Рассвет русского царства. Книга 2

Глава 1

Я прошёл в комнату. Ярослав лежал весь покрытый потом. Не тратя время, я откинул простыню, принялся осматривать рану.

Кожа вокруг была красной, слегка опухшей. Швы держались, но края были воспалены. Я осторожно надавил. Ярослав застонал.

- Больно?

- Очень...

- «Пи..ц… Воспаление. На-ча-лооось…» – чуть ли не вслух выругался я.

Я вернулся в операционную, взял скальпель. Продезинфицировал его спиртом. Потом взял тканей побольше, чтобы подстелить под ногу Ярослава, и вернулся обратно.

- Что ты собираешься делать? – испуганно спросил Ярослав.

- Вскрывать. Гной нужно выпустить.

- Опять резать?!

- Да. Тебе придётся потерпеть.

- А нельзя, как раньше? Погрузить меня в сон?

- Нет, – ответил я, потому что боялся, что сейчас его организм ослаблен, и он просто не выдержит. Не давая ему времени опомниться, я спросил.

- Готов?

- А? Да… наверно.

- Не бойся. Будет больно, но не так, чтобы терпеть было невмоготу.

Он кивнул, и тогда я приложил нож ко шву и сделал надрез. Из раны тут же потёк гной. Я выдавливал его, а потом промывал рану солевым раствором. И только тогда Ярослав не выдержал и закричал.

- Аааа…

- Терпи, – коротко бросил я. – Ещё немного осталось.

Я промывал, пока гной не перестал идти. Потом засыпал рану порошком из коры дуба и тысячелистника. Наложил новую повязку.

- Всё, – сказал я. – Теперь снова покой.

Следующие два дня я вскрывал рану каждый день. Гной продолжал идти, но меньше. И хоть температура держалась, но уже не так высоко. А на седьмой день гноить перестало. Рана начала затягиваться. Температура спала. Ярослав пошёл на поправку.

Тимофей приходил каждый день. Спрашивал, как дела. Я отвечал честно, всё как есть. Разумеется, когда я сказал про гной, и что пришлось вскрывать рану… В общем, мы поругались и долго разговаривали на повышенных тонах. Не знаю, чем бы это всё закончилось, если бы в дом не вошёл Ратибор.

Он не стал разбираться, а просто спросил.

- Выживет?

- Да, – ответил я.

После чего он повернулся к Тимофею и показал тому на выход. После чего ушёл сам.

Через два месяца я разрешил Ярославу вставать. Сначала с поддержкой. Он опирался на меня и Марьяну, делал несколько шагов. Нога болела, но держала.

Вскоре Марьяна вернулась к себе домой, но каждое утро, после того как управлялась с домашними делами у себя, приходила ко мне. Ванька не возражал. Жена помогает лекарю, ещё и деньги приносит. Копейка в неделю – немного, но лишними не будут.

Она ухаживала за Ярославом. Меняла повязки, кормила, помогала справлять нужду. Сначала делала всё молча, но постепенно начала задавать вопросы.

- Мить, а почему рану нужно промывать именно спиртом?

Я поднял голову от стола, над которым делал деревянную игрушку, похожую на снегурочку. Пока что я не мог гордиться своими поделками из дерева. Бесспорно, тот факт, что у них крутились руки, ноги, голова для этого времени было на грани фантастики. Но я очень хотел их ещё и раскрашивать. Тогда бы их товарный вид, был в разы лучше.

- Потому что спирт убивает заразу, – ответил я. – Ту, что вызывает гниение.

- Заразу? – она нахмурилась. – Что это?

Я задумался. Как объяснить про бактерии человеку пятнадцатого века?

- Это... маленькие существа. Такие крохотные, что глазом не увидишь. Они живут везде – на коже, в воздухе, в грязи. Попадают в рану и начинают там размножаться. Вот гной и появляется. Поэтому я прошу тебя перед тем, как ты собираешься готовить и кушать, мыть руки щёлоком.

Марьяна слушала, приоткрыв рот.

- А спирт их убивает? – Я кивнул. – А щёлок?

- И щёлок. Но им нельзя обрабатывать открытые раны. В нём много маленьких частиц, из-за которых потом может начаться воспаление и пойдёт гной. Спирт подходит лучше. И поэтому, перед тем как резать, я всегда протираю ножи спиртом. И руки тоже. Понимаешь?

Она кивнула.

- Понимаю. А что ещё убивает эту заразу?

- Огонь. Кипяток. Некоторые травы – кора дуба, тысячелистник.

Вскоре Марьяна уже сама меняла повязки. Я только проверял правильно ли сделано. Ярослав поправлялся. Рана затягивалась. Температуры, слава Богу, больше не было. Он уже мог сидеть, опираясь на подушки. Даже шутил иногда.

- Дмитрий, ты знаешь, я начинаю верить, что смогу снова ходить. Ну, ты понял… Нормально ходить.

Я усмехнулся.

- Сможешь. Но не быстро. Ещё месяц, а лучше два не нагружать ногу.

Он вздохнул.

- Месяц... Долго.

- Зато потом будешь ходить, как раньше. Почти как раньше, – поправился я.

Ярослав кивнул, посмотрел на Марьяну, что как раз входила с миской похлёбки.

- Спасибо, Марьяна. Твоя еда очень вкусная. Признаюсь честно, меня так даже дома не кормили.

Она улыбнулась.

- Рада стараться, – слегка поклонилась она. – Но это большая заслуга Митрия Григорьевича. – При княжиче она обращалась ко мне только так. – У него много трав, которые я и не знала, что можно использовать в готовке.

- Ты скромничаешь, Марьяна. – сказал я. – У меня нет тяги к готовке. Так что это всё твоя заслуга.

После того, как Ярослав поел и Марьяна вышла, он спросил у меня.

- Дим, можно вопрос?

- Спрашивай.

- Марьяна... она твоя женщина?

Я наклонил голову, внимательно посмотрев на Ярослава. Не ожидал такого вопроса. Мне казалось он умнее, чтобы делать вид будто ничего не замечает. Ведь это было совершенно не его дело. Но, видимо, сказался тот факт, что мы помногу проводили времени вместе. И между нами зарождалось что-то близкое к понятию дружба.

- Почему ты так решил?

Ярослав усмехнулся.

- Я не слепой. Вижу, как она на тебя смотрит. Плюс ночью слышал... – Он помолчал. – Стены тонкие.

Я выругался про себя.

- Она замужем.

- Знаю. За Ванькой Кожемякиным, если не ошибаюсь, – сказал он.

- Да.

- И что, он не знает?

- Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. Зачем спрашиваешь?

Ярослав покачал головой.

- Жестоко. Хотя… – задумался он. Не мне тебе говорить, что такое хорошо, а что такое плохо. – Он посмотрел на меня. – До того, как я упал с лошади, нос тоже в пушку был. Думал, что Господь сделал меня калечным за грехи. Я каждый день молился о прощении. И, видимо, вымолил его, раз он послал тебя.

Я нахмурился.

- Этот гадёныш… Ванька издевался над Митькой всё детство. Бил, унижал. Однажды чуть не убил. Так что это моя маленькая месть. Когда я стал старше, смог дать отпор. Может, сейчас он и изменился. Но я никогда не забуду тот ад, что он мне устроил.

Ярослав задумался.

- Понятно. Но месть... она имеет свойство возвращаться. Смотри, чтобы ты не повторил моей судьбы.

Я вздохнул.

- Прав ты, – сказал я. – И знаю, что пора заканчивать. Просто, не хочется.

Ярослав усмехнулся.

- Значит, она хороша в постели? – Я не ответил. Но Ярослав и так всё понял по моему лицу. И я был благодарен ему, что больше этой темы он не поднимал.

Марьяна научилась многому. В постели она была ненасытной и, что главное, старательной. Слово «нет» между нами вообще не существовало. Я научил её ухаживать за собой, мыться чаще, следить за интимными местами. Она слушалась беспрекословно. Порой мне казалось, что она читает мои мысли. И откровенно говоря, тот факт, что мы скрывались, прибавлял огонька нашему затянувшемуся роману.

Ванька же, как блаженный дурак, на каждом углу хвастался, что его жена работает и прислуживает княжичу. И когда мы пересекались на улице, я всегда улыбался ему. А он истолковывал это на свой лад, думая, что мы если не друзья, то крепкие товарищи.

И так постепенно прошло три с половиной месяца. Снег ещё не сошёл, но зима уже начала отступать. Ярослав уже самостоятельно вставал. Вначале на самодельных костылях, потом холопы сделали ему тросточку.

Тогда-то я задумался над тем, чтобы сделать Ярославу трость со скрытым клинком и подарить ему перед отъездом. Что-то мне подсказывало, что такого устройства ещё ни у кого не было. Поэтому некоторое время пропадал в кузнице, выковывая свой, не побоюсь этого слова, шедевр.

Думаю, не стоит говорить почему я решил одарить Ярослава. Княжич, сын воеводы, так ещё и родственник сильнейшего рода Шуйских, которые, как я узнал от Ратибора, уже близки к Ивану III.

Наконец началась распутица, но зато на реке лед тронулся, и уже можно было добраться до Нижнего Новгорода по реке Сура до Волги, а по ней и до дома. Я немного сомневался, что это хорошая идея, в том ключе, что по Волге им придётся плыть против течения. Но Тимофей уже договорился с Ратибором, и тот выделил им большую лодку и шестерых холопов, которые будут сидеть на веслах.

Немного подумав, решил не лезть в это. Тем более для Ярослава это будет лучшим из вариантов. Всё-таки не будет трястись в телеге. Про езду верхом я вообще молчу. Я его очень просил в этом году поберечься, и никакой нагрузки на ногу не давать. Разве что ежедневно выполнять упражнения на растяжку для лучшего восстановления ноги.

Тимофей перед отъездом вручил мне кошель.

- От воеводы. Двадцать рублей.

- Благодарю, – ответил я.

Тимофей протянул руку. Они уехали в сторону реки, я и уже не стал их провожать. Перед отъездом мы знатно напились с Ярославом, так сказать, отпраздновали его выздоровление. Взял с меня обещание, что, когда буду в Нижнем Новгороде, обязательно навещу его, и он закатит такой пир, что потом… В общем, прощались мы, как друзья. А когда я вручил ему трость со скрытым клинком, то надо было видеть его глаза. И когда наигрался, бросился меня обнимать…

Тимофей очень высоко оценил качество стали. И он даже не догадывался насколько оно было высоко по этим временам.

***

Двадцать рублей я убрал в «секретное место». Было у меня такое сделано мной лично. И находилось оно не в полу, не в срубе или потолке. А в шкафу. Там я сделал секретную нишу, которую ну никак не найдешь, если не будешь знать, где искать.

И я уже знал, куда их потрачу. Сколько бы я не тренировался, каким бы сильным и ловким не был, но в битве слишком всё непредсказуемо. Поэтому я решил, что помимо силы нужно ещё прокачивать защиту.

Кольчуга, что была у меня, хороша, но недостаточно. Она прикрывает тело, но руки, ноги – голые. А в бою именно их чаще всего калечат. Один удар саблей по предплечью – и ты инвалид. Стрела в бедро – истечёшь кровью за считанные минуты.

Нужна была полноценная защита. Наручи, поножи, может, и шлем получше. И не только мне. Ратмир, Воислав, Глав – они мои люди. И им тоже надо выправить нормальную защиту.

С отъездом Ярослава в доме стало тише. У Марьяны больше не было повода ко мне приходить. Уж слишком это было бы вызывающе. И хоть я остался без «сладкого», но не скучал, ведь дел, а главное планов было много.

Я сидел за столом, чертил на куске бересты примерный набросок того, что хотел сделать. Наручи – две части, соединённые ремнями. Поножи – также. Кираса* (латы для защиты груди и спины) – мечта, но сложно. Пластинчатая броня требует много металла, времени, умения.

*(истор.факт: В XV веке на Руси начали появляться элементы западноевропейского доспеха, но массового распространения они не получили – слишком дорого, сложно в изготовлении. Зато кольчуги, бахтерцы (доспех из металлических пластин на кольчужной основе) и зерцала (нагрудные пластины) были распространены среди дружинников. Полные латы, как в Европе XVI-XVII веков, на Руси почти не использовались из-за климата и стоимости.)

Доброслав вошёл в дом, стряхивая снег с плеч.

- Хозяин, в кузне всё готово. Горн раскочегарили.

- Хорошо. Сейчас приду.

Я свернул бересту, сунул за пояс и, одевшись, прошёл в кузницу.

- Что будем ковать, хозяин?

Я достал бересту, развернул.

- Вот это. Наручи. Для защиты рук.

Он наклонился, всмотрелся в набросок.

- Сложно будет. Нужно выгнуть пластины так, чтобы по руке легли. И соединить надёжно.

- Справимся. Начнём с простого – прямые пластины. Потом подгоним.

Доброслав кивнул и мы взялись за работу.

Первая пластина вышла кривой. Я раскалил железо добела, выложил на наковальню, начал бить молотом. Но удары получались неравномерными, с одного края металл стал тоньше, с другого – остался толстым. Пластина получилась волнистой, как кусок жести после урагана.

- Блин… – выругался я и швырнул её в угол.

Взял следующий кусок железа, положил в горн. Вторая пластина вышла лучше. Я следил за ударами, старался бить равномерно. Металл выгнулся, но не сильно. Я остудил его в воде – зашипело, пошёл пар. Потом проверил толщину – примерно одинаковая по всей длине.

- Уже вроде получше, – сказал Доброслав.

- Лучше, но недостаточно, – мне хотелось лучшую броню.

Я взял получившуюся пластину, приложил к своему предплечью. Не легла. Слишком плоская. Нужен изгиб, чтобы повторяла форму руки. О чём и сказал Доброславу. Заново раскалив пластину, мы положили её на обрубок бревна. Доброслав придержал её клещами, я начал бить молотом по краям. Металл прогнулся и повторил изгиб дерева. После чего остудил. И проверив, констатировал, что это уже больше походит на наруч.

- Вот так надо, – удовлетворённо сказал я.

К вечеру сделали четыре пластины: две для одного наруча, две для второго. Все примерно одинаково изогнутые. Я примерил их, и сидели они неплохо, но нужны ремни, чтобы держались.

- Завтра займёмся креплениями, – сказал я. – А пока хватит, руки уже сильно гудят.

Доброслав начал гасить горн, а я вышел на улицу.

- Эй, Мижита! – позвал я мимо проходившего холопа.

- Звали, господин?

- Да. В общем, беги к Ваньке Кожемякину и купи у него кожу самую крепкую, что есть. Но при этом она не должна быть жёсткой. Принесёшь ко мне. И спроси сколько я ему должен. Всё понял?

- Да, господин.

Когда вышел на улицу, солнце уже готовилось скрыться за горизонт. Немного подумав, я сказал Доброславу, чтобы он приводил рабочее место в порядок, и шёл отдыхать. Сам же я направился домой.

В виду того, что Марьяна мне больше не готовила, я снова озадачил этим своих холопок. И позавтракав, я вернулся в кузницу. Доброслав уже был там, подкладывал угли в горн.

- Рано ты, хозяин.

- Не спалось, – ответил я, после чего мы приступили к работе.

Я принёс с собой кожу, что вчера купил у Ваньки, и вечером, пока нечего было делать, нарезал её на ремни. Оставалось пробить отверстия во вчерашних заготовках наручей и продеть в них ремни, после чего закрепить. Звучало просто, но на деле оказалась морока.

Пластины были твёрдые. Сверлить было нечем, поэтому решили раскалить место, где нужно проделать отверстия, после чего бить бородком.

Попробовали. Положили пластину краем в угли, дождались пока прогреется. Потом быстро достали, приложили бородок, ударили молотом и пробили. Получилось не совсем ровно, но это легко можно довести об точильный камень.

Вскоре мы проделали так со всеми пластинами, а потом продели ремни и затянули. После чего я примерил наруч на руку. Он сидел ровно, пластины прикрывали предплечье полностью.

- «Что ж вполне не плохо!» – удовлетворенно подумал я.

Второй наруч сделали быстрее. Уже набили руку, знали, что и как. Я надел их, взял саблю, помахал. Пластины звякали друг о друга, но не мешали. Локоть сгибался свободно. Вес чувствовался, но не критично.

- Хорошо получилось, – сказал Доброслав.

- Пока только руки. Ноги ещё надо защитить. И грудь.

- Грудь? – он нахмурился. – Это уже кираса. Сложно.

Я посмотрел на него.

- А кто обещал тебе лёгкую жизнь?

Доброслав аж поперхнулся, услышав от меня эти слова.

***

Кирасу делали почти две недели. Сначала выковали переднюю часть – нагрудник. Большой, выпуклый, чтобы удары соскальзывали. Потом заднюю – наспинник. Попроще, более плоский.

Соединили ремнями по бокам. Я примерил. Тяжело. Килограммов десять, не меньше. Но держалось крепко и прикрывало всё тело от шеи до пояса.

- Как? – спросил Доброслав.

- Тяжело. Но нормально. Привыкну.

На поножи потратили ещё пять дней. Две пластины на каждую ногу – одна спереди, другая сзади. Соединяли ремнями. Принцип тот же, что и с наручами.

Когда закончили, я надел всё разом. И попробовал подвигаться. Было тяжело. Каждый шаг требовал усилий.

Также я отчётливо понимал, что теперь придётся тренироваться в ней. Иначе в бою быстро останусь без сил. Взяв саблю, начал отрабатывать движения, будто с кем-то сражаюсь. И, как и ожидалось, надолго меня не хватило.

- Хорошо, – сказал я. Неподалёку стояли три брата акробата. Про братьев я сказал неправду, но суть отразил верно. Глав, Ратмир и Воислав внимательно смотрели на меня. И пока не спешили подходить. – Доброслав! –громко позвал я кузнеца. – А теперь будем делать такую же броню им!

Доброслав застонал.

***

Броню для холопов в основном делал Доброслав. Ему в помощь я отправил холопов, которым эта броня и предназначалась. И помогал я кузнецу лишь когда мы делали самое сложное – кирасу.

На всё про всё ушло больше полутора месяцев. Может быть, закончили бы быстрее, но у меня закончился металл. И я не сразу сообразил попросить его у боярина. А у него в закромах было припрятано много чего.

Осталось ещё одно дело, которое нужно было решить, – оружие!

Сабли у всех были: и у меня, и у холопов. Но сабля сабле рознь. А я хотел такую, чтоб в бою я был уверен в ней на все сто.

И когда Доброслав закончил с бронёй, я начал делать себе клинок из дамасской стали. Именно из неё был сделан скрытый клинок в трости Ярослава.

В прошлой жизни я читал о ней. Это была сталь, полученная путём многократной проковки и складывания слоёв металла. В результате клинок получался с характерным узором, невероятно прочный и гибкий одновременно.

Была мысль замахнуться на булат. НО! Это было слишком сложно. нужна особая руда. Может когда-нибудь… позже, а пока – дамаск и только дамаск.

Нужны два вида металла, мягкое железо и твёрдая сталь.

Складываешь их слоями, свариваешь в пакет, проковываешь, режешь пополам, снова складываешь. И так несколько раз. Каждый раз количество слоёв удваивается. Пять циклов – 32 слоя. Десять – больше тысячи.

Но главное, температура. Слишком низкая – слои не сварятся. Слишком высокая – металл сгорит.

Обязательно нужен был флюс: что-то, что поможет убрать окалину и шлак при сварке. Поэтому я использовал поташ* (карбонат калия, который получают из золы).

Перед тем, как заняться саблей, я отправил Гаврилу и Мижиту собрать золу из печей. Потом я высыпал золу в бочку, залил горячей водой. Перемешал палкой. Дал отстояться. Через час на дне осел осадок, сверху – мутная жидкость, которую я осторожно слил в большой котёл, после чего поставил на огонь. Вода начала выпариваться. Я следил за тем, чтобы не кипело слишком сильно.

Постепенно жидкость становилась гуще и темнее. А через несколько часов на дне котла остался белый налёт, который я соскрёб ножом и пересыпал в глиняный сосуд.

Дальше – металл.

Я выбрал два куска. Как я уже говорил, нужно мягкое железо, которое гнётся, но не ломается. И второе – это твёрдая сталь, что хорошо держит заточку, но хрупкая.

Нарезал их на тонкие пластины. По пять штук каждого. Сложил стопкой чередуя: железо – сталь, железо – сталь.

Потом посыпал поташем. Обвязал проволокой, чтобы слои не разошлись, и положил в горн. Доброслав стоял на мехах, раздувая до максимума угли. Боже, какой жар стоял в кузне. Металл начал светиться – сначала красным, потом оранжевым, потом жёлтым.

Я следил за цветом. Когда металл стал соломенно-жёлтым, почти белым, вытащил пакет клещами.

- Быстро! На наковальню!

Доброслав подскочил и помог придержать пакет. Я же схватил молот и начал бить. Не со всей силы, а аккуратно, стараясь чтобы метал схватился вначале по краям, а потом уже стал бить по всей длине.

Наконец-то я проковал весь пакет и положил остывать. Потом проверил слои.

- «Ну что ж… неидеально, конечно, но пакет стал единым куском. А значит я иду в правильном направлении».

- Первый этап, – сказал я. – Теперь складываем снова.

Доброслав вытер пот со лба.

- Сколько раз ты собираешься это делать?

- Пять. Может, шесть.

Я раскалил пакет снова. Положил на наковальню, зубилом сделал зарубку посередине. Согнул пополам. Снова посыпал поташем, снова в горн.

Раскалил добела и вытащил, проковал. Слои снова сварились. Повторил процесс. Ещё раз. И ещё.

После пятого раза у меня в руках был брусок длиной сантиметров тридцать, шириной – пять. Слоёв в нём было, по моим прикидкам, тридцать два после пятого складывания.

- «А нет, больше! – сообразил я. Ведь начинал с десяти пластин, а значит... триста двадцать слоёв. – Думаю, этого достаточно».

Я положил брусок остывать. На этом я решил на сегодня закончить, и мы вышли из кузницы.

На следующий день я приступил к выковыванию самого клинка.

Взял вчерашний брусок, что получился после многократного складывания. Доброслава отправил на мехи. Раскалив брусок начал вытягивать его молотом. Металл стал послушно вытягивался. Я следил внимательно за формой. Клинок должен быть изогнутым, всё-таки это сабля, а не меч. Изгиб помогает резать, а не просто рубить.

Вытянул до нужной длины, примерно метр, и потом начал формировать остриё. Дальше – спуски. Если простыми словами, это когда клинок утончается к лезвию. И это его самая сложная часть. Если сделать неравномерно, клинок будет кривым, резать плохо.

Я ковал спуски, примериваясь к каждому удару. Проверял на глаз, прикладывал к ровной поверхности, снова ковал.

И к вечеру форма была готова. Клинок получился таким, как я хотел. Изогнутый, с острым концом, с ровными спусками. Но ещё мягкий, ибо нужна была закалка*. (*Закалка – это когда раскаляешь металл, потом резко охлаждаешь. Сталь становится твёрдой, но хрупкой. Чтобы убрать хрупкость, делают отпуск – снова нагревают, но не так сильно.)

Для этого я раскалил клинок до вишнёво-красного цвета. Следил внимательно, ведь цвет должен быть равномерным по всей длине. Потом опустил в бочку с водой. Пар тут же взметнулся вверх, а вода забурлила.

Я держал клинок, пока он не остыл. Вытащил и внимательно осмотрел, боясь, что он где-нибудь треснет. И такое вполне могло произойти, но сегодня удача была на моей стороне.

Потом проверил на твёрдость. Всё было нормально, и тогда я снова нагрел клинок, но уже слабее. До соломенного цвета. Подержал так минут пять, остудил на воздухе.

Теперь клинок был и твёрдым, и не таким хрупким.

Оставалось последнее – отполировать и протравить. Я взял крупный песок, начал шлифовать клинок. Долгое занятие, но мне даже нравилось. Делал-то для себя.

Потом взял мелкий песок, повторил. Потом золу. Клинок становился всё более гладким, блестящим. Когда закончил, посмотрел на отражение и увидел себя в металле, как в зеркале.

- «О, я красавчик!» – ухмыльнулся я от своей скоромности.

Дальше – травление. Для этого я взял остатки купоросного масла, что оставались после изготовления эфира. Разбавил водой один к трём. Опустил клинок в раствор.

Кислота начала разъедать металл. Но не равномерно. Разные слои реагировали по-разному. Мягкое железо разъедалось быстрее, твёрдая сталь – медленнее. Я продержал клинок в кислоте минут десять. Потом вытащил и промыл водой.

И начал расплываться в улыбке. На клинке проявился узор. Волнистые линии по всей длине клинка. Светлые и тёмные полосы, переплетённые, как волны на воде. Дамаск.

Я не мог оторвать взгляд.

- Получилось!

Глава 2

Доброслав подошёл и покачал головой.

— Хозяин, это… красиво, — только и смог сказать он. Даже лучше, чем у Ярослава в трости получилось.

— Согласен, — сказал я. — Этот клинок лучше, потому что мы учли прошлые ошибки. И думаю, если сделаем ещё такие сабли, то они могут выйти ещё лучше.

Оставалось сделать рукоять, для которой я уже тоже всё подготовил. Для этого я взял кусок дуба, выстругал его. После чего придал форму, удобную для руки. Проделал отверстие насквозь, затем просунул хвостовик клинка, закрепил заклёпкой и под конец обмотал рукоять кожей.

Была мысль взять клинок и уже сейчас проверить баланс. Но я чувствовал, что он ещё не завершён. Поэтому стал делать ножны из дерева, обтянутого кожей. А внутри всё выстелил мехом, чтобы клинок не тупился.

— Всё, сабля готова! — воскликнул я, вынимая клинок из ножен.

Оружие получилось лёгким, сантиметров девяносто длиной. Баланс идеальный, центр тяжести чуть ниже гарды, а узор на клинке переливался в лучах солнца.

Взмахнул и услышал свист рассекаемого воздуха. Сабля слушалась хорошо, как будто это продолжение моей руки.

Я подошёл к столбу во дворе, и что есть сил ударил. Лезвие вошло в дерево, как в масло. Разрубить не получилось, но я на это и не рассчитывал, всё-таки столб был не тонким. Клинок застрял, и я вытащил его с немаленьким усилием… и увиденное меня порадовало! На клинке не было ни царапины!

— Идеально! — вновь порадовался я своей работе.

Ратмир, Воислав и Глав, компашка не разлей вода, подошли поближе, чтобы посмотреть, что на этот раз их хозяин учудил. Я как раз рассматривал клинок после удара по столбу, и боковым зрением уже видел, что у тех глаза широко распахнуты.

— Хозяин, можно попробовать? — первым сориентировался Ратмир.

Я протянул ему саблю, и он взял её так осторожно, что казалось боится сломать. Сделал несколько взмахов и присвистнул.

— Лёгкая и острая. Не сломается?

Не успел я ответить, как ему с усмешкой ответил Глав.

— Ратмир, ты что не видел, как хозяин чуть бревно ей не перерубил? Да такой можно врага пополам разрубить. Правильно я говорю, Митрий Григорьевич?

— Можно, — согласился я. — Если попадёшь.

***

Доспехи, арбалеты, мой клинок… Делать такие же клинки из дамасской стали холопам, я пока не собирался. Ибо не по Сеньке шапка.

В принципе, они уже и так грозная сила, вот только коней не было. Ведь идти пешком в бой — это, можно сказать, самоубийство. Конница всегда имела преимущество. Скорость, манёвренность, сила удара.

У меня был конь по кличке Буран. Хороший конь, которого мне повезло отыскать в горящей конюшне Мухамеда. Только я один смог вернуться на своём коне. А вот лошадь Григория, которую я одолжил Ратмиру, не смогли.

Он, конечно, серчал на меня. Правда, до тех пор, пока ему не доставили молодого жеребца. Не аргамак* (*при Иване III началось их разведение на русских конезаводах), конечно, который, к слову, стоил очень дорого, и не у каждого князя или боярина такой был. Но Григорию я приобрёл вполне достойную лошадь, как утверждали московские купцы, из Хорошевского конного завода, что находился под Москвой в «Конюшенной слободе»*. В общем, досталась ему помесь Ливонского клеппера и Сумной лошади. И по виду он уступал разве что коням Ратибора и Глеба.

Его я выменял на коней, что мы захватили у татар, плюс пришлось доплатить 4 рубля. Но, как мне кажется, оно того стоило.

(*От авторов: нет точной даты основания Конюшенной слободы. Разве что её можно приурочить к учреждению в 1496 году «Конюшенного приказа». Если это так, то мы форсировали события. Но в любом случае, слобода не на пустом месте появилась, а значит уже могла существовать в те времена).

Боярин сидел в своём тереме, за столом. В дом меня запустила холопка, и я стоял у порога, дожидаясь, когда боярин заметит меня. Перед ним лежала стопка берестяных грамот. Он читал и хмурился.

Наконец-то он поднял взгляд, и я тут же поклонился.

— Митрий? — послышалось в его голосе удивление. — Заходи. Что случилось?

— Барин, мне кони нужны для моих холопов.

Он отложил грамоты, посмотрел внимательно.

— Понятно. — Когда я ездил с ним в Нижний Новгород, то говорил для каких целей мне нужны холопы. И информация, что я постоянно с ними тренировался, не могла не дойти до ушей боярина. — Сколько коней нужно?

— Три. Для Ратмира, Воислава и Глава.

— А конюшню ты уже поставил? — И тут же добавил. — Мне докладывали, что у тебя сейчас идёт строительство бани. — Он усмехнулся. — Хорошо же ты поднялся, Митрий.

Я тут же поклонился.

— Всё благодаря тебе, барин!

— Ладно, будет тебе спину гнуть. Проходи, присаживайся. — Я сделал, как велел Ратибор, после чего он продолжил. — Так понимаю, конюшню после бани строить будешь, так?

— Да. И до тех пор хотел просить поселить лошадей у тебя.

— Не проблема. Их содержание вычту из твоего жалования. За конями в Нижний хочешь ехать?

— Да. Хочу с отцом туда съездить.

— Так в чём проблема? Езжай. Мне же тоже выгода, что ты обученных воинов в дружину приведёшь. Причём я на это ничего не потрачу, — слегка улыбнулся он.

— В Нижнем ничего купить не надо? Весточку передать?

— Нет, — ответил Ратибор, и тут же спросил. — А ты к Ярославу заходить будешь? Помнится мне докладывали, что сдружились вы, пока он у тебя жил.

— Надо бы. Но скорее всего не стану. Дел много дома. Поэтому покупаю лошадей и сразу домой.

— Ну, как знаешь.

Уже через два дня я и Григорий ходили по рынку Нижнего Новгорода. Скотом торговали почти в самой дальней его части. Разве что ещё дальше выставляли на продажу холопов. И у меня была мысль пройтись посмотреть на выбор. Но сначала нужны были кони.

Мы подошли к загону. Их было штук двадцать. Все разные, в основном татарские. Тем не менее они тоже отличались: высокие — низкие, худые -упитанные.

Григорий обошёл загон.

— Вот этот, — указал на рыжего коня, после того как проверил зубы, нос, глаза, внимательно осмотрел копыта и мышцы. — Сильный и здоровый, наверное, лет пять, не больше.

Я подошёл, погладил морду. Конь фыркнул, но не отшатнулся.

— Сколько? — спросил я у купца.

— Шесть рублей.

— Дорого.

— Хороший конь дорого стоит, — сказал купец.

Я посмотрел на Григория. Он кивнул — мол, бери.

— Хорошо. Беру.

Потом выбрали еще двух коней. Один — серый, крупный. Второй — гнедой, поменьше.

Купец протянул руку. Мы ударили по рукам. В итоге я заплатил семнадцать рублей. И это были почти все деньги, что я заработал, сделав операцию Ярославу.

Однако я понимал, что на том свете деньги мне не пригодятся. И это всё вклад в мою безопасность. А деньги… их я ещё заработаю.

***

Холопы встретили коней с восторгом. Но они ещё не понимали, к чему это всё приведёт. Ведь следующие недели прошли в тренировках.

Холопы тренировались в броне. Ратмир и Воислав держались крепко в седле. Глав же… в общем, ему было нужно время попривыкнуть.

Я тоже участвовал во всём этом. Надевал броню, садился на Бурана, брал тренировочное оружие и вместе с холопами атаковал чучела. Я впереди, холопы сзади. Разгонялись, били и отступали. И так по кругу. Потом сражались друг против друга. Один на один, двое на одного, трое на одного. Не без гордости скажу, что проигрывал редко. Хоть мне и было всего пятнадцать, но двухлетние тренировки не прошли даром. Здоровая еда, отсутствие вредных привычек, постоянные нагрузки на тело, к которым старался подойти с умом, не прошли даром.

Даже когда нападали сразу трое одновременно, и мне приходилось крутиться, уворачиваться, у меня всё равно получалось контратаковать. Я старался использовать их преимущество — количество — против них, постоянно смещаясь в разные стороны.

В таком сражении очень многое зависит от коня. И Буран меня не подводил, словно зная, что я от него хочу. Безусловно, было сложно. Но мне это нравилось. А слухи о наших сшибках распространились по всему Курмышу. Ребятня от мала до велика приходила на нас посмотреть. Женщины и даже мужчины… Всем было интересно посмотреть на бесплатное представление. Пару раз я замечал в толпе Марьяну, а ещё Милу. Причём, как мне показалось, обе общались меж собой.

Со дня, как уехал Ярослав, мы с Марьяной спали всего два раза. Поводов для того, чтобы она ко мне приходила, просто не было. Но, возможно, причиной послужило то, что отец Марьяны оказался более прожжённым жизнью мужиком. Со слов девушки, он объяснил Ваньке, что это неправильно, когда его жена ходит к чужому, а главное неженатому, мужчине в дом. И хоть Ванька искренне считал, что это всё выдумки, решил последовать совету свекра.

— Бух! — прилетело мне в грудь затупленным древком, имитирующим копьё. И если бы не доспехи, то без переломов точно не обошлось бы.

— МИТРИЙ! — воскликнул Ратмир с испугом. Даже он ощутил, что удар был чересчур мощным. — Ты же видел, что я беру разгон на тебя.

— Отвлёкся, — скривившись ответил я. Холоп ничего не стал говорить и лишь покачал головой…

Ратибор тоже несколько раз приходил смотреть.

Однажды после тренировки он подошёл ко мне. Он стоял с краю деревянной изгороди, и я не сразу заметил его.

— Митрий, твои холопы дерутся достойно. И броня на них добротная… — с прищуром сказал он.

Я постарался сделать вид, что не заметил этого. С усмешкой ответил.

— Тренируемся много.

— Вижу. — Он помолчал. — Хочешь проверить их в бою с дружиной?

Я поднял бровь.

— Думаешь, уже есть на что смотреть?

— Так давай и узнаем! Устроим учебный бой. Твои трое против стольких же дружинников. Посмотрим, как справятся.

Я задумался.

— Хорошо. Мне самому интересно, что из этого выйдет.

Бой назначили на следующий день. Утром я собрал холопов.

— Сегодня сражаемся против дружинников. Четверо против четверых. Тупое оружие, но удары будут настоящие. И я надеюсь вы покажете все, чему научились, понятно?

Они кивнули.

— Что делать, хозяин? — спросил Ратмир.

— Держимся вместе и не разбегаемся. Стараемся прикрывать друг друга. По условиям договора с боярином, если меня достанут, мы проиграли. Эта тренировка должна показать вам, как в бою правильно лучше прикрывать меня. Ясно?

— Ясно.

Мы выехали на поле, где обычно тренируется дружина. Там уже стояла почти вся дружина. В эти времена развлечений не было, поэтому желающих посмотреть на сражение было много.

Так же я заметил рядом с Ратибором жену и сына, а чуть поодаль от них Федора. Он стоял рядом с Григорием, и они о чём-то переговаривались. Потом их окрикнул боярин, и Федор вышел вперёд, встав между нами и дружинниками.

— Правила все знают. Если кто-то свалился, бой останавливаем. Не дай Бог конь затопчет. В глаза не целимся. Пропустил три удара — выбыл. За каждым участником будем внимательно следить. Тем не менее я рассчитываю на вашу честность. Этот поединок для оттачивания боевого слаживания и умений, а не для потехи. Всё поняли?

— Да, — почти одновременно ответили мы.

После чего Федор отошёл на безопасное расстояние, и крикнул.

— НАААЧАЛИ!

Дружинники тут же пошли вперёд. По началу медленно, строем. Потом стали разгоняться. Прикрываясь щитами, выставили копья. Мы сделали то же самое.

Тут важно сказать, что чем бы тебе не прилетело во время конной сшибки, высока вероятность, что кто-то травмируется. Поэтому расстояние между нами было небольшим, чтобы кони не успели сильно разогнаться.

Я пришпорил Бурана, и рванул вперёд. Мы постарались имитировать небольшой клин. Справа от меня был Ратмир, слева — Воислав, а за ним Глав.

Мы ударили в центр их строя, рассекая ровный строй дружинников. Древко моего копья прошлось вскользь по щиту противника. Тогда как его об мой просто сломалось. Однако у меня не получилось парировать его. Дружинник попался опытный, и во время сшибки меня чуть было не выбило из седла.

Когда мы развернули коней, то поняли, что после первой атаки никто не выбыл. После чего побросали копья. Так было условлено правилами. Потому что, будь у нас настоящее сражение, в большинстве случаев, конную сшибку после разбега копьё не переживает. Ломается, остаётся в щите врага или же в самом враге.

Оголив сабли, мы снова понеслись друг на друга. Рубанул, попал по щиту и тут же принял удар на свой щит. Холопы прикрывали меня, как могли. А дружинники старались достать именно меня. Конь подо мной не подвёл меня и в этот раз. Мы начали перемещаться таким образом, что дружинники начали мешать друг другу.

— ЭЙ! Так нечестно! — воскликнул дружинник, когда Глав метнул в него затупленный нож. А следом он получил удар от Воислава, и упал с седла.

— Пётр выбыл! — раздался крик Федора.

Дружинники остались в меньшинстве, но сдаваться они не собирались. И в какой-то момент один из них достал кнут и закрутил его так ловко, что смог поймать руку Глава и, дёрнув на себя, стащил того с лошади.

— ВЫБЫЛ! — тут же раздался голос Федора.

Потом дружинник с кнутом попытался проделать тот же трюк со мной, вот только у него ничего не получилось. Я поймал кнут и, пришпорив коня, сильно отскочил с ним, из-за чего тот потерял равновесие, и тогда к нему подскочил Ратмир и щитом по нему. После этого он вылетел из седла.

— ВЫБЫЛ!

Бой захватил меня. Сабля в руке порхала, и я не чувствовал усталости. Мне захотелось показать на что я способен перед всем собравшимся народом.

— ВЫ! — остановил я Ратмира и Воислава. — В сторону.

Они молча кивнули, а я, пришпорив Бурана, бросился на дружинников.

Я рубил направо и налево. И через пять минут на плацу я выбил саблю из руки последнего дружинника.

Федор опустил руку.

— Закончили!

Со стороны зрителей послышались радостные крики. Я же отсалютовал дружиннику, поблагодарив за хороший бой и науку, и поехал к своим холопам. Мне нужно было отдышаться и прийти в себя.

Ратибор первым подошёл ко мне.

— Впечатляюще. Ты сражался, как богатырь… — И тут же добавил: — Весь в своего отца.

Я вытер пот со лба.

— Спасибо, барин.

Потом ко мне подошли Григорий и Федор. Оба поздравили меня с победой.

— Думаю, твой сын уже сможет тебя самого по полю погонять, — в шутку сказал Федор.

— Если меня сможет погонять по полю, то тебя и подавно, — не остался в долгу Григорий. Только вот если в голосе Федора слышались весёлые нотки, то в голосе Григория таких не было.

***

Вечером я сидел у себя дома и предвкушал вечер. Ваньку снова позвала семья Марьяны на охоту, и та, выждав, когда стемнеет, прибежала ко мне. Пока она готовила ужин, я думал о сегодняшнем бое. По большому счёту он ничего не показывал. Мы не использовали арбалеты. В экипировке тоже выигрывали. Единственное, что я сегодня увидел, так то, что мы оказались подготовлены лучше.

И это было странно, всё-таки дружинники тренировались почти каждый день и имели огромный боевой опыт. Вот только Ратмир и Воислав тоже имели немаленький опыт. Плюс ко всему мы тренировались не пару часов, а по пять, а то и по шесть.

В этот момент Марьяна поставила передо мной миску.

— Кушай.

Я взялся за еду, и она села напротив. Когда мы наелись, я спросил у неё.

— Как у тебя дела? Мы виделись лишь пару раз и урывками. Раньше как-то получалось хоть немного поговорить.

— В целом, неплохо, — начала отвечать Марьяна, но сказано это было такой интонацией, что было очевидно, что это совсем не так.

— Марьян, что не так?

Она тяжело вздохнула.

— Тяжело мне, Мить. После того, что между нами было… — она сделала паузу. — Я понимаю, что это неправильно. Но поделать с собой ничего не могу. Вроде бы и люблю Ваню, но снова к тебе пришла. — Марьяна серьёзно посмотрела на меня. — Можно я скажу всё, как есть. Только ты не сердись, хорошо? — Я кивнул. –Когда я с ним сплю, представляю, что это ты. Стараюсь сделать, как ты меня учил, а он отвечает, что это срам или что грешно таким заниматься. — И с обидой выпалила. — А мне мало! Понимаешь? Мало! В общем, мы стали отдаляться друг от друга. Чаще ругаемся. Недавно поставила его перед фактом, что пока он не опустит голову туда, — показала она на внутреннюю часть бедра, — не видать ему меня.

Я еле-еле сохранил серьёзное выражение лица, когда Марьяна в порыве эмоций заговорила стихами.

Что же до её слов, то изначально я и намеревался… отомстить Ваньке. И это у меня получилось. Даже если я расстанусь с Марьяной, а это рано или поздно произойдёт, она ещё очень долго меня не забудет. И пускай Ванька об этом не догадывается, это ничего не меняет. Сам факт, что я знаю…

— Слушай, — решил я сменить тему. — Я недавно тебя видел с Милой… Не знал, что вы подруги.

— Мы не подруги, — тут же ответила она. — Просто, мне стало интересно, что она там делала, вот я и спросила.

— А, ясно.

Но такой ответ не устроил Марьяну и она, прищурившись, спросила.

— И это всё, что ты хочешь спросить?

— А есть что-то ещё?

Марьяна тяжело вздохнула.

— Мила замуж собралась, но при этом ни одной твоей тренировки не пропускает. — Она сделала паузу. — Ещё скажи, что не замечал её.

— Замуж? За кого?

— Так за брата моего, — ответила Марьяна. — У него жена два года назад умерла. А дома дочь осталась. Мы пока помогали, как могли, но всё равно брату жена нужна, а ребёнку мать.

— Ясно, — снова произнёс я.

— Вот что ты заладил-то! Ясно-ясно! — вспыхнула Марьяна. — Или думаешь я не знаю, что спал с ней? Так раскрою тебе секрет, Оленка, дочь кузнеца, позаботилась о том, чтобы по всей деревне об этом знали. — А вот этого я не знал. И, честно, разочаровался, что Олена так поступила с Милой. Но это оказалось не всё. — За это Мила подкараулила Олену у колодца и побила, потребовав прекратить распускать слухи. Дядька Артём потом ходил к Миле, а та, испугавшись, попросилась к моему отцу. Вот тогда-то мой папа и решил выдать её за моего брата.

— Вот это страсти творятся, а я ни сном ни духом.

— Так ты княжичем занят был. А я, зная что у тебя с Милкой было и что Олена это всё затеяла, потому что влюблена в тебя, молчала.

— Ревновала? — усмехнувшись спросил я.

— Да, — не стала отпираться Марьяна.

— Ну и зря. Мне с тобой хорошо, — положил я свою ладонь на её. — Что дальше было?

— А дальше Добрыня (отец Марьяны) и Артём встретились и поговорили. Если по правде судить, Олена за дело получила. Вот только до того дня у Милы заступников не было. Отец тем не менее, чтобы вражды меж ними не было, предложил ему две волчьи шкурки. Артём согласился, и пообещал поговорить с Оленой, чтобы взяла роток под замок.

— Ясно, — сказал я, заметив с каким раздражением на меня посмотрела Марьяна. И я тут же продолжил. — И что сказала Мила, когда ты спросила, что она делала на тренировочном поле?

— Ничего внятного, — отвела Марьяна. — Но я-то поняла, что люб ты ей до сих пор. — И, опустив голову, добавила тихо: — За что винить я её не могу. — Некоторое время мы сидели в тишине. — Мить, мой брат хороший. Пожалуйста, если вдруг Мила придёт к тебе, ты её не…

Я не дал ей закончить предложение, перебив её.

— Обещаю. — Пора было менять тему на более приятную, поэтому я опустился на пол и с ехидной интонацией спросил, при этом приподнимая край её рубахи вверх: — Дай-ка посмотрю, почему твой муж сюда не хочет заглядывать…

— Дурак, — успела произнести она, после чего с её уст сорвался стон.

***

На следующий день к воротам моего двора подъехал обоз. Три телеги. На первой сидел мужчина лет пятидесяти, с седой бородой, в дорогом кожаном кафтане. Было сразу понятно, что человек непростой. Рядом с ним, в чёрной рясе, отец Варлаам. Всё такой же болезненно худой. Вокруг около пятнадцати закованных в сталь воинов.

Вперёд выехал один воин и, показав в сторону телеги, поставленным голосом произнёс.

— Перед тобой воевода Великого княжества Московского, князь Василий Фёдорович Шуйский.

— Господин князь, — поклонился я. Следом поклонился отцу Варлааму. — Батюшка.

Воевода спешился, подошёл ко мне. Посмотрел внимательно.

— Ты Митрий?

— Да.

Мы были почти одного роста и, хоть тот был гораздо старше, было видно, он ещё помнит с какой стороны держаться за клинок. Крепкий, поджарый, а во взгляде чувствовалась сила. Подчёркиваю, не власть, а именно сила.

— Благодарю тебя за спасение моего племянника, — неожиданно для всех поклонился он. При чём этого не ожидал не только я, а и его приближённые. — Ты сделал то, что не смог никто другой.

— Эм… Рад был помочь, — ещё ниже склонился я, стараясь следовать букве этикета, вбитого в мою голову боярыней Любавой.

Моё поведение, судя по всему, было оценено благосклонно, и он кивнул в сторону священника.

— Митрий, я хочу сделать тебе предложение, — сказал Шуйский, при этом не озвучил какое.

Разумеется, я насторожился.

— Какое?

— Едь с нами в Москву. Станешь лекарем при моём дворе. Буду платить хорошо. Деньги не имеют значения. Представлю тебя великому князю* Ивану Васильевичу. Дом огромный, подворье и холопы. Ни в чём себе отказывать не будешь.

(От авторов: В начале правления Иван III ещё не использовал титул «государь всея Руси», который он начнёт применять позже, после присоединения Новгорода (1478) и других земель.)

— Благодарю за предложение. Но я не могу.

Василий Фёдорович нахмурился. Не этого ответа он ждал.

— Почему?

— Я нужен здесь. В Курмыше. У меня свои дела, свои люди.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Свои дела? Какие? — с интересом спросил князь.

— Кузница. Холопы. Хозяйство.

Он усмехнулся.

— Кузница? Ты кузнец?

— И кузнец тоже.

Василий Фёдорович покачал головой.

— Лекарь и кузнец одновременно, — задумчиво произнес он. — Не часто такое встретишь. Хотя я видел у Ярослава твою трость. — Он сделал паузу. — Хотя, ладно. Об этом позже поговорим. Если передумаешь, приезжай. Двери для тебя всегда открыты. Ратибору же скажу, чтоб не смел тебя удерживать. Так что имей это в виду.

— Благодарю, — снова поклонился я.

После этого гости уехали в сторону боярского терема.

Глава 3

Я стоял у ворот, провожая взглядом удаляющийся обоз Шуйского. Пыль ещё не успела осесть, а я уже чувствовал, что это далеко не конец.

Разумеется, я отчётливо понимал, что он мне сделал очень хорошее предложение. Но что-то внутри меня сопротивлялось этой мысли. Наверное, потому что я понимал, что чем ближе к власть имущим, тем меньше у меня останется свободы. И тем больше моей жизни будет угрожать опасность.

Но это был не мой путь. Если уж я и пробьюсь к власти, то должен за спиной иметь силу, с которой будут считаться. Скажу честно, пока я даже не представлял каким должен быть этот путь. Ведь без понимания, что происходит при дворе Ивана III, разобраться в этом не представлялось возможным.

У уже вечером ко мне на двор приехал Ярослав.

Весть о том, что в Курмыш выехал его дядя, настигла его во время охоты и было это несколько дней назад. Пока вернулся домой, собрался… в общем, приехал он на несколько часов позже Шуйского. И первым делом Ярослав наведался ко мне на подворье. Мы обнялись, обменялись дежурными фразами. Узнав, что Шуйский уже здесь, Ярослав умчался к дому боярина. Там он пробыл несколько часов, после чего вернулся ко мне домой.

Мы выпили… куда ж без этого. И в ходе разговора я начал понимать, чем вызван интерес Ивана III к моей персоне.

Оказывается, всему виной Славик! Весть о том, что княжич больше не калечный, дошла до Москвы, и великий князь вызвал его к себе.

Вот не знаю, как бы я поступил на его месте. Ведь предупреждал его, что если ногу нагружать больше, то могут появиться осложнения. Но Славик… наверное, как и все молодые в этом возрасте, понадеялся на русское авось, и отправился в дорогу. Нет, чтобы сослаться на состояние здоровья, и сказать, что нога ещё окончательно не зажила…! В общем, он попёрся из Нижнего Новгорода в Москву. Хорошо хоть весь путь преодолел на крытой телеге, а не верхом на коне.

- И как ножка? – не скрывая издёвки, страдальческим голосом спросил я.

- Болела, конечно, – не стал отрицать Ярослав. – Но кто я такой, чтоб Великому князю отказывать?

- Сейчас болит? – спросил я.

- Нет, – ответил он.

- А трость? Зачем её таскаешь?

- По привычке, – ответил он, после чего я с ехидством посмотрел на него. И он сразу сдался. – Ну ладно, нравится она мне.

- Ну, коли нравится, носи её сколько хочешь. Это ж подарок. Лучше скажи, про клинок кто-нибудь в курсе?

- Нет, – став серьёзным ответил он. – Только родным. Ну и… дяде, – опустил он взгляд.

- Я так понимаю, сталь проверяли? – Он кивнул. – И что?

- На десятый удар он почти перерубил саблю противника. Конечно, она не сказать, что из хорошего металла была сделана, но и…

- Я понял, – перебил я Ярослава. – Лучше скажи, что от меня Великий князь хочет?

- Не знаю. Он поговорил со мной. Расспрашивал, как я от хромоты исцелился. Что помню… – сказал Ярослав, и тут же добавил. – А ведь я ничего не помню! Ты же меня погрузил в сон! О тебе, разумеется, спрашивал. Митрополит тоже задавал вопросы. Носишь ли ты крест, есть ли иконы в доме. Ну и не замечал ли я чего, что говорило бы… – он сделал паузу. – Ну, что ты лукавому хвалу возводишь.

- А ты что?

- Дим, ну ты что? Разумеется, я выставил тебя в самом лучшем свете.

- Ясно, – на этом мы закончили говорить о делах, и продолжили выпивать. Мне не сильно понравился интерес церкви. Честно сказать, я помнил, что она имела большую власть, но насколько далеко она распространялась в это время, я просто не знал.

- «Эх, надо было историю лучше учить!»

В общем, я старался подливать Ярославу побольше, сам же пил поменьше. И в процессе старался выведать, как можно больше. Но то ли Ярослав был крепок духом, то ли я слаб. Но напились, в итоге, мы оба.

Два дня относительного спокойствия, после чего ко мне прибежал холоп от Ратибора. Он велел явиться в терем незамедлительно, и я уже догадывался, что

без Шуйского здесь не обошлось. Уж больно красноречиво вчера он и отец Варлаам следили за тем, как я тренировался с дружиной.

Честно, я надеялся, что они свалят восвояси. Но, увы, нет. Они и Ярослав всё это время гостили у Ратибора. Когда я подходил к воротам, меня встретил Федор. Лицо у него было, как это часто бывало, непроницаемое.

- Барин с гостями ждёт в горнице, – просто сказал Федор, и пошёл дальше.

Я кивнул и, поднявшись по лестнице, открыл дверь в горницу, откуда уже доносились голоса Ратибора и Шуйского.

Хозяин дома сидел за столом, перед ним стояла чарка с мёдом. Напротив него сидел воевода Василий Фёдорович Шуйский. Рядом с ним, у окна, стоял Ярослав. Увидев меня тот слегка нервно улыбнулся. Вот только отца Варлаама нигде не было видно.

Я поклонился сначала Шуйскому, потом Ратибору, потом кивнул Ярославу. Про субординацию или же этикет я не забывал.

- Господин князь. Барин. Ярослав.

Шуйский внимательно посмотрел на меня, потом махнул рукой.

- Садись, Митрий, не надо стоять столбом. Чай не чужие люди!

Я сел на лавку и к столу подошла холопка и налила медовуху в чарку. Я взял её, но пить пока не стал. Уж больно было интересно, что сейчас скажут.

Воевода откинулся в кресле, скрестил руки на груди.

- Митрий, я приехал сюда не просто так. Хотяяя, правильнее будет сказать не только для того, чтобы поблагодарить тебя за спасение Ярослава.

- «Ага, Америку мне открыл», – подумал я, но, разумеется, вслух ничего не сказал.

Я промолчал, ожидая что он скажет дальше.

- Великий князь Иван Васильевич узнал о тебе. О том, что ты сделал для моего племянника. И о том, какой ты искусный мастер, – он кивнул на трость Ярослава. – В общем, он хочет увидеть тебя лично.

У меня было время проанализировать ситуацию, и эти слова не стали для меня такой уж большой неожиданностью. Как я уже говорил, в Москву съездить стоило. Тем более меня собирались представить правителю Русских земель. Поэтому решение уже было принято.

- Понимаю, – сказал я. – Когда мне нужно быть в Москве?

Шуйский усмехнулся.

- Вот теперь ты говоришь разумно. Через две недели выезжаем. Ты поедешь с нами.

Я посмотрел на Ратибора. Было заметно, что он явно не был рад такому повороту событий. Хотя уверен, решение, касающееся меня, было принято задолго до моего прихода.

- Боярин? – обратился я к нему.

Ратибор вздохнул, и серьёзно посмотрел на меня.

- Приказ Великого князя не обсуждается. – И тут же добавил. – Позже мы ещё поговорим, – намекнул он на лишние уши, при этом Шуйский сделал вид, что не заметил этого. – А пока можешь быть свободен.

Тогда я поклонился и направился на выход.

Этим же днём я сидел дома, размышляя о предстоящей поездке, когда в дверь кто-то постучал.

- Войдите, – крикнул я.

Вскоре на пороге оказалась Марьяна и лицо у неё было встревоженное.

- Что-то случилось? – поднялся я из-за стола.

- Нет. Все нормально. Я могу войти? – взглядом показала она на соседнюю комнату, как бы спрашивая, если я не один.

- Всё нормально. Мы одни, проходи спокойно.

Она прошла внутрь и всё равно огляделась, потом резко развернулась и посмотрела мне в глаза.

- Правда, что ты едешь в Москву?

- Откуда ты знаешь? – поражаясь тому, насколько быстро тут разносятся слухи.

- Весь Курмыш уже знает, – подтвердила она меня во мнении. – Люди говорят, что тебя Великий князь вызвал.

Я тяжело вздохнул.

- Да. Правда.

Марьяна подошла ко мне, и положила голову мне на грудь.

- А ты вернёшься?

- Конечно, вернусь. Куда я отсюда денусь?

Она прижалась ко мне ещё сильнее.

- Мить, я боюсь. Наши отношения… они сложные, но я не хочу что-то менять.

- Марьян, я тоже не хочу что-то менять. Но ты же понимаешь, что рано или поздно нам придётся пойти своими дорогами?

- Конечно, понимаю, – с грустью ответила она. – Но каждый раз, когда думаю об этом, стараюсь гнать эти мысли прочь.

Я обнял её.

- Поверь, в Москве со мной ничего не случится. Просто съезжу, поговорю с князем и вернусь. Всё будет хорошо. У тебя, кстати, как со временем? – схватил я её за ягодицу.

- Нет, не сейчас. Ваня думает, что я за водой пошла.

- Ты в порядке? – промелькнуло что-то в её лице… нечто вроде тревоги.

Но она словно не услышала этого вопроса.

- Точно обещаешь вернуться?

- Обещаю, – ответил я, на секунду почувствовав себя героем бразильского сериала.Мы простояли некоторое время просто обнимаясь. Потом она отстранилась и вытерла глаза.

- Мне пора. Ванька хоть и доверяет мне, но…

- Иди, – шлёпнув её по заднице, - сказал я.

Она с укоризной посмотрела на меня, после чего вышла, а я остался один на один со своими мыслями, думая о том, что меня ждёт впереди.

***

Следующие дни прошли в лихорадочной подготовке. Григорий согласился приглядеть за моим хозяйством. У него тоже появились двое холопов. Один семейный, но пока детей не было, второй овдовел. Его жена умерла во время родов. И к слову, это было ещё до того, как Григорий купил его в Нижнем.

Немного расскажу о нём, ведь его жизнь и быт тоже изменились. Во-первых, избу выровняли и поставили на каменные основания. Работа была нелегкой, и приходилось её проделывать, используя обычные рычаги, коими служили толстые палки. Домкратов-то не было…

Когда он затеял перестройку, я отправлял к нему на помощь своих холопов, плюс ко всему, он звал своих товарищей с дружины. И они с Божьей помощью, никак иначе сей труд я назвать не могу, справились за день. Камень был заранее подготовлен. И им нужно было лишь… ага, лишь… в общем, приподнять дом и слегка его сдвинуть.

Позже была сделана пристройка, и теперь Сева и Ива жили в, хоть и небольшой, но своей комнате. Я предлагал Григорию финансовую и «холопскую» помощь в строительстве более большей пристройки, но он отказался. Гордость что ли не позволяла… не знаю. Но напрашиваться не стал. Своих дел по горло.

К слову, его холопы заняли мою мастерскую, из которой я вынес всё своё имущество сразу после переезда.

Когда я привёл Григория на своё подворье, позвал Воислава, которому сообщил, что пока меня не будет, они должны во всём слушаться отца. Ратмира и Глава я собирался забрать с собой. Первому, после похода в Казанское ханство, я стал немного доверять. А второй был как угорь, скользкий, из любой щели вывернется, всегда найдёт лазейку. Я пока не знал, где меня поселят, но наверняка там будут слуги или те же холопы. И в его задачу будет входить сбор полезной информации.

Для оставшихся же в Курмыше основной задачей оставалась постройка бани, конюшни и налаживание своего быта.

Когда я всё показал Григорию, он повернулся ко мне.

- Москва – опасное место, – всё также рубленными фразами говорил он. – Следи за тем, что говоришь. А лучше вообще молчи. – Он серьёзно посмотрел на меня. – Хотя, у тебя это вряд ли получится.

- Эй! – возмутился я, но он никак не отреагировал на мой возглас.

- Если что не так будет, отравишь ко мне Глава.

Я прищурился… не сильно мне было понятно, чем Григорий сможет помочь.

- А если меня Великий князь в темницу велит запереть?

Тогда Григорий положил руку на моё плечо и осторожно посмотрел по сторонам.

- Значит Великий князь Иван Васильевич пло… – остановился он на полуслове, но смысл был понятен. – Я воин и, возможно, плохой отец. Но мой долг…

- Спасибо, отец, – перебил я Григория. Слова давались ему тяжело, и я не стал его мучить, ведь смысл и так был понятен… и не скрою, было приятно это слышать. – Обещаю быть осторожным.

Он покачал головой и больше мы эту тему не поднимали. Однако должен признать, что Григорий меня удивил. Ведь, если я правильно понял, он готов в случае чего отправиться меня вызволять.

Но, надеюсь, до этого не дойдёт…

В последний день перед отъездом я пошёл к Ратибору. Хотел узнать, есть ли какие-то указания. И боярина я встретил во дворе, тренирующимся с саблей против двух дружинников.

В отличие от воинов, он двигался, на мой взгляд, техничнее. Мастером фехтования я себя не считал. Но было очевидно, что Ратибор на более высоком уровне, чем... как бы это не хотелось признавать, Григория. На мгновение мне стало интересно: кто бы вышел победителем, если бы они скрестили сабли?

Вскоре Ратибор выбил саблю у дружинника, и приставил острие клинка к шее второго. После чего убрал своё оружие и поблагодарил обоих за поединок.

- Пойдём, Митрий, ты вовремя зашёл.

Мы прошли в терем и, с разрешения боярина, я сел напротив. Холопка тут же подошла к столу и налила нам свежего взвара, а потом также тихо, как зашла, удалилась.

Мы выпили и потом Ратибор заговорил.

- Митрий, я хочу, чтобы ты кое-что понял. То, что происходит сейчас, это не просто твоя поездка в Москву. Это... игра. – Ратибор откинулся к стене спиной. – Шуйские сейчас на подъёме. Их влияние при дворе Великого князя растёт, и они хотят укрепить свои позиции, показать, что они стараются на благо отечества. Хорошего лекаря найти очень непросто. А ты, Митрий, дважды совершил чудо. Сначала спас моего сына, затем вылечил Ярослава. – Он сделал паузу. – Я больше, чем уверен, что церковь хочет тебя к себе.

- А… – хотел задать я вопрос, но Ратибор не дал мне вставить ни слова.

- Не волнуйся. Ты думаешь почему отец Варлаам не присутствовал при прошлом нашем разговоре? А я тебе отвечу. Шуйский прямо заявил, что ты под его защитой. И если смотреть с такой точки зрения, это даже хорошо, что ты едешь к Великому князю. Это убережёт тебя от того, что насильно постригут…

- А разве у них есть такая власть? Я же не холоп какой-ни…

- Митрий, не делай вид, что ещё не понял, как устроен этот мир. Правила игры диктуют те, у кого есть сила. Скажу прямо, я ждал, когда ты наберёшь силу и покажешь на что способен. Это было одной из причин, почему я всячески старался пресечь распространение слухов о тебе. И когда ты спас моего сына, я заплатил отцу Варлааму семь рублей серебром. – Заметив мой удивлённый взгляд, он усмехнулся. – А ты как думал? Что он просто так тебя чуть ли святым не назвал, а сам запретил об этом говорить? Деньги… деньги и ещё раз деньги.

- Неожиданно, – произнёс я.

- Напротив. Варлаам взвесил все за и против. И если бы он не взял деньги, то по дороге домой на него случайно напали бы разбойники. Только и всего.

Я ненадолго задумался.

- Боярин, можно вопрос?

- Почему? – догадался он, что я хочу у него спросить. И я кивнул. – Сложный вопрос, почему я решил тебе помочь. По началу это была простая благодарность за сына. Потом за тобой стали присматривать, – он тут же замахал руками, – не для того, чтобы узнать твои тайны, а чтоб в случае чего защитить. Помнишь же какие слухи о тебе стали ходить? – Я кивнул, и тогда Ратибор продолжил. – В общем, воины, которые за тобой приглядывали… все, абсолютно все обратили внимание, что ты, если за что-то берёшься, то у тебя это получается. С первого раза. Понимаешь? Словно знаешь, как и что надо делать. Взять хотя бы твои удочки… – он тяжело вздохнул. – Ох, и рассердил ты меня, когда ШЁЛКОВУЮ рубаху пустил на верёвку! Однако, должен признать, твой улов – это было что-то за гранью понимания. Мне показывали твои крючки. Кстати, как думаешь, почему Артём никому не рассказывал, про заусеницы? – Я пожал плечами. – Потому что я велел ему молчать! Сделал так, чтобы у тебя была возможность зарабатывать. Может, я грубо скажу, но твой отец – хороший воин, но вот хозяин из него бестолковый. Ладно хоть догадался Глафиру к себе забрать. И то после того, как я приказал Федору поговорить с ним. А так бы до сих пор по брату твоему и матери траур держал.

Я слушал и, мягко выражаясь, ОХЕРЕВАЛ! За мной следили, а я ни сном ни духом. Эдакий простачок, уже привыкший, что чтобы я не сделал, мне всё ни по чём.

Тем временем Ратибор продолжал.

- Когда же ты занялся копчением, я тоже помог тебе. Соль, травы… Честно, мне хотелось понять, что из этого выйдет. И скажу честно, ты удивил меня. Такого вкусного мяса я не ел даже у Великого князя. А когда ты наловил несколько корзин рыбы и попросил дядьку Артёма продать её в Нижнем Новгороде, как думаешь, кто пустил слух, что эта рыба очень вкусная? – Он сделал глоток взвара. – Правильно, тоже я. Тогда я, грешным делом, думал, что на копчении ты и остановишься, но нет. Вот скажи, откуда у тринадцатилетнего паренька знания, как делается арбалет? Правильно, неоткуда тебе такое знать. – Он хмыкнул. – Знаешь, была мысль запереть тебя под теремом в пыточной, и узнать кто ты такой. – Я напрягся, что не осталось незамеченным Ратибором. – Успокойся. Если не сделал этого тогда, то не сделаю и сейчас. Однако задам тебе вопрос, и наверно ты знаешь какой.

- Прости, боярин, не могу ответ тебе дать. Стоит мне только поведать это, как сразу же все мои знания пропадут. Одно лишь могу сказать, не враг я тебе, – на ходу придумал ложь я.

Наши взгляды встретились, и я некоторое время смотрел на него не моргая. Будь тут настоящий Митька, он бы рассказал всё, как на духу. Но вот до человека двадцать первого века, где в фильмах показывали таких зубров разведки и шпионажа, Ратибор ещё не дотягивал. Однако я должен был признать, что он был близок к тому, чтобы выбить меня из колеи. И я никак не ожидал, что за мной ведётся тайный пригляд.

- Не этого ответа я ждал, – тем временем сузив глаза сказал Ратибор. – Что… и святым Николаем прикрываться не будешь?

- А смысл? Ты же и в первый раз не поверил. А сейчас подавно. Одно я могу сказать, не враг я тебе. А скорее наоборот.

- Мне? – удивился Ратибор. – А причём тут я? Или… – стал он сам придумывать варианты.

- Не могу я ничего сказать, – стоял я на своём.

Мы снова замолчали.

- Знаешь, у меня стало больше вопросов, чем ответов. И, как я уже сказал, не такого разговора я ожидал. – Я промолчал. Ратибор же сильно задумался. И вряд ли я ошибусь, сказав, что сейчас он решал мою судьбу. Признаюсь честно, в пыточную идти я не собирался. Поэтому, пока он длилась пауза, успел прикинуть, чем буду себя защищать, если Ратибор вдруг нападёт. Но, слава Богу, этого не произошло. – Ладно, сделаем вид, что я поверил. Но это не меняет факта, что тебе будет задано очень много вопросов в Москве. Уверен, не один Иван Васильевич с тобой говорить пожелает, но и митрополит Феодосий. Многие будут интересоваться откуда ты знания имеешь. Скажи, ты уже думал, что говорить будешь?

Я отрицательно покачал головой. Не потому, что не думал об этом, а потому что хотел услышать, что на этот счёт скажет Ратибор.

- Скажешь, что когда моего сына лечил, Николай Чудотворец даровал тебе больше знаний, чем ты говорил изначально. Но обязательно оговорись, что не всем ты помочь можешь.

- Так они скажут, чтобы я поделился с ними знаниями. И какой мне от этого прок?

- Верно мыслишь, – усмехнулся Ратибор. – Наверняка приставят к тебе учеников. Но это дело богоугодное, поэтому не отказывайся. Как я уже говорил, лекари, именно хорошие лекари, всегда на вес золота.

- Допустим, – сказал я. – Но разве они поверят про Николая? Боярин, ты же не поверил и…

- А это неважно поверят они или нет. Ты уже спас Глеба и Ярослава. Твои знания не будут вызывать сомнений. Но вот вопрос откуда ты получил эти знания… – он сделал паузу, давая мне время переварить информацию, продолжил. – Если на Глеба они ещё могли попытаться навести поклёп, что его ты вылечил происками лукавого, то вот про Ярослава они так сказать не посмеют. Шуйский за любой намёк их с говном смешает.

- А если меня запрут? Захотят узнать всё, что я знаю?

- Не должны, – ответил Ратибор.

- Почему?

- Ивану Васильевичу не просто так лекарь понадобился. Жена у него болеет. Всех подробностей не знаю, но когда в Москве узнали про исцеление Ярослава, Великий князь повелел привести тебя.

- А предложение Шуйского служить под его рукой?

- Так одно другому не мешает, – ответил Ратибор.

- И каковы шансы мне вернуться назад?

Ратибор ненадолго задумался.

- Вылечи Великую княгиню Марию Борисовну, тогда Иван Васильевич, наверняка тебя спросит, чего ты хочешь. – Ратибор ненадолго замолчал. – Ты уже сам решай. Возвращаться будешь или при Великом князе останешься.

- Понял, боярин.

Он, тяжело вздохнув, кивнул.

- Ну вот и хорошо. Тогда иди отдыхай. Уже завтра тебе предстоит долгая дорога.

Я встал, поклонился и вышел из терема.

Осадок после такого разговора был немаленьким. И я до темноты думал о том, сказал ли всё правильно или …

***

Когда наступила ночь, и мои холопы разошлись по домам, я услышал стук дверь. Один раз, второй, третий. Гостей я уже не ждал, и думал, что это кто-то из холопов пришёл.

Встав с постели, я подошёл к двери.

- Кто там?

- Впусти, – послышался голос Марьяны.

Я тут же открыл, и она, проскользнув внутрь и быстро закрыв за собой дверь, тут же прижалась ко мне.

- Как ты здесь? А Ванька...

- Сказала, что ты подарил ему хлебного вина, а он и рад. И ещё я подсыпала ему сонной травы. Той, что ты давал, когда он провалился под лёд. Сейчас спит, как убитый.

Я посмотрел на неё.

- Зачем пришла?

- Ой, не делай вид, что не догадываешься, – после чего сильнее прижалась ко мне, и потянулась к моим губам. Потом отстранилась и начала расстёгивать рубаху, под которой, разумеется, ничего больше не было. И, не стесняясь наготы, спросила.

- Мне тебя уговаривать надо, или ты решил сделать это в одежде?

Мне безумно нравилось происходящее. А когда она сама подошла и начала раздевать меня, я уже еле сдерживался.

Совсем скоро я подхватил её, чтобы повалить на постель. И не успел я занять… эм… пристроиться, как она перевернула меня на спину, заняв верхнюю позицию на мне.

Не знаю сколько мы занимались любовью, но я не хотел, чтобы это заканчивалось.

И всё же всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Я гладил её волосы, а она прижималась ко мне, при этом положив голову на грудь.Мы ещё некоторое время просто молча лежали. А потом Марьяна встала и начала одеваться.

- До встречи, Мить.

- До встречи, Марьян, – сказал я, когда провожал её у порога.

Глава 4

Ратибор Годинович Ряполовский.

Ратибор глядел на дверь, через которую только что вышел Митрий.

- «Кто же ты такой, Митрий?» – он откинулся к стене и закрыл глаза, вспоминая как познакомился с этим странным во всех смыслах юношей.

Три года назад, когда Глеб лежал с пробитой шеей… тогда он готовился к худшему. Мысленно он уже оплакивал сына.

И тут появился Митька…

Болезненно тощий подросток с горящими глазами. Не сразу, но он узнал его. Это был сын десятника Григория, одного из лучших воинов его дружины. Вот только сына его все считали забитым и трусливым. Хотя в тот же день Митька всем доказал, что кровь не водица, и Григорию есть чем гордиться.

- Я могу спасти его, – тогда сказал он. Первая мысль была прогнать мальчишку, но что-то остановило его. Может быть отчаяние, а может... тот странный свет над ним.

Признаться честно, в ту секунду Ратибор был готов поверить во всё, что угодно. Не при батюшке будет сказано, но, если бы лукавый предложил его душу в обмен на спасение сына, он бы согласился. Тем не менее, он искренне надеялся, что это БОГ решил помочь ему.

Спустя годы Ратибор вновь подумал, что в мире есть необъяснимые силы. Но вот вопрос, кому же он должен быть благодарен за спасение Глеба? Ратибор сотни раз прокручивал в голове тот эпизод… Как Митрий без колебаний разрезал горло, вставлял трубку, а потом зашивал рану. Складывалось мнение, что он знал, что надо делать, будто… он делал это много раз.

И напрашивался логичный вопрос! Ведь тому было всего тринадцать лет. КАК?

В тот же день, как Митрий покинул его дом, Ратибор велел Федору приставить к нему людей. Не для того, чтобы шпионить, хотя чего уж греха таить, и это тоже. Но также чтобы защитить. Слухи о колдовстве по селению распространялись очень быстро, но самосуда боярин не мог допустить. Поэтому пришлось по его приказу остудить некоторые горячие головы. И как бы Ратибор не старался скрыть информацию о произошедшем, один из купцов проговорился. Поэтому Ратибору пришлось задействовать связи, чтобы слух не просочился дальше Варлаама… Семь рублей серебром… Что ж, деньги решили всё, как и всегда.

Ратибор открыл глаза и посмотрел на икону Николая Чудотворца, стоящую в углу горницы.

- «Верю ли я в Бога?» – мысленно задался вопросом Ратибор.

В детстве, разумеется, верил. В юности – тоже. Даже верил, когда впервые взял в руки меч и вскоре пустил врагу кровь. Но вскоре после того, как поклялся служить Великому князю Василию Тёмному, веру выжгли калённым железом. Раньше слова священников он воспринимал, как единственную истину. Что они ниспосланы Богом спасти людские души, но…

Ратибор видел слишком многое.

Митрополита, живущего в роскоши, пока простой люд голодал. Игуменов, державших наложниц в монастырях. Они проповедовали смирение, а сами копили золото. Подделывали духовные грамоты* (завещание) и забирали не принадлежащие им земли, оставляя родню усопшего без средств к существованию. Насильно холопили и постригали в монахи. Говорили о любви к ближнему, а сами натравливали князей друг на друга ради собственной выгоды.

- Все мы рабы Божьи, – твердили они. Но сами держали холопов, и даже жили лучше бояр.

Где их смирение? Где кротость? Где отречение от мирских благ? Лицемеры.

Разумеется, это касалось не всех. Но обычно, чем выше человек пробирался к власти, тем больше…

Ратибор тяжело вздохнул. Он вспомнил, как однажды поделился этими мыслями с Любавой. Жена внимательно выслушала его, после чего посмотрела ему в глаза.

- Ты говоришь опасные вещи, муж.

- Знаю. Но разве я не прав?

Любава ненадолго задумалась.

- Прав. И я видела то же самое в Византии. Церковь вмешивалась в дела государства, дёргала за ниточки, плела интриги. И что в итоге? Великая Империя пала. Константинополь взят турками. А патриархи... – она горько усмехнулась. – Они и сейчас живут в роскоши. Только теперь под властью султана.

Что же до Митрия… то только Ратибор и его жена знали, что под порогом его дома насыпана соль. Со слов Любавы, никакая нечистая сила не сможет пройти через порог этого дома. Но Митрий переступал его, не замечая ничего. Да и на святую воду реагировал нормально. Пил, не морщась, почти каждую тренировку, как и все воины в его дружине. Крест он тоже носил на шее и даже в бане не снимал…

Также Мижита и Гаврила, двое холопов, которых Ратибор продал Митрию, докладывали ему по сей день чем он занимается. Но ничего подозрительного не происходило… разве что работал много, да тренировался до изнеможения. Но разве это плохо?

Сегодняшний разговор...

Ратибор надеялся, что Митрий сломается. Признается и расскажет, кто он на самом деле, но этого не произошло.

- «…не могу ответ тебе дать. Стоит мне только поведать это, как сразу же все мои знания пропадут…» – эхом пронеслись слова в голове. Умный ответ… очень умный.

- «…не враг я тебе. А скорее наоборот…» – ещё одна брошенная Митрием фраза.

- «Союзник, значит? Ну что ж, хорошо. Посмотрим», – подумал он, как услышал, что кто-то поднимается на крыльцо. Следом раздался стук в дверь.

- Войдите, – крикнул Ратибор.

Дверь открылась, и на пороге показался Василий Фёдорович Шуйский.

- Ратибор, нам нужно поговорить.

Хозяин дома кивнул и указал на лавку напротив.

- Садись. Медовухи будешь?

- А давай. Только немного, мне завтра в дорогу, – ответил Шуйский.

Тогда Ратибор плеснул ему полную чарку и себе немного добавил. Молча выпили, после чего Шуйский поставил чарку на стол, посмотрел ему в глаза.

- Знаешь, о чём я хочу поговорить?

- Догадываюсь.

Он усмехнулся, но без веселья.

- Ратибор Годинович... Помню, как ты при дворе отца Ивана Васильевича служил. Толковый боярин… вот только был… – Он помолчал. – И потом в одночасье всё потерял. Вот скажи мне, на кой чёрт тебе литвины понадобились?

Ратибор сжал кулаки под столом.

- Я хотел мира, – твёрдо ответил боярин.

- Мира! – Шуйский хмыкнул. – Ты, Ратибор, самым умным себя посчитал. Вот твоя проблема. Начал вести шашни с литвинами, в доме у себя их принимать. Сына своего хотел сосватать за Елизавету, дочь Казимира! – Он повысил голос. – Ты вообще соображал, что творишь?

Ратибор нахмурился.

- Соображал.

- Тогда почему, чёрт возьми?! Разве ты не понимал, что Иван расценит твой поступок, как попытку захватить власть? Елизавета – дочь правителя другой страны. Такие как она не выходят замуж за, хоть и именитых, но всего лишь бояр! НЕТ! Такие как она выходят замуж за принцев, королей... великих князей в конце концов!

- Потому что видел, к чему идёт! – повысил голос Ратибор. – Великий князь готовился к войне. Но понимал ли он в свои семнадцать лет*, сколько крови прольётся? Ладно, хрен с ней с кровью, бабы ещё мужиков нарожают. Но с Новгородом, с Казанью, с Литвой воевать? Это кровь, смерть и разорение. А я думал... – он запнулся. – Думал, что могу предотвратить хотя бы одну из этих войн. Нам с Ордой разобраться надо, а потом уже на западные земли смотреть.

(*От авторов: напоминаем, что в 1462 году Ивану III было 22 года. Он уже правил Великим княжеством Московским вместо больного отца. Тогда-то он и отправил в ссылку Ратибора. Разумеется, с позволения Василия Тёмного.)

Шуйский покачал головой.

- Наивный ты, Ратибор. Пока мы с татарами воюем, литвины и новгородцы нам в спину ударят. Переговоры, конечно, хорошо, но ты не настолько глупый, чтобы не понимать, – войны не избежать. А раз этого сделать нельзя, то нужно не дать нашим врагам набрать силу.

- Казимир обещал! – вырвалось у Ратибора. – Обещал отдать Ивану земли близ Вязьмы, признать его права на...

- КОТОРЫМИ ТЫ ХОТЕЛ УПРАВЛЯТЬ! – рявкнул Шуйский, ударив ладонью по столу.

Чарка аж подпрыгнула, и медовуха слегка расплескалась.

Ратибор замер.

- Да, – прошипел он. – Да, хотел! Но я бы всё равно служил Ивану! Эти земли были бы русскими. И пусть я стал бы там воеводой? Разве это преступление – хотеть служить своему князю с ещё большей пользой? Разве это не достойная награда за присоединение городов и селений к землям русским?

Шуйский откинулся на лавке и усмехнулся.

- Ратибор... неужели ты не понимаешь? Или не хочешь понять. – Он посмотрел на него устало. – Дело не в том, чего ты хотел. Дело в том, как ты это делал. Тайные встречи и переговоры за спиной Великого князя. Планы женить сына на литвинке. – Он покачал головой. – Это выглядело, как измена. Понимаешь? Как измена!

- Но я не изменял!

- А князь так не считал. И митрополит. И половина бояр при дворе.

Ратибор сжал челюсти. А в памяти стали всплывать яркие и при этом неприятные воспоминания.

***

Шесть лет назад. Москва.

Посреди ночи стража окружила дом. И в чём был настигнут, так и был Ратибор доставлен в палаты, где сидел Иван Васильевич. Рядом был митрополит Иона* (годы управления: 1448–1461) и несколько бояр. Среди которых был и Василий Фёдорович Шуйский.

Иван с холодом посмотрел на Ратибора. Без гнева, без ярости. Просто... холодно.

- Ратибор, – произнёс он ровным голосом. – Тебя обвиняют в измене, а именно в тайных переговорах с великим князем литовским Казимиром. В планах сосватать за своего сына его дочь без моего ведома и...

- Латинянской веры! – противным старческим голосом воскликнул митрополит.

- ТИХО! – гаркнул Иван III. И хоть тот был ещё очень молод, но никто не посмел ему слово против сказать. Великий князь обжёг взглядом Иона, после чего посмотрел на Ратибора. – Что скажешь?

И тогда он опустился на колени.

- Государь, я не изменял. Я всего лишь хотел...

- Мира, – перебил меня Иван. – Знаю, мне рассказывали, твою версию событий. – Он подошёл поближе. – Ратибор, ты умный человек и служил моему отцу верой и правдой. Мне тоже служил неплохо. Но... – он вздохнул. – Ты решил, что умнее меня и вправе сам решать, что будет лучше для моего княжества. – Он отошёл в сторону, к своему трону, и сел на него, после чего продолжил. – Что можешь вести свою политику… свои переговоры… Это называется изменой.

- Великий князь...

- Молчать! – Голос Ивана эхом разошёлся по помещению. – По закону я вправе тебя казнить. Отрубить голову на площади, как изменнику. Но они... – он оглянулся на бояр. – Просят за тебя. Говорят, что ты заблудшая овца, а не предатель.

И Ратибор, как сейчас помнил, что только Шуйский на этих словах не отвёл взгляд.

- Поэтому, – продолжил Иван, – я милую тебя. Не будет казни. – И тут же добавил: – Но и служить при дворе ты больше не можешь. Вот мой приказ. Завтра же отправляйся в крепость под Нижний Новгород, называется она Курмыш. Там укрепишь границы и будешь защищать земли русские, за которые ты так радеешь, от татар. И быть может когда-нибудь, если сочту твою службу достойной, верну тебя в Москву.

Ратибор склонил голову.

- Благодарю, Великий князь.

- Рано благодарить меня начал. Сын твой, Глеб, останется здесь. Как заложник твоей верности. Если ты хоть раз...

- Не дам повода, Великий князь, – чуть ли не лбом ударился он о пол, когда кланялся.

- Вот и славно.

Через три дня Ратибор уже ехал в Курмыш. С женой, с горсткой верных людей, воинов, холопов…

А Глеб остался в Москве. Заложником.

Но уже через год Иван III смягчился и разрешил Глебу присоединиться к родителям. Уже тогда бояре и родственники разграбили всё, что у него было в Москве. Переписали на себя деревни и многие скопленные предками дорогие вещи. Даже Иван III не остался в стороне, именно с его позволения начался грабёж. И именно он переписал родне большую часть имущества. Так что теперь, даже если он вернётся в Москву, прежнее положение никогда не займёт.

Чтобы добиться власти нужны деньги, а у него теперь их не было.

***

- Ты ещё легко отделался, – сказал Шуйский, возвращая Ратибора в настоящее. – Знаешь сколько я уговаривал бояр? Сколько денег потратил на то, чтобы они если не заступились, то хотя бы промолчали?

Ратибор резко повернулся к нему.

- Ты?

- Я. – Шуйский налил себе ещё медовухи. – Я с твоим отцом служил. Вместе в походы ходили. Я знаю, что ты не предатель, а просто наивный дурак, который повёлся на посулы Казимира.

Ратибор не знал радоваться или злиться. Тем временем Шуйский продолжал говорить.

- А ты разве не знал, что мы дружили? – Ратибор покачал головой. – Ясно, твой дядька не рассказывал тебе об этом. Но если кратко, то Годин мне жизнь спас, когда князя Василия Васильевича пленили под Суздалем* (*в1445 году – пленение под Суздалем казанскими царевичами; освобождение за большой выкуп.)

- Там он и погиб, – опустив голову произнёс Ратибор.

- Да. Он и я со своими дружинами старались прорваться к Василию, но силы были не равны. В итоге твоего отца сразил батыр царевича Якуба. Хороший был воин, – поднял он чарку, и они с Ратибором, не чокаясь, выпили.

Потом Шуйский заговорил снова.

- Ратибор, я приехал сюда не просто так и не только за Митрием. – Он откинулся на лавке. – Я приехал посмотреть, как ты живёшь. Как справляешься. И знаешь, что вижу?

- Что?

- Вижу, что ты превратил эту дыру в настоящую крепость. Боярин, что тут был до тебя, не справлялся с задачей. А у тебя и дружина сильная. Арбалетами крепость оснастил. Народ тебя уважает. Молодец, одним словом, не сломался.

Ратибор усмехнулся.

- А что мне оставалось, сидеть и плакать?

- Некоторые бы сидели и плакали, – Шуйский серьёзно посмотрел на Ратибора. – Но ты не из таких.

- Василий, к чему ты ведёшь?

Он встал, прошёлся по горнице.

- Ратибор, власть моего рода растёт. Мы близки к Ивану Васильевичу, и он нам доверяет. Но чтобы удержать эту власть, нам нужны союзники. Надёжные люди, которые не предадут.

Ратибор нахмурился.

- И ты думаешь, что я... после всего, что случилось?

- Именно поэтому. – Шуйский вернулся к столу, сел. – Ты уже один раз обжёгся. Больше не полезешь на рожон. И давай смотреть правде в глаза, я же не просто так тебе это всё говорю и не за спасибо…

- Что ты предлагаешь?

Шуйский налил обоим по чарке.

- Предлагаю союз. Ты пока остаёшься в Курмыше. Занимаешься тем, чем занимаешься, а я... я буду выставлять тебя в нужном свете при дворе. Напоминать Ивану Васильевичу, что ты ему верно служишь. Что можно тебе доверять.

- И взамен? – спросил Ратибор. Предложение было щедрым и, мягко говоря, неожиданным.

- Взамен, когда он даст дозволение вернуться в Москву, ты будешь поддерживать Шуйских, как и твой сын после тебя.

Ратибор задумался.

- А если Иван узнает?

- Узнает что? – Шуйский усмехнулся. – Что я помогаю опальному боярину вернуть доброе имя? Что ты служишь мне верой и правдой? В этом нет ничего крамольного.

Была правда в его словах. Но что-то настораживало.

- Василий, я ценю твоё предложение. Но... – Ратибор помолчал. – Что ты хочешь от меня конкретно?

Шуйский откинулся на лавке и сложил руки на груди.

- Прямо сейчас? Ничего. Прости уж, если скажу обидные слова, но ты сейчас себе-то помочь не сильно можешь. Просто… – сделал он паузу. – Как я уже сказал, мне нужны верные люди, которым я смогу доверять.

- Митрия я и так отпускаю. Приказ Великого князя.

- Знаю. Но хочу, чтобы ты понял: Митрий под моей защитой. Если он преуспеет, если вылечит княгиню... это будет и твоя заслуга. Потому что ты его воспитал. Дал ему возможность.

Ратибор смотрел на протянутую ему руку. Он быстро старался прикинуть, чем для него может обернуться эта сделка.

- «Шуйский не был моим другом. Но и врагом тоже не был. Он играл в долгую игру. И предлагал мне место в ней, – пронеслась мысль. – А что у меня есть? Курмыш. Ссылка. Призрачная надежда когда-нибудь вернуться ко двору. Хммм, а какие у меня варианты? Если я откажусь... ничего не изменится. Буду сидеть здесь до конца дней. Если соглашусь... появится шанс. Пусть маленький, но шанс».

В итоге Ратибор пожал руку.

- Договорились.

Шуйский широко улыбнулся.

- Вот и славно.

Ратибор и Василий просидели за столом допоздна. И, разумеется, под хмельные напитки начались разговоры за политику. Шуйский изрядно набрался, в принципе, как и Ратибор, но даже так он понял, что власть Ивана III абсолютна. Что держит он всех в ежовых рукавицах, и что держит курс на объединение земель русских. Что значило скорую войну с Новгородом.

В какой-то момент разговор переключился на детей.

- Глеб хороший у тебя парень растёт. Почему ещё не женил? Годков-то уже не мало!

- Вася, ты же сам понимаешь, что пока я в опале, достойной партии ему не видать.

- Дааа, верно говоришь. Слушай, – посмотрел он на Ратибора. – А почему бы не скрепить союз браком? – он пожал плечами. – Конечно, это не завтра. Может, через год или два, когда Иван вернёт тебя в Москву.

- Так у тебя ж дочерей нет и…

- Нет, – согласился Шуйский. – Но племянницы есть. Аж четыре штуки! Мои братья настоящие бракоделы! Нет чтобы наследников, воинов заделывать, а они всё… – махнул Шуйский рукой. – А так хоть за нормального боярича замуж пойдут.

- «Привязать ещё сильнее к своему роду хочет, – сообразил Ратибор. Тем не менее он понимал, что если женить Глеба на племяннице Шуйского... это означало бы быстрое возвращение в большую политику. И с такой силой за спиной, можно было вернуть украденное родней имущество… вот только то, что Иван III отнял, уже было не вернуть… – Ну и хрен с ним!»

- Это очень серьёзное предложение, – сказал Ратибор. – И предварительное согласие у тебя моё есть.

- А Глеб? Его спрашивать не будешь?

- Он мой сын и воспитан правильно.

Шуйский улыбнулся.

- Ну, тогда за нас!

Глава 5

Несмотря на май, утро выдалось прохладным. Я проснулся ещё до рассвета и долго лежал, глядя в потолок. Как-то неспокойно было на душе. И даже тот факт, что Марьяна скрасила последнюю ночь перед отъездом… вот только прощание не задалось. Остался такой привкус, будто на этом наши отношения подошли к концу.

Плюс ко всему снилась мне всякая ерунда: какие-то обрывки битвы, кровь, крики, я с кем-то сражался. Шёл бой и, перед тем как проснуться, я слышал чей-то злорадный смех.

Я никогда не придавал снам какого-то сакрального значения. Ну приснилось, ну и ладно. Вот и в этот раз не стал этого делать.

На кухне уже суетилась жена Доброслава. Готовила она вкусно и, что мне больше всего нравилось, не лезла с расспросами. Поздоровалась, попрощалась, обсудили, что я хочу кушать завтра, убралась и ушла. Вот и в этот раз я поздоровался с ней и побежал во двор, чтобы умыться холодной водой. А когда возвращался в дом, увидел на крыльце Ратмира и Глава.

- Митрий, всё готово, – сказал Ратмир, затягивая ремень на сумке. – Коней проверил, седла в порядке.

- Хорошо, – кивнул я. – Вы уже кушали?

- Да, Митрий, – ответил Ратмир, а Глав лишь кивнул.

- А я нет. Так что придётся подождать. Да и не думаю я, что Шуйский так рано встанет. К тому же без нас всё равно никуда не уедут.

- Без нас-то уедут, а вот без тебя нет, – усмехнувшись сказал Глав.

- Твоя правда, – ответил я, и мы разошлись по своим делам.

Примерно через час к нам прибежал вестовой от Ратибора. Он сообщил, что гости уже готовы отправляться.

Вскоре мы сели на коней и поехали к воротам крепости. Там уже собирался обоз Шуйского. Три телеги, около двадцати воинов. Они ехали налегке, погрузив кольчугу в третью телегу. Сам воевода решил ехать на телеге, вместе с отцом Варлаамом, и было сложно не заметить, что вид у Шуйского, мягко говоря, помятый. Ярослав стоял у одной из телег, разговаривал с кем-то из дружинников и, увидев меня, помахал мне рукой.

- Митрий! Поедешь со мной?

Я подъехал ближе, и немного подумав, ответил.

- Поеду, почему бы и нет, – вот только тогда я не знал на что подписываюсь. И пообещал как можно быстрее привнести в этот мир рессоры.

- Отлично! – широко улыбнулся он. – Так хоть веселее будет.

Мы погрузились в телегу. Внутри было относительно удобно – мягкие подушки, меховые накидки. Ярослав устроился у стенки, я – напротив. Ратмир и Глав поехали на конях позади обоза. Мой конь Буран шёл рядом, привязанный к телеге за сбрую.

Перед отправлением нас вышли провожать Ратибор и Любава, пожелали нам хорошей дороги и перекрестили. А у ворот я видел Григория. Он не стал подходить, а просто с непроницаемым лицом перекрестил, после чего развернулся и пошёл, судя по направлению, в сторону дома.

Как я уже не раз говорил, я редко понимал, что у него в голове.

До вечера всё было спокойно. Дорога шла через поле, потом нырнула в лес. Высокие сосны обступили нас и хоть немного спасли от лучей майского солнца. Утром было куда комфортнее ехать, чем когда начало припекать солнце. НО… больше всего меня напрягала тряска. Просто не знаю, чем думал Ярослав, когда добровольно подписывался на эту пытку. С его-то ногой он ходить должен аккуратно, а тут… Но, наверное, это я был такой изнеженный. Потому что он ехал и не жаловался, однако, помимо рессор, я сделал себе зарубку на память, что завтра любыми правдами и неправдами, поеду верхом на Буране.

Пока ехали, Ярослав рассказывал про Москву, про дворец Ивана III, про то, как там всё устроено. Я, честно признаться, слушал вполуха. И причина была всё та же… Тряска.

Но наконец-то моя пытка подошла к концу. Шуйский объявил привал, и я был безумно счастлив это услышать.

В дорогу я собирался капитально. На лошадях, к сёдлам, были привязаны тюки с палатками (простая плотная ткань) и съестными припасами, пара топоров, кованная мной лично лопата, чем-то похожая на сапёрную, и пила. Также на них были, оружие, сабли, копья, болты и, разумеется, арбалеты.

Мы заняли место в нескольких метрах от Шуйского. Сам он, как и отец Варлаам, собирался спать в телеге, навесив настил из плотной ткани в качестве крыши. То же самое делал Ярослав. Он звал меня к себе, но я отказался, честно ему сказав, что видеть его телегу больше не хочу. И что, несмотря на все подстеленные вещи, моя задница стала сплошным синяком. На что он лишь усмехнулся, и вместе с дружинником продолжил устанавливать «тент».

Я же с холопами стал разбивать свой мини лагерь под ветками большого дерева. Нарубили быстро прутья и натянули ткань треугольником. Холопы будут спать в одной, а я в другой. Потом Ратмир отправился резать ельник, а Глав собирать дрова, а я же повёл лошадей на водопой, и заодно проверить копыта. Дорога предстояла долгой, а подменных лошадей у нас не было, поэтому за животными надо было внимательно следить. Но, слава Богу, всё было нормально, и я, дав коням вдоволь напиться, повёл их обратно в лагерь, где холопы уже насыпали припасённый в дорогу овёс.

- Митрий, – подошёл ко мне встревоженный Глав.

- Что случилось? – посмотрел я на стопку дров, которая мне показалась уж слишком маленькой. – И почему…

- В лесу люди, – перебил он. До меня не сразу дошло, что это значит, но когда ДОШЛО, я серьёзно посмотрел на него. – Уверен?

- Да, – ответил он. – Нашёл свежие следы троих людей, оставленные сапогами, а не лаптями. Сам понимаешь, это не может быть совпадением.

- Кто ещё знает? – спросил я.

- Ратмир, и теперь ты, – в этот момент к нам подошёл второй холоп.

И с широкой улыбкой на лице, изображая, что рассказывает что-то, произнёс.

– Я пока насчитал семерых. Один на дерево залез, скорее всего лучник. Остальные залегли метрах в пятидесяти от лагеря. Но, – сделал он паузу, – очевидно одно. На нас скоро нападут. Твою кольчугу я незаметно в палатку закинул вместе с другими вещами, надень её под рубаху. Арбалеты уже зарядил Глав, они тоже там же лежат.

- Почему остальных не предупредили?

- Боялись шум поднять пока ты не вернулся. За нами следят, стоит им понять, что мы их обнаружили и…

- Я понял, – перебил я Ратмира. – Правильно всё сделали.

Может это выглядело верхом эгоизма, но такова жизнь. Если я правильно понял Ратмира, он понимал, что есть большой риск проколоться и дать понять врагу, что мы про него знаем. И стоит этому произойти, как на нас нападут. А тогда у меня не было бы возможности подготовиться.

Я переодевался, как можно быстрее и, когда вылез, всё было как обычно. Разве что мои холопы пошли один к телеге Шуйского, а второй к Ярославу. Сам же я потихоньку вытащил из палатки арбалеты и свой щит. Трава была невысокой, но вполне, чтобы не увидеть подготовленное оружие.

Тревога не отпускала меня. Я старался не оглядываться, и делал вид, что поправляю палатку, которая никак не хотела принимать устойчивое положение. Но вот в лагере стало в разы тише. И все начали разбредаться по сторонам, чтобы, как я думал, подготовиться.

Ненадолго я встретился взглядом сначала с Шуйским, который мне коротко кивнул, потом с Ярославом. Из-под рубахи последнего немного торчала кольчуга. Мы обменялись взглядами, после чего он пошёл в сторону Шуйского.

И в какой-то момент в округе стало очень тихо. Я бы даже сказал слишком… Даже птицы перестали петь, словно предчувствуя, что скоро тут произойдёт.

- НУ! – резко закричал Шуйский. – Вы долго будете там прятаться, дети лукавого? Ааа? ИДИТЕ К НАМ, отведайте на вкус русского оружия!

Это стало спусковым крючком.

- Вжих, – услышал я звон спускаемой тетивы. Стрела пролетела мимо и впилась в борт телеги всего в полуметре от головы Ярослава.

- Вот, гадёныш! – спрятался он за борт и закричал. – Я найду тебя и отрежу ноги и руки.

Все дружинники уже заняли места. Кто-то прятался за телегами, кто-то, как и я, за деревьями.

- Вжих – вжих, – выстрелили в ответ наши лучники в сторону, откуда прилетела стрела. Но, судя по всему, цели они своей не нашли, потому что вскоре оттуда снова прилетела стрела, только в этот раз целились в Ратмира.

А потом ещё и ещё. Нас начали методично обстреливать. И одна попала дружиннику в плечо – он закричал и осел спиной опираясь о дерево. Ещё одна пролетела мимо меня, а следующая застряла в щите воина неподалёку.

- Туда стреляй! – крикнул я Ратмиру, указывая на кусты слева, откуда вылетела стрела. – Там лучник!

Ратмир прицелился и спустил курок. Арбалет щёлкнул, болт свистнул в воздухе, и из кустов донёсся короткий вскрик, который заглушил крик бегущих на нас воинов…

ДА! Именно воинов, а не разбойников. На нас бежало не меньше трёх десятков, а может и больше. Все в кольчугах, в шлемах, с саблями и копьями.

- Дзинг, – выстрелил я в ближайшего воина из арбалета, и стрела попала тому в живот. Следом выстрелил Глав, но его болт врагом был принят на щит.

Дружинники Шуйского приняли удар и началась рубка. Звон стали, крики, стоны. В какой-то момент я приподнял щит, и в него тут же впилась стрела.

- Глав, помоги Ярославу! – крикнул я.

- Понял! – Глав метнулся к телеге, где княжич уже скрестил клинок с воином. И мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что княжич не справляется.

На меня же бежал воин, и я быстро подхватил копьё и бросил его. Но воин успел увернуться. А в следующую секунду наши клинки схлестнулись. Он сделал резкий выпад, но я отбил удар щитом, шагнул вправо и рубанул саблей. Всё произошло так быстро… И тысячу раз отработанное движение ранило противника по шее, разрезало кольчужное плетение, как по маслу.

Я отскочил, не давая крови попасть в лицо. Следующий враг уже бежал на меня, тоже с саблей и щитом. Этот, наоборот, бежал слишком быстро, словно хотел меня с разбегу полоснуть и бежать дальше. Но вместо этого я побежал на него, и он растерялся, тогда как я врезал сначала щитом, а следом ударил саблей снизу-вверх. Кольчуга этого воина тоже не выдержала…

- «Второй», – подумал я, задержав взгляд на том, как он упал, хватая вываливавшиеся кишки.

Ратмир показался рядом и тут же выстрелил. Болт пробил шлем врага насквозь, и тот рухнул замертво.

- Слева! – крикнул он.

Я обернулся. Ещё трое бежали на нас. Один с копьём, двое с саблями.

- Вжих, – пролетела рядом со мной стрела. Лучника надо было кончать, но прежде надо разобраться с тремя воинами.

Я встал с Ратмиром плечом к плечу и, выставив щиты, рявкнул.

- Держим!

Копейщик тут же ткнул меня, стараясь достать в ногу, но я отбил его выпад саблей. Напавшие разделились. Один решил нас обойти, и это стало его ошибкой. Он слишком рассчитывал на своих напарников, но никак не ожидал, что я один брошусь на двоих. Тогда как на него кинется Ратмир.

Я закружился между ними, и старался первым достать копейщика. Но он бил, отскакивал и снова бил, постоянно сохраняя дистанцию, при этом старался ударить мне в ноги. Но в какой-то момент у меня получилось перерубить его древко (моя сабля из дамасской стали показала себя выше всяких похвал). Когда это произошло, он откинул древко и бросился бежать, оставляя своего товарища со мной один на один.

Тот замахнулся саблей, я подставил щит, и тут заметил, что Ратмир уже разобрался со своим противником, и сейчас натягивает с помощью рычага тетиву арбалета. Кажется, мой противник этого не замечал, продолжая кружить рядом со мной. И когда тот оказался спиной к Ратмиру, я услышал звон.

- Вжих, – и болт прошил его насквозь. По крайней мере я видел, что кольчуга напротив сердца топорщилась на несколько сантиметров.

Я быстро огляделся. Глав и Ярослав сражались всё с тем же воином. Видимо им не повезло нарваться на умелого. Но только я хотел броситься им на выручку, как сверкнул нож в руке моего холопа, а в следующее мгновение он уже торчал из шеи врага.

Вокруг бушевала битва. Дружинники Шуйского дрались насмерть, но врагов было слишком много, и они теснили их. Уже по меньшей мере пятеро лежали убитыми.

Шуйский тоже рубился в центре схватки. Где был отец Варлаам я даже не задумывался.

- Заряжайте арбалеты, – крикнул я Ратмиру и Главу. Принимать участие в свалке я не торопился. Зачем, если стрелять в спину врагам в разы безопаснее.

- Вжих, – почти одновременно прозвенели тетивы арбалетов. И двое противников упали. А Глав снова промазал и это при том, что мы стреляли почти в упор.

- ТЫ У МЕНЯ СПАТЬ С НИМ БУДЕШЬ! – заорал я на Глава. Было сложно не заметить испуг в его глазах. И не знаю, что подействовало – моя угроза или ему просто повезло – но следующий его болт нашёл своего врага.

В этот момент из леса выскочил ещё один отряд. Человек десять, может, больше.

- Чёрт! – выругался я.

К нам тут же подскочил крупный воин. Он сильно выделялся по сравнению с остальными. В начищенной кирасе, с длинной саблей, на руках наручи. Он смотрел прямо на меня. И я не мог не заметить, как он идёт… так, словно пружиня на ногах.

- «Командир?» – пронеслась у меня мысль. Я переглянулся с Ратмиром, и мы оба поняли, что это непростой противник, и нахрапом его не взять.

Он остановился в трёх шагах, посмотрел на меня сквозь прорези шлема.

- Сейчас ты умрёшь, ублюдок, – прорычал он.

Я сжал рукоять сабли.

- Ну, попробуй, – ответил я, и тут же мы с Ратмиром атаковали. А он рванул на нас.

Удар был таким быстрым и сильным, что у меня немного отсушило руку под щитом. Ратмир тут же атаковал его, но вражеский командир, сместился в сторону, отклонился от сабли, и что есть сил зарядил кромкой щита по голове Ратмира. Занёс клинок… в последнюю секунду я успел подставить свою саблю на его пути.

Из-под шлема я заметил его усмешку. Он обрушил на меня град ударов и мой щит затрещал, а через несколько ударов раскололся пополам.

- Молись, щенок, – и он снова атаковал.

Я парировал удар саблей. Отбил второй, третий… Я отступал и ждал момента.

Снова пролетела стрела и в этот раз она врезалась мне в грудь, но, слава Богу, кольчуга выдержала. Тем не менее было чертовски больно, и мне сильно повезёт, если рёбра остались целыми.

Но!

Эта боль что-то отключила во мне. Или, наоборот, включила. Честно, я не знаю.

Было такое чувство, что я смотрел на противника, словно в замедленной съемке. Вот он замахивается сверху, на что я шагнул влево, пропустил удар мимо себя и со всей силы рубанул по руке. Сабля разрезала кольчугу, вошла в плоть. И он взревел от боли и выронил оружие. Я не собирался давать ему опомниться. Следующий удар метил в шею, но он увернулся, причём сделал это так, как я бы никогда не подумал сделать. Он прыгнул… сделал нечто похожее на кувырок и постарался встать, вот только в кирасе подняться было не так-то просто. Он успел подняться на колени и даже попытался поползти, но пинком ноги по заднице я опрокинул его. Он снова попробовал встать… а я только этого и ждал. Его голова покатилась вниз, в сторону небольшого овражка.

***

Отец Варлаам

Дружинники Шуйского приняли первый удар на щиты. Варлаам же никогда не был воином, и прекрасно понимал, что в бою будет только мешать. А признавать, что он праздновал в труса и что страх сковал его тело, ему не позволяла гордость.

Он забрался под телегу, прижавшись животом к земле. Однако видел всё, что происходило, через щель между колёсами… Первыми вражескую кровь пролили Митрий и его холопы. Враги пали от выпущенных ими арбалетных болтов.

Потом началась свалка. И в какой-то момент рядом с телегой упал раненый воин из дружины Шуйского. Варлаам, несмотря на страх, затащил его под телегу, где постарался зажать рану, однако рана оказалась слишком серьёзной, и вскоре из глаз пропала жизнь.

- Боже, упокой душу раба твоего, – перекрестил его Варлаам, после чего прикрыл воину глаза. А потом посмотрел, что творится вокруг.

Бушевала настоящая резня. Строй дружинников Шуйского был прорван, и враги теснили их.

Варлаам увидел Шуйского, который сам сражался на переднем крае. И он даже не удивился, что он там. Ещё при Василии II, Шуйский прослыл заправским рубкой. И хоть года берут своё, но для своего возраста Шуйский выглядел ещё очень хорошо.

Потом он перевёл взгляд на Ярослава. Он сражался плечом к плечу с холопом Митрия, и вполне успешно. И от него не укрылся бросок ножом, которым холоп сразил противника.

- Заряжай арбалеты! – вскоре донёсся до его слуха, в котором он узнал голос Митрия.

В этот момент Варлаам почувствовал, как кто-то схватил его за ноги и пытается вытянуть наружу.

- Вжих, – прозвенели выстрелы, и хватка ослабла. Повернувшись, он увидел завалившееся на землю тело с болтом вместо глаза.

- ТЫ У МЕНЯ СПАТЬ С НИМ БУДЕШЬ! – заорал Митрий. И Варлаам, как, наверное, и многие другие, обернулся посмотреть, чтобы узнать, кто с кем будет спать.

Какие-то секунды передышки и снова закипело сражение. Стрелы, копья, крики, и в какой-то момент враги дрогнули. Пятеро убитых из арбалетов врагов сыграли огромную роль в этом. И сильно облегчили задачу воинам Шуйского и ему самому.

А потом… потом из леса выскочил ещё один отряд. Много… очень много.

- Ну, братья… – обратился Шуйский к своим дружинникам, при этом сделал жест с саблей в руке, будто перекрестился. – Если кого обидел, прости!

- Для меня было честью служить с тобой, Василий Федорович, – произнёс воин, и встал по правую руку от боярина.

- И для меня… И для меня…

Варлаам увидел и глазам собственным не поверил, когда с земли в последний бой поднялся дружинник со стрелой в груди. Из его рта шла кровь, сам он еле стоял, но это не помешало ему встать со своими товарищами.

Варлаам же начал молиться Богу, прося его о помощи. Каждое слово было наполнено такой силой, что многие его братья по вере сейчас бы позавидовали.

Начался бой, и враги успели оттеснить дружинников от телеги и несильно ранить в ногу Шуйского. Варлаама пока не трогали, но он понимал, что это дело времени.

И сам того не понимая, он посмотрел на Митрия. Там на него бежал крупный воин. Варлаам успел повидать многое за свою жизнь, и мысленно он уже распрощался со странным юношей.

Но тут началось нечто невероятное.

Поначалу всё шло, как и думал Варлаам. Сначала пал холоп Митрия. Потом он потерял свой щит… Получил стрелу, и… что-то изменилось. Всё произошло очень быстро – вот Митрий стоит на месте, и Варлаам прикрыл глаза, не желая видеть его смерти, но, когда открыл, увидел, что юный отрок стоит, а его враг ползёт от него.

Враг попытался спастись бегством, но Митрий не дал ему этого сделать и, поймав момент, лишил того головы.

После этого он подобрал валяющееся на земле копье и побежал в сторону дружинников. Весь в крови, он пронёсся мимо телеги, под которой прятался Варлааам, и ворвался во вражеский строй. Начал рубить всех на право и налево. Первый враг упал с рассечённой грудью. Второй – с перерезанным горлом. Его появление не осталось не замеченным, и ему наперерез выскочили сразу пятеро воинов.

Он кружился, словно вихрь. Там, где не доставал саблей, резко разворачивался и бил копьём. Один вражина попытался ударить Митрия в спину, но тот развернулся, отбил удар и вонзил копьё ему в живот. После чего пнул его ногой, высвобождая копьё. И снова закружился, отбиваясь от града ударов окруживших его врагов.

Он уворачивался, отводил вражеские удары и бил в ответ. Много бил.

- Вжих, – пролетела стрела, и застряла чуть выше локтя левой руки Митрия. Он выронил копьё, но продолжил драться. Подскочил к следующему врагу, но тот с испугу резко дёрнулся и упал, и Митрий тут же добил его.

Его снова начали обступать, но вместо того, чтобы сражаться с ними, он побежал в сторону Шуйского и со спины зарубил троих противников.

- С НАМИ БОГ! – закричал Митрий.

Дружинники воспряли духом, тогда как враг, наоборот, испугался. То, что творил этот отрок, не поддавалось логическому объяснению.

- Эй, ты! Сразись со мной! – закричал вражеский воин.

Он находился всего в двух метрах от телеги. Варлаам отчётливо видел его лицо и мог поклясться, что где-то его уже видел. Но не мог вспомнить где.

Вражеский воин адресовал эти слова Митрию, и Варлаам видел, как Шуйский попробовал остановить Митрия, схватив того за плечо, но тот словно не почувствовал хватки.

Почти все воины остановились, чтобы посмотреть за поединком. И когда Митрий, прихрамывая на правую ногу и сжимая в локте руку со стрелой внутри, остановился в десяти метрах от него, Варлаам был уверен, что знает, чем закончится бой.

Но у судьбы были другие планы, и в следующий момент вражеский воин упал с болтом в шее. Посмотрев, откуда он прилетел, Варлаам увидел холопа с разбитым лицом. Тот оказывается был жив, хотя отец Варлаам давно списал его со счетов.

Варлаам посмотрел на оставшихся врагов и с удивлением отметил, что стоящих и держащих оружие осталось не больше семи человек. Дружинников оставалось и того меньше, но, когда Митрий повернулся к врагам и пошёл в их сторону, они дрогнули.

Митрий остановился посреди поля боя, окружённый телами, покрытый кровью с головы до ног… А потом он упал.

Просто упал на колени, потом на бок. Сабля выпала из руки.

- МИТРИЙ! – закричал Глав, прихрамывая на ногу и придерживая окровавленный бок.

Только тогда Варлаам вылез из-под телеги и на дрожащих ногах поспешил к юноше. Шуйский, тоже облокотившись на плечо дружинника, подошёл к Митрию, и тут же спросил у Глава.

- Он жив?

Глав перевернул Митрия на спину, и все увидели, как вздымается его грудь.

- Эмм… кажется, – Глав начал отвечать таким тоном, словно не верил в то, что собирается сказать, – он просто спит.