Рассвет русского царства. Книга 11

Глава 1

Четыре месяца пролетели очень быстро.

Начну с главного: я был к такому не готов. Только собравшись уезжать из Курмыша, я по-настоящему понял, сколько здесь накопилось за эти годы. И всё это было фактически завязано на мне. И всё это нужно было либо упаковать с собой, либо передать надёжным рукам, либо объяснить три раза на разных языках, чтобы не сломали без меня.

Разумеется, Григорий оставался старшим. Он – Строганов и де-юре мой отец. Кому как не ему тут за всем приглядывать.

Была мысль забрать с собой Семена. И честно, я почему-то был уверен, что это вопрос уже решённый, но, когда поднял эту тему, он сказал.

- Хватит с меня походов. По лету поеду с женой в свою деревеньку, хозяйство налаживать. Поживу для себя.

Я не стал спорить. Семёну шёл пятый десяток… по идее ещё не старый, но… в общем, я не стал уговаривать. Если человек говорит хватит, значит, действительно, хватит. Но я был рад тому, что Лёва согласился поехать со мной. Разумеется, с Авдотьей и сыном, куда же без них. Глав с Мин и дочкой согласились без раздумий. Богдана с семьёй я тоже забирал. Нечего Богдану на границе делать, когда его голова мне в Москве пригодится. И, разумеется, Доброслава с семьей я тоже забирал. Не самому же мне орудия лить…

Жена тоже не мелочилась и уговорила переехать с нами своих подруг. Олена, Инна… Федора я думал оставить здесь, но не разделять же жену с мужем? К тому же я был только рад. Ведь чем больше рядом будет своих людей, тем легче мне будет.

С Ратмиром мы говорили отдельно, долго, под вечер в горнице, при свечах. Он оставался за главного по хозяйственной части: склады, деревни, крестьяне, торговля. Воислав при дружине вместе с Григорием. Майко вёл все бумажные дела, голубиную почту и вместе с Меньшиковым ведовал делами порохового завода.

И, к слову, главный разговор с Ратмиром касался пороха.

- Слушай внимательно, – сказал я. – Две трети всего пороха, что здесь производится, пойдут в Москву, ко мне. Обязательно следи за тем, чтобы порохом вдруг не начали торговать здесь.

- Думаешь, Майко…

- Не знаю, – перебил я Ратмира, – но лучше пусть знает, что за ним наблюдают. Верить в таком деле никому нельзя.

- Понял, – сказал Ратмир.

- Молодец. Слушай дальше. Порох будешь посылать в коробках, что и воск будут перевозить. Отдельными партиями, с надёжными людьми и не всё сразу. Сопроводительные грамоты Майко оформит, но ты для вида возьми их на денёк, чтобы почитать. Так он будет чувствовать, что ты контролируешь его. – Ратмир кивнул. – Оставшуюся треть пороха в пороховой склад в крепость будешь увозить. По соли договорился с Суздалем до конца следующего года, – объяснял я, загибая пальцы. – Лён идёт через купца Даниелюса Купериса…

- Это тот, которого мы от разбойников спасли? – перебил меня Ратмир.

- Да, он самый. Со мной вёл дела честно, но ты всё равно Майко позови, чтобы он не убавил цену.

- Хорошо.

- Так, на чём я остановился, – задумался я. – А точно… Куперис так же покупает у нас шкуры. Здесь ты сам примерно знаешь, что почём стоит. – Ратмир снова кивнул, тогда я продолжил. – С нижегородскими купцами не торопись… – и так допоздна мы проговаривали дела.

Почему я выбрал Ратмира? Да потому что я ему доверял. А также… не на Григория же это «складывать».

Теперь о сборах. После возвращения из Нижнего Новгорода я особо не торопился со сборами, думая, что на это уйдёт максимум неделя. Однако провозился с этим делом почти месяц.

Инструменты, сверла, шестерни, трубы, заготовленный огнеупорный кирпич, орудия, лафеты, посуда, одежда… Забирали всё, что нам могло пригодиться.

Из денег я взял с собой восемьсот рублей серебром, а остальные две тысячи оставил Григорию. На жалование дружины и другие потребности.

Забирал с собой шестьдесят человек дружинников. Остальные оставались с Григорием.

Прощальный пир получился громкий.

Я планировал посидеть тихо, выпить по кружке с ближними, лечь спать пораньше, потому что подъём до рассвета, а обоз не ждёт. Не вышло. Пришёл Доброслав с Настасьей, следом Ратмир с Марфой, потом Воислав, Богдан, Семён с женой. Потом откуда-то появились трое десятников, которых я не звал, зато кто-то явно позвал, потому что они пришли с жбаном мёда и выражением людей, которых не выгонишь. Потом Лёва с Авдотьей. Потом ещё кто-то. К закату в доме было человек тридцать, стол давно перестал вмещать всех, и часть сидела на лавках вдоль стен, часть стояла, и было очень шумно.

Алёна сидела рядом… Аня спала наверху, Анфиса уже клевала носом у Нувы на плече. Я смотрел на них и думал: «Вот, значит, как это выглядит, когда уезжаешь». На душе было тоскливо. Ведь я прекрасно понимал, что скоро начнётся новый этап моей жизни.

Пили до полуночи, а потом я выгнал всех, потому что утром надо было вставать в дорогу.

Встал до рассвета. Алёна не проснулась. Я оделся в темноте, нашёл кафтан, нашёл пояс и вышел на улицу, где холопы уже возились у телег. Лёва ругался с конюхом из-за какой-то упряжи, Доброслав нёс тюк с вещами и ворчал на рядом идущую жену.

Светало до странного медленно. Или мне так просто казалось? Не знаю…

Наконец-то проснулась Алёна. Мы сели в горнице, позавтракали. Помолились и потихоньку стали выносить наши последние вещи.

И пока мы этим занимались за воротами послышались голоса. Я сначала не понял… думал обозные. Потом вышел за ворота и увидел людей.

Их было много. Стояли вдоль дороги от ворот старой крепости до ворот новой. Мужики, бабы, дети жались к матерям. Многих я знал.

Ближе всех стоял кузнец Егор с женой. За ним Аксинья, жена гончара, у которой я принимал роды. Добрыня-охотник, который показывал мне как правильно вязать петли на мелкую дичь. Также пришли крестьяне из сел Глубокого и Красного. Мастера с мельницы. Парни из дружины, которые оставались тут.

Я постоял секунду. Потом пошёл обратно во двор, готовясь к выезду.

Отец Анатолий пришёл, когда обоз уже почти выстроился. За ним шли двое дьячков с кадилом.

- Дмитрий Григорьевич, – сказал он, – дай благословлю в дорогу.

- Давай, отец Анатолий, – сказал я.

Я стоял рядом с Алёной, держал её под руку, слушал. Анфиса пристроилась с другой стороны и тоже слушала.

Тем временем отец Анатолий говорил про путь, про сохранение в дороге, про то, что дом остаётся ждать. Когда он кончил и поднял крест, я поцеловал и отступил на шаг. Алёна поцеловала. Следом потянулись остальные – Лёва, Глав, Богдан, Доброслав.

- Храни вас Господь, – сказал отец Анатолий.

- И тебя, отче, – ответил я.

Выезжали не спеша. Народа, пока отец Анатолий читал молитву, поприбавилось. В основном люди молчали… кто-то снимал шапку. Кто-то крестил и говорил что-то наподобие «в добрый путь».

Семен и Григорий проводили нас до поворота и остались стоять пока мы не скрылись в лесу. Я оглянулся и мне показалось, что оба… почти одновременно смахнули слезу.

- «Показалось, наверное», – подумал я, смахивая слезу со своего лица.

Глава 2

Дорога до Владимира заняла пять дней, что по меркам нашего обоза довольно-таки быстро. Зима выдалась снежная, и дороги были покрыты довольно-таки солидной снежной коркой. Тем не менее солнце уже не просто светило… оно грело по-настоящему. В санях, под мехами было даже уютно. Алёна с детьми часто дремала, привалившись ко мне плечом. Анюта спала в корзинке, завёрнутая так плотно, что торчал один нос. Я смотрел на этот нос и думал, что жизнь в целом могла бы быть и хуже.

Видимо моё одухотворенное настроение кому-то сверху не понравилось, потому как, когда до города оставалась примерно пара вёрст, раздался треск и чья-то заковыристая ругань. Я выглянул из саней и понял, что придётся делать остановку. Сани накренились на одну сторону. Судя по всему, сломалась ось.

Вскоре ко мне подошёл Лёва.

- До вечера промаемся, – сказал он.

- Может, перекинем вещи на другие телеги, а эту подлатаем, чтоб до Владимира не развалилась? – спросил я.

- В принципе можно, – ответил Лёва, и посмотрев на меня добавил. – Ты главный, вот и решай. Чего меня спрашиваешь?

- Лёв, – усмехнулся я, – ты же ось видел, а я нет. Поэтому и советуюсь, потому как не знаю глубину поломки.

- До Владимира продержится, – сказал он.

- Ну, значит, командуй холопам, чтобы перекидывали вещи, и в путь.

Через час мы тронулись, и ещё примерно через час подъезжали к воротам Владимира.

Тогда же со стороны ворот показались всадники. Кольчуги были спрятаны под тулупами, у каждого на поясе сабля. Я сразу понял, что это не стража, а дружинники. Они встали поперёк дороги и один выехал вперёд.

- Кто такие?

После завершения ремонта саней, я пересел на Искру. И, выехав навстречу, расстегнул верхний крючок кафтана и снял шапку.

- Боярин Строганов. Воевода Московского княжества.

Всадник посмотрел на меня и выражение у него изменилось. Стало серьёзным и одновременно слегка растерянным. Все пятеро разом поклонились.

- Рады видеть тебя, воевода.

- И я тоже рад, – сказал я и уже собрался спросить про постоялый двор, но тот же дружинник заговорил первым.

- Прости, что сразу не признали тебя, воевода. Мы стояли с тобой на Суре. – Он помолчал секунду. – Видели, как ты бился на холме. И на льду потом.

Я посмотрел на него внимательнее.

Мужчине было лет тридцать. Под глазом шрам, тянущейся к уху. Но даже такая отметина не помогла мне вспомнить его лица.

- Так уж получилось, что поговорить лично ни разу не пришлось, – добавил он. – Куда путь держите?

- В Москву, – ответил я. – Ось у саней сломалась, решили остановиться на день. Тут у меня знакомцы есть.

Он кивнул.

- Как зовут тебя? – спросил я.

- Григорий.

Я усмехнулся.

- Знаешь, у меня отца тоже Григорием звать, – я подъехал ближе.

- Я его видел в тот день, – тут же сказал воин. – Вернее, как он бился с ханом Ахматом. И видел, как ты копьё своё бросил в него, чтобы отца спасти.

- Не осуждаешь? – спросил я.

- Нет. Ради своего отца я поступил бы также.

Я подъехал вплотную и протянул руку. Он на секунду замешкался, но потом пожал крепко.

- Зови меня Дмитрий, – сказал я. – Всё-таки кровь врагов вместе лили.

- Благодарю за честь, – поклонившись мне, произнёс он.

Вскоре мы проехали на подворье, и Варлаам пришёл часа через два после того, как мы разместились. Мы как раз обедали, когда в дверях появилась его фигура. Чёрная ряса, посох в руке, двое служек за плечом. Я поднялся и следом все, кто сидел рядом, сделали то же самое.

Он с довольным выражением лица, перекрестил нас.

- Здрав будь, Дмитрий Григорьевич.

- И ты будь здрав, владыко.

- Владыко, – повторил он с лёгкой усмешкой. – Всё никак не привыкну.

Я кивнул на лавку справа от себя. Служки засуетились, кто-то подвинул миску, кто-то принёс чашку.

- Присаживайся. Отведай с нами.

Он не отказался. Сел, принял хлеб, кушал вместе с нами.

Мы были с дороги и Варлаам, понимая это, не мешал нам утолить голод. После еды подали травяной взвар. Алёна взяла детей и ушла на верх. Со мной остались Лёва и Богдан.

Варлаам отставил чашку и посмотрел на меня.

- Куда путь держишь?

- В Москву переезжаю.

Он покивал.

- Надолго?

- Да, надолго, – ответил я, и заметил, как изменилось лицо Варлаама. Поэтому спросил. – Тебя что-то настораживает? Или известно что-то?

- Нет, – ответил он. – Просто не думал, что всё так быстро произойдёт.

Я тяжело вздохнул.

- А, ты об этом, – сказал я и, сделав паузу, продолжил. – Мария Борисовна хочет меня видеть подле себя. У неё большие планы и ей нужна помощь.

- Разумеется, большие планы, – он внимательно посмотрел на меня. – Ты уж про меня не забывай.

Я усмехнулся.

- Варлаам, это ты про меня не забывай. – Он не стал делать вид, что не понял намёка, просто кивнул. – Конечно, помню… и Бог во Владимире всегда будет на твоей стороне.

Я кивнул, поняв скрытый подтекст в его словах. И на том разошлись. Варлаам поднялся, перекрестил нас напоследок и ушёл со своими служками. Лёва проводил его взглядом до двери, потом повернулся ко мне.

- Слушай, – сказал он, – а что он на самом деле про тебя думает?

- Да хрен бы его знал, – ответил я. – Он сам себе на уме, но, – ухмыльнулся я, – вроде бы понял, что лучше играть в моей команде.

- Это потому, что ты ему двести рублей серебром дал, – сказал Лёва. Он знал об этом от меня, но вот Богдан не знал, и поперхнулся, выпучив на меня глаза.

- ДВЕСТИ?! – с возмущением произнёс Богдан.

- Тише ты, – шикнул я. – Так было надо и, поверь, то серебро мне окупится сторицей.

Ни Лёва, ни Богдан спорить не стали. Лёва только хмыкнул и потянулся за хлебом.

Выехали наутро, перед этим плотно позавтракав. Обоз шёл ровно. Я устроился в санях рядом с Алёной, Анюта на руках у Нувы, Анфиса устроилась напротив и в какой-то момент начала ныть, что ей скучно.

- Папа, расскажи сказку.

- Я вчера рассказывал две, – попытался съехать с этой темы я. Говорить совершенно не хотелось. Вместо этого я бы предпочёл закрыть глаза и поспать.

- Я ещё хочу! – заканючила Анфиса.

- Про что? – быстро сдался я, подумав, что легче рассказать… и, быть может, она уснёт, чем слушать её нытьё.

- Не знаю. Придумай, ты же умный!

Я посмотрел на неё. Всего четыре года, а уже правила свои диктует.

- Ладно, – сказал я. – Было одно государство. Там жил царь, у которого была дочь.

- Красивая?

- Страшная, как моя жизнь.

Алёна тут же засмеялась.

- Зачем страшная? – обиделась Анфиса.

- Ладно, красивая. Но при этом очень вредная.

- И что?

- И всё царство от неё страдало. Потому что она была умная, а это сочетание хуже пожара.

Анфиса задумалась, пыталась понять не про неё ли это. Я выдержал паузу с серьёзным лицом. Алёна незаметно ткнула меня локтем в бок, покачала головой.

- Давай уже хорошую сказку рассказывай. – И, проведя рукой под шкурами, погладила меня по ноге. – У тебя они такие интересные получаются.

Пришлось исправляться и я рассказал им сказку «Красавица и чудовище». Наконец-то Анфиса уснула. Алёна же, давно спала, лишь Нува смотрела на меня и ждала продолжения.

- Потом закончу, – сказал я. Негритянка кивнула, и я очень быстро провалился в царство Морфея.

Но, увы, ненадолго. Примерно через час сзади раздался треск. Выглянув в окно, увидел, что сани сломались. Но не те, что мы чинили во Владимире, а другие.

Доброслав слез со своего облучка, подошёл, присел, потрогал.

Я тоже выбрался из саней.

- Что там?

- Отвод лопнул, – не оборачиваясь ответил Доброслав. – Здесь и здесь. Заменить надо.

- Сколько времени?

Он посмотрел на излом, почесал затылок.

- Не знаю, повозиться придётся немало времени.

Место для стоянки оказалось приличным, дорога здесь расширялась, рядом был небольшой лесок. Я велел сдвинуть сани на обочину, развести костёр. Анфиса обрадовалась стоянке куда больше, чем следовало.

Я уже начинал думать, не остаться ли нам на ночёвку здесь, когда на дороге показался купеческий обоз, шедший в сторону Владимира.

Я вышел на середину дороги и поднял руку.

Передний возница натянул поводья.

- Что за люди?

- Боярин Строганов, – сказал я. – Сани сломались. У вас есть лишние?

Из первого воза вышел мужик, оглядел наш обоз, оглядел меня, оглядел сломанные сани.

- Лишних нет. Есть одни, которые везём на продажу.

- Почём?

- Три рубля.

Я помолчал. Три рубля за сани явно дорого. С другой стороны, стоять здесь до вечера и чинить берёзовой корягой, тоже не подарок.

- Два с полтиной, – сказал я.

Купец подумал и снова оглядел обоз.

- По рукам, – улыбнулся он и мы пожали руки.

Сани оказались крепкие, хотя чуть меньше наших, зато полозья свежие. Холопы перенесли груз за полчаса. Доброслав осмотрел сломанные ещё раз, и я приказал снять с них все, что можно. Чтобы, если ещё произойдёт поломка, у нас были с собой запчасти.

Купец уже разворачивал свой обоз, но перед тем, как тронуться, обернулся.

- Ты тот, что на Суре бился?

- Я.

Он покивал и тронул лошадей. Больше ничего не сказал.

Анфиса смотрела на отъезжающий обоз.

- Папа, почему он уехал?

- Потому что у него своя дорога.

- А у нас своя?

- Угу.

Она удовлетворённо кивнула и полезла обратно в сани.

Я стоял в стороне, смотрел, как холопы перегружают вещи в сани, как вдруг оттуда кто-то выскочил. И проморгавшись, я не поверил своим глазам.

- Ива… да, ладно…

Всего на миг она встретилась со мной взглядом после чего бросилась к берёзам на краю дороги. Я уж подумал, что она сбежать решила, но вдруг она села за широкую березку. И понял, что о побеге тут речи не идёт.

Так и хотелось крикнуть ей: «Что, обоссалась со страху?» Но мне хватило тяма этого не делать.

Лёва подошёл ко мне, почесал затылок после чего, прокашлявшись, показал на березки.

- Дмитрий, это же...

- Я вижу.

- Давно она в санях пряталась?

- Лёв, я сам не верю своим глазам. Но, – сделал я паузу, – мы в пути уже шесть дней. Вот тебе и ответ.

Лёва закрыл рот.

Шесть дней. Я пытался это осмыслить…

Наконец-то она медленно начала возвращаться из леса, при этом не поднимая на меня взгляда.

- Прости, – сказала она, когда оказалась рядом со мной.

- За что именно? – сердясь спросил я.

В этот момент она посмотрела на меня.

- За то, что увязалась.

- Угу. И зачем ты увязалась?

- Не хотела в Курмыше оставаться.

- Почему?

- Что я там буду делать? – она вскинула голову. – Все уехали. А я в теремe сиди, пряди, жди неизвестно чего. – Она тяжело вздохнула. – А так Москву увижу. И при тебе буду, и с дружиной твоей заниматься стану, раз уж всё равно приехала, и может...

- Ива, – прошипел я, и она тут же замолчала. – Когда у тебя эта дурь из головы выйдет?

Нижняя губа чуть задрожала, словно готовясь расплакаться.

- Не гони меня, пожалуйста.

Я посмотрел на неё и, сделав шаг, обнял.

Она уткнулась лбом в моё плечо.

- Пойдём в сани, – сказал я. – Там расскажешь про свои злоключения.

И, когда мы тронулись, она приступила к рассказу. Как взяла с собой мешок с припасами. Как пристроилась среди тюков за два часа до выезда, пока все были заняты прощальным шумом. Ночами выбиралась осторожно, когда затихало, выскальзывала, делала что надо, залезала обратно. А днём снова лежала смирно.

- Холодно было? – спросил я.

- Нет, – ответил она. – Я в тюк что с твоей шубой забралась. А там даже жарко бывало.

- Есть хочешь? – спросила Алёна.

- Хочу, – ответила Ива. Нува тут же повернулась и достала из-за спины мешок с варёными яйцами, солью и копчёностями.

Когда она покушала, я приложил ладонь ко лбу Ивы, окончательно успокаиваясь.

- Когда приедем, – спокойно сказала Алёна, – пошлём в Курмыш голубя. Батюшка, наверное...

- Григорий, наверное, в курсе, – сказал я.

Алёна посмотрела на меня.

- Думаешь?

- Уверен.

Я думал об этом ещё пока Ива рассказывала. Григорий не из тех, кто пропустит, что кто-то из домашних исчез. Тем более Ива. А значит, заметил и просто промолчал.

Зачем? Вот это другой вопрос. Может, решил, что сам не отговорит, а я разберусь. Может, подумал, что Ива хочет и пусть. Может… и это я допускал, он просто посчитал, что в Москве ей будет лучше, чем в Курмше.

- «Григорий, он такой порой… Григорий», – усмехнулся я про себя.

Ива уже не слушала.

- Спит, – тихо сказала Алёна.

- Угу.

- Ты злишься?

Я подумал.

- Нет.

- Врёшь, – толкнула меня локтем в бок Алёна.

- Немного, – поправился я. – Но злиться на это по-настоящему у меня не получается.

Анфиса с другой стороны тихонько потыкала Иву пальцем в щёку.

- Она что, вправду спит?

- Спит, не буди её, – тут же сказал я дочери.

- А почему она пряталась?

- Хотела с нами.

- А почему не сказала?

- Потому что я бы не разрешил, – ответил я.

Анфиса же, обняв Иву, пристроилась рядом, и вскоре обе девочки спали.

В Москву мы въехали через одиннадцать дней. На подъезде нас встретили пятеро конных стражников. Я снова выехал вперёд, назвался и никаких проблем не возникло. Стражники поехали своей дорогой, а мы своей.

И вскоре мы оказались у подворья, принадлежавшего родственникам Бледных. У ворот нас встретил управляющий, которым оказался невысоким мужчина по имени Прохор. Он поклонился ещё до того, как мы остановились.

- Госпожа, – с уважением произнёс он.

- Прохор, – Алёна улыбнулась. – Давно мы не виделись.

- Давно, госпожа. – Он выпрямился и чуть улыбнулся. – Добро пожаловать.

В этот момент я слез с коня, огляделся.

Подворье было меньше, чем я ожидал. Две горницы, шесть клетей, банька отдельная и конюшня на двадцать голов. Для семьи хватит. Для шестидесяти дружинников – нет.

- Лёва, – сказал я, – берёшь сорок дружинников и едем к Шуйскому. Здесь мы всех не устроим.

Он кивнул. Мы оставили Алёну с Нувой, Инной и Богданом разбираться с вещами, а сами развернули лошадей.

Подворье Шуйского было через несколько улиц. Вот только самого Алексея не оказалось. Дружинник у ворот сказал, что воевода уехал на охоту. Тогда я попросил позвать старшего. Вскоре к нам вышел десятник, которого я пару раз встречал в дружине покойного Василия Федоровича.

С ним состоялся короткий разговор. Я объяснил ему ситуацию… что мне нужно временно разместить сорок человек, пока не решу вопрос с жильём. Тот дал добро без возражений. И перед тем, как вернуться домой, я попросил десятника посмотреть на состояние Алексея. С тем посылом, что, если он будет пьян, не говорить ему о моём прибытии. Не сложно догадаться, что Алёша тут же рванёт ко мне… но мне его пьяные речи слушать неохота. В общем, десятник понял меня правильно, и мы распрощались.

Когда вернулся, разгрузка шла вовсю.

Доброслав стоял посреди двора и смотрел на домик рядом с конюшней. Потом посмотрел на меня. Я уже знал, что он скажет.

- Меньше, чем в Курмыше.

- Меньше, – согласился я.

- Значительно меньше, – прибавилось в голосе негодования.

- Доброслав, – сказал я. – Завтра начнём искать место. Найдём, наймём людей, построим. И дом у тебя будет лучше прежнего, обещаю.

Он подумал несколько секунд, кивнул. Потом пошёл заносить вещи, ворча что-то себе под нос насчёт тесноты.

Лёву с Авдотьей и сыном разместили в нашем доме, в крайней клети. Инну с Фёдором туда же. Нуву с детьми на второй этаж рядом с нашей спальней.

Анфиса носилась по новому двору с видом человека, который осматривает владения. Анюта спала. Ива сидела на ступеньках крыльца и смотрела на улицу через приоткрытые ворота – с тем лицом, с которым смотрят на что-то большое и незнакомое, не зная ещё нравится или нет.

Потом был ужин. И, устав с дороги, все быстро разбрелись по своим комнатам.

В делах и заботах вечер наступил быстро. Мы все (моя семья) расположились в небольшой, но уютной детской. Алёна уложила Аню первой. Анфиса продержалась дольше, пришлось рассказать половину сказки про царевну лягушку.

И, оставив детей на Нуву, мы ушли к себе в спальню. Алёна остановилась у кровати, обернулась и задула свечу. Луна пробивалась сквозь узкое окно, покрытое слюдой. И я отчётливо видел лицо Алёны и хитрую усмешку.

- Надеюсь, ты не сильно устал? – спросила она.

Я примерно догадался, что сейчас будет.

- Смотря, что мне предстоит, – сказал я.

Она толкнула меня в грудь. Несильно, но этого хватило, чтобы я сел на кровать, потом лёг, потому что другого пути не было. Алёна забралась сверху, и через секунду я понял, что сил-то у меня ещё ОГО-ГО!

Алёна умела не торопиться. Она расстёгивала завязки медленно, чуть опуская руки ниже, потом нарочно останавливалась. Дразня меня. В этот момент я потянулся к краю её сорочки.

- Не торопись, – тихо сказала она.

- Тебе легко говорить.

- Именно.

Наконец-то она освободилась от одежды, начала снимать её с меня… а дальше…

Глава 3

Несмотря на то, что мы только приехали в Москву, забрасывать тренировки я не собирался. Поэтому с утра, как только солнце начало вставать, я поднял Лёву и попросил караульных дойти до казарм и спросить, кто из дружинников готов помахать сабелькой.

В итоге минут через пятнадцать во дворе стояли я с Лёвой и ещё двое дружинников. И вот честно, Лёва открылся для меня с другой стороны… хотя нет, не так я выразился. Разумеется, я знал, что Лёва знает с какой стороны держать клинок. Однако я не знал, насколько хитро он действует в сражениях. По сути, он всё время закрывался дружинниками, а потом подгадывал момент и наносил удар, да так, что от боли закричать хотелось. И это при том, что бил он плашмя и через кольчугу.

- Счёт два-один, – объявил он довольно.

- Вижу и чувствую, – потирая бок сказал я.

Двое дружинников стояли чуть в стороне и делали вид, что им не смешно. Получалось плохо.

Дальше дело пошло чуть лучше. Первого дружинника я дожал через три обмена. Он хорошо держал щит, но переносил вес неправильно и, когда я надавил снизу, просто потерял равновесие. Второго уложил следом, поймав на выпаде. Это вышло скорее случайно, но выглядело, наверное, красиво. По крайней мере, я сделал вид, что так и задумывал.

Остался Лёва. Он усмехнулся, огляделся по сторонам, посмотрел мне за спину и, изображая страх, крикнул.

- Берегись!

Наверняка он надеялся, что я поведусь на столь глупую уловку. В итоге я отбил его клинок и щитом ударил под коленку, опрокинул его и приставил саблю к шее.

Лёва чертыхнулся и, схватив мою руку, поднялся.

- Два-два, – сказал он, и спросил. – Ещё разок?

- Давай.

И вот тут они меня сделали. Причём без всяких хитростей. Сомкнули щиты и стеной пошли на меня. Я попытался зайти в слепую зону, но опыта моим противникам хватало. И они, как их и учили на учениях, перестраивались. Лёва атаковал, но выпад оказался ложным, однако было поздно, когда я это понял, и второй дружинник ударил по предплечью, после чего моя учебная сабля вылетела из руки.

- Три-два, – сказал Лёва.

- Знаю, – прошипел я. – Научил на свою голову.

- Прости, господин, – тут же произнёс дружинник, опустив голову.

- Не за что тебе извиняться. – Немного подумав, добавил. – Завтра вы двое в это же время должны стоять здесь. Будем вместе заниматься.

Дружинники переглянулись и тут же поклонились, поблагодарив за оказанную честь.

Лева тем временем поднял мою деревяшку с земли и отдал ее мне.

- Ты правый локоть опускаешь, когда устаёшь, – заметил он.

- Спасибо. Буду знать, – пробурчал я и не остался в долгу. – А тебе лучше не саблей махать, а из лука стрелять.

- Так и есть, – не обидевшись, ответил Лева.

Вскоре мы сполоснулись у колодца. Вода была ледяная, но именно она окончательно разогнала остатки сна.

- Чем сегодня займёмся? – спросил меня Лёва, когда мы поднимались по крыльцу в дом.

- В Кремль надо съездить. Так сказать, доложить о нашем приезде.

Лёва кивнул.

- Тогда, как переоденусь, велю лошадей седлать.

- Спасибо, будет здорово.

До Кремля добрались без приключений. Стражники у ворот меня знали и пропустили без разговоров. У конюшни меня встретили слуги, посланные Марией Борисовной.

- Мария Борисовна ждёт, – сказал один из них.

Я переглянулся с Лёвой.

- Быстро же ей доложили о нас.

- Ага, – улыбнулся он. Оглядевшись по сторонам, он показал рукой в дальнюю беседку. – Я тебя там подожду.

- Не пойдёшь со мной? – спросил я.

- Нет, – ответил он.

В принципе, это было правильно. Но если бы Лёва пошёл со мной, тоже ничего страшного не случилось. Поэтому я кивнул другу и, повернувшись к служке, сказал:

- Веди.

Вскоре я стоял в горнице. Мария Борисовна сидела у стола с детьми. Настя и Елена скребли ложками в тарелках, маленький Тимофей сидел в высоком стульчике и, смеясь, уворачивался от ложки нянечки, старающейся запихать ему в рот кашу.

Иван меня увидел первым.

Он просто соскочил со стула и бросился ко мне через всю горницу, обнял…

- Дядя Дима приехал!

- Иван, – строгим тоном произнесла Мария Борисовна, – ты как разговариваешь с боярином?

Мальчик отстранился. Поднял голову и посмотрел на мать с выражением человека, которого застали за очевидным.

- Ой, – сказал он и ненадолго принял задумчивый вид. – Но ты говорила, что с близкими людьми так можно.

Мария Борисовна открыла рот и, встретившись со мной взглядом, растерялась что сказать.

Я же смотрел на эту сцену и старался держать лицо.

- Говорила, – сказала она наконец с осторожностью в голосе.

- Значит, боярин Строганов нам не близкий? – Иван покосился на меня и в этом взгляде было столько сознательного лукавства, что я понял – учителей ему подобрали хороших. – Потому что, если не близкий, тогда я готов переспросить по-другому.

- Близкий, близкий, – сказала Мария Борисовна. В голосе появилась еле заметная усмешка. – Иди, садись, доедай кашу, а потом бегом на занятия.

- Хорошо.

Но перед тем, как сесть, он обернулся ко мне и протянул руку.

- Я рад тебя видеть, воевода. И спасибо за победу.

Я пожал его руку с тем же серьёзным видом.

- Благодарю за похвалу, Великий князь, – низко поклонился я.

Он кивнул и пошёл к столу. Мария Борисовна смотрела ему вслед с гордостью.

Потом я поклонился ей, Насте, Лене, покосился на Тимофея. Нянечка смотрела строго. Тимофей смотрел на меня с кашей на подбородке.

- Голоден? – тут же спросила Мария Борисовна.

- Нет, благодарю, но от сбитня не откажусь.

Она сделала знак рукой, и служанка исчезла. Вернулась быстро, неся чашку.

Мария Борисовна дождалась пока Иван уйдёт с нянькой на занятия. Следом ушли девочки, и только тогда она спросила у меня.

- Как разместился?

- Тесновато, но жить можно, – я поставил чашку. – Вот об этом я и хотел поговорить. Мне надо определяться с постоянным местом. Семья, люди, мои воины. Сейчас мы остановились у родичей Алены, но хотелось бы свой уголок обустраивать.

- Я думала, ты займёшь одно из свободных подворий, – она наклонила голову. – Морозовское, например. Оно пустует после того, как их казнили. Конечно, разграблено сильно, но стены целые.

Я немного помолчал. Помня, что весь их род извели, когда было доказано, что они замешаны в отравлении княгини.

- «Место с историей, прямо скажем», – подумал я. С другой стороны, стены и впрямь должны были уцелеть, а отстроить внутри много времени не займёт.

- В принципе, меня устраивает, – ответил я. – Правда, осмотреть всё надо.

- Осматривай, но имей в виду, что это подворье ничем не уступало подворью Шуйских. Место там хорошее.

- Понял, – ответил я, и тут же продолжил. – С местом жительства определились, теперь вопрос касательно того, где строить мастерские.

- Есть предложения?

- Нет. – я развёл руками. – В Москве я провёл большую часть времени либо в Кремле, либо на Девичьем поле.

Мария Борисовна усмехнулась.

- Ещё бы ты не знал Девичьего поля, – с язвительными нотками в голосе сказала она. – И что ты от меня хочешь, Дмитрий Григорьевич?

- Дьяка, знающего окрестности, – начал отвечать я. – И карты, если есть. Хочу прикинуть, где ставить можно водяные колёса, где мастерские. Где вообще есть вода и место.

Мария Борисовна чуть наклонила голову.

- За пределами крепостных стен хочешь ставить?

- Да.

Она помолчала секунду, потом кивнула, будто сама себе что-то подтвердила.

- Наверное, правильно. Твои мастерские большой интерес вызывать будут. Стянутся люди смотреть, вынюхивать. Лучше подальше.

- Именно. Ещё и дым, и постоянный шум. Не думаю, что такому соседству обрадуются москвичи. Поэтому место надо искать с умом, а не наугад.

Она задумалась.

- Знаешь, – сказала Мария Борисовна, – а как ты к Мнёвникам относишься?

- Это что?

- Верстах в десяти вниз по Москве-реке, – объяснила она. – Остров стоит немаленький, и со всех сторон вода. Там, считай, только рыбаки на остров тот ходят.

Я обдумал это. Остров. Вода со всех сторон, значит, и колёса можно ставить, и посторонних контролировать проще.

- Его не подтапливает?

- Подтапливает, – согласилась она. – Весной особенно.

- Тогда плотины надо строить. Выровнять уровень воды, – уже меньше мне стало нравиться это место.

- Вы же для колёс всё равно плотины строить будете, так? – Мария Борисовна посмотрела на меня с лёгкой усмешкой.

- Так.

- Так в чём тогда проблема? – спросила она.

Я поднял на неё взгляд.

- Княгиня-матушка, – прищурился я. – Поверь, я, конечно, благодарен тебе за доверие, но ты сейчас несколько переоцениваешь мои таланты. Для этого мне нужны будут инженеры.

- Инженеры? – Она немного нахмурилась. – Это кто?

- Мастеров так в Европе называют, – слукавил я чуть-чуть, точно не зная называли их так уже или нет. – Те, кто строит мосты, плотины, каналы.

Мария Борисовна секунду посмотрела на меня, потом развела руками.

- Какие проблемы? Выпишем.

Я про себя хмыкнул. Она говорила это так, как другие говорят «купим хлеба»… людей с профессиональными знаниями, которые ещё и поедут, и согласятся, и не разбегутся по дороге. Но, с другой стороны, а почему нет? Если у неё есть ресурс и желание, грех отказываться.

- Хорошо, – сказал я. – Тогда мне нужен провожатый до этих Мнёвников. Посмотреть, что там, понять, что реально можно сделать.

- Вот и отлично, – сказала Мария Борисовна. – С этим вопросом справились. А по подворью, когда вернёшься с острова, тебе его тоже покажут.

Я кивнул, сказал.

- Спасибо, Мария Борисовна. – Встал из-за стола, низко поклонился. – Одариваешь ты меня.

- Ой, – она засмеялась тихо. – Дмитрий Григорьевич, это ты прибыл сюда, чтобы мне в делах помогать. Моя задача дать тебе всё, что нужно, чтобы ты хорошо устроился. И потом чтобы не говорил, что я тебя чем-то обделила.

- Да я бы никогда такого не сказал, – улыбнулся я.

- Лукавишь, – беззаботно ответила она.

Я не стал спорить.

- Возвращайся домой, у тебя будет время собраться в путь. Дьяк к тебе прибудет.

- Как зовут его хоть?

- Думаешь, я их всех по именам знаю? – И добавила. – К Ощере обращусь, задачу поставлю, вот пусть и решает кого послать.

- Ощере? – удивился я.

Мария Борисовна чуть задержала взгляд.

- Да. После того, как он рисковал жизнью на Сурской дуге, я решила назначить его главой Дьячьего приказа и… – сделала она паузу. – Я, в принципе, довольна им.

Я кивнул, услышав посыл.

- Понял, – и всё же решил уточнить. – Значит, в Боярской думе он не будет доставлять проблем?

Мария Борисовна посмотрела на меня.

- Нет, не будет.

- А кто будет?

- Дмитрий Григорьевич, – строгим тоном произнесла Мария Борисовна, – ты только второй день в Москве, а уже хочешь получить все расклады? Так не бывает. – Я кивнул, и она продолжила. – Давай так, это разговор не быстрый. Вот как устроишься, мы тогда в более спокойной обстановке поговорим.

- Хорошо, – сказал я.

После чего я снова поклонился и отправился к выходу. Вышел я от Марии Борисовны и почти сразу остановился в коридоре.

Рынды у дверей покосились. Я сделал вид, что поправляю пояс. А сам стоял и думал про то, что только что натворил.

- «Подворье Морозовых, да ещё и просто так…. БЛИН!» – про себя выругался я.

Я прекрасно понимал, как это работает. Не потому, что злой умысел или коварство, а просто такова природа вещей. Принял крупный дар от правителя, потом правитель в нужный момент вспомнит. Не словами, нет… может просто взглядом, паузой или намёком. И напомнит тебе, что ты уже должен.

Может, монополию попросит на что-нибудь важное. Может, долю с производства в казну. Мария Борисовна женщина умная и аппетиты у неё соответствующие. И если я сейчас приму подворье молча, то потом разговора не избежать, только позиция у меня будет хуже.

Надо было вернуться и сразу закрыть этот вопрос. К слову, я уже развернулся.

Потом остановился.

Нет. Сначала разведаю Мнёвники. Посмотрю место, пойму, что там реально можно сделать. Вернусь и поговорю про подворье. Торопиться в таких вопросах тоже не надо.

Я двинулся к выходу и затылком чувствовал, как рынды смотрят мне в спину.

Найдя в беседке Лёву, я сообщил ему, что предстоит небольшая прогулка и он принял эту информацию спокойно.

Мы вернулись на подворье, и к прибытию дьяка были уже готовы. Ехать без охраны мы не собирались, поэтому попросил Лёву взять десятерых дружинников.

Дьяк появился меньше чем через час, как и обещала Мария Борисовна. Приехал верхом, с двумя стражниками. Звали его Алексей Федотыч. Лет тридцати с чем-то. По мне, так он был немного худоват. Оглядев его, понял, что сидеть верхом он умеет. Значит, в дороге не придётся тормозить.

Представившись, он поклонился чуть глубже, чем требовалось.

- Алексей Федотыч, – сказал я. – Слышал, что покажешь Мнёвники.

- Покажу, воевода. Дорога нескорая, но терпимая.

- Отлично. Едем.

Выехали через западные ворота. Город остался за спиной быстро, Москва в этом месте заканчивалась внезапно, почти сразу шли дорога и лес, река то появлялась слева, то пропадала за деревьями. И никаких домов или построек на горизонте.

Алексей Федотыч ехал рядом, не отставая и не опережая. Я немного помолчал, потом спросил.

- Почему остров называется Мнёвники?

Дьяк удивился вопросу.

- От названия рыбы такой, – ответил он. – Мень* (налим). Рыба хитрая, живучая, на дне держится. Там, на острове, испокон веков этого меня ловили. Рыбаки, которые этим промышляли, так и звались мнёвники. Вот и место за ними пошло.

- Понятно, – сказал я. – А сами они где?

- Кто?

- Рыбаки.

Дьяк пожал плечом.

- Места те давно великокняжескими стали. Кого выселили, кто сам ушёл. Князья любили там рыбачить и охотиться. Там довольно-таки тихо и укромно, да и вода со всех сторон. К слову, этой зимой его на торгу полно было.

- А мѐня что, зимой ловят? – спросил я. – Почему не летом?

Алексей Федотыч чуть усмехнулся.

- В том-то и диковина, воевода. Мень рыба зимняя. Нерестится подо льдом, в самые морозы, когда другая рыба на дне лежит. Вот и выходит, что он один гуляет, когда всё остальное спит.

- Странная рыба, – сказал я.

- Оттого и слава у неё нехорошая.

- Это в каком смысле?

Дьяк немного помолчал.

- Говорили в старину, что мень рыба нечистая. Нерест в мороз, да ночью, не по-Божьи это. Обычная рыба в тепле и свете мечет икру, а этот наоборот. Вот и прозвали его кое-где чёртовой рыбой. Мол, водяной его пасёт особо, бережёт.

- Водяной, – усмехнувшись повторил я.

- На том острове разные истории ходят. Старые рыбаки говорили, что ночью зимой там огни видели над водой. Будто те сами по себе горят, к берегу плывут, потом гаснут. Люди обходили его стороной. Кто посмелее, выходил посмотреть, но обычно ничего не находил.

- А водяного кто видел? – спросил я. Разумеется, я не верил в них, но прикидывал как в случае чего народ отпугивать от этих мест.

- Нет, конечно, но один раз нашли снасти порванные, да и лодку перевёрнутую. Сам хозяин пропал. – Он сделал паузу. – Тело потом нашли в заводи, далеко от острова. Как занесло его туда так никто и не понял.

Я промолчал.

- Ещё рассказывали, – продолжил дьяк, – что до крещения там капище стояло. Воде молились, рыбе, зиме. Потом, понятно, всё снесли, но место то осталось. Земля там странная в одном углу – ровная очень, как будто выравнивал кто. Деревья вокруг стоят, а в том круге – нет ничего. Трава летом другая, темнее. Старики говорили, что живое что-то под землёй.

- «Или просто плохой дренаж», – подумал я.

- А кроме водяного и нечистой рыбы, больше ничего? – спросил я.

Дьяк ненадолго задумался.

- Было предание, – наконец продолжил он, – что на острове раз в семь лет зимней ночью слышен плеск, как будто сеть тянут из воды, но никаких рыбаков нет. Некоторые считали, что это мёртвые рыбаки возвращаются, проверяют свои снасти. Другие говорили, что водяной сам хозяйничает, напоминает, что это место его.

Я кивнул.

Старые истории, как я уже сказал, интересовали меня только с практической точки зрения. Если местные обходят остров стороной из-за водяного и синих огней, то любопытных зевак у меня под стенами будет меньше.

Глава 4

Я остановил Искру, оглядел пологий берег.

Река Москва была широкой. В разы шире, чем я её помнил по своей первой жизни.

Хоть лёд стоял на первый взгляд крепко, но никто из нас не думал на него соваться.

От берега до острова было примерно пятьдесят метров, может, чуть больше. Здесь река была шире Суры, и мне это нравилось. Шире, значит, течение равномернее и плотину можно ставить с меньшим риском, что её снесёт в первый же ледоход. Остров лежал посреди воды длинным, чуть изогнутым языком, и деревья на нём стояли плотно, особенно с дальнего края.

Я прошёлся вдоль берега вправо, потом влево. Смотрел на то, как сужается русло, где у острова образовывались заводи.

- Вот тут, – сказал я вслух, – будет стоять плотина. Между берегом и островом, с этой стороны. Течение сюда сильнее идёт. Поставим плотину, подымем уровень и колёса можно вешать прямо на ней. Поначалу четыре поставим, понаблюдаем год и потом будем увеличивать их количество.

- А с той стороны? – Лёва подошёл, встал рядом, посмотрел туда же.

- Там – второй рукав. Его оставим, пусть течёт как течёт. Для судоходства или просто как сброс, если уровень поднимется выше, чем надо.

Лёва осмотрелся по сторонам.

- Слушай, а вот здесь, – он показал на правый угол острова, – башню поставить неплохо было бы. Обзор хороший, и с реки, и с суши сразу видно.

Я посмотрел, понял, что он был прав.

- Две башни, – сказал я. – Одна здесь, вторая с той стороны. И между ними, ограждение вдоль берега. Засека или частокол, как успеем. Можно и тын поставить с рогатками, чтобы никто не подошёл с воды.

- Так это же целая крепость получается.

- Почти. – Я развернулся спиной к реке. – Но место тут и впрямь хорошее. И мне оно нравится.

- Чем же? – спросил Лёва.

Я посмотрел на друга.

- Представь… Стоит нам только начать поставлять орудия в Кремль и лить добрую сталь, как к нам кто только не потянется. И говорю я не только о купцах, а больше о соглядатаях. Причём не только от наших бояр, но и от соседних правителей. Если всё это будет стоять открыто, то через три месяца, как мы запустим всё, что у нас в Курмыше работало, половина Москвы будет знать, как домна устроена.

Лёва помолчал.

- Это-то как раз понятно, – сказал он. – Только как ты туда всё навозишь? На лодках? Камень, дерево, руду, твои шестерни и сверла?

Я посмотрел на него.

- Поначалу придётся лодками, но лучше всего с одной стороны мост подвести.

Лёва поднял брови.

- Мост через реку?

- Через рукав. Вон там, где сужение. Метров тридцать, от силы тридцать пять. Нормальный мост, деревянный, с настилом под тяжёлый груз. Но это на первое время, а потом конечно каменный ставить надо.

- А кто строить будет?

Я вспомнил разговор с Марией Борисовной утром про мастеров из Европы.

- Мария Борисовна сказала, что готова мастеров из Европы привезти. Вот пусть и привозит. Мост это первое, что они нам сделают. Потом плотина и всё остальное.

- Дорого, наверное, выйдет, – почесав затылок сказал Лёва.

- Дорого, – согласился я. – Но, если строить наспех и кое-как, переделывать дороже выйдет. Один раз сделаем правильно, и потом не будем переживать, как бы всё это не развалилось. – Я повернулся к нему. – И потом, строиться надо сейчас, пока Мария Борисовна готова деньги выделять на строительство.

Я подошёл к дьяку.

- Алексей Федотыч, – позвал я, – скажи, весной здесь сильно топит?

- Бывает по-разному, – ответил он. – Если зима снежная, как сейчас, поднимается прилично. В иной год вся низкая часть острова уходит под воду. Примерно на локоть, иногда больше.

- «На локоть, это уже достаточно, – подумал я. – Достаточно, чтобы снести деревянный настил и промочить всё, что лежит на полу. Хм… значит, берег острова надо поднять. Подсыпать землю, выложить всё камнем. Плотина с этой стороны, конечно, тоже поможет, ведь она срежет давление воды на рукаве.

Немного подумав, я спросил.

- Есть поблизости ещё острова? Такого же размера?

- Нет, – ответил он. – Этот самый крупный на этом участке.

Я кивнул.

Ничего другого я и не ожидал. Если бы было что лучше, Мария Борисовна бы сразу назвала.

Мы постояли ещё немного. Лёва подобрал с берега плоский камень и зачем-то кинул его в сторону льда. Камень скользнул по поверхности, поехал и провалился под снег.

- Думаю, достаточно, – сказал я и пошёл к коню.

На обратном пути в голове крутилось слишком много всего сразу… плотина, мост, предстояло спланировать, где, куда и как будем строить, понимал, что моих познаний не хватает и нужны мастера. Также следовало, как лёд тронется, посмотреть на весенний разлив, насколько высоко поднимется уровень воды.

И поверх всего этого, совершенно некстати, всплыла мысль о том, что я сегодня принял от Марии Борисовны подворье Морозовых.

Я спросил у дьяка сможет ли он показать мне подворье, и он немного помолчал, прежде чем ответить.

- Я, в принципе, не тороплюсь, – сказал он. – Думал завтра показать, но раз мы быстро управились...

- Так покажешь? – мне не понравилось, как мялся дьяк, поэтому поторопил с ответом.

- Покажу.

Мы тронули лошадей и поехали ещё быстрее в Москву.

Подворье Морозовых нашли быстро. Алексей Федотыч показал на ворота, мы въехали, и дальше всё стало понятно без слов.

Ворота стояли… и, по всей видимости, только их и не тронули. По тому как внутри... Дом стоял нараспашку. Дверь была просто прислонена к косяку, и петель не было. Окна остались с пустыми проёмами… рамы, наличники, всё вынесли подчистую.

Я слез с коня и зашёл внутрь.

Лёва шёл рядом. Мы прошлись по нижнему этажу. Доски пола местами вспороты....

- Видимо искали тайники, – сказал Лева, на что я просто кивнул. Мы походили по комнатам.

- Работы здесь... – покачал я головой.

- Много, – усмехнулся Лёва.

- Да, не то слово, – сказал я.

Тем не менее, всё было не так уж и плохо. Сруб был хорош. Я присмотрелся к венцам, понял, что это лиственница. Цену этому дереву я понимал хорошо. А значит, разбирать не будем, будем переделывать. Стены можно почистить, полы перестелить. Окна вставить. Денег на ремонт уйдёт много, но точно меньше, чем строиться с нуля.

Потом мы прошли дальше. Казармы оказались полностью пусты. Даже доски с полов поснимали.

- «Странно, что в боярском тереме их не тронули», – подумал я.

Конюшня на тридцать денников… кормушки сломаны, но, опять же, стены держались нормально, крыша не провалилась. Я заглянул под стреху, там был мощный прогон, который простоит ещё пару десятилетий.

Баня стояла чуть в стороне. Дверь здесь тоже сняли, как и внутри полки и полок. Печь треснула, но её и так нужно было менять, потому как топилась баня по-чёрному, что меня категорически не устраивало.

Я повернулся к дьяку.

- Знаешь хорошую строительную артель?

Алексей Федотыч чуть помялся.

- Есть. Мой троюродный племянник работает, у него своя...

- Она хорошая?

- Господом Богом клянусь, хорошая, – он даже перекрестился.

- Вот этого не надо, – тут же сказал Лёва.

- Богом клясться не надо, – подтвердил я. – Главное, чтобы сделали нормально.

Дьяк убрал руку.

- Сделают. Завтра пришлю его к вашему подворью с людьми. Он осмотрит, скажет, что и сколько.

- Добро, – сказал я. – Договорились.

Домой вернулись к вечеру, когда в доме уже горели свечи.

В горнице было шумно и тесно. Олёна с Нувой возились у стола, Анфиса сидела рядом с Инной и, судя по виду, что-то выпрашивала. Доброслав с Настасьей устроились у дальней стены. Фёдор прислонился к дверному косяку и молча наблюдал за происходящим.

Глядя на своего ученика, поймал себя на мысли, что его судьба сильно изменилась. Был никем, а теперь дворянин. Деревенька ему на кормление выделена. Да, не богатая, но кто знает, что ждёт его дальше.

- Вернулись! – произнесла Алена. – И как раз вовремя.

- Это мы уже видим, – сказал я.

Я прошёл к столу и сел рядом с Алёной. Нува тут же поставила плошку и придвинула мне хлеб.

Ужин был обычный. Мы ели, разговаривали вполголоса, Анфиса что-то рассказывала Иве про двор, размахивала руками. Аня спала у Нувы за спиной в перевязи.

Я смотрел на этот стол и думал, что вот так и выглядит нормальная жизнь, когда она есть.

Глав появился уже когда заканчивали. Вошёл, поклонился и посмотрел на меня.

- Есть разговор, – сказал он с порога.

- Срочно?

Он немного подумал.

- Подождёт, но поговорить нужно.

- Понял. – И посмотрел на Олену. – Наложи Главу еды и налей квасу.

Олена молча поднялась и выполнила мою просьбу, после чего вернулась на место.

Когда женщины убрали со стола и разошлись по делам, в горнице нас осталось трое: Лёва, Глав и я.

- Ну, рассказывай, – сказал я.

Глав поставил кружку.

- По рынку слухи ходят.

- Какие.

- Что ты колдун. Душу нечистому продал, взамен на блага мирские. И что ты Марию Борисовну околдовал, вот и возвысился так быстро.

Я переглянулся с Лёвой, и тот сильно нахмурился. Все мы понимали, какие проблемы из-за подобных слухов могут быть.

- Это очень нехорошо, – сказал я.

- Вот именно, – сказал Глав.

Я встал, подошёл к кувшину с квасом. Налил себе и, сделав глоток, скривился. Видимо не настоялся, потому как был очень кислым.

- Откуда слухи удалось узнать? – спросил я.

- Нет.

- А хотя бы примерно?

Глав посмотрел на меня.

- Дмитрий, ты здесь один день, и я здесь один день. Я успел поговорить с несколькими людьми у ворот, да на торге. Кто именно за один день не узнаешь.

- Наверняка бояре воду мутят, – вслух произнёс я свои мысли.

- Ну, а кто ещё, – тут же сказал Глав. – Ты им как бельмо в глазу. Они старше, родовитее, при дворе давно.

- Глав, так ты что-то слышал или нет?

- Дмитрий, то, что ты не пользуешься любовью среди знати, и так понятно. И я бы обязательно перешёл к этой теме. Но установить связь между боярством и слухами в колдовстве я пока не смог.

- И что ещё обо мне говорят в народе?

Он тяжело вздохнул.

- Тебе с хороших слухов или с плохих? – как-то странно усмехнулся Глав.

- Давай с плохих, – ответил я.

- Ну, вот и славно. Потому как хороших я почти не слышал, – сказал Глав, и я аж поперхнулся, услышав эти слова. И посмотрел на лыбящегося друга. – Ну, а что ты так на меня смотришь? Поверь, если бы я не знал тебя лично, тоже подумал, что нечистый с тобой за ручку здоровается.

- Глав, а ты часом не охренел мне такие слова говорить?

- Может, и охренел, – ответил спокойным тоном Глав. – Но ты сам погляди, что получается. Жил Митрий, никто его не знал, а потом вдруг боярского сына из рода Ряполовских спас. А потом этот самый Ряполовский, – он сделал глоток квасу, – убил Великого князя Ивана Васильевича. И тут люди с чьей-то подачи стали судачить будто ты тогда в Глеба нечистый дух вселил. Чтобы в нужный момент тот убил князя.

- ЭТО ГОВОРЯТ НА УЛИЦАХ? – возмутился я.

- Да, – ответил я.

- Ох-ох-ох… что ж я маленьких не сдох, – пребывая в шоке, сказал я.

- Что ещё? – спросил тем временем Лёва.

- Ну-у, из самого очевидного, что умения твои не от Бога, а от нечистого. Про Великую княгиню я уже говорил. – Он сделал паузу. – Ну, по большому счёту, всё.

- Кровь младенцев, по слухам, я ещё пить не стал? – съязвил я.

- Нет, – на полном серьёзе ответил мне Глав. – Однако, если так продолжится, могут поползти и такие слухи.

Я помолчал. Сказать, что я был в бешенстве, ничего не сказать.

Конечно, то, что бояре мне будут гадить, было вполне ожидаемо.

- И что мне делать? – спросил я у друзей.

Лёва и Глав переглянулись.

- Не знаю, – честно сказал Лёва.

- Я тоже, – добавил Глав.

- Полезные советники, – проворчал я.

Лёва пожал плечами.

- Ты обычно сам всё придумываешь.

Я задумался, хотя правильнее будет сказать, ушёл в себя.

Если кто-то распускает слухи о колдовстве, значит, им нужно, чтобы Мария Борисовна усомнилась в том, кому она доверяет. Слухи такого рода – это не шутки. Особенно здесь, особенно сейчас, когда у власти регентша с малолетним сыном, и половина думы смотрит на неё и ищет за что зацепиться. Если даже часть бояр начнёт шептать друг другу, что воевода Строганов завёл какие-то дела тёмные, это потянет за собой всё остальное.

Значит, надо перебить слух раньше, чем он укоренится.

Кто мне может в этом помочь? Точно не Мария Борисовна… Ведь если она станет публично защищать меня от слухов о колдовстве, это будет выглядеть будто она это делает под действием колдовства.

- «Сука… как же не вовремя. Ещё и остров этот проклятый… Капища, водяной… я-то думал, что смогу использовать эти слухи себе на пользу, а теперь что? Так! Надо узнать, кто Марии Борисовне предложил этот остров отдать мне под строительство мастерских! СТОП, это всё потом. Вначале, надо избавиться от слухов или хотя бы сделать их не такими… правдивыми? Боже, какой же тёмный здесь народ!»

Нужен кто-то, чьё слово здесь весит больше любых боярских пересудов.

В этот момент мой взгляд встретился с Лёвиным. И друг словно прочёл мои мысли.

- Может, обратиться к митрополиту? – спросил он.

- Именно.

Глав приподнял голову.

- Ты думаешь он поможет?

- Причин отказывать мне у него нет, – сказал я. – И, если кто-то может заткнуть рты лживым людям, так это именно церковь.

- А если не станет? – спросил Глав.

- Ты что-то знаешь? – спросил я.

- Слухи по Москве ходят дольше месяца. И никто на воскресных проповедях не вступился за тебя. Это навевает на плохие мысли.

- Вот оно как... – задумчиво произнёс я. Немного подумав, я сказал. – Значит, слушайте меня внимательно. Завтра, Глав, ты берёшь с собой двадцать дружинников, и те расходятся по тавернам. Перед этим я выделю им денег, чтобы они могли угостить людей хмельным. Твоя задача объяснить дружинникам, какие вопросы задавать, чтобы понять откуда ноги растут. Понял?

- Понял, – ответил Глав.

- Отлично. – После этого я посмотрел на Лёву. – Завтра утром ты и я отправляемся в Кремль. Вначале говорим с Марией Борисовной, потом идём к митрополиту.

- Я с тобой пойду?

- Да, – ответил я, и добавил. – Богдана тоже с собой возьмём. Пусть в Кремле привыкают видеть ваши лица.

- Зачем?

- Затем, что расти вам надо, обрастать нужными знакомствами. Они могут пригодиться как вам, так и мне.

- Ладно, я понял, – произнёс Лёва и тут же вспомнил. – Так завтра же к нам с утра строители придут.

- Значит, перенесём на потом. Уж лучше на день позже въехать в свой дом, нежели голову сложить из-за чьих-то наветов.

Глав кивнул, встал, взял кружку.

- Тогда я пошёл, – сказал он. – Попробую подумать над списком вопросов, и как лучше подвести собеседников к нужной теме.

- Правильно, – сказал я. – И, Глав, – посмотрел я ему в глаза, – узнай мне от кого именно этот слух пошёл.

- Сделаю, – ответил он.

Лёва ещё немного посидел со мной. Разговор уже не клеился, и мы не стали засиживаться.

- Как интересно прошёл первый день в Москве, да?

- Весело, – усмехнулся я. – Ничего не скажешь.

Вскоре Лёва ушёл, и я тоже не стал задерживаться. Поднялся на второй этаж, зашёл в детскую комнату, поправил одеяло Анфисе. Нува спала рядом с Аней, и я, стараясь никого не разбудить, вернулся в спальню.

- Всё в порядке? – повернулась ко мне Алёна, когда я лёг в кровать.

- Да. Спи, – ответил я.

- А мне показалось, что Глав сильно встревожен.

- Не волнуйся, – поцеловал я её в лоб, – это не та проблема, которую я не смогу решить.

- Хорошо, – сказала Алёна, и почти сразу уснула.

Я же проворочался не меньше часа, прежде чем смог уснуть. Но утром проснулся полный сил, и готовый свершать новые подвиги.

***

- Я правильно поняла, слухи ходят больше месяца? – серьёзным тоном спросила меня Мария Борисовна.

- Да, Великая княгиня, – ответил я, стоя в тронном зале. Чуть позади меня стояли Лёва и Богдан. Сама княгиня сидела на троне, а рядом с ней стоял князь Ощера.

К нему-то она и повернулась.

- Иван Васильевич, тебе об этом что-либо известно?

Ощера словно ждал этого вопроса, поклонился и спокойным тоном сказал.

- Да, княгиня-матушка. Такие слухи по Москве ходят и уже давно.

- Да-а? – удивилась Мария Борисовна, и тут же её голос наполнился раздражением. – И почему ты мне об этом не сообщил?

- Эм… Великая княгиня, – ещё раз поклонился Ощера. – Прошу меня простить, но я думал, что князь Шуйский сообщил тебе об этом. Тем более, что я лично вёл с ним разговор на сей счёт, и он обещал разобраться.

Мария Борисовна внимательно посмотрела на Ощеру, потом перевела взгляд на меня.

- Моё терпение лопнуло, – сказала она. – Дмитрий Григорьевич, с этой минуты ты назначаешься главой Боярской Думы.

В этот момент у меня даже мысли не было о том, чтобы благодарить о назначении.

- Великая княгиня, – поклонился я, – думаю, твоё решение несвоевременно.

- Ты смеешь мне перечить? – прищурилась Мария Борисовна.

- Разумеется, нет, – ответил я. – Но прошу, прислушайся к моим словам. Если ты меня назначишь главой Боярской Думы, люди ещё больше уверуют, что я околдовал тебя.

Мария Борисовна нахмурилась. Видимо, она поняла, что под эмоциями приняла поспешное решение.

- Тогда, – поднялась она со своего трона, – пойдём к митрополиту Филиппу, и поговорим с ним.

Я немного удивился тому, что нам самим надо идти к митрополиту, а не посылают за ним.

И вскоре я понял, почему церковь никак не реагирует на распространяющиеся слухи. Митрополит был плох…

Глава 5

Спальня митрополита оказалась меньше, чем я ожидал. Тесная комната с низким потолком, два узких окна с пузырчатым стеклом, которое почти не пропускает свет. Под окнами стояла лавка с кипой книг в кожаных переплётах. Одна лежала раскрытой, лицом вниз, видимо кто-то читал и отложил второпях.

Кровать, на которой лежал митрополит, была широкой, с деревянным резным изголовьем.

Когда мы вошли, он открыл глаза.

Я посмотрел на него и понял, что никакого осмотра, чтобы увидеть главное не потребуется. Кожа на лице серая, с желтоватым оттенком у висков. Губы чуть синеватые. Под глазами тёмные круги из-за застоя жидкости.

- Почему за мной не послали? – спросил я, подходя к митрополиту.

Филипп чуть улыбнулся.

- Стар я, Дмитрий Григорьевич, – с лёгкой хрипотцой произнёс он. – Или у тебя есть лекарство от этого?

- От этого нет, – ответил я.

- Вот и я о том же.

- Могу осмотреть тебя, владыко?

- Конечно, можешь.

Я подошёл к кровати, присел на край лавки рядом. Взял его запястье двумя пальцами. Пульс был слабым и неровным. Выпадения через каждые несколько ударов, потом два подряд, потом снова пауза. Мерцательная аритмия, или что-то похожее.

Поднял веки, посмотрел на зрачки. Реагируют, но медленно. Склеры пожелтевшие, это либо печень, либо следствие застоя. Наклонился к лицу, прислушался к дыханию. Запах специфический, но не ацетоновый и не аммиачный, значит почки работают. Это уже что-то.

Потом попросил приподнять рубаху и приложил ухо к груди.

Слушал долго. Тем временем Мария Борисовна стояла у двери молча, Ощера за её плечом. Сердечные тоны глухие, второй тон расщеплён. Это плохо… скорее всего клапан. Стеноз, скорее всего. Сужение аортального клапана с возрастом довольно-таки частая история, но лечить её в пятнадцатом веке совсем нечем. Нужна была бы операция на открытом сердце, аппарат искусственного кровообращения, кардиохирург и лет пятьсот прогресса медицины. Ни того, ни другого, ни третьего у меня не было.

Я поднялся и покачал головой.

- Ну, что скажешь? – сказал Филипп. – Сможешь помочь?

Я помолчал секунду.

- Думаю, ты прав, владыко. Виной всему старость.

- Вот и я о том же, – повторил он. На этот раз без улыбки, просто спокойно.

Я кивнул и повернулся к столику с травами. Понюхал кружку с отваром. Поднял одну из плошек, потёр щепоть между пальцами – белена. Сухие листья, характерный запах. Кто-то добавлял её в отвар, видимо, как успокоительное или обезболивающее. В малых дозах она и правда снимает спазм, только для сердца с таким ритмом это всё равно что подливать масла. Атропиноподобное действие, учащение пульса, нагрузка на и без того перегруженный клапан.

Плошку я молча убрал в сторону, подальше от остальных.

- Эту траву пить не надо, – сказал я. – Остальные оставь.

- Почему? – спросил Филипп без особого беспокойства, скорее из интереса.

- Потому что она заставляет сердце биться чаще. Твоему сердцу сейчас лишняя работа не нужна.

Он кивнул, не став возражать. Было очевидно, что он уже смирился со скорой смертью.

- Кто подобрал тебе травы, владыко?

- У церкви много знаний, – сказал он.

Меня такой ответ не устраивал.

- Я понимаю. Но мне хотелось знать этого человека. Познакомишь? Травы он подобрал тебе правильные, если не считать белены.

Филипп помолчал, потом кивнул.

- Познакомлю.

Он медленно перевёл взгляд на нас троих. На меня, потом на Марию Борисовну, потом на Ощеру.

- Рассказывайте, с чем пожаловали.

- Прежде, – произнёс я, – ещё раз спрошу. Почему ты не послал за мной раньше?

Филипп сложил руки на груди. Помолчал так, будто взвешивал говорить или нет.

- Был мне сон, Дмитрий Григорьевич. Приснилось, что как только ты войдёшь в эту комнату, Господь меня вскоре и призовёт. – Он сделал паузу. – Вот я и оттягивал сколько мог.

Я смотрел на него несколько недоуменно.

- Ты не думай, – прибавил митрополит, – я не считаю, что ты сам по себе причиной являешься. Просто Господь решил так. Что когда ты придёшь, значит, пора… просто судьба так распорядилась.

Я молчал. Ну а что тут говорить? Я не знал. Что сон это просто сон, и никакой связи нет? Правда, говорить это человеку, который прожил шестьдесят с лишним лет, знает церковную жизнь изнутри и у которого аортальный стеноз с аритмией, было бессмысленно.

- Рад, что не считаешь меня причиной, – слегка улыбнувшись сказал я. – Было бы неловко.

Филипп усмехнулся.

- Садись, Дмитрий Григорьевич. И вы садитесь. Рассказывайте.

Немного подумав, стоит ли нагружать Филиппа проблемами, поступил, если можно так сказать, цинично. Мне нужны были ответы и только он мог мне их дать.

Поэтому коротко рассказал про слухи, которые ходят по Москве уже месяц. О том, что я колдун, что продал душу, что Мария Борисовна «под чарами». Что Глеба Ряполовского, которого я когда-то спас, якобы сам же и натравил на Ивана Васильевича.

Филипп слушал, не перебивая, и когда я закончил, он некоторое молчал. Потом перевёл взгляд на Марию Борисовну.

- Ты доверяешь ему? – спросил он, при этом одним глазом скосился на Ощеру.

Мария Борисовна ненадолго задумалась.

- Да, – сказала она.

- Хорошо, – Филипп чуть кивнул. – Тогда скажу то, что знаю.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами.

- Слухи распускают намеренно. За этим стоят двое, а именно Степан Михайлович Хромой и Никита Лукьянов. Оба после смерти Ивана Васильевича потеряли вес при дворе, хотя считают себя людьми незаменимыми. Кха-ха, – он закашлялся, и я подал ему кружку с травяным взваром. Помог ему сделать глоток. – Спасибо, – сказал он мне. Я успел кивнуть, после чего он продолжил. – Почему не вмешивался? Всё просто… я ждал прибытия владыки Кирилла из Новгорода. Он должен будет навести тут порядок. Сам я этим заниматься уже не могу. Здоровья не хватало, а дел перед тем, как уйти, было ещё предостаточно.

Конечно, я не поверил ему. За этим стояло что-то ещё. И кажется, я знал что!

- Кто возглавит церковь после тебя? – прямо спросил я.

Филипп надолго задержал на мне взгляд, потом сказал.

- Ты всё правильно понял. Новым митрополитом станет Кирилл.

- И ты уже несколько месяцев передаёшь ему дела.

- Именно, – он не удивился тому, что я всё быстро понял. – Варлаам поддержит. Иона тоже. – Он назвал ещё несколько имён из тех, кого я знал только понаслышке. – Большинство проголосуют так, как нужно. Кирилл должен прибыть со дня на день. – Он слабо усмехнулся. – Только вот теперь я сам не знаю, доживу ли до его приезда.

В комнате стало тихо. В этот момент Филипп повернул голову к Ощере.

- Иван Васильевич, надеюсь, мне не нужно объяснять, что то, что ты сейчас услышал, не стоит повторять нигде.

- Да, конечно, владыко, – с уважением поклонился Ощера.

Я помолчал немного, потом спросил.

- Чего добиваются Хромой и Лукьянов, распуская эти слухи?

Филипп посмотрел на меня.

- Ты и сам знаешь ответ, Дмитрий Григорьевич.

- Знаю. Но хочу услышать от тебя.

- Ну что ж, – тяжело вздохнув, произнёс он, – начнём с того, что ты слишком быстро вошёл в доверие к княгине. Многие бояре привыкли к своей власти. Десятилетиями её нарабатывали. А тут появляется человек без родословной, без боярских корней, без связей, и за несколько лет оказывается ближе к трону, чем они. Дело не в тебе лично… в тебе видят угрозу тому, что имеют.

- Понятно. Значит, простая зависть, – подытожил я.

- Ну, я бы так не сказал, – сказал Филипп. – Распускай они слухи только о тебе, это одно. Но они ведь в них и Марию Борисовну притянули. И смерть Ивана Васильевича на тебя вешают. – Он усмехнулся. – Но в основном, да… речь идёт о их должностях, землях да влиянии.

Тут Ощера сделал шаг в нашу сторону.

- Подождите, – сказал он. – Такие слухи не могут ходить месяц без поддержки кого-то из церкви. Иначе любой священник с воскресной проповеди слово сказал бы...

Он не договорил. Все в комнате поняли без этого и, честно, я об этом как-то не подумал. Состояние Филиппа приглушило весь мой боевой настрой.

Я снова посмотрел на митрополита, ожидая ответа.

- Иван Васильевич, – произнёс митрополит с чем-то похожим на удовольствие, – ты уже немолод, но ум у тебя ещё крепок. Ты всё верно заметил. За слухами стоит епископ Арсений Суздальский.

Я помолчал секунду, потому что наконец-то в голове сложилась вся картинка.

- Тааак, – медленно сказал я. – Получается Арсений соперник Кирилла на пост митрополита? И ты, владыко, не пресекал эти слухи намеренно. Пока они ходят, Арсений занят мной, а не тем, чтобы мешать тебе передавать дела Кириллу.

- Ну-у, почти всё так и есть, – легко сознался Филипп.

- А в чём я не прав? – тут же спросил я.

- Дмитрий, – произнёс он, – поверь, в церковных делах мы сами разберёмся. Кирилл знает, что делать с Арсением. – Он чуть прикрыл глаза. – А вот с боярами, которые Арсения поддерживают, это твоё дело, Дмитрий Григорьевич. Поверь, тебе ничего не угрожало. И прости, но не воспользоваться ситуацией было бы глупо. Кирилл продолжит моё дело и сможет повести церковь в правильном русле.

Вот как… получалось, что я, сам того не зная, почти целый месяц был фигурой в чужой игре. И, когда надо было, меня аккуратно подвели к тому, чтобы взять часть чужой грязной работы. И этот старый… паук завернул так красиво, что сердиться на него не было сил.

В этот момент я переглянулся с Марией Борисовной.

Она же, глядя на митрополита, спросила.

- Почему ты не пришёл ко мне со всем этим?

Филипп ответил просто.

- Потому что тогда бы ты слухи тут же пресекла.

- Я... – она начала и остановилась. – Понимаю. Будь ты сейчас здоров, – сказала она ровно, – я бы высказала тебе всё, что об этом думаю, владыко.

- Ничего не имею против, – он усмехнулся. – Хотя признаю, что хоть в чём-то моё состояние мне помогло. – Он вздохнул. – Простите, что говорю прямо, но я очень устал, – тем самым он мягко попросил оставить его.

Мы кивнули и направились к выходу.

Уже у двери Филипп сказал нам вслед.

- Разумнее было бы подождать Кирилла, прежде чем действовать. Одновременного удара они не ждут.

Я не ответил. Мария Борисовна тоже. Мы переглянулись в дверном проёме и вышли.

Мы вернулись во дворец и, стоило нам пойти в сторону горницы, Ощера отделился от нас, сославшись на какие-то незаконченные дела. Мария Борисовна отпустила его, после чего мы прошли в тёплое помещение и, как только сели за стол, служанка принесла взвар. Я взял кружку двумя руками, потом вспомнил, что так делать не стоит, и опустил одну руку на колено.

Мария Борисовна смотрела на меня.

- Ты можешь чем-нибудь помочь Филиппу?

Я ответил сразу, чтобы она не подумала о двойных толкованиях.

- Нет.

Она медленно выдохнула и сделала глоток.

- Совсем нет? – переспросила она.

- Совсем, – подтвердил я. – Его сердце работает неправильно. И починить то, что там внутри происходит, вне моих сил.

Она кивнула, и мы некоторое время провели молча.

- Про остров, – сказала она наконец. – Понравилось?

- В принципе, да, место хорошее.

- Но?

Я поставил кружку.

- Есть одна вещь. С острова по реке пойдёт грязь, прямо через Москву.

Мария Борисовна посмотрела на меня серьёзно.

- Какая грязь?

Я потёр висок.

- Смотри, когда будет запущена литейная, угольная пыль будет оседать по округе. Также металлическая окалина… всё это осядет в реку. Москва-река течёт дальше, и вся эта смесь окажется у москвичей под лодками и рыболовными сетями. Рыба не умрёт сразу, но в ней будет то, чего там быть не должно.

Мария Борисовна молчала несколько секунд.

- И что с этим делать?

- Думать, – честно сказал я. – Отстойники можно сделать, чтобы твёрдое оседало до попадания в реку. Вдоль берега посадить деревья – тополя, сосны, пихту. Они часть пыли задержат, и воздух будет чище. Ветер с острова, если смотреть по розе ветров, идёт на север, значит, дым в сторону Москвы не понесёт. Это уже хорошо.

- Значит, место всё-таки подходит? – заключила она.

- Подходит. Отстойники я придумаю, как сделать. В конце концов, мастера, что с Европы выпишем, помогут с этим.

- Кстати о мастерах. Ты уже думал, кто тебе понадобится?

- Нет, – ответил я.

- Плохо. Подумай и пришли мне списки. Чем раньше мы начнём их поиск, тем лучше.

- Хорошо. Если не завтра, то послезавтра я пришлю тебе дворянина Медведева.

- Хорошо, – сказала Мария Борисовна, – буду ждать.

Когда вошла служанка, несся в руках поднос с пастилой, вареньем и бубликами, мы замолчали. Но стоило ей выйти, как Мария Борисовна тут же подняла важную тему.

- Подворье Морозовых.

- Вот и я хотел о нём поговорить, – признался я. – Нельзя ли его купить? Она прищурилась.

- Это тебе мой дар, – сказала она. – И с этим не спорить.

Я открыл рот.

- Дмитрий Григорьевич, – она произнесла, – по этому вопросу решение уже принято. Более того, я поручила князю Ощере выправить грамоты с дарственной. Так не сотрясай понапрасну воздух.

- Хорошо, – слегка нахмурившись сказал я.

- Но, – продолжила она, – мастерские на Мнёвниках будут иметь долю великокняжескую. Строиться всё это будет за мои деньги. Значит, мне с этого полагается.

- За мои знания мне тоже полагается, – сказал я.

- Разумеется, – согласилась она без малейшей паузы. – Поэтому я не говорю, что мастерские полностью принадлежат Великому князю. Я предлагаю тебе пятую часть от дохода отдавать в казну.

- Как будет считаться эта часть?

Она чуть откинулась на спинку стула

- По-честному. Каждый год твой приказчик и мой дьяк садятся вместе с торговыми книгами. Считают сколько продано орудий, стали, всего прочего. Берут ценовые книги, сколько это стоит на рынке в том году. Умножают. Пятину от этой суммы ты отдаёшь в казну серебром. Если был убыток, пятины нет. Но убыток я жду только в первые год-два, пока строишься.

- А если я сам продам дешевле рынка? – спросил я.

- Тогда дьяк считает по рыночной цене, а не по твоей, – сказала она. – И это будет прописано в договоре.

- Вроде, честно, – сказал я.

- Я знаю, – кивнула она.

Я немного подумал. По дьяку с каждой стороны, ценовые книги, серебром по итогу года, это была нормальная схема. В общем-то именно так торговые люди делили доходы с купеческих артелей. Здесь просто сторона была особая.

- Договор, – сказал я, – надо составить между родом Строгановых и Великим князем. Не со мной лично, а с родом. Чтобы мастерские наследовались.

Мария Борисовна посмотрела на меня.

- Согласна.

- Тогда договорились.

Мы снова взяли кружки, давая друг другу время переварить прошедшие переговоры.

Я понимал, что Мария Борисовна получила хорошую сделку. Строительство за её деньги, пятина с дохода, контроль через дьяка. Это был разумно вложенный рубль.

Только я не собирался останавливаться на Мнёвниках. Технологию домны и тигельной печи я уже знал как свои пять пальцев. Отлажу здесь всё за чужое серебро, набью руку, найду мастеров и поставлю ещё две мастерских где-нибудь в стороне. В том же Курмыше… Но уже за своё. Тогда и считать будем иначе.

Но эти мысли я оставил при себе. Незачем портить хороший разговор.

- Тогда перейдём к следующей теме, – нарушив тишину сказала Мария Борисовна.

- К какой? – спросил я.

- Слухи, – пояснила она и продолжила. – Я думаю, надо ждать Кирилла. Как он прибудет, тогда и займёмся ими.

Я кивнул. Ждать Кирилла было разумно. Арсений со своими боярами – дело церковное и придворное одновременно. И правильно было бить со всех сторон.

- И что ты с ними сделаешь? – спросил я. Вряд ли мне кто-то позволит взять на меч эти боярские рода.

Мария Борисовна поставила кружку.

- Пошлю стражу. Схватят Хромого и Лукьянова, приведут ко мне.

- Публично?

- Да, – сказала она. – Я скажу им, в чём обвиняю. Они будут отпираться или признаются… посмотрим, как поведут себя.

- А дальше?

- Если совсем осмелеют, казнят. Или на север, в ссылку. – Она помолчала. – Скорее всего, обойдётся деревнями. Заберу у них несколько сёл, данных на кормление. Пусть почувствуют, сколько стоит их болтовня.

- И они успокоятся?

- Либо успокоятся, либо повторят, – просто сказала она. – Тогда уже деревнями не обойдётся.

- А мне что делать? – спросил я.

- Ничего. Когда их схватят, вначале в темницу посажу. Посидят там пару дней, подумают. Потом схожу к ним, узнаю, что думают. А там уже решу, созывать Боярскую думу, чтобы наглядно наказать их или… – не закончила она предложение. – К слову, на Боярской думе будь готов, что я объявлю о твоём назначении главой.

- Не торопишься ли ты, Мария Борисовна? В Москве я всё-таки человек новый.

- Нет, я приняла решение. Или ты не согласен на моё предложение?

- Согласен, – с негодованием покачал я головой.

- Ты мог бы и не соглашаться, – заметила она.

- Кто тебе поверит, – усмехнувшись сказал я.

Мария Борисовна усмехнулась.

- Рада, что ты такой понятливый.

Глава 6

К Шуйскому я отправился сразу после разговора с Марией Борисовной, потому как считал, что лучше он узнает о том, что его место займу я, от меня.

Ворота, ведущие к подворью Шуйских, стояли открытыми и со двора слышались удары и чья-то брань.

Я въехал и сразу понял, что случилось что-то занятное.

На утоптанной площадке у конюшни стояли двое. Один – в кольчуге, со щитом и деревянной саблей. Присмотревшись, я узнал Алексея. Второй – один из моих курмышских, парень по имени Онисим. Он, как и Шуйский, держал учебный клинок и никуда не отступал. Просто принимал. Шуйский бил резко, шёл вперёд, пытался словить его на скорости, но Онисим щитом гасил каждый удар, чуть смещался, чуть отводил, и у Алексея ничего не выходило. Вокруг стояло человек двадцать, мои и шуйские вперемешку. Все молчали, потому что смотреть было интересно.

Потом Шуйский всё-таки пошёл в прямую атаку… и зря.

Онисим шагнул навстречу, поймал удар на щит, развернул его плашмя и толкнул. Нога ушла в подножку, и Шуйский упал. Тренировочный клинок лёг ему на шею прежде, чем он успел что-то сказать.

- Ты проиграл, боярин, – произнёс Онисим.

- Да как же так, – выдохнул Шуйский в небо.

Я спрыгнул с коня.

- Думал победить лучших воинов Руси? – подходя сказал я.

Онисим деликатно покашлял. Я посмотрел на него, и он тут же уставился куда-то вдаль. Остальные мои разом нашли себе занятие.

- Я бы поспорил, – поднимаясь усмехнулся Шуйский. – Хотя-а, они и вправду хороши.

Я протянул ему руку.

- Что тебя вдруг надоумило? – спросил я. – Сколько я тут гостил, ни разу такого не видел.

- Мои пожаловались, – признался он. – Говорят, вчера твои их всех побили. Ну, я и решил...

- Вступиться за честь своих.

- Была такая мысль.

- И проиграл, – усмехнулся я.Шуйский промолчал. – Ты всё равно молодец, – сказал я без издёвки. – Просто мои тренируются с утра до вечера, а ты когда в последний раз саблю доставал? На Сурской битве?

- Около того, – нехотя признался Шуйский.

- Ясно, – сказал я. – Ну что ж, – посмотрел я на Шуйского, – в дом пригласишь? – И чуть тише добавил. – Поговорить надо.

- По лицу твоему вижу, не с добрыми новостями.

- Боюсь, что нет.

Внутри у Шуйского было прибрано. Алексей крикнул холопку. Та вбежала почти сразу. Молодая девушка с очень симпатичным личиком. Она поставила пироги и сбитень, и весь этот короткий процесс сопровождался взглядами в сторону Алексея, от которых всё становилось понятно без слов. Должностные обязанности тут явно трактовались широко. Впрочем, судя по тому, как она двигалась, особых жалоб не поступало. Ну и ладно, не мне разбирать чужие дела.

Я взял пирог с капустой и стал думать с чего начать. Но не стал ходить вокруг да около.

- На Боярской думе тебя сместят с главы, – сказал я.

Шуйский как жевал, так и остановился.

- Вот как, – без особого удивления произнёс он. – И с чем это связано?

- Со слухами о том, что я колдун и Мария Борисовна попала под мои чары.

Шуйский откинулся на спинку лавки.

- Слухи эти я знаю. Только Филипп меня сам просил не лезть. Сказал, что сам разберётся.

- Вот же блин, – скривился я, и посмотрел на Шуйского. – Ты же понимаешь, что он тебя переиграл?

- В смысле?

- В прямом. – И я рассказал ему про схему, которую придумал Филипп, где он решает свои проблемы, используя слухи, распространяемые его аппозицией.

Шуйский некоторое время смотрел в стол.

- Вот же засранец, – сказал он.

- Умный человек, – согласился я, – тут ничего не скажешь.

- Я прямо сейчас к нему пойду, – сказал Шуйский и начал подниматься.

- Сядь.

Он не сел и серьёзно посмотрел на меня.

- Он умирает, Лёш. Я его сегодня осмотрел. Сердце. Неделя, может, меньше. Что ты ему скажешь?

Алексей помолчал и только тогда сел обратно.

- Ничего, – ответил он наконец.

- Вот именно.

Я взял кружку.

- Скажи мне честно, – спросил я, – должность в Думе тебе нужна? Что она тебе даёт?

Шуйский задумался.

- Знаешь... – произнёс он. – Бумаги, заседания, бояре лаются. Отец держался за это крепко, а я... – он пожал плечами. – Мне больше по нраву полками ходить, – он улыбнулся. – Как тогда, на Суре, когда мы Ахмата разбили. Или на Шелони… вот это дело мне по духу. А как с Думы выхожу, чувство, что из меня все соки выпили.

- Тогда давай думать, как сделать так, чтобы передать её без ущерба твоей чести. Потому что, если всё выглядит, как «Шуйского спихнули», это одно. А если выглядит, как «Шуйский получил то, что ему подходит», это уже другое.

Он посмотрел на меня с лёгким интересом.

- И как ты это себе представляешь?

- Не знаю ещё. Давай вместе подумаем.

***

Домой вернулся уже к вечеру. Алёна встретила меня у порога и тут же проводила в горницу, где сама налила похлёбку и нарезала хлеба.

Я снял кафтан, сел напротив и, пока кушал, рассказывал, о событиях прошедших дней.

Про Мнёвники. Про разговор с митрополитом. Про слухи о колдовстве, про Арсения, про то, что Филипп умирает и сам выстроил всю эту схему вокруг своего преемника так, что мы с Шуйским несколько месяцев были просто фигурами в чужой игре. Потом рассказал про пятину с мастерских…

Алёна слушала, не перебивала. Только один раз, когда я дошёл до митрополита, чуть нахмурилась и покачала головой. Ей не надо было ничего объяснять про то, каково это когда тебя используют в чужих целях, даже с добрыми намерениями.

Когда я закончил, она помолчала секунду, потом сказала.

- Я сегодня тоже не скучала.

Я приподнял бровь.

- Мастера приходили с утра. Я с ними сходила на подворье Морозовых, так сказать, посмотреть самой.

- И как?

Она чуть улыбнулась.

- Вполне неплохо. Сруб добротный, стены держатся. Но работы там предстоит очень много.

- Не пугает?

- Было бы хуже, если бы там совсем пепелище было. А так, перестроим... Только вот, что я хочу… – она сделала небольшую паузу. – Прежде чем туда заезжать, я бы попросила священника какого-нибудь освятить это место.

- Думаешь, там что-то плохое?

- Там был чужой дом. И судьба тех людей вышла не такой уж хорошей.

В чём-то она была права. Многих Морозовых казнили, остальных в холопы обратили или в монастырь. Всё, что было в доме, растащили. Место с такой историей… было понятно, почему Алёне не по себе. Мне, если честно, тоже было немного не по себе…

- Ты права, – сказал я, – лишним не будет. Только митрополит сейчас плох, сама понимаешь. Но на днях должен приехать епископ Кирилл, вот с ним и переговорю.

- Думаешь, успеет до начала строительства?

- Должен успеть. А пока, пусть мастера занимаются закупкой. Доски, петли, рамы, всё, что нужно. Работу начать можно будет сразу, как только место освятят.

Алёна кивнула.

- Петли и скобы я и Доброслав можем сделать, – добавил я. – У нас с собой походная кузница, так что по мелочи отладим сами.

Алёна серьёзно посмотрела на меня.

- У тебя что, своих дел нет?

- Есть, – признал я.

- Если Мария Борисовна хочет тебя главой Боярской Думы назначить, у тебя скоро будет других дел по горло. – Она положила свою ладонь на мою. – Давай так, подворье оставь мне. Поверь, я разберусь. Сделаю так, чтобы это был дом, а не место, где мы просто ночуем.

Я посмотрел на неё.

- Хорошо, – сказал я. – Но Богдана задействуй.

- Зачем? – она слегка удивилась.

- Чтобы подумал, где башни ставить у ворот, что укрепить, чтобы внимательно поискал подземные ходы. У Морозовых они точно были. Никогда не поверю, что нет.

- Думаешь, их еще не нашли? Место разграбили подчистую.

- Может, и нашли, – сказал я. – Только нам надо самим знать, где выходы, чтобы никто к нам в гости не забрался без приглашения.

- Тоже верно, – согласилась она. – Поговорю с Богданом сама.

Я смотрел на жену. Она говорила чётко, и во всём этом была какая-то новая уверенность, которой, кажется, не было ещё год назад… или была, но я не замечал.

- Какая ты хозяйственная стала в Москве, – потянулся я к ней.

Алёна засмеялась тихо.

- Тебе нравится?

- Очень.

Она взяла меня за руку и повела к лестнице.

В коридоре мы столкнулись с Нувой и Оленой, обе несли что-то в кухню. Поздоровались кивком. Алёна остановилась на секунду.

- На второй этаж пока детей не пускайте, – сказала она. – Анфисе скажите, что папа устал.

Олена сделала вид, что ничего не поняла. Нува просто кивнула.

Мы поднялись.

В спальне горела одна свеча на подоконнике. Алёна закрыла дверь, повернулась ко мне. В полумраке лицо у неё было спокойное и немного насмешливое.

- Ну, – сказала она, – покажи мне, любимый муж, насколько ты мной доволен.

Она поцеловала меня и стала расстёгивать кафтан.

***

Две недели пролетели быстро. Так всегда происходит, когда мечешься в делах. Вроде только день начался, как уже солнце прячется за горизонтом.

Мастера начали завозить доски и петли на подворье Морозовых, Алёна ходила туда через день и почти не нагружала меня делами. Богдан нашёл два подземных хода, один выходил в переулок за банькой, второй оканчивался замурованным тупиком под погребом. Оба плотно заложили камнем. Потом, когда расстроимся, обязательно другие ходы проложим. Но чужие использовать не стоит.

К слову, владыка Кирилл приехал на второй день после того, как я имел разговор с Филиппом.Говорили, что они разговаривали всю ночь. Что обсуждали, никто не знал, а уже утром митрополита Филиппа не стало.

Мне сообщил Лёва, пока я завтракал. Каким-то образом слухи из кремля распространились быстрее, чем ко мне прибыл гонец с официальными посланием от Марии Борисовны.

Что я думал при этом про самого Филиппа.... Старый паук прожил жизнь, на мой взгляд, правильно. Отставал интересы церкви и Руси.

И теперь знающих правду о том, кто отец Тимофея, стало на одного меньше.

Мария Борисовна не тратила времени. В тот же день, ещё до полудня, стража привела Хромого и Лукьянова.

Я стоял чуть в стороне, когда их завели в тронный зал, и первое, что бросилось в глаза, оба плакали. Мужам было за сорок, оба в добротных шубах, оба с боярскими цепями на шее и оба стояли на коленях и всхлипывали. Я смотрел на это и думал, что, наверное, именно такими людей делает страх потерять то, что нажито.

Мария Борисовна молчала долго. Потом посмотрела на стражу и приказала увести их в темницу.

Когда охрана уводила их, Хромой ещё что-то пытался говорить на выходе, но за ним закрылась дверь.

На следующий день были похороны Филиппа. Я часто описывал, как они проходят, поэтому скажу лишь, что они были почти такими же, когда провожали Ивана Васильевича.

Через два дня Великая княгиня созвала Боярскую Думу.

Заседание прошло без скандала. Шуйский выступил первым. Встал, поклонился Марии Борисовне, сказал, что в нынешнее время государству нужен человек при войске, а не при бумагах, и что он просит отпустить его с должности главы Думы на должность главного воеводы Большого полка.

Мария Борисовна выслушала, кивнула и произнесла то, что мы заранее согласовали. Все формулировки были правильные и никто в зале не дёрнулся. Даже когда меня назначили главой Боярской Думы.

Я, честно говоря, к этому готовился несколько дней. И до сих пор не мог поверить в происходящее. Это был огромный прыжок вверх. Мне всего двадцать лет и меня назначают главой Боярской Думы Московского княжества.

Я поклонился, сел на указанное место, ближе к Марии Борисовне, чем прежде. Слева от меня что-то тихо зашептали двое бояр, которых я знал плохо. Я сделал вид, что не слышу.

Хромого и Лукьянова привели почти сразу же после моего назначения.

Оба держались лучше, чем два дня назад. Видимо, темница помогла собраться. Или уже просто знали, каким будет их наказание. Они поклонились и молча выслушали приговор.

Мария Борисовна объявила, следующее. Кожевенные мастерские, которые они держали на паях, переходят в великокняжескую собственность. Холопы с них, туда же. Две деревни становятся великокняжескими. И на этом всё.

Я ожидал возражений, но их не последовало ни одного.

Хромой и Лукьянов ещё раз поклонились, поблагодарили за милость и вышли. Хромой на выходе обернулся на Марию Борисовну. И, как мне показалось, во взгляде не было злобы. Скорее, понимание, что легко отделались…

В это же время в Церкви тоже происходили знаменательные события. А именно проходило тайное голосование. Новым митрополитом стал Кирилл.

Про Арсения же позже сказали, что он добровольно принял монашеский постриг и ушёл в монастырь. Насколько добровольно… вопрос риторический. Но факт остаётся фактом, и человека, который несколько месяцев тихо отравлял воздух вокруг меня, больше нет в Москве.

Хотя сам факт того, что это происходило, я считал нездоровой ситуацией. Но я держал руку на пульсе, и Глав собирал все слухи, которые были в Москве. А чтобы собирать их было легче, мы купили таверну. Хозяин разорился, и я воспользовался этой ситуацией. Девок пока не стал внедрять, потому как в Москве церковь была куда ближе, чем в Курмыше. Но даже так собирать информацию, кто чем живёт, стало легче.

В одном из разговоров с Марией Борисовной узнал, что Большая Орда не спешит выкупать своих военнопленных, и что те, по сути, сидят на нашей шее, пожирая наш хлеб. Хасан, к слову, тоже до сих пор сидел в темнице, и пока что мы не знали, что с ним делать. Ждали, когда потянутся торговые караваны, чтобы от купцов узнать, что происходит в Большой Орде. Но мы и так знали, что там идёт война за власть, только пока вялотекущая. Столицу, Сарай, занял Муртаза, тогда как Шейх-Ахмед второй по величине город– Укек (современное название – Увек, находится на южной окраине Саратова).

В общем, я предложил бросить татар на уборку Москвы. Потому как весна в Москве… очень специфичное время года.

Городские работники засыпали ямы камнем и песком. Помогало ненадолго. Сливные ямы заполнялись за неделю, потом ещё неделю воняли и булькали, потом их чистили, и всё начиналось сначала. Я смотрел на это хозяйство и думал, что задача решаемая, только не ямами. Нужна нормальная канализация, отводные каналы, уклон, покрытие. Деревянный лоток под мощением, хотя бы для главных улиц. Рим это придумал две тысячи лет назад, почему Москва должна плескаться в весенней жиже в тысяча четыреста шестьдесят восьмом... Тем более, что у нас есть бесплатные рабочие руки.

Вот только возник самый простой вопрос и одновременно сложный: где взять деньги?

Должность главы Боярской Думы в первые недели сводилась к одному – я разбирался в финансах. Война с Ахматом опустошила казну основательно. Порох, жалование войску, кормление, обозы, павшие лошади, сломанные телеги, всё это стоит денег, и всё это было потрачено.

Я неделю провёл над торговыми книгами. Что вывозили, что ввозили, кто платил, кто должен был платить и не платил. Картина вышла занятной. Меха, воск (пчелиный), лён, смола, дёготь, всё это шло неплохо. Покупали в основном сукно, пряности, металл, стекло, иголки. Что характерно… иголок везли много.

Вся эта торговля шла через Ганзу. И Ганза решала по какой цене, через какие руки, с каким налогом. По сути, союз немецких купцов держал нас за горло, и никто особо против этого не возражал… так было, есть и всегда так будет. Но меня подобная логика не устраивала. Монополия на торговые пути, это не просто про деньги, это про то, кто в итоге диктует условия. Как с этим справляться… но я пока не видел быстрого пути. Хотя и видел, что решение нужно, и чем раньше, тем лучше.

Пушки. Я вертел эту мысль так и этак. Самый ценный товар на сегодняшний день – орудия. За них платили бы много. Только вот строительство мастерской на острове ещё даже не началось по-настоящему, стройка шла, но производства нет. Продавать нечего. А когда будет что продавать, надо думать, кому именно, потому что пушки в чужих руках имеют неприятное свойство разворачиваться в твою сторону.

Так что финансовый вопрос оставался открытым.

***

В начале июня началась стройка. Мастера пока не прибыли, да и вообще, оказалось, что Мария Борисовна переоценила свои силы. Поэтому я решил строиться пока по старинке.

Я стоял на берегу и смотрел, как первые сваи уходят в дно. Бойная работа… то есть, забивали вручную, бабой на верёвках, десяток мужиков тянул вверх и отпускал разом, и удар разносился над водой гулко, с эхом. Плотина задумывалась под семь колёс, пять больших, два малых по бокам, для равномерного распределения потока. Несколько мастеров, которых смогли получить через церковь, помогали мне в этом.

- Здесь уклон меньше, чем я думал, – сказал один из них. – Надо насыпь поднять ещё на локоть, иначе при паводке перехлестнёт.

- Так поднимайте, – спокойно сказал я и повернулся к Доброславу. – Жду от тебя список всего, что тебе будет нужно, сегодня к вечеру.

- Хорошо, будет, – ответил он. И, подхватив мастеров, они пошли к полевому шатру, который я выделил для обсуждения в нём плана стройки.

Я же остался стоять на берегу, думая про себя, что место было неплохим. Поставим плотину, колёса, а потом уже на острове будем строить печи. Но я уже видел, как это будет выглядеть через год. Колёса, вал, передача на кузнечные молоты, потом на сверлильный станок. Воздуходувка. Потом литейная. Весь этот промышленный клубок, который я с таким трудом разматывал в Курмыше… Здесь приходилось строиться с нуля, но радовало, что с финансами у меня проблем не должно было быть, как и с квалифицированной рабочей силой.

Почти каждый день был примерно таким. Приезжал с рассветом, уезжал засветло, потом на подворье Морозовых, где Алёна вела собственную стройку. Разумеется, я всё на неё не сгрузил и сам принимал участие в контроле за строителями.

Там как раз заканчивали перекладывать банную печь по моим схемам и перестилали полы в двух горницах. Скоблили стены и перекладывали крышу. И если так дело пойдёт, то ближе к концу июня мы въедем в свой дом.

***

Гонец приехал с утра, когда я уже собирался на остров.

- Мария Борисовна зовёт, – сказал он. – Прибыли послы из Венеции.

Я снял с крючка кафтан, посмотрел на гонца и понял, что это ещё не всё.

- Что ещё?

- Ещё прибыли послы из Турецкого царства (Османской империи).

Я посмотрел на него, а он смотрел на меня. Мы оба понимали, что это интересное сочетание. Ведь обе этих страны сейчас воюют и, если слухи не врали, война была очень кровопролитной.

- Хорошо, – сказал я. – Отправляйся к Великой княгине и сообщи, что я еду.

Пока Лёва велел седлать Искру, я стоял во дворе и думал: Венеция и Османская империя в одном кремлёвском дворе… будет весело.

Что им надо? И так понятно. Каждый искал союзников, деньги, оружие, поддержку. Помню, когда мы готовились к войне с Ахматом, купец из Кафы упоминал, что из-за турецко-венецианской войны пороха не купить по всему Средиземноморью. А тут после громкой победы над Ахматом обе стороны приехали...

И обе стороны, по всей видимости, готовы за это платить.

Я перебрал варианты, пока ехал в Кремль. Вставать на чью-то сторону, глупо. У нас нет ни флота, ни (ПОКА) интересов на Средиземноморском побережье, ни союзнических обязательств перед кем-либо из этих двоих.

- «Ладно, – подумал я, – сначала выслушаем, зачем они пожаловали, а уже потом будем думать!»