Рассвет русского царства. Книга 10

Глава 1

Сон не шёл. Даже несмотря на то, что Алёна потребовала от меня исполнения супружеского долга, мне это не помогло. Лежал, пялился в потолок, слушал, как Алёна дышит рядом.

Во дворе застучали копыта. Судя по стуку копыт, сразу несколько лошадей. И недолго думая, я скинул ноги с кровати.

Алёна тут же зашевелилась.

- Ты куда?

- Кажись, купцы попались. Слышишь, во дворе суетятся? Наверное, Глав приехал.

- Будь поаккуратнее, – она приподнялась на локте

- Обязательно, только вот ты о себе лучше думай и о ребеночке. Переживать тебе совсем сейчас не нужно

- За это можешь не волноваться. С таким сильным мужем как ты, я чувствую себя как за каменной стеной.

- Я всегда за тебя волнуюсь, – сказал я и потянулся за рубахой. Натянул штаны, сапоги, пояс. Спрятал нож в рукаве. Так сказать, на всякий случай. И вышел на крыльцо, где, как я и думал, меня ждал Глав.

- Ну что, состоялось? – спросил я.

- Состоялось. Всех повязали, как только к дому подошли.

- Наших задело? – спросил я, прикидывая брать медицинский саквояж или нет.

- Ни одного.

Я выдохнул. Это была по-настоящему хорошая новость.

- А с их стороны?

- Восемь готовы. Когда мы предложили сложить оружие, эти за клинки схватились. Ну, мы по ним и дали залп. Остальные тут же на колени попадали.

- Ясно. А пленных сколько вышло? Не считая тех, что в трактире сидят.

- Семнадцать. Тех, что в трактире оставались, тоже повязали. Лев Глебович среди нападавших был, так что не отвертится. Его Богдан уже в поруб кинул.

Я кивнул.

- Жалко Семёна нет, – подумав сказал я. – У него в этих делах рука лёгкая.

- Ничего, Дмитрий, я и сам управлюсь.

- Верю, – сказал я и тут же добавил. – Пойдём, поглядим по чём нынче предательство-то идёт.

***

Когда мы вошли, Богдан стоял над пленником и методично бил его по лицу.

- Оставь его, – подошёл я. – Он сейчас Богу душу отдаст и ничего нам не скажет.

Богдан отступил, и встал рядом с жаровней, где уже начал краснеть железный прут.

- Не хочет говорить по-хорошему, – сказал Богдан. – Ещё и плюнул в лицо, вот я и решил его немного вежливости поучить.

- Ну, посмотрим, насколько хорошо он усвоил твой урок, – сказал я, вставая рядом с пленником.

Купец поднял голову. Морда красная, губа разбита, но по взгляду было понятно, что ещё не сломался.

- Я вам всё равно ничего не скажу, – прохрипел он и сплюнул кровью под ноги.

- Можешь и не говорить. Только умирать, знаешь, по-разному можно. Можно на дыбе, когда тебе все жилы из спины вытянут. А можно быстро, и тебя в куст за оградой бросят. Тебе самому решать.

- Лучше с болью, да подольше, чем сдаться. Мы ничего такого не сде...

- Замолчи, – перебил я. – Я знаю, зачем ты пришёл. Я тебя, дорогой Лев Глебович, знаешь сколько уже жду?

Купец дёрнулся.

- Откуда... как…

- Татары проболтались, – пожал я плечами.

- Брешешь! – тут же сказал купец. – Зачем им предавать меня?

- Они были неосмотрительны, и думая, что мы их языка не знаем, сами о твоём караване рассказали, – ответил я.

- И не боишься мне об этом говорить? – с наглой ухмылкой спросил Лев.

- А чего бояться? Ты ж покойник, – будничным тоном сказал я.– Ты моего человека хотел украсть?

- Хотел, – он вдруг как-то обмяк. – Но мы ж ничего ещё не сделали. Можем виру заплатить и разойтись разными путями.

- Не нужна мне твоя вира. Ты думаешь, мне серебра не хватает? – я подошёл к жаровне и покрутил прут. – Ты сегодня умрёшь, Лев Глебович, потому что ты предатель. Ты предал не меня и даже не моего мастера. Ты Русь предал.

Он промолчал.

- И знаешь, что ещё? – спросил я. – Мне даже не сильно важно, что ты сейчас скажешь. Подельники твои всё расскажут. Думаешь, они крепче тебя?

- Они духом сильны, как и я, – с вызовом ответил купец.

Я хмыкнул.

- Поверь мне на слово... с раскалённым прутом в заднице все становятся разговорчивые. Я ещё ни одного молчуна там не встречал, – с этими словами я поднял клещами раскалённый прут.

Купец дёрнулся и было видно, что куража заметно поубавилось.

- Это ж не по-христиански!

- Да мне плевать, – сказал я. – С волками жить… по-волчьи выть. Не я это придумал.

Богдан без слов кивнул двум воинам. Те подхватили купца, потащили к дыбе. Я отвернулся к стене, не из жалости, нет. Просто смотреть на это всякий раз... было неприятно.

Лев Глебович держался минут десять, может, чуть больше. Потом сломался, как все ломаются. Даже до прута дело не дошло.

И вот тут стало совсем интересно.

***

Выкладывал он быстро, словно боялся, что мы передумаем слушать.

Татарам он продался полгода назад. За щедрое вознаграждение обещали торговые привилегии в Орде и долю с добычи. Его же задачей, если простыми языком, был шпионаж.

Пока не получил приказа похитить Доброслава.

- Отряд... – Лев уже тяжело дышал, – отряд в триста сабель. На дороге в Орду. В лесу стоит, нас ждут с мастером.

Я переглянулся с Богданом. Вот этого мы никак не ожидали.

- Дальше, – сказал я.

- И ещё... пятеро татар. Под Курмышем. Где-то рядом, я не знаю где. Как только мы выйдем, они отойдут к основному отряду, чтобы те выдвигались нам на встречу. И прикрыли наш отход, если твоя дружина в погоню за нами бросится.

- Сигнал был какой-нибудь? – спросил я.

- Да, – ответил Лев. – Надо было одной из телег на белой ткани красные тряпки положить в форме креста.

Я медленно сел на лавку у стены и ненадолго задумался.

- «Вот же ж сцуки, – пронеслась у меня мысль. – Триста сабель у меня под носом, а я не знал».

- Они предполагали, – продолжил Лев, словно его кто-то спрашивал, – что ты бросишься в погоню, с небольшой дружиной, и там тебя убить должны были.

- Понял я, спасибо, Лев Глебович. Ты сегодня молодец, – подойдя к нему, сказал я с ухмылкой. – Я же говорил, что все ломаются. Так что ты ничем не лучше остальных.

Он что-то прохрипел, но я уже не слушал.

Потом настала очередь остальных. И, по сути, все всё подтверждали слово в слово.

***

Я вышел на двор, когда уже начало светать. Следом за мной вышли Богдан и Глав.

- Ну и что делать будем, Дмитрий?

Я посмотрел на него.

- Поднимай дружину. Только без шума.

- Сколько?

- Всех, кого можем. С арбалетами, с болтами в запас. Гранат побольше, десятков семь, думаю, с лихвой хватит. – Богдан кивнул. – Дальше так. Выезжаем из Курмыша малой группой. Изображаем купеческий обоз. И крест этот ладим на телегу. Малый отряд татар увидит, что обоз пошёл, и ринется к своим докладывать. Отъедем на десяток верст и будем ждать. Может, разыграем сражение, чтобы татары подумали, будто наша дружина на их караван напала.

Богдан хмыкнул.

- А дальше – засада?

- Дальше засада. Когда татары подберутся к нам, встретим их болтами и гранатами.

- А если испугаются увидев нас?

- Кто? Татары? Сам-то в это веришь. Нет, не уйдут они. Да и мастер им нужен. Без него им возвращаться к Ахмату... сам понимаешь.

- Понял. Тогда я пошёл поднимать дружину.

- Давай, – сказал я, и тут же добавил. – И вот ещё. Доброслава из гостевого двора не выпускать. Мало ли татары имели второй план.

- Понял, сделаю.

Я пошёл в сторону дома.

- «Триста сабель под боком… проморгали…»

Глава 2

Ворота открыли, как обычно к утру, чтобы наблюдатели ничего не заподозрили. Обычно это происходило, когда крестьяне уже толкались у выхода с косами и мешками. И со стороны должно было казаться, что жизнь идёт своим чередом.

Но мы не торопились выезжать. И, прежде чем из крепости выехал караван, я вернулся в терем.

Стоило двери отвориться, как Алена тут же поднялась с кровати и подошла ко мне.

- Что происходит, Дмитрий? – спросила она.

Как бы мне ни хотелось не волновать её, врать я не мог. Я рассказал, что купцов мы повязали ночью, всех. И что верстах в десяти от Курмыша стоит татарский отряд, который должен был сопроводить караван до земель Большой Орды.

Алёна выслушала, потом тут же спросила.

- И ты собираешься разбить этот отряд?

- Да, – ответил я.

- Но зачем? Ведь если купцов вы уже схватили…

- Они не смогли выполнить своей задачи, – сказал я. – И я боюсь, что в отместку они пройдутся по ближайшим деревням и разграбят их. А я не хочу этого допускать.

Алёна нахмурилась.

- Тебе обязательно ехать?

Я подошёл и обнял её.

- Любимая, я понимаю, что ты обо мне волнуешься. Но есть такое слово, долг.

Алёна посмотрела на меня.

- Не все мыслят, как ты. Для многих понятие чести и долга пустое слово.

- Но это же не про меня, – сказал я. – Наверное, поэтому ты меня так любишь.

Она улыбнулась краешком губ.

- Да, ты прав. Береги себя, пожалуйста.

- Конечно, буду, – улыбнулся я.

***

Я надел кольчугу и доспех, подготовился так, чтобы в любой момент вступить в бой. Богдан крутился рядом, подавал ремни, проверял пряжки. Я бы и сам справился, но с ним было в разы легче.

После этого я отправил вперёд караван. Главным там был Лёва. Собрали без суеты все те же пять телег. На одной была метка, а именно белая холстина, а поверх неё пара красных тряпок, сложенных крестом.

После чего обоз выехал.

И как бы мы ни всматривались со стен, пытаясь заметить татарских наблюдателей, у нас ничего не вышло.

- «Татары своё дело знают, тут этого не отнять», – пронеслась у меня мысль.

Лёва доехал до леса и минут через тридцать вернулся верхом.

- Татар не нашли, – сказал он. – Однако за поворотом обнаружили следы пяти лошадей, все свежие. Видимо, как увидели, что мы выехали на телегах, так и ускакали предупреждать остальных.

Я немного подумал.

- Ну что ж, ладно. Раз ушли, то пускай скачут. Главное, чтобы они клюнули. Им ведь мастер позарез нужен, без него к Ахмату возвращаться нельзя. Он им головы поотрывает быстрее, чем они до Сарая доедут.

- А если не клюнут? – спросил Богдан.

- Клюнут, – ответил я, оценивая шансы на успех пятьдесят на пятьдесят. Но виду, что сомневаюсь, не подавал. – Куда им деваться-то.

***

Вскоре пять сотен дружинников быстро выехали из ворот Курмыша.

Пройдя десять вёрст, мы остановились в месте, которое я счёл очень удачным. Слева было болото, поросшее ольхой (там, я был уверен, конница не пройдёт). А справа пологий холм с редколесьем: он идеально подходил для лучников и арбалетчиков. Так ещё дорога в этом месте сужалась шагов до пятидесяти.

Я разделил свои силы.

- Четыре сотни арбалетчиков на холм, – сказал я Богдану. – Проследи чтобы все прикрылись лапником и сидели тихо. И если кто чихнёт, я тому сам нос оторву, – пригрозил я.

Послышались смешки. Дружинники меня прекрасно понимали, как и зачем мы здесь находились. Татар на своих землях оставлять было нельзя. Они, как саранча, уничтожали всё после себя.

- Сотня самых опытных со мной у телег остаётся, – продолжил я раздавать указания, обращаясь к десятникам и сотникам. – Изображаем, что только-только догнали купеческий караван. Кто-то пусть на земле полежит, постонет… как только появятся первые татары, они увидят постановочную картину и бросятся на помощь. Но до того, пока я не дам команду, никто не стреляет. Понятно?

- Понятно, – за всех ответил Богдан.

- А я думал мы воевать приехали, – ухмыльнулся Лева. – А мы тут скоморошьи утехи делать будем.

- Хорошо сыграешь, живой останешься, – сказал я. – Плохо, будешь стонать уже не понарошку.

Вскоре Богдан распихивал арбалетчиков по холму. Ходил между ними, поправлял лапник, кому-то по плечу хлопал, кому-то просто кивал.

Я подъехал к нему.

- Богдан, гранаты и пращи проверь сам.

- Уже десять человек готовы, – ответил Богдан.

- Смотри, чтобы бросали гранаты не по передним рядам, а то осколки нас же посекут.

- Я знаю, – серьёзным тоном ответил Богдан.

***

Телеги развернули поперёк дороги. Одна как будто завалилась набок – колесо сбили специально. Мешки распотрошили, зерно высыпали. Двое мужиков улеглись в траву, лицами вниз, с подсунутыми тряпками, перепачканными бычьей кровью.

Мало ли татары пошлют вначале разведчиков, и так хотя бы немного будет похоже на то, что был бой.

Я спешился, отвёл коня за телегу, чтоб не маячил.

- Дмитрий, – тихо сказал Богдан, опустившись рядом. – Ты бы тоже на холм поднялся. Случись что с тобой, худо нам придётся.

- Вот только ты не начинай рассказывать, что мне делать, – сказал я, и тут же добавил: – И вообще, иди на холм.

- Как прикажешь, боярин, – сказал Богдан, но перед тем, как уйти, подошёл к Леве, который сидел на одной из телег с луком наготове. Они о чём-то пошептались и меньше чем через минуту рядом со мной, Ратмиром и Воиславом оказались семь дружинников из десятка Лёвы.

По всему выходило, что Богдан позаботился и приставил ко мне телохранителей.

***

Вскоре пришёл сигнал о приближении татар.

- Начали! – тихо передал я по цепи.

И пошла потеха.

Воины звенели саблями, лупили плашмя по телегам. Кто-то завопил, будто его режут, и упал, схватившись за живот. Я сам выхватил клинок и заорал что-то матерное, для убедительности. Со стороны это должно было выглядеть как настоящая бойня.

Татары вылетели из-за поворота на полном ходу и заулюлюкали – обрадовались, что успели. Я краем глаза отметил главное, головы татар опущены, копья наперевес. За луки никто не схватился. Боялись своими же стрелами купцов и украденного мастера посечь, за которым их сюда отправил хан Ахмат.

Расстояние сокращалось быстро. Триста шагов. Двести. Сто. Шестьдесят. Я посмотрел на Богдана, который ждал моего знака, и поняв, что пора, я махнул рукой.

- БЕЙ! – закричал я.

С холма ударили четыре сотни арбалетных болтов разом. Тетива зазвенела одновременно. Передние ряды татар словно споткнулись, а кони полетели кубарем сбрасывая через головы своих всадников. А следом, в задние ряды, начали ложиться гранаты.

- Ба-бах… ба-бах-ба-бах…бах.

Поднялись серые клубы дыма. И татарские всадники, вместо того чтобы развернуться… кони понесли их в нашу сторону.

- Готовьсь! – заорал я.

Сотня у телег вскинула арбалеты.

- Дзынг, – и второй залп снёс тех, кто ещё держался в сёдлах. Татар оставалось уже совсем мало…

- За мной! – закричал я, направляя коня на татар.

Один татарин вылетел прямо на меня. Молодой, с перекошенной мордой и копьём наперевес. Я ударил первым, по нагрудной чешуе, чуть ниже, в живот. Копьё ушло по самую перекладину. Татарин охнул, и меня чуть не выдернуло из седла. Благо вовремя отпустил древко.

- Сцука, – пробормотал я, выхватывая саблю и отбивая удар следующего.

Добить его я не успел, меня опередил Ратмир. Ударил сбоку и сбил его с лошади, где чей-то конь проломил татарину череп.

- Должен будешь, – бросил он и поскакал дальше.

Меньше чем через три минуты с начала боя, татары, кто уцелел, начали кидать оружие. Ну а тех, кто не бросал, быстро убивали.

- Победа! – закричал я.

Дружинники подхватили…

- Ура! – с холма начали спускаться арбалетчики, держа оружие наготове на случай, если сдавшиеся надумают сопротивляться.

***

Я слез с коня. Тут же приказал десятникам и сотникам доложить о потерях. Через несколько минут мне сообщили, что раненых двенадцать, тяжёлых нет, убитых тоже.

- «Триста сабель против нас, и ни одного убитого, – подумал я. – Это уже не везение. Это, нахрен, чудо!»

Вскоре подошёл Богдан.

- Семь десятков пленных насчитали.

- Это с тяжёлыми?

- Нет, без. С тяжёлыми больше.

- Тяжёлых добиваем, а остальных вяжем. – И тут же добавил. – Тех, кто на ногах не стоит, в расход. На себе никого не тащим.

- Понял, – ответил Богдан.

Через минуту он подвёл двоих татар, оба в чешуйчатых доспехах побогаче, видать, из командиров. Ратмир был уже рядом, достал кинжал и помахал у их лиц.

- Говорите, где ваш лагерь и сколько там осталось!

Старший молчал. Ратмир аккуратно провёл остриём по щеке, оставив на ней кровавую царапину. Второй, помоложе, увидев это, побледнел и дёрнулся.

- Шесть вёрст примерно отсюда, – поплыл тот, кому порезали щёку.

- Сколько охраняют? – спросил я.

- Десяток воинов!

- Почему так мало? – спросил Богдан.

- Там остались только перекладные лошади и припасы!

- Спасибо, – сказал я. – Видишь, как всё было просто. – Потом положил руку на плечо тому, что остался цел, но с бледным лицом. – Да не боись ты. Если своим ходом пойдёшь и работать справно будешь, поживёшь ещё немного.

Это окончательно сломало молодого воина, и он обоссался.

- Фу, блин… – отпрыгнул я. – Как тебя вообще в набег взяли. – И повернувшись к Богдану, сказал: – Уведи их к остальным. Потом бери Ратмира и полсотни дружинников, зачищайте лагерь. Лошадей и телеги сюда.

- Сделаем.

Они умчались. Я же подозвал одного из дозорных.

- Скачи в Курмыш. К Алёне. Передай дословно, что живой, целый, скоро буду. Слышишь? Дословно.

- Исполню, боярин, – парень кивнул и сорвался к своему коню.

Меньше чем через полтора часа Богдан вернулся обратно.

- Взяли всех, без потерь с нашей стороны. Охрану положили легко, никто и сопротивления даже не успел оказать.

- Что захватили?

- Перекладные лошади, как и сказал пленник, – Табун голов на триста. Видимо, хотели побыстрее убраться отсюда. – Я кивнул, а Богдан продолжил. – Пятнадцать телег, в них зерно да мясо вяленое.

- Понятно, – сказал я.

Тем временем мародёрка шла полным ходом.

И как бы ни хотелось домой, я приказал снять с павших всё ценное. Доспехи, сабли, сапоги, пояса, кольчуги. Даже стёганые халаты велел забирать. Бабы постирают, выварят, а зимой любая одежда бойцу пригодится. Павших лошадей разделывали на мясо. Конина в голодную зиму тоже припас, а коптить мясо мы в Курмыше умеем. Остальных лошадей, что остались целы, уже отправили в сторону Курмыша, там их перекуют, подлечат, и всё в хозяйство.

Возвращались уже когда солнце начало медленно клонить за горизонт. Колокола ударили ещё тогда, когда мы только показались на дороге из-за дальнего перелеска. Народ повалил из ворот, бабы голосили от радости, мужики крестились, а мальчишки тут же занялись делом. Подбирали камни покрупнее и метили в пленных татар.

Один булыжник прилетел татарину в висок. Кровь потекла по щеке, но он даже не дёрнулся. Только посмотрел на пацана лет десяти, а тот нагнулся уже за следующим.

- Богдан, – повернулся я к сотнику, – прекрати это.

- Но люди же злятся, – возразил он. – Пусть выпустят пар.

- Мне плевать, – отрезал я. – Эти татары завтра выйдут ров копать и стены ставить. Зачем их потом лечить? Да и бесчеловечно это, кидать камни в связанного. Не доблесть, а дурь.

Последний аргумент сработал. Богдан выехал вперёд, привстал в стременах и крикнул.

- А ну стоять! Если ещё один камень полетит, того самого в поруб брошу вместе с ними! Связанным!

Шум мгновенно стих. Я подъехал ближе, окинул толпу взглядом, громко сказал.

- Слушайте сюда, это рабочие руки, – показал я на пленников. – Им ров углублять, лес валить, стены ставить. Хотите этим сами заниматься, пожалуйста, бросайте дальше. Только потом сами и копайте.

Кто-то в задних рядах что-то проворчал, но в нашу сторону больше ничего не летело.

***

В дверях терема меня встретили Алёна и Анфиса. Дочка тут же подбежала, упёрлась в ноги и подняла мордашку.

- Папа, всё хоошо? – буква «р» опять не вышла. – А то мама пакала.

Я посмотрел на Алёну поверх дочкиной головы.

- Анфиса, – крутанулся я, давая себя рассмотреть, – видишь, со мной всё в порядке. Злодеи повержены, добро победило.

- Улаааа! – закричала Анфиса, и я подхватил её на руки. После чего подошёл к Алёне.

- А чего это ты плакала? – спросил я. – Гонца же специально послал. Разве он не передал тебе, что я живой, целый и скоро буду.

- Дурак ты, – всхлипнула она и врезалась мне в грудь. – Я тут чуть с ума не сошла, пока ждала. Хорошо хоть догадался гонца послать.

- Ну, извини, – сказал я. – Но так было надо.

- Да я всё понимаю... но поделать с собой ничего не могу.

Я обнял самых дорогих мне людей и вошёл вместе с ними в дом.

***

Праздновать особо не стали. Собрались ближниками в узком кругу, истопили баню, посидели, по чарке выпили. Все были уставшие, всё-таки день выдался богатым на события.

А уже утром татар погнали на работы. Десятники, что я к ним приставил, доложили, что нескольким пришлось объяснить кнутом, кем теперь татары являются, и что с ними будет за неповиновение, в итоге все работали исправно. А куда им деваться-то…

***

Через два дня вернулись Григорий и Семён.

Я встретил их во дворе. Отец слез с коня и, обнявшись, мы прошли в горницу. Нува тут же собрала на стол, и пока Григорий и Семен кушали я не лез с расспросами. Видел, что устали… но когда отодвинули миски, я уже не вытерпел.

- Ну-у, рассказывайте.

- Мария Борисовна гонцов разослала по всей Руси, – начал Григорий. – Сказала, что помощь придёт, как только дороги встанут и как только разведчики доложат, что Большая Орда границу пересекла.

- Хорошо, – кивнул я. – А что по пушкам и пороху?

- Всё будет, – тут же ответил Григорий. – В этом вопросе Мария Борисовна проблем не создаст. Велела дьякам списки готовить.

- Ещё лучше, – я выдохнул, но видел, что это было ещё не всё, что мне должны были сообщить Григорий и Семен. – Что ещё? – спросил я у Григория. – Почему ты отводишь взгляд?

Григорий замялся.

- Она сказала, что сама приедет. Будет личным примером показывать, что не прячется за спинами мужей.

Я моргнул.

- В смысле – приедет? Сюда?

- Сюда. К нам.

- Блин, – выругался я. – Отец, её что, никак переубедить не получилось?

Семён подался вперёд.

- Дмитрий, ты сам-то это представляешь? Кто мы такие, чтобы Великой княгине советовать куда ей ехать, а куда нет?

- Да понимаю я... – сказал я. – А Шуйский там был?

- Был, – ответил Григорий.

- И что он сказал? Отец, почему из тебя надо каждое слово клещами вытаскивать?

- Князь Шуйский сказал, что это хорошая идея, – мрачно произнёс Григорий.

- Пиздец, – вырвалось у меня. – Просто пиздец. Он что, совсем с ума сошёл...

У меня не было слов. Я пытался сказать что-то внятное, но так хотелось сматериться ещё жёстче…

- «Шуйский, сука... алкаш проклятый! А то, что княгиня посреди войны на дороге окажется, где ещё придётся думать о сохранности её тушки… И ведь если с ней что-то случится… Так ещё и Алёна уже на сносях будет, а тут лишний повод понервничать…»

Но поделать уже было нечего. Зима приближалась…

***

Колокол ударил среди ночи. И я подскочил, разбудив Алёну.

- Лежи, – сказал я. – Лежи, я разберусь.

Натягивая штаны и сапоги, я выскочил в сени. Алёна приподнялась, держась за живот.

- Дима, что там?

- Не знаю пока. Колокол ударил… в общем, как разберусь, отправлю к тебе вестового. А ты лежи, не вставай и Нуву позови, чтобы вестового встретила.

На крыльце я столкнулся с Воиславом. Сегодня была его очередь дежурить.

- Рассказывай, – сказал я.

- Татары, Дмитрий… Замок в амбаре сбили и два десятка побежали к воротам, на караул кинулись.

- Прорвались?

- Нет, посекли всех на подходе.

- Ну и слава Богу, – сказал я. – А чего тогда лица на тебе нет?

Богдан замялся. И этот взгляд в сторону мне не понравился.

- Севу зацепили, Дмитрий. Он у амбара в карауле стоял. Дрыном* (отдалённо похож на биту, только кустарного производства) ему по голове очень крепко прилетело.

- «Блядь, – выругался я. – Только этого не хватало».

- Где он?

- К Варлааму в дом отнесли, там Фёдор уже с ним.

- Коня мне.

***

Искра шла резво, я почти не правил. У дома Варлаама уже толпился народ с факелами в руках. Я скинул поводья на руки уже прибывшему на шум Богдану, тут же забежал внутрь, держа саквояж.

В горнице горели три свечи. Сева лежал на длинном столе, под голову подсунут свёрнутый тулуп. Фёдор стоял рядом с тазиком, Матвей держал тряпицу.

- Отойдите, – сказал я.

Наклонился, прислушался… дышит. Вдох, пауза дольше нужного, выдох. Приподнял веки. Левый зрачок – точка, правый расплылся почти на всю радужку.

- «Гематома, – пронеслась у меня мысль. – Внутричерепная. Если бы большая, уже не дышал бы. А если давление пойдёт вверх...»

Я надавил пальцами на грудину. Сева чуть застонал, пальцы правой руки дрогнули. Левая же рука лежала, как чужая.

- Сева, – позвал я. – Сева, открой глаза. Слышишь меня?

Но он не откликнулся.

- Холодную тряпку на голову. Матвей, таз ближе. Голову поверни набок, аккуратно. Если рвать будет, чтоб не захлебнулся.

- Понял, – сказал Матвей.

Я считал пульс. Сорок шесть. Через минуту сорок два. Потом сорок.

В этот момент скрипнула дверь.

- Дима...

- Уйди отсюда, – не оборачиваясь, бросил я. – Прошу…уйди.

Григорий постоял немного, но он всё понял…

Я делал, что мог. Холод на голову, поворот головы, считал пульс, слушал дыхание.

- «Был бы у меня рентген, хоть самый паршивый, – думал я, – хоть понять, с какой стороны давит, насколько глубоко...»

Дверь снова скрипнула и на пороге оказался Семен.

- Дмитрий, тебе лучше выйти.

- Что случилось? Я тут больше нужен.

- Там твой отец. Тебе лучше выйти, – повторил он.

По его голосу я понял, что происходит что-то плохое.

- Матвей, – сказал я. – Голову набок. Пульс считай. Если упадёт ниже тридцати или дыхание собьётся, Инну посылай за мной.

- Понял, Дмитрий.

***

До амбара я буквально бежал.

Татары стояли на коленях вдоль длинной стены. И возле каждого проходили дружинники с ножом. Многие уже лежали, схватившись за ноги, стонали от боли

- Стой! – заорал я ещё на бегу. – Отец, стой!

Григорий обернулся.

- Чего тебе?

- Стой, я сказал. Севку зацепили, я понимаю. Зачинщиков повесим, я и слова не скажу. Но остальных-то зачем? Чтоб не бегали больше?

Я обвёл взглядом тех, кто уже лежал. Четыре десятка, может, больше. Всем перерезали ахилл.

- Отец, это неправильно, – сказал я.

- Это будет им уроком за Севу...

- Сева ещё жив!

- Пока жив!

- Так какого хрена ты творишь! – сблизился я с ним.

Мы орали друг на друга в голос, чего я от себя и Григория никак не ожидал.

И в какой-то момент к нам подбежала Инна.

Подбежала, схватила меня за рукав, и встретившись со мной взглядом опустила глаза.

- Дмитрий... – Я уже знал, что услышу. – Севы нет больше с нами.

Я стоял и смотрел на отца, а он смотрел на меня. Между нами – татары на коленях и кровь, которая уже схватывалась на морозе.

- Господи, – сказал я. – Как же так…

В голове стало пусто. Только что был дома, спал рядом с Алёной. Ещё недавно радовался, что взяли триста сабель без потерь. А тут мальчишка, с которым под одной крышей жил, кашу из одной миски ел. Я ему обещал, что втрое строже спрашивать буду, но и помогу, если попросит…

Я подошёл к Григорию и просто обнял его. Не сразу, но он обнял в ответ.

- Прости, – сказал я ему. – Может, ты прав. Но это не по-христиански, отец. Мы не звери, чтобы так делать.

- Может, ты прав, сын, – севшим голосом ответил он. – Но, когда ты будешь терять своих детей, возможно, ты меня поймёшь. А сейчас права такого у тебя нет.

Я кивнул. Что я мог сказать.

Григорий повернулся, пошёл прочь. Я двинулся следом за ним. Просто боялся оставлять его в таком состоянии.

- Ты куда? – спросил я.

- К Глафире.

***

Мы шли молча. Я думал, какие слова подобрать… и понимал, что таких слов просто не существует.

Вот только Глафира уже стояла на крыльце. Кто-то добежал раньше нас, и сказал, что Сева ранен. Она увидела наши лица и осела на ступеньку. Материнское сердце… его не обманешь. Послышался всхлип, и она зарыдала.

Григорий молча подошёл и, сев рядом, обнял её. И у него по щекам пошли слёзы. У отца…

Я первый раз в жизни видел, как он плачет. И из моих глаз тоже потекли слёзы.

В этот момент открылась дверь, и на пороге оказалась Ива. Она была одета… видимо собиралась догонять мать. Но увидев нас, она изменилась в лице, закричала.

- Неееет! Только не мой брат!

Я подошёл, обнял её, и она тут же вжалась в моё плечо.

- Прости, – сказал я. – Севы больше нет.

- Но ты же всё можешь! – она отстранилась, посмотрела мне в глаза. – Ты всех лечишь, попроси Бога…

- Прости, Ива. Не всё…

Глава 3

Утром, когда открыл глаза, сразу понял, что произошедшее ночью мне не приснилось. А очень хотелось, чтобы было наоборот.

Алёна лежала рядом и тоже не спала. Смотрела куда-то в сторону, но увидев, что я проснулся, повернулась ко мне. И мы несколько минут просто молча друг на друга смотрели.

Слова… они словно сейчас были лишние.

- Давай вставать, – наконец сказала я. – Сегодня будет тяжёлый день.

- Давай, – тяжело вздохнув ответил она.

Мы прошли в горницу, и Нува без слов поставила на стол кружки с травяным взваром и по жареному яйцу. Все в доме знали, что произошло… более того, уверен, уже весь Курмыш знает о гибели Севы.

- Дим, – Алёна отложила ложку, – я, наверное, с детьми к Глафире пойду. Думаю, ей моя поддержка сейчас нужна.

Я немного подумал.

- А зачем детей-то туда тащить? Думаешь, им приятно будет на слёзы смотреть?

Алёна посмотрела на меня серьёзно.

- Они хоть и маленькие, но смерть всегда рядом с нами ходит. Да и не поймут они сейчас ещё ничего толком. Я их к Иве отправлю, ей сейчас одной тяжко. Может, дети её немного растрясут, да и за Иваном присмотреть надо будет.

- Хорошо, – не став спорить, ответил я.

***

Когда мы вышли на крыльцо, у ступеней уже стоял Лёва.

- А ты чего не заходишь? – спросил я.

- Слышал, что ты уже выходишь, не стал на пороге толкаться.

- Ясно. С чем пришёл?

- Меня Григорий прислал. Просил, чтобы ты сразу к воротам новой крепости шёл. Вешать будем восьмерых, что ночью в побег пошли.

Спорить было не о чем. Их судьба ещё ночью была решена, у амбара, когда я орал на Григория, а он резал татарам жилы. Всего пошло в побег двадцать человек. Двенадцать полегли на месте, а восьмерых взяли живыми.

- Алён, я… – повернулся я к жене.

- Иди, я к Глафире, там детей оставлю, под приглядом Нувы. – Сказав это, Алёна сделала паузу. – Наверняка Глафира и Ива придут посмотреть на нехристей.

- Наверняка, –и, повернувшись к Леве, сказал: – Ладно, пошли, закончим с этим делом побыстрее.

***

Через полчаса Богдан с дружинниками подняли татар из подклета. Связанных, со скрученными за спиной руками. Кто на ногах ещё держался, кого волокли.

Я поднялся на стену.

Народ внизу уже стоял. Баб было тьма, мужики хмурые, кто-то даже мальцов притащил. Я бы за такое лично крапивой выпорол, но сейчас было не до того. Глафира стояла в первом ряду, в чёрном платке, держала Иву за плечо. Я встретился с ней взглядом и отвёл глаза. Не потому, что стыдно… просто смотреть на её боль было невыносимо.

Богдан подошёл сбоку.

- Речь говорить будешь? – шёпотом спросил он.

Я покачал головой.

- Чего говорить-то? И так все всё понимают.

Богдан кивнул и сделал жест рукой, чтобы начинали.

Татар выводили попарно. Один что-то выкрикнул на своём. Второй беззвучно шевелил губами, видимо, молился. Третий, у самой лестницы, обоссался прямо в портки и тёмное пятно расплылось по штанине.

- «Воины Великого хана, мать его, – подумал я. – Хотя не приведи Бог быть на их месте».

Вешали по двое, четыре раза. Богдан сам выбивал табуретки, не доверял никому. Двоим повезло, шеи хрустнули сразу. Остальные дёргались. Один особенно долго сучил ногами.

Когда последний обмяк, толпа стояла молча. Правосудие… суровое, но справедливое по законам этого времени свершилось.

Возможно, народ думал, что я хоть что-то скажу, но вместо этого я молча развернулся и пошёл вниз. И Богдан догнал у ступеней.

- Дмитрий, что с телами делать?

Немного подумав, я ответил.

- Тем, кому вчера Григорий жилы не успел перерезать, поручи похоронить. Только дружинников побольше пошли, пока татары землю капать будут.

- Хорошо, сделаю, – сказал Богдан.

Я вернулся домой вместе с Алёной, и кроме нас там никого не было. Даже непривычно было слышать такую тишину. Мы легли на кровать и проспали примерно час, а проснувшись услышал, что народ на улице в храм собирается. Тогда я разбудил Алёну, и вскоре мы направились к храму.

***

Гроб стоял на лавках перед алтарём. Сверху накрыли белой тканью с красной каймой по краю, внутрь подстелили солому, поверх льняное полотно. На крышку положили еловые ветки, как и положено воину.

Сева лежал внутри как живой. Варлаам с послушниками сделали всё по чину: обмыли, расчесали, надели чистую холщовую рубаху с тканым поясом. Руки сложили на груди, в пальцы вставили восковую свечу. На лоб положили белый венчик с молитвой, как Варлаам мне раньше пояснял* (бумажная лента с молитвой «Трисвятого», возлагается на чело усопшего). Под правую руку пристроили саблю в ножнах, рядом новые лапти. Между пальцев медный нательный крест.

Похороны воина по русскому обычаю.

Синяк на виске был аккуратно затёрт и спрятан под прядь волос. Позже я узнал, что это Инна постаралась. Она поймала мой взгляд, чуть кивнула и отвернулась.

Я подошёл ближе, остановился у гроба.

- «Пятнадцать лет. Вот же ж...» – подумал я.

Ещё год назад, до войны с Новгородом, я его всерьёз не воспринимал. Мажорчик местного посола… его с дружины в пушкари перевели, потому как несерьёзно относился к ратному делу. Но после Великого Новгорода всё поменялось. Он шёл в строю как все, держал оружие, стрелял, не плакал и не просился назад.

И я перестал делать ему скидку на возраст. Нельзя же сказать парню, что воевать ты можешь, а в карауле стоять не пойдёшь, потому что мал. Он и жалование стал получать и долю с добытого в Великом Новгороде получил.

Но случилось то, чего никто не мог предсказать, и от этого было особенно обидно.

Я смотрел на Севу и думал, что жизнь несправедливо короткая штука. Особенно для тех, кто ещё толком и пожить-то не успел.

Глафира стояла в первом ряду, в чёрном платке. Григорий держал её за плечо. Время от времени она сжималась вся, будто внутри её кто-то бил, и тогда Григорий чуть сильнее прижимал ладонь. Ива стояла рядом и смотрела в одну точку, на тело брата.

Вчера ночью я видел Григория плачущим. Сегодня он не плакал… сегодня он был просто старым.

Сева не был ему родным по крови, это так. Но Григорий его воспитывал, гонял на тренировках, ругал за лень и тайком гордился. Суровый, прямой, по-своему справедливый… и любил он тоже по-своему. Я-то это на себе уже испытал. Яркий пример тому, как меня сбило с плота на Шелони, и как Григорий потом носился по берегу, искал.

Сейчас смотреть на него было тяжело, да и на Глафиру с Ивой тоже. Беда пришла в мой дом, и я не знал, как её отсюда выгнать.

- «Я ведь думал, что многое могу предусмотреть, – пронеслась у меня мысль. – Чертежи печей, порох, пушки, стрела из шеи или ногу пересобрать? Отрава? Кишки с гноем? СУКАААА!» – мне хотелось зарычать, но вряд ли в храме было такое поведение уместно. Но как же больно было смотреть на мальчишку в гробу… Не такой должна была быть у него жизнь.

Но я взял себя в руки, и одёрнул сам себя.

Потому как неправильно себя так грызть. Моей вины в этом нет. И если оглянуться, я делаю столько, сколько мало кто потянет. Взять хотя бы место, на котором я сейчас стою, оно не само ко мне пришло.

Я сейчас не про храм, а про моё положение в обществе… выходит, что каждый сам себе кузнец, как говорил один знакомый из прошлой жизни. И Сева свою судьбу выковал, как смог.

***

Наконец-то из боковой двери с кадилом вышел Варлаам. И голос у него был изрядно севшим… таким, в котором чувствовалось, что он разделяет нашу боль и утрату.

Послушники встали по бокам, зажгли свечи. Низкий гул псалмов поплыл под своды. Варлаам трижды обошёл гроб с кадилом, и дым тянулся к потолку.

Хоть он уже и сдал дела новому настоятелю Анатолию, но отпевать пришёл сам. Анатолия отодвинул в сторону, я это отметил и был ему благодарен.

- Благословен Бог наш... – начал Варлаам и его голос оборвался. Он посмотрел на Севу, потом отвёл глаза, и продолжил уже ровнее.

- «И ему тоже паршиво, – убедился я в своих мыслях. – Все мы тут за это время друг другу не чужими стали. С кем-то больше, с кем-то меньше, но не чужими».

Когда дошло до слова, того, что произносят перед выносом, Варлаам говорил коротко. Про то, что воин погиб с клинком в руке, до конца исполняя долг, что Господь принимает к себе своих раньше, потому что знает что-то, чего мы не знаем.

Гроб подняли шестеро. Богдан, Ратмир, Лёва и трое из пушкарей, что были с Севой под Новгородом. Я шёл рядом с Глафирой, Ивой и Григорием. Рядом со мной шла Алёна, а вслед за нами двигалась толпа.

Кладбище было за восточной стеной, на пригорке. Яму вырыли ещё по утру, сколотили крест, на котором кто-то успел вырезать:

Всеволод Григорьевич Строганов

род. 1452 ум. 1467 год.

Воин, что брал Великий Новгород.

Я посмотрел на Григория и Глафиру и, судя по всему, вопрос касательно отчества был согласован с ними. Если мне не изменяет память, отца Севы звали Никитой. И честно, не знаю правильно ли это было… По мне, так мёртвым всё равно.

Вскоре гроб опустили на верёвках, перед этим заколотив крышку, и Варлаам произнёс положенное.

- Земля еси, и в землю отыдеши, и воскреснеши.

Я взял первую горсть земли и бросил. Стукнуло по крышке… потом подошла Глафирра. Григорий её вёл под локоть, потому что она еле шла. Бросила, выдохнула так, что мне на расстоянии слышно было. Потом Григорий. Постоял, посмотрел вниз, бросил. Потом Ива, вцепившись в рукав Алёны, затем все остальные.

Засыпали дружинники. Пара минут… и уже насыпали холм и поставили крест, я подошёл к Григорию. Он стоял чуть в стороне, смотрел на свежее дерево.

- Отец, – тихо сказал я. – Прости меня за вчерашнее.

Григорий помолчал, потом ответил, не поворачиваясь.

- Сын, да прощать-то нечего. И ты по-своему прав был, а возможно и нет.

- Отец, не надо…

- Только давай сегодня не будем об этом, – перебил он. – Не могу я сегодня.

- Хорошо, – сказал я.

Мы постояли молча, обнявшись. Он Глафиру, а я Алёну и Иву.

Поминки справляли в доме Григория и Глафиры. Лавки из соседнего дома принесли, чтоб всем место нашлось. На столе стояла кутья пшеничная, с мёдом и изюмом, как положено. Хлеб, рыба, сочиво, пиво… мяса не ставили, потому как, поминальный стол – это не пир.

Григорий поднялся из-за стола первым. Сказал поминальное слово. Что Сева был честным, что работал не за страх, что оружие держал правильно. Для Григория это было высшей похвалой, выше у него и слов-то не находилось.

Потом я стал ловить на себе взгляды, и понял, что отмолчаться не получится.

И я поднялся.

- Всеволод был храбрым и добрым. Много о нём могу говорить, но, как все вы на кресте его видели, большим жизненным моментом был его поход на Великий Новгород. Там всякое было, и страшного хватало… Бывалому воину там тяжело приходилось, а Севе было всего пятнадцать зим. И страшно ему было, я это по глазам видел, но он назад не уходил. Стоял там, где взрослые и опытные воины стояли. И стоял он справно! Светлая ему память, пусть земля ему будет пухом, – больше ничего добавлять не стал, выпил и сел обратно.

Как обычно бывает на таких мероприятиях, о мёртвых либо хорошо, либо ничего. А про Севу плохого сказать-то было нечего.

Вскоре люди стали расходиться, и я вместе с Алёной, детьми и Нувой тоже не стал задерживаться.

По пути мы встретили Инну с Фёдором.

- Федор, у тебя через три дня свадьба.

Фёдор покосился на жену и развёл плечами. Я сразу понял, в этом вопросе он на неё полагается полностью.

Инна ненадолго задумалась, поправила платок.

- Через четыре, – сказала она. – Я на день перенесла.

- А почему?

- Мёртвых не вернёшь, Дмитрий, а живым жить надо. Свадьба будет, как и сговорено, только на день позже. Так, чтобы в один день с поминками не проводить.

Я немного подумал и решил, что это правильно.

- Хорошо, если что понадобится, ты знаешь где меня искать.

- Спасибо, боярин, – поклонилась Инна и, честно, не понял, с издёвкой она это сказала или нет. По её лицу всегда было сложно понять.

***

Через четыре дня в храме собрались все близкие Инны и Фёдора. Венчал их Анатолий. Я стоял свидетелем за Фёдора, Глафира – за Инну.

К слову, на Инне было синее платье с белым воротом, которое девушки шили последние недели. Косу Инны украсили жемчугом, взяв его из запасов Алёны.

Я заметил, как у Фёдора подрагивали руки, когда они менялись кольцами. Инна ему что-то шепнула, и тот, ухмыльнувшись, успокоился.

Слух меня, кажется, не подвёл. Она спросила: «У тебя ночью тоже так же руки трястись будут?» Эта фраза подначивала Фёдора, и я с трудом сдержал улыбку.

- «Бойкая невеста, ничего не скажешь», – пронеслась у меня мысль.

Пир устроили у меня в тереме, но не пышный, всё-таки после смерти Севы у всех ещё остался осадок. Но в любом случае повеселиться удалось. Столы ломились и мёд лился рекой. Богдан произнёс такую здравицу, что даже Инна покраснела до ушей.

- Фёдор, будь крепок, как дуб в бору, да не гнись на ветру! Инна, будь мягка, как лён на прялке, да крепка в деле семейном. Пусть в вашем доме смех детей раздаётся чаще, чем кукушка в лесу кукует, а утро не бывает хмурым. За молодых, чтоб ночь была тёмной, а утро – добрым!

Вскоре я поднялся с кубком.

- Инна, ты нас всех выручила с татарами и, если помнишь, обещал тебе подарок? – Она кивнула, и тогда я положил перед молодыми грамоту на двадцать рублей серебром и отрез земли под огород за стеной. – Инна посмотрела на меня. – А сегодня вы ночевать будете уже в своём доме, где вам ещё предстоит наладить свой уют, но где спать и около чего греться там уже есть, – я знал, что Алёна ещё с утра распорядилась, чтобы холопы перевезли туда часть столовой утвари. Так сказать, поделилась из наших запасов.

Фёдор и Инна поднялись и поклонились в пояс.

- Боярин, – произнёс Фёдор, – я тебе по гроб жизни обязан. Я ведь не знал, как моя жизнь сложится, когда приехал в Курмыш. А сегодня я дворянин, и это благодаря тебе. У меня есть дом, есть участок, и я в завтрашний день верю. Поэтому предлагаю поднять кубок! За тебя, боярин Строганов! И за твою прекрасную жену Алёну Андреевну. Когда мы все смотрим на вас, равняемся, чтобы стать лучше… глядя на вас, мы верим, что завтра наступит!

- Ну, спасибо, – сказал я.

- Ура! – закричали за столом.

- Эй, не у меня свадьба! – перехватил я. – ГОРЬКО!

Фёдор улыбнулся и поцеловал Инну. Алёна тихо засмеялась рядом, и я задержал на ней взгляд, потому как на неё в такие моменты было очень приятно смотреть.

Гуляли до полуночи. Алёна ушла чуть раньше, ей уже было тяжело сидеть на таких мероприятиях, ну а я, как хозяин, сидел до конца. И даже когда молодых проводили в свой дом, гости ещё долго не расходились.

***

На третий день после свадьбы, когда закончились все ритуалы и традиции были соблюдены, мы вышли провожать Варлаама. Со мной были Алёна, Нува, ученики, Инна и Григорий и все наши ближники. К воротам стягивался народ, но туда мы не собирались, а решили проводить у дома.

Перед самым отъездом я зашёл к Варлааму в горницу. Присели, так сказать, на дорожку.

- Ну как, владыко, готов?

Варлаам тяжело вздохнул.

- Знаешь, я уже привык. Ты мне другом не был, и я тебе не друг. Но благодарен, что расходимся именно так.

Я хмыкнул.

- Владыко, не думаю, что мы надолго расстаёмся.

- И я в этом уверен, – сказал Варлаам. – Поговорю с владыкой Кириллом и, думаю, приму правильное решение.

Так он намекнул на тот факт, что я заплатил за него и походатайствовал перед Кириллом и митрополитом Филиппом за его назначение епископом города Владимира.

Я кивнул.

- Думаю, ты сделаешь правильный выбор. Иначе я тебя не пойму.

Варлаам тяжело вздохнул, и мы вышли на улицу.

Уже у возка он остановился.

- Когда час придёт, я поддержу. – И тут же добавил: – И ещё, береги Алёну. Она светлая душа, в этом мире такие, к сожалению, живут недолго.

- Варлаам, я тебе сейчас по морде дам, ещё раз услышу от тебя такие слова.

- Не сердись. Не от зла я…

- Варлаам, езжай уже, – проворчал я. Это ж надо было так испоганить настроение под конец…

Варлаам тяжело вздохнул, сел на возок и перекрестил нас. До Владимира его сопровождали десять моих дружинников и несколько холопов. Как только его доставят, мои люди вернутся.

Тем же вечером я позвал к себе Анатолия. Не в храм, а именно в терем, чтобы он сразу понимал иерархию.

Угостил его пивом, спросил про семью. Анатолий оказался из костромских, что меня слегка напрягло. Но проверять сложившуюся тенденцию было некогда, да и теперь он жил в Курмыше.

- «Теперь он не костромской, теперь он курмышский. Курмышский. Курмышский», – несколько раз проговорил я про себя.

Я не собирался затягивать и перешёл сразу к делу.

- Анатолий, храм твой, паства твоя. В твои дела я не лезу. Но если в стены Курмыша придут смутьяны или будут тебе присылать грамоты, в которых будет что-то, о чём мне лучше знать, ты тут же идёшь ко мне. Понял?

Анатолий сразу всё понял и без хитрости ответил.

- Меня это устраивает и на мой взгляд это будет честно.

На прощание я вручил ему мешочек серебра на нужды храма. И прежде, чем он ушёл, сказал.

- Варлаам сюда приехал дьяконом, а уехал епископом. Если будешь честно служить Богу, но и про меня забывать не станешь, – я сделал паузу, – поверь, не пожалеешь.

- Я понял, боярин, – сказал Анатолий, перекрестил поклонился и вышел.

И я понял, что с этим человеком будет полегче. Он мягче и, судя по всему, слабее, но с такими работать проще.

Глава 4

Я перестал считать дни после похорон Севы. Жизнь продолжалась, а опасность нападения татар никуда не делась. Поэтому просто делал своё дело, чтобы таких потерь я переживал как можно меньше.

Да и предаваться меланхолии у меня не было времени. Тренировки, закупки провианта, постоянные совещания с десятниками и сотниками, ну и, разумеется, контроль за работой в моём промышленном центре.

Вот так в один из дней я стоял у Доброслава и смотрел на новые стволы. Три из них были установлены на подставки. И каналы в них получились гладкими, без задиров. Я сунул руку в ствол по локоть, провёл пальцами. Они были практически ровными.

- Сколько прошли одним сверлом? – спросил я.

- Десять каналов, – Доброслав почесал подбородок. – Потом подточили, ещё три прошли, но само сверло ещё живое.

Я вытащил руку, отряхнул ладонь.

Тринадцать каналов одним инструментом… Это была хорошая новость, ведь в прошлый раз даже на два еле-еле хватало. Но теперь всё было по-другому. Тигельная сталь была ох как вовремя сделана. Доброслав с учениками ещё отлили новые свёрла и даже несколько заготовок под клинки. И мне было интересно посмотреть, что будет лучше, мною выкованная сабля или из тигельной стали.

- Третий ствол проверь до обеда, – сказал я. – И скажи Ратмиру, пусть лафеты завтра с утра подгоняет и на стрельбище их с пушкарями проверяет.

- Сделаю, – ответил Доброслав.

Вскоре я выехал со двора, придержал Искру у ворот и внимательно посмотрел на частокол. Я не обманывался, и прекрасно понимал, что, когда мне говорили о переносе производства, все были правы. Ведь сейчас мой промышленный центр находился под прямой угрозой.

Если армия Ахмата дойдёт до нас, этот частокол не продержится и часа. Порох я уже велел перевозить в дальний угол, подальше от печей, в специально вырытую землянку.

Механизмы печи, водяные колёса… всё, что нельзя унести, придется сжечь, а печи подорвать. Ведь лучше самим всё спалить, чем отдать секрет выплавки.

Но пока я задвинул эту мысль подальше, жаль было уничтожать столько трудов, и поехал к стрельбищу, чтобы срезать путь.

И слегка удивился, увидев там Иву.

Она стояла метрах в сорока от мишени. Детский лук в руках, стрела на тетиве. Подняла, натянула и не дышала секунды три, а потом выпустила.

- Дзинг, – пропела тетива.

Ива тут же взяла следующую. Наложила на тетиву и отпустила. Казалось со стороны, будто она мыслями не здесь. Просто стреляла, и в каждом её движении было что-то такое, от чего я, тяжело вздохнув, и пришпорил коня.

Она вколачивала в эту деревяшку всю свою боль утраты. Это было понятно без слов.

Подъехав к Семёну, что обучал стрелять из лука детей дружинников, он кивнул мне.

- Привет.

- Давно она так? – спросил я.

- С утра, – ответил он. – Я пришёл она уже была здесь. – Семен прищурился и с некоторым восхищением произнёс. – Да-а, ещё зим пять, и она меня обстреляет. Надо ж было дару у девчонки появиться…

- Ладно, – не стал я развивать эту тему. – Проследи за ней.

- Само собой, – ответил Семен. – Мог бы и не просить.

Тогда я тронул поводья и поехал дальше. А вечером разговор сам собой зашёл про Иву. Начался он с того, что Алёна сегодня ходила с детьми к Глафире. Дети играли с Иваном, а женщины пили чай и старались поддержать скорбящую мать.

- А я её сегодня на стрельбище видел, – сказал я.

- Знаю, – сказала Алёна. – Глафира рассказала. С её слов она и до гибели Севы часто там бывала, а сейчас домой только спать приходит да поесть.

Я сел на лавку, потёр лицо.

- Григорий что говорит не знаешь?

- Ничего не говорит, – Алёна повернулась ко мне, села рядом. – Он сам ей татарский лук собирается подарить. С Глафирой советовался на сей счёт, потому как переросла она уже детский лук.

Я поднял взгляд.

- Серьёзно? Боевой лук?

- Угу. – Она чуть улыбнулась. – Кажется, твой отец надумал из неё валькирию вырастить.

- Да-а уж, – протянул я и, заметив странное выражение лица Алёны, спросил.

- Ты как на это смотришь?

Алёна ненадолго задумалась.

- Сложно сказать. Стрелять учится, это одно дело. Но она-то о битвах грезит. – Алена серьёзно посмотрела на меня. – Но ты же не возьмёшь её с собой в бой?

- Я что, дурак?

- Нет, конечно, – ответила Алёнам. – Тогда… на мой взгляд, пусть стреляет, хуже от этого умения уж точно не будет.

Вот только у судьбы… вернее, конкретно у одной молодой особы, были абсолютно другие планы. И когда утром я поехал через стрельбище к Доброславу, мне дорогу перегородила Ива. Не успел я поздороваться, как она выпалила.

- Возьми меня в дружину! Я с тобой хочу по зиме татар бить!

- Чего? – у меня буквально глаз дёрнулся, потому как был уверен, что Алёна вчера не просто так задавала вопрос касательно боя.

- Ты меня слышал, – уверенно ответила Ива. Ты сам видишь, я умею стрелять, держу клинок, бегаю быстро. Испытай меня, как новиков своих, ты ведь знаешь, что я пройду испытание.

- Ива...

- Вот, смотри.

Она повернулась, натянула лук и примерно с шестидесяти шагов всадила стрелу в мишень. Не в центр, но уверенно. Будь там человек, получил бы рану.

Я слез с коня.

- Скажи, а ты сможешь вот так же в человека выстрелить?

Она открыла было рот, но отвела взгляд.

- Вот именно, – сказал я.

Мы помолчали, и я старался подобрать слова, чтобы быть услышанным. Но, как назло, ничего стоящего в голову не приходило.

- Занимайся луком, я не против. Но пойми меня правильно… дай Бог, он тебе не пригодится для того, о чём ты сейчас думаешь.

- Я учусь не для этого! А чтобы сражаться! Не по мне сидеть за вышивкой и в поле спину гнуть…

- Ива, – подошёл я к ней и встал на одно колено, чтобы посмотреть в глаза. – Война не сказка. Там кровь, боль, страдания и очень много смерти. Делать там девушкам нечего.

- Почему? Чем мы хуже?

- Ахр, – прорычал я, потому как совершенно не был готов к такому разговору. – Пойми, есть вещи в походах... Даже свои могут повести себя как последние твари. Стоит выпить, и в голову лезут плохие мысли... а про плен я вообще молчу. Там…

- Убьют, – перебила она меня.

- Ива, есть вещи хуже смерти. В твоём случае, особенно…

Она нахмурилась.

- Не понимаю, о чём ты.

- Я знаю, – тяжело вздохнул я. – Но сегодня я к этому разговору не готов.

- Потом расскажешь?

- Потом.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Она смотрела на меня ещё секунду. Потом кивнула и, поправив лук, вернулась к мишени. Я же, запрыгнув в седло, поехал к плотникам проверять лафеты.

***

Осень выдалась на удивление сухой. Поэтому я совсем не удивился, когда в середине октября к нам прискакал Ярослав. И стоило ему въехать через ворота, как повалил снег. Словно только его приезда и дожидался.

Он легко соскочил с коня, кинул поводья подбежавшим конюхам и пошёл ко мне. Мы обнялись.

- Ну, ты раздался в плечах, брат, – отстранившись, сказал я. – Видать, жена хорошо кормит.

- Не жалуюсь, – он ухмыльнулся. – У печи она, конечно, не стоит, но следит, чтоб в чашку подкладывали изрядно.

- Оно и видно. Видать, забыл уже, с какой стороны клинок держать.

- Обижаешь, я занимаюсь с дружиной почитай каждый день. Но доброе питание ещё никому не мешало.

- Ну, добро. Вечером проверю, – попытался поддеть я Ярослава.

- С удовольствием покажу.

Мы прошли в горницу, где Алёна сидела у окна с вышивкой. К слову, живот уже стал заметный. Ярослав подошёл к ней аккуратно и обнял. Алёна была рада видеть брата, и тут же накинулась с вопросами, на что Ярослав сказал, что приехал не на один день, и у них будет время наговориться. Но прежде он должен обсудить дела со мной и отписать отцу как можно быстрее, потому как дороги с каждым днём будут становиться только хуже, и гонцу, прибывшему с ним, придётся тяжело добираться обратно.

- Ну, хорошо, – сказала Алёна, – тогда не буду вам мешать.

Когда она ушла, в горницу зашла Нува и, как ни в чём не бывало, поставила кружки и вышла. Ярослав при этом на неё даже не посмотрел.

- Гонца получил? – спросил я, нарушая тишину.

- Получил. Мария Борисовна сама собирается возглавить войско.

- Ты же понимаешь, что это только на словах, – ухмыльнулся я.

- Разумеется, – ответил Ярослав, и сделав паузу продолжил. – Однако, если нас вдруг постигнет неудача, последствия проигрыша лягут на её плечи, и тогда она может не усидеть на троне.

- Я тоже об этом подумал, – сказал я, – и уже написал Шуйскому, чтобы он попробовал отговорить Марию Борисовну.

- И что он?

- Не знаю, – ответил я. – Гонец ещё не вернулся.

- Ясно. Ну, тогда ты знаешь, что сбор основных сил будет у Нижнего проходить. После чего войско переправится к тебе. Поэтому у меня вопросы.

- Какие?

- Что тебе надо? – спросил он. – Продовольствие, фураж, шкуры, одежда, дрова, – загибал он пальцы. – Говори сейчас, чтобы я гонца отправил, а отец начнёт закупать всё. – Он улыбнулся. – Не думал же ты, что мы тебя бросим одного разбираться с этим?

Я нахмурился, потому как умел читать между строк.

- Я так понимаю, ты тоже думаешь, что другие воеводы пришлют никчёмные дружины.

Ярослав с явной неохотой кивнул.

- Да, есть такое. Конечно, мы надеемся на лучшее, но сами плошать не собираемся. Ведь одно дело, когда мы между собой грызёмся. Другое, когда Орда идёт. Они же никого не жалеют, ладно бы хоть стариков в живых оставляли, коли в полон не забирают, но нет же. Словно на потеху убивают, как и младенцев, что дорогу не переживут… Одно слово… нехристи.

- Ну, всяко бывает, – сказал я.

- Всяко, но всё равно чаще бывает так, как я сказал, – он протянул кружку чая, чтобы чокнуться. – Но мы постараемся сделать так, чтобы вы выстояли. Других у нас с отцом планов нет.

Я усмехнулся.

- Не поверишь, у меня тоже, – стукнулись мы кружками.

Мы говорили ещё около часа. Ярослав сам видел, как мы углубили ров. Я рассказал про колья на дне, про готовящуюся заливку брёвен водою на морозе, чтобы стены рва превратились в ледяной каток. Потом перешли к отливке орудий. Строительство гуляй-города я отложил, потому что возлагал самую большую надежду на артиллерию.

Подпустить врагов как можно ближе. Залп из первых орудий, пока те перезаряжаются, бьют вторые, за ним третьи, а по проскочившим врагам стреляют лучники с арбалетчиками. Конечно, я понимал, что на словах всегда звучит хорошо. И что враг далеко не дурак.

Ближе к вечеру зашёл отец. Ярослав встал, подошёл, сказал тихо, что слышал про Севу. Что сочувствует. Григорий обнял его, помолчал, сказал спасибо за слова. Потом сели все вместе.

За столом стало живо. Алёна расспрашивала брата про Софью, тот отвечал охотно, смеялся, обрадовав нас, что они тоже ждут ребёнка. Алёна обняла Ярослава и крепко сжала, поздравляя. Всё было хорошо, пока не начался вечер.

К тому времени Ярослав ушёл ночевать на второй этаж, а мы с Алёной прошли к себе.

Я не сразу начал говорить. Сел на кровать, снял сапоги, посмотрел, как Алёна стоит у окна и расплетает косу.

- Ты поедешь с Ярославом в Нижний Новгород, – сказал я.

Она остановила руки.

- Зачем?

- Потому что там безопаснее. Инна поедет с тобой, так что тебе не о чём переживать.

- Здесь обо мне тоже могут позаботиться, и я не маленькая девочка.

- Для меня – маленькая, – серьёзным тоном сказал я.

Она повернулась.

- Я никуда не поеду. Я твоя жена, моё место здесь.

Я встал.

- Снег ляжет и на санях доедешь без тряски до Нижнего Новгорода. Так будет правильно.

Она несколько секунд смотрела на меня.

- Ты думаешь, что не выстоишь?

- Выстою, – ответил я.

- Тогда зачем мне уезжать?

- Потому что, если мы будем в осаде, это нервы. Грохот, пожары, постоянные атаки и много крови. Не дай Бог что-то случится… Ты же сама себе этого никогда не простишь. Тем более, подумай об Анфисе и Юре. Им здесь разве будет безопасно?

- Дима, я дочь князя. Не растаю от вида крови.

Это стало последней каплей.

- Прежде всего, ты моя жена и мать моего будущего ребёнка! – я повысил голос. Впервые между нами произошла ссора. Алёна нахмурилась, но взгляда не отвела.

Я прошёлся по комнате, подбирая слова.

- Ты сейчас не о ребёнке думаешь, а о своей гордости.

- О себе?! – Она шагнула ко мне. – Я думаю только о тебе!

- Вот именно! Обо мне думать не надо. Думай о себе и о ребёнке. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в безопасности. – Она поджала губы. – Думай, что хочешь! Обижайся, не обижайся. Но ты поедешь с Ярославом в Нижний Новгород. Поняла меня? У тебя есть достаточно времени, пока снег не ляжет.

- Это мы ещё посмотрим, – прошипела с обидой она.

- Посмотрим.

Мы легли и отвернулись в разные стороны, так и уснули.

Ночью она заворочалась и повернулась, обняла меня сзади, прижавшись лицом к лопаткам. Так сказать, по привычке, и я аккуратно поправил её одеяло, закрывая плечи.

А утром она включила режим молчания. Ярослав сидел напротив, смотрел на нас обоих, жевал хлеб и помалкивал.

Но когда мы вышли во двор, Ярослав пристроился рядом и негромко спросил:

- Из-за Нижнего Новгорода?

- Из-за него.

- Другого от неё и не ожидал, – он пнул ком снега с порога.

- Поговоришь с ней? – спросил я. – Может, она тебя сможет услышать?

- Куда я денусь. – Ярослав немного помолчал. – Я тоже понимаю, что так лучше для всех нас.

- Анфису, – сказал я и тут же добавил, – да и Юрия с Нувой тоже надо будет перевезти. Им тоже здесь не место.

Ярослав задумался ненадолго.

- Да, конечно, – ответил он. – Я его хоть и не признал, но видел пару раз. Хороший мальчишка растёт, а цвет кожи (мулат)… такой интересный. Спасибо, что заботишься о нём.

- Пожалуйста, – я перекинул поводья через шею Искры. – Только вот ничего, что там Софья? Чудить не будет?

Ярослав наклонил голову, ухмыльнулся.

- Ну, я...

- Она же не станет им как-то вредить?

- С одной стороны, да, – протянул он. – Но я поговорю с Алёной. Попрошу её, чтобы она не болтала, кем Юрий мне приходится.

- Думаешь, не догадается? Посмотрит на мальца и не догадается, откуда такое особое отношение?

Ярослав опять помолчал. И вот тут я почувствовал, что сейчас скажет что-то такое, что мне не понравится.

Моя мысль оказалась пророческой.

- Я попрошу её сказать, что это ещё один твой ребёнок.

Я уставился на него.

- ЧЕГО-о-о? – охренев от его слов, взревел я.

- Ну, а какая тебе разница? – он даже плечами пожал. – Одним больше, одним меньше.

Я не стал думать. Просто прописал ему по почкам, разумеется, не в полную силу, так, слегонца, чтобы он понял, что такие шутки плохо кончаются.

- Ты ошалел?! У меня вообще-то жена беременная, – я шагнул к нему вплотную. – Между прочим, твоя сестра родная. И ты просишь её рассказывать людям, что я по округе детей сею?

Он скривился от боли, видимо в порыве эмоций я приложил несколько больше сил, чем хотел. Хотя-я, уроком будет…

- Ладно, ладно, – замахал он руками. – Не сердись. Я понял, что глупость сморозил, поэтому придумаю что-нибудь другое. – Я улыбнулся, и тогда он более спокойным голосом продолжил. – Но в любом случае, Алёну и детей я заберу с собой. Им тут не место.

- Спасибо, – сказал я.

- Пожалуйста.

Мы сели на коней.

- Какие сегодня планы? – спросил Ярослав.

- Предлагаю до селитряниц съездить. Проверить, как у них дела. Заодно распоряжусь, чтобы следующую партию перевезли побыстрее.

Мы выехали за ворота, и я продолжил озвучивать свои планы.

- Заодно распоряжусь завозить туда провиант для рабочих, – продолжил я. – Зимой, чтобы не обнаружили, лучше вообще тропу не топтать. Будем подгадывать время, когда снег будет собираться идти, тогда и за порохом ездить.

- Мысль здравая, – сказал он. – Хотя я думал, что ты сожжешь там всё, а по весне заново отстроишь.

Я посмотрел на него, как на умалишённого.

- Я тебе что, царь Мидас, нахрен, такими деньгами разбрасываться? Золотую жилу за баней не раскопал пока.

- Царь – кто? – переспросил он.

Я махнул рукой.

- Забудь.

- Нет уж! – не унимался Ярослав. – Рассказывай, кто такой этот Мидас и при чём тут золото за баней?

Я вздохнул.

- Была такая легенда. Слышал про Грецию?

- Слышал.

- Ну так вот. Был там царь. Мог прикосновением мизинца обращать в золото всё что угодно. Любой предмет, любое живое существо.

Глаза Ярослава блеснули.

- Вот это да… Вот бы мне такой дар!

- Не скажи, – усмехнулся я. – Случайно он задел пальцем свою дочь.

Ярослав открыл рот.

- И что, она погибла?

- Выжила, но только чудом и с Божьей помощью. – О том, что в легенде говорилось о языческих богах, я промолчал.

- Ну, за всё надо платить, – глубокомысленно выдал он.

- Вот именно. После этого он лишился дара. А взамен за жизнь дочери отдал всё своё золото. И то, что он мизинцем обратил, и то, что было.

- А зачем то, что было?

- Потому как не помнил, что обратил он, а что добыли на рудниках. Так что я даже не знаю дар это был или проклятие.

Ярослав помолчал, смотрел куда-то в поле.

- Когда ты вот так говоришь со мной, – сказал он наконец, – мне всегда становится не по себе.

Вдруг он рассмеялся, и я тоже не сдержал улыбки.

С Майко и Меньшиковым проблем не было. Быстро обговорили планы, выслушал предложения и отправились домой.

Я первым увидел столб дыма.

Такой бывает, когда горит что-то большое. И со страху мне показалось, что идёт он со стороны Курмыша.

- Гоним! – заорал я.

Ударил Искру пятками. Ярослав рванул следом без вопросов. Мы выскочили на холм. Я натянул поводья так, что Искра захрапела и осела на задние ноги.

Курмыш стоял целый. А вот у реки полыхало…

Глава 5

Нескольких секунд хватило, чтобы разглядеть дальние надстройки. Полыхала не литейная, а кузница Артёма и деревянные щиты вокруг тигельной печи.

Народ уже стоял цепочкой от реки. Вёдра шли по рукам, без команды разобрались сами. Я соскочил с Искры ещё на ходу, едва не навернулся, поймал равновесие и выцепил взглядом троих дружинников.

- У входа в литейную! – заорал я. – Никого не пускать, вообще никого, ясно?

Они кивнули и побежали. Секреты должны оставаться секретами, даже когда всё горит. В тот момент я подумал, что кто-то поджёг кузницу, чтобы отвлечь внимание от литейной.

Я вместе со всеми встал в цепочку. Здесь были все… с Курмыша уже бежали люди на выручку. Доброслав командовал у реки, Ярослав стоял рядом со мной и передавал мне ведро, а я передавал впереди стоящему плотнику.

Но вскоре я увидел, куда тянется огонь… и я, мягко сказать, испугался. В двадцати метрах от кузницы, рядом со стеной, была землянка, в которой лежал порох.

- Десяток ко мне! – закричал я. – Лопаты!

Сколько подбежало не считал. Схватил лопату у первого попавшегося мужика, побежал быстрее остальных. Рубили землю, кидали грязь, топтали сапогами. Снег падал хоть и редкий, но и на том спасибо. Ветра тоже не было сильного, это всё нам очень сильно помогало в тушении.

Минут сорок, может, час… время в таких делах идет быстрее, чем кажется, мы наконец-то справились. Не только с тушением землянки, с погребом, но и с кузницей, и с тем, что осталось от постройки, закрывающей тигельную печь.

Я воткнул лопату в землю, оперся на черенок.

Как вдруг сбоку подошёл Григорий. Он положил мне на плечо ладонь.

- Артём погиб.

Я повернул голову.

- В смысле – погиб?

Как там можно погибнуть? Это же кузница. Когда её строили, я сделал её просторной и проблем выбежать там быть не могло.

- Был внутри, когда занялось.

- Из кузницы вышли бы все, там... – я не договорил и пошёл сам. Честно, не мог поверить… мне нужно было это самому увидеть.

Тело уже вытащили, и со слов мужиков, что его достали, он упал в паре метров от входа, придавленный балкой. Он не сгорел, нет... Одежда спеклась, лицо в чёрной копоти. Но точно был мёртв.

Я обернулся к Григорию.

- А Егор?

- Успел выбраться.

- Ко мне его, – прошипел я. – Живо!

Егора подвели через минуту. Он размазывал сажу по лицу, плечи тряслись. Увидел Артёма и завыл, закрыл лицо руками.

Я шагнул вплотную и несильно щёлкнул ладонью по щеке.

- Успокойся. И говори, как дело было?

Он шмыгнул носом.

- Да не знаю я... работали, всё хорошо было. И тут с крыши как полыхнёт, да так быстро, мы даже оглянуться не успели, как потолок весь в дыму оказался.

Он замолчал, а я желал быстрее получить ответы.

- Что было дальше?

- Мы кинулись на выход. – Егор сделал паузу. – Но вдруг Артём резко остановился, и крикнул, что саблю твою не может бросить. Мы над ней как раз трудились, когда пожар начался. Он вернулся к горну, что-то грохнуло. Он крикнул, беги, вот я и побежал. Думал, что он за мной... Мне так казалось…

Егор снова затрясся.

- А потом всё схватилось. Я ждал... а он не вышел.

Я присел рядом с телом. Осторожно провёл пальцами по затылку Артёма, где виднелась кровь на волосах. Пальцами нащупал вмятину.

И прищурившись посмотрел на Егора, потому как кость была проломлена. И никакая балка так не бьёт.

Я поднялся.

- «Да… возможно, падение, – подумал я. – Артём запаниковал, шагнул не туда. Возможно. Только Артём был такой человек, которого я представлял выходящим из горящей кузницы с саблей подмышкой и кружкой пива в руке».

Я посмотрел на Егора.

- В поруб его, – кивнул я Семену. – Пока тихо.

Егор дёрнулся.

- За что?! Боярин, я же ничего...

- Уведите.

Я отвернулся. Может, и ничего… может, и правда так вышло. Просто не вязалось у меня.

Вдруг от ворот раздался женский крик. И когда народ расступился, я увидел Варвару, жену Артёма.

Она бежала через весь двор, спотыкаясь, и потеряв платок её волосы разлетелись в разные сторону. Она увидела чёрное тело на снегу и завыла так, что у меня внутри всё перевернулось. Варвара упала на колени с размаху, ударившись о мёрзлую землю. Ткнулась лицом ему в грудь и, обхватив руками замерла.

Я смотрел на её спину. Ждал, когда снова закричит, но она молчала.Тело Варвары вдруг как-то странно обмякло, съехало вбок.

Я сделал шаг, опустился рядом и потрогал её за плечо.

- Варвара?

Она завалилась на спину, прям рядом с Артёмом.

Я быстро перевернул её, и подсунул руку под колени, согнул их к животу. Думая, что она упала в обморок. Но нащупав пальцами сонную артерию, не почувствовал пульса.

Несмотря на то, что рядом находились люди я стал делать искусственное дыхание. Люди вокруг крестились не понимая, что я делаю.

- Варвара, давай же! Не умирай! – кричал я, но реакции не было. Минуты через три, может четыре, я оттянул веко. Зрачок был широкий, и на свет не реагировал.

- О, Господи… – произнёс я. Только сейчас я осознал, что сердце просто не выдержало. – Вот же ж... – вырвалось у меня.

Люди вокруг начали снимать шапки, снова креститься. Кто-то заплакал, а я сидел на снегу.

Слишком много потерь в мирное время. Артём… и Варвара… они ж меня кормили, когда я совсем мальчишкой был. Заботились обо мне…

Сбоку подошёл Ярослав и протянул бурдюк.

- На, выпей.

- Спасибо, – сказал я, и сделав три больших глотка вернул обратно. Ярослав протянул руку и я, ухватившись за неё, встал.

- Отец, – позвал я Григория.

Он, хмурясь, стоял рядом.

- Грузи тела на телегу. Обоих вези к нам в холодную. И скажи Анатолию... завтра похороны.

Григорий кивнул.

- Хорошо, сын. Сделаю, – кивнул Григорий и пошёл к дружинникам.

Не знаю, сколько я так простоял, но в какой-то момент ноги сами понесли к тигельной.

Внутрь не зашёл, а встал у дверного проёма и посмотрел на печь. Деревянные щиты вокруг сгорели к чертям. Сама печь устояла. Но трещина шла поперёк кладки от низа до свода.

- Тьфу, ты, – сплюнул я.Месяц работы коту под хвост. И теперь печь большого жара не выдержит. Её только переделывать.

- «Ну и хрен с ней, с печью». – подумал я, разворачиваясь в сторону лошадей, у которых меня ждал Ярослав.

Знаете, что самое странное? Мне было плевать на печь. Ведь какая к чёрту печь, когда за один день не стало двоих близких мне людей. Её можно построить заново, а людей… нет.

Я вместе с Ярославом вернулся домой. И мне уже сообщили, что тела увезли в холодную. Потом их обмоют, оденут и перевезут в храм.

Ещё на крыльце я услышал плач. И мне не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять кому он принадлежит. Я вошёл вместе с Ярославом. Он сразу ушёл к себе в комнату, а прошёл в горницу.

Олена сидела на лавке и плакала. Алёна сидела рядом, держала её за руку. Инна крутилась рядом, а Нува разливала травяной взвар по кружкам.

Я снял плащ, повесил его и посмотрел на Олену. И немного подумав, подошёл к верхней полке, на которой стоял кувшин с хлебным вином.

Налил почти полную кружку и подошёл к Олене, зажал ей нос двумя пальцами. Олена дёрнулась, открыла рот… куда деваться, и я поднёс кружку.

Никто из женщин даже пискнуть не успел.

Олена вытаращила глаза. Попыталась вырваться. Но хрен там. Я держал её крепко, пока она не проглотила всё до капли, пальцы не разжимал.

Она закашлялась. Ударила меня ладонью по руке, а лицо уже пошло красными пятнами.

- Ты... ты что...

- Скоро пройдёт, – сказал я.

Я повернулся к Нуве.

- Постели ей наверху.

Нува кивнула.

- Инна, – сказал я, – успокоительный чай сделай покрепче.

- Сделаю, – ответила она раньше, чем я успел договорить.

И вскоре Нува и Инна увели Олену под руки. Та, к слову, всего за пару минут опьянела и потому шла пошатываясь.

Мы с Алёной остались в горнице.

Я опустился на лавку напротив.

- Какой кошмар, – сказала она.

- И не говори.

- И главное, с чего там вдруг чему-то загораться?

Я промолчал.

- А как Варвара умерла... – Алёна сделала паузу. – Такова, видимо, судьба и Господь забрал оба любящих сердца.

Меня аж передёрнуло.

- Не говори так. Не романтизируй смерть, мы сами куём свою судьбу.

Алёна с горечью посмотрела на меня, ухмыльнулась.

- Был бы здесь Варлаам, он бы с тобой поспорил.

- Но его здесь нет.

Алёна помолчала секунду, потом принюхалась, сказала.

- Дима. Тебе срочно надо помыться. От тебя воняет просто ужасно.

- Ну, спасибо.

- Всегда пожалуйста, обращайся.

Я провёл тыльной стороной ладони по щеке.

- Ты не против будешь, если Инна сегодня у нас останется? – спросила Алёна.

- Зачем?

- Хотела попросить её побыть с Оленой. Сама я не смогу всю ночь, а Нува с детьми спит. С Инной поспокойнее будет.

- Хорошо. С Фёдором поговорю, объясню ему.

- Буду благодарна, если ты это сделаешь.

В баню пошли с Ярославом. Потом подтянулся Григорий. Сидели в предбаннике, цедили квас. Григорий поднял кружку.

- За Артёма и за Варвару.

Выпили… помолчали. Завтра предстоял паршивый день, поэтому долго не сидели.

Утром Алёна встала сама, я не слышал когда. Просто открыл глаза, а она уже одета.

К храму шли вчетвером. Ярослав вёл Олену под руку, что-то ей говорил. До самого входа она держалась. А потом зашла и не смогла. Просто встала посередине храма, увидела два гроба и ноги у неё подогнулись. Заплакала так, что у меня сердце защемило, а на глазах появились слёзы.

Мы с Ярославом вывели её на улицу. Инна сунула ей ковш с водой, начала успокаивать. Олена пила, не видя, что пьёт.

И я вместе с Ярославом, чтобы не мешать, отошёл к храму, где меня на ступеньках ждала Алёна. Она тут же ткнула меня в бок локтем.

- Она сейчас только тебя услышит.

Я уставился на жену.

- И что я ей должен сказать?

- Не знаю. Сам догадаешься, но бросать её в такую минуту не смей.

- «Ну, спасибо. Очень помогло», – недоумевая подумал я и, тяжело вздохнув, спустился к Олене.

Инна тут же отошла и пошла к Алене.

- Олена, – сказал я.

Она не обернулась.

- Ты не одна. Слышишь? Не одна, и мы будем всегда рядом.

Она повернулась. Смотрела на меня секунду и снова расплакалась. Затем шагнула ко мне и вцепилась пальцами в кафтан, уткнулась лицом мне в плечо. Я не знаю, сколько я так стоял. Потом подошла Алёна и обняла нас обоих.

Потом началась служба. Анатолий читал молитвы, кадило коптило под потолок… почти всё так же, как недавно с Севой.

Потом кладбище. Замёрзшая земля. Стуки лопат и два новых креста на пригорке.

Поминки устроили в тереме и к обеду всё закончилось. Народ поел и разошёлся.

Олена молча поднялась на второй этаж.

Алёна проводила её взглядом, подождала, пока шаги затихли наверху. Повернулась ко мне.

- Я забираю её к нам.

Я остановился.

- Кого?

- Олену, – ответила она тоном, как будто она всё уже решила.

- Алёна, ты сейчас чем руководствуешься? У неё вообще-то дальняя родня есть.

- У Олены никого больше нету. Родня есть, да… но она к ним не пойдёт. Да и они её не ждут. – Алена сделал непродолжительную. паузу. – Олена рассказывала, что, когда кузница её отца в первый раз горела, никто не помог, кроме тебя. Ни едой, ни деньгами, ничем… С того дня Артём с роднёй не поддерживал отношений. Да и те не стремились к этому.

Я тяжело вздохнул.

- Ну и в качестве кого ты её здесь видишь? – спросил я. – Служанкой что ли?

- Пока просто как подругу, – ответила Алёна.

- Знаешь, мне этот разговор что-то напоминает. Тот, прошлый. Когда ты Олену к нам забрать хотела.

- Но тогда ситуация была другая.

- Но суть-то одна!

Алёна посмотрела на меня, и я поднялся из-за стола, прошёлся к окну.

В голове сами собой всплыли слова Варлаама. Те, что про Олену. Что зависть и безответная любовь под одной крышей до добра не доводят. Только вот девка только что родителей в землю закопала. И выгонять её на улицу было нельзя.

- Я подумаю, – сказал я. – Как решу, сообщу.

Вечером я зашёл в горницу. Алёна возилась у стола и сунула мне в руки глиняную кружку.

- Нува сонный взвар заварила. Отнеси Олене.

Я посмотрел на жену.

- Алёна...

- Она тебя любит, – сказала Алёна. – Я знаю. И боится одновременно. Мы можем попробовать жить под одной крышей. А потом, Бог даст, она полюбит кого-то ещё. И всё наладиться.

Я уставился на неё. Ждал продолжения, но его не последовало.

Женская логика в полный рост. Жена знает, что другая девушка ко мне неровно дышит, и сама же посылает меня к ней наверх с тёплой кружкой. Моя-то фантазия тут же нарисовала пару картин одна другой краше. Но я Алёну знаю. Она имеет в виду что-то совсем другое. Что-то, хрен поймёшь что.

В общем, я просто отключил голову. Взял взвар и пошёл наверх.

Постучал.

- Алёна, уйди, – донеслось из-за двери. И открыв дверь увидел сидящую на кровати и обнимающую свои колени Олену. Увидев меня, она тут же сказала: – Дим, не хочу сейчас говорить.

- Я тебе взвар принёс. Он поможет тебе уснуть.

Она не шевельнулась.

Я же никуда не торопился. Сел рядом на край кровати, кружку держал в руках. В этот момент дверь снова открылась и вошла Алёна.

Она прошла мимо меня и села с другой стороны. Положила ладонь Олене на волосы. Мягко наклонила её голову к себе на колени, как маленького ребёнка. И начала гладить.

Олена легко поддалась, и тут же расслабилась.

Вскоре она снова расплакалась. Я продолжал сидеть с кружкой и смотрел на стену. Не знаю, сколько мы так просидели. Наверное, долго. Но ушли только когда Олена уснула.

Мы натянули на неё одеяло и вместе вышли в коридор. Алёна прикрыла дверь. Обернулась ко мне.

- Ты же не против?

Я привалился спиной к бревнам стены.

- Ну, смотри. С одной стороны, всё правильно. Девке деваться некуда. С другой... – я сделал паузу.– Алёна, ты сама понимаешь, что это ни к чему хорошему не приведёт. Жить под одной крышей.

Она повернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

- Боишься, что не устоишь?

От такого прямого вопроса я воздухом поперхнулся.

- Алёна. Я тебя люблю. Только тебя. Но... она красивая, ты сама знаешь. И если каждый день мимо неё ходить... – Я осёкся… Понял, что несу что-то не то. – Просто не хочу искушать себя. Вот и всё.

Алёна прищурилась и вдруг прошипела.

- Уж лучше Олена, чем Машка.

Я отшатнулся.

- Алёна!

- Ну.

- Ты так не шути. Я с Великой княгиней не спал. Я тебе клялся. И клянусь, у нас ничего не было. Вообще ничего, понимаешь?

Я смотрел на неё и почти что злился. Потому что это нечестно – сначала самой посылать меня с кружкой наверх, а потом...

В этот момент Алёна охнула и схватилась обеими руками за живот.

У меня всё сразу вылетело из головы. Машки, Олены, ссора… всё забылось.

Я подхватил Алёну и придержал. Пальцы сами привычно легли на запястье.

- Где?

- Тут, – показала она на низ живота.

Я провёл её в нашу спальню и, уложив на кровать, померил пульс. Но он был ровным. Тогда я ощупал живот, и он тоже был мягкий.

Через минуту я почувствовал, что плечи у неё чуть опустились и напряжение ушло.

Вот честно, не кривя душой…я так и не понял, что сейчас произошло. То ли ей и правда было плохо, то ли она всё мастерски разыграла, чтобы закончить разговор. Но допытываться я не стал. Подложил под голову подушки. Поправил одеяло. Она уже почти спала, или делала вид.

Немного подумав, я вышел из комнаты, зашёл в детскую, где Анфиса и Юра только укладывались ко сну. Оба ребёнка тут же заняли обе моих ноги, и я начал рассказывать сказку «О царе Салтане».

Нува, поняв, что у неё появилась свободная минутка, отпросилась у меня в баню, пока она не остыла, и я, разумеется, отпустил её.

Дети же внимательно слушали, как я на память рассказывал сказку. Первым уснул Юрий. Я аккуратно положил его в кровать и укрыл. Анфиса продержалась немного дольше, но в итоге и она провалилась в царство Морфея.

Я дождался возвращения Нувы и, когда собрался выходить, она вдруг спросила.

- Господин, что тебя терзает?

- Я не хочу об этом говорить, – сказал я.

- Могу я… – сделала она паузу. – Могу я сказать, что думаю?

- Давай, – ответил я из интереса.

- Ты сильный, господин. Сильный дух тебя оберегает.

- И что это значит? – спросил я, припоминая, что она уже нечто подобное говорила, когда только попала в мой дом.

- Это ничего не значит, – ответила Нува. – Это уже случилось… но я хочу, чтоб ты понимал, что ограничивая себя… живя и считаясь с чужим мнением, ты отталкиваешь духа. Тем самым ты делаешь себя слабее.

- Нува, я нихре… ничего не понял.

Негритянка серьёзно посмотрела на меня.

- Поймешь, когда придёт время.

- Нет, я хочу услышать ответ сейчас, – возразил я, однако Нува сделала вид, что не услышала меня. Более того, когда я направился в её сторону, она тут же начала снимать себя одежду, абсолютно не стесняясь меня. Разумеется, я тут же отвернулся. Тем временем я отчетливо слышал, что Нува продолжает переодеваться.

Немного подумав, я вышел и закрыл за собой дверь.

- «Да уж, Дима… тебя заткнула и переиграла собственная служанка в своём же доме. Герой хренов…»

Глава 6

Семён пришёл ко мне на второй день после пожара.

- Говорил я с Егором. Как ты и просил, без дыбы. Да, и не понадобилась бы она.

- И?

- Ни при чём он, Дмитрий. Я в этом уверен, так человек не убивается, когда вина на нём. В общем, я взял на себя смелость и отпустил его домой. И людям сказал, что держали Егора, дабы разобраться в произошедшем.

Я кивнул, правда не сразу, но кивнул.

После завтрака я взял три десятка дружинников, холопов, телеги, груженные топорами и лопатами, и вместе с Ярославом поехали в промышленный городок. По моему приказу там после пожара не трогали ничего.

Прибыв на место, я слез с Искры, кинул поводья ближайшему ратнику и огляделся, честно не зная с чего начать, и главное, что искать.

Кузница, а если быть точнее, то, что от неё осталось, торчала с провалившейся крышей и обугленными стенами.

- Дим, мы тут чего ищем? – Ярослав пнул головешку. – Ну, сгорела кузня, сплошь и рядом бывает такое. Искра от горна отскочила, недоглядели.

- Искра… – задумчиво повторил я.

- Жалко людей. Но искать-то чего? – продолжал Ярослав.

Я не ответил. Прошёл по кругу стараясь не наступать на обгорелые балки.

У горна я ничего не нашёл. Стены изнутри выгорели вообще ровно, без глубокого чёрного языка, от которого обычно расходится весь огонь. Могло, конечно, всё смыться, ведь позавчера мы тут вёдрами хорошо всё залили.

Затем вылез наружу. Пошёл вдоль восточной стены, там, где от кузницы к тигельной шла тропка, и у самого основания я заметил, что что-то торчит.

Я присел и подцепил пальцами, увидел кусок кожи. Скорее всего, от бурдюка. Поднёс к лицу и сквозь едкую гарь чётко шибануло кислятиной. Ну точно, хлебное вино.

- Вот же ж, – прошептал я.

Ярослав подошёл сзади.

- Это что?

- Это то, чего здесь быть не должно.

Ярослав задумчиво посмотрел на меня.

- Думаешь, поджог?

- Не знаю, – ответил я. – Может, и случайность.

Хотя сам я уже мало в это верил. Немного пошарив рядом с первой находкой, больше ничего не нашёл. Разве что пепел и обгоревшие стропила.

- Эй! – крикнул я ближнему десятнику. – В тот день, что пожар был, кто в карауле стоял? Всех сюда живо!

Я думал, что придётся долго ждать, но мне повезло. Сегодня дежурили те же.

Подошли двое. Оба смотрели мне в глаза, не отводили, а значит не чувствовали за собой вины.

Я показал им обгорелый клок.

- Видели такой в день пожара? У кого такой бурдюк был с хмельным?

Рыжеватый прищурился и, почесав затылок, сказал.

- Ну... видел такой.

- Точно, – кивнул второй. – Парнишка с ним крутился.

- Какой ещё парнишка? – тут же спросил я, и Ярослав придвинулся ближе.

- Давайте, не тяните, – сказал он. – Двое погибли… вы же всё понимаете.

Рыжеватый кивнул.

- Это Ванька. Сын Игната, что в десятке Воронова.

- Воронова? – переспросил я.

- Ну, у него конь вороной, вот и прозвали так.

- И что Ванька тут забыл?

- Говорил, к Артёму идёт, в подмастерья проситься.

- Не понял… – сказал я с удивлением. – А чем ему в новиках плохо?

Рыжий переглянулся с товарищем, словно думая, отвечать или нет. И только я хотел прикрикнуть, как он начал отвечать.

- Не хочу я так про детей чужих говорить, но Ванька не в отца пошёл. Трусоват он и… – замялся он. – С гнильцой, что ли. – Рыжий посмотрел на меня. – Только отцу его, прошу, не говорите, что я сказал.

- За это не переживай, – сказал я. – Если сам не проболтаешься, и товарищ твой молчать будет, о нашем разговоре никто не узнает. Ты лучше скажи, про бурдюк спрашивали зачем он ему?

Дружинник помялся.

- Нет, но мы подумали, что бурдюк в дар несёт. Ванька с седмицу назад, может, меньше к Артёму приходил. Он тогда ему и отказал. Вот мы и подумали, что подмаслить хочет. В кузницах-то тоже неплохо можно жить.

Я кивнул. Винить стоявших на охране воинов было не за что. Бурдюк ведь не факел, мало ли кто с чем приходит. Досматривать всех на предмет хмеленого приказа не было.

- Понял, – сказал я. – Свободны.

Я сунул кожу в карман.

- Куда теперь? – спросил Ярослав.

- К Егору.

До избы Егора добрались сразу же. Во дворе крутилась девочка лет семи. Видимо это была его сестра, которую подмастерье очень любил.

- Егоза, – показался в дверях Егор, – бегом домой. Там тебя мать зовёт.

- Бегу, – обрадовалась девочка.

Я спустился с коня и подошёл к Егору, протянул ему руку.

- Егор, прости меня за поруб. Сгоряча и не разобравшись, уже дважды из-за меня страдаешь.

Подмастерье несколько секунд молчал и наконец, тяжело вздохнув, пожал мне руку.

- Да что там... Я сам понимаю. Пожар, люди погибли, надо было разбираться.

- Всё равно, прости. Я был не прав, и вину свою заглажу.

- Я б и сам хотел, чтоб всё иначе обернулось, – опустил голову Егор.

- Расскажи ещё раз. Откуда первый дым увидели.

Егор нахмурился.

- Как заходишь, рядом с верстаком. Сначала мы подумали от стены задуло, бывает. А потом резко... крыша сразу занялась. Сверху по потолку пошло. Мы побежали наружу, Артём первым бежал я за ним. А потом он резко развернулся и говорит: «сабля там, не брошу».

- Что за сабля? – спросил я.

- Артём тебе, господин, ковал новую саблю из стали, что ты в печи новой получил, – ответил Егор.

- Что было дальше? – спросил я.

- Я видел краем глаза, жар сильный стоял, дым валил отовсюду, я закашливаться стал. Думаю, он вернулся к горну, а потом что-то грохнулось. Я уже поворачивался, но Артём крикнул «беги», ну я и побежал. Думал, он за мной...

Егор шмыгнул носом.

В голове уже вырисовывалась картина произошедшего. Хотя, может, и это только мои фантазии. Но хлебное вино горит быстро. Кто-то… а скорее всего Ванька, плеснул под стену, поджег, и пошло снизу. Крыша занялась за секунды. Вот только проломленная черепная кость… Хотя, раз в кузнице был только Егор, то скорее всего, когда Артём кинулся за саблей, хлебнул угара и ударился обо что-то головой.

Глупая смерть… хотя, в мирное время смерть почти всегда именно такая. Вот только, если бы не было поджога, Артём сейчас стучал бы молотом.

- Скажи, а Ванька к вам в тот день приходил? – спросил я. Решил перейти я к главному.

Егор поднял глаза.

- Приходил. Просился подмастерьем взять,

- Артём отказал?

- Да.

Я ждал.

- Ну, говори, как дело было? Как дело было, наверняка ты больше знаешь.

- В Олену влюбился он. Хотел через Артёма подобраться, – выпалил Егор. – Я... я сам таким был. Сразу видно такое и пару раз видел, как Ванька её взглядом провожает.

- «Ну вот мозайка и сошлась!» - подумал я. И тут же вспомнив, что Егор сабли из дамасской стали ковал, чтобы свадьбу сыграть.

- У тебя самого-то как? – спросил я. – Свадьба когда?

- Через две седмицы. С отцом Анатолием сговорился уже, обвенчает.

- Ну, вот и славно. – Я похлопал его по плечу. – Не серчай за поруб.

- Да что там. Как я уже сказал, всё понимаю. Жалко только на похороны не успел, но по утру, как меня сотник Медведев отпустил, сходил на могилу. Простился.

Я кивнул, тут же спросил.

- Кузница будет отстроена, пойдёшь ко мне кузнецом? Подмастерье ты уже перерос. Сабли, что ты выковал, не каждый кузнец сможет.

Особого выбора у Егора не было, потому как много секретов моих знал. Но лучше, когда человек по собственной воле принимает решение.

Егор улыбнулся.

- Да, конечно. – И тут же добавил. – Только ты, господин, перехваливаешь меня. До Артёма мне ещё очень далеко. Нет таких умений.

- Не переживай, я помогу, – сказал я.

- Спасибо, господин, – сказал он.

- Ну, вот и ладно. Пока будешь работать в кузнице у моего отца, что на его подворье стоит. Там инструмент весь есть. – Я сделал паузу, и серьёзным тоном сказал. – Только следи в оба глаза, чтоб ничего не загорелось. Я тогда не от большого ума поставил кузню внутри крепости. Но у меня и выбора особого не было.

- Хорошо, Дмитрий Григорьевич. Буду смотреть в оба глаза.

Мы поехали к порубу, и по пути я встретил Семена, которого отправил за Ванькой. Сам же с Ярославом спустился в поруб, где вскоре к нам присоединился Григорий.

Внутри было холодно, и я невольно отругал себя за то, что Егора тут так долго продержал. И на будущее сделал себе зарубку, Егора ни в чём без явных доказательство не обвинять. Мне правда было стыдно… но в тот момент… во время пожара, всё казалось несколько иначе.

Вскоре Семен и ещё двое дружинников привели парня. И сразу стало ясно, что из такого и впрямь воин справный не может выйти. Всё дело во взгляде, смотришь ему в глаза и понимаешь, что спину такому не доверишь. На вид ему было лет семнадцать, не больше, кучерявый, а лицо всё в прыщах.

Дружинники швырнули его на утоптанную землю, и тот сразу забился в угол. Я сделал жест рукой, и оба воина вышли, оставляя меня, Ярослава, Григория и Семёна с Ванькой.

Ванька поднялся на ноги, открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дал ему этого сделать.

- Ты поджёг? – спросил я без предисловий.

Он замотал головой так, что мне казалось, ещё немного и шею свернёт. - Нет! Не я, господин! Христом богом клянусь, не я!

Семён шагнул вперёд и без замаха ударил ладонью в челюсть. Но этого хватило, чтобы Ванька отлетел к стене и осел, хватая ртом воздух.

- Семён, – положил я руку на плечо сотника, – хватит. – После чего присел рядом с парнем на корточки. – А ты сядь, не поднимайся. А не то снова споткнёшься. У моего сотника рука тяжёлая, а у отца ещё тяжелее. Не ровен час, без зубов останешься. – Он кивнул, и тогда я произнёс. – Ну, вот и славно, давай тогда поговорим.

- Не виноват я…

- Молчи и слушай, – перебил я его. – Тебя у ворот промышленного двора видели с бурдюком.

- Ну и что...

- Бурдюк нашли. У задней стены, что к тропке ведёт, где ещё одна моя печь стояла.

Ванька молчал, я же продолжил.

- И к Артёму ты ходил. Свататься к Олене, но он отказал. Голыдьбой назвал. Было дело?

Что-то у него дёрнулось в лице, и я понял, что попал. Но сознаваться он так просто не стал. Ещё полчаса я морально давил на него, пока он наконец-то не поплыл.

А как сломался, так завыл. Рассказал, как принёс бурдюк, как плеснул на доски под стеной, чиркнул кресалом. Думал, кузня сгорит, Артём без дохода останется, спесь поумерит и дочь отдаст. Стратег, блин, малолетний.

Я посмотрел на него.

- Нет. Нихрена ты не этого хотел.

Ванька осёкся.

- Ты знал, что пожар его убьёт. Ты хотел, чтоб Олена без отца осталась. С матерью-то небось думал легче будет договориться. А коли она в отказ, то сироту-то подмять легче. Покладистее будет, да?

Он вытаращился и замахал руками.

- Нет! Нет, господин, я никого убивать не хотел, я только...

Я сплюнул прямо на земляной пол. Поднял его за ворот и со всей дури зарядил в лицо. И как хрустнуло, окрашивая кровью стены. Ванька опрокинулся на спину, зажимая нос, тут же завыл.

- Ну, ты и падаль, – выдохнул я. – Двое людей из-за тебя в земле. УБЛЮДОК, – добавил я с ноги по рёбрам.

После чего я вышел из поруба. Григорий тут же шагнул следом, встал рядом.

- Ты как? – спросил Григорий.

- Честно, не очень, – ответил я. – С одной стороны, рад, что до истины докопался, а с другой, хреново. Так и хочется спуститься и свернуть ему шею. Вот только не думаю, что от этого легче станет.

- Не станет, – ответил Григорий, и тут же спросил. – Что с ним делать будем?

- Ты и сам знаешь.

- Знаю. Просто спросил.

- Петуха красного пустил, людей убил. Не холопить же его за это. Меня люди не поймут.

Григорий засопел.

- Не только люди. Я за Артёма сам голову ему снесу. – Он сделал паузу. – Он мне настоящим другом был. А из-за этого малолетнего дурака... – махнул он рукой.

- Завтра поутру казнь. Если не передумаешь, то начинай точить топор.

Отец кивнул.

- Скажи, что с его отцом делать? – спросил я. – В дружине оставлять его…

- Не горячись, – тут же перебил меня Григорий. – Воронов воин правильный. Я поговорю с ним сам, но могу сразу сказать, что можешь за него не волноваться. Проблем он не доставит.

- Уверен? – с сомнением спросил я.

- Да, – твердо ответил Григорий.

Домой вернулся, когда уже начало темнеть.

Олена сидела у стола. Алёна рядом. Я налил Олене вина, она взяла кружку обеими руками, и когда она поставила её, выпив всё содержимое, я всё рассказал.

Олена внимательно слушала, уставившись в одну точку на столе.

Когда я закончил, несколько минут стояла тишина, после чего она встала и поклонилась в пояс.

- Спасибо тебе, Митрий, что нашёл убийцу моих родителей. – Она сделала паузу. – Мне лучше пойти. Отдохнуть.

Я не стал её останавливать. Когда она вышла, Алёна встала у меня за спиной. Положила руки на плечи, провела ладонью по голове.

- Какой же ты молодец.

Я задрал голову, посмотрел на неё снизу.

- Нихрена я не молодец, Алён. Молодцом бы я был, если б сберёг их жизни. А так только нашёл, кто убил. Это не одно и то же.

Алёна ничего не ответила.

***

Народ на площади у храма собрался с утра сам.

Телегу выкатили в центр. Ваньку закинули на доски, руки связаны. Вешать не стали, потому как происходил Ванька из служилого сословия.

Григорий поднялся на телегу, встал рядом, опираясь на длинное топорище.

Я объявил всем, за что будет казнён Ванька. «Позор» было самым безобидным словом их тех, что кричали люди. Потом к Ваньке подошёл отец Анатолий. Он перекрестил Ваньку, спросил.

- Есть ли тебе в чём покаяться?

Ванька дёрнулся и двое дружинников подняли его на ноги. Только тогда Ванька повернул голову и отыскал в толпе Олену.

- Олена! – завыл он со слезами на глазах. – Прости! Я не хотел, я только... – и заплакал по-настоящему, навзрыд, как дитё малое.

Олена смотрела сквозь него.

Я отошёл от телеги, встав в один ряд с Алёной, Ярославом, Ратмиром, Богданом, после чего кивнул Григорию.

Двое дружинников с размаху ударили Ваньку под колени, и он рухнул на пень, шею прижали к плахе.

- Да свершится правосудие, – сказал отец.

Топор взлетел и ухнул вниз. Голова откатилась к краю. Народ слаженно охнул и замолчал.

Я подождал секунды три. Развернулся к людям.

- Правосудие свершилось! – голос пришлось повысить, чтобы задние ряды слышали. – И так будет с каждым, кто пустит огненного петуха. Из-за зависти одного дурака мы потеряли кузнеца. Лишились кузницы. Лишились одной из печей, где ковали оружие лучше татарского. Помните это!

Я обвёл толпу взглядом.

- Снег пошёл. ЗИМА БЛИЗКО! – несмотря на обстановку, я невольно поймал себя на мысли, что фраза взята из одного популярнейшего сериала моей прошлой жизни. Но она, как нельзя лучше отражает нашу ситуацию. И хоть к нашему дому придут не ходоки, а татары, но суть-то одна… Тем временем я продолжил. – А вместе с зимой придут татары. Мы должны объединить все силы, чтобы выстоять. Да, к нам идёт помощь. Московские полки, как и со всей Руси, собираются нам на помощь. Но во многом победа будет зависеть от нас, потому что война придёт сюда. К нашим домам! – больше говорить было нечего. – Расходитесь. Завтра будет новый день и нам надо готовиться к войне.

Народ начал расходиться. Григорий спустился с телеги, вытер топор о снег. Подошёл к Олене, положил ей руку на плечо.

- Всё будет хорошо, – сказал он, и побрёл домой.

***

К концу октября пошёл снег и, судя по всему, таять не собирался. Была ещё пара относительно солнечных деньков, но весь снег уже не растаял. Таким образом, к концу месяца уже были двадцати-тридцатисантиметровые сугробы.

То, к чему мы готовились, неумолимо приближалось.

Я каждый день объезжал округу, наблюдая за ходом работ. Ров, колья, запасы, лошадей.

Голова была забита всем этим. И каждый день этой забитости становилось больше, а не меньше…

Но ощущение обратного отсчёта я окончательно ощутил в тот момент, когда на крыльце моего терема оказался Майко.

- Дмитрий Григорьевич, – выдохнул он, – пришло сообщение из Москвы.

Я молча протянул руку и Майко вложил трубочку. Сев на лавку рядом с Алёной, я развернул крохотное послание.

«Ахмат собирает войско. Тумены идут к Суре».

- Что там? – спросила Алёна.

Я свернул пергамент и повернулся к Майко.

- У тебя голубь для Москвы есть?

- Есть, господин. Один. Второго я бы не хотел трогать, оставить на крайний...

- Один и нужен, – я сделал паузу. – К обеду зайдёшь ко мне. Я подготовлю ответ для регентши.

- Сделаю, господин, – он поклонился, вышел.

Я же повернулся к Нуве.

- Найди Ярослава. Передай ему, что я просил его подойти.

Нува кивнула и тоже покинула горницу.

Алёна смотрела на меня и ждала.

- Собирайтесь, – сказал я.

- Куда?

- Ты, Инна, Олена, дети, Глафира с Иваном тоже. Поедете с Ярославом в Нижний Новгород. Через два дня, как он соберёт людей.

- Дима...

- Алёна.

- Мы же говорили...

- Говорили. И ещё раз поговорим, и ещё. Но ничего не меняется и не может измениться.

Она взяла меня за руку.

- Я никуда не поеду, – рубленными словами сказала она.

- Алёна. Послушай меня. Я сейчас не спрашиваю.

- Дима, моё место здесь… с тобой.

- Твоё место там, где безопасно для нашего ребёнка. – Я посмотрел на неё, надеясь найти понимание. – Мне будет легче, зная, что ты в безопасности. - Дима...

- Я ставлю тебя перед фактом. Ты едешь в Нижний. С Ярославом. Когда он скажет, тогда и едешь. Точка.