Расширители горизонтов или ветер сновидений Сон первый.

Глава 1

Странная история, похожая на правду, но поверить в неё трудно, тем более, что всё это случилось на самом деле.

1.

Жизнь есть сон, поэтому проснись вовремя.

Я проснулся во сне и вижу самого себя на белом в черных яблоках осле. Ослик улыбается и говорит:

- Поехали!

Я машу рукой, и мы летим на всех парусах вперёд заре на встречу. Волосы и уши развеваются на ветру, и наша езда со скоростью бешеной черепахи плавно переходит в бреющий полёт.

Почему я ничему не удивляюсь!? Сон есть сон, и потому жизнь во сне – это не жизнь наяву, тем более я знаю, что я во сне, и можно делать всё, что угодно, и где угодно.

-- Хорошо летим, - невзначай говорит Осёл.

-Неплохо, - не удивляясь, отвечаю я.

- Куда летим? – от нефиг делать спрашивает Осёл.

- Пофигу, куда получится, - отмахиваюсь я и кого-то задеваю.

- Размахался тут, - отвечает кто-то, даёт мне подзатыльник и исчезает.

- Ни фига себе замашки, - офигеваю я.

- Тебе ведь пофигу, - усмехается Осёл. - Поэтому не удивляйся, а наслаждайся полётами во сне и на яву.

И я попытался наслаждаться? Но Осёл не унимался.

- Тебя, кажется, зовут Максим, - продолжал он, посмотрев мне в лицо.

- Почему? – немного растерявшись, спрашиваю его, пытаясь вспомнить своё имя.

Осёл ещё раз одним левым глазом взглянул на меня и произнёс с чарующей улыбкой:

- А у тебя на лбу написано.

Мы как раз пролетали над зеркально гладким озером, в котором наши отражения были как на ладони, и на лбу у меня, правда, было написано большими жирными буквами «МАКСИМ». В это время у гадко улыбающегося отражения Осла на лбу проступила надпись «ПЕГАС». Я потерял равновесие, и чуть было не упал не только со спины этого чуда творчества, но и с собственной крыши, хотя она уже порядочно прохудилась после стольких лет занятий секретными медитациями и продвинутыми упражнениями. Но, удержавшись в равновесии, я такое услышал.

- Имя как имя, – с улыбкой шире варежки зарядил на полчаса Осёл-тире–Пегас. – Называют ведь собак Ричардами, а свиней Борьками, а моего отца вообще звали Иосиф Виссарионович. Хороший был осёл и трубку курил.

- Значит, тебя зовут Пегас Иосифович? - не без ехидства заметил я.

- Хорошо звучит, не правда ли, - продолжил он, проигнорировав моё ехидство. – Имя никогда не отражает внутренней сущности, а хотелось бы. Вот идешь по улице, а навстречу слон с моськой прогуливаются. Слона должны были бы звать по-доброму Толстячок, а моську – Юла. Ан, нет. Слона зовут Белый Дом, а моську – Кремль. И так со всеми. Как хотят, так и называют. А Пегас мне нравится. К тому же я немного поэт, художник, музыкант. Вот послушай:

- Летят куда-то два придурка.

Не говори, что это мы.

- Не плохо, правда, – гордо добавил он.

Я было хотел вставить слово, но Осёл-Пегас не дал его вставить, а сам столько вставил, что выстроилась целая стена от земли до неба. Она переливалась разными цветами, как в калейдоскопе, при этом, то здесь, то там выплывали различные разноцветные фразы. Мы слёту протаранили эту стенку, и она рассыпалась как тонкое стекло. Пегас заржал (я не думал, что ослы так могут ржать) и с задумчивым видом выдал:

- Всё иллюзия, особенно слова.

И с интонацией проповедника провозгласил:

- Вначале было Слово, а после одни осколки.

После этой тирады привычная картина мира рассыпалась, и всё стало прозрачным, и я вдруг почувствовал, что проваливаюсь сквозь осла. Проклятая скотина с улыбкой чеширского кота превратилась в призрак.

Через несколько мгновений я себя обнаружил на твёрдой земле. У меня промелькнула мысль: «- хорошо, что земля не изменилась». Но рядом я услышал знакомый голос:

- Хорошо иметь опору, но не обольщайся – это ненадолго.

И голос исчез вдали, а из-под ног стала убегать земля. Я быстро начал перебирать ногами, чтобы не убежать вместе с ней. Куда?? Мне стало жутко, потому что земля закрутилась всё быстрей и быстрей, а я не успевал, и меня выбросило куда-то в сторону.

- В тартарары, - мелькнуло в сознании, и это сознание я потерял.

2.

Я мыслю, значит, не мои мысли мыслят со мной.

Очнулся я в пустоте. Сколько прошло времени неизвестно и прошло ли оно вообще, или наоборот это было в прошлом. А может в будущем.

- Всё в настоящем, - услышал я сверху, и хотел было посмотреть, кто это, но уже снизу прибавили:

- Привет, Максим!

- Привет! - не понимая, как так быстро можно было переместиться, поздоровался я. И уже сзади сказали:

- Не вздумай меня ловить взглядом.

- Тем более прислушиваться к какой-нибудь стороне, - уже донеслось справа, а слева я услышал:

- Я одновременно нахожусь везде.

- Где? Где? – решил пошутить я.

- И там тоже. Во всех сторонах и во всех местах, - добавили сверху и спереди мне сказали: - И в прошлом, и в будущем, и в настоящем.

Я не успел перевести взгляд вперёд, как сзади нагло посоветовали:

- Не мотай головой, отвалиться.

-- Лучше расслабься, - подъитожили сверху.

Я расслабился и пукнул.

- Фу! Вот так всегда, - зафырчали снизу.

- Простите, я нечайно, - извинился я.

- Бьют в отчаянье, - грубо ответили сзади.

Я напрягся, ожидая тумака. Вместо тумака справа засмеялись и, по левому плечу похлопав, сказали:

- Не дрейфь, я не бью первых попавшихся.

- А кого? – ещё ожидая сюрпризов, спросил я.

- Того, кого не стоило бы жрать, - опять спереди спели, а сверху закончили: - Того, кого не стоило бы мерить.

- Это, как мерить? – спросил я, ничего не понимая.

- Мерилом, - справа ответили, а с низу добили:

- Или гробами.

- То есть – у меня появилась смутная мысль, и снизу эту мысль подтвердили:

- Да, прежде чем положить в гроб, снимают мерки.

У меня всё внутри зашевелилось, но сзади грубо обрезали:

- Не шевелись, обмерим за милую душу.

И с разных сторон начали быстро добавлять:

- Обвесим!

- Обмоем!

- Обдурим!

- Обуем!

- Обсудим!

- Подождите, - у меня пошла голова кругом. – Я что, умер?

Сверху удивились:

- Когда?

- Но вы хотите меня обмерить, обмыть и так далее, - я совсем разволновался.

А спереди, как ни в чём ни бывало, успокоили:

- Не волнуйся, мы так на всякий случай.

- Тебя ждёт дальняя дорога, казённый дом, - это уже снизу с интонациями гадалки говорили, - неожиданные встречи и..

- Большая порция подзатыльников, - злорадно закончил голос сзади.

Ничего, не поняв, но, вспомнив, что во сне, я осмелел и спросил этот мелькающий голос:

- Слушайте, а вы кто?

И вдруг внутри меня промолвили:

- А ты подумай?

Я вздрогнул:

- Это я что ли?

- Не совсем, но тепло, - опять сверху снаружи улыбнулись, - что мелькает сюда-туда, туда-сюда?

Причём «туда» и «сюда» доносились с разных сторон.

Меня осенило:

- Мысль!

- Молодчина! – раздалось со всех сторон одновременно.

- Поговорим?! – и это «поговорим» уже по очереди раскатилось вокруг.

- А с кем? – я всё-таки решил внести ясность.

Что тут началось. Со всех сторон стали кричать: «со мной», «нет, со мной!», «я, первый!», «нет, я!». У меня опять пошла голова кругом. Я рассердился и отрезал:

- Стоп!

И только хотел продолжить, мол, давайте по очереди, тут понял, что установилась полная тишина. Ни шороха, ни шепота… ничего. Я ждал и ждал – ничего продолжалось. И тогда подумал:

- Дзеновский способ остановки мыслей!

А в ответ услышал дикий крик:

Глава 2

3.

Как только увидишь то, что никогда не видел, не думай, что увидел.

- Подъём, свинья! Осёл!

Я открыл глаза, передо мной стоял с саблей наголо Осёл-Пегас в кимоно. И только я успел сообразить, что надо, такое началось.

- Бегом, прыжками! – завопил он и вылил на меня откуда-то взявшиеся ведро холодной воды. Меня обожгло, и я как ошпаренный вскочил, в чём мать родила. Мать, оказывается, меня родила в оранжевом кимоно с белым поясом и в голубых кроссовках «Адидас». Я уставился как баран на новые ворота. В воротах стоял мой Осёл и нагло улыбался, а перед моим носом правой рукой бешено вертел саблей.

- Надо всегда быть готовым ко всему, даже к тому, когда ничего нет – всё будет, - докончил он и со свистом разрезал мне пояс, и моё кимоно упало к его ногам. Теперь я, точно, остался в чём мать родила, правда в кроссовках.

И вдруг со всех сторон появились люди. Я увидел, что нахожусь в каком-то удивительном монастыре. Вокруг меня были падуги, православные купола, готические шпили, а вдалеке высилась пирамида. Я забыл, что был голым, мой восторг не имел границ… Ой, как здорово!

Но меня грубо остановил голос осла:

-Уйми свой щенячий восторг, не то вселенная восторжествует.

Я пришёл в себя и, пришедши, офигел: вокруг меня сидела целая группа людей в самых различных одеждах, а я как стоял дурак дураком, так и продолжал выпячивать все свои достоинства. Слава богу, я вспомнил, что это сон.

- Бог здесь не причём, - вдруг проговорил бородатый. Я присмотрелся: он так был похож на Иисуса.

- Ну, Иисус, ну и что с этого. Посмотреть и оценить нового ученика Пегас Иосыча, обычно все собираются. Вон Будда, - и он показал на мужика в позе лотоса. Тот кивнул, улыбнулся и медленно сказал: - Аллах Акбар!

Я остолбенел.

- Столбняк замучил? Это я научил, - подмигнул мне мужик, удивительно похожий на араба.

- У Мухаммеда всегда грубые шутки, не обращай внимание, -- молодой человек в безупречно красивом наряде с открытой улыбкой мне предложил:

-- Чай, кофе – потанцуем. Харе Кришна! Харе Кришна!

- Кто-нибудь заткнёт эту харю? --- грубый голос оборвал чарующую мелодию. Я увидел упитанного, но с царской статью старика.

- Чёрт побери! - тот, кто представился Иисусом, спокойно обратился к старику, – Бодхидхарма, дай Кришне повыпендриваться.

- Я не обижаюсь! - молодой человек, оказавшийся Кришной, рассмеялся и продолжил: - А у самого-то морда, бульдозером не объедешь.

Грубый старик рассеялся громким утробным смехом, а у меня в утробе забурчало и засвистело. И тут они все начали гоготать: оказывается, пока я слушал, что говорят эти мудрецы всех времён и народов, ко мне подошёл Осёл-Пегас и водрузил на меня огромную шляпу. На шляпе что-то шевелилось. Гогот нарастал и нарастал, я не знал, куда себя девать.

-- Зачем себя куда-то девать, - я услышал до боли знакомый голос Осла. - Лучше вообще не иметь себя.

-- Он пока не сможет не иметь себя, - сказал Будда и проглотил огромное яблоко, оказавшееся у него в руке.

-- Яблоко познания добра и зла, - опять подмигнул мне Мухаммед, а Бодхидхарма грубо заметил:

- Иметь он себя будет ещё долго во все дырки и отверстия, - и страшно рассмеялся, аж у меня мурашки побежали.

-- Ура, мурашки побежали! Лови, лови! – и куда-то бросился, подпрыгивая, высокий худой мужчина приятной наружности. Я только подумал о приятной наружности, мужчина резко остановился и, посмотрев на меня косо, выдал:

- Он, что ещё и голубой?

Я стал весь красным.

-- Не бойся, Гермес, он красный как рак, - это съязвил добрый старичок, всё время перебирающий чётки.

-- А что, Мося, раки не бывают голубыми? – весело пропел Кришна.

-- Раки нет, а раком можно, - прогоготал Бодхидхарма.

Я позеленел: становиться раком мне не хотелось.

-- Он ещё зелёный, Будхи, чтобы пройти такую практику, - это заговорил, до сих пор молчащий, Иисус: - Во имя Святого Духа, Сына и Отца.

И все вместе они выдохнули и даже я:

- Аминь!

-- Смотри, - рассмеялся Мухаммед, -- Он говорить может.

И тут рядом со мной раздался дикий шёпот:

-- Перекур!

4.

Дым дыму рознь, а таинство вещь опасная.

Всё пространство наполнилось дымом. Дым стал заполнять лёгкие, и я почувствовал, как даже по венам потёк дым, и вот, боже, дымом заволокло мозг – вокруг был один дым.

- Вот и замаскировались. — я услышал родной голос Осла.

- Дымовая завеса – это обычное состояние человеческого разума. Сквозь неё абсолютно не виден мир, только образы, которые создаются из клубов дыма.

-- Как в небе облака! – пошутил я, на что Пегас-Осёл отреагировал:

-- Шутить будешь после, а пока на тебе саблю, разгоняй свои облака.

Я начал махать в разные стороны, дым не только не развеялся, а стал даже гуще.

- Не плохо, глядишь, вообще затвердеет, - съехидничал Ослик. - Дым без бревна не бывает.

-- Какого на хрен бревна, огня! - весь в поту закричал я и осёкся: надо найти источник и потушить.

-- Соображает. Бычкуем сигареты, - раздался знакомый бас Бодхидхармы.

Дым как ветром сдуло. Я сидел голый в большом корыте, наполненном бычками.

-- Будем крестить, - встал Иисус и сложил руки на груди.

-- В бычках? – я офонарел.

-- Не фонарей, а то засветим фонарь, - зычный бас Бодхидхармы не унимался.

-- Да ты радуйся, - удивился Моисей, с невероятной скоростью перебирающий чётки. – Ещё ни одно существо в мире не крестили в бычках.

-- Будешь первым обычкованным, - весело пропел Кришна. – Харя крыша вся в бычках, харя с раму – спаси, аллах!

-- Да ты, поэт – засмеялся Мухаммед, а Моисею предложил: - Может, Мося, ещё до кучи обрезание сделаем.

Моисей от счастья даже перестал перебирать свои чётки:

-- Можно, по самый корень. Как говорится, жри корень, - и вытащил огромный кинжал.

Я автоматически закрыл ладонями свой корень.

- Смотрите-ка, а он дорожит своим достоинством, - это уже был Гермес. – Жаль, как можно дорожить тем, что само скоро отвалится.

-- Как отвалится? – испугался я.

-- Не пугайте его, - проговорил Будда, не выходя из медитации. - Не дрейфь, у них шутки такие, релаксационные. Расслабься и наблюдай. Вся жизнь – сон.

Ах, да, как я мог забыть.

-- Правильно, - прочитал в который раз мои мысли Иисус. - Забывчивость у нас не в чести, тем более крещение – это таинство.

-- А обрезание ещё большее таинство, - злобно сказал Моисей и искусно срезал своим кинжалом откуда-то взявшийся бамбук: - Сразу от секса отучишься.

У меня всё опустилось.

-- Вот, мы его и опустили, - дико заржал Бодхидхарма.

Но это же сон, почему я всё время дрейфую.

-- Не дрейфуй, не на льдине, - ни к селу, ни к городу проговорил Мухаммед. – А, может, ему сразу и голову отрезать. И ни каких проблем.

Я запротестовал: - Голову не надо. Как я без неё…

-- Да, действительно, как он без неё, -- промурлыкал Кришна и отрезал, -- Жрать будет.

-- Никак, -- вдруг пробурчал Осёл-Пегас и со свистом отрезал мою голову саблей. Все аж зааплодировали.

Удивительное дело, я даже не удивился: смотреть на себя со стороны было очень интересно, а на безголового - вдвойне.

-- Шикарно, – выразил своё восхищение Бодхидхарма. - Хуже не придумаешь.

-- И лучше тоже! – Моисей развел руками и выбросил свой кинжал.

-- Обалдеть! Лучше всякого обрезания, - подытожил Мухаммед.

-- А может ещё руки, ноги и так далее по кусочкам – предложил Кришна.

-- Да, ты – маньяк, - рассмеялся Иисус. - И что от него останется?

-- Пустота! – закончил Будда, и всё пропало…

Глава 3

5.

Есть только миг между прошлым и будущим,

И ни фига больше нету нигде.

Странно. Без мыслей, без тела, без звуков – без всего было прикольно. Пустота оживала и наполняла меня непонятной радостью и силой. Время и пространство – глупая выдумка разума, и теперь они были где-то далеко за пределами мира.

- Чё, наслаждаемся? – вдруг внутри меня раздался голос. Я только улыбнулся, говорить не хотелось.

-- Не растворись, а то можешь не проснуться, - голос превращался в знакомый тембр Осла.

-- Какая разница! Я теперь только проснулся, а всё остальное - чепуха, - я чуть не закричал от радости.

- Кричи, не кричи – всё равно не до кого не докричишься, - голос осла вдруг стал немного печальным. - Когда человек рождается, он тоже кричит, так что ори на здоровье!

И я наполнил всю Вселенную криком радости и в ответ услышал огромный хор орущего восторга всех, кто до меня почувствовал всё это. Я оглох.

- Ну, ты и лох! – мой друг осёл обломал весь мой кайф.

Я очнулся, сидя на красивом холме. Вокруг щебетали птицы, колосились хлеба, шумели леса, летали мошки - и всё это простиралось на десятки километров. Иосифович сидел рядом и задумчиво глядел вдаль.

- Жаль, тебя хватило не на долго. Течёт река Волга, а мне пора на обед, - проговорил он.

У меня в животе забурчало, тоже захотелось заморить червячка. И вдруг из земли стали вылезать червяки и такие жирные, что запахло жаренным.

- Не-е, жареные они не вкусные, - осёл вдруг подкинул одного самого крупного червяка и на лету проглотил: – Чистый белок. Попробуй.

Меня чуть не вырвало, а Осёл, как ни в чём бывало, продолжил:

- Не нравится, не ешь. Ты ведь сам захотел заморить червячка. Впредь надо быть осторожным с мыслями и желаниями, во сне всё сбывается, а потом это происходит наяву.

- Я что, буду питаться червяками? – мне стало плохо.

Осёл ехидно улыбнулся:

- А что? Вдруг ты в будущей жизни станешь рыбой, каким-нибудь премудрым пескарем, или воробьём – кар-р-р! Кар-р-р!

- Воробьи не каркают, – я даже от этой наглости лишился слов.

- А рыбы не разговаривают, – мне в тон сказанул он, и я только что-то пытался возразить, вдруг понял, что не умею говорить.

Всё вокруг поплыло, и я поплыл как рыба по волнам своей памяти. Память была огромной как океан, безбрежной как синее море и глубокой как Марианская впадина. Конца и края не найти, не то, что выплыть на поверхность. Всё передо мной замелькало с невероятной быстротой водоворота, и я смотрел на этот круговорот, и не мог определить, где начиналась моя жизнь, а где были выдуманные мной образы и мысли – всё перемешалось в голове, и я вдруг осознал, что прошлое – это одна большая иллюзия. Оказывается – жизнь моя выдумана мной, и горевать о выдумке, не только не стоит, но вообще помнить надо ли.

И меня выбросило из этого океана прошлого в небеса. Я опять полетел в неизвестность, я опять полетел в никуда. Передо мной вдруг открыло свои выси будущее – невероятные бесконечные дали, великие вселенские просторы и неизведанные тайны галактик. Совершенно необозримый мир завтрашнего дня. И всё это переплеталось в бесконечное число комбинаций, и я никак не мог уследить последовательность всех хитросплетений. Будущее было ещё иллюзорней – белая пелена вечных возможностей.

- Будущее и прошлое встречаются в настоящем – вдруг как спасительную соломинку услышал я родной голос Пегаса Иосифовича. – И поэтому, не стоит никуда бежать. Сиди и слушай здесь и сейчас.

И мир приобрел реальные черты. Не стоит никуда уплывать и не надо ни о чём горевать.

А Осёл, скотина такая, вдруг ни с чего запел:

- Как прекрасен этот мир, посмотри вокруг.

Как прекра-а-а-а-а-а-асен этот миг.

И я опять сидел на красивом холме, а вокруг простирался МИГ в бесконечность во все стороны. Ничего не было кроме этого МИГА.

Всё стояло на месте и в тоже время двигалось с невероятной скоростью, и я осознавал величие этой секунды.

- Ну, ты, секундант, - съехидничал Осёл.

И у меня всё пропало, а он тихо проговорил:

- Вот видишь, озарения случаются всегда, а постоянная осознанность штука неуловимая, поэтому пойдём её половим.

В руках у него появился сочок, и он поскакал как лихой жеребец, размахивая сочком во все стороны. Ослик вдруг резко притормозил и крикнул мне:

- Эй, тормоз, не сиди, как рак на горе, а прыгай и веселись – лови свою удачу.

И с ещё большим азартом принялся сигать во всё стороны.

Видя весь этот цирк, я заразился энтузиазмом осла и побежал, ловя удачу шляпой, вновь оказавшейся на моей голове. Со шляпы вдруг соскочил совсем миниатюрный ослёнок и побежал за какой-то бабочкой.

- Вот видишь, - совсем рядом раздался голос Иосича. - Ты на чуть-чуть опять лишился ослинности, и не забудь про китайского мудреца, которому снилась бабочка, или он снился бабочке.

Я наблюдал, как весело играл ослёнок с бабочкой: интересно, может это не мой сон, а ослёнка или Иосивича.

Осел весело заржал:

- Ну, ты и загнул. Сны бывают разными: синими, белыми, красными.

Я рассмеялся и продолжил:

- И всем одинаково хочется, на что-нибудь заморочится.

Осёл загадочно посмотрел на меня и выдал:

- Ты уже начинаешь и мне морочить голову. Молоток!

Я было возгордился, но сзади вдруг меня шлёпнули чем-то тяжёлым.

6.

От хандры и амнезии

Нам поможет клизма.

Призрак ходит по России,

Призрак Пофигизма.

Я обернулся. Предо мной стоял страшно серьёзный прозрачный мужчина в спецовке с кувалдой в одной руке и серпом в другой. Осёл заулыбался:

- Ба, кого я вижу, Призрак Пофигизма. – расцвел на всю округу Иосич.

- Ослище, ты опять здесь и тут! – Призрак был не в духе.

- Нет, мы сейчас и в этот миг, - ещё наглее скалясь, выдал Осёл. - Ты чего такой загруженный.

Призрак посмотрел на свои руки:

- Ты про это…

- И про это, и про то, - Иосич сделал кульбит.

Я аж вскрикнул, не думал, что ослы способны на такое.

Призрак впёрся в меня глазами и медленно сказал:

- Способности ослов развиваются прямо пропорционально ослам, которым они вешают вермишель и другую лабуду. Так что не ори, а почисти мозги.

Я напрягся, неужели все читают мои мысли.

Пофигист странно взглянул на меня и вдруг улыбнулся:

- Вот так фрукт! Пегасик, с какого дерева ты его снял.

- С дуба, - Иосивич развёл руками и продолжил: - Трудно быть жёлудем, тебя хотят сожрать свиньи, и пожаловаться не на кого, вокруг одни дубы.

Призрак Пофигизма в это время обошёл меня со всех сторон и сделал вывод:

- Дуб свинье не товарищ.

Я посмотрел на них и выдал:

- А ослу?

Они оба как заржут, причём Призрак ржал почище любой лошади.

- Не плохой фрукт, - сквозь ржанье проговорил Пофигист и протянул мне руку с кувалдой: - Будем знакомы - Пофигизма, а можно просто Пофигу или Фиг, или Нафиг. Как тебе больше нравится.

- Максим, - я пожал ему руку и спросил: - А по голове кувалдой было обязательно?

- Хорошо, что не косой по яйцам, - Осёл похлопал по моей спине, а Пофигизма посмотрел на свои предметы и произнёс:

- Чем богаты, тем и мочим. Тебе лучше бы понравилось серпом по шее или кувалдой по члену.

Я потрогал эти места и подытожил:

- Получается, я отделался лёгким испугом.

Осёл захихикал:

- Тебе оказали самый радушный приём, относительно того, что могло бы быть.

А Нафиг продолжил с пофигистской улыбкой пьяного чеширского кота:

- Теория относительности в действии. Всегда получается гораздо меньше, что мы могли бы представить, поэтому пофигу всё это, что произошло и что могло бы быть.

И выбросил серп и кувалду в разные стороны.

Иосифович зааплодировал и крикнул:

- Да здравствует свобода от орудий несвободы! Кидаем всё, что попадает под руки.

И начал выкидывать из карманов какие-то странные предметы: большие часы с кукушкой, ручной пулемёт, ноутбук, холодильник и ещё тысячи разных мелочей, я даже не мог за ним уследить.

- А ты чего не кидаешь, - с хитрецой во взгляде спросил Пофигизма.

- Бери больше, кидай дальше, куда летит, не замечай, и будет пофигу всегда, и будет пофигу везде.

Я обомлел:

- Но у меня ничего нет.

И начал выворачивать карманы, и вдруг обнаружил там пачки денег. Я никогда не видел столько денег, и никогда у меня столько не было, неужели во сне мы грабанули банк, и я даже ничего не заметил. Я стоял ошарашенный, и не мог ничего сообразить. Из ступора меня вывел отчаянный крик Иосича:

- Не тормози, чини мозги!

Глава 4

7.

Не имей сто рублей,

А имей миллион евро или всех подряд.

Деньги кидать не хотелось: там были рубли, доллары, евро, фунты стерлинги, йены и другой валюты, которую я и не знал.

Пегасик и Пофигизма с интересом стали меня изучать и грызть глазами. Я под двойным грызущим взглядом совсем растерялся.

- Смотри, растеряешь всё богатство, - проговорил Осёл, а Нафиг добавил: - Тяжело растоваться с тем, чего не было.

И крикнув: - Пофигу! – я замахнулся выбросить содержимое карманов.

- Стой! -резко меня остановили оба.

- То, что бывает пофигу, не обязательно выкидывать нафиг, возможно эта фигня ещё пригодится! - изрёк Пофигизма.

- Тем более, если это деньги! – философски закончил Иосифович.

Я осёкся:

- Но ведь вы сами сказали – кидай дальше.

- Кидай, кидай да не раскидывай, - споговорничал Призрак и пробурчал: - У тебя что, деньги свиньи не едят.

А Осёл лихо подхватил:

- Полна палата денег, или столы ломятся, а может, в каждой кубышке по золотишке, или папка миллионер.

Я засунул опять всё в карманы.

- Свои деньги не в тягость, - то ли похвалил, то ли осудил Пофигизма, а Ослище развёл:

- Жадными не рождаются, жадными становятся.

Я остолбенел:

- Кто сказал, чтобы я не раскидывался.

- А ты и не переставал раскидываться, - грустно произнёс Осёл и добавил: - То тебе это подавай, то то.

- А это или то, не всё ли равно, - изрёк Пофигизма.

Я становился всё злее и злее.

- Эй, пофигисты, а вам не по барабану, что я с ними буду делать, - резко оборвал я обоих, - и к тому же, я во сне бываю буйным.

Осёл взглянул на меня грустно и вздохнул:

- Буйным можешь ты и быть, но безумным пока не получается.

Пофигизма посмотрел мимо меня и произнёс с убийственным лицом:

- Ты так привязан к своей серьёзности и к себе, что не замечаешь ничего вокруг, пусть даже этот круг постоянно изменяется как бесконечный калейдоскоп.

Я огляделся, мир действительно стал пёстрым до неузнаваемости, и пошёл дождь из разных купюр, и когда они падали на землю, то превращались в прекрасные цветы. Всё стала расцветать. И на голове у Осла выросли ярко синие розы, о у Нафига почему-то кактус, из которого стали вылезать огромные бутоны ослепительно желтых георгинов.

Меня словно прорвало. Я, не глядя, вывернул карманы и высыпал всё, что там находилось себе по ноги, и с криком бросил в безбрежный океан цветов. Зазвучала музыка, и полились стихи:

Я прикоснулся радостно к цветку,

И сердце как листок затрепетало,

И целый миг собой напоминало

Весеннюю весёлую грозу.

Свободы стало больше на ветру,

И ливнем смело сверху налетело,

И даже тело тихо зазвенело,

Как колокольчик на большом лугу.

И я, возможно, солнце сберегу,

Когда не будет ни весны, ни лета,

И на краю последнего рассвета

Я своё сердце подарю цветку.

Моё сердце пело и радовалось невообразимой свободе. Я опять обрёл способность летать, и меня подхватил ветерок и понёс куда-то в неизведанное и невообразимое пространство возможностей.

- Ну тебе и прорвало – раздался рядом справа знакомый голос Осла, а слева Пофигизма добавил:

- От твоих денег нам житья не стало, только осталось парить и мечтать о былом.

Я огляделся: оба моих спутника летели как два спутника, оставляя за собой призрачный след.

- Неплохо летим, - начал Пофигизма.

- Офигительно! – заулыбался Иосич.

Странное «дежавю», как будто это уже было. Неужели начинается сначала.

- Нет начала и конца, а повторяется всё по кругу, - философски выдал Нафиг, а Осёл подхватил:

- Но только почему-то с другими действующими лицами и в других декорациях.

И вдруг вокруг мир перевернулся вверх тормашками. Снизу было небо с оранжевым солнцем, а наверху земля с полями, лугами, лесами, горами и морями.

Иосифович оглядел происходящее и приказал:

- Переворачиваемся!

Мы перевернулись, и мир перевернулся вместе с нами.

- Ни фига себе! – даже Пофигизма офигел. - Попробуем ещё раз.

Мы попробовали, но всё повторилось.

- А если по одному,- предложил я.

- Хорошо, я первый, - встрял Осёл и перевернулся.

Мир остался на месте.

- Теперь моя очередь, - заторопился Пофигизма и сделал тоже самое.

Я теперь летел один верх ногами, и мне стало не по себе.

- Чё, очко заиграло! - саданул как по живому Пофигизма.

- Живы будем, не перевернём, - опять не точно отпоговорничал Иосич.

Я перевернулся, и мир за мной перевернулся. Я ещё раз проделал то же самое. Всё опять повторилось. И мне понравилось: я начал переворачиваться вновь и вновь, и земля и небо менялись местами с головокружительной быстротой.

- Стой! – простонали Осёл и Нафиг. - Голова кружится.

Я остановился. Всё стало на место: небо сверху, земля снизу. Правда, мои спутники почему-то висели вверх тормашками.

- Ну и аэродинамические нагрузки. – переворачиваясь, проговорил Пофигизма. - В космонавты я не собирался.

- То ли ещё будет,- вернувшись в обычное положение, пропел Иосифович. - О-ё-ёй!

И нас вышвырнуло в космос.

8.

То, что падает с луны, необязательно нам необходимо, но нужно в зарез.

Красота была неописуемая.

Миллиарды звёзд сверкали разноцветными огоньками, сходясь в причудливые туманности и разбегаясь со скоростью света в другие измерения. Всё менялось в доли секунды: это был даже не фейерверк волшебства, а супер-мега-фейерверк, миллионы чудес света в одном мгновении.

- Ну, ты и охренел, - восхитился Пофигизма и восторженно крикнул: - Красотища офигительная.

- Учись, фиг нафиг, - прогарцевал Ослище.

- Это мне снится или не снится, - то ли спросил, то ли обалдел я.

- Не балдей, не на пляже, - отрезал Иосивич и проронил невзначай: - В какую сторону летим.

- А полетели ко мне на родину, - предложил Нафиг.

- А у тебя, что есть родина? – удивился я.

- У всех есть Родина! – с пафосом сказал Осёл-тире-Пегас, а Пофигизма в тон ему закончил:

- У меня их пять или десять, но самая первая эта Луна.

- Он с луны свалился, - уточнил Иосич.

- Я не свалился, а упал и попал прямо на голову неандертальцу, - возразил Нафиг и подытожил: - И появился человек разумный.

Я охренел:

- Получается, не труд сделал из обезьяны человека, а лень.

- Какой нафиг труд, - удивился Осёл. - И лень здесь не причём. Когда у человека появился пофигительный взгляд на вещи, вот тогда он осознал себя как часть сознательного процесса эволюции.

И тут встрял Пофигизма:

- И эта способность не отождествлять себя с объектами окружающего мирам, а полностью сосредоточится на субъективном восприятии действительности, сделала человека восприимчивым к запредельным состояниям сознания.

А Осёл закончил:

- Поэтому пофигизм – высшее достижение человечества.

Пофигизма даже зааплодировал.

Я посмотрел на них как на двух идиотов, а они, взглянув на меня, покатились с хохота, как это можно сделать в безвоздушном пространстве.

- Что за муру вы здесь гоните? – чуть не закричал на них я, а они ещё сильнее начали хохотать. Подумалось: «- Вот я попал, дурдом настоящий».

- Дурдом этот в твоей голове, - возразил Ослик. - Надо выходить за пределы собственных ограничений, и тогда радость мира станет твоей радостью.

- Веселись, это же сон, - вставил Пофигизма. - И к тому же твой сон.

Я аж встрепенулся, как можно всё время об этом забывать: я хочу жить во Вселенной, которая снится мне, а не им.

- Вот именно, - подтвердил тире-Пегас и, прощупав мой пульс, выдал диагноз: - Тяжелый случай, но жить будет.

И я засмеялся, и со мной смеялись не только мои спутники, но я вдруг услышал одобрительный смех окружающих нас светил. Но, оказывается, мы уже подлетели к Луне.

- Вот моя планета, вот мой дом родной, - ни с того ни с его затянул Пофигизма, а Осёл-Пегас прибавил: - И сон отечества нам сладок и приятен.

- Ностальгия замучила? – спросил я.

- Не только замучила, но и затрахала до боли, до онанизма, - ответил Пофигизма и заорал: - Родина! Даже не уродина! Луна, луна! Цветы, цветы!

И правда вокруг расцвел целый океан цветов, но присмотревшись, я заметил, что они прозрачные, а Иосич в такт Нафигу тоже запел:

- Призрачно всё в этом мире флиртующем,

Призрачно всё даже я, даже ты.

- Моя родина – призрак, и здесь живут призраки сознания, - ответил на мой немой вопрос Пофигизма и во всю прыть сиганул вниз.

Глава 5

9.

Если всех призраков собрать в одном месте, то

туда лучше не ходить.

Внизу на сотни километров простирались причудливые формы различных объектов: то соборы, которые, переливаясь серебряным светом, переходили в падуги, а потом во дворцы, не только царские, но и в спортивные, и во дворцы культуры; то горы, растягиваясь, становились равнинами и долинами, и даже морями; а то дороги, которые, извиваясь змеями, превращались в расщелины и трещины – в общем, головоломка по полной программе, всё изменялось и все изменялись.

- Посмотри, вон пошёл призрак Сюрреализма, - Осёл показал на странную фигуру, похожую толи на мужчину, толи на женщину, и при этом руки и ноги торчали из разных мест.

- Сальвадор Дали увидев это, не обрадовался бы, - усмехнулся я.

- Ему это и не снилось, - подтвердил Иосич. - Я его сюда не приводил.

Я, посмотрев на это чудо творчества и вдохновения, рассмеялся:

- Надеюсь, не в таком обличии.

- Да ты что? - сделал удивлённую мину Осёл. - Он тогда бы ничего не нарисовал.

- Но у него есть «тлеющий осёл» - напомнил я ему одну из ранних картин Дали.

- Но ведь – тлеющий – сказал Пегас и заулыбался: - К тому же это был мой папаша. Как-то он курил трубку и загорелся, а мы в это время вместе с Сальвадорчиком пролетали мимо и всю эту комедию стали тушить.

- Офигеть, а ты представь сюрреалистический осёл вместо ног уши, а вместо ушей титьки, - решил поиздеваться я.

- Ты не издевайся, а то сам превратишься в чёрт знает чего? - улыбаясь, пригрозил мне Иосифович.

И вдруг в воздухе появился чёрт, помахал копытом, перевернулся, превратился в ангела с крылышками и улетел в неизвестном направлении.

- Вот вам и призрак Мистицизма, - ответил на мой немой вопрос Осёл-Пегас.

- Мистики бы не обрадовались такой трансформации, - порассуждал я.

- Они дальше своего носа ничего не видят, - как-то очень грустно сказал Иосич и приободлился: - Да, чёрт с ними.

- Правильно, - согласился я: - А это что за толпа с разными знамёнами.

Осёл посмотрел на огромную галдящую толпу и махнул рукой:

- С ними лучше не связываться. Это всё политические призраки: Коммунизма, Социализма, Фашизма, Сионизма и ещё куча Измов – в общем, полный набор паразитов на теле и мозгах народных масс.

Я в толпе вдруг заметил трехголовое существо:

- А вон, наверное, призрак Марксизма-Ленинизма.

- Самый беспардонный из них, вечно всех баламутит, - проговорил

Осёл. - Да, кстати, вот ихний отец подошёл. Угадай, кто?

Я задумался и предположил:

- Призрак Фанатизма?!

- Это мамка, а папка призрак Идиотизма, - заверил Осёл и махнул рукой на всю эту братию: - ну, бог с ними, им с нами не по пути.

- А с кем? – проговорил я, обозревая всё пространство.

- Ну, хотя бы вон с тем, сидящем в позе оболтуса, - указал Пегасик на лысого в позе лотоса.

- Это что, призрак Буддизма, - развеселился я.

- Так точно, - отрапортовал Иосич и показал на другого в белых одеждах, кружащего в танце: - Призрак Суфизма собственной персоной. С ним весело, он танцует и поёт.

- А призрака Шаманизма поблизости не наблюдается, - в весёлом настроении сказанул я: - Он тоже не стоит на месте.

- Может, где-то рядышком и обитает, - мне в тон проговорил Осёл и осадил: - Не наглей и не радуйся, а то призрак Садомазохизма появится вместе со сворой медицинских, типа Ботулизма, Шизофренизма и так далее.

Встречаться с ними мне не хотелось, и я решил возвращаться назад домой и предложил Ослу лететь на Землю.

- А здесь мне нравится, - выдал Иосивич и превратился в джентльмена во фраке с бабочкой, но с ослиной головой. Он вызывал не только улыбку.

- Улыбайся, не улыбайся, а ослу необходимо быть джентльменом или наоборот, - толи похвалил себя, толи осудил других Осёл-Пегас и, посмотрев на меня, засмеялся. - А сам ты на кого похож!?

Я, оглядев себя, ошалел – голый в широкой шляпе и в красовках я был похож на сбежавшего от пришедшего домой мужа китайского донжуана.

- На мужа китайского донжуана ты точно похож, - заржал Осёл.

- Я чуть-чуть не правильно выразился, - возразил я.

- Выражайся, не выражайся, а переодеваться придётся, - перестал смеяться Иосифович.

- И во что? – я растеряно взглянул на Осла.

- Во что хочешь, ты ведь в собственном сне и к тому же на луне, где что не желается, всё всегда сбывается, - как Дед Мороз проговорил Осёл.

Похолодало.

- Я ведь тебе сказал, что мысль материализуется, - опять достал меня Иосич.

- Достаёшь ты. Какой к чёрту мороз, не порть людям праздник, - осадил меня откуда-то взявшийся Пофигизма, который уже был переодетый в скомороха: - Сегодня карнавал в честь дня рождения Луны.

И, взглянув на меня, выдал:

- А у тебя неплохой костюм мужа китайского донжуана.

Я посмотрел на рожи этих телепатов и засмеялся:

- Ну что, сами захотели.

И превратился в отъявленного донжуана одетого по моде Испании 17-ого века, даже с усиками и с ботфортами.

- Теперь все женщины твои, - улыбнулся Пофигизма.

- Только, что ты с ними будешь делать? – обломал меня Иосич. - Они здеся все призраки.

10.

Слава Богу! Богу слава!

Будет радостней отрава!

И мы очутились среди пёстрой толпы, которая совсем не походила на призрачную, а была вполне реальной, потому что со всех сторон меня стали толкать и тормошить, чтобы я ликовал вместе со всеми. Только в какие костюмы они не были одеты – весь гардероб мира предстал передо мной. От красок и материй весь мир казался одним большим карнавалом.

- А ты пожалуй прав, - поддержал меня Иосифович и запел: - Ах, карнавал удивительный мир, где перемешан фонтан и гарнир.

- При чём здесь гарнир? – не понял я.

- А ты глянь вперёд, - вместо ответа предложил Осёл-Пегас.

И впереди я увидел огромный фонтан, но вместо воды действительно во все стороны летела лапша, рис, картошка и ещё много разных вторых блюд, а вокруг пировала толпа.

- Хорошее место для любителей хорошо поесть, - проговорил я.

- Не только хорошо поесть, но и хорошо попить, - не успев это сказать, Осёл стал пить дождь, который пошёл сразу же после его слов. И все вокруг пооткрывали рты, бегая в разные стороны и жадно глотая влагу небесную.

- А ты чего смотришь? – заорал на меня Ослище. - Не зевай, кормить больше не будут и наливать тоже.

И открыл свой, как оказалось, огромный ротище, куда стала залетать сама по себе пища и вода. Я тоже открыл рот и почувствовал вкус картофельного пюре, макарон по-флотски вперемежку со вкусом шампанского и водки. Слегка закружилась голова. В это время подошёл радостный Ослик с глупо улыбающимся типом и нараспев представил его:

- Знакомься, друган всех пофигистов, Призрак Алкоголизма.

- Третьим будешь, - вместо приветствия проикал он: - А вообще-то уже не третьим, а три миллиона триста тысяч тридцать третьим, а может уже три миллиарда или…

- Не фантазируй, - остановил пьяный базар Алкоголизма Пегасик. - Давай лучше выпьем за твой фонтан – мечту всех пьяниц во вселенной.

- Это его личный, что ли фонтанчик? – немного растерялся я: вдруг попросит расплатиться.

- Не боись! - обрадовал Ослище. - Он просто изобретатель, к тому же сегодня праздник.

- Который длится каждый день и каждую ночь, - промямлил Алкоголизма и загорлопанил:

- Ничего на свете лучше нету,

Чем пропить все звёзды и планеты.

- От тебя будет, - остановил его Иосич, а мне по секрету на ушко шепнул: - С ним лучше не дружить, а то точно пропьёшь всё на свете.

- Я и не собирался дружить ни с какими призраками, - зарделся я.

- Что-то не похоже, про меня ты забыл? – хитро улыбнулся Осёл.

- Но ты – не призрак! – спохватился я.

- А ты в этом уверен, - сказал Пегас Иосич и вместе с Алкоголизмой прошёл сквозь фонтан.

Я только вздохнул, и подумалось:

- А я кто!?

- Вот именно, - услышал голос Пофигизма. - Всю жизнь нельзя найти ответа на этот вопрос.

- Не только всю жизнь, но и целую вечность, - подхватил Осёл, а Алкоголизма добавил:

- Давай выпьем и найдём ответ на все вопросы, а если после первой не получится, так ещё рюмочку, и так пока не исчезнут не только вопросы, но и ответы.

Я посмотрел на шатающегося Алкоголизма и махнул рукой, и опять кого-то задел.

- Не маши, не мельница, а то руки поотрываю, - сказал кто-то и щёлкнул меня по голове.

Я рассердился:

- Чего здесь разлетался, и, вообще, ты кто такой?

- Я, Расширитель Горизонтов – отозвался тот и превратился в существо с головой льва и с крыльями вместо рук. - Сокращённо – Ра Гор.

- Почти как кагор, - встрял Алкоголизма. - Наливай.

Ра Гор посмотрел на пьяницу:

- Этому расширять горизонт бесполезно, у него его нет.

- У него вообще ничего нет, - добавил Осёл, а Пофигизма вставил:

- И не будет. Ни горизонта, ни неба, ни земли – одна водка.

- Водка!? Наливай, - опять засуетился Алкоголизма.

- Наливают вон там за углом, беги, а то не достанется, - сказав это, Пофигизма подтолкнул пьяницу в ту сторону, и тот с радостью запорхал туда.

Глава 6

11.

Что может быть за горизонтом?

- Только горизонт.

- Как тебе лучше расширить горизонт? – поставил мне вопрос ребром Ра Гор.

- Мы можем не только ребром, но и серпом, - напомнил Нафиг, а Осёл продолжил:

- Да и по спине поленом.

- Трое на одного не честно, - решил отшутиться я.

- Зато эффективно! – подытожил Ра Гор и спросил сладкую парочку: – А какой у него горизонт самый недалекий - горизонтальный или вертикальный?

- А хрен его знает, - сказанул Пофигизма. - У него то одно, то другое тормозит. Сразу и не разберёшь.

- Подождите, - встрял я. - А Ра и Гор – это, кажется, имена древнеегипетских богов?

- Когда кажется, беситься надо, - опять не точно сказанул Осёл, а Ра Гор зарделся:

- Я, что – не похож!?

И расправил крылья, мотая львиной головой.

- Но древнеегипетские боги давно исчезли, - я решил внести ясность.

- Я исчез?! – нахохлился Ра Гор. - Протри глаза, лопух, или ты ослеп. Ясности захотел?!

- Вот видишь, - встрял Пофигизма, – на лицо умственная близорукость.

- И безапелляционная дальнозоркость, - добавил Осёл и одел откуда-то взявшийся очки.

Он стал таким смешным, что я не выдержал, и захохотал.

- Вот, другое дело, - улыбаясь, сказал Ра Гор, а Пофигизма проговорил: - Смех без причины, призрак скотины.

- Где лучше всего расширять горизонты? – то ли спросил, то ли намекнул на что-то Пегас-Осёл.

- Где их нет! – почему-то предложил я.

- Замечательное предложение! – воскликнули все трое, и нас выбросило опять в космос.

- Абсолютно безгоризонтное пространство, чёрт возьми! - воскликнул Ра Гор и перекрестился.

- Не поможет! – осадил его я. - Крестись не крестись, все равно толку мало.

- Почему? – удивились остальные двое. - Всегда получалось.

- Жест не имеет значение, - назидательно произнёс Ра Гор и загадочно добавил: - Сначала надо снести крышу, потом стены, а фундамент в последнюю очередь.

- Даже если этого ничего нет, - вставил Пофигизма, а Иосич весело захлопал копытами задних ног.

Я заулыбался, но получил сразу подзатыльник от Расширителя.

- Чего дерёшься? – обиделся я.

- Да – а! Так крыша не сносится! – вместо ответа изрёк Ра Гор.

- Может, кувалдой попробуем? - предложил Нафиг.

- Не поможет! – сказал грустно Осёл. - Я ему уже голову саблей отрезал.

Я посмотрел на этих садистов и саданул как по живому:

- Если я сплю, со мной можно делать всё, что угодно?

- А он ничего, - засмеялся Расширитель. - Крутейший из крутейших!

- Дубейший из дубейших, - добавил Пофиг, а Ослище продолжил:

- Скорейший из скорейших, мутнейший из мутнейших, мудрейший из глупейших, умнейший из тупейших…

- Стоп! – тормознул Иосича я: - Повторятся не хорошо!

- Повторенья - мать мученья! – опять сморозил Осёл-тире-Пегас, а Пофигизма в том же духе поправил: - Повторенья – суть творенья.

- Да-а-а! – оглядел меня Ра Гор. - Целина! Пахать и пахать!

Я посмотрел на них и зафигарил:

- Кто будет плугом, и на ком будем пахать?

Они аж остолбенели.

- Что, столбняк замучил? – не унимался я. - За свои слова надо отвечать.

- Ответим! – засмеялся Ра Гор, а Нафиг продолжил. - По всей строгости ОМОНа.

- Ровняйсь! Смирно! – подхватил Пегасик, у которого на голове появилась огромная треуголка.

- Наполеон нашёлся! – отфутболил я.

- Не Бонапарт, но император всея Вселенной! – нашёлся Осёл. - Поэтому выполняй мои команды.

- Щас! – отрезал я: - В своём сне я хозяин!

- Хозяин ты, - вставил Ра Гор и опять дал мне подзатыльник. - Но хозяйничаем мы.

И меня понесло. Я снял с головы Иосича треуголку, напялил на львиную голову Ра Гора, что тот полностью в ней утонул, потом засунул туда же Пофигизму и водрузил её снова на Осла:

- Надоели мне они!

Ослик покрутил головой и заржал:

- Ну ты даёшь! Расширителя и Пофигизму посадил в шляпу!

Вершина треуголки откупорилась и оттуда показалась сначала голова Нафига, а потом Ра Гора, и они в четыре глаза уставились на меня.

- Хозяин – Сталин! – подмигнул им я.

Они заулыбались, а Расширитель Горизонтов протянул крыло, в котором оказался бокал, и тостанул:

- За Родину! За Хозяина!

И залпом выпил, а Пофигизма заорал:

- Огонь!

И прозвучал залп из тысячи орудий, и весь космос озарился множеством салютов и фейерверков. Миллионы разноцветных огоньков полетели в разные стороны, и действительно горизонты растворились в этом празднике озарения, и мир приобрёл бесконечность и вечность.

- Ваав! – охренел я. - Полный атас!

- Учись, салага! – ответил Фигуня. - Принимай парад, Хозяин.

И Пофигизма с Расширителем, выскочив из шляпы, выстроились в шеренгу за Ослом, который, приложив копыто к шляпе, прокомандовал:

- Ровняйсь! Смирно! Равнение на сердцевину!

И они втроём выставили животы и уставились в шесть глаз на меня. Я смотрел на эти чудиков творения, и меня забирал смех. А они сморозили такие рожи, что я не удержался и заржал.

12.

Не ходите в задницу, В задницу гулять,

В заднице бациллы, В заднице гориллы,

В заднице большие злые крокодилы

- Ты чего, поручик Ржевский, что ли? – осадил мои заморочки Иосивич.

- Нет, и даже не Толстой! – в тон ему ответил я и добавил. – А простой и заводной.

- Ничего себе крутой! – заулыбался Пофигизма, а Ра Гор продолжил:

- Постой, гнедой, покой порой придёт не с той.

- Да, ты, поэт! – восхитился я и споговорничал: – Пойдёшь со мной ко мне домой, и там с тобой мы по одной.

- А нас с собой не позовёшь, герой? – встрял Пофигизма.

- Поехали! – сказал я и взмахнул рукой и опять кого-то задел.

Он мне дал подзатыльник и исчез.

- Здесь у вас без этого нельзя, - обиделся я.

- Не у нас, а у тебя! – съехидничал Осёл, а Нафиг добавил:

- Не махай руками где попало.

- Попало мало! – радостно пропел Ра Гор, потирая крылья:

- А не хочешь добавки, например в челюсть.

- Или по яйцам! – обрадовался Пегасик, а Фигуня добавил: - Лучше по заднице.

Да пошли вы в задницу! – почти обиделся я.

-В чью? – решил уточнить Пофигизма и, осмотрев меня, сказанул: – В твою не получится, а в наши - лучше не надо.

- Ориентация не та, - развёл руками, то есть копытами Ослище, а Ра Гор вообще покачал львиной головой и выдал: - У меня её вообще нет.

- Вот видишь, задницы здесь присутствующих не подходят, - опять начал Нафиг. – Так, в какую нам идти.

- Куда хотите!? – снова махнул рукой я и опять кого-то задел.

- Размахался здесь! – встрепенулся Ра Гор и вдарил: - Вот сейчас увидишь задницу Солнца, недотёпа.

И нас понесло к светилу…

- Вот теперь мы в большой заднице. – прохрюкал Осёл.

Да действительно, задница была очень большая – ни пером описать, ни бегом оббежать, да ещё жаром пылала.

- Но у солнца не может быть задницы, - взмолился я.

- У всего есть задница, - словно молитву прочитал Осёл. – И у Отца, и Сына и Святого Духа.

Я даже за ним закончил: - Аминь.

- Остынь и сгинь. – как по живому отрезал Пофигизма, - не богохульствуй, а то и ихнею задницу увидишь. Мало не покажется.

- Но я только продолжил, - опять взмолился я.

- Прежде чем продолжать, подумай о последствиях и не забывай, что сказавши «я», можно начать с «а», и так до бесконечности. Кстати, представляешь, какая задница у Вселенной! – с восторгом закончил Ра Гор.

У меня аж дух захватило:

- И у неё есть …

Я не докончил, потому что нас выбросило во тьму, где сквозь пелену мерцающих звёзд на нас смотрела простирающаяся во все стороны действительно бесконечная задница.

- Впечатляет, - рядом прохрюкал сдерживающий смех знакомый голос Пегасика, - вот теперь мы точно в полной заднице.

Я потерял дар речи и, как идиот, смотрел на эту картину маслом.

- Без масла, точно, в задницу не пролезешь, - вывел из ступора меня Пофигизма, а Ра Гор с тревогой в голосе добавил: - Тем более сейчас она, кажется, пукнет.

- Спасайся, кто поможет! – завизжал, как иерихонская труба Осёл и, ломя головы не только себя, но своим товарищам, пустился восвояси.

Я не понял, что случилось, потому что сразу… проснулся.