Рассвет на острие тьмы

Глава 1. Шелка в огне.

Дом удовольствий «Алый шёлк» притаился в тихом переулке обычного средневекового города — вдали от рыночной суеты, но и не на самой окраине, где вечерами опасно. Снаружи здание выглядело сдержанно, почти неприметно: тёмное дерево, крыша из дранки. Над входом висела выцветшая вывеска с изображением чаши и виноградной лозы — намёк на то, что здесь можно утолить не только жажду.

Внутри царил полумрак, создаваемый тусклым светом масляных ламп в бронзовых держателях. Воздух был напоён тонкими ароматами благовоний из далёких земель: миррой, ладаном, палочками сандала, тлевших в изящных курильницах.

На стенах висели полотна тонкой работы. Над очагом, облицованным тёсаным камнем, массивный медный колпак, украшенный чеканкой.

В углу зала музыкант играл на лютне, рядом тихо напевала певица в платье из тонкого льна с серебряной вышивкой. Её голос легко перекрывал гул разговоров, не нарушая при этом ощущения приватности.

От главного зала вёл узкий коридор с приглушённым освещением в приватные комнаты. Двери здесь были не просто обиты войлоком, а обшиты изнутри тонкой кожей и украшены резьбой, а замки были хитрыми, с секретными защёлками.

Сами комнаты отличались продуманной роскошью. Кровати были массивными, из тёмного дерева, с резными спинками и высокими балдахинами из тяжёлого бархата, подбитого мехом. На низких столиках стояли хрустальные графины и серебряные кубки, на стенах висели зеркала в резных рамах — редкость, стоившая целое состояние. В некоторых комнатах имелись даже небольшие камины, чтобы в холодные вечера здесь было по-особенному тепло и уютно.

Хозяин заведения, мужчина средних лет с внимательными глазами и сдержанными манерами, держался в тени, но знал всё: кто пришёл, кто ушёл, какие разговоры ведутся в приватных комнатах, какие желания скрываются за вежливыми улыбками.

В тёмном углу зала стоял полуголый дроу с длинными серебристыми волосами и лиловой кожей, скрестив руки на груди.

Его жёлтые, почти светящиеся глаза скользнули по новенькой девушке, сидящей у дверного проёма. Девица скромного роста, одетая в шкуры, словно дикарка; длинные тёмные волосы выбивались из-под капюшона со звериными ушами — будто она что-то скрывала под ним.

Он чуть наклонил голову, изучая её, и уголки его губ тронула едкая усмешка.

— Ты что, ждёшь особого приглашения? — протянул он, подойдя ближе. — Или просто любуешься тем, как тени ползут по полу?

Девушка не ответила. Она замерла, устремив огненно-оранжевые глаза в пол.

— Скажи хоть слово, пусть даже «добрый вечер». Хотя… в этом месте «добрый» звучит почти как оскорбление, не находишь? — продолжал дроу, сверля её тяжёлым взором. — Или ты из тех, кто любит нагнетать атмосферу молчанием? Тогда давай, удиви меня, смертная.

— Смертная? Неужели так незаметно, что я... Впрочем, неважно, — заговорила девушка ровным, почти равнодушным тоном, так и не подняв на него глаз. — Ты, наверное, меня с кем-то путаешь. Я не клиент. Просто... попала в затруднительную ситуацию. Не обращай на меня внимания, иди куда шёл.

Жёлтые глаза сузились в полумраке, оценивающе оглядывая девушку с нескрываемым презрением. Дроу медленно выпрямился, и его массивная фигура накрыла её тенью, создавая гнетущее ощущение физического превосходства. Он не сдвинулся с места, чтобы пропустить её, когда та попыталась перейти в другое место, напротив, сделал короткий шаг вперёд, перекрывая путь.

— Твои оправдания звучат жалко, — его голос прозвучал низко, с металлическими нотками. — В это заведение никто не приходит просто так. Ты либо пришла платить, либо здесь в качестве товара. — Дроу слегка наклонил голову набок, и длинные серебристые волосы скользнули по его плечу, открывая вид на один из грубых шрамов на шее. Он усмехнулся, предвкушая, как быстро её самоуверенность сменится страхом.

— Тебе какое дело? Даже если ты прав... во втором. Удовлетворил своё любопытство? Теперь оставь меня в покое, — ответила та, наконец подняв на него взгляд, в котором танцевали скрытая ярость и подавляемое раздражение.

Дроу издал короткий гортанный смешок, эхом отразившийся от стен коридора, но в нём не было тепла — лишь острая насмешка над дерзостью этой девчонки. Его босые ступни бесшумно ступили ещё ближе, тесня её к стене. Воздух между ними сгустился от напряжения, словно перед грозой. Он скрестил руки на груди, подчёркивая рельеф объёмных мышц под лиловой кожей.

— Любопытство? — его голос стал ещё холоднее, с оттенком угрозы. — Я здесь хозяин своей судьбы, а ты... просто свежая добыча в этой помойке. — Жёлтые глаза впились в неё, выискивая трещину в броне.

Он мог бы схватить её за руку, но пока лишь наслаждался сопротивлением, проверяя её нервы на прочность.

— Сказал тот, кто сам является товаром в доме удовольствий, — резко ответила она, но затем мгновенно сменила тон с раздражённого на спокойный. — Ладно, давай не будем ссориться. Но и знакомиться я не собираюсь. Что тебе нужно? Скажи прямо.

Челюсть дроу плотно сомкнулась, так что заиграли желваки, а в жёлтых глазах вспыхнула почти осязаемая ярость. Он резко сократил дистанцию, нависая над девушкой так, что она могла почувствовать его дыхание.

— Ты слишком много на себя берёшь для той, кто едва сохраняет самообладание, — прошипел он, и каждое слово было подобно удару хлыста. — Твои попытки играть в дипломатию вызывают лишь тошноту.

Дроу замолчал, и эта тишина стала ещё более пугающей. Он медленно обвёл взглядом пространство вокруг, словно прикидывая, сколько шума поднимется, если решит преподать этой дерзкой девчонке урок прямо здесь и сейчас. Его губы искривились в жестоком оскале.

— Решил самоутвердиться, значит? Заметь, это не я подошла к тебе и не начала первой тебя задирать, — девушка тяжело выдохнула, и в этом вздохе можно было едва различить лёгкую дрожь. — Драку не советую начинать, охрана неподалёку, услышат сразу, тебе же хуже будет. Вместо того чтобы самоутверждаться за счёт девушки, которая тебе буквально в грудь дышит, лучше успокойся или выпей, раз нервишки шалят. — Она говорила спокойно и достаточно уверенно. — Эх, забрали мою настойку. Я бы сама выпить не отказалась, но алкоголь мне нельзя.

Дроу замер. На мгновение показалось, что он сейчас просто раздавит её голову одним движением. Однако упоминание охраны заставило его чуть отстраниться, хотя в глазах всё ещё плескался яд. Его острые уши едва заметно дрогнули, когда он уловил попытку разрядить обстановку таким образом. Подобные слова на его родине карались кровью.

— Твоя смелость граничит с идиотизмом, — процедил он, медленно разжимая кулаки. — Думаешь, охрана заставит меня дрожать? — Дроу смерил её взглядом с ног до головы, задержавшись на лице, затем слегка отступил, давая пространство. — Слишком много болтовни. Ты даже не представляешь, в какой гадюшник попала. — Он развернулся к девушке спиной, демонстрируя, что не видит в ней ту, кого следует опасаться.

— Это ты не представляешь, что тут скоро начнётся... Серьёзно, иди куда шёл. Чего пристал ко мне?

Дроу замер и медленно обернулся. В его жёлтых глазах промелькнул холодный, расчётливый интерес. Он не верил в случайности, и такая уверенность в голосе этой девчонки была слишком подозрительной.

— Ты что-то знаешь, — сухо отрезал он, и голос его стал тихим, почти вкрадчивым. Дроу развернулся к ней полностью, но на этот раз в его позе не было открытой враждебности. Он прищурился, изучая малейшее изменение её мимики. Теперь он видел в этой особе загадку, которую стоило разгадать, прежде чем здесь всё охватит пламя. — Говори, что именно произойдёт, или я найду способ вырвать эту информацию из тебя, плевав на любую охрану.

— Знаешь, я зареклась не быть расисткой, но дроу в самом деле невыносимые создания, — покачала она головой. — Мы знакомы несколько минут, и этого времени оказалось достаточно, чтобы я изменила своё мнение. — Огненно-оранжевые глаза посмотрели прямо на него. — Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, потому что ты будешь первым, кто всадит мне нож в спину.

Губы дроу тронула хищная ухмылка. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума, и склонился к самому её уху.

— Твоя «снисходительность» смешит меня, — прошептал он, и в этом шёпоте слышались стальные нотки. — Ты боишься ножа в спине? Правильно. Доверие — самый дорогой товар, и у тебя нет ничего, чтобы его купить. — Дроу резко отстранился, окинув девушку взором, в котором читалось не только презрение, но и любопытство. Его забавляло, как она пыталась скрыть страх за маской высокомерия. — Делай что хочешь, — пожал он плечами, но его глаза продолжали следить за каждым её движением. — Но когда всё начнётся, не надейся, что я стану твоим спасителем.

— Сделай милость, — тихо отозвалась она.

Идрин собрался уходить, как вдруг замер, что-то почувствовав. Его внимание мгновенно привлекла тыльная сторона ладони девушки — по ней расползался узор золотистой чешуи.

— Ты ещё здесь? На что уставился? — девушка тут же посмотрела туда, куда был направлен его взор. — Вот же... Чешуя проступила. Ну всё, минуты этого заведения сочтены. — Она судорожно схватилась за капюшон, а узор из чешуи тем временем уже добрался до её лица. — Советую тебе куда-нибудь деться, скоро здесь всё будет в огне…

Тело дроу инстинктивно напряглось. Чутьё не подвело: это вовсе не бред испуганной девчонки.

— Ты дракон... — едва слышно произнёс он, и в его голосе впервые проскользнула нотка предельной сосредоточенности.

Идрин знал, что огонь не выбирает жертв, тем более если этот хаос сеет разгневанный дракон, и оставаться в этом месте означало добровольно играть со смертью.

— Я найду тебя, когда дым рассеется, — бросил он через плечо, начиная отступать в тень коридора.

Воздух в комнате сгустился, став тяжёлым и неестественно горячим, словно перед ударом молнии. Дроу удалялся по коридору, когда услышал этот звук — низкий, вибрирующий в грудной клетке.

К запаху дорогих благовоний, розовой воды и вина примешивался резкий, удушающий запах озона и палёной плоти.

Это не было похоже на обычный огонь. Из её приоткрытых, местами уже покрытых золотой, как монеты, чешуёй губ вырвался сноп слепящего, бело-золотого пламени. Оно не просто горело, а плавило.

Деревянная резьба на стенах, вековой дуб, пропитанный маслами, вспыхнул с тошнотворным шипением. Бархатные портьеры, стоившие целое состояние, мгновенно обратились в пепел, не успев даже скрутиться в трубку. Жар ударил в спину Идрину, заставив его ускорить шаг, но коридор уже начал меняться. Красное дерево пола пошло пузырями, а позолота на лепнине потолка заструилась вниз, словно горячий мёд.

В главном зале, где сотня знатных горожан, купцов и наёмников упивалась красотой танцовщиц и крепостью вина, сначала наступила тишина. Потом полыхнули двери.

Драконье пламя не знало преград и не различало праведников и грешников. Оно хлынуло в зал через вентиляцию и прогоревшие стены, превращая изысканный интерьер в инфернальную печь.

Крики, поначалу похожие на возмущённый гул, мгновенно переросли в визг первобытного ужаса. Идрин, бежавший по лестнице для прислуги, слышал, как трещат несущие балки. Сквозь грохот и рёв пламени прорывались звуки, от которых бежал холод по коже:

— Мои деньги! Где мои... — голос оборвался мокрым хлюпаньем.

— Двери заклинило! Открывайте! — и звон разбиваемого стекла, который тут же сменился бульканьем: вино в бочках и бокалах вскипело за секунды, разрывая ёмкости и ошпаривая людей.

Огонь слизывал шёлковые одежды, оставляя на полу обугленные силуэты. Драгоценности — ожерелья, кольца, диадемы, которыми так любили украшать себя посетители дома удовольствий, — раскалялись докрасна, намертво вплавляясь в кожу и кости своих владельцев.

Обугленное дерево внезапно разлетелось вдребезги, выпуская наружу дракона с золотой чешуёй, который с каким-то жутким величием расправил крылья на руинах горящего здания.

— Убейте эту тварь! — донёсся чей-то истеричный, полный боли крик, прерывающийся кашлем.

Подоспела городская стража, которая бросилась на дракона. По улице разнёсся звон скрещивающихся клинков, который тут же сменился глухим ударом и хрустом ломаемых костей, громогласным рыком; сталь плавилась так же легко, как и воск.

Идрин вылетел на ночную улицу, бросаясь в сторону, прочь от фасада. Его жёлтые глаза, привыкшие к темноте Подземья, слезились от едкого дыма, но он был жив и получил свободу, о которой так давно мечтал.

Дроу упал на одно колено, тяжело дыша и отряхивая тлеющие угольки со своего тела. Он медленно поднял голову, увидев в небе силуэт дракона, который скрылся за лесом.

То, что ещё минуту назад было самым роскошным и порочным заведением в городе, теперь представляло собой бушующий костёр, достигающий самого неба. Пламя било в небеса столпом, окрашивая ночные облака в зловещий багрово-золотой цвет.

Идрин медленно выпрямился. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, отражающих пляску адского пламени, не было ничего, кроме холодной, хищной усмешки.

*****

Лес не спал — он затаился, дыша прохладой и вековой тайной. Серебристый свет луны с трудом пробивался сквозь густой полог древних дубов и сосен, ложась на землю бледными, дрожащими пятнами. Над опавшей листвой стелился густой, молочно-белый туман, цепляясь за корни и корявые стволы, словно призрачные пальцы. Воздух здесь был иным: тяжёлым, напоённым запахом прелой хвои, влажной земли и сладковатым ароматом ночных цветов, распускающихся только в полночь.

В самых тёмных углах, куда не доставал лунный свет, лес жил своей, скрытой жизнью. Мерцали бледно-голубыми огоньками шапки ядовитых светящихся грибов, а в кронах шуршали невидимые твари, чьи глаза вспыхивали зелёными искрами при каждом шорохе. Где-то вдалеке ухала сова, и этот звук, усиленный эхом, казался не криком птицы, а насмешливым вздохом самого леса. Тропа, ещё днём казавшаяся надёжной, теперь казалась серебряной лентой, ведущей в никуда. Казалось, стоит сойти с неё на шаг, и древние, обросшие мхом валуны, похожие на спящих великанов, сомкнут свои ряды, навсегда поглотив заблудшего путника в своих чарующих, но смертельно опасных объятиях.

Ночной лес тихо гудел, продолжая жить своей жизнью даже в присутствии большого огнедышащего ящера.

— Выходи. Я тебя чую, — внезапно зарычала драконица, устремив огненно-оранжевые глаза в сторону теней кустов. — Зачем последовал за мной, дроу? Дом удовольствий сгорел, ты теперь свободен. Или решил воспользоваться возможностью, чтобы выследить дракона, который его уничтожил? Если ты думаешь, что у тебя есть шансы одолеть меня, то сильно ошибаешься.

Идрин медленно вышел из густой тени. В свете луны его лиловая кожа казалась почти чёрной, а жёлтые глаза светились холодным огнём. Он не выглядел напуганным или подавленным её словами; напротив, на его губах заиграла опасная, хищная ухмылка. Дроу остановился в нескольких шагах от дракона, сохраняя дистанцию.

— Свобода в огне пахнет гарью и кровью. Приятный аромат, — его голос звучал ровно, без тени дрожи.

Он скрестил руки на груди, и шрамы на его теле в лунном свете выглядели как карта пережитых сражений.

— Я не ищу с тобой боя, если в этом нет выгоды. Но и уходить в никуда, оставив такое... редкое зрелище, было бы глупо. Мне плевать на твоё происхождение. Меня интересует лишь то, зачем ты это сделала и куда теперь направишь свой гнев.

— То, что ты видел... побочный эффект моих эмоций, вот и всё. Если тебе так будет угодно, я разозлилась и выплеснула свой гнев на этом заведении. Теперь мне легче. Что дальше? Жить как жила. И тебе советую сделать то же самое. Мы нынче живём в жестоком мире... Но если у тебя есть боевой опыт, иди в наёмники или ещё куда.

Идрин издал тихий, сухой смешок и медленно обвёл взглядом догорающие руины, которые проглядывались даже отсюда, пока пламя всё ещё лизало ночное небо. В его глазах отразилось нечто, напоминающее уважение, смешанное с глубоким цинизмом.

— Значит, ты просто вспышка гнева, облечённая в чешую. Как примитивно и как эффективно.

Он сделал один медленный шаг в сторону драконицы — не из желания напасть, а из привычки сокращать дистанцию. Его взор стал ещё более холодным, пронзительным.

— Советы о наёмничестве от существа, которое сжигает здания в приступе раздражения, звучат иронично. Я выжил там, где всевозможные твари грызли друг другу глотки за медную монету. И я знаю этот мир лучше, чем ты свои инстинкты.

Он остановился и посмотрел ей прямо в глаза, его голос стал тихим и жёстким.

— Жить как жил? В этом мире «как жил» означает либо быть рабом, либо быть тем, кто держит цепь. Я не собираюсь возвращаться в цепи, даже если они будут из золота. А раз уж мы оба теперь... не пристроены, будет крайне глупо разбегаться в разные стороны, не обсудив возможные выгоды от нашего знакомства.

— Не совсем. Есть ещё третий вариант. Свобода. Но она полна изломов и опасностей, — драконица подняла голову, посмотрев куда-то вдаль, в звёздное небо. — Я живу в Тёмном лесу. Может, слышал о таком? Там каждая тварь жаждет крови. Но есть и выгода: опыт, редкая добыча, подземелья. Люди туда не суются, да и рискуют лишь отряды самоубийц. Из минусов... каждый день может стать последним. Смерть там — вещь обыденная, приходит оттуда, откуда не ждёшь. Если устраивает — ступай туда.

Описание Тёмного леса, где смерть была обыденностью, а риск — единственной константой, подействовало на Идрина куда сильнее, чем любые уговоры. Для него, привыкшего к тесноте подпольных ям и удушливому запаху дешёвых духов в доме удовольствий, эта перспектива была сродни глотку ледяной воды в пустыне.

— Свобода, полная изломов... — он медленно перекатал слова на языке, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на искренний интерес. — Ты описываешь рай для того, кто больше не хочет видеть стены перед глазами.

Он выпрямился, и его массивная фигура в лунном свете казалась ещё более грозной. Идрин не был из тех, кто ищет безопасности; он был из тех, кто ищет вызов. Мысль о том, что его боевой опыт может быть «не того уровня», задела его гордость, но не разозлила, а скорее подстегнула.

— Ты считаешь меня недостаточно сильным для своего леса? — дроу усмехнулся, и эта ухмылка была лишена прежнего яда, сменившись азартом охотника. — Что ж, я привык доказывать свою ценность кровью. Если там каждый день может стать последним, значит, там наконец-то можно почувствовать себя живым.

Он сделал шаг в сторону леса, не оборачиваясь к драконице, но его голос оставался холодным и уверенным.

— Я пойду туда, потому что мне наскучило быть просто «товаром». И если мы снова встретимся среди этих тварей... постарайся не сжечь меня вместе с каким-нибудь деревом в приступе своих эмоций.

— Ну-ну, удачи. Тёмный лес не просто так зовут тёмным. Ночь там — самое неблагоприятное время. Может, твоя сила и поможет против мелких чудовищ, но тьма сводит с ума. Она изучит тебя и твои слабости, и будет использовать против тебя, — она сделала паузу и добавила: — Не ходи ночью без источника света, огонь — самое эффективное оружие против теней. Не советую проверять, что будет, если ты сунешься туда без него. Там нужно думать, а не махать кулаками. Самые опасные монстры — не с клыками, а размером с букашку.

Идрин остановился, и его спина на мгновение напряглась. Он не привык к советам, но в словах этой девчонки была холодная логика выжившего, которую дроу не мог игнорировать.

— Ты недооцениваешь мою способность просчитывать ходы, — тихо сказал он, и в его голосе промелькнула тень иронии. — Я выживал там, где один неверный взгляд означал смерть. Твои тени не найдут во мне ничего, кроме льда.

— Впрочем, я регулярно обхожу территории Тёмного леса, так что в любом случае встретимся, даже если ты там сгинешь.

Идрин медленно повернул голову, и его жёлтые глаза блеснули в полумраке. Глядя на драконицу с вызовом, он медленно искривил губы в жёстком оскале.

— Позаботься о том, чтобы у тебя был хороший аппетит, дракон, — бросил он, окончательно скрываясь в зарослях. — Потому что когда мы встретимся снова, я буду тем, кто диктует условия в этом лесу.

Его силуэт растворился в ночи так быстро и бесшумно, что через секунду стало казаться, будто его здесь и не было вовсе.

Глава 2. Тёмный лес.

Тёмный лес не просто был лишён света, он его пожирал, окутывая территорию вечным сумраком и липким туманом. Воздух здесь тяжёлый, пахнущий озоном, гниющей плотью и сладковатой медью старой крови. Деревья с корой, на ощупь напоминающей мёртвую человеческую кожу, тянут к небу узловатые ветви, а под ногами пульсирует мясистый мох, готовый в любую секунду сомкнуть ряды полупрозрачных зубов. Пространство в чаще искривлено и враждебно: тропы меняются местами, а из чёрных дупел доносится не ветер, а тихий, влажный скрежет и шёпот, питающийся паранойей и страхом заблудившихся.

Идрин лежал, тяжело дыша, и его лиловая кожа в полумраке чащи казалась серой от потери крови. Одна рука была прижата к глубокой рваной ране на боку, из которого сочилась густая тёмная жидкость.

Неподалёку раздался вой адских гончих — крупных хищников, напоминающих помесь лютоволков и гончих.

Внезапно по поляне прокатилась волна пламени, а затем над дроу склонилась девушка с длинными тёмными волосами, одетая в шкуры, на голове которой располагался капюшон с ушами.

Знакомое лицо…

— Ну привет. Значит, «когда мы встретимся снова, я буду тем, кто диктует условия в этом лесу»? Сейчас я вижу дроу, истекающего кровью, которого чуть не сожрала стая адских гончих, — драконица говорила спокойно, но в тоне прослеживалась неприкрытая насмешка. — Тебе повезло, что я выслеживала их стаю, иначе бы было всё так, как я тебе сказала в день нашей последней встречи, — констатировала та, изучая его своими огненно-оранжевыми глазами. — Кто это тебя так? Погоди, дай угадаю... Хм. Трупные ткачи? Чем-то стеклянных ос разозлил? Нарвался на шепчущую лису? Тени материализовались? Неудачная охота на лже-оленя? Или клыкастые зайцы тебя обманули своим беззащитным видом? Пепельные вороны насадили? Или всё сразу?

Идрин попытался приподняться на локте, но тут же глухо зарычал, когда резкая вспышка боли прошила тело, и он снова рухнул на мох, с силой зажмурившись. Его лицо исказилось, но даже в таком состоянии он умудрился выдать из себя хриплый, едва слышный смешок.

— Твой голос... всё так же... невыносим, — просипел дроу, и в его тоне, несмотря на слабость, всё ещё сквозило упрямство. — Ты выиграла этот раунд... только потому, что я решил проверить одну из этих тварей на прочность.

Он тяжело сглотнул, глядя в небо сквозь переплетённые ветви деревьев.

— Тени... они не просто материализовались... они были повсюду. Проклятые твари... не имеют формы, пока не вонзят когти.

Идрин открыл один глаз и с нескрываемой ненавистью к собственной беспомощности посмотрел на свою спасительницу.

— Хватит... своего списка. Либо помоги мне встать... либо иди и наслаждайся видом моего трупа, как ты и планировала.

— Лежи уж, отдыхай. В таком состоянии оставить тебя — всё равно что подписать смертный приговор, — подпёрла она рукой голову. — Поэтому лежи и сделай так, чтобы твои раны не кровоточили сильнее. У меня есть всё необходимое, чтобы остановить кровь, — с этими словами девушка сняла с себя небольшой мешок из кожи. — Где-то тут была моя мазь из паучьих желёз... Это ты ещё корневых змей не видел, но да, соглашусь, тени — самые подлые твари. Саму не раз драли их когти. Но с годами научилась ловить их сущности и использовать в тёмной магии.

Идрин издал короткий, сдавленный звук, что-то среднее между стоном и ворчанием. Он ненавидел быть в долгу, и ещё больше ненавидел чувствовать себя уязвимым, особенно перед кем-то, кто сейчас с таким спокойствием перебирал содержимое сумки.

— Тёмная магия... — прохрипел дроу, наблюдая за её движениями затуманенным взглядом. — Значит, ты не просто ящерица с плохим характером, а полноценная ведьма.

— Остришь? Хороший знак, — склонила та голову на бок, затем вытащила нечто похожее на орех, только когда она раскрыла его скорлупу, вместо ядра там была вонючая склизкая масса.

Когда драконица начала обрабатывать его раны, Идрин резко дёрнулся, стиснув зубы так, что послышался скрежет. Пальцы дроу впились в землю, вырывая клочья мха, но он не проронил ни звука, стараясь сохранить остатки своего достоинства даже в этой жалкой позе.

— Ничего, первый раз всегда больно, — произнесла девушка таким тоном, будто обрабатывала ребёнку царапину. — Потом привыкнешь к такой боли и перестанешь замечать её, как я.

— Научи меня ловить сущности теней… — он медленно выдохнул, и его взгляд стал более осознанным, холодным. — Если я смогу превратить этих тварей в оружие, мне больше не придётся полагаться на твою «снисходительность».

— Тебе ещё до этого далеко, — констатировала та, положив мазь обратно в свой мешок. — Научись для начала добывать себе пищу. Судя по тому, как я спокойно могу прощупать твои кости через кожу, ты давно не ел. Сколько времени ты уже здесь? И как пытался добывать себе еду?

Идрин поморщился, и в его взгляде вспыхнуло раздражение. Он попытался прикрыть рану рукой, словно пытаясь скрыть свою слабость, но сил на полноценное движение не хватило. Его жёлтые глаза сузились, впиваясь в драконицу с привычной, хоть и приглушённой болью, надменностью.

— Три дня... — глухо ответил дроу, и голос его прозвучал надтреснуто. — Я пытался охотиться на существ, похожих на кошек, но эти твари... они не просто быстрые. Они сливаются с листвой так, что ты видишь их только тогда, когда клыки уже у тебя в плоти.

Идрин тяжело выдохнул, и его голова бессильно откинулась назад, на влажный мох. Он сглотнул, чувствуя сухость в горле, и в его тоне проскользнула горькая ирония.

— Мои методы из ям для боёв здесь не работают. Там противник был перед тобой, запертый в клетке. Здесь же... клетка — это весь этот проклятый лес, а я в ней всего лишь кусок мяса для местных хищников.

— Понятно, — протянула та, будто услышала от ребёнка жалобы о том, что его поцарапала кошка, которую он резко дёрнул за хвост. — Не волнуйся, я первое время мыслила как ты, только пыталась охотиться на клыкастых зайцев. Но потом поняла, что самый эффективный способ охоты — это просто ждать, когда кто-нибудь придёт к тебе сам. Как видишь, теперь в нашем распоряжении целая стая обожжённых адских гончих, — она осеклась, посмотрев на туши. — Ну… те, кто не успел убежать. И далеко идти не пришлось. Сейчас разведу огонь и сварганю своё любимое блюдо, — драконица присела, начиная собирать кострище.

Дроу замолчал на мгновение, а затем добавил, глядя на неё с вызовом:

— Теперь ты предложишь покормить меня с рук, как домашнего питомца?

— А что ты предлагаешь? Ты встать даже не можешь. Нет, если к тому времени ты сможешь сидеть и самостоятельно держать еду, пожалуйста, ешь сам.

Она развела огонь, затем достала из-за пояса самодельный нож и принялась медитативно разделывать туши гончих.

— Знаешь, в тёмном лесу полно еды летом, если знать, где искать: ягоды, корнеплоды, семена — это то, что ты можешь добывать без опаски. Более рискованные варианты: охота, рыбалка — болотные рыбы не менее опасны, чем те «кошки», которых ты видел, вообще это скрытни, — и добыча мёда и личинок у стеклянных ос, тут помогут только быстрые ноги и хитрость. Самый простой вариант... Я называю его «баш на баш», это когда монстр нападает на тебя, ты побеждаешь его и ешь.

Идрин слушал её рассказ, прикрыв глаза, но по тому, как напряглись его скулы, было понятно, что он впитывает каждое слово. Информация о тактике выжидания явно зацепила его — это перекликалось с его собственной натурой хищника.

— Лично я уже комбинировать научилась. Моя лазанья из мяса адских гончих с мёдом просто пальчики оближешь.

Дроу едва заметно поморщился, но в глубине его желудка что-то болезненно сжалось от голода. Запах жареного мяса, который начал распространяться по округе, подействовал на него сильнее любого лекарства.

— Ты говоришь о выживании так, будто это какая-то забавная игра, — пробормотал он.

Идрин попытался сменить позу, медленно и осторожно перекатившись на бок, чтобы видеть огонь, и его взгляд замер на разделанных тушах адских гончих, лежащих неподалёку. Он сглотнул, осознавая всю иронию ситуации…

— А вот зимой... не сладко, — продолжала говорить драконица, параллельно обжаривая мясо на огне при помощи прута. — Придётся драться за еду с морозными тварями в экстремально низкую температуру.

— Похоже, мне придётся научиться любить мёд и личинок, если я не хочу превратиться в ледяную статую к первому снегу, — хрипло выдохнул тот, глядя на пляшущие языки пламени.

Идрин замолчал, с трудом сдерживая дрожь в теле, и добавил уже тише:

— Надеюсь, твоя стряпня не такая же ядовитая, как твой характер.

— Кто бы говорил про характер… — внезапно обернулась она к нему. — Ладно. Рейа, так меня зовут, — тяжело выдохнула девушка. — Можешь и своё имя озвучить, если хочешь.

Идрин на мгновение замер, переваривая услышанное. То, что она наконец назвала своё имя, создало между ними невидимый мостик, который он не спешил переходить, но и не пытался разрушить. Дроу долго молчал, глядя на то, как Рейа возится с мясом, и в его жёлтых глазах отражались отблески костра.

— Идрин Баэнре, — произнёс он, и его голос, хоть и был всё ещё хриплым, обрёл прежнюю стальную уверенность. — Запомни его, Рейа. Когда я встану на ноги, это имя будет вызывать здесь больше опасений, чем тени.

Драконица молча кивнула, а затем добавила, будто специально переводя тему:

— Я уже двадцать восемь зим пережила, так что знаю, о чём говорю. Привыкай, любая еда здесь роскошь, когда снег покрывает склоны. И от неё отказываться не советую, даже если блевать тянет. Тем более сейчас, когда тебе нужны силы на восстановление. Оставшееся от гончих мясо нужно засушить…

Идрин с трудом приподнял голову, наблюдая за процессом заготовки мяса. Слова о том, что любая еда здесь в зиму — роскошь, заставили его внутренне содрогнуться. В доме удовольствий он был товаром, но там всегда была еда. Здесь же голод был настоящим, первобытным, который грыз изнутри даже сейчас.

— Засушить мясо... — дроу медленно кивнул. — Логично. В бою не всегда будет время разводить костёр и ждать твою лазанью.

Он попытался снова сменить позу и, издав глухой стон, всё-таки умудрился опереться спиной о ствол дерева, тяжело дыша. Теперь он смотрел на Рейю уже не как на врага или спасительницу, а как на единственного проводника в этом кошмаре.

— Расскажи мне про этих корневых змей, о которых ты обмолвилась. Звучит так, будто они живут в подземельях. В этом лесу есть входы вниз? Там... я чувствую себя увереннее, чем на этой открытой поляне.

— Держи, мою настойку выпей, а то голос у тебя совсем осип, — протянула девушка ему флягу. — Она крепкая, не алкоголь, но тоже нервы успокаивает, — она вновь вернулась к мясу, начиная его обильно смазывать мёдом из небольшой баночки, которую достала из своей сумки.

Идрин принял флягу, его длинные пальцы слегка дрожали, но хватка оставалась крепкой. Он сделал глоток настойки, и его лицо на мгновение исказилось от резкого, обжигающего вкуса. Дроу закашлялся, чувствуя, как по горлу разливается странное, покалывающее тепло, которое действительно начало притуплять остроту боли в боку.

— Горькая... как и всё в этом месте, — прохрипел тот, возвращая взгляд к ней.

— Да, в этом лесу есть входы в подземелье, их несколько. Но там... — Рейа замялась, будто подбирая слова. — Там логово демона, мастера теней. Тебе не советую туда спускаться.

Идрин откинул голову на кору дерева и закрыл глаза, но на его губах заиграла едва заметная, опасная ухмылка.

— Ты говоришь «не советую»... Но ты забываешь, откуда я родом. Я прошёл подпольные бои. Не проиграл ни одного честного боя. Для меня твоё подземелье с демоном — это обычный вторник. Мне нужно знать, как пробить его защиту.

— Этого я не подскажу, — отчеканила драконица, возвращаясь к костру. — Ты сначала восстановись и переживи зиму. Она здесь внезапно наступает. Не успеешь открыть глаза, как тёмный лес превратится в заснеженную пустошь. До её наступления примерно десять дней осталось. Нужно подготовиться, — мясо, покрытое мёдом, вновь зашипело на костре, наложенное друг на друга тонкими слоями. — Позволь узнать, если ты был чемпионом подпольных боёв, как так получилось, что тебя продали в дом удовольствий?

Идрин на мгновение замолчал, и его лицо потемнело. Этот вопрос задел что-то глубоко внутри, вырвав на поверхность воспоминания, которые он предпочитал держать под замком. Он медленно открыл глаза, и в их глубине мелькнула убийственная ярость.

— В последнем бою организаторы подмешали мне в воду какой-то яд, который притупил мою реакцию, — его голос стал тише, но каждое слово падало как камень. — Противник, которого я должен был разорвать за минуту, продержался на арене до полуночи, — дроу сжал кулак так, что костяшки побелели. — Толпа начала скандировать, что я поддался. Вот что бывает, когда держишься в подобном месте, где либо ты выигрываешь, либо умираешь, слишком долго. Начинает приедаться. Так мне сказали перед тем, как продать. От меня избавились, потому что в ставках было очевидно, кто победит, а людям… нужна интрига и острые ощущения. Мой провал в той битве был всего лишь поводом это сделать. Но я не слабак, который мог просто сдохнуть на арене, даже будучи отравленным, потому меня продали в дом удовольствий. Но когда я найду тех, кто это устроил… — его голос оборвался, и он снова закрыл глаза, тяжело дыша.

Боль от ран смешалась с болью воспоминаний, но в его тоне не было жалости к себе — только ледяная решимость.

— Десять дней на подготовку к зиме, значит... Тогда начнём. Я не собираюсь умирать от мороза в твоём лесу, как какой-то слабак.

— Ясно… — тихо произнесла девушка, и в её тоне слышалось искреннее сочувствие. — Люди — подлые создания, жестоки и расчётливы в получении выгоды. Поэтому я практически не выхожу из тёмного леса. Монстры честнее в своих намерениях, — она поджала колени к груди, и в этот момент Рейа выглядела не как грозный дракон, а как маленькая одинокая девочка. — И в доме удовольствий, где мы с тобой встретились, я оказалась из-за того, что торговец, которому обычно продавала добычу из тёмного леса, решил играть по-грязному: товары забрал, а меня решил продать, чтобы получить двойную выгоду…

Идрин медленно открыл глаза, и в их жёлтом сиянии на мгновение промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее такое же искреннее сочувствие, хотя он тут же подавил это чувство, вернув лицу маску холодного безразличия. Он не привык к откровениям, и её слова заставили его почувствовать странный дискомфорт, словно драконица невольно коснулась его собственного незажившего шрама.

— В этом есть своя правда… — тихо сказал дроу, и в его голосе послышалась горькая нотка признания. — Зверь не будет улыбаться тебе в лицо, обещая золотые горы, чтобы потом вонзить нож в спину.

Он перевёл взгляд на пламя костра, которое отбрасывало длинные, изломанные тени на лиловую кожу его лица. В этот момент Идрин выглядел не как грозный боец подпольных арен, а как изгой, который наконец-то нашёл место, где его внутренний мрак не кажется чем-то из ряда вон выходящим.

— Ты выбрала правильный дом, — почти шёпотом произнёс он. — Здесь не нужно притворяться кем-то другим, либо ты ешь, либо тебя едят. Всё просто.

— Держи, еда готова, — Рейа протянула ему жареное мясо, с которого сочился горячий мёд.

Идрин принял порцию еды, и его ноздри дрогнули от необычного запаха. Он осторожно откусил кусочек, и его лицо на мгновение исказилось — вкус был специфическим, диким, но с каждой секундой дроу чувствовал, как по телу разливается долгожданная энергия, и ел медленно, стараясь не показывать, насколько сильно был голоден.

— И да, Идрин, тёмный лес тебе не клетка, ты можешь уйти в любой момент, если почувствуешь, что не справляешься. И по поводу зимы... Целесообразнее будет объединиться. Без должного опыта ты её просто не переживёшь. Тут даже зима особая... Помимо экстремально низких температур, она приносит с собой и сезонных монстров. В общем, зимой эту территорию смело можно назвать «лес смерти». Впрочем, сам увидишь, что происходит здесь зимой.

Предложение объединиться ударило по гордости дроу, но холодный расчёт в его голове перевесил высокомерие. Одиночка в таком месте, особенно зимой — это просто еда, обёрнутая в кожу.

— Уйти? Ты действительно думаешь, что я сбегу с корабля, когда он только начал выходить из шторма? — Идрин издал короткий, сухой смешок, в котором слышалась сталь. — Я не привык отступать перед тем, что меня пугает.

Он посмотрел на девушку в упор, и в его взгляде отражалось странное, почти партнёрское признание.

— Я согласен. Но не надейся, что я буду послушным помощником. Я буду твоим союзником, Рейа... пока это выгодно нам обоим. А теперь расскажи мне про этих «сезонных» тварей. Если они приходят со снегом, значит, у нас есть десять дней, чтобы придумать, как не превратиться в их обед.

— Что ж… давай введу тебя в курс дела, — произнесла она, откусывая кусок от своей порции мяса. — Первым делом нужно научиться противостоять холоду. Зима будет длиться сто дней. Необходимо разжиться тёплыми вещами. Те, что продают за пределами тёмного леса, не подойдут, их нужно изготавливать из шкур местных тварей. И запастись большим запасом топлива для костра. Костёр не роскошь, а жизненно необходимая вещь. Без тепла начнёшь быстро терять сознание от холода. Потому рекомендую тебе брать с собой раскалённые камни. С твоими габаритами ты сможешь их брать больше, чем я. На одном месте оставаться небезопасно, потому придётся перемещаться. Зимой в лесу появляются ледяные гончие, циклоп-медведь, серпоклювые пингвины и бледные ходоки в метель. Попробуй отгадать, какая тварь представляет наибольшую опасность?

Идрин слушал её список с таким видом, будто составлял план захвата крепости.

Ледяные гончие — просто хищники с зубами и когтями. Циклоп-медведь — грубая сила, которую можно обмануть, заманить в ловушку или ударить в уязвимое место. Серпоклювые пингвины… опасны из-за своих острых клювов, это очевидная деталь, на которую указывает само их наименование. Бледные ходоки в метель — те, кто приходит незаметно, когда мир превращается в белую стену.

— Самое опасное — это то, чего ты не видишь, пока оно не окажется за твоей спиной, — тихо произнёс он. — Бледные ходоки не нападают в открытую, они скрываются под снегом и ждут подходящего момента, а именно метели, когда их не будет видно и слышно, даже если они медленно двигаются, — дроу посмотрел на девушку с вызовом, ожидая подтверждения своей догадки. — Я угадал? Или ты решила запутать меня каким-нибудь «милым» пингвином с серпом вместо клюва?

— Да, угадал, — кивнула Рейа. — Бледные ходоки представляют наибольшую опасность. Они нападают тихо, их невозможно учуять, не видно из-за хлопьев снега, а укусы болезненны и оставляют холодный ожог. Серпоклювые пингвины — вторые по опасности создания, у них крайне острые клювы. Одна особь опасности не представляет, но если нападёт стая... — девушка поморщилась, будто вспомнила что-то неприятное. — Мало не покажется. Ледяные гончие не отличаются от адских. Циклоп-медведь — очень неприятное существо, но заметить его можно издалека и убежать легко. У него есть слепая зона, и она довольно обширная.

Идрин слушал драконицу, и в его взгляде всё больше читалось уважение к её осведомлённости. Информация о «холодных ожогах» бледных ходоков заставила его невольно потереть плечо, где заныли старые шрамы. Он понимал, что в условиях абсолютной белизны метели даже его зрение дроу может оказаться бесполезным, если враг не имеет запаха и чёткого звука.

— И, напоминая о еде, советую наедаться, пока есть такая возможность. Зимой это будет роскошь… и не до этого, честно говоря.

Дроу посмотрел на остатки своей порции. Мысль о голоде в сочетании с экстремальным холодом была отвратительной, но она же и подстёгивала его. Он медленно доел всё до последней крошки и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Я не из тех, кто привык голодать по своей воле, но я умею терпеть. Раз у нас есть десять дней, я предлагаю не просто «наедаться», а начать подготавливать всё необходимое, чтобы пережить этот снежный ад.

Идрин попытался чуть сильнее опереться на дерево руками, проверяя свои силы.

— Помоги мне встать, Рейа. Я не хочу встречать первую метель здесь в одних штанах. Покажи мне, где в этом лесу водится самый жирный мех.

— И куда ты собрался идти? Твой вариант перед тобой, — указала она на шкуры адских гончих. — Вот, используй их шкуры. Зачем делать лишние телодвижения? Самая подходящая шкура у лже-оленей, но охотиться на них крайне сложно. Они обитают группами, не пугливые, и друг за друга стоят горой. Память у них отличная: если чем-то им насолить, они запомнят, и ты больше никогда не сможешь сунуться на их территорию, потому что они будут гоняться за тобой всей группой, пытаясь разорвать на куски, — тело Рейи заметно вздрогнуло. — Сейчас это не твой вариант. Идти никуда не придётся. Сейчас вытащу паутину трупного ткача... — она полезла в сумку и внезапно остановилась. — Так полагаю, ты не умеешь шить? — драконица в упор посмотрела на дроу своими огненно-оранжевыми глазами. — Если нет, я могу тебя научить.

Идрин замер, когда она осадила его попытку встать. Его взгляд переместился на туши гончих, и он едва заметно поморщился, осознавая, что сейчас его единственным шансом на тепло являются шкуры тварей, которые едва не сожрали его заживо.

Когда Рейа достала из сумки паутину трупного ткача и иголку, сделанную, по всей видимости, из рыбьей кости, дроу с недоумением уставился на неё. Мысль о том, что он будет сидеть у костра и шить, вызвала у него приступ тихого, хриплого смеха.

— Мои руки созданы для того, чтобы ломать хребты, а не возиться с иголкой... — он посмотрел на свои ладони, покрытые мозолями и шрамами. — Но если это единственный способ не превратиться в ледяную статую... валяй. Учи.

— Уже вечер… — произнесла драконица, посмотрев на заходящее солнце. — Не успеешь оглянуться, как наступит ночь. А ночью придут тени. У них отвратительная привычка добивать ослабленных существ, так что... морально приготовься к их появлению.

При упоминании теней тело Идрина мгновенно напряглось. Весь расслабленный вид исчез, уступив место инстинктам бойца. Он медленно перевёл взгляд на окружающий мрак, где между деревьями уже начали сгущаться неестественно плотные сгустки темноты.

— Добивать ослабленных существ... — он тихо прошептал это, и в его голосе снова зазвучал холод стали. — Значит, они придут проверить, насколько я стал слабым.

Дроу не стал пытаться встать снова, но его рука инстинктивно потянулась к земле в поисках тяжёлых камней или острых веток, чтобы не оставаться с пустыми руками.

— Пусть приходят. Я очень не люблю, когда кто-то считает меня слабаком.

— По поводу теней не волнуйся, воспринимай их как лесной фон, их забавляет твоё напряжение, — Рейа произнесла это так буднично, что становилось не по себе. — Лучше держи шкуру и повторяй за моими движениями. Как ты сам видишь, мой костюм тоже не изящный, издалека похожу на нетопыря с моим-то ростом... Когда-то я думала, что, достигнув отметки в двадцать лет, я стану выше и изящнее, как человеческие девушки. А вместо этого на рынке меня до сих пор окрикивают: «Эй, девочка! Потерялась?». Знал бы ты, как это раздражает... Кстати, а тебе сколько лет?

Идрин с некоторым сомнением взял протянутую шкуру и посмотрел на драконицу, на эту уверенную, сильную девушку, которая годами выживала одна в тёмном лесу. В его жёлтых глазах промелькнула тень понимания; он сам знал, что значит быть «товаром» или «диковинкой» в глазах других, независимо от того, насколько ты на самом деле опасен.

— Люди видят то, что хотят видеть, — сухо заметил он, пытаясь повторить её движение иголкой с нитью. — Сколько мне лет? — дроу коротко усмехнулся. — Мне семьдесят восемь лет. По человеческим меркам я должен быть старым, но, как видишь, я всё ещё в отличной форме... если не считать дыры в боку.

Идрин сосредоточенно нахмурился, когда иголка в очередной раз соскользнула с материала. Его пальцы, привыкшие к грубой силе, сейчас казались ему слишком неуклюжими. Он снова попытался проткнуть кожу шкуры, на этот раз с силой, которая чуть не порвала паутину.

— Показывай ещё раз. Медленно. Я не собираюсь носить тряпку, которая развалится при первом же прыжке.

— Хорошо, давай помедленнее, — кивнула Рейа, делая аккуратный шов на шкурах адских гончих, сшивая их между собой в подобие капюшона. — Не переживай, научишься. А по поводу возраста… понимаю. У драконов, по идее, так же. Но я как-то не думаю о будущем, прожить бы этот день.

Идрин внимательно следил за пальцами драконицы, стараясь максимально точно скопировать траекторию движения. В этот раз стежок вышел почти ровным, и он едва заметно выдохнул, ощущая странное удовлетворение от этой мелкой победы над материалом.

— Хотя... знаешь, перспектива насобирать себе гору богатств в какой-то пещере и впасть в сон, охраняя их, не шибко меня радует, — непонятно, была ли это её попытка пошутить, или она говорила серьёзно.

— Гора золота и сон... — дроу хмыкнул, и в его жёлтых глазах мелькнуло презрение к самой идее. — Скука. Смерть в золотом гнёзде — это не жизнь, а медленное гниение. Лучше быть голодным псом в лесу, чем запертым в клетке из драгоценных камней.

— Если хочешь, можешь задать мне какой-нибудь интересующий тебя вопрос, — сказала девушка, пытаясь разбавить повисшую неловкую паузу.

Он затянул узел на шкуре и отбросил её в сторону, чтобы дать нити немного просохнуть. Его взгляд стал более проницательным, изучающим. Идрин долго молчал, обдумывая, что именно хочет знать о Рейе.

— Скажи... когда ты ловишь эти тени в тёмном лесу, ты чувствуешь их страх? Или тебе больше нравится чувствовать, как они исчезают под твоим контролем?

— Тени здесь не живые. Это воплощение страхов. Считай битву с ними как борьбу со своими пороками, обидами, яростью и прочим. Я их перерабатываю, вот и всё. Как бы глупо это ни звучало... но тебя чуть не убили собственные обиды к миру.

Идрин замер и медленно перевёл взгляд на свои руки, затем на тёмные прогалины между деревьями, где затаились тени. Его лицо осталось бесстрастным, но в голосе прорезалась опасная, ледяная нотка.

— Я сделал из своей ярости оружие, но забыл, что оружие может обернуться против своего владельца, — он коротко и сухо усмехнулся, и в этой усмешке не было радости — только горькое признание правды. — Справедливо. Я был слишком уверен в своей силе, чтобы заметить, как тьма внутри меня стала и моим ядом. Теперь я понимаю, почему ты здесь. И почему ты помогла мне.

— И заметь, что от того, что ты поубиваешь тени, тьма внутри тебя не исчезнет, это лишь проекция, которую создаёт аура тёмного леса. Но это заставляет переосмыслить... жизнь и проработать некоторые травмы. Например, как ты заметил, я спокойно говорю о том, как попала в дом удовольствий. Это не значит, что мне теперь всё равно, но... эти эмоции тени больше не способны использовать, чтобы меня убить. А это результат. Ну а ещё я под «волшебной» настойкой практически постоянно, — показала та свою флягу. — Не смотри на меня так осуждающе, тени с тобой пока что не говорят, но скоро начнут пытаться свести с ума, когда осознают, что физически до тебя добраться не могут, — она открыла крышку и сделала несколько глотков. — Так что если начнёшь слышать голоса в голове, лучше скажи сразу. Скажу так: они будут тебе говорить всё, что ты не хочешь слышать.

Идрин слушал объяснение Рейи с выражением глубокого скептицизма, которое, впрочем, быстро сменилось сосредоточенностью. Мысль о том, что его собственные пороки могут материализоваться и попытаться перерезать ему горло, не вызвала у него ужаса — скорее, азарт. Он привык сражаться с плотью и кровью, но битва с собственным отражением была вызовом, который его заинтриговал.

— В доме удовольствий я слышал достаточно грязи и лжи, чтобы привыкнуть к такому шуму, — он коротко хмыкнул. — Но если эти твари решат, что могут играть с моим разумом, они сильно ошибаются.

— Ночь. Как всегда, наступила внезапно, будто единственную свечу в доме погасили, — драконица поднялась на ноги.

Когда тьма внезапно сомкнулась над лесом, Идрин не вздрогнул. Он почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее, а из темноты потянуло могильным холодом и чем-то приторно-сладким. Дроу заметил, как по периметру света от костра начали сгущаться тени, принимая причудливые, рваные формы.

— Сейчас покажу, как теней ловить. Только прошу, Идрин, только не додумайся сам к ним прыгнуть... а уж тем более драться. Их обычное оружие не берёт, только зачарованное, как моё, — сказала она, вытащив из-за спины копьё, полностью сделанное из золота, но, судя по пылающему рубину в середине его пера, оно было одновременно и посохом.

Идрин посмотрел на её копьё, затем на свои пустые руки. Инстинкт кричал ему броситься в атаку, но он заставил себя остаться на месте, несмотря на то, что его мышцы напряглись, как стальные пружины.

— Значит, просто смотреть и учиться, — пробормотал дроу, прищурив жёлтые глаза. — Показывай свою магию, Рейа. Посмотрим, как ты приручаешь этот кошмар.

Он чуть отодвинулся, освобождая девушке пространство для манёвра, но остался в боевом режиме, готовый в любую секунду прикрыть её спину.