из-за того, что случилось прошедшей ночью.

Влада металась по прихожей. Что означал уход Оли? Она их боится или решилась кому-то рассказать? У Влады не укладывалось в голове, кто мог стать этим человеком, кому Оля решилась бы доверить подобное?

Она не могла находиться одна, зная, что рядом Стас, и потому вернулась в свою спальню. Вошла шумно, не церемонясь с дверью, и это разбудило парня. Он приподнял голову, заморгал, выглядел при этом смешно, нелепо.

– Эта сучка сбежала, – Влада не дала ему времени прийти в себя после сна.

Стас застонал.

– У тебя голова не болит? – он потер лоб и виски.

– Болит. Ты слышал, моя сестренка ушла и даже не предупредила?

До него дошел смысл сказанного. Он сел, посмотрел на подругу, и на него обрушилось то, что хранила память о вчерашнем вечере. Он не сразу поверил, что все это было. Он видел события через какую-то пленку. Случившееся больше напоминало сон. Отчетливый, реальный, но все-таки сон. Неужели он был близок с сестрой своей подруги?

– Эта сучка сбежала, – Влада не хотела, чтобы у бойфренда появился страх, вспыхнувший минуту назад у нее. – Дает нам понять, что ей не понравилось. Сука! Хорошо, мы ее подождем. Никуда не денется.

Стас сглотнул, поморщился.

– Она может кому-нибудь ляпнуть, что вчера… было.

Влада разъярилась. Убеждение, что сестра никому ничего не расскажет, крепло с каждой секундой. Будь так, она бы что-то сделала еще ночью. Нет, она всего лишь хочет, чтобы они понервничали.

– Пусть говорит, что хочет и кому хочет, – почти закричала Влада. – Она – шалава самая настоящая, и об этом все знают. Неужели ты забыл, кто она?

Стас покачал головой: нет, не забыл.

– Она сама всегда всем предлагает, но тут ей не понравилось, что ты – мой парень. Хочет сказать, что ей на меня плевать. Ты понимаешь, Стас?

Он кивнул. Влада шагнула к нему, посмотрела в глаза.

– Никуда не уходи. Мы должны дождаться ее. Когда она явится, мы ей кое-что объясним.

– Черт, я сказал матери, что приду домой к обеду.

– Позвонишь, скажешь, что остаешься у меня. Ничего страшного.

– Вдруг она придет только к вечеру, когда твои предки вернутся с дачи?

Влада поколебалась.

– Все равно надо ждать. До шести мои точно не заявятся.

Она бродила по частному сектору, что сплошной массой тянулся от Ритма к центральным районам города, и ее состояние не облегчали ни солнечный свет, ни мягкое тепло, ни девственная тишина.

Она почти не спала ночью. Эпизодически проваливалась в горячую смрадную дрему, чтобы выплыть из нее, как из трясины, отдающей тошнотворным запахом тины. Ее била дрожь, слезы все выступали из глаз, и на этом фоне боль в животе казалось лишь обидным дополнением.

Если бы не алкогольное опьянение, она, возможно, сошла бы с ума. Именно благодаря вину она выдержала эту кошмарную ночь.

Стыд и унижение придавили ее плитами. Она лежала, уткнувшись в подушку, и ее преследовала мысль, что Стас скоро вернется в ее спальню. К сожалению, комната не закрывалась, запереться она не могла. Но если бы могла, не стал бы Стас стучать и требовать открыть дверь? Она допускала это. Стас, парень ее родной сестры, вдруг превратился в монстра. Нельзя сказать, что прежде она испытывала к нему симпатию, скорее относилась нейтрально, но изменение само по себе могло бы вызвать шок.

И еще была мысль о сестре.

Влада притворялась спящей. Иначе и быть не могло. Оля тормошила ее руками, плакала, она разбудила бы и человека, спящего менее чутко, нежели Влада. Неужели Стас сделал это с молчаливого согласия сестры?

Оля понимала, что она еще слишком юная, чтобы разбираться в людях, но даже ей стало ясно, что Стас не пошел бы на это, пока его подруга мирно спала в соседней комнате. Нет, Влада все знала.

Может, она даже подсказала ему эту идею.

Казалось, это сказал кто-то со стороны. Это не вызвало гнев, только глубочайшую обиду. И усилило стыд. Оля почувствовала себя куском мяса, о который вытерли ноги. В течение одного вечера она превратилась в девушку из тех, что таскаются с кем попало, игнорируют мнение окружающих, тем более, собственных родителей. Готовых лечь в постель с первым попавшемся парнем.

Неужели она дала какой-то повод, вернувшись домой? Небольшие белые пятна по-прежнему оставались в памяти. Если бы она только не опьянела, не заснула…

Она не могла встретить новый день в одной квартире с этими людьми. Как только рассвело, Оля поднялась, оделась, тайком покинула квартиру. Даже не поела. Но есть и не хотелось. Мысль о еде вызвала рвотный спазм в желудке. Она просто ушла, надеясь, что, когда вернется, сестра с бойфрендом уйдут.

Она ходила по улицам и ничего не замечала, на автомате сворачивала в ту или иную сторону. Боль в животе ослабла, хотя это не являлось самым важным. Куда нереальнее было избавиться от боли в душе. Как ей теперь быть? Как она сможет находиться вместе с сестрой за одним столом? Вообще что-то делать вместе?

Если рассказать обо всем матери? Что-нибудь изменится? Да, изменения произойдут, но будет ли легче? Скорее наоборот. Только хуже. Мать расскажет отцу, и Оле придется еще долгие годы смотреть ему в глаза и знать, что он обо всем знает. И оставался вариант, что они ей не поверят. Просто не поверят, и все. Если же узнают, что она выпивала, как бы виноватой не осталась только она.

Родителям она ничего не скажет. Если они ее и пожалеют, что с того? Это не избавит ее от осознания того, что с ней сделал Стас. Это все равно останется с ней. Останется на всю жизнь. К чему знать об этом еще кому-то, тем более людям, которых ты будешь видеть еще долгие годы?

Эти размышления породили дополнительную тревогу: останется ли случившееся между Владой и Стасом? Она надеялась, они сделают вид, что ничего не произошло. Наверное, так.

Организм взял свое, и девушка заметила, что едва перемещается. Она засыпала на ходу. Усилилась головная боль, и ее уже нельзя было игнорировать. Может, потому она и пыталась оставить все, как есть, так сказать, простить всех, что выдохлась физически? Ей еще нужно дойти до дома, до Ритма минут пятнадцать ходу, не меньше.

Время перевалило за полдень, становилось жарковато. Лишь в прохладе подъезда Оля смогла о чем-то думать, так она устала. Она надеялась, что сестры с парнем уже нет. Они пропустили Всенощную, и не сидеть же им дома всю Пасху?

Девушка остановилась у входной двери, прислушалась. В соседней квартире был включен телевизор, и понять, есть ли кто в своей, было сложно. Оля открыла дверь, заглянула, не переступив порога. Обуви в прихожей не было. Оля с облегчением вздохнула, вошла и закрыла за собой дверь.

Обернулась и… вскрикнула.

На пороге ее спальни стояли сестра и ее бойфренд.

Они заждались ее. Изнервничались. И, возможно, упустили бы ее, если бы Влада не додумалась убрать из прихожей обувь. Они погрузились в дневную дрему, и находиться поблизости от двери, чтобы вовремя среагировать на приход сестры, было невозможно. Единственное – они перебрались в ее комнату, сократили расстояние до порога.

Пять часов, прошедших с момента утреннего пробуждения, измотали их. Несмотря на уверенность, что младшая сестра лишь сбежала от них и вряд ли поделиться с кем-то случившимся, в их душах скользко шевелилось беспокойство. Влада свирепела при мысли, что они дождутся родителей, но сестра так и не вернется. Добавляли неприятностей вялое состояние, невозможность куда-нибудь выйти. И мысль, что Оля находится возле дома, ждет, когда они уйдут, чтобы видеть это лично. Но Влада отказалась от этой мысли. Возле дома негде спрятаться, разве что на соседнем подъезде стоять, но так она рисковала сама оказаться замеченной.

Когда они стали засыпать, лежа бок о бок на Олиной кровати, где не так давно младшая сестра лишилась девственности, в замочной скважине входной двери раздался лязг ключа. Пока они оба пришли в себя, сестра имела все шансы ускользнуть обратно. Влада была уверена, что Оля так бы и поступила. Она уловила паузу, во время которой сестра, без сомнения, изучала прихожую, стараясь понять, дома ли старшая сестра со Стасом. Когда она захлопнула дверь, войдя в квартиру, они вышли в прихожую.

Владе показалось, что Оля хотела выскочить из квартиры, но поняла, что не успеет. И смирилась. Возможно потому, что была измучена. Она опухла, наверное, от недосыпа, и выглядела уродливей обычного. Влада не дала ей времени прийти в себя.

– Где ты была? – она надвинулась на младшую сестру. – Почему не сказала, что уходишь?

– Вы еще спали, я не хотела вас будить, – слова Оли вышли неразборчивыми.

Из-за страха.

– Ты должна была подождать, когда мы проснемся!

– Не трогайте меня.

Стас усмехнулся. Именно это «не трогайте меня» для него все решило. Он смотрел на сестру своей подруги, жалкую, насупленную, испуганную, и понимал, что перед ним классическая «давалка», привыкшая преподносить себя, как деву Марию. Он никогда не пользовался услугами подобных девушек, обычно их «любовь» происходила в компании еще с кем-нибудь из парней, и ему это было неприятно. Но этот случай был особенным. Он мог попользоваться ей единолично.

Разве он мог ошибаться?

Будь все не так, сестра подруги выглядела и вела бы себя иначе. Ее вид навевал мысли, что она до сих пор пьяна, возможно, так казалось из-за усталости. Она прятала глаза, и одно это говорило, что она сама во всем виновата. В противном случае она не просила бы что-то таким убитым голосом. Она бы рвала и метала и уже давно порывалась бы сообщить обо всем хотя бы родителям.

И еще была злоба. Улыбаясь, Стас ощущал ее волну, требовавшую каких-нибудь действий. Злоба на то, что сестра подруги заставила его так обмануться. Заставила испытывать страх, пусть и непродолжительный. Как он мог хоть на минуту подумать, что для нее это не стало обычной, знакомой процедурой? Какой он был болван! Конечно, она сыграла на публику в лице сестры, отлично сыграла, стоит признать, но все равно он не должен был дать так легко себя запутать.

И потом, это время до обеда. Лишь сейчас он понял, что его все же касались щупальца страха, что-то вроде прелюдии, но она была. Они с Владой не порывались заняться сексом, хотя, когда алкоголь постепенно улетучивается из организма, Стас превращается в настоящего маньяка. Они вообще не разговаривали, не смотрели друг на друга. Их поглотило ожидание. Они лежали, смотрели в потолок. Иногда Влада что-то шипела, как кошка, что-то неразборчивое, внятно заговорила, лишь предложив перейти в комнату младшей сестры.

Улыбаясь, Стас изучал некрасивое лицо Оли, но его возбуждение, прорвавшись после нескольких часов стресса, от этого не ослабевало. Наоборот оно усиливалось с устрашающей скоростью. Комплекс «мамочки-мадонны», как сказал один из приятелей, Андрей из его двора, умненький, чистенький, как мальчик из крутого заграничного университета. Чтобы ни говорили женщины о своей якобы очень сложной психике, объяснял он собранию из четырех соседских парней, потягивавших пиво «Речицкое», у мужчин она закручена куда сложнее. И Стас понимал, что странность, некогда поразившая его, встречалась достаточно часто. Во всяком случае, у подростков, не у зрелых мужчин.

Он помнил из юности, что частенько девушки, не соответствовавшие его вкусам внешне, возбуждали гораздо сильнее, нежели те, кто при первом взгляде заставлял столбенеть, испытывать дрожь в ногах, потеть ладони и говорить заикающимся голосом. Последние рождали желание к прогулкам под луной, к легким, отнюдь не откровенным поцелуйчикам, желание обнять эту девушку, крепко-крепко обнять, но не более. Животное желание к ним выглядело только противоестественно. Но к тем, кто не особенно впечатлял, оно было основополагающим чувством.

Вот как сейчас.

Эрекция превратила плоть в камень. Злоба стала некоей специей, добавленной в блюдо, придавшей ему особую специфичность. Безупречная готовка, как говорил отец Стаса, если его жена превосходила саму себя.

– Не трогайте меня, – снова прошептала Оля.

После того, как перехватила взгляд Стаса. Заведомая жертва почти смирилась с тем, что ей уготовано.

Стас шагнул к ней.

– Мы тебя не тронем, – он взял ее за локоть. – Давай-ка, пошли в спальню.

Глава 6

Она не кричала. Почти не сопротивлялась. Возможно, ее парализовало столь откровенное намерение парня и молчаливое согласие сестры. До этой минуты она все еще надеялась, что Влада не знает о том, что сделал ее парень с младшей сестрой. К усталости и страху добавилось неверие, что все происходит в реальности. Если ночь еще таила в себе хотя бы подобие оправданий для Влады и Стаса, свет дня обнажил все, с чего только можно содрать маскировку.

И она не знала, что чувствовала старшая сестра. Не знала, что та не ожидала от Стаса подобной уверенности и прыти. Влада предполагала, что его придется натравливать, но она получила возможность стать сторонним наблюдателем.

Стас потащил сестру подруги в ее спальню. Оля вырвалась, но он схватил ее снова. Заставил снять ее легкое голубое пальто, повалил лицом на кровать.

– Что ты делаешь? – Оля все еще не верила, что такое может быть.

– Молчи, сука! – судя по голосу, по хриплым животным ноткам, Стас ничего уже не соображал. – Я тоже имею право тебя трахать!

Последние слова лишили девушку остатков воли. Она понимала, что решение ничего не рассказывать родителям похоронило все пути к отступлению. Будто кто-то расписался в документе, поставил печать, и теперь ничего не изменишь. Звать на помощь соседей – все равно, что рано или поздно рассказать обо всем большинству знакомых и родственников. Стыд каленым железом прижег эту мысль. Только ни это!

Он вдавил ее в кровать, впечатал пятерню ей в спину. Он был очень сильным. Может, эту силу придало ему дикое возбуждение. Оля пыталась выскользнуть, но бесполезно. Казалось, из-за излишнего рвения ей сломают позвоночник. Мелькнула мысль, что она жестоко ошиблась, надев длинную юбку вместо брюк. Стасу осталось лишь задрать ее. Будь на Оле джинсы, ему бы пришлось повозиться. Она могла сжаться, уцепиться за ремень, и, быть может, его запал бы иссяк.

Сумбурные мысли исчезли, как только Стас коснулся рукой ее трусиков. Теперь остались лишь стыд и страх. Девушка завизжала.

– Заткнись! – он горячо дышал ей в затылок. – Все и так знают, кто ты такая.

Он вдавил ей голову в подушку, и визг прекратился. Затем он сделал то, к чему стремился. Боль, казалось, распорола Оле живот. На несколько минут ушли и страх, и стыд. Сознание заполонила жгучая боль. В первый раз боль была не такой силы.

Девушка заплакала. Стас что-то бормотал, вминая ее в кровать, кряхтел, и его голос снова вернул ее к способности понимать происходящее. Она осознала, что прошедшая ночь не была пиком кошмарных ощущений. Сейчас ее насиловали по-настоящему.

Она не могла видеть, что делала ее старшая сестра. Та стояла на пороге комнаты и расширенными глазами созерцала зад своего бойфренда. Она не могла понять, когда Стас успел стянуть с себя джинсы, и не осознавала, что собственные пальцы теребят соски. Когда Стас застонал, Влада покинула спальню, просеменила в ванную и там запустила ладонь между ног.

Спустя считанные секунды она закричала, кусая губы.

6

На деревьях распустились маленькие листочки. Если несколько дней назад кто-то и запаздывал, теперь зеленело каждое дерево. Появилась новая трава, после долгого перерыва она казалась изумрудной, приятно режущей глаза.

Все, не только растения, но и дома, люди, казалось свеженьким, вымытым и легким.

Ничего из этого не замечала худенькая шестнадцатилетняя девушка в голубом, по колено, пальтишке. Она спешила, глядя себе под ноги, но все равно спотыкалась. Закончился последний урок в школе, учительница отпустила их до звонка, и Оля первая выбежала из класса. Одна из ее одноклассниц, подружка Женя, единственная с кем у нее в классе было тесное общение, позвала ее, но Оля отмахнулась, сказала, что срочно нужно домой. Она заметила в глазах подруги легкое недоумение с примесью назревающей обиды, но что она могла сделать?

После Пасхи ее жизнь изменилась, и это не могло не сказаться на общении с людьми, особенно с подругами, которых и так было немного. Оля закрылась, как раковина, разговор не получался даже с Таней, самой близкой подругой. Вчера она позвонила Оле, предложила проехать в Центр, прогуляться. Сказала, там полно гуляющих, особенно на набережной. Так всегда случалось, когда наконец-то приходило настоящее тепло, пахнущее близким летом. Оля отказалось, посетовала, что не успеет сделать уроки. Таня не настаивала, хотя по ее реакции Оля уловила недоуменное недовольство. Если бы Таня знала, что произошло с подругой, она бы поразилось ее выдержке, тому, что та до сих пор держит такое в себе.

На самом деле Оле с неимоверным трудом удавалось вести себя так, будто ничего не произошло. И главным фактором являлся стыд. Он удерживал девушку от видимых изменений в поведении, толкал ее по течению, которое и несло ее все эти годы. Она все больше убеждалась, что узнай обо всем родители, они посчитают, что она сама спровоцировала парня своей старшей сестры. Особенно отец. Тот вряд ли примет сторону дочери, для него девушка, ведущая правильный образ жизни, никогда не окажется в чьей-то постели.

Уже которую ночь она плохо спала. Живот все время болел, хотя боль слабела. Ей постоянно что-то снилось, но, просыпаясь, она, быть может, к счастью, ничего не помнила. Разве что чьи-то руки, хватавшие ее, и горячее дыхание, противное, как прикосновение насекомого в ночи. Аппетит пропал вовсе. Ее тошнило от одного только вида еды. Естественно, ей все равно приходилось садиться за стол, когда они ужинали всей семьей. И это являлось дополнительным мучением, заталкивание в себя пищи.

И все-таки, несмотря на старание, родители заметили, что с ней что-то не так. Мать спросила, не заболела ли она. Это происходило, как обычно, на кухне, единственное место, где члены их семьи совершали то, что с натяжкой можно было назвать искренним интересом к другому. Они были вдвоем с матерью, но Оле показалось, что в прихожей находится Влада, застыла и прислушивается. Оля сослалась на то, что чем-то отравилась в гостях у Тани. Мать потребовала выпить какие-то таблетки. Оля молча согласилась: ей было все равно, что сейчас глотать.

К сожалению, вечерних трапез не могла избежать и Влада. Сестра сидела напротив нее и в отличие от младшей не могла пожаловаться на аппетит. Оля сидела с опущенными глазами, но изредка она все же ловила на себе короткие взгляды Влады. Понять их значение, понять, что сестра думает, она не могла.

Сначала Оля искренне верила, что прошедшая Пасха унесет с собой весь этот кошмар навсегда. Верила, что больше этого не повторится. С сестрой и ее парнем произошло какое-то затмение, они совершили невыносимую гадость, но Оля готова все забыть, хотя понимала, что не простит их никогда. Не простит, даже несмотря на собственное природное великодушие. В слишком темную яму она опустилась благодаря им. Такое не простишь, если даже захочешь простить. Если даже прикажешь себе, попытаешься заставить. Но забыть, вернее, никогда не упоминать об этом другим людям, она была согласна. Конечно, не будет больше совместных дней рождения, не будет общения в случавшиеся иногда моменты оттепелей, но это даже не назовешь жертвой.

Действительно, два дня после Пасхи все было, как и в прежние времена, которые, казалось, отдалились на десятилетия. Стаса она не видела, Влада возвращалась домой поздним вечером. Казалось, они не только больше не тронут Олю, но даже сменят место своих интимных забав. С того момента, как Стас покинул спальню Оли и ее ревущую хозяйку, и они с подругой ушли из квартиры, он еще не приходил сюда. Подумалось даже, что сестра рассталась с бойфрендом.

Как оказалось, Оля жестоко ошиблась.

Это произошло позавчера, в среду. Она возвратилась назад в полной уверенности, что снова будет одна. Как и два предыдущих дня, квартира оказалась пустой. Измученная ночным недосыпанием девушка прилегла на кровать в своей спальне, задремала. Разбудили ее приглушенные голоса в прихожей. Спросонья она не сразу поняла, какое сейчас время суток и кто мог явиться.

Ясность наступила, когда дверь приоткрылась, и в спальню заглянула старшая сестра. Несколько секунд Влада, не мигая, смотрела на нее, будто не могла поверить, что младшая сестра дома.

Затем она хищно улыбнулась, от чего Оля испытала озноб, охвативший все тело. Голова Влады исчезла, послышался шепот. Дверь сестра прикрыла неплотно. Оля села на кровати, дурное предчувствие толкало ее прочь из квартиры, но там, в прихожей, находился Стас. Пусть хотя бы пройдут в комнату Влады, и Оля тут же уйдет.

Она стала натягивать джинсы. В комнату вошел Стас. Оля вспыхнула из-за приступа стыда, но продолжила натягивать штаны, ни словом не укорив парня.

– Что ты делаешь? – голос Стаса дрожал, вибрировал.

От дикого возбуждения. Даже неопытной девушке стало понятно, что сейчас личность Стаса уступила место оголодавшему самцу.

– Одеваюсь, – прошептала Оля. – Я сейчас уйду и не буду вам мешать.

– Мешать? – он деланно усмехнулся. – Ты нам не мешаешь, Оленька.

Этот вариант ее имени, обычно так ей нравившийся, согревавший слух, на этот раз проник в сердце тупым шипом. И она не с первой попытки застегнула джинсы.

– Зачем ты их одеваешь? Все равно придется снимать.

Абсолютной уверенности в его голосе не было, быть может, из-за перевозбуждения и неровного дыхания, но и без того девушку парализовало. Она хотела закричать, потребовать оставить ее в покое, если они не хотят неприятностей, предупредить их, что в противном случае она обязательно расскажет все родителям.

Но не сказала ни слова. Слабость изъяла из ног кости, и они стали вялыми кусками безвольного теста. Оля опустилась на кровать, и единственное, что смогла, это заплакать. Стас, как и на Пасху, перевернул ее на живот, начал стаскивать штаны. Оля что-то бормотала, захлебываясь слезами, и основным было слово «нет». В какой-то момент она почувствовала, что кроме Стаса есть кто-то еще. Влада. Старшая сестра помогла своему бойфренду стянуть с Оли джинсы.

В животе снова возникла жгучая боль, и Оля зарыдала. Когда Стас оставил ее, она осознала, что Влада все время находилась рядом и наблюдала за происходящим.

Как она ни пыталась, эта картина возвращалась и возвращалась во всей своей отчетливости перед внутренним взором. Стас, лежащий на ней, и Влада, стоящая рядом. Девушка, наблюдающая, как ее парень насилует ее родную сестру. С которой она помогла ему снять штаны.

На уроках Оля хоть в какой-то степени отвлекалась: приходилось делать вид, что слушаешь учителя, иначе не миновать прямых вопросов. Покидая школу, ее уже ничто не сдерживало. И сейчас она шла, с трудом разбирая дорогу сквозь медленно выступающие слезы. Вчера она ушла с последнего урока, чтобы опередить свою родственницу и ее кавалера. Ей это удалось. Девушка наскоро перекусила, переоделась, натянув более теплую одежду, покинула квартиру. И вернулась лишь после пяти, когда родители были уже дома. Влады не было, и Оля не смогла определить, приходила ли она днем со Стасом.

Сегодня ей повезло: не пришлось прогуливать, чтобы выиграть время. На сегодня она спокойна, что избегнет участи, что готовят ей сестра с парнем, но как быть с выходными? Родители в любом случае уедут на дачу. Попросить, чтобы взяли с собой? Отец начнет придираться, и Оля потреплет нервы на даче, но это лучше, нежели в очередной раз быть изнасилованной. И все-таки выдержит ли она весь уик-энд на даче с родителями? Ее состояние окажется там обнаженным, и ей не уйти от новых вопросов, более въедливых и откровенных. Нет, на дачу с родителями нельзя. Как бы не вышло так, что отец истолкует ее недоговорки, как то, что она где-то сама подгуляла, и теперь, чувствуя вину, боится в этом признаться.

Размышления о выходных на этом прервались. Снова перед глазами встал обнаженный Стас. Поблескивающие, голодные глаза, приоткрытый рот, влажные губы, облизывающий их язык, которым он слюнявил Оле затылок и спину, когда входил в нее. Несмотря на то, что он ее насиловал, парень пытался изобразить из себя потрясающего партнера, который не забывает ласкать и даму. Его язык порождал лишь дополнительное омерзение.

Когда Оля вошла в подъезд, от слез она уже ничего не видела. Пришлось идти к лифту наощупь. Неужели это может быть приятным, распарывал обезумевший мозг вопрос. Хоть для кого-то? Для парней, конечно, но для девушек, женщин? Неужели?

И вид обнаженной мужской плоти нагонял на Олю ужас. Этот секс – настоящие мучения, Оля не верила, что может быть как-то иначе.

Она открыла дверь, скинула обувь, невидяще двинувшись к ванной. В кухне кто-то был. Оля вскрикнула.

– Чего вопишь? – Влада усмехнулась. – Это всего лишь я, твоя сестра.

Оля с опозданием поняла, что даже не проверила, есть ли кто-то дома. Что-то в поведении Влады сказало, что она была одна. Стаса у них нет. Оля прошла в ванную, пустила холодную воду. Надо взять себя в руки. Возможно, отчасти ее поведение и делает из нее жертву.

Пока она ополаскивала лицо, ей показалось, что Влада говорила по телефону. Из нескольких слов она расслышала лишь «приезжай». Но уверенности не было и в этом. На всякий случай лучше уйти. Мало ли, вдруг Влада ожидает Стаса с минуты на минуту? Она даже не покушает, все равно аппетита нет.

В прихожей Влады не было. Наверное, в своей комнате. Оля прошла к себе, начала суетливо переодеваться. Как и вчера, она вернется не раньше пяти. Всего лишь четыре часа побыть вне дома. Может, вместо утомляющей ходьбы, она проедет на набережную. Днем там обычно никого нет, разве что молодые мамы с маленькими детьми, ее никто не потревожит. Она надеялась, что созерцание текущей воды хоть немного успокоит, отвлечет ее.

Оля вышла в прихожую. Из своей комнаты тут же появилась Влада. Оля почувствовала гусиную сыпь на своей коже, но постаралась никак не показывать, что испугалась. Стаса нет, и рядом всего лишь ее сестра.

– Куда? – тихо, злобно спросила Влада.

– Мне надо в библиотеку.

– Успеешь. Сиди дома.

Влада загородила ей дорогу, и Оля опешила, не поверив, что такое может быть.

– Но мне очень надо сходить…

– Библиотеки работают до самого вечера. Успеешь, я сказала.

– Выпусти меня.

– Позже. Сначала дождемся Стаса.

Оля содрогнулась, что не укрылось от взгляда сестры. Она усмехнулась, хотя в глазах и читалось смутная неуверенность.

– Пропусти. Я не хочу его видеть.

– Выдержишь. Ему надо с тобой поговорить.

– Я не хочу, выпусти меня.

– Это очень важный разговор, и лучше дождись его.

Оля почувствовала, что вот-вот заплачет. Она попыталась оттеснить сестру от двери, уже схватилась за ручку. Влада оттолкнула ее, и Оля повалилась на пол.

– Не смей, сучка! – Влада тряслась, но теперь неуверенность исчезла. – Я тебя все равно не выпущу. Пока Стас не явится.

Оля поколебалась, не ввязаться ли в потасовку, главное – вырваться из квартиры, но не решилась. Влада сильнее ее. Кроме того – Оля была в этом уверена, – обязательно пустит в дело ногти, если поймет, что ее сестра вот-вот выскользнет на свободу. Ее длинные ногти, настоящие когти обезумевшей самки, оставят следы на лице Оли. И тогда объяснений с родителями не избежать. Оля не была уверена, что ее слова перевесят доказательства Влады, лживые, но от этого не менее правдоподобные в глазах родителей.

И девушка ушла в свою комнату. Ожидать свою участь. Ее била крупная дрожь, но она все равно попыталась что-нибудь придумать.

Распахнулась входная дверь.

– Ну, что? Наша шлюшка еще дома?

Голос Стаса, негромкий, горящий возбуждением, показался Оле воплем хищника, унюхавшего ее след в дремучем лесу. Входная дверь закрылась, и щелчок замка напомнил лязг решетки, из-за которой уже не вырваться.

Оля застонала. Если пятнадцать минут назад она еще выстраивала предстоящий разговор, рассчитывая каким-нибудь образом отбить у Стаса охоту продолжать издевательства, теперь ее переполнил один страх. Достаточно оказалось услышать один его голос.

– Быстро ты… – сказала Влада.

– Не поскупился, взял такси. Не хотелось, чтобы наша пташка упорхнула.

– Она в спальне.

– Где ж ей еще быть?

Олю затрясло. Мелькнула запоздалая мысль, что она могла забаррикадировать дверь спальни кроватью, придвинуть шкаф, стол. Ей не пришло на ум, что Влада, ходившая по прихожей в ожидании кавалера, наверняка бы услышала шум и помешала этому.

Оля села на кровати, прижала ладони к лицу: слезы полились прежде, чем Стас вошел в спальню. Он вошел, как султан к провинившейся наложнице. Теперь, после Пасхи и среды, он ничего не опасался. Если раньше были сомнения, трахать ли эту скрытую давалку, раз она так не хочет этого, так реагирует, сейчас осталась лишь уверенность. Приправленная животным желанием. Всенощная, Пасха и среда принесли ему новые ощущения. Те несколько раз, что случились после этого с Владой, бесспорно, были хороши, но ни в какое сравнение не шли. Почему-то Стас только и думал, когда ему доведется снова попробовать младшую сестренку своей подруги. И странное дело, дополнительное возбуждение дарило и поведение самой Влады. Она не только не противилась дальнейшему растлению сестры, она сама этим «заболела». Казалось, не заикайся об этом Стас, Влада бы подталкивала его в этом направлении.

– Почему это наша Оленька плачет? – он пытался внести в голос сарказм, но все перебивала дрожь нетерпения. – Так не терпится, чтоб ей вставили? Сейчас, моя хорошая, сейчас. Потерпи немного. Все у тебя будет.

Оля забралась на кровать с ногами, отползла к стене.

Стас расстегнул ремень брюк. Ремень лязгнул, Стас ухмыльнулся, созерцая сжавшуюся девушку. Медленно расстегнул ширинку. На пороге комнаты стояла Влада. Лицо бесстрастное, бледное. Казалось, она смотрит сквозь сестру.

Стас разделся, оставшись в одних трусах, узеньких, как у стриптизера, белоснежных. Почему-то полностью обнажиться он стеснялся. Когда дойдет до дела, он избавится и от трусов.

– Ну что, сама разденешься или тебе помочь? – он ухмыльнулся, глянул на Владу, но та улыбочкой не ответила.

Оля завыла.

– Понятно. Нужно помочь, сама не сможешь. Ну, я всегда готов тебе помочь.

Он шагнул к кровати, протянул к девушке руку.

Оля вскрикнула, вжалась в стену.

– Не трогайте меня! – в голосе возникла протестующая нотка.

Стас смутился. Прежде эта шлюха лишь умоляла, не больше.

– А то, что? – он осклабился. – Что ты сделаешь?

– Не трогайте! Или я расскажу, что вы со мной делали.

Стас отстранился от нее. Снова в душу закрался испуг, неуверенность, но его накрыла волна гнева.

– Расскажешь? Что ты расскажешь? Что ты – последняя шлюха? Рассказывай! Я лишь подтвержу это.

Он схватил девушку за щиколотки, потянул на себя.

– Она еще угрожает нам? – подала голос Влада. – Оттрахай ее, Стас. Оттрахай хорошенько.

Оля почти не сопротивлялась. Опять ее окутала та же слабость. Раздеть ее и держать помогала Влада. На этот раз старшая сестра присутствовала открыто. Она даже что-то приговаривала, пока Стас сопел, насилуя ее сестру.

Глава 7

Влада вернулась в свою спальню из ванной. Стас курил на балконе. В комнате беспрерывный плач младшей сестры практически не слышался. Стас выбросил окурок, вернулся в спальню. Повалился на кровать рядом с Владой. Та ощущала себя податливым куском теста.

Когда они покинули младшую сестру, всхлипывавшую, уткнувшуюся лицом в подушку, эрекция возникла у Стаса уже через несколько минут. И он набросился на подругу. Владе это понравилось. Она не успела удовлетворить сама себя, пока Стас занимался Олей, и потому кончила быстро и бурно, огласив квартиру приличной силы криком. Когда они разлепили тела, Владу волновала лишь одно: не воспользовалась ли Оля их состоянием, чтобы убежать?

Сестра оставалась в своей комнате. Слышался ее плач. Влада рассчитывала, что они еще раз заглянут к сестренке на огонек. Ее это заводило так, что она едва ходила по квартире. И проблемы, напоминавшие о себе при первом контакте со Стасом, исчезли. Она не чувствовала боли. Казалось, ее боль забрала младшая сестра. И удовлетворение, наконец, пришло к ней. Исчезла прежняя жажда.

– Расскажет она… – Стас скривился.

– Что? – Влада заметила у него на лице злое неудовольствие. – Ты о чем?

– Об этой шлюшке. Она еще угрожает, тварь.

– Не обращай внимания. Ничего она никому не расскажет. Тем более ей не поверят.

Пауза. Влада коснулась зубами соска его груди.

– Пошли к ней еще раз. Мне нравится смотреть, как ты ее трахаешь.

Она ожидала, что он снова возбудится, как бывало после таких словечек, но Стас отстранился, сел на кровати.

– Послушай, Влада… Что если эта сука действительно кому-нибудь взболтнет? Я понимаю, ее имели уже многие, но это никого не будет волновать, если она скажет, что не хотела, и я ее взял силой.

Влада молча смотрела на него. Он отвел взгляд.

– Конечно, я в это не верю, но кто знает.

– Ты что, боишься?

– Нет, я… Не боюсь, но если б можно было как-то подстраховаться. Не следить же за ней все время?

Молчание. Стас смотрел на подругу, она смотрела в окно.

– Ладно, – парень махнул рукой, как бы говоря, что он передумал, волноваться необязательно. – Черт с ней.

Влада задержала на нем взгляд. Глаза сузились.

– Можно кое-что сделать. Так, на всякий случай.

– В смысле?

– Пусть подмоется, как положено. И все следующие разы с ней ты будешь пользоваться презервативом.

Стас тупо посмотрел на подругу. Та нетерпеливо объяснила:

– Не понял? Если кто-то приходит к ментам и кого-то обвиняет, они проводят экспертизу. Так? Они проверяют, действительно ли ту или иную дамочку кто-то поимел. Если твоей спермы нет, и нет никаких следов, ну, синяков, царапин, и если кто-то подтвердит, что ты был все время с ним и никуда не отходил, тебя отпустят. Нет никаких доказательств.

В глазах парня появилось восхищение.

– Ты классно придумала, крошка.

– Не называй меня крошкой.

– Хорошо. Но ты все равно классно придумала.

Влада самодовольно улыбнулась.

– Слушай, – Стас нахмурился. – Надо заставить ее подмыться прямо сейчас.

– Конечно, – она снова подарила ему откровенную, похотливую улыбку, встала с кровати.

Она напоминала удовлетворенную львицу, загнавшую добычу туда, где в засаде сидел ее самец.

Оля не слышала, как они вошли.

Она тихо рыдала, хотя слезы уже перестали выделяться из глаз. Она была раздавлена и какое-то время чувствовала, что ей уже все равно. Девушке казалось, что она не станет сопротивляться, если Стас опять явиться в ее спальню с прежним намерением. Изнасиловали не только ее тело, изнасиловали ее душу. Втоптали в грязь так, что она уже нисколько не отличалась от этой самой грязи.

Она превратилась в ту, какой ее и представлял Стас – конченой.

– Ты зачем оделась, сучка?

Стас уже находился в комнате, Влада стояла на пороге.

Оля сжалась, подалась к стене. Голос Стаса действовал на нее, как удар хлыста.

– Зачем оделась, спрашиваю?

Оля недоуменно глянула на свои джинсы. Признаться, она и сама не помнила, когда их натянула. Наверное, машинально это сделала, как только Стас ушел.

– Раздевайся!

Оля захныкала. Только что она думала, что ей уже все равно, и она просто раздвинет ноги, чтобы парень сестры сделал свое дело и побыстрееазде оставил ее одну, но в реальности вышло иначе. Все равно по-настоящему никогда не будет. Во всяком случае, пока дышишь, чувствуешь, видишь.

Вновь явился страх, стыд, боль. Вновь ее колотило от ужаса предстоящего. Она уже решила, что лучше раздеться самой, но руки онемели, стали чужими.

– Сестричка, – в голосе Влады было фальшивое участие. – Тебя никогда не учили, что надо подмываться после траха?

Оля заплакала громче. Стас переглянулся с подругой, улыбнулся, снисходительно, как старший заботливый брат.

– Вот овца.

– Иди в ванну, сестренка, – сказала Влада.

– Нет, – Оля едва подавила рыдание. – Не надо, не мучайте меня.

Стас почесал затылок, опустился на корточки перед кроватью.

- Эй! Ты меня слышишь?

Оля терла лицо ладонями. Ей было страшно просто видеть этого человека.

– Ты слышишь, сука? Я спрашиваю!

– Да… Слышу.

– Тебя сейчас никто не собирается драть. Ты всего лишь сходишь в ванную. Подмыться. Под-мыть-ся! Неужели тебе самой этого не хочется? Ты меня поняла?

Девушка заставила себя посмотреть на сидящего на корточках парня. Она чувствовала какой-то подвох, но не могла понять, в чем он заключается.

Стас глубоко вздохнул, точь-в-точь терпеливый учитель, добивающийся, чтобы элементарная тема дошла до самого тупого ученика в классе.

– Ты меня поняла? – он сказал это тихо, спокойно.

Оля хотела сказать, да, но слова не дались, и девушка кивнула, снова зарыдала.

Стас потянулся к ней, взял за локоть, но она, хоть и не хотела этого, вырвалась, отпрянула к стене.

– Иди сюда.

Она покачала головой, завыла, как собачонка, которая чувствует, что ее хотят отвезти в ветлечебницу, где сделают усыпляющий укол.

– Не ори! – сказала Влада.

Терпение ее кавалера, пусть и показное, закончилось. Он схватил ревущую девушку за щиколотку, потянул к себе. Навис над ней. Кроме злости внутри было неописуемое удовлетворение от происходящего. Он никогда бы не подумал раньше, что насилие над кем-нибудь доставит ему такое удовольствие. Не просто сам половой акт, все-таки он трахал всего лишь шлюшку, именно насилие. Возможность кого-то заставить сделать то или иное. Даже самое элементарное. Например, сходить в ванную.

– Говоришь, сука, что расскажешь, как тебя дрючат? Расскажешь, да? Хорошо, расскажи. Только я тебе глотку перережу, ты меня слышишь? Перережу, так и знай. Я не шучу. Какая-то шалава не довольна, что я ей засунул! Только пикни кому-нибудь. Я тебя придушу вот этими руками!

Он завел сам себя. И хотя не собирался сейчас это делать, возбуждение и злость заставили его сорвать с нее джинсы, заломить руки, чтобы девушка не поцарапала его, и войти в нее. Даже помощь Влады не понадобилась. Подруга наблюдала происходящее округлившимися глазами и чувствовала, что между ног у нее снова становится горячо и влажно.

– А теперь в ванную, сучка. Быстро.

Все равно пришлось поднимать девушку, выталкивать ее из комнаты. Она напоминала одурманенную дымом. В ванной, казалось, вот-вот упадет, раскроив себе голову. В планы Стаса это не входило. Он сжал двумя пальцами ей скулы. Она вскрикнула от боли. Кажется, пришла в себя.

– Давай, мойся, – он вышел из ванной.

Влада стояла, держа дверь открытой.

– Мойся! – крикнул Стас за спиной подруги.

Оля всхлипнула.

– Закройте дверь.

Влада оглянулась на Стаса:

– Я хочу видеть, что она это сделала.

Стас кивнул.

– Давай, при нас, – сказала Влада сестре. – Чтобы мы были уверены, что ты у нас девочка чистоплотная.

Оля не двигалась.

– Ну, пожалуйста. Я все сделаю, только не смотрите.

- Давай, подмывайся! – крикнул Стас.

Девушка вздрогнула, но так и стояла боком, сведя ноги, прикрывая ладонями лобок и колотясь, как на морозе.

– Пусть хотя бы Стас отвернется.

Стас шагнул в ванную.

– Ты, сучка…

Оля отпрянула, ударившись о ванну бедром, заплакала:

– Хорошо, хорошо. Я помоюсь, помоюсь, только не трогайте меня. Пожалуйста, не трогайте, я все сделаю.

Она забралась в ванну, кое-как включила душ. Стараясь не смотреть на парня с девушкой на пороге ванной, она делала то, что они требовали.

7

Мать глянула на младшую дочь, поджала губы.

– Хватит ковыряться. Ешь нормально.

Сорокадвухлетняя женщина с крашеными в огненную рыжину волосами, в теле, еще достаточно эффектная, чтобы на нее заглядывались мужчины зрелого возраста. Ее муж, худощавый, жилистый мужчина с резкими чертами лица, на пять лет старше жены, сидел напротив нее. Его дочери тоже сидели друг против друга.

Вечер пятницы. Семейный ужин. Картошка, салат, тефтели с подливкой. Чай, кофе, сок, кого что больше устраивает. И молчание. Как чаще и бывало. Когда я ем, я глух и нем, как говаривал раньше их отец, пока мать, которой тоже осточертело слушать эти избитые, туповатые, неизвестно кем придуманные умности, не попросила мужа избавить семью от фраз вечно повторяющихся, как встающее по утрам солнце. Отец побурчал, побурчал, но последовал ее совету, с неправдоподобной легкостью отказавшись от одной из своих нудных привычек.

Кушать молча действительно удобнее. Одним не надо спрашивать, как дела в школе или в колледже, выказывая тем самым свою родительскую обязанность, малоинтересную и поднадоевшую. Другим не надо отвечать на опостылевшие вопросы, заодно не надо изворачиваться, если эти самые дела не то, чтобы не идут в гору, а изредка вообще откровенно ведут в трясину. Всех все устраивает. Идиллия, пусть и поверхностная, но у иных и поверхностной нет.

Оля изредка бросала украдкой взгляды на старшую сестру. Та вроде бы ни разу не перехватила ее взгляд. Вела себя, как обычно. Молча, с умеренным аппетитом поглощала пищу, выглядела немного недовольной, как и во всех случаях, когда ей приходилось «быть в кругу своей семьи». Ничего необычного. Будто и не было издевательств, которые она устроила младшей сестре со своим парнем. Или, по крайней мере, минул год, а то и больше. И все забылось, не то чтобы благополучно, но отдалилось достаточно, чтобы не думать об этом каждую минуту.

Ничего не было. Ни кошмарного, ни просто неприятного. Лишь что-то естественное, пусть даже об этом не говорят вслух, как не говорят, сколько раз сегодня пришлось сесть на унитаз.

Между тем впервые сначала их нетрадиционных отношений – парень, девушка, шлюха – Оля задумалась о самоубийстве. Когда после ванной ее препроводили в спальню, она подумала, что уже не выйдет на сегодняшний ужин под взгляды родителей. Ее растоптали, ее просто-напросто не стало, и в этом состоянии, она не то, что слова не скажет, она не сможет есть или даже сидеть на стуле.

Ее трясло, она всхлипывала, слюна текла на простыню, и в голове вертелась мысль, что лучше покончить с собой, нежели испытывать подобное состояние. Которое, казалось, продлится вечно. Она не думала о способах, она лишь пыталась осознать эту мысль, сжиться с нею, как принимают мужественные люди новое обстоятельство, которое они не в силах изменить.

Оля не знала, от кого из родителей она больше переняла психологических черт и привычек. В своей семье она напоминала подброшенного кукушонка. Будучи неуверенной в себе, легкоранимой, великодушной, она прежде никогда, даже в темные моменты, не задумывалась, что можно разом избежать всех проблем, если наложить на себя руки. Хотя ее подруги и знакомые, внешне более благополучные, не раз это проходили. Мысли, как нечто постороннее, выстраивали заманчивые доказательства привлекательности подобного поступка. Несмотря на свою природную мягкость, Оля не задумывалась, что можно прервать жизнь. Жизнь в ней была сильна.

Впервые она дала сбой.

Девушка тихо рыдала. В спальне сестры парочка включила музыку громче обычного. Включенный магнитофон означал, что Влада и Стас займутся теперь друг другом. Спустя некоторое время музыка усилилась: в комнате открыли дверь. На пороге стоял обнаженный Стас. Оля села, подобрав под себя ноги, затравленно глядя на парня сестры. Мысль, что она, наверное, покончит с собой, не принесла облегчения в этой ситуации. Даже потеряв, кажется, все, становилось невыносимо от новой ожидающей тебя потери.

– Боишься, крошка? – Стас улыбнулся. – Тебе повезло: я на сегодня все. Мне больше не хочется.

Она думала, это блеф или жестокая прелюдия очередного издевательства, но, как ни странно, Стас вышел и позже вообще покинул квартиру. Оля почувствовала, что нет сил даже плакать, сожалеть о том, что с ней делают, и заснула.

Проснувшись, почувствовала себя намного легче. Еще час назад она бы не поверила, что подобное возможно. Что она будет сидеть за одним столом с сестрой спустя какие-то часы. Конечно, не «как ни в чем ни бывало», но не выдавая собственных чувств. Сидеть в тот же самый день с ощущением, что случившееся в этой квартире днем, произошло давным-давно. Прав был один ее одноклассник, утверждавший на уроке биологии, что самое живучее и выносливое животное – человек. Разве нет?

Ее насиловали, издевались, заставляя подмываться на глазах у них, пугали неожиданными визитами в спальню, но она сидит и ужинает вместо того, чтобы наложить на себя руки или как-то попытаться прекратить все это. И оказалось-то для этого достаточно лишь выспаться днем. И только. Сколько она еще выдержит? Наверное, много еще чего.

И это понимают Влада со Стасом – вряд ли они в один прекрасный день про нее забудут. Мысль вернула ее к тому, что впереди выходные. Когда она думала о самоубийстве, выходные ее не интересовали. Сейчас, когда против воли она признала, что это все глупости, и она с собой не покончит, выходные превратились в минное поле, которое просто так не пробежишь.

Мать снова вернула ее в настоящее:

– Ты будешь есть нормально?

Оля проглотила кусочек картофелины.

– Я не хочу. У Тани покушала немного.

– Зачем есть у чужих людей, если скоро придешь домой и поешь со своей семьей?

Веское замечание. Несколько секунд мать будто ждала ответа, но продолжила ужин. Отец не принял ни чью сторону: он суетливо уплетал еду. Вот у кого всегда отменный аппетит. Но то, что ему все равно, лишь кажется. Попробуй, встань из-за стола, и он, на правах главы семьи, забудет про еду, потребует сесть на место.

– Они угощали, – тихо сказала Оля. – Я не могла отказаться.

Мать поморщилась. Выражение ее лица говорило: хватит оправдываться, ты все равно виновата. Предпочла своей семье чужую.

Чужую. Оля глянула на сестру. Влада – ее семья? Значит, подруга Таня отстоит намного дальше сестры?

Оля почувствовала некий транс. Все замедлилось, и проходили долгие секунды, прежде чем вилка, накалывавшая кусочек еды, доходила до рта матери. Предметы потеряли очертания. Спустя несколько мгновений Оля поняла, что на глаза навернулись слезы. Захотелось свалиться с табурета на пол и разреветься.

Ты знаешь, мама, наша Влада сегодня смотрела, как ее парень меня насиловал. Стояла рядом и что-то приговаривала. Слышишь, мама? Они это делали со мной уже не один раз. Девочкой я перестала быть на Пасху, да, на этот светлый, приятный праздник.

Мать сидела на расстоянии вытянутой руки. Так близко. Оля ощущала тепло ее кожи.

Конечно, она не упала на пол, не заплакала. Лишь опустила голову, якобы сосредоточившись над тем, что лежало на тарелке. Какой смысл в том, чтобы вывалить этот неправдоподобный кошмар на их суд? Все равно, что вывалить на их головы мусорное ведро с криком, что это они, они виноваты, и это их мусор, они его сами собирали так долго, хотя давным-давно надо было от него избавиться. И это не мусор вовсе, настоящие дурно пахнущие помои. От которых вряд ли когда отмоешься.

Она лишь увеличит количество запачкавшихся, сама не очистится. Если вообще ей поверят родители, что сомнительно.

Но впереди выходные! Если рассказать нельзя, надо избежать того, что ее ожидает. Всегда может быть хуже, намного хуже. Даже когда кажется, что хуже уже не будет.

– Мама, вы с папой едите на дачу на все выходные? – она боролась с потоком слез, с комом в горле.

На ее интонацию никто, кроме Влады, не обратил внимания: отвлек смысл вопроса.

Отец будто не слышал. Это не его обязанность, отвечать на бестолковые вопросы дочерей за столом. Мать чуть изменилась в лице, но тоже ничего не ответила. Ее вид говорил, что это дурацкий вопрос. Естественно, они едут на дачу на все выходные. Когда было иначе?

Ответа Оле не дождаться. Ее бесила эта привычка матери, игнорировать некоторые вопросы дочери, неудачные на ее взгляд. Или подразумевавшие элементарные ответы – зачем отвечать, если и так все ясно?

Неужели когда-нибудь вы останетесь в городе в субботу вечером или в воскресенье утром?

– Мама, мне поехать с вами?

Мать соизволила глянуть на нее. Раньше младшая дочь не выказывала желания попасть на даче.

– Я бы помогла вам что-нибудь.

Мать не спеша прожевала. Обдумывала, как отреагировать на неожиданное предложение.

– Нам особо там нечего помогать, – она говорила как-то нейтрально.

На даче имелся крохотный огородик. Делать там действительно нечего. Они с отцом ездили на дачу только, чтобы отдохнуть от рутины, от детей. Смена обстановки.

– Хочешь поехать?

Удивительно, но в разговор вступил отец. Наверное, заполнил желудок, как положено, и появилось время на пару слов.

– Да, – Оля с трудом сдержалась, чтобы не смотреть на сестру. – Я там давно не была.

Отец кивнул. Вряд ли бы он вспомнил, когда младшая дочь была на даче в последний раз. Оля почувствовала, как облегчение заполняет клетки ее тела. Похоже, есть шанс избежать в выходные Стаса и сестру. Будь у нее больше времени, она бы поразилась, что может испытывать нечто похожее на облегчение, радость, скупую, притупленную, но, тем не менее, радость.

– А как у тебя в школе? – спросила мать.

Оля замерла. Это напоминало выстрел в спину. Так нечестно, но где вы видели игры по-честному в этой жизни?

– Нормально, – она кое-как выдавила из себя это слово.

– Нормально? – отец нахмурился. – Ты уверена, что тебе не надо заняться на выходных уроками? На даче ты точно ничего не поучишь. Не та обстановка.

Не та обстановка. Или ты бы лучше училась, на каникулах нагуляешься.

– Завтра есть уроки в школе?

– Всего несколько. Так, ничего важного. И мне только ко второму уроку.

– Видишь, уроки есть.

– Я все сегодня выучу, чтобы быть свободной.

Последняя попытка.

– Это не дело, – заявила мать.

Она встала, взяла свою тарелку, отнесла в раковину. Как бы сказала, что разговор на эту тему закончен. Оля погрузилась в плотную трясину отчаяния.

Перед вами на колени встать, чтобы вы меня туда взяли?

Оля знала, что не поможет даже такой экстравагантный способ. У родителей была одна особенность. Если дочь на чем-то настаивала, они упирались. Чем сильнее настаиваешь, тем упорнее сопротивление. Оля знала, что шансов нет, если она начнет их просить. Скорее они сами предложат поехать с ними, если им что-то стукнет в голову. Шанс – в молчании и в отсутствии желаний.

Мать собрала остальные тарелки

– Мама, можно я побуду у Тани на выходных?

Мать глянула на нее, повернулась к мойке. К несчастью, Оля действовала слишком прямолинейно: сначала попросила взять на дачу, хотя такого прежде не было, теперь хочет к подруге. Так она вызовет у родителей подозрения. И ее стремление, конечно же, приведет к противоположным результатам.

– Ты уверена, что ее родители в восторге от того, что тебя там надо кормить?

Оля не знала, что сказать. Мать оглянулась на нее.

– Насколько мне известно, у Таниных родителей с деньгами хуже, чем у нас.

Удивительно, что она знала что-то про Олиных подруг. Сиди дома дочка, нечего предлагать не то, что надо.

– Я только переночую у нее с субботы на воскресение. Утром я только чай пью, ты же знаешь. На ночь вредно кушать.

Мать стояла к ней спиной, мыла посуду.

– Можешь переночевать у нее, когда мы с отцом дома. Чтобы мы знали, что у тебя все нормально. Сегодня, например. В субботу будь дома.

Вопросы есть? Даже если есть, ответы ты получишь. Вывод – торчи здесь, со старшей сестрой. Оля, начавшая выбираться из грязи, оказалась снова туда втоптана.

Прежде чем встать из-за стола, она заметила, как Влада подавила улыбку.

Глава 8

Кругом была какая-то жижа из водорослей, бесконечное вязкое море. Не море даже, целый океан. Где-то находился берег, но она никак не могла его обнаружить. Хотя в противоположной стороне она разглядела небольшой островок. Вопрос был в том, плыть ли к острову или все-таки пытаться отыскать берег?

Остров она видела, но там она окажется оторвана от жизни. Но где материк? Существует ли он вообще? Или это лишь остатки из прошлых жизней, и в этой реальности нет ничего подобного?

Проснувшись, Оля по-прежнему видела черноту до горизонта и, казалось, ощущала прикосновение влажной, податливой мякоти. Она просыпалась за ночь не первый раз и осознала, что также не в первый раз ей сниться пучина, готовая ее засосать, если девушка промедлит с решением.

Было жутко. Дважды, если не больше, она видит похожий сон. Означает ли он что-нибудь? Она не знала, не могла что-то утверждать. Многие знакомые считали, что сны имеют значение, другие говорили, что все это глупость. Оля склонялась к мнению, что сны бывают вещими в редчайших случаях и не у всех людей. Себя она к последним не относила. Иногда ей снилась такая бессмыслица, что пытаться из нее что-то понять было бы абсурдом. В принципе и это вязкое море тоже бессмыслица. Разве нет? Какой остров? Что он означает? Это не вещий сон. Если даже приснился ей больше одного раза. Если сон будет сниться ей на протяжении месяца, хотя бы недели, тогда – дело другое. Но до этого далеко.

Ночь дарила странные ощущения. Взаимопроникающие и взаимоисключающие. Ей казалось, что все внутри оголено, обнажено, как не может быть обнажена даже плоть, с которой снята кожа. И состояние от этого было жутче, нежели днем, в обычном сознании. В тоже время не до конца ушедшая дрема, иное, нежели днем, восприятие, накрывали мозг серой, приглушающей вуалью. Та самая ирреальная обнаженность сознания одновременно притуплялась, ее чем-то заслоняли, скрывали, в чем-то растворяли.

И мысли соответствовали этому противоречию. Она спрашивала себя, почему заговорила с матерью о ночевке у Тани? Можно было промолчать и самовольно напроситься к подруге. Рано или поздно родителям бы стало это известно, но какое это сейчас имело значение в сравнении с возможностью пережить предстоящие выходные? Осознавая это, хотелось кричать. Теперь родители обязательно проверят, была ли Оля дома в ночь с субботы на воскресенье. В противном случае, не будь Оля такой глупой, Влада бы вряд ли сообщила, что младшая сестра не ночевала дома.

Желание кричать от отчаяния сменялось равнодушием, каким-то до странности глубоким пониманием, что ничто не имеет значения. Каким-то спокойствием, в ее ситуации циничным и абсурдным, не поддающимся логическому объяснению.

Так она и ныряла в пучину, всплывала на поверхность, ужасаясь и сразу же окунаясь в пасту спокойствия и равнодушия, анализируя сон и тут же засыпая. Она рассчитывала, что уйдет из квартиры вслед за родителями. Как только они закроют дверь, она лишь накинет кофту, вденет ноги в кроссовки и выскочит следом. Она даже увидит, как они отъезжают, выходя из подъезда. Влада еще будет спать. Вчера вечером она ушла и вернулась за полночь, Оля слышала сквозь нервный, тонкий, как паутина, сон, как старшая сестра вошла в квартиру. Когда родители уйдут, вряд ли сестра проснется. Главное – уйти. День она как-нибудь проведет на улице, может, зайдет к кому-нибудь из знакомых. На ночь придет к Тане. И останется. Воскресенье провести и того легче. У нее почти нет денег, у Тани же она осмелится перекусить лишь один раз. Но ничего, она поголодает, это не смертельно. И не унизительно, не больно. Никакого сравнения с тем, когда в тебя входит мужчина.

Ожидание, боязнь проспать, и убило практически ее сон, продырявило его так, будто сон являлся чьей-то изувеченной плотью. Она бы завела свой маленький будильничек, но время было неизвестно: родители встанут, как только проснутся сами. Это случится рано, до того, как ей нужно встать в школу, но, когда именно, они сами не знали. Девушка просыпалась и просыпалась, и когда ее слух уловил шаги в прихожей, она испугалась, что опоздала, и родители уже уходят.

Оля вскочила, суетливо покинула спальню. И столкнулась в прихожей с матерью. Та еще была в ночной сорочке.

– Ты куда это собралась?

Неужели по одному виду Оли ясно, что она намерена уйти?

– Никуда… В туалет захотелось.

– А-а… – мать потеряла к ней интерес.

Оле захотелось снова попросить их, чтобы взяли с собой на дачу, но она знала, что это бесполезно.

– Вы уже уходите?

– Почему уже? Только встали. Хоть бы через час выйти. Отец за машиной пошел.

Оле хотелось спать, ее укачивало, и она решила, что вздремнет полчасика. Собраться она успеет. Оля прилегла. Когда проснулась, в квартире было тихо. Ее окутал страх, не уступивший тому, когда в пятницу в комнату заходил обнаженный Стас. Она второй раз за утро подскочила, заметалась. Родители ушли, но она не услышала. Наверное, они давно ушли. Как это Влада еще не проснулась?

Оля суетливо оделась. Никак не могла вдеть ноги в джинсы, дважды чуть не повалилась на пол. Пришлось сесть на кровать. Выйдя из комнаты, она прислушалась. Вроде все нормально. Какое счастье, что ей в туалет не хочется, как сразу после пробуждения. Сходила, проснувшись в первый раз.

Она шагнула к двери. Взять с собой хотя бы бутерброд? Нет, лучше не рисковать. Оля потянулась к замку.

В спальне сестры послышался смутный скрип кровати. Этот звук парализовал девушку в прихожей. Она держала руки на замке, но пальцы одеревенели, не шевелились.

Еще один смутный скрип. Наверное, сестра, проснувшись, села, опустив ноги на пол. И прислушивается, пытается понять, кто в квартире.

Шок отпустил, Оля открыла дверь. Неловко, медленно, но все-таки открыла. В спальне сестры послышался очередной скрип – Влада поднялась с кровати, шагнула к двери. Оля распахнула входную дверь, но застыла на пороге. Болезненное любопытство: как поступит сестра, увидев ее готовую сбежать? Оля понимала, медлить нельзя, но ничего не могла с собой поделать. Так в детстве она расковыривала заживающую ранку, хотя без назиданий мамы знала, что этого делать нельзя.

Дверь спальни противоестественно медленно приоткрылась. Или так лишь казалось? В проеме появилась голова Влады. Старшая сестра застыла, рассматривая Олю, одетую, стоящую на пороге.

Казалось, они смотрели друг на друга минуту. В реальности это заняло считанные секунды.

– Стой, – бормотание сестры, затем почти крик. – Куда идешь?

Оля захлопнула дверь, подбежала к лифту, вдавила кнопку. Лифт был кем-то занят, громыхал где-то внизу. В квартире послышались мелкие шажки, раздался звук открываемого замка. Влада бежала за ней. Оля бросилась на лестницу. Так надежнее, сразу надо было по лестнице, не ждать лифта.

Девушка проскочила лишь несколько ступенек и… едва не напоролась на Стаса. Тот поднимался навстречу.

Удивление на лице, не меньшее, чем у Оли. Не ожидал, как и она. По-шутовски, хотя лицо оставалось серьезным, расставил руки. Оля и без этого остановилась, замерла. Слабость подкосила ноги. Что он тут делает в такую рань? И она – дура, неимоверная дура: не могла взбежать на этаж выше.

Из квартиры выбежала Влада. Увидела Олю и Стаса с разведенными руками.

– Держи ее.

Оля хотела завизжать в надежде, что они испугаются соседей, но рот беззвучно открывался, как у рыбы, попавшей в сеть. Стас надвинулся на нее. Она попятилась, оступилась, едва не упала.

– Давай назад, сучка.

У Оли вырвалось невнятное сипение. Лицо Стаса исказилось, и он обхватил девушка, закрыл ладонью рот. И слабо отбивавшуюся, затащил в квартиру.

Как только Влада закрыла дверь, неудачливая беглянка обмякла.

Выходные дни выдались солнечными. Небо оставалось почти безоблачным. Листва на деревьях стала густой, ее яркость – чем-то привычным. Еще больше потеплело. Днем уже нельзя было увидеть людей в куртках или толстых свитерах. В одежде преобладали признаки лета.

Самый длинный дом в городе, двенадцатиподъездный, жил обычной жизнью. Люди сновали туда-сюда, общались, спали, готовили или поглощали еду, совокуплялись, смеялись, переругивались, читали, слушали музыку, смотрели телевизор, разгадывали кроссворды, разговаривали по телефону, стояли на балконе, просто сидели и смотрели в потолок. Несколько сотен семей проживали эти несколько дней, как и вереницу предыдущих. Большинство из жильцов не видели друг друга, разделенные стенами, как отсеченные разными мирами. Если у кого-то была личная трагедия, об этом знал только он, в крайнем случае, члены его семьи. Или мирка, рожденного стенами и потолками. Мирка, лишь в редких случаях распахивавшего свои объятия посторонним, и то на считанные часы.

Никто из более чем тысячи человек не видел шестнадцатилетнюю девушку, не видел того, что происходило в ее мирке, в котором волею судьбы она оказалась. Не видел, хотя некоторых от нее отделяли считанные метры.

Она сидела на полу в своей комнате, ее била мелкая дрожь, у нее болел живот. И ее мучило стразу множество вещей, некоторые из них не имевшие друг с другом ничего общего. Ее мучили боль, жажда, стыд, страх и странное ощущение неподвижности времени. Казалось, время застыло, как овсяная каша, недавно дымившаяся паром, горячая, живая, теперь загустевшая и брошенная за ненадобностью. Оно, это самое время, перестало существовать.

Минули сутки с того момента, как ее, как редкую певчую птицу, закрыли в клетке. Сутки, вместившие много чего, прошедшие свой отрезок вечности, как мелкий верноподданный, заискивающий перед монархом. Сутки, превратившиеся в отдельную жизнь, бесконечную, как само небо. Но в отличие от неба, сумрачную, грязную, жесткую, как наждак.

Начало было положено еще в прихожей. Когда Влада отсоединила закрывшейся дверью мирок, известный соседям, как «квартира Кольцовых», Олю раздели прямо там. И поставили на четвереньки. Влада держала младшую сестру за волосы, чтобы та сохраняла стабильную позицию. Стас, пристроившись сзади, насиловал ее. Долго, приговаривая десятки мерзостей, некоторые из которых вызывали у Влады каркающий, хриплый смех, похлопывая по ягодицам, как заправский плейбой, предпочитающий исключительно жесткий секс, когда мужчина – господин. Сначала Оля плакала, затем у нее иссякли и слезы. Она перестала вырываться, лишь покорно ждала, когда Стас кончит.

Когда Стас поднялся с колен и прошел в ванную, и Влада отпустила ее волосы, Оля не смогла встать. Повалилась на пол. Ее отнесли в спальню и снова пришли к ней уже через тридцать-сорок минут.

Физиология человека имеет свои ограничения. После того, как к Оле наведались в третий раз, наступил продолжительный перерыв. Она погрузилась в нечто, скорее напоминавшее забытье, нежели сон. Влада предупредила ее, чтобы Оля не вздумала совершить новые попытки к бегству, но это не имело смысла. Они забрали ее одежду и оставили открытой дверь в спальню Влады. Днем они со Стасом долго валялись, дремали.

Оле несколько раз пришлось проситься в туалет. Стас громко ржал, Влада становилась возле входной двери и требовала от Оли сделать свои дела как можно быстрее. Девушка беспокоилась, что дверь в туалет прикажут оставить открытой, и подойдет из любопытства Стас. В этом случае она дождется, чтобы лопнул живот, но ничего не сделает. К счастью, их садизм не простирался так далеко.

После обеда, когда они, вроде бы оставили ее в покое, появилась новая беда. Оля почувствовала сильную жажду. Часа два девушка терпела, рассчитывая, что все каким-то чудом пройдет само. Конечно, главной причиной самоистязания был страх, что сестра с бойфрендом, стоит их позвать, снова обратить на себя внимания, примутся за прежнее, отомстят ей за ее естественные потребности. И она мучилась, пока стало действительно невмоготу, почти что дурно.

Влада выпустила ее на кухню. Не особо колеблясь, Оля включила кран с холодной водой. Пила до тяжести в животе. Через полчаса она снова захотела пить. На этот раз вытерпела час. Дольше было нереально. Солнце, двигаясь к западу, проникало лучами в спальню Оли. Тело девушки покрывал пот, густой, как масло от загара. В комнате было душно: Влада закрыла и не разрешала открывать даже форточки. Температура повышалась.

Влада, недовольная, снова пустила сестру на кухню. Стас из спальни подруги заорал, что Оля специально ходит пить, чтобы затем проситься в туалет, этим способом она пытается их с Владой измотать. Оля хотела поклясться, что действительно сильно хочет пить, но промолчала, осознав, что расплачется, стоит ей произнести хоть одно слово. Она наполнила водой две полуторалитровые пластиковые бутылки. Влада не возражала. Это позволило Оле продержаться до вечера, больше она их не отвлекала.

В тот момент она еще надеялась, что парочка уйдет куда-нибудь вечером, все-таки вечер субботы. При этом Оля опасалась, что они придумают такое, что она все равно не сможет убежать из пустой квартиры. Например, свяжут ее. Это казалось вполне реальным, чуть ли ни естественным. Еще бы, они прогуляются, сходят в какой-нибудь бар. Вернутся и перед сном опять позабавятся с ней.

Не случилось ни того, ни другого. Они остались в квартире. Влада сбегала в магазин на десять минут. Купила что-то из продуктов и бутылку вина. Они включили музыку и привели Олю к себе в спальню.

Девушка испытала тихий, всколыхнувшийся в глубине подсознания ужас. Она чувствовала: сейчас что-то изменится. Всегда может быть хуже, если даже кажется, что хуже уже не будет. Стас гадливо лыбился, поглаживая бутылку вина, как поглаживают живот после обильного ужина. Он предложил Оле раздеться, и когда девушка, задрожав, замялась, влепил ей пощечину.

На этот раз, когда они повалили ее на живот, Влада пристроилась у ее головы и держала не только за волосы, но и за шею, вминая голову в кровать. Еще не понимая, что они задумали, Оля стала вырываться. Стас придавил ей ноги:

– Вот в какую дырку мы тебя еще не драли. Сейчас, сейчас… Тебе понравится, сучка.

Они собирались изнасиловать ее извращенным способом. Оля вырывалась, но бесполезно. Казалось, ее держит человек десять. Вскоре она испытала боль, в сравнении с которой боль от естественного способа показалась чуть ли ни желанной. Она закричала, но музыка в комнате громыхала вовсю, и Влада даже не стала затыкать ей рот. Оля слышала смех Стаса.

Когда он оставил ее, она лежала на кровати безвольным куском мяса. Он похлопал ее по ягодицам, потребовал, чтобы она убиралась в свою комнату, так как ему уже тошно на нее смотреть. Девушка никак не отреагировала, и парочка, хихикая, поволокла ее по полу, каждый взявшись за одну ногу.

Казалось, они тащили труп.

В некотором смысле, психологическом, в этот момент так и было.

Некое подобие жизни в ней проснулось, когда утром Стас вышел в магазин. Наверное, за сигаретами. То, что он не ушел насовсем, она поняла из его разговора с сестрой, но уже после его ухода. Смысл услышанного дошел до сознания с опозданием.

Каким-то образом это заставило ее очнуться. После того, как ночь она пролежала, тупо глядя в потолок, не думая даже о попытках бегства. Ночь, которую она купалась в боли, охватившей все тело. Ночь, где были короткие, мелкие, как осколки стекла, кошмары, и запомнился всего один: как она, измученная, уставшая, больная, идет по темному лесу, жаждет присесть, чтобы дать отдых ногам, но всюду, где она не присаживается, появляется новый виток боли, идущей откуда-то изнутри. Возможно, организм позаботился сам о себе, проявив скрытые ресурсы, и девушка прожила ночь в прострации, состояние, в котором многое притупляется, чувствуется не так остро.

Состояние прервалось, стоило получить крохотный шанс избавиться от домашнего ада.

– Влада, – Оля не узнавала собственный голос.

Казалось, под кроватью находится какая-то другая девушка, она и позвала старшую сестру.

– Чего тебе? Опять пить?

Влада стояла в прихожей, во избежание ошибок прошлого, пока Стас отлучился.

– Влада, – Оля не сдержалась, заплакала.

Шок прошел, оставляя за собой, как следы крови, боль и отчаяние, отошедшие на время, свернувшиеся калачиком, как пара насытившихся свирепых псов, ждущих, когда их желудки протрубят следующую атаку.

– Что надо?

– Влада, выпусти меня. Пожалуйста. Я уже не могу. Ну, выпусти, Владочка.

Дверь в спальню открылась, сестра остановилась на пороге. Ничего не выражающим взглядом посмотрела на Олю.

– Отпусти, пока Стас не пришел, – Оля рыдала.

Влада так ничего и не сказала, закрыла за собой дверь. Спустя несколько минут появился Стас. Оля слышала, как сестра пожаловалась.

– Молила так, что обслюнявилась.

Стас заглянул в комнату Оли, глянул на нее, хмыкнул, снова закрыл дверь.

Пока у них был перерыв. Но на то он и перерыв, чтобы нечто продолжилось. Квартиру заполнила музыка. Оля, сидела, обхватив колени, захваченная дрожью, смотрела в пол.

За что ей это? Почему они с ней такое делают? Неужели это происходит еще с кем-то в это же самое время? Она с трудом верила, что подобное возможно. Если бы это не происходило с ней самой, она бы не поверила. И никто не знает. Никто не придет на помощь. Ей казалось, что достаточным будет, чтобы ее отпустили хотя бы сегодня. Сейчас для нее понятие «завтра» не существовало. Никакого завтра нет, просто нет. Есть только сегодня, мерзкое, бесконечное сегодня, и вырваться из этого сегодня, само по себе означало приобрести жизнь вечную. Никак не меньше. Никак.

Девушка, как под необъяснимым импульсом поднялась, проковыляла к окну. Между ног вспыхнул котел боли. Она сейчас не сможет нормально пройти по улице.

Почему все это произошло? На ней какая-то вина? Какая? За одну из прошлых жизней? Она посмотрела на небо. Голубое, режущее глаза своей яркостью небо. Чистое, девственное. Наверное, такое небо постоянным бывает только в раю.

Если есть Бог, почему Он допускает такое? Когда-то бабушка говорила: Он все видит и слышит. Значит, Он сейчас видит и ее? Видит, что с ней делают сестра со своим парнем? Еще бабушка говорила, что Он чувствует все то, что чувствуют люди, каждый человек в отдельности. Выходит, Он чувствует боль самой Оли?

Но получается, Он чувствует и то, что заставляет Владу и Стаса делать то, что они с ней делают? Оле захотелось кричать. Открыть окно и кричать. Она не сделала этого. О том, что с ней делали, узнают все соседи, но она не хотела этого. Это убьет ее быстрее, нежели новый способ Стаса глумления над ее телом.

Оля отвернулась от окна. Не сдержалась, снова зарыдала, благо из-за музыки ее не слышно. Уже в который раз. Любопытно, сколько слез может выплакать человек?

Она опустилась на пол, ноги ее не держали. Ее подкашивала боль между ног. Казалось, в сидячем положении она получит облегчение, но это оказывалось очередной иллюзией. Если Бог – это Любовь, если Он всемогущ, как утверждала бабушка, почему Он не поможет ей? Незаметной, худенькой девушке-подростку? Почему? Что она должна сделать, чтобы это случилось?

Может, Бог не видит ее? Может, случилось так, что Он отвернулся и потому не видит именно ее? В чем же она виновата? В чем?

Мысли о Боге прервали Стас и Влады. Оля так и осталась сидеть на полу, лишь отодвинулась, прижалась спиной к батарее под окном. Парочка уселась на ее кровать. Влада жевала банан, Стас держал в руке банку пива. Он ухмылялся, но во взгляде присутствовало некое недовольство, как будто они с Владой о чем-то спорили.

– Мы хотели, – заговорил Стас. – Устроить небольшой сейшн под вечерок-вечерочек, но мне уже надоело торчать в вашей квартире. И все переносится на сейчас. Ясненько?

Оля смотрела в пол между своих ступней. Дрожь, расползавшаяся по телу, как муравьи, нашедшие беспомощную добычу, усиливалась. То, что с ней делали вчера вечером, было слишком больно, гораздо больней, чем раньше. Ей казалось, что больше она такого не переживет. Все, что угодно, только ни это.

– Тебе ясненько? – Стас повысил голос.

Оля поспешно кивнула, на глаза навернулась пелена. Девушка уткнулась в колени лицом. Надо попросить их не делать того, что было вчера, попросить до того, как все начнется, но она не смогла произнести ни слова. Не облегчало состояние и то, что это, скорее всего, окажется последним глумлением на сегодня.

Парочка смотрела на нее, сидящую на полу, как на блохастую собачонку, которую не знаешь, куда вывезти, чтобы она не нашла дорогу назад. Стас морщился. Ему не хотелось в очередной раз иметь эту плаксивую сучку. Может, в другой раз желание появится, но не сегодня, точно. Младшая сестренка подруги совсем расклеилась и не выглядела возбуждающе. Влада требовала повторить вчерашний сеанс анального секса, прямо наседала на Стаса, но он при этой мысли испытывал лишь отвращение. Возможно, дело в том, что он здесь засиделся. Неудивительно, больше суток находится в квартире. Ладно бы еще была зима, он бы не имел ничего против, но в такую погоду сидеть дома – настоящее извращение.

Когда он заявил, что Оля ему надоела, Влада надулась. Но уже через полчаса предложила такое, что он, признаться, засомневался. И в то же время не надо было трахать эту суку, в конце концов, она не королева красоты, сколько можно? Жаль, конечно, что сейчас день, подобные штучки лучше совершать в темноте. Как ни странно, яркий свет может смущать и мужчину.

Влада вынула из кармана халата свечу и зажигалку, оглядела предметы, положила на письменный стол. Прошла к окну, задернула шторы. В спальне образовался полумрак. Ни ночь, конечно, но кое-что.

– Сестричка, – Влада посмотрела на Олю. – Как я поняла, тебе ужасно понравилось, когда тебя отодрали в задницу?

Оля подняла на нее распухшие глаза, заревела взахлеб.

– Только ни это, пожалуйста. Мне очень больно. Ну, пожалуйста…

Влада улыбнулась.

– Уговорила. Попка переносится на другой раз. На сегодня для тебя все. Тебя не хотят, – она хихикнула. – Но тебе придется помочь нам. Будешь стоять рядом со свечкой. Освещать. Чтобы Стас не промахнулся.

И она загоготала, довольная своей шуткой. Между тем Стас нервничал. Одно дело – драть эту потаскушку самому, и совсем иное, чтобы она смотрела, как ты занимаешься сексом со своей подругой. И хотя вперед его толкало какое-то животное любопытство, что если у него просто ничего не получится?

Опасения оказались напрасными. Влада устроила сеанс орального секса, после которого Стас превратился в одну сплошную эрекцию. Он держал подругу за голову, временами поглядывая на Олю, стоявшую в метре со свечкой в вытянутых руках, и приговаривал:

– Смотри, сучка. Не отводи глаза, смотри.

Влада встала на четвереньки, и Стас пристроился сзади.

Оля смотрела на них, но сквозь слезы почти ничего не видела. Влада орала, будто ее резали. Оля чувствовала себя так, как если бы ее поставили в громадный чан, наполненный дерьмом. С той лишь разницей, что не было физического запаха. И физической боли.

Глава 9

8

Татьяна Анатольевна, учительница биологии, складывала в папку свои бумаги и смотрела на девушку, не спешившую покинуть кабинет.

– Оля, с тобой все нормально?

Остальные ученики проворно выходили в коридор: закончился последний урок на сегодня.

Оля промолчала, не нашлась что сказать, и Татьяна Анатольевна сказала:

– Задержись, пожалуйста.

Оля вздохнула, но не стала придумывать внезапно возникшую причину, почему она должна поспешить. Торопиться ей действительно некуда. Она все равно не пойдет сейчас домой. Лишь около пяти часов, когда мать наверняка вернется с работы. Но не сейчас.

Так она поступала уже четвертый день. Не хотела рисковать. Стас откровенно предупредил, чтобы она явилась после школы на сеанс «совместного с сестрой орального секса». Влада еще хихикнула и сказала, что знает, кто из двоих стоящих на коленях перед Стасом сестер понравится ему больше. Парочка горела желанием проводить над Олей эксперименты.

И она не спешила уйти: еще нужно убить несколько часов. Близились новые выходные, но девушка твердо решила, что напросится с родителями на дачу. Если они снова откажут, она скажет, что у Таниной соседки День Рождения в пятницу, и Оля останется ночевать у подруги, чтобы поздно не идти домой. В субботу она, конечно, домой не пойдет. Лучше в подъезде переночует, если не будет иных вариантов. Хорошо, что уже тепло, и ночи нормальные.

Татьяна Анатольевна выждала, пока класс покинут все ученики. Биология была единственным предметом, в котором Оля оставалась сильной ученицей, несмотря даже на последнее время, когда она практически забросила учебу. Отчасти поэтому Татьяна Анатольевна была единственным учителем, кто тепло относился к девушке. Это было взаимно. И не только по причине взаимосвязи с успеваемостью в школе, что являлось основой отношений между учениками и учителями. Все было гораздо проще. Татьяна Анатольевна являлась едва ли ни единственным учителем, с которым можно было поговорить, задать какие-то вопросы, которые обычно не задают учителям.

Они остались вдвоем. Учительница как-то странно смотрела на нее еще во время урока, но все равно вряд ли задержала бы ее, если бы Оля сразу покинула класс. Девушка признала, что сама во всем виновата. Ухудшало ситуацию то, что Оля ничего не расскажет, но не хотела бы оттолкнуть учительницу нежеланием излить душу. Татьяна Анатольевна этого не заслуживала.

– Ты в последнее время как-то изменилась, Оля. Что-то случилось?

Оля молчала, теребила замок сумки.

– У тебя проблемы со здоровьем? Голова болит или еще что-то?

Оля покачала головой.

– У меня все нормально.

Она выдавила эти слова и поняла, что следующие станут камешком, вызывающим лавину чувств: она расплачется. Всего лишь одно слово. Но молчать она не могла. Если не хотела, чтобы ее не задержали ровно настолько, чтобы докопаться до истины. Или, чего хуже, не повели бы к директору, где ее точно примутся давить, невзирая ни на что.

Татьяна Анатольевна приблизилась к ней, несмело, будто не была уверена, что необходимо это проявление заботы и интереса. Сорока шести лет, достаточно опытная, она понимала, что со временем в школе ничего не изменилось. И учителя, и ученики по-прежнему большей частью обособлены, и слияние душ между ними остается не больше, чем сказкой.

– Мне кажется, у тебя что-то случилось. Может, с родителями?

Оля молчала. Она просто не могла что-то сказать: разревется. Будь перед ней любой другой человек, Оля сделала бы единственно возможное в этой ситуации: выскочила бы из класса, не говоря ни слова. Просто обошла бы учителя, и пусть попробует, протянет свои руки. Она не могла поступить так с Татьяной Анатольевной. Не могла. Только не с ней.

– Оля, – учительница заглянула ей в глаза, для этого ей пришлось наклониться. – Почему ты молчишь? Расскажи. Может, я дам тебе какой-то совет.

Молчание. Неловкое, тягучее и липкое, как пятно от пролитого сиропа.

– Я же вижу, что-то не так.

Мелькнула мысль, рассказать учительнице все, предварительно взяв с нее обещание никому не передавать ее слова. Не просто пообещать, поклясться. Оле бы стало легче, но как поступит Татьяна Анатольевна, когда узнает истину? Не посмотрит ли она на свою клятву, как на нечто не имеющее силы в этой ситуации? Вполне возможно. Именно так и будет. Учитель, узнав о подобном кошмаре с одним из его учеников, обязан сообщить об этом его родителям. Немыслимо представить, что они с Татьяной Анатольевной, встречаясь почти каждый день, имея общую тайну, будут отводить глаза и делать вид, что ничего не произошло.

Нужно молчать. Нельзя рассказать ни слова из того, что с ней происходит. Ничего не изменится, только хуже станет.

Оля увидела себя сидящую у окна в спальне. Как она тряслась, когда к ней пришли Стас и Влада. Их лица, больше похожие на морды хищников, нашедших след очередной потенциальной жертвы. Прошло всего четыре дня, они тянулись медленно, но прошедшее воскресение по-прежнему казалось близким, на расстоянии вытянутой руки. Только прикрой глаза и шагнешь в этот самый день. Пока последний, но в целом лишь один из бесконечной, видимой лишь ей, цепочки. И снова будут боль, и унижение, и стыд, словно тебя раздели и выставили на всеобщее обозрение. И снова будут мысли о Боге, почему нет? Люди же вспоминают о Нем, когда им становится плохо.

Неожиданно ей пришла одна идея. Будь у нее больше времени, она бы удивилась, что ей удалось о чем-то подумать, сложном, очень сложном, и еще найти какой-то выход. Но она об этом не задумалась. Нужно было что-то срочно ответить учительнице.

– Татьяна Анатольевна, можно вас спросить?

Она заговорила, и слезы отступили. Она выкрутилась: можно говорить, не опасаясь разреветься. И заодно уйти из опасной зоны.

– Конечно, Оля. Спрашивай. Конечно.

Девушка выдержала паузу, набрала воздуха.

– Я хочу спросить у вас о Боге.

Учительница нахмурилась: не ожидала подобной темы. У нее возникло чувство подвоха, но это тут же прошло. Она надеялась, что с подобного разговора они начнут и уже после перейдут непосредственно на проблемы девушки.

– И что ты хочешь узнать?

– Он же присутствует в нашей жизни, – непонятно было, спрашивает она или утверждает. – И если Он создал все вокруг, если Он все видит, обо всем знает, почему же вокруг происходит столько несправедливостей?

Татьяна Анатольевна смотрела на нее расширенными глазами.

– Каких несправедливостей? Оля, с тобой кто-то поступил несправедливо? Сделал что-то плохое?

Девушка энергично замотала головой.

– Нет, я вообще спрашиваю. Происходит же с кем-нибудь что-то плохое? Разве нет? Почему же Бог тогда не вмешивается? Особенно, если человек ни в чем не виноват? Бывает же так, что кто-то не виноват, но ему все равно кто-то делает плохо?

Женщина, растерявшись, смотрела на девушку. Она не знала, что говорить. Ясно одно: у старшеклассницы серьезные проблемы, по поведению в классе видно. И по этим разговорам. На якобы отвлеченные темы. Дело в ней самой, в какой-то личной трагедии, это и так понятно. Также понятно, что она не хочет откровенностей и вряд ли глубоко пустит к себе в душу. Что же делать? Есть ли шанс ее как-то разговорить? Скорее всего, нет. Она закроется в своей раковине, и разговор не получится даже на нейтральную тему.

Не лучше ли хотя бы поддержать разговор, пусть тема едва ли не шокирует своей непривычностью? Может, это как-то облегчит состояние старшеклассницы?

– Вы можете это объяснить, Татьяна Анатольевна? Почему Бог не вмешивается?

Женщина откашлялась:

– Видишь ли, Оля. Многие люди ошибочно полагают, что Бог, раз Он создал нас и всемогущ, должен нас постоянно контролировать. Но Он дал нам еще и волю. Он создал нас свободными. Представь, если бы Бог постоянно вмешивался в нашу жизнь. Что бы из этого вышло? Никто из людей не чувствовал бы себя свободным. Ты согласна?

Девушка, помедлив, пожала плечами.

– Но вокруг так много плохого, – она говорила очень тихо.

Через силу женщина кивнула.

– Да. Но все зависит от самих людей. В наших силах сделать так, чтобы все было хорошо. Надо только стремиться к этому.

– Но если кто-то не может сделать так, чтобы плохое ушло из его жизни?

Учительница замялась. Хотелось спросить, что же у девушки случилось, но вместо этого она сказала:

– Моя мать говорила, что, если кто-то нуждается в помощи Бога, он должен Ему молиться. Если считает, что ничего нельзя изменить.

Женщина замолчала. Она поняла, что вторгается в область, в которой не чувствовала себя уверенной. Между тем к проблемам самой старшеклассницы они не приблизились. Их взгляды встретились, и учительница осознала, что не знает, что еще сказать.

Неожиданно девушка подхватила сумку, пошла к выходу.

– Спасибо, Татьяна Анатольевна, что поговорили со мной.

Учительница хотела остановить ее, но не решилась. Когда Оля покинула кабинет, стало поздно.

Влада была недовольна. Она ничего не говорила, но Стас чувствовал, как подруга кипит внутри. И он понимал причину.

Они только что занимались сексом, впервые за последние два дня, и все вроде бы получилось неплохо, но чего-то не хватало. Как если бы блюдо, по-прежнему отличное, забыли приправить специями. Всего-то ничего, щепотка какой-то ерунды, в большом количестве скорее бы напомнившей вкус дерьма, но эта мелочь что-то подпортила.

Этой специей, конечно же, являлась Кольцова-младшая.

Отнюдь не шикарной внешности, с посредственной фигурой, она явилась для отношений Стаса и Влады небывалым разнообразием. Нечто остренькое, что будоражит кровь и воображение. Ею попользовались не так уж долго, но она уже вошла в их жизнь. Вросла, как диковинное растение, против воли пересаженное в чужую почву. И сила этого присутствия, казалось, увеличивалась день ото дня. При воспоминании лишь последнего опыта, когда девушка стояла рядом со свечкой в руке, у Стаса набухала плоть. Стояла, как рабыня, присутствующая на оргии господ. И сколько еще можно придумать нового!

В первую очередь возбуждал не сам секс, а эта покорность растоптанной личности. Возможность делать все, что угодно. У них появилась собственная рабыня. Живая игрушка, которая могла, разве что попросить, чтобы ее не заводили в очередной раз. И вот, когда они лишь начинали подбираться к кульминации, эту игрушку у них отняли. Изъяли, вырвали из рук, оставили ни с чем.

Стас не задумывался о том, как долго протянули бы их отношения с Владой, не будь у нее такой замечательной до безобразия сестры. Оставался бы их секс таким же приятно-болезненно-острым, каким был в начале отношений или нет? Случилось то, что случилось, и в их жизни возник своеобразный стимулятор, без которого уже совсем не то. Возможно, спустя время все восстановится, и они забудут про Олю, будто ее и не было, но это произошло бы, если бы они не могли изменить обстоятельства.

Но эта дамочка по-прежнему рядом. По-прежнему приходит домой, ночует здесь, утром идет в свою школу. Она рядом, и, понимая это, от нее не так просто отказаться. Ко всему прочему присутствует злость. Естественно, сучка специально так делает. Не приходит домой сразу после школы. Он уже не думал о том, каким было ее прошлое, и почему она до сих пор не признала, что заслуживает подобных «развлечений». Сейчас ему хотелось одного: чтобы она получила по заслугам за то, что заставила их столько дней нервничать.

Влада, курившая на балконе, принялась за вторую сигарету. Стас позвал ее. Она не откликнулась. Он хотел повысить голос, сказать, что не он виноват в том, что ее сестра оставила их ни с чем, но передумал.

– Я знаю, что можно сделать.

На этот раз она обернулась, бросила короткий взгляд.

– Ты о чем?

– Как будто ты не знаешь. О твоей конченой сестренке.

Влада сделала две длинные затяжки, выбросила окурок, вернулась в спальню.

– Ну?

Стас растягивал удовольствие. Идея пришла ему в голову считанные минуты назад, когда он подумал, что сильнее жаждет отомстить, нежели просто покуражиться с сестрой подруги в постели. Он даже удивился, почему это не пришло ему на ум раньше. В начале недели он не думал, что это затянется, да и, по правде сказать, они с Владой не сильно жаждали продолжения выходных в понедельник и во вторник.

– Ну говори, – Влада уже злилась.

Стас улыбнулся, но не стал растягивать паузу триумфа.

– На соседнем подъезде постоянно собираются пацаны. Я нескольких уже знаю. Что если рассказать им про твою сестричку? Про то, чем она занимается.

Влада никак не отреагировала, просто смотрела на него, и Стас не мог понять, о чем она думает.

– Ты сама говорила, ее на Ритме не знают. Вот они ее и узнают, – Стас хохотнул.

– И что?

– Они постоянно на подъезде тусуются. Когда наша крошка будет идти домой, может, они ее уговорят сходить еще куда-нибудь. У них там в подвальчике диван стоит.

Влада морщила лоб, никак не могла решить, какая с этого выгода лично ей.

Стас вздохнул.

– Пустят по кругу пару раз, она сама к нам прибежит.

Морщинки у Влады исчезли. На губах появилась ухмылка.

Гена, рослый, мощный парень двадцати лет, скептически посмотрел на Стаса. Тот ему импонировал, но сказанное Гену удивило.

Стас жил в Центре и на Ритм приезжал к своей подруге, соседке Гены. Парочка была солидная, Гена по-хорошему им завидовал. Стас еще раньше был знаком с Мишей, парнем из компании Гены, и легко общался с ними, если ему приходилось ждать подругу у подъезда. Остальные ребята также восприняли Стаса. Возможно, потому, что он был старше их всех.

Гена сразу почувствовал, что Стас хочет поговорить с ним по определенной причине, не просто так, в ожидании Влады. Обычно он подходил поздороваться, перекинуться парой фраз, так сказать, для поддержки отношений, и удалялся. На этот раз он задержался, поглядывая на Гену и явно что-то обдумывая. Разговор вяло развивался, разговор, как обычно, ни о чем, стоит признать, но Стас по-прежнему медлил. Восхищения чьей-то машиной, высказывания о погоде, утонченно-тупые шуточки, рассуждения у кого из знакомых девушек самая аппетитная попка. Стас отстраненно поддакивал, и Гена уже решил, что тот хочет попросить взаймы денег.

С этим была проблема. У Гены было чуть больше сотни долларов, так сказать, свободных. Но он был категорически против того, чтобы одолжить хотя бы доллар без залога. Но ему стало неловко при мысли, что придется отказать Стасу. Хотя он всегда мог «честно признаться», что у него нет денег, и перевести внимание Стаса на кого-нибудь из своих приятелей.

Гены чуть отстранился от компании, и Стас этим воспользовался, шагнул к нему. Гена смотрел в сторону, делал вид, что не обратил на это внимания.

– Генка, чего это вы постоянно без девочек? Все одни да одни.

Гена хмыкнул.

– С чего ты взял? Только вчера мы с Мишей сцепили двоих. Крутили, крутили, но одна из них, Мишина, куда-то спешила. На сегодня договорились. Думаю, сегодня мы их на хейдер заведем. Миша уже вина купил. Там без проблем будет.

Стас ухмыльнулся, кивнул.

– Классно вам, свой хейдер есть.

– Да.

– Слышишь, вы случайно туда Олю, младшую моей Влады, не водили?

– Кого-кого?

– Ну, младшую сестру моей подруги. Твою соседку.

Генка подумал, что ослышался. Стас заметил его замешательство, постарался опередить все его сомнения:

– Вы что, не знаете? Ее полгорода перетрахало. Она прется, как кошка. Только парни в основном с Центра, с Береговой, с Микраги. На Ритме ее почти не знают.

Глаза у Гены округлились. Он по-прежнему не представлял, что речь идет о той, о ком он думает. Он признал, про Олю он ничего не знает. Не потому, что малолетка, просто не была замечена ни в чем похожем. Плюс вовсе не аппетитная, какие Гене нравились. Сухая, как таранка. Как говорил Миша, целка даже в голове.

Стас пожал плечами.

– Странно. В твоем подъезде живет, а ты не знаешь. Я не с Ритма и то знаю.

Гена оглянулся на приятелей. Те не обращали на них внимания, хихикали над чем-то и кривлялись.

– Ты не прикалываешься?

Стас колебался. Поначалу он не думал говорить, что лично пользовался услугами Кольцовой-младшей, но сейчас понял: полный эффект получится лишь после этого признания.

– Я сам ее трахал уже не раз.

Гена сглотнул. Это уже кое-что. Значит, ошибки нет. Он уже чувствовал: Стас говорит правду, никакой бравады, которая чаще на поверку оказывается ничем не подкрепленным хвастовством.

– А что твоя подруга? Не знает?

Стас пожал плечами.

– А что ей? Если ее младшая прется со всеми подряд, что она сделает? Тем более она ее и без этого не переваривает. Оля сама ко мне подлезла. Что я не мужик?

Гена кивнул, отирая о штаны вспотевшие ладони. В его подъезде живет девушка, которую запросто можно привести в подвал, а он об этом не знает! Любопытно, что бы сказали Миша и остальные? Кажется, они знали все обо всех на своем районе, и то, что они упустили под самым носом, стало шоком.

Конечно, Кольцова-младшая на внешность никакая, но разве потаскушки чаще всего не были именно страшилками? Красавицы обычно недотроги, страшненькие так или иначе обделены вниманием мужского пола. Еще год назад в их компании были две девушки, которых можно было водить в подвал, когда вздумается. Чаще ими пользовалась вся компания, изредка Гена приводил девушку один или с Мишей. Но все изменилось. Одна поступила учиться в столицу и перестала приезжать домой, говорят, даже замуж вышла. Вторая вместе с родителями переехала на другой район, и ее следы затерялись. С тех пор они не могли найти на Ритме ту, кто, как говорил Миша, стала бы их «личной скорой помощью».

Услышанное привнесло в ближайшее будущее столь светлые перспективы, что Гена все еще сомневался в них.

– И что, ее так легко отыметь?

Стас хмыкнул.

– Да она давно конченая. Только она боится, что родители узнают, потому на Ритме никаких похождений не устраивала. Со мной сначала тоже целочку строила. Мне Влада говорила, я не поверил. Если ты к ней подойдешь, она тоже круглые глаза сделает, только потому, что ты ее сосед. Берите за шкуру – и на хейдер, – Стас по-братски улыбнулся. – Генка, мне тебя учить что ли?

Когда Стас распрощался с парнями, Гена смотрел ему вслед, пока тот не вошел в соседний подъезд. Может, Кольцова-младшая чем-то насолила Стасу, и он решил избавить ее от инкогнито? Хотя всегда могло быть, что Стас совершенно искренне поделился сведениями о новой потаскушке. В любом случае ему, Гене, все равно, что там происходит между подругой Стаса и ее сестрой.

Он обернулся к друзьям.

– Миха, иди-ка сюда.

Глава 10

Она не заметила, как от компании парней на соседнем подъезде отделился один и двинулся ей навстречу.

Оля шла, глядя себе под ноги. В последнее время она ходила чаще всего именно так. Встречаться взглядом с людьми, пусть и совершенно незнакомыми, стало выше ее сил. Ей казалось, она сталкивается с глазами глубоководных рыб, вяло пронизывающих ледяную серую толщу воды. Пустые, ничего не значащие взгляды, они пугали своей недоступностью, отстраненностью, чужеродностью. Все эти люди жили каждый своей неведомой жизнью, скрытой вуалью пространства и времени, спешили по своим делам, и ей, раздавленной, одинокой девушке, использованной, как тряпка, которой стерли грязь, они казались пролетающими мимо метеоритами, обдававшими ее холодом и потенциальной угрозой. От которых можно лишь уворачиваться, но которых не остановишь, чтобы ощутить в своих ладонях их тепло.

Она уже боялась людей. Ей казалось, каждый встречный знает о том, что с ней происходит, но в их лицах не было сочувствия, разве что порицание, хоть оно и пряталось куда-то под кожу их лиц. Весь мир сжался в один тугой комок, не то, чтобы ополчился против нее, но ей в нем места уже не было. Так сообщество животных исторгает из себя неизлечимо больного. Мир сжался в комок, и свет, и почти летнее тепло исчезли.

Несмотря на это, Оля чувствовала, сегодня ей немножко легче. Она кое-как приспособилась приходить домой часам к пяти, когда там уже находится мать или отец. Прошлые выходные отдалялись, хотя с их «содержимым» подобного не происходило. Она уже спрашивала себя, как долго она будет выдерживать такой ритм, но в ее положении пока было достаточным прожить хотя бы ближайший день. Между тем очередные выходные мрачными, тяжелыми тучами заслоняли небо, нагромождались друг на друга в своем жадном неистовстве. И Оля решила, что поставит перед родителями выбор: или они берут ее на дачу, или она идет на День Рождения к подруге и остается там на ночь. Сегодня за ужином она твердо заявит, что с уроками у нее все в порядке, и ей надо побыть вне города, на природе. Последняя четверть – самая тяжелая, и Оля не может все время сидеть за учебниками.

Была опасность, что отец потребует доказательств относительно учебы, например, потребует дневник. Оля решила пойти на риск. Они давно уже не просили что-то предоставлять, привыкли, что она всегда говорит все сама. Если придется показать дневник, ничего страшного не произойдет: с некоторых пор учителя не настаивают на оценках в этом документе, главное, чтобы они стояли в классном журнале. Своеобразный пакт о ненападении между несколькими сторонами. Что-то вроде, я не могу поставить тебе хорошую оценку, но, так и быть, об этом никто не узнает, не ерепенься и дай мне делать свою работу, в конце концов, очень скоро мы разойдемся, как в море корабли. Будет достаточным сказать пару уверенных слов, что школьными стараниями она заслужила мини-отпуск.

Мысли прервались, когда на пути кто-то возник, и Оля подняла взгляд. Парень из ее подъезда, с которым они никогда не здоровались и, кажется, не замечали друг друга, стоял на крыльце. Оля опустила глаза, обходя молодого человека, но все равно едва не уперлась ему в грудь.

Она снова посмотрела на него.

Парень ухмылялся. Она подумала, что в своем состоянии даже обойти человека не в силах, но нет, он просто перегородил ей дорогу, шагнул влево. Его ухмылка ей не понравилась. Было в ней что-то похабное. Так грубоватые, заросшие густыми черными волосами мужчины в фильмах смотрят на уличную проститутку, приведенную в номер. Она еще не понимала, что происходит, и почему парень, для которого она раньше не существовала, задерживает ее, когда он заговорил:

– Привет, крошка. Нагулялась?

Она не нашлась, что сказать. Растерялась, хотя страх, как ни странно, еще не явил себя.

– Чего молчишь? – он по-прежнему ухмылялся, но ухмылка уже начала таять, уступая место… чему? – Может, со мной поболтаешь?

Боковым зрением она заметила, что группка парней, кажется, их было четверо, внимательно, как-то жадно, будто затаив дыхание, наблюдает за ними.

– Мне надо домой, – девушка попыталась обойти парня.

Тот снова перегородил ей путь.

– Да ладно… – он осмотрелся, снова остановил взгляд на Оле. – Куда сейчас спешить? Побудь со мной.

– Меня родители ждут. И уроков на сегодня много.

Сосед издал каркающий смех, вынужденный, но этот звук как бы подчеркнул его психологический перевес.

– Да брось ты, какие уроки? Почти лето пришло, гулять надо. Лучше пойдем, посидишь у меня в летней комнатке. Там классно. Стереосистема супер, диванчик мягкий. Винцо есть, если захочешь. Не пойло какое-нибудь, солидное винцо, ты и не пила такого.

Он еще что-то говорил, но Оля перестала улавливать смысл: она заметила, как к ним приближается еще один из парней. Сосед в чем-то убеждал, говорил, говорил, но в голосе, несмотря на кажущуюся развязность, появились жесткие нотки и нетерпение. Животное нетерпение.

Чем-то сейчас он напоминал Стаса.

Его приятель приближался, не спеша, но неумолимо. Как тяжелая дубовая дверь пришла в движение, и щель, ведущая на свободу, вот-вот исчезнет. Оля понимала, что именно ее неуверенность позволяет соседскому парню так нагло не пускать ее в подъезд. Он почувствовал ее страх, как дворовой пес, и это придало ему силы. Нужно игнорировать, обойти его, если даже он продолжит ее не пускать, потребовать, чтобы дал пройти.

Приятель соседа остановился сзади. В каком-нибудь полуметре. Наглое вторжение в ее личное пространство. Присутствие второго парня стало для нее ударом. Она почувствовала предательскую слабость в ногах, все слова куда-то исчезли.

Сосед переглянулся со своим другом.

– Ну, что, пошли?

И никого не было. Лишь трое дружков, глазевших с соседнего подъезда. Несмотря на время, когда люди приходят с работы, двор вымер. Казалось, они все сговорились, даже ребятня исчезла.

Оля шагнула в сторону, но приятель соседа схватил ее за локоть. Она оглянулась, не веря, что это произошло на улице, не в квартире. И ее схватил не Стас, а малознакомый парень. Рыжий, с маленькими глазками, брови светлые и кажется, что их вовсе нет. Худой, но хлесткий, чувствуется сила. И он не ухмылялся. Просто смотрел, словно перед ним товар, на который положил глаз еще один из покупателей, подошедший уже после него.

– Пустите, – Оля пыталась вырваться.

Рыжий отпустил ее, но тут же заявил:

– Лучше иди сама.

Сосед сказал:

– Олька, чего ты боишься? Посидим, выпьем. Не понравится, пойдешь домой. Обещаю. Тебя никто не тронет.

В его голосе, невероятное дело, послышалось что-то теплое. Как под гипнозом, девушка поверила ему. Перед глазами мелькнула картинка, как спустя четверть часа она уходит от них и спокойно возвращается домой.

– Я не хочу выпивать, – она почти шептала.

– Хорошо, не будем. Просто музыку послушаем.

И он, мягко приобняв ее за талию, увлек к соседнему подъезду. Его рыжий приятель, как телохранитель, шел следом.

То, что она совершила небывалую глупость, девушка поняла, лишь оказавшись в подвале. За двумя парнями зашли трое их приятелей. Они несмело топтались на входе в мрачную комнатушку, обклеенную вперемешку звездами кино, спорта, эстрадной музыки и модельного бизнеса, когда сосед сказал Оле, что ей все же лучше выпить. Люди, запечатленные на плакатах, неотрывно следили за ней, как и двое парней с бегающими глазами. Когда Оля отказалась, сосед предложил ей раздеться. Вот так, без всякой прелюдии. Оля сжалась, парализованная. И тогда Рыжий влепил ей пощечину.

– Пошевеливайся, блядина! Если не хочешь, чтобы тебе порвали твои шмотки.

Он и стал первым, кто повалил девушку на старый скрипучий диван, занимавший треть помещения. За ним по очереди следовали остальные четверо.

9

Ветерок кружил ивовые листочки, упавшие в воду залива. Течения здесь не было, и листики беспокоило лишь движение воздуха.

Оля сидела на одной из скамеек, практически одна на всю набережную. Лишь ближе к началу набережной, в сторону здания спасательной станции копошился ребенок возле молодой мамы.

Иногда Оля посматривала в их сторону. Ребенок, наверное, шумел, но расстояние превращало картинку в немое кино. Похожей картинкой были и острые листики, с ленцой вращавшиеся в стоячей воде. Когда-то залив был короче, и продолжением полуострова являлись два острова. Оля как раз сидела напротив первого от залива, он был шире и немного длиннее крайнего. Они существовали более десяти лет назад, и девушка не помнила, как все это выглядело. Из ее поколения об этом вообще мало кто знал. Острова соединили, и получился один большой полуостров, заросший непроходимым ивняком там, где раньше находились острова, и отделивший от гуляющих по набережной саму реку. Отец говорил, это сделали, чтобы расширить и обустроить городской пляж, большая часть которого приходилась на бывший пролив с ближним островом. С тех пор залив стал зарастать осокой, мелеть, забиваться ряской.

Сейчас это не бросалось в глаза, вода была высокая, хотя разлива подобного прошлым годам не было. Городской пляж был почти полностью под водой. Все минусы залива станут видны лишь к середине лета.

Оля следила за листочками, их кружение отвлекало. Ненадолго, но это получалось. Когда же ее отвлекало что-то другое, приходили прежние мысли-картинки. Их было много, и они наслаивались друг на друга. Казалось, они спешили показать себя, как своенравные модели, неуверенные, что до них дойдет очередность выхода на подиум. Среди них попадались наиболее яркие и, значит, наиболее болезненные. То, как Оля уходила из подвала в прошлую пятницу. Как ее ноги расползались в стороны, как она спотыкалась, не в силах видеть сквозь пелену слез. Голос соседа, обманчиво ласковый, утверждавший, что они никому ничего не расскажут, если она снова придет к ним. Утверждавший, что ею будут пользоваться только они, а не парни со всего района.

Эти картинки сменили более блеклые. Она приходит домой, игнорирует семейный ужин. Как ни странно, родители не требуют присоединиться. Ей даже не приходится врать насчет головной боли или еще чего-то. Она валится на кровать и лежит, не раздеваясь, всю ночь. То ли спит, то ли бредит наяву. Какая-то дрянь время от времени сменяется темной комнатой, некоей составляющей бездны, куда Олю столкнули много-много жизней назад. Лицо учительницы по биологии сменяет рыжее, безбровое лицо, горячие влажные руки раздвигают ее ноги, прижимают ее тело к пыльной обивке дивана. Ее плач и чье-то сладострастное сопение глушит музыка из близких колонок.

И снова картинки поярче.

Стас, ставший после подвала чем-то далеким и нереальным. Вновь появляется Стас. Родители на даче, сама Оля существует вне мира, где есть выходные с сестрой и ее кавалером, но этот мир остается самой что ни на есть реальностью. И хотя Оля раздавлена, не пытается вымолить свободу, вообще никак не сопротивляется, это не избавляет ее от всевозможных видов секса, от созерцания, как этим занимаются Стас и ее сестра, от держания свечки и обмахивания полотенцем их потных тел.

Их свирепость бесконечна: кажется, что у них был пост, пока Оля отсутствовала, но вечером они уходят, не пытаясь оставить ее пленницей, даже не предупредив, чтобы она не вздумала уйти в их отсутствие. И она лежит у себя в комнате. Ночь, затем весь воскресный день, плохо понимая, что Стас и Влада могут вернуться в любой момент. Лишь когда с дачи возвращаются родители, что-то пробуждается в ней, и она благодарит Провидение, что их не опередила сестра.

Она живет на самой глубине, в кромешной тьме, куда почти никто не спускается. Нет там никого, это жутко, но и дарит возможность остаться незамеченной. Еще немного, и окончательно испортятся отношения с подругами. Как им объяснишь, почему в последнее время она не в силах поддерживать обычный разговор? Даже с близкими людьми? Между тем потребность в этом растет. Не в силах кому-то рассказать о своей жизни, она чувствует, что присутствие рядом живого существа, не угрожающего ей насилием, позволит ей выжить, не замереть на самом дне в ожидании вечной неподвижности. Кто-то нужен ей, как нужен кислород, вода, пища. И желательно тот, кто ее почти не знает. Только так она сможет хоть как-то начать общение. Но это нереально, у нее нет таких дальних знакомых, с которыми она может начать сближение.

Она пыталась молиться Всевышнему, как говорила Татьяна Анатольевна, но каждый раз ее прерывал собственный плач. И она не могла сдержаться. Картинки острыми осколками вспарывали молитву, как теплую, приятно пахнущую, растягивающуюся пасту. Вспарывали молитву, затем вспарывали что-то внутри, оставляя ноющий, кровоточащий след. В одиночку она не могла справиться. Между тем всегда могло стать еще хуже. Всегда.

Сосед, которого звали Гена, встретил ее вчера возле школы. Оле стало стыдно, она испугалась больше всего, что с этим парнем ее увидят одноклассники и учителя. Наверное, поэтому она подчинилась, не стала кричать, отбиваться. Рыжий на всякий случай заметил, что о ней «узнает весь Ритм», если она не пойдет с ними. Они смотрели на нее злыми глазами. Рассвирепели, что уже среда, а она к ним не явилась. Дважды, вчера и позавчера, Оля выжидала на остановке отца и, как бы случайно встретившись с ним, шла домой вместе. Парни, сидевшие на соседнем подъезде, провожали ее давящими взглядами, но ничего не могли поделать.

И вот решили ее опередить, встретить из школы. Перед домом девушка попыталась ускользнуть в свой подъезд, но Рыжий схватил ее за кофту. И снова никого не было рядом. Ритм, самый крупный район города, был пуст, как выжженная земля.

Они завели ее в подвал, и, хотя их было трое, не пятеро, ей снова было больно, мерзко и… страшно. Самым сильным чувством по-прежнему оставался страх. Они ее не выпустили, хотя она плакала, умоляла их, и спустя час начали по второму разу.

Сегодня четверг, сегодня ее никто не вылавливал. Сегодня она дождется отца и таким способом беспрепятственно вернется домой, но сколько еще впереди подобных дней? Каждый раз ждать отца? Каждый раз выходить из школы, затравленно оглядываясь? Когда-то ей казалось, что она сможет жить, если избегать родную сестру и ее парня, и, хотя это было трудно, очень трудно, она могла к этому как-то приспособиться. Теперь за ней будто охотились все. Она превратилась в игрока с мячом в американском футболе, против которого ополчились и свои, и чужие. Некуда бежать. И мяч не выбросишь. Все равно все видят, что он у тебя. И нет никого, кто готов сыграть на твоей стороне. Никого нет.

На этом фоне было удивительным, что она не вздрогнула, не испугалась, когда к ней неожиданно обратился незнакомый парень.

Он уже проходил мимо нее один раз. Медленно, явно никуда не спеша, он посмотрел на нее и пошел дальше. Глянул робко, застенчиво, смутился, что она заметила его взгляд. Приятное лицо, рост невысокий, но хорошее сложение. Она не очень-то разбиралась в людях, особенно, если при первых взглядах, но от этого парня не исходило опасности, разве что искренний интерес.

Она не думала ни о чем, прошел человек и прошел. Пусть даже кроме них никого нет. Ее сознание заполняло совсем иное, и как только парень прошел, он перестал существовать. Спустя минут десять, когда он уже заговорил с ней, она осознала, что боковым зрением видела, как он дошел до моста, ведущего на пляж, остановился, бросая взгляды в ее сторону, двинулся назад. Возвращался он медленно, будто сомневался, идти ли снова этой дорогой.

– Извините, вы тут одна?

Будь это много месяцев назад, она бы улыбнулась: кроме них тут никого не было. Но Оля разучилась улыбаться, улыбка стала смутным воспоминанием из детства.

Она кивнула. Конечно, она одна, с кем ей еще быть?

Он волновался, теребил руками полу рубашки и лишь после паузы сказал:

– Можно с вами познакомиться?

Ему столько, наверное, как ей. Ровесник. Смущался он сильно. Она подумала, будь вокруг люди, он бы ни за что не подошел. Тем более будь она с подругой. И в то же время по его глазам стало понятно, он подошел к ней не потому, что она оказалась единственной девушкой на всю набережную. Не только поэтому.

Оля думала, что до конца жизни не сможет воспринимать мужчин, как противоположный пол, не как нейтральных собеседников. Их сущность стала чужеродной, несущей боль, стыд и страх. Мужчины превратились в тучи, закрывшие небо. Тем удивительнее для нее стала собственная реакция на предложение этого парня. На нее обратили внимание! Не для того, чтобы затащить в подвал, она это чувствовала. Обратили внимание, как происходит между мужчиной и женщиной. Как происходило в кино, в книгах, в чьих-то многочисленных жизнях, но только не в ее жизни.

Она отвела взгляд, кивнула.

– Меня зовут Олег.

Пауза. Он затаил дыхание.

– Оля, – почти прошептала она.

Стало легче. Будто узенький, грозивший пересохнуть ручеек расширился, побежал бодрее.

Олег присел на скамейку, и они заговорили. Вернее, сначала говорил в основном он. Он был на год старше ее, учился в выпускном классе. Жил в Центре. От него исходила та же мягкая робость. Никакой угрозы. Они разговаривали ни о чем и обо всем. Оля почти на час забыла о своей жизни, отключилась от своих видений наяву. И ее душа ожила.

Когда они попрощались, обменявшись номерами домашних телефонов, рассчитывая встретиться завтра, Оля вспомнила о компании соседа. Она вздрогнула, побежала на остановку, молясь, чтобы опередить отца, прежде чем он вернется домой. Приехав на свой район, она поспешила к дому, не зная, ждать ли отца на остановке. Она чувствовала, что опоздала. Страх облепил ее сырым, душным одеялом, но уже в следующую минуту она издали заметила, что на соседнем подъезде никого нет. У компании молодых шакалов сегодня выходной. Они и раньше далеко не каждый вечер тусовались на подъезде. Сегодня ей повезло.

Отец был дома.

Укладываясь спать, Оля испытала новое ощущение. Луч света, пробивший в этот день скорлупу туч, истончился. Слишком хлипкой была радость в сравнении с тем, что ее ожидало, подстерегало каждый день. И девушка почувствовала, как сильно ранит ее потеря этой крупицы света. Не будь никаких изменений, кажется, ей было бы не так тяжело. Ей нечего было бы терять.

Глава 11

Пятница. Второй час пополудни.

Оля выбежала из школы и лишь после этого с опозданием поняла, что едва не совершила ошибку. Сначала нужно было убедиться, что возле школы нет никого из компании Гены. Ее могли ждать. Она так спешила позвонить Олегу, что помнила лишь о сестре и ее кавалере. Только бы опередить их. Позвонить Олегу и уйти прежде, чем станет поздно.

Как она не додумалась договориться с Олегом сразу на определенное время? Вчера, когда они записывали свои телефоны, она позабыла обо всем на свете. И зря. Она не сможет сидеть дома и ждать звонка от парня, как все нормальные девушки. Ей придется звонить самой, и это порождало дополнительный страх: что он подумает? Она могла бы позвонить из другого места, не из дома, но ей хотелось переодеться. Только ни в том, в чем она ходила в школу, идти на свидание. Переодеться и заодно позвонить. Она скажет, что на минуту забежала домой, и потому вряд ли бы он застал ее дома своим звонком.

К счастью, никого из компании Гены не было не только возле школы, но и у подъезда. Оля с облегчением вздохнула, хотя это было не все. Нужно еще выйти из дома.

Она позвонила в свою квартиру, выждала почти минуту, убедилась, что никого нет. С гулким сердцебиением, отдающимся в висках, вошла в квартиру. Суетливо переоделась. Вспомнила, что надо позвонить, бросилась к аппарату. Набрала номер Олега. Короткие гудки: занято. Снова набрала – снова короткие гудки.

Девушка заставила себя положить трубку, надела туфли, помедлила. Снова набрала номер. На этот раз пошли длинные гудки, на другом конце щелкнул определитель номера. Поднял Олег. Она так разволновалась, что не сразу смогла заговорить. Он обрадовался. Никаких проблем, что она звонит ему сама. Она сбивчиво объяснила ему, почему так произошло, но вряд ли он вникал в ее слова. Вряд ли это вообще имело значение. Они договорились на три часа на том же месте на набережной, и Оля положила трубку.

Какое-то время она стояла возле телефона, вспоминала скамейку, ограду набережной, ивовые листья на воде. От всего этого веяло сонным теплом. Хотелось свернуться калачиком, устроиться в пятне света, пробившимся сквозь крону дерева.

На площадке их этажа остановился лифт. С тихим дребезжанием разошлись створки. На площадке послышались шаги. И голоса. Голоса Влады и Стаса. Они казались звуками из другого мира, некой мягкой наощупь, но опасной субстанцией, норовящей просочиться в твой мир. Оля, парализованная, вслушивалась в их скребущийся шорох, не в силах отсечь этот звук, втыкавший свои щупальца в сердцевину мозга.

Бренчание ключей по ту сторону двери. Секунд пять, может быть, десять, и они войдут в квартиру.

Оля попятилась. Она не хотела так просто отдать то, что ее ждало. Она бы согласилась, чтобы Стас попользовался ею, как хотел, но отпустил, чтобы она успела к трем часам на набережную. Пусть они изнасилуют ее, но быстро.

Но она знала, что этого не произойдет. Она не попадалась им с выходных, и глумление затянется до вечера. Она чувствовала, что будет именно так. Перезвонить Олегу, перенести встречу?

Поздно. Влада не даст ей заговорить. Вырвет трубку, и всего делов.

Оля бросилась в свою комнату. Интуитивно, ни на что не рассчитывая. Она понимала, что в ловушке, и ей не уйти. Вчера ей повезло, сегодня – нет. Она лишь забьется в угол, чтобы отдалить расправу.

Девушка прикрыла дверь спальни, села на кровать. Ее била крупная дрожь. Ее не просто в очередной раз окунут в грязь и боль, сейчас она кое-что теряла. То, что ей так необходимо. Невероятно, но вчера ей снова захотелось жить. Даже несмотря на то, что с ней происходит. Для этого хватило разговора с незнакомым парнем, полчаса общения с ним на набережной. Всего лишь. И эту мелочь у нее вот-вот отберут.

Входная дверь открылась. Это вызвало новый приступ страха, и Оля встала с кровати. Глянула на пол, будто рассчитывала вжаться в него, раствориться. И решила забраться под кровать. Там тесно, но она пролезет. Вдруг они не догадаются там проверить?

Девушка опустилась на пол, протиснулась под кровать, не выпуская сумочки. Ей показалось, что она произвела слишком много шума, но помог смех Влады – так сестра отреагировала на сказанное в полголоса Стасом. Оля придвинулась ближе к стене, замерла.

Затихли и сестра со своим мачо. Наверное, вспомнили о ней и пытаются понять, нет ли ее дома. Какое счастье, что обувь на ней, не в прихожей. И что сейчас не зима и сухо, и нет следов на полу прихожей. Дверь Олиной спальни открылась. Оля почувствовала движение воздуха. Ей показалось, что услышат ее дыхание, и девушка замерла. Пауза длилась неимоверно долго. Ее нарушил двойной приглушенный стук: Стас сбросил туфли.

И голос Влады:

– Ее нет.

Она находилась так близко, что Оля едва не вскрикнула. Что они с ней сделают, если найдут? Она закрыла глаза, закусила губу. Казалось, вот-вот раздастся каркающий смех сестры, и она победно вскрикнет, возвещая своему кавалеру, что та, которую они искали, затаилась под кроватью. Оля уже слышала вопли Стаса, пронизанные издевательством, когда дверь спальни закрылась. Сестра вернулась в прихожую.

Полегчало. Оля позволила себе нормально дышать. Она слышала голоса, но смутно. Разобрать, о чем они говорят, было нельзя. Вместе с облегчением, пришел новый приступ страха. Сколько ей так лежать? Она не сможет выйти из квартиры, пока они здесь. Она не успеет к трем часам на набережную, и что тогда? Прежде она хотя бы могла позвонить Олегу, но не сейчас. Что он подумает, когда она не придет на встречу? Что она его обманула?

Оле захотелось плакать. Позже она ему что-нибудь объяснит, но это уже будет не то. Ей было обидно, что он будет сидеть, ждать впустую. Обидно. Что же ей делать? Она понимала, что измучается, и это мучение, похоже, ничуть не уступало тому, когда на нее взбирался пыхтевший Стас.

Дверь спальни распахнулась так резко, что Оле показалось, что она все-таки издала какой-то возглас. На этот раз в комнату зашел Стас. Она не знала, сколько прошло времени, кажется, минут пять-десять, но она могла ошибаться. Возможно, парочка, не обнаружив ее, использует то, что есть: друг друга, но они не спешили со своей любовью. Неужели они что-то почувствовали?

Стас подошел к окну, и Оля услышала, что на пороге спальни возникла сестра. Ей показалось, что они сейчас учуют ее по запаху. Она находилась от них слишком близко. Она сжала зубы, чтобы сдержать готовый, созревший внутри стон.

– Мне кажется, – сказала Влада. – Что она уже приходила.

Стас ничего не ответил, вышел из спальни в прихожую, остановился там. Наверное, смотрелся в зеркало.

– Что будем делать? – спросила Влада.

– Не знаю. Твоя сестричка, как обычно, придет домой вечером вместе с папочкой. Чего ее ждать? Ладно, хрен с ней! Не сидеть же здесь до вечера!

– Надо что-то делать с этой сукой. Надоело за ней гоняться.

– Ладно, двинули. По дороге что-нибудь решим.

Даже когда они ушли, Оля не верила, что это произошло. Не верила своему счастью. Но времени было около трех, и она заставила себя вылезти из-под кровати. Она почти бегом выскочила из подъезда, помчалась к остановке, даже не оглянувшись на соседний подъезд. Она опаздывала и молила, чтобы Олег не ушел, дождался ее.

Когда она спустилась на набережную, было двадцать минут четвертого. Парень ждал ее.

Она спохватилась, когда время перевалило за пять, и на набережной стали появляться люди. Все, родители уже дома. И, скорее всего, компания у соседнего подъезда в сборе. Вечер пятницы, и эти гиены мужского пола наверняка используют повод побыть вместе.

Что ж, она опоздала, но выбора не было. И она не жалела. Она по-настоящему отвлеклась. Почему же не растянуть это ощущение и еще не побыть здесь, на набережной вместе с Олегом?

Он оказался неистощимым рассказчиком. Она никогда бы не подумала, что парень, настолько стеснительный при первой встрече, может быть таким болтуном. Он встретил ее с шоколадкой и бананами. Оля сначала отказывалась, и он разломал шоколадку на ровные кусочки, один вложил ей в рот. Она извинилась за опоздание, сославшись на автобусы, ходившие днем неважно, но он, кажется, даже не заметил, сколько просидел без нее.

Он не просто что-то говорил ей, о чем-то спрашивал, чаще нейтральном, не вызывавшем тревогу или неприятные воспоминания, он еще заставил ее несколько раз смеяться. Она незаметно поглядывала на него, чувствуя, что улыбка не покидает ее губ.

Лишь один раз в процессе разговора набежала тучка. Ей пришла мысль, что он еще не был с девушкой в постели. Он еще девственник, у нее же, той, что сидит рядом с ним, было уже шестеро парней. Против ее воли, но это ничего не меняло.

К счастью, мысль пронеслась ледяным порывом ветра и растаяла. Она снова замаячила где-то на границе сознания, когда они прощались. Было еще не поздно, и Олег предложил провести ее. Оля вспомнила парней на соседнем подъезде, испугалась, как они отреагируют на то, что она с парнем? Проводят ли такими же взглядами, как когда она шла с отцом, или игнорируют Олега? Большинство из них были его старше.

Ее опутал страх. Она испугалась развязки. Ей не хотелось, чтобы они видели Олега. Но, если они с Олегом продолжат встречаться, компания Гены рано или поздно об этом узнает. Невозможность выбора, показывать ли, что у нее кто-то появился, встало внутри тяжелым комом. И девушка решила, что только не сегодня. Сегодня они должны расстаться без эксцессов, спровоцированных со стороны.

– Тебе потом обратно ехать с Ритма, Олег. Не надо, я сама. Еще не поздно.

Он не настаивал. Наверное, проголодался, хотел домой. Они договорились созвониться и попрощались.

Когда она приехала на свой район, почти стемнело. Это и к лучшему. Она прошла мимо двухподъездных домов, остановилась перед пятном света от фонаря. Оказавшись одна, она снова окунулась в мрачное прошлое. Сейчас, в темноте, Олег превратился в призрачную фигурку, сладкий сон, который придет еще не раз, но так и не изменит реальность. Подступили слезы, девушка напряглась, не пуская их на волю.

Они ждали ее. Четверо парней стояли группкой возле ограды детского садика напротив ее подъезда. Они не сидели перед соседним, как обычно, они притаились, как волчья стая. Она не могла их рассмотреть с расстояния, но знала, что это они.

В темноте они казались громадными, уродливыми настолько, что мало походили на людей. Между их телами загустел мрак, словно похоть застыла, обильно вылившись через поры.

Она отступила, не уверенная, что они ее не заметят, если посмотрят в эту сторону. Стало жутко. Такое чувство, что она заблудилась в лесу и вышла на какие-то развалины, лишь с виду похожие на целые дома. И в этих развалинах шастают хищники. Пока они ее не обнаружили, но это дело времени. На их стороне обоняние. Обоняние и голод. Эти составляющие приведут их к ней раньше, чем она покинет это зловещее место.

Сколько они будут ее ждать? Десятый час вечера. Семейный ужин она пропустила. Давно такого не было, велик шанс скандала с родителями. Но сейчас это казалось мелочью. Вот если она не придет на ночь…

К Тане идти поздно. И позвони она родителям от подруги, они бы потребовали немедленно возвращаться домой. Отец, узнав, что она в одном из соседних домов, не выйдет навстречу, потребует, чтобы она явилась сама.

Вариантов нет, ей придется ждать. Стоять и следить, когда же тени рядом с детсадом растают, как затяжной кошмарный сон. Какое счастье, что сейчас май и тепло. Что бы она делала зимой?

Она стояла на углу соседнего дома, следила за теми, кто так жаждал ее дождаться. Спустя час парни пришли в движение, и ее сердце облегченно встрепенулось. Радость оказалась преждевременной. Они лишь переместились к подъезду, расселись на скамейке. Подумали, что она уже дома, или просто решили не скрываться. Теперь они сидели на свету, и она их видела лучше. Хотя выражения лиц остались недоступны, их вид говорил, что они будут сидеть до глубокой ночи.

Но вышло иначе. Через полчаса они распрощались и поплелись по домам. Оля выждала для верности минут пятнадцать и только потом вошла в подъезд. Когда она переступила порог квартиры, было почти полдвенадцатого.

Отец и мать вышли навстречу. Ничего не сказав, отец влепил ей пощечину. Несмотря на их натянутые отношения, такого не случалось давно. Оля заплакала, но не сказала в свое оправдание ни слова.

10

Родители еще не поднялись. И она могла спокойно собраться в школу, одеться так, чтобы потом не заходить домой.

Сегодня мало уроков, и у нее появилась мысль, не пойти вообще. Но она уже достаточно прогуляла субботних дней. Ей необходимо появиться на уроке химии. И на английском не помешает. С тех пор, как для всех, кроме старшеклассников, ввели пятидневку, суббота превратилась в странный день. Будто призрачное нечто, которое существует, но предметы вокруг гораздо реалистичнее. Даже учителя смотрели на прогулы субботних уроков не так, как на прогулы в другие дни. Чувствовали, как возмущены старшие классы. Они это не приветствовали, но обычно репрессий не следовало. Наверное, это передавалось и ее родителям. Не зря они иногда забывали, что шестого учебного дня нет лишь у их старшей дочери. И все-таки перегибать палку нельзя. Сегодня она отсидит все уроки, благо их всего четыре.

Затем она позвонит Олегу. Похоже, его это ничуть не настораживает, что она звонит сама. Если он не сможет встретиться днем, так даже лучше: они будут гулять допоздна. Сегодня на ночь она домой не придет. Попросит у Тани, чтобы ее пустили переночевать. И родителей в известность не поставит. Они и не узнают, если, конечно, Влада не рискнет им об этом шепнуть.

Но даже это ничего не изменит. Особенно после вчерашнего. Когда она ложилась спать, отец не переставал возмущаться, называя ее шалавой. Были еще какие-то слова, но это слово звучало чаще. Ей было больно это слышать, но оправдаться она не могла. Она избежала подвала компании Гены и взамен получила пощечину и оскорбления отца. Меньшее из зол. Понятно, избежать и того, и другого было нельзя.

С утра вчерашние оскорбления показались не такими болезненными. Их притупили мысли о встрече с Олегом. Даже угроза отца никуда ее не выпускать всю следующую неделю поблекла, превратилось в нечто, сказанное слишком давно, чтобы в это поверить.

Когда она выходила, отец еще не поднялся, хотя мать возилась на кухне. Мать так ничего не сказала ей вслед. Оля вызвала лифт, вошла в него, спустилась вниз. Вышла из подъезда и едва не столкнулась с двумя парнями из компании Гены. Миша и второй – долговязый, нескладный, его звали Саша – топтались на крыльце. Оля вскрикнула, непроизвольно закрываясь руками. Рыжий Миша посмотрел на нее, зло улыбнулся.

– Вот и наша Оленька…

Они ждали ее. Специально поднялись пораньше, пришли к подъезду. Не дождались вчера и решили показать ей, кто хитрее.

Девушка развернулась, хотела ускользнуть обратно в подъезд. Саша схватил ее за плечо, потянул к себе.

– Пустите! – она крикнула довольно громко.

Саша стушевался, отступил на шаг, но Рыжий не дрогнул. Лишь перестал ухмыляться.

– Ну, еще пореви. Ну, что давай.

Она хотела что-то сказать, но неожиданно он влепил ей пощечину. На мгновение ей показалось, у нее оторвется голова. По щеке разлилась жгучая волна. Вместе с этим пришел страх. Глаза у Рыжего были ненормальными. Будто он не соображал, что происходит.

– Чего ты не орешь? – он подступил к ней вплотную, и она услышала дыхание только что курившего человека. – Ори. Может, кто и выбежит. Увидят, что кричит блядина, и уйдут назад.

Ему действительно наплевать на ее крики. То ли желание добраться до ее тела затуманило мозги, то ли он в самом деле был слишком отвязный. Казалось, он сейчас вытащит нож и приставит ей к шее.

Оля почувствовала слабость в ногах. Будто кто-то облепил их тестом. В одиночестве она еще могла проигрывать в уме варианты того, как она угрожает им, требует к ней не прикасаться, но иное происходит в реальности, когда вот так стоишь рядом с этими обезумевшими парнями, жадно следящими за нею, стоишь и видишь их взгляды.

– Пустите меня, – она прошептала это не потому, что боялась кричать, она просто не могла повысить голос, ей как будто что-то мешало, в груди, в горле. – Мне надо в школу. Сегодня мне обязательно надо туда попасть.

Рыжий позволил себе улыбнуться, приобнял ее за плечи. Оля не рискнула сбрасывать его руку, хотя от одного прикосновения стало неприятно.

– Чего ты боишься? – зашептал он ей в ухо. – Пошли сходим. По-быстрому. И пойдешь в свою школу. Неужели тебе не нравится?

Она не хотела плакать, не хотела, чтобы они это видели, но слезы сами просочились.

– Ну, не надо, – прошептала она. – Пожалуйста, не надо.

Рыжий повел ее к соседнему подъезду. Мимо шла какая-то женщина, незнакомая, но она спешила и даже не посмотрела в их сторону.

– Пойдешь сейчас, нас будет только двое. Если нет, следующий раз мы человек десять соберем. Ты хочешь, чтоб тебя весь Ритм через себя пропустил?

Его монотонная, развязная речь, наглость с какой он не обращал внимания на редких прохожих, окончательно лишили ее воли. Она вспомнила об Олеге и, как бы оправдываясь, решила, что ради встречи с ним надо поскорее вырваться из когтей этих тварей. Может, отстанут. Если не сопротивляться, сегодня мучения будут недолгими.

Она ошиблась. Когда они насытились, и она попыталась одеться, Миша вырвал одежду.

– Подожди. Сейчас Саша приведет Генку, вот после него и уйдешь.

Она застонала, вцепилась в трусики, но Рыжий рук не отпустил, и трусики порвались.

– Убери руки, сука!

Она заплакала, что-то бормоча. Наверное, молила ее выпустить. Перед глазами встала мешанина, в мозг проникла смесь запахов пота, спермы, пыли, ссохшихся плакатов.

Миша присел перед ней на корточки.

– Прекращай ныть, Олька. Сейчас Гена придет. Он наш лучший друг, без него нельзя. Он ведь клевый пацан. Потом пойдешь куда тебе надо.

Голос Рыжего был почти ласковым. Но в любой момент он мог ударить ее, повалить на диван снова. Кнут и пряник.

Гена явился не один. С ним был незнакомый парень. Оля запротестовала, замахала руками.

– Костя, ты ей не понравился, – Миша заржал.

Костя немного смутился, но ни от чего не отказался. Когда он полез к девушке, остальным пришлось держать ее за руки.

Ее отпустили, когда заканчивался последний урок.

Глава 12

Она вошла в квартиру в оцепенении. Она не думала, что есть еще сестра и ее парень. Она знала только, что ей надо сменить одежду, найти новые трусики, не идти же по улице без трусиков. И смыть с себя запах нескольких мужских тел. Пожалуй, это главное. Смыть! Лишь после этого она, быть может, придет в себя. Если подобное вообще возможно.

Она знала, что возможно. В том-то и дело, что знала. Ступени продолжали вести ниже и ниже. Еще наверху этой лестницы она думала, что не выдержит, даже подумывала о самоубийстве. Теперь это казалось едва ли не смешным. Она никогда не убьет себя. Она капли крови испугается, не говоря уже о том, чтобы пойти до конца. И она хочет жить. Именно этим как будто пользуется нечто. Погружает ее глубже и глубже. И, кажется, вот оно, дно, но спуск продолжается. И ее терпение, подпитанное стремлением жить, растягивается, растягивается без единого намека на трещину. Никакого разрыва не будет! Как долго не растягивалось бы это нечто под названием терпение. Оно попросту безгранично.

Оля сбросила туфли, шагнула к ванной.

В кухне сидели Влада и Стас. Сестра уставилась на нее, неверяще, недоверчиво. Она ее явно не ждала.

– Ого, – Стас казался удивленным. – Наша Оля пришла.

Его голос вернул Оле частичку реальности. Она поняла, что ошиблась, вернувшись домой, но пытаться ускользнуть обратно не было физических сил. Внутри все болело, ноги не слушались, стали чужими, и вряд ли бы она смогла бежать.

И еще она по наивности надеялась, что после подвала и четырех парней ее на сегодня должны оставить в покое. Возможно, поэтому она, на секунду задержавшись, вошла в ванную, сбросила одежду, полезла под душ.

С опозданием за нее взялась мелкая, неприятная дрожь, особенно заметная на кистях рук. Она снова заплакала, в очередной раз за сегодняшний день. Решила наполнить ванну горячей водой. Сейчас ей нужно было просто посидеть, выждать, пока к телу вернется прежняя способность двигаться.

– Оленька, – послышался голос Стаса. – Давай поскорее. Мы тебя заждались.

Влада засмеялась.

Оля вяло повернула голову.

– Не трогайте меня, – пробормотала она, но вряд ли они услышали хоть слово.

Спустя двадцать минут Стас постучал кулаком в дверь ванной.

– Хватит! Подмылась немного и достаточно. Выходи!

Оля встрепенулась. Вспомнила о встрече с Олегом. Она еще не звонила ему. Наверное, он уже пришел домой из школы. Из дома она не позвонит. Надо зайти к кому-нибудь из девчонок, позвонить и договориться.

Когда она вышла из ванной, пришло осознание, что Стас и Влада никуда ее не выпустят. Прошла почти неделя со дня, когда они измывались над ней в последний раз. Она осязала их нетерпение. Какая она дура, что пришла домой! При мысли о мужской плоти она испытала рвотный спазм.

– Только не сегодня, – она вся сжалась.

Стас хмыкнул.

– Ты смотри… Она, видать, уже побывала у мальчиков на хейдере.

Оля задержала на нем взгляд. И ей все стало ясно. Странно, почему она не подумала об этом раньше. Почему в один прекрасный день к ней подошли парни и, ничего не боясь, потащили ее в подвал? Как последнюю шлюху, которая сама ложиться под всех. Конечно же, к ним подходил Стас, шепнул пару слов. Это все из-за него.

– Подонок, – она посмотрела ему в глаза, вскрикнула. – Ты – самый последний подонок!

Его лицо изменилось, потяжелело. Губы поджались.

– Это все из-за тебя, – устало сказала Оля.

Он шагнул к ней.

– Заткнись. Или я буду драть тебя в жопу. Как я понял, тебе это не очень нравится. Я собирался по-другому, но, если ты будешь вякать, я засуну тебе именно туда.

Влада хмыкнула, пристраиваясь к своему парню.

Оля отступила на шаг. Перед ней стояли не сестра с потенциальным родственником, перед ней были чужие люди, встретившие ее на пустыре. Она поняла, что лишь завела Стаса, обозвав его подонком. И она поняла, что никакие мольбы не помогут. Не поможет даже признание, что час назад ее насиловали четверо парней. И Стас с Владой, если понадобится, точно также подержат ее за руки, начни она сопротивляться.

– Давай в спальню, – сказал Стас. – Я давно не ставил тебя раком. Будешь ныть, привяжу тебя к кровати до завтрашнего вечера.

Оля заплакала. Безмолвно, лишь слезы потекли обильно и медленно, как капли крови. Она подумала об Олеге, о том, что ей обязательно надо сегодня вырваться из дому, во что бы то ни стало, иначе она сойдет с ума, свихнется, как человек, прошедший через кровавую бойню.

– У меня есть парень, не трогайте меня! – она замерла, удивленная, что сказала это.

Слова вырвались у нее непроизвольно, она ни о чем таком не думала. Естественная реакция человека, при падении хватающегося за первую попавшуюся опору.

Стас остановился, недоверчиво глядя на нее. И громко заржал.

– Я не обманываю, у меня появился парень. Мне… Мне нельзя… ему изменять.

Заржала Влада. Оля никогда бы не подумала, что старшая сестра может так неприятно, так мерзко смеяться. Ее голос, в обычной ситуации очень милый, девичий голос, не предполагал подобных вибраций.

– Ты слышишь? – Стас глянул на подругу. – Слышишь? Парень! Ну, конечно, Олька, конечно. У тебя есть парень, я не сомневался. Теперь у тебя есть много парней. С тех пор как кто-то пустил тебя в большое плавание, у тебя много кто есть.

– Я правду говорю. Не трогайте меня, я ему расскажу.

Это возымело противоположный эффект тому, что она хотела. Стас рывком подался к ней, схватил за волосы, потянул на себя. Она закричала от боли. Он развернул ее к себе, влепил пощечину, толкнул в спальню.

– Расскажешь? – он загоготал. – Что? Что тебя пол Ритма через себя пропустило? Да? Сука!

Он снова хлестнул ее по лицу ладонью, повалил животом на кровать. Влада держала ее за волосы, пока Стас пыхтел сверху, приговаривая всякие мерзости.

Сильная боль притупила восприятие окружающей обстановки, но телефонный звонок, на который раньше она не обратила бы внимания, вошел в ее сознание с легкостью ножа, входящего в податливую плоть.

Влада вышла, но Стас еще оставался, откинувшись на спину и восстанавливая дыхание. Он лежал рядом, Оля слышала запах его тела, но пока не прозвучала телефонная трель, она как будто находилась в неприятном сновидении, где все сглажено, приглушено, ощущается не так остро, как в реальности. Она даже не заметила, как исчезла сестра, отпустив ее волосы. Наверное, когда ее мачо вошел в экстаз.

Оля встрепенулась. Стас никак не отреагировал. Он находился в чужой квартире, и ему сюда никто не звонил. Это мог быть, кто угодно, но Оля почувствовала: звонит Олег. Уже время, он наверняка дома и, естественно, решил позвонить девушке, с которой они договаривались сегодня встретиться.

Оля вскочила с кровати.

– Куда? – Стас лениво приподнялся.

– Это, наверное, мне, – прошептала Оля.

– Сядь! – Стас приподнялся на кровати.

Оля не подчинилась, бросилась к двери, распахнула ее. Только бы успеть сказать хоть пару слов.

Возле телефона стояла Влада. Оля замерла. Снова ее окатила прежняя слабость. Сестра подняла трубку.

– Да?

Кто-то на противоположном конце поздоровался и сказал, кому звонит.

– А кто ее спрашивает? – голос сестры переполнило недовольство.

– Это мне, – прошептала Оля, не в силах отпустить дверной косяк.

– Олег? – переспросила сестра.

Казалось, она вертит в руках диковинную вещицу и сомневается, надо ли возвратить ее продавцу. Оля потянулась к ней.

– Дай мне трубку.

Влада встретилась с ней взглядом, мелькнуло что-то похожее на ненависть и превосходство.

– Оля просила передать вам, – ровным голосом сообщила Влада в телефонную трубку. – Чтобы вы ей больше не звонили. У нее есть парень.

У Оли вырвался невнятный всхлип. Она не поверила услышанному. Ей казалось, Влада вот-вот усмехнется, протянет сестре трубку. Влада не усмехнулась и не протянула трубку. Она ее положила. Тихий щелчок вывел Олю из оцепенения. Она бросилась к сестре.

– Гадина! Зачем ты это сделала?! Зачем?

В глазах сестры возникло замешательство, и она отступила. Оля замахнулась, не сомневаясь, что ударит Владу, но ее нагнал Стас, выскочивший следом, схватил ее за волосы, повалил на пол.

– Не дергайся, сука! Иначе нарвешься.

Она еще надеялась, что в ближайшее время перезвонит Олегу и все объяснит. Но Стас и Влада не подпускали ее к телефону. До вечера они еще раз наведались к Оле, правда, заставили ее лишь созерцать происходящее и заперли ее в спальне.

В воскресенье они несколько раз выпускали ее из спальни в туалет, и все. Ушли они перед самым приходом родителей. Оля бросилась к телефону, позвонила Олегу. Мать сказала, что его нет дома. Оля перезванивала еще два раза, но тщетно. Затем уже стало поздно звонить.

Никогда в ее жизни выходные не тянулись так долго.

11

Одноклассница, к которой она зашла позвонить, прислушивалась к разговору, хотя делала вид, что разбирает учебники.

– Я все тебе объясню, – на одном дыхании говорила она в телефонную трубку.

Оля пыталась сказать, как можно меньше, но в то же время чувствовала, что ее речь для Олега звучит неубедительно.

– Понимаешь, я звоню не от себя. У меня что-то с телефоном. Да, я не могу долго разговаривать. Лучше давай встретимся, и я все тебе расскажу.

Он спросил насчет ее парня, и она услышала это сквозь мутную пелену, будто теряла сознание. Совершила гигантское усилие над собой, чтобы улыбнуться.

– Это сестра так пошутила.

Он молчал. Ей показалось, что пол под ногами дрогнул. Если бы она хоть стояла одна. Одноклассница навострила уши. Но Оле повезло. Олег назначил время и сказал, что будет ждать.

Она с облегчением вздохнула.

– С кем это ты говорила? – одноклассница старалась придать голосу равнодушие.

– Один знакомый. Спасибо за телефон, – Оля поспешила уйти во избежание новых вопросов.

Она чувствовала, многие в классе смотрят на нее как-то не так. Ее уже подтачивало подозрение, что кто-то где-то что-то услыхал про компанию Гены, про подвал. Она бы позвонила от подруги, но ее сегодня не было в школе. Пришлось довольствоваться тем, что имела. Идти домой она не рискнула. Думала сначала позвонить в квартиру, как уже делала это раньше, убедиться, что никого нет. Зайти, позвонить Олегу, все объяснить ему и тут же уйти. Думала, но не сделала этого. Если заявятся Стас с сестрой, это все испортит. Она должна встретиться с Олегом.

К счастью, он назначил удобное для нее время, на три часа. Та же скамейка на набережной. Оля пришла туда минут на сорок раньше. Олег появился без десяти три. Не сказать, чтобы недовольный или хмурый, но прежней веселости не было. Оля заставила себя успокоиться. Лишь так она сможет его в чем-то убедить, рассказав часть правды.

Рассказала. Объяснила, что с сестрой очень натянутые отношения, Влада ее не любит, поэтому и сделала ей такую пакость. Специально.

– Почему ты не перезвонила?

Ответ был готов заранее. Родители внезапно потребовали от нее поехать с ними на дачу. И она смогла позвонить лишь по возвращении в воскресение вечером, но его не было дома.

– Знаешь, у меня такие родители… Сказали, и все. Их не переубедишь. Им надо было помочь на даче, и они не стали меня слушать, могу я поехать с ними или нет.

Оля лгала, понимала это, и ей было противно на душе. Она практически никому никогда не лгала, и вот ей пришлось сделать это, и не с кем-нибудь, а с парнем, встречавшимся с ней. С единственным человеком, похоже, становившемся для нее отдушиной.

Она попросила у него извинения, не только за субботу, но и за ложь, прозвучавшую только что, хотя, конечно, об этом не сказала. Он пробормотал, что извиняться не за что. Смешно ссутулился, изучая плиты набережной.

Они как будто бы ушли от этой темы, но разговор не получался, сплошные односложные фразы, никакого развития. Его разговорчивость куда-то исчезла. Оля запаниковала. Он почувствовал, что она в чем-то солгала? Неудивительно, если учесть, что врать она не умеет. Все ее поведение наверняка говорило ему, что где-то она не договаривает. Она хотела бы убедить его в обратном, но возвращаться к прежнему разговору не решалась. Обычно оправдывается тот, кто в чем-то виноват.

Но разве она в чем-то виновата? Кроме той маленькой лжи, на которую ее вынудили? Она не могла сказать всю правду. Всю. Что сестра с ее парнем просто не подпустили ее к телефону, продержали в комнате больше суток, периодически измываясь над ней. Как она могла сказать ему такое? Он совсем юный, как он воспримет сообщение, что его девушка уже не раз удовлетворяла половые потребности нескольких парней? Разве после этого он продолжит встречи с ней? Разве у него не появится брезгливость к ней? Если даже она убедит его, что ее насиловали, заставляли делать это, захочет ли он продолжить отношения?

Она не хотела бы знать ответ на этот вопрос.

По-прежнему тщетно пытаясь разговорить его, она заметила, что время приближается к пяти. Ей нужно быть дома. Если она не успеет к приходу отца, и на подъезде ее будет ждать компания ублюдков, ей снова придеться ожидать ночи, чтобы пройти домой. Утром отец напомнил, чтобы она сидела дома и делала уроки.

– Мне пора, Олег, – с усилием сказала она.

Он глянул на нее. Впервые за встречу задержал на ней взгляд.

– Я тебя проведу, – непонятно было, спрашивает он или утверждает.

Она замялась. Если его увидит компания Гены? Что тогда? Не поймет ли он что-то по их взглядам? Вдруг кто-нибудь их них что-то выкрикнет? Только ни это!

– Я сама, Олег. Зачем тебе ездить туда-сюда?

Он не отводил взгляда, и ей стало не по себе.

– Ты что, не хочешь, чтобы тебя со мной кто-то увидел?

Кажется, она покраснела.

– Нет, нет. Что ты… Причем здесь это?

Он кивнул.

– Тогда какая проблема? У меня есть время, и я тебя проведу.

В автобусе было полно народу. Час пик. На Ритм в пятом часу вечера всегда шли переполненные автобусы. Все-таки самый населенный спальный район.

Если Олег и пожалел, виду он не подал.

Оля заметила девушку из параллельного класса. Та косилась на нее, рассматривала Олега. Наверняка завтра об этом будут знать некоторые из Олиных одноклассниц. Еще бы. Олю никогда не видели с парнями, хотя большинство ровесниц уже встречались с противоположным полом. И многие из них не просто ходила за ручку.

Почему всем всегда все любопытно? Кажется, какая разница с кем она едет в автобусе? Неужели так интересно потом рассказать своей подруге, что Кольцова была с каким-то парнем?

Оле было неприятно это любопытство, но она пыталась сохранить внешнее спокойствие. Не хватало еще, чтобы Олег истолковал ее волнение по-своему. Девушка из параллельного класса – не самое худшее. Куда нежелательнее встретить отца или мать. Особенно отца. Тем более на фоне недавнего позднего возвращения домой.

И вовсе нежелательно встретить кого-нибудь из компании Гены.

Когда они с Олегом вышли из автобуса, Оля виновато улыбнулась:

– Пока автобус пройдет по кругу, ты еще успеешь на ту остановку.

Олегу понадобилось бы менее пяти минут быстрой ходьбы, чтобы успеть на тот же самый автобус, объезжавший весь Ритм.

– Подожду следующего, не беспокойся, – тихо сказал он.

Оля не стала его уговаривать. Ей стало трудно говорить, она замолчала. Так и шли, пока не показались последние подъезды дома номер пять по Светлогорскому шоссе. Прежде чем она оторвала взгляд от земли, она уже знала, что они сидят на соседнем подъезде.

Когда осталось каких-нибудь двадцать метров, она посмотрела перед собой.

Трое парней сидели на скамейке перед соседним подъездом, один стоял спиной к Олегу и Оле. Когда Оля заметила их, стоявший обернулся. Она не рассмотрела, кто это, у нее поплыло перед глазами. В ногах возникла такая слабость, что она сжала зубы. Уперлась взглядом в асфальт. Перед этим успела глянуть на Олега. Тот не обращал внимания на группку парней, рассматривал дом, где жила его девушка.

Он шел и не знал, что всего лишь два дня назад эти парни, сидевшие так близко, развлекались в подвале с девушкой, которую он провожал. Не знал. Не мог знать. Оле стало дурно. Ей казалось, они с Олегом идут так несколько часов, и все это время ее жгут взгляды соседа и его приятелей. Еще ей казалось, что кто-то из парней двинулся навстречу им с Олегом.

Этого не произошло. Они с Олегом вошли в подъезд. Пока одолели восемь ступенек к лифту, Оля выдохлась. Она пошатнулась, приложила руку к стене.

– Ты чего? – спросил Олег.

Она через силу улыбнулась.

– Голова закружилась.

Кажется, гиены, оказавшиеся в растерянности, провожали их тяжелыми, недоброжелательными взглядами. Но ничего не предприняли. Олег был незнакомым, и он не выглядел жалким подростком, которого легко обидеть.

Что будет, когда он выйдет из подъезда?

– Что? – с опозданием Оля поняла, что он что-то спрашивает.

– Какой этаж?

Она сказала, и Олег нажал кнопку. На площадке ее этажа они вышли, спустились на пару ступенек. Олег смотрел на нее, она смотрела мимо, чувствуя при этом себя виноватой. Сердце по-прежнему молотило, будто они еще находились внизу, у подъезда, под алчными, презрительными взглядами. Нужно было успокоиться, забыть о них хотя бы на время, нормально попрощаться с Олегом, но она не могла. Под плотным удушливым одеялом страха, копошилось что-то еще, более плотное и черное: что случится в следующий раз, когда Олег станет провожать ее? Неужели они оставят ее в покое? Или их поведение станет нейтральным лишь, когда она проходит мимо с Олегом? Что если спустя время они проигнорируют, что она идет с парнем?

Олег подался к ней, обхватил руками талию. Его губы коснулись ее щеки. Легко скользнули к ее губам, накрыли их. Ей представился Гена, лобызающий ее, прежде чем вдавить в скрипучий диван. Она дернулась, непроизвольно оттолкнула Олега. Он отступил с удивленно-виноватым взглядом. Она думала, он извинится, и приготовилась сказать, что все нормально, но парень промолчал.

Их первый поцелуй получился неудачным.

– Ну, что… Пока? – пробормотал он.

– Пока, – ей захотелось расплакаться. – Спасибо, что провел.

– Не за что, – он вызвал лифт.

Пока тот дребезжал, Оля силилась сказать ему, чтобы он не обижался на нее. Хотела даже извиниться, что оттолкнула его. Вина, что кто-то другой брал ее, как женщину, а своему парню она не позволила какой-то поцелуй, стала острой, как скальпель. Она молчала. Знала, что разревется, если заговорит. Лишь когда Олег ступил в лифт, прошептала:

– Пока.