Рассвет

Глава 1

— Володь, ну прошу тебя, не начинай.

Игорь устало скрестил руки на груди и нахмурил брови. Этот разговор, по его личным меркам, уже ужасно затянулся, но собеседник, сидевший напротив него, явно не собирался сдаваться. И, в отличии от Игоря, он не выглядел уставшим, наоборот, эмоции захлестнули его, распалили и без того крутой рокерский нрав. Владимир чуть приподнялся в кресле, оттолкнувшись от подлокотников, и вскинул брови.

— Игорь, блин, ну поверь ты в нас ещё раз!

— Да я верю! Но твой план звучит, мягко говоря, ненадёжно. Как бы я вас не любил, как бы не дружил с вами, но увы, это закат «Рассвета».

— Я понимаю, ты переживаешь за вложенные деньги, но прошу, дай нам поставить красивую точку.

— Володь, ну… Не в деньгах ведь дело. И никогда не было. Сам знаешь. Просто мир сложнее стал. Да и я уже старый. Ну как я с вами поеду? И послать некого…

Да, здесь нет ошибки. В этот момент, в кабинете продюсера Игоря Кондратьева, сидел солист легендарной рок-группы «Рассвет» Владимир «Крапива» Вронский. Наверное, старые фанаты знают Крапиву ещё как Ворона, но обстоятельства непреодолимой силы раз и навсегда сделали его Крапивой внутри их рокерской тусовки.

Нет смысла много рассказывать про Рассвет. Ну кто их не знает? Их дебютная композиция «Я — никто» бережно переписывалась фанатами на плёночные кассеты и подпольно продавалась с рук во всех модных клубах, «Смерть пришла за мной» звучала из всех радиоприёмников, а лирическая «Ты меня не слышишь» побила все рекорды по скачиваниям в 2011 году. Вам не нужно быть рокером, чтобы любить Рассвет. Их песни обо всём и для всех: о дружбе и предательстве, о любви и расставании, о надежде и отчаянии. Не ясно, как им это удавалось, но их необычное, возможно, слегка депрессивное звучание даже в самых ярких текстах и запало в сердца миллионов слушателей. Они собирали клубы, дворцы культуры, концертные залы и целые стадионы, не редко выступали на музыкальных фестивалях. Искренние чувства, молодость поколения, первые ночные поцелуи, пробитые у друзей на кухне уши, растянутые чёрные футболки с афишей концертного тура на спине, легкий запах пива и сигарет в душном зале, холодные полчаса на перроне в ожидании поезда, хрипящая музыка в перемотанных изолентой наушниках — вот, что такое Рассвет.

Но всё это было. И, увы, прошло. После трагичной и внезапной смерти бас-гитариста Лихача группа просуществовала ещё несколько лет, и даже выпустила альбом. Он был хорош, несколько песен из него стали хитами, но после этого как будто бы что-то случилось, и Рассвет тихо и незаметно угас. «Пенсия», — как один твердили все тематические СМИ. Но Володя себя пенсионером не считал. И ещё бы! Ему всего сорок три года. У нас почему-то принято отправлять людей на пенсию задолго до старости в целом. Да, конечно, по меркам общества, в сорок три года нужно иметь жену, двух детей, работать с девяти до пяти, а скакать по сцене, как будто бы, было актуально до этой роковой цифры в сорок лет. Володя по сцене не скакал. Он вообще не очень любил все эти акробатические трюки, и считал их ребячеством. Для него было важно одно — музыка.

А для Игоря был важен Володя Крапива и его Рассвет. Сейчас он известный продюсер, который имеет свой лейбл Kondratiev Production, но когда-то давно, примерно двадцать лет назад, он был обычным бухгалтером в филиале «Мелодии», который рискнул всем своим скромным состоянием, и помог записать Рассвету их первый альбом, организовать первые концерты. Он помог определиться им со сценическим образом, и каким-то чудом (он до сих пор не говорит, как ему это удалось) протолкнул несколько клипов на федеральные музыкальные каналы. Красивый молодой длинноволосый брюнет в качестве солиста, яркий басист с ирокезом, депрессивный клавишник, робкий гитарист в смешных очках, и крепкий ударник в тельняшке — да это был просто фурор! В общем, с Рассвета начался длинный продюсерский путь Кондратьева в мире музыке. Сейчас под его руководством работает больше двадцати артистов, он снимает хороший светлый офис в тихом центре Москвы, и ему больше не было нужды разворачивать своё рабочее место на прокуренной кухне. Но нужно отметить, что дружба Игоря с Володей прошла проверку временем, деньгами и славой просто на ура. Это было очень плодотворное творческое сотрудничество, одинаково приятное для них обоих. Игорь, хоть и был старше на целых пятнадцать лет, с удовольствием принимал все идеи Володи, а Володя, тогда ещё юный пацан, имеющий за плечами ПТУ и два года службы в армии, доверял Игорю и видел в нём авторитет. В общем, это была хорошая история дружбы, закрепленная годами, одной сигаретой на двоих в перерывах, тупыми фотками со свадьбы Володи, где Игорь был свидетелем, а ещё крепким гвоздём, который держал огромную рамку с виниловой пластинкой Рассвета прямо за спинкой кресла Игоря в его кабинете. Он не был из тех, кто выставлял все свои достижения на показ, и в его кабинете нет огромной стены с грамотами, нет шкафа с кубками и наградами, зато есть первый альбом Рассвета. Именно с них он начинал. Именно их он любил.

Надо сказать, что Игорь продюсировал не только рок-группы. Он видел таланты — он им помогал. И он верил и верит в каждого своего подопечного, и не важно, кто это: поп-певица с лиричными балладами о любви или инди бойз-бенд. Игорь просто считал своим долгом помогать хорошим людям делать хорошие песни. У него была, можно сказать, чуйка. Это то, что нельзя в себе воспитать, то, чему нельзя научиться. Он в шутку называл это своей суперспособностью, и про себя благодарил высшие силы за подаренную ему интуицию. Но в душе, конечно же, он остался тем лихим рокером в потёртой дублёнке. Именно поэтому ему сейчас было так нелегко отказывать старому другу.

— А в чём тогда дело?

Из размышлений Игоря вывел голос Володи. Он вздохнул, положил руки на стол, сцепив их в замок, и уставился в стоящую на столе статуэтку в виде смешного зайчика — подарок от кого-то в какой-то новый год. Этот взгляд вникуда — хороший знак. Значит, Игорь задумался.

— Смотри… Идея прощального тура «Рассвета» сама по себе неплоха. Но это нельзя сделать просто так. Ну вот как? Вы несколько лет молчали, ничего не выпускали, года три уж точно нигде не выступали, а тут фигак — прощальный тур!

Игорь разговаривал обычно очень спокойно, и даже без ругательств, но держать сейчас эмоции в себе было трудно.

— И ладно бы это, чёрт с тобой, на тебя, засранца, всё равно придут посмотреть, — продолжил Игорь, вставая со своего места, и медленно подходя к окну. Их разговор длился уже несколько часов, и к текущему моменту кофе с кокосовым сиропом в его кружке уже остыл, а ноги ужасно затекли от одного положения, — Но мне некого с вами послать в этот тур. У меня все менеджеры и продюсеры разъехались, афиша давно распланирована. Май месяц! Самый сезон. Ты бы ещё в июле пришёл, ей богу.

— Не обязательно с нами кого-то посылать. Игорь, мы взрослые мужики. Мы в состоянии найти поезд, сесть в автобус и заселиться в гостиницу. Что может случиться?

На эти слова Игорь резко развернулся, вскинул брови и пристально посмотрел на Володю, картинно моргая несколько раз, будто бы ему послышалось нечто фантастическое.

— Что может случиться?! Вова, блин, не беси! Тебе правда рассказать, что может случиться? Багаж забудете, инструменты потеряете, Олег на перроне покурить останется и поезд без него уедет, Костя кому-нибудь зуб выбьет!

Володя задумчиво хмыкнул.

— Олег правда может… Но мне бы хотелось закончить эту историю. Мы и так очень оттянули финал. Мне почему-то кажется, что сейчас самое лучшее время. Да и потом, я не рассчитываю на какой-то мировой тур. Просто прошу тебя заняться всем этим вместе с нами. Молодость вспомним. Парней я обзвонил. Все согласны. Нам нужно твоё умелое руководство. Да и как будто бы потом возможности не будет… Сам понимаешь.

— Кажется ему всё... Когда кажется, нужно креститься, — тихо говорит Игорь и вздыхает, оперевшись на подоконник, — Но, если честно, я даже не знаю, как здесь поступить. Может быть, на осень перенесём? А сейчас пока песню какую-нибудь запишете. Мне Женька твои черновики хорошие показывал.

— Не надо про Женю, — резко отрезал Крапива и недовольно нахмурился.

Женя был Володиной личной трагедией, и он не любил, когда Игорь про него вспоминал, и сейчас, когда на его больную мозоль так внезапно надавили, он был готов много неприятного сказать, но их разговор прервал стук в дверь.

И, не дожидаясь никакого ответа, в кабинет, шумно топая каблуками, вошла девушка с растрёпанными волосами. На её черных капроновых колготках пошла стрелка от мыска до самого колена, в руках был стакан с кофе, а на локте висела открытая сумка, из которой торчала зарядка для телефона с оголённым проводом.

— Извините, опоздала, — только и сказала она запыхавшимся голосом. Девушка смиренно сложила руки и глубоко выдохнула, будто бы ожидая, что ей сейчас, как минимум, отрубят голову, но Игорь так был рад её приходу, что не обратил внимания на её внешний вид.

— О! Надежда! — он радостно развёл руки в стороны, — Надя, есть работа. Концертный тур с рок-группой по всей стране. На всё лето. Поедешь?

Надя бросила короткий взгляд на сидевшего в кресле смурного мужчину, сделала небольшой глоток кофе из трубочки, и быстро утвердительно кивнула головой.

— Поеду.

Глава 2

Надя не была фанаткой рок-музыки. Не была любительницей командировок. Просто сегодняшние обстоятельства вынудили девушку в который раз поверить в висящий над ней фатум.

Ох уже эти обстоятельства! Именно череда внезапных, никак не зависящих от нас событий, и формирует нашу будущую судьбу. Вообще, в любых других вариантах развития этой вселенной, Надя бы отказала Игорю Николаевичу. У неё на носу вступительные в консерваторию и поездка к маме на дачу, а ещё кто-то должен смотреть за её флорариумом. Но всё сложилось так, как сложилось.

Пока Игорь и Володя тут несколько часов говорили, успело начаться и закончиться худшее утро в жизни Нади. Вчера она долго переписывалась с подружками из музыкального училища, заснула поздно, встала рано, а когда взяла в руки телефон, то увидела в нём сообщения от тех же подружек, а также несколько уличающих фотографий. На них её (на момент того самого утра) парень Максим целовался с какой-то девушкой в кафе. Всё бы ничего, но Наде он сказал, что уедет с родителями в Сочи на две недели. Ну, так, теперь, наверное, и выглядят прекрасный город Сочи, до неприличия напоминая клуб «Тропики» прямо у самого дома Максима. На фото, кстати, было видно пальму в горшке. Точно Тропики. Надя успела только обрушить праведный гнев на Максима по телефону, и заявить, что между ними всё кончено. Для неё в этой истории всё было однозначно, оправданий она слушать не хотела. Да и тем более, Надя не из тех девушек, кто будет терпеть, прощать, и верить в сказки. Может быть, она и задумалась бы над тем, чтобы сохранить эти отношения, но только если бы они были женаты двадцать лет. С Максимом они провстречались почти четыре месяца, это была очень милая история. Они жили в одном дворе, и Максим давно пытался завести с Надей более тесные отношения, но та отнекивалась — была занята учёбой. В какой-то момент она всё-таки решилась дать Максиму шанс. Всё было очень хорошо, так, как бывает в любовных сериалах: вечерние прогулки через мосты, разговоры допоздна, слегка неловкие поцелуи в метро, очень приятные свидания в кофейнях, на которых они могли болтать до бесконечности, посиделки в общих компаниях. Всё как у всех. Максим даже предложил ей переехать и жить вместе, но она раздумывала над этим. Ей это всё казалось поспешным. Как оказалось сегодня с утра, ей не казалось.

Да, она расстроилась. Но её сердце не было разбито. И это не от того, что она не любила Максима, а от того, что она умела держать себя в руках. Её очень больно укололи. Но случилось это всего несколько часов назад, и она даже не успела осознать и оплакать свой новый статус одинокой девушки. Могло ли это отключить её разум и заставить согласиться на такую авантюру? Нет, не могло. Но это не все события этого злополучного утра.

После разговора с Максимом Наде позвонила мама. Снова напомнила про вступительные в консерваторию. Надя только тихо угукнула. Коротко сообщила маме новость про расставание с парнем и, услышав от мамы её: «Ну я же тебе говорила», закончила этот звонок, сославшись на то, что она спешит на работу. Это правда. Она опаздывала. У Кондратьева Надя работала всего полгода, устроилась по огромному везению, и ей было абсолютно невыгодно подрывать свою репутацию опозданиями.

Надя хотела быстро помыть голову, освежиться и смыть водой все неприятные мысли, но не смогла. В ванной сорвало кран с горячей водой, и кипяток залил и полы, и ванну, и соседей. Ей повезло не обжечься, но не очень повезло дальше. К ней практически мгновенно прибежал сосед снизу, которым оказался мужчина в годах, и начал кричать, что Надя им так весь евроремонт убьёт. Потом она очень долго ждала слесаря из ЖЭКа. Слесарь, конечно, приехал, но только развёл руками — тут варить надо, а сварщика нет. Но воду во всём подъезде перекрыл.

Как оказалось, кран сорвало не просто так. В подъезде начали ремонт, что-то намутили с трубами и давлением, и вот. Потом. Ну ко всему прочему, когда Надя уже выходила из подъезда, то зацепилась новыми колготками за какой-то строительный мусор. Прокляв вселенную за это утро, она вызвала такси до офиса. Времени на метро не было, да и со всем этим она забыла зарядить телефон. Он показывал предательские 17%. Хорошо, что таксист поделился с ней зарядником.

После всего этого, она пошла сдаваться Игорю Николаевичу со своим опозданием, предварительно перехватив кофе из кафетерия на первом этаже, и уже была готова к тому, что её отчитают, но была застигнута врасплох рабочим предложением. И согласилась.

Если где-то убыло, то где-то должно и прибыть. Надя верила в этот закон вселенной, однако почему-то именно с ней он не работал. Ничто не случилось в её жизни по щелчку пальцев. Для всего ей приходилось усердно работать, и переделывать некоторые вещи по нескольку раз, чтобы добиться желаемого результата. Так было и с её учёбой в музыкальном училище, и с отчётами на работе, и даже с посадкой несчастного флорариума, который она уже в третий раз высаживала в керамический горшок ручной работы. В этот раз, тьфу-тьфу, прижился.

И на секунду, точнее, даже лишь на один несчастный миг этой самой секунды, Надя и подумала, что вот это — именно то, что и должно прибыть в её жизнь взамен пережитых лишений и страданий. Она просто согласилась. Почему-то здесь слова успели вперёд её мыслей. И Игорь, хитрый жук, не дал ей времени всё обдумать. Передумает ещё. А такую авантюру упускать нельзя! Однако для кого этот тур станет авантюрой нужно ещё узнать.

— Отлично! — воскликнул Кондратьев и радостно потёр руками, — Знакомься, Надя, это Владимир Александрыч Вронский, солист группы Рассвет. Но ты знаешь, наверное.

— Не знаю, — мотнула она головой, — Приятно познакомиться.

— Владимир, это у нас Надежда Орлова, новый наш специалист.

— Можно просто Володя, — Крапива улыбнулся ей, — Рад знакомству и надеюсь плодотворно посотрудничать. Нас знать не обязательно, в работе и познакомимся.

Надя кивнула Володе. Вообще, у неё как будто бы закончился запас слов на это утро. Да и она была в не очень адекватном состоянии сейчас. Ей казалось, что если она откроет рот, то из него вывалится какой-нибудь бред типа сыркованых глазирков, и она только всё испортит. Но она успела выучить золотое правило взрослой жизни — если что-то идёт не так, то просто стой с очень уверенным лицом. А если твой собеседник, ко всему прочему, ещё и какой-нибудь влиятельный мужчина, то попробуй похлопать глазами. Надя так и сделала, быстро моргнув несколько раз. Но к счастью, к ней на помощь подоспел Игорь Николаевич. Он усадил девушку за длинный стол, сам сел рядом, вытащил с рабочего места ноутбук и взял в руки ежедневник с ручкой.

Следующие несколько часов прошли за обсуждением расписания тура, которое Игорь придумывал просто находу. Как поняла Надя, это должно было стать чем-то типа поездки по местам былой боевой славы. С учётом логистики и пожеланий от Владимира, их тур должен растянуться примерно на четыре месяца. Стартовали они в Москве с концертом в большом клубе в начале июня, затем ехали в Санкт-Петербург, оттуда возвращались в Ярославль, затем Нижний Новгород, Казань, Уфа, Екатеринбург, Новосибирск, а после возвращение в сторону Москвы с концертами в Туле и Костроме. Звучит, может, не так уж и внушительно, но для Нади, для которой это будет первая настолько долгая и серьёзная командировка, это всё было пугающим и захватывающим. В некоторых городах планировалось по несколько дат выступлений, а где-то был оставлен люфт для непредвиденных ситуаций и дополнительных концертов. На последнем уже настоял Игорь. Он так же сказал, что попробует впихнуть выступление Рассвета на большой фестиваль рока «Русское поле». «Попробует» — потому что подача заявок закрылась месяц назад, и концертная программа на все три дня фестиваля почти готова. Русское поле не было проектом Кондратьева, но он знал парня, который этим всем и занимался. Знать парня, который знает парня, который знает организатора — залог успеха планирования вообще всех мероприятий.

На самом-то деле, план был выстроен максимально реалистичный, чему Надя была удивлена. Ей всегда казалось, что рок-концерты это про стадионы, огонь на сцене и огромное количество орущих фанатов. У Володи были очень приземлённые запросы. Он был согласен практически на любую площадку, сказал, что у группы уже есть постоянный техник, и есть вся аппаратура, поэтому бегать и искать ничего не нужно. Более того, он, под строгим взглядом Игоря, клятвенно пообещал на первое московское выступление собрать всех музыкантов самостоятельно, перед этим, конечно же, утвердив сет-лист и проведя репетицию. Надю поразил этот подход, и она даже немного расслабилась.

Их обсуждение закончилось в начале шестого вечера. Игорь спровадил Володю домой, но попросил Надю задержаться, чтобы дать ей более чёткие инструкции.

— Ну и как он тебе? — первым делом спросил Кондратьев, когда дверь за Вронским закрылась.

— Нормально. Он очень спокойный. И замкнутый, как мне кажется. Но, возможно, я ему не нравлюсь.

Не удивительно, что Наде так показалось. Почти всё то время, что они разговаривали, Володя говорил или с Игорем, или как будто бы «сквозь» Надю. Он ни разу не обратился к ней по имени, и его, как будто бы, совсем и не заботило то, что вместо его старого друга-продюсера с ним поедет вчерашняя девочка-студентка. Но от него не веяло высокомерием.

— Тю, он со всеми такой. Не обращай внимания и не расстраивайся. Володя, он… Он человек искусства.

— Многозначительно. Человек искусства — очень растяжимое понятие. Владимир как будто бы не очень воспринимает меня. Может быть, из-за возраста.

— Ой, вот кто, а Володя точно не эйджист. Или как вы там сейчас говорите? Я просто хотел сказать тебе о том, что здесь нужно время. И чтобы привыкнуть к нему, и чтобы он привык тебе. Ты не волнуйся сильно.

Надя чуть нахмурилась.

— Игорь Николаевич, Вы мне за этот разговор уже сказали не расстраиваться и не волноваться. Мне как будто бы уже стоит начать волноваться на это этом моменте.

Игорь сел в своё кресло с высокой спинкой и откинулся назад. Он взял короткую паузу и тяжело выдохнул.

— Ты просто с утра пришла такая взволнованная, мне показалось, что у тебя что-то случилось, и мне бы не хотелось нагружать тебя лишними проблемами. У тебя всё хорошо?

— Да. Да, всё отлично.

— Звучит неуверенно. Надь, честно, ты можешь не ехать. Нам просто очень срочно нужен кто-нибудь, чтобы поехать с ребятами. Но если ты не хочешь, или вдруг передумаешь, то скажи мне.

— Да нет, всё хорошо, — быстро повторила Надя и скрестила руки на груди.

Она устремила взгляд в окно, за которым потихоньку начинало вечереть. Окна кабинета Игоря выходили во внутренний двор, так что она могла видеть свет в кабинетах соседних офисов, небольшую зону отдыха с лавочками и навесом, красивые клумбы, разбитые по периметру, а из приоткрытого вертикально окна лёгкий ветерок принёс приятный запах поздней весны и сырой земли, а ещё громкий смех работяг, которые болтали, сидя на лавке. Этот внутренний двор был у них чем-то типа курилки. По крайне мере, курить бегали именно туда. А ещё это было прекрасным местом, чтобы хоть немного отдохнуть от белых стен кабинетов, и просто посмотреть на травку и птичек. Видимо, абстрагировавшись от текущей темы разговоры, Надя вспомнила то, что хотела сказать. Она чуть прикусила губу и повернулась к Игорю.

— Можно вопрос странный задать?

— Да сколько угодно.

— Вот, казалось бы, Рассвет — крутая группа, состоящая из взрослых мужиков. Вы говорите, что они уже очень долго выступают. Зачем тогда с ними отправлять продюсера или менеджера, если они всё знают и через всё это проходили тысячи раз?

— А они придурки, — ни на секунду не задумавшись, ответил Игорь, потирая бровь, — Нет, ты не пойми неправильно. Ребята мои все прекрасные люди. Но по отдельности. А когда они собираются вместе… Видимо, что-то там в голове переключается. Ну вот помнишь, мы на складе были, и ты спрашивала, зачем мне три пары костылей?

— Ага.

— Это у нас Константин раньше очень любил со сцены прыгать вместе с гитарой. И не всегда удачно приземлялся. Парни с какого-то тура три пары его костылей привезли. Три раза он себе ноги подворачивал.

— Пьяный?

— Боже мой, нет. Трезвый. В этом плане они приличные. Не пьют, не буянят. Просто веселятся.

— И я с ними еду, чтобы мешать им веселиться?

— Ты можешь и вместе с ними со сцены прыгать, я не возражаю. Но им нужен человек, который предупредит, что сцена два метра, и что прыгать с неё опасно, а потом, когда они всё-таки прыгнут, нужно будет найти адрес ближайшего травмпункта. Понимаешь?

— Начинаю осознавать, да. Но это ладно, дух рок-н-ролла и все дела, думаю, у меня ещё будет время, чтобы с этим смириться. Меня волнует ещё кое-что.

— Что именно?

— Я тут прикинула… Окей, даже если затраты на начало тура не так велики, и всё действительно есть. Но переезды, гостиницы, аренда концертных площадок, найм дополнительного персонала, прочие расходы — тут выходит уже круглая сумма. Игорь Николаевич, Вы уверены, что эта затея окупится?

— Не в деньгах дело. Видишь?

Игорь указал пальцем на виниловый диск в большой рамке за его спиной. Это была платиновая пластинка с альбомом «На крыше», первым альбомом группы Рассвет.

— Я ведь начинал свой путь в музыкальном мире вместе с ребятами. Первые концерты, первые записанные песни в подвале, первые статьи в газетах, первые репортажи. Мы вместе с ними заработали достаточно денег, и они принесли мне нечто большее, чем толстый кошелёк. Они принесли мне имя. Ты девочка ответственная, я понимаю, нужно контролировать расходы. Здесь даже не переживай. Если что-то случится, не впишешься в бюджет — просто позвони мне, уладим. Ладно? А этот тур, он совсем не для денег. Это проводы старых друзей.

— Ну хорошо. Я соберу всё воедино, поищу площадки, жильё, всё оформлю. Постараюсь успеть всё сделать заранее.

— Не торопись. Думаю, Володе тоже нужен будет какой-то срок, чтобы всех вместе собрать и привести в форму. Чуть позже я вас сведу. Съездишь, посмотришь на репетицию, познакомишься со всеми. Они не страшные, не кусаются. Ну… Не должны.

Глава 3

В общем, какое-то такое странное стечение обстоятельств в виде порванных колготок, неверного парня и сорванного крана привело к тому, что теперь Надя собиралась в самое своё большое путешествие в жизни. Её нельзя было назвать авантюристкой, наоборот, она была домашней девочкой, любила свои кактусы, учила Паганини к экзаменам, ложилась спать не позже полуночи, обязательно перед сном нанеся на лицо и руки плотный крем с лавандой, над её кроватью висели фотографии с подружками и плакат Серёжи Лазарева, а пижама у неё была розовая в сердечко. Да и выглядела она как образцовая преппи-девочка: светло-русые, завивающиеся к концам волосы, отстриженная чёлка, золотые серёжки-пусеты, которые она никогда не снимала, серые глаза, обычно аккуратно подведённые легкими коричневыми стрелками. Одежду она тоже предпочитала удобно-миленькую — блузки и кардиганы, брюки и плотные юбки, туфли на небольшом каблучке, а вместо классической сумки она носила большой шоппер из джутовой ткани. «Plain and simple girl», как пела группа ABBA.

Как она будет жить четыре месяца по автобусам и гостиницам с кучкой молодящихся нефоров? Что ж, это она себе представляла плохо. Точнее, Надя это не представляла никак. Старалась не думать об этом. Перед ней оказались другие важные задачи.

Следующие три дня она готовилась. Вся организационная часть была на ней. Концертные залы, перелёты, переезды, бронь, питание, погрузка и упаковка оборудования, сборы и прочее планирование. Девочкой она была собранной и ответственной, и за эту часть не переживала. Куда более её беспокоили очень сжатые сроки. Сейчас начало мая. Естественно, Рассвет не единственные, кто решил поехать гастролировать летом. Все приличные места уже были заняты. В каких-то регионах ей удалось договориться очень быстро, где-то пришлось поторговаться за приличный день недели — кто вообще ходит на рок-концерты по понедельникам? Проблемы были с Москвой. Игорь Николаевич помог Наде, скинул ей список приличных площадок, правда, помогло это не сильно, потому что в пяти не оказалось свободных дат, в трёх ей сказали: «Рассвет? Ой, нет, извините, нам не нужна такая публика», а ещё в двух просто не взяли трубку. Из вариантов оставался бывший дворец пионеров в спальном районе и какой-то очень камерный клуб, если уж выражаться насчёт этого клуба прилично.

В этом задумчивом состоянии, в котором ей нужно было выбрать между ежом и ужом, её и застал Кондратьев. В офисе Надя сидела в отдельном кабинете. До прошлого месяца она делила его с милой бухгалтершей Наташей, которая была старше её лет на десять, плотно душилась парфюмом с нотами иланг-иланга, закрывала окна при любом дуновении воздуха, вечно щёлкала ручкой, когда считала, а ещё любила хлопнуть дверью. Наташа не была плохой соседкой, и если бы Наде снова пришлось выбирать, с кем делить кабинет, она бы выбрала её, но увы — месяц назад Наташа ушла в декрет. Срок у неё был небольшой, но они с её молодым супругом — Надю бесило слово супруг, но Наташа своего называла только так — решили, что ей лучше будет уйти сразу и не трепать себе нервы дебетом, кредитом и расчётом командировочных для штата. Никого нового к Наде пока не успели подселить, и в это время она просто наслаждалась жизнью и холодным влажным ветром из окна, которое она наконец-то могла открыть практически настежь.

Игорь заглянул в кабинет с тихим стуком, кивнул в качестве приветствия, и, прислонившись к стене, сразу перешёл к сути дела с короткого и ёмкого вопроса:

— Ну чё там?

— Ничё, — с тяжелым вздохом, вторя ему, ответила Надя.

— Прям совсем ничё? Не верю.

И Надя снова вздохнула, причём так, будто бы приток кислорода в лёгкие давал бы ответ на все тайны мироздания. Она чуть отодвинулась на катающемся кресле, а после, ухватившись за край стола, подвинулась ближе к Игорю. У них везде стояли какие-то очень неприлично длинные офисные столы, и со стороны по первости это казалось чуть нелепым, но со временем Надя поняла, как это удобно — можно обложиться рабочими бумагами с ног до головы. Она, собственно, так и делала. Оказавшись рядом с начальником, Надежда протянула ему папку с проектом. Да, электронный документооборот — наше всё, но ей было удобнее и куда приятнее расчертить всё на бумаге, прикрепить карту, вычеркнуть ручкой завершённые пункты. Игорь принял папку и открыл её с задумчивым взглядом, пытаясь разобрать витиеватый почерк.

— Ярославль, Уфа, Нижний, Екатеринбург — я договорилась. Там вообще никаких проблем. Питер — одна площадка под вопросом, есть запасная, но она мне не так нравится. С мелкими городами тоже нет проблем, в целом. Ну, гримерка будет крошечная, но я надеюсь, это не проблема.

— Нет, не проблема, не переживай.

— Супер. А Москва…

— Только плохие варианты остались, да?

Надя сцепила руки в замок и уложила их на стол, словно она была каким-то очень важным депутатом на очень важном заседании.

— А в Москве уже ничего не осталось. Дворец пионеров и клуб в подвале на 75 посадок.

— Чёт прям маловато, — задумчиво произнёс Игорь, поджав и растянув губы в очень неопределённой гримасе. Он снял очки со лба и надел их на нос, но не на переносицу, а на кончик, и отдалил от себя бумаги, смотря на них с прищуром. Наверное, в Игоре возраст выдавала только его привычка обращаться с очками. В молодости зрение у него было отличное, но к пятидесяти, как это часто водится, оно опустилось, и чтобы не щурится каждый раз, он принял волевое решение всё-таки заказать себе очки. У него их было две пары, и обе были в модной оправе, которая очень шла к его лицу. Обычно он таскал очки у себя на лбу, и нередко забывал про то, где их оставил, так что, когда кто-то находил его за работой, был неплохой такой шанс застать очень смешную картину: одна пара очков оказывалась у Игоря на лбу, а вторая всё-таки там, где и должна была быть — на носу. Но в порыве запары случалось и такое, что одни очки у него были на лбу, вторые висели на шее, держась дужкой за воротник, а сам Игорь громко фырчал, перебирая бардак на столе, и сокрушался о том, куда же пропали его окуляры. Такой спектакль Надя застала лишь однажды. Сегодня на Игоре были только одни очки.

Он ещё несколько секунд посмотрел на список, состоящий теперь уже только из перечёркнутых пунктов, а после отложил в сторону папку, поставил руки на пояс, снова поджал губы, а затем вытянул их уточкой, вскинул брови, тихо выдохнул, и бессмысленной походкой пошёл мимо письменного стола. Он так думал. Остановившись у окна, он навалился на подоконник и уставился на пейзаж за стеклом. Картинка за ним не поменялась. Тот же тихий двор, те же клумбы, только теперь на дереве сидели толстые голуби. Игорь посмотрел на одного. Голубь громко ухнул ему. Кондратьев вздохнул.

— У меня есть идея, как найти нормальное место, но я боюсь, это будет тяжело.

— Иногда нужно проиграть битву, чтобы выиграть войну, разве нет?

— Не, тут не то что бы проиграть нужно, тут другое, более хитрое и неприятное.

Надя вопросительно изогнула бровь, но спрашивать ничего не стала. Ей не всегда удавалось понять ход мыслей своего руководителя.

— Ладно, не парься пока с этим. Я утрясу всё. Но нам с тобой, Надежда, придётся потерпеть.

Надя изогнула и вторую бровь. Что значит «нам» и что значит «потерпеть»? Но и этот вопрос остался незаданным, так как Игорь снова взял слово.

— Короче… Дело к ночи. Ты давай пока забронь всё, билеты купи, я сейчас тебе скину паспорта ребят, и вместе с этим всю информацию контактную. И счета с оплатой теперь проводить тебе, — сказал он и бросил взгляд на пустое рабочее место бухгалтера, — Их, значит, будет четыре музыканта, фотограф, техник, ну и ты. Весёлой компанией поедете. Не переживай. Всё будет чики-пуки. И долго сегодня не сиди. Всё. Пошёл я.

Видимо, Игорю очень был нужен этот небольшой словесный демарш. И пусть. Надя была уверена в своих силах и организаторских способностях. И не собиралась она сидеть допоздна. Ещё чего. В без пяти семь она обычно уже собирала сумку и подкрашивала блеском губы, смотрясь в небольшое зеркальце на двери.

Сейчас у неё оставалось ещё несколько часов рабочего времени, и Игорь Николаич её не подвёл, сразу скинул все контакты. Стало быть, с ней ехали Вронский Владимир, Серебряков Олег сорока пяти лет, Молчанов Константин, тех же сорока пяти лет, Куприянов Вадим сорока одного года и Куприянова Эльвира тридцати шести лет — видимо, Куприяновы были супругами, о чём Надя начала сожалеть заранее. Ей не нравились семейные подряды. Самым молодым из этого списка оказался Вернер Леонид, ему было двадцать четыре, и он был единственным близким по возрасту к Наде.

Конечно же, Надя и фоточки в паспортах оценила. Самым симпатичным, на её взгляд, оказался Серебряков. Статный, курносый, с выраженными скулами, с высоким лбом и длинными волнистыми волосами. Красавчик. Просто красавчик. Ей только оставалось надеяться, что он не очень изменился с возрастом. Нет, не подумайте, она не стала бы клеить мужика, который годится ей в отцы. Да, есть среди девушек, что называется, фанатки жеребцов с пробегом, но Надя не из них. По поводу остальных… Ну, Владимира она уже видела, и он не сильно изменился — как был серьёзный на вид, так и остался. Только раздобрел чуток. Не поправился или потолстел, а окреп, как бывает у многих мужчин с возрастом. Ему это шло. Куприянов был… Нормальный. Ни больше, ни меньше. Просто чел. Позитивный. Если бы не длинные светлые волосы, собранные в низкий крысиный хвостик, Надя бы и не сказала, что он музыкант. А вот жена у него было очень красивая. Она выглядела очень складно, и лицо у неё было доброе. Неоднозначное впечатление у Нади осталось от Молчанова. У него на фотографии было худое лицо, глубокие глазницы, тонкие губы, и тяжёлый взгляд, будто бы сверлящий из-под хмурых бровей. На фотографии он был молодым парнем, но выглядел старше своих лет, будто бы уже успел полжизни прожить. А Вернер этот… Дурашливый какой-то. В толстых очках, лопоухий. Ещё веснушек не хватало только для полного стереотипного образа. Короче, в женихи она его не записывала. Он вполне мог быть хорошим человеком, умным, отзывчивым, или наоборот, злым и бессердечным… Но для себя Надя всё решила. Самой ей было двадцать три, кстати говоря. И это уже такой возраст, когда девушка, в особенности в окружении подруг, оценивала каждого более-менее симпатичного ей мужчину на предмет возможного супружества. Из этой компании проверку никто не прошёл. Не то что бы Надя надеялась, просто развлекалась так.

Когда наконец она закончила рассматривать паспортные фото 3х4, то всё-таки приступила к работе. Потому что в офисной работе самое главное что? Правильно, перерыв на чай и великие мечты о том, как её возьмёт взамуж испанский дипломат, увезёт на остров в голубом океане, и как Надя будет ходить на местные рынки в узких улочках, покупать красивенькие керамические тарелочки с ручной росписью, а по выходным они с мужем будут ходить на бачату. И Наде вдруг здесь подумалось, что для исполнения это мечты нужно начаться учить испанский. И записаться на бачату.

«Нет, — перебила она сама свои мысли, — Нужно пойти заварить себе чаю с шиповником»…

Глава 4

Тем вечером Надя действительно ушла не поздно. Она позвонила в несколько гостиниц, запросила свободные номера, оплатила билеты. Это как будто бы было не так сложно. Ей даже уже подумалось, что всё будет легко, просто и радостно, потому что начало уж больно удачное. Ну а что? Она уезжает на всё лето, можно сказать, путешествовать по России, будет работать с очень известными музыкантами, ещё и денег заплатят. Не первый это раз, когда у Нади такая серьёзная работа, но у Кондратьева обычно все в команде всё делают. А тут она сама.

Несмотря на всю крутость и растиражированность слова «продюсер», работать продюсером было не так уж и здорово. Начать стоит с того, что продюсеры очень редко куда-то выезжают. У них в основном офисно-телефонная работа. Позвонить и договориться, чтобы охранники не шпыняли и не прогоняли съёмочную группу на заброшенном заводе во время съёмок клипа, проследить за тем, чтобы никто не потерял на пересадке оборудование и звукорежиссёра, организовать транспорт, а ещё следить за финансами, и объяснять артистам, что фаер-шоу и салюты на фоне сцены это, безусловно, очень круто и эффектно, но оставшегося бюджета хватит разве что на цветные конфетти и упаковку мармеладных медведей. Были и крутые моменты вроде закрытых мероприятий и прочей медийности, но за всей этой красивой картинкой стояли часы переговоров и, можно сказать, торгов. В некоторых критических моментах приходилось просто кричать в трубку или тяжело вздыхать. В зависимости от ситуации. Зато Наде сразу было понятно, почему в свои пятьдесят с хвостиком Игорь Николаич уже практически полностью седой.

К этому самому седому Игорю Николаичу Надя сейчас и шла в кабинет. Она тихонько постучала в дверь и только после этого, подождав пару секунд, вошла внутрь.

— О, Надя!

Он посмотрел на вошедшую девушку и улыбнулся ей. Тут же встал, подошёл к свободному стулу у стола, отодвинул его для Нади и пригласил присесть.

— Так. Новости. Я по площадке в Москве договорился, всё хорошо, но выступление чуть раньше, чем мы планировали — через две недели.

— Две недели? — переспросила Надя, будто бы не расслышала, но этот вопрос был из разряда риторических. Это был единственный доступный ей приличный способ выразить своё удивление таким сжатым срокам.

— Да, две недели, — повторил Игорь, будто бы действительно сказал фразу невнятно, хотя прекрасно понимал, что такую информацию нужно переварить.

— Ладно… В общем-то, я готова. Но готовы ли остальные? Я с ними ещё не связывалась.

— Вот сегодня вечером и узнаешь, — как-то слишком воодушевленно сказал Кондратьев, — Володька всех собрал, группа на ногах, сегодня весь день репетируют. Вечером, наверное, я тебя пораньше отпущу, съездишь к ним, познакомишься, ну и заново озвучишь план действий. В сломанный телефон играть не дело. Пусть сразу увидят своего нового менеджера, да?

Надя согласно кивнула, но тут же нахмурилась.

— А с какой площадкой вы договорились?

— Так с Опэн Стадиумом.

— Да? Это, вроде, хороший концертный зал.

— Да отличный! Три тыщи вместимость, локация нормальная, у метро почти, въезд туда тоже хороший, не надо будет технику таскать через весь двор.

— Прям везение небывалое. Не по бюджету, наверное?

— Ай, для своих бесплатно, — Игорь усмехнулся и махнул рукой.

— А что в обмен дают свои?

— В смысле?

— В прямом. Не просто так же Вы смогли найти хороший концертный зал за две недели до концерта?

— А.

В этом звуке «а» Игорь так и остался стоять с чуть приоткрытым ртом, смотря на Надю неморгающим взглядом. Ему казалось, что они оба находятся в достаточном контексте ситуации, и, если честно, Кондратьев был даже удивлён тому, что Надя приняла всё спокойно и понимающе.

— А ты в кабинет ещё не заходила? — продолжил он.

— Нет. Я там что-то должна увидеть? — Надя изогнула бровь. Снова повисла пауза.

— Понимаешь, хозяин этого концертного зала — мой старый знакомый. Он по совместительству ещё и давний фанат Рассвета. Так что в целом, у нас не возникло проблем, а дата через две недели — единственная свободная, там гастроли чьи-то отменились. Ты права, он тоже попросил об услуге. Я пристроил его дочку на время практики в университете к нам. И она как раз с тобой в одном кабинете сидеть будет.

— На сделку с дьяволом не похоже. Почему такая осторожность в словах?

— Да просто так, знаешь, привычка. Ты иди к себе, хорошо? И часа в четыре начинай уже собираться, я за тобой машинку пришлю.

Надя сщурила глаза, пристально взглянула на Игоря Николаевича, но не увидела на его лице ничего подозрительного. Ни тени сомнения, ни нервной улыбки. Даже мускул не дрогнул. Она бы уже могла подумать, что сама себе всё придумала, но какое-то внутреннее чутьё не давало ей покоя. Интуиция, вообще-то, хорошая вещь, и Надя привыкла доверять своим ощущениям. Её начальник не был из тех, кто врал, как бы парадоксально это не было. Кондратьеву часто приходилось лукавить, недоговаривать, приукрашивать, прикрывая неудобные факты приятными словами. И это не потому что он такой нехороший человек, а потому что такой была его работа. Ну как сказать тысячам фанатов, что артист не пришёл из-за похмелья? Или как сообщить артисту, что альбом не сведён, потому что подрядчик-звуковик решил себе отпуск устроить? В общем, Надя считала это приспособленческой особенностью и лёгкой допустимостью в мире популярной музыки.

В сообществе классических музыкантов всё было иначе. Да, очень похоже. Но не так. Там одна ошибка на концерте в филармонии могла стоить очень дорого. Вряд ли кого-то когда-то увольняли за мелочи, но косые взгляды, сплетни за спиной, строгость и полная бескомпромиссность измучивали Надю до такого состояния, что ей хотелось просто закрыться ото всех и убежать в какие-нибудь далёкие дали, лишь бы её не трогали. Именно поэтому мысль об экзамене в консерваторию ощущалась как висящая над шеей гильотина на тонкой хлипкой верёвке.

Под упрямым взглядом Игорь Николаевич так и не раскололся. Ну ещё бы. У него ведь такой стаж выдержки перед недовольными женскими взглядами. Надежда не сочла это за плохой знак. Мало ли, какие там правила на их внутренней кухне. Но как оказалось, это она зря. Как минимум, её должно было насторожить то, что Игорь Николаич отпускает её пораньше. Спорить не было смысла. Точнее, Надя даже и не думала, что здесь нужно будет спорить, и она не видела никакого подвоха в действиях Кондратьева.

Постукивая каблуками, она медленно шла по длинному, залитому мягким светом, коридору, даже и не подозревая, что теперь её ждёт за дверью кабинета. А ждала её там Милена. Милена была дочкой владелица Опэн Стадиума, которую её папа любезно просил пристроить на практику.

Она быть чуть младше Нади и училась на втором курсе журфака РАНХиГСа, на её сумке висел коричневый лабубу, на смартфоне был чехол с фирменных блеском для губ, и прежде чем начать говорить, Милена громко и с придыханием цокала. Нет ничего плохого в том, чтобы собирать лабубу, учиться на журфаке или просто цокать при разговоре, но все эти качества, собранные в одном человеке, которого теперь Надя вынуждена терпеть в одном кабинете, немного выводили из себя. Конечно же, можно сказать, мол, да забей, или не обращай внимания, будь выше этого, но такой показушной святостью Надя, увы, не страдала. Однако всё-таки Надежда решила проявить свои лучшие качества: вежливость и дружелюбие. Открыв дверь кабинета и увидев за ней Милену, Надя улыбнулась. Видимо, вот он, сюрприз от Игоря Николаевича.

— Привет! — сказала Надя и прошла к своему столу.

— Приве-е-е-е-ет, — протянула девушка, — Меня зовут Милена.

Глядя теперь на новую коллегу, Надя, как свойственно ей, ожидала самого худшего. Она уже успела придумать, как они ругаются, как Милена хамит ей и как Наде приходится с ней подраться и уволиться. Всё это Надя придумала за секунду. Так она готовила себя к грубости, спорам, препираниям и всему прочему, с чем бы ей не хотелось столкнуться. Готовилась она к плохому. Но получила в ответ самое худшее: дружелюбие. Точнее, натянуто-наигранное дружелюбие. Такое приторно-сладкое, с натянутой и поджатой улыбкой, с растягиванием всех гласных в словах, с высоким голоском и нелепой интонацией.

— Слу-у-у-ушай, — продолжила Милена, улыбаясь и хлопая глазами. Возможно, Наде просто казалось, но та тянула ка-а-а-аждое слово, и было это невыно-о-о-симо-о-о...

— Я тут убрала с подоконника цветок, мне кажется, он загораживал нам свет, ты же не против?

И Надя не была против. Они быстро перекинулись любезностями, и так Надя узнала и про РАНХиГС, и про журфак, и про папу. После этого Орлова всё-таки хотела сесть работать, но этот её рабочий день был наполнен миллионом «дружелюбных» просьб. И столы стояли не так, и клавиатура у Нади была слишком громкая, и ложечка в её чашке чая звенела слишком сильно, и во время работы Надя, оказывается, стучала ногой (если честно, то этого она никогда не замечала). Каждое замечание, звучащее стабильно раз в полчаса, постепенно переполняло чашу терпения, а до кипения доводила поджатая улыбка вместе с соусом «ну я же для нас обоих лучше хочу». Такое можно игнорировать. Собственно, Надя так и делала. Но были и замечания по раб-о-о-т-е-е-е... Милене не нравилось, как Надя общается по телефону, она спешила тут же перебить её и поправить, сказав, как, по её мнению, будет правильно. Ей не нравились Надины письма. Не нравилась табличка в экселе с контактами, раскрашенная в оранжевый цвет. Почему? Да потому что оранжевый как бы отталкивает, а такая таблица должна притягивать, и нужно перекрасить её в мятно-зелёный. Конечно, Надя перекрасила табличку. В красный. И запрет на редактирование поставила. Редко она позволяла себе подобный детский сад и офисную месть, но здесь просто руки чесались, а в голове не виделось никакого другого решения.

Четырёх часов дня Надя ждала как ману небесную. Удивительно, но спас её тот, кто и обрёк на эти страдания. В 15:49 (да, Надя следила) в дверь постучался Игорь Николаевич. Видимо, у него было достаточно опыта в подобных коммуникациях, поэтому в кабинет он не зашёл, а только лишь просунул голову в щель.

— Наденька, карета подана. Давай, собирайся, я тебя отвезу на репетицию, с ребятами познакомишься.

Такая скорость событий пугала, но не сильнее, чем перспектива остаться в одном кабинете с Миленой, поэтому Надя коротко кивнула начальнику, быстро покидала все свои вещи со стола в сумку-шоппер, выключила компьютер, встала с места и бодрой походкой направилась на выход, схватив по пути связку ключей от кабинета, чтобы сдать её на охрану. И что сказала ей Милена? Ну естественно:

— Давай, удачки тебе, и не забудь сдать ключи на охрану!

Надя на секунду замерла. Спокойствие. Только спокойствие.

— Спасибо, и тебе хорошего дня, — ответила Надя с улыбкой, но улыбка получилась, как и весь сегодняшни день: с надрывом.

А Игорь вот не сдержался и хмыкнул. Уже когда за ними закрылась дверь и они спускались на парковку, Кондратьев решил разрядить неприятное напряжение.

— Ну что, Надь? Не забудешь ключи сдать?

Вслух она не ответила. Но посмотрела на мужчину так, что тот всё понял. До машины они шли молча. Игорь молча открыл перед Надей переднюю дверь, а Надя молча села в кресло. Ей было не впервой ездить куда-то с Игорем на его личном автомобиле, поэтому никаких вопросов она не задавала. Просто пристегнулась и подвинула сидение вперёд. По всей видимости, до этого с Игорем ездил кто-то очень длинноногий.

Кондратьев сел за руль. И тоже пристегнулся. Только тогда, когда замок щёлкнул, а ремень затянулся на груди Игоря, словно смирительный, Надя громко выдохнула, и без всяких вступлений начала разговор:

— Я, блин, просто ненавижу этот блат и всех устроенных по дружбе детей и родственников!

Здесь обычно Игорь Николаевич говорил какую-нибудь мудрую мысль или историю из прошлого, но вдруг неожиданно откуда-то сзади раздался громкий, низкий, но очень спокойный мужской голос:

— Не поверите, девушка, но я тоже.

Надя испуганно обернулась. А вместе с ней и Игорь. На заднем сидении сидел высокий длинноногий молодой человек, с растопыренными ушами и толстыми квадратными очками.

— А! — выдал Игорь так, будто бы только что вспомнил, что это он привёз с собой этого юношу, — Надь, знакомься, это Лёня. Лёня, это Надя. Надя теперь у нас менеджер, а Лёня у техник сцены.

— Приятно познакомиться, — почти одновременно сказали они друг другу.

Надя заметила на лице Лёни искреннюю и спокойную улыбку. Это показалось ей очень необычным после такого прожитого дня.

Глава 5

Пока большой чёрный внедорожник стоял в пробке на Садовом кольце, Надя пристально смотрела в окно. Её не интересовали другие участники дорожного движения, она не рассматривала красивые каменные фасады домов. Сейчас она всеми силами пыталась уловить отражение незнакомца с заднего сидения в стекле. Выглядеть навязчивой не хотелось, но любопытство брало верх над приличием. Наде казалось, что её шпионская слежка идеальна и незаметна, но, как часто бывает, ей только казалось. Она замечает, как Лёня смотрит на её же отражение в тонированном стекле и снова улыбается. Почему-то Надя стала рассматривать его тонкие губы. На лице Леонида она видела только лёгкость и безмятежность вместе с неуловимой искренностью, и именно это цепляло девушку. Это было именно то, чего ей не хватало? Или то, чего хотелось? Или этот парень просто милый?

— Надя, у тебя что-то случилось? — вдруг решил прервать молчание Лёня.

Девушка отвернулась от окна. Леонид сидел позади неё, и оборачиваться через плечо было крайне неудобно, поэтому Надя смотрела на него через зеркало заднего вида. Лёня понял это и махнул ей рукой. Это было неким сигналом, что его устраивает такое внутрисалонное общение.

— Почему ты так решил?

— Мне показалось, что ты была очень возмущена, когда села в машину. Что-то случилось? — снова повторил вопрос Лёня, — Если, это, конечно, не что-то личное. Можешь не отвечать, если тебя смущают такие вопросы.

— Нет-нет, всё нормально. Просто... — Надя вздохнула, оттягивая ремень безопасности, который немного сдавливал её грудь, — Не люблю, когда мой рабочий покой нарушается.

Игорь, слушавший до этого вполуха, хмыкает, нервно стуча пальцами по рулю.

— Ты можешь не стесняться в выражениях, меня эта ситуация тоже не устраивает, — тихо говорит Кондратьев, выкручивая руль для поворота. Он почти не смотрел на своих пассажиров. Не любил отвлекаться от дороги.

— Какое слово Вы выбрали, Игорь Николаевич. «Ситуация».

— Так что за ситуация? — в очередной раз уточнит Лёня.

— Да ничего необычного. Со мной в одном кабинете теперь работает девчушка-мозговыносяшка с богатым папой, которая думает, что все ей должны и все будут её слушать.

— А тебе нужно её слушать?

— Нет, не нужно. В смысле, у нас с ней одинаковые позиции на рабочем месте. Никто никем не командует. Просто это очень бесит.

— Бесит мозговыносяшка или бесит, что её нужно слушать?

— Бесит, что кто-то ночами не спит и рвёт всего себя ради работы, а кому-то хорошая работа достаётся без лишних проблем, просто по факту рождения с серебряной ложкой.

— Может, у этой серебряной ложки есть и обратная сторона?

— Какая? — Надя всё-таки обернулась через плечо, многозначительно выгнув бровь, — Мне кажется, когда всё решается и покупается мамами и папами, жизнь не может быть трудной, кто бы что не говорил про золотую клетку. Или ты тоже из таких блатных?

— Я? — спросил Лёня так, будто бы сильно оскорбился, — Нет, ты что. Я самый простой инженер сцены.

Надя расслабила лицо, а Игорь быстро зыркнул на Лёню через зеркало, тихо хмыкнув.

— Простой инженер сцены, ты бы лучше даме рассказал, что у вас и как. Надя пока только Володю видела. Он её уже напугать успел.

Кондратьев пристально следил за дорогой, будто бы асфальт из-под колёс автомобиля мог просто куда-то убежать, если не буравить его таким тяжёлым взглядом. Надя уже успела выучить этот взгляд Игоря Николаевича, и ничего хорошего он, обычно, не нёс, но почему-то именно сейчас она не почувствовала никакого подвоха. А Игорь решил пока не лезть не в своё дело. Он замолчал и не вставлял ни одной ремарки до конца поездки.

— Да, Володя умеет внушать страх... — тихо выдохнул Лёня. Он смотрел на Надю через её плечо, но иногда коротко оглядывался в сторону окна, немного контролируя дорогу. Видимо, это был какой-то особенный мужской прикол — «рулить» машиной, даже если сидишь на пассажирском сидении. Выждав паузу, Леонид продолжил:

— Но ты не бойся, они только с виду такие злые и страшные. На самом деле, ребята все добрые. Особенно дядя Вадик.

— Дядя Вадик?

— Да, я их всех зову «дядями», они ведь старше меня в два раза. Не сказать, что все этим довольны, но это они воспринимают почему-то спокойнее, чем обращение по имени и отчеству. Отчего-то им кажется, что это безумно старит, а они, естественно, очень молодые. Да и привыкнуть к каким-то официальным обращениям трудно после того, как двадцать лет друг к другу обращаешься кличками типа Крапивы, Боцмана, Могильщика и Умника.

— Крапива? Почему Крапива? — Надя задумчиво нахмурилась, а Игорь с трудом сдержал смешок, со всей силы сжав губы, складывая их в коварно-длинную улыбку. А это уже секретик...

— Там долгая история. Крапива это Володя, если что.

— Владимир Александрович, — как-то на автомате поправила Надя.

— Можешь его просто Володей называть. Но только не Вовой, боже тебя упаси.

— Ага. Спасибо. А есть что-то, чего ещё я делать не должна?

Леонид задумался, но вслух только фыркнул, поправляя очки.

— Всё можно, мне кажется. Только осторожно. Возможно, ты просто слишком сильно переживаешь.

— Возможно, — вторила ему Надя, не желая озвучивать, что в своей голове она уже успела прокрутить десятки негативных сценариев, начиная от потерянного багажа и заканчивая концом карьеры и позором на всю оставшуюся жизнь. Надя, конечно же, даже и не представляла, что такого она должна была сделать, чтобы быть опозоренной так сильно, но её тревожность твердила ей, что если она не будет достаточно трудиться, то зловещее ЭТО обязательно произойдёт. Однако сейчас эти негативные мысли в её голове отогнал Игорь Николаевич, только лишь одним своим:

— Приехали, молодёжь!

Лёня начал шариться по всему заднему сидению, собирая все свои вещи. Обернувшись на шум, Надя наконец-то увидела, что её новый знакомый вёз с собой много оборудования: какой-то огромный моток кабеля, который Лёня умело перекинул через плечо, чтобы было удобнее нести, несколько чехлов не пойми с чем, и ещё какие-то непонятные коробочки и ящички. Ах, как хорошо, что Орловой с собой нужно взять только себя и свою сумочку с телефоном.

Надя отстёгивает успевший ей надоесть ремень безопасности, открывает дверь и немного неловко вылезает из машины. Автомобиль у Игоря был неприлично огромный, абсолютно не рассчитанный на комфортную посадку туда девочек ростом в метр шестьдесят. Хлопнув дверью, Надя снова смотрит назад. Из задней двери как-то более уверено выходит Леонид. Когда он вылезает и встаёт в полный рост, Надя, наконец, хорошо рассматривает этого инженера. Он был высокого роста, очень худой, с острыми локтями и бугристыми коленками, на которых отвисала ткань джинсов. Первыми, помимо роста, Надя отметила круглые сильно оттопыренные уши. Обычно с такими ушами рисовали каких-нибудь мальчишей-плохишей в советских азбуках или Ералаше, а увидеть таким взрослого юношу было очень необычно. На голове у Лёни вместо красивой стрижки был лохматый ужас. Ладно, стрижка там была, и Надя даже узнала её очертания — выбритые виски и немного отросшая макушка, но было очевидно, что рука барбера не касалась этой причёски очень давно, под сомнения попадало и существование расчёски в утреннем туалете Лёни. Одет он был по моде, но не совсем опрятно. Джинсы с отвисшими коленками были очевидно из разряда любимых, а не парадно-выходных, на конверсах чёрного цвета были заметны потёртости, а оверсайз-футболка под варёную окраску была не поглажена — Надя заметила на груди полоску складок, которую обычно оставляет верёвка от сушки белья. Из образа мальчиша-плохиша выбивались только наручные часы с металлическим ремешком из звеньев. Не нужно было долго разглядывать этот аксессуар, чтобы понять, что часы были сделаны ещё в советском союзе, и, наверняка, у них было какое-то название, вроде «Ракеты» или «Луча». Выглядело стильно, но опять же, в образ этого небрежного зубрилы не вписывалось. Такие носят или военные, или хипстеры, но ни на того, ни на другого Лёня был не похож. Наде было как-то неудобно спрашивать про возникновение этих часов в гардеробе у Лёни, да и некогда было, потому что за то короткое время, что она разглядывала его, Лёня успел вытащить всё оборудование и даже умудрился как-то уместить все сумки в две руки.

— Ну, пойдём? — спросил он, кивая в сторону пока незнакомого Наде кирпичного здания.

Надя согласно кивнула и пошла вслед за Лёней, который знал дорогу. Игорь Николаевич шёл рядом с Надей, но ни слова не сказал. Да и смысл был что-то говорить, если прямо сейчас Надя увидит всё своими глазами?

Импровизированная студия группы Рассвет располагалась в старом кирпичном здании бывшего хлебобулочного завода. Если уточнять временные отрезки, то Игорь с Володей сняли подвал в одном из корпусов этого завода ещё тогда, когда он существовал как завод. Было очень удобно: на заводе работал магазин с продукцией, и вместо обеда ребята бегали туда за мягким румяным горячим батоном. Но завод вскоре закрыли в связи с расширением и переносом производства за город, здание выставили на торги, Володя подсуетился и выкупил весь корпус, в котором были аж два этажа и подвал, с которого они начинали. Остальные здания завода долго стояли бесхозными, иногда в них собирались нефоры, прознавшие, что где-то здесь и собирается Рассвет, а потом вдруг стало очень модно переделывать заводы в лофты, индустриальные парки и креативные кластеры. Строения и землю выкупила мэрия. Володе даже поступало предложение продать этот грустный склад, но он не согласился. К счастью, и мэрия, и Рассвет решили, что они не мешают друг другу. Поэтому со временем склад был отремонтирован и превращён в настоящую музыкальную студию. Там было достаточно места и для репетиций, и для записи нового материала, и для хранения всякого инструмента. Наверное, такой склад, да ещё и с шумоизоляцией — подарок для каждого музыканта.

Чего, собственно, этот склад не видел за эти двадцать лет. Первое время Володя буквально жил и ночевал здесь, когда родной отец-генерал выгнал его из дома за то, что тот отказался от семейной традиции пойти в военные, и стал вольным музыкантом. Ночевал здесь как-то и Олег, но у него история была куда менее травмирующей: его старшая дочь, тогда ещё будучи трёхлетней крохой, случайно уронила связку отцовских ключей от дома в шахту лифта, а мать семейства, Алёна, тогда была в гостях у мамы в Нижнем. Так они и жили там два дня, пока запасной комплект ключей не передали на попутной электричке. Олег тогда сильно получил от Алёны по шапке, но маленькая Мила была довольна. Ещё бы: она всё это время была центром внимания у мужиков, которые решили её сюсюкать и кормить конфетами. На этом же заводе куда позднее Вадим встретил свою жену Эльвиру. Точнее, к тому моменту это был уже не завод, а лофт свободного предназначения. Эльвира проводила здесь какой-то тематический фотосет для косплееров, который непременно должен был быть на крыше завода, с закатом и дымовыми трубами на фоне. В тот день, слезая с крыши, Эльвира сильно ободрала ногу, а Вадим не смог оставить даму в беде, и на руках донёс её до студии, где оказал первую помощь в виде пластыря, перекиси водорода, горячего кофе и своей компании. Так и познакомились. И Надя сейчас с ними со всеми познакомиться. Наверное, это будет очередным судьбоносным витком в истории Рассвета, и, может быть, стены бывшего склада увидят триумф Орловой как гениального продюсера. Если вдруг такое случится, то эти пропитанные музыкой стены не дадут этой истории забыться, уж поверьте.

Что было, то прошло, и как бы не было приятно возвращаться к таким воспоминаниям, нужно жить настоящим. А в настоящем Надя уже переступала высокий каменный порог студии и оглядывалась по сторонам. Ремонт в здании был сделан действительно приятный. Сохранились аутентичные кирпичные стены, их не закрасили и не закрыли фанерой, а обработали лаком, чтобы они служили дольше. Пол был залит бетоном и выкрашен краской в чёрный цвет, в окнах были заменены стёкла и проклеены щели для утепления. Везде было достаточно и искусственного, и дневного света, правда, по мнению Нади, здесь не хватало цветов. Однако всё внутри напоминало о том, что это, всё-таки, музыкальная студия. Наде сразу бросилась в глаза одна деталь: на стенах и в шкафах, и в паре стеллажей, на гостевом столике — везде стояли фанатские поделки. Это были и большие картины, написанные маслом, и маленькие, видимо, детские, каракули, фотографии, коллажи, газетные статьи, вырезанные из виниловой пластинки часы с логотипом группы, гитара с ручной росписью с лицами всех участников, самодельные фанко-попы, значки из пивных крышек... Господи, чего здесь только не было!

Девушка осматривалась по сторонам, стараясь уловить каждую мелочь. Она сама была музыканткой, хоть и не любила об этом говорить, однако такое она видела впервые. Здесь была совершенно другая атмосфера.

— Что, любуешься? — спросил Лёня, который как-то неожиданно для Нади возник у неё из-за спины, — Прикинь, сколько творчества здесь?

— И признания...

— Думаешь, это важно для музыкантов?

— Конкретно здесь это трудно не заметить, да и мне кажется, только дурак откажется от признания и славы.

— Не соглашусь с тобой. Мне кажется, слава это больше кара, чем...

Сейчас Лёня хотел продолжить здоровую полемику на такую философскую тему, но он заметил, как взгляд Нади зацепился за огромный постер. На постере была фотография сцены, на которой стояли пятеро музыкантов: в солисте, держащим микрофон, сразу угадывался Владимир, а рядом с ним были два гитариста, клавишник и, судя по барабанным палочкам в руках, ударник. Надя прищурилась, разглядывая фото, а Лёня стоял рядом, решив ей не мешать. На постер красиво падал луч тёплого света из окна, и в нём было видно парящие пушинки тополя. Почти лето. И на фотографии, по всей видимости, было лето. Надины догадки вслух подтвердил Игорь, подошедший со спины.

— Обожаю этот раритет. Это ещё с «Нашествия» фото. Прикиньте? Вот такие мы мамонты. Люблю такое рассматривать, но не люблю вспоминать, как давно это было. Шестой десяток сразу начинает ощущаться слишком остро. Особенно в пояснице.

Игорь вздыхает, ставя кулаки на пояс. Он так часто стоял. А Володя часто говорил ему, что так он похож на базарную бабку.

— Смотри, — Игорь вдруг понял, что Наде ничего не говорят слова про «Нашествие» и прочие рокерские штуки, поэтому решил представить былой коллектив хотя бы на фото, — Это Володя Крапива в центре, ты знаешь его уже. Слева от него Костя Могильщик и Олег Боцман, а справа Вадик Зубрилка и Сашка Лихач. Так жалко его, конечно...

Обычно словами «так жалко» апеллируют тогда, когда что-то плохое случилось, но Надя решила, что если ей сейчас не говорят, что же конкретно произошло, то и спрашивать будет очень грубо. Вместо этого у неё напрашивался не менее животрепещущий вопрос.

— Я так понимаю, Могильщик, Боцман, Зубрилка и Лихач это тоже не фамилии, как и Крапива, да?

И тут Надя ожидала услышать очередную шутку-прибаутку от Игоря Николаевича, но внезапно откуда-то сверху раздался низкий мужской голос.

— Да, — громко и чётко ответил кто-то на Надин вопрос.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что говорящий с ней человек стоял наверху винтовой лестницы в углу комнаты, чуть свешиваясь с перил. Надя подняла голову и увидела наверху Владимира. Она по привычке улыбнулась ему в знак приветствия.

— Здравствуйте! Как Ваши дела?

— Дела у прокурора, — со смешком, абсолютно беззлобно ответил ей Володя, а потом решил пройтись по остальным присутствующим, и первому досталось Игорю Николаевичу, — А ты чего стоишь, как бабка в базарный день? Ровно встань.

На это Кондратьев скорчил недовольное лицо, но всё-таки убрал руки с пояса. И, пока тот ничего ему не возразил, Володя продолжил, теперь уже обращаясь к Лёне.

— Ты у девочки сумку взять не мог?

Вот это уже Надя восприняла как сарказм, потому что и она, и Владимир прекрасно видели количество баулов в руках у Лёни, вместе с мотком кабеля, перекинутым через плечо, но, судя по повисшей тишине, вопрос был не риторическим, и своё право на ношение женской сумочки Надя решила отстоять сама.

— Да ладно, всё хорошо, она не тяжёлая.

Но судя по лицу, такой ответ Владимира не устроил. Он нахмурился, но лишь на секунду, а затем махнул рукой.

— Ладно, товарищ Крупская, поднимайтесь, вас там все уже ждут. Знакомиться будем.

Надя хотела было возразить и сказать, что она Орлова, а не Крупская, но потом вспомнила бородатые анекдоты, которые на каждый праздник любил рассказывать её дедушка. Да... Видимо, с таким юмором, как у Владимира, дальше ей придётся слушать каламбуры про Штирлица и Мюллера. Но продолжать дальше заведомо проигрышную перепалку Наде не хотелось, поэтому она снова очаровательно улыбнулась, кивая Володе на приглашение пройти наверх, и поднялась по лестнице на второй этаж.

Здесь было уже как-то просторнее. Наверное, потому что на всём этаже не было деления на комнаты, лишь одно большое пространство. Здесь уже не было видно старого кирпича, потому что все стены обивала звукоизолирующая ткань. В дальнем углу был сколочен небольшой подиум, который, по всей видимости, и служил сценой. На подиуме стояла барабанная установка, а вокруг неё были небрежно сложены съёмные барабаны и тарелки. На другом конце сцены, облокотившись на одну подставку, стояли две гитары. Надя из всех их видов могла разве что акустику опознать, а между ритмом и басом она не видела разницы (не в смысле не признавала, а буквально не видела отличий), поэтому для неё это были просто красная гитара и чёрная гитара.

— Ого, к нам новобранцы прибыли! Как радостно это видеть!

Мужской голос снова раздался откуда-то сзади, и Надя даже подумала, что это такая фишка у их группы — со спины подкрадываться. Но нет, оказывается, позади Нади было что-то типа зоны отдыха. Там был неприлично длинный диван с неприлично длинным стеклянным столиком, пара кресел и большое широкое окно с подушками на подоконнике. На подоконнике и сидел мужчина, обратившийся к Наде. Воспитание не позволяло ему сидеть при девушке, тем более, сидеть на подоконнике, и поэтому он сразу встал, и подошёл к Наде, чтобы поприветствовать. Без лишних прелюдий он взял её за руку и потряс в крепком рукопожатии.

— Я Олег. Приятно познакомиться.

Перед Олегом Надя оторопела. Олег оказался очень крупным, даже грузным мужчиной под два метра ростом. Широкая спина, плечи, бицепсы и очень крепкие руки, которые сейчас сжимали Надину ладонь. Ну просто ходячая сила. На лицо Олег тоже был прям русский мужик: он был лысым, но носил чёрную короткую бороду с закрученными усами, её уже успела коснуться седина, но это нисколько не старило Олега, а скорее, придавало ему мужества, над треугольными голубыми глазами нависали чёрные массивные брови, а нос в форме широкой картошки был немного поджат. Весь его вид так и говорил, что он хочет причинить Наде только лишь добро. Одет он был в полосатую кофту, напоминающую тельняшку, немного растянутую на шее, и сильно обтягивающую на руках и животе, а из-под рукавов выглядывали татуировки. На одной из них Надя рассмотрела якорь и щупальца осьминога. Что ж, это, должно быть, Боцман.

Руки Олега сжимали нежную ладонь слишком сильно и неприлично долго, и именно поэтому Надя не смогла окончательно уйти в свои мысли. Это вообще было дурной привычкой у всех молодых девушек — уходить в себя, копаться, слишком много придумывать, накручивать, искать вторые смыслы. Так что да, иногда рядом просто нужна была крепкая мужская рука.

— А я Надежда, тоже очень рада знакомству.

— Господи, у этой группы наконец-то появилась Надежда! Счастье-то какое! — послышалось с лестницы, и Наде снова пришлось обернуться. В этот раз по лестнице поднималась целая процессия. Первой шла девушка, которая и обратилась к Наде. На вид ей было совсем немногим за тридцать, и выглядела она очень стильно. Наде понравились её короткая стрижка с выбритым затылком, цветочный рукав из тату, длинная юбка, сидящая точно по фигуре, но больше всего её привлекали зелёно-карие глаза. Она выглядела аккуратно, и нотка неформальности в стиле только подчеркивала её выразительную фактуру. За девушкой шёл мужчина, ровесник всех музыкантов, в очках-авиаторах с большими линзами и светлым низким хвостиком из волос, немного напоминающий крысиный. Вот его Надя сразу узнала — это точно Вадим. Сразу за Вадимом поднялся другой мужчина. По нему было сложно понять, сколько ему лет. Взгляд его был суров и холоден, на лице уже успели проступить глубокие морщины, которые выделяли его высокие скулы и глубокие глазницы. Он бросил на Надю короткий взгляд, едва успев выглянуть из-под поверхности пола, под которую уходила старая закрученная лестница. Девушке стало немного не по себе. Этот мрачный старик не выглядел враждебно, но от него за километр веяло холодом, а всё нутро будто бы кричало о том, что подходить к нему не стоит. Наверное, волнение проступило на лице Нади слишком очевидно, или, скорее всего, она буравила незнакомца взглядом, потому что тот снова посмотрел ей прямо в глаза. От пронзительного взгляда чёрных очей по шее пробежали мурашки. Его глаза выглядели такими глубокими, но взгляд был... Пустым? В нём не было абсолютно ничего.

— Меня Эльвира зовут.

Девушка, обратившаяся к Наде, сейчас воспринималась ею как спасительница. Орлова была счастлива переключить внимание на кого-то ещё. Надя подошла к Эльвире, думая, что нужно завести дружелюбную беседу обо всём и ни о чём, но, видимо, у Эльвиры было куда больше опыта в скрашивании неловких моментов, поэтому она продолжила:

— Это Вадик, — она показала на мужчину в очках, — Муж мой и басист в группе. А за ним Костя. Он здесь гитарист. А я у нас фотограф. Володю видела, да? Ну, он вокалист очевидно. И Лёня ещё, техник. Вот такой компанией мы выступаем. Ты как? Готова присоединиться к нашей команде?

— Очень постараюсь влиться в коллектив.

Глава 6

Постоять в стороне, пока все работают, у Нади не вышло. Да она и не рассчитывала. Так, может быть, только в глубине души. Она отошла в сторону с Игорем и Олегом, пока Лёня настраивал и подключал инструменты. Тот бегал с проводами и удлинителями из угла в угол, и что-то всё время бубнел себе под нос. Рассвет очень давно не играл и не репетировал вместе. По правде говоря, на барабанной установке Олега в последние годы чаще всего играла его младшая дочь Ника, которая лупила маленькими ладошками по всему инструменту. Сначала просто так, в попытке извлечь разные звуки и наблюдая за закономерностью громкости и силы удара. Потом, когда Ника немного подросла, она научилась ловить ритм и могла настукивать простые мелодии. От такого творчества юного поколения на барабанах оставались маслянистые отпечатки ручек и пальчиков, чему Лёня сейчас был не рад. Согнувшись в три погибели, он помогал Олегу монтировать установку. Треноги у тарелочных стоек немного хромали и не стояли прямо, потому что у одной стойки был утерян чёрный резиновый стоппер, а вторая просто была расшатана до невозможности. Пришлось задействовать отвёртки и синюю изоленту, поистине волшебный инструмент, когда нужно что-то срочно починить. Правда, Лёня и не предполагал, что чинить и клеить придётся столько. Да и сердце у него кровью обливалось, когда приходилось такими кустарными методами оживлять хороший дорогой инструмент.

— Ты, пожалуйста, Олег, в следующий раз, купи детям игрушечные музыкальные инструменты. Я понимаю, развитие, мелкая моторика и всякое такое, но, боюсь, ещё одного детского концерта твои барабаны не выдержат.

— Ой, да перестань, — только отмахнулся Серебряков. Он уступил место за установкой Лёне, а сам уселся на пол, чтобы поменять струны на гитаре Вадика. За несколько лет нахождения в стеклянном шкафу гитара почти не пострадала, но нейлоновые струны на ней ссохлись и звучали как натянутый капрон, а не как нормальная гитара. Струны Олег менять умел и любил, поэтому и одолжил чужую гитару, отправив Вадика распутывать кабеля, — Да и потом, как я могу дочке отказать?

— Олег, у тебя их четыре. Можно было уже как-то научиться отрабатывать женские возражения.

— Четыре? — вдруг спросила Надя, стоящая поодаль. Ей на секунду показалось, что этот вопрос звучал грубовато, поэтому она сразу поджала губы в смущении. Но Олег, по всей видимости, привык к подобным вопросам, да и потом, даже ни на секунду не подумал, что Надино здоровое любопытство может быть связано с грубостью или хамством. Он спокойно ответил ей:

— Ну да, у меня четыре дочки. Мила, Вика, Оля и Ника. Жена ещё, Алёна Тимофеевна. И кошка Муся.

— Ого! Я и не подозревала, что Вы такой семьянин.

Олег нахмурил чёрные густые брови и тяжёлым взглядом посмотрел Наде в глаза. Она решила, что точно разозлила Олега тем, что так беспардонно засунула нос в его личную жизнь, но, как оказалось, хмурился он по-другому поводу.

— Надежда, перестань мне тут «вы-кать». Я пока не такой старый.

Надя согласно кивнула. Но про себя отметила, что Серебряков от своего фото в паспорте сильно отличался. Куда-то делись красивые локоны, появилась густая борода и мимические морщины. Из всего состава группы, Олег изменился больше всех. Возможно, это так сказывалось наличие четырех дочерей, жены и кошки, а, быть может, и образ жизни. Вряд ли нефорские музыканты, большую часть карьеры проводящие где-то в дороге и первых попавшихся гостиницах, питаются свежими овощами и пьют только воду с лимоном. А может, просто такой тип старения. Но если честно, если бы ей не ткнули пальцем в Олега, Надя его бы и не узнала по старым фото.

Работа кипела во всю, и, судя по тому, что из коробок и чехлов всё уже достали, Рассвет приехал на студию раньше, чем Надя. Чтобы не вертеться под ногами, она села на кресло-мешок и подпёрла руками подбородок, наблюдая за происходящим. Олег вертел в руках гитару так, будто бы она была не гитарой, а каким-то карданным валом, который нужно было хорошенько потрясти и перебрать, чтобы он начал работать нормально. Не только у Лёни ёкнуло сердце при таком обращении с инструментом: Вадик всё-таки решил спасти свою любимую гитару. Он подошёл к Олегу со спины, слегка стукнул его кулаком в плечо и поставил руки на пояс. Вадик был высоким, тонким и звонким, и вообще не внушал никакого страха или авторитета ни лицом, ни поведением, и чтобы хоть немного казаться серьёзнее, он ставил руки в боки, максимально разводя локти в стороны, а затем немного хмурился.

— Дорогой мой друг, — издалека начал Вадим, — Ты не будешь так добр обращаться с инструментом нежнее? Всю душу из него же вытрясешь.

— Да подожди ты, — как-то нервно цокает в ответ Олег, — Тут натянуть получше надо.

— Не так же!

— Если тебе что-то не нравится, то ты можешь поменять себе струны сам. Научился уже? — исподлобья спросил Олег. Его голос прозвучал определенно на несколько тонов серьёзнее и как будто бы даже грубее. Вадим осёкся и только сдержанно выдохнул, расслабляя плечи и опуская локти. В самом деле, в его серьёзной позе не было нужды. Надя смотрела за этим с интересом. В голове она быстро прикинула выученную накануне схему: Володя — солист, Олег — барабанщик, Вадим и Константин — гитаристы. И у неё тут же назрел вопрос, который сам собой вылетел изо рта:

— У вас гитарист не меняет себе струны?

— Этот — нет.

Ответ Олега был коротким, потому что он всё-таки отвлёкся на намотку тонких струн на колки. Его крупные грубые пальцы пока что плохо справлялись с нейлоном. В его молодости у всех всё-таки были металлические струны, и Олег уже успел привыкнуть к мозолям, которые они оставляли. А эти новые тонкие синтетические ниточки так и норовили выскользнуть из пальцев, что не могло не раздражать. Собственно, поэтому Серебряков и бухтел. Дела сегодня как назло шли плохо. Он шумно выдохнул и прикрыл глаза на секунду, а затем отложил гитару на пол. Аккуратно, чтобы не выслушивать ничего от Вадима. Что ж, он мог злиться и беситься сколько угодно, но ворчать из-за этого на новую в команде девушку, с которой он только-только познакомился, было бы неприлично. Поэтому свой ответ пришлось пояснить. Тем более, что Вадик как будто бы решил, что комментарии в этом споре излишни. А это неправда. Надо вводить новое лицо в курс дела и все закадровые моменты.

— Вадик же у нас пианист. Дипломированный. Консерваторию окончил, преподавал даже. Он раньше у нас клавишником был.

Вадим согласно кивнул, и большие авиаторы в золотистой оправе немного съехали с его носа.

— После того, как Лихач нас покинул, мы поняли, что нам два гитариста нужнее, чем гитарист и клавишник.

— А почему он вас покинул? Какие-то творческие разногласия?

В ту же секунду и Олег, и Вадик немного приоткрыли рты и набрали воздух. Они выглядели как две очень озадаченные рыбки, которых внезапно достали из воды за жабры и заставили отвечать на вопросы мироздания. На короткую секунду повисла тишина.

— Он умер, — оборвал молчание Лёня. Он не смотрел на своих собеседников, и вообще сидел к ним вполоборота, больше занятый делом, чем разговорами.

— О боже мой... Простите пожалуйста, я не знала.

Из угла помещения донёсся тихий вздох, а затем и стук тяжёлых ботинок по полу. Это Володя встал со своего места и подошёл к большой афише, висевшей на стене. Она была уже старой, и, судя по оборованным уголкам и выцветшим буквам, приехала она сюда не из типографии, а с уличного билборда. Крапива ткнул пальцем в потрет мужчины. Лопоухий, с большими глазами. У него был очень интересный нос, с горбинкой, который больше напоминала клюв воробья. На фото он как-то хитро улыбался, наклонив голову вперёд. Это выражение было больше похоже на оскал. По имиджу он был похож на стереотипного рокера: ирокез, кожаная куртка, надетая поверх чёрно-красной футболки с черепом, несколько проколов в ухе.

— Это наш Сашка Лихач. Ну, Александр Лихачёв, — Володя пожал плечами. Он смотрел на мужчину с фото как на живого, и говорил о нём так, будто он не умер, а просто не приехал на репетицию, — Мы с ним в старшей школе вместе учились. Он второгодником был. Не дурак. Но дисциплина — это не про него вообще. К нему эта кличка с детства приклеилась, а в юности он начал на мотоциклах гонять. И вот. Догонялся... Дорога скользкая была, а он летел, как всегда. Разбился. Сразу насмерть. Тридцать лет ему всего было. Лучший друг мой был...

О смерти всегда было говорить как-то неловко и неудобно. Может, от того, что после многих лет дружбы или близости, ты никак не можешь поверь в то, что твоего человека просто больше нет? Может быть, именно поэтому нам так хочется верить в то, что после смерти нас ждёт какое-то особенное место? Не потому что мы очень хотим в это место попасть, а потому что нам бы очень хотелось верить в то, что там будут ждать те, кто покинул нас слишком рано? Хотя... А когда не рано? Смерть жестока и беспощадна. Она не забирает, наоборот, оставляет. Оставляет всех любимых жить обычную жизнь дальше, ездить на работу в будни, по выходным на дачу, она оставляет матерей плакать на могилах, оставляет наши бывшие в обиходе вещи нетронутыми. На струны гитары ложится пыль, и больше она не зазвучит ни грустной балладой, ни весёлой дембельской песней. Конечно, в руки её может взять кто-нибудь другой. Этот кто-нибудь другой обязательно сыграет записанную в старой тетрадке синими чернилами мелодию. Но и мелодия эта теперь будет другой. В ней не будет того, от кого бы хотелось услышать эту самую мелодию из трёх простых аккордов. Да, в конце концов, нам повезёт, если от нас останется хотя бы выцветший постер на стене студии и наши мелодии, записанные в самодельный песенник. Это ведь многого стоит.

Надя в силу возраста не успела столкнуться со смертью лицом к лицу. Она даже и не думала о том, что такое когда-нибудь с ней произойдёт. Свой век отмерен всем. Было бы очень глупо спорить с таким безоговорочным несовершенством мироздания. Она не могла сказать Володе, что понимает его. Невозможно понять чужое горе. Ведь в любом случае, утрату и потерю мы все переживаем по-разному. Сейчас у неё ни нашлось ни единого слова, чтобы выразить поддержку, сострадание. Да и сколько нужно слов, чтобы хотя бы заявить на сочувствие? Ведро? Килограмм? Володя заметно поник и осунулся, когда рассказывал Наде про Лихача. Рассказ был короток, и Владимир не зачитывал драму в три акта, но все было понятно. И Наде было понятно. И жутко тошно от того, что в горле ком застрял. Она смотрела прямо Владимиру в глаза. Молчала.

В разговор внезапно вступил Лёня:

— Скоро пятнадцать лет уж как нет его.

И Владимир осунулся ещё больше. Он производил впечатление солидного мужчины, но сейчас он, словно маленький грустный мальчик, смотрел на Лёню. Леня смотрел в пол. Интересно, а он знал этого Лихача? Ему тогда ведь всего девять лет было. Слушал ли он тогда Рассвет? Судя по тяжёлому вздоху, эта трагедия не прошла мимо него. Лёня поднял очки на лоб и протёр уголок глаза.

— Он гитаристом был. После его кончины была вынужденная перестановка кадров.

— Вадик у нас вообще... Специалист дипломированный, — пояснил Олег, — консерваторию окончил. Преподавал потом. В театрах даже на пианине своём играл. На гитаре играть научился, а ухаживать за ней — нет. Вот теперь я ему струны меняю. Во флоте приноровился. У меня тогда из развлечений только гитара и была. Но всё равно, хоть один обученный музыкант у нас есть!

— Ещё один будет, — заметил вдруг Игорь, который успел разместиться на подоконнике с подушками. Ему часто приходилось звонить по работе, а у окна связь ловила лучше. Этот подоконник, собственно, именно поэтому и стал личным местом Кондратьева в студии. Но от телефона он отвлёкся, чтобы продолжить разговор.

— Надежда будет поступать в консерваторию, она у нас на скрипке играет.

И Наде стало неловко, что фокус внимания снова сместился на неё, хотя, стоит заметить, что Игорь Николаевич очень удачно перевёл тему на нейтральную. От Володиной печали остался только грустный шмыг носом. Он посмотрел на Надю и выгнул бровь.

— Так ты музыкант?

— Да, я скрипачка. Ну, как. Играю для себя. Для мамы.

— Интересная у тебя трактовка понятия. Разве того, что ты играешь на скрипке, не хватит для того, чтобы считать себя музыкантом?

— Нет, я не считаю себя музыканткой. Увы, в моей семье просто играть на скрипке недостаточно. У нас же... Семейное призвание.

Володя немного грустно улыбнулся. О, ему, как никому другому, известно, как сильно на плечи давит тяжесть семейных традиций и того, что родители обычно считают за благодетель. Он отошёл от постера и уселся на край дивана.

— Мы тебе тут все представились, байки потравили, а ты нам ничего о себе не рассказала, — Володя выгнул бровь и закинул ногу на ногу, поправляя широкую штанину. Вот он, кстати, совсем не был похож на рок-звезду. Разве что шевелюрой. У него не было ни тату, ни проколотых ушей, а одет он был очень повседневно: мягкая кофта, модные широкие штаны из лёгкой ткани и массивные берцы на высокой подошве. Вряд ли Владимир страдал комплексом роста, поэтому эта платформа, скорее всего, была просто частью имиджа. Да, в первую их встречу Вронский выглядел куда неформальнее, как минимум, из-за кожаного плаща, но в тот день на улице было прохладно. Это у Володи, скорее, верхняя одежда, а не часть ежедневного гардероба. Почему-то вот такой, в свитшоте и на широком диване, он больше не внушал Наде страх величием своей фигуры. Даже наоборот. Как-то располагал. И потом, им теперь предстоит вместе работать.

— Я на скрипке играю. Училище музыкальное окончила в том году. Немного в театре служила, в оркестре, но мне не понравилось. Теперь у Игоря Николаича работаю вот... Кактусы выращиваю. Чехова читать люблю.

— А слушаешь что?

Надя небрежно облокотилась на стену, покрытую пупырчатой поролоновой тканью, принимая вид гипотенузы. Она немного не рассчитала дальность падения своего плеча до стены, поэтому пришлось прислониться сильно по диагонали. Коснувшись поверхности, она сразу ощутила холод каменной кладки, которую скрывала звукоизоляция. По спине пробежали мурашки.

— Разное всякое. Не думаю, что вы тут слушаете что-нибудь подобное.

— Ну рок слушаешь?

— Так, немного.

— Да она, наверное, каких-нибудь Передвижников и Джейн Остин слушает. Или что там сейчас девочки любят? Чтоб текст позагадочнее и мелодия погрустнее? И чтоб солист обязательно красивый?

Мужской хриплый голос звучал откровенной издевкой и даже каким-то лёгким презрением. Этот укол ужалил как-то очень неприятно. Тем более, что Надя действительно любила Передвижников, они были её любимой рок-группой. Но она не делила в своём плейлисте песни по жанрам. Просто слушала всё, что нравится.

Насмешка прозвучала от Константина. От того самого мрачного угрюмца. Он не понравился Наде с самого первого взгляда. Сначала она увидела в нём какую-то напускную загадочность, закрытость, холодность, тяжесть характера, за которой, как ей казалось, должна была быть творческая душа. Что ж, возможно, она там и была, но стоило только Косте открыть рот, как Надя заметила его злость и неприязнь. Пускай ей и было мало лет, но такой типаж мужчин она раскусывала очень быстро, и ничего общего с ними иметь не хотела. Сейчас на дворе не 2007 год, да и подобный образ шёл разве что Северусу Снейпу. Володя заметил, как Надя поникла. У него, если честно, были очень напряжённые отношения с Костей. Это Сашка раньше с ним дружил. Но Сашка был просто волшебным человеком, и всегда пытался найти что-то доброе, хорошее и светлое в любом человеке. Володя больше реалистом был. Так что он уже нахмурился и сочинил длинное грубое предложение о том, что Косте не стоило с порога вот так вот вываливать на незнакомую девочку весь свой мерзкий нрав. Но Надя опередила Володю в его порыве. Она обернулась в сторону Кости и, не меняясь в лице, ответила:

— Ну да, мне нравятся Передвижники. Очень интересные тексты у них, гармония, ритмика. Особенно меня привлекает тематика звёзд в их песях. Есть там что-то... Загадочное.

— Загадочное? — с кривой ухмылкой переспросил Молчанов, — Я же говорил.

— Не всем же дано молодых девочек подкалывать. Кому-то нужно о звёздах и загадочном петь.

На этом моменте уже умхыльнулся Володя. Он не хотел показывать своё злорадство Косте, но и скрывать его не мог. Слава богу, мозги в этой компании были у Вадика, он-то и вмешался в перепалку.

— Я думаю, мы здесь не ради обсуждения музыкальных вкусов собрались, а ради репетиции. Гастроли на носу большие, мы с вами очень давно вместе не играли, а кто-то, — тут Вадим покосился на Олега, — не играл вообще во время нашего перерыва. Предлагаю всё-таки вернуться к нашей основной задаче, а вкусовщину оставить на потом.

— Хоть кто-то здесь с головой на плечах, — фыркнул Игорь, — Давайте, ещё полчаса вам на подготовку. По старому репертуару пройдёмся. Нового же у нас нет, да? Я пока за кофе схожу.

Кофе стал для Игоря заменой никотину. В какой-то момент он понял, что уже не молод, чтобы выкуривать по полпачки синего винстона в день, а надобность сделать перерыв в работе, чтобы выйти на улицу, пройтись и подышать воздухом, никуда не исчезла. Примерно в это время всю Москву начали заполонять модные точки с напитками на вынос, и одна вредная привычка сменилась на другую, чуть менее вредную. Просто чёрный кофе и всевозможные фильтры Кондратьеву быстро надоели, поэтому он экспериментировал, и брал рафы, фраппе, капучино с сиропами и пенками. Кофеин, кстати, почти не брал его, и не дарил какой-то волшебной лёгкости, однако сама возможность сменить обстановку неплохо так освежала.

Он оставляет Рассвет и их Надежду в студии, и быстрым шагом спускается по лестнице, выходит из здания и сразу ныряет под арку. Там, за углом, не так давно открылся книжный магазинчик с кофейней. В нём никогда не было свободных столиков, так что Игорю так и не удалось оценить местный букинистический ассортимент, зато кофе здесь варили вкусно. Он заказывает сразу три: латте с солёной карамелью для себя, холодный сливочный для Эльвиры и какао для Нади. А мальчики обойдутся. Нет, Игорь не жадничал, просто рук у него было всего две, а унести столько стаканов за раз было нереально. Пока ему готовят кофе, он проверяет телефон. Несколько пропущенных от Милены и три имейла от неё же, в которых она рассказывает, какая она молодец и как хорошо поработала. Потом почитает. А сейчас Игорь выходит на улицу, чтобы позвонить сыну. Его Роме было немного за тридцать, и с его матерью Игорь развёлся, когда мальчику было семнадцать. Вместе они прошли огонь, воду, медные трубы, переезд из питерской коммуналки в московский пентхаус и вечные завалы по работе, которые Игорь часто приносил домой. Сначала это были его бухгалтерские документы из «Мелодии», а после и устав собственной фирмы, счета, билеты, презентации для спонсоров... Они любили друг друга, не ссорились, просто немного устали от подобного совмещения работы и быта. Разошлись смирно. Рома тоже принял развод родителей спокойно. Он был уже взрослым. Только Рома принял решение остаться в Питере, поэтому отец и сын виделись редко, зато созванивались часто. Это были дежурные короткие звонки. Привет, как дела, что нового, прошёл ли дождь, не болит ли больше спина, и им обоим с головой хватало подобных разговоров. В этот раз тоже поговорили коротко. Игорь рассказал, что Рассвет снова собирается вместе, чему Рома был очень удивлен, и обещал прийти на питерский концерт. Обсудили, что их старый фикус завял, и что пожилая соседка опять жалуется на громкие звуки радио, которое никто из их семьи не слушал последние лет пятнадцать. Со стороны казалось, что эти разговоры были просто ни о чём, но на самом деле в них было всё — и последние новости, и обсуждение настроения, и важные события из жизни, и эмоциональная поддержка, на какую только были способны эти два сухаря. Всего пара минут в день, но они были важны и для отца, и для сына.

По окончании разговора Игорь возвращается в кофейню, забирает напитки и снова поднимается в студию Рассвета. Эльвире он отдаёт стакан со спины, молча, за что та так же молча благодарит его кивком и улыбкой. Кажется, за время его променада, ребята всё-таки сумели совладать со своими инструментами. По крайней мере, теперь всё выглядело солидно. В помещении стоял здоровый рабочий шум, который немного стих с приходом Игоря. Но самого Кондратьева, если честно, интересовали сейчас не инструменты, а Надя, и то, как она вольётся в коллектив.

Она до сих пор думает, что попала в команду Рассвета совершенно случайно? Что ж, пускай и дальше так думает, Игорю это только на руку. Когда он только увидел девушку на собеседовании несколько месяцев назад, то сразу понял, куда и с кем определит её работать. Именно тогда он и подал Володьке идею о возвращении Рассвета на большую сцену. Правда, в его планах это всё должно было случиться минимум через год. Как прекрасно, на самом деле, что человек не может сам выбирать, когда именно в его жизни произойдёт чудо, будь то найденная монетка или долгожданное воссоединение друзей. Игорь смог увидеть в Наде примерно то же, что он увидел в Володе и его товарищах двадцать лет назад, и это было именно то, что никто не смог разглядеть и поддержать в нём. Искра. Маленькая, совсем крошечная, спрятанная где-то в глубине тёмных страхов и стереотипов личности, такая крошечная, как единственная звёздочка, которая светила на чёрном загазованном небе мегаполиса. Нет, конечно, звёзд на небе больше, но только ей одной удавалось пробиваться через густые облака. Или только её одну Игорь и видел? Только на неё одну и смотрел? Возможно. Надя очень, очень похожа на Володю в молодости. Немного робкая, немного зажатая, ещё юная и только начинающая познавать этот огромный несправедливый мир, и Игорю очень хотелось помочь ей распалить искру, вытащить этот свет на самое видное место, чтобы она светила всем, и чтобы все видели этот яркий свет души настоящего творца. Творец ли Надя? Естественно! Просто пока об этом не догадывается. Иногда нужно пнуть орла, чтобы он полетел. Или немного подтолкнуть госпожу Орлову на великие свершения.

Игорь подходит к Наде и отдаёт ей стакан с горячим напитком. Главное сейчас — не спугнуть их прекрасное далеко, которые повисло за порогом, однако у Игоря давно выработалась мания контроля ситуации, поэтому он мягко спрашивает у Нади:

— Ну чё они там?

Надя забирает у начальника стаканчик, улыбается, благодарит его, и после этого обводит длинным взглядом помещение и всех присутствующих в нём.

— Я думаю, мы почти готовы начать.

— Что значит почти? — раздался со стороны деревянного помоста голос Володи, — Всё готово, только вас, товарищ Кондратий, и ждём.

На очередную ехидную подколку Игорь только махнул рукой. Он посмотрел на сцену, и, действительно, все были на своих местах.

— Товарищ Крапива, вы бы лучше так распевались, как вы язвите.

И Надя вдруг задала самый очевидный в этой ситуации вопрос:

— Кстати, а почему Крапива?

Игорь закусил губу, Володя отвёл голову в сторону, но Надя успела заметить, как его лицо густо покрылось румянцем. Вадик тихо хихикнул, тут же утыкаясь носом в собственное плечо, чтобы смешинка из его рта не улетела дальше, Олег с Костей переглянусь и весело заулыбались. Очевидно, что за этим прозвищем стояла невообразимо весёлая история, о которой никто не хотел говорить в присутствии дамы, но у Нади было отличное оружие, которое она позаимствовала у Игоря Николаевича — пронзительный взгляд. Под ним Владимир немного скуксился, но стеснение начало отступать. Он понимал, что ведёт себя некрасиво.

— Ну, это долгая история... Раньше они меня Вороном звали, от фамилии, да и мрачным я был в молодости. А это... В другой раз тебе расскажу, хорошо?

И Надя мысленно согласилась. Было ужасно интересно, но она решила не давить.

— Давайте заканчивайте беседу, — вздохнул Игорь, — И начинайте уже репетицию.

Ещё раз просить не пришлось. Музыканты взяли свои инструменты, Лёня включил колонки, а Игорь приволок к сцене два кресла-мешка, для себя и для Нади. Эльвира отказалась от этого вежливого жеста, потому что решила немного поснимать первую за долгие годы репетицию Рассвета. В конце концов, им же нужно хоть как-то оживлять свои соцсети и начинать продвижение. Работа предстоит колоссальная.

Ещё несколько минут организации рабочего процесса, и со сцены наконец-то раздались первые ноты. Небольшое гитарное вступление, которое подхватили ударные. Из-под пальцев Вадима мелодия лилась и летела так, как солнечные лучи льются из-за туч после закончившегося к вечеру дождя, и музыка звучала так свежо и слаженно, будто бы эту песню принесли из дальних земель перелётные птицы. Гитара Константина звучала грубее, как-то глухо и хрипло, но тоже красиво, будто бы маленькие хмурые гномы отбивали особенные изумрудные струны в своих пещерах. Наверное, странное сравнение, но это первая живая ассоциация, которая пришла Наде в голову. Олег на барабанах звучал очень резво, но при этом очень тяжело, он вкладывал силу в каждый удар, в его скорости было видно мастерство, но ему явно не хватало небольшой лёгкости. После проигрыша вступил Владимир. С первой же ноты Наде стало понятно, почему именно он солирует в группе. Вронский являлся обладателем прекрасного бархатистого баритона, и манера петь у него был очень театральная, он хорошо тянул гласные, чётко произносил все слова, и по мимике читалось то, о чём он поёт. Это было очень интересно. Надя подпёрла рукой подбородок (это была её любимая поза для раздумий) и продолжила слушать. Сейчас только эта песня и занимала всё её внимание. Текст, кстати, был весьма лиричным.

Но что-то всё-таки цепляло её музыкальный слух, и Надя никак не могла понять, что именно не так. У неё абсолютно не было никакой наслушанности и насмотренности в сфере рок-музыки, и сейчас ей было сложно чётко сказать, что конкретно было не так в этом выступлении.

Зато наслушанность и насмотренность были у Игоря. Он сидел хмуро, сложив руки на груди и сморщив лицо. Игорь Николаевич, как и Надя, прекрасно понял, что выступление — тухляк, правда, в отличии от неё, он знал, как выразить эту мысль. Внезапно он два раза хлопнул в ладоши и поднялся из мешка, тяжело вздыхая. Музыканты поняли этот сигнал и прекратили играть. Володя уже было хотел спросить, что случилось, но Игорь первым начал нападение короткой и ёмкой фразой:

— Вы обалдели совсем?!

Ответа не последовало. И Игорь продолжил тираду.

— За эти годы вы совсем оглохли? Это чё такое? Костя звучит как в банке стеклянной, Олег по барабанам своим бьёт так, будто гвозди молотком забивает, а ты, Вова, вообще как будто не слышишь ни черта музыкантов своих! Что это такое, я вас спрашиваю? Только Вадик молодец, как и всегда.

Пауза была очень громкой и неловкой. Надя побоялась влезать в этот разговор.

— Володь, ты мне сказал, что всё готово!

— Да всё готово. Мы не распелись просто ещё.

— Двадцать лет поют, а не распелись ещё!

Кондратьев перевёл дух, чтобы успокоиться, но с эмоциями совладать было сложно. Под контроль удалось взять только свой собственный крик.

— Значит так. У вас концерт через две недели. Чтобы к нему вы пели соловьями, ясно? Не дай бог облажаетесь. То, что я слышал сейчас — самое худшее выступление за время существования Рассвета. Сделайте так, чтобы этот позор больше не повторялся. Всё. Из студии эти две недели даже выходить не думайте. Надя, вставай, пошли.