Рассвет русского царства 3

Глава 1

На следующий день мы с Ярославом и Григорием объезжали окрестности. Мы смотрели на пустующие земли вдоль реки. Нас интересовала заброшенная после набега татар деревенька. Вот только там от домов остались только остовы печей.

- Вот здесь, – я указал на ближайший дом, – было урочище Зайцево. Думаю, тут можно дворов десять поставить. Лес рядом, вода опять же перед самым носом.

Рядом ехал хмурый Григорий. Когда вчера он узнал о предложении Ярослава, мягко говоря, был не в восторге. И в чём-то я его понимал. Ведь, если здраво рассудить, от хорошего воина никто отказываться не станет. И княжич прямо говорил, КОГО на нас хочет взвалить.

Хорошо ли я понимал это? Разумеется, хорошо! Но я трезво смотрел на ситуацию. Иного выхода, где набрать обученных ратному делу людей, у меня не было.

И у меня было время хорошенько подумать, что делать и как жить дальше. Поэтому я решил поступить по римским заветам, а именно, разделяй и властвуй.

Итак, что же я собирался сделать? Всё просто, разбросать новеньких по хуторам Курмыша. Кого-то отправлю в Красное, кого-то в Глубокое. Они стояли за Курмышем, вдали от границ с Казанским ханством. Но вот Зайцево… оно находилось чуть южнее от нашей крепости и стояло на возвышенности. С одной стороны река, с другой хорошо просматриваемая равнина. Если неприятель покажется, то будет быстро обнаружен. И тогда всё будет зависеть от того, сколько сил неприятель приведёт с собой. Если много… будут отступать в Курмыш, а мало – пошлют гонца и будут ждать нашего подхода.

И именно в Зайцево будет переправлена большая часть новоприбывших. Разумеется, у меня были сомнения на сей счёт, а именно зачем разделять войска и так далее. Вот только не стоит забывать, что это были, по сути, чужие люди, которых мы пока не знали. К тому же вокруг Курмыша нет столько пахотных земель, а целину… кто-нибудь пробовал её поднимать? Выкорчёвывать вековые дубовые пни?

По лету я попробовал… С кованным инструментом, да в восемь рук (вместе со мной были Глав, Ратмир и Воислав) мы управились за два дня! ДВА, НАХРЕН, ДНЯ! И это ещё было быстро, потому что, как я уже сказал, у меня были кованные лопаты и топоры. К чему я всё это? Да к тому, что ещё по лету, после разговора-спора с отцом Варлаамом, принял решение использовать ранее вспаханные земли у Зайцево.

Кстати, дубовый пень я выкорчёвывал, потому что Варлаам меня банально развёл. Дело было так… у нас состоялся спор касательно обработки целины. Я уже упомянул, что у меня не было такого опыта, и не подумав ляпнул, что там каждой семье, что переедет на Юрьев день, делов-то на пару недель. Ну а дальше, я думаю понятно, что было… Мозоли, мат, которому любой сапожник позавидует, и вредность, с которой мы вырывали пень.

Тем не менее это был хороший опыт, который мне подсказал, что нужно сделать до прибытия переселенцев.

Крестьянам разрешалось менять хозяина за неделю до 26 ноября и неделю после этой даты. И что-то мне подсказывало, что многие сунутся в поисках лучшей жизни с пустыми руками. Поэтому рядом с крепостью уже началось возведение бараков, и печники в них уже ставили печи.

Что же до воинов, то их будут селить в старых казармах. После того, как Ратибор забрал свою дружину, они можно сказать пустовали. Что же до дружинников Великого князя, то в казармах они прожили около двух недель, после чего разбрелись по Курмышу, найдя себе места получше. Но в эти темы я не лез. Может, демографию мне поправят…

Казармы находились в старой крепости и можно задаться вопросом: зачем я веду предполагаемых лис к курам?

Так вот, тут я исходил из логики, что пока у меня под боком дружинники Великого князя, они вряд ли станут дебоширить. А вот присмотреться к новым подчинённым надо.

Поэтому, пока снег не сойдёт, за ними будут наблюдать. Не только дружинники из бывшего десятка Григория, но и послушники отца Варлаама и он сам, а также холопы и даже сироты-новики.

Мне нужна была информация о каждом! И главной задачей перед собой я ставил выделить лидеров, тех кто уже с кем знаком, кто какие ссоры имел. А когда настанет пора выделять им земли, я перемешаю их так, чтобы минимизировать любую вероятность сговора.

- Дааа, – произнёс Ярослав, смотря на бывший хутор Зайцево, – не густо.

- Его ещё до нашего прибытия сожгли, – сказал я. – Но вот позиция здесь уж больно удачная. Частокол с башнями поставить, и от небольшого отряда тут легко отбиться можно.

Ярослав спорить даже не думал, сам всё видел своими глазами.

- Тогда решено, – сказал он. – Как заморозки спадут, жди переселенцев. Только… – сделал он паузу. – Пошли холопов зимой лес валить. Чтобы…

- Разумеется, – перебил я княжича. – Я уже об этом тоже думал.

***

Однако гости появились раньше, чем я планировал. Я стоял на участке стены, которую недавно возвели, и глядел, что ещё можно сделать, чтобы улучшить обороноспособность крепости. Разумнее всего было строить каменные стены. Вот только они здесь были без надобности. Татары из Казанского ханства сильный враг, но уже не те, что были в самом начале нападения на Русь в 1223 году.

Конечно, совсем списывать их со счетов нельзя. Вот только, если бы сейчас я оказался в той же ситуации, и находился где-то на границе с Ливонским орденом или с Великим княжеством Литовским, то первым делом бы стал возводить каменные стены. Европа была куда развитее, и будем честны, уже в это время Русь отставала от неё. Это я к тому, что тот же Константинополь был взят с использованием артиллерии. И хоть она ещё использовалась не повсеместно, но деревянные стены им сломать, как нефиг делать. И противники в Европе куда опаснее, чем с моей стороны.

Кстати, когда я был в Москве, в Кремле видел тюфяки и пищали. Выглядели те… мягко сказать архаично. НО сам факт их наличия для меня стал откровением.

Я знал, что Иван Грозный брал Казань и Астрахань с использованием артиллерии, и почему-то учительница истории в школе говорила, что это было первое применение артиллерии… По крайней мере я так запомнил. Вот только, как оказалось, ещё при осаде Москвы ханом Тохтамышем использовались тюфяки, что заряжались каменным дробом.

И я понимал немаловажный факт. Стены – это хорошо, но оружие тоже нужно. Нужна артиллерия, нужен порох, плавильные печи, но пока у меня до этого не доходили руки! Слишком сложное хозяйство мне досталось.

- Господин! На дальнем кордоне видели всадников! – подбежал ко мне запыхавшийся Ратмир.

Я напрягся и тут же спросил.

- Сколько?

- Трое.

- Трое? И чего ты так бежал тогда? Я уж, грешным делом, подумал татар войско несусветное идёт… – усмехнулся я. – Иди встречай.

Через час привели троих, по виду воинов.

Старший из них, широкоплечий детина с бородой до пояса, поклонился.

- Здравствуй, господин Строганов. Меня зовут Захар. Это Игнат и Прокоп, – указал он на спутников. – Мы из дружины боярина Боброва. Разорился он и распустил нас. Слышали мы, что ты людей берёшь на службу, с землёй и жалованьем.

Я подошёл к ним поближе.

- Откуда слышали? – спросил я.

- Князь Бледный объявил клич по округе, – ответил тот, который представился как Захар. – Мы же были в Нижнем, когда об этом услышали, и решили попытать счастья.

Я кивнул.

- Воевали?

- Да, – снова за всех ответил Захар. – Татар били, врагов нашего барина тоже били. – Я кивнул, поняв, что эти трое участвовали в межбоярских разборках. – Даже против Литовцев отбивались.

- Мы служить готовы, – произнёс Прокоп. – Понимаем, что всё заново начинать придётся. Но выбора у нас большого нет, а время идёт, семьёй, детьми обзаводиться пора.

Мне понравилась их прямота.

- Ладно, посмотрим на вас. Ратмир, – сделал я жест рукой холопу, чтоб подошёл, – покажет, где жить будете. По жалованию позже поговорим. Хочу вначале посмотреть, что умеете и как саблю в руках держите. Земля под усадьбу будет. Весной межевание проведём. Лес я уже приказал валить, но если хотите себе дома хорошие ставить, то лучше вас самих никто ничего не сделает. Думаю, сами это уже знаете. – Они кивнули. – Места здесь не спокойные. Более того, ходят слухи, что татары по весне могут нагрянуть, но, как видите мы готовимся, – показал я на крепостные стены. – Что до доли с трофеев, то, что с боя взято, то свято, и…

- Прости, что перебиваю, совсем не будешь брать доли? – спросил Захар.

- Десятую часть, – ответил я. – Если что мне по душе придётся, буду иметь право выкупа первым, но опять же, неволить не буду. Захотите оставить себе, оставляйте. Годится?

Они переглянулись.

- Годится, господин, – ответил Захар.

- Тогда следуйте за Ратмиром. – Следующие слова я сказал своему холопу. – Накорми, дай отдохнуть. Завтра утром пусть выходят сабельками помахать с сотником. Потом мне доложишь, как они. Понял?

Ратмир поклонился, и пошёл исполнять указание.

За следующие две недели пришли ещё десять человек. Все бывшие служилые, все с опытом. Я с каждым разговаривал лично, смотрел в глаза, слушал их речь. Двоих из них отсеял. Поведение и взгляд у них были… ненадёжными что ли. Просто интуиция мне подсказывала, что брать их будет ошибкой, а я привык ей доверять.

Новеньких тоже определили в старые казармы, и тренировки с ними шли с рассвета и до заката. Конная сшибка, фехтование, сабля, копьё, лук. Григорий гонял их без жалости. Он сам вставал в строй, показывал, как надо, а не только командовал. Разумеется, без проверок кто круче не обошлось. И что тут могу сказать, Григорий был создан для службы, и однажды брошенная им же фраза полностью раскрывала его суть.

Я не торгаш, а воин.

И никто из новоприбывших не смог его одолеть.

Что же до новиков-сирот. Они обучались воинскому делу, правда, отдельно, но рядом. Я хотел, чтобы они видели взрослых – учились и равнялись на них. И вроде это работало, по крайней мере старание на лицах мальчишек я наблюдал.

Двадцать шестое ноября по старому стилю, единственный день в году, когда крестьянин мог уйти от своего барина, расплатившись с долгами. День свободы и день перемен.

Я стоял на стене, глядя на дорогу, ведущую из соседних сёл. Рядом, кутаясь в тёплую рясу, стоял Варлаам.

- Едут, – констатировал дьякон. – Слово, пущенное правильно, большую силу имеет. Люди знают, что здесь земля добрая, господин справедливый, оброк лёгкий.

- Десятина, – поправил я. – Не оброк, а десятина натурой. Разница есть.

- Для них это одно и то же, – отмахнулся он. – Главное, что меньше, чем у соседей. Лыков три шкуры дерёт, его брат и того больше. А ты даёшь землю почти даром.

- Нам бы мужиков побольше! – сказал я.

- Куда нам больше? – проворчал Григорий, сплевывая на мёрзлую землю. – Это ж не воины. Это голытьба. Их кормить надо, одевать, а зима в самом разгаре!

- Это люди, – ответил я. – А люди – это сила. Если мы хотим не просто выжить, а удержаться здесь, нам нужны рабочие руки. Пахари, плотники, скотники. Воины у нас будут, а кто хлеб растить станет?

Варлаам, стоявший по другую руку поглаживая бороду, кивнул.

- Истинно говоришь, Дмитрий Григорьевич. Приток паствы – благословение Божье. Чем больше душ, тем крепче молитва. И тем быстрее мы сможем приступить к делу богоугодному.

Я покосился на него. Опять он про свою каменную церковь.

- Отче, давай мы этих душ сначала расселим, чтобы они до весны не перемёрзли, а потом уж о камнях думать будем.

- О душе забывать нельзя, – мягко, но настойчиво возразил дьякон. – Люди идут не только за хлебом, но и за утешением. Видя храм, они увидят силу твою и веру твою. А значит, и защиту.

Я промолчал. Спорить с ним было бесполезно, да и прав он был, чертяка.

Первые телеги показались к полудню. Сначала это были одиночки, парни с беглыми глазами, у которых за душой только топор за поясом да рваный зипун. Потом пошли семьи. Телега, запряжённая клячей, у которой рёбра можно пересчитать, не вставая с лавки, баба с грудным ребёнком на руках, да выводок чумазых детей, цепляющихся за подол. Три семьи, мужики с жёнами, детьми, скарбом, навьюченным на худых лошадей. Они остановились у ворот, неуверенно переминаясь.

Я спустился к ним, Григорий шёл следом. И когда мы подошли к ним, они низко поклонились.

- Здравствуйте, добрые люди, – поздоровался я. – Откуда путь держите?

Старший, крепкий мужик, снял шапку.

- Здравствуй, господин. Мы из села Борисова, что во Владимирских землях стоит. Слышали, что тут людей принимают, землю дают.

- Принимаю, – кивнул я. – Но не всех подряд. Расскажи о себе. Чем занимался? Долги есть?

- Пахал, господин, – ответил мужик. – Всю жизнь. Земля у меня была, но боярин оброк поднял до того, что не прокормиться стало. Жена с детьми голодали. Но долгов нет, рассчитались перед уходом, последнее продали.

Я посмотрел на его семью. Жена худая, трое детей в оборванных одеждах.

- «Да уж… а ведь этих придётся кормить за свой счёт…! – подумал я. – И тут же себя успокоил. – Каждое зёрнышко отработают!»

- Хорошо, возьму. Дам тебе надел на краю поля, у леса. Двадцать десятин. Строй избу, распахивай землю. Оброк – десятина урожая. Барщина – два дня в седмицу. Первый год освобождаю от оброка полностью, на ноги встанешь. И орудия, если нужны лес валить, могу дать, но в заём.

- Заём? – переспросил мужик.

- Да, вместо двух дней барщины отрабатывать будешь три. Но поверь, это в твоих интересах. Я дам пилу двуручную, топоры, а по весне и лопату с железным основанием. Лес рядом, зима ещё долго простоит. Так что, как обустроитесь и отдохнете, приступайте к работе. – Я сделал паузу. – Сразу говорю, жить в землянке я не позволю! Если избу не построишь, в следующий Юрьев день погоню со своих земель. Понял? – Он тут же кивнул. Тогда я продолжил. – Кляча у тебя есть, на ней свозить дерево будешь. – Я посмотрел на лошадь, и покачал головой. – На первое время разрешаю в мою в конюшню поставить, но по весне заберёшь. Годится?

- Господин, а если я пилу сломаю?

- Умеючи и хрен сломать можно, – усмехнулся я. – Но, поверь, инструмент у меня качественный. По всему княжеству покупают, так что если аккуратен с ней будешь, послужит верой и правдой. Мне в долги тебя загонять нет смысла. Я хочу, чтобы мои люди в достатке жили, а будет ли это так – только от вас самих зависит.

Мужик чуть не упал в ноги.

- Господин, да век тебя помнить будем! Спаси тебя Христос!

- Не надо кланяться, – я поднял его за локоть. – Работай хорошо, вот и отблагодаришь. Воислав! – крикнул я своего холопа. – Отведи их к баракам, пусть там накормят.

Холоп кивнул и увёл семью. Я вернулся на стену, и заметил улыбку хитрую на лице Варлаама. Как мне казалось, даже в эту секунду он думал ни о чём ином, как о своем храме.

А ведь договаривались, что вначале поставим деревянную, но… пришлось изменить планы. Это произошло на фоне вестей, пришедших из Москвы. Если коротко, митрополит Феодосий умер и выбран был Филипп, с которым… неожиданно, Варлаам был в неплохих взаимоотношениях.

Казалось бы у Варлаама есть прекрасный шанс продвинуться по службе, но он сказал, что ему это неинтересно. Верим? Ага, как же…

Я буквально нутром чуял, что вокруг меня развиваются какие-то события, о которых я могу только догадываться. Но то, что Варлаам приехал в Курмыш, преследуя какие-то цели… не свои, а скорее всего церковные, у меня просто не было сомнений. Так вот, через Варлаама получилось ссудить для меня семьсот рублей сроком на пять лет под чисто символический процент. За это я обязался начать строительство храма уже в новом году.

Скажу честно. По началу я хотел отказаться, но потом прикинул и решил, что делать этого не стоит. Во-первых, у меня была бесплатная рабочая сила. Во-вторых, я не собирался ничего покупать, кроме железа. А всё остальное я мог производить сам.

Известь была чуть выше по течению по реке Суре, глина и песок примерно тоже в том месте. Щебень, так и его было полно. Стройся не хочу…

Уже к обеду у ворот скопилась порядочная толпа. Мужики мяли шапки в руках, бабы шушукались, дети таращились на дружинников. А к вечеру у ворот скопилось уже две дюжины телег. Семьи валили одна за одной, даже из дальних вотчин. Слухи, благодаря Варлааму, разнеслись широко, и люди шли, надеясь на лучшую жизнь.

Надо было выходить к народу.

Я шагнул вперёд, поднимаясь на небольшое возвышение у караульной будки. Шум стих и сотни глаз уставились на меня.

- Здорово, православные! – гаркнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и громко.

- Здравствуй, господин! – разноголосый гул прошелестел в ответ.

- Слышал я, ищете вы лучшей доли, – продолжил я. – Земли ищете, где спину гнуть не задарма, а за совесть. Так вот, вы её нашли.

Я сделал паузу.

- Я, Дмитрий Строганов, даю слово: каждому, кто готов работать честно, будет выделен надел. Лес на избу дам. На первое время зерном помогу. Оброк – десятина, но в первый год освобождаю от него. На второй десятую часть урожая отдаёте мне. – Потом упомянул про инструмент, про барщину… Этот момент им не особо понравился, но когда я сказал, как они её будут отрабатывать, недовольство пропало. Ведь церковь и ров у крепости – это то, что им самим было жизненно необходимо.

А дальше жизнь покажет, что нужно будет делать.

Началась суета. Григорий, ворча под нос про «балаган», начал сортировать людей. Тех, кто покрепче, с семьями и хоть каким-то скарбом, в один барак. Одиночек и тех, кто совсем уж нищ, в другой ближе, к крепости.

Середина декабря принесла морозы. Снег лёг плотно, дороги замело, но внутри Курмыша кипела жизнь.

Успел получить сообщение от Ярослава. Он передавал, что клич дал результаты. И ещё около сорока человек изъявили желание идти на службу в Курмыш. Они будут собираться в Нижнем к началу весны, как только дороги откроются, и что нужно быть готовым их принять.

Это несомненно меня радовало. Те, что пришли до морозов, были вполне нормальными людьми. И Григорий о них отзывался в хорошем ключе. Поэтому, когда придут новенькие, у меня уже будет неплохой костяк. Хотяяя, до того времени ещё многое может измениться.

Но, как говорится, мечтать не вредно, вредно не мечтать. И я уже думал о том, что через полгода я получу дружину почти в семьдесят сабель. Почему полгода, а не пару месяцев? Так надо ещё притирку пройти, так сказать боевое слаживание… посмотреть кто на что годится. Кого-то подтянуть, а с кем-то вообще распрощаться.

Тем не менее семьдесят сабель – это серьёзная сила для пограничной крепости.

Но это и огромная ответственность. Это семьдесят… ртов, которые надо кормить. Эти семьдесят тел – одевать, обувать. Семьдесят воинов – вооружать… Не у всех была добрая кольчуга или тоже копьё. В общем, я прикинул расходы и понял, что мне придётся вкалывать ещё жёстче, чтобы всё это потянуть.

- Ничего, – сказал я себе вслух, сидя в комнате, оформленной под кабинет. – Ты же не за тем сюда попал, чтобы жить легко?

Глава 2

Передо мной лежали счётные дощечки и списки. Доходы, расходы, планы. Арбалеты приносили прибыль, это да. Пилы тоже расходились хорошо. Копчёная рыба пока ещё давала небольшой навар, хотя конкуренция уже начала кусаться. Но всего этого катастрофически не хватало.

Семьдесят воинов к весне. Плюс их семьи – ещё человек сто, если не больше. Плюс переселенцы, которые уже набились в бараки – почти полторы сотни душ. Итого триста с лишним ртов, которые надо кормить, одевать, обувать.

Нужно было сделать что-такое, что будет приносить большой и стабильный доход. Торговля – это хорошо. Но она давала копейки, по сравнению с тем, что мне нужно. Мне нужен был прорыв. Что-то такое, что позволило бы мне не просто сводить концы с концами, а реально зарабатывать. Накапливать капитал. Вкладывать в развитие.

- «Хоть в набег на татар иди!» – поймал я себя на мысли. И эта идея мне не казалась уж такой плохой, но пока была неосуществимой, потому что не было у меня достаточного количества воинов. Получалось, что для набега нужны воины, для воинов нужно оружие, для оружия нужны деньги, которые я мог добыть, напав на извечных врагов русских.

Кстати, по поводу набега. Тут было тоже не всё просто. Допустим, татары могли озоровать на границе не боясь, что их кто-то накажет. Любой командир мог собрать отряд и напасть на приграничное селение и увести крестьян в полон. Главное, чтобы действия отряда не повлекли межгосударственного конфликта, но кто будет объявлять войну из-за нескольких десятков душ? Думаю, вопрос риторический. Однако, тут начинается казус де-юре… Если, допустим, я пойду в набег на татар, Я ПОДЧЁРКИВАЮ – без разрешения Великого князя, меня будут судить!

(ОТ АВТОРОВ: прямо об этом информации мы не нашли. Судебник 1497 года ещё не написан, а на дворе 1464 год.

Однако, мы нашли конкретный пример: поход Ивана Дмитриевича Руно, который в 1469 году совершил рейд на Казань без прямого одобрения Великого князя Ивана III. Ситуация была сложной. С одной стороны, его действия могли рассматриваться, как самовольные и противоречащие интересам централизованной власти. С другой стороны, успех похода (освобождение русских пленников и нанесение ущерба врагу) мог смягчить наказание. В результате Руно, хотя и столкнулся с обвинениями, продолжил службу московскому князю и даже участвовал в дальнейших военных кампаниях.

Наказания за нарушения. Преступления против государственного порядка, включая самовольные военные действия, могли квалифицироваться, как государственные преступления. В правовых источниках того времени, таких как Судебник 1497 года, предусматривались суровые наказания за действия, угрожавшие стабильности государства, включая смертную казнь.)

Представать перед судом мне совершенно не хотелось. Ратибора Великий князь сослал и за меньшее. Но это не меняло того факта, что мне НУЖНЫ ДЕНЬГИ!

И тут меня не то, чтобы осенило, я давно уже думал о железе. Ведь оно основа всего в этом мире. Оружие, инструменты, гвозди, скобы, петли. Без железа никуда. А хорошее железо стоит дорого. Очень дорого.

Я собирался вначале окрепнуть, стать силой в этом регионе, чтобы со мной начали считаться. Но просто других вариантов я не видел.

Всё это время я покупал железо у купцов. Оно было привозным из Нижнего, а откуда те его везли я не интересовался. Однако цена кусалась нещадно. При этом Доброслав жаловался постоянно, что качество, мягко говоря, не ахти. А как я уже говорил, спрос на мои изделия рос, те же арбалеты, болты, пилы, топоры... всё требовало металла.

Болотная руда. Её здесь было полно. В болотах вдоль Суры её можно было черпать вёдрами. Стоила она копейки – никто особо не заморачивался с её добычей, потому что выход железа был низкий, а качество так себе. Но это при примитивных технологиях. Сыродутные печи уже использовались, их я видел, когда младший брат Шуйского показывал мне кузнечные цеха. Но я-то знал… схематично, как выглядит доменная печь.

С её помощью я мог получать чугун, который потом можно переплавлять в кричных горнах, получая железо.

- «Стоп! А на хера мне кричный горн? Когда мне вполне по силам сложить пудлинговую печь, с помощью которой железо будет в разы чище?»

Конечно, я примерно знал на каких принципах работает мартеновская печь, более того я даже немного успел покопаться в одной из них, когда Петрович подкинул мне очередной калым. Но на её создание я пока не замахивался. По крайней мере в скором будущем о ней стоит забыть.

Так вот, вернёмся к вопросу, почему я по возвращении из Москвы сразу не занялся строительством доменной печи? Всё просто. Как только об этом узнают в Москве, тот же Шуйский или, что ещё хуже, Иван Васильевич, меня непременно обворуют. Просто придут и скажут ДЕЛАЙ нам такие же! И тут большой вопрос, разрешат ли мне остаться в Курмыше? Очень сильно сомневаюсь.

- «Наверное, придётся рискнуть», – подумал я. И сделать так, чтобы об этих печах не узнали, как можно дольше.

Двухступенчатый процесс, безусловно, сложный, но реальный. И если, вернее – когда, я смогу его наладить... Можно будет думать о многих серьёзных вещах.

Тяжело вздохнув, я выпрямился, взял заострённый кусок угля и один из драгоценных листов бумаги, купленной у купцов из Нижнего.

Я начал чертить, вспоминая обрывки знаний из прошлой жизни. Доменная печь – это вертикальная шахтная конструкция. Снизу-вверх: горн, заплечики, распар, шахта, колошник.

Горн – самая нижняя часть. Там фурмы – отверстия для подачи воздуха. Там же летки – отверстия для выпуска чугуна и шлака. Температура там запредельная – под две тысячи градусов. Нужна огнеупорная кладка. Шамотный кирпич? Нет, его у меня не было. Значит, придётся экспериментировать с глиной. Замешивать её с песком, обжигать... Чёрт, сколько же попыток это займёт?

Заплечики – сужающаяся часть над горном. Там шлак начинает плавиться, стекает вниз. Температура чуть выше полутора тысяч градусов... в идеале. А вот сколько у меня получится? Всё придётся опытным путём подгонять.

Хотя мне легче, чем первопроходцам, потому что я примерно знаю, что делать…

Распар – цилиндрическая часть, где идёт основное плавление. Четырнадцать сотен. Здесь уже можно обычный кирпич, но с хорошей перевязкой.

Шахта – длинная часть, где руда, кокс и флюсы опускаются вниз, нагреваясь от поднимающихся газов. Химия идёт полным ходом – восстановление оксидов железа.

Колошник – верх печи. Туда загружают шихту – смесь руды, кокса и известняка.

Я яростно царапал углём по бумаге, набрасывая схему. Высота печи, будет метров пять, а может и больше. Диаметр внутри – метра полтора в самом широком месте. Толщина стенок – кирпич в два ряда минимум, а лучше в три, с прослойкой из глины.

Но главная проблема была не в печи. Главная проблема – дутьё… Для нормальной работы доменной печи нужен постоянный, мощный поток воздуха. Мехами вручную этого не добиться. Нужна была механизация. А единственным доступным мне источником энергии была вода.

- «Блять, – про себя выругался я, – ну почему я не в Поттериану попал? Трах-тебидох-тебидох и трансфигурировал себе то, что надо…»

Итак, водяное колесо. Сказать проще, чем сделать…

Я отложил уголь, потёр глаза. Колесо надо строить на реке, причём так, чтобы течение было достаточно сильным. Сура подходила, весной и летом она полноводная, течение приличное. Зимой, правда, замерзала, но было это решаемо, можно прорубь делать, поддерживать её.

Колесо должно вращаться и приводить в движение мехи. Большие мехи, с клапанами. Кулачковый механизм, вал от колеса с выступами, которые будут поднимать и опускать рычаги мехов. Это обеспечит ритмичную подачу воздуха.

Я снова взялся за уголь, начал рисовать третий чертёж. Водяное колесо, вал, кулачки, мехи... Линии ползли по бумаге, образуя сложную конструкцию.

Дерево на колесо. Много дерева. Дуб лучше всего, прочный и быстро не гниёт. Железные оси, скобы, крепления. Опять железо, блин. Но это разовые затраты. Потом окупится.

Мехи... Кожа. Много кожи, крепкой и эластичной.

- «Блин, как не вовремя Ванька Кожемякин уехал», – подумал я, немного взгрустнув от того, что с ним уехала и Марьяна.

Но отогнав от себя меланхоличные мысли вернулся к работе. Клапаны, деревянные или кожаные, на петлях. Надо, чтобы воздух шёл только в одну сторону, в печь.

Я отложил уголь, посмотрел на свои каракули. Схема была корявая, линии, дрожащие, уголь царапал бумагу неприятно, но суть была понятна.

А теперь – материалы.

Кирпич. Очень много кирпича. Обычный я мог делать сам, глина была рядом, формы сколотить несложно. Обжигать в той же печи, что и для строительства. Но огнеупорный... Чёрт, придётся экспериментировать. Шамот – это обожжённая глина, размолотая в порошок и смешанная с новой глиной. Пропорции придётся подбирать опытным путём.

- «Сколько же это займёт времени? А ещё татары по весне придут? Эх, вот бы обошлось и они не пришли ко мне…» – размечтался я и снова приступил к работе.

Известняк. Его использовали, как флюс: он связывал примеси в шлак, который потом сливали. Известняка вдоль Суры хватало, выходы были видны на берегу. Ломать, дробить, да загружать в печь.

Кокс. Вот тут засада. Кокс – это обожжённый уголь, очищенный от летучих веществ. Для его производства нужна коксовальная печь. Ещё одна печь! Но без кокса доменная печь не заработает, обычный древесный уголь не даст нужной температуры.

Ближайший угольный бассейн, который я знал, был где-то в землях Великой Перми. Но его добычу ещё не начали, а значит придётся покупать уголь… В Европе его уже добывали, правда, не массово.

Я потёр лицо руками. Задача разрасталась, как снежный ком. Одна печь тянула за собой другую, та – третью. Инфраструктура, блин.

ТАК, стоп! Может, на первых порах обойтись древесным углём? Качество будет хуже, выход меньше, но для начала сойдёт. А коксовальню построю потом, когда деньги появятся?

Руда. Болотная руда это бурый железняк, оксиды и гидроксиды железа. Содержание металла – процентов тридцать, в лучшем случае сорок. Но её много, и она фактически бесплатная. Добывать будут те же крестьяне – в межсезонье, когда поля отдыхают.

Я снова уткнулся в чертежи. Высота печи, диаметр, толщина стенок... Сколько кирпича нужно? Тысяч пять? Десять? Надо считать объём.

Я присвистнул. Это ж сколько глины перелопатить надо? Сколько дров на обжиг? Месяцы работы, даже если всех крестьян согнать.

Но зато потом... Потом у меня будет свой источник железа. Дешёвого железа. Я смогу производить столько, сколько нужно. Продавать излишки. Вооружать дружину. Делать инструменты. Это окупится. Обязательно окупится.

Я откинулся на спинку лавки, глядя на исчерканные листы бумаги. План намечался очень рискованный, но реальный.

Надо было с чего-то начинать. Весной, как только сойдёт снег, начну. Сначала место выбрать на Суре, где колесо ставить. Потом заготовка материалов: глина, камень, дерево. Летом – строительство печи и колеса.

Я сложил листы, убрал их в ящик стола. Решив пока никому об этом ничего не говорить. Надо было ещё всё хорошенько обдумать, просчитать, проверить. А также всё организовать так, чтобы как можно дольше об этом никто не узнал.

Из доверенных людей у меня были Григорий, Семен и Лёва. Это очень мало! Также я понимал, что даже эти трое исповедуются Варлааму, а значит придётся договариваться и с ним.

Этот особист в рясе был не прост, совсем не прост. И он легко докопается до истины, стоит ему только слегка надавить. Скажет, что грех от батюшки утаивать что-то. Ведь он, Варлаам, молится за спасение всех душ. И местный люд начнёт каяться во всём, лишь бы получить прощение. Видел, знаем, проходили.

Ещё раз посмотрев на ящик, где хранились мои записи, я решил, что как только начну претворять свои планы в жизнь, пойду с ним договариваться.

Меж тем жизнь в Курмыше текла своим чередом, и казалось бы с прибытием новых людей должно было что-то измениться. Но нет. Разве что шума стало больше, да дыма из печных труб. Переселенцы обживались в бараках, валили лес, таскали брёвна. Новоприбывшие воины тренировались под присмотром Григория, привыкали к распорядку. Всё шло своим чередом, размеренно и предсказуемо.

А я ждал. Ждал, когда наконец прибудут остальные дружинники, обещанные Ярославом. Сорок человек – это немалая сила. С ними можно было бы всерьёз укрепить оборону, распределить обязанности, начать формировать настоящую боевую единицу. Но пока их не было приходилось довольствоваться тем, что есть.

Дни проходили в привычной суете. Утром обход хозяйства, проверка работ. К обеду обычно появлялись больные. То кто-то палец топором отхватит, то баба с жалобами на живот, то ребёнок с лихорадкой. Я принимал всех в своей светлице, которую наполовину превратил в лазарет. Когда не было больных шёл в кузницу или брал саблю и тренировался со своими холопами.

На мои тренировки обычно приходили многие желающие. И без ложной скромности скажу, что я делал успехи. Моим холопам уже втроём не всегда удавалось меня одолеть. Постоянные тренировки – отжимания, пресс, подтягивание, прыжки со скакалкой (пеньковой верёвкой), обливание холодной водой, питание, – я постоянно занимался развитием. С Григорием я тоже упражнялся во владении саблей. При этом всегда надевали броню и в руки брали затупленное оружие. Вот там-то я выкладывался на полную, не знаю, что ел в детстве Григорий, но он был очень быстрый. Конечно, я тоже не лыком шит, и приходилось и ему славливать от меня удар. Но Григорий пока был выше меня, хотя я чувствовал, что подбираюсь к нему.

Кстати, Григорий уже начал тренировать Севу, сына Глафиры. Мальчику недавно исполнилось девять лет, и хоть он старался, но однажды, когда я спросил у Григория, как у Севы успехи, он усмехнулся.

- Кровь не водица. Вот ты в меня пошёл. А он … – махнул он рукой. Я не сразу понял, что Григорий меня похвалил. А когда понял, даже приятно как-то стало. Что же до Севы, то отец гонял его с утра до вечера и прекращать с ним заниматься не планировал.

Но что меня больше всего удивило, так то, что Григорий поддался уговорам Ивы (дочь Глафиры от первого брака), и отвёл её к Семёну… ВДУМАЙТЕСЬ! Учиться стрелять из лука!

Девочке было семь лет! Самый возврат для постижения этой науки, но дело-то не в этом! А в том, что для этого времени место женщины в доме! К отцу приходил по этому поводу разговаривать отец Варлаам, но ушёл ни с чем. Если слухи не врали, Григорий выслушал Варлаама, а когда тот замолчал, позвал Иву и, обойдя священника, пошёл с ней к Семёну. И что примечательно, Варлаам утёрся!

В общем, как я уже говорил, жизнь текла своим чередом. И когда я был в кузне, отбивал очередной кусок железа, прибежал Ратмир.

- Господин! – он был взволнован. – Там в бараках...

Я отложил молот, вытер руки о фартук.

- Что там?

- Люди заболели. Живот крутит, извини за подробности, но срут они, не переставая и тошнит многих. Уже человек десять слегли.

Я выругался сквозь зубы. Судя по всему, это была дизентерия. В скученных условиях, при плохой гигиене, она распространяется как огонь по сухой траве. И крайне опасна по этим временам.

- Где именно? – спросил я.

- В дальнем бараке, где несемейных разместили.

Барак встретил меня запахом, от которого хотелось зажать нос и бежать прочь. Смесь пота, немытых тел, испражнений и рвоты.

На нарах лежали мужики: кто-то стонал, кто-то молча смотрел в потолок. Несколько человек сидели, обхватив себя руками, явно страдая от спазмов.

- Кто первый заболел? – спросил я у стоявшего рядом здорового мужика.

- Да вот, Савка, – он указал на парня лет двадцати, свернувшегося калачиком на нарах. – Вчера вечером началось. Потом Гришка, потом ещё трое...

Я подошёл к Савке и присел рядом.

- Как себя чувствуешь?

- Плохо, господин, – прохрипел он. – Живот режет, как ножом. И всё из меня льётся...

Я осмотрел его, кожа сухая, губы потрескались, глаза запали. Обезвоживание. Вот только началось это с ним не вчера, по всем признакам он уже несколько дней болеет. Но сейчас это было непринципиально.

- Воду пил? – спросил я.

- Пил, но она назад выходит с кровью…

Я кивнул. Да, всё сходится. Это была дизентерия, бактериальная инфекция, передающаяся через грязные руки, воду, еду. В таких условиях – идеальная среда для распространения.

Я поднялся, обратился ко всем в бараке.

- Слушайте меня! – голос прозвучал резко, все замолчали. – У вас мыт (дизентерия). Это болезнь, которая передаётся через грязь. Если не примем меры, умрёте все. Поэтому делаем так. – Я начал отдавать указания, повернувшись к Ратмиру. – Первое: больных переселяем в другое помещение. Эту часть барка отделить перегородкой. Больные – отдельно, здоровые – отдельно. Второе: воду кипятить! Всю, до последней капли! Пить только кипячёную. Сырую – ни в коем случае.

- Но зачем? – не понял кто-то из мужиков.

- Затем, что в сырой воде живут твари, которые вас убивают, – отрезал я. – Кипяток их убивает. Не хочешь умереть – кипяти.

- Третье: руки мыть часто и с щёлоком! Особенно перед едой, а также после еды, после того как в туалет сходил. Всегда. Щёлок я велю принести, так что всё в ваших руках.

Мужики переглянулись. Для них это было странно – руки мыть так часто. Но я не собирался объяснять им про бактерии и микробы. Просто дал чёткие указания.

- Четвёртое: еда. Никакой сырой еды. Всё варить, жарить, кипятить. Хлеб – свежий, не чёрствый. Мясо – хорошо прожаренное.

Я обвёл их взглядом.

- И пятое: сейчас сюда начнут носить воду и тряпки! Все и всё будете тут отмывать! Одежду, вещи на которых спите, всё прокипятить и простирать! Дрова вам тоже принесут. Сами можете выходить не дальше десяти метров от барака. И если я узнаю, что кто-то к кому-то в гости в селение хаживал, пеняйте на себя. Выгоню из Курмыша! – чуть повысил голос я.

Я вышел из барака жадно вдохнул морозный воздух. Голова немного прояснилась. Дизентерия – штука неприятная, но при правильном подходе справиться можно. Главное – гигиена и восполнение жидкости.

Вернулся домой и приказал холопам скупить как можно больше моркови.

- А чего морковь-то делает, господин? – спросил Глав. – Зачем она?

Я почесал затылок, думая как объяснить ему, не вдаваясь в дебри медицины?

- Морковь... она живот успокаивает. В ней есть то, что помогает кишкам правильно работать. Когда понос, кишки воспалённые, а морковь их лечит. Вот и всё.

Конечно, это было упрощённо до безобразия, но другого способа объяснить я не видел. На самом деле морковный суп Морро, это давно известное средство при диарее. Пектин в моркови абсорбирует токсины, а сам суп восполняет потерю жидкости и солей. Но им это было не нужно знать.

Потом под моим пристальным контролем началась готовка супа. Мужикам, жившим в бараке, я не доверял. Потому как помнил одну хорошую поговорку, а именно: хочешь сделать хорошо, сделай это сам.

Через пять часов суп унесли в нескольких больших кастрюлях в барак. Сам я не пошёл, доверив Ратмиру раздачу порций. А когда он вернулся, спросил.

- Навели порядок?

По тяжелому вздоху я понял, что мои указания саботируют. И у меня заиграли желваки. Дизентерия не была шуткой и, если она разнесётся по Курмышу, быть беде!

- Поднимай дружину, – приказал я.

- Господин, может, ну его? – спросил Ратмир. – Темнеет, люди отдыхать…

В чём-то Ратмир был прав. Ничего за одну ночь не произойдёт. Но тут был другой момент. Мой приказ проигнорировали… даже не так… пришлые люди, по сути ничего полезного не сделавшие и кроме опустошения моих запасов ничем не занимавшиеся, посмели игнорировать меня. Это меня не просто рассердило, я был в бешенстве.

- Поднимай дружину! Будем заниматься воспитательными работами!

Глава 3

Наверняка люди из будущего осудили бы мои действия, назвав чрезмерно жестокими. Но их ошибкой будет упускать из вида, что менталитет у людей в это время другой.

Подняв дружину, я приказал вышвырнуть всех людей на улицу в том, в чём они находились в бараке. После чего прошёл внутрь, чтобы самому убедиться в том насколько сильно мой приказ был проигнорирован.

И вонь, стоявшая в нём, говорила сама за себя. Было немного убрано с пола, и больше я никаких изменений не заметил. И это при том, что чаны с водой были принесены к бараку, как и дрова для растопки.

- Ну, я хотел по-хорошему, –пробормотал я. Настроение было на нуле, но опасность распространения инфекции, что могла легко превратиться в эпидемию, была велика.

- Григорий Осипович, – позвал я к себе отца. Он молча подошёл ко мне, и слегка кивнул. – По десять плетей каждому! После этого пусть выносят свои вещи и строятся перед бараком.

Григорий серьёзно посмотрел на меня, но ничего не сказал против, пошёл отдавать приказ.

Когда из толпы вывели крепкого мужика и, привязав к забору, начали хлестать, правда через одежду, так чтобы было больно, но при этом не калечить крестьян, у остальных мужиков появилось осознание. Вот тут-то они завыли, моля о прощении и обещая выполнить всё, что я наказывал.

- С первого раза надо было всё делать, – ответил я. В этот момент первого мужика отвязали и из толпы начали вытаскивать упирающихся следующих троих. Кстати, зря они упираться начали, дружинники были не в восторге от того, чем им приходилось заниматься на ночь глядя, и в итоге получили кулаком в живот в дополнение к тому, что им полагалось ещё по десять плетей.

- Мы… я… всё понял, господин. Пожалуйста не надо меня бить! – выкрикнул парень чуть постарше меня.

Я проигнорировал его.

Примерно через двадцать минут, когда те, кто уже прочувствовал спиной, как поступать нехорошо, я приказал разводить костры и кипятить воду. Ещё через двадцать минут, они вошли в барак и начали уборку, выкидывая все вещи и одежду на улицу.

- Господин, – обратился ко мне Ратмир, показывая на приближающего к нам Варлаама. Недолго думая, я сам пошёл к нему на встречу.

- Дмитрий Григорьевич, могу я узнать, что происходит? Почему весь Курмыш кричит о том, что ты на людей рать поднял? – Он посмотрел мне за спину, где как раз кнутом охаживали следующую тройку. – Людей бьёшь и…

- Варлаам, – перебил я дьякона. Настроения что-то объяснять, доказывать не было абсолютно никакого. – Вот скажи, ты серьёзно думаешь, что мне заняться больше нечем, кроме как людей бить? Или думаешь я это всё устроил ради потехи?

- Нет, но… – Варлаам не ожидал, что я переверну разговор так, что ему придётся оправдываться.

- Тогда зачем ты лезешь с упрёками, если знаешь, что я не такой?

Варлаам серьёзно посмотрел на меня, после чего тяжело вздохнул.

- Расскажи, что происходит.

Немного подумав, я решил зайти в барак с дьяконом, чтобы он увидел в какое состояние переселенцы привели своё жилище. И дьякон не простоял там и минуты, вышел на улицу, закрывая рот и нос рукавом рясы. После чего я ему рассказал про болезнь, о том, что знаю, как им помочь. Как объяснил жильцам барака, что нужно делать, и предоставил все условия для реализации требований, и в завершение, как на меня был положен болт.

Варлаам слушал внимательно, бросая сердитые взгляды в сторону барака, где во всю шла уборка. Стопка вещей росла и мне уже было очевидно, что за один день её не перестирать. Но полумер быть не должно и, пока я разговаривал с дьяконом, понял, что придётся ввести в бараках график дежурств. Чтобы по двое-трое человек убирались внутри. Будут игнорировать – будут биты. Грязнуль, не желающих следить за личной чистотой, тоже ждало наказание у позорного столба, который придётся поставить рядом с бараком.

Я был решительно настроен закрыть вопрос со срунами, как можно быстрее.

Варлаам не стал спорить, но попросил рассказать, зачем я кормил мужиков морковным супом, на что я без конкретики объяснил, что это лекарство, которым можно ускорить выздоровление. После чего дьякон решил, что на этом его миссия закончилась, и пошёл обратно.

Я тоже не стал задерживаться и приказал… ну, как приказал, попросил Григория оставить контролировать процесс уборки пятерых дружинников, отпустил остальных и пошёл спать. При этом очень громко сказал, так, чтобы меня слышали все жители бараков, что, если завтра мне не понравится порядок, история повторится.

- Отец, а ты чего домой не идёшь? – спросил я.

- Эм… – он посмотрел на дружинников, которые пока никуда уходить не спешили. – Дим, ты иди, мы пока тут с мужиками потолкуем. А то они не прониклись твоими словами.

- Только без увечий, – сказал я, поняв, что воины были совсем не рады заниматься тем, чем я их заставил. И чтобы история утром не повторилась, они решили объяснить всё более доступным языком.

Утром после разминки и завтрака я направился в барак. Внутри стояла тишина. Все спали после бессонной ночи, но главное внутри стало возможно находиться.

Тем не менее сделанного мне показалось мало. Надо было донести до всех остальных жителей Курмыша, что такое гигиена и почему она важна. Иначе болезнь распространится дальше.

Поэтому, дождавшись выходной службы, когда на площади собрались почти все жители Курмыша, я встал на заранее приготовленный помост.

- Слушайте меня, православные! – начал я громко. – Знаю, многие из вас слышали, что в дальнем бараке люди болеют. Это правда. Болезнь называется утроба кровавая. Она опасная, но победить её можно. Для этого надо соблюдать правила.

Я сделал паузу, давая словам дойти.

- Первое правило: чистота. Руки мыть нужно всегда, особенно перед едой, после еды, после того как справили нужду. Мыть с щёлоком, тереть хорошо…

Люди переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то нахмурился. А я продолжал рассказывать про воду кипяченную, про уборку в домах, про гнус, про отхожие места и что лучше всего присыпать эти ямы золой, особенно летом… и всё в таком духе.

Под конец я посмотрел на Варлаама. Мы заранее договорились о том, что он поддержит меня.

- Бог всё видит. И только вам решать, кто пойдёт в царствие небесное в каком виде. Помыслы и вера ваши, несомненно, важны, а чистота духа не будет таковой, если ваше тело смердит.

Варлаам ещё что-то говорил, но суть сводилась к одному. Мойтесь, следите за чистотой и всё у вас будет хорошо.

Тем не менее, с дизентерией борьба шла нешуточная. Тот парень, что заболел самым первым, умер. Морковный суп ему уже не смог помочь, дубовая кора тоже. В итоге, на третий день после уборки он умер.

Всех больных я приказал переселить. Перегородка перегородкой, но нужно было отделить больных от здоровых. Я каждый день обходил больных, проверял их состояние. Морковный суп варили котлами, кормили им всех, у кого был понос. Кору дуба давали строго по расписанию. Воду кипятили, руки мыли.

Пришлось подключать холопок для стирки одежды. На пятый день умерло сразу двое. Так ещё появились больные среди местных жителей. Путём несложных оперативно-розыскных мероприятий было установлено, что один из серунов нарушил мой приказ и бегал в дом к знакомому попить браги.

Как итог оба получили от дружинников по десять ударов кнутом, причём в этот раз я никого не жалел, и велел хлестать по голой спине. Причём делали это на площади перед всем народом.

Честно, я боялся, что инфекция вырвется из-под контроля. И возможно она бы уже распространилась по всему Курмышу, если бы не зима. Как не крути, а мороз убивает бактерии. Так ещё и люди меньше пересекаются друг с другом.

Через неделю, как я поднял ночью дружину, первые больные начали поправляться. Поносы прекратились, температура спала, а силы стали возвращаться.

К концу месяца эпидемия была полностью погашена. Итог: трое погибших. В бараках введена строгая дисциплина. Чуть что, так сразу к столбу привязывали и наказывали.

Люди, вроде бы, начали привыкать кипятить воду, мыть руки и следить за чистотой. Кто-то ворчал, что это лишние хлопоты, но большинство поняло – лучше потратить время на мытьё, чем лежать с поносом и молить Бога о смерти.

Когда я понял, что болезнь взята под контроль, решил поправить свои финансовые дела, выковав несколько клинков из дамасской стали на продажу.

И только я закончил травление клинка и любовался узором стали, как дверь кузни распахнулась с таким грохотом, что я чуть не выронил саблю.

Олена влетела внутрь, как ошпаренная. Волосы растрепаны, щёки горят. Она до сих пор была первой красавицей Курмыша. Вот только никого к себе не подпускала и всех женихов гнала. Несмотря на тонкую фигуру, силу она унаследовала от Артёма. По крайней мере такие слухи ходили, а на своей шее проверять я не собирался.

Что же до её родителей, то те и рады бы выдать дочку замуж, вот только любили они её очень. И достойных мужей тоже не видели. Об этом я узнал через Григория, который до сих пор хорошо общался с кузнецом.

- Эммм… – запнулась она. Мы не общались с тех пор, как она пришла предъявлять мне за связь с Милой. И фактически мы, если виделись, то только урывками. – Дмитрий Григорьевич! Отец... лежит, встать не может! Кузня горит его вытащили, но он очень плох!

Я отбросил саблю на верстак.

- Огонь потушили?

- Нет… тушат, соседи помогают, а я сразу к тебе… Мама с отцом и....

Я уже бежал к двери.

- Ратмир! Воислав! Глав! – заорал я во весь голос. – Пожар! В кузне Артёма, всех поднимай!

Холопы выскочили откуда-то сбоку, Григорий показался из барака, где жили дружинники, и услышав, что в Курмыше начался пожар, тут же стал поднимать воинов.

- «Что за напасть? – подумал я. – Сначала дизентерия, сейчас пожар…»

Курмыш вскинулся разом – при слове «пожар» никто не мешкал. В деревянном остроге огонь был страшнее татар.

Я выскочил на улицу и увидел дым. Он валил из окон кузни. Огня ещё не было видно снаружи, но внутри уже полыхало – сквозь дверной проём плясали языки пламени. Народ уже сбегался. Мужики с вёдрами, бабы с детьми на руках, подальше от опасности. Варя, жена Артёма, стояла у порога соседней избы, заламывая руки.

- Где Артём? – крикнул я ей.

- Там! Внутри! Он не может выйти!

Я замер на секунду. Внутри? В горящей кузне?

- Ты что несёшь?! Олена сказала все живы!

- Он в доме! – Варя ткнула пальцем в сторону избы рядом с кузней. – Я его волоком затащила.

Я выдохнул с облегчением.

Глав организовал цепочку людей, и те передавали вёдра от колодца к кузне.

Я подбежал к кузне, оценивая ситуацию. Огонь бушевал внутри, но пока не перекинулся на стены. Крыша начала дымить – значит, балки уже тлели. Минут десять, и всё рухнет.

- Лить на стены! – заорал я. – Не давайте огню выйти наружу!

Мужики закивали, заработали вёдрами. Вода шипела, превращаясь в пар, но огонь не унимался.

Я развернулся, побежал к дому. Ворвался внутрь, где на широкой лавке лежал Артём, лицо перекошено от боли.

- Дмитрий... – прохрипел он. – Кузня... моя кузня…

- К чёрту кузню, – отрезал я. – Ты как?

- Спина... не могу пошевелиться. Работал, бил молотом, а в какой-то момент в глазах всё закружилось и ноги подогнулись.

Я быстро осмотрел его. Попросил пошевелить пальцами ног, тот пошевелил, но с трудом. Потом надавил на поясницу и Артём взвыл.

- Аээммм…

- Надорвался, – сказал я. А про себя добавил.

«Мышцы спазмом свело, может, нерв защемило».

- Что делал перед этим? – спросил я.

- Балку... балку перетаскивал. Тяжёлая была, дубовая. Вроде поднял нормально, а потом... и всё, рухнул.

Я кивнул. Классика. Поясничный радикулит или протрузия диска. В любом случае, сейчас главное, снять спазм и обеспечить покой.

- Слушай меня, – твёрдо сказал я. – Сейчас тебя перенесём ко мне, в терем. Положим на жёсткую поверхность, дадим тепло. Будешь лежать, не дёргаться. Понял?

- Но кузня...

- Кузню тушат! Тем более, что ты сейчас можешь сделать? Правильно, ничего! В общем, если не полежишь, останешься калекой! Жена и дочь по миру пойдут. Этого хочешь?

Артём сжал зубы, и отвернулся от меня.

- Ишь, обидчивый какой, – сказал я, и вышел. Огонь начал затихать, мужики заливали его исправно, и крыша кузни, хоть и обуглилась, но ещё держалась. Вовремя успели потушить. Не среагируй мы так быстро, быть беде.

Взглядом я нашел Ратмира и Воислава, крикнул их.

- Берите возок* (крытые сани со спинкой), запрягайте лошадь и едьте сюда.

Оба кивнули и побежали в сторону терема, а через двадцать минут мы перенесли Артёма и положили его в телегу.

В этот момент к нам подошёл Григорий, утирая сажу с лица.

- Вовремя успели. Главное, чтобы ветра не было.

Я кивнул, глянул на небо. Тучи низкие, но ветра действительно не было.

- Отец, проследи, чтобы до конца потушили. И пусть дежурные остаются, на случай, если угли разгорятся.

- Понял.

- Поехали, – скомандовал я.

Потом его внесли в терем и уложили на широкую койку в светлице. Я приказал положить камни на печь, чтобы те нагрелись, после чего обратился к Варе.

- Нужен жир. Медвежий, если есть. Или барсучий. Будем растирать спину. Если у вас такого нет, то сходи к Добрыне. Маловероятно, что у охотников этого добра не будет.

Она кивнула, побежала за жиром.

Я сел рядом с Артёмом, посмотрел ему в глаза. Отношения у нас были подпорчены из-за Олены. Девчонка нафантазировала себе невесть что, а крайний остался я. Потом я свою кузницу построил, и забрал часть заказов у Артёма. И как-то так вышло, что мы окончательно прекратили общаться.

Тем не менее я помнил добро, оказанное Артёмом. Он обучал меня кузнечному ремеслу, подкармливал, помогал с продажей рыбы, созданием первого арбалета и болтов и многое, многое другое. Так что за мной был должок, и не малый.

- Теперь слушай. Ты будешь лежать минимум три дня. Не вставать, не дёргаться. Только на бок переворачиваться, если совсем невмоготу. Понял?

- Да... – прохрипел он. – Только... кузня...

- Кузня сгорела, – сказал я прямо. – Не до конца, но работать там нельзя. Придётся строить новую.

Артём закрыл глаза, по щекам покатились слёзы. Я понимал его, кузня была делом всей его жизни. Потерять её было, как потерять руку.

- Послушай, – я положил ладонь ему на плечо. – Я помогу. Отстроим новую кузницу. Лучше прежней.

Он открыл глаза, посмотрел на меня недоверчиво.

- Зачем тебе это? Мы же… – не стал он озвучивать очевидные вещи.

Я усмехнулся.

- Я в долгу перед тобой. Да и, если честно, наша ссора зашла слишком далеко. Пора кончать с ней. Ладно я и Олена – детьми были, но ты-то человек взрослый. Уже бы давно помириться нам и вместе что-то подумать, как работу наладить, чтобы тебе и мне прибыль была.

- Твоя правда, – нехотя сказал Артём. – Просто, обидно было. Ты ж мне, как сын был. Я уже думал, что к этому времени внуков нянчить буду, а ты…

- С Оленой я по чести поступил. Ни словом, ни делом не обидел. Что не по сердцу она мне, то вины моей тут нет.

Разумеется, я врал. Не в плане чувств, а в причинах моего поступка. Сейчас, когда я стал дворянином, брак это серьёзный рычаг укрепиться в этом мире ещё прочнее.

- Ладно, – произнёс Артём. – Сами разберётесь.

По мне, так и разбираться нечего было, но я промолчал.

- Вот и ладненько. А когда встанешь на ноги, поговорим о делах. Уже скоро я большое дело намечаю. Так что заказ у меня будет к тебе.

- Какой заказ?

- Скоро узнаешь. Сейчас главное вылечиться.

Вскоре Варя вернулась с горшком жира. И я начал показывать жене кузнеца, как правильно растирать поясницу. Втирал жир осторожно, чувствуя напряжённые мышцы под ладонями. Артём стонал, но не сопротивлялся.

- Будет больно пару дней, – предупредил я. – Но потом полегчает. Главное, покой и тепло.

Потом я вместе с Варей укутал Артёма тёплой овчиной, подложил под спину нагретые на печки камни, отошёл на пару шагов.

- Я могу холопок попросить за тобой ухаживать, или пусть жена приходит. Мне без разницы, решай сам.

- Я сама, – тут же сказала женщина. – Буду приходить утром, а вече…

- Кровать большая, можешь здесь с мужем спать.

- А Олена? – тут же спросил Артём.

И как я не соскучился по женской ласке, но эта девица у меня в голове значилась, как табу.

- Пусть у родни поживёт, – ответил я, после чего вышел из комнаты.

Я вышел из светлицы и столкнулся с Оленой.

- Как отец? – спросила она.

- Поправится, – успокоил я. – Просто надорвался… полежит, отдохнёт и всё пройдёт. Но работать ему нельзя будет, как минимум четыре седмицы.

Она посмотрела на меня благодарно, и вдруг шагнула ближе, обняла меня. Я замер, не зная, что делать.

- Олена, отпусти. Что скажут люди, если увидят нас?

- А пускай и увидят! – произнесла она.

- Нет. Отпусти, – строго сказал я. – Иди к матери, помоги ей. А ко мне не лезь. Поняла?

Девушка отстранилась от меня, и в её глазах я увидел слёзы. Но я понимал, иначе с ней нельзя.

Глава 4

И

Почти пять дней Артём вместе со своей женой прожили у меня в тереме. Они не мешали мне абсолютно, всё-таки дом был немаленький. Пару раз я пересекался с Оленой. После того, как я снова отверг её чувства, она вместо игнорирования решила отыграться по-другому.

Когда я проходил мимо, она кланялась мне и с сарказмом в голосе произносила:

- Долгих лет жить тебе, Дмитрий Григорьевич. Спасибо Господу, что он ниспослал тебя к нам грешным.

Первые разы я пропускал это мимо ушей. Что с неё взять? Девчонка влюбилась, я отказал, она обиделась. По большому счёту обычная история, и как-то ругаться по этому поводу я не видел смысла. Олена выросла на моих глазах. Я помнил, как мы вместе рыбачили, болтали о всякой ерунде… но всему есть предел.

Когда это повторилось в третий раз я понял, что нужно разговаривать с её родителями. И решил, когда Артём соберётся домой, я с ним поговорю.

Однако всё решилось быстрее и несколько иначе, чем я рассчитывал. Дурёха один раз не посмотрела, что в моём кабинете, из которого я выходил, сидит отец Варлаам. И когда тот услышал, как себя ведёт Олена, у него перехватило дыхание от возмущения.

- Дмитрий, а можно, – чуть ли не шипя обратился ко мне Варлаам, остановив меня за локоть, – я поговорю с этой девой с глазу на глаз?

Честно, в тот момент мне стало страшно за Олену. Варлаам был добрым только на первый взгляд. Когда дело касалось церковных порядков и благочестия, дьякон становился жёстким. И видимо, Варлаам понял, что я хочу отказать ему, но он тут же заверил меня:

- Дмитрий Григорьевич, ты за кого меня принимаешь? Я только поговорю с девицей. Просто объясню, как подобает вести себя благочестивой христианке. Ты же сам понимаешь, что такое поведение – грех. Гордыня и насмешка над благодетелем. Так что не супротивься.

Я немного сомневался, но отступил. Честно у меня не было уверенности, что это хорошая идея.

- Хорошо, отче. Но только разговор.

- Только разговор, – подтвердил Варлаам и направился к Олене, которая стояла у двери, явно не ожидая, что её выходка будет замечена духовником.

Немного потоптавшись на месте, я не остался слушать, что именно втолковывал ей Варлаам. Но когда минут через десять он вышел, лицо у него было строгим, а Олена сидела на лавке, уткнувшись лицом в ладони.

Не знаю, о чём они говорили, но больше Олена так себя не вела. Когда мы встречались, она отводила глаза и кланялась молча, как полагается. Без сарказма и колкостей. Может, Варлаам действительно умел подбирать слова. А может, просто напугал её адскими муками. Немного поразмыслив над ситуацией, я понял, что проблема была решена, а это главное.

Вскоре я отпустил Артёма домой и быстро забыл об этом эпизоде. Как жизнь подкинула новый фортель

Вот только я думал, что всё наладилось, как дружинники Великого князя Ивана Васильевича собрались уходить.

Я стоял у ворот старой крепости, наблюдая за сборами. Двадцать человек провели в Курмыше чуть больше шести месяцев, и за это время я успел к ним привыкнуть. Не то чтобы мы особо сдружились, но их присутствие создавало ощущение надёжности. А теперь они уезжали, и это меня не радовало совершенно.

Их Старший десятник Богдан, подошёл ко мне, надевая рукавицы.

- Дмитрий Григорьевич, – поклонился он. – Благодарим за хлеб-соль. Служили мы, как велел Великий князь, а теперь пора и домой.

Я кивнул, хотя внутри всё кипело от недовольства.

- Понимаю, Богдан. Семьи ждут, дела свои. Только вот жаль, что именно сейчас уходите.

Десятник усмехнулся.

- А когда нам уходить? Весна на пороге, дороги откроются, а мы тут засиделись. Да и приказ был помощь тебе организовать до конца зимы, а она заканчивается.

- Зима ещё не кончилась, – возразил я. – Февраль только начался. Морозы вернутся, снег ещё выпадет. А у меня скоро воины новые прибудут из Нижнего Новгорода. Мне бы хотелось, чтобы вы хотя бы пару недель помогли с ними. Присмотреться к ним, оценить, кто чего стоит.

Богдан покачал головой.

- Дмитрий Григорьевич, давай честно, чтоб не было между нами недопонимания. – Я кивнул. – Мы не присматривать приехали, а крепость держать, чем всё это время и занимались. Хвала Господу, татары не пришли, и наше дело сделано. А ты, Дмитрий Григорьевич, сам справишься. У тебя отец опытный воин, дружину уже более-менее собрал. Я смотрел на тех, что пришли осенью, и гнили в них не заметил. Также ты новиков набрал, учишь их хорошо, и из многих толк выйдет.

- Богдан, я понимаю, что у вас семьи, дома. Но послушай, новые воины – это бывшие служилые, которых князь Бледный… ну, скажем так, не очень хотел у себя держать. Понимаешь, о чём я?

Десятник усмехнулся шире.

- Понимаю. Сброд, значит или неугодные… или и то, и другое. Но это твоя забота, Дмитрий Григорьевич, не наша. Мы приказ исполнили. А дальше – твоя вотчина, твои люди, твоя головная боль.

Я выдохнул, понимая, что переубедить его не получится. Дружинники Великого князя были людьми дисциплинированными, но они служили Ивану Васильевичу, а не мне. Приказ был до конца зимы – значит, до конца зимы. И что февраль только начался, их не волновало. Формально они могли уже уходить.

- Хорошо, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Не могу держать. Спасибо за службу. Григорий вам припасов на дорогу даст, и пару саней запряжём, если нужно.

- Не откажемся, – кивнул Богдан. – Дорога неблизкая, припасы пригодятся.

А следующим утром дружинники Великого князя покидали Курмыш. Было видно, что они рады. Чтобы кто не говорил, а домой всегда хорошо возвращаться.

Григорий подошёл ко мне, как всегда хмурый.

- Уезжают, значит, – проворчал он. – Вовремя.

Я повернулся к нему.

- Отец, ты же понимаешь, что это не вовремя совсем. Скоро новые воины прибудут. Мне нужна была их помощь.

Григорий пожал плечами.

- Помощь их, это хорошо, но они не твои люди. Они служат Великому князю.

- А если татары весной придут, – возразил я. – Как раз, когда новые воины прибудут. И нам нужно будет время, чтобы их обучить, сколотить, проверить.

- Вот и проверишь в бою, – усмехнулся Григорий. – Лучшая проверка. Кто побежит, кто станет насмерть, сразу видно будет.

Я покачал головой. Григорий был прав, конечно. Но мне хотелось избежать ситуации, когда проверка превращалась в бойню.

- Ладно, – сказал я. – Всё равно уже ничего не поделаешь.

Проводив дружинников, я пошёл в сторону терема, где меня ждал сюрприз.

У крыльца стояли трое молодых парней. Годов по шестнадцать-семнадцать, не больше. Одеты они были скромно, но чисто. А рядом с ними стоял довольный отец Варлаам.

- Дмитрий Григорьевич! – увидев меня воскликнул он. – Вот, привёл тебе учеников, как и обещал.

Я остановился, оглядывая троицу. Парни стояли, потупив взгляды, явно волновались.

- Учеников? – переспросил я, хотя прекрасно помнил про приказ Великого князя. Иван Васильевич велел мне обучить троих отроков лекарскому делу. Я согласился, но как-то забыл об этом в суете.

- Да, да, – закивал Варлаам. – Великий князь велел, и митрополит Филипп распорядился… вот вчера по вечеру прибыли и проводили ко мне. Я уж не стал по темноте к тебе идти. Но зато у меня было время с ними пообщаться, и поверь, стыдно за отроков мне не будет.

Он подтолкнул вперёд первого парня.

- Это Фёдор. Он учился в Москве при монастыре, грамоте обучен, счёт знает.

Фёдор поклонился мне в пояс.

- Здравствуй, господин Строганов. Буду рад учиться у тебя.

Я кивнул.

- Здравствуй, Фёдор.

Затем Варлаам подтолкнул второго. Его звали Матвей, широкоплечий невысокий юноша, тоже поклонился мне до пояса, после чего сам рассказал, что тоже учился монастыре вместе с Федором. Третий был по виду самым молодым. И звали его Антон. Он был сиротой и вырос при монастыре под Владимиром. Тем не менее, он тоже был обучен грамоте и желал у меня учиться.

Я обвёл их взглядом.

- Хорошо, – сказал я. – Раз Великий князь велел, значит, будем учиться. Но сразу предупреждаю: дело это непростое. Тут не только книжки читать и травки запоминать. Тут кровь видеть придётся, гной, вонь, помои выносить за больными, а иногда терять тех, кому помощь оказать нельзя. Выдержите?

Фёдор кивнул первым.

- Выдержу, господин.

Матвей и Антон переглянулись, но тоже кивнули.

- Хорошо, – повторил я. – Отец Варлаам, где они жить будут?

- У меня, – ответил дьякон. – В моей избе места хватит. Я их и кормить буду, и присматривать.

- За мой счёт, само собой, – уточнил я.

Варлаам улыбнулся.

- Само собой, Дмитрий Григорьевич. Я же не благотворительностью занимаюсь. Тебе велел Иван Васильевич учеников набрать. Я тебе с этим помог, но уж остальное, прости, не моя ноша.

Я усмехнулся.

- Твоя правда, отче. И спасибо за помощь. – Я сделал паузу, ещё раз оглядев учеников. – Ладно, пусть сегодня располагаются, погуляют по Курмышу. А завтра с утра начнём.

Варлаам поклонился, после чего повёл троицу к своей избе.

Я же прошёл в свою комнату, сел за стол и потёр лицо руками. Ученики… Ещё одна головная боль. Как их учить я совершенно не представлял. О системном образовании заикаться даже не стоит. Для этого нужно… ДА МНОГО чего нужно!

Мало того, что скоро сорок воинов прибудут, которых надо будет обучать, проверять, кормить, так ещё и этих троих учи лекарскому делу.

- «Хотяяяя, если подумать, это могло быть и полезно. Обучу этих, откатаю практику, потом возьму ещё учеников. А там видно будет. Может, из этого дела что-то путное и выйдет. И рано или поздно начинать придётся…»

Утром я встал рано, как обычно. Размялся, облился холодной водой из бадьи во дворе, позавтракал овсяной кашей с салом. Потом вышел на крыльцо и увидел троицу учеников, стоявших у ворот терема.

Они явно ждали меня.

- Здорово, – поздоровался я.

- Здравствуй, господин, – хором ответили они.

- Ну что, готовы учиться?

- Готовы, – снова хором.

Я усмехнулся. Хор какой-то.

- Ладно. Пошли.

Я повёл их к себе в светлицу, которую после переезда в терем использовал как приёмный кабинет. На втором этаже у меня была операционная, в которую после отбытия Ратибора и Ко, были перевезены все инструменты, травы, хлебное вино и так далее.

Что же до своего дома, то я отдал его Григорию. Честно, было немного жалко, но вот только зачем мне два дома? Но в пользу переезда в боярский терем было несколько фактов. Во-первых, статус. Во-вторых, он в несколько раз больше, и даже когда у меня жили Артём с женой, я почти не замечал их присутствия. Ну и последнее, третье, терем стоял в самом защищённом месте. Он так удачно располагался, что если вражеские лучники начнут стрелять подожженными стрелами, до него вряд ли достанут.

- Вот, – обводя рукой помещение сказал я, – здесь мы будем заниматься. Но сначала – важный вопрос. Вы знаете, что такое гигиена?

Трое переглянулись. Фёдор нахмурился.

- Гигиена? Нет, господин, не слышали такого слова.

Я кивнул. Так и думал. Слово-то греческое, откуда им его знать?

- Гигиена, – начал я, – это, по сути, чистота. Чистота тела, рук, одежды, помещения. Это то, что в большинстве случаев помогает не заболеть и не заразить других.

Матвей почесал затылок.

- А разве это не само собой? Мы же моемся, одежду стираем...

- Моетесь, – согласился я. – Но недостаточно. Особенно руки. Вот скажи, Матвей, когда ты в последний раз мыл руки?

Он задумался.

- Ну... утром. Умывался перед завтраком.

- А после того, как в туалет сходил?

Матвей смутился.

- Ну... не всегда.

- Вот это и есть проблема, – сказал я. – Руки надо мыть всегда. Перед едой, после еды, после туалета, после того, как с больным поработал. Всегда! И не просто ополоснуть, а хорошо, с щёлоком, тереть, чтобы вся грязь ушла.

Антон робко поднял руку.

- Господин, а зачем так часто? Руки же чистые вроде.

Я посмотрел на него.

- Чистые на вид. Но на них живут твари, которых не видно. Они маленькие, меньше пылинки. И они вызывают болезни. Понос, лихорадку, гнойные раны. Всё это от грязных рук.

Трое уставились на меня, как на помешанного. Фёдор осторожно спросил:

- Господин, а откуда вы это знаете? Про тварей этих невидимых?

Я вздохнул. Вот тут-то и начиналось самое сложное. Объяснить им про микробов, не упоминая микроскопов и бактериологии, было задачкой не из лёгких.

- Это мне... – я сделал паузу, подбирая слова, – Николай Чудотворец открыл. Во сне явился, показал, объяснил. Сказал, что на руках грязных твари живут, которые людей убивают. И что надо руки мыть, воду кипятить, раны чистить. Но я сразу хочу кое-что прояснить, так сказать, чтобы у нас наступило полное взаимопонимание. Я не святой и никогда им не стану. Мой путь состоит в другом, но какая именно участь мне отведена, мне не ведомо.

Троица переглянулась. Варлаам, видимо, уже рассказывал им про чудесное исцеление Глеба, Ярослава и Марии Борисовны. Не мог не рассказать… более того я был уверен, что после каждого занятия Варлаам будет узнавать у них чему именно я их учил и что говорил.

Кстати, именно поэтому я первое же занятие начал с вброса информации о Чудотворце. Мне нужно было понять, как Варлаам и церковь отнесётся к такому. Тронуть они меня не тронут, всё-таки у меня серьёзная крыша в Москве в лице Великого князя. Так и о Шуйском и Тверском забывать не стоит.

- Понятно, господин, – сказал Фёдор. – Значит, руки мыть надо часто.

- Да, – произнёс я. – И сейчас покажу, как это делать правильно.

Я подвёл их к большой бадье с водой, которая стояла у стены. Рядом лежал кусок щёлока – золы, смешанной с водой, которая давала мыльный раствор.

- Смотрите. Берём щёлок, мочим руки, трём хорошо. Между пальцами, под ногтями, запястья. Трём долго, не меньше минуты. Потом смываем чистой водой. Вот так.

Я продемонстрировал, тщательно втирая щёлок в кожу, потом ополаскивая руки. Вода стекала, унося мыльную пену.

- Теперь вы, – велел я.

Трое послушно подошли к бадье и начали мыть руки.

- Хорошо, – одобрительным тоном сказал я. – Теперь запомните: каждый раз, когда будете со мной работать, перед этим моете руки. Не помыли, к больному не подпущу. Понятно?

- Понятно, господин, – кивнули они.

- Отлично. Теперь второе правило. Вода. Вся вода, которую мы пьём или даём больным, должна быть кипячёной. Сырую воду пить нельзя. В ней тоже твари живут.

Так началось наше знакомство с гигиеной. И для закрепления пройдённого материала я решил их немного нагрузить работой… разумеется, себе на пользу.

- Хорошо. Тогда первое задание. Сейчас возьмёте вёдра, воду, тряпки и вымоете эту комнату. Пол, стены, стол, полки. Всё до блеска. А я потом посмотрю, как справитесь.

***

Следующие дни прошли в обучении. Я не бросал свои дела – кузня, рыболовство, тренировки с дружиной, но находил время для учеников. Каждое утро они приходили, а я начинал им рассказывать. Очень не хватало писчего материала. Хоть память у парней была неплохой, но это было не то. Но с началом распутицы, купцы к нам не заезжали. А моих запасов им ненадолго хватит.

- «Хоть самому бумагу делай», – подумал я. Как она делается я знал, но только примерно. Также мне было известно, что секрет её изготовления уже знали в Европе. Было бы здорово узнать, как её изготавливают в это время, но, к сожалению, такой возможности у меня не было.

- «Вроде бы опилки или же конопляные волокна вываривались в воде с добавлением соды и крахмала…» – старался вытянуть из памяти информацию, но вот бумаговарением я никогда не занимался. И не она стояла в очереди первоочередных задач.

Когда тему с гигиеной я посчитал пройденной, перешёл к травам. Рассказал, что от чего помогает. Ромашка – от воспаления, дубовая кора – от поноса, зверобой – от ран, мать-и-мачеха – от кашля.

Однажды утром я решил показать им, как обрабатывать рану. Как раз утром мне доложили, что один из дружинников порезал руку топором.

- Сегодня будем учиться обрабатывать раны, – сказал я. – Пошли.

Мы вошли в казарму, где лежал раненый. Это был молодой парень по имени Иван, один из новеньких. Он сидел на нарах, держа руку, обмотанную тряпкой.

- Здорово, Иван, – поздоровался я. – Покажи руку.

Он протянул руку, и я размотал тряпку. Рана была глубокая, сантиметров пять, кровь запеклась и края были грязные.

Трое учеников стояли сзади, вытягивая шеи.

- Смотрите внимательно, – сказал я. – Сначала моем руки. Потом моем рану. Берём кипячёную теплую воду и промываем. После этого берём солевой раствор и промываем уже им.

- Ммм, – замычал дружинник. Но я не обращал на это внимание. В следующий раз не будет показывать воинскую удаль перед новиками-сиротами и жонглировать топорами. – Щиплет, господин!

- А ты как хотел? Чтобы боли вообще не было? – усмехнулся я, и повернулся к ученикам.

- Видите? Рана чистая. Теперь, – я промокнул рану чистой тканью, потом взял иглу с ниткой. – Теперь зашиваем. Смотрите, как держу иглу, как веду шов. Стежки ровные, не слишком тугие, не слишком слабые.

Я начал зашивать рану, и трое учеников замерли, наблюдая. В процессе Матвей спросил.

- А если рана большая, на животе или на груди?

- То же самое, – ответил я. – Только сложнее. Там могут быть внутренние повреждения. Но принцип один: чистота, промывание, зашивание, если нужно.

Антон сильно побледнел, и я понял, что ещё немного и он свалится.

- Антон, ты в порядке? – спросил я.

Он кивнул, но это было не правдой.

- Иди на воздух, подыши, – велел я. – А потом возвращайся.

Он кивнул и вышел.

- Вот так, – сказал я. – Лекарское дело, это не только травки и молитвы. Поэтому если не готовы к виду крови, то лучше не тратьте время своё и моё. Просто поверьте, эту рану вообще нельзя назвать сложной, по сравнению с тем, с чем вы можете столкнуться позже.

- Я буду учиться, – тут же сказал Федор.

Матвей кивнул.

- И я готов.

- Хорошо, – сказал я. – Тогда продолжим.

Глава 5

Дни шли, и началась распутица. Снег таял, дороги превратились в месиво из грязи и воды. Народ сидел по домам, занимался мелкими делами.

Я же продолжал обучать учеников. Показывал им, как вправлять вывихи, как накладывать шины при переломах. У кожевников приобрёл мягкую кожу, чтобы ученики учились правильно накладывать шов.

Фёдор оказался самым способным из троицы и быстро схватывал, запоминал, задавал умные вопросы. Честно, я видел в нём будущего лекаря.

Матвей был старательным, но не таким сообразительным. Ему приходилось объяснять по несколько раз, но швы у него получались на загляденье и, что немаловажно, руки… они совершенно не тряслись.

Недолго думая, я провёл несколько тестов, которые в прошлой жизни проходил в медколледже.

Проба с иглой и мишенью. Нарисовал углём на дощечке, маленький кружок (5 мм в диаметре). И попросил учеников коснуться его кончиком иглы, держа руку на весу. И так десять раз. Так вот, у Матвея было результат десять из десяти. Через пять минут я попросил его ещё раз сделать это упражнение, и результат оказался тем же.

На этом я не остановился и провел тест на устойчивость. Им нужно было вытянуть руки вперёд, растопырить пальцы, держать 60 секунд. Считал я про себя, но не в этом суть. Фёдор почти не дрожал, лишь к концу чуть замельтешили кончики пальцев. Матвей стоял как вкопанный: ни тремора, ни подергиваний. Я даже удивился, такая стабильность очень редко встречается. Даже у меня такой не было. Потом я попросил их на дощечках углём нарисовать одной рукой круг, другой квадрат и всё это одновременно. Потом набрал мелкий щебень, который использовал вместо бисера, попросил их перекладывать мелкие бусины пинцетом из одной чашки в другую, одновременно второй рукой удерживая линейку на месте.

По результатам нескольких дней я понял, что с двумя из трех учеников мне повезло.

Но с Антоном была проблема. Он боялся крови. Через несколько дней я зашивал рванную рану на ноге мальчишке, который поскользнулся и упал на острый край коряги, торчащий у их дома. В этот раз, когда он увидел рану, его стошнило. Что до знаний, то не могу сказать, что он меня радовал. Отвечал, конечно, на вопросы, но у меня создавалось впечатление, что медицина это не его.

Однажды я позвал его отдельно.

- Антон, – сказал я. – Скажи честно, ты хочешь быть лекарем?

Он потупился.

- Не знаю, господин. Я... я боюсь крови.

- Вижу, – сказал я. – Но лекарское дело без крови не обойдётся. Раны, роды, операции. Везде кровь. Если ты её боишься, может, стоит подумать о другом деле?

Он поднял глаза.

- Но мне велели учиться. Меня вырастили в монастыре, и я не могу подвести их.

- Всё же я думаю, тебе стоит подумать о чём-то другом, – сказал я.

На что Антон покачал головой.

- Нет, господин, прошу, не надо говорить отцу Варлааму, что я не справляюсь. Поверьте, я буду стараться. И привыкну.

Я вздохнул.

- Ладно. Но если поймёшь, что не можешь, сразу говори. Лучше честно признаться, чем потом из-за страха погубить больного.

- Понял, господин.

Хоть мне добавилась забота об учениках, старался находить время и возвращался к своему не то, что любимому, но понравившемуся мне занятию... И за зиму я успел выковать три клинка из дамасской стали. Процесс был долгим и требовал полной концентрации, но результат того стоил. Каждый раз, когда я протравливал готовый клинок и видел, как проступает узор, я испытывал чувство глубокого удовлетворения.

Первый клинок я решил подарить Григорию. Он заслужил его, как никто другой. К тому же его старая сабля уже порядком износилась.

Я работал над его саблей особенно тщательно. Подобрал баланс так, чтобы клинок лёг в руку, как родной. Сделал рукоять из вороного дерева, обмотал кожей. Ножны обтянул кожей и укрепил медными накладками.

Когда всё было готово, я позвал Григория к себе в терем.

- Звал? – спросил он.

- Да, отец, проходи, садись. Есть разговор, – не стал я с порога его ошарашивать.

Он посмотрел на меня вопросительно, но на лавку сел.

- Что случилось?

Я достал из-под стола свёрток, завёрнутый в плотную ткань, и протянул ему.

- Это тебе.

Григорий нахмурился, взял свёрток и развернул. Его глаза расширились, когда он увидел саблю в ножнах.

- Это... – он запнулся, не находя слов.

- Твоя, – сказал я. – Выковал специально для тебя. Попробуй.

Григорий медленно вытащил клинок из ножен. Сталь тускло блеснула в свете лампады. И я увидел, как его лицо меняется. В нём проступил первозданный, по‑детски восторженный свет.

Он водил пальцами по узору дамасской стали, потом сделал пробный взмах, потом ещё один. Сабля рассекала воздух с отчётливым свистом.

- Дим... – голос у него дрогнул. – Это... я не знаю, что сказать.

Я усмехнулся.

- Ничего не говори. Просто прими.

Григорий опустил саблю, посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы. Я никогда не видел отца таким. Он всегда был суровым, сдержанным, немногословным. А тут...

- Сын... – прошептал он. – Это лучший подарок, что я получал в жизни.

Григорий снова поднял саблю, посмотрел на неё, потом аккуратно вложил в ножны.

- Испытать её надо, – сказал он, и голос его снова стал твёрдым. – В бою настоящем.

- Можем и сейчас, – предложил я. – Не в бою, конечно, но проверить, как она себя ведёт.

Отец усмехнулся.

- Ты хочешь со мной сразиться? На боевых клинках?

- А почему бы и нет? – пожал я плечами. – Мы же в полной экипировке будем, броня есть, шлемы. Да и проверим заодно, насколько прочна дамасская сталь.

Григорий задумался, потом кивнул.

- Ладно. Завтра утром перед дружиной сразимся. Заодно покажем кто такие… – Григорий сделал паузу, и с усмешкой добавил: – Строгановы!

- Ну, давай покажем, – кивнул я.

Утром, когда дружинники возвращались с пробежки, увидели, как я и Григорий, перешучиваясь, шли в полном боевом облачении на площадку.

Кольчуга, кираса, наручи, поножи, шлем. Я взял свою саблю из дамасской стали, Григорий свою. Щиты оставили в стороне, решив биться только саблями.

- Готов? – спросил Григорий.

- Готов, – ответил я.

Мы разошлись на десять шагов, развернулись друг к другу. Григорий поднял саблю в приветственном жесте, я ответил тем же. Потом мы двинулись навстречу.

Первый удар был пробным. Григорий нанёс его сверху – я отбил, клинки звякнули. Потом я контратаковал, он увёл мою саблю в сторону, шагнул вбок. Мы начали кружить, присматриваясь друг к другу. За четыре года, со дня попадания в это время, я сильно изменился. И хоть это не первый раз, когда я с Григорием скрещиваю клинок, но сейчас было ощущение, что что-то изменилось…

Григорий пошёл в атаку. Серия быстрых ударов – сверху, сбоку, снизу. Я отбивал, отступал, чувствуя, как напрягаются мышцы. Во мне стал просыпаться азарт и мне хотелось показать всё, чего я стою.

Григорий был очень быстрым. Даже в тяжёлой броне он ловко двигался. Но я тоже был не промах. Почти каждый день я тренировался, постепенно наращивал нагрузку на тело, вспоминал всё, что знал из прошлой жизни по различным упражнениям, также учился у своих холопов, которые знали и применяли военные хитрости.

Не знаю специально ли Григорий сделал следующее движение, но я пропустил его удар мимо себя, шагнул внутрь и нанёс удар в корпус. Отец отскочил, но я успел зацепить его кирасу кончиком клинка.

- Первый, – обрадовавшись, сказал я.

- Не зазнавайся, – усмехнулся Григорий и пошёл в атаку.

Вторая схватка была жёстче. Отец не давал мне передышки, наносил удар за ударом, гонял по площадке, не давая контратаковать. Я отбивал, уворачивался, но ему всё было нипочём. В какой-то момент он сделал финт, я повёлся, и его сабля легла мне на плечо.

- Второй, – сказал он.

Я кивнул, отступил, начал переводить дыхание. Как я уже говорил, я не раз скрещивал оружие с Григорием, и радость побед уже успел вкусить. Но сегодня его словно подменили.

Третья схватка была решающей. Мы сошлись снова, и на этот раз оба выкладывались полностью. Клинки звенели, искры летели, снег под ногами был истоптан. Пот заливал мне глаза, впрочем, Григорий тоже пару раз разрывал дистанцию, чтобы смахнуть его с лица.

Этим я решил воспользоваться, и нанёс удар сверху. Он отбил, развернулся и ударил сбоку, я парировал. Однако он увёл мою саблю вниз, но я тут же вернул клинок на месте, и сместившись влево, ударил снова, и снова. Потом Григорий отступал, защищался, и тут я увидел брешь. Его правая рука чуть опустилась, и я нанёс удар в эту точку.

Моя сабля легла ему на предплечье. Лёгкое касание, но это была победа.

- Третий, – выдохнул я.

Мы остановились, тяжело дыша. Григорий снял шлем, вытер пот со лба. Лицо у него было красным, но в глазах светилась радость.

- Ну, сын, – сказал он, – молодец. Порадовал.

Я тоже снял шлем, улыбнулся.

- Ты ещё быстрее, чем я думал. Если бы не везение, ты бы меня уложил.

- Везение? – усмехнулся Григорий. – Это не везение. Ты хорошо дерёшься, Дим.

- Так ты ж меня учил…

Я посмотрел в ту сторону площадки, где четыре года назад под пристальным взглядом Григория отрабатывал вертикальные удары деревянным клинком. Вспомнил насмешку рыжего, сказавшего что из меня толка не будет. Хотя сам он погиб при следующем набеге татар. Много чего вспомнилось.

Мы осмотрели сабли. На клинках были небольшие зарубки, но они были настолько мелкими, что их можно было легко убрать точильным камнем. Главное, дамасская сталь прошла испытание боем.

- Отличное оружие, – сказал Григорий, проводя пальцем по лезвию. – Лучшее, что я держал в руках.

- Рад, что понравилось, – ответил я.

Отец посмотрел на меня.

- Спасибо, сын, – просто сказал он и похлопал меня по плечу.

***

Две другие сабли я решил продать. Первая мысль была предложить одну Шуйскому. Василий Фёдорович ценил качественное оружие, и я знал, что сабля из дамасской стали ему понравится. К тому же он хорошо платил, и лишние деньги мне бы не помешали.

Но потом я вспомнил о его просьбе. Шуйский просил меня сделать ему трость со скрытым клинком, такую же, как у Ярослава. А я, увлёкшись другими делами, забыл об этом.

- Чёрт, – выругался я вслух. – Совсем из головы вылетело.

Надо было исправлять ситуацию. Шуйский человек влиятельный, обидеть его было бы недальновидно. И хоть он наверняка уже давно не хромает, но, как говорится, слово было сказано.

Я пошёл в кузню, где Доброслав работал над очередным заказом. Когда я его купил, он был угрюмым и замкнутым. Но постепенно оттаял и мы неплохо ладили.

- Доброслав, – позвал я.

Он поднял голову от наковальни, отложил молот.

- Слушаю, Дмитрий, – он, как и трое боевых холопов, мог обращаться ко мне по-простому.

- Нужна твоя помощь. Надо сделать трость, такую же, что мы делали Ярославу. Помнишь?

Он кивнул и почесал бороду

- Трость со скрытым клинком? Сложная работа, – завёл он свою старую шарманку, как всегда, когда я озадачиваю его непростой работой.

- Справишься? – спросил я.

Он усмехнулся.

- Справлюсь. Только времени понадобится.

- Сколько?

- Неделя, может, две. Смотря как пойдёт. – Он сделал паузу. – Тебе ж она не сейчас нужна. Дороги-то ещё не открылись.

- Хорошо, две недели у тебя есть. Если нужна будет моя помощь, скажешь. На мехи ставь только тех, кого я тебе называл.

- Помню я, – ворчливым тоном произнёс он. – Ратмир, Глав и Воислав, только они могут заходить ко мне, когда я выковываю дамасский клинок. Большие никто.

- Всё верно.

- Вот только они уже начинают со мной темы вести, что неплохо бы, чтобы я и им сделал.

- А ты что? – тут же спросил я.

- Что я дурной? Холопам сабли делать, которых у именитых бояр нет.

- Я поговорю с ними, – сказал я. Сам же подумал, что как бы мне не было удобно держать эту троицу при себе, но к ним я уже как к холопам не относился. Скорее, как к товарищам, а может даже друзьям, которым в бою спину не страшно доверить.

- «Хм, – задумался я. – Ладно, посмотрим, как дело пойдёт. Может, и впрямь по осени вольную дам».

Дружина Курмыша на данный момент составляла двадцать шесть человек. Одиннадцать дружинников, что пришли осенью. Двенадцать дружинников, что раньше служили Ратибору и остались здесь после его отъезда. И двое новеньких, что получили приглашение от Григория после осенних состязаний.

Вообще, изначально их было трое. Никто из той троицы первых мест не взял, но Григорий сделал предложение о вступлении в дружину именно им. Данила и Максим были крепкими парнями двадцати лет. Третьим был Гаврила, младше товарищей на пару зим. В общем, Данила и Максим приняли предложение сразу. А Гаврила отказался. Сказал, что ему надо за хозяйством следить, мать больная, сестрёнка маленькая. Григорий не стал настаивать, хотя и говорил, что парень толковый, жаль упускать.

Вместе со мной и тремя холопами получалось ровно тридцать. Не густо, конечно, но лучше, чем ничего. Но за зиму их удалось неплохо поднатаскать.

Экипировка была та, что осталась от Ратибора. Когда боярин уехал в Москву, он забрал с собой большую часть дружины, но оставил небольшие запасы оружия и доспехов. Многое было не в самом лучшем состоянии, но, имея при себе личного кузнеца, получилось привести экипировку в божеский вид.

Кольчуги пришлось чинить – кольца разогнулись, кое-где проржавели. Шлемы поправлять – вмятины выбивать, кожаные подшлемники менять. Щиты вообще были в плачевном состоянии – дерево рассохлось, кожа потрескалась.

Но, как я уже говорил, мы справились. Доброслав чинил кольчуги, выбивал вмятины на шлемах. На щитах заменял доски, обтягивал кожей, обивал металлическими полосами по краям. Получилось в принципе добротно.

Сабли тоже были, но некоторые были совсем никудышные. Доброславу пришлось перековывать их заново.

В итоге к концу зимы все двадцать шесть дружинников были экипированы. У каждого кольчуга, шлем, щит, сабля, копьё. У немногочисленных лучников ещё и луки с колчанами и четырёхконечным наконечниками.

С ожиданием пополнения из Нижнего Новгорода я стал чаще отправлять разъезды в сторону границы с Казанским ханством. Нужно было знать, что творится у татар, готовятся ли они к новому набегу. Пока, вроде, всё было спокойно, но я догадывался, что причиной этому была не смена их планов, а весенняя распутица. Но что-то мне подсказывало, что татары придут, когда земля подсохнет.

Учеников я продолжил учить промывать раны, шить и правильно перевязывать. Показал, как накладывать жгут и при каких ранах не спешить вытаскивать застрявшие стрелы и копья. Так сказать, готовил к тому, что вскоре их навыки очень пригодятся. И если в первых двух я был более-менее уверен, то вот Антон… На его счёт меня одолевали большие сомнения…

В один прекрасный день, когда я бился на затупленных саблях против холопов, к нам прибежал Лёва.

- Дмитрий! – крикнул он у ворот. – Отец (Семен) вернулся с разъезда. Говорит, срочное дело!

Я убрал саблю в ножны, после чего снял шлем. И как раз на площадку заехал Семен, к нему подбежали холопы и, взяв под уздцы коня, увели в конюшню.

- Здорово, Семён, – поздоровался я. – Что там у тебя срочного?

Он подошёл, поклонился.

- Господин, видел я на дороге от Нижнего, в дне пути отсюда, большой отряд движется. Я к ним подъехал, представился. Так я узнал, что это те, кого ты ждёшь.

- Сколько их?

- Если про ратных людей, то сорок три. По крайней мере они так сказали, а если вместе с семьями считать, то больше. Но сколько они сами не знают. У них две телеги сломалось. Даже если сегодня починят, то только завтра до нас доберутся.

Я кивнул. Распутица никого не щадила.

- Хорошо, Семён. Отдыхай. А ты, Ратмир, – повернулся я к холопу, – найди Григория. Пусть готовит дружину к завтрашнему дню. Хочу встретить новеньких во всей красе.

Ратмир кивнул и побежал исполнять приказ.

Вечером я собрал своих людей: Григория, Ратмира, Воислава, Глава, Семёна, Лёву. Мы сидели в тереме за большим столом, и я объяснял, как будем действовать.

- Завтра к обеду придут новые дружинники, – начал я. – Человек сорок. Мы их встретим в полном составе. Вся наша дружина – на конях, в полной экипировке. Хочу, чтобы они сразу поняли: здесь порядок, здесь дисциплина, здесь не балаган.

Григорий кивнул.

- Правильно. Надо показать силу.

- Именно, – согласился я. – И ещё. Я сам их встречу, поговорю. Объясню правила. Не нужны мне люди, которые будут саботировать приказы.

Ратмир спросил:

- А если кто-то откажется подчиняться прямо там, на месте?

- Пусть уходит, – пожал я плечами. – Я никого не держу. Но если останется и потом начнёт бузить, будет наказан. Как и все остальные.

Воислав усмехнулся.

- Думаешь, кто-то откажется?

- Не знаю, – честно ответил я. – Может, и откажется. Особенно, если среди них есть гордецы, которые считают себя выше меня по рождению.