Рассвет русского царства. Книга 4

Глава 1

С самого утра меня пригласили в малую светлицу. Князь сидел на том же месте, что и вчера вечером, когда сделал мне серьёзное и крайне выгодное предложение.

- Ну, Дмитрий, – едва я переступил порог начал он без предисловий, – вижу по глазам, ночь ты провёл в раздумьях, но решение принял верное.

Получив разрешение, я сел напротив.

- Да, Андрей Фёдорович, – ответил я спокойно. – Я всё взвесил. Для меня большая честь породниться с вашим домом и домом Шуйских. И я согласен.

- Вот и славно! Я знал, что ты парень неглупый. Тогда давай к делу, не будем тянуть кота за хвост.

Он пододвинул ко мне лист пергамента, исписанный мелким, но разборчивым почерком.

- Смотри, – ткнул он пальцем в верхнюю строку. – Это приданое. Я дочь свою не в чём попало отдаю. За Алёной пойдёт, во-первых, сундуков десять с добром: ткани, меха, утварь серебряная, жемчуга… Мать её, Ольга, с рождения собирала, так что стыдно не будет.

Я кивнул, пробегая глазами по списку, и он внушал уважение.

- А, во-вторых, – продолжил князь, – земли. Я даю за ней деревеньку Сосновку и пустошь за оврагом, что аккурат к твоим владениям примыкает.

Я поднял на него глаза. Это был щедрый жест. Сосновка была небольшой, дворов на пятнадцать, но крепкой деревней.

- Земли – это серьёзно, Андрей Фёдорович, – с уважением сказал я. – Благодарю.

- То-то же, – усмехнулся он. – Я понимаю, что тебе сейчас люди нужны и прокорм. Сосновка тебе в этом подспорьем будет. Но и ты, зятёк будущий, не плошай. От тебя требуется, чтобы дочь моя жила в достатке, чтобы терем у неё был не хуже моего, и чтобы слуг хватало.

- С этим проблем не будет, – заверил я. – Терем уже стоит, но, если понадобится, я перестрою. Благо денег у меня на это теперь хватает.

Князь кивнул, соглашаясь.

- Да, хватка у тебя есть, это хорошо. Теперь о сроках. Тянуть не будем, но и спешить негоже. Сейчас лето в разгаре, страда на носу. Думаю так… сыграем свадьбу после сбора урожая, на Покров*(14 октября по новому стилю). Как раз закрома полные будут, пива наварим, медов наставим. Да и дороги подмёрзнут, гостям ехать сподручнее, чем по осенней распутице. Что скажешь?

Покров… Октябрь. У меня было около двух месяцев. Времени, с одной стороны, вагон, а с другой, катастрофически мало для всего того, что я задумал и к чему уже приступил. Но, разумеется, спорить я не стал. Всё-таки осень традиционное время для свадеб на Руси.

- Разумно, – согласился я. – Как раз успею закончить основные работы по строительству и подготовить всё к приёму молодой хозяйки.

- Вот и договорились, – князь откинулся на спинку кресла, и официальный тон в его голосе сменился на более тёплый, почти отеческий. – Что со сватами? Отца пришлёшь или…

- А так можно? Без родителей? Просто, я уже говорил, что Григорий в Москву отправился, и сколько он там пробудет неизвестно.

- Да… – задумался князь. – Ладно. Уверен, что отец твой против не будет. Так что скажем всем, что вместо себя он попросил сговориться моего брата. Я с ним сам позже поговорю.

- Хм, – задумался я. – Андрей Федорович, а не подумают ли что наша спешка слишком подозрительна? Тем более, наш брак неравный… – я сделал паузу, давая додумать князю.

- Я понял, о чём ты говоришь. И меня радует, что ты печёшься о чести своей будущей жены. И да, ваш брак выглядит поспешным, но что нам мешает сказать, что мы сговорились о нём сразу после возвращения из Москвы? Когда ты только получил дворянские грамоты. И мы не спешили об этом объявлять, решив подождать, когда ты встанешь на ноги. Это будет звучать вполне правдоподобно. Но, если найдутся глупцы, то… – пожал он плечами. – Одним кнутом брехло не отделается.

Я кивнул, поняв, что у князя всё под контролем.

В этот момент мне в голову пришёл вопрос, который вертелся на языке с самого начала разговора. Всё-таки мы тут судьбы вершим, земли делим, а главный «объект» договора вообще в курсе?

- Андрей Фёдорович, – спросил я, – а Алёна… она уже в курсе нашей договорённости?

Князь на мгновение замер, потом уголки его губ дрогнули в улыбке.

- Да, – просто ответил он.

- И как она отнеслась к этой новости? – подался вперёд я. – Не было ли… слёз? Всё-таки я не княжеский сын, не ровня ей по крови.

Князь Бледный прищурился, и в его взгляде была какая-то хитринка.

- А сам как думаешь? – вопросом на вопрос ответил он.

Я пожал плечами, вспоминая наши встречи, её взгляды на охоте, недавний случай с серьгами.

- Эм… я не знаю, – честно признался я. – Женская душа потёмки, а уж княжеская тем более.

Раздался раскатистый смех князя.

- Ох, Дмитрий, Дмитрий… Воин ты справный, купец хваткий, а вот в девках, видать, пока не особо разбираешься, – он вытер выступившую от смеха слезу. – Скажу тебе так: Алёна, хоть и постаралась скрыть свою радость, воспитание всё-таки, но от меня это не укрылось. Глаза-то сияли, как те изумруды, что ты ей подарил.

Я выдохнул, чувствуя, как с плеч свалился невидимый груз. Вдруг князь перестал улыбаться. Он подался вперёд, и лицо его стало серьёзным.

- Вот только имей в виду, Дмитрий, – произнёс он, чеканя каждое слово. – Дочь мою обидишь, хоть словом, хоть делом, хоть взглядом косым… и…

Он не договорил, но угроза повисла в воздухе. И несмотря на обстоятельства он всё же оставался отцом.

Я поспешил перебить его, не дожидаясь продолжения угрозы.

- Этого не произойдёт, Андрей Фёдорович. Даю слово. Алёна ни в чём не будет нуждаться. Я буду уважать её и беречь.

Несколько долгих секунд князь внимательно, сверлящим взглядом смотрел на меня. Но я легко выдержал этот взгляд.

Наконец-то князь откинулся назад и кивнул.

- Вот и славно, – уже мягче сказал он. – Верю. Дочь у меня, хоть и с характером, вся в мать, но воспитана правильно. Она станет тебе верной опорой, если ты будешь ей добрым мужем. Ну, – он хлопнул ладонями по коленям, поднимаясь, – дело сделано.

Я вышел из кабинета князя Андрея Фёдоровича и, признаться, чувствовал себя так, словно только что разгрузил пару телег с углем.

- О! – раздался знакомый, донельзя довольный голос.

Я поднял голову и увидел Ярослава. Он стоял, прислонившись плечом к стене коридора, и улыбался так широко, что казалось, еще немного и лицо треснет.

- Это, наверное, тебя теперь можно и братом называть? – спросил он, отлипая от стены и шагая мне навстречу.

Я посмотрел на него, пытаясь понять сколько он уже знает. Судя по сияющей физиономии… всё.

- Я так понимаю, что все уже знают новости? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

- Разумеется! – хлопнув меня по плечу воскликнул Ярослав. – Моя единственная сестренка выходит замуж! И не за какого-то там старого пердуна-боярина, у которого из достоинств только сундук с молью, а за тебя!

Он сделал паузу, его лицо стало чуть серьезнее.

- Давно я сестру такой счастливой не видел. Но тебе бы не помешало поговорить с ней самому.

Я вопросительно приподнял бровь.

- Поговорить? О чем? Вроде бы все уже решено на высшем уровне.

- Ну ты даешь! – Ярослав закатил глаза. – Она, как бы это сказать, немного личность романтичная. Ей будет приятно, если ты признаешься ей в любви и всё в таком духе. Девушки это любят…

Я посмотрел на него с нескрываемым скепсисом.

- Ты сейчас серьёзно? – у Алёны я не заметил розовых очков. Она совсем не производила впечатление барышни, которая падает в обморок от избытка чувств.

- Дим, – произнес Ярослав – вот ты в каких-то вещах такой умный… А в каких-то совсем дуб дубом. Женщине всегда хочется слышать, что она особенная.

- Ясно, – подумав сказал я, не желая продолжать этот спор. Учить меня обращению с женщинами дело неблагодарное. Мой опыт в прошлой жизни был, мягко говор, паршивым, да и здесь с Милой, Марьяной и Инес эти отношения были специфическими. – И где сейчас Алёна?

- Она ждёт тебя в саду, – тут же ответил Ярослав, словно только этого вопроса и ждал.

Я насторожился.

- Стоп, как ждёт? Она что ли послала тебя сюда меня караулить?

- Нет, конечно, – отмахнулся он, но хитрая улыбка его выдавала. – Просто она надела самое красивое платье, навела прическу, благовониями надушилась так, что шлейф за версту, и пошла гулять в сад. Только глупец не понял бы, что это всё не для птичек и цветочков, а для тебя. Иди уже, герой-любовник.

Я вздохнул, покачал головой и направился к лестнице.

Назвать себя романтиком я никак не мог. Все эти серенады, стихи и томные взгляды вызывали у меня зубную боль. Я был человеком дела. Прагматиком до мозга костей. Но долг обязывал. К тому же, если быть честным с самим собой, Алёна была светлой девушкой. Красивой и неглупой. И возможно… со временем… я действительно смогу её полюбить? Кто знает…

Спустившись вниз и выйдя на крыльцо, я направился к саду, разбитому за княжеским теремом. Долго искать девушку не пришлось. В небольшой резной беседке, увитой плющом, сидела Алёна.

Склонив голову, она вышивала что-то на пяльцах, а рядом, на скамеечке, примостилась одна из тех дородных нянек, что тряслись с нами на охоте.

Стоило мне появиться на дорожке, как нянька, словно по команде, тут же подхватилась, поклонилась мне и поспешно ретировалась. Впрочем, далеко она не ушла: встала у входа в сад, делая вид, что разглядывает куст крыжовника.

Я усмехнулся про себя. Всё срежиссировано князем Бледным. Нам дали возможность поговорить наедине, но приличия соблюдены – дуэнья бдит, чтобы жених не позволил себе лишнего до свадьбы.

Я подошел к беседке, стараясь ступать не слишком громко, и в какой-то момент она подняла голову и посмотрела на меня задумчивым взглядом.

Ярослав не соврал. Выглядела она потрясающе. Зелёный сарафан, расшитый жемчугом, подчеркивал цвет её глаз, а на щеках играл легкий румянец, то ли от жары, то ли от волнения. Не важно.

- Привет, – произнёс я, останавливаясь у входа в беседку.

Глупое начало, но ничего умнее в голову не пришло.

- Здравствуй, Дмитрий, – откладывая вышивку ответила она тихо.

- С тобой можно поговорить? – тут же спросил я, решив не тянуть кота за хвост.

- Конечно, – ответила Алёна. Она посмотрела на меня прямо, и в этом взгляде я увидел смесь любопытства и… ожидания.

Я набрал в грудь воздуха, собираясь выдать какую-нибудь дежурную фразу про то, как я рад решению её отца, но Алёна меня опередила.

- Никогда бы не подумала, что меня отдадут за тебя, – произнесла она вдруг. Голос её звучал задумчиво и без тени кокетства.

Я даже немного опешил от такой прямоты.

- Эм… – я запнулся, пытаясь понять, рада она этому факту или наоборот. – Почему?

Она посмотрела на меня, чуть склонив голову набок, и просто сказала:

- Ещё год назад ты был у нас в гостях, и ты был простым сыном десятника. А я княжна. Пропасть между нами была такой, что и не перепрыгнуть.

Я шагнул в беседку и сел напротив неё.

- Алён, – произнес я серьезно. – Если ты не хочешь выходить за меня… Если для тебя это разница в чести… Мы ещё можем всё отменить. Я сейчас пойду к твоему отцу и скажу, что передумал. Возьму вину на себя. Я не хочу неволить тебя.

Она удивленно приподняла брови.

- О, как? – её губы тронула ироничная улыбка. – Какое благородство. А то, что это твой шанс стать выше, чем ты есть сейчас, войти в семью Рюриковичей, получить защиту Шуйских, разве для тебя не так важно? Ты готов от всего этого отказаться ради моего душевного спокойствия?

Разговор зашёл в совершенно другую стезю, нежели предсказывал Ярослав. Никакой романтической чепухи. Передо мной сидела не наивная дурочка, ждущая принца, а умная девушка, прекрасно понимающая, как устроен этот мир.

И, черт возьми, мне это нравилось!

- Важен, – не отводя взгляда честно ответил я. – Это глупо отрицать. Для меня это огромный шанс. Но… – я сделал паузу, подбирая слова. – Но я не хочу брак, в котором мы будем друг друга ненавидеть. Или просто терпеть. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на холодную войну в собственном доме.

- Ненавидеть? – переспросила Алена, и в её голосе проскользнуло удивление.

- Да. Если тебя не устраивает моё происхождение, если ты будешь каждый день смотреть на меня и думать: «За что мне достался этот выскочка-худородный?», то это станет серьезным камнем преткновения. Я гордый человек, Алёна. Я не потерплю презрения. Если так, я лучше отклоню предложение твоего отца прямо сейчас.

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом медленно покачала головой.

- Стой, – произнесла она твердо. – Для меня не важно, какое у тебя происхождение, Дима. Правда. Я видела многих родовитых боярских сынков, у которых гонору на рубль, а ума на копейку. Ты другой. Ты сам себя сделал. – Она подалась чуть вперед, и её голос стал мягче. – Мне важно, чтобы ты уважал меня. Не как княжну, не как трофей или приложение к приданому. А как человека и как хозяйку. Чтобы считался с моим мнением. Тогда я буду уважать тебя и поддерживать твои начала, какими бы безумными они ни казались другим.

Я усмехнулся. Вот это честный разговор, я бы даже сказал деловой.

- То есть о любви речи нет? – спросил я, вспомнив напутствие Ярослава.

Алёна стрельнула в меня глазками – и вот тут уже промелькнуло то самое кокетство, о котором говорил её брат.

- Дим, не стану отрицать, ты мне нравишься, – с легкой улыбкой сказала она. – Ты сильный и с тобой интересно. И смею надеяться, что я тебе тоже не противна.

- Не противна, – подтвердил я, улыбнувшись в ответ. И тут же исправился. – Ты мне даже очень нравишься.

Алёна кивнула.

- Но о таких громких чувствах, как любовь до гроба, я пока ничего не знаю, – закончила она мысль. – Книжки это одно, а жизнь другое. Но… я надеюсь узнать о них с тобой. Со временем.

Мы помолчали. Между нами устанавливалось что-то вроде негласного договора двух людей, решивших строить общее будущее на фундаменте взаимного уважения, а не на зыбком песке иллюзий.

Потом мы поболтали с ней ещё несколько минут. Обсудили предстоящую свадьбу, сроки, гостей. Я рассказал ей немного о своих планах по перестройке дома в Курмыше, чтобы ей было комфортно. Она слушала внимательно, задавала вопросы и выключила «решим» княжны, с которого начался разговор.

Пир, устроенный князем Андреем Фёдоровичем, был, что называется – «для своих». Но в понятие «свои» у удельного князя входило полгорода. По крайней мере, та его половина, что имела вес, деньги или родословную.

Гридница гудела. Столы ломились от яств: запечённые лебеди, щучьи головы в чесноке, горы пирогов и ендовы с медами. Слуги сновали между рядами, только и успевая подливать.

Я сидел по правую руку от князя, на почётном месте. А рядом со мной, прямая, как струна, сидела Алёна.

Наблюдать за гостями было занятием прелюбопытным. Купцы, те самые, с которыми я на днях вёл дела, смотрели на меня с уважением. Для них я был понятен: человек дела, с деньгами и связями. А вот родовитое боярство…

О, эти взгляды я чувствовал кожей.

Старые рода, чьи предки служили ещё прадедам нынешних князей, смотрели на меня как на грязь, случайно прилипшую к княжескому сапогу. Для многих здесь присутствующих, имеющих сыновей на выданье, это было личным оскорблением.

Я скосил глаза на Алёну. Она держалась с достоинством, но в её глазах, когда она думала, что никто не видит, мелькал страх. Страх перед переменами…

- Не бойся, – тихо сказал я, чуть наклонившись к ней, чтобы не слышали соседи. – Я рядом.

Алёна повернула ко мне лицо. Уголки её губ тронула слабая улыбка. Чтобы немного отвлечь её от пугающих мыслей, я принялся рассказывать историю, рассказанную мне Богданом, как в один из походов (ещё до службы мне) молодой дружинник, впервые увидев верблюда в татарском стане, решил, что это «горбатый конь, которого бесы погнули», и пытался его перекрестить. История была глупая, но смешная, и я, конечно, приукрасил её для красного словца.

Алёна сначала слушала вежливо, но потом прыснула в кулак, и напряжение в её плечах немного спало.

Мы болтали о всякой ерунде, создавая вокруг себя маленький островок спокойствия посреди шумного пира. Но вскоре разговор свернул на тему, которая, видимо, давно её тревожила.

- Дмитрий, – она понизила голос и посмотрела на меня с опаской. – А это правда… про чёрную женщину?

Я чуть не поперхнулся мёдом.

- Нува? – переспросил я. – Да, правда. Она живёт в моём доме.

Алёна округлила глаза.

- И что… она будет прислуживать? Прямо в доме? – в её голосе звучала брезгливость пополам с суеверным ужасом. – Говорят, она на чёрта похожа.

Я усмехнулся, отрезая ножом кусок мяса.

- Алёна, посмотри на это с другой стороны, – сказал я, глядя ей в глаза. – У кого в Нижнем Новгороде есть такая служанка? Ни у кого. Даже у Великого князя в Москве такой нет!

Она задумалась, переваривая мои слова. После чего она медленно кивнула и в её глазах появилось любопытство.

Но следующий её вопрос застал меня ещё больше врасплох. Она прищурилась, и в этом взгляде промелькнула та самая женская проницательность…

- Кстати, – протянула она, вертя в руках кубок. – Раз уж мы заговорили о твоём доме и слугах… А не ждёт ли меня там тот самый гарем, про который ты давеча рассказывал на охоте? Ну, тот, что ты у мурзы захватил?

- «Инес…» – пронеслась у меня мысль.

Алёна смотрела на меня выжидающе. Врать не хотелось, но сказать правду сейчас, значило убить всё доверие на корню.

- Нет, – твёрдо сказал я. – Нет, никакого гарема.

Это была ложь. Вернее, полуправда. Гарема как такового не было, но была Инес. Которая спала в моей постели и считала, что имеет на меня какие-то права.

- Точно? – чуть склонив голову переспросила Алёна.

- Точно, – отрезал я. – Я уважаю тебя и твоего отца. В моём доме будет только одна хозяйка. Ты.

Алёна выдохнула и улыбнулась, на этот раз искренне.

- Я верю тебе, Дима.

А я, улыбаясь ей в ответ, лихорадочно соображал, что нужно решить вопрос с Инес сразу же, как только моя нога ступит на землю Курмыша.

- «Куда её деть? Выдать замуж? Отправить в монастырь? Денег дать и выслать в Москву? Решу на месте – оборвал я себя. – Главное, чтобы она исчезла из терема».

Я потянулся за кубком, чтобы смочить горло, и скользнул взглядом по залу. Моё внимание привлёк один из слуг, разносивших блюда.

Ничего особенного в нём не было. Обычный парень в простой рубахе, с подносом в руках. Но он смотрел на меня не с любопытством, как остальные, и не с завистью. Он смотрел холодно. Так смотрят, когда прикидывают, куда лучше ударить ножом.

Моя интуиция, та самая «чуйка», что не раз спасала шкуру, взвыла сиреной.

Я замер, не донеся кубок до рта. Парень, заметив, что я перехватил его взгляд, тут же отвёл глаза, смешался с толпой слуг у дверей и, ловко лавируя между гостями, скользнул в боковой проход, ведущий на кухню.

- Ты чего? – спросила Алёна, заметив перемену во мне.

- Ничего, – я заставил себя расслабиться и сделать глоток. – Показалось.

Но внутри я подобрался. Этот взгляд мне очень не понравился. Я продолжал следить за дверью, ожидая, что он вернётся, но слуга как сквозь землю провалился и больше я его не видел.

В какой-то момент князь Андрей Фёдорович поднялся со своего места. Шум в зале стих. Князь был уже весел, хмель ударил ему в голову, но держался он крепко.

- Дорогие гости! – его голос раскатился по сводам гридницы. – Я собрал вас сегодня не просто хлеб преломить! Радость в моём доме великая!

Он сделал паузу, обводя всех торжествующим взглядом, и положил тяжёлую руку мне на плечо.

- Дочь моя, княжна Алёна, сговорена! И муж ей будет Дмитрий Григорьевич Строганов, дворянин московский, воин славный и друг нашего дома верный!

По залу пронёсся гул. Кто-то крикнул «Слава!», купцы захлопали, но со стороны боярских столов повеяло холодом.

Князь поднял кубок.

- За молодых!

И тут, словно гром среди ясного неба, раздался пьяный, скрипучий голос.

- Позор!

Все замерли, оглядываясь по сторонам.

Из-за дальнего стола, шатаясь, поднялся грузный боярин.

- Позор! – повторил он, тыча в меня пальцем. – До чего дожили! Рюриковичи… с безродными псами кровь мешают!

Алёна побелела. Я же начал подниматься, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а рука сама тянется к поясу, где, увы, не было сабли.

- Ты кого псом назвал, смерд? – процедил я, готовый перешагнуть через стол.

Но князь Андрей оказался быстрее.Он не стал кричать. Не стал звать стражу. Он просто шагнул вперёд, с удивительной для его комплекции скоростью преодолел расстояние до стола боярина, фамилия которого, как я позже узнал, была Лыков. Тот самый боярин, который слал мне письмо и угрожал войной, если я не верну крестьян.

Боярин открыл рот, чтобы произнести очередную гадость, но не успел.

Андрей Фёдорович размахнулся и с коротким, смачным звуком «хрясь!» впечатал кулак прямо в бородатую физиономию наглеца.

Удар был такой силы, что Лыков, не пикнув, опрокинулся навзничь вместе с лавкой, задрав ноги в дорогих сапогах кверху.

Князь Бледный стоял над ним, потирая сбитые костяшки.

- Ещё кто-то имеет что сказать против моего выбора? – спросил он, и этот вопрос был слышен в каждом углу. – Или против моего зятя?

Гости промолчали.

- Убрать это, – брезгливо бросил князь подоспевшей страже, кивнув на бессознательное тело. – И вышвырнуть за ворота. Чтобы духу его здесь не было.

Стражники подхватили обмякшего Лыкова и поволокли к выходу.

Андрей Фёдорович вернулся на своё место, взял кубок и гуляние продолжилось, как ни в чём не бывало.

Глава 2

Пребывание в Нижнем Новгороде растянулось не на несколько дней, как я планировал, а на полторы недели. Сначала продажа драгоценностей, потом эта внезапная помолвка, перевернувшая все мои планы с ног на голову… Потом пир, где нужно было показать себя, запомнить нужные лица и не ударить в грязь лицом перед будущей родней. В общем, я просто не мог уехать из Нижнего раньше. Меня бы просто не поняли. А оскорблять будущую родню – чревато.

Но наконец-то я возвращался домой.

Обоз у нас был небольшой, но тяжелый. Телега, груженная закупленным добром, скрипела на ухабах, а в седельных сумках покоилось то, ради чего всё и затевалось – серебро.

Настроение было превосходным! Мысленно я был далеко от этого места: мечтал о том, как налажу производство железа, потом пушек, как увеличу свою дружину, как… в общем, было очень много «как…»

День стоял солнечный. Дорога вилась среди густого смешанного леса, где березы перемежались с вековыми елями. Птицы щебетали, кузнечики стрекотали… идиллия, да и только.

Рядом со мной ехал Семён. Он выглядел расслабленным, поводья держал одной рукой, а другой поправлял шапку, сдвинутую на затылок. Он смотрел по сторонам с ленивым интересом и что-то тихо насвистывал себе под нос. Мелодия была незнакомая, но простая и прилипчивая.

Казалось, что моё настроение передалось всем, но вскоре понял, что ошибался.

- Что такое? – спросил я у него, заметив, как он вдруг прервал свист и чуть нахмурился, глядя в чащу.

- Не знаю… – ответил он, не поворачивая ко мне головы. Его взгляд шарил по верхушкам деревьев. – Тихо как-то стало. Вроде бы…

Договорить он не успел.

Метрах в ста от нас, с шумом ломая сухие ветки, тяжело захлопал крыльями и поднялся в небо глухарь. Огромная птица рванула вверх так резко, словно её ошпарили.

И в ту же секунду я почувствовал, как Семён железной хваткой вцепился мне в плечо.

- Вниз! – рявкнул он.

Рука десятника с силой дернула меня на себя, буквально выкидывая из седла. Я не успел ни сгруппироваться, ни понять, что происходит. Земля ударила в бок жестко, выбивая воздух из легких. Я покатился по траве, глотая пыль, и только собирался разразиться отборной нецензурной бранью на своего ретивого подчиненного, как услышал влажный, тошнотворный хлюп.

Я поднял голову.

Молодой дружинник, ехавший чуть позади меня – кажется, его звали Федька, – вдруг странно дернулся. Его глаза расширились от удивления, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо звука изо рта хлынула кровь. Он медленно, как мешок с зерном, осел на шею лошади. Из его груди, ровно напротив сердца, торчало оперение стрелы.

- НАПАДЕНИЕ! – заорал Семён так, что у меня заложило уши.

Он даже не пытался встать в полный рост. Резко наклонившись вбок, почти касаясь земли, он пропустил мимо своего лица еще одну стрелу.

В следующее мгновение Семён уже стоял на одном колене. В его руках, словно по волшебству, оказался лук. Мне показалось, что он даже не целился и в следующую секунду его тетива сухо хлопнула.

- А-а-а! – раздался вопль откуда-то сверху, из густой листвы старого дуба.

С ветки, ломая сучья, мешком свалился человек. Он рухнул в траву и затих, а из его горла торчала стрела моего десятника.

- Спешиться! – закричал я, с трудом поднимаясь на ноги. Адреналин ударил в голову, смывая боль от падения. – Отходим под прикрытием лошадей в лес! Живее!

Но стоило мне это прокричать, как лес ожил.

Из того самого подлеска, куда я хотел увести людей, на нас с воем выбежали вооруженные люди. Их было много – десятка два, не меньше. Одеты кто во что горазд: рваные кольчуги, стеганки, простые рубахи. Разбойники. Или наемники, косящие под разбойников.

- «Видимо, кто-то польстился на деньги, которые я везу в Курмыш», – пронеслись мысли у меня в голове. Слухи о разбогатевшем дворянине разлетелись быстро, и видимо всё-таки тот взгляд слуги на пиру… не показалось.

Размышлять было некогда.

Я рванул с седла свой щит, висевший на луке, и вытащил из ножен саблю. Клинок хищно звякнул, покидая металл.

- К бою! – скомандовал я и бросился навстречу врагам, закрывая собой телегу.

Первый противник, вооруженный топором, налетел на меня с разбегу. Он не фехтовал, он просто хотел разрубить меня пополам одним ударом сверху.

Я принял удар на щит. Дерево затрещало, рука отозвалась гулом, но я устоял. Не давая ему опомниться, я крутанулся на пятке, уходя с линии атаки, и с разворота ударил.

Моя сабля вошла в его незащищенный бок, как в масло.

- Хэк! – выдохнул он, и топор выпал из его рук.

Я пнул его в колено, отбрасывая прочь, и тут же присел.

- Вжих! Вжих! – две стрелы пролетели рядом со мной, одна чиркнула по шлему, высекая искру.

Я огляделся. Мои парни дрались, прикрываясь от стрел крупами лошадей и телегой, но нас теснили. Слишком много их высыпало из леса.

- Семён! – заорал я, перекрывая лязг железа и крики раненых. – Избавься от лучников! Они нас так всех перещелкают!

- ДА! – крикнул он в ответ.

Я мельком глянул на него и невольно скривился. Семён стоял, прислонившись спиной к колесу телеги, и методично, с пугающей скоростью посылал стрелу за стрелой в сторону деревьев. Но его левая нога была неестественно вывернута, а из бедра, выше колена, торчала стрела с черным оперением. Кровь темным пятном расползалась по штанине.

Из-за разгорающегося сражения и суматохи я даже не видел, когда его ранили. Но он продолжал стрелять.

В этот момент я услышал голос, от которого по спине пробежал холодок узнавания.

- Ну что, щенок!

Я резко обернулся, едва успев принять на сколотый край щита шальной удар какого-то оборванца в стеганке. Взмах сабли, и он упал.

И вскоре я увидел его.

Василий Жуглин. Тот самый боярский сын, что весной пришел в Курмыш с Богданом и другими воинами, ищущими лучшей доли. Ему не понравились мои слова о том, что придётся подчиняться тем, кого он выше по рождению. В итоге он ушел, даже не успев толком въехать в крепость.

Теперь же он стоял передо мной в добротной кольчуге, явно не с чужого плеча, с кривой саблей в руке. Лицо его было перекошено от злобы, а глаза горели безумным азартом.

- Сейчас я тебе покажу твое место! – воскликнул он, шагнув ко мне через труп одного из моих парней. – Кишки свои жрать будешь!

И он попер на меня, как бык.

Первый удар был размашистым, казалось, что Жуглин вложил в него всю свою ненависть. Я принял его на плоскость клинка, уводя в сторону, и тут же попытался контратаковать, целясь в открытое бедро. Но Василий был не так прост. Он успел отскочить, тут же возвращаясь с серией быстрых, рубящих ударов.

- Дзинг! Дзинг! – прозвенели наши сабли, а последний удар я принял на щит. – Хрясь!

Он старался давить массой, но в его движениях не было той холодной расчетливости, которой я учился у Степана в Нижнем. Жуглин дрался грязно, эмоционально, и это было его слабостью.

Я не собирался играть с ним в благородство. Времени не было, вокруг гибли мои люди. Мне нужно было кончать с ним, и как можно скорее.

Тогда я усилил натиск. Вместо того, чтобы пятиться, я шагнул ему навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Ударил щитом в щит, сбивая ему дыхание, и тут же провел финт – показал удар в голову, а сам резко опустил клинок.

Жуглин купился – дернулся закрыться сверху, открывая корпус.Он подставился слишком явно, потеряв равновесие на неровной земле. Я воспользовался этим мгновенно. Резким, коротким движением кисти я ударил по его клинку у самой гарды.

Сабля вылетела из его рук и приземлилась в нескольких метрах от него.

Василий отшатнулся, в глазах мелькнул страх. Я замахнулся для решающего удара, готовый снести ему голову...

И тут моя интуиция взвыла сиреной. Боковым зрением, на самом краю восприятия, я уловил движение в кустах слева. Блик солнца на металле, характерный щелчок спускового механизма.

У меня была доля секунды. Я даже не успел подумать, тело сработало на рефлексах. Я дернул левой рукой, вскидывая щит не для защиты от Жуглина, а перекрывая сектор слева.

- Т-ТУК! – удар был сильным, но свою задачу щит выполнил полностью. Ведь я остался жив! Но сам щит треснул, и из него торчал толстый арбалетный болт. Но к счастью, он не достал до моей руки, и наконечник торчал с внутренней стороны, в сантиметре от локтя.

Честно, мне повезло. Чертовски повезло заметить стрелка в последний момент и понять по траектории направления оружия, что целится он именно в меня. Еще мгновение промедления и этот болт торчал бы у меня в виске или шее.

- Что, щенок?! – голос Жуглина вывел меня из ступора.Я оглянулся. Василий уже успел подхватить свою саблю с земли. Страх в его глазах сменился торжеством. – Ты сделал арбалеты, на них нажился, и от них же и подохнешь!

И он снова кинулся в атаку, занося клинок для удара. Он был уверен, что теперь-то я, ошеломленный и с болтом в щите, стану легкой добычей.

Но… он не добежал до меня двух метров. Вдруг его голова дернулась назад, словно кто-то невидимый дернул его за волосы. Бег прервался. Он сделал еще один шаг по инерции, запнулся и рухнул на колени. А из его левого глаза торчала стрела.

Я быстро глянул в сторону телеги. Там стоял Семён.

- Много болтал! – произнёс он, и следом достал из поясного колчана новую стрелу.

- Вжик! – тетива снова хлопнула.

Из кустов донесся сдавленный вскрик, и вскоре, со стрелой в груди, оттуда вышел человек. Он прошёл пару шагов, после чего упал на землю.

Честно, если бы сейчас меня спросили, кто круче – мечник или лучник, я бы однозначно занял сторону Семёна. Даже раненый, он был опаснее десятка здоровых рубак.

Тем временем бой продолжался. Смерть главаря, которым я считал Жуглина, не остановила нападавших. Враг дрался не за идею, а за деньги, которые, как они знали, лежали в моих седельных сумках.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, я понял – наши дела плохи.

Я видел, что несколько человек из моей дружины уже лежали на траве, не двигаясь или корчась в предсмертных судорогах…

Но и силы врага иссякали на глазах. Меткая стрельба Семёна и наша яростная защита сделали свое дело. Их осталось не так много, но они были злы и отчаянны.

- Бей их! – заорал кто-то из разбойников.

На меня бросились сразу двое. Крепкие мужики в кольчугах, явно опытные воины, а не крестьяне с вилами. Один с топором, другой с саблей. Они решили задавить меня числом, пока я остался без прикрытия.

Я отступил на шаг, принимая боевую стойку. Щит с торчащим болтом стал неудобным, баланс нарушился, но бросать его было нельзя.

- Семён! – крикнул я, понимая, что мне не удержать двоих.

Краем глаза я увидел, как десятник попытался развернуться в мою сторону. Он тут же вскинул лук…

- Дзынг! – воин с топором, бежавший первым, ловко подставил щит, и стрела Семёна вонзилась в дерево, не причинив тому вреда.

- Черт! – выдохнул я.

Прикрытие не сработало, и пока Семен перезаряжался, я остался один против двоих. Топорщик замахнулся, метя мне в голову. На что я подставил щит, и в этот момент второй, с саблей, нырнул вниз, атакуя мои ноги. Серия ударов и мне пустили первую кровь.Острая сталь чиркнула по плечу. И будь на мне кольчуга, с большой вероятностью, я избежал бы ранения. Но нападение из засады стало для нас неожиданностью, и мы не успели подготовиться.

Я почувствовал, как горячая волна боли обожгла плечо, словно туда плеснули кипятком. Кость, судя по всему, не задели, ведь рука действовала, но кровавая борозда в мышцах мгновенно дала о себе знать. Рукав кафтана начал намокать.

- Они крадут наши деньги! – истошный крик одного из моих дружинников прорезал шум боя.

Я рискнул на долю секунды отвести взгляд от противников и скосил глаза в сторону телеги. То, что я увидел, заставило кровь вскипеть.

На нашей повозке, где под рогожей были спрятаны кожаные мешки с серебром, уже хозяйничал чужак. Он ловко перебрасывал тяжелые, звякающие грузом мешки своему подельнику, гарцующему рядом на коне.

- Серебро! – снова заорал дружинник, пытаясь прорваться к обозу, но его тут же оттеснили двое разбойников.

Двое воинов, наседавших на меня, были опытными... И увидев, что я отвлекся, они тут же усилили натиск.

- Дави его! – хрипнул тот, что с топором.

Они действовали слаженно. Один делал выпад, заставляя меня закрываться щитом, второй тут же пытался зайти с боку, метя саблей в незащищенные ноги или спину.

Мне приходилось крутиться волчком. Боль в плече пульсировала раскаленным гвоздем, но адреналин пока глушил её, позволяя двигаться.

Я постоянно смещался, уходя с линии атаки, не давая им зажать меня в клещи. Шаг влево, финт клинком, отскок.

Боковым зрением я видел, как двое воров у телеги закончили своё дело. И тот, что был на возу, спрыгнул прямо в седло подведенной лошади. А мешки с моим серебром уже были приторочены к их седлам.

Они ударили коней пятками и, пригнувшись к гривам, рванули прочь, поднимая комья земли.

- «Уходят!» – пронеслась в голове паническая мысль.

Мои же противники, почуяв, что их задача выполнена, начали действовать осторожнее, но хватки не ослабляли.

Я решил рискнуть. Дождавшись, когда воин с саблей сделает очередной выпад, я не стал отступать. Наоборот, я шагнул ему навстречу, принимая скользящий удар на сломанный щит, и вложил всю злость в ответный выпад.

Моя сабля, хищно свистнув, нашла брешь в его защите. Кончик клинка вошел ему в бедро, пробивая мягкую ткань штанов и, кажется, задевая кость.

- А-а-а! – взвыл он, отшатываясь и волоча ногу.

Он начал поспешно отходить, припадая на здоровую конечность, явно надеясь, что его напарник с топором прикроет отход.

Топорщик, действительно, шагнул вперед, занося свое оружие для страшного удара сверху…

Я начал поднимать щит, понимая, что могу не успеть.

- Вжих! – звук был таким близким и резким, что я инстинктивно дернул головой. Кажется, я почувствовал, как жесткое оперение стрелы буквально погладило меня по подбородку, царапнув кожу. Смерть пролетела в миллиметре от моего лица.

В следующее мгновение топорщик, уже начавший движение для удара, вдруг захлебнулся собственным криком. Он выронил топор, хватаясь обеими руками за горло. Сквозь его пальцы, из пробитой шеи, толчками била темная кровь, а сзади торчало оперение стрелы.

Он сделал пару неверных шагов ко мне, глядя остекленевшими глазами, и рухнул лицом в грязь.

Я резко обернулся туда, откуда прилетел этот смертельный подарок, и уже знал, что увижу Семёна.

Его лук был опущен. Когда я увидел рану в первый раз, мне показалось, что нога выгнута, что говорило о том, что стрела сломала кость. Такая рана была бы страшна и не факт, что даже я бы справился с ней. Но сейчас у меня было больше времени, и судя по тому, как стоял Семён, кость осталась цела.

Бой же резко стих.

Оставшиеся на ногах разбойники, увидев, что их главная цель достигнута – деньги украдены, не стали испытывать дальнейшую судьбу.

- Уходим! – крикнул кто-то из леса.Раненый воин с саблей, которого я достал в бедро, уже ковылял к деревьям, поддерживаемый кем-то из своих.

Я огляделся. Поляна была усеяна телами – и чужими, и моих людей. Но мой взгляд был прикован не к ним.

Вдали, там, где лесная дорога делала поворот, уже скрывались в облаке пыли всадники с моим серебром. Они ускакали не меньше чем на километр, и с каждой секундой это расстояние росло.

Ярость, холодная и расчётливая, затопила сознание.

Не раздумывая ни секунды, я сунул саблю в ножны и бросился к Бурану. Мой жеребец, увидев меня, дал себя схватить за повод.

- Дмитрий! – хриплый окрик Семёна заставил меня на миг замереть, уже занеся ногу в стремя. – Стой! Куда?!

Я взлетел в седло, морщась от боли в плече.

- Семён, ты за старшего! – разворачивая коня крикнул я. – Собери людей, перевяжите раненых!

- Дмитрий, НЕТ! – заорал десятник, пытаясь подойти ко мне. Но боль в ноге не позволяла этого сделать быстро. – СТОЙ! Это безумие! Это может быть засада!

Но я его уже не слушал. Я ударил Бурана пятками в бока, и конь, почуяв настроение хозяина, рванул с места в карьер.

Почему я это делал? Из-за жадности? Из-за денег? Нет. К черту деньги, хоть их и было жалко до скрежета зубовного.

Дело было в другом.

Это серебро было вопросом уважения. Вопросом моей чести. Что я за дворянин, что я за Строганов, если позволю какой-то лесной швали ограбить меня средь бела дня? Если я вернусь в Курмыш побитой собакой, потерявшей казну, как на меня будут смотреть мои люди? Как на меня посмотрит Шуйский? Как на меня посмотрит князь Бледный?

Авторитет зарабатывается годами, а теряется за один миг слабости! Если я сейчас их отпущу…

- ХРЕН ВАМ! – прорычал я. – Достану и с дерьмом смешаю!

Я прижался к шее коня.

- Давай, родной, – прошептал я. – Не подведи. Мы должны их достать…

Погоня вымотала не только меня, но и Бурана. Конь шёл тяжело, храпел, с губ срывались клочья пены, но он держал темп, словно понимая: остановимся – потеряем всё.

Я преследовал их до самого вечера, не давая себе ни минуты передышки. Солнце уже давно скатилось за горизонт, окрасив верхушки елей в багровые тона, а затем и вовсе уступило место сумеркам. Лес превратился в непроглядную стену, и только луна, периодически выглядывающая из-за облаков, давала хоть какой-то ориентир.

Следы на дороге были отчётливыми. Глубокие рытвины от копыт говорили о том, что беглецы гнали лошадей не жалея. Они знали, что за ними идут. Не могли не видеть, как я преследую их.

В какой-то момент я выехал к развилке. Одна дорога уходила обратно к Нижнему Новгороду, другая вела в сторону Владимира. Я спешился, запалил огниво, прикрывая слабый огонёк полой кафтана, и склонился над землёй.

Свежие следы. Грязь ещё не успела подсохнуть. Они свернули на Владимир.

- Ну что, брат, – похлопал я Бурана по мокрой шее. – Ещё немного… Уверен, они устали больше нас.

Я снова взобрался в седло, морщась от боли в плече. Рана, полученная в стычке, отдавала тупой пульсацией болью в руку.

Мы двигались ещё несколько часов, пока ночь окончательно не вступила в свои права. И тут удача, наконец, повернулась ко мне лицом.

Прямо посреди дороги лежала тёмная туша. Буран шарахнулся в сторону, и я натянул поводья, заставляя коня успокоиться.

Присмотревшись, я увидел загнанную насмерть лошадь.

Тогда я усмехнулся в темноту.

- Вот вы и попались, – произнёс я. Враги потеряли одну лошадь. Значит, теперь они вдвоём на одном коне, или один идёт пешком. В любом случае, далеко им не уйти. Скорость их упала в разы. Теперь это был лишь вопрос времени.

Я пустил Бурана шагом.

Через версту лес расступился, открывая небольшую поляну, пересечённую серебристой лентой ручья. И у самой воды, привязанный к кусту орешника, стоял второй конь. Он понуро опустил голову, и даже издалека я слышал, как он тяжело дышит.

Вытащив саблю из ножен, я шагнул на поляну. Я понимал, что враги где-то здесь… Они ждут удачного момента.

- Выходите! – крикнул я. – Неужели вы вдвоём боитесь выйти против меня одного?

Ответом мне была тишина. Я сделал ещё шаг, внимательно всматриваясь в темноту.

- Ты либо храбрый, либо дурак, Строганов, – раздался насмешливый голос откуда-то справа. – Но это неважно. Ведь теперь ты умрёшь.

Я резко повернулся на звук, принимая боевую стойку.

В темноте драться было тяжело. Глаза, даже привыкшие к лунному свету, всё равно с трудом различали силуэты на фоне чёрного леса. Но если не считать численного превосходства мы были в равных условиях – я не видел их, они не видели меня.

Но я не собирался играть в благородство.

Я сунул саблю под мышку, освобождая руки, и быстрым движением выхватил из-за голенища сапога два метательных ножа.

Справа хрустнула ветка. Тень отделилась от дерева. Я метнул первый нож на звук, почти не целясь, повинуясь инстинкту.Тень согнулась пополам и рухнула в траву.

- «Один есть, – отметил я про себя. – Надо будет сказать спасибо Главу за науку».

Второй противник, поняв, что скрываться больше нет смысла, с рыком бросился на меня с другой стороны. Я развернулся и метнул второй нож.

- Дзинг! – промазал я и нож ударился о металл или камень.

- Чёрт! – выругался я, перехватывая саблю поудобнее.

Я парировал удар, и мы закружились в смертельном танце. Он теснил меня к ручью, пытаясь сбить с ног, заставить оступиться на мокрой траве.

- Сдохни! – делая выпад прорычал он.

Я ушёл в сторону, пропуская клинок в сантиметре от бока, и ударил в ответ. Моя сабля нашла цель. Лезвие с тошнотворным звуком вспороло плоть. Враг захлебнулся криком, выронил оружие и схватился за шею. После чего он ещё сделал пару шатких шагов и повалился навзничь, дёргаясь в агонии.

Тяжело дыша, я вытер саблю о вещи убитого мной человека.

- Всё, – выдохнул я.

- Ммм… – услышал я звук в кустах, и тогда я подошёл к первому нападавшему, тому, которого достал ножом. Честно говоря, я надеялся взять кого-то живым. Мне нужно было знать, кто навёл их на меня. Кто тот слуга в Нижнем? Кто заказчик?

Я перевернул тело носком сапога.

Нож торчал из груди, чуть ниже ключицы. Парень, кажется, только что потерял сознание, но был ещё жив, его грудь слабо вздымалась.

На всякий случай я быстро проверил пульс на шее. После чего осмотрел его внимательнее, и я понял, что мне повезло. Нож прошёл мягко, не задев крупных сосудов и, кажется, не пробив лёгкое. Крови было немного. А вот на лбу у него наливалась здоровенная шишка – видимо, падая он знатно приложился головой о выступающий корень дерева.

- Ну, везучий ты, сукин сын, – с некоторым возмущением произнёс я. – Жить будешь. По крайней мере до допроса.

Не теряя времени, я срезал с его пояса верёвку и туго связал ему руки за спиной. Потом перевязал рану куском ткани, оторванным от его же рубахи – не хватало ещё, чтобы он истёк кровью раньше времени.

Закончив с пленным, я подошёл к привязанному коню. Животное пугливо косилось на меня, но стояло смирно, видимо сил брыкаться у него уже не было.

Я проверил седельные сумки. Развязал горловину одного из трех мешков и лунный луч скользнул внутрь…

- Ну, слава Богу, – произнёс я, когда серебро тускло блеснуло в ответ.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как отпускает чудовищное напряжение последних часов.

Оглядевшись, я оценил обстановку. Ночь была ещё глубокой и лошадям, как и мне, нужен был отдых.

- Ладно, – решил я. – Подождём рассвета.

Я привязал пленного покрепче к дереву и хорошенько проверил узлы. Но всё было в порядке. И как бы мне не хотелось отдохнуть, но нужно было обслужить коней. Первым делом я собрал хворост и разжёг огонь, после чего подошёл к убитому противнику, стал снимать с него одежду, которой сначала обтёр Бурана, вытирая испарину и разогревая мышцы, после чего проделал это же со вторым конём. И только когда шерсть более-менее просохла я повёл их к ручью напиться.

Минут через тридцать я сам полез в воду и после того, как просох у костра, сел привалившись спиной к стволу дуба и положил обнажённую саблю на колени. Как бы мне не хотелось спать, но я всячески боролся со сном. А когда начало немного светать, и пленник открыл глаза, я начал собираться в путь.

Разговор с ним у меня обязательно будет. Но не сейчас. Мне тоже нужен был отдых, на который я рассчитывал, как только вернусь к своим.

Глава 3

Обратный путь давался мне куда тяжелее, чем бешеная скачка в погоне за серебром.Адреналин, который до этого глушил боль и усталость, выветрился, оставив после ноющую пульсацию в плече и тяжесть во всем теле.

Ночью, у ручья, я сделал всё, что мог в полевых условиях. Без котелка, чтобы вскипятить воду, без моих медицинских инструментов и трав, оставшихся в седельных сумках на другой лошади, я мало чем мог себе помочь. Пришлось действовать по старинке, промыл рану проточной водой, надеясь, что она достаточно чистая, и туго перетянул плечо лоскутами, нарванными из собственной нижней рубахи.

И рано утром, когда дорога стала более-менее видна, я сел в седло, а следом, плелся мой пленник Тишка, привязанный к моему седлу длинной веревкой.

Этот парень оказался на удивление разговорчивым. Видимо, удар головой о корень дуба вышиб из него последние остатки храбрости. Стоило мне только заикнуться о том, что будет, когда мы вернемся к моим людям, как его прорвало.

- Господин, молю! Не губи! – заголосил он, спотыкаясь на каждом шагу и едва поспевая за шагом лошади. – Христом Богом молю, не губи! Я ж не по своей воле, меня заставили!

Я молчал, глядя вперед. Мне даже не нужно было задавать вопросы. Страх лучший дознаватель, куда эффективнее раскаленного железа. Тишка боялся не столько меня, сколько того, что ждет его впереди. Он понимал – за нападение на дворянина по головке не погладят. И его ждёт… смерть.

- Это всё Лыков! – выкрикнул он, и я натянул поводья, заставив Бурана замедлить шаг.

Лыков. Боярин, которого князь Андрей Федорович вышвырнул с пира за оскорбление. Тот самый, что грозил мне войной за переманивание крестьян.

- Лыков, говоришь? – переспросил я.

- Он, господин, он! Истинный крест! – Тишка закивал так усердно, что я побоялся, как бы у него голова не отвалилась. – Он своих людей дал, дружинников, те, что в кольчугах были… А нас, мужиков простых, с деревень согнал. Сказал, дело верное. Говорит, купчишка поедет богатый, без охраны почти.

- Купчишка… – усмехнулся я. – А про то, что этот «купчишка» – дворянин Строганов, он вам не сказал?

- Сказал, – всхлипнул Тишка. – Потом уже сказал. Мол, этот выскочка поперек горла ему встал. Сказал, кто его голову принесет – тому пять рублей серебром даст. А кто живым возьмет – тому и все десять.

- «Значит, это был не просто грабеж. Это был заказ, – сообразил я. – Лыков не простил унижения на пиру. Не простил того, что его выставили за дверь, как шелудивого пса. И решил смыть оскорбление моей кровью, прикрыв это обычным лесным разбоем».

- А ты, значит, решил пять рублей заработать? – спросил я ледяным тоном.

- Да какие пять рублей, господин! – взвыл Тишка. – Мне б хоть живым уйти! Староста наш сказал: иди, Тишка, ты парень ловкий, авось и перепадет чего. А я ж не душегуб какой! Я ж только мешки помочь перекинуть…

- Помощник, – сплюнул я в дорожную пыль. – Твои «помощники» моих людей положили.

Тишка заскулил, что-то бормоча про нечистого, который попутал, и про голодных детей. Но я его не слушал, думая о том, что Лыков перешел черту. Одно дело споры из-за беглых крестьян – это решается в суде, пусть и долго и муторно. Другое дело вооруженное нападение на дороге и попытка убийства. Это уже война. И если он думал, что я сглотну, что испугаюсь и забьюсь в свою нору в Курмыше, то он совершил главную ошибку в своей жизни.

Мы двигались медленно. И Тишка, видя, что я не бью его и не обещаю немедленной расправы, немного осмелел и продолжал изливать душу.

- Он ведь, Лыков-то, злой как черт был, когда вернулся с Нижнего, – тараторил он, стараясь забежать вперед лошади, чтобы заглянуть мне в лицо. – Слуги сказывали, кубки бил, орал на весь терем. Кричал, что изведет тебя, что костьми ляжет, а Строганова в землю закопает. А потом позвал десятника своего, Прохора, и шептался с ним полночи. Вот Прохор-то и собрал нас…

- Прохор? Это тот, который с топором был? – спросил я.

- Не, тот с топором это Кузьма. А Прохор… он на коне был, во время нападения он в лесу остался, наблюдал. – Он сделал паузу. – По началу, когда мы серебро утащили, думали, что это он нас преследует.

- А ты, Тишка, откуда родом будешь? – спросил я.

- С Березовки я, барин. Лыковская деревня, почитай, в двадцати верстах отсюда.

- И много вас таких «ловких» с Березовки пошло?

- Да, почитай, мужиков десять набрали. Кого посулами, кого угрозами. Староста сказал, не пойдете – Лыков подати вдвое задерет. А куда нам деваться? Урожай в прошлом годе плохой был, и так лебеду жрали…

Я покачал головой. Типичная история: боярин самодурствует, а холопы расплачиваются своими головами. Но жалости к Тишке я не испытывал. Он сделал свой выбор, когда взял в руки нож и пошел на большую дорогу.

Лес начал редеть. Знакомые очертания деревьев подсказали мне, что мы приближаемся к месту засады.Когда мы выехали на ту самую поляну, где вчера разыгралась трагедия, я невольно задержал дыхание.

Тела убитых разбойников сложили в кучу прям у дороги. Над ними уже кружили вороны, оглашая лес карканьем. Мои люди не стали их хоронить, видимо не до того было.

Первым я увидел Семёна, он сидел на расстеленном плаще, привалившись спиной к колесу. Нога его была вытянута и забинтована тряпками. Рядом с ним, на корточках, сидел один из выживших дружинников и что-то варил в котелке над небольшим костерком.

Услышав стук копыт, Семён вскинул голову. Его рука инстинктивно дернулась к луку, лежавшему рядом, но, узнав меня, он бессильно уронил её на траву.

По его лицу расплылась слабая улыбка.

- Живой… – выдохнул он, когда я подъехал ближе и спешился, стараясь не морщиться от боли.

- Живой, Семён. И серебро вернул, – я кивнул на лошадь, где висели тяжелые мешки. – И «языка» привел.

Семён окинул его холодным взглядом, после чего приказал воину, что стоял у костра, заняться пленником.

Несмотря на усталость, нужно было осмотреть Семёна. Я сходил за инструментом, откинул край плаща, начал срезать перевязочный материал. Рана воспалилась, став горячей на ощупь.

- Скверно, Семён, – сказал я, глядя ему в глаза. – Если сейчас не почистим, останешься без ноги. А то и вовсе...

Договаривать я не стал. Он и сам всё понимал.

Я поднялся и оглядел выживших. Пятеро. Из них двое на ногах, трое – тяжелые. И я сам, с раной в плече.

- Так, слушать мою команду! – обратился я живым, но уставшим воинам. – На костер котел с водой. Соли и хлебное вино сюда несите.

Пока парни суетились, я тщательно вымыл руки, а затем, когда котел закипел, бросил туда инструменты. Пусть проварятся.

- Ну что, Семён, – я вернулся к десятнику, держа в одной руке кружку с хлебным вином, а в другой – нож, прокаленный на огне. – Будет больно. Очень.

- Не впервой, – подобрался он.

- Пей до дна, – помог выпить своему десятнику, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Глаза его заслезились, но взгляд остался ясным.

- Режь, Дмитрий Григорьевич, раньше начнём, раньше закончим.

Я кивнул двоим дружинникам.

- Держите его. За плечи и за здоровую ногу. Крепко держите, если дернется всё испорчу.

Зрелище было не для слабонервных. Входное отверстие от стрелы затянулось коркой, под которой скапливалась всякая дрянь.

Приготовив крепкий солевой раствор, я начал промывать рану.

Семён зарычал сквозь стиснутые зубы, выгибаясь дугой. Парни навалились на него, прижимая к земле.

- Терпи, надо потерпеть! – приговаривал я, старясь работать как можно быстрее.

Вода смывала грязь и сукровицу, открывая истинный масштаб бедствия. Стрела вошла глубоко, но кость, слава Богу, не раздробила – лишь скользнула по ней, содрав надкостницу. Но проблема была в другом.

- Ага, вот ты где... – пробормотал я, увидев в глубине раны что-то темное. Пинцета у меня не было, пришлось действовать кончиком ножа и пальцами. Я подцепил инородное тело и медленно потянул.

Семён взвыл в голос, но я не остановился.

На свет показался кусок грязной, пропитанной кровью и гноем ткани. Обрывок штанины, который наконечник стрелы увлек за собой вглубь мышцы. Вот он, источник заразы. Оставь я его там и через три дня Семёна можно было бы отпевать.

- Всё, вытащил! – выдохнул я, отбрасывая мерзкий комок в сторону. – Самое страшное позади.

Я снова обильно промыл рану солевым раствором, вымывая остатки гноя, а затем щедро плеснул туда спирта, который всегда лежал в сумке с инструментом. И в этот момент Семён дернулся и обмяк, потеряв сознание от болевого шока.

- Так даже лучше, – пробормотал я.

Зашивать рану наглухо я не стал. Нужно было оставить отток для сукровицы. Наложил повязку, пропитанную всё тем же крепким солевым раствором.

Когда я закончил с Семёном, солнце уже коснулось верхушек деревьев, окрашивая лес в багряные тона. Но отдыхать было некогда. Меня ждали еще двое раненых.

Следующие пару часов слились для меня в бесконечную череду промываний, стонов, запаха спирта и крови. Одному пришлось зашивать глубокий порез на боку, другому вправлять вывихнутое плечо. Я работал как автомат, отключая эмоции, оставляя только голый профессионализм.

Когда последний стежок был сделан, на лес уже опустились сумерки. Я выпрямился, чувствуя, как хрустнула спина, и только тогда огляделся.

- Ночевать будем здесь, – объявил я, вытирая руки тряпкой. – Выставьте дозоры. Дров натаскать на всю ночь, огонь поддерживать большой.

Люди, шатаясь от усталости, побрели выполнять приказ.

Я же тяжело опустился на бревно у костра. И теперь моя собственная рана напомнила о себе.

Я стянул с себя кафтан, шипя от боли.

- Эй, Прошка! – позвал я одного из уцелевших, молодого парня. – Иди сюда.

Тот подошел, опасливо косясь на мою окровавленную рубаху.

- Иглу держать умеешь? – спросил я.

- Ну... лапти подшивал, господин, – неуверенно ответил он.

- Сойдет. Руки помой, спиртом протри… иглу тоже. Будешь меня штопать.

Прошка побледнел.

- Господин, да как же я... Я ж не умею, в живое-то мясо... А ну как испорчу?

- Не испортишь, – отрезал я, протягивая ему иглу с вдетой ниткой. – Я буду говорить, куда колоть, а ты делай. И не трясись ты так, не девку на сеновале щупаешь.

Процедура была, мягко говоря, не из приятных. Прошка, хоть и старался, но руки у него дрожали, а стежки выходили кривыми и неравномерными. Каждый прокол кожи отдавался болью, и я сидел, вцепившись здоровой рукой в бревно, словно вымещал свою боль на нём.

- Ближе край бери... Тяни... Теперь узел... Еще один...

Когда он закончил и перевязал плечо чистой тряпицей, я был мокрым от пота, настолько, что казалось будто вышел из бани.

- Молодец, – выдохнул я, накидывая кафтан на одно плечо. – Считай, боевое крещение прошел.

- Эм… спасибо, – растерялся Прошка, после чего я налил ему хлебного вина, для успокоения нервов. И когда он залпом выпил всё содержимое, я налил уже себе. И тоже выпил.

Сил больше не было. Я ощущал не только физическую, но и моральную усталость. Поэтому я привалился спиной к стволу дерева, вытянул ноги к огню и провалился в сон, даже не заметив этого.

- Дмитрий Григорьевич... Дмитрий Григорьевич!

Голос пробивался сквозь сон. Кто-то тряс меня за здоровое плечо.Я дернулся, открывая глаза, и тут же схватился за рукоять сабли.

- Тихо, тихо, свои! – надо мной склонилось лицо Семёна.

Десятник полусидел-полулежал рядом.

- Ты чего вскочил? – спросил я севшим после сна голосом.

- Поешь давай. Парни кашу сварили, – произнёс Семен.

Я огляделся. Костер горел… вокруг спали мои люди, кроме часового, маячившего тенью у края поляны. Перед моим носом появилась деревянная миска, от которой шел умопомрачительный запах.

- Спасибо, – я принял миску.

- Тебе спасибо, Дмитрий, – по-доброму произнёс Семён. – Если б не ты... сгнили бы мы тут все.

Я зачерпнул ложкой горячее варево. Простая каша с салом казалась сейчас вкуснее любых боярских разносолов.

- Ешь давай, – буркнул я с набитым ртом. – Нам завтра до дома дойти надо.

***

- Дмитрий Григорьевич, – позвал меня один из дружинников. – Видать уже ворота.

Я поднял голову. Действительно, впереди, за поворотом дороги, показался частокол Курмыша. Но сейчас возвращение не приносило радости.

На башне нас заметили еще издалека и ворота начали медленно, со скрипом отворяться.

Мы въехали внутрь.

Обычно нас встречали шумом, криками… Но сегодня, сегодня люди, видя наши понурые фигуры, перевязанных раненых и, главное, телегу, накрытую рогожей, из-под которой торчали сапоги мертвецов, замолкали.

Я спешился у своего терема. Ко мне уже спешили Богдан, Ратмир и Лёва.

Богдан подошел ближе, оглядывая наш побитый отряд.

- Кто? – коротко спросил он.

- Лыков, – выплюнул я это имя. – Нанял разбойников. Хотел серебро забрать и меня кончить.

- Я соберу людей, – произнёс Ратмир. – Мы вырежем их, всех до единого.

- Не сейчас, – отрезал я. – Сейчас раненых лечить и мертвых хоронить. Виру семьям выплатить. Щедрую виру. Чтобы ни одна вдова, ни одна мать нужды не знала. Серебро есть, – я кивнул на мешки. – Не жалеть. – Я повернулся к Богдану. – Распорядись. Похороны завтра. А сейчас... Семёна ко мне в терем заносите!

Пока дружинники вместе с Лёвой, переживающим за отца, аккуратно переносили Семёна в дом, я успел заметить, как к телеге с мертвыми сбегаются люди. И тут раздался первый женский крик. Пронзительный вой, от которого кровь стыла в жилах. Это кричала мать Федьки.

У меня сейчас не было сил на это смотреть, и я пошёл в терем, оказывать помощь Семёну. Ещё утром я понял, что что-то пошло не так. Семён хоть и выглядел лучше, но, судя по ране, это было ненадолго.

В моей «операционной» светлой комнате, которую я оборудовал по последнему слову этого времени, уже всё было готово.

Семёна уложили на стол. И помыв руки я разрезал повязку, которую накладывал в лесу. От раны пахнуло жаром и тем самым сладковатым запахом гноя, который я так ненавидел.

- Дрянь дело, – пробормотал я, осматривая отекшее бедро.

Вчера, в полевых условиях, при тусклом свете костра, видимо я пропустил что-то важное. Я был уверен, что вычистил всё, но воспаление говорило об обратном.

- Лёва, держи отца, – бросил я другу. – Крепко держи. Сейчас больно будет.

Я взял скальпель и, подождав примерно 5 минут пока выпитый спирт начнёт действовать на Семёна, произнёс.

- Ну, с Богом.

Я вскрыл рану по старому разрезу. Гной хлынул наружу, и Семён застонал сквозь зубы.

В самом низу раневого канала, в кармане, образованном разорванной мышцей, прятался крохотный, с ноготь мизинца, лоскуток ткани. Видимо ещё один кусочек, что оторвался от штанины вместе со стрелой. Вчера я его просто не заметил.

- Вот ты где, зараза, – выдохнул я, подцепляя этот кусок пинцетом.

И я снова промыл рану – на этот раз не жалея спирта и крепкого солевого раствора. Затем начал шить. Стежок за стежком, аккуратно сопоставляя края, но оставляя небольшой дренаж, чтобы сукровица могла выходить наружу.

- Ну, вроде бы всё, – сказал я Лёве, вытирая руки. – Теперь главное уход, питье, покой, перевязки.

- Спасибо, Дима... – произнёс он. И мы вместе вышли из операционной. До вечера я отдыхал у себя в спальне, и стоило мне открыть глаза, как в дверях появилась Инес.

Мне не хотелось оттягивать этот разговор. Тем что более, что я хорошо помнил обещание, данное Алёне: «В моем доме будет только одна хозяйка».

Я тяжело поднялся. Разговор предстоял неприятный.

- Инес, – глядя ей прямо в глаза сказал я, – нам нужно поговорить.

После чего прошел мимо нее в горницу, жестом приглашая следовать за собой. Там, налив себе в кубок воды из кувшина, я повернулся к ней.

- Я женюсь, Инес.

Она замерла.

- Женишься? – переспросила она. – На ком?

- На княжне Алёне Бледной. Её отец воевода в Нижнем Новгороде, – пояснил я.

Инес выпрямилась, вскинув подбородок.

- И что теперь будет со мной? – спросила она. – Ты выбросишь меня на улицу? Или подаришь своим холопам, как вещь?

- Я не торгую людьми, с которыми делил ложе, – жестко ответил я. – И на улицу не выброшу.

Я поставил кубок на стол.

- У тебя есть выбор, Инес. Я дам тебе денег. Ты сможешь уехать в Москву, а оттуда и дальше, в Европу. Сможешь начать новую жизнь, найти себе мужа, достойного твоего происхождения. Я дам тебе охрану до Нижнего, договорюсь с купцами.

Она молчала, сверля меня взглядом.

- А второй вариант? – спросила она.

- Второй вариант… ты остаешься здесь. Но не в моем доме. Я выдам тебя замуж за достойного человека из моей дружины. Ты будешь жить в достатке, под моей защитой, но... наши отношения закончены. Навсегда.

Инес горько усмехнулась.

- Выбор... Какой щедрый выбор, Димитрий. Стать женой простолюдина или уехать в неизвестность.

- Это лучше, чем быть пленницей в татарском гареме, – напомнил я ей. – И лучше, чем быть бесправной содержанкой при живой жене. Подумай, Инес. Я не гоню тебя сию минуту. Но к моменту свадьбы тебя в этом тереме быть не должно.

Я видел, как в ней борются чувства: обида, страх, гордость и злость.

- Я подумаю, – наконец произнесла она. – Мне нужно время.

- Думай, – кивнул я. – Но не затягивай.

Она развернулась и вышла, даже не взглянув на меня больше. Я смотрел ей вслед и чувствовал... облегчение.

- «Одной проблемой меньше», – подумал я.

Глава 4

Несмотря на то, что солнце уже спряталось за горизонт, Ратмиру и Богдану было не до отдыха.

Они вошли в горницу примерно через десять минут после ухода Инес. Я как раз разогревал травяной взвар на печи.

- Ну, рассказывайте, – я сел за стол и жестом предложил им присоединиться. – Что удалось вытянуть из нашего «языка»?

Ратмир усмехнулся, и усмешка эта была недоброй.

- Тишка этот, прости Господи, не разбойник, а сущее недоразумение. Пел соловьем, стоило только Богдану нож достать.

- И что напел? – внимательно глядя на своих помощников спросил я. В общих чертах я помнил, что Тишка рассказывал мне, когда мы ехали к месту нападения на меня. Но сейчас, после отдыха, голова соображала лучше, и мне хотелось знать подробности.

- Интересное напел, Дмитрий Григорьевич, – вступил в разговор Богдан. – Оказывается, у Лыкова дружина-то одно название. Десять человек всего, да и те сброд, набранный по окрестным кабакам. Он, видать, на громкое имя да на старые заслуги рода опирается, а казну свою давно пропил или на баб спустил.

- Что ещё?

- Для всех сейчас ситуация выглядит так, – ответил Богдан. – На тебя напали, пощипали и серебро украли. А то, что ты его вернул, да еще и Тишку живым взял, про это ни одна собака не знает, кроме наших.

Я ненадолго задумался.

- Получается, это нам на руку, – я постучал пальцами по столешнице. – Лыков сейчас, поди, локти кусает. Серебра нет, и он будет искать Тишку, чтобы забрать, как он думает, уже свои деньги. Надо думать…

- А чего тут думать, Тишку казнить надо, – жестко произнес Ратмир. – Прилюдно. Чтобы другим неповадно было на твое добро рот разевать.

Я покачал головой.

- Нет. Мертвый он нам сейчас без надобности. А вот живой...

Я встал и прошелся по комнате. В голове начал прорисовываться план.

- Мы его используем, как наживку, – обернувшись к соратникам сказал я. – Лыков жадный и глупый. Он захочет вернуть «свое». Мы пустим слух, что поймали одного из разбойников, но серебра при нем не было. Что он спрятал его где-то в лесу и готов показать место.

Богдан хмыкнул, потирая подбородок.

- Думаешь, клюнет?

- Клюнет, – уверенно ответил я. – У него сейчас положение шаткое. Если я подам жалобу Шуйскому или князю Бледному, да с доказательствами, да с живым свидетелем, Лыкову конец.

- Кхм-хм, – произнёс Богдан. – Извини, Дмитрий, но я с тобой согласен и не согласен одновременно

- Это как?

- А вот так! Лыков БОЯРИН! – поднял он палец вверх. – А Тишка – никто! Он даже дружинником не был, а так, на подхвате. – Он сделал паузу. – Лыков спокойно может сказать, что выгнал Тишку, и чем тот занимался не знает. Прямых доказательства его вины у нас нет, так что князь Бледный, хоть и будет понимать, что Лыков пошёл тёмной дорожкой, но без доказательств придать суду его не сможет. Однако… идея с использованием Тишки в качестве наживки мне нравится. Только надо всё правильно обставить, чтобы Лыков наверняка повёлся.

Немного подумав, я сказал.

- Ладно, я вас услышал. Продолжим разговор завтра, а сегодня всем отдыхать. Людям нужен покой, и мне... – я поморщился от ноющей боли в плече, – тоже.

Богдан и Ратмир переглянулись, кивнув поднялись из-за стола.

- Добро, Дмитрий Григорьевич. Утро вечера мудренее, – сказал Богдан. – Охрану у Тишки я удвоил.

Когда за ними закрылась дверь, я снова остался один. В этот момент дверь, за которой находилась спальня Инес, скрипнула. И я понял, что девушка нас подслушивала, но вреда в этом я не увидел, и спокойно пошёл спать к себе.

Утро выдалось туманным. Но мне было не до погоды. Едва я успел проглотить кусок хлеба с молоком, как на пороге возник Прохор. Он был старшим плотником из церковной артели, которую я «одолжил» у Варлаама.

- Дмитрий Григорьевич, – он снял шапку. – Готово. Каркас собрали, как велено было. Можно принимать работу.

Эта новость прогнала остатки сонливости лучше любого кофе. Я быстро накинул кафтан, стараясь не тревожить ноющее плечо, и вышел во двор.

Мы направились к реке, туда, где уже несколько недель кипела работа. Место я выбирал придирчиво: небольшой рукав, где течение было достаточно сильным, но берег позволял вести земляные работы без риска оползня.

На берегу лежали огромные дубовые брусья, уже соединенные в черновой каркас будущего колеса, которое должно будет вдохнуть жизнь в промышленность Курмыша.

- Ну, гляди, Дмитрий Григорьевич, – Прохор хлопнул ладонью по гладко обтесанному дереву. – Всё по твоим чертежам. Спицы врезали в шип, клиньями расклинили. Ось твои кузнецы сделали хорошую. Правда, тяжелая зараза, вдесятером ворочали.

Я обошел конструкцию, внимательно осматривая каждый узел. Здесь не было места ошибкам. И по первости придётся подгонять всё напильниками и топором. Хотя… если у нас получится всё с первого раза, я точно уверую в то, что мне помогают высшие силы. Вот только я в это не верил.

В общем, центробежная сила штука беспощадная, и если хоть одно соединение будет слабым, колесо и ось… даже страшно представить, что будет!

- Здесь люфт, – я указал на стык обода и спицы. – Клин добить и смолой пролить щедро. Вода дырочку найдет, гнить начнет – не заметим.

- Сделаем, – кивнул Прохор. – А лопатки когда ставить?

- Ковши, – поправил я его. – У нас колесо верхнебойное будет, Прохор. Не просто лопатки, которые воду шлепают, а ковши, чтобы массу воды принимали. Тяга больше будет.

Плотник почесал в затылке.

- Мудрёно это, Дмитрий Григорьевич. Воду-то наверх подать надо.

- Надо, – согласился я, глядя на реку. – Вот этим сейчас и займемся.

Я подозвал Артёма-кузнеца, который уже возился с металлическими деталями неподалеку.

- С возвращением, – произнёс Артём. Он покосился на перебинтованное плечо, но ничего по этому поводу не сказал.

- Привет, Артём, – сказал я. – Цапфы готовы?

- Готовы, – ответил кузнец. – Сталь добрая, не сыромятина. Подшипники... тьфу ты, слово-то какое, – он сплюнул. – Вкладыши бронзовые отлили, как ты велел. Салом смажем, крутиться будет, как по маслу.

- Добро.

Теперь начиналось самое сложное. Сборка… и на это дело ушло несколько дней. Пускать на самотёк этот этап стройки я не мог, поэтому вопрос касательно Тишки отошёл на второй план. Тем не менее, я приказал пустить слух будто бы я вернулся из Нижнего Новгорода без серебра.

При этом я позаботился о том, чтобы князь Бледный и его семья знали правду. По моему приказу, на следующий день после моего возвращения, Лева отправился в путь. Он вёз к ним письмо, в котором я рассказывал, что на меня напали и что подозреваю боярина Лыкова. Сообщил им, что слух о краже серебра неправда, и что разрабатываю план поймать Лыкова с поличным. После чего схватить его и отдать на княжеский суд.

Лева вернулся через три дня и передал на словах, что князь Бледный просил держать его в курсе, и по возможности сообщить, когда я перейду к активным действиям, чтобы помочь мне.

Но возвращаясь к вопросу водяного колеса.

Это было похоже на гигантский конструктор, только детали весили по несколько пудов. Мы начали с установки опорных стоек. В дно реки, предварительно отгороженное временной насыпью, вбивали сваи, под которые использовали лиственничные бревна. Эта порода дерева от воды становится крепче камня. И хоть работа шла тяжело, но я всячески старался облегчить её. Во-первых, я организовал завтрак, обед и ужин для всех, кто работал. Выдал железный кованный инструмент – лопаты, кирки, кувалды; запряг лошадей в телеги – на них перевозили тяжелые элементы к берегу. Мужики, что работали в воде, трудились посменно. Несмотря на лето, я не хотел, чтобы они повально слегли с простудой. Поэтому после того, как они выходили, чуть ли не в принудительном порядке, садил их у костра, где им давали пить горячий травяной взвар. А вечером им наливали по несколько кружек медовухи… что, собственно, было очень хорошо встречено рабочими и крестьянами.

Таким образом, работа шла не в тягость, а в радость.

- Раз! И-и-и взяли! – командовал Ратмир, который вызвался следить за порядком.

Я же в это время размечал место для плотины. Для верхнебойного колеса нужен перепад высот. Просто сунуть колесо в реку это для мельницы, зерно молоть. А мне нужно дутье для домны, мне нужна мощь. Значит, нужно поднять уровень воды и направить её по желобу прямо на верхнюю точку колеса.

- Здесь копать будем, – я воткнул колышек в берег, – отводной канал. А здесь – запруду ставить.

План был такой: перегородить часть русла, создав искусственный подпор воды. Не глухую стену, конечно, реку не остановить, а именно плотину с водосливом.

- Господин, – подошел ко мне один из землекопов из церковной артели, опираясь на лопату. – Дно-то тут каменистое. Лопата не берет, кайлом долбить надо.

Я спустился к урезу* воды. Действительно, под слоем ила скрывался плотный слой спрессованного галечника и глины.

(Урез воды – линия пересечения водной поверхности любого бассейна (водотока рек или водоёма) с поверхностью суши.)

- Значит, будем долбить, – отрезал я. – Нам нужно углубиться на аршин, не меньше. Иначе колесо «захлебнется» в нижней точке. Вода должна уходить свободно, а не тормозить вращение.

Работа закипела с новой силой. Строители, которых я снял с возведения церкви, поначалу ворчали, даже несмотря на все мои старания этого избежать. Но стоило мне пообещать двойную плату за день работы, и ропот быстро стих. Деньги, а в данном случае – серебро, были, есть и будут лучшим мотиватором, особенно когда оно звенит в кошеле.

Я метался между плотниками, собирающими колесо на берегу, и землекопами, грызущими дно реки.

- Осторожнее с осью! – кричал я, видя, как мужики пытаются кантовать напильниками тяжелую деталь. – Если погнете цапфу, всё насмарку! Веревками обвязывайте, рычагами действуйте!

Технически процесс был сложным. Сначала мы установили массивные опоры – «быки», на которые должна лечь ось. Затем предстояло самое ответственное – водрузить ось на место и уже на неё, как мясо на шампур, нанизывать спицы и обод. Собирать колесо целиком на берегу и потом пытаться его поднять мы бы просто не смогли – кранов у нас нет, а вес конструкции выходил запредельный.

- Артём! – позвал я кузнеца. – Давай вкладыши. И смазку не жалей.

Бронзовые полукольца легли в пазы деревянных опор. Артём густо намазал их свиным жиром – это была примитивная, но надежная смазка.

- Поднимай! – скомандовал я. Десяток мужиков, натужно кряхтя, потянули канаты, перекинутые через блоки (еще одно мое внедрение, спасибо школьной физике). Ось медленно оторвалась от земли и поплыла к опорам.

- Левее! Еще чуток! Вира помалу*! (поднимай понемногу) – командовал Прохор.

Когда ось со звонким металлическим стуком легла в свои гнезда, я выдохнул. Половина дела сделана. Теперь нужно превратить её в двигатель прогресса.

Параллельно шла работа над желобом. Я решил делать его из толстых досок, проконопаченных пенькой и залитых смолой. Он должен идти от запруды с небольшим уклоном и заканчиваться точно над вершиной колеса.

- Угол проверь, – сказал я плотнику, который сколачивал лоток. – Вода должна разгоняться, но не выплескиваться. И заслонку не забудь. Нам нужно регулировать поток. Закрыл заслонку – колесо встало. Открыл – пошло крутиться.

На пятый день каркас уже обретал форму. Спицы торчали из оси, как иглы у гигантского ежа, и рабочие начали крепить к ним сегменты обода.

Я стоял по колено в воде, проверяя углубление дна.

- Еще на ладонь глубже, – показал я землекопам. – И камни крупные уберите, чтобы не заклинило.

- Тяжко идет, Дмитрий Григорьевич, – пожаловался мужик, вытирая пот со лба. – Глина, как камень.

- Зато стоять будет крепко, не размоет, – подбодрил я его. – Давай, мужики, поднажмите. К вечеру надо закончить с земляными работами, завтра воду пускать будем на пробу.

Я смотрел на эту стройку и видел не просто бревна и грязь. Я видел будущее. Это колесо будет качать мехи, нагнетая воздух в домну. Оно будет поднимать тяжелый молот, который сейчас Артём и его подмастерья поднимают руками. Оно сможет крутить станки. Как я уже говорил, это была моя маленькая промышленная революция. И, черт возьми, она мне начинала нравиться.

- Дмитрий Григорьевич! – окликнул меня Артём. – Глянь, крепления ковшей так пойдут?

Я выбрался на берег, чувствуя, как вода хлюпает в сапогах. Кузнец показывал железные полосы, которыми мы будем крепить деревянные ковши к ободу.

- Пойдут, – кивнул я, осмотрев металл. – Только отверстия под гвозди сделай так, чтобы шляпки не торчали. Вода камень точит, а железо и подавно. Лишнее сопротивление нам ни к чему.

- Сделаем, Дмитрий, – ответил мне кузнец, которого я, как и Доброслава, подключил к работе. У обоих руки росли из правильного места, и хоть я привлёк профессиональных строителей, но с ними работа шла веселее.

- Ну и ладненько, – сказал я и уже собирался уходить, когда Артём спросил. – Дим, это правда, что ты на княжне жениться будешь?

- Блин, – выругался я. – И как только слухи у нас так быстро разносятся? – На что Артём пожал плечами. И видя, что он ждёт ответ, я сказал. – Правда. На Покров назначена свадьба.

- Ясно, – нахмурился Артём и я сразу понял в чём причина.

- Олена, как я понимаю, уже в курсе?

- Да. Всю ночь проревела. Уж не знаю я, что с ней делать.

Я ненадолго задумался.

- Артём, ты мне не чужой человек. И я уже не раз говорил, что моей вины в этой ситуации нет. – Я посмотрел ему в глаза. – Ты думал насчёт того, чтобы переехать? Я могу написать Ратибору Годиновичу и, уверен, он будет только рад заполучить такого толкового кузнеца.

Теперь наступила очередь задуматься Артёму.

- Нет, не думал, – ответил он. Немного помолчав, тяжело вздохнул. – Ладно, посмотрю ещё немного, потом думать буду. Боюсь я, что до беды дойти может…

- Всё настолько серьёзно? – напрягся я.

Артём нехотя ответил.

- Вчера обещалась утопиться.

- Блядь! – выругался я. – Артём, я… разреши поговорить с ней. Может получится донести до неё, что на мне свет клином нее сошелся?

Артём посмотрел на меня.

- Нет, – твёрдо ответил он.

- Почему? – не ожидал я услышать такого ответа.

- Ничего хорошего из этого не выйдет. К тому же весь Курмыш шепчет, что ты гарем мурзы завёл. Не хватало чтобы слухи поползли, будто Олена тоже в твоём доме срамом занимается!

- ЧЕГО? – возмутился я, но потом, вспомнив про Инес, я понял, что слухи не такие уж и лживые. – Ладно, оставим этот вопрос на потом.

Уже давно прошёл срок, когда Инес должна была сообщить о своём решении. Но из-за навалившихся дел, откладывал разговор на потом.

Глава 5

— Дмитрий, — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся, отрываясь от созерцания наполовину собранного колеса. Ко мне, припадая на левую ногу, ковылял Семён. Ходил он, опираясь на посох, чем заставлял невольно морщиться.

— Семён, — я шагнул ему навстречу. — Я же тебе русским языком говорил — лежи. Нога, не оглобля, новую не выстругаешь. Куда тебя несет?

Десятник отмахнулся, словно от назойливой мухи.

— Лежать я в гробу буду, Дмитрий Григорьевич. А пока ноги носят, служить надо. Да и дело есть, не терпящее отлагательств.

Он подошел ближе, оперся на посох, переводя дух, и понизил голос.

— Купцы приехали из Владимира. Те самые, что у нас по весне шкуры брали, да арбалеты заказывали. Помнишь? Рыжий такой, Ерофей зовут.

— Помню, — кивнул я. — Нормальные купцы, деловые. Платили почти не торгуясь и лишних вопросов не задавали. И что с ними не так? Цену сбивают?

— С ними-то всё так, — оглядываясь по сторонам Семён прищурился. — А вот с их «попутчиками»… вопрос. Ерофей мне по старой дружбе шепнул, пока его приказчики товар разгружали. Говорит, прибились к ним в дороге двое. Попросили их за звонкую монету сделать вид, будто они с караваном изначально шли. Мол, боятся одни по лесам шастать, а с обозом спокойнее.

— Вот оно как… — протянул я, глядя на бурлящую воду в реке. — Засланные, значит, к нам пришли.

— И я так думаю, — согласился Семён. — Думаю, это люди Лыкова. Решили пронюхать, как у нас дела обстоят. Жив ли ты, здоров ли, и главное, что с серебром стало. Слух-то мы пустили, что ограбили тебя, но Лыков, видать, решил проверить.

— Нуу, — задумчиво сказал я, — это и не мудрено. Просто вопрос времени. Он сейчас на иголках сидит. Серебра у него нет, вот и нервничает боярин. — Семен кивнул, и я тут же спросил. — Ты наших предупредил? — Никто не проболтается?

— Обижаешь, Дмитрий, — усмехнулся Семён. — с Богданом мы совсеми, кто в том бою был и правду знает, лично беседу провели. Я им так сказал: кто язык распустит, тому я его лично к воротам приколочу. А остальные… остальные и так в неведении. Для них ты вернулся обворованным. Сплетничают, конечно, бабы на колодце судачат, что господин добро потерял, но нам же это только на руку.

Я удовлетворенно кивнул.

— Кого приставил за гостями приглядывать? — спросил я.

— Лёву и Ермола из новиков, — ответил Семён. — Они сейчас возле корчмы крутятся, где купцы остановились, уши греют.

— Добро, — одобрил я. — Тогда так: пусть следят, но аккуратно. В драку не лезть, себя не выдавать. Мне нужно знать, с кем эти двое говорить будут, куда пойдут, чем интересоваться станут. Докладывай мне обо всем, что станет известно. Малейшая деталь важна.

— Понял, — кивнул Семён, перехватывая посох поудобнее.

— А вечером, — продолжил я, — бери Богдана и ко мне в терем приходите. Обсудим, как этих «гостей» встретить по-нашему, по-курмышенски.

Мне, конечно, хотелось самому взглянуть на этих шпионов. Оценить выправку, повадки, понять, кто они — профессиональные лазутчики или такая же шваль, как Тишка. Однако… работа на реке не ждала.

— Иди, Семён. И ради Бога, сядь где-нибудь, не маячь. Мне твоя нога здоровой нужна, а не опухшей колодой.

Десятник хмыкнул, развернулся и, припадая на больную ногу, побрел в сторону поселения. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся за поленницей заготовленного леса, и вернулся к своим баранам. Точнее, к водяному колесу.

Сегодня был важный этап, ведь мы ставили задвижку.

Эта, казалось бы, простая деталь была чуть ли не самым важным элементом всей системы. Без неё колесо крутилось бы постоянно, пока есть вода в реке, тем самым сокращая ресурс механизмов в холостую. А мне же нужен был контроль. Нужно дутье - открыл шлюз, а не нужно перекрыл, и вода начнёт уходить в холостой сброс.

— Прохор! — крикнул я, подходя к желобу. — Ну что там у вас? Долго еще возиться будете?

Плотник высунул голову из-за деревянного короба.

— Да почти готово, Дмитрий Григорьевич! Сейчас направляющие салом смажем, чтоб ходило гладко, и можно ставить щит. Только тяжелый он, зараза. Доска дубовая, в три пальца толщиной, да еще железом обитая.

— Тяжелый, это хорошо, — забираясь на помост заметил я. — Водой не выдавит. А чтобы поднимать легче было, мы рычаг приладили. Где он?

— Вон, Артём кует, поправляет что-то, — кивнул Прохор в сторону переносного горна, который мы притащили прямо на берег, чтобы не бегать в кузницу за каждой мелочью.

Я подошел к Артёму. Он как раз доделывал длинный железный рычаг с противовесом.

— Как спина, Артём? — спросил я — как мне показалось, он немного заваливался на бок.

— Продуло немного. — ответил он. Я положил ему руку на плечо.

— Подмастерье твоё где? Почему его рядом нет?

— Он с Оленой пошёл в лес по грибы. — ответил Артём.

— О, как. — немного с облегчением сказал я, и с улыбкой, добавил. — Понимаааю…

— Ничего ты не понимаешь Дима. — проворчал Артём. — Мне пришлось уговаривать — Олена отказывалась с ним идти. Пришлось даже поставить вопрос ребром. Или вместе идут или она сидит дома.

Я нахмурился. Но, погрузившись в дела, забыл про опасения Артёма.

— Ясно, — сказал я. — Сейчас к тебе Доброслава пришлю. — И, посмотрев на раскалённый металл в горне, спросил. — Много осталось?

— Вот это место надо выстучать получше и прокалить еще раз. Сюда же ось вставлять, а здесь, я так понял, ремни крепить.

Вскоре двое кузнецов принялись за работу вместе. А вообще провозились мы до самого вечера.

Установка задвижки оказалась делом муторным. Дерево, напитавшееся влагой, разбухло, и щит никак не хотел вставать в пазы ровно. Пришлось подтесывать, подгонять, ругаясь сквозь зубы и поминая всех святых вперемешку с лесными духами.

— Еще чуть-чуть! — командовал я, стоя по пояс в воде в отводном канале, проверяя плотность прилегания. — Левый край опусти! Так… Теперь клиньями подожми!

Только когда солнце начало садиться, мы закончили.

— Ну, пробуем? — спросил Прохор, вытирая пот со лба рукавом.

Я как раз выбрался на берег. И немного подумав, кивнул. Тогда один из работяг взялся за кованую рукоять, налег всем телом. Рычаг со скрежетом подался вниз. Тяжелая заслонка, обитая железом, медленно поползла вверх, открывая зев желоба.

Вода, сдерживаемая до этого плотиной, с радостным ревом устремилась в лоток. Поток ударил в ковши колеса.

Сначала ничего не происходило. Огромная махина стояла неподвижно. Но постепенно вода наполнила верхние ковши… тяжесть перевесила, и колесо дрогнуло.

— Пошло! — выдохнул Прохор.

Со скрипом, огромное колесо начало проворачиваться. По началу медленно, но с каждой секундой набирая инерцию. Вода переливалась из ковша в ковш, и падала вниз, в отводной канал.

Ось, смазанная жиром, вращалась в бронзовых вкладышах почти бесшумно. И я смотрел на это вращение, и чувствовал гордость.

— «Работает. Черт возьми, оно работает!» — эта мощь, эта энергия реки теперь была в моих руках. Осталось только подключить к ней меха, и у меня будет собственная домна. Конечно, на словах звучало легко. И работы с печью предстояло очень много. НО! Начало положено!

— Закрывай! — скомандовал я, перекрикивая шум воды.

Работяга потянул рычаг обратно, и заслонка рухнула вниз, отсекая поток. Колесо сделало еще пару оборотов по инерции и замерло.

— Добро, — сказал я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Всем спасибо, мужики.

Рабочие, довольные результатом (и в предвкушении обещанной награды), начали собирать инструмент. Я же еще минуту постоял у реки, слушая, как успокаивается вода, а потом направился к терему.

Там меня, наверняка, уже ждали Семён и Богдан.

***

Но всё пошло наперекосяк. Снова.

Я только-только начал чувствовать, что держу ситуацию за горло. Водяное колесо крутилось, шпионы были под колпаком, а производство железа хотелось уже пощупать руками… судьба решила подкинуть мне очередную свинью.

Тем же вечером, после пробного запуска колеса, когда в горнице сидели я, Богдан и Семён, а на столе дымился сбитень — мы обсуждали, как грамотнее использовать Тишку.

Мы успели буквально перекинуться несколькими фразами:

— Если мы его просто покажем, Лыков может и не клюнуть, — рассуждал Богдан. — Нужно, чтобы информация утекла как бы случайно. Через третьи руки.

— Согласен, — кивнул я.

И в этот момент дверь постучались и получив разрешение войти, караульный произнёс.

— Дмитрий Григорьевич! Там… гонец!

— Откуда? — нахмурился я.

— Сказывает, из самой Москвы! Лично к вам! Лошадь под ним вся в мыле, еле стоит, и сам он шатается.

Я переглянулся с соратниками. Из Москвы? Лично ко мне?

— «Что-то с Григорием, — мелькнула у меня мысль.»

— Зови, — тут же бросил я, но быстро передумал. — Нет, я сам выйду.

Мы вышли на крыльцо. Во дворе, окруженный моими дружинниками, стоял парень лет двадцати. Вид у него был такой, краше в гроб кладут: лицо серое от пыли и усталости, под глазами черные круги, губы потрескались. Он держался за луку седла, чтобы не упасть.

Рядом стояла лошадь. И это была не просто уставшая кляча. Это был великолепный жеребец, но сейчас он дрожал крупной дрожью, бока, на которых виднелась пена, ходили ходуном, а из ноздрей с хрипом вырывался пар. Он был загнан.

— Что случилось? — спускаясь с крыльца спросил я.

Гонец поднял на меня мутный взгляд.

— Вы… Дмитрий Григорьевич Строганов?

— Я.

Он попытался выпрямиться, но покачнулся. Богдан ловко подхватил его под локоть.

— Беда, Дмитрий Григорьевич, — прохрипел гонец, с трудом ворочая языком. — Я служу Василию Федоровичу Шуйскому. Три дня назад на него было совершено покушение.

У меня внутри всё похолодело.

— Жив? — резко спросил я.

— Когда отправлялся сюда — был жив… — выдохнул парень. — Арбалетный болт вошел в живот. Мне велено передать чтобы ты немедленно ехал в Москву.

— Три дня назад… — пробормотал Семён.

— Что ты брешешь! — возмутился Богдан, поддерживая гонца. — С Москвы сюда не меньше пяти дней пути!

Гонец слабо кивнул, облизнув пересохшие губы.

— Я ехал днем и ночью. Не спал. Со мной было пять заводных лошадей… Все пали в дороге. Я пересаживался с одной на другую, загонял и бросал.

Он погладил дрожащего жеребца по мокрой шее.

— Этот… единственный выжил. Самый крепкий оказался. Но и он…

Он не договорил, но и так было ясно. Парень совершил невозможное.

С этой мысли я переключился на другие.

«Ранение в живот. Арбалетный болт. Три дня пути гонца, плюс время на сборы… Прошло уже достаточно времени для развития перитонита. Если кишки пробиты, шансов почти нет. Но если болт застрял и заткнул собой рану… или прошел по касательной, задев только мышцы и брюшину… Шанс был. Призрачный, но был.»

— Болт вытащили? — спросил я.

— Да. — ответил гонец. И его слова не добавили мне радости.

— Ясно, — сказал я, поворачиваясь к караульным. — Гонца накормить. Сытно, но не жирным. И спать. В старую казарму его, и не будить, пока сам не проспится, хоть сутки пусть дрыхнет.

Я посмотрел на загнанного коня. Животное смотрело на меня с какой-то обреченной тоской.

— Коня отдать лучшим конюхам. Растереть, укрыть попонами, выходить, пока не остынет, воды давать по плошке. Сделать всё, чтобы выжил. Такой зверь заслужил жизнь.

Затем я повернулся к своим десятникам. Богдан и Семён смотрели на меня, ожидая приказов.

— Завтра на рассвете я отправляюсь в Москву, — отчеканил я. — Пошлите за Лёвой, он едет со мной. Подготовьте мне и ему лошадей. Самых сильных, самых выносливых, какие есть в конюшне. И заводных возьмем, тоже по пять на брата. Мы должны долететь быстрее ветра.

— Возьми меня с собой, — тут же подал голос Богдан. — Дорога опасная, мало ли кто…

— Нет, — отрезал я. — Ты и Семён остаетесь на хозяйстве. Курмыш бросать нельзя, особенно сейчас. Семён — за главного. Ты, Богдан, его зам. И это не обсуждается.

Мы вернулись в терем. Настроение у всех было мрачное.

— А что с соглядатаями? — спросил Богдан, как только дверь закрылась.

Я прошелся по горнице. Было паршиво уезжать, оставляя за спиной нерешенные проблемы. Но выбора не было.

— Ратмиру и Главу поручите, — сказал я, останавливаясь у стола. — Пусть следят за ними в оба глаза. Эти двое должны покинуть Курмыш, будучи в полной уверенности, что мое серебро похитили разбойники.

— А Тишка? — напомнил Семён.

— Тишка — задумчиво произнёс я. — Сделайте так… соглядатаи «случайно» увидели его. Пусть думают, что нам просто повезло схватить одного из нападавших. И в те же сутки, как бы невзначай, поставьте Ратмира или Глава к нему в охрану. Пусть разыграют спектакль.

— Какой такой спектакль? — прищурился Богдан.

— Разговор, — пояснил я. — Соглядатаи наверняка попытаются подслушать или даже подкупить стражу, чтобы узнать, что Тишка выболтал. Так вот, пусть услышат «по секрету», что Тишка раскололся. Мол, его подельник спрятал серебро в лесу, но Тишка его убил, чтобы не делиться, а потом сам попался моим людям. И что скоро, дня через два, его повезут в лес, чтобы он показал тайник.

Богдан хмыкнул, оценив идею.

— А мы их на живца и возьмем.

— Именно, — подтвердил я. — Вам придется самим разбираться с этим дерьмом, пока меня не будет. Действуйте по обстановке, но главная цель — Лыков.

— А что с ним? — спросил Богдан. — Живым брать или.? — Он многозначительно провел большим пальцем по горлу.

— По-хорошему надо живым, — вздохнул я. — Мне нужны доказательства для суда. Тишка, это хорошо, но сам Лыков в кандалах лучше. Но… — я посмотрел на своих десятников тяжелым взглядом. — Собой и людьми не рискуйте. Если будет выбор ваша жизнь или его тушка, кончайте его к чертям.

— Живым надо брать, — сам себе ответил Богдан, словно взвешивая все «за» и «против». — Наверняка у него тайники есть. А деньги, как ты говоришь, Дмитрий Григорьевич, никогда лишними не бывают.

Я кивнул. Богдан мыслил прагматично, и это мне нравилось.

— Добро. На этом и порешим. Справляйтесь тут без меня. А мне пора.

Я поднялся и направился к лестнице. Времени на сон почти не оставалось, а мне нужно было собрать самое главное оружие, которое у меня было. Не саблю, не арбалет, а мой медицинский саквояж.

Войдя в свою «операционную», я зажег побольше свечей. Скальпели, зажимы, иглы, шелк для швов… Но главное — аккуратно завернув, я положил эфир. Благо я всегда обновлял его запасы, даже если он был без надобности.

В голове крутились мысли о ранении.

— «Живот. Самое паршивое место. Там кишки, печень, селезенка, крупные сосуды. Если повреждена полая вена или брюшная аорта — Шуйский уже мертв, и я еду зря. Если печень — скорее всего, тоже, истечет кровью. Но если задет только кишечник… Три дня. Вернее шесть… Блин, да он уже не жилец! Хррр, а если нет… то перитонит уже цветет буйным цветом. Мне придется не просто штопать дырку, а вымывать гной из брюшной полости, резекцировать часть кишки, сшивать „конец в конец“… И ладно хоть наркоз (эфир) есть, но без антибиотиков, без стерильной операционной… даже не знаю…»

***

Спать пришлось урывками, да и сном это назвать было сложно, мозг продолжал лихорадочно перебирать варианты. Я прокручивал в голове анатомический атлас, вспоминал расположение органов, крупных сосудов, возможные траектории болта.

Но надежда, эта глупая, иррациональная дрянь, всё равно шептала: А вдруг? Вдруг болт вошел удачно? Вдруг организм у Шуйского ещё борется за жизнь?

Я поднялся еще затемно, когда за окном только-только начинала сереть предрассветная хмарь.

Я спустился в горницу. В печи весело потрескивали дрова, а у устья уже хлопотали две фигуры. Нува, молчаливо мешала что-то в чугунке, а рядом с ней, нарезая хлеб, стояла Инес.

При виде испанки я невольно замедлил шаг.

С того момента, как я вернулся из Нижнего Новгорода и объявил о своей помолвке с Алёной, мы с ней толком и не разговаривали.

Я помнил своё обещание Алёне: «В моем доме будет только одна хозяйка». И я помнил ультиматум, который поставил Инес. Срок вышел. Мне нужно было уезжать, возможно, надолго, и оставлять этот вопрос висящим в воздухе мне не хотелось.

Я подошел к столу и тяжело опустился на лавку.

— Доброе утро, — сказал я.

Нува молча поставила передо мной миску с дымящейся кашей и кружку с молоком.

— Инес, — глядя ей прямо в глаза начал я. — Прошло много времени. Срок, который я тебе дал, вышел. Что ты решила?

Она не отвела взгляда. Выпрямилась и гордо вскинув подбородок.

— Я думала, Дмитрий, — произнесла она ровным голосом. — Много думала.

Она подошла ближе и села напротив

— Я бы хотела, чтобы ты помог мне послать весточку брату. В Арагон. — Я удивленно приподнял бровь. Послание туда будет идти месяцами, если вообще дойдет. Но если у неё там осталась семья… Это был шанс. Шанс для неё вернуться в привычный мир, а для меня избавиться от проблемы красиво… Тем временем Инес продолжала, говорить. — Если он жив и готов приютить меня, я бы вернулась домой. Ты мне дал ясно понять, что мне здесь не место.

— Это разумно, — кивнул я. — Я дам тебе денег на гонца. Найдем надежного человека, может, через ганзейских купцов в Новгороде передадим. Но ты же понимаешь, ответ может идти полгода, а то и год.

— Понимаю, — кивнул она.

— И где ты будешь всё это время? — спросил я. — Я уезжаю в Москву. А когда вернусь, вскорости приведу сюда молодую жену. Ты не можешь оставаться здесь.

Инес едва заметно усмехнулась.

— Я знаю. Я не собираюсь мозолить глаза твоей княжне. Если до того момента, как твоя жена переступит порог этого дома, от брата не будет вестей… я перееду.

— Куда? — напрягся я.

— К Варлааму. — спокойно ответила она.

Я поперхнулся молоком.

— К кому?! — переспросил я, вытирая губы. — К Варлааму?

Игумен жил в том же доме что я ему выделил. Его привели в порядок и даже печь переложили и теперь она имела нормальный дымоход. С появлением учеников, сделали пристройки, так что там хватало места. Но брать к себе женщину… Честно — меня это удивило.

Я откинулся на спинку лавки, глядя на неё с нескрываемым удивлением. Варлаам, старый лис. Когда они успели спеться? Разумеется, я не думал, что речь идёт о каких-то романтических отношениях. Но всё же…

— И что ты там будешь делать? — спросил я. — Молиться?

— Жить, — пожала плечами Инес. — Я буду убирать в доме, стирать, готовить. Но главное, что можно будет питаться с его стола. Я не белоручка, Дмитрий. Жизнь в плену научила меня многому. А Варлаам сказал, что лишние руки ему не помешают.

Я помолчал, обдумывая услышанное.

А ведь это был идеальный выход. Инес уходит из моего дома добровольно. Она под присмотром церкви, значит никто не посмеет её обидеть или косо посмотреть. Слухи о моем «гареме» поутихнут, ведь бывшая наложница живет праведной жизнью при храме. Алёна будет спокойна. А сама Инес получает крышу над головой и надежду на возвращение домой.

— Это… — я покрутил в руках кружку. — Это не самый плохой вариант, Инес. Я бы даже сказал, отличный.

— Я рада, что ты одобряешь, — в её голосе проскользнула тень сарказма. — Значит, мы договорились?

— Договорились, — твердо сказал я. — Перед отъездом распоряжусь, чтобы тебе выделили всё необходимое для переезда. И денег велю дать Варлааму на содержание и тебе лично. На всякий случай.