Рассказы о любви

Директор

Она медленно шла по дорожке. Еще издалека увидела, что на скамейке в конце участка, куда она направлялась, сидит человек. «Может кто-то присел отдохнуть», - подумала недовольно, что не одна оказалась в этом месте, и пошла еще медленнее, давая возможность человеку все же уйти. Не доходя несколько рядов могил, свернула на соседнюю дорожку. В детстве и отрочестве ей нравилось гулять с мамой по кладбищам в разных городах, мама говорила, что тут спокойно, и думы о вечном правильные посещают. Но после двух фильмов о восставших мертвецах, где она была художником по декорациям, покойники не казались ей такими уж тихими и мирными. Вылезая из могил, они умудрялись ломать не ломающееся, рвать не рвущееся и гнуть не гнущееся.

Ее заинтересовал памятник, в виде портрета в экране телевизора. Имя ничего не сказало ей. Загуглив, она узнала, что это местный телеведущий, умерший от традиционного коктейля из наркотиков и антидепрессантов. Рядом с ним погребли девушку, на памятнике которой красовалась цифра 18. «О, в следующем фильме про мертвецов, можно кладбище в цифрах сделать. Хоть разнообразие будет. Хотя надоели эти бесконечно восстающие из ада». Дальше шли обычные плиты, уже без особых изысков. Она вернулась на главную дорожку. Мужчина продолжал сидеть. «Может на соседнюю пришел?» - подумала она, но вдруг по тому как он вскинул руку, посмотрев на часы, ей почудилось что-то знакомое.

Подойдя к могиле, третьей с краю, как она и помнила, растеряно посмотрела по сторонам. Какая-то резная оградка, отполированная черная плита, золотистые буквы. Все было новое, не такое как она видела последний раз. Пять лет назад. Даже фотография мамы была другая. Она нахмурилась… Да, она платила за уборку могилы, но так все переделать… И это явно не стоило тех небольших денег. «Дорого-богато», - как сказала бы мама, увидев этот вычурный барочный стиль.

Неряшливо одетый, одутловатый, он сидел, оперевшись на палочку. Поднял голову, явно недовольный ее появлением. Тяжелый взгляд глубоко посаженный глаз казалось был способен испепелить ее. «Приемные …, - потом неожиданно просветлев, кивнул ей. «Это Вы?» - довольно бесцеремонно воскликнула она. «Здравствуй, Вера». «Привет». «Не ожидал тебя здесь увидеть». «Я тоже», - ее голос прозвучал резко. Она положила цветы. «Нет, лучше по центру». Она вздохнула. Поправлять не стала. Он слегка подвинулся. «Посидишь?» Она села рядом. «Я выбрал другую фотографию. Тут она какая-то теплая что ли. На прошлой она была слишком серьезна. Ты выбирала, вероятно, впопыхах. Тебе нравится?» Вера кивнула. «Все остальное тоже сам сделал», - с гордостью сказал он. Она кивнула опять.

Из всех маминых мужчин она не любила только его. Хотя и жила с ним всего лишь года два. Потом уехала учиться в Европу и больше они виделись. На мамины похороны он тогда не приехал. На сообщение не ответил. Ей было все равно. Остальные приехали и довольно забавно пытались вести светские беседы между собой, делаю ситуацию похорон временами довольно комичной.

«Ты давно в городе?» «Вчера». Они опять замолчали. «Да, я тебя здесь так и не видел». В его словах ей почудился упрек. «Работала. И, кстати, я живу в другой стране». Тут невольно она улыбнулась. Она вспомнила каким манипулятором он был: у него всегда все были виноваты. Теперь она взрослая женщина, а опять повелась и стала оправдываться.

«Я вот сюда переехал. Она, когда уехала, думал, что не всерьёз. Что вернется. А я буду с другой. Даже представлял. Смотрел на женщин и думал, вот было бы здорово, если ей дверь открыла вот эта. Но начинал общаться ближе и понимал, что точно не хочу, чтоб эту она видела вместе со мной. Прям так и чудился ее насмешливый взгляд и ухмылка. А потом начались проблемы на работе. Тогда я первый раз понял, о чем она говорила: «ты патент не на то руководство купил». Вера хмыкнула. Он покачал головой. «Твоя мать была еще той негодяйкой. Моей негодяйкой». «Да, ей нравилось, когда Вы так говорили, даже роман на этом построила. Помните? Хотя потом вы и ругались из-за этого Вольдемара». «Ну, Вольдемар предположим был в начале, ты видимо давно не перечитала, героем то был маркиз. Я столько раз читал его потом, что кажется уже выучил наизусть. Все четыре части. Ее слова, ее интонации, ее чувство юмора». «Ну да, - про себя подумала Вера, - особенно твое вот это: «каким тоном ты со мной разговариваешь?! Ты совсем берега попутала?! Ты – моя женщина и должна вести себя подобающе». Но вслух спросила давно он переехал. «Через два года, точнее два года и три месяца после твоего сообщения. Понял, что там ничего не держит. Совсем. Продал дом, купил здесь. Хотел тебе написать, чтоб узнать где она жила, но подумал, что ты квартиру ее продала и смысла нет». «Квартира осталась. Мы сдавали ее, но вот уже полгода там никто не живет, и мы сейчас приехали туда». «Мы?» «Муж и детка моя». «Детка моя. Она так тебя звала нежно и шутливо», - он тяжело вздохнул. «Да уж, она и от тебя этого ждала по отношению к себе», - подумала Вера. «Я столько времени потерял вначале, надо было сразу хватать и держать ее. А я все ходил, думал, она или нет. Что лучше по-моложе, по стройнее». «И поглупее», - неожиданно вслух сказала она. Он улыбнулся. Она тут же вспомнила как мама всегда говорила, что полюбила его за эту улыбку. «Ты похоже такая как она. Не промолчишь. Так кто он, твой муж говоришь?» «Режиссер. Я – художник по декорациям. Часто вместе работаем». «Это плохо. Мы с мамой твоей познакомились на работе. Много ругались дома по этим глупым рабочим делам». «Я помню». Он замолчал. «Да, я все думаю об упущенном времени, о том, что так просто отпустил ее, что те три года мы могли быть вместе. Что надо было бросить все и приехать сюда, к морю. Смотреть как она пишет. Просто смотреть. Не комментировать и не ревновать к успеху. Да и к другим мужчинам тоже». Он сделал паузу. «Скажи, теперь это уже неважно, но у нее был здесь кто-то? Она уехала к кому-то тогда?» У Веры зазвонил телефон. «Да, еще на кладбище. Я не знаю где ключи от кладовки…. Ну вызови кого-нибудь… Я не знаю… Давай попозже». «У мамы была кладовка в квартире, вот ключей нет», - пояснила она, положив телефон в карман. «Давай помогу открыть?» «Ой, да откроем как-нибудь, Фил хотел видимо для чего-то использовать, но явно несрочное». Тут она увидела, как он сразу ссутулился, начал зачем-то протирать решетку. «Он же совсем один, - вдруг подумала она. И никому не нужен. Как мама и предсказывала. И ведь стал совсем как старик. В его то лет 55, кажется или даже меньше». «Поедем, я Вас со своими познакомлю и, правда, может с замком что-то придумаете. Мама всегда говорила, что у Вас руки золотые». Он тяжело поднялся. «До завтра, моя девочка». «Вы и завтра сюда придете?» – спросила она, поправляя цветы по центру. «Я каждый день с ней. Как она и хотела. И отключаю телефон, кстати. Кладбище - не место для суеты. Даже вывеску повесил. Я здесь директор».

Ван Гог

- Да, конечно, я буду скучать.

- Выходные пролетят незаметно.

- Да, это всего лишь два дня.

- У тебя шумит вода?

- Да, я собралась полежать в ванной. Налила туда всего вкусного ароматического.

- Ну, хорошо, отдыхай. Уже объявили мой рейс.

- Да, я слышала. Счастливого полета.

- Спасибо, до встречи. Не скучай!

Она положила телефон. Вытащила пробку из ванны, вода стала стремительно уходить, вот уже около стока стала образовываться воронка. Она внимательно смотрела, как вода крутиться, вертится, извивается, но все равно уходит в канализацию. «Ну, нет, обойдемся без мелодрам», - усмехнулась она, посмотрела на часы и вышла из ванной.

В комнате она начала медленно вытаскивать вещи из шкафов и складывать их в коробки. После она в задумчивости перешла к книжным полкам. Здесь ведь были и его книги… Передвинув пустую коробку, она начала быстро ее заполнять книгами. Альбомы по искусству были их общие. Они покупали их вместе: музеи, персональные картины художников, архитектура. Она замерла на несколько секунд, видимо, принимая какое – то решение. Потом также быстро, одна за одной, начала складывать их в коробку. Дошла очередь и до Ван Гога. Это был его любимый художник. Она положила его к остальным. Потом достала и вернула его на место. «Одинокий Ван Гог, - опять усмехнулась она, - видимо без символов сегодня никуда». Она положила альбом к собратьям. Взглянула на пустую полку. «Нет, пожалуй, оставлю. Пусть это будет символично».

Раздался телефонный звонок. «Да, хорошо, поднимайтесь». Через пару минут вошли грузчики. «Нет, мебель грузить не надо, только коробки». Она посмотрела на часы. Ему оставался лететь еще час.

Через полтора часа в новостях сообщили, что его самолет разбился при заходе на посадку. Но она об этом не узнает. Через полчаса водитель грузовика не справиться с управлением и врежется в ее машину.

Ни он, ни она так и не узнают, какой была бы их жизнь друг без друга. А Ван Гог будет стоять один на полке совсем недолго, новые хозяева квартиры отнесут его на помойку.

Отец Вил

Встречал ее сам отец Вил с одним из своих хлопчиков, как в узком кругу он называл своих последователей. Она же звала их бандерлогами. Впрочем, они также не любили ее, не понимая как, а главное, зачем о. Вил терпит ее в своем окружении. Да, она прекрасно справлялась со всеми секретарскими делами, но была совершенно невыносима в личном общении. Она не церемонилась не только с ними, но и с самим о. Вилом. На богословских занятиях и диспутах могла перебить его, встать и уйти или вообще месяцами не появляться. Она знала, что бандерлоги периодически жалуются на нее, но о. Вил, останавливая подобные речи поднятой рукой, кротко отвечал: «пустое…».

«Приветствую тебя! Велика и непомерна радость наша!» - судя по всему о. Вил был в прекрасном настроении. Он сам взял ее чемодан, отстранив и водителя-индуса, и хлопчика.

В машине она начала пересказывать московские новости, как обычно, не стесняясь в выражениях и эмоциях. В какой-то момент она поймала на себе удивленный взгляд водителя. О. Вил снисходительно пояснил: «Ты слишком шумная, здесь так непринято, у нас говорят тихо». «Ну, скажи, что в меня духи зла вселились, и ты будешь их изгонять» - она рассмеялась.О. Вил тяжело вздохнул и скорбно покачал головой: «ты невыносима, о лукавое создание». Она привычно ответила: «так за это ты и любишь меня». Бандерлог повернулся к ним и, как ей показалось, подмигнул.

О. Вил выделил ей комнату в своем доме. С одной стороны, это было удобно. Он отличался любовью к чистоте и порядку, с удовольствием подметал, мыл полы, готовил, но, с другой стороны, диспуты проводились два раза в день и избежать их не было возможности. Спасало большое количество рома. Неожиданно и тот самый бандерлог из машины оказался приятным собеседником. Он ходил на все занятия, записывал слова о. Вила, выступал сам, но при этом был не прочь выпить, поболтать с ней на мирские темы, сходить на пляж. Она видела, что о. Вил не одобряет их сближение. И разговор не заставил себя долго ждать.

«Ты слишком много пьешь», - о. Вил смотрел с укоризной. Она налила в стакан сок, но увидев, как он удобно расположился у нее на диване и явно не собирался быстро уходить, плеснула туда ром. «На кухне есть супчик, иди, поешь». «Пожалуй, еще чуток» - оценив его настрой, она долила алкоголя.

- На наш взгляд, тебе следовало принять участие в занятиях. Надо потрудиться, а не прибывать в праздности, - о. Вил говорил неторопливо, аккуратно выстраивая цепочки слов.

- Я и так хожу, – мрачно сказала она, сделав два больших глотка.

- Мы рекомендуем тебе выступить. Например, про природу как неистинное и противоречивое. Природа не может и дальше оставаться таковой, понятие внутри нее влечется к тому, чтобы сделать себя истинным. Понятия в природе имеет своей целью преодоление внеположности, остающейся нетронутой при голом порыве.

Еще два глотка и мир уже был не так и плох.

«Чё?» - она смотрела на него, широко открыв глаза.

- Уменьши градус риторической агрессии. Жизнь есть то, что непосредственно примыкает к духу, и от жизни понятие совершает переход к духу. Мне не нравится, что ты все время с Артемом. Зачем ты сбиваешь его с пути?! Зачем он тебе?!»

«А, - сделав еще один глоток, она ухмыльнулась.- Так дело в нем. Ты хочешь его себе? Давай поспорим, кто быстрее его получит…»

- Ох, вдохновляться надо не этим. - О. Вил покачал головой. - Жизнь есть то, что непосредственно примыкает к духу, и от жизни понятие совершает переход к духу. Секс же - это примитивное физиологическое отправление органов. Ты же помнишь, что мы писал об этом в книге «Чувственная жизнь» еще 10 лет назад.

- Примитивно, не примитивно, но приятно, - с нажимом произнесла она.

- Ты все еще подвержена своим натуральным функциям…- в его голосе она уловила напряжение.

В дверь постучали. На пороге стоял Артем. «Ты зачем здесь?! Мы же встречаемся через два часа» - о. Вила было не узнать. Он кричал, сверкал глазам: «Многие задирались уже в жажде признания своей возвышенности, новый день и никакой историчности не будет». Потом повернувшись к ней, сказал: «я не хочу вас видеть вместе» и вышел из комнаты. «Он ревнует?» - Артем усмехнулся. Она молча сделала глоток.

На занятия они не пошли. Уже ночью о. Вила разбудил ее звонок. «Я на пляже. Приходи». Он положил трубку, взял веревку, лопату, мешок и пошел. Она сидела на песке, увидев его, отхлебнула из бутылки исказала: « благодаря этому прекращению самостоятельности, жизнь и есть наивысший способ, коим единство понятия существует в природе». Тело Артема лежало рядом. О. Вил сел к ней, погладил по голове и тихо сказал: «Пустое, все это суета и тлен». Привычным взглядом оценил размеры тела и принялся за работу. До утра оставалось не так много времени, а этот хлопчик был отнюдь не маленький.

Встреча

Глаза его горели, голос дрожал, я давно не видела такой пылкости и страстности, но сейчас испытывала только печаль и горечь.

Он говорил. Вкус теплой, приторно-сладкой клейкой ваты наполнял комнату. Все эти мысли были давно не новы, а из его уст звучали пустыми и ничтожными. Он был невыносимо тщеславен в своей самовлюбленной напыщенности.

Плоть его, некогда казавшаяся сильной и величественной, сейчас выглядела порядком изношенной; мысли и идеи стали мелкими и смехотворными.

Лишь на какое-то мгновение показалось, что прошлое оживает, но иллюзия рассеялась мгновенно и уже нельзя было сказать было ли то в действительности. Этот поворот головы, этот жест... Это были образы минувшего. Прошлого, которое осталось далеко позади.

И только у тела были свои доводы. Оно не хотело слушать голову, оно по-прежнему хотело любить, ощущать каждой клеточкой его прикосновения, его ласки. Оно рассыпалось под первым натиском тоски по прошлому; ослепляющая и всепоглощающаяся сила страсти поглотила все аргументы. Оно требовало любви и ... Что ж злорадно думала голова: «ты получило, что хотело», и когда тело съеживалось под его липкими потными руками; она не торопилось отдать команду «отбой!», теперь пришла ее очередь торжествовать. «Ну, наслаждайся!» И вот тело вертелось, изгибалось, стонало, но это было не сладострастная любовная игра, а судороги. Судороги боли и ужаса.

Да, он стал торговцем леденцами около школы для умственно отсталых. Что ж, нам всем приходиться с чем-то жить. Он исчез, погряз во внешних вещах, полностью утратив чувство свободы, подчинился обычаям, теперь он готов был не только слушать скучные рассказы, но и принимать в них участие, говоря, что в этом тоже есть смысл. Он стал искать смысл в глупости и пошлости!

Скучный человек, у которого еще оставалось тело, хотя сам он уже утратил причастность к вечному и сущному. И ко мне. Он сделал выбор.

Но стоит ли нам уважать его?!