Рассвет русского царства. Книга 6

Глава 1

- Я! – тут же ответил Алексей Шуйский.

Я присмотрелся к нему, но, вопреки ожиданиям, не увидел за его спиной стражников, готовых скрутить меня по первому знаку. Я спустился с коня и, оглядевшись, окончательно понял, что задерживать или брать меня под стражу никто не собирается.

Обстановка сбивала с толку. Я внимательно посмотрел на Алексея, пытаясь прочесть хоть что-то на его осунувшемся лице.

- И зачем? – спросил я, всё еще держа руку недалеко от сабли. – Мсти...

Договорить я не успел, так как Алексей подошёл ко мне почти вплотную.

- Прости меня, – серьёзным тоном произнёс он. – Я нарушил все мыслимые и немыслимые правила гостеприимства. Ты принял меня, как родича, а я... – Он замялся, словно слова застревали в горле, но, собравшись с духом, поднял глаза и продолжил, глядя мне прямо в лицо. – Я когда вернулся, отец очень сердился. Воины, что были со мной… он изгнал их из дружины с позором. Он очень хотел, чтобы мы примирились. Потому я и приехал сюда из-под Можайска... –т Он опустил голову. – Но никак не думал, что приеду и узнаю, что отец и дядя мертвы.

Я выдохнул, чувствуя, как часть напряжения отпускает меня. Передо мной стоял уже не тот пьяный юнец, которого я хотел повесить на воротах, а мужчина, принявший на свои плечи тяжесть родового горя. Да, он всё еще был Алексеем, но смерть близких… отца… меняет людей быстрее любых наставлений.

- Я принимаю твои извинения, Алексей Васильевич, – внимательно посмотрел я на боярича... нет, уже на боярина и главу рода Шуйских. – И со своей стороны я тоже приношу извинения. В тот момент, когда я тащил тебя к воротам... я...

Шуйский перебил меня быстрым жестом руки.

- Не говори ни слова. Я же понял, что ты меня напугать решил. Правда, в тот момент я с жизнью распрощался. Это я, конечно, не сразу понял, отец мне потом объяснил, что ты слишком умный для того, чтобы меня повесить и тем самым погубить всех своих людей.

На его слова я медленно кивнул, не став разубеждать. Хотя, признаться честно, в тот момент о последствиях я думал в последнюю очередь. Видимо, Василий Федорович был мудрее нас обоих, раз сумел обернуть даже мою вспышку гнева в воспитательный урок для сына.

В этот момент подал голос кто-то из бояр.

- Почему твоя дружина стоит вместе с предателем?! – спросил он у меня.

Похоже, этот вопрос интересовал всех. Я заметил, как напрягся Пронский, его рука потянулась к поясу. Но Алексей сделал резкий жест рукой, и тот, скрипнув зубами, убрал ладонь с рукояти клинка.

Я почему-то повернулся к Ратибору, не желая смотреть на боярина, что задал мне вопрос.

- Меня не было, когда всё здесь началось. Я был у Великого князя, но, насколько я понял, Ярослав просто занял главенствующую высоту там, где стояли мои пушки. Это военная необходимость, а не знак моего соучастия. Однако, – сделал я паузу, обводя взглядом всех присутствующих, – я хочу разобраться, что тут произошло на самом деле.

- Разобраться?! – лицо Ратибора перекосилось. – Все ясно, как день!

Я же стоял на своём, продолжил.

- Потому что я не верю, что Василий Фёдорович и Андрей Фёдорович были убиты рукой Ярослава, – закончил я.

- Но мой сын лично видел… – попытался возразить Ратибор, причем голос его с каждым словом звучал всё громче, срываясь на крик.

- Ратибор, ты меня знаешь! – я примирительно поднял руки, показывая открытые ладони. Он нехотя кивнул, и я продолжил. – Так вот, я доверяю Ярославу. Он не мог этого сделать… Просто он не такой человек, чтобы резать родню.

В этот момент издалека, со стороны тракта, послышался нарастающий гул и крики: «Князь едет! Великий князь!»

Толпа бояр и дружинников заколыхалась. Все повернули головы в сторону, откуда доносились крики, многие двинулись туда, чтобы встретить правителя и первыми донести свою версию событий.

Только Алексей остался стоять на месте. Он смотрел не на дорогу, а в землю под ногами.

Я подошёл к нему ближе.

- Ты уже видел отца? – спросил я.

- Да, – тяжело вздохнув ответил он. – Я приехал в лагерь, когда тело отца ещё было тёплым… Однако, успел распорядиться, чтобы, пока не приедут надельщики и дьяки, никто нечего не трогал. Всех выгнал из шатра и поставил охрану из доверенных людей.

Я с уважением посмотрел на него.

- Алексей, – обратился я к сыну, потерявшему отца, понизив голос так, чтобы нас не слышали посторонние. – Я не верю, что Ярослав убил их. Я знаю его, как брата. Он шебутной, бывает глупым, но он не убийца и не предатель.

Шуйский поднял на меня взгляд.

- Честно признаться, Дмитрий... я тоже, – произнес он шепотом.

У меня отлегло от сердца. Если глава рода Шуйских сомневается, у нас есть шанс избежать бойни.

- Но есть Глеб, – продолжил Алексей. – И он видел, как Ярослав перерезает глотку моему дядьке Андрею. Вот этим.

Алексей медленно поднял руку. В его ладони лежала трость. Черное дерево, серебряная рукоять в виде головы змеи...

Я похолодел.

- Вот этим, – повторил он.

Он нажал на скрытую пружину, и с тихим щелчком из трости выдвинулось узкое, хищное лезвие из той самой дамасской стали, что я ковал.

А лезвие было бурым от засохшей крови.

Тем временем толпа бояр и дружинников ушла в сторону тракта, где показался стяг Великого князя. Все спешили засвидетельствовать почтение, пожаловаться, первыми выкрикнуть свою правду.

Но Алексей Шуйский даже не шелохнулся. Немного подумав, я спросил:

- Почему ты не идёшь встречать Ивана Васильевича?

Алексей медленно поднял на меня взгляд. В его глазах читалась какая-то обречённость, смешанная со стыдом.

- Потому что вызвал его гнев, – ответил он, и тяжело вздохнув продолжил. – Именно поэтому-то отец и отправил меня в Курмыш. Сказал, чтобы не показывался некоторое время при дворе. Так сказать, пока всё не уляжется.

Ещё тогда я догадывался о чем-то подобном, но первопричин так и не узнал.

- И что же ты сделал? – спросил я, ожидая услышать о какой-нибудь пьяной драке в кабаке или, на худой конец, обрюхаченной боярской дочке.

Шуйский посмотрел на меня, тяжело вздохнул и, скривившись, начал отвечать.

- На переговорах с крымским ханом Хаджи-Гиреем я… напился. И не смог договориться о том, чтобы в случае чего вместе напасть на ханство Большой Орды. – Он сделал паузу, добавил. – Если Большая Орда пойдёт на нас, крымчаки должны были бы ударить им в спину. То же самое мы должны были бы сделать если войско Большой Орды пойдёт на крымчаков.

Я мысленно присвистнул. Это был серьёзный… очень серьёзный просчёт.

- Не смог по какой причине? – уточнил я, хотя внутренне уже догадывался.

- Я же уже сказал, – ответил он. – Напился. Но, что ещё хуже… когда я возвращался, меня догнали новости, что Хаджи-Гирей скончался. И теперь его старший сын, Нур-Девлет, возглавил ханство.

- И? – произнёс я. Просто я не понимал, если хан умер, то можно было попробовать договориться с новым. И я был уверен, что Шуйский понимал это.

Но что-то было не так, ведь Алексей опустил голову ещё ниже, а плечи его ссутулились.

- Когда я напился… – выдавил он из себя, – я врезал этому Нуру. И выбил зуб.

Я замер, потеряв дар речи. Ударить чингизида? Хана? Пусть будущего, но всё же…

- Только из уважения к моему отцу Хаджи-Гирей меня не наказал и просто свернул все переговоры, – закончил Алексей убитым голосом. – А теперь Нур-Девлет на троне. И новое посольство от Великого князя он видеть не желает.

- Алексей, – я покачал головой, не в силах скрыть изумления от масштаба его идиотизма. – Сейчас не время и не место, чтобы я читал тебе нотации, но ты же сам знаешь, что теряешь голову, если пьёшь. Ты понимаешь, что ты не просто зуб выбил? Ты, возможно, войну на наши головы призвал.

- Знаю, – с печалью в голосе ответил он. Но почти сразу его голос приобрёл более живые нотки. – Дмитрий, я понимаю, что знакомство у нас не задалось, – быстро заговорил он. – Но сейчас мне нужно знать… мы на одной стороне? Пойми правильно, моё положение при дворе сейчас, мягко говоря, шаткое. Всё держалось на отце. Пока был он жив, Иван Васильевич терпел меня. А теперь… Без отца меня сожрут. Твоя поддержка мне очень нужна. Ты пользуешься благосклонностью Великого князя. Твои пушки… твоё слово имеет вес.

Я задумался. Ситуация была, мягко говоря, сложной. Шуйские… даже обезглавленный, этот род оставался мощнейшим кланом. Мне нужен союзник... Но Алексей… с ним будет сложно. И не стоит забывать, что несколько часов назад подобное предложение мне делал митрополит…

Вот только выбирая между этими двумя, всё же лучшей кандидатурой был Шуйский. Не он сам, а его род. Митрополит не вечный, умрёт Филипп, и на его должность назначат другого. И придётся снова договариваться. Тогда как Шуйские самый сильный род в Московском княжестве.

Я посмотрел прямо в глаза Алексею.

- Если мы докажем, что к убийству не причастен Ярослав, то я проблем не вижу. Мы будем союзниками. – Алексей прищурился понимая, что я ещё не всё сказал. – Но если же окажется наоборот, – продолжил я, выделяя каждое слово, – то я смею напомнить тебе, что я женат на Алёне, в девичестве Бледной. Она родная сестра Ярослава, а я своих не бросаю.

Алексей скривился, словно проглотил лимон.

- Ты же понимаешь, что доказательства… – начал он, кивнув на окровавленную трость, которую всё ещё сжимал в руке. – Всё против него. Эта трость. Слова Глеба. Бегство Ярослава. Войска, – показал он на другую сторону поля.

- Пойдём в палатку, – резко оборвал я его, кивнув на шатёр, где лежали тела его отца и дяди. – Внимательно посмотрим.

- Зачем? – удивился Алексей, невольно отшатнувшись. – Там отец… мёртвый. Надельщики ещё не приехали.

- Затем, что… – я сделал паузу, обдумывая, стоит ли озвучивать свои мысли сейчас, но решил, что тянуть некуда. – Затем, что я подозреваю, что убил твоего отца и дядю… Глеб.

Глаза Алексея расширились.

- Глеб?! – переспросил он, словно не веря ушам. – Но зачем? Он же… он же первым поднял тревогу! И он сам чуть не погиб, сражаясь с убийцей!

- Вот именно, – процедил я. – Слишком складно всё выходит и слишком уж удачно он оказался на месте преступления.

- И как ты хочешь доказать? – серьёзным тоном спросил Алексей. – На «Поле»* вызовешь Глеба? Божий суд?

- У меня была такая мысль, – признался я.

(«Поле» — официальная судебная процедура, разновидность «Божьего суда», при которой спор решался единоборством сторон. Победитель провозглашался правым, поскольку считалось, что Бог помогает тому, кто говорит правду. Широко применялся в период XIII–XVI века).

- Вот только я и Глеба своим другом считаю… считал… – с горечью сказал я, глядя на полог шатра. – Не могу я просто так взять и зарубить его, пока не буду уверен. Мне нужно увидеть всё своими глазами.

- Так, что же ты предлагаешь? – спросил Алексей, нервно сжимая рукоять трости.

- Есть у меня мысль. – ответил я.

***

POV

Пока Алексей и Дмитрий стояли у шатра убитых воевод, на другом конце поля, куда прибыл Иван Васильевич, разыгрывалась не менее драматичная сцена.

Боярин Дмитрий Андреевич Пронский стоял перед Великим князем, низко склонив голову.

Сам же Иван Васильевич, только что прибывший и спешившийся, даже не вошел в шатер. Он стоял прямо в грязи, сжимая рукоять плети.

- КАК ТЫ МОГ ЭТО ДОПУСТИТЬ?! – рев Ивана Васильевича перекрыл даже гул встревоженного войска.

Пронский вздрогнул, словно от удара.

- Княже, я... – начал было он, но Иван не дал ему договорить.

- Почему мое войско, единая сила, собранная для защиты Руси, теперь стоит двумя лагерями?! – Иван Васильевич сделал шаг вперед, нависая над боярином. – Почему русские люди готовы вгрызаться друг другу в глотки, как псы бешеные?! Ты пытался поговорить с Ярославом? Что вообще здесь происходит, я тебя спрашиваю?!

Пронский, понимая, что его голова сейчас висит на волоске, начал оправдываться, глотая слова.

- Великий князь, у меня не было возможности... Всё случилось слишком быстро! Глеб Ряполовский застал душегуба на месте преступления! Ярослав Бледный бежал к своим людям, едва его уличили!

Боярин махнул рукой в сторону дальнего холма, скрытого пеленой дождя.

- Они тут же снялись с лагеря и отошли на возвышенность! Заняли оборону, ощетинились копьями! И... – Пронский сделал паузу, понимая, что следующая новость вряд ли порадует Ивана Васильевича. – Именно там, на том холме, стоят орудия Строганова. Ярослав укрылся за пушками!

Лицо Ивана Васильевича потемнело. Пушки, на которые он возлагал такие надежды в борьбе с врагами внешними, теперь были направлены на его полки.

- А сам Строганов где? – тут же спросил Великий князь. – Он тоже там? Предал меня?

- Он в расположении нашей армии, Великий князь! – поспешил ответить Ратибор Годинович. – Дмитрий Григорьевич верен тебе, Великий князь. Я головой за него ручаюсь.

- Я бы не был так уверен! – тут же возразил Пронский, воспользовавшись моментом, чтобы перевести гнев князя на другую цель. – Строганов не сразу выполнил приказ идти сюда! Он колебался! И только хитростью, обманом мне удалось заманить его сюда, оторвав от мятежного полка!

Ратибор медленно повернул голову к боярину Пронскому. В его глазах зажегся недобрый огонек.

- Заманить? – переспросил он, переходя на шипение. – Я правильно тебя услышал, боярин? Ты кичишься тем, что обманул честного человека?

- Ряполовский! – прошипел кто-то из свиты Пронского, выступая вперед. – Знай свое место! Ты без году неделя как из опалы вернулся!

- А не то что? – Ратибор спокойно положил тяжелую ладонь на рукоять сабли. Лязгнул металл о ножны. – Я знаю Строганова с малых лет. И нет людей честнее и вернее делу твоему, Иван Васильевич, чем он!

Напряжение достигло предела.

Иван Васильевич наблюдал за этой перепалкой со стороны, и лицо его стало непроницаемым. Когда вассалы ругаются… мудрый правитель смотрит.

И он хорошо усвоил уроки, которые преподала ему жизнь, пока он слушал рассказы своего отца, Василия Темного. Отца, которого ослепили, выжгли глаза раскаленным железом только за то, что он пошел наперекор устоям и занял престол, нарушив старое Лествичное право...

Хотя, если признаться честно, Иван Васильевич понимал, повод был как раз-таки существенным. И будь он на месте Юрия Дмитриевича (дядя Василия II. Именно он по праву должен был занять Московский престол), сам бы начал войну.

- «Однако, междоусобица, – пронеслось в голове Ивана. – Она сожрала глаза моего отца. Она терзала Русь почти тридцать лет, пока Юрий Дмитриевич и его выводок рвали трон... Не бывать этому снова. Не при мне».

Он видел, как бояре готовы грызться за влияние, и в этом была его сила. Пока они грызутся между собой, они ищут его поддержки.

- ХВАТИТ! – крикнул Иван Васильевич. – Я сам решу – кто прав, а кто виноват! Уберите руки от сабель!

Бояре отпрянули друг от друга и склонили головы.

- А сейчас я хочу выслушать главного свидетеля, – Иван устремил тяжелый взгляд за спину Ратибора. – Глеб Ряполовский! Выйди!

Молодой боярич вышел вперед и зачем-то упал на колени прямо в грязь.

- Что ты видел? – спросил Великий князь. – Говори правду, как на духу.

Глеб сглотнул, поднял глаза на государя и начал свой рассказ.

- Я шел к Василию Федоровичу... Услышал вскрик, и вломился в шатер. А там... Там Ярослав! Стоит над Андреем Федоровичем! И клинок у него в руке, весь красный! Я кинулся на него, чтобы схватить душегуба! Мы сцепились! Я выбил у него трость с клинком, он упал... И тогда у меня появилась возможность закричать, позвать стражу! Ярослав испугался, вырвался и бежал, как тать в ночи!

Иван Васильевич слушал внимательно, не перебивая. В рассказе Глеба всё было складно. И мысленно он уже вынес приговор княжичу Бледному.

Иван Васильевич уже набрал воздуха в грудь, чтобы послать в стан предателей гонца с приказом явиться Ярославу Андреевичу Бледному перед очи Великого князя. И если он не явится, то будет объявлен предателем, что принесёт горе и беды всем его родственникам.

Но вдруг со стороны тракта послышался топот.

К группе бояр, разбрызгивая грязь, подбежал воин из тех, что остались в оцеплении у шатра убитых Шуйских.

Он посмотрел на Великого князя, потом на замершего Пронсого и упал на колени.

- Князь! Дозволь слово молвить!

- Говори, – нахмурившись бросил Иван Васильевич.

- Алексей Васильевич Шуйский и Дмитрий Григорьевич Строганов... Они в шатер зашли! Где убиенные лежат!

- Ну?! – нетерпеливо рявкнул Великий князь, делая шаг к воину. – И что?!

- Княже! Дмитрий Григорьевич... он велел срочно доставить его лекарский ящик! Кричал, чтобы лекарей звали!

- Зачем?! – выдохнул Ратибор. – Кого лечить? Мертвых?

Воин поднял голову и посмотрел на Великого князя испуганным взглядом.

- Один из стражников, что были убиты вместе с Шуйским... Он оказался жив, княже! Строганов нашел его! Говорит, дышит еще! И сейчас Дмитрий Григорьевич борется за его жизнь!

Повисла гробовая тишина. Иван Васильевич медленно перевел взгляд на Глеба Ряполовского. И было сложно не заметить страх на его лице…

- Жив, говоришь... – прошептал Иван Васильевич. – Свидетель жив...

Глава 2

- И что ты предлагаешь? – спросил Алексей.

- Нужно найти среди убитых стражников того, кого можно «воскресить» в глазах окружающих, – ответил я.

Алексей тут же отстранился, быстро перекрестившись.

- Ты что несёшь?! – возмутился он, и рука его потянулась к нательному кресту. – Ты чародейство задумал, Строганов? Душу чёрную призвать хочешь?

Я серьёзно посмотрел на него. В другое время я бы, может, и посмеялся над суевериями наследника рода Шуйских, но сейчас времени на шутки не было.

- Лёша, нам не нужно воскрешать по-настоящему, – покачав головой сказал я. – К тому же я не Христос и не чернокнижник, а просто лекарь. И, смею надеяться, умный человек. Пойми нам нужно заманить убийцу. Скажем, что один выжил и вот-вот заговорит. Убийца испугается и выдаст себя. Понял?

В глазах Алексея медленно начало проступать понимание.

- Ты серьёзно думаешь у нас такое получится? – с сомнением спросил он.

- Не попробуем, не узнаем, – ответил я. – А другого шанса снять обвинение с Ярослава и найти настоящего душегуба у нас с тобой нет.

Алексей ответил согласием и вскоре мы дошли до шатра. Где тут же направился к телам, при этом стараясь отключить эмоции.

Я не был экспертом-криминалистом, и таким меня вряд ли можно было назвать даже с большой натяжкой. Весь мой опыт опирался на сериалы из прошлой жизни.

- «Диванный опер», – мысленно дал я оценку своих способностей. Тем не менее кое-какая картина у меня начала складываться.

Я присел на корточки и позвал Алексея.

- Смотри. – И тот неохотно подошел. – Судя по положению тел… – я указал на стражника, лежащего справа от входа. – Этот умер первым. Удар прямой, точный, в сердце. Он даже меча не достал. Видишь? Рука пуста. Наверняка, убийцу знали.

- Дмитрий, Ярослава знали все, – сказал Алексей.

- Как и Глеба, – тут же парировал я.

Потом я перешёл к следующему телу.

- Второй… он успел потянуться к ножнам. Вот, сабля наполовину вышла. Но убийца был быстрее. Удар в шею. – Я встал, представив, как вошёл убийца, и сначала он бьёт в грудь, после чего быстро разворачивается и тут же удар в шею второму. Затем я подошёл к телам князей. И сердце кольнуло, когда я увидел остекленевший взгляд Василия Фёдоровича.

- Я думал, они погибли последними, защищаясь… – пробормотал я, – но, кажется, ошибся.

Я указал на позу воеводы.

- Василий Фёдорович был убит едва ли не самым первым, одновременно с правым стражником. Он сидел, и удар прошёл сверху вниз вдоль хребта. Он даже встать не успел.

Я перевел взгляд на Андрея Шуйского.

- А вот твой дядя… – я вздохнул. – Он боролся. Видишь порезы на руках? Убийца сначала ранил его в бок, измотал, и только в конце, когда расправился с остальными, перерезал горло. Это значит…

- Что? – тихо спросил Алексей.

Я задумался.

- Да я и сам не знаю, – ответил я. – Двигался убийца очень быстро. Не понятно, почему никто снаружи ничего не услышал.

На этот вопрос у Алексея, как и у меня не было ответов. Ещё раз посмотрев на тело Алексея, я выпрямился, отряхивая колени.

- Для нашего плана будем использовать тело стражника с раной в грудь. – И, сделав паузу, продолжил. – Позови воина, которого ты взял с собой.

Алексей кивнул и подошёл к выходу из шатра, приоткрыв полог.

- Степан! Ко мне! Живо!

Через мгновение в шатер вошёл коренастый воин, как я уже знал, он был доверенным человеком из дружины Василия Федоровича.

Увидев тела господ, он побелел, стянул шапку и хотел было упасть на колени, чтобы завыть, но Алексей его остановил.

- Отставить вой! – приказал он голосом, в котором прорезались отцовские нотки. – Слушай меня внимательно. Сейчас выйдешь отсюда и побежишь к Великому князю.

- И громко, – вступил я в разговор, – так, чтобы слышали все вокруг: бояре, дружинники, слуги… Заявляешь, что тебя послал Алексей Шуйский сообщить, что один из стражников жив! И Строганов его лечить собирается.

Степан вытаращил глаза, переводя взгляд с меня на мёртвых товарищей.

- Так это ж… неправда будет, – с сомнением произнёс он. – Грех на душу брать… Перед Великим князем лгать…

- Так надо для дела! – сказал Алексей. – Убийцу хотим выманить! Ты же хочешь, чтобы тот, кто отца моего зарезал, не ушёл безнаказанным?

- Конечно де нет, боярин! – ответил Степан.

- Сделаешь?

Степан думал недолго. Он посмотрел на тело старого хозяина, потом кивнул.

- Ради того, чтобы наказать убивца батюшки твоего… сделаю. Всё сделаю.

- Беги! – похлопал его Алексей по плечу.

Как только Степан умчался исполнять поручение, я метнулся к своему медицинскому саквояжу и достал чистые тряпки, свёрнутые в рулоны и какие-то склянки для вида.

- Помогай! – позвал я Алексея.

Мы подскочили к выбранному стражнику. Один бы я не справился, ведь тело было тяжёлым и обмякшим.

- Раздеваем его, быстро! Снимай кольчугу, кафтан режь! – говорил я что надо делать.

Алексей, не брезгуя кровью, работал ножом, срезая ремни доспеха. Мы освободили торс мертвеца.

- Неси его на стол, – выдохнул я, берясь за плечи. И Алексей подхватил ноги.

Мы с натугой подняли тело и водрузили его на массивный стол, смахнув оттуда кубки и карты. Я схватил бинты и начал туго пеленать грудь покойника, закрывая рану. Обильно смочил повязку кровью, взятой с пола – благо, её тут было в избытке.

- Голову поверни набок, – бросил я Алексею. – Волосы на лицо начеши, чтобы сразу не признали, что он не дышит.

Всего через десять минут до нас донеслись приближающиеся крики.

Вход в шатёр охраняла дружина Шуйских, верная теперь Алексею. Они, скрестив копья, никого не пускали, создавая непреодолимую преграду для любопытных.

Мы с Алексеем подсмотрели через щель в пологе, что к шатру верхом на коне приближается сам Великий князь, окружённый плотным кольцом бояр. Среди них я заметил и Пронского, и Ратибора, и, конечно же, Глеба. Последний шёл, озираясь по сторонам, и всё моё нутро кричало мне, что это он.

- Алексей, здесь держи, мне нужна ещё вода и тряпки! – закричал я изнутри шатра, создавая видимость бурной деятельности. – Пора, – шепнул я Алексею и выскочил из шатра на улицу. Увидев Великого князя, я тут же низко поклонился, едва не касаясь лбом грязи. – Прошу меня простить, князь! – взволновано сказал я, не давая никому вставить слово. – Но мне срочно нужна хлебная водка! Дабы помощь оказать стражнику!

Иван Васильевич остановился в паре шагов от меня.

- Так это правда? – спросил он. – Есть выживший?

- Да, – не моргнув, соврал я. – Дышит слабо, но жив! В сознание приходит, пытается сказать что-то, да хрипит пока! Крови много потерял, но есть шансы, что выживет.

Лицо Ивана Васильевича тут же посерьезнело.

- У тебя будет всё, Дмитрий Григорьевич, – серьёзным тоном сказал он. – Что нужно, говори. Вот он, – он ткнул пальцем в сторону боярина Пронского, – всё доставит в кратчайшие сроки.

Пронский тут же кивнул, и я, не теряя времени, начал перечислять что мне понадобится.

- Водки хлебной, самой крепкой! –загибал я окровавленные пальцы. – Тряпки чистые, кипячёные! Воды, много воды, и котел, чтобы прокипятить её! Соль я сам брошу!

Пронский выслушал меня и, повернув голову, тут же рявкнул на своих людей, отправляя их исполнять приказание.

В этот момент Великий князь спрыгнул с коня и шагнул ко мне. У меня была буквально пара секунд, когда мы оказались лицом к лицу, отгороженные от толпы спиной его коня и наши взгляды пересеклись.

Я сделал едва заметное движение головой. Совсем микроскопическое отрицание.

Иван Васильевич замер на долю секунды и его брови чуть дрогнули. Он понял… или хотя бы догадался, что я сказал ему не всё, и здесь ведётся неизвестная ему игра.

Великий князь выпрямился и, не говоря ни слова, решительно направился ко входу в шатёр.

Толпа бояр тут же хлынула было за ним, толкаясь и пытаясь заглянуть внутрь.

Но Иван Васильевич резко развернулся на пороге. Он выставил руку, преграждая путь всем.

- СТОЯТЬ! – его голос громом раскатился над поляной. – Никому не входить!

Первым в шатёр вошёл Великий князь. Он шагнул через порог, увидев открывшуюся картину, замедлил шаг. Потом посмотрел на Алексея, стоявшего у стола, где лежало тело, и тот тут же низко поклонился.

- Великий князь, – тихо произнёс он.

- Поднимись, – произнёс Иван Васильевич. – Хоть я и недоволен твоими прошлыми действиями, Алексей, но горе твоё разделяю. Перед тем как отправиться сюда, я заезжал к твоей матушке, Анне Тимофеевне. Я сам сообщил ей весть скорбную. Прими мои соболезнования, Алексей Васильевич. Ты сегодня потерял отца и дядю, а я – друзей верных и соратников надёжных.

Алексей поднял голову, и я увидел, как блеснули влагой его глаза. Слова о матери, видимо, ударили в самую душу. Он лишь молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Иван Васильевич больше не смотрел на нас. Он медленно подошёл к месту, где лежали тела воевод. Он замер над Василием Фёдоровичем, глядя на его застывшее, уже начавшее сереть лицо. Затем Великий князь опустился на одно колено прямо на запачканный ковёр. Он перекрестил Василия широким крестом, а затем, сняв перчатку, осторожно провёл ладонью по его волосам, поправляя выбившуюся прядь.

- Спи спокойно, друг мой, – прошептал он так тихо, что я едва расслышал. – Уверен, наверху тебя встретят хорошо. Ты заслужил покой.

Затем он поднялся, сделал шаг в сторону и склонился над Андреем Фёдоровичем.

- Мне будет тебя не хватать, – сказал он, и также провёл рукой по волосам Шуйского.

Когда Иван Васильевич выпрямился и повернулся к нам, его лицо снова стало непроницаемым.

- Ну, Строганов, – произнёс он. – Рассказывай, что ты тут устроил.

Я подошёл ближе к столу, на котором лежало тело мёртвого стражника с замотанной головой и грудью. И принялся объяснять, как мы подготовили тело, как загримировали рану, как пустили слух через Степана. Рассказал про то, что убийца, кем бы он ни был, должен испугаться свидетеля.

- Я не верю, что это сделал Ярослав. Это не он.

Иван Васильевич слушал меня очень внимательно. Он не перебивал, лишь иногда переводил взгляд с меня на «пациента», а затем на Алексея, ища подтверждения моим словам.

Когда я замолк, в шатре повисла тяжёлая пауза. Иван Васильевич подошёл к столу, брезгливо приподнял край окровавленной тряпки, закрывавшей лицо мертвеца, убедился, что тот действительно не дышит, и опустил ткань обратно.

Он долго молчал...

- Добро, – наконец-то произнёс Великий князь. – Честно признаться, это интересный ход. Весьма… неожиданный. – Он прошёлся по шатру, заложив руки за спину. – Вот только, Дмитрий, – он резко остановился напротив меня. – Разве мне не проще сделать по-другому? Твой родич Ярослав поднял мятеж против меня. И стоит мне пообещать его сторонникам, что я не буду сильно их наказывать, как они мне сами доставят Ярослава. Потом бросить его и Глеба в каменную темницу под Кремлем, а там палачи быстро развяжут им языки. Дыба… – он сделал он паузу, – с любого правду вытянет, даже с немого. И я узнаю, что здесь произошло на самом деле, без этих скоморошьих плясок.

Я выдержал его тяжёлый взгляд.

- Великий князь, – ответил я, – палачи вытянут ту правду, которую человек захочет сказать, чтобы боль прекратилась. А Ярослав сейчас на холме, за пушками. И мне тоже бы хотелось избежать кровопролития. – Я сделал паузу, оценивая реакцию государя. – Княже, дай нам сутки… всего одни сутки и, я уверен, у нас всё получится. Убийца проявит себя сам.

Некоторое время Иван Васильевич задумчиво смотрел на меня.

- Хорошо, – сказал он. – До утра у нас есть время. – Он подошёл к выходу, но остановился и добавил уже тише, словно рассуждая сам с собой. – Всё равно нужно подождать, когда в сердцах предателей умолкнут страсти и разум возьмёт верх. Тем не менее, я прикажу к утру подвезти мои орудия из Кремля.

Внезапно он обернулся и спросил.

- Ты ведь много пороха с собой брал, Строганов?

- Немного, – тут же ответил я. – На два залпа там осталось, не больше. Основной запас в обозе, а обоз… здесь, в низине.

- Ясно, – кивнул Иван Васильевич, в его глазах мелькнуло удовлетворение.

***

С той минуты всё закрутилось с невероятной скоростью.

По приказу Ивана Васильевича старую охрану сменили. У шатра встала личная дружина Великого князя, два десятка отборных воинов в тяжёлых доспехах, которые подчинялись только его слову.

Они быстро и без лишнего шума вынесли тела Шуйских и второго, «ненужного» нам мёртвого стражника, через задний разрез шатра, погрузив их на крытую повозку. Как я понял, тела повезли на подворье Шуйских, чтобы родные о них позаботились. К слову, я предлагал Алексею ехать домой, но он отказался.

- Я вернусь, когда убийца отца и дяди будет схвачен или убит.

И где-то глубоко внутри я понимал его.

Мы с Алексеем начали свою игру.

Я достал из припасов, принесённых людьми Пронского, свечи и расставил их по всему шатру с таким расчётом, чтобы тени падали на полотняные стенки, создавая для наблюдателей снаружи ясную, читаемую картину.

- Встань здесь, – скомандовал я Алексею, указывая место у изголовья. – Подавай мне тряпки и воду, когда я махну.

Сам же я начал представление.

Для тех, кто стоял снаружи и жадно ловил каждое движение теней. По сути, мы создавали идеальный спектакль.

- Воды! – чуть громче нужного произносил я время от времени. – Ещё чистых тряпок! Быстрее!

Алексей подыгрывал, гремя тазами и переставляя склянки.

Мы по очереди периодически выходили наружу, намеренно вытирая пот со лба рукавом, чтобы стража и снующие неподалёку соглядатаи видели мою усталость.

- Жив ещё… – бросал я короткие фразы командиру стражи, зная, что мои слова тут же разлетятся по лагерю. – Кровь никак не остановится… Крепкий мужик, другой бы уже отошёл… Молитесь за него.

И это работало… слухи ползли по Девичьему полю.

Когда наступила глубокая ночь, мы решили, что пора ставить точку в первом акте. И я вместе с Алексеем отправился к шатру Великого князя.

Нас впустили немедленно. Иван Васильевич не спал. Он сидел за походным столом, на котором стоял кубок и кувшин. По чуть затуманенному взгляду я понял, что князь решил выпить.

- Ну? – спросил он, не поднимая головы, когда мы вошли.

- Всё сделано, – доложил я. – Стражник… пережил лечение и, возможно, уже завтра к полудню придёт в себя и сможет говорить.

Иван Васильевич поднял взгляд. Он медленно кивнул, и очень тихо сказал.

- Если выгорит, брать живьём.

На что я и Алексей кивнули.

- Разреши нам отдыхать идти, Великий князь. Сил больше уже нет.

- Идите, – махнул рукой Иван Васильевич.

Но не успели мы сделать и шага к выходу, как он вдруг окликнул:

- Строганов!

Я обернулся.

- А куда ты пойдёшь? – с лёгким прищуром спросил князь. – Твой же лагерь разбит на том холме… на территории противника. А здесь у тебя ни шатра, ни угла.

- Князь, – тут же вышел вперёд Алексей. Он положил руку мне на плечо. – Он у меня остановится. Места в моём шатре хватит.

Иван Васильевич посмотрел на руку Алексея на моём плече, затем перевёл взгляд на наши лица. Уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки.

- Слышал я от отца твоего, что между вами ссора была великая, – уже мягче сказал князь. – Что ж… я рад, что вы помирились перед лицом беды. Это достойно.

Он кивнул нам на прощание.

- Идите отдыхать. Своих дружинников у шатра с «раненым» я тоже снимаю. Меньше шума, больше веры у врага будет, что мы успокоились. Оставлю только двоих на охране, самых надёжных.

***

Разумеется, ни я, ни Алексей не пошли в его шатёр. А скрытно вернулись в шатёр, где была расставлена ловушка.

Мы сидели за импровизированной ширмой из подвешенной простыни, ожидая, когда придёт убийца.

В голове крутилась глупая строчка из будущего: «Ночь, улица, фонарь, аптека...». Только у нас тут была ночь, шатер, погасший факел и труп.

Время тянулось, и шорох раздался внезапно, но я не вздрогнул. Я ждал его. Кто-то тихо резал заднюю стенку шатра.

Я медленно, стараясь не скрипнуть ни единым суставом, начал приподниматься, поднимая с земли обнаженную саблю. Алексей рядом напрягся, я чувствовал, как дрожит его плечо, но не от страха, а от адреналинового передоза.

В образовавшуюся щель скользнула тень. Движения фигуры были плавными, хищными. Глаза, привыкшие к темноте, выхватили знакомый силуэт. Широкие плечи, характерный поворот головы... Это был Глеб.

Сердце кольнуло горечью. До последнего момента, где-то в глубине души, я надеялся, что это будет не он. Какой-то наемник, слуга, кто угодно... Но передо мной был Глеб Ряполовский. Друг. Сын Ратибора…

Глеб двигался к лавке, где лежало закутанное в окровавленные тряпки тело. Он шел уверенно, не оглядываясь, полностью сосредоточенный на своей цели. Если бы он присмотрелся, то увидел бы, что грудь «раненого» не вздымается. Но страх разоблачения и жажда закончить дело застилали ему глаза.

Он подошел вплотную и в его руке тускло блеснул кинжал.

- Прости, брат, – едва слышно шепнул он, и лезвие с чавкающим звуком вонзилось в грудь мертвеца. Раз, другой. Он бил наверняка, добивая свидетеля.

- «ПОРА!» – мысленно скомандовал я себе и чиркнул огнивом над заранее приготовленной плошкой с маслом. Искры упали на фитиль, и пламя вспыхнуло, заливая шатер светом.

- А-а-а! – взревел Алексей. Он не выдержал. По всей видимости нервы сдали. Вместо того, чтобы ждать, Шуйский бросился из-за укрытия, пытаясь сбить убийцу с ног своим весом.

Глеб среагировал мгновенно.

- Получай! – крикнул Алексей, пытаясь схватить его.

Но Глеб крутанулся на пятках, ушел в сторону отработанным движением и полоснул кинжалом.

Алексей вскрикнул, хватаясь за предплечье. Кровь брызнула темной струей, и Шуйский отскочил в сторону.

Возможно, Глеб предпринял бы попытку его добить, но я уже был рядом. Я встал таким образом, чтобы отсечь Глеба от выхода, и поднял саблю.

Глеб замер. Он понял, что попался. Он медленно вынул свой клинок, а во второй у него был кинжал, которым он бил по телу убитого стражника.

- Прошу, отпусти, – взмолился он. – Дима... Я не хотел... Дай мне уйти. Никто не узнает.

Я смотрел на него и не видел друга. Я видел человека, который зарезал двух воевод, подставил Ярослава и только что пытался добить раненого.

- Нет, Глеб, – холодно ответил я. – За смерть Шуйских ты ответишь сполна.

Его лицо изменилось, и жалобная маска тут же слетела.

- Тогда сдохни! – прошипел он и бросился в атаку.

Началась схватка.

Лязг стали о сталь разорвал тишину. Глеб дрался яростно и первое время я уходил в глухую оборону, принимая удары на сильную часть клинка, парируя, отступая на шаг, чтобы разорвать дистанцию.

В какой-то момент Глеб дернулся, показывая замах сверху. И я прочёл это движение… это была обманка, финт. Он рассчитывал, что я подниму саблю, открывая живот. На такие обманки меня часто ловил Григорий.

И я сделал вид, что клюнул, но лишь наполовину, и когда он, изменив траекторию, попытался достать меня снизу, я уже сместился влево. А моя сабля свистнула в воздухе.

- Агх! – Глеб оступился. На его бедре, чуть выше колена, расплывалось темное пятно.

Позади меня полог шатра распахнулся. Внутрь вломились стражники Великого князя с бердышами наперевес.

- Взять его! – рявкнул сотник.

Глеб затравленно оглянулся. Теперь он был в полном кольце. Я же выставил левую руку назад, останавливая стражу.

- ОН МОЙ! – рявкнул я так, что у самого в горле запершило. – Назад! Никому не вмешиваться!

Воины застыли. Мой голос, мой вид, окровавленный Алексей рядом, не знаю, что именно, а может всё вместе взятое, заставило их подчиниться.

Для меня это было дело чести. Божий суд, если хотите. Здесь и сейчас.

Глеб понял, что помощи ждать неоткуда, но и пощады не будет. Он перехватил саблю и кинжал пошёл в атаку.

- Будь ты проклят, Строганов! – выплюнул он.

Он бросился вперед в самоубийственной атаке. Сабля и кинжал сплелись в вихре ударов.

Я парировал, уворачивался, чувствуя, как свист стали проходит в сантиметрах от лица. Но и Глебу приходилось нелегко. Я понимал, что скоро он выдохнется, просто никто не сможет фехтовать на такой скорости долго. И я ждал, когда он вымотается и начнёт совершать ошибки.

И в какой-то момент Глеб, споткнувшись о стул, потерял равновесие, при этом попытался использовать это падение для коварного выпада кинжалом снизу.

Рефлексы, вбитые тренировками, сработали быстрее мысли. И я не стал отступать, а шагнул навстречу.

Моя левая рука перехватила его запястье с ножом в железный захват. Я рванул его руку на себя и вверх, одновременно вкручиваясь корпусом.

- А-а-а-а! – закричал Глеб, и мне даже показалось, что его кисть хрустнула. Но вскоре я понял, что это не так. Тем не менее, кинжал выпал из его ослабевших пальцев.

Но я уже не остановился. Не разрывая дистанцию, я коротко, без замаха, ударил его правым кулаком, в котором была зажата рукоять моего клинка, прямо в челюсть.

Глеб рухнул на ковер, и только тогда я отступил на шаг, опустив саблю.

- Все кончено, Глеб, – сказал я. – Бросай оружие.

Он зашевелился. Сплевывая кровь и выбитые зубы, начал подниматься.

- Я... я не хотел этого, Дима... – прошамкал он разбитым ртом. – Они сами... они не оставили мне выбора...

- Бросай! – крикнул я.

Но вместо этого его сабля сделала в воздухе неуверенную восьмёрку.

- Не возьмешь... – прошипел он и, шатаясь, снова пошел в атаку. Это был удар отчаяния, медленный, широкий, открывающий все тело. Наверное, он хотел, чтобы я убил его. Но… я не стал этого делать.

Я качнулся в сторону, пропуская его клинок мимо, и нанес рубящий удар.

Сталь ударила по запястью вооруженной руки и кисть Глеба, все еще сжимающая рукоять сабли, отлетела в сторону и глухо стукнулась о ножку стола.

Глеб замер, глядя на свой обрубок, из которого толчками била кровь. А потом издал такой крик, что у меня зазвенело в ушах. Он упал на колени, прижимая культю к груди.

Тут же к нему подскочил Алексей.

- За отца! – выдохнул он.

Сапог Алексея с размаху врезался в висок Глеба. Голова Ряполовского мотнулась, глаза закатились, и он мешком повалился на пол, потеряв сознание.

На некоторое время в шатре повисла тишина.

- Вот и всё, – выдохнул я.

Адреналин начал отпускать, но я заставил себя действовать.

- Огонь сюда! – крикнул я застывшим стражникам. – И веревку! Живо!

Я рухнул на колени рядом с Глебом, снимая с себя пояс.

- «Нельзя дать ему истечь кровью. Он нужен нам живым. Он должен говорить», – думал я. Одновременно с этим накладывал жгут выше локтя и затягивая его изо всех сил, пока фонтан крови не иссяк.

- Живи, скотина, – прошептал я, глядя на белое лицо бывшего друга. – Ты нам еще многое расскажешь.

Глава 3

Несколько минут потребовалось, чтобы Глеб начал приходить в себя. Его взгляд, мутный от болевого шока и потери крови, постепенно фокусировался. Стражники держали Глеба, но сил на сопротивление у него не осталось.

Не теряя времени, я соорудил подобие перевязи и как следует затянул ремень, который использовал в качестве жгута. Потом кивнул стражникам, чтобы чуть ослабили хватку.

- Воды… – прохрипел Глеб.

Алексей дёрнулся было, чтобы пнуть его, но я перехватил его взгляд и покачал головой.

- Не сейчас, – строго сказал я. – Он нужен нам живым.

Шуйский нехотя отступил. Тогда я взял ковш с водой, присел рядом и осторожно поднёс к его губам. Глеб жадно глотал, давясь, вода стекала по подбородку, смешиваясь с кровью и грязью.

- Дима… – с мольбой произнёс он. В его голосе не было ни злобы, ни хитрости. Только страх и боль. – Убей меня. Прошу… Не дай им увести меня в темницу.

Я замер, глядя на него. Ещё вчера мы сидели за одним столом. А сейчас… Он знал, что его ждёт. Дыба, раскалённые клещи, кнут. Уверен, в застенках Кремля есть люди, умеющие развязывать языки так, что люди будут умолять о смерти.

- Я не хочу… Я не выдержу… – слёзы покатились по его щекам. – Не хочу, чтобы меня пытали…

Мне стало его жаль… искренне, по-человечески жаль. Да, он убийца. Да, он предал всё, во что верил я и во что верили Шуйские. Но видеть, как ломается человек, которого ты считал другом… это было тяжело.

- Прости, Глеб, – покачав головой, с печалью в голосе сказал я. – Но ты подставил Ярослава. Будь это кто-нибудь другой, я бы ещё подумал. Может быть, рука бы и не дрогнула. Но там, на холме, мой друг, которого ты своим враньём подвел под плаху.

Глеб опустил голову.

- Мне приказали… – прошептал он едва слышно. – Мне приказали подставить тебя.

Я нахмурился, наклоняясь ближе.

- Что? Меня?

- Да… Тебя должны были обвинить. Сказать, что это ты убил Шуйских. Но я… я не мог так поступить, Дима. Не после того, как ты спас мне жизнь тогда, с той стрелой в шее… Не после того, как ты помог мне и отцу… ничего не прося взамен. С этими пушками… с женитьбой…

Он судорожно вздохнул, морщась от боли в руке.

- Я не смог предать тебя, Дима. Поэтому я сказал, что это Ярослав. Думал… думал, так будет легче…

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё холодеет.

- «Значит, целью был я? И Глеб, в извращённом понимании своей совести, решил «спасти» меня, подставив моего шурина?» – пронеслась у меня мысль.

- Какой же ты дурак, Глеб… – выдохнул я.

В этот момент полог шатра распахнулся, и внутрь ворвался Иван Васильевич. Следом за ним влетел боярин Пронский. Увидев Глеба, он скривился, но ничего при этом не сказал.

Великий князь, тем временем, замер над поверженным Ряполовским. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

- Попался всё-таки… – прошипел он.

Он сделал шаг вперёд и смачно плюнул на пол рядом с головой Глеба.

- Ублюдок! В темницу его! Немедленно!

Стражники тут же подхватили Глеба под руки, собираясь волочь его прочь.

- Великий князь! – я вскочил, преграждая путь страже. – Позволь я руку обработаю! Он же истечет кровью и сдохнет по дороге! В темнице он умрёт, не успев сказать ничего!

Иван Васильевич остановился. Он посмотрел на обрубок руки, с которого капало на ковёр.

- Так прижги её просто! – прорычал он. – Чего возиться с падалью?!

- Но, государь… – начал было я, пытаясь объяснить, что просто прижечь, это риск шока и заражения от грязного железа.

- НИКАКИХ НО! – закричал Иван Васильевич, рубя рукой воздух. – Я хочу немедленно знать, чьи приказы он выполнял! Чьи?! Ведь я ни за что не поверю, что этот щенок по собственной воле убил моих лучших воевод!

Я понял, что спорить бесполезно.

- Тогда, с твоего позволения, князь, я сделаю, – сказал я. – Сам прижгу.

Иван Васильевич кивнул.

- Действуй, но быстро.

Пока раздували угли в жаровне, я метнулся к своему саквояжу. Достал склянку с конопляным взваром.

- Держите его, – скомандовал я стражникам. – Голову запрокиньте.

Однако Глеб не собирался сопротивляться, и я спокойно влил ему в рот мутную жидкость.

- Пей, – сказал я. – Это немного облегчит боль.

Потом я быстро промыл культю водой из кувшина, смывая основную грязь.

- Железо! – крикнул я.

Мне подали толстый прут, напоминающий тавро для клеймения скота. Кончик его светился вишнёвым цветом. Я перехватил рукоять тряпкой и глянул на металл – и он был весь в саже, в окалине…

Великого князя уже не было в шатре, он вышел отдавать приказы о снятии осады с холма Ярослава, и это развязало мне руки.

- Воды кипячёной! – рявкнул я.

Пронский, оставшийся на некоторое время с нами, фыркнул, но промолчал. Тогда как стражник очень быстро принёс котел. Не знаю где он его взял, но я был ему благодарен за расторопность.

Я опустил раскаленный прут в воду. По шатру раздалось шипение, и небольшой столбик пара ударил в потолок.

- Ты что творишь, лекарь?! – возмутился Пронский. – Остудишь же!

- Надо так! – ответил я, выхватывая прут. Металл потемнел, но всё ещё был горячим. Я начал яростно тереть его грубой тряпкой, счищая нагар. И только тогда, решил прояснить, зачем это делаю. – Грязь если в рану загоню, он сгниёт за два дня! Тебе же мертвец не нужен?

Пронский недоверчиво посмотрел на меня, перекрестился, и больше ничего не сказал.

Быстро очистив рабочую часть, я вышел на улицу и снова сунул прут в угли.

- Раздувайте! Живее!

Через десять минут металл снова налился зловещим багровым светом, после чего я вернулся в шатёр. К тому времени взгляд Глеба стал немного косым, по всей видимости конопляная настойка начала действовать.

- Держите его! Крепче держите! Навались всем телом! – скомандовал я.

Трое дюжих воинов навалились на Глеба, прижимая его к полу. Алексей Шуйский не хотел на это смотреть и отвернулся.

Тогда как я подошел к Глебу.

- Прости, – одними губами произнес я. И прижал раскаленное железо к открытой ране.

Запах… этот тошнотворный запах паленого человеческого мяса заполнил шатер мгновенно. И Глеб закричал несмотря на обезболивание. Это был крик невыносимой муки. Его тело выгнулось дугой, он бился в руках стражников, пытаясь вырваться, но те держали намертво.

Я же продолжал держать железо, считая секунды, чувствуя, как дрожит в моей руке, прут. Тогда как кровь, с шипением, закипала, сосуды запаивались, превращаясь в черную корку.

- Всё! – сказал я, и отдернул прут, после чего отбросил его в сторону.

Глеб тут же обмяк и потерял сознание от болевого шока.

Я же быстро осмотрел культю. Черная, обугленная поверхность, но самое главное, что кровотечения не было. А значит дело было сделано, и я снял жгут.

- Забирайте, – сказал я, вытирая пот со лба. – Осторожнее несите, не растрясите.

Стражники подхватили бесчувственное тело и поволокли к выходу. Когда оглянулся, понял, что в шатре остались только я и Алексей.

- Жестко ты, Строганов, – тяжело вздохнув, сказал он. – Честно признаться, я думал, что ты добьёшь его, чтобы он в темницу не попал.

- Была такая мысль. Вот только он ключ к оправданию Ярослава.

Мы немного помолчали.

- Не понимаю… – нарушил тишину Алексей. Он сел на стул рядом со столом, не обращая внимание на тело стражника, которому даже после смерти пришлось принять несколько ударов кинжала. – Зачем он убил их? Зачем, Дима? Ведь они к нему, как к родному относились. Отец вернул Ратибора. Дядя собирался выдать за него свою любимую дочь Катю.

Я тяжело вздохнул, начал собирать свой медицинский саквояж в сумку.

- Скоро мы об этом узнаем, – ответил я, понимая, что в застенках Кремля Глеб расскажет всё, что знает.

Алексей лишь кивнул.

- Эх, как выпить охота-то… – выдохнул он, сглатывая слюну. – Прямо всё в груди трясётся… От осознания… что я отца больше голос не услышу. Никогда.

Я шагнул к нему положив руку на плечо.

- Не надо тебе пить, Алексей, – сказал я. – Скоро светает. Тебе к матери ехать надо. К Анне Тимофеевне. И подготовиться к прощанию. Она сейчас там одна, с этим горем, а если ты пьяный к ней заявишься, с перегаром и мутными глазами, Анна Тимофеевна ещё больше расстроится. Ей опора нужна, а не ещё одна беда.

И, кажется, мои слова ударили в цель. Алексей замер.

- Да… ты прав, – прошептал он. – Матушке сейчас ещё хуже, чем мне. Да и жене Андрея… и сёстрам моим двоюродным не лучше.

Он провёл ладонями по лицу.

- Старшим я, по сути, остался над родом, – произнёс он. – Конечно, есть родичи, такие как князь Бледный, Андрей Фёдорович, но наша-то ветвь главнее была. Все нити у отца в руках сходились. А теперь… – Алексей обвёл взглядом шатер. – Я даже не знаю, как дела делать, – признался он. – С кем говорить, кому верить, кого гнать. Отец меня… берёг… или быть может считал не готовым.

Я посмотрел на него. Передо мной стоял молодой, растерянный парень. Он был старше меня, но если присовокупить года из моей прошлой жизни… то мне уже за пятьдесят перевалило бы. И я волей-неволей чувствовал эту разницу. Не скажу, что мог бы назвать себя великим мудрецом, жизнь меня била, но не всегда учила, однако кое-что я понимал.

- Слушай меня, – привлекая его внимание сказал я. – Первое, начни с организации похорон. Это сейчас главное. Сделай всё пышно, достойно, как подобает роду Шуйских. Это покажет всем, что род не сломлен. – Алексей кивнул, запоминая. – Второе, – продолжил я, загибая палец. – Письма разошли. О горе произошедшем, о потере великой. Пиши всем… сторонникам, родичам дальним, и даже врагам пиши. Пусть все знают, кто теперь во главе рода стоит. Подпись ставь свою, полную. Алексей Васильевич Шуйский. Приучай их к своему имени.

- Врагам тоже? – удивился он.

- Обязательно, – усмехнулся я. – Вежливость, лучшее оружие. Пусть гадают, что у тебя на уме. Дальше… Казначея родового вызови. Прямо сегодня же. И пусть он все грамоты долговые поднимет, и всё толково тебе обо всех расскажет. Кому что и за что отец твой в долг давал, кто ему должен, какие обязательства висят. Ты должен знать всё о каждом, и лучше всего, если успеешь всё изучить и запомнить до похорон, на которые многие приедут. Обязательно с тобой поговорить захотят, обсудить дела, и будет плохо, если ты покажешь, что не в курсе дел. – Я сделал паузу. – Поверь, этим решат воспользоваться!

Алексей слушал внимательно, даже рот приоткрыл. Видимо, такая простая и чёткая инструкция была именно то, что ему требовалось сейчас.

Я ненадолго задумался, вспомнив одну важную деталь.

- И ещё… Помнишь, я твоему отцу трость с секретом дарил? Похожую на ту, что я Ярославу делал.

Алексей нахмурился.

- Помню… отец её очень любил. С собой возил часто.

- Так вот, советую тебе найти её и передарить Великому князю, – неожиданно для него сказал я. – Со словами, что Василий Фёдорович искал удобного случая преподнести её государю, да вот… не успел. Смерть помешала. И ты, как сын, исполняешь последнюю волю отца.

- Зачем? – тут же спросил Алексей, вытаращив глаза. – Это же память…

- Память у тебя в сердце будет, – отрезал я. – А сейчас тебе примелькаться нужно как можно чаще перед Великим князем. Понимаешь? Не прятаться в горе, и его же запивая, а быть на виду. Показать, что за голову взялся… что ты готов продолжать дело отца.

Алексей почесал затылок.

- Дело отца? – переспросил он. – Это какое? У него много дел… было! И полки водил, и судил, и в Думе сидел, и вотчины расширял…

- Не прав ты, Алексей, – возразил я. – У Василия Фёдоровича, при всей его суете, одно главное дело было – верная служба Великому князю! Именно на этом стояло и стоит величие вашего рода. Иван Васильевич должен видеть в тебе ту же опору, что и в отце. Трость, это повод зайти… повод поговорить, напомнить о верности.

Я заметил, как мои слова пробрали Алексея. Он выпрямился, и в глазах его появилось осмысленное выражение.

Он шагнул ко мне и протянул руку.

- Спасибо, Дмитрий. – Он крепко сжал мою ладонь. – Честно… спасибо. Сам бы я сейчас дров наломал или в бутылку полез. Ты… ты настоящий друг.

Как вдруг он опустил глаза.

- И прости меня ещё раз, – произнёс он, – за то, что в бане произошло. В Курмыше. С девчонкой той… кажется, ты говорил, что её Олена зовут? – Я хотел было перебить его, сказать, что мы уже всё обсудили и проехали, но он не дал. – Нет, дай сказать! – настаивал он на своём. – Я понимаю, что чуть беды не натворил. Завтра же утром я, в знак извинений, отправлю гонца той деве. Тканей лучших пошлю, серебра отсыплю. И не спорь со мной! – Он поднял руку, пресекая мои возражения. – Я это делаю от чистого сердца. И в благодарность тебе за помощь, и чтобы грех свой загладить. Не хочу я, чтобы тот случай стал камнем преткновения в нашей дружбе. Хорошо? Мы ведь теперь… союзники?

Конечно, я мог возразить. Мог сказать, что Олена не примет подарков, а Артём-кузнец и вовсе может осерчать. Но, с другой стороны… Это был жест доброй воли со стороны главы рода Шуйских. Отказывать, значит нанести обиду. Да и Олене приданое не помешает, как бы цинично это ни звучало.

- Хорошо, – кивнул я. – Делай, как считаешь нужным.

В этот момент полог шатра откинулся. Внутрь, бряцая кольчугой, шагнул воин из личной дружины Ивана Васильевича. Он окинул нас цепким взглядом и остановился на мне.

- Великий князь требует к себе дворянина Строганова.

Я кивнул стражнику и, коротко попрощавшись с Алексеем, последовал за воином. Шел я быстро, стараясь не отставать, хотя усталость после бессонной ночи и событий в шатре с Глебом давала о себе знать.

Стоило мне войти в шатер Великого князя, как Иван Васильевич, стоявший у стола с картой, даже не дав мне поклониться, обернулся.

- Ярослав, – коротко бросил он. – Привези его ко мне, сейчас же! Пора ставить точку в этом конфликте.

- Будет исполнено, Великий князь, – я склонил голову, надеясь, что скоро будет поставлена жирная точка безумию, творившемуся на Девичьем поле.

Я выскочил из шатра, и мне уже был приготовлен конь. Не мой Буран, другой. Но отказываться я не стал и, пришпорив коня, помчался к другу.

Мы неслись через ночное поле, туда, где чернел лагерь полка Бледных и воевод его поддержавших.

Вот только, как это часто бывает, радость моя оказалась преждевременной. Я еще не понимал, что справедливость Ивана Васильевича и справедливость Великого князя, это две разные монеты. И курс обмена у них, мягко говоря, грабительский.

На подступах к лагерю меня встретили, разумеется, не с хлебом и солью.

- Стоять! – рявкнул голос из темноты.

Я натянул поводья. Конь подо мной заплясал, взрывая копытами дерн. Из мрака выступили фигуры. Копья наперевес, арбалеты взведены и смотрят прямо мне в грудь.

- Свои и с миром, – крикнул я, поднимая пустые руки. – Дмитрия Строганова не узнаете?

- Знаем-знаем, – проскрипел седоусый воевода, выходя вперед. Он держал руку на эфесе сабли и сверлил меня подозрительным взглядом. – Только нынче «свои» быстро чужими стали. Чего надо, Строганов?

Минут пять мне пришлось потратить на то, чтобы убедить этого старого вояку, что я пришел без злого умысла.

- Послушай меня, воевода! – я уже начал терять терпение. – Убийца найден! Пойман он! Это Глеб Ряполовский! Он во всем сознался! С Ярослава Андреевича сняты все обвинения!

Старик нахмурился, переваривая информацию.

- Брешешь поди, – недоверчиво протянул он.

- Да чтоб мне провалиться! – с ухмылкой сказал я. – Своими ушами слышал признание, и теперь Великий князь ждет Ярослава! Зови княжича, не томи!

Наконец, воевода махнул рукой вестовому. Тот сорвался с места и исчез в лагере.

Не прошло и пяти минут, как послышался топот, и навстречу мне выбежал Ярослав. Даже при свете луны, пробивающемся сквозь тучи, я видел, как сильно он сдал за эти сутки. Лицо осунулось, глаза красные от недосыпа и скорее всего от нервов. Хотя чего ещё можно ожидать, когда из-за тебя чуть не началась междоусобная война.

Увидев меня, он подбежал. А я тут же слез с коня, оказавшись почти сразу схваченным Ярославом. Он обнял меня и тут же спросил.

- Ну? – выдохнул он мне в плечо. – Что там случилось, Дима?

Вокруг нас начали собираться дружинники, ловя каждое слово.

- Все кончено, Ярослав, – чтобы все слышали, сказал я. – Мы взяли Глеба. Это он убил их и уже во всем сознался.

Лицо Ярослава мгновенно изменилось и наполнилось радостью.

- Я же говорил! – воскликнул он, оборачиваясь к своим людям. – Говорил, что это он! Иуда!

По рядам пробежал гул одобрения.

- Великий князь требует тебя к себе, – добавил я уже тише, глядя другу в глаза. – Он тоже уже знает правду.

Ярослав кивнул, и в этом кивке была мальчишеская готовность бежать хоть на край света, раз уж честное имя восстановлено.

- Ты пойдешь со мной? – спросил он, и в голосе проскользнула нотка неуверенности. Все-таки страх перед гневом Ивана Васильевича еще не совсем отпустил его.

- Конечно, пойду, – ответил я.

Вскоре мы вскочили на коней, и меньше чем через пять минут стояли у шатра Великого князя. Ещё у входа я заметил усиленную охрану, которой не было когда я уезжал, тем не менее нас пропустили без вопросов.

Я вошел первым, Ярослав следом.

Внутри было многолюдно. Я б даже сказал, слишком многолюдно. Если в прошлый раз мы говорили с Иваном Васильевичем почти наедине, то сейчас здесь собрался весь цвет боярства и воевод. Пронские, Патрикеевы, Холмские, дьяки, писцы...

И у меня пронеслась мысль, что Иван Васильевич что-то задумал. Неспроста он созвал столько свидетелей посреди ночи. Он хотел, чтобы все видели... что?

Великий князь стоял в центре, заложив руки за спину. Почти сразу Ярослав сделал три широких шага вперед, снял шапку и опустился на одно колено прямо на ковер. Голова его была опущена, но в позе чувствовалось достоинство невиновного человека.

- Великий князь, – начал он взволнованно. – Я виноват, что сбежал... прости меня. В тот момент страх затмил разум...

Иван Васильевич даже не шелохнулся.

- Я разрешал тебе говорить? – его голос прозвучал негромко, но в шатре мгновенно повисла такая тишина, что можно было услышать жужжание комара.

Ярослав осекся и поднял глаза. Иван Васильевич смотрел на него сверху-вниз. В этом взгляде не было ни гнева, которого боялся Ярослав, ни сочувствия, на которое он надеялся. Там был только холод.

Тогда у меня похолодело внутри. Я всё понял. Черт возьми, я все понял за секунду до того, как он открыл рот.

- Ярослав Андреевич, – произнес Великий князь. – Убийство воевод моих не на твоей совести. Это уже известно и доказано. Глеб Ряполовский понесет кару.

Ярослав поднял голову выше, в его глазах вспыхнула надежда. Он даже начал подниматься с колена...

- Однако, – произнёс Великий князь и Ярослав замер. – Ты, княжич, вместо того чтобы смиренно предстать перед моим судом и уповать на мою милость... вместо того, чтобы верить в мою справедливость... ты бежал.

Иван Васильевич сделал паузу, обводя взглядом притихших бояр. Он говорил не только для Ярослава. Он говорил для них всех.

- Ты поднял полки без моего ведома, – голос князя набирал силу. – Ты расколол войско русское надвое в час опасности. Ты вывел людей на холм и изготовился к бою против своих же братьев. Ты чуть не начал междоусобицу, от которой Русь еще не оправилась, и которая стоила глаз моему отцу!

Великий князь сделал короткий, резкий жест рукой стражникам.

И не думая ни секунды, я вышел вперёд.

- Великий князь! – с возмущением сказал я. – Ярослав бежал, спасая свою жизнь! Его хотели убить без суда, без разбирательства! Василия Фёдоровича и Андрея Фёдоровича все любили, и гнев толпы был страшен... Слепой гнев! Ему просто ничего не оставалось делать, кроме как бежать! А дальше всё завертелось, и...

Я замолчал, надеясь поймать взгляд государя. Надеялся увидеть хоть искру понимания… Но Иван Васильевич даже не посмотрел в мою сторону. Он стоял неподвижно, и взгляд его был устремлён сквозь нас.

- Взять его, – коротко бросил он, показав на Ярослава. – В железо его и в темницу!

Глава 4

Четверо рынд в белоснежных кафтанах с тяжёлыми серебряными топорами шагнули вперёд. Они перехватили Ярослава за руки, заламывая их за спину.

Я ожидал крика, сопротивления, но Ярослав даже не дёрнулся. Он лишь повернул голову и посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни упрёка за то, что я привёл его сюда, ни мольбы о помощи. Там читалось какое-то странное, взрослое и обречённое понимание. Словно он вдруг разом повзрослел на десять лет и понял правила этой жестокой игры раньше меня.

- Великий князь! – я сделал ещё один шаг вперёд, не в силах смириться с происходящим.

Путь мне тут же преградили скрещённые древки копий великокняжеской стражи. И из-за спин стражников вынырнул боярин Пронский.

- Знай своё место, Строганов! – прошипел он мне прямо в лицо, при этом убирая острые наконечники копий в сторону от моей груди. И я понял, что он не желает мне зла, но при этом старается остановить… достучаться до моего разума. Он продолжил. – Отступи, пока цел. Великий князь так решил. Или же, – сделал Пронский паузу, при этом отрицательно покачав головой, показывая на Ивана Васильевича, – ты хочешь встать рядом с княжичем Бледным?

Я смерил его тяжёлым взглядом, но отвечать не стал. Но так легко сдаваться я не был намерен.

- Он действовал в отчаянии! – крикнул я. – Любой на его месте поступил бы так же, когда толпа с саблями бежит тебя резать! Неужели страх за свою жизнь теперь приравнивается к измене?!

Мои слова эхом отразились от сводов шатра. Но князь продолжал молчать.

И в этом молчании я вдруг начал понимать. До меня начала доходить страшная истина.

Иван Васильевич не был зол на Ярослава. Нет, здесь не было личной обиды. Он прекрасно понимал, что княжич просто испугался.

Но он не мог позволить подобному повториться. Он не мог оставить безнаказанным раскол армии. А Ярослав, пусть и спасая свою шкуру, сделал самое страшное, что только можно сделать в государстве, которое с таким трудом собиралось по кусочкам.

Если Иван простит его сейчас, завтра любой обиженный княжич, любой воевода, которому прищемили хвост, поднимет свой полк, уйдёт на соседний холм и будет диктовать условия.

Тогда Русь снова утонет в крови.

В моей памяти ещё раз всплыли уроки истории из прошлой жизни. Междоусобица, раздирающая страну десятилетиями. Отец Ивана, Василий Тёмный... Его ослепили. Выжгли глаза калёным железом, превратив лицо в маску боли. Иван вырос с этим. Он видел пустые глазницы отца каждый день. Он, наверняка, помнил этот ужас, когда брат шёл на брата.

- Увести, – разорвал тишину Иван Васильевич, поворачиваясь ко всем спиной.

Ярослава тут же поволокли к выходу.

Я стоял, и ничего не мог сделать. Абсолютно ничего.

- Прочь! – рявкнул Иван Васильевич, не оборачиваясь. – Все прочь! Глаза б мои вас не видели!

Бояре, пятясь и кланяясь, поспешили к выходу, стараясь стать незаметными. И мне тоже пришлось покинуть шатёр.

Выйдя на свежий воздух, я тяжело вздохнул.

- Твою мать... – произнёс я в темноту. – Твою ж мать...

Ко мне тут же подбежали Семён и Богдан. Видимо, как только я с Ярославом отправился к Великому князю, они приехали сюда.

- Что произошло, Дмитрий Григорьевич? – тихо спросил Семён, подавая поводья. – Почему Ярослава увела стража?

Я молча покачал головой и, вставив ногу в стремя, взлетел в седло.

- Едем в лагерь, – сказал я, и добавил: – Потом всё расскажу.

Обратно мы ехали молча. Каждый думал о своём.

Я правил Бурана, пытаясь уложить в голове новую реальность. Ярослав в темнице. Глеб там же, но на нём уже можно ставить крест. Шуйских нет… и всё теперь казалось очень шатким вокруг меня.

Очень хотелось вернуться домой и забыть обо всём. Чтобы было всё как раньше, вот только это уже невозможно…

За такими думами мы добрались до нашего лагеря. Большинство полков уже начало сборы, возвращаясь в общий стан, тогда как я решил оставаться там, где и был.

Почти сразу мы сгрудились у костра.

- Всё рассказывать не буду, – проговорил я, глядя на пляшущие языки пламени. – Но суть такова… Иван Васильевич схватил Ярослава. Что ним будет мне не ведомо, но я постараюсь уговорить князя простить его.

Семён тут же сплюнул в огонь.

- Значит, правда не нужна никому, – подытожил он.

- Правда у каждого своя, Семён, – ответил я устало. – Великому князю приходится думать о всем княжестве.

Богдан, сидевший напротив, вдруг поднял голову.

- А ведь могло быть и хуже, Дмитрий Григорьевич.

- Куда уж хуже? – спросил я.

- Туда, – Богдан кивнул головой в сторону, где ещё недавно стоял мятежный полк Бледных. – Когда я вернулся с тобой из Кремля... там ведь страсти кипели нешуточные.

Я насторожился.

- О чём ты?

- О воеводах, что к Ярославу прибились, – пояснил Богдан. – Они не просто так пришли. Они крови хотели. Особенно этот... из Костромы который. Лысый такой, с рассечённой губой.

- И что?

- А то, – вступил в разговор Семён, подвигаясь ближе к огню. – Когда они поняли, что назад дороги нет, этот костромской начал Ярослава подбивать. «Ударь, – говорит, – княжич! Ударь из пушек Строганова по шатру Иванову! Когда ночь настанет, всех накроем одним разом и Москву захватим. Тебя на престол посадим, ведь кровь в тебе тоже Рюриков течёт! Накроем их, а там, глядишь, и остальные к нам переметнутся!»

У меня глаза расширились от услышанного.

- А Ярослав?

- А Ярослав послал его, – с уважением в голосе сказал Семён. – Сказал: «Я сюда пришёл, чтобы жизнь спасти, а не измену творить. Не буду я в Великого князя стрелять, и в своих не буду». Костромской за саблю хвататься начал, орал, что, мол, если сейчас не ударим, то завтра нас всех на кольях рассадят. Но Ярослав упёрся. Сказал, что будет ждать гонцов от Ивана Васильевича. Хотел сдаться, поговорить...

Я закрыл глаза.

Вот оно что.

Выходит, если бы Ярослав поддался на уговоры, если бы дал команду моим пушкарям... Мои орудия, учитывая расстояние, и впрямь могли разнести ставку Великого князя в щепки. И тогда крови было бы столько, что река Москва покраснела бы.

- Спасибо, что рассказали, – произнёс я. Мы посидели ещё немного, глядя в огонь. А потом я ушёл спать и проспал до обеда.

Открыв глаза, я почувствовал тревогу. Неспокойно было на душе, и я хотел понять почему. Поэтому, пообедав, я подошёл к Богдану.

- Надо узнать, что дальше будет, – сказал я. – Не нравится мне эта тишина.

- Ты куда собрался? – спросил Богдан.

- К Пронскому. Надо узнать насчёт смотра. Будет ли он продолжен, или разгонят всех к чертям собачьим.

Я снова сел на коня и, взяв с собой только Семёна, направился в сторону основного лагеря.

Уже на подъезде я почувствовал неладное. Когда я въехал в пределы лагеря, меня никто не остановил, но провожали такими взглядами, что хотелось проверить не горит ли на мне шапка.

Вскоре, оставив Семена у коновязи, я подошел к шатру Дмитрия Андреевича Пронского. Стража, узнав меня, расступилась без лишних вопросов. Так я понял, что, судя по всему, о моём появлении уже успели доложить.

Я откинул тяжелый полог и переступил порог.

Пронский сидел за походным столом, устало потирая виски. Вид у него был, мягко говоря, помятый. Видимо, он не успел поспать, в отличие от меня.

Я сухо поклонился, так сказать без подобострастия. Не то чтобы мы успели стать врагами с новоиспеченным воеводой, но его резкость на Девичьем поле, те обвинения, которыми он бросался, осадочек оставили крепкий. Спасало его в моих глазах лишь то, что он старался мне помочь, когда Ярослава задерживали.

- Здрав будь, боярин, – произнес я ровным голосом.

Дмитрий Андреевич поднял на меня взгляд. Я ожидал увидеть в его глазах прежнюю надменность или злость, но, к моему удивлению, ничего подобного там не было.

- И ты, Строганов, здравствуй, – отозвался он. – Проходи, садись. В ногах, как говорится, правды нет.

Он кивнул на стул напротив и, немного помедлив, я сел. Тут же к нам подошёл слуга и поставил передо мной серебряный кубок, после чего наполнил его темным вином из кувшина.

Пронский взял свой кубок, посмотрел на него и сделал большой глоток.

- Мы не смогли с тобой толком познакомиться, Дмитрий Григорьевич, – начал он, глядя куда-то в сторону. – Всё на бегу, всё на крике...

- Времена такие, – осторожно ответил я.

Пронский усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

- Времена... – протянул он. – Знаешь, Строганов, когда Иван Васильевич смотрит на тебя ледяными глазами и говорит, что от поимки убийцы зависит твоя жизнь... Когда он прямо заявляет, что если виновный не будет найден, то полетят головы тех, кто допустил бардак... – Он сделал паузу, крутя кубок в пальцах. – В общем, Великий князь слов на ветер не пускает. И я, признаться, испугался.

Я посмотрел на него другими глазами. После этих слов Пронский стал мне более понятным, и я уже не так сильно испытывал к нему раздражение.

- Наверное, я тебя понимаю, Дмитрий Андреевич, – сказал я, и это была правда. Сам не раз бывал в шкуре, когда от результата зависит всё. – Страх плохой советчик, но хороший погонщик.

- Хорошо сказал, – усмехнулся он.

Мы чокнулись, и залпом выпили содержимое кубков. У меня сложилось впечатление, что таким образом мы с ним только что выпили за мировую.

- Что будет дальше? – после спросил я, ставя кубок на стол. – С Ярославом?

Пронский посмотрел на меня долгим взглядом.

- Не знаю, – честно ответил он. – По идее, Ярослав виноват и, давай смотреть правде в глаза, виноват сильно. Увести полк, угрожать оружием своим же... За такое по головке не гладят. Измена это, как ни крути.

Он вздохнул, наливая себе еще.

- Но, – продолжил он, – сами события, вызвавшие всё это... Страх за жизнь, ложное обвинение, убийство дядьёв... В общем, всё не столь однозначно. Глеб сознался, и это меняет дело. Ярослав не убийца, а по сути, жертва обстоятельств. Но и не герой. Поэтому всё будет зависеть от настроения Великого князя. И от того, кто и что будет нашептывать ему в уши в ближайшие дни. – Пронский тяжело вздохнул. – Жаль, что отца его тут нет. Но я послал ему гонца ещё до того, как всё закончилось. Будем надеяться, что князь Бледный успеет вовремя.

Я удивленно посмотрел на Пронского.

- Зачем ты это сделал?

- Будь на месте Ярослава мой сын, я бы очень хотел, чтобы кто-то поступил точно также. Ибо дети остаются детьми, и порой от роковой ошибки их могут уберечь только родители.

Я покачал головой, и сам немного подлил себе в кубок вина.

- Выпьем за это, – и раздался звон кубков.

- А что с остальными? – задал я следующий вопрос, который мучил меня не меньше. – С Ратибором?

Лицо Пронского помрачнело, и он отвел взгляд.

- Ещё ночью был схвачен Ратибор, – произнес он тихо. – Как отец убийцы… как глава рода…

- Ты думаешь, он знал? – спросил я. – Знал, что Глеб собирается зарезать Шуйских?

- Неважно, что я думаю, – отрезал Пронский. – Важно, что думает Иван Васильевич. А он, наверняка, видит в этом заговор. Род Ряполовских поднял руку на Шуйских, на опору трона. Такое не прощают.

- И что его ждет?

Пронский поднял на меня тяжелый взгляд.

- Он казнит Ратибора, я уверен в этом. Голову ссекут, а может, и четвертуют для острастки. Иван Васильевич сейчас в гневе, а в гневе он страшен. Отец отвечает за сына, Строганов. Таков закон.

Мне оставалось только кивнуть.

Как бы дико и несправедливо это ни звучало для меня, человека из двадцать первого века, здесь это было нормой. Родовая ответственность, так сказать, система сдержек и противовесов, написанная кровью. Наказанию подвергались не только виновные, но и вся родня, особенно в делах об измене. Выкорчевывали под корень, чтобы не было кому мстить.

- И не только Ратибора взяли, – добавил Пронский, добивая меня окончательно. – Арестовали и Любаву, жену его, и слуг ближних, кто при них был. Всех в железо и под стражу.

Мне стало по-настоящему страшно. Любава... мудрая, добрая женщина, которая на свадьбе была мне посаженной матерью. Она-то в чем виновата? Я был уверен, что она ни сном ни духом не ведала о замыслах Глеба.

Но еще более ледяная игла страха кольнула сердце, когда я подумал о другом.

Марьяна. Бывшая любовница и, как я знал, мать моей дочери. Мне нужно было знать, что с ними. Я просто не смогу себя простить, если с ними что-то случится.

- А... а что со слугами? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, с ноткой простого человеческого любопытства, не более. – Они-то за что? Дворовые люди, подневольные...

Пронский пожал плечами.

- Великий князь в гневе, – повторил он, как мантру. – Может слышал, лес рубят, щепки летят. Но... – он задумался. – Если на них прямой вины не будет, если дознание покажет, что они просто горшки выносили да лошадей седлали, то, скорее всего, отпустит. Продадут с торга или раздадут другим боярам. Кому нужны лишние рты в темнице кормить?

- Ясно, – выдавил я, думая к кому обратиться, чтобы в случае чего выкупить Марьяну со всей семьёй. Но в голову ничего пока не приходило.

Мы немного помолчали.

- Что с нами? – сменил я тему. – Нам возвращаться в вотчины? Смотр окончен?

Пронский покачал головой.

- Приказа не было. Никто не расходится. Наоборот, караулы усилены, никого из лагеря не выпускают. Великий князь хочет быть уверен, что зараза мятежа не расползлась дальше. Так что сидим и ждем.

Он посмотрел на меня с прищуром.

- И тебе, Строганов, я бы не советовал дергаться. Вряд ли тебя так рано отпустят. Слишком много событий вокруг тебя крутится. Ты и свидетель, и участник, и пушки твои... Ты сейчас на виду. Любое твое движение в сторону дома могут истолковать как попытку бегства. А оно тебе надо? – с прищуром спросил он.

- Нет, конечно, – ответил я. – К тому же я пока никуда не тороплюсь. Пушки Великий князь наверняка у меня заберёт, и хотелось бы за них деньгу приличную получить. Да и с Шуйскими попрощаться по-человечески надо.

- Да, тут ты прав, – сказал Пронский. – И дел у тебя ещё в Москве полно.

На этой ноте я уже собирался уходить, и хоть разговор вышел тяжелым, но полезным.

- Спасибо за вино, Дмитрий Андреевич, – сказал я.

- Иди с Богом, – махнул он рукой.

Но не успел я сделать и шагу к выходу, как полог шатра резко отлетел в сторону. На пороге возник давешний воин из личной охраны Ивана Васильевича, тот самый, что приходил за нами в прошлый раз.

Он окинул нас взглядом, задержавшись на мне, потом перевел глаза на Пронского.

- Великий князь немедленно требует к себе, – отчеканил он. – Обоих.

Мы с Пронским переглянулись.

- Зачем? – вырвалось у него.

- Не велено сказывать, – отрезал воин. – Велено привести.

Я почувствовал, как напряглись мышцы спины. Только-только выдохнули, и вот опять.

- Едем, – коротко бросил я, выходя наружу.

Выйдя на улицу, я крикнул.

- Семен, ты со мной.

Через пять минут наш небольшой отряд уже скакал по размокшей дороге в сторону Кремля.

***

Тронный зал Кремля встретил меня тишиной.

Великий князь Иван Васильевич стоял у высокого узкого окна, спиной ко мне. Его пальцы, унизанные перстнями, вцепились в подоконник. Плечи его были опущены, словно кто-то или что-то давило на них.

Я остановился в десяти шагах, не смея подойти ближе, и низко поклонился спине государя.

- Великий князь, – негромко произнёс я, чтобы обозначить своё присутствие.

Он не сразу обернулся. Прошла минута, другая. Наконец Иван Васильевич медленно, словно преодолевая боль в каждом суставе, повернулся.

И на меня смотрел не собиратель земель русских. Не грозный Великий князь. Нет… на меня смотрел смертельно уставший, разбитый мужчина.

Он сделал шаг ко мне, и я невольно напрягся, ожидая удара или окрика.

- Скажи мне, лекарь… – произнёс он. И мне резануло это слово. Не «дворянин», не «Строганов», не по имени-отчеству. Лекарь. Словно он сдирал с меня все титулы и звания, возвращая к той первой встрече, когда я был никем, просто полезным человеком.

- Скажи мне, – повторил он, подходя вплотную. Я почувствовал запах вина, исходящий от него, но пьяным он не был. – Есть ли способ… Есть ли хоть какая-то возможность узнать, чей ребёнок сейчас во чреве моей жены?

У меня перехватило дыхание.

Всё стало ясно в одно мгновение. Глеб Ряполовский не выдержал. Под пытками он выдал всё, что знает. Хотя, честно, я надеялся, что если об этом спрашивать не будут, то эта тайна умрёт вместе с ним.

- «Наверное, – подумал я, – убийство Шуйских и связь с Марией Борисовной как-то связаны. Иначе я просто не понимаю, зачем Глеб об этом рассказал?»

Великий князь смотрел на меня, и в его взгляде была почти безумная надежда.

- Великий князь… – начал я осторожно.

- Отвечай! – воскликнул они и вдруг схватил меня за лацканы кафтана. В его глазах блеснули слёзы бешенства. – Ты ведь знаешь человеческое нутро! Ты видишь то, что другим не дано! Скажи! Можно ли узнать, чья кровь в младенце?! Моя… или этого ублюдка?!

Он тряхнул меня, и я увидел, как дрожат его губы. Самый могущественный человек на Руси сейчас был просто обманутым мужем, которого разрывало сомнение. Для него это был позор, который не смыть кровью.

Я мягко, но настойчиво накрыл его руки своими ладонями.

- Нет, государь, – впервые я его так назвал, при этом глядел ему прямо в глаза. – Такого способа не существует. Ни один лекарь, ни один мудрец, ни один чародей на всей земле, не может определить отца ребёнка до его рождения. – Иван Васильевич замер, но его хватка не ослабла. – И даже после, – добавил я беспощадно. – Кровь людская красна у всех одинаково. Никакие приметы, никакие знаки не дадут точного ответа. Это тайна, ведомая лишь Господу Богу.

Он смотрел на меня не моргая. Словно пытался прожечь меня взглядом, чтобы понять – лгу ли я или нет.

Я не отвёл глаз.

Медленно, очень медленно Иван Васильевич отпустил меня. Он отступил на шаг, словно из него выпустили воздух. Вся та ярость, что держала его, испарилась.

Он отвернулся к стене, упёршись в неё лбом.

- Тайна… – прошептал он. – Тайна, ведомая Господу…

Несколько секунд мы стояли молча, и я слышал его тяжелое дыхание.

Затем он выпрямился. Когда он снова повернулся ко мне, передо мной опять стоял Великий князь.

- О том, что я спрашивал… – произнёс он. – Никому ни слова… Ни единой живой душе. Узнаю, что проболтался, что в кабаке заикнулся или жене шепнул… – Он шагнул ко мне, сузив глаза. – Не сносить тебе головы, Строганов. Я тебя породил, как дворянина, я тебя и уничтожу. Вместе со всем твоим родом, вместе с Курмышем твоим. Понял?

- Понял, государь, – я низко поклонился.

- Ступай, – он махнул рукой, не глядя на меня. – Ступай прочь.

***

Я вышел из тронного зала и тряхнул головой. Честно… было страшно. В какой-то момент мне казалось, что я могу занять соседнюю камеру с Глебом и Ярославом.

К моему удивлению в соседнем помещении от тронного зала никого кроме стражи не было, и подумав, что я могу возвращаться на Девичье поле, к своим воинам, направился по коридору ведущему на выход.

- Дмитрий Григорьевич! – окликнул меня негромкий голос.

Я вздрогнул и резко обернулся.

Из ниши в стене выступил молодой рында в белом кафтане.

- Чего тебе? – спросил я.

Рында легко нагнал меня и пошёл рядом, стараясь шагать в ногу.

- Великий князь велел передать, – проговорил он вполголоса, глядя перед собой, – что скоро соберётся Боярская дума. Малая. И тебе надлежит на ней быть.

Я остановился.

- Мне? – переспросил я. – На Боярской думе?

- Именно так, – кивнул рында.

Я прищурился.

- В качестве кого? – прямо спросил я.

Парень замялся. Он оглянулся по сторонам, проверяя пуст ли коридор, и в этом движении я уловил что-то… хитрое... или же заискивающее. Мне показалось, что он что-то знал.

И я не стал тянуть. Рука привычно нырнула в кошель на поясе. Пальцы нащупали крупную монету, серебряный рубль.

И ловким движением вложил монету ему в ладонь.

- Может, ты обронил? – тихо спросил я.

Рында, не глядя, сжал кулак, пряча серебро в рукав. Лицо его осталось невозмутимым, но в глазах мелькнула искра понимания.

Он чуть наклонился ко мне.

- Род Бледных, – зашептал он, едва шевеля губами, – хоть и носит в себе кровь Рюриковичей, но предал Великого князя. Так нынче говорят. Бегство Ярослава Андреевича, это пятно на всём роду.

Я нахмурился.

- Но Ярослав не виновен в убийстве. Это доказано.

- Убийство, одно дело, – перебил меня рында. – А бунт, другое. Великий князь гневается. Говорят, князь Андрей Фёдорович Бледный… тесть твой… будет снят с должности воеводы Нижнего Новгорода. Прямо сегодня. Указ уже пишут.

- Допустим, – сказал я, стараясь представить, чем мне аукнется опала тестя. – А я тут при чём? – спросил я.

Рында посмотрел на меня с какой-то странной смесью зависти и уважения.

- А при том, Дмитрий Григорьевич, что свято место пусто не бывает. Утром, когда Иван Васильевич вернулся с поля… слышали люди, как дьяки шептались. О твоём назначении речь шла.

- О моём? – я опешил.

- Да, – ответил рында, и тут же продолжил. – Ты же тоже родич им! Муж дочери князя Бледного. Думаю, понимать ты должен, что так просто Рюриковичей не могут задвинуть. И хоть род Бледных унижен, но уничтожать его не станет Великий князь. К тому же… пушки твои. Они Нижний Новгород от Казани прикроют лучше любой дружины. Говорят, прочат тебя на воеводство Нижегородское… или наместником назначат.

Он отстранился, снова принимая вид почтительного стражника.

- Готовься, боярин. Сегодня твоя судьба решается. Да и тестя твоего тоже.

Он развернулся и пошёл прочь по коридору, оставив меня стоять столбом.

Воевода Нижнего Новгорода? Я?

Тут было что-то не так…

Это была не просто милость. Это была классическая ловушка Ивана Васильевича. Разделяй и властвуй. По крайней мере она мне виделась именно так.

Он хотел столкнуть нас лбами. Он хотел, чтобы моё возвышение было куплено ценой падения моего же тестя. Чтобы я был обязан всем только ему, Ивану, и был отчуждён от рода, в который вошёл.

- Твою ж мать… – выдохнул я в пустоту коридора.

Глава 5

POV

Иван Васильевич и Мария Борисовна

Двери распахнулись, и Иван Васильевич увидел Марию. Она лежала на кровати – бледная, в окружении подушек. Само воплощение страдания и невинности.

Иван замер на пороге. Он тяжёлым взглядом обвёл комнату, а потом посмотрел на женщину, которую, быть может, любил больше власти.

- Мария, – голос его дрогнул. – Скажи мне, что это неправда. Скажи, что он врёт!

Мария Борисовна, увидев состояние мужа, решила, что буря миновала.

- Разумеется, он врёт, муж мой! – с жаром воскликнула она. – Глеб оговорил меня под пытками! Как ты мог подумать такое? Я же под постоянным присмотром твоих верных служанок, я…

Иван смотрел на неё, и лицо его каменело. Он видел, что она лжёт. Более того, он знал это…

Он медленно подошёл к резному ларцу-трюмо, стоявшему у стены, и рывком выдвинул ящик.

Звон драгоценностей показался в тишине комнаты громом.

- Служанок… – повторил он.

Его пальцы нащупали то, что искали. Он развернулся, держа в руке изящную брошь, усыпанную зелёными изумрудами.

Мария побледнела так, что стала похожа на мертвеца. И она смотрела на брошь, словно это была ядовитая змея.

- Глеб рассказал всё, – добил её Иван. – Каждую деталь. Каждую вашу встречу.

В комнате повисла тишина. Тягучая, липкая.

- И у меня только один вопрос, Мария, – прошептал Иван, наклоняясь к ней. – Как? Как ты могла меня предать? Я дал тебе всё! Ты была Великой княгиней!

Мария судорожно сглотнула, а её пальцы комкали простыню.

- Нет! – вдруг взвизгнула она. – Это неправда! Я не знаю, откуда он всё знает! Наверное, подкупил служанок, подсматривал! А брошь эту… брошь эту подарил мне брат! Михаил! Можешь у него спросить, я немедленно ему отпишу и…

- ПРЕКРАТИ ВРАТЬ! – воскликнул Иван.

Он схватил её за подбородок, но при этом сдерживал силу, чтобы не сломать челюсть, и заставил смотреть себе в глаза. И там, в её зрачках, он наконец увидел признание.

- Твоя служанка продалась Борецким, – выплюнул он ей в лицо. – Марфе-посаднице! Именно этими сведениями они и взяли Глеба за жабры. Шантажировали его твоей честью! Именно из-за этого он и пошёл убивать Шуйских… чтобы Борецкие не раскрыли правду о вас!

Он оттолкнул её и Мария упала на подушки, хватая ртом воздух.

- КАКАЯ ЖЕ ТЫ ДУРА! – заорал он, расхаживая по комнате. – У тебя было всё, о чём только могла мечтать женщина! Власть, почёт, богатство! Но ты… ты променяла это на…

- Я не изменяла тебе! – закричала она в ответ.

Иван горько усмехнулся, он остановился у двери, не оборачиваясь.

- Так уж и быть, я позволю тебе родить, – произнёс он ледяным тоном. – Твой ублюдок будет отдан в дальний скит, где его воспитают монахи. Он будет замаливать грех своей матери до конца дней, но никогда не узнает, чья кровь в нём течёт. А ты… Ты отправишься в самый строгий монастырь на Белоозере. Там, в келье, у тебя будет время подумать. Я позволю тебе попрощаться с нашими детьми перед отъездом. И больше ты их никогда не увидишь. Как и меня. ПРОЩАЙ.

Он взялся за дверную ручку.

И тут её прорвало. Вся маска покорности, всё притворство слетело, обнажая горячую ненависть.

- БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, ИВАН! – её визг ударил ему в спину. – Я ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу!

Иван замер, но не обернулся. А Мария, поняв, что терять больше нечего, решила ударить так, чтобы убить.

- Ты не мужчина! – полетело ему в спину. – Ты ничтожество! У тебя же там… всё крохотное! Ты ни разу! Слышишь, ни разу за все годы не смог доставить мне удовольствия! Ты пыхтел надо мной, как боров, а я лежала и считала трещины на потолке! То ли дело Глеб… О, Глеб был настоящим мужчиной! Он умел любить, не то что ты!

Иван Васильевич стоял, сжимая ручку двери так, что дерево затрещало. Кровь ударила в голову, застилая глаза красной пеленой. Ему хотелось развернуться, выхватить кинжал и заставить её замолчать навсегда. Перерезать это горло, извергающее яд.

На секунду он действительно был готов стать сыноубийцей и женоубийцей. Но каким-то нечеловеческим усилием воли он сдержался. Он резко распахнул дверь, вышел и с грохотом захлопнул её за собой, отрезая себя от этой женщины, от этой комнаты и от той части души, что ещё умела любить.

***

Пока в палатах Великой княгини кипели страсти, я вышел на улицу и сразу направился к коновязи, где переминаясь с ноги на ногу стоял Семён. Увидев меня, он тут же подобрался, но, заметив мое выражение лица, снова напрягся.

- Дмитрий, – он шагнул мне навстречу, вглядываясь в глаза. – У тебя всё хорошо?

Я помедлил с ответом, поправляя перевязь.

- «Хорошо? Слово-то какое неподходящее для нынешнего дня», – подумал я, но вслух ответил.

- Да. – Сделав паузу, продолжил. – Кажись, Великий князь приблизить меня решил.

Семён нахмурился. Новость вроде бы звучала хорошо, и он не мог понять причин почему я не радуюсь.

- Приблизить? – с непониманием в голосе переспросил он.

- Да, – кивнул я. – Так что… ты можешь отправляться к нашим на Девичье поле. Думаю, здесь я надолго.

- Ясно, – протянул Семён. Он явно хотел спросить что-то еще, но поняв, что я не настроен на разговор, кивнул, взлетел в седло и, коротко попрощавшись, направил коня к воротам.

Не успела осесть пыль из-под копыт его скакуна, как со стороны соборов показались всадники. И я сразу узнал одного из них. Алексей Шуйский… даже на расстоянии я заметил, что выглядит он неважно. Тем не менее он очень старался делать бравый вид.

Совсем скоро он подъехал ко мне и спешился, бросив поводья подбежавшему холопу.

- Здрав будь, Дмитрий, – произнес он, протягивая руку.

- И тебе здравствовать, Алексей Васильевич, – ответил я, крепко сжимая его ладонь. – Как… как там Анна Тимофеевна?

Алексей скривился.

- Плохо, – ответил он, глядя куда-то мимо меня. – Рыдала почти весь день. Я никак не мог успокоить её. Сердце рвется на это смотреть.

Я сочувственно покачал головой.

- Валерианы ей пусть с ромашкой заварят, – посоветовал я. – И молока тёплого с медом дадут. Пусть через силу выпьет. Это немного расслабит тело, и будет хорошо, если она уснёт. Сон – лучшее лекарство, Алексей. Ей нужно забыться хоть ненадолго.

Он лишь горько усмехнулся.

- Да как тут уснёшь… – махнул он рукой. – Когда в доме гроб стоит, а в голове мысли черные. – Он помолчал немного, а потом посмотрел на меня с надеждой. – Может, заедешь к ней? Тебя-то она будет рада видеть. Я рассказал ей, как мы Глеба вместе изловили. Что это ты всё придумал и осуществил. – Он сделал паузу, подбирая слова. – В общем… тебе, как и при отце моём, даже ещё больше, рады в моём доме. Ты же помог нам честь рода отстоять.

Я посмотрел на него. Приглашение было искренним, и отказываться было бы невежливо.

- Спасибо, Алексей, – ответил я и, не удержавшись от легкой ухмылки, чтобы хоть немного растормошить Шуйского, добавил: – И тебе я хотел бы сказать, что рады в моём доме… Вот только боюсь, жена моя, Алёна, ещё долго тебя метлой гнать будет по двору за прошлый раз. А рука у нее, поверь, тяжелая.

Алексей вспыхнул.

- Боже, – произнёс он. – Ты ведь мне этого никогда не забудешь? Да?

- Разумеется, – честно ответил я.

Такое не забывается. Прощается… ну, может быть, со временем и ради дела. Но забыть, как пьяный боярич ломился к девке в твоем доме… Нет, память у меня хорошая.

- Ладно, – выдохнул Шуйский. – Я так понимаю, у Великого князя был?

- Да, – ответил я.

- Уже собирался назад? – спросил он, кивнув на ворота, куда уехал Семён.

- Собирался, – подтвердил я. – Но приказано было оставаться.

- Зачем? – насторожился Алексей.

- Боярскую Думу Иван Васильевич собирает, – ответил я, наблюдая за его реакцией. – И меня позвали туда.

- О как… – Алексей посмотрел на меня удивленно и присвистнул. – Меня тоже позвали. Значит, нам по пути. Присоединишься?

- Конечно, – ответил я.

Но, прежде чем мы двинулись с места, я решился прояснить один момент.

- Алексей, – я понизил голос и шагнул к нему ближе. – Мне нужна твоя помощь.

Шуйский тут же стал серьезным.

- Говори, – сказал он. – Всё, что в моих силах, я сделаю.

- Сначала послушай и, прошу, не перебивай, – предупредил я. Алексей кивнул. – В общем… мне нужно узнать, что стало с семьёй Ваньки Кожемякина. Они служили Ряполовским.

Я заметил, как дернулась бровь Алексея при упоминании фамилии предателя.

- Жена этого Ваньки была служанкой Любавы, жены Ратибора, – продолжил я. – Мне нужно знать, где они сейчас. Но думаю я, что их, скорее всего, схватили вместе со всеми дворовыми.

- Зачем тебе это? – с ноткой недоумения спросил он. – Обычные крестьяне опального боярина. Мало ли у тебя забот?

Я не хотел отвечать, но понимал, полуправда здесь не сработает.

- Жену Ваньки зовут Марьяна, – глядя ему прямо в глаза, произнес я. – И она была моей любовницей. В общем… дочь в их семье… моя.

Глаза Алексея расширились так, что стали похожи на два блюдца. Он застыл с открытым ртом, переводя взгляд с меня на кремлевские стены и обратно.

- Ты сейчас серьёзно? – выдохнул он.

- Да, – ответил я.

- Да-а-а уж… – протянул Алексей.

Он вдруг размашисто перекрестился и посмотрел в серое небо, словно ища там ответа. А потом нервно хохотнул.

- Ну, слава Богу, – пробормотал он. – А я уж подумал, что ты реально святой, посланный Богом, чтобы своим светлым ликом указывать на все грехи наши. А ты, оказывается, тоже… грешен.

Я понял, что он издевается. В другой обстановке я бы, может, и ответил ему шуткой на шутку, но сейчас речь шла о жизни моего ребенка.

- Не юродствуй, Алексей, – оборвал я его. – Это тебе не идёт.

Улыбка сползла с лица Шуйского. Он увидел мой взгляд и понял, что мне не до шуток.

- Ладно, не буду, – с ухмылкой сказал Алексей.

Он резко повернулся и махнул рукой одному из своих дружинников, что стояли поодаль, ожидая хозяина.

- Всеволод! Ко мне!

К нам подбежал крепкий парень в кольчуге.

- Всеволод, у тебя же брат служит в темнице? – быстро спросил Алексей.

- Да, господин, – поклонился дружинник. – В страже тюремной.

- Вот и отлично, – кивнул Шуйский. – Слушай задачу. Узнай всё, что сможешь, о семье Ваньки Кожемякина. Они из свободных крестьян, но пользовались покровительством Ряполовских. – Он сделал паузу, давая Всеволоду время переварить информацию, после чего перешёл к сути. – В особенности узнай, где ребенок их, в каких условиях содержат. В общем, всё узнай. Понял?

- Будет сделано, – парень уже готов был сорваться с места, но я шагнул вперед, перехватывая его взгляд.

- Подожди, – остановил я его. – Скажешь, что…

Я на секунду задумался, подбирая слова.

- Если пустят тебя к ним. Скажешь, что Строганов здесь. Что я знаю об их беде и пытаюсь вызволить. И про ребенка узнай обязательно, но ненавязчиво. – Дружинники стояли поодаль, когда я рассказал Алексею про секрет отцовства, и никого более я не хотел в него посвящать. Поэтому всё должно было выглядеть будто я хочу оказать им помощь, так сказать по старой дружбе. – Передай, я готов позаботиться о девочке, пока всё не закончится. Пусть знают, что их не бросили.

Всеволод вопросительно глянул на своего господина. На что Алексей утвердительно кивнул.

- Слово в слово передай, – приказал Шуйский. – И чтоб одна нога здесь, другая там.

- Будет сделано! – поклонившись ответил Всеволод. После чего он ловко запрыгнул на коня, развернул его и галопом поскакал прочь, быстро скрывшись за каменными постройками Кремля.

- Пойдём, – сказал Алексей, кивнув в сторону великокняжеского дворца. – По пути расскажу тебе, кто есть кто в малой Боярской думе.

Мы шагали по брусчатке, и я кожей чувствовал, как меняется Шуйский. В его походке появилась уверенность, а в голосе покровительственные нотки. Хотя, может, они и были у него ранее, а я этого не замечал…

- Советовать тебе о том, как себя вести, не стану, – сказал Алексей. – Там каждый сам за себя. Главное правило одно – пока Великий князь говорит, мы молчим. Спрашивает – мы отвечаем, высказывая своё мнение. Воздух зря не сотрясаем, на крик не переходим. Этого ОН не любит, – выделили голосом он слово.

Алексей немного помолчал, словно взвешивая что-то, а потом резко повернул голову ко мне.

- Я так понимаю, тебя наместником и воеводой Нижнего Новгорода ставить собираются? Так?

Я невольно споткнулся на ровном месте.

- Откуда ты знаешь? – удивлённо спросил я.

Алексей усмехнулся.

- Я хоть и редко бывал на таких мероприятиях, сам знаешь почему, но всё же кое-что успел понять, – поправил он ворот кафтана. – Простого дворянина на малый совет никто звать не стал бы. Туда даже не всех бояр пускают. А значит, тебя возвысить собираются. Причём резко, чтобы даже родовитые рты раскрыть не успели.

Он стал загибать пальцы, объясняя ход своих мыслей. И было видно, что ему нравится это делать.

- Смотри сам. У Владимира, Мурома и Костромы своих бояр хватает, там династии сидят крепко. А вот у Нижнего Новгорода таких немного. Особенно после того, как Бледные в опалу попали. Местные там, конечно, есть, но они не чета Бледным по знатности. А Великому князю там нужен верный человек.

- Бледные пока не в опале окончательно, – заметил я.

- Верно, но это вопрос времени, – отмахнулся Алексей. – А раз так, то ставить на их место будут тебя. Как бы сместили Бледных, но при этом не до конца. Всё-таки родич ты их самый близкий, муж дочери. Понимаешь? Связь есть, но при этом ты, вроде как, и не совсем Бледный. Идеальная фигура, чтобы и старые порядки не сильно ломать, и своего человека посадить.

Я усмехнулся, покачав головой.

- То есть ты просто всё так легко просчитал, только узнав от меня, что я приглашён в малый совет?

- Да, – спокойно ответил Шуйский. – И поверь, в этом нет ничего сложного. Повертишься в этих стенах пару лет, сам привыкнешь. Будешь нутром чуять, куда, когда и, главное, в чью сторону ветер дует. Здесь, Дмитрий, воздух такой... пропитан интригами. Либо ты учишься им дышать, либо задыхаешься.

- Ясно, – протянул я, признавая его правоту. В политике я был, мягко говоря, новичком, а Алексей, кажется, впитывал это с молоком матери, даже если и пытался заглушить вином. – Расскажешь о тех, кто на совете будет? Не хочу вслепую за стол садиться.

- Почему ж не рассказать, – он замедлил шаг. – Слушай внимательно и запоминай. Это те люди, которые фактически правят Русью руками Великого князя. И каждый из них может тебя как вознести, так и сожрать, даже не подавившись. Во-первых, Иван Юрьевич Патрикеев. Крайне сложный человек, – Алексей скривился. – Он двоюродный брат Великого князя. Фактически завладел всем наследством и влиянием, что было у Морозовых, после их казни. К слову, имей в виду, он и им дальний родственник. Так что не жди тёплого отношения, учитывая твое участие в разоблачении того заговора. Патрикеев ничего не забывает. Он сейчас в фаворе, возглавляет Думу в отсутствие Великого князя, ведает судами и дипломатией с Литвой. Только отца моего боялся, так как вся армия за ним была. Да и после падения Морозовых Иван Васильевич охладел к нему. Но Патрикеев смог удержаться, а это говорит о многом. – Алексей ненадолго замолчал, потом добавил. – Умный и хитрый человек.

Я кивнул, делая в памяти зарубку, что от Патрикеева лучше держаться подальше.

- Следующий, – продолжил Шуйский, – Фёдор Давыдович Хромой. Воевода опытный, старой закалки. Он больше по военным делам, границы, засеки, снабжение войска. Человек прямой, грубый, но дело знает. Если речь о пушках зайдёт, он первый вопросы задавать будет. Но это твой шанс на этой почве с ним сойтись.

Мы свернули в коридор, ведущий к палатам, где обычно заседала Дума. Стража у дверей, завидев Шуйского, вытянулась в струнку.

- Василий Фёдорович Образец, – произнёс Алексей, понизив голос. – Ведает государевой казной и сборами. Считает каждую копейку. Если Иван Васильевич решит дать тебе денег на развитие Нижнего, Образец будет тем, кто попытается эту сумму урезать втрое. Скряга, но честный. Взятками его не проймешь, так как их у него полные сундуки.

Пока мы шли по длинному переходу, Шуйский продолжал сыпать именами.

- Пётр Фёдорович Челяднин. Конюший. Отвечает за государевы конюшни, ямскую гоньбу и вообще всё, что движется на четырёх ногах. Влияние имеет огромное, так как всегда при государе. Человек он настроения, и к новизне относится с опаской. Кстати, он был против оснащения арбалетами нашей армии. Но против отца спор проиграл.

- С ним ясно, – сказал я.

- Князь Иван Булгак, – палец Алексея указал на массивную дверь вдали. – Патрикеевский человек. Часто поддакивает Ивану Юрьевичу, своего мнения почти не имеет, но род знатный. Сидит для веса. А вот князь Данила Щеня... – тут голос Алексея стал уважительным. – Это, пожалуй, лучший полководец после моего отца. Он понимает войну, как никто другой. Так говорил про него отец уважительно. Мой тебе совет: постарайся наладить с ним отношения. Он любит смелые решения и про твой поход на Казань он знает. И твои пушки… они ему точно приглянутся.

Мы подошли к дверям, и Алексей остановился, положил руку на моё плечо.

- И последний, о ком стоит помнить особо. Василий Иванович Китай, он же Новосильцев. Думный дьяк. Он ведет все протоколы, пишет указы. Каждое слово, сказанное там, будет записано его рукой. С ним ссориться нельзя категорически.

- А Пронский? – спросил я. – Дмитрий Андреевич?

- Он тоже будет, – кивнул Алексей. – Раньше он под моим отцом ходил, и надеюсь я, что на время его воеводой над всем войском Московским поставили. Ибо честь по праву эта мне принадлежит. – Шуйский глубоко вздохнул, словно перед прыжком в холодную воду. – Ну, готов?

- С тобой – готов, – ответил я, чувствуя напряжение похожее на то, когда я принял участие в первой схватке с татарами.

Тем временем стражники распахнули тяжёлые двери, и мы шагнули внутрь.

Палата была небольшой, но богато убранной. Стены расписаны орнаментом, окна узкие, с цветной слюдой. Посредине стоял длинный стол, накрытый красным бархатом. А во главе стола возвышалось кресло Великого князя с высокой резной спинкой. Справа и слева от него уже сидели люди, о которых только что рассказывал Алексей.

Все разговоры смолкли, стоило нам появиться на пороге. Десяток пар глаз устремилось на нас. Я чувствовал, как меня оценивают, и с ухмылкой на лице сделал то же самое.

Особенно тяжёлым был взгляд тучного мужчины справа от княжеского кресла. И я сразу понял, что это и есть Иван Юрьевич Патрикеев. Он смотрел на меня не как на человека, а как на помеху.

Мы с Алексеем синхронно поклонились, приветствуя остальных. И не поднимаясь со своих мест бояре сделали то же самое. После взаимных представлений, мы огляделись в поисках свободных мест. Алексей, хоть и ориентировался в дворцовых раскладах, но, как и я, впервые был на таком мероприятии.

- Проходите, садитесь, – раздался голос от стола. Это говорил не Патрикеев, а Данила Щеня, он указал на свободные места в конце стола.

Мы прошли и сели, при этом было легко почувствовать царившее здесь напряжение.

Внезапно боковая дверь открылась, и в палату стремительно вошёл Иван Васильевич.

Все тут же вскочили с мест, склонив головы.

Великий князь выглядел собранным. От той минутной слабости в тронном зале не осталось и следа.

Он прошёл к своему месту, но садиться не стал. Опёрся кулаками о стол и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом. И весь его вид говорил, что он непросто зол… нет, он был в бешенстве. И тонкая нить отделяет его от того, чтобы не сорваться.

- Садитесь, – бросил он.

Мы опустились на лавки.

- Времени мало, – начал Иван Васильевич без предисловий. – События последних дней показали нашу слабость и, что ещё хуже, внутреннюю гниль.

Он помолчал, давая словам осесть в головах бояр.

- Род Шуйских понес невосполнимую утрату, но остался верен, – князь кивнул Алексею, на что тот склонил голову. – Род Ряполовских... изменник будет казнён. Род Бледных запятнал себя. Ярослав Андреевич в темнице и… – он сделал паузу и, не договорив что с ним будет делать, переключился на его отца, князя Бледного. – Князь Андрей Фёдорович... будет смещён с должности воеводы Нижнего Новгорода.

По столу пробежал шепоток. И я заметил, что Патрикеев довольно усмехнулся в бороду.

- Но не стоит забывать, что Нижний Новгород, это наш щит против Казани, – продолжил Иван Васильевич, повысив голос. – Мы не можем оставить его без сильной руки. Нам нужен человек, который не побоится ни татар, ни внутренних врагов.

Его взгляд остановился на мне.

- Дмитрий Григорьевич Строганов.

Все головы повернулись в мою сторону.

- Я назначаю тебя наместником и воеводой Нижнего Новгорода, – отчеканил Великий князь. – С полной властью над городом и войском. Твоя задача – укрепить рубежи, наладить производство орудийного наряда и... держать Казань в страхе.

- Великий князь! – вскочил Патрикеев. Он старался говорить спокойно, но это у него плохо выходило. – Это неслыханно! Безродного... эммм, прошу прощения… худородного дворянина ставить на такой город?! Там боярские рода веками сидели! Они не примут его!

- Сядь, Иван Юрьевич, – тихо произнёс Иван Васильевич.

- Но, князь! – не унимался Патрикеев. – Это... это нарушение всех устоев! Есть более достойные мужи! Князь Булгак, например...

- Я сказал… СЯДЬ! – рявкнул Великий князь.

Патрикеев, поперхнувшись воздухом, медленно опустился на лавку.

- Я знаю, что делаю, – уже спокойнее продолжил Иван Васильевич. – Строганов показал, чего он стоит. И давайте смотреть правде в глаза, посади я любого из вас или из тех, кто должен вам, то вы обязательно попытаетесь подмять под себя Строганова. – Он обвёл всех внимательным взглядом. – Здесь дураков нет, и никто из вас не упустит возможность подмять под себя производство орудий и пороха. Усиление одного, не понравится остальным. – Он усмехнулся, спросил. – Правильно я говорю?

- Да, – с неохотой отозвались бояре.

Тогда Иван Васильевич посмотрел на меня.

- Ты принимаешь эту ношу, Строганов?

Я встал. Сердце в этот момент колотилось, как бешеное. А взгляды бояр, если б могли, прожгли бы во мне дырку. Тем не менее я заметил, что не всё так плохо. Щеня смотрел с интересом, Алексей… с поддержкой, и только Патрикеев с нескрываемой ненавистью.

- Принимаю, Великий князь, – встретившись взглядом с Иваном Васильевичем ответил я. – И оправдаю твоё доверие. Не пожалею ни сил, ни живота своего.

- Добро, – кивнул Иван Васильевич. – Дьяк, пиши указ.

Василий Китай, до этого сидевший тихо, как мышь, заскрипел пером.

Я уж думал буря миновала. Но, как оказалось, зря.

Несколько минут мы сидели в тишине. При этом Иван Васильевич, успел выпить две кружки вина, которое ему постоянно подливал слуга. Проследив за взглядом слуги я понял, что тот переглядывается с Патрикеевым. И в принципе я понимал, что боярин пытается усмирить разгневанного правителя, давно проверенным способом.

Наконец-то дьяк отложил перо, встал из-за стола и обратился к хозяину этих стен.

- Великий князь, – произнёс он заискивающим голосом, – ты говорил… что на повестке дня... вопрос о убийце, о Ряполовском, и о мятежных полках. Что с ними делать?

Иван Васильевич медленно поднял голову. Его взгляд, казалось, был расфокусирован, и он смотрел сквозь дьяка.

- КАЗНИТЬ! – рявкнул он так, что у меня заложило уши.

Бояре переглянулись. В глазах матерых мужей, читался неподдельный страх.

- Слушайте мой приговор… И да будет он окончательным.

Он начал говорить рубленными фразами.

- Глеб Ряполовский. Убийца и изменник. Четвертовать. На площади, при всем честном народе.

Бояре молчали, опустив глаза. Казнь страшная, но ожидаемая за убийство воевод. Не успели присутствующие осознать одну новость, как Иван Васильевич перешёл к следующей.

- Однако, – добавил он со зловещим прищуром, – перед тем как тащить его на лобное место... вырвать ему язык. С корнем.

И я понял. Я единственный в этой комнате знал истинную причину. Глеб знал слишком много. Он знал о Марии Борисовне. Он подозревал о том, чьего ребенка она носит. И Иван Васильевич панически боялся, что перед смертью, когда терять уже нечего, Глеб прокричит эту правду в толпу.

- Ратибор, отец его... – продолжил Иван. – Голову с плеч. Род, породивший змею, ответит. – Он сделал паузу. – Любава, жена Ратибора... – голос князя стал совсем тихим. – Тоже голову с плеч.

Я не выдержал. Просто не смог. Перед глазами встало доброе лицо Любавы, которая плакала на моей свадьбе от радости, которая благословляла нас с Аленой. Я наделся, что её-то пощадят, и она отправится в монастырь. Но, увы, нет…

- Великий князь! Это... это слишком жестоко! Боярыня Любава… я уверен, она не ведала о замыслах сына, я уверен...

Иван резко повернул голову. Его глаза снова полыхнули огнем, который мы видели в начале его появления в палате.

- Молчать! – рявкнул он, ударив кулаком по столу. – Она родила предателя! Она вскормила изменника! Она виновата уже тем, что дала жизнь этому ублюдку! Это кара! Устрашение всем, кто решит предать меня! Чтобы матери смотрели и знали: за грехи детей они ответят собственной головой!

Я поклонился, пряча глаза, ругая себя за то, что вообще открыл рот.

- «Кто же тебя так разозлил?» – пронеслась у меня мысль. Хотя и догадка тоже была…

- Далее... – продолжил Иван тяжело дыша. – Все слуги. Дворовые люди. Все, кто жил на подворье Ряполовских. Все, кто ел их хлеб и служил им.

Мне стало страшно, боясь услышать ещё раз… «казнить»

- Продать, – произнёс Иван, и я выдохнул.

В этот момент голос подал боярин Патрикеев.

- Княже, – вкрадчиво проговорил он, – дозволь спросить. Там, на подворье Ряполовских, не все холопы были, но и свободные крестьяне жили рядом. Их что, в холопы определить?

- Да! – ответил Великий князь.

- Как прикажешь, князь, – поклонился Патрикеев. И я уже думал, что опасность миновала, и я обязательно выкуплю семью Марьяны, какой бы цена не была, как Патрикеев снова открыл рот, и спросил. – Там ещё служанка была, она, когда мать Ряполовского задерживали, кинулась с ножом на воина. Никто не пострадал… но

- «ЧТО?» – округлились у меня глаза. Всё моё нутро подсказывало, что это была Марьяна.

- Напала на моих людей? – прошипел князь. – Тогда её тоже казнить… вместе с Любавой Ряполовской.

Во мне поднялась такая волна ярости, что в глазах потемнело. Рука сама дернулась к поясу, где висел кинжал. Одно движение. Прыжок через стол и…

- «Нельзя… Нельзя. Сделаю глупость и умрут все. Алена, родители, брат… слишком многое на меня завязано».

Я заставил себя остаться на месте. Постарался вернуть себе каменное выражение лица, хотя внутри кипела кровь. Я не мог позволить этому случиться. Просто не мог.

- Теперь Ярослав... – продолжил Иван, слава Богу, не замечая моего состояния. – И те воеводы, что поддержали его. Владимирский, Муромский, Костромской... – Он сделал паузу, словно наслаждаясь властью над чужими жизнями. – Предать смерти позорной, через повешение. Никакого меча, никакой чести. В петлю!

- Великий князь, – поднялся дьяк Василий Китай, – они же Рюриковичи… Ты уверен, что следует такой смерти придать хоть и дальнего, но родича твоего? Повешение для княжича, несмываемый позор… хуже только колесование. А как же князь Бледный? Это его единственный наследник и…

- Я сказал казнить! НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЕНО ПОДНИМАТЬ ПРОТИВ МЕНЯ ПОЛКИ! – перешёл на крик Иван Васильевич.

Справа от меня раздался сдавленный вздох. Это был Алексей. Он слушал, как приговаривают его родственников, и молчал. Он не мог, не имел того же авторитета, что и отец. Ведь будь здесь Василий Федорович… будь он жив, я уверен, тот смог бы вывести из-под удара Ярослава и близких мне людей.

- Когда... – вдруг спросил Алексей, но произнесено было как-то невнятно, и он откашлялся, спросил тверже. – Когда будут казни?

Великий князь нахмурился, что-то прикидывая в уме.

- Не сейчас, – ответил он. – Сначала нужно достойно проводить тех, кого мы потеряли. Похороны Василия и Андрея Федоровичей будут завтра. – Он посмотрел на Алексея. – А казни... через три дня после похорон. Пусть народ видит: сначала скорбь и почести, потом… кару и справедливость.

- «Три дня», – я едва сдержал вздох облегчения. Это была единственная хорошая новость за все это… проклятое совещание.

В тот момент я думал… очень сильно обдумывал, всё чему свидетелем стал.

Верность Великому князю, клятвы, долг, все это рассыпалось в прах в ту секунду, когда он вынес столь страшные приговоры людям, которые мне дороги.

Я для себя все решил. Какие бы времена на Руси ни стояли, какие бы законы здесь ни царили, но я себя никогда не прощу, если не предприму ничего для спасения близких мне людей. Плевать на наместничество. Плевать на риски.

Конечно, я постараюсь вымолить прощение за Ярослава и Марьяну, Ваньку и свою дочь. И, в принципе, у меня было что предложить. Я даже был готов согласиться лить орудия по себестоимости, лишь бы только сохранить жизни близких.

НО!

Если это не получится, у меня было три дня, чтобы пойти другим путём.