Расстояние протянутой руки

Глава 1. Найти и потерять.

Сначала из квартиры пропала Кошка.

Утром она не вышла в кухню за завтраком, а вернувшись вечером с работы, я обнаружила, что ее нигде нет. После безуспешных поисков по любимым кошкиным углам, я решила, что не заметила, когда та выскочила в приоткрытое окно, — я жила на втором этаже.

Пожалела, что не успела придумать ей имя. Прошел год с того времени, когда на пороге зимы под поваленным деревом я нашла дрожащего от холода заморыша и принесла к себе в малогабаритную двушку, доставшуюся в наследство от бездетной тетки. Я решила, что это добрый знак, вместе будет веселее, — в только что отремонтированной квартире мне было неуютно.

И дело не в том, что двумя этажами выше во время бытовой ссоры убили молодую женщину, — я не очень переживала по этому поводу. Подумала только «какой ужас», и все.

Потом подслушала, как старшая по подъезду говорила соседке, когда они выгуливали собак, что никто не пришёл на помощь, не вызвал полицию, как же так получилось? Неужели, не слышали крика?

Да у нас хоть каждый день убивай, никто не пошевелится, вон, собаки и те не лаяли, отвечала ей соседка.

Когда я впервые подумала о смерти? Мне двадцать пять, я здорова, привлекательна — ждать неприятностей было неоткуда. Работа, дом, встречи с подругами. Период «серьезных отношений» успел закончиться «ничем», но с неофициальным мужем мы расстались почти друзьями, я даже не рефлексировала по этому поводу, тем более мне было чем заняться, — теткина квартира требовала ремонта.

Может быть все началось в тот день, когда ко мне подсел странный молодой человек? Я ехала в автобусе и не сразу поняла, в чем его «странность», обратив внимание лишь на забинтованную руку в перевязи вокруг шеи и черную потрепанную кожанку.

Он сел у прохода, справа от меня, а я смотрела в окно автобуса на мокрый дождливый проспект, пожелтевшие деревья вдоль дороги, серые дома под серым небом, и иногда заглядывала в глянцевый журнал, раскрытый поверх сумки у меня на коленях.

Скоро я почувствовала какое-то движение с правой стороны. Осторожное, почти незаметное. Я не могла пошевелиться, меня охватило необъяснимое чувство: как-то летом я ехала в метро, а пассажир рядом, вполне симпатичный молодой человек, решил тайком погладить мое бедро. Мне было достаточно выразительно посмотреть на его профиль, чтобы он испугался и сразу же вышел на ближайшей остановке.

Идея приставать к девушкам осенью, когда те закутаны в три слоя одежды, да еще в неполном автобусе, показалась сомнительной. Я решила, что у меня развивается паранойя в общественном транспорте, тем более рука молодого человека была в гипсе. Я попробовала сосредоточиться на журнальной истории одного известного диктора, но строчки прыгали, а сердце беспокоилось. Посмотрев в окно на отражение автобусных внутренностей, отметила, что голова соседа в бейсболке повернута в противоположную от меня сторону, и снова уткнулась в журнал.

Но предчувствие плохого не оставляло. Чтобы успокоиться, я стала перелистывать страницу за страницей, не очень разбирая, что вижу.

Не прошло и минуты, я снова почувствовала знакомое шевеление. Скосив глаза, увидела, что в мою расстегнутую сумку под прикрытием забинтованной руки, медленно, буквально по миллиметру, пробираются пальцы пассажира справа.

Сердце забилось, я вскочила. Так резко, что попутчик не успел среагировать, и его красноватые обветренные пальцы правой руки так и остались торчать из-под перебинтованной левой.

Воришка, бандит, он хотел меня обокрасть! Среди бела дня, в автобусе! Мысли в голове путались, а я пробиралась к выходу, чувствуя дрожь в коленях, мне захотелось выйти на остановке, но заметив, что воришка тоже направился к выходу, я передумала.

Удивительным было то, как вор, прекрасно понимая, что я все про него знаю, держался расслабленно и спокойно в то время, когда его жертве было до тошноты стыдно и противно. Я спрашивала себя, почему это произошло именно со мной? В автобусе человек двадцать, почему он подсел ко мне, а не к кому-то другому?

Получив букет характеристик от толкающихся мимо пассажиров, вцепившись в поручень и не в силах оторвать взгляд от несостоявшегося мошенника, не обращающего на меня ни малейшего внимания, я осталась в автобусе.

Как только воришка вышел, на остановке к нему подошла женщина неопределённого возраста, очень худая, смуглая и поцеловала его в губы, обняв за шею как близкого человека. Женщина была в чем-то длинном, темном, яркий цветастый платок банданой закрывал лоб, а его концы длинной бахромой перемешивались с распущенными волосами цвета «соли с перцем».

Парень, кивнув в мою сторону, стал ей что-то рассказывать. Женщина, похожая на цыганку, разглядела меня среди пассажиров за стеклом, а когда двери закрывались, крикнула что-то злое и резкое на непонятном языке. Рот ее скривился, я заметила золотые зубы. Она плюнула вслед отъезжающему автобусу и погрозила мне какой-то палкой, кажется это была трость.

Цыганка с тростью на улицах столицы — явление живописное. Пассажиры автобуса, все как один, смотрели на меня с осуждением. В их глазах читались брезгливость и равнодушный интерес.

Меня вдруг стало знобить. Я опустилась на сиденье, размышляя о том, что же могла прокричать мне эта чертова цыганка, наверняка не пожелала хорошего вечера, а может еще и прокляла.

Всю оставшуюся дорогу я провела в тумане, не помню, как добралась до дома. Войдя в квартиру и пять раз проверив, закрыт ли замок, ушла в душ. Простояв полчаса под горячей водой, немного успокоилась.

В тот вечер Кошка меня не тревожила. Сейчас я думаю, что она что-то почувствовала и держалась от меня подальше.

Ближе к ночи мне позвонил коллега. Я забыла, что должна была скинуть ему отчет. Он любезно перенёс дедлайн на утро — коллега новенький, симпатичный, надо познакомится с ним поближе.

Наметив себе планы на завтра, я уснула.

Часть 2.

— Знаешь, в Израиле можно просто стоять на остановке, кто-нибудь рядом взорвет бомбу, и тебе хана. — Димкины щеки надувались, пока челюсти перемалывали шаурму.

После моего рассказа про вчерашнее «приключение» в автобусе, коллега пытался развлечь меня беседой и не остаться голодным.

— Варвáрка Сергевна, кушай, плиз, нет времени.

Новенький сотрудник так быстро освоился в офисе, что казалось, работал у нас всегда. Мы обедаем вместе впервые, а я уже рассказываю ему о том, что меня заботит.

До конца перерыва десять минут, моя порция шаурмы осталась нетронутой. Лет пять назад я решила бы, что бабочки в животе означают только одно — я влюбилась и поэтому не хочу есть.

— На диете? С ума все посходили — я тебе как мужик говорю, ваши лишние в кавычках килограммы никто не видит. С собой забирай, нам сегодня до восьми куковать: Куликов новую стратегию внедряет, в офис не раньше шести вернется, просил задержаться.— Дим, а если бы к тебе в сумку... Что бы ты сделал?

— Я? — серые глаза коллеги округлились. — В морду дал. Но твоя реакция правильная, не переживай. Человека пугает непонятное, так работает защитный механизм...

Димка перегнулся через столик, и в мою сумку нырнула заботливо завернутая в три салфетки шаурма. — Вставай, Сергевна, пора.

— Ты что?! Там же косметика!

Я выхватила из кожаных недр масляный куль и оценила потери: вперемешку с тушью и блесками для губ, ключами и другими нужностями, лежал инородный предмет.

Коленки задрожали, и я снова почувствовала себя во вчерашнем автобусе.

Димка, увидев мою реакцию, побледнел.

— Вроде хорошо завернул…

Я показала раскрытую сумку:

— Это не мое.

Посреди косметики лежал гребешок для волос, деревянный, с редкими зубьями, — такие продают на ярмарках выходного дня «умельцы резьбы по дереву».

Димка смотрел непонимающе.

— Купила и забыла? — Предположил он, но оценив мою короткую стрижку, не стал настаивать и, быстренько выудив гребень из сумки, спрятал его в карман своей толстовки. — Потом выброшу.

Весь день я думала о находке. Кто мог мне его подбросить? Воришка? Я то считала, что ему был нужен мой кошелёк. Или это совпадение, и мне его подложил кто-то другой?

Я даже подошла к Димке и попросила вернуть гребешок, желая получше его рассмотреть, но Димка, увидев мое выражение лица, отшутился:

— У тебя зрачки как у волчицы. Нет уж, обойдёшься. Волосы отрасти, потом приходи.

Домой я действительно приехала поздно. Кошка, встретив меня у дверей и понюхав воздух, который я принесла с улицы, убежала за диван.

Утром я проснулась от того, что Кошка в традиции лучших интернет-мемов сидит рядом и смотрит на меня с непередаваемым выражением тоски. Оказалось, что будильник сработал полчаса назад. Вскочив с кровати, я быстро почистила зубы и, одевшись, выбежала на улицу.

Пока ехала, пыталась восстановить сегодняшний сон. Помню, что каким-то образом перемещалась по воздуху, разглядывая сверху дома и дороги. Город был южным, одноэтажным, черепичные крыши отливали красно-оранжевым, а фонари слепили глаза. Мне казалось, я слышала шум волн. Может, это шумел океан. Была ещё песня под музыку гитары, и голос — волнующий, низкий, женский голос…

— Так о чем пели-то? — Димка жевал, пытаясь представить, что же мне снилось.

— Откуда я знаю. Язык фоном, то ли португальский, то ли бразильский. Шум волн... Главное, я запомнила ощущение полёта. Как-будто на лифте катаешься, только горизонтальном. Мне в детстве говорили, если летаешь во сне, значит растешь. Я давно во сне не летала. А ты?

Димкино лицо выражало мучение. Все-таки мужчины устроены по-другому. Казалось бы, что я такого сказала, а представить горизонтальный лифт ему уже сложно. Морщит лоб и смотрит непонимающе.

Мне вдруг стало жарко. И голова чесалась с самого утра.

Я извинилась перед коллегой и ушла в дамскую комнату.

Умывшись холодной водой, пока никого не было в туалете, решила проверить волосы на предмет аллергии.

Кожа головы действительно был розовой. Ну, что ж, пришло время сменить шампунь. И постричься не мешало бы, обросла, никакой формы.

Вернувшись, я застала Димку в той же задумчивости и предложила подняться в офис.

— Варвáрка Сергевна, я начинаю к тебе привыкать, — шепнул он в лифте, после чего уже я находилась в задумчивом состоянии до конца рабочего дня.

Следующим утром меня снова разбудила Кошка.

— Чего не спишь? — Я взглянула на часы, до будильника оставалось минут сорок.

Кошка повела носом, хотела мяукнуть, но передумала. Решив, что у нее закончился корм, я, полусонная, прошлепала в кухню и застучала дверцами шкафчиков.

— Красотка моя, я тебе витаминок положила, — позвала я Кошку и скрылась в ванной.

Включив свет над раковиной с зеркалом, вскрикнула.

На меня смотрело мое отражение, но в черном парике — волосы, вьющиеся и густые, доставали до плеч и щекотали шею. Я захотела снять парик, но не смогла — волосы оказались собственными.

Бабочки в животе ожили. Колени задрожали. Я попробовала взять себя в руки и успокоиться — скорее всего это сон, очередной кошмар. Ведь приснилось мне как-то, что выпали все зубы?

Скоро сработает будильник, и я проснусь.

С закрытыми глазами, на ощупь, дошла до комнаты и легла в постель, накрывшись с головой одеялом. Пролежав минут пять, поняла, что все-таки не сплю, и будильник мне не поможет.

Пролетев мимо ванной, я вернулась в кухню и сварила крепкий кофе. После первого же глотка меня вырвало, — видимо мой желудок на нервной почве отказывался от еды.

Зато рассмотрев второй раз свое отражение, осталась довольна прической — кого-нибудь портили шикарные волосы? Вот только, что скажут в офисе…

На работу я пришла в капюшоне, связав шевелюру резинкой и придумав легенду «отключили воду, голова грязная». Просидев весь день на своём месте и отказав Димке в обеденном свидании, ровно в восемнадцать ноль-ноль выбежала из офиса.

Кошка меня даже не встретила.

За день волосы отросли еще сантиметров на десять. Значит утром будут до талии.

Из открытой форточки потянуло жареной картошкой. Потом чем-то химическим, горьким: выглянув в окно, я увидела машину для перевозки товаров, которую разгружали несколько человек.

Домашнюю тишину нарушили голоса — один детский: «Не буду одеать итузы, они каюцие!», другой мужской: «Мама велела, не будь врединой».

До тошноты запахло бензином: грузовик во дворе завелся и не уезжал.

А потом я увидела эту парочку, седую цыганку с молодым парнем. Они стояли на детской площадке прямо перед моим подъездом и вглядывались в окна.

Отскочив в глубину комнаты, я была уверена, что меня заметили, и побежала за телефоном — только бы Димка был на связи.

Часть 3.

Из комнаты, где я пряталась на полу между стеной и диваном, просматривалась входная дверь. Если придут оттуда, я должна их видеть.

Кошка взобралась на подоконник и смотрела на улицу. Она явно что-то чуяла. Я позвала ее к себе, но она не среагировала.

Расползаясь по домам, сумерки уступали место тьме. В этот переходный час, когда граница дня и ночи гасла, я слышала дыхание пятиэтажки: где-то хлопали двери и двигались стулья, лилась вода, гремела посуда, стучал по мясу молоток, работала кофемашина — надо же, я думала, что в этом районе только у меня есть такой аппарат, — настойчиво бубнил телевизор, ему в унисон хамил мужской голос…

Я застыла между звуками панельного дома и ощущением иррациональности происходящего. По полу и стенам растекался свет уличного фонаря, попадая на мое окаменевшее тело, на вытянутые ноги в шерстяных носках, на руку, сжимающую телефон. Вот свет заволновался и очертил плотную тень, которая надвигалась, словно грозовая туча на небе, ворующая солнце.

Я скосила глаза на балкон и услышала звук, похожий на тот, когда водят по стеклу мокрыми пальцами.

По коже поползли мурашки.

Кошка на подоконнике залегла в засаду и навострила уши.

Балконная дверь, несколько раз всхлипнув, осторожно открылась. Из появившейся щели выполз плотный, серый туман. На небольшой высоте от пола он, двигаясь по комнате, завис у телевизионной тумбы, словно задумался о том, что бы посмотреть по телевизору, но неожиданно выбросил множество нитей-щупалец, которые мгновенно распахнули дверцы моего шкафа и полезли внутрь, попискивая и скребя по дереву, как-будто на полках орудовало крысиное семейство.

Я зажала рот рукой, чтобы не заорать, — закрыть глаза и ничего не видеть я не могла. Больше всего хотелось убежать из квартиры и оказаться подальше от этого места, — в другом городе или в другом мире.

…Я бегу домой. Мне страшно. Бегу изо всех сил, задыхаясь под горячим солнцем, обжигаясь босыми ногами о раскаленный камень и крошки золотого песка, но ещё страшнее оглянуться и увидеть то, что я только что видела в доме Леонор, — нашей соседки, с которой мама иногда ходит на рынок за маслом и лепешками; Леонор, такой красивой, что мужчины в деревне оборачиваются и цокают языками, а она в ответ лишь скалит свои жемчужные зубы, не удостаивая их даже взглядом.

«Не привязывайся к мужчинам, они не стоят твоего мизинца!» — учит меня Леонор, когда мы гуляем по каменистому берегу. Я смотрю на холодный океан — он дышит, он слышит нас и отвечает знаками из белой пены на темной воде. «Смотри, Сильвиа, что он говорит — будь как птица и ничего не бойся!»

Леонор смеётся, подобрав концы юбки и заткнув их под кожаный пояс. Я вижу ее босые ноги, загорелые, стройные. Как видят и те, что наблюдают за нами, спрятавшись на берегу за большим зеленым камнем.

«Ты умная и сильная, Сильвиа. Ты все можешь. Мужчины ветрены как морской бриз, они лживы как птицы на закате, им нужно лишь твоё тело», — я слушаю молча и ничего не понимаю, но знаю, что когда-нибудь мне пригодятся ее слова. Сейчас мне только пять, но я верю Леонор, я ее боготворю.

То, что я увидела, прокравшись к ней в дом и захотев в шутку напугать — ведь она так заразительно смеётся! — мне не забыть. Я шла по дорожке босиком, оставив у калитки свои мокасины, стараясь не наступать на большие камешки, чтобы не вскрикнуть и не обнаружить себя раньше времени. Я открыла дверь и как мышка, тихо-тихо пробралась в комнату, где топилась печь.

Пахло чем-то горьким. У меня засвербело в носу и захотелось чихнуть, но я сдержалась. Леонор, склонясь у большого кипящего чана, что-то готовила.

Я решила, что самое время ущипнуть ее за ногу, чтобы она как следует испугалась, а потом подхватила меня и, смеясь, расцеловала в обе щеки. Но подойдя к ней слишком близко, не удержалась и чихнула.

Леонор вздрогнула, выронив окровавленный нож. И обернулась.

Я подумала, что она зачем-то надела маску дьявола, что носят по улицам на празднике в День всех святых, но длинный нос маски стал уменьшаться на моих глазах, а лицо — разглаживаться и светлеть, и даже крючковатые пальцы на ее руках выпрямились, превратившись в человеческие.

Через пару секунд на меня смотрела привычная Леонор, только глаза у неё были испуганными. «Не бойся, милая, я тебе все объясню…»

«Мама, мамочка! — я влетела домой и прижалась к маминой груди. — Она злая! Она дурная! Страшная! Ведьма!»

За полчаса половина деревни стояла у дома Леонор. Она не стала прятаться и сама вышла на улицу.

Закат раскрасил небо над желтыми стенами деревни в красно-оранжевый. Птицы пели как в последний раз.

«Казнить! В огонь! Сжечь ведьму!» — шумели жители с факелами в руках. Надо мной склонился священник. По его молодому, усталому лицу с бородкой стекал пот.

«Дитя мое, — обратился он ко мне. — Не плачь и не бойся. Сейчас ты должна быть честной перед Господом. Должна понимать, что от твоих слов зависит жизнь этой женщины. Скажи нам еще раз: ты уверена, что видела у Леонор лицо… Ведьмы?»

Его глаза умоляли сказать «нет».

Холод сковал меня. Страх сжимал горло.

Люди молча ждали моего ответа. В отблесках огня их лица напоминали маски смерти.

«Да. Я видела лицо ведьмы», — ответила я священнику и потеряла сознание.

…Я открыла глаза. Неужели, уснула? Посмотрев на часы, поняла что прошло не больше минуты.

Кошка рычала, стоя на подоконнике, а потом спрыгнув, кинулась на туманного пришельца, выпустив когти.

Послышался тихий треск, словно коротнула проводка. Щупальца заискрились и отползли к балконной двери, свернувшись в темный клубок.

Кошка выгибала спину и шипела, а запах паленой шерсти с горелой проводкой распространялся по квартире.

Клубок запульсировал и стал увеличиваться, выстраиваясь в подобную человеческой фигуру. Когда оно обзавелось руками и ногами, раздался входной звонок.

Меня смыло в коридор. За секунду я открыла замок, а на второй оказалась за дверью, повиснув на Димке.

— Чтоб тебя, Сергевна! Чуть не обделался от страха.

Рассмотрев меня, Димка отметил, что я отплясываю чечетку на холодной подъездной плитке:

— Тише, ты, нашла дискотеку… Ещё и в пижаме. Пошли-ка в квартиру. Нет? Тогда хоть накинь… — Он снял куртку и укрыл мне плечи, замечая наконец волосы ниже талии.

— Когда ты успела? — удивился Димка. — Всю зарплату угрохала? Не, ничего так, мне нравится… Не кажется, что с длиной чутка перебрала?

Пока я рассказывала, что произошло, ориентируясь по выражению Димкиного лица, чтобы он не сразу вызвал психушку, понемногу пришла в себя. Про отросшие волосы он так ничего и не понял, но нахмурился на словах «двое из автобуса у подъезда», а на фразе «вылезли щупальца и за секунду перевернули весь шкаф», сказал «стой здесь» и, открыв дверь, зашёл в квартиру.

Где-то через минуту Димка впустил меня домой: «В квартире никого, только горелым пахнет, и балкон нараспашку, объясни, зачем ты вызвала меня, а не пожарных — я смотрел Формулу...»

Меня еще потряхивало. Кошка, как ни в чем не бывало, умывалась, лёжа напротив телевизора, который мигал и шипел, пока Димка, расположившись на моем диване, настраивал спортивный канал:

— Формула. Гран-при. Мексика. Сергевна, садись рядом. Или нет, подожди, — остановил меня коллега. — У тебя пиво есть? А что есть? Не-е, кефир сама пей... Неси тогда кофе. Покрепче, пожалуйста, — вздохнул он и увеличил громкость телевизора.

Рёв моторов вернул меня в реальность, и я ушла варить кофе.

(Продолжение следует)