Рассказ котом

От автора

Вообще-то, эта повесть должна была называться так: «Рассказ кота Казимира и беспощадного истребителя ухажёров цыганской девушки Талэйты чёрного водолаза по имени Принц о событиях, участниками которых им довелось стать, поведанный ими смиренному иноку Онуфрию жарким летом года 1993-го от Рождества Христова в подмосковном дачном посёлке Клязьме». (Фу-х! За раз и не выговоришь)

Но, во-первых, названия книг в стиле Даниеля Дэфо сейчас не в моде, потому что такие длинные названия ни в одну современную обложку не влезают. Раньше люди как-то умели управляться с длинными названиями, но со временем эти знания оказались утерянными, как и способы доставки астронавтов на Луну, и теперь писатели для своих книг стараются придумывать названия покороче, чтобы не раздражать издателей, а астронавты сидят дома, занимаются разведением роз и почему-то начинают сердиться, когда их спрашивают про Луну.

Ну а другая причина, из-за которой повесть в итоге приобрела гораздо более короткое название, заключается в том, что становится непонятным, о чём, собственно, рассказывать в самой книге, если всё уже сказано в её названии?

Теперь о том, почему повесть называется так странно. «Рассказ котом». Это не ошибка, как могло бы показаться какому-нибудь неискушённому читателю. Название, как и идею повести, подсказала автору одна знакомая ему маститая писательница. Учитывая, что сам автор пока что не стал ни маститым, ни даже просто известным, послушался он и назвал книгу именно так, как она велела. Может быть, ему это когда-нибудь зачтётся...

Ну и самое распоследнее! Все персонажи этой короткой повести являются вымышленными. Ну, почти все. Если какой-нибудь Змей Горыныч станет уверять вас, что он тот самый Змей Горыныч, о котором говорится в «Рассказе котом», плюньте ему на бороду! Он лжец! Нет в моём повествовании упоминаний о Змее Горыныче! Он просто не читал повесть или прочёл только самую первую его страницу — вот эту, но и её он прочитал невнимательно!

Вот теперь всё! Кажется, ничего не забыл! А теперь серьёзно! Поехали...

Танкист и лиса в курятнике

... Проснулся я от дикого переполоха в курятнике — он тут, рядом, через стенку — и яростного лая соседских собак. На ощупь нашёл галифе и сапоги, частично оделся и соскользнул с сена на землю. Зевая и на ходу застёгивая пуговицы на брюках, вышел из сенного сарая во двор, а там уже дядя Вася в трусах, майке и обрезанных валенках меня поджидает. Из поленницы сучковатое полено вытащил, хрипит мне:

— Колька, ты что, сегодня у нас ночуешь? Слушай, похоже, опять лиса или хорёк в курятник забрались. Постой-ка у того угла. Если увидишь — топчи нещадно! Не бойся, лиса сапог не прокусит!

Не успел я до того угла дойти, как калитка в воротах сарая снова скрипнула, и в ярком лунном свете фигурка худенькая нарисовалась. Нинка! Вот ведь дурёха бестолковая! Сказал же ей, чтобы сидела тихо и не высовывалась, а я быстро гляну, в чём там дело, вернусь и расскажу. Стоит в одной ночной рубашке и тапочках, плечи в платок кутает, на отца смотрит и ресницами своими рыжими хлопает.

Как я её увидел, у меня дар речи пропал, а дядя Вася тут же про лису забыл, прорычал что-то неприличное, размахнулся и поленом почему-то в меня запустил. Еле успел руку подставить, а всё равно голове вскользь досталось. Больно, между прочим! Хотел объяснить ему, что он всё неправильно понял, и что с Нинкой мы просто в карты играли и сказки рассказывали, но он в сарай кинулся, где у них инструменты хранятся.

Не стал я дожидаться, пока он за вилы или за топор схватится, кинулся к забору и перемахнул его одним махом. Нас в армии этому учили — двухметровые заборы одним махом преодолевать. Старшина, который нас тренировал, говорил, мол, учитесь, салаги! Это умение вам может когда-нибудь жизнь спасти. Не знал я тогда, насколько он был прав. Нужно будет ему письмецо черкнуть, за науку поблагодарить. Или свечку в церкви поставить. Во здравие раба божьего Николая Костюка!

Убежал в поле, устроился в стогу, а через час примерно и Нинка меня нашла. Мы с ней в этом стогу... гм... ну, в общем, тоже как-то раз в карты играли, а потом, когда стемнело, соловьёв слушали. Красиво поют, я даже заслушался. У нас в Совгавани их нет.

Принесла Нинка гимнастёрку с ремнём и поесть — краюху хлеба, шмат сала и кувшин молока. Пожаловалась, что отец её ремнём выдрал, и мать наорала. Вот не понимаю, чего они возмущаются? Нинка уже совершеннолетняя. Ну почти. Следующей весной по-настоящему совершеннолетней станет. Меньше года осталось ждать. А если у нас с ней всё серьёзно? Я, может, до сегодняшнего вечера у них остаться хотел! А что тут такого? Устроился бы в колхозе трактористом, Нинку замуж позвал. Стали бы мы с ней каждую ночь в карты играть и сказки друг другу рассказывать. Красота!

Я парень собою видный. Отличник боевой и политической подготовки, между прочим! Механик-водитель второго класса! Это вам не хухры-мухры! Нинка девчонка тоже красивая! Фигурка у неё ладная. Сама рыжая, как огонь, кожа белая да гладкая, про прочие красивые места, на которые я, наверно, никогда не устану смотреть, уж молчу. Вот и пошли бы у нас с ней детки — рыжие да белокожие — в неё, а темноволосые да смуглые — в меня.

А трактором управлять всё же проще, чем танком, который я два года водил. Я и за заряжающего могу встать — плёвое дело! — но в колхозе это вряд ли пригодится...

Поели мы с Нинкой и приступили к осмотру. Считали красные полосы у неё на спине. Ну, заодно и на попе посчитали. Понятно, чем всё это закончилось. Вот век бы такими подсчётами занимался!...

***

Потом я учился заплетать косу. Никогда не прикасался к волосам девушки. Да и вообще, Нинка у меня первая и последняя. Мне другая не нужна. Она сидела на сене между моих ног, смеялась, шипела и шлёпала меня по ногам, когда я случайно делал ей больно. Потом, когда коса с грехом пополам была заплетена, Нинка перекинула её вперёд, улеглась головой мне на грудь и принялась вслух мечтать. Любит она это дело. Иногда это у неё так смешно получается, что невозможно удержаться от смеха. Вот и сейчас говорит:

— Коль, знаешь, я пока тебя не встретила, такой слабой и робкой была, что даже вспоминать стыдно... А теперь, знаешь, у меня какая-то сила могучая проснулась! Прямо готова сама ещё один БАМ построить! Нет, не одна, а вдвоём с тобой! Ты на тракторе лес валить будешь, а я следом за тобой рельсы к земле приколачивать. Знаешь, у них такие молотки специальные есть, чтобы рельсы к БАМу приколачивать, я в кино видела. Вот и у меня такой будет! Мы с тобой вмиг всё построим. Как тебе, а?

***

Нинка уснула у меня на плече, не захотела возвращаться домой. Сказала, что завтра соврёт родителям, что сильно испугалась, поэтому и убежала подальше. А ночевала в стогу, но одна. Куда Колька подевался не знает. Посмеялись, конечно. Хорошая она девчонка. Добрая. И родителей своих любит. На отца совсем не обиделась за то, что он ей ремня всыпал. Сказала только:

— Ну а ты на его месте как бы поступил? Он же боится за меня. И мама тоже. Это я тебя хорошо знаю, а они без понятия, что от тебя ожидать. Ты же для них чужой.

Права она, конечно. Умная она девушка. Уж всяко умнее меня. Это она предложила сходить и сфотографироваться. Тогда, мол, можно будет не возвращаться в Совгавань, а просто послать маме Кате письмо с фотографией. Я и сам об этом думал, но после её слов стал как-то по-другому к этой мысли относиться. Наверное, она права.

Сам-то я из Совгавани. Где родился, точно не знаю. Может, конечно, и в Совгавани, но это вряд ли. Городок у нас маленький — меньше тридцати тысяч. На весь город одно единственное родильное отделение, поэтому каждый новорождённый на счету. И люди друг друга хорошо знают. Так вот, никто не слышал о женщине, у которой был новорождённый младенец, который потом куда-то исчез. И в больнице меня не признали.

Все считают меня подкидышем, но я до сих пор думаю, что мы с мамой просто друг друга потеряли. Так мне самому проще. Фамилию Найдёнов мне в Доме Малютки дали, когда нужно было свидетельство о рождении оформлять. Самая подходящая фамилия для того, кого в пелёнках в подъезде дома нашли. Кто дал мне имя, я тоже не знаю. Наверное, кто-то из нянечек. И дату рождения они с потолка взяли. Прикинули: ага, ребёнку примерно два месяца! Какое сегодня? Четырнадцатое января, говоришь? Пиши: родился четырнадцатого ноября! Готово дело!

***

Мама Катя, про которую я говорил, мне не мама. просто Екатерину Сергеевну многие у нас в группе так называли. Мы с ней очень дружили. Только однажды поссорились. Точнее, не поссорились, а... Я на неё обиделся, а она со мной не ссорилась. Это случилось на мой день рождения. У Светки Саниной из нашего класса день рождения тоже 14 ноября. Мы с ней всегда вместе у мамы Кати дома его отмечали. Чистили картошку, резали колбаску, тесто для пирога месили. Сам пирог мама Катя нам никогда не доверяла. Уже потом, когда за столом сидели, мама Катя и говорит:

— Ты, Коленька, уже большим стал. Тринадцать лет. Следующим летом закончишь восьмой и уйдёшь из интерната. Пора тебе начинать смотреть на мир по-взрослому.

Мы со Светкой, конечно, ни черта не поняли и переглянулись. Только что сидели, смеялись. Настроение отличным было, а тут вдруг мама Катя почему-то серьёзной стала и сказала то, что сказала. Говорит:

— Я вчера была в милиции. Маму твою уже давно не ищут и искать не собираются. Оказывается, розыскное дело они ещё восемь лет назад закрыли и в архив сдали. Я поговорила с начальником, так он считает, что не потеряла мама тебя, а просто от тебя отказалась. Подбросила и...

Не стал я её дальше слушать. Выскочил из-за стола и бегом в прихожую. Кое-как пальто натянул, в валенки запрыгнул, шапку не смог найти, махнул рукой и без неё на улицу выскочил. Так мне обидно сделалось, что словами невозможно описать! И мама Катя туда же! Как будто недостаточно, что меня в интернате подкидышем дразнят!

Она ночью пришла, когда все кроме меня уже спали. Села на край кровати, наклонилась ко мне и шёпотом извинилась. Сказала, что милиция может и ошибаться. Заставить их и дальше искать невозможно, но нужно надеяться, что мы с мамой когда-нибудь всё же встретимся. После этого я её сразу простил. Выбрался из-под одеяла, сел с ней рядом, она обняла меня, прижала к себе, и мы долго так сидели. Молчали, но говорить и не хотелось. Я тоже не прав. Мама Катя же не виновата, а я её обидел. Свинья я после этого! Маму нельзя обижать! Даже если самому очень обидно, всё равно нельзя!

***

Я ведь к ним в посёлок совсем недавно попал. Комиссовали меня в мае. Я к тому времени на Валдае в реабилитационном центре оказался. Долечивался, после того как меня в Кандагаре зацепило. В госпитале меня заштопали, но левая рука после операции не захотела нормально работать. Отправили меня в Союз, как безнадёжного, а здесь распределили в реабилитационный центр. Начали мне там процедуры всякие делать, прогревания, лечебные грязи, гимнастику, беседы с психологом, которые мне не очень-то нужны были. Кормили, как на убой, что мне больше всего нравилось. Даже непонятно, что именно мне помогло. Я вот лично считаю, что повара. Заработала рука постепенно. Врачи и повара её как будто разбудили.

Служба моя к тому времени вчистую закончилась. Вручили мне проездные документы, и почапал я малой скоростью в Хабаровск. Меня оттуда в армию забрали. Закончил второй курс техникума и привет! Пожалуйте голову брить!

До Москвы без приключений добрался, только один раз на комендантский патруль нарвался. Это уже на Казанском вокзале в Москве было. Но там без придирок обошлось. Сами патрули вообще стояли и помалкивали, на девушек проходящих мимо косились, а их начальник потребовал предъявить документы и, пока он их рассматривал, успел я незаметно верхний крючок на гимнастёрке застегнуть и даже ремень подтянул.

По-моему, его больше всего орденская ленточка на моей гимнастёрке заинтересовала. Я её в санатории на Валдае у одного такого же бедолаги, как я сам, на два компота выменял. У него как раз лишняя оказалась. Капитан, командир патруля, долго орденскую книжку и справку о ранении разглядывал, будто сомневался, что они настоящие. Потом молча вернул мне всю стопку документов, так же молча козырнул на прощанье, и они отвалили.

Вообще-то, его сомнения понятны. Я ведь танкист, а танков в Афгане мало было — на двух руках пальцев хватит пересчитать. Они там фактически не воевали. Нас использовали только в составе колонн при сопровождении грузов или для усиления блокпостов. Работа скучная и простая, поэтому и награды танкистам редко достаются. Не за что награждать. Только по какой-нибудь большой оказии или посмертно.

На войне ведь всё просто и понятно. Не удрал в тыл, не струсил, значит погиб смертью храбрых. Честь тебе и хвала! Держи медаль! Посмертно. Ну, а коли удрал, то разговор с тобой коротким будет. И если шлёпнут тебя за трусость прямо перед строем товарищей, то ты, сучий потрох, сам виноват, потому что это самое распоследнее дело товарищей в бою бросать! Потому что они на тебя рассчитывали, а ты их, получается, предал! И в похоронке твоей ничего про храбрость не напишут. Про трусость твою тоже писать не будут. Погиб и всё. Просто погиб. Тоже правильно, по-моему. Родственники же не виноваты в том, что ты трусом оказался. Зачем же им стыдом за тебя мучиться?

***

В поезде до Владика сначала тоже всё нормально шло. Я там со всеми перезнакомился. Тётя Марина —она в нашем отсеке на нижней полке подо мной ехала — меня всё время кормила. Сначала домашними пирожками, пока они у неё не закончились, а потом и варёной курицей. Хорошая она тётка. Чем-то на директоршу нашего интерната Ольгу Сергеевну похожа. Такая же солидная и обстоятельная. Голос грубый, как и у Ольги Сергеевны, потому что, как и она, тоже курит. Тётя Марина до Красноярска ехала. Звала к себе. Даже адрес на листочке записала. Говорила:

— Ну что ты у себя там по общагам мыкаться будешь? Я одна в большом доме живу. Будем вместе жить. Девушки у нас в городе красивые. Подберёшь по душе, женишься. Детки пойдут, я с ними возиться буду. Вот и будет у тебя свой дом и своя семья. И у меня тоже.

Ей тоже не повезло в жизни. Муж был, но погиб на фронте. Обещал через пару месяцев с победой вернуться — тогда многие верили, что война быстро закончится, — а через два месяца вместо него похоронка пришла. Детишками они обзавестись не успели.

Оно, конечно, неплохо было бы, но уж больно хотелось мне перед мамой Катей в форме и с орденом показаться. Всё она меня за недотёпу держала. Жалко, конечно, что в госпитале парадной формы не нашлось. Старшина выдал мне то, что у него на складе было. Хэбэшку, причём не новую, а изрядно поношенную, да ещё и с неровной дыркой в районе солнечного сплетения. Похоже, от небольшого осколка. Форма чистая и стираная, но штопать её пришлось самому. Ну да ладно. Недолго осталось её носить.

***

С поезда меня сняли сразу после Омска. Познакомился я с двумя курсантами танкистами из Челябинска. Они оба из отпуска к себе в училище возвращались. Оба с четвёртого курса — без пяти минут офицеры! Оба сержанты. У одного, который повыше, черноволосого, лычки старшего сержанта, а второй просто сержант. Я заробел даже сначала, когда старший сержант ко мне обратился, а потом вспомнил, что уже демобилизован, и они мне никакие не начальники, что у самого на погонах две лычки имеются, и осмелел. Познакомились ещё в тамбуре, куда они вышли покурить. Старший сержант представился Сергеем, а сержант Женей.

Нормальные ребята. Пригласили к себе в купе. У них бутылка портвейна нашлась. Выпили немного. Разговорились. Потом Женя гитару взял, он отлично играет и поёт красиво. А потом он гимн танкистов исполнил, и мы подпевали. Ну этот: «По полю танки грохотали». А тут смех из соседнего купе — там студенты какие-то ехали. Смешными им слова показались «и дорогая не узнает, каков танкиста был конец».

Сергей, конечно, им замечание сделал, а потом и Женя к нему подключился. Ну и я с ними. Короче, подрались мы там немножко. Совсем чуть-чуть. Одному студенту нос разбили, а другому по яйцам дали. Думали, что всё обойдётся, но проводница зачем-то милицейский наряд вызвала. Они как раз в соседнем вагоне оказались. Ну и сняли всех нас с поезда. Студентов почему-то не тронули, а нас с собой забрали и на станции в комендатуру сдали.

Комендант что-то разозлился сильно. Орал на нас, что мы, мол, армию позорим. Я сначала не понял, а он оказывается не из-за того орал, что мы немножко выпили и слегка подрались, а из-за того, что позволили милиции себя задержать и не дали им бой. Женька сказал ему, что, мол, если бы мы сопротивлялись, то ещё хуже вышло бы. Могли бы из-за такого пустяка в дисбат на пару лет угодить, а майор и слышать ничего не хочет. Говорит, мол, офицерская честь дороже! Мне показалось, он «под мухой» был, поэтому такую ахинею нёс.

Влепил он нам всем по трое суток ареста. Ребят-то на следующее утро отпустили — они на занятия опаздывали, — а мне спешить было некуда, поэтому пришлось трое суток полы в комендатуре мыть и двор мести.

Вышел я из комендатуры и не знаю, что делать. Билет просрочен, меня с ним никто на поезд не возьмёт, в кармане пятьдесят копеек, десять из которых я тут же на два пирожка с капустой потратил. Что делать? Спросил буфетчицу, у которой пирожки покупал, и она посоветовала мне к директору совхоза обратиться. Дотуда, мол, всего два километра. Они, говорит, коровник строят. Наверняка там можно устроиться.

Закинул я вещмешок за плечо и потопал по просёлочной дорожке в совхоз. А там даже до дирекции не дошёл, как работа нашлась. Дядя Вася, Нинкин отец, сарай у себя на подворье строил. Спросил я его, и он тут же взял меня помощником. Сговорились с кормёжкой и двадцатку после окончания работы. А вечером за ужином я с Нинкой и познакомился.

***

Заинтересовался дядя Вася, где я нашивку за ранение и «Красную Звезду» заработал. Пришлось рассказывать.

После учебки я в Кантемировскую дивизию попал и отслужил там почти восемь месяцев. А потом меня и ещё пятерых механиков-водителей из нашего полка отправляют в учебный центр на переподготовку. Слезли мы со своих Т-72-х и пересели на БТР-80. Несерьёзная машина после танка, но выбирать не приходится. Ещё в центре узнали мы, что предстоит нам лететь в Афганистан. Там танкисты не требуются, а вот водители БТР очень даже нужны.

Отъездили мы на полигоне по оврагам и буеракам две недели, растрясли все кишки и мозги и отправляют нас самолётом до Ташкента, а оттуда прямиком в Кабул. А там нам с ребятами пришлось разделиться. Не знаю, куда они попали, мы ещё в аэропорту расстались, а я попал в Кандагар. И тут выяснилось, что танкисты в Афгане всё-таки нужны. Правда техника там была так себе. Пересесть после вёрткого, мощного 72-го на старую лошадку Т-62 — удовольствие ниже среднего, но, опять же, нам выбирать не приходится. На чём скажут, на том и поедешь.

Поездил пару месяцев по дорогам Афгана. В основном сопровождали колонны грузовиков, но доводилось и на блок-постах стоять. Я так понимаю, больше для острастки. Возле того госпиталя, где всё и произошло, мы в тот день уже в третий раз оказались.

В тот день сидели мы с Витькой Силуяновым в дежурке и резались в дурака. Командир наш прапорщик Семёнов после завтрака прилёг на раскладушку в тени старого карагача и кажется даже уснул. Жарища стояла невыносимая! К десяти часам температура поднялась до двадцати пяти градусов. Ясное дело, гимнастёрки мы поснимали. Сидели с голыми торсами и то и дело бегали на улицу к бочке с водой, чтобы ковш — другой на голову и на спину вылить. Не нравится мне такой климат. Куда как лучше у нас в Совгавани — летом не жарко, зимой не очень холодно. Красота! Не растёт ничего, но это ладно. Здесь тоже кроме мака и чертополоха ни хрена не растёт.

Переговаривались мы с Витькой лениво о том, как будем сто дней до приказа отмечать, когда раздалось сначала громкое шипение —как будто сто гадюк одновременно зашипели, а сразу вслед за этим мощный взрыв! Мы с табуреток повскакивали, глядим друг на друга выпученными глазами, и тут первые очереди раздались! И сразу вслед за этим крики! Мы к окну, но из него ничего не видно кроме опущенного шлагбаума, куска забора из колючей проволоки и глухой боковой стены госпиталя.

Нужно выбираться наружу! Это и ежу понятно. Танк без экипажа — кусок безобидного железа.

Я понимал, что нам нужно ухитриться добраться до танка и для начала задействовать пулемёт на башне. Уцелевший боец из наряда блокпоста отстреливался, но со стороны духов стреляли что-то очень густо. Похоже, они большим отрядом на госпиталь навалились. Зачем им госпиталь? Почему? Там ведь только врачи и раненые! И не только наши, но и афганцы! Нужно срочно показать им, что против них стоит не только боец блокпоста. Танк с экипажем — это уже серьёзно. Танк — это настолько серьёзно, что обосраться можно! Даже если экипаж неполный.

Не очень отчётливо помню, как добирался. Большей частью, конечно, ползком, — все локти по асфальту ободрал! — а когда стрельба ненадолго затихала, то на четвереньках. Помню визг и басовитое жужжание рикошетов от брони башни, помню взлетавшие в воздух облачка пыли и краски от тех мест на броне, куда попадали пули. Помню бойца из наряда на блокпосту. Ему пуля попала в низ живота прямо под броник, он полулежал на асфальте, прислонившись плечом к бетонному блоку и зажимал руками живот. Он был ещё жив, когда я лежал на асфальте и настраивал себя на последний бросок.

Если они до сих пор не попытались подбить танк, то скорее всего противотанковый выстрел у них был один единственный, и именно им они засадили по окнам госпиталя, суки. Пускать их в госпиталь ни в коем случае нельзя. Они же там всех перережут. Эти гниды ни стариков, ни женщин, ни детей не жалеют. Что им наши раненые и врачи с медсёстрами?

Витьке не повезло. Он успел пробежать лишь полдороги. Я услышал, как он вскрикнул и на секунду оглянулся. Смотрю, лежит весь скрючившись на раздолбаном асфальте под ненадёжной защитой бордюрного камня и зажимает руками бедро. Из-под пальцев у него ползёт кровь. Нужно бы вернуться, но у меня с собой даже индпакета нет. В куртке остался, а она в дежурке. Чем я ему помогу? Даже перевязать нечем. Нет, сейчас главное, забраться в танк и задействовать пулемёт. Если духов отогнать, то врачи его быстро подберут. Наверняка они за нами из укрытий наблюдают. Они ему лучше меня помогут.

Мне нужно было секунд десять, чтобы добраться до открытого люка в башне, но было понятно, что этих секунд у меня не будет. Не дадут мне духи по броне скакать. Меня уже заметили. Пули так и цвиркали над головой, когда я последний десяток метров на четырёх костях к танку нёсся.

Слава Богу нижний люк оказался открытым. Обдирая кожу на руках и плечах, я поспешно забрался внутрь. Фигня, потом зелёнкой замажем! Хорошо было бы завести двигатель, тогда и башня оживёт, но это потеря времени. Это успеется. Я автоматически сдёрнул со своего сиденья шлемофон, невесть зачем нахлобучил его на голову и, как червяк в яблоке, быстро пополз наверх.

Вовремя я успел! Метрах в ста от меня возле высокого глиняного дувала двое духов уже заканчивали устанавливать станкач. Штука серьёзная в умелых руках. Похоже боец из блокпоста их ещё не заметил. У него там бойница довольно узкая, а поднять голову над бетонными блоками, чтобы осмотреться, ему духи не давали. Ничего, зато с моей позиции эти двое и вообще вся улица прекрасно видны. Вот эти со станкачом и будут моими первыми мишенями.

После двух коротких очередей по три патрона они легли и не пытались уползти. Похоже, я их срезал. Добавки не трэба!

Ну, теперь держитесь, суки! Колька Найдёнов, может, и найдёныш, но не подкидыш,... найдёныш, но не подкидыш... Эту глупую присказку из своего интернатского детства я повторял сквозь стиснутые зубы, скупыми очередями загоняя бородачей за дувалы, разрушая эти дувалы тяжёлыми пулями, лишая их возможности укрыться, загоняя их всё дальше во дворы и в колодцы. ДШК ведь только называется пулемётом. По своей мощи это пушка малого калибра. Прожорливый он, сволочь, — шестьсот выстрелов в минуту берёт! — но под ногами у меня три запасных короба. Их мы с Витькой на той неделе проверяли. Так что пока можно не экономить.

Броня под моими ногами задрожала, танк взревел разъярённым медведем и мгновенно окутался чёрным облаком не до конца сгоревшей солярки. Кто-то из наших, скорее всего командир, добрался сюда и запустил двигатель. У меня на душе сразу полегчало. Теперь нас трое! Этот боец на блокпосту держался. Похоже, с ним всё в порядке. Плохо было то, что теперь он стрелял одиночными. Наверно боекомплект к концу подходит, вот и экономит. Ничего, брат, мы поможем! У нас этого добра как грязи! Никто из бородатых не уйдёт недовольным! Колька Найдёнов пацан не жадный!

Кто-то подёргал меня за штанину, и я опустил голову. После яркого солнечного света в башне показалось темно, как в погребе. Не смог я разглядеть того, кто там был, и хотел уже крикнуть ему, что мне некогда, но тут меня сильно ударило в плечо. Как будто острый, раскалённый лом кто-то воткнул. От боли я потерял сознание, а когда пришёл в себя, то оказалось, что валяюсь на полу в тесном пространстве за спиной у командира танка. Он сидел на месте наводчика и внимательно рассматривал местность в окуляр прицела. Затвор пушки закрыт, командир держит «чебурашку» за уши, но башня и орудие неподвижны. Это значит, цель уже выбрана и находится в перекрестье прицела. Палец командира лежал на кнопке. Похоже, он готов был выстрелить, но его что-то сдерживало.

Я быстро осмотрелся. Оказывается, он не только вытащил меня из люка, и закрыл его, но и успел наложить мне повязку. Обрывки упаковки индпакета валялись тут же на рифлёном металлическом полу. Было больно, от духоты и потери крови кружилась голова, а перед глазами всё ещё плавали чёрные мухи. Тут командир оглянулся на меня, что-то сказал, но за урчанием двигателя я не услышал, что именно. Он отвернулся и сразу бабахнула пушка! Он тут же вновь приник к окуляру, долгие секунды разглядывал местность, потом отклонился, повернулся ко мне, улыбнулся и крикнул:

— Последние уходят! Тачанку свою бросили и пешком драпают! Молодец, Найдёнов! Всё грамотно сделал! — а потом всмотрелся в моё белое от боли, покрытое потом, пылью и пороховой гарью лицо и пошутил. — А вздумаешь блевать в танке, заставлю всё здесь языком вылизать! Полезли наружу. Тебе и правда к врачам нужно.

Рассказ котом

Рассказ котом

Александр Раевский

Вячеслав Фоменко

Демиург - Создатель, Творец.

------------------------------------------

Ох и жаркое же лето в этом году! В Москве вообще дышать нечем. На солнце асфальт к обеду так размягчается, что в нём туфли тонут. Кроме смога от автомашин, количество которых за последние пять лет кажется удвоилось, если не утроилось, ещё и лесные пожары своё добавляют. Опять горят торфяники в Подмосковье! Как загорелись в семидесятом, так и не гаснут, но в этом году как-то уж особенно интенсивно дымят.

Родители ещё весной на дачу перебрались. Оттуда на работу ездят. Звали и Славку с собой, но он захотел пожить в тишине и в одиночестве. Пожить так, чтобы его не трогали и не дёргали по пустякам. Нужно наконец разобраться в себе и возвращаться к нормальной жизни! Пора! Уже тридцать три, взрослый мужик, а собственной семьи как не было, так и нет. И самое печальное, не хочется ему семью заводить.

Мама уже давно беспокоится. Она у них детский психолог. Причём психолог не абы какой, а член-корреспондент Академии наук, обязательный участник всех и всяческих российских и зарубежных конференций и симпозиумов, сопредседатель какого-то психологического общества с полуметровым немецким названием, редактор парочки научных журналов и прочая, и прочая, и прочая.

Славка с Мишкой шутят, когда она очень уж пылить начинает. Говорят ей, дай, мол, слово, что всё бросишь и будешь сидеть с внуками и внучками, тогда да, получишь и невестку (даже не одну!) и внуков без счёта. Она смеётся в ответ: вы от меня, говорит, только полезные советы в вопросах воспитания детей получить сможете. А няню я вам оплачу! Вы, главное, внука или внучку предъявите, а уж мы с отцом расстараемся! Не только няню вам, дуракам, оплатим! Мишка — это Славкин младший брат.

Мама согласилась с тем, что ему нужно побыть одному, хорошенько подумать о жизни и попытаться разобраться в самом себе. Не стала настаивать на том, чтобы он с ними летом жил. Она ему примерно о том же говорила, что Петр Леонидович недавно посоветовал. Сказала: напиши обо всём, что помнишь из того периода, а когда из отпуска вернёшься, мы с тобой сядем и всё детально обсудим. Вот увидишь, говорит, проблема если и не исчезнет сама собой, то по крайней мере понятнее станет, как с ней бороться.

Пётр Леонидович у них в больнице психиатрией заведует. Сам в Афгане не бывал, но в середине восьмидесятых, когда там жарче всего было, больше трёх лет в реабилитационном центре на Валдае отработал. Как раз с теми возился, кто оттуда возвращался. Тоже всяких повидал. И со стандартными психозами, но больше всего, конечно, ребят с посттравматикой было. Почему-то он посттравматический синдром к стандартным не относит.

Изрёк как-то с хмурой миной на лице:

— Мы, Слава, их там, на Валдае, после таких, как ты, долечивали. Вы ему там, за речкой, ногу или руку оттяпаете и в Союз отправляете. А вытаскивать его из петли, объяснять, что жизнь на этом не закончилась, что она просто стала другой, нам приходилось. Не думай, что это проще, чем пару часов у стола простоять. Через мои руки около сотни таких ребят прошло, а я каждого из них до сих пор помню.

Прав он, конечно. Не проще это. Но им, тем кто у хирургических столов сотни часов провёл, тоже совсем не просто было. Раненых ведь к ним всяких доставляли. Порой срежешь намотанное поверх стандартной повязки из индпакета пропитанное засохшей кровью пыльное тряпьё, и сразу холодок по сердцу. Мало того, что плоть осколком или пулей разворочена, так уже и по соседним тканям огонь побежал и запах нехороший. Он тебя спрашивает: «Что со мной, доктор?» — а ты понимаешь, что правду говорить нельзя, и врёшь ему в глаза, что всё не так уж и плохо. Сейчас прооперируем, отлежишься недельку, отдохнёшь и домой полетишь. Закончилась для тебя война, парень!

Потом, уже в палате, отойдёт он от наркоза, обнаружит, что количество конечностей нечётным стало, и... И некоторые выть начинают. Страшно выть... Не все ампутацию легко переносят. Далеко не все. Вот тогда сёстрам достаётся. Это их обязанность, таких вот мальчишек успокаивать и хоть как-то попытаться утешить.

Травма серьёзная. И не только физическая, но и психическая. Как такому потом во время обходов в глаза смотреть? Он же тебя своим личным врагом начинает считать. Сколько раз Слава слово «фашист» за спиной слышал! Как объяснишь такому, что если бы не ампутация, то он бы уже к встрече с Богом готовился. Не верят люди. Большинство полагает, что они лучше знают...

***

Слава сидел, уставившись в мерцающий белым девственно чистый экран, а перед его мысленным взором плыли картины.

Воспоминания вам нужны? Их есть у нас... Какое самое яркое? Конечно же её слова в их первую ночь и всё, что до этого между ними было. Помнится, уже когда за окном светать начало, и над крышей больничного гаража засияла Венера, спросил её: как это при её внешности удалось ей остаться невинной девушкой в окружении всех этих мужчин? Настя вытащила из-под себя перекрутившуюся юбку, повалила его на спину, улеглась сверху, построила на его груди пирамидку из кулачков, устроилась на ней подбородком, поёрзала, устраиваясь поудобнее, помолчала немножко, разглядывая его лицо, и улыбнулась:

— Тебя ждала...

Эта улыбка ещё сегодня в нём живёт...

Их отношения развивались стремительно. Он прибыл в Кандагар в первых числах сентября 87-го, а уже в конце месяца у них состоялось первое свидание. Ему повезло. Знакомый по институту Боря Меркулов, оказавшийся в том госпитале начальником хирургического отделения, предложил ему место в своей небольшой комнатке на две койки. Так как смены делились на троих хирургов, то они с ним довольно редко пересекались. Красота! Каждую третью ночь комната в полном его распоряжении! Он особенно оценил это, когда у них с Настей началось.

На первом свидании они с ней только целовались, а уже на втором между ними случилось то, что и должно случаться между мужчиной и женщиной, которые любят и доверяют друг другу. Конечно же, именно эта ночь отпечаталась в памяти ярче всего. Что другое запоминается прочнее, чем тот миг, когда твоя Девушка таинственным образом превращается в твою Женщину?... Да, это самое яркое, но явно же не то, что нужно. О таком не расскажешь ни психологу, ни маме. Нужно что-то другое, но что?...

Вот 25 января 88-го. Они с Настей только что вернулись из Кабула. Летали туда, чтобы зарегистрировать в Посольстве свой брак. Вернулись в госпиталь уже мужем и женой. Медсёстры, подруги Насти, подсуетились и к их возвращению приготовили на стол. Лидочка Милославская (1) — врач анестезиолог у них в хирургии — достала где-то десять ракет. Как она объяснила — они вместо свадебного букета будут. Почему-то все они оказались красными. Запустили в вечернее небо. Дали пять залпов по две ракеты. Красиво, конечно, но не учли того, что красные ракеты — это сигнал тревоги. Набежали военные, окружили, орали на них. Потом, конечно, разобрались и отпустили, но тут вцепился прибывший из штаба особист. Требовал назвать виновных: «Кто принёс ракеты? Кто зачинщик?» Все молчали, конечно, и тогда он строго: «Если не признаетесь, то в двадцать четыре часа всех вышлем в Советский Союз!» Помолчали, а потом Лидочка фыркнула смешливо и отвечает ему:

— Нашли, чем напугать! Родиной...(2)

Наступила тишина, а потом, когда смысл её слов до всех дошёл, расхохотались. Особист и сам слёзы вытирал от смеха. Потом с ними за одним столом сидел, а когда музыку поставили, с Лидочкой танцевал...

Что ещё помню? День, когда жизнь остановилась. Тоже врезалось в память будь здоров как! Резинкой не сотрёшь, скальпелем не срежешь...

В тот день ночная смена была у него. В восемь утра, сдав отделение Борису, он спустился на второй этаж, дошагал до сестринской, вежливо постучал в единственную на этаже дверь (остальные дверные проёмы занавесочками оборудованы), дождался крика «Переодеваемся!», крикнул в ответ: «Это я! Скажи Насте, что я на улице!», — услышал ответный крик Насти: «Поняла! Сейчас выйду!» — и спустился во дворик.

Смена выдалась тяжёлой. Новых не поступало, но у одного оперированного ещё прошлым утром бойца ночью подскочила температура. Были признаки начинающегося сепсиса, поэтому пришлось поднимать инфекциониста и до глубокой ночи разбираться с этой проблемой.

Настя посидела с ним в тенёчке на лавочке минут пять и отправила его спать. В здание зашли вместе, а там разделились. Он побрёл в расположенную в левом крыле первого этажа их с Борисом палату, а она поднялась на второй этаж. Ей нужно было готовиться к обходу.

Это была их последняя встреча...

Что ещё? Помнил, как после встряхнувшего всё здание госпиталя взрыва, бежал на ватных ногах в толпе врачей и медсестёр по лестнице на третий этаж и удивлялся новенькому автомату ППШ с круглым диском в руках у мчавшейся впереди него медсестры. Кажется, она из терапии. Зачем, спрашивается, автомат? А ещё помнил, что на душе уже в те минуты было черно. Откуда-то знал он, что непоправимое уже случилось, и с этого момента жизнь стала совершенно другой, и как прежде уже никогда не будет.

Ещё никто из них, бегущих вместе с ним по лестницам и коридорам, не знал, что во время плановой операции в окно той операционной, что выходит окнами на улицу, влетела ракета, и что всё очень плохо, но все они что-то такое чувствовали и сломя голову, задыхаясь в этой духоте, бежали туда, перепрыгивая через ноги и костыли выскочивших из своих палат ходячих больных, летели навстречу неизбежному...

Помнит, как обхватив руками живот сидел на корточках у стены в развороченной взрывом операционной рядом с перевёрнутым стерилизатором без крышки, валяющимся на усеянном кирпичной крошкой и осколками стекла полу, и выпученными от ужаса и непонимания глазами тупо глядел прямо перед собой. В воздухе висела красноватая кирпичная пыль, в дальнем левом углу за отброшенным туда перевёрнутым, искорёженным операционным столом что-то горело и трещало, из потерявшего свою прямоугольную форму оконного проёма доносились звуки автоматных очередей. Стреляли наши. АК-74 звучит по-другому, не так, как М16, которыми часто работают духи.

Потом пару раз гулко, с эхом, продудел пулемёт приданного взводу охраны танка: ду-ду-ду и через пару секунд ещё раз: ду-ду-ду. Потом взревел мотор танка, залязгали по камню его гусеницы и через секунды бабахнула пушка. От звуковой волны колыхнулась висящая в воздухе пыль, выпал из останков оконной рамы каким-то чудом удержавшийся там осколок стекла, негромко звякнул, упав на пол, и на этом всё закончилось. Ещё пара выстрелов со стороны духов, пара очередей с нашей стороны и стало тихо.

Что ещё?... Перепачканное пылью и сажей, злое и, одновременно, виноватое лицо начальника госпиталя полковника Смирнова. Он тряс его за грудки, колотил лопатками о стену, так что голова его моталась вперёд и назад, порой стукаясь о стену затылком, и негромко, чтобы собравшиеся в коридоре больные и персонал не слышали, повторял ему прямо в лицо:

— Слава, соберись! Насте и Борису уже не поможешь, а Лидочку ещё можно спасти. Ты у нас единственный хирург остался, понимаешь? Единственный! Генрих Николаевич только послезавтра возвращается!

На его «Понимаешь?» он тупо кивал, хотя не понимал он ни черта! Как такое может быть, а?! Как?! В одну секунду ушла и она, и их нерождённый ребёнок. Ей остался всего месяц, и она должна была улететь в Москву, готовиться к родам. Спорили, у кого ей жить, и кто будет за ней и за малышом ухаживать. Она убеждала его, что ей гораздо легче и проще будет рядом с мамой в Минске, а он и слышать этого не хотел. Бесился, что она элементарных вещей понять не хочет! Моя жена и мой ребёнок должны жить в моём доме! Точка! «Своим» он называл дом, в котором вырос сам, и где жили его родители и младший брат.

Теперь всё это стало неважным... Совершенно неважным... Кто-то разрешил их спор по-своему. И жена, и нерождённый ею ребёнок в одном цинковом гробу полетят сначала самолётом, потом поедут поездом до Минска, побудут денёк — другой в доме Настиных родителей, безмолвно попрощаются со всеми, а потом переедут на постоянное место жительства на минское городское кладбище.

Вот всё и закончилось. Не только их глупый спор...

Кто-то в белом халате — он только рукав заметил — подал полковнику Смирнову полный стакан мутноватой жидкости. Тот кивнул, взял его и поднёс к его губам:

— На, выпей! Выпей, Слава, и быстрее приходи в себя! Трое тяжёлых! Нужно уже начинать! Время не ждёт!

Он послушно забрал стакан из его рук, выпил до дна и только с последним глотком понял, что это был разведённый спирт. Ещё тёплый, гадкий, почему-то пахнущий резиной. Что он там говорил? Вытер губы рукавом гимнастёрки, кивнул в знак благодарности и переспросил деревянными губами, стараясь при этом — изо всех своих сил стараясь! — чтобы голос не задрожал (потому что никак нельзя, потому что не по-мужски):

— Что начинать, товарищ полковник?

— Включай мозг, лейтенант! Вторую операционную не задело! У тебя трое тяжёлых! Нужно готовиться к операции! Я сам буду тебе ассистировать! И за сестру, и за анестезиолога встану. Соберись, сынок! Сцепи зубы и пошли! Нужно работать! Потом плакать будем!

И ведь, действительно, помогло! Он стоял у стола, упакованный в хирургический халат и окровавленный от груди и до паха зелёный прорезиненный фартук. На голове шапочка, на морде марлевая маска! Резал, штопал и кроил, а мысль о Насте хоть и не делась никуда, но жила где-то глубоко внутри. Каждый раз, когда она хотела всплыть на поверхность, он загонял её обратно. Погоди! Ещё не время! Об этом после подумаем! Сейчас вот здесь доделаем, вернёмся туда, откуда прибежали, и хорошенько об этом подумаем! Обстоятельно так подумаем! Всё до последней, самой маленькой мыслишки по полочкам разложим!

Из полковника Смирнова замена Насте и Лидочке, конечно, неполноценная, но тоже ничего. Молодец, справляется! Инструменты не путает, умеет даже на опережение думать. Иглу с нитками и тампоны готовит ещё до того, как его попросят. За давлением и пульсом исправно следит и без нужды его не беспокоит. И не только пот со лба сотрёт, но и слёзы осторожно промакнёт. Мешают они, аж зло берёт! Через них плохо видно, да и негигиенично это. Не дай Бог в открытую рану капнет! На марлю, которой рана обложена, пусть капают... Это не страшно, это пусть... Хорошо, наверное, тем, у кого очки... Через них слёзы в рану не попадают... Сволочи! Какие же все сволочи!... Стоп! Да стоп же! Об этом после! Работаем!...

Не повезло им в тот день. Хотя... о каком везении можно говорить после того, что случилось? Только-только с этими троими управились, — слава Богу и Лидочка, и двое бойцов из взвода охраны, и чумазый мальчишка танкист, который и отогнал душманов от госпиталя, все они живы, ампутировать ничего не пришлось и перспективы у них, вроде, неплохие — только с ними закончили, как ещё двоих подвезли. Духи повсеместно активизировались. Бывает с ними такое. Полковник Смирнов объяснял как-то раз на политинформации офицерам и вольнонаёмному персоналу. Говорит, как приедет группа кураторов из Америки, начинают проверять, как и на что они денежки американских налогоплательщиков тратят, так они и устраивают показуху. Да не в одном месте, а сразу местах в пяти, а то и в десяти. Шум при этом стоит до небес! Хорошо ещё, что недолго это обычно продолжается.

После тех двоих ещё пятеро в очередь встали, но у этих раны несложными оказались. Практически всех сёстры сами обработали, но поспать или отдохнуть всё равно не удалось. Не заметил, как вечер подошёл, а за ним и ночь навалилась. Закончили только под утро. Уже сил никаких не осталось. Руки и ноги трясутся, какие тут могут быть операции или даже просто перевязки?

В пять утра прибыл борт из Кабула, а с ним прилетел совсем молоденький военврач в чине младшего лейтенанта медицинской службы и две сестры взамен выбывших. Сёстры, слава Богу, с опытом. Одна даже работала до вчерашнего дня операционной сестрой. Тётка в возрасте, лицо волевое. Лет сорок ей. На такую можно положиться. Такую и старшей поставить можно будет, если хорошо себя покажет.

Ещё часа три инструктировал нового хирурга и сестёр. Нашёл в себе силы провести утренний обход и лишь после этого ушёл к себе. Нужно было перекусить и хотя бы пару часов поспать...

-----------

(1) — про Лидочку Милославскую можно прочитать в романе "Первокурсник". Там ей посвящено несколько глав.

(2) — на основе реальных событий. Рассказала архангелогородка Л. Ф. Попова, медицинская сестра, спасшая сотни солдатских жизней: http://pravdasevera.ru/-ex6g8e70

Кот Казимир

Жарко... Прошедшая ночь, как и ночь до неё, изнурительно душными были. Вчера вечером нагнало было тучи, где-то далеко на юге даже гром ворчал и зарницы посверкивали. Они с хозяйкой и её внуками радовались этому и ждали прихода грозы, но не прошло и часа, как небо снова от туч очистилось и показались самые крупные звёзды. Из-за дымки, которая уже и до Клязьмы добралась, мелких звёзд не было видно.

Встал Слава из-за стола, на котором с Мишкиным компьютером устроился (это не его компьютер. Забрал его у брата. Тот всё равно на очередную шабашку куда-то под Петрозаводск с друзьями подался. Только в августе вернуться обещал), потянулся, подошёл к распахнутому настежь окошку. Он у хозяйки весь её достаточно просторный флигель снял. Её ребятишки сюда практически не забегают. Да их по случаю жары почти и не слышно. Бабушка с утра накормит их, а потом собирает пляжную сумку, и они втроём уходят на реку. До обеда там, потом снова кормит их и на часок спать укладывает. Послушные у неё внуки.

Слава лениво огляделся в поисках полотенца, нашёл его на спинке стула, который у него в изголовье кровати стоит, и вышел с ним наружу. За флигелем у них тут летняя душевая оборудована. Не бог весть что, но ополоснуться можно. Подумал, что полотенце лучше снаружи сушить. Вон и верёвка вдоль стены натянута. Зачем лишнюю влагу в дом тащить? Воздух и без того перенасыщен этой влагой! Того и гляди закапает...

Постоял он под тепловатым душем, покрутился, смыл с тела ночной и дневной пот и решил, что достаточно. Вытерся, натянул шорты прямо на голое тело, развесил полотенце и мокрые плавки на верёвке и вернулся во флигель. Желания сидеть за компьютером не было. Ну, не получается у него! Напишет строчку — другую и сидит, рассматривает написанное и так, и сяк. Всё время ему что-то не нравится. А когда решит, что пора двигаться дальше, оказывается, что уже забыл, о чём вначале думал.

Шагнул Слава в комнату и тут же увидел Казимира. Так хозяйского кота зовут. Он запрыгнул на стол, устал от такого неимоверного усилия и на клавиатуру в изнеможении рухнул! Красавчик! Почти весь чёрный, только кончики передних лап и небольшой галстучек на груди белые. Шерсть на солнце блестит, глаза зелёные! Они с ним в первый же день подружились, а после того как Слава с удочками на Клязьму сходил и принёс оттуда трёх пескарей в ведёрке, Казимир разместил его в списке местных божеств на самом верху. Наверное, сразу после их главного кошачьего бога.

Сейчас Казимир спал на клавиатуре. Компьютер потихоньку верещал, выдавая на экран гигантское слово, сплошь состоящее из букв «т». Слава усмехнулся, усаживаясь за стол. Посмотрел на суматошно бегущую по экрану строку и погладил кота. Тот приоткрыл левый глаз, покосился на него и потянулся. Буква «т» на экране сменилась буквой «в», но ненадолго. Потом вместо неё замелькала «а», но тоже совсем недолго. На смену ей пришла «р». Получается «твар», — усмехнулся про себя Слава. Прямо сообщение какое-то.

Осторожно, чтобы не уколоться и не порезаться острыми, как бритва, когтями, собрал лапы кота попарно и перевалил его животом к экрану, а спинкой к себе. Бегущая по экрану строка остановилась. Казимир дважды звучно ляпнул по столу хвостом и что-то сказал. Как обычно, было непонятно, что именно. Он, вообще, кот разговорчивый и общительный. Позовёшь его: «Казимир!» — он обязательно откликнется и даже подойдёт. Встанет напротив и будет в глаза тебе смотреть, ждать, когда на руки возьмёшь. На обращённые к нему простые вопросы он отвечает односложно. Звучит это примерно так: «М-р-р?» Если начинаешь с ним о чём-нибудь разговаривать, он будет отвечать время от времени, и тогда его короткое «м-р-р?», превращается в нечто гораздо более сложное.

Не любит он, когда в его присутствии кто-нибудь поёт. Он тогда обычно уходит. Слава и сам так поступает. А вот когда по радио песню исполняют, может и послушать. Софья Ивановна, хозяйка дачи, смеётся:

— Казимирушка Марка Бернеса очень любит. Когда «Я люблю тебя жизнь» по радио передают, садится поближе к радиоприёмнику и подпевает. Не очень складно получается, потому что не все слова знает, но зато от души и с чувством поёт...

Казимир развернулся в прежнюю позицию, поднял голову с клавиатуры и в беззвучном мяуканье открыл клыкастую пасть. Клавиатура отозвалась на это словом «ппииивввввааааа» и затрещала, выдавая бесконечную очередь из букв «а». Пива? А что, действительно, было бы неплохо. Хозяйка говорила, что где-то недалеко от железной дороги имеется будочка «пиво-воды». Ещё с советских времён осталась и вроде как до сих пор работает. Сходить, что ли? Проветриться, а если повезёт, то и пива холодненького пару кружечек пропустить... Хорошая идея! Спасибо, Казимир! Я в долгу не останусь!

Цыганочка

Ах, как же она танцевала эта девочка цыганка! Ах, как же её улыбка напоминала улыбку его Насти! Как божественно она сложена, как юна и как красива! Когда потом с бубном обходила столики, собирая плату за танцевальный номер, не мог он оторвать глаз от её смеющегося личика. Сунул руку в карман брюк, вытащил всё, что там было, и, не глядя, в бубен бросил. Осмелился спросить, как её зовут, на что она со смешком ответила: «Талэйта! Можешь Таней звать, дядя, если сложно для тебя!»

Когда произносила своё имя, мелькнул на звуке «л» между белоснежными зубками самый кончик её розового язычка, и он понял, что погиб! Что не сможет он теперь забыть ни её улыбку, ни сияние этих чёрных глаз в обрамлении пушистых ресниц, ни укрывающие плечи колечки кудрявых волос, ни это мягкое, певучее «Талэйта»...

Она была не одна. На гитаре ей аккомпанировал парень цыган примерно тех же лет, что и он сам, а бубен был в руках у цыганки чуть постарше Талэйты. Самой Талэйте вряд ли исполнилось двадцать. Когда они уходили, из тени орешника выбралась на дорогу и, подняв целое облако пыли и сухих травинок, шумно отряхнулась большая, чёрная собака. Никто из цыган на неё не смотрел, но видно было, что она с ними. Когда собака догнала маленькую группку и пошла рядом с Талэйтой, та не глядя погладила её по лобастой башке.

Девушка дважды оглянулась на него, прежде чем вся группа свернула в боковую улицу, и был её взгляд насмешливым и дразнящим...

Слава отвернулся к столику и схватился за кружку. Двумя крупными глотками допил остатки пива, полез в карманы брюк. Чёрт, пусто! Всё отдал!

Его сосед по столику понял его затруднения. Усмехнулся, сунул руку во внутренний карман надетой поверх серенькой футболки лёгкой жилетки, вытащил оттуда объёмистое портмоне, покопался в толстенькой пачке денег и бросил на столик купюру в пятьдесят рублей.

— Возьмите! На пару пива вам хватит. Нужно быть осторожнее, когда цыганке в глаза заглядываешь. Так можно и без штанов остаться. Что с вами, в общем-то, и случилось. Берите, берите! У меня не последние.

Слава взял деньги и поблагодарил:

— Спасибо! Скажете адрес, я сегодня же вечером занесу. Вы в посёлке живёте?

— Нет, я тут в гостях был. Не нужно ничего возвращать. Для меня это не сумма. Считайте это товарищеской помощью. Может, и вы когда-нибудь кому-нибудь так же поможете...

Слава на это только кивнул. Когда вернулся с двумя бокалами пива, его сосед представился.

— Александр Петрович. А вас как?

— Вячеслав Матвеевич! — Слава дотянулся через стол, и они пожали друг другу руки.

— Вы, я вижу, медик? — начал разговор Александр Петрович.

— Верно... — рассмеялся Слава. — Как догадались? По запаху?

Александр Петрович усмехнулся.

— По запаху. А девушку советую выбросить из головы. Не отдадут её цыгане чужаку.

— В каком смысле не отдадут? — всё ещё улыбаясь переспросил Слава.

— Ни в каком не отдадут. Ни замуж, ни тем более в качестве содержанки. Непростая эта девушка. Очень непростая...

— Почему непростая? Цыганская принцесса, что ли? — принуждённо усмехнулся Слава. Очень не понравились ему слова о содержанке.

— Не обижайтесь... — хмыкнул Александр. — Я ведь вас совсем не знал, когда начинал разговор. Сейчас вижу, что мои слова были вам неприятны. — Он вздохнул, прежде чем продолжить. — Сами знаете, какие сейчас времена. Содержанок кругом пруд пруди! Это стало фактически нормой. Юные феи ещё в старших классах школы en masse начинают искать богатых спонсоров, которых при нашей моногамии на всех уже не хватает. Просто, чтобы выжить, ищут. В трудные времена всегда так бывало. Я немножко историю изучал, поэтому знаю.

Слава согласно кивнул и попытался сменить тему.

— Не обижаюсь. Вы её откуда-то знаете?

— Знаю. — кивнул Александр. — Хотите послушать её историю? Вам сразу многое станет понятным. Не беспокойтесь, разговор пойдёт не о ней, а о её родителях и о том, как и почему эта девушка появилась на свет.

— Давайте. Интересно было бы послушать...

— Да, история действительно забавная и поучительная. Удивительная цепь казалось бы не связанных между собой событий, которые тем не менее привели к закономерному итогу.

Он отодвинул свою кружку подальше, облокотился на столик и негромко начал:

— Эта история началась двадцать один год назад в одном сибирском городе. Если быть точным, то началась она в январе семьдесят второго года. Я в то время учился на первом курсе иркутского медицинского...

Иркутск. Любаша Малиновская

23 января 1972 года

Сегодня всего три урока. Домоводство и две физры. Уже полпятого они с Леркой Сомовой отправились домой. Погода классная! После двух недель жутких морозов, сегодня всего около минус пяти, тихо и снежок лёгкий падает. Воздух после школы чистый и вкусный. Пахнет снегом и немножко бензином от близкой дороги. Шли не торопясь, разговаривали о всяком разном. Лерка была мрачновата. Всё время сворачивала разговор на каких-то идиотов облюбовавших их подъезд. Видела она их пару раз, когда вечером к ней забегала. Ничего особенного — шпана, как шпана. Тем более, что Леркин собственный брат тоже к этой компании принадлежит.

Лерка сама к ним попросилась, когда услышала, что, может быть, Сашка к ним сегодня придёт. Мама, кстати, тоже его ждала. Почему-то решила, что теперь он к ним регулярно ходить будет. Смешная! Он же студент! У него же экзамены!

Открыла Люба дверь своим ключом, и тут же сердечко её радостно забилось. Ура, пришёл! Рядом с мамиными сапогами его ботинки на толстой подошве стоят, на вешалке меховая куртка висит, а с полки шнурки его чёрной кроличьей шапки свисают! Крикнула, быстро расстёгивая пальто:

— Привет! Мы дома! — а сама обернулась к Лерке и подмигнула. Раздевайся, мол! Тут он!

Прошли в комнату. Интересная картина. Обеденный стол отодвинут в ноги дивана. В голове дивана в углу, подложив под себя ногу, боком сидит Сашка. На бёдрах у него укрытая полотенцем подушка, а на ней мамина голова. Мама в домашнем халатике лежит на спине. Сашкины руки у неё на плечах. Всё лицо у мамы какое-то зелёное! Сашка смеётся.

— Не пугайся, Любаша! Это я маме питательную маску делаю.

Подошла Любочка, наклонилась над мамой. Та смотрит на неё и осторожно улыбается. Одними глазами улыбается. Сашка увидел Лерку и подмигнул ей. Привет, мол! Та тоже разулыбалась. А Сашка снова к ней обращается:

— Слушай, Любаша, давай я тебе ресницы длиннее сделаю. Маме твоей предлагаю, она не соглашается. Смеётся только. Давай, а? Я умею. Глаза у тебя большие и красивой формы, а реснички коротковаты. Сделаем их на пару миллиметров длиннее, станет очень красиво! Мы их тебе пушистыми сделаем. Взгляд станет таким... бархатным! Как у персидской принцессы!

Мама снова рассмеялась, а Сашка ругается на неё в шутку:

— Не смейтесь, Надежда Ивановна! Маска полопается. Потерпите ещё десять минут!

Встала Любочка на колени, упёрлась локтями в его коленку, а сама улыбается и наглядеться на него не может. Поняла она значение слова «ненаглядный». Сашка и есть её ненаглядный. Здорово! Как хорошо день заканчивается! А завтра ещё воскресенье!

Лерка уселась на стул, закинула ногу на ногу, руки под попку подсунула — она любит так сидеть — и тоже во все глаза на маму смотрит. Наверное, тоже таких масок раньше не видела. Маски ведь какими бывают? Из сметаны или из кефира! Других не бывает. Сашка на Лерку оглянулся и спрашивает:

— Что такая хмурая? Пару получила?

Лерка головой мотает:

— Не, так... Всё нормально...

— Что «так»? Обидел кто? Ты только скажи — я ему голову вмиг отверну!

Они все рассмеялись, включая и маму, а Сашка только усмехнулся:

— Чего смеётесь? — спрашивает. — Считаете меня маленьким и слабеньким? Так в стычке побеждает не тот, кто физически сильнее, а тот, у кого дух крепче!

Мама одними губами спрашивает:

— А у тебя дух крепкий?

— У меня дух сильно могучий! Как у Святогора богатыря! Слышали про такого?

Все уже хохочут, а Сашка продолжает бахвалиться:

— Двину бровями — гору снесу! Чихну — долина между гор проляжет!

Отсмеялись, и Сашка снова её спрашивает:

— Нет, правда, кто обидел? Рассказывай! Я же вижу, что ты напряжена. Боишься домой возвращаться? Или с родителями поссорилась?

— Да нет, не с родителями. Парень там у нас один живёт... Всё время норовит по попе хлопнуть, когда мимо прохожу.

— А ты ему говорила, что тебе это не нравится?

— Конечно, говорила! Да что толку? Регочет только. И смех у него какой-то противный...

Сашка кивает.

— Ладно, поговорю с ним. Не будет он больше к тебе приставать. Соберёшься домой, я с тобой схожу. Провожу тебя.

— Ты что?! — У Лерки глаз чуть не выпал. — Он знаешь какой большой! Ему уже восемнадцать или даже девятнадцать! И он сидел уже. За хулиганку. Бандит настоящий! Да и не один он там. Их там целая кодла! И брат мой вечно с ними на лестнице торчит...

— А брат что, не вступается за тебя? — Он похлопал маму по плечу. — Всё, Надежда Ивановна, можете идти смывать. Потом придёте, я крем нанесу, и на этом закончим. Массаж мы вам позже сделаем, когда вы немного отдохнёте.

Мама поднялась с дивана и в ванную, а Сашка встал, вытянул руки вперёд, присел пару раз возле дивана, потянулся и снова на Лерку уставился.

— Так что брат? Не вступается?

Лерка глаза опустила, головой мотает. Стыдно ей за брата.

— Нет, не вступается... Вместе со всеми регочет...

Сашка вздохнул.

— Совсем плохо... Ну ладно, я и с братом твоим поговорю. Мне кажется, он этого Ваньку боится. Иначе не смеялся бы по крайней мере...

Лерка на него смотрит, а взгляд у неё такой... ну, как будто сумасшедшего перед собой увидела. Говорит:

— Саш, ты вот это сейчас серьёзно?

— Вполне. Да ты не сомневайся, Лера. Всё сделаем в лучшем виде! Не смотри, что я невысокий и худенький. Это многих в заблуждение вводит. Драться я умею очень даже неплохо. Не люблю это дело, но иногда приходится.

Она головой снова мотает.

— Нет, ты не понял! Я же говорю — их там целая кодла!

Сашка усмехается, пренебрежительно губы скривил.

— Ну и что? Подумаешь! С кодлой ещё проще. Главное, главаря выбить. Обычно этого оказывается достаточно. Ты запомни, Лера, — те, кто в стаи сбиваются, чаще всего драться просто не умеют. Они от того и липнут друг к дружке, чтобы страх свой побороть. Ну ты сама подумай — по какой такой причине брат может смеяться, если у него на глазах младшую сестру обижают? Ясное дело — страх! Боится он этого вашего главаря. Я его сегодня немножко побью, и все те, кто в этой стае, поймут, что король-то голый! Может, это поможет некоторым из них. Может, и брату твоему поможет. Сколько брату, кстати?

— Пятнадцать... Он в девятом учится.

Мама из ванной вышла, шею и грудь полотенцем вытирает. Говорит Сашке:

— Ты бы действительно не связывался с этими хулиганами. Для этого милиция есть.

Сашка её не слышит. Достал из-под стола саквояж небольшой, поставил его на диван, копается в нём, что-то бормочет. Мама на диван уселась и снова повторила. Он на неё оглядывается, смотрит удивлённо.

— Надежда Ивановна, вы просто не в курсе, наверное, что происходит, когда жильцы милицию вызывают. Я с такой шпаной очень хорошо знаком. Придёт участковый, пожурит их, разгонит и уйдёт. Через полчаса они снова собираются. Могут из осторожности один вечер в другом подъезде провести, а потом всё равно возвращаются. Что участковый может им предъявить? Что громко разговаривают и хохочут? Так это дело неподсудное. Не-е-т, они понимают только силу, а в этом вы мне не советчик. Я в этом гораздо больше вас понимаю, поверьте.

— Если этот парень уже сидел, то от него всего можно ожидать! Достанет нож, и что ты будешь делать?

Сашка глянул на неё мрачно.

— Пусть только попробует! Кости переломаю. Не люблю я, когда мне оружием угрожают. — Он сел рядом с мамой, а в руках у него небольшая бутылочка с молочно-белым кремом внутри и батистовая тряпочка. — Не переживайте вы так, Надежда Ивановна. Справлюсь. С профессиональными бандитами справлялся, а уж шпану погонять — это для меня что-то вроде гимнастики. Всё, откиньте голову на подушку!

***

Не смогла Любаша Сашку с Леркой вдвоём отпустить. Сердце от страха где-то в горле колотилось, но сцепила зубы и пошла с ними. Сказала себе, что если даже и не защитит, то по крайней мере визг поднимет, если его избивать начнут. Люди из квартир выскочат и вмешаются. Да и если они втроём по лестнице подниматься будут, не осмелятся же их трогать, правда?

Идти недалеко — Лерка через два дома живёт, — а всё равно путь сегодня каким-то слишком коротким показался. А Сашка балагурит, себя подбадривает, храбрится. Наверняка же и он боится, просто не хочет показывать. Нахвастался перед ними и мамой, а сейчас не знает, как заднюю включить. Что же делать? Как ему помочь?

Дошли до подъезда, и тут Сашка им дорогу заступает. Тихо говорит:

— Оставайтесь на нижней площадке. Я скажу вам, когда можно будет подниматься. Что бы ни случилось, не вздумайте шум поднимать! Никакого визга! Иначе соседи выскочат и не дадут мне поговорить. Понятно излагаю?

Обе кивнули. Она на Лерку посмотрела — та тоже бледная стоит, губы облизывает. Тоже боится сильно. Сашка улыбнулся им обеим и к двери. За ручку схватился и спокойно так открывает её. А оттуда уже бренчание гитары и шум голосов доносятся.

Сашка придержал для них дверь, зашёл следом и голову поднял, противников считает, наверное. А Васька, Леркин брат, уже сверху орёт:

— Лерка, кто это с тобой? Где ты шнурка этого подцепила? — вся кодла так и грохнула.

Сашка внимания на смех не обращает. Начал по ступенькам подниматься. Ванька тоже здесь. Вон он, на самом верху лестницы сидит! Все остальные по одному, по двое на ступеньках расположились. Кто сидит, кто стоит, стену подпирает, а он на самой верхней ступеньке с гитарой устроился, струны чешет. Всю лестницу гитарой своей перегородил.

Они с Леркой в угол на нижней площадке забились, на Сашку смотрят. А он осторожно вверх идёт, улыбается вежливо. Осторожно, чтобы кому-нибудь на ногу или на руку случайно не наступить. Подходит к Ваньке и останавливается на две ступеньки ниже его. Почти все из кодлы уже ему в спину глядят. Только двое на них с Леркой пялятся, ухмыляются.

И тут Сашка спокойно так спрашивает Ваньку:

— Это ты, сучёнок, подругу мою обижаешь?

Тихо вроде спросил, но все услышали. Тут же гомон голосов утих и тишина полная настала. Некоторые из тех, кто на ступеньках сидел, подниматься начали.

Ванька бренчать перестал, назад немного отклонился и правую ногу вперёд выбросил. Хотел Сашке в живот ударить. Не попал, потому что Сашка в сторону скользнул, быстро наклонился и без замаха слева Ваньке прямо в глаз кулаком дал! Видимо, сильно ударил, потому что Ванька из рук гитару выронил, лицо руками закрыл и на площадку заваливаться начал. Гитара под ногой у Сашки хрустнула, и струны полопались. По крайней мере звук был такой, будто струны лопнули.

Она с обломков гитары на Сашку взгляд подняла, а он уже на площадке стоит, на Ваньку сверху вниз поглядывает. Тут бы ногой ему по башке добавить, а Сашка ничего не делает, стоит, ухмыляется. Ждёт, когда Ванька на ноги поднимется. Тот на живот перевалился, встал на колени, поднялся на ноги. Он оказался при этом на первой ступеньке. По росту они теперь сравнялись. Тут Сашка как-то вывернулся весь, махнул локтями и ногой Ваньку прямо в лицо ударил! Сильно ударил. Ванька руками замахал и чуть вниз не загремел. За перила обеими руками уцепился, съехал ещё ниже и снова на коленях оказался. Башкой мотает, за перила руками держится, на ноги поднимается. Сашка стоит на площадке и не пытается его добить. Говорит так спокойненько:

— Лера моя подруга. Ещё раз услышу, что ты её хоть пальцем тронул, кишки выпущу. Деловые меня как Сашу Маленького из Магадана знают. Если ты не в курсе, взрослых спроси. Кивни, если понял!

А сам начал медленно вниз спускаться. Ванька почему-то закивал. Отступает назад и кивает. Рукой под носом провёл, снова на перила положил и стало видно, что она у него вся в крови. Наверное, Сашка ему нос сильно разбил. А Сашка бросил взгляд себе под ноги, брезгливо поморщился и говорит:

— Снимай свитер!

А Ванька сюда прямо из дома спустился. Лерка говорила, что он на третьем живёт. В домашней одежде пришёл. В тапочках, трениках и сером свитере растянутом и на левом плече по шву надорванном. Он кивает и спрашивает:

— Зачем?

— Плевки и сопли подтирать будешь. Ты эту кодлу собрал, тебе и убирать за ними. Если они не в курсе, что в подъездах плевать и сморкаться нельзя, а ты им не объяснил, то ты и виноват. Снимай, снимай! Не заставляй меня нервничать! Ну!

Он какое-то движение быстрое телом изобразил, и все назад отпрянули. Они и без того уже все на нижней площадке столпились. Может и кинулись бы бежать, но мешали друг другу. А может, и стыдились убегать. Вот тут она и поняла, что Сашка был совершенно прав, когда Лерке про кодлу рассказывал. Главаря он прищучил, а у остальных штанишки сами по себе мокренькими сделались! Ох и горда же она была в тот момент! За него и за себя, что он с ней дружит! Её всю прямо распирало от гордости! Чуть не лопнула она от неё!

Ванька оглянулся на остальных пацанов, и тут они с Леркой его лицо увидели! Правый глаз совершенно заплыл. Одна щёлочка осталась. Под глазом всё густо багровое. Нос действительно разбит и даже, кажется, покривился. Щёки, губы, подбородок кровью перемазаны, но всё равно видно, как он перепуган. Лоб бледный-бледный, и губы его слюнявые трясутся!

Отвернулся он от них и... начал свитер снимать, а Сашка нашёл их взглядом, помахал рукой и громко так говорит Лерке:

— Сейчас он здесь уборку сделает, тогда можешь подняться. Который из них твой брат?

Васька сам подал голос — я, мол! Даже руку поднял, чтобы его видно было. Сашка нашёл его взглядом и кивнул:

— Поднимайся сюда! Разговор имеется! Не ссы, бить не буду! — перевёл взгляд на Ваньку и нахмурился. — Слышь ты, хмырь! Даю тебе пять минут! Не управишься — пеняй на себя! Так легко уже не отделаешься! Быстрее давай! Не намерен я тут до ночи торчать! — и на часы посмотрел.

Васька протолкался через толпу пацанов, поднялся по стеночке на площадку и пропал из виду. Не видели они его больше со своего места. Сашка ему что-то потихоньку втолковывает, а сам на Ваньку поглядывает. Тот лестницу трёт, из носа у него кровь на бетонные ступени капает, он её снова подтирает. Потом вспомнил о пацанах, оглянулся на них да как заорёт:

— Пошли на х.й отсюда! Быстро!

Пацаны на улицу как ломанулись! Чуть дверь наружу не вынесли! После этого он быстро закончил. Майка его драная спереди вся в кровище, свитер и был каким-то занюханным, а теперь и вовсе в грязную тряпку превратился. Собрал он обломки гитары, поднялся до верхней площадки, ждёт, когда Саша на него посмотрит. Тот оглянулся, отступил на шаг и мотнул головой в сторону лестницы наверх,

— Ступай и помни о том, что я тебе сказал. Это не шутка. Я очень не люблю, когда моих друзей обижают. Всё! Пошёл!

Только после этого они с Леркой начали подниматься по лестнице. Лерка с Васькой попрощались с ними и домой ушли. Они в этом подъезде на пятом живут. Васька красный был, как рак. Интересно, что Сашка ему такого сказал? Уже когда по улице шли, она спросила. Сашка плечами пожал:

— Ничего особенного. Просто пристыдил его. Нельзя же быть таким трусом. Это очень стыдно. Он от стыда и покраснел...

Иркутск. Надежда Ивановна Малиновская

23 января 1972 года

Переживала она, конечно. Хотела даже отправиться за ними следом. Выскочила в прихожую и схватилась за сапоги, но надевать не стала, передумала. Дочка должна лишиться иллюзий! Нужно, чтобы образ «принца из волшебной страны» потускнел в её глазах. Синяк — другой, которые Саша при возможном столкновении получит, хорошо отрезвят её. Убить его не убьют. Это всё же не тёмный переулок, где всякое случиться может. Подъезд дома и свидетелей масса.

Поставила сапоги на место, выключила в прихожей свет и отправилась на кухню. Поставила чайник и снова сходила в ванную полюбоваться на кожу лица. Саша сам предложил ей это. Пришёл около двух часов с саквояжем. Спросил, когда вернётся из школы Любочка. Согласился попить чаю, а за столом предложил заняться её лицом. Чистка кожи, тонизирующая маска из трав, составленная по его собственному рецепту и, в заключении, витаминизирующий крем.

Сейчас кожа засветилась! Просто засветилась! Личико таким молоденьким сделалось! Ушли все маленькие раздражения, исчезли крошечные угорьки, какие-то пузырьки. Морщин в уголках глаз не смогла обнаружить, как ни старалась! Исчезли! Как будто их никогда и не было. Разулыбалась сама себе! Была бы помоложе, наверное, засмеялась бы от радости! Кудесник он всё-таки! Хвастунишка, но что у него не отнимешь, большой знаток массажа. А сегодня выяснилось, что и в косметологии он дока, каких поискать!

Завозился в замке ключ, и послышался голосок дочери. Вышла из ванной и включила свет в коридоре. Отошла к проходу в зал, прислонилась к стене и сложила на груди руки. Первой в квартиру шагнула Любаша. Оживлённая, радостная. Саша следом зашёл. Тоже улыбается, но как-то насмешливо.

— ... Я тебе серьёзно говорю! Всего каких-то два миллиметра, и глаза будут смотреться совсем по-другому!

Любаша, стряхивая валенок с ноги, смеётся:

— Ага! А чего ж ты тогда себе длиннее не сделаешь? Они у тебя ещё короче моих!

— Вот придумала! Мне-то зачем? Я же не девочка! Это вам хочется выглядеть красиво. А нам, ребятам, всё равно! Подумаешь! Ну и что, что короткие? Кому какое дело?

— Ну давай попробуем! А назад вернуть сможешь, если не понравится?

— Я тебе уже говорил. Конечно смогу! Это ещё проще! Берём ножницы...

Оба расхохотались. Надежда Ивановна тоже усмехнулась. Слава богу, кажется, обошлось без драки. Или не встретили там никого. Вон и Любаша выглядит довольной. А ведь боялась. Очень боялась. По глазам видно было.

— Проводили?

— Ага! Сашка этому уголовнику глаз подбил и ещё в нос заехал! Кровищи было! Будет теперь Лерку за километр обходить!

— Подрались, значит?

Тут было что-то не так. Саша почему-то не реагировал на оживление Любочки. Как будто ничего особенного не случилось. Он уже снял ботинки и повесил куртку на крючок. Поправил рукой волосы и попросил:

— Не дадите мне иголку с нитками? Брюки порвались.

— Где? — она окинула взглядом его ноги.

— В паху. Обычное дело. Слишком высоко ногу задирать пришлось. Знал бы, что стычка предстоит, по-другому оделся бы.

— Снимай, я зашью! Снимай, снимай! — она посторонилась, пропуская обоих в комнату.

Саша подошёл к столу и расстегнул брючный ремень. Снял брюки и склонил голову, рассматривая огромную прореху. Они обе подошли к нему, чтобы тоже оценить размер ущерба. Плохо было то, что в одном месте брюки разошлись не по шву. Шов выдержал. Не выдержала ткань.

— Рассказывайте! — велела она, усевшись на диван для проведения срочного ремонта.

Саша — он уселся с нею рядом — равнодушно пожал плечами.

— Нечего рассказывать. Стукнул его пару раз, он и сдулся. Как и следовало ожидать, остальные его не поддержали. Бой закончился не начавшись.

Любочка расхохоталась:

— Он его заставил собственным свитером плевки на лестнице подтирать. Говорит, ты здесь старший, значит тебе и убирать!

— Плевки? Какие плевки?

— Их же там целая толпа собралась, мам! Человек семь — восемь. Стояли, плевали на пол, мусорили! Там вся лестница заплёвана была! Теперь чисто! Снимай, говорит, свитер и вытирай! — она снова затряслась от смеха.

— А почему свитером? — она не смотрела на них, ловко орудуя иглой.

— Это психология, Надежда Ивановна. — тихо ответил Саша, не отрывая глаз от её рук, — Специально так сделал. До сегодняшнего дня он был для мальчишек авторитетом и почти героем. Они на него равнялись. Больше не будут равняться. Увидели, что он не меньший трус, чем они сами. Если бы он гордо отказался, я бы придумал что-нибудь другое не менее унизительное... Думаю, эта зарождавшаяся банда теперь развалится. Не осталось в ней авторитетной личности. Оно и к лучшему, на мой взгляд. Может, кого-то из них эта сцена заставит задуматься. Всё было сделано по инструкции: сделай маленькое зло, чтобы предотвратить зло большее!

Она усмехнулась, не поднимая головы от шитья:

— Что за инструкция? Что-то не слышала о такой...

Он смешливо фыркнул:

— Эту инструкцию я для самого себя пишу. Вообще-то, это элементарно! Вот вам пример: государственные органы хватают убийцу и приговаривают его к расстрелу. Расстрел — это тоже убийство, как ни крути. А убийство живого человека — это зло. С этим тоже не поспоришь. Тем не менее, государство, не особо задумываясь, идёт на применение этого зла, чтобы предотвратить зло ещё большее. Оставь они этого убийцу на свободе, он будет убивать дальше. Простая и всем понятная логика. Добру без зла никак не обойтись. Они рука об руку ходят...

Саша сидел, подложив под себя ногу. Любочка устроилась у него за спиной. Одной ручкой она обнимала его за живот. Он похлопал её по руке.

— Давай местами меняться! Я сяду в угол, а ты ляжешь на спину и положишь мне на колени голову. Будем твои ресницы выращивать!

Любочка радостно вскочила с дивана. Саша переместился в противоположный угол и приглашающе похлопал себя по голым бёдрам. Дочка быстро улеглась. Спросила со смехом:

— А как ты это делать будешь?

— Руки на глаза положу и напрягу волю! Она у меня знаешь какая сильная? Ого-го!... Всё, хватит смеяться! От этого ты вся трясёшься! Ещё вырастет как-нибудь криво!

Он прикрыл глаза дочери ладошками и склонился над ней.

— Только два миллиметра! — произнесла она в нос.

— Договорились! Всё, помалкивай! Закрывай глаза и можешь немного вздремнуть! Это недолго. Максимум полчаса...

Надежда Ивановна тихонько рассмеялась. Ох и фантазёры же оба! Ну ладно Любочка, та ещё совсем ребёнок, но Саша! Всё-таки уже в институте учится...

Саша выпрямился, откинулся боком на спинку дивана и закрыл глаза. На губах у дочери по-прежнему плавала улыбка. Она сделала последний узелок, перекусила нитку и тщательно обследовала зашитые места. Кажется всё! Поднялась, повесила брюки на спинку стула и отправилась на кухню. Нужно поставить чайник, а пока он вскипает, можно выкурить сигаретку. Хороший сегодня день! Результативный!

***

Не заметила она, как Любаша пробежала в ванную. Только услышала быстрое шарканье её тапочек по полу. Вслед за этим в кухню зашёл Саша. Уже в брюках. Потянулся, зевнул.

— Давайте я вам массаж сделаю и пойду? Устал что-то уже...

— Так иди, Саша. Я тебе уже говорила — не делай из массажа обязанность. Я же не против, что ты с Любашей встречаешься. Захочется мне, чтобы ты меня помассировал, я тебя попрошу.

Тут в кухню забежала Любочка, и разговор пришлось прервать.

— Мам, посмотри! Мне кажется или ресницы и в самом деле гуще стали?

Она взяла дочь за виски и развернула её к свету. Та с готовностью подняла лицо кверху. Саша тоже подошёл. Рассмотрев Любочку, пробормотал:

— Можно было и на три миллиметра поднять... Но и так неплохо. Гораздо лучше, чем было. Как вам, Надежда Ивановна?

Она отпустила дочь и рассеяно произнесла, не сводя взгляда с её лица:

— Я понимаю, что этого никак не может быть, но ресницы и в самом деле стали гуще. Ты их ничем не мазал? — она взглянула на Сашу.

Тот помотал головой:

— Ничем. Я же говорю — они должны были стать немного длиннее. У меня в руках энергетика... — он запнулся. — А, ну да... Про это я, кажется, уже говорил... А гуще они кажутся не только из-за того, что длиннее стали, но и из-за формы. Она тоже немного изменилась. У Любаши были прямые ресницы, примерно, как у меня, а сейчас часть из них загибается кверху, а часть книзу. Это я про верхние веки. Поэтому и кажется, что их объём увеличился... По-моему, красиво получилось. Как вы считаете?

Любаша ответила первой:

— Мне нравится! Очень! Мам, а тебе?

Она тоже кивнула:

— Да, гораздо симпатичнее! Гораздо! А как ты это сделал? Только не говори, что они и в самом деле длиннее стали!

— Стали длиннее! А как? Ну я же колдовать умею. Помните, я на дне рождения про бабку колдунью рассказывал?

Мать с дочерью рассмеялись. Помнили они. Он тогда Серёжке Милославскому на его просьбу научить колдовать ответил в том смысле, что самому ему за эту науку у одной ведьмы старой целый год по дому и на огороде пришлось ишачить. Говорит, стирать даже приходилось! С рук кровавые мозоли не сходили. А ты, мол, хочешь бесплатно! Не-е-т, говорит, Серый, так не бывает, чтобы бесплатно знания получить. Такая наука дорогого стоит!.. Хохотали за столом все.

Любаша подскочила к нему, вскинула руки ему на плечи, встала на цыпочки и потянулась губами к его щеке. Саша наклонился и чмокнул её прямо в губы. Потом обнял, прижался щекой к её виску, закрыл глаза и надолго замер.

Иркутск. Лера, Сашка и дядя Федя Кравченко

24.01.1971 г.

С утра с Васькой помыли полы. Точнее, она подметала, а он мыл. Мама стирала, и ей было не до них. Когда закончили, Васька убежал на улицу, а её мама послала в магазин. Обычная воскресная программа. После магазина она свободна. Хотела сбегать к Любке, поболтать. Очень уж много у неё вопросов накопилось. Обязательно нужно обсудить и посоветоваться!

Шла из магазина осторожно. В одной руке тяжёлая хозяйственная сумка с буханкой свежего хлеба, пачкой сахара рафинада и тремя бутылками простокваши, а в другой двухлитровый бидончик молока. Мама сначала хотела, чтобы она ещё и два десятка яиц купила, но потом передумала. Сказала, не донесёшь!

С трудом открыла дверь подъезда, чуть не расплескав при этом молоко. Пружина у двери очень тугая. Хорошо здесь стало! Тихо. После вчерашней взбучки, которую Сашка здесь устроил, на лестнице никого! Или в другой подъезд ушли, или вообще не хотят встречаться. Напугал он их вчера!

Что он имел в виду, когда назвал её подругой? Так ведь и сказал — Лера, мол, моя подруга! Если ещё хоть раз… ну и так далее. Что он имел в виду? Такая подруга, как Любка? Или как? Она что, нравится ему? Здорово было бы! А что? Классный он парень! Свой в доску! И с ним ничего не страшно!

Васька вчера извинялся, чесал в затылке, говорил, что сам не понимает, как так получилось, что в тот раз смеялся вместе со всеми. Просил родителям об этом не рассказывать. Потом он с папкой о чём-то разговаривал, а за ужином объявил, что собирается в секцию бокса записаться. Это ему Саша посоветовал. Папка одобрил. Сказал, что давно уже пора было каким-нибудь спортом заняться. Мол, если после десятого в армию пойти придётся, то там хлюпиков не любят.

Мама расспрашивала про Сашу. Кто он такой, кто у него родители и так далее. Рассказала, что знала. Поахала, конечно, что он такой умный. Мол, всего шестнадцать, а он уже в институте учится. А Васька после ужина пристал. Интересно ему стало, с каких это пор у неё такие взрослые ухажёры появились?

Врала, конечно, напропалую. Не скажешь ведь ему, что никакая она ему не подруга. Он с Любкой дружит, а она так… сбоку припёка. Нет уж! Пусть думает, что она его подруга! Иначе завтра все пацаны во дворе поймут, что Саша врал! Чего доброго опять этот Ванька цепляться станет!

Об этом и думала, не спеша поднимаясь по лестнице. Дошла до третьего этажа, шагнула на площадку и остановилась, как вкопанная. Ванька стоит под дверью 47-й квартиры. Кажется, её подкарауливает. Наверное, в окно увидел, как она из магазина по улице шла. На рожу его смотреть страшно! Правый глаз, в который Сашка вчера засветил, немного приоткрылся, но зато верхнее веко как чёрная подушка стало выглядеть. Аж над щекой нависает. Нос в районе переносицы распух, под глазами огромные бордовые пятна, окружённые жёлто-зелёной каймой! Настоящий вурдалак! И до вчерашнего дня страшным был, а сейчас вообще на покойника стал походить! Остановилась даже. Боязно что-то стало. А он усмехнулся криво, зубы свои редкие показал и спрашивает — где, мол, дружок твой? А тут внизу пружина дверная завизжала, дверь бухнула, и Сашкин голос снизу орёт: «Лер, подожди!»

Она, конечно, тут же духом воспряла. Носик презрительно так наморщила и отвечает в том смысле, что вон он, сейчас подойдёт. Хочешь ещё раз по попе хлопнуть? Но Ванька её уже не слушает. Ждёт, когда Сашка до третьего добежит. Она тоже вниз посмотрела и улыбнулась радостно, когда его увидела. Поздоровались. Сашка лыбится и тараторит, поднимаясь по последнему пролёту:

— Кричал тебе, кричал! Руками даже махал! Идёт, никого не замечает!

Тут он на площадку третьего выскочил и тоже Ваньку увидел. Задвинул её к себе за спину и спрашивает у него:

— Ты чё, эликсир хорошего здоровья где-то достал? Или тебе мало показалось? Так я добавлю, мне не жалко. У меня этого добра! — а у самого голос каким-то не таким сделался. Каким-то тусклым, что ли? Или ленивым? Жалко, что лица его видно не было.

Она, конечно, тут же из-за Сашкиной спины выбралась и рядом с ним встала. Да ну! Из-за спины же ничего не увидишь! А у Ваньки глаз подбитый дёргается. Он ему как бы извиняясь отвечает:

— Да не, Саш, ты не так понял. Я тебя к нам домой пригласить хотел.

Сашка немного расслабился и спрашивает:

— Зачем это? Что я у вас там не видел?

Ответить Ванька не успел, потому что дверь 48-й квартиры, в которой он живёт, открылась и на площадку его папа выходит. Дядей Федей его звать. Одет, как обычно: в полосатые пижамные брюки, майку и огромные шлёпанцы на босу ногу. Сашка его ещё ни разу не видел, поэтому снова напружинился весь, как бойцовый кот, и шипит:

— Стой, где стоишь! — а сам осторожный шажок навстречу ему сделал, лицом к нему вполоборота развернулся и на напружиненных ногах чуть присел. Коты перед дракой вот точно так же двигаются — осторожно, но как-то… опасно, что ли? Сразу страшно делается, что вот-вот бросится и в лицо вцепится. Она даже назад в испуге к дверям 50-й квартиры отпрыгнула. Опять чуть молоко не пролила!

А дядя Федя у нас личность примечательная. Во-первых, он, наверное, самый большой человек в городе. Он, когда выходит из подъезда или заходит в него, всегда голову пригибает. Высокий он очень и широкий. У него плечи шириной почти что в дверной проём. Руки и ноги толстенные, как брёвна. Руки, плечи и грудь в синих татуировках. Это потому что он несколько раз в тюрьме сидел. Васька говорил, что там такие татуировки всем делают. Вообще-то, он дядька не злой. Ни разу ещё ни на кого из детей голос не повысил, не то чтобы там за ухо взять или по-другому как-нибудь наказать. Даже пальцем ни разу не погрозил…

Да, так вот, Сашка прошипел ему, чтобы он на месте оставался, и дядя Федя тут же остановился. На сына глянул, а Ванька ему кивает.

— Да, батя, это он!

Дядя Федя руками так сделал, — ну, в общем, открытые ладони вперёд выставил — мол, не волнуйся, не нервничай. Стою, двигаться не собираюсь. Поздоровался с ним:

— Здравствуй, Саша! Не знал, что ты у нас в городе появился. Я спросить хотел…

Сашка снова расслабился и зачем-то на неё оглянулся. Руку протянул.

— Давай сумку! Тяжёлая ведь…

Она головой помотала и не отдала. А вдруг ему снова драться придётся? Сумка тогда помешает. Хотя… Как можно с дядей Федей драться? Он же такой огромный. Да и зачем? Он ведь не злой. Ах, да, я об этом уже, кажется… Сашка кивнул ей, как будто понял, и снова к дяде Феде повернулся. Говорит ему:

— Спрашивай…

Вот интересно, почему он дяде Феде тыкает? К нему даже участковый милиционер по имени отчеству и на вы обращается — Фёдор Иванович. И дядя Федя, кажется, тоже ничего против не имеет, чтобы Сашка ему тыкал. Действительно странно!

— За что ты сына моего наказал? Я спрашивал, но он говорит, что ничего такого не делал. Слышал от людей, что ты просто так никого не наказываешь, поэтому не верю. Так что он натворил?

Сашка как ни в чём не бывало кивнул, положил руку ей на плечо и отвечает:

— Эту девочку звать Лера. Она у вас в подъезде живёт. Я с ней дружу. Вчера узнал, что сынок твой повадился её по попке хлопать, когда она мимо проходит. Ей это не нравится, и она говорила ему об этом. При всех пацанах, которые вокруг него собираются, говорила. Не подействовало. Как видишь, наказал я его совсем чуть-чуть. Синяки через неделю сойдут, а память на некоторое время останется. Если не дурак, то поймёт. Может быть, этот урок ему когда-нибудь жизнь сохранит. Сам знаешь, как на взрослых зонах с любителями детишек обходятся. Тебя бы, Фёдор, тоже наказать следовало, за то что за сыном своим не смотришь. Этот урок не я, а ты ему преподать должен был.

Дядя Федя выслушал очень внимательно и кивает.

— Да, Саша, спасибо. Ты прав, это моя обязанность. Не доглядел…

А потом посмотрел на неё и вдруг говорит:

— Ты, Лера, в другой раз не к Саше, а ко мне иди, если тебя обижают. Не нужно его по таким пустякам беспокоить. Приди и скажи: Так, мол, и так, дядя Федя, у меня проблема. Помоги решить? — Договорились?

Она глаз на него выкатила, но на всякий случай кивнула. Ничего себе! Дядя Федя ни с кем у них в доме не дружит. И с ним никто не хочет дел иметь. Побаиваются его люди.

А он снова к Сашке:

— Ты у нас в городе надолго?

Тот кивает.

— Угу, пока институт не закончу. Если всё гладко пойдёт, то шесть лет здесь пробуду. Ты, кстати, своим передай, чтобы научились вовремя с дороги убираться. Не люблю я, когда мне мешают. И ещё скажи, что я ни на чей стороне не стою. Почему-то деловых больше всего именно это волнует.

— Да, Саша, обязательно передам. Если что-нибудь нужно, ты только скажи, ладно? Всё сделаем!

Сашка башкой мотает и ухмыляется.

— Не-е-т, Фёдор, знаю я ваших! Попросишь о каком-нибудь пустяке, а потом не будешь знать, как от вас отделаться. Я уж как-нибудь сам…

Дядя Федя нахмурился на эти слова.

— Нет, Саша, не все такие. Для меня было бы в радость тебе чем-нибудь услужить. И таких, как я, среди нас много.

Сашка на это только кивнул и к ней — пойдём, мол, до квартиры провожу. Разговор имеется. Сумку у неё всё-таки забрал. Когда мимо этих двоих прошли и на пару ступенек на следующий пролёт поднялись, Сашка остановился на секундочку, повернулся к дяде Феде и сказал:

— За предложение спасибо. А более всего спасибо за то, что Лере помощь предложил. Я такое в людях очень ценю. — и улыбнулся ему.

Дядя Федя от улыбки этой прямо весь расцвёл. Тоже улыбнулся. Она даже не помнит, видела ли его ещё когда-нибудь улыбающимся. Кажется, не видела…

Пока поднимались на пятый, вопросов ему не задавала, хотя её так и распирало. Очень уж удивительным было всё, что увидела и услышала. Говорил Сашка. Сказал, что гнался за ней, потому что хотел сказать, что идёт к Любке в гости. Хотел спросить, нет ли у неё желания присоединиться. Прежде чем ответить, она солидно так помолчала, как будто обдумывала. Секунды две выдержала, но, к сожалению, ничего умного за эти две секунды в голову не пришло. Сказала только, что нужно у мамы отпроситься.

Сашка хотел её на площадке подождать, но мама ещё не закончила стирку, поэтому была в ванной и услышала их голоса на площадке. Она сама им дверь открыла. Сашке некуда было деваться, и он тоже зашёл. Поздоровался, но раздеваться не стал, хотя мама предлагала. Только шапку снял. Она маме сказала, что это тот самый Сашка, о котором вчера за столом разговаривали.

Мама его, конечно, осмотрела с ног до головы и, видно, он ей понравился, потому что отпустила её с ним. Спросила только, сделала ли она уроки? Пришлось врать. Сказала, что почти всё сделала. Остались только устные. Мама велела взять с собой портфель и сделать устные прямо у Любки. Тоже удивительно. Если бы не Сашка, то наверняка усадила бы её сначала за уроки, прежде, чем куда-то отпускать. Она не одобряет, когда они с Васькой не выучив уроки чем-то другим заняться хотят.

Иркутск. Фёдор и Мария Кравченко

Вытирая руки переброшенным через плечо полотенцем, Мария вышла из кухни и открыла входную дверь. На площадке стоял невысокий, темноволосый парнишка в тёплой меховой куртке, чёрных брюках и ботинках на шнуровке. Свою чёрную, кроличью шапку с болтающимися ушами он мял в руках. Она кивнула ему. Мальчишка чуть наклонил голову и с сильным грузинским акцентом поздоровался:

— Э-э-э... здравствуй, ханума, да? Фёдор Иванович хачу!

Она рассмеялась от неожиданности:

— Чего ты хочешь?

Мальчишка посмотрел на неё непонимающим взглядом. Наверное, по-русски совсем ни бум-бум. На каком языке Федя с такими общается? Явно ведь из этих. Какой-нибудь воришка «форточник». Комплекция для этого самая что ни на есть подходящая. Худенький и невысокий. Смеясь, распахнула дверь пошире, посторонилась, пропуская его в прихожую, и крикнула в сторону комнаты:

— Федя! Выйди на минутку!

Негромкий, скрипящий звук напильника прекратился, что-то негромко лязгнуло и заскрипели деревянные половицы под тяжёлыми ногами мужа. Его реакция на гостя её удивила. Он улыбнулся:

— А, Саша! Рад тебя видеть! Какими судьбами?

Мальчишка тоже улыбнулся и ответил на чистейшем русском:

— Здравствуй, Фёдор Иванович! Проблема у меня небольшая возникла. Помоги решить?

Оглянулся на неё и фыркнул смешливо:

— Извини, ханума! Люблю пошутить. Надеюсь, ты не обиделась?

Она тоже рассмеялась:

— Вот ведь засранец! Я-то подумала, что он по-русски совсем не понимает! Федя, откуда у тебя этот юморист?

Муж усмехнулся:

— Познакомься, Маша! Это и есть тот самый Саша Маленький! Я тебе рассказывал!

Мария ещё продолжала улыбаться, но кровь уже отхлынула от головы, дыхание прервалось, закружилась голова, перед глазами чёрные мухи замелькали. Пришлось руками за стену схватиться, чтобы не упасть. Не видела она, как сначала мальчишка к ней подскочил, под локоть схватил, а потом и муж подоспел, на руки её взял, в комнату унёс.

Пришла она в себя уже на диване в зале. Рядом этот Саша сидит, ладошку прохладную на лбу у неё держит. Тут же у изголовья Федя на коленях примостился, смотрит на неё встревоженно. Улыбнулся ей мальчишка, подмигнул, руку убрал, но не встаёт.

— Полежи пока, Мария! Мы с мужем твоим прямо здесь поговорим. Только ты уж, если что интересное услышишь, другим об этом не рассказывай, ладно? — оглянулся он на Федю, сказал. — Поднимайся, Фёдор Иванович! С ней всё в порядке. Испугали мы её немножко. Бери стул и подсаживайся.

Федя на ноги вскочил, как мальчишка молодой, подтащил стул от стола и поставил его у изголовья дивана. Мальчишка по дивану дальше продвинулся.

— Дело у меня, Фёдор, деликатное, но не криминальное. — Федя кивнул и уселся. Руку свою тяжёлую ей на плечо положил, серьёзным сделался. Слушает очень внимательно.

Саша продолжил:

— Есть у меня девушка, с которой я встречаюсь. Живёт с родителями и с братом в небольшой квартире. — Он вздохнул. — Сам понимаешь, иногда нам хочется побыть вдвоём, но, кроме последнего ряда кинотеатра, негде. Домой к себе пока что не могу её водить. Не один живу. Да и друзей у меня много. Иногда хочется собраться, пообщаться, может, пошуметь немного. Иногда, наоборот, нужна тишина и покой. Бывают моменты, когда нужно о чём-то серьёзно подумать... Так вот я и подумал: в городе же немало квартир пустыми стоят. Кто-то присел на пару лет, из другой хозяева надолго уехали. Например, в командировку на год — на два. Не мог бы ты поспрашивать среди своих?

Федя кивнул и собрался уже ответить, но мальчишка не дал. Руку поднял, показывая, что ещё не закончил.

— Погоди, Фёдор Иванович! Тут ещё одно... Квартирка эта должна быть ухоженной. Если там, к примеру, только тараканы водятся, то это не беда. Тараканов я сам выгоню. Из всего дома сразу прогоню. А вот если с клопами, то это плохо. Клопов-то я тоже прогнать в состоянии, но запах от них нехороший остаётся. Не люблю я этот запах... И ещё. Желательно, чтобы за этой квартирой кто-нибудь присматривал. Прибраться там, полы помыть, бельё и полотенца поменять, в прачечную отдать, а потом забрать. Не бесплатно, разумеется! За каждый свой визит буду на столе пятёрку оставлять... И последнее. Тот, кто присматривать будет, должен быть нелюбопытным. Сам понимаешь, мне всего шестнадцать, а девушка уже совершеннолетняя. Не хотелось бы, чтобы меня или её тот человек потом шантажировать начал. Не люблю я этого. Тут до беды недалеко.

Он остановился. Муж глянул на неё, и Мария сразу поняла, о чём он подумал. Кивнула ему. Федя откашлялся в кулак.

— Сделаем, Саша... Ты не против, если за той квартирой Маша присматривать будет?

Мальчишка посмотрел на неё и улыбнулся.

— Не против. Ты, Мария, не цыганка ли часом?

Она рассмеялась и сделала попытку подняться. Мальчишка тут же вскочил на ноги и отошёл в сторонку, чтобы она могла слезть с дивана.

— Цыганка я, Спаситель!

Он усмехнулся.

— Только ты уж меня при посторонних Сашей зови, хорошо? Не нужна мне такая слава. Из Магадана из-за этого уходить пришлось. Помалкивайте, в общем, обо мне, ладно?

— Трудно это, Саша. — хмыкнул муж. — Люди о тебе уже знают. Слушок по городу пошёл, что ты к нам перебрался.

Мальчишка кивнул.

— Слухи нужно подпитывать, чтобы они долго жили. Я стараюсь не давать повода. Поговорят и перестанут.

Он зажал свою шапку между колен и начал застёгивать молнию на куртке. Потом поднял глаза на мужа.

— Ну и самое последнее. Если поможешь с квартирой, я в долгу не останусь. Тоже что-нибудь хорошее для тебя сделаю.

Федя улыбнулся.

— Не нужно, Саша. Я уже говорил — для меня... для нас с Машей удовольствием будет услужить тебе. Ты мне лучше скажи, как тобой связаться? Мне нужно будет с людьми поговорить, посмотреть квартиру, может ремонт небольшой сделать, а потом ключи тебе передать. Так как мне тебя найти?

— Позвонишь по телефону и договоримся о встрече. Запиши номер...

***

Когда Федя закрыл за ним дверь, она не выдержала и расплакалась. Прислонилась спиной к стене, закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. Он шагнул к ней, обнял, как большой, добрый медведь, прижал её голову к своей груди. Постояли так немного, а потом подняла она к нему мокрое лицо и всхлипнула.

— Феденька, неужели он мне не приснился? Неужели он и правда к нам приходил?

Улыбнулся он ей, поцеловал в лоб, на руки подхватил и унёс в спальню. Там она долго сидела у него на коленях, успокаивалась, а потом от этой радости огромной обоим разом почему-то захотелось любви! И была эта любовь долгой и сладкой! Прямо как в их первые ночи! И радовались они, и дурачились, и смеялись, как дети!

А ночью из всего их большого дома пропали куда-то все насекомые. И тараканы, и муравьи, и клопы. Ушли, исчезли и много-много лет не возвращались. Жители удивлялись и радовались, но лишь Фёдор с Марией знали истинную причину их исчезновения. Знали, но помалкивали.

Да что там тараканы! Через месяц после той встречи поняла Мария, что понесла! Девять лет ждали они с Феденькой этого ребёнка! Девять! Уж что она только ни делала! И в Сергиев Посад ездила, и в Киевско-Печёрской Лавре побывала. Везде молила Господа, чтобы подарил им ребёночка. И по врачам женским бегала — как без этого? Те только плечами пожимали: «Здорова ты, Мария, дело в муже твоём». А Феденька наотрез отказывался обследоваться! Стыдился…

Потом, когда родилась малышка Талэйта — Федя согласился назвать дочку цыганским именем — посчитали они ещё раз и теперь уже точно знали, что она и есть тот самый подарок от Спасителя, о котором он говорил. И зачали они её сразу после его ухода из их дома. Вот и не верь после этого в чудеса!

***

Не оставил их Саша и потом. Пришёл на первый день рождения малышки Талэйты, подарил золотой крестик на золотой же цепочке. Держал малышку на руках, носил по квартире, разговаривал с ней. Потом сидела она у него на коленках, пока он с ними со всеми за столом сидел. Помирился он с сыном Феди от первого брака. Узнал о том, что Иван ПТУ закончил и сварщиком на завод устроился и одобрительно кивнул.

Да и потом помогал. Особенно его помощь понадобилась, когда Федю убили. Дружки его после приходили, рассказали, как это случилось. Уговорили они его в конторе промтоварного склада сейф подломить, но тихо не получилось. ВОХРовец как на грех на обход пошёл и лучик света в окошке увидел. Поднял шум и начал из револьвера в воздух садить, подмогу звать, а когда ему в ответ из обреза выстрелили и ранили, он уже по серьёзному стрелять начал. Феде пуля в голову попала, прямо там во дворе, на снегу и остался лежать.

Помог Саша ей деньгами, хотя она и отказывалась. Федины дружки и похороны организовали и денег дали на первое время. А тут Иван жениться надумал. Привёл в их трёхкомнатную квартиру молодую жену. Не получилось у Марии с нею подружиться. Саша пришёл, посмотрел на всё это и предложил ей помочь с обменом квартиры. Она согласилась, конечно же. Удачно обменяли. Ей с малышкой досталась просторная однокомнатная с высокими потолками, а Иван переехал с женой в хрущёвскую двушку. Жена его к тому времени уже с небольшим животом ходила, поэтому в горисполкоме такой обмен разрешили.

До самого их отъезда в Подмосковье навещал их, помогал. Сам уже женился, институт закончил, но не забывал заглядывать к ним время от времени. От этого деловые и цыгане считали, что малышка Талэйта удачу приносит. Кто-то обронил словечко «принцесса», а другой добавил «цыганская» и прилипло это прозвище к дочке...

***

Александр Петрович умолк. Слава потряс головой, избавляясь от картинки перед глазами. Очень уж красочно и живо он всё это себе представлял. Как будто лично присутствовал при всех этих событиях. Удивительное чувство! Он поднял глаза на своего собеседника и... обмер. По другую сторону высокого, круглого стола стоял не Александр Петрович, а совершенно незнакомый мужчина! У Александра Петровича его расчёсанные на пробор красивые тёмные волосы не были прикрыты ничем, а у этого на голове застиранная, мятая кепчонка из белой парусины. И цвет волос под кепкой пегий какой-то. Глаза у Александра Петровича бирюзового цвета, а у этого цвет глаз определить трудно, настолько глубоко они у него сидят. Да и ростом они сильно разнились. Александр Петрович довольно высокий — ростом примерно со Славу, — а этот мужичонка маленький и какой-то плюгавенький. Метр шестьдесят пять ростом максимум. Короче, не он это!

— Простите, а где Александр Петрович? — решился он задать вопрос соседу.

— Александр Петрович? — удивился сосед. — Понятия не имею. А кто это?

Демиург и Талэйта

Демиург, представившийся нашему герою Александром Петровичем, уже давно сидел в тени раскидистой липы на берегу неторопливой речушки и наслаждался идущей от реки прохладой. Компанию ему составляла мать Талэйты пятидесятилетняя Мария. Впрочем, на вид ей было не дать и сорока. Молодо выглядела тётка, про которую демиург возле пивного ларька рассказывал. Она поила давнего своего знакомца и дорогого гостя чаем и развлекала игрою в подкидного дурака. Костерок, разложенный по центру этой небольшой полянки со стоящим рядом с ним чайником, едва слышно потрескивал остывающими уже углями.

Первой на поляну вышла собака. Найдя взглядом Александра подошла к его ногам и без сил рухнула на землю. Саша подобрал ноги и уселся по-турецки. Пришедшая следом за собакой Талэйта разулась возле покрывала, устроилась у него за спиной на коленях, положила руки ему на плечи и заглянула в его карты. Саша вытянул восьмёрку червей и бросил её на подстилку. Талэйта тихонько спросила:

— Я всё правильно сделала?

Саша оглянулся через плечо и улыбнулся ей.

— Всё правильно! Молодец, малышка! Своим танцем ты и меня сумела завести!

Она довольно усмехнулась.

— Прямо уж и тебя! — Она помолчала и снова спросила. — И что теперь?

Саша пожал плечами, не отрывая взгляда от карт в своей руке.

— Ничего. А что?

— Ну, он же, наверное, придёт?

Саша кивнул и положил рядом с червовой десяткой, которой Мария побила восьмёрку, свою крестовую десятку.

— Угу, скорее всего попытается разыскать. Влюбился он в тебя.

— А мне что делать?

— Что хочешь... Хочешь — поощри его, не хочешь — прогони. Я тебе уже говорил: парень он хороший, мне понравился, но менять чью-либо судьбу, чтобы помочь ему, я не стану. Тем более твою судьбу. Ты же одно из самых любимых моих созданий. — Подмигнув Марии, он сложил пальцы в щепотку, поднёс к губам и звучно причмокнул. — Красоточка получилась — ай да ну!

Мать и дочь довольно рассмеялись. Дочь порывисто обняла его шею, прижалась щекой к его виску, а потом просто поцеловала его в голову. Он шевельнул плечами.

— Пусти, задушишь! Ты дальше слушай!

Она отпустила его, перешла на коленях по покрывалу и уселась между ним и матерью.

— Мне нужно было проверить, не однолюб ли он. Очень уж было на то похоже. Оказалось, что нет, не однолюб. Значит есть у него шанс встретить свою половину. Умничка! Ты сумела разбудить его душу.

— А как для тебя лучше было бы? Хотел бы, чтоб я его полюбила?

— Не знаю, Талэйта, хотел бы я этого или нет. — Он вздохнул, помедлил немного, сложил свои карты и небрежно отбросил их на подстилку. — Всё, Мария, не играю я больше. Считай, что ты снова выиграла. У меня одна мелочь пёстрая осталась... — Потом перевёл взгляд на Талэйту. — Честно, не знаю. Не лезу я в эти дела. Природа и сама неплохо справляется с отбором пар.

Он сделал короткую паузу и продолжил.

— Вот смотри... После смерти жены и ребёнка душа его покрылась защитной корочкой и как бы уснула. Эта корочка была, как запёкшаяся кровь на ране... Сегодня он увидел тебя, разглядел твою юную красоту и корочка эта лопнула. Твоя женская сила разбудила его душу, и она проснулась. Уже даже начала распрямляться и распускаться. Как почка, в которой прячется зелёный листик, или как бутон цветка. С этого направления всё, вроде, неплохо... А теперь давай посмотрим на тебя. Учти, если случится, что ты полюбишь его, ваши отношения равными не будут. — Он вздохнул. — Ты у нас кто? Ты у нас вольнолюбивая, своенравная, ослепительно красивая цыганская девушка, но к сожалению, без особого образования и какой-нибудь осмысленной профессии. Сама понимаешь, танцы возле пивных ларьков — это не профессия.

Он усмехнулся.

— Кстати, с точки зрения большинства мужчин своенравие женщины — это её недостаток. Так что не гордись этим. Ну да ладно, ты и сама знаешь. Мы с тобой об этом неоднократно разговаривали. Давай вернёмся к нему... Наш парень вырос в очень интеллигентной и состоятельной семье. Прекрасно образован, с почтенной профессией в руках. Да ещё и к городскому комфорту привыкший, не забывай об этом! Мама у него доктор медицинских наук, профессор, член Академии наук. Папа — бывший заместитель министра лёгкой промышленности Союза. Сейчас папа — удачливый бизнесмен с многочисленными связями. Кстати, что мне ещё нравится: Слава предпочитает на хлеб зарабатывать самостоятельно. У мамы и у папы он уже давно ничего не берёт. Гордый он. Да и сам неплохо зарабатывает. К тому, что в больнице получает, прирабатывает массажистом в салоне у своего школьного товарища и, кроме того, практикует нелегальную медицину. Порой раненых бандитов за деньги лечит. Этим дикарям довольно часто такие услуги требуются, а он отличный специалист в области полевой хирургии. Я, кстати, его не осуждаю. Наоборот, эта сторона его деятельности мне даже импонирует. Хоть и хреновенькие, но они тоже люди эти бандиты.

Он сделал ещё одну короткую паузу, прежде чем завершить свою речь.

— А теперь ответь мне на вопрос: сможет ли он отказаться от всего того, что имеет, и пойти за тобой в неизвестность?

Она покачала головой. Взгляд её был задумчивым, когда она отвечала:

— Нет, не сможет... Он не цыган.

— Да, я тоже так считаю. А поэтому остаётся что?

— Остаётся мне пойти за ним. — Она вздохнула. — А там мама академик и папа министр.

— Верно рассуждаешь! Молодец, девочка! Ты меня радуешь! Да, там мама академик и папа министр. Они там и никуда оттуда не денутся. Вот и подумай, будешь ли ты счастлива, отказавшись от своей свободы и от своего образа жизни? Достаточной ли компенсацией этому будет любовь и ваши общие дети?

Он помолчал немного, оценивающе глядя на неё, и вздохнул.

— Я правильно понял, что парень тебе понравился?

— Угу, правильно. Симпатичный он. И глаза у него хорошие. Мне кажется, он очень добрый. Не знаешь, он с родителями живёт?

— Нет, отдельно. Купил в прошлом году небольшую квартирку. На свои купил, между прочим.

Они помолчали немного. Потом Талэйта повернула к нему напряжённое лицо. Густые, чёрные брови её хмурились, когда она медленно говорила.

— Я хочу попробовать... Он мне тебя напоминает... Поможешь мне?

Демиург усмехнулся.

— Зачем тебе помогать? Ты уже взрослая девочка. Сама справишься. Или ты хочешь, чтобы я помог ему найти тебя?

— Да, именно это. Дальше я сама...

Беспощадный истребитель ухажёров Талэйты

Очень несложным оказалось отыскать её. Спросил хозяйку, где у них в посёлке цыгане обосновались. Та была не в курсе и посоветовала обратиться к председателю садового товарищества. Рассказала, как найти правление садоводства. Он переоделся, чтобы выглядеть прилично, взял с собой на всякий случай побольше денег и пошёл. Если бы его в тот момент спросили — зачем тебе это? — наверное, просто пожал бы плечами и ничего не ответил.

Ну как объяснишь постороннему, что захотелось ему ещё раз на краткий миг утонуть в бездонном омуте чёрных глаз, в которых мерцают звёзды. По имени её назвать хотелось. Талэйта... Та-лэй-та... Как будто на флейте кто-то играет. Фигурку её ловкую ещё раз взглядом облететь, чтобы получше запомнить. Если повезёт, то и голосок её нежный ещё раз услышать. А больше ничего. Понимал он, что шансов у него нет никаких. Где она, и где он? Немолодой, некрасивый и небогатый. Современным девушкам совсем другие нравятся, а он уже в тираж вышел. Укатали Сивку крутые горки! Вжик-вжик-вжик! Уноси готовенького! Кто на новенького?

Метров за сто до домика правления с приметной зелёной крышей, про которую Софья Ивановна говорила, заметил чёрную собаку. На зрение он никогда не жаловался, поэтому сразу узнал! Кажется, та самая собака, которая поплелась за цыганами и которой Талэйта ручку свою на голову положила. Получается, и Талэйта где-то рядом? Тоже председатель понадобился?

Ускорил шаг, но тут попал под ноги камешек, поскакал, покатился по дороге. Собака услышала этот звук, повернула лобастую голову в его сторону, поднялась и неспешно пошла ему навстречу. Встретились на дороге метрах в тридцати от дома правления. Собака остановилась, как-то виновато взглянула ему в глаза, тяжело вздохнула и села. Точно она! Теперь он узнал и ошейник, сделанный из куска когда-то зелёного, а сейчас выбеленного солнцем брезентового ремня с металлической пряжкой в пятнышках ржавчины.

Так, хорошо. Собака имеется, а где в таком случае хозяйка? Поискал глазами по сторонам, никого не увидел, спросил пса. Тот как будто понял вопрос. Поднялся на ноги, шумно отряхнулся и неспешно потрусил мимо него прочь от домика с зелёной крышей. Значит, Талэйта не там? Ладно, пойдём за собакой. Она-то уж точно знает, где искать хозяйку.

Через полчаса неторопливого путешествия сначала по улочкам дачного посёлка, а потом и по лесной тропинке, собака вывела его на небольшую полянку. Задолго до этого Слава услышал негромкий звук гитары. Это была не песня и не танцевальная мелодия. Было ощущение, что кто-то задумчиво перебирает струны, не особо стараясь, чтобы этот перебор складывался в осмысленную мелодию.

Так и оказалось. У корней раскидистой липы, прислонившись спиной к стволу, сидел давешний цыган с гитарой. Его взгляд был направлен в сторону речушки, поэтому он не сразу заметил появление чужака. Заметили женщины, сидящие в кружок вокруг небольшого костерка. Одна из них — крепко сложенная сорокалетняя примерно цыганка увидела его, усмехнулась и приветливо кивнула. После этого к нему обратились лица и остальных женщин. Вроде бы та, которая сидела к нему боком была той девушкой, которая у пивного киоска подыгрывала Талэйте на бубне, но он не был в том уверен. Не до того ему было, чтобы разглядывать кого-нибудь. Он застыл на месте, когда обернулась третья, сидящая к нему спиной! Это была она! Та-лэй-та!...

На губах девушки играла лёгкая улыбка.

— Нашёл таки? — она произнесла это негромко, но Слава услышал. Метров с десяти услышал. — Упорный... Ну что ж, проходи...

Он счёл невежливым оставаться на месте, когда тебя позвали, и приблизился к костру. Нужно поздороваться! — подумал он и негромко откашлялся. Обежал взглядом четыре пары устремлённых на него любопытных глаз, кивнул в знак общего приветствия и сказал:

— Здравствуйте... А я вот тут гулял... — он остановился, потому что женщины дружно рассмеялись...

***

Хотел автор завершить эту историю чем-нибудь бесконечно романтичным, вроде встречи Ассоль и Грэя на берегу моря, но потом подумал, подумал и решил, что между живущей в придуманном фантастическом мире Ассоль и умеющей на пустом месте заработать деньги цыганской девушкой нет совершенно ничего общего. Если бы капитан Грэй застал не Ассоль, а Талэйту спящей на травке возле лесного ручейка и надел на её пальчик фамильный перстень, то, пожалуй, продала бы Талэйта тот перстенёк.

Эта девушка смотрит на мир совершенно трезвыми глазами и не ожидает от него никаких подарков, хотя в чудеса верит покрепче, чем девочка Ассоль. Но это только потому, что величайшее чудо Вселенной живёт где-то неподалёку от неё, начиная с самого её детства...

Демиург с помощью неглупой собаки привёл своего героя на полянку и удовлетворённо вздохнул. Всё, дальше дело Талэйты. Девочка и в самом деле уже подросла. Уж с таким несложным заданием, как окончательно вскружить голову уже влюблённому в неё парню, должна справиться. Можно выпить чашечку кофе...

***

— Да ты хоть знаешь, скольких моих ухажёров Принц разорвал на куски и сожрал? — под смех присутствующих сердито спросила Талэйта. — Сосчитать невозможно! Прикажу ему — он и тебя разорвёт! Принц, куси его! — не долго думая, приказала она собаке, повелительно указав на Славу смуглой своей ручкой. Собака не повела и ухом. Как лежала у неё в ногах, так и осталась лежать. Даже голову к ней не повернула! Талэйта пнула её босой ножкой в спину и повторила команду, — Куси его! Ну!

Принц повернул к ней голову, осуждающе посмотрел в глаза, неторопливо поднялся, не спеша обошёл её, подошёл к ногам Славы, упал на землю и доверчиво уложил тяжёлую голову к нему на колени. Под смех матери и двоюродной сестры тот погладил его по тёплой, лобастой голове. Такого предательства со стороны верного пса душа Талэйты вынести уже не смогла. Мог бы для приличия хотя бы облаять его! Девушка взлетела на ноги, гневно сверкнула на Славу чёрными своими глазищами, торопливо обулась и быстро направилась к кустам, где начиналась тропинка в посёлок.

Улыбка на губах Славы тут же погасла. Он тоже вскочил на ноги и бросился вслед за нею. Последним поплёлся в посёлок чёрный водолаз по кличке Принц. Впрочем, этот вовсе не спешил. Знал вспыльчивый, но отходчивый характер своей юной хозяйки. Давайте незаметно понаблюдаем за ними? Право слово, это очень любопытно. Мы одним глазком! А если они там целоваться надумают или другое что, мы тут же отвернёмся или вовсе уйдём...

Слава догнал её метров через двадцать. Как бы быстро она ни шагала, но он почти на голову выше её и ноги у него подлиннее будут. Догнал, прикоснулся рукой к её плечу. Почувствовав его руку, она резко остановилась, развернулась к нему и обеими руками сердито толкнула, почти ударила его в грудь. Слава слегка откачнулся назад, но равновесия не потерял. Очень уж миниатюрной и, как следствие, лёгкой была эта девушка.

— Никогда не смей смеяться надо мной при посторонних, слышишь! — возбуждённо вскричала она, — Никогда! Один на один можешь, а при посторонних не смей! Я так долго тебя ждала, а ты появился и тут же принялся обижать меня!

— Ты ждала меня? — брови у Славы полезли вверх.

— Конечно! Ты разве не понял?...

***

Демиург досмотрел эту сцену до конца и вздохнул. М-да,... просто не будет. Получится ли у неё вообще? Девчонка очень уж горяча. Просто огонь! О том, что человечество изобрело дипломатию, она, конечно, слышала, но что означает это слово понимает не вполне отчётливо...

Оставим их на некоторое время. Им есть о чём поговорить. Посмотрим сразу, чем закончился тот день. Это гораздо важнее.

***

— Во сколько завтра подъехать, Матвей Алексеевич? — спросил водитель, придерживая перед женой хозяина распахнутую настежь заднюю дверь. Машина остановилась перед воротами их просторной усадьбы.

— К десяти подъезжай. Завтра с утра у меня ничего нет. В офис поедем. — Матвей Фоменко выбрался из машины самостоятельно и сейчас просто стоял, смотрел в тёмное небо, дышал запахами нагретой за день земли, асфальта, листвы и свежескошенной травы. Неподалёку какая-то ночная птаха старательно, но не очень умело пыталась подражать пенью соловья.

Отвлекла его от этого занятия жена. Посмотрела на него и с усмешкой сообщила:

— Кажется, Славик решил нас навестить!

Матвей огляделся по сторонам и быстро понял, что она имела в виду. Метрах в двадцати от подъезда к их воротам, стояла на обочине старенькая 24-я Волга с разбитым и заклеенным скотчем левым задним фонарём. Действительно, Славкина машина. Странно. После той командировки в Афганистан и трагической гибели его беременной жены, с которой они с матерью не успели даже познакомиться, Славка замкнулся и стал нелюдим. Ему нужно звонить домой или на работу, чтобы уговорить приехать в гости. По своей воле он к ним практически не ездит. Только на Новый Год и дни рождения. Пять раз в году.

Мать говорит, что ни друзей, кроме Мишки, ни подруг у него тоже нету. Переживает, что он всё время один! Хоть бы любовницу себе завёл, что ли? В больнице, где он работает, это вообще не проблема. Медперсонал процентов на семьдесят женский. Чего он теряется? Красивый же парень. Высокий, с хорошей фигурой. Да и не дурак он. С ним интересно поговорить. Жалко, что его очень трудно разговорить. Одному Мишке это удаётся. Любит Славка младшего брата. Нет, их с матерью он тоже любит, но... Мать говорит, что у него после гибели жены какой-то детский комплекс проявился. Мол, мы с тобой не уберегли его от той беды. Не понимал Матвей таких вывертов психики, но коли уж она говорит...

— Странно...

Он кивнул шофёру на прощанье и обошёл машину. Престижный «шестисотый» Мерседес негромко пропел стартером, чуть качнулся назад, прежде чем двинуться вперёд, и, шурша шинами по асфальту, неторопливо вырулил на дорогу.

— Что странного? — Жена ухватила его под руку.

— Свет в доме не горит. Или он в дальней спальне? Поспать приехал?

— А может, с девушкой? — тихонько рассмеялась Наташа. — Вот хорошо-то было бы... Пошли, чего встал?

Она первая обнаружила их. У неё вообще ночное зрение гораздо лучше и, в отличии от него, она очень наблюдательна. Сын был не в доме. В беседке слева от дороги к дому, куда не добивал свет от фонарей на крыльце дома, виднелась неподвижная тёмная фигура.

Почему неподвижная, стало понятным, когда зашли в беседку. Славка встретил их появление внимательным взглядом. Когда они поднялись по ступенькам, он приложил палец к губам. У него на коленях сидела девушка. Судя по всему, девушка спала.

Мать присмотрелась, потом даже наклонилась к прислонившейся ухом к груди сына девушке, разглядела подвязанный атласной лентой тяжёлый узел кудрявых волос, увидела крупную золотую серьгу в маленьком ушке, одним взглядом оценила чуть приоткрывшуюся во сне пухлую нижнюю губку и небольшой носик с едва заметной горбинкой. Заметив туго повязанный вокруг узковатых бёдер пёстрый платок, она похолодела. Цыганка! Во всём своём цыганском шике! Монисто только не хватает! Вместо него лежит на груди пара ниток каких-то тёмных бус!

Округлив глаза и губы, она выразительно посмотрела в смеющиеся глаза сына, постучала себя согнутым пальцем по лбу, резво развернулась к мужу, который ещё ни о чём не догадывался, положила обе руки ему на плечо, нетерпеливо привстала на цыпочки, дождалась, когда он наклонится к ней и прошептала в подставленное ухо:

— Цыганка! Славка цыганку где-то подцепил! Что делать будем, Матюша?

Брови мужа поехали вверх. Он нетерпеливо высвободился из её рук, тоже наклонился к сидящей парочке, быстро облетел взглядом девушку, поразился её нежной красоте, выпрямился и, глядя на жену, почесал в затылке. Его старший сын уже трясся от еле сдерживаемого смеха...

***

— ... Нормальная у неё грудь! Не наговаривай! — недовольно нахмурилась Мария в ответ. — У меня ещё меньше была, когда я её родила. И ничего, выкормила как-то! А если молока хватать не будет, я помогу. Свою грудь разбужу и вдвоём малышку кормить будем.

Они с ней отошли в сторонку от остальных и сейчас стояли у самых ступеней крыльца роддома.

— Релактация? — негромко спросила Наталья Владимировна. — А зачем, если в магазинах полно хороших смесей?

— Вот ты, сватья, баба вроде неглупая... — сверкнула на неё чёрными глазами Мария, подвигала бровями, но закончить фразу не успела, потому что двери роддома распахнулись, и в сопровождении медсестры на крыльцо вышла Талэйта с ребёнком на руках. Слава с двумя большими букетами цветов в два длинных прыжка оказался наверху возле своей юной жены.

Беспощадный истребитель ухажёров Талэйты чёрный водолаз Принц остался сидеть у ног старших членов семьи, терпеливо ожидая своей очереди быть представленным пришедшей в этот мир новой маленькой хозяйке. В просторной прихожей подаренной на рождение внучки новой трёхкомнатной квартиры папа министр вчера собственноручно вычесал из его хвоста последние застрявшие там репейники...

26.04.2020

г. Берлин

-----

Друзья, если рассказ вам понравился, оставьте, пожалуйста, короткий комментарий. Мне будет очень приятно. Заранее благодарю.

От автора

Другие книги серии «Сашка Кузнецов»:

Книга 1 — «Знакомство»

Книга 2 — «Сашок»

Книга 3 — «Танцевальный кружок 1»

Книга 4 — «Танцевальный кружок 2» (сюда же относится и неоконченная повесть «Наедине с морем»)

Книга 5 — «Мира Данелько»

Книга 6 — «Гарант»

Книга 7 — «Изгой»

Книга 8 — «Цыганочка Гожинька»

Книга 9 — «Злые времена»

Продолжение серии «Сашка Кузнецов» читайте в серии «Противостояние»:

Книга 1 — «Первокурсник»

Книга 2 — «Противостояние I»

Книга 3 — «Противостояние II»

Серия «Массажист» — цикл приключенческих романов с налётом авантюрности»:

Книга 1 — «Операция „Игла“»

Серия "Немножко юмора":

Книга 1 — «Платный читатель»

Книга 2 — «Сундук с топорами»

Книга 3 — «Сказка на ночь»

Книга 4 — «Коты, швабры и бетономешалки»

Книга 5 — «Мы начинаем путь»