Рассветница

Глава 1. Марина

Марина всегда считала себя слабой и тихой, она относилась к той категории людей, которые ни на что не влияют и ничего не меняют в окружающей действительности. Она была ранимой — вот самая точная характеристика ее личности, которая лежала на поверхности. Подобную ранимость принято называть очаровательной скромностью, игнорируя возможные последствия столь существенного недостатка. Да и какие минусы? Марина не была глупа или некрасива , обычная серая мышка, часть массовки, каких в любой школе предостаточно. Это не они спорят по каждой мелочи с учителями, не они поражают весь класс своевременными остротами, не они задают моду на длину юбки, и, конечно, не они создают проблемы. Марина, ко всему прочему, являлась дочерью учительницы, работавшей в той же школе, это тоже наложило свой отпечаток на ее сдержанность. Девочка давно привыкла находиться в тени и великолепно к ней адаптировалась.

Однако из той тени она молча и без малейших притязаний наблюдала за героем своих грез. Влад, ее одноклассник, всегда бы освещен рампами. Общепризнанный красавец с обаятельной улыбкой и озорными глазами — что еще нужно, чтобы произвести впечатление на любую девочку, включая всю массовку серых мышек?

С пути Марину сбило не его полное и закономерное безразличие к невнятной скромнице, а наоборот, неожиданное внимание. В начале последнего учебного года во время школьных танцев Влад вдруг подошел к ней и увлек за собой в шумный круг. Уже этого было достаточно, чтобы Марина места себе не находила от накатившего счастья и волнения. Потом парень проводил ее домой, а возле подъезда поцеловал. Признал себя слепым, раз не замечал такую красавицу столько времени. С того дня они начали встречаться. Марина поверить не могла в происходящее, но привыкала к новому состоянию, расслаблялась, основательно забывая о своей скучной тени и предыдущей жизни. Ее не трогала зависть других девчонок — она прекрасно понимала их недоумение и разочарование. И ведь Влад не отступал и от своих первых признаний не отказывался: он буквально схватил Марину за шкирку, вытащил на свет и вынудил стать другой. И растеряться бы бывшей серой мышке от таких изменений, но нет — ее любимый парень всегда был рядом, оказывая поддержку, каждым словом и действием подчеркивая ее уникальность. Через пару месяцев даже последние сплетницы были вынуждены прикусить языки и признать: всеобщий фаворит нашел свою настоящую любовь и собирается делать счастливой только ее. О подобном часто пишут в романах, так почему бы хоть раз не случиться и в реальности?

Первые поцелуи, первые прогулки, когда двое держатся за руки и обсуждают каждую мелочь, — все это у Марины случилось с самым лучшим парнем. Постепенно она перестроилась, оперилась, набрала красок и в какой-то момент начала считать себя неуязвимой. Но через полгода чистейшей романтики все внезапно начало разваливаться: появились беспочвенные ссоры, а Владу наскучило слушать о каждой мелочи, рассказываемой Мариной. Период страстной влюбленности заканчивался, но это не выглядело катастрофой — наступил тот самый этап, когда гормональный сбой переходит в нечто более глубокое, называемое любовью.

Марина в этом не сомневалась, потому и не выдержала потрясения. Застав Влада целующимся с другой девушкой, она закатила безобразный скандал. Казалось, парень выглядел виноватым, но все же предложил на время разойтись. Мол, отношения, вот такие близкие и постоянные, перестали будоражить кровь. И для Марины, с ее-то непроходимой ранимостью, это оказалось непереносимым ударом. Только тогда она поняла, что никогда до сих пор не была по-настоящему несчастна. Прежде в ее серой тени содержалось глубинное спокойствие, равновесие, лишенное любых сильных эмоций. Влад показал ей другую сторону жизни и, когда она уже привыкла к иной насыщенности, грубо вернул с небес на землю. Несчастье в полную силу можно ощутить только после абсолютного счастья.

В тот день девушка решила, что жизнь кончена, больше ничего светлого не произойдет, а с такой болью в груди продолжать дышать невыносимо. В семнадцать лет даже мелкая неприятность сравнима с крушением мира, а с Мариной произошла не неприятность, а полный слом всех ее ориентиров. Марина вышла на подъездный балкон, забралась за перила и всерьез обдумывала мысль прекратить это бессмысленное существование. В ее голове разверзлось такое черное, гнилое болото, что она даже о любимой маме не вспомнила и не подумала, как та пережила бы потерю единственного родного человека. Неизвестно, решилась бы Марина на последний шаг, однако само намерение уже запустило судьбоносный поворот: нога соскользнула на мокрой поверхности, и девушка сорвалась вниз.

Вот тогда и завертелась ее судьба, подкидывая совершенно неожиданные чудеса: Марина сначала зацепилась за ветки дерева, потом ударилась о подъездный козырек, снова замедливший падение, по нему уже без сознания рухнула на асфальт под дождь. В ту злосчастную ночь она переломала себе все кости, но каким-то невероятным образом выжила. Зато головой приложилась очень успешно — от удара из ее подросткового разума выветрилась вся дурь вместе с влюбленностью.

Правда, осознать это ей пришлось далеко не сразу. Две недели комы, несколько месяцев реабилитации, необходимость заново учиться ходить, потеря учебного года в школе — это все Марина воспринимала стойко, как плату за свою глупость и непроходимую ранимость. Она заверила мать, что упала случайно, хотя сама ни на секунду не забывала о той самой черной мысли, которая и привела ее к той вовсе не случайной случайности. Между самой идеей и страшными последствиями велась четкая прямая линия.

И, казалось бы, все уроки получены, все правильные выводы сделаны, а Марина уже никогда не будет такой, как раньше. Но это было бы слишком просто для судьбоносного вороха событий, который она спровоцировала.

Еще в больнице Марина начала замечать некоторые странности, но поначалу все списывала на травму мозга. А со временем и лечащему врачу перестала сообщать о галлюцинациях — поняла, что так она оттягивает выписку до бесконечности.

Когда Марину перевели из реанимации в отделение общей терапии, начались визиты. Отметились все: учителя, одноклассники, знакомые ученики с параллели и даже те, кто прежде открыто ей завидовал. Люди могут быть злыми, но у большинства есть граница — беда, произошедшая с Мариной, для них и стала той границей. Даже плохой человек ощущает себя лучше, когда меняет негатив на бесконечную жалость, а искалеченная, изломанная девочка вызвала бы жалость даже в самом равнодушном человеке. Влад тоже приходил — чаще всех остальных. Он, похоже, все прекрасно понял — несложно было связать два события. Плакал, просил прощения, говорил, что достоин худшего наказания, и выглядел притом до отчаяния искренним. Но удар по голове Марина получила знатный — теперь ей отчего-то стало плевать, она физически больше не была способна страдать по их общему прошлому. И это подтверждалось тем фактом, что она даже не подумала, как выглядит в глазах вчерашнего возлюбленного: побритая голова, ноги на вытяжке, частичный паралич лицевого нерва. Все пройдет, но вряд ли это бесконечное равнодушие к человеку, который сначала выдернул ее из тени на свет, а потом выкинул во тьму.

Его визиты только тяготили — и именно ощущением искренности раскаяния. Поэтому Марина открыто попросила, чтобы он больше не приходил. Влад покинул палату раздавленным, но девушка пока сама была не в силах облегчить ему моральный груз. А еще ее смущало темное пятно на его лбу, которое поначалу было принято за грязную полосу. Во второй и третий визит полоса оставалась на месте, и лишь на четвертый Марина разглядела, что это вовсе не полоса, а какой-то знак. Сам Влад будто и не догадывался о его существовании, да и никто больше, видимо, ему о странном черном символе на самом видном месте не намекнул. Пришлось Марине в очередной раз списать увиденное на выкрутасы пострадавшего мозга.

***

Затем последовало возвращение в школу, учеба с классом на год младше, и все со временем наладилось — вылечилось и тело, и сердце. Вот только странности не проходили, а наоборот, становились все более навязчивыми. Теперь Марина нередко замечала у некоторых людей знаки на лбу, которые больше никто не видел: витой орнамент, но у каждого разный. А бывало, что она видела свечение вокруг головы — легкое, едва заметное, но почему-то ассоциирующееся с нимбом. К счастью, большинство людей никаких подобных признаков не имели, ведь Марине и без того было страшно признавать свое безумие.

Она никому об этом не сообщала — слишком сильно боялась остаток дней провести в психбольнице. Но странные наблюдения накапливались. В частности, она заметила, что общаться с людьми, которые носили на себе белое свечение, приятно и легко. В новом классе была девочка по имени Алиса, которая обладала именно такой аурой: вокруг ее светлых волос отчетливо струилось неизведанное сияние. На ее примере Марина и изучала этот позитивный фон. На первый взгляд, Алиса ничем не выделалась из коллектива: довольно скромная и воспитанная, но от самого ее присутствия на душе становилось легче. Мимо пройдет, поздоровается, а в груди будто свежий ветерок проносится. И все-то у нее ладно: от кончика вздернутого носа до дорогой машины, на которой обожающий папа встречал Алису после уроков.

И наоборот, те люди, на чьих лбах чернел символ, угнетали одним своим присутствием. Но прямо о таком не заявить, и как-то даже некрасиво отстраняться, поскольку они и без того нередко попадали в крупные неприятности. Денис, их курносый двоечник, был глуп как пробка, да и семья у него неблагополучная. Никто его не задирал, никому и он вреда не делал, но Марина со временем начала прочно ассоциировать знак над его переносицей и постоянную неготовность Дениса к урокам. Не сумела бы объяснить, как черная вязь связана с расхлябанной обувью и родителями-алкоголиками, но почти уже не сомневалась: дескать, сотри этот невидимый символ — и сразу же все наладится. Однако не имела ни малейшего представления, как именно это сделать.

Подобные наблюдения подтверждались снова и снова, а это уже не похоже на сумасшествие, скорее — на какую-то мистику. И лишь тогда Марина всерьез задумалась обо всем, что с ней случилось: как она решилась, как сорвалась с высоты и как совершенно необъяснимым образом выжила. Кто-то дал ей второй шанс, которого она не заслуживала. Но не подарил этот шанс, а то ли продал, то ли всучил вместе с непонятным пока балластом. Идет какая-то Игра гигантских масштабов, и Марина является далеко не единственным участником, но, как и прочим, ей правила никто объяснять не собирается.

***

Мать Марины, Виктория Ивановна, к счастью, пережила шок и затяжной период реабилитации дочери, но на ее здоровье все это заметно отразилось. Прежде всегда боевая и энергичная, теперь она стала напоминать согбенную старуху. Словно произошедшая с единственным ребенком беда накинула ей двадцать лет сверху и все сильнее давила к земле. Мама по-прежнему работала учителем в школе, а Марина винила себя всякий раз, когда видела со стороны ее изменившуюся походку и осунувшееся лицо.

Однако со временем Марина замечала все больше и больше: будто бы само ее зрение видоизменялось и становилось острее к некоторым вещам, которые прежде вообще не различались. И однажды она ощутила ужас, взглянув на пришедшую с работы мать.

— Мариш, возьми пакеты. Что-то совсем сил не осталось. Ох уж эти дети, все силы из меня высасывают!

Она попыталась рассмеяться, тем самым подчеркнуть шутку: мама любила и свою работу, и учеников. Тем не менее Марина не могла выдавить из себя ни слова. Никаких знаков на лбу у матери никогда не было, но внезапно привиделось совсем другое: прямо на плечах женщины сидело совсем небольшое, но крайне безобразное существо, обвив шею малюсенькими ножками и вцепившись скрюченными пальцами в волосы. Марина, превозмогая страх, заставила себя шагнуть ближе, чтобы рассмотреть.

И существо заметило ее взгляд. Уставилось в ответ жуткими огромными глазами, а его губы скривились в омерзительной усмешке. Марина отпрянула, зажав рот рукой, чтобы не закричать.

Мама тут же выпрямилась и бросилась к ней:

— Доченька, тебе плохо? Так, сядь! Сейчас врача вызову! Голова закружилась?

Женщина, конечно, была готова к моменту, если вдруг старые травмы скажутся — врачи об этом предупреждали. Но Марина быстро затрясла головой и выдавила:

— Нет, я в порядке, просто запнулась.

Мать еще раз посмотрела на дочь, но не стала давить. Подхватила пакет и направилась на кухню, чтобы разгрузить самой. Сгорбленная, скрюченная, будто ее давило чем-то сверху…

Марина еще несколько минут пребывала в оцепенении. А потом рванула следом, подлетела к матери со спины и со всего размаха ударила — по воздуху, но на самом деле она видела, что бьет прямо в жуткое существо. Тварь зашипела, но не удержалась — она оказалась невообразимо легкой. Отлетела в угол кухни и приземлилась на четвереньки, с ненавистью уставившись на Марину.

Мама даже не заметила произошедшего, но отчего-то застыла, а потом выдохнула — протяжно, долго, с облегчением. Выпрямила спину, вернулась к неразобранному пакету и неожиданно задорно поинтересовалась:

— Доченька, а почему это я тортик не купила? Завтра исправим эту ошибку. Устроим праздник живота! Ты согласна или очень-очень согласна?

Благо, сама она была занята продуктами и лишь поэтому не видела мертвенной бледности дочери. А Марина не размышляла над предложением — она смотрела на шипящую тварь, которая тоже не сводила с нее взгляда. Черные коготочки царапали пол, но отметин на линолеуме не оставалось. Тварь, лишь ненадолго замерев на месте, начала приближаться нервными скачками, а на отвратительном лице появилось хищное выражение. Марина же не могла пошевелиться от вяжущего ужаса.

— Поч-ч-чему ты меня видиш-ш-шь? — с пришептываниями проскрипела тварь, растягивая звуки.

Марина снова едва сдержала крик в горле, тем временем мама продолжала тем же спокойным голосом:

— Мариш, ты что молчишь? — Она наконец-то обернулась. — О боже, какая ты бледная! Сядь!

Она силой усадила дочь на табуретку, всмотрелась в лицо:

— Может, все-таки врача? Воды? Да что с тобой?

Понимая, что сейчас доведет самого любимого человека до инфаркта, Марина попыталась произнести как можно бодрее:

— Дай воды, пожалуйста.

Мама рванула за стаканом. А тварь все перебирала лапками, приближаясь. И затем прыгнула — высоко, целясь в лицо девушки. Марина махнула рукой, но не попала — существо было намного быстрее. Боли не последовало: тварь лишь слабо ударила в лоб и отлетела снова на другой конец кухни. Развернулась на четвереньках, но теперь глянула иначе — ни капли предыдущей ярости, скорее страх и растущая паника.

— Рас-светница?!

От ее шелестящего крика Марина подскочила на ноги. Тварь тотчас метнулась в сторону, вылетела из кухни, а потом вонзилась во входную дверь. Запертую, между прочим. Марина одеревенело наблюдала, как существо отчаянно втискивается в миллиметровую щель. И ему удалось! Сбежало, будто Марина испугала его сильнее, чем оно Марину.

Убедившись, что тварь исчезла, Марина посмотрела на мать, которая с волнением следила за дочерью, держа дрожащей рукой наполненный стакан.

— Мам, ты как себя чувствуешь?

— Я?.. — та опешила. — Как ты себя чувствуешь, Мариш?

— Хорошо… — обдумав, она повторила гораздо увереннее: — Хорошо! Кажется, только что произошло что-то хорошее, а я все равно объяснить не смогу. Тортик, говоришь? Обязательно купим!

Отчего-то ее не слишком удивило, что мама стала меняться буквально на глазах — словно за два дня скинула двадцать лет. Она вновь превращалась в энергичную, боевую женщину, какой была давным-давно, а еще через пару недель заявила, что, пожалуй, согласится на должность завуча. Кому, если не ей, брать на себя такую ответственность?

После того случая Марина уже не думала о сумасшествии. Некоторое время она везде высматривала мелкую тварь с цепкими коготками, но ни на матери, ни на других людях не видела. Однако забыть случившееся уже не могла.

Ей не просто дали второй шанс — ее обязали к чему-то. Подарок с подвохом. Или наказание за глупость. Точно, второе звучало логично: Марина не заслужила жизни, но получила ее. И теперь она вынуждена каким-то образом заплатить.

***

После окончания школы Марина поступила в институт. У нее и раньше не было проблем с успеваемостью, а в больнице и во время домашней реабилитации она от скуки буквально вызубрила программу назубок. В итоге выбор оказался огромным. Но пока она металась между психологией и прикладной физикой, неожиданно для самой себя подала документы на информатику — сразу после того, как узнала, что на этот факультет поступает ее бывшая одноклассница Алиса. Марина не собиралась считать себя преследовательницей, но по неведомой причине хотела держаться поближе к носительнице светящейся ауры.

Так и вышло, что они оказались в одной группе. Хоть раньше близкими подругами и не были, но теперь сошлись — так часто бывает, когда вливаешься в новый коллектив, но со старыми знакомствами. Собственно, именно на это неизбежное сближение Марина и рассчитывала, она оказалась в той ситуации, когда любые приятные эмоции стали жизненно необходимым лекарством. Помимо прочего, Алиса умела привлекать к себе людей, все подсознательно хотели оказаться рядом. Таким образом и Марина не выпадала из социального общения, а иначе совсем замкнулась бы в себе. Ранимость она из себя вырвала с корнем, однако не собиралась впадать и в другую крайность, превратившись в социопата.

Мистические события не закончились: Марина теперь замечала все больше: странные свечения, знаки и — как будто этого было мало! — диковинных существ. Они не были похожи на первую тварь, но изумлял сам факт их существования. Конечно, Марина ни с кем этими открытиями не делилась, она утешалась хотя бы тем, что в простом дружеском общении может отвлекаться от вороха мыслей.

Время сказывалось и на ее внешности: темные волосы отросли, и теперь они укладывались хоть в какое-то подобие прически, хромота исчезла, улыбка оставалась едва уловимо кривой, однако теперь это уже не делало ее лицо безобразно перекошенным. В итоге совершенно неожиданно на девушку начали обращать внимание молодые люди— то ли Марина превратилась в красавицу, то ли перестала всего подряд смущаться, транслируя отстраненность и самоуверенность абсолютного безразличия к чужим взглядам. Она не пыталась разыгрывать таинственность, но излучала ее, как Алиса свою ауру: никто не мог объяснить свое желание оказаться ближе, все просто чувствовали на подсознательном уровне такую потребность, ведь загадки всегда порождают интерес их разгадать. Со всех сторон полетели то вежливые приглашения на свидания, то почти хамские комплименты, на что Марина реагировала одинаково — с очевидным раздражением. Такая трансформация жизни встала ей поперек горла: она давно простила и забыла Влада, просто точно знала, что никогда больше не осмелится влюбиться. И определенно ее интерес не привлечет действительно симпатичный парень, такие типажи в ней вызывали нервную дрожь — отныне и навсегда.

К тому же поводов для тревог ей и без того хватало с лихвой, не до сопливо-ванильных переживаний. Марина не представляла, что делать со своими секретами. Она замечала много пугающего, еще больше необъяснимого, анализировала увиденное, но понятия не имела, как с этим знанием поступать.

Глава 2. Илья

Илья вышел с лекции для срочного звонка, однако, пройдя несколько шагов по коридору, застыл в обескураженности. Кажется, он уже видел эту девушку, когда с одногруппниками оценивал абитуриенток. Илья не был легкомысленным бабником, но уже давно привык разыгрывать любую роль, дабы не выглядеть странным. В тот раз он вслух согласился с друзьями: последний курс института надо провести как можно веселее, и среди первокурсниц есть настоящие красотки, но конкретно эта не в его вкусе. Даже зачем-то добавил, что девушка, не умеющая пользоваться тушью для ресниц или не заботящаяся о том, каким мешком висит ее юбка, вряд ли любит себя настолько, чтобы кто-то всерьез полюбил ее.

Но теперь он с любопытством присмотрелся к той самой абитуриентке с немного кривым изгибом губ. Она шла, глядя себе под ноги. Вдруг будто обо что-то запнулась и уставилась в сторону. Илья проследил за ее взглядом и рассмотрел гуля, совсем крохотного и еще незрелого. Темный дух тоже ошарашенно выпучил глаза на девушку, явно пребывая в шоке. К вниманию Ильи он давно привык, а тут нате — новая зрительница. Первокурсница побледнела, дернулась и заставила себя шагать дальше, бесконечно оглядываясь, как если бы боялась, что гуль кинется следом и нападет со спины. Зачем ему нападать? Гули — падальщики, могут питаться всякими отбросами, хотя предпочитают трупы. Живым от них никакого вреда нет. Этот и в институте-то жил по одной причине: со столовой много отходов, которые можно красть и складывать где-нибудь в подвале, чтобы подпортились. А еще он был слишком слабеньким, чтобы мотаться по миру. Здесь тепло и сытно, чего еще желать мелкой тварюшке? К тому же в институте пока учится Илья, который не позволит сильным демонам обжиться, то есть до поры до времени относительно безопасно. По понятным причинам до этого дня они разу не общались, но для их мирного соглашения и не требовались слова. Гуль знал, что Илье до него нет дела, а Илья рассчитывал, что если появится более жуткая сущность, то гуль забудет про неприязнь и помчится к нему за защитой, тем самым и предупредит об опасности.

Однако реакция девушки подсказывала, что она гуля увидела и по какой-то неведомой причине пришла в ужас. Если она рассветница, то с какой стати так перепугалась безобидного темного? Была бы закатницей, тоже страшиться нечего — им по статусу даже было бы резонно по-приятельски поздороваться. Гулю точно присутствие закатницы в институте не менее выгодно, чем рассветника Ильи.

Илья забыл про телефон и окликнул девушку:

— Привет! Да подожди ты, не спеши! Тебя как зовут?

Она обернулась, глянула на него со злостью и молча побежала дальше. Все-таки, скорее всего, закатница — рассветники вряд ли способны впадать в ярость вот так сразу и на пустом месте. Илья смотрел ей в спину, пока она не скрылась за дверями библиотеки. Гуль нерешительно подковылял к нему и впервые решился на общение:

— Че-т я не понял, — его голос оказался скрипучим и до смешного высоким. — Новая рассветница или, мне на радость, закатница? Неужель седину закрашивает?

Илья усмехнулся и пожал плечами:

— Без понятия. Может, медиум. Они тоже часто видят демонов.

— Мо-о-ожет, — на высокой ноте протянул гуль. — Вот бы закатница! Тогда бы здесь наступило полное равновесие!

— Какое тебе равновесие? — с недоумением посмотрел на него Илья. — Я через несколько месяцев институт закончу, а ей до выпуска очень долго. Снова не будет тебе никакого равновесия. Да и чем тебе поможет закатник? Разве что скормит твари покрупнее, если понадобится того умаслить? Молчал бы ты лучше, низшее звено темной пищевой цепи.

Гуль насупился и, нелепо переваливаясь с бока на бок, покатился по своим делам. А Илья в уме отметил, что желательно как-нибудь тактично выяснить, кем все же является эта первокурсница. Или такую нервную особу лучше вообще не трогать? В любом случае пока есть более важные дела.

Он вспомнил о смартфоне и нажал на последний входящий номер. На том конце женщина явно преклонных лет ответила с нескрываемой надеждой, даже опередив его первую реплику:

— Илья?! Это же Илья?

— Да, — он мигом собрался — сама подобная интонация говорила о том, что собеседница уже на грани. — Что у вас случилось?

— О, Илюша… — она облегченно выдохнула. — Я уже бояться начала, что тебя не существует! Сначала я к гадалке пошла, от нее к другой гадалке, а третья не стала с меня деньги тянуть, а пообещала, что Илье мой номер передаст, и он все уладит. Помоги, сынок!

— Да что случилось-то? — терпеливо повторил рассветник.

Бабуля сбивчиво затараторила:

— Как пить дать домовой, уже никаких сомнений! Кому ни скажу — смеются. Но я вчера крынку в холодильник поставила, а утром гляжу — на столе, скисло. И нитки он мне путает, и дверным замком щелкает, и вилки в кровать подкладывает, вообще жизни не дает! Я детям звоню, соседям рассказываю, а они смеются. Говорю им — выгоняет меня домовой, а они только смеются, и все тут! Спасибо, хоть пальцем у виска пока не крутят.

Домовые бывают вредными, но они добряки и никогда не хотят выселить жильцов. Бывает у них склочный период, когда им неймется вещи спрятать или еду проквасить, но такие проделки не со зла — это их способ общения или уроков. Домашний дух начинает пакостить, если что-то ему не нравится: какой-то гость или перестановка мебели. Но если с этой же старушкой завтра что-то случится, то домовой и собаку соседскую приведет, чтобы лаяла погромче, и таблетки под руку подсунет.

Конечно, разбираться со светлыми — не профиль рассветников, но где искать закатника, Илья не предполагал. Да и на крайние меры пока идти не хотелось. Поэтому придется ему поговорить с духом и потом бабуле передать, по какой причине тот ей мешает жить. Если удастся согласовать их интересы, то можно обойтись без жертв.

— Ясно. Говорите адрес — я сегодня вечером загляну.

Ее голос изменился, стал вкрадчивым:

— Ты это… У меня, сынок, пенсия небольшая, но ты скажи сколько берешь за такие труды, я у соседки займу.

— Бесплатно. Говорите адрес.

Илья пока ни разу не брал деньги с заказчиков, хотя знал, что многие более опытные коллеги так поступают. Подобная необходимость приходит со временем, когда рассветная деятельность уже мешает нормальной жизни. Сложно отыскать приличную работу, если по ночам ты вынужден осматривать заброшенные склады на предмет каких-нибудь демонических гнезд. В итоге хочешь не хочешь, а ценник поставишь: иначе или с голоду помирать, или бросать. Но лучше уж деньги со старушек требовать, чем бросить.

Тем не менее пока решиться он не мог. Рассветником можно стать только после какого-то страшного поступка. Это искупление, которое еще и выдается далеко не каждому, а только тем, кто особенным характером заслужил шанс на спасение. Вот они и искупают безвозмездно, пока не прижмет. Илья пока не испытывал острой необходимости: отчим хорошо зарабатывал на адвокатуре и выделял на содержание сына достаточную сумму, пока тот не окончит учебу. У Ильи была и своя маленькая квартирка, и старенькая машина. После окончания института брать деньги за свои услуги ему уже придется.

Рассветник выложил объявление на городском портале, а также общался со всеми местными экстрасенсами, гадалками и медиумами — некоторые из них всерьез хотят помогать людям, поэтому не отказываются стать связующим звеном между пострадавшими и Ильей. Он сделал все, что мог, чтобы жертвы злых духов могли его разыскать. А теперь оставалось расхлебывать последствия такой щедрости: заказы текли рекой. Даже самые убежденные скептики со временем сдавались, если за них всерьез бралась потусторонняя тварь. И когда они сдавались, то пересматривали все свои установки, а значит, рано или поздно выходили на Илью. В их маленьком городке не было ни других рассветников, ни закатников, за исключением тех, кто приезжал специально на заказ. Не было, как думал Илья до сегодняшнего дня и до этой встречи с первокурсницей в пустом институтском коридоре.

Рассветником можно стать только за что-то действительно страшное, чтобы у человека даже сомнений не возникло в необходимости искупить грех. Что именно искупают закатники, Илья и предположить не мог. Он за всю жизнь только с двумя встречался, и задушевные разговоры между ними не предполагались.

В тот раз хранитель так опекал своего подопечного, что сделал его практически бессмертным. Девяностолетний старик, полностью осознав свою неуязвимость, наводил шороху во всем поселке: он и соседям жизни не давал, и хулиганил, и воровал, в конце концов даже разбоями начал промышлять. При угрозе для других людей равновесные силы обязаны вмешаться, поскольку никто не имеет права использовать свои мистические козыри в таком жестоком русле. Отчего у его хранителя возник столь сильный перекос, так и осталось загадкой. И светлый дух не слышал доводов разума, отвергая саму возможность попрощаться со своим обожаемым подопечным. В итоге рассветники не смогли решить проблему мирным путем и вызвали закатников. А последние уже никаких разговоров и не вели: Илья тогда впервые видел полное уничтожение оберегающего создания. Сразу после вредоносный старик слег, будто все возрастные болезни навалились на него разом, и через неделю помер. Хранители есть далеко не у всех людей, их на всех просто не хватит, а тот человек даже представить себе не мог, какое счастье на него свалилось, но свое счастье он перевернул несчастьем для других.

Любовь зла — эта поговорка точно о хранителях. Они сами выбирают носителя и не оставляют его до самой смерти. Кстати, на первом курсе учится одна такая — Илья заметил на светловолосой милой девушке хранителя, который выражается белесым сиянием вокруг головы. Рассветник не придал этому значения, поскольку уже неоднократно сталкивался с этим феноменом, в подавляющем большинстве случаев никаких проблем для окружающих он не сулит. Тем не менее нельзя забывать, что хранители далеко не всегда выбирают добрых и честных людей для своей заботы. Они просто вцепляются в предмет обожания, чтобы оставаться верными своему выбору всю жизнь подопечного.

У рассветников работы было, конечно, намного больше, чем у закатников. Редко когда добрые духи донимали кого-то настолько, чтобы требовалось вмешательство равновесных сил. А вот у темных тварей это встроено в саму природу. Больше зла — больше инструментов для борьбы со злом, это логично. Как и кем все так устроено, Илья уже давным-давно не задумывался. Рассветником он стал в двенадцать лет, и, по счастью, довольно скоро повстречался с разговорчивым домовым. Тот все мальчику на пальцах объяснил, а уже гораздо позже Илье удалось пообщаться с другими представителями равновесных сил — как с союзниками, так и с противниками. Собственно, примерно так обычно и происходит: первое осознание, подсказки светлых и обмен опытом с теми, кто занимается той же работой.

***

Илья остановился и еще раз сверился с адресом. Нужный дом оказался последним в ряду частного сектора. Убогая халупа, уже наполовину вросшая в землю. Бабуля сидела на завалинке в ожидании гостя, и как только Илья подошел к калитке, счастливо заулыбалась и резво бросилась к нему. Поприветствовали друг друга, но тем временем Илья тщательно осматривался.

— Вы давно здесь живете? — деловито поинтересовался он.

— Да почти всю жизнь! Как замуж вышла, так здесь и жили. Муж умер, дети разъехались, а мне уж куда подаваться?

Рассветик задал следующий вопрос, который должен был хоть немного прояснить ситуацию:

— Когда ваш супруг умер?

Она окончательно растерялась и улыбаться перестала.

— Так давно уже, четырнадцать лет прошло… Почему ты спросил?

Илья не объяснил, он пристально смотрел на перекошенные от времени оконные рамы, на покренившийся забор. Нет здесь никакого домового, старушка ошиблась. Домовой не допустил бы такой разрухи. Он мог не вмешиваться в хозяйственные дела только до тех пор, пока мужик в доме был, но раз женщина уже столько лет живет одна, то непременно хоть забор поддержал бы. И не позволил бы мху оплести почти всю северную сторону. Домовые — тоже своего рода хранители, только привязываются не к человеку, а к месту, и встречаются повсеместно. Но, к сожалению, точно не в этом помещении. А это означало плохое — здесь нет своих, с кем можно договариваться.

Илья тяжело вздохнул, но тотчас перешел к делу:

— Вам есть где переночевать?

— А ты что же, в моем доме останешься? — насторожилась старушка.

— Так надо, — уверенно ответил Илья.

Бабуля принялась боязливо озираться по сторонам — сейчас она опасалась не домового, а что сам Илья окажется мошенником. Вынесет из дома ее небогатые пожитки, что потом делать? От этой мысли захотелось смеяться, но Илья уверенно направил женщину в дом, чтобы уже в процессе окончательно убедить:

— Покажите мне, что внутри.

Вошел и едва не усмехнулся. Воровать там при всем желании нечего. Если только у вора нет тайной страсти к потрескавшимся сервантам или облупленным комодам. Хозяйка все еще сомневалась — металась из угла в угол: то чайник поставит, то к платяному шкафу подойдет. Похоже, в нем она хранила свои сбережения. Но уже темнело, ее следовало быстрее выпроводить, поэтому Илья надавил:

— Я пока по двору пройдусь, а вы собирайтесь. — Он многозначительно глянул на платяной шкаф. Быть может, до старушки дойдет, что если она заберет все деньги или что там у нее хранится, так и уйти будет проще. — Есть, где провести ночь?

— Ну… — она заметно расстроилась. — Разве что к соседке податься. Скажу, что тараканов потравила, поди не прогонит.

— Да-да, тараканов… — Илья почти ее не слушал. — Многое бы я отдал за то, чтобы здесь водились одни только тараканы…

Он обошел дом со всех сторон и убедился в своей правоте — здесь нет и никогда не было домового или любого другого вида хранителей. Выпроводив хозяйку, парень запер дверь изнутри и снял с плеча рюкзак. Вытащил горсть охранных амулетов. Сначала выбирал, а потом решительно принялся надевать на себя все по очереди, не представляя, с чем может столкнуться: на шею, на запястья, даже кровавый перстень от банши на всякий случай нацепил на указательный палец. Побрякушки сильно мешали движениям и раздражающе звенели, но Илья гордился своей осторожностью. Конечно, у каждого рассветника есть защита, но помогает она только при столкновении со слабыми сущностями. А тут может оказаться и могущественный демон, какой-нибудь треклятый Вельзевул. Илье пока ни разу не приходилось сталкиваться с такой силой, но вряд ли легенды врут. Ему ли не знать, что легенды правдивее реальности?

Едва только стемнело, Илья переместился на пол кухни — показалось, что здесь и есть самое посещаемое место. Свет включать не стал. Если он хочет справиться за одну ночь, то незачем пугать живущую здесь темную сущность. Однако ничего не происходило. После полуночи уже и глаза начали слипаться. Илья вскочил, попрыгал немного для бодрости, потом прошелся по всему дому, натыкаясь на углы и мебель. Было довольно темно, свет луны слабо проникал сквозь низкие окна. Илья вглядывался в пол, стены и решил, что даже если тварь объявится в двух метрах от него, он не заметит. Поэтому вытащил из рюкзака свечу со спичками и зажег. Такое освещение не особенно добавляет яркости, зато не пугает темных, даже наоборот — вызывает у них любопытство.

И снова ничего. Илья заметно расслабился. Сильный демон не стал бы прятаться — незачем. То есть, скорее всего, сюда забрел или гуль, или какой-нибудь леший. В лесах теперь не особенно разгуляешься, а тут дом на самой окраине: если выжить хозяйку, то можно лет на пятьдесят залечь в спячку и надеяться, что после пробуждения станет больше леса, как и лесников, — простор для лешей деятельности. Хотя все же вариант маловероятный. Или… Илья аж подскочил на месте, проклиная собственную несообразительность. Потом снова сел на пол, снял с правой руки защитные амулеты и принялся чертить на досках пальцем знак призыва.

И только он закончил последний символ, как ощутил за спиной чужое присутствие. Это не дыхание, не звуки, просто твердая уверенность, что позади появилось нечто такое, чего минуту назад не было. Разве что немного похолодало, будто в другой комнате кто-то открыл форточку. Рассветник коротко вдохнул, сосредоточился и резко обернулся.

Она висела в воздухе. Страшное черное лицо с неестественно разинутой челюстью. Одета в белое длинное платье, наподобие ночной рубахи, которое текло от самой шеи и постепенно переходило в размытое белесое пятно. Призрак какой-то дамы смотрел на Илью, сильно наклонив голову к плечу.

Это зрелище только в первый раз шокирует до такой степени, что не чувствуешь ни рук, ни ног от ужаса. Но Илья призраков уже видел — они всегда уродливы, независимо от того, какой внешностью обладал умерший человек. Просто черные зияющие провалы на месте глаз и рта никому очарования не прибавляют. Но это было не обычное привидение. Если оно могло пакостить хозяйке, то является полтергейстом. Можно сказать, что бабуле повезло — полтергейсты набирают силу со временем. Еще немного, и эта сущность могла запросто придушить хозяйку во сне.

— Ты кто? — тихо спросил Илья.

В принципе, это и был самый важный вопрос. Призрака так просто не изгонишь — ему не страшны ни амулеты, ни серебро. У них нет тел, которые можно атаковать, лишь чистый неуязвимый дух, потому и требуется столько церемоний. Например, следует начать с выяснения — кто был этот человек и зачем сюда явился.

Висящая в воздухе дама безуспешно разевала рот. Похоже, не умеет говорить, полтергейсты вообще редко на это способны. Но по мимике и движениям ротового провала Илья догадался, что она вряд ли представляется. Он угадывал что-то типа «рассветник», «сдохни» и подобное. Недовольная призрачная женщина оказалась не особенно рада гостю, и ежу понятно.

К сожалению, на этом этапе больше ничего сделать невозможно, раз призрак не хочет, да и не может рассказать свою историю. Поэтому Илья зевнул, завалился на диван и мгновенно уснул. Полтергейст любой силы защиту рассветника пробить не способен, а значит, и переживать не о чем. Стальные нервы и умение расслабиться в любой ситуации — этот тот навык, который равновесники вынуждены осваивать в первую очередь.

***

Хозяйка вернулась рано утром. Заметно обрадовалась, что на месте остались и ее обшарпанный комод, и перекошенный сервант, побежала ставить чайник, а уже потом подошла к проснувшемуся Илье. Не сдержала любопытства:

— Ну, как, сыночек, убил ты домового?

— Убил? Я изверг, что ли, типа закатников, чтобы домовых убивать?.. — не соображая спросонья, ответил Илья, затем сел и с удовольствием потянулся. Объяснил уже лучше: — Нет у вас тут никакого домового. Но имеется кое-что гораздо хуже.

Бабуля охнула, морщинистые руки прижала к щекам и рухнула в кресло. Но только она и могла решить собственную проблему, поэтому Илья потер глаза, чтобы окончательно проснуться, и начал спрашивать:

— Знаете ли вы, кто здесь жил до вас?

— А-а… — Старушка задумалась. — Так родители мужа и жили. Но померли они уже давно!

— Стариками померли?

— Стариками, стариками… Дай-ка припомню. Свекровке почти семьдесят было, а свекру…

Илья покачал головой, прерывая ее рассказ. Хоть призраки и уродливы, но кое-что о них точно можно сказать. К примеру, ночная дама определенно не была пожилой на момент смерти. Судя по тонкой фигуре и чертам лица, совсем молоденькая девушка.

— Понятно, — нехотя отозвался он. — Бабуль, а больше никто не жил? Подумайте, это важно.

Она только руками развела, и тогда Илья вспомнил о последней возможности — к счастью, в домах стариков этот способ часто можно было использовать. Что, интересно, будут делать рассветники лет через пятьдесят, когда вообще все семейные альбомы и портреты уйдут в историю?

— А у вас не найдется каких-нибудь старых фотографий? Особенно тех времен, когда родители вашего мужа еще были живы.

— Есть, конечно!

И удивляться нечему. Такие люди обычно трепетно хранят все архивы, как самое главное сокровище. Старушка, пыхтя, носила из шкафа все альбомы и складывала стопкой на диван, но Илья сразу выхватил тот, который показался ему самым потрепанным. Черно-белые снимки, нелепые платья и постановочные подкрашенные фотографии. А бабуля в молодости, оказывается, была весьма миловидной. Это ее молодость и детство, поэтому вряд ли пригодится. Он отложил альбом и взялся за следующий. А это, похоже, и есть ее муж — суровый, здоровенный мужик. Илья листал в самое начало, пока не откопал снимок его совсем юного, но и на этом не остановился, словно предчувствуя, что попал в нужную колею.

— А это кто? — он ткнул на девушку, стоявшую рядом с сопливым мальчуганом.

Старушка наклонилась, подслеповато щуря глаза над некачественным полуразмытым изображением.

— Так это… кажется, сестра Егоркина. Ему здесь лет десять, а она была чуток постарше. Болела она чем-то и умерла совсем молодой, мы тогда с Егором еще даже знакомы не были.

Скорее всего, не болела, а была убита. Но сейчас уже хвостов не догонишь. Рассветнику осталось закончить:

— Это она вас из дома выгнать хочет. Абсолютно уверен, я видел ее призрак, разве что через несколько лет после этой фотографии. Так-так, ну-ка не бледнеть! Где у вас валидол?

Но бабуля была боевой, советской стальной закалки. Она взяла себя в руки, а волнение выражалось только задребезжавшим голосом:

— Как же?.. И где ж была она столько лет, если всегда туточки оставалась?

Илья неуверенно предположил:

— Возможно, кто-то потревожил ее могилу. Ведь она где-то недалеко похоронена?

— Ну да… Родителей и Егорку с ней рядом хоронили…

Рассветник встал и бодро сказал:

— Тогда давайте по кружке чая, а потом на кладбище. Погода сегодня отличная, самое время гулять!

Да уж, кремация решала бы многие проблемы. Если тело потревожили, то у Ильи следующая ночь будет еще веселее предыдущей, но спутнице об этих тонкостях лучше не знать. У бабушки заметно тряслись руки, когда она наливала чай и пододвигала тарелку с печеньями. Но Илья знал цену этой выдержке — с таким человеком он и в разведку бы пошел. Порой молодые и вроде бы сильные в штаны делают, а у нее просто руки немного дрожат, да голос подводит.

Оказалось, что могила в порядке. Даже оградка цела, а холмик сверху весь зарос лебедой, в такую пору жухлой, — верный признак, что тревог не было и душа почившей давно должна была покинуть это место. Разве что душа изначально осталась не рядом с телом, а привязалась к чему-то другому.

К сожалению, проблема была нерешаема. По пути назад Илья допрашивал уже о каждой мелочи, за которую можно было бы зацепиться и нащупать разгадку:

— Может, какая-то ее вещь в доме осталась? Вы хорошенько подумайте, мне нужна любая подсказка! Снимки ее сожжем, но призраки обычно привязываются к какой-то вещи — чему-то очень для них значимому. Икона, нательный крест, старая игрушка, зеркало тех времен… Ничего такого не сохранилось?

— Да нет же, — бабуля разводила руками. — Или я знать об этом не знаю.

Рассветник не сдавался, перебирая варианты:

— Она пришла недавно, с тех пор вы и начали замечать неладное. Вы не делали перестановку незадолго до первых странностей? А может, находили что-то?

— Находила! — через минуту вспомнила хозяйка. — Но только совсем не крестик и не игрушку.

Илья заторопил, немного злясь на многословие в тот момент, когда он ждет разгадку:

— Да говорите вы уже.

— Летом внуки приезжали, мы с ними небольшой ремонт делали. Балки перекосились — вот-вот рухнут. Ну, думаю, хоть досками подбить, авось еще лет десять продержатся. И там, в одной из балок трещина такая пошла, а внутри дупло. В нем я ножик и нашла. Кто-то спрятал давным-давно. Если бы фанеру не снимали, и не нашли бы никогда. Старый ножик, красивый, с резьбой на рукояти. Не иначе, кто-то из местных своими руками смастерил и свекру подарил, наш край прежде славился своими мастерами.

Рассветник протяжно выдохнул. Вот и склеилось. Ту девушку убили, это и до сих пор было ясно. Умершие своей смертью редко возвращаются и никогда не причиняют зла живущим. Но здесь ситуация иная: душа осталась рядом с ножом, по какой-то причине ставшим важнее ее собственного тела. Если орудие убийства спрятали, а потом через много-много лет его тронули, именно это ее и пробудило.

— И где нож? — Илья теперь заговорил строго.

Старушка развела руками:

— Да положила где-то, сейчас уже и не вспомню… Он так-то красивый, выкинуть вроде жалко, но проржавел и в хозяйстве не пригодился. Вот и закинула куда-то. Найдется, не переживай, сейчас все комоды вытряхнем!

Рассветник удрученно покачал головой. И то хорошо, что бабушка им продукты резать не начала.

Нож отыскали среди старого садового инвентаря. Он оказался в самом деле красивым: изящная костяная рукоять все еще хранила отчетливый орнамент, а вот металл для лезвия использовали не самый лучший, потому коррозия и разъела. Но даже в таком виде предмет можно было продать аукционистам. Повезло, что старушка об этом не подумала и просто закинула нож в дальний угол. У Ильи в гараже есть мини-плавильня как раз для подобных темных артефактов — там история ножа и закончится, отпустив наконец-то неприкаянную душу туда, где ей полагается быть.

— И что? Больше ее не будет? — с надеждой спросила бесстрашная бабуля, передав нож Илье.

— Не будет, обещаю, — на этот раз в полной уверенности заявил рассветник. — Живите в этом доме спокойно, сейчас в нем нет ни капли дурной энергии. Есть вероятность, что теперь его и домовой облюбует, вам сразу станет легче.

Старушка все еще не могла унять любопытства:

— А почему она к ножику-то привязалась? Что ж в ножике такого?

Илья не ответил. Наивной хозяйке подробности ни к чему. Если оружие было спрятано в доме, то убийца наверняка кто-то из своих — не исключено, что ее покойный муж. Хотя вряд ли, он на момент смерти сестры был подростком. Тогда скорее свекр или даже свекровь. О таком сообщать уже поздно, все участники тех событий мертвы, какая теперь разница?

— Постой-ка, не уходи! — защебетала бабушка, вдруг опомнившись. — Погоди маленько, я хоть обед приготовлю, накормлю.

Но Илья отказался, спеша в гараж. Дела надо заканчивать так быстро, как только возможно: этому ножу не место в их мире, пусть убитая жертва упокоится хотя бы с таким опозданием.

Он ехал на своей тарахтящей старенькой машине, а думал все об одном и том же. Девушку убил кто-то из родственников, но преступник за это не ответил, иначе неприкаянный дух не искал бы возмездия. Вот душа где-то в подвале и спала в ожидании своего часа. Чтобы хоть кто-то узнал о настоящей причине ее смерти, даже спустя полвека. Страшное преступление, которое не позволяло ей обрести покой.

Страшное преступление… Страшнее и придумать сложно. Убийц на свете много, но вот такие, когда родной родного убивает, бесследно не проходят. Илья согнулся под тяжестью мыслей и сдал к обочине. Он стал рассветником в двенадцать, когда убил отца. Тот много пил и избивал мать. В один из таких буйных вечеров мальчик не выдержал. Он подлетел к отцу сзади и ударил со всего размаха по голове обухом топора. Глухая деревня, где все друг друга знали, но никто ни разу не встал на защиту. А тут — такое потрясение для всех жителей. Малолетний отцеубийца!

Милиция дело закрыла. Впервые синяки и кровоподтеки матери принесли пользу. Тут же была чистая самооборона, ребенок защищался от домашнего тирана и защищал маму — кто сможет всерьез осудить? Но только Илья знал, что он не защищался, в момент удара он хотел именно убить. Стереть с лица земли, а не просто остановить. Тогда он совершил тяжкий грех, который будет искупать всю оставшуюся жизнь. Но односельчане восприняли иначе, не осуждали вслух и не косились вслед. Однако они с матерью в том доме жить больше не могли, продали и переехали в город. В тот же год Илья чуть не утонул, но каким-то чудом или даже сверхъестественной силой его буквально вытолкнуло на поверхность: уже позже он узнал, что это и есть защита рассветника, которая включилась в период крайней опасности. И сразу после чудесного спасения он начал видеть странные вещи: темные знаки на лицах людей, светлые ауры хранителей, многочисленных неведомых существ.

В их новой квартире жил домовой, который и объяснил Илье всю суть равновесных сил, как становятся рассветниками и что следует делать дальше. Это не тот долг, о котором можно просто забыть. Зато каждый раз совершая доброе дело, Илья чувствовал, как груз на сердце становится легче. Он навсегда останется отцеубийцей, но ему второй шанс дан не напрасно — он теперь не только ходит по земле и потребляет свою норму кислорода. И в этом спасение.

Уже через пять лет мать Ильи познакомилась с приехавшим в командировку юристом. Она дождалась своей порции счастья, а Илья наконец-то узнал, каким должен быть хороший отец. Мама любит второго мужа бесконечно, но в ее любви и много благодарности: по сравнению с тем, что ей приходилось видеть до сих пор, никакие мелкие недостатки характера в расчет не идут. Теперь она жила в ласке и достатке, а у Ильи… у Ильи свой путь, определенный всего лишь одним решением одиннадцатилетней давности.