Расширение территории: Правосудие Киры

Глава 1. Знакомство Рюка с новым миром

Глава 1. Знакомство Рюка с новым миром

Некоторые говорили, что пустота между мирами холодна, Рюка же она раздражала, словно назойливый комар, над ухом, когда ты только прилег в постель. Теперь он кувыркался в этом месте, представляя собой размытую мешанину из коленей, локтей и черных перьев. Время ничего не значило. Рюк отсчитывал мгновения по тому, как часто его мысли возвращались к вкусу гнилых яблок.

Он ненавидел, когда его бросали. Ещё больше он ненавидел незнание того, кто это сделал. Последнее воспоминание: волна скуки, капля чернил, ощущение последнего удара сердца Лайта Ягами, затихающего у него перед глазами. Следующее воспоминание: зубы в темноте, толчок, а затем ничего. Он нащупал свою Тетрадь Смерти в дезориентирующей темноте и сжал ее, как парус плота, и закружился.

Мир с треском и скрежетом собрался воедино. Рюк, кувырком вылетев с дальнего края, врезался клювом в нижнюю часть шпиля собора. Внизу раскинулся город, извиваясь в буре красок и света. Рюк моргнул. Его жёлтые глаза быстро привыкли к темноте, выискивая что-то знакомое в этой безграничной пустоте.

Везде люди бежали. Не размеренной пробежкой, какая встречается в парках по утрам, а паническим спринтом тех, кто пытался скрыться от ужаса. Маги — он узнал это слово по его зловонию — пробирались сквозь это безумие в одеждах, мерцающих, как нефтяные пятна: синих, красных, золотых, словно в лихорадочном сне павлина. Они кричали друг на друга на языке, изобилующем шипящими звуками, заклинания произносили, как проклятия, руки размахивали в движениях, которые Рюк узнал как отчаянные и голодные.

С насеста Рюк расправил крылья, костлявые и зазубренные, и завис над суетой. Он чувствовал себя невидимым, как и положено всем хорошим хищникам. Он наблюдал, как человек в особенно синей мантии, шатаясь, спустился в переулок, оставляя за собой кровавый след. Его нога была ранена. Рана пульсировала, алой лентой, от икры до лодыжки.

Рюк последовал за ним. В переулке воняло рассолом и горелым мясом. Маг, мужчина с впалыми для его возраста щеками, прислонился к обваливающейся стене и попытался перевязать ногу ремнем. Он трижды уронил пояс. Рюк почувствовал, как в нем пробудился прежний голод.

Он достал свою Тетрадь Смерти и ручку — утешение, единственное, что напоминало о прежнем мире. Он уставился на лицо мага, щурясь, чтобы запомнить каждую букву, а затем набросал имя на разлинованной странице: Калликс Варно. Он не знал, правильно ли оно, но Тетрадь Смерти всегда знала больше, чем он. Рюк ждал лёгкого порыва — поворота судьбы, остановки сердца или внезапного разрыва артерии. Вместо этого чернила выцвели у него на глазах, размазываясь и просачиваясь, словно сама бумага плакала.

Рюк посмотрел на свою записку. Он лизнул коготь и перевернул страницу. Пустая. Он попробовал снова, на этот раз сильнее надавив, вырезая буквы на поверхности. Ручка сломалась, разбрызгав чернила, но чернила просто исчезли. Маг продолжал дышать. Хуже того, он начал петь про себя колыбельную.

— Интересно, — пробормотал Рюк. — Это что-то новенькое.

Мир не содрогнулся; время не сбилось с ритма. Город продолжал жить своей привычной жизнью. Маги сражались с теневыми существами, но из этих существ выходил лишь дым. Ни имён. Ни чего-либо определённого. Это раздражало Рюка.

В воздухе раздался пронзительный крик. Рюк последовал за звуком, легко скользя по крышам. На рыночной площади женщина в золотых одеждах подняла посох и выплюнула проклятие в тень, обвившуюся вокруг шеи торговца. Посох раскалился добела; тень вскрикнула, расколовшись на десятки более мелких теней, каждая из которых прорылась сквозь землю и поднялась в темное дерево рыночных прилавков. Женщина пошатнулась, у нее пошла кровь из носа, затем она поднялась и продолжила сражаться.

Рюк сидел на вывеске с надписью «ВЫПЕЧКА» на трёх языках. Вывеска выглядела так, будто её изгрызли крысы. Он наблюдал за сражением женщины в золотом одеянии, восхищаясь её упорством. Он снова открыл Тетрадь и попытался написать её имя. Ничего. Вместо этого он нарисовал её на полях: набросок, грубый, но выразительный. Он изобразил у неё длинный, птичий нос и кривую улыбку, как будто она уже знала, что обречена, и решила извлечь из ситуации максимум пользы.

Рюк закрыл книгу и спрятал её, чувствуя, как под ногтями проступает неприятное чувство. Он никогда не был в мире, где правила не подчинялись бы ему. Ему это явно не нравилось.

На противоположной стороне площади группа детей в лохмотьях ютилась за опрокинутой телегой. Один из них, не старше шести лет, сжимал в руках мертвого голубя и грыз его крыло. Губы Рюка изогнулись в улыбке. Ему всегда нравились дети; их мотивы были чисты, а цель — предопределена. Он незаметно спустился вниз, на уровень глаз ребенка.

Ребенок его не видел, но ее взгляд скользил по тому месту, где находился Рюк. Бог Смерти попытался снова использовать Тетрадь. Однако, все было напрасно, страница оставалась пустой. Тетрадь Смерти насмехалась над ним.

Тем временем маги проигрывали. На каждую изгнанную тень появлялись ещё три, выскользнувшие из-под камней города. Рюк почувствовал трепет — словно в тот самый момент перед первым откусыванием яблока, когда текли слюни от предвкушения.

Рюк наблюдал за людьми, он переходил от группы к группе, не успевая считать умирающих. Неожиданно он вспомнил о Лайте, таком гордом своим контролем, и задавался вопросом, продержался бы мальчик здесь хотя бы день.

С закатом солнца тени становились все смелее. Они взбирались по стенам, растекались по крышам, вдавливались в дома и сердца живых. Рюк снова нашел место на вершине собора, плотно сжав крылья, и наблюдал, как город покоряется самому себе.

Его здесь никто не ожидал. Это было совершенно очевидно.

Глаза Рюка сузились до крошечных точек. Он в последний раз попробовал использовать Тетрадь Смерти, на этот раз написав своё имя в верхнем поле. Чернила выцвели и увлекли за собой бумагу, оставив небольшую прямоугольную дыру, мерцающую невообразимой тьмой.

Он спрятал теперь уже ненужную Тетрадь Смерти, обнял колени и стал ждать, что что-нибудь произойдёт.

Под ним мир истекал кровью, горел и забывал о себе, и Рюк, впервые в жизни, не мог сказать, кто умрет следующим.

Глава 2. Кэнто Нанами

Глава 2. Кэнто Нанами

Город не просто погрузился во мрак, он был проглочен заживо.

Рюк сидел на горгулье, свесив длинные ноги в пустоту, и с любопытством наблюдал за границей неба. Там, где раньше мерцали звезды и неоновые вывески Токио, теперь висел непроницаемый купол, похожий на застывшую черную смолу. Рюк принюхался. Воздух под этим куполом пах не просто дымом, он источал густой, липкий аромат чистого человеческого ужаса.

В этом мире, как он начал понимать, страх не был просто эмоцией. Он был топливом.

Завеса — так называли этот барьер маги, чьи крики он подслушал ранее, — отрезала целый район от остального мира. Запертые внутри люди, словно крысы в банке, паниковали. Их коллективный ужас, отчаяние и злоба сгущались в воздухе, уплотнялись и рождали тех самых теневых монстров.

«Проклятия», — мысленно окрестил их Рюк.

Чем сильнее боялись люди, тем быстрее из теней лезли эти уродливые, булькающие твари. Идеальный замкнутый круг. Тот, кто опустил эту черную Завесу, явно знал толк в массовых убийствах. Лайт бы оценил масштаб, хоть и поморщился бы от неряшливости исполнения.

Рюку наскучило смотреть на мелкую возню внизу. Ему хотелось зрелищ. Ему хотелось понять правила игры, раз уж его Тетрадь превратилась в бесполезный кусок бумаги.

Внезапно с запада, из района, где возвышались изуродованные торговые центры, донесся гул. Воздух там дрожал от такой плотной концентрации энергии, что у Рюка зачесались десны. Расправив черные, рваные крылья, он бесшумно скользнул в ту сторону.

Он приземлился на покореженный уличный фонарь как раз вовремя, чтобы увидеть искусство смерти по-местному.

Посреди перекрестка, залитого кровью и машинным маслом, стоял человек. Это был маг, но выглядел он как уставший офисный клерк: светлые волосы, строгий костюм, который теперь был изорван на плече, и странные очки без дужек. В руке он сжимал тупой клинок, обмотанный тканью в черный горошек.

Его противником было Проклятие, от одного вида которого у нормального человека вытекли бы глаза. Тварь напоминала гротескную гору из человеческих рук, ног и пульсирующего мяса, с множеством пастей, из которых капала едкая кислота. Очевидно, дух, рожденный из страха перед автокатастрофами и искореженным металлом.

Тварь взревела, и из её бока выстрелил шип, сплетенный из человеческих костей. Блондин даже не вздрогнул. Он сделал неуловимое движение уворачиваясь, но осколок зацепил его щеку. Кровь брызнула на асфальт. Маг лишь недовольно цокнул языком, поправил галстук и бросился в атаку.

— Семь к трем, — услышал Рюк его холодный, лишенный эмоций голос.

Что-то сверкнуло. Рюк, с его зрением Бога Смерти, увидел, как на раздутой туше монстра появилась призрачная линия, делящая её ровно в пропорции семь к трем. Офисный клерк ударил своим нелепым тупым тесаком прямо в эту точку.

Раздался оглушительный хруст. Проклятие, чья шкура секунду назад казалась прочнее танковой брони, с визгом лопнуло. Из раны хлынул фонтан фиолетовой жижи вперемешку с ошметками плоти. Тварь забилась в агонии, размахивая десятками рук, отрывая куски асфальта и швыряя их в мага.

Один из камней раздробил мужчине левое предплечье. Раздался тошнотворный хруст кости, но маг даже не закричал. Его лицо исказила лишь гримаса крайнего раздражения, словно ему сообщили, что придется работать сверхурочно.

Он перехватил клинок здоровой рукой, скользнул под град ударов монстра и нанес еще один идеальный, математически выверенный удар прямо в основание пульсирующей шеи твари.

Взрыв энергии снес витрины соседних магазинов. Проклятие рухнуло, рассыпаясь в фиолетовый пепел. Маг тяжело выдохнул, стряхнул кровь с лезвия и, прихрамывая, пошел прочь, доставая из уцелевшего кармана звонящий телефон.

— Потрясающе, — Рюк оскалился в своей фирменной жуткой улыбке. — Никаких сердечных приступов. Только грубая сила и выверенная геометрия расчленения.

Это было так непохоже на стерильные убийства Лайта. Рюк решил последовать за этим потрепанным, но интересным человеком.

Маг, чье имя (как подслушал Рюк из телефонного разговора) было Нанами, выбрался за пределы Завесы, где его ждал неприметный черный автомобиль с дрожащим водителем в строгом костюме. Рюк, невидимый и неосязаемый, просто прошел сквозь крышу машины и устроился на заднем сиденье рядом с истекающим кровью Нанами.

Ехали долго. Неоновые огни Токио постепенно сменились темными, извилистыми горными дорогами. Деревья смыкались над дорогой, образуя живой тоннель. Вскоре машина остановилась перед величественными традиционными воротами, спрятанными глубоко в лесу.

Рюк вылетел наружу. Он почувствовал, как воздух вокруг этого места дрожит. Здесь был установлен барьер, куда более сложный и древний, чем та черная Завеса в городе. Барьер должен был отталкивать проклятия и незваных гостей.

Рюк протянул костлявую руку к невидимой стене. Воздух пошел рябью, но барьер не причинил ему вреда. Для этого мира он не был проклятой энергией. Он был Синигами. Самой Смертью. А смерть не знает преград.

Он скользнул внутрь.

Токийская столичная техническая школа магии раскинулась перед ним. Это был комплекс традиционных японских зданий, храмов и тренировочных площадок, дышащий древностью и спокойствием, которое резко контрастировало с кровавой бойней в Сибуе. Запах крови здесь сменялся ароматом благовоний, старого дерева и... чего-то еще. Чего-то до боли знакомого.

Рюк приземлился на крышу самого высокого павильона. Вокруг суетились люди в темной униформе, лекари выбегали навстречу прибывшему Нанами. Это место было сердцем местной системы управления жизнью и смертью. Идеальный плацдарм для наблюдений.

Бог Смерти достал свою испорченную Тетрадь. Дыра на полях, где он пытался выжечь свое имя, всё ещё слабо пульсировала тьмой.

Рюк задумчиво почесал подбородок концом сломанной ручки. Где-то здесь, среди этих магов, правил, барьеров и проклятой энергии, крылся ответ на вопрос, почему его Тетрадь ослепла. И почему, когда он смотрел на тренировочный двор школы, затянутый ночным туманом, у него возникало навязчивое, почти зудящее чувство, что за ним тоже кто-то наблюдает. Кто-то очень злой, очень расчетливый и с глазами, горящими знакомым кроваво-красным светом.

— Что ж, — прохрипел Рюк в ночную тишину, предвкушая грядущее веселье. — Кажется, я наконец-то нашел место, где можно раздобыть нормальных яблок.

Глава 3. Возвращение Лайта Ягами

Глава 3. Возвращение Лайта Ягами

Завеса, опустившаяся на один из самых густонаселенных и порочных районов Токио, не была случайным стихийным бедствием, как полагала верхушка магического сообщества. Она не была и банальной ловушкой безумного проклятого духа, решившего полакомиться человечиной. Нет, эта непроницаемая черная полусфера, отрезавшая сотни тысяч людей от внешнего мира, представляла собой нечто куда более сложное, пугающее и… математически выверенное. Это был инкубатор. Идеальный механизм правосудия, работающий на топливе человеческого греха.

Чтобы понять, почему улицы под черным куполом задыхались от крови и кипели отродьями тьмы, нужно было взглянуть не на следствия, а на первопричину. А первопричина стояла на крыше небоскреба Роппонги Хиллз, находящегося в самом эпицентре Завесы, и с ледяным спокойствием наблюдала за тем, как внизу вершится история.

Его звали Лайт Ягами. И он помнил всё.

Он помнил вкус абсолютной власти, холодную гладкость страниц Тетради Смерти, скрип пера, выносящего приговоры. Он помнил предательство Рюка, пронзительную боль в груди и унизительное угасание на грязных ступенях заброшенного завода.

Смерть должна была стать концом, вечным погружением в Ничто. Но Вселенная, или то божественное провидение, в которое Лайт всегда верил лишь как в отражение самого себя, распорядилась иначе.

Ничто выплюнуло его. Лайт переродился в этом новом, искаженном мире. Поначалу он был дезориентирован: новое тело, другая эпоха, хотя внешне Токио оставался почти таким же. Он рос, осознавая свою гениальность, и к моменту, когда его память из прошлой жизни полностью разблокировалась, Лайт сделал два ужасающих открытия.

Первое: в этом мире не было Тетради Смерти.

Второе: этот мир гнил заживо, и гниль эта имела физическое воплощение.

Он быстро узнал о существовании проклятой энергии, о магах, которые тайно защищали обывателей, и о Проклятиях — монстрах, сотканных из людской злобы, страха, зависти и похоти.

Изучая систему, Лайт пришел в ярость от её глупости. Маги, эти так называемые защитники, боролись лишь с симптомами. Они уничтожали Проклятия, рискуя своими жизнями, но оставляли в живых тех, кто эти проклятия порождал: убийц, коррупционеров, насильников, мафию. Они защищали преступников наравне с невинными. Это было оскорблением самого понятия Справедливости!

Лайт, одаренный в этой жизни колоссальным объемом проклятой энергии и пугающе острым интеллектом, понял: ему больше не нужен кусок картона из мира Богов Смерти. Сама структура этого мира давала ему в руки абсолютное оружие. Негативные эмоции.

Именно поэтому город теперь захлебывался в кошмаре. Завеса, накрывшая район, была шедевром проклятой техники Лайта.

Подготовка заняла месяцы. Лайт вычислил, что именно в этом секторе концентрация преступных синдикатов, подпольных казино, коррумпированных чиновников и торговцев людьми достигает максимума.

Он тайно расставил по периметру района проклятые печати, начертанные его собственной кровью. Когда наступил час икс, он сложил печати руками и произнес заклинание, активировав барьер.

Но эта Завеса отличалась от тех, что ставили обычные маги. Она обладала уникальным условием: барьер не просто запирал людей внутри, он работал как гигантская линза, фокусирующая и многократно усиливающая чувство вины, животного страха и паранойи у тех, чья совесть была запятнана.

Внутри Завесы происходил направленный мутагенез. Обычные люди, чьи грехи ограничивались мелкой ложью или завистью, просто испытывали удушающий ужас, прячась по своим домам.

Но настоящие преступники — убийцы, бандиты, садисты — стали эпицентрами выброса черной проклятой энергии. Их собственные потаенные страхи и подавленная вина материализовывались прямо у них на глазах.

Вот почему город кишел Проклятиями. Они не пришли извне. Они рождались прямо здесь, вылупляясь из гнилых душ преступников, чтобы немедленно сожрать своих создателей.

Носной клуб в двух кварталах от Лайта стал могилой для босса местного клана якудза. Монстр, сотканный из лиц тех, кого этот босс пытал и убил, вырвался из его собственной тени и методично отрывал ему конечности.

В офисе финансовой пирамиды неподалеку клерки, обманувшие тысячи пенсионеров, были разорваны на куски проклятием, похожим на гигантскую многоножку, состоящую из золотых монет и бритвенно-острых зубов.

Лайт стоял на краю крыши. Ветер трепал его светлые волосы, а на губах играла та самая, знакомая Рюку, леденящая душу улыбка. Его глаза, хотя физически и были карими, в полумраке Завесы, казалось, мерцали кроваво-красным светом.

— Вы посмотрите на них, — тихо произнес Лайт, обращаясь к пустоте, наслаждаясь симфонией предсмертных криков, доносящихся снизу. — Они называют это трагедией. Они назовут это террористическим актом. Но это не так. Это очищение. Хирургическое вмешательство.

Он поднял руку, кончики пальцев которой искрились темной, фиолетовой энергией. В этом мире ему не нужно было знать имен в лицо. Ему не нужно было видеть жертву. Проклятая энергия сама находила виновных, реагируя на смрад их душ.

Именно поэтому Тетрадь Смерти Рюка, оказавшаяся в этом мире, перестала работать. Завеса Лайта переписала сами законы вероятности и смерти на этой территории. Души людей, запертых здесь, больше не принадлежали юрисдикции Богов Смерти из пустоты. Они принадлежали новому Богу.

Массивное скопление направленной проклятой энергии Лайта создавало слепое пятно в ткани реальности, искажая судьбы и стирая имена из невидимых списков жнецов. Тетрадь ослепла, потому что право отнимать жизни в этом секторе было монополизировано.

Действия Лайта были выверены до миллиметра. Как только Завеса опустилась, он запустил в сеть, на анонимные форумы и в социальные сети, заранее написанный алгоритм. Сообщения, видеофрагменты и манифесты начали распространяться со скоростью лесного пожара. В них не было требований выкупа. Не было политических лозунгов. Было лишь одно слово, один символ, который Лайт решил воскресить из пепла своей прошлой жизни.

Кира.

«Грешники пожирают сами себя. Правосудие свершится над каждым, кто отравляет этот мир. Те, кто избежал земного суда, не избегут гнева теней. Я — Кира. И я стал Законом», — гласило сообщение, транслирующееся на уцелевших экранах и мобильных телефонах застрявших зевак за пределами купола.

Лайт знал, что маги из Токийской школы уже здесь. Он предвидел их появление. Он знал, что они отправят своих лучших бойцов — таких, как тот блондин с тупым мечом, Нанами, или даже самого Сатору Годжо, о силе которого Лайт собрал пугающе много информации. Но это не имело значения.

Маги были скованы своими моральными рамками. Они попытаются спасти всех, но столкнутся с дилеммой: спасая преступников от рожденных ими же проклятий, они сами станут защитниками зла. Лайт устроил для них идеальную шахматную вилку.

Если маги уничтожат монстров, они спасут негодяев. Если они оставят всё как есть — преступники погибнут, выполнив работу Киры. В любом случае, семена веры в нового Бога уже посеяны в умах обывателей. Страх перед Кирой станет самым масштабным источником проклятой энергии в мире, и всю эту энергию Лайт планировал подчинить себе.

Он грациозно прошелся по краю парапета. Его план предусматривал всё. Он даже начал работу над своей ультимативной проклятой техникой, вершиной магического искусства, которую он намеревался явить миру, когда придет время. Он уже знал её название.

Расширение территории: Правосудие Киры.

Пространство, где концепция вины мгновенно материализует смертный приговор, обойти который не сможет ни один маг, какими бы техниками тот ни обладал.

Вдруг Лайт остановился. Он повернул голову на восток, в сторону гор, где, как он знал, располагалась Токийская школа магии. Его интуиция, обостренная годами игры в кошки-мышки с L в прошлой жизни, вдруг забила тревогу. Какое-то крошечное, почти незаметное искажение в потоках проклятой энергии кольнуло его восприятие. Это не было похоже на мага. Это не было похоже на Проклятие.

Ощущение было холодным. Гнилым. До боли знакомым. Словно кто-то сбросил огрызок гнилого яблока на идеальную шахматную доску.

— Не может быть, — прошептал Лайт.

На секунду маска ледяного божества треснула, уступив место искреннему, человеческому удивлению. Но затем губы снова изогнулись в зловещей ухмылке, обнажив безумие, которое всегда скрывалось на дне его гениального разума.

Он достал из кармана своего элегантного черного пальто спелое, блестящее красное яблоко, которое захватил с собой из пентхауса. Лайт подбросил его в воздухе, поймал и с хрустом откусил кусок. Сладкий сок брызнул на язык.

— Значит, ты тоже здесь, мой старый друг, — тихо произнес Лайт в ночное небо, глядя на бурлящее море из теней, крови и ужаса у своих ног. — Что ж. Добро пожаловать в мой новый мир. На этот раз правила пишу я. И на этот раз... я не проиграю.

Под куполом Завесы, усиленный эхом зданий, раздался громогласный рев нового, невиданного ранее Проклятия, родившегося из предсмертного отчаяния целого картеля якудза. Монстр ринулся на улицы, неся волю своего создателя. Правосудие Киры только началось, и теперь оно не нуждалось ни в клочках бумаги, ни в чернилах. Оно было высечено в самой плоти этого проклятого мира.

Глава 4. Наблюдение из-под тени

Глава 4. Наблюдение из-под тени

Этот мир пах иначе.

Рюк понял это в ту самую секунду, когда его костлявые ступни, обутые в тяжелые ботинки, впервые коснулись черепичной крыши Токийской столичной технической школы магии. Мир людей, в котором он был до этого, наблюдая за грандиозным и кровавым спектаклем, всегда имел специфический аромат — смесь бензинового выхлопа, пыльного асфальта, дешевого парфюма и едва уловимого, но вездесущего запаха человеческого страха.

Но здесь… здесь воздух был густым, как застоявшийся кисель. Он смердел гнилью, прокисшими амбициями, застарелой злобой и чем-то липким, что оседало на невидимых перьях Бога Смерти.

Местные называли это «проклятой энергией». Рюк же видел в этом лишь концентрированную, материализовавшуюся человеческую грязь.

Сидя на коньке изогнутой крыши одного из старинных деревянных павильонов школы магии, Рюк лениво почесал подбородок. Небо над Токио было затянуто странной, нездоровой дымкой, которую обычные люди не замечали. Но для глаз Синигами, привыкших читать цифры жизней и имена над головами, эта дымка выглядела как хаотичный шторм из искаженных судеб.

Он достал из-за пазухи Тетрадь Смерти. Ее черная кожаная обложка, обычно прохладная и гладкая, сейчас казалась шершавой, словно высохшая древесная кора. Рюк раскрыл ее на пустой странице. Несколько часов назад, ради эксперимента, он вписал туда имя случайного прохожего, чье лицо и срок жизни отчетливо видел. Прошло сорок секунд. Потом сорок минут. Человек спокойно сел в поезд и уехал. Никакого сердечного приступа. Никакой аварии. Ничего.

Тетрадь была мертва. Иронично для артефакта, несущего смерть.

— Какая скука, — проскрипел Рюк, захлопывая Тетрадь. — Неужели Король Синигами решил подшутить надо мной и подсунул бракованную бумагу перед тем, как вышвырнуть в эту реальность? Или законы этого мира настолько извращены, что смерть здесь работает по другому тарифу?

Он вздохнул, и этот вздох прозвучал как шелест сухих осенних листьев. Ему начинало казаться, что этот мир станет самым большим разочарованием в его бесконечной жизни. Здесь были монстры, рожденные из негативных эмоций, были люди со странными силами, убивающие этих монстров. Все это суета, лишенная того изящного, интеллектуального напряжения, которое дарил ему Лайт.

Рюк уже собирался спуститься вниз, к тренировочным площадкам, откуда доносились звуки ударов и крики подростков, чтобы хоть как-то развлечься, как вдруг замер.

Его желтые глаза с красными радужками сузились. Длинный, заостренный нос Синигами дернулся, втягивая воздух.

Среди тысяч гнилостных запахов проклятой энергии, среди какофонии мелких человеческих страхов, до него донесся импульс. Тонкий, острый, как лезвие хирургического скальпеля. Этот импульс был настолько мощным и настолько… знакомым, что по мертвой коже Рюка пробежал холодок, имитирующий мурашки.

Это была аура абсолютного, непоколебимого превосходства. Аура человека, который искренне верит, что имеет право распоряжаться судьбами миллионов. Холодная, расчетливая, до тошноты правильная в своей извращенной логике.

— Не может быть… — прошептал Рюк, и его пасть медленно растянулась в жуткой, зубастой улыбке. — Я ведь сам вписал твое имя в Тетрадь. Я видел, как остановилось твое сердце. Но этот запах… Я узнаю эту спесь из миллиона.

Лайт Ягами!

Его аура не просто присутствовала в этом мире. Она пульсировала, подавляя окружающий фон, как черная дыра, пожирающая свет звезд. И источник этой ауры находился далеко на востоке, в самом сердце Токио.

Рюк оттолкнулся от черепичной крыши колледжа. Черные, изодранные крылья с хлопком развернулись за его спиной, разрезая плотный от проклятий воздух. Он взмыл в небо, оставив территорию школы далеко внизу, и устремился на зов этой дьявольской симфонии.

Полет до района Сибуя не занял много времени, но то, что Рюк увидел по мере приближения, заставило его затормозить прямо в воздухе.

Над целым районом возвышалась исполинская полусфера. Завеса. Для магов и проклятий этого мира она выглядела как купол цвета запекшейся крови и ночного неба, отрезающий Сибую от остального Токио. Обычные люди видели лишь странную тень и инстинктивно обходили район стороной.

Но Глаза Синигами видели истинную суть этого барьера.

Это была не просто магическая стена. Завеса была соткана из концепции осуждения. Рюк видел, как по поверхности купола безостановочно струятся потоки имен. Имена людей, их грехи, их страхи, обрывки их судеб. Завеса работала как гигантский фильтр, или, точнее, как тюремная решетка для душ. Внутри нее царила абсолютная аномалия: время там текло иначе, а смерть не следовала своим обычным правилам.

— Так вот чем ты теперь развлекаешься, Лайт? — хихикнул Рюк. — Решил закрыть их в коробке, словно подопытных крыс?

Как существо концептуального порядка, Рюк легко просочился сквозь Завесу. На секунду его обдало могильным холодом, но для Бога Смерти это было сродни легкому бризу.

Оказавшись внутри, он увидел хаос, еще больше, чем прежде.

Улицы Сибуи были парализованы. Толпы людей метались в панике, запертые в невидимой клетке. Метро было заблокировано, связь не работала. И в этом котле первобытного ужаса прямо на глазах Рюка рождались проклятия. Страх десятков тысяч людей перед неизвестностью скапливался в лужах негативной энергии, из которых с мерзким хлюпаньем вылуплялись уродливые твари.

Но Рюку не было дела до этих низших существ. Пульсация ауры Лайта вела его выше. К источнику.

Он направился к одному из самых высоких небоскребов Сибуи — футуристической башне Shibuya Sky. Источник находился на самом верхнем, закрытом этаже, прямо под панорамной обзорной площадкой.

Рюк плавно влетел сквозь стеклянную стену небоскреба, оказавшись в просторном помещении, которое когда-то служило элитным рестораном. Теперь же здесь царил технологический и мистический минимализм. Дорогая мебель была сдвинута к стенам. В центре зала, на фоне панорамного окна, за которым клубилась тьма Завесы, была развернута сложная аппаратура: камеры, серверные стойки, мониторы, транслирующие тысячи камер наблюдения со всего района. По полу змеились толстые кабели, переплетающиеся с нарисованными кровью или какой-то черной субстанцией печатями.

И в центре всего этого стоял он.

Лайт Ягами изменился, но остался прежним. В этом парадоксе была вся его суть. Внешне это был молодой мужчина чуть старше двадцати лет, одетый в безупречный, сшитый на заказ темный костюм, сидевший на нем как доспехи. Его каштановые волосы были идеально уложены, а осанка выражала абсолютный контроль над ситуацией.

Но то, что видел Рюк своими потусторонними глазами, заставляло даже Бога Смерти испытывать некое подобие уважения. Душа Лайта в этом мире мутировала.

Она больше не была душой простого, хоть и гениального человека. Она сплелась с проклятой энергией невероятной плотности. Эта энергия не была хаотичной, как у проклятий, бегающих внизу. Она была упорядоченной, холодной, выстроенной в строгие геометрические формы законов и правил.

Лайт больше не нуждался в тетради. Он сам стал живой концепцией возмездия.

Рюк не стал показываться. Инстинкт — древний, спящий веками инстинкт выживания, о котором Боги Смерти давно забыли, — подсказал ему слиться с тенями.

Рюк завис под потолком, прижавшись к бетонной балке, сложив крылья и растворив свое присутствие в темноте. Ему захотелось посмотреть, что именно задумал его бывший «питомец».

Лайт стоял перед тремя профессиональными камерами. На нем не было маски, его лицо было открыто. Он поправлял манжеты рубашки с леденящим спокойствием человека, который готовится прочитать лекцию неразумным студентам.

В дальнем углу комнаты Рюк заметил несколько связанных фигур. Это были менеджеры здания и, судя по униформе, пара магов низкого ранга, отправленных на разведку. Они были без сознания, их лица застыли в гримасах первобытного ужаса.

— Включить трансляцию по всем доступным каналам внутри Завесы, — произнес Лайт в пустоту.

Его голос был таким же, каким его помнил Рюк: бархатным, убедительным, лишенным малейших сомнений.

— А также перехватить частоты внешнего вещания Токио. Пусть весь мир увидит начало новой эры.

На одном из мониторов пробежали строки кода, переплетенные с фиолетовыми вспышками проклятой энергии. Лайт использовал технику, которая объединяла цифровые сети и магические барьеры.

Зажегся красный индикатор записи. Лайт поднял глаза на объектив центральной камеры. Взгляд Киры, от которого когда-то содрогался весь мир, теперь был подкреплен реальной, осязаемой силой.

— Граждане Токио, — начал Лайт.

Его голос эхом разнесся не только по комнате, но и, как догадывался Рюк, зазвучал из каждого смартфона, каждого телевизора и каждого рекламного щита в районе Сибуя и далеко за его пределами.

— Меня зовут Кира. Некоторые из вас, возможно, помнят это имя из старых легенд, городских мифов или сказок о боге правосудия. Но я здесь, чтобы сказать вам: я реален. И я вернулся.

Рюк бесшумно рассмеялся, обнажая ряды острых зубов.

«О да, Лайт, твое эго все так же раздуто до небес».

Лайт сделал медленный шаг вперед, глядя прямо в душу каждого зрителя.

— Долгое время я наблюдал за этим миром. Миром, который прогнил еще глубже, чем тот, что я знал прежде. Вы живете в страхе перед невидимой угрозой. Вы называете их «Проклятиями». Чудовища, рожденные из ваших собственных негативных эмоций: вашей зависти, вашей трусости, вашей ненависти, ваших мелких, грязных грехов. Вы порождаете монстров, которые затем пожирают вас же самих. Это бесконечный, порочный круг.

Он плавно развел руками.

— А что же делают те, кто призван вас защищать? Маги. Шаманы. Общество, которое прячется в тени, манипулируя законами, прикрывая инциденты взрывами газа или терактами. Они просто срезают сорняки, позволяя корням гнили уходить все глубже в почву. Они лечат симптомы, в то время как пациент бьется в агонии смертельной болезни. Общество Магов — это сборище лицемеров, которые монополизировали силу и поддерживают статус-кво, потому что им это выгодно. Они не борются со злом. Они сосуществуют с ним.

Лайт сделал паузу, позволяя своим словам осесть в умах миллионов слушателей.

— Но я предлагаю вам лекарство. Единственное возможное лекарство от этой болезни.

Он указал рукой в сторону панорамного окна, за которым клубилась Завеса.

— Барьер, который сейчас накрыл Сибую, — это не акт террора. Это карантинная зона. Это судный зал. Я изолировал этот район, потому что именно здесь концентрация человеческих пороков и проклятой энергии достигла критической массы. Внутри этой Завесы находятся как невинные люди, так и преступники, лжецы, убийцы и те самые маги, что паразитируют на вашем страхе.

Лайт подошел вплотную к камере. Его глаза сверкнули пугающим, фанатичным блеском.

— С этого момента начинает действовать мой закон. Закон Киры. Те из вас, кто творил зло в тени, те, кто порождал проклятия своими мерзкими поступками, будут уничтожены. Моя проклятая техника работает безошибочно. Она видит ваши души. Она судит ваши поступки. Вам больше не нужны суды присяжных, которые можно подкупить. Вам не нужны маги, которые приходят слишком поздно. Справедливость теперь абсолютна.

Рюк, висящий под потолком, слушал затаив дыхание. Он смотрел на мониторы, которые транслировали кадры с улиц. И вдруг он увидел это в действии.

На одном из экранов группа мародеров, воспользовавшись паникой, разбивала витрину ювелирного магазина. Внезапно один из них замер. Его глаза расширились от невыносимой боли. Он схватился за грудь, упал на колени и забился в конвульсиях. Через три секунды его сердце остановилось. Затем то же самое произошло со вторым, с третьим. Никаких сердечных приступов от записанных в тетрадь имен. Это была чистая, кристаллизованная кармическая отдача, активируемая проклятой техникой Лайта.

«Сердечный приступ... Классика, — подумал Рюк. — Он перевел концепцию Тетради Смерти в форму Проклятой Техники».

— Я убью каждого, кто осмелится нарушить покой невинных, — продолжал вещать Лайт, и в его голосе зазвучали металлические, божественные нотки. — И я начну с этого города. Те, кто останутся жить, будут знать одно: Кира смотрит. Кира судит. Когда страх перед наказанием станет абсолютным, когда ужас перед моим гневом превысит все ваши мелкие обиды и зависть — вы перестанете порождать проклятия. Вы станете идеальными. Вы станете чистыми. Страх перед Богом Нового Мира уничтожит саму концепцию негативной энергии!

Лайт отступил назад, его грудь тяжело вздымалась от возбуждения. Он верил в каждое произнесенное слово.

— Маги, я знаю, что вы слушаете меня. Я бросаю вам вызов. Вы можете попытаться прорвать эту Завесу. Вы можете попытаться найти меня. Но помните: каждый ваш шаг в Сибуе будет судиться по моим правилам. Вы больше не охотники. Вы — подсудимые. Я жду вас.

Трансляция оборвалась. Экраны мониторов погасли на секунду, а затем вернулись к отображению камер наблюдения.

В комнате повисла тяжелая тишина. Лайт шумно выдохнул, закрыл глаза и провел рукой по волосам. На его губах заиграла удовлетворенная ухмылка. Он подошел к столу, налил себе стакан воды и сделал глоток.

Рюк, все еще скрываясь во мраке, чувствовал, как в его голове со щелчком складывается паззл.

Он понял, почему Тетрадь Смерти не сработала.

В своем первоначальном мире Лайт Ягами был лишь человеком, использующим инструмент богов. Инструмент, подчиняющийся жестким правилам мироздания.

Но здесь, в мире, где человеческие эмоции способны изменять физическую реальность, Лайт совершил немыслимое. Его эго, его безумная вера в собственную божественность, его желание контролировать судьбы — все это резонировало с проклятой энергией этого мира.

Лайт не просто научился магии. Он создал Территорию. И эта Завеса над Сибуей была ничем иным, как гигантским, беспрецедентным по масштабам Расширением Территории. Внутри этого барьера, и, возможно, далеко за его пределами, Лайт Ягами переписал саму концепцию судьбы и смерти.

Тетрадь Смерти черпала силу из законов природы. Лайт же стал новой природой. Его проклятая энергия искажала потоки вероятностей настолько сильно, что примитивная магия Синигами просто блокировалась, как сигнал радиостанции, заглушенный мощной глушилкой.

Лайт сломал механизм судьбы в Токио. В присутствии его колоссальной энергии, которая выносила приговоры и убивала на расстоянии без бумаги и ручки, Тетрадь Рюка стала просто куском мертвого картона.

— Вот почему ты мне так нравился, Лайт, — беззвучно прошептал Рюк. — Ты никогда не довольствуешься малым. У тебя забрали игрушку бога, и ты просто решил сам стать богом.

Рюк сменил позу, готовясь спуститься и поздороваться. Ему не терпелось увидеть лицо Лайта, когда тот поймет, что его старый друг-паразит тоже здесь. Рюк предвкушал долгие беседы о философии, возможность наблюдать за тем, как Лайт расставляет ловушки для этих местных магов...

Но тут произошло нечто неожиданное.

Желудок Рюка издал звук, похожий на скрежет товарного поезда, сошедшего с рельс.

Этот звук был материальным. Он не прозвучал в человеческом диапазоне частот, но Лайт, будучи сейчас высокоуровневым пользователем проклятой энергии, вздрогнул. Его инстинкты взвыли. Он мгновенно развернулся к темному углу под потолком, его рука инстинктивно сложилась в печать для активации техники.

— Кто здесь?! — рявкнул Лайт, и пространство вокруг него исказилось от хлынувшей убийственной ауры. — Покажись!

Рюк замер. Боль, пронзившая его тело, была ослепительной. Ломка. Специфическая физиологическая потребность Богов Смерти, лишенных своего любимого лакомства в человеческом мире.

Ему нужны были яблоки.

Рюк посмотрел на Лайта. Этот новый, возвысившийся Кира был слишком поглощен собой. Он был напряжен, как струна, готов убивать, готов судить. Если Рюк сейчас покажется ему и попросит яблоко, Лайт, скорее всего, попытается его уничтожить, восприняв как аномалию, угрожающую его идеальному плану.

Старый Лайт, школьник, пошел бы в магазин, чтобы заткнуть Синигами рот. Новый Лайт-маг был слишком зациклен на своем божественном статусе. Он не потерпит рядом существо, которое помнит его обычным, смертным мальчишкой.

«К тому же, — подумал Рюк, корчась от спазма, скрутившего его длинные ноги, — Лайт теперь играет в свои игры один. Он слишком силен. Наблюдать за тем, как он просто убивает всех подряд своей техникой — это быстро наскучит. Это уже не партия в шахматы, где у него были связаны руки. Это избиение младенцев».

Рюк понял: чтобы шоу было по-настоящему захватывающим, Лайту нужен достойный противник. Тот, кто сможет сломать его идеальные расчеты. И этот противник точно не будет снабжать Синигами яблоками, если Рюк просто будет болтаться за спиной у Киры.

Спазм усилился. Рюк стиснул зубы. Земные яблоки. Ему нужны были их сок, их текстура, их невероятная сладость.

— Выходи, проклятие! — голос Лайта стал холодным.

Вокруг него начали материализоваться черные, похожие на лезвия гильотин сгустки энергии. Он просканировал комнату. Он чувствовал присутствие, но его глаза, даже усиленные магией, не могли уловить концептуальную пустоту, которой являлся Рюк в режиме невидимости.

«Прости, Лайт, — мысленно усмехнулся Рюк, медленно и бесшумно просачиваясь сквозь потолок на верхний этаж, подальше от сенсоров Ягами. — Но в этот раз я буду смотреть на твою игру с другой стороны доски. И я найду того, кто заплатит за билеты в первый ряд фруктами».

Вырвавшись на крышу небоскреба, Рюк жадно заглотнул загрязненный воздух. Ломка скручивала его суставы, заставляя их неестественно хрустеть.

Он окинул взглядом Токио. Где-то там, за пределами этой душной Завесы, он помнил место, откуда прилетел. Токийская столичная техническая школа магии. Место, где концентрация сильных душ была максимальной. Там были маги, о которых только что распинался Лайт. И если кто-то и мог бросить вызов богу правосудия с комплексом мессии, так это они.

Рюк расправил крылья. Взмахнув ими, он оставил башню ShibuyaSky позади. Он не оглядывался на черный купол, внутри которого вершился кровавый суд Киры. Его мысли были заняты лишь двумя вещами: найти кого-то достаточно сильного и безумного, чтобы сыграть против Лайта, и найти долбаные яблоки, прежде чем его тело вывернется наизнанку.

Он летел обратно к школе. Полет давался тяжело. Без работающей Тетради его статус Бога Смерти в этом мире оказался под вопросом, а физическое истощение нарастало с каждой минутой.

Спустя полчаса изматывающего полета он снова увидел зеленые территории школы.

Глава 5. «Э... ты меня видишь?»

Глава 5. «Э... ты меня видишь?»

Токийская столичная техническая школа магии напоминал Рюку старинную шкатулку с секретом. Скрытый глубоко в горах, окруженный лесами, чьи кроны сплетались в непроницаемый купол, он дышал спокойствием, которое казалось фальшивым после кровавой бани, устроенной Лайтом в Сибуе.

Рюк прошел сквозь главные врата Тории, даже не замедлив шага. Мощнейшие барьеры Тенгена, призванные не пропускать проклятых духов и чужаков, для Бога Смерти ощущались не более чем легкой паутиной, зацепившейся за его черные, как смоль, перья. Синигами не были частью местной экосистемы. Они не излучали проклятую энергию, не оставляли следов — их сущность была соткана из концепции самого конца. Для этого мира Рюка просто не существовало.

И это начинало его раздражать.

Рюк завис в воздухе над главным тренировочным двором, лениво болтая длинными, костлявыми ногами. Его живот издал утробный звук, похожий на скрежет несмазанной дверной петли. У него начиналась ломка. Настоящая, физическая ломка Богов Смерти из-за отсутствия яблок. Его тело требовало сока, хруста, этой идеальной земной сладости, которая была единственным смыслом его существования помимо скуки.

Внизу, на залитой вечерним солнцем площадке, разворачивалось действо. Двое подростков ожесточенно избивали деревянные манекены и друг друга.

— Еще раз, Фушигуро! — крикнула девушка с короткими рыжими волосами.

В одной руке она сжимала молоток, в другой — горсть гвоздей. От нее исходила аура агрессии, острая и колючая, как битое стекло.

— Если ты будешь так медленно складывать печати, я прибью твою тень к асфальту раньше, чем ты моргнешь!

Черноволосый парень, Мегуми, лишь мрачно цокнул языком. Его руки сложились в замысловатую фигуру, напоминающую голову собаки.

— Не указывай мне, Кугисаки. Твои гвозди летят по слишком предсказуемой траектории. Нефритовые Гончие!

Из черной лужи у его ног вырвались два волка, сотканные из чернильной тьмы. Рюк заинтересованно склонил голову набок. Он спикировал вниз, приземлившись прямо между Нобарой и Мегуми.

— Интересные у вас питомцы, — прохрипел Рюк, протягивая руку, чтобы погладить черного волка.

Его когтистая ладонь прошла сквозь голову зверя, не встретив никакого сопротивления. Волк даже не повел ухом, продолжая рычать на Кугисаки. Рюк встал в полный рост, возвышаясь над подростками на добрых полметра, и помахал рукой прямо перед лицом Нобары.

Девушка взмахнула молотком, нанося удар, который прошел ровно сквозь грудную клетку Рюка, и вбила гвоздь в манекен позади него. Гвоздь вспыхнул синей проклятой энергией, и деревянный истукан разлетелся в щепки.

— Слепые, — констатировал Рюк, разочарованно вздыхая. — Совершенно слепые.

Он обошел Мегуми кругом, всматриваясь в пространство над его головой. В своем мире Рюк привык видеть имена и продолжительность жизни каждого человека. Это было так же естественно, как дышать. Но здесь, в этом искаженном мире, цифры над головой Фушигуро постоянно мерцали, расплывались, менялись от секунды к секунде, словно сама судьба этого мальчика была нестабильна.

«Значит, Лайт сломал не только мою Тетрадь, но и саму систему времени этого мира», — подумал Рюк, вспоминая жуткую Завесу в городе.

Ему вдруг захотелось рассмеяться. Лайт Ягами, этот заносчивый мальчишка, снова возомнил себя божеством. Только теперь у него была реальная сила.

Оставив Нобару и Мегуми препираться, Рюк поплыл по воздуху дальше, сквозь стены старинных зданий. Он миновал аудитории, где преподаватели читали лекции о классификации проклятий, пролетел сквозь лазарет, где пахло спиртом и табачным дымом от сидящей там женщины-врача.

Никто не поднял на него взгляда. Никто не вздрогнул от холода, который он приносил с собой.

Вскоре он набрел на внутренний дворик, где тренировался другой ученик. Этот был особенным. Рюк почувствовал это еще до того, как увидел его.

Юдзи Итадори отжимался на одной руке, держа на спине огромный каменный валун. С него градом катился пот, но на лице сияла широкая, почти идиотская улыбка.

Рюк опустился на траву рядом с ним.

В этом парне было две души. Рюк видел это отчетливо. Одна принадлежала глуповатому, но доброму подростку. А вот вторая...

Рюк наклонился ближе к лицу Итадори. Внезапно на щеке парня образовалась щель, из которой вынырнул глаз, а под ним прорезался рот, полный острых зубов.

— Что за мерзкий сквозняк? — пророкотал глубокий, вибрирующий голос Сукуны.

Рот на щеке Юдзи скривился в раздражении. Двуликий Король Проклятий не видел Рюка, но его чудовищные инстинкты вопили о присутствии чего-то неправильного. Чего-то, что пахло абсолютной, неизбежной пустотой.

— Эй, ты с кем разговариваешь? — Юдзи остановился, уронив валун, который с грохотом расколол каменную плиту двора. Он хлопнул себя по щеке. — Опять ты вылезаешь, Сукуна! Заткнись!

— Идиот, — прорычал Сукуна, прежде чем исчезнуть. — Здесь что-то есть. Что-то... лишенное формы.

Рюк залился своим фирменным скрипучим смехом:

— Хи-хи-хи! А ты забавный. Сидишь в чужом теле, как паразит. Прямо как я когда-то таскался за Лайтом. Только вот Лайт был куда интереснее этого розововолосого качка.

Ломка Богов Смерти начала усиливаться. Рюк почувствовал, как его суставы выворачивает. Он упал на спину, закинул ноги за голову и начал кататься по траве, извиваясь, как гигантский больной ворон.

Ему нужны были яблоки. Прямо сейчас. Он готов был продать свою сломанную Тетрадь, свои крылья, да что угодно, лишь бы вонзить зубы в сочную, красную мякоть.

Скрутившись в невообразимый узел, Рюк пополз прямо по стене ближайшего здания, двигаясь, как гигантский паук. Он добрался до окна второго этажа и просунул голову сквозь стекло.

Это была комната отдыха для преподавателей. Внутри было тихо. На диване, закинув длинные ноги в черных брюках на журнальный столик, сидел мужчина. У него были пепельно-белые волосы, торчащие во все стороны, а глаза скрывала плотная черная повязка. Он был одет в строгую темно-синюю форму.

На столике перед ним лежала коробка с дорогими сладостями. Мужчина насвистывал какую-то веселую мелодию и разворачивал рисовое пирожное — кикуфуку моти.

Рюк просочился в комнату полностью. Сладости его не интересовали, но рядом с коробкой, в небольшой плетеной вазе, лежало оно.

Яблоко!

Красное, идеально круглое, с крошечной капелькой влаги на глянцевом боку.

Глаза Рюка расширились так, что едва не выпали из глазниц. Зрачки сузились до булавочных уколов. Он издал жадный клекот, забыв о своей нематериальности в этом мире, и бросился к столу. Его костлявая рука с длинными черными ногтями потянулась к плоду.

Он ожидал, что его рука пройдет сквозь яблоко, как сквозь волков Мегуми. Синигами могут взаимодействовать с физическими объектами только в том случае, если сконцентрируют свою потустороннюю волю, но сейчас Рюком двигал чистый, неконтролируемый инстинкт.

Его пальцы коснулись прохладной кожуры. И яблоко... сдвинулось.

В ту же долю секунды Сатору Годжо перестал жевать.

Его нога медленно опустилась со стола. Воздух в комнате внезапно стал тяжелым, как свинец. Веселая мелодия оборвалась. Годжо медленно повернул голову в сторону Рюка.

Рюк замер. Его рука все еще лежала на яблоке. Он посмотрел на человека с завязанными глазами.

«Он не может меня видеть, — подумал Рюк. — Никто здесь не может».

Но Годжо не просто смотрел в его сторону. Его голова следовала за малейшим движением Рюка. Медленно, небрежным жестом, Годжо поднял руку и сдвинул черную повязку вверх, открывая один глаз.

Это был глаз, в котором, казалось, была заключена целая вселенная. Бездонно-синий, светящийся внутренним светом, он смотрел сквозь пространство, сквозь время, сквозь саму концепцию материи. Шесть Глаз — величайший дар клана Годжо, способный видеть потоки проклятой энергии на атомном уровне.

Но сейчас эти глаза видели нечто совершенно иное.

— Как интересно, — голос Годжо был мягким, но в нем звенела сталь, способная разрезать небоскреб. — Я смотрю на тебя, но мои глаза говорят мне, что там ничего нет. Ни проклятой энергии, ни души, ни физического тела. Это не техника скрытности. Ты — буквально ходячее «ничто». Концептуальная дыра в пространстве, которая почему-то тянет свои грязные пальцы к моему яблоку.

Рюк моргнул. Раз. Другой. А затем его пасть медленно растянулась в широченной, жуткой улыбке, обнажая ряды острых, как бритва, зубов.

— Хи-хи-хи... Аха-ха-ха-ха! — смех Рюка эхом отразился от стен, хотя звуковых волн он не издавал. Он звучал прямо в мозгу Годжо. — Невероятно! Ты первый человек в этом скучном мире, который меня видит!

Годжо полностью стянул повязку, открыв оба синих глаза. Он откинулся на спинку дивана, сцепив пальцы в замок. На его лице не было ни капли страха. Только безграничное, детское любопытство хищника, встретившего неизвестного зверя.

— Вижу? Скорее, я анализирую твое отсутствие. Ты как слепое пятно на идеальной картине. Обычно проклятия так не выглядят. Ты кто такой, уродец? Жертва неудачной пластической хирургии из загробного мира?

Рюк убрал руку от яблока и выпрямился, возвышаясь над сильнейшим магом современности.

— Проклятие? Оскорбительно. Я — Бог Смерти. Синигами. Меня зовут Рюк. И я прибыл из места, где таких, как ты, называют просто именами в блокноте.

— Бог Смерти? — Годжо хмыкнул, забрасывая в рот остаток моти. — Звучит пафосно. Но знаешь, у нас тут свои боги есть. И они обычно платят за аренду, если хотят околачиваться в моем колледже. Раз ты Бог Смерти, почему от тебя не несет мертвечиной? И почему ты так пялишься на фрукты?

— Яблоки, — хрипло выдохнул Рюк, его тело снова непроизвольно изогнулось от ломки. — В этом вашем мире все такое пресное. И люди какие-то... неправильные. Но яблоки. Яблоки — это божественно. Я не ел их с тех пор, как оказался здесь. У меня сейчас крылья отвалятся от ломки.

Годжо перевел взгляд с жуткого монстра на красное яблоко в вазе. В его гениальном мозгу шестеренки закрутились со скоростью света. Это существо было абсолютно чужеродным. Техника Бесконечности Годжо работала безотказно против всего, что имело массу, скорость или проклятую энергию. Но сработает ли она против того, чего технически не существует?

Лучший способ контролировать неизвестную переменную — сделать ее своим союзником. Или, по крайней мере, должником.

Годжо взял яблоко со стола и начал подбрасывать его в воздухе. Рюк водил головой вверх-вниз за каждым движением красного плода, как загипнотизированный кот.

— Значит, яблоки, — протянул Годжо. — Допустим. Я могу купить тебе хоть тонну таких. Самых лучших, из префектуры Аомори. Сочные, сладкие. Но я бизнесмен, Рюк. Я не занимаюсь благотворительностью для потусторонних сущностей. Что я получу взамен?

Рюк сглотнул скопившуюся слюну. Его желтые глаза с красными радужками сузились. Он вспомнил то, что видел в Сибуе. Он вспомнил высокомерие Лайта, его амбиции, его уверенность в том, что он снова может стать богом, переписывая законы этого мира. Рюку было плевать на правосудие Лайта. Ему было плевать на магов. Он просто хотел зрелищ. И яблок.

Но если Лайт победит слишком быстро, станет скучно. А этот маг с белыми волосами... он был силен. Достаточно силен, чтобы превратить игру Лайта в настоящее шоу.

— Ты ведь знаешь о том, что происходит сейчас в городе, верно? — спросил Рюк, наклоняясь так близко к Годжо, что их носы почти соприкоснулись.

Бесконечность Годжо автоматически активировалась, создавая между ними невидимый барьер замедленного пространства, но Рюк даже не попытался его пробить. — Черный купол. Монстры, вылезающие из людей.

Взгляд Годжо мгновенно похолодел. Улыбка осталась на губах, но глаза стали ледяными.

— Завеса в Сибуе. Да, верхушка старых пердунов сейчас бегает в панике, пытаясь понять, что это за техника. Туда уже отправили несколько отрядов, но связь обрывается.

— Это не просто Завеса, Шестиглазый, — прошипел Рюк. — И то, что там происходит — не дело рук обычных проклятий. За этим стоит человек. Вернее, монстр в человеческом обличии, которого я знаю очень, очень хорошо. Он называет себя Кира.

Годжо перестал подбрасывать яблоко.

— Кира? Звучит как дешевый псевдоним из манги про маньяков.

— Он гений, — Рюк оскалился. — В моем прошлом мире он использовал мою тетрадь, чтобы убивать людей на расстоянии, просто зная их лица и имена. Он хотел стать Богом. Я думал, что убил его, но оказалось, что он переродился здесь. И теперь он использует ваши местные фокусы — проклятую энергию — чтобы воссоздать свой идеальный мир. Эта Завеса... она питается страхом грешников и превращает его в проклятия. Вы не сможете его победить, просто размахивая кулаками. Вы играете по его правилам.

Годжо молчал несколько секунд, анализируя информацию. Если этот «Бог Смерти» говорит правду, то в Сибуе сидит пользователь проклятых техник невиданного масштаба. Тот, кто способен манипулировать концепцией причины и следствия на огромной территории.

— И ты хочешь сказать мне, как его остановить? — Годжо приподнял бровь. — Предаешь своего старого приятеля?

— Предаю? — Рюк искренне рассмеялся. — Я никому не принадлежу. Лайт... он был моим лучшим развлечением. Но сейчас он зазнался. Он сломал мою Тетрадь своими новыми силами. А это уже личное оскорбление. К тому же, смотреть, как вы, маги, будете пытаться разгадать его загадки, будет чертовски весело.

Рюк вытянул вперед длинный, узловатый палец.

— Давай заключим сделку, Шестиглазый. Я не могу убить его для тебя. Я не буду сражаться за тебя. Но я знаю, как мыслит Кира. Я знаю его слабости, его гордыню, его логику. Я буду твоим... невидимым консультантом. Я расскажу тебе правила его игры, о которых не знает больше никто в этом мире. А ты...

Рюк указал дрожащим когтем на яблоко в руке мага.

— Ты будешь обеспечивать меня лучшими яблоками. Каждый день. Пока мне не надоест.

Годжо посмотрел на яблоко, затем на жуткое, предвкушающее лицо Синигами. Впервые за долгое время сильнейший маг почувствовал то, что испытывал крайне редко: искренний азарт. В уравнении появилась переменная, которую невозможно было просчитать. Сущность вне системы проклятой энергии, предлагающая инсайд о величайшей угрозе Токио за корзину фруктов. Это было настолько абсурдно, что Годжо просто не мог отказаться.

Он откинул голову назад и громко, искренне расхохотался.

— Ха-ха-ха! Боже, старейшины бы просто в обморок упали от такого богохульства! Заключить пакт с Богом Смерти за килограмм фруктов!

Годжо резко подался вперед, его улыбка стала хищной и опасной.

— По рукам, Рюк. Считай, что ты нашел себе лучшего поставщика в Японии. Но если ты мне соврешь или твоя информация окажется мусором... я найду способ экзорцировать даже то, чего не существует. Понял меня?

— Хи-хи-хи... Договорились, — Рюк протянул руку.

Вместо рукопожатия Годжо просто бросил яблоко.

Рюк поймал его на лету. Его челюсти раздвинулись с тошнотворным хрустом, и он откусил сразу половину плода. Сок брызнул на его подбородок. Глаза Бога Смерти закатились от неземного удовольствия.

— О-о-о-о... — простонал Рюк, чавкая. — Оно такое... сочное. Не чета тому гнилью, что растет в Мире Синигами. Ты мне уже нравишься, Шестиглазый.

— Сатору Годжо, — маг снова натянул черную повязку на глаза, скрывая свой проницательный взгляд. — Запомни это имя. Потому что именно я собираюсь надрать задницу твоему Кире.

Рюк проглотил остаток яблока вместе с сердцевиной и косточками. Его тело перестало ломать, крылья расправились, источая легкий темный туман.

— Не будь так уверен, Сатору Годжо, — хрипло рассмеялся Рюк, медленно растворяясь в воздухе и просачиваясь сквозь потолок комнаты. — Лайт Ягами уже убивал богов. Посмотрим, как он справится с сильнейшим человеком. Игра... только начинается.

Годжо остался один в тихой комнате. Он посмотрел на пустую вазу, где еще минуту назад лежало яблоко. Затем его взгляд устремился в окно, за которым, далеко на востоке, над Сибуей возвышался непроницаемый черный купол.

— Кира, значит... — пробормотал Годжо, разминая шею. — Что ж. Пора показать этому самопровозглашенному богу, что такое настоящее расширение территории.

В невидимом для всех пространстве над колледжем, сытый и невероятно довольный собой Рюк летел в сторону Токио. В его кармане лежал бесполезный кусок бумаги, но впервые с момента прибытия в этот мир он чувствовал себя по-настоящему живым. Партия на шахматной доске была расставлена. Белый король магии против Черного короля правосудия. И Рюк собирался занять лучшие места в зрительном зале, похрустывая сладким, сочным яблоком.

Глава 6. Навык перевоплощения

Глава 6. Навык перевоплощения

Экраны мониторов, заливавшие полумрак пентхауса Shibuya Sky холодным светом, продолжали беззвучно транслировать панику на улицах. Завеса работала безупречно. Система правосудия, которую Лайт Ягами воздвиг из собственной проклятой энергии и абсолютной веры в свою правоту, функционировала как идеальный часовой механизм. Каждый, кто осмеливался проявить в Сибуе черную, грязную суть своей души, немедленно падал замертво.

Лайт стоял у панорамного окна, заложив руки за спину. Он должен был упиваться триумфом. Он сделал то, что не удалось ему в прошлой жизни: перевел концепцию своего суда в автоматический, неотвратимый процесс. Он стал живым божеством этого проклятого города!

Но что-то не давало ему покоя.

Лайт нахмурился, медленно повернув голову к тому самому темному углу под потолком, где всего десять минут назад он услышал странный, но знакомый звук. Пространство там было абсолютно пустым. Ни следа проклятой энергии. Ничего.

Но звук был реален.

Лайт закрыл глаза, прокручивая в своей гениальной памяти прошедшие полчаса. Его мозг, способный анализировать тысячи переменных в секунду, отбросил фоновый шум Завесы, гул серверов и собственную пламенную речь.

Он выделил этот конкретный звук. Утробный, скрежещущий, похожий на тонт, как если бы ржавые шестеренки пытались провернуться без масла.

Глаза Лайта резко распахнулись. В них вспыхнуло озарение, смешанное с холодным раздражением на самого себя.

— Невероятно, — прошептал он, и его губы скривились в усмешке. — Какой же я идиот.

Это был не звук готовящейся атаки. Это не была вражеская техника или скрывающийся маг. Это был звук желудка, который сводило от невыносимой, многодневной ломки.

— Рюк, — произнес Лайт в пустоту.

Воспоминания нахлынули на него потоком. Длинные, костлявые конечности. Жуткий смех. И эта нелепая, абсурдная одержимость земными яблоками. Если Бог Смерти не получал сочных, красных плодов, его тело начинало выворачивать наизнанку. Тот скрежет, что услышал Лайт, был безошибочным симптомом яблочного голодания Синигами.

Лайт отошел от окна и оперся руками о край стола с аппаратурой. Как он мог не заметить его? Как позволил своему эго ослепить себя?

Ответ был прост: он был слишком поглощен собой. Возведение Завесы, слияние его души с потоками проклятой энергии, опьяняющее чувство абсолютной власти — все это заставило Лайта забыть о концептуальной пустоте. Глаза, привыкшие видеть ауры и проклятия, перестали замечать то, что находилось за гранью жизни и смерти. Рюк был слепым пятном.

— Ты был здесь. Слушал мою речь, — рассуждал вслух Лайт, его разум начал выстраивать новые логические цепочки. — И ты не показался. Почему?

Лайт знал Рюка лучше, чем кто-либо другой. Синигами не был его другом. Он был паразитом, жаждущим зрелищ. Если Рюк не спустился, чтобы выпросить яблоко, значит, он понял, что Тетрадь в этом мире больше не работает. А значит, Лайт для него больше не «хозяин» оружия, а просто еще один игрок на доске.

И что делает скучающий Бог Смерти, когда один из игроков становится слишком сильным? Он идет искать того, кто сможет сделать игру интереснее.

— Ты пошел к ним, не так ли? — глаза Лайта сузились, превратившись в узкие щели. — К магам. В Токийскую школу. Ты хочешь сидеть в первом ряду и смотреть, как они попытаются меня уничтожить.

Рюк был переменной, которую Лайт не мог проигнорировать. Без работающей Тетради Синигами не представлял физической угрозы, но он обладал информацией. Он знал настоящее имя Киры. Он знал его методы, его образ мышления, его прошлое. Если маги во главе с обладателем Шести Глаз, Сатору Годжо, получат эти знания, барьер секретности, защищающий Лайта, рухнет.

Лайта это не испугало. Напротив, в его груди разгорелся давно забытый азарт. Вызов был брошен.

— Что ж, Рюк. Если ты хочешь игры, ты ее получишь. Но правила в этом мире устанавливаю я, и ты снова станешь моей цепной собакой.

Из теней дальнего коридора, ведущего к пожарной лестнице, раздался влажный, чавкающий звук шагов, словно кто-то ступал босыми ногами по пролитой крови.

— Какая суровая речь для того, кто стоит в пустой комнате, Кира, — раздался веселый, юношеский голос.

Из мрака выступила фигура. Молодой парень с длинными волосами серо-голубого оттенка, собранными в небрежный хвост. Его лицо и тело были покрыты уродливыми швами, словно он был сшит из кусков разных людей. Он шел расслабленно, заложив руки в карманы мешковатых штанов.

Это был Махито. Проклятие особого ранга, рожденное из ненависти и страха людей друг к другу.

Лайт даже не вздрогнул. Он знал, что Махито придет. Их союз был вынужденным, но невероятно эффективным. Лайт создал Завесу, генерирующую колоссальные объемы страха, которыми питались Махито и его сообщники. Взамен проклятия предоставили Лайту информацию об устройстве общества магов и обеспечили невмешательство других высокоуровневых духов в его дела.

— Трансляция прошла великолепно, — Махито хихикнул, подходя ближе и с любопытством разглядывая оборудование. — Ты действительно заставил этих людишек внизу дрожать. Их души сейчас похожи на сжатые, вибрирующие комки грязи. Это так... аппетитно! Но с кем ты только что разговаривал? Очередной воображаемый враг?

— Появилась неучтенная фигура, — холодно ответил Лайт, поворачиваясь к Махито. — Сущность из моего прошлого. Тот, кто не обладает проклятой энергией, но способен видеть больше, чем вы все вместе взятые. И эта сущность сейчас, скорее всего, направляется в Токийскую столичную техническую школу магии.

Махито удивленно приподнял бровь, один из швов на его лице натянулся.

— В логово к Годжо Сатору и остальным шаманам? Смело. И что же ты планируешь делать, о великий Бог Нового Мира? Сидеть здесь и ждать, пока они придут по твою душу?

— Я планирую нанести визит первым, — ровным тоном произнес Лайт. — Мне нужно оценить их силы изнутри. Найти этого... старого знакомого. И убедиться, что их планы рухнут еще до того, как они попытаются прорвать Завесу.

Махито расхохотался, запрокинув голову.

— Ты?! Пойдешь в школу магии?! Ой, не могу! Да как только ты переступишь их барьер, тот же Годжо или директор Яга почувствуют твою ауру. От тебя разит правосудием и смертью за километр! Ты же сияешь, как маяк!

— Именно поэтому мне нужна твоя помощь, Махито, — Лайт сделал шаг навстречу проклятию, и его глаза потемнели, излучая подавляющую ауру власти, от которой даже Махито инстинктивно перестал смеяться. — Твоя техника — Бездействующее Преображение. Ты способен менять форму души, а вслед за ней и форму тела.

Махито прищурился. На его лице появилась хитрая, плотоядная улыбка.

— Ого. Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к твоей душе, Кира? Знаешь ли, обычно после этого люди превращаются в уродливых монстров-марионеток, которые умоляют меня о смерти. Ты так уверен, что я не раздавлю твое эго в лепешку?

— Ты не сможешь, даже если попытаешься, — спокойно констатировал Лайт. — Моя душа укреплена концепцией Завесы. Если ты попытаешься сломать меня, моя техника обратного возмездия уничтожит твою сущность быстрее, чем ты моргнешь. Но я не прошу тебя менять меня. Я хочу, чтобы ты научил меня контролировать оболочку моей собственной души.

Лайт был гением. Он уже понял принцип работы многих проклятых техник, просто наблюдая за ними. Ему нужен был лишь катализатор.

Махито почесал подбородок. Это было рискованно, но безумно интересно. Если этот высокомерный человек сможет манипулировать собственной душой, это откроет невиданные перспективы.

— Ладно, Кира, — Махито протянул руку, его ладонь слегка засветилась голубоватым светом проклятой энергии. — Я не могу научить тебя своей технике, она врожденная. Но я могу показать тебе «край» твоей души. Дать тебе почувствовать границу между плотью и духовным ядром. Если твой разум так гениален, как ты считаешь, ты сможешь использовать свою проклятую энергию, чтобы «слепить» себе новое лицо поверх старого. Но предупреждаю: это чертовски больно. Словно ломаешь собственные кости изнутри.

— Делай, — приказал Лайт, не дрогнув ни единым мускулом.

Махито сделал шаг вперед и приложил ладонь к груди Лайта, прямо в область сердца.

В ту же секунду Лайт начал задыхаться. Ощущение было таким, словно в его грудную клетку влили расплавленный свинец, который моментально разветвился по всем венам, артериям и нервам. Он почувствовал себя. Не как тело, а как сгусток раскаленной энергии, запертый в клетке из плоти.

Стиснув зубы до скрипа, Лайт закрыл глаза. Его выдающийся интеллект, привыкший к абсолютному контролю, мгновенно захватил управление этим процессом. Он подавил панику плоти. Он направил свою колоссальную проклятую энергию на то, чтобы размягчить границы своей физической формы, сохраняя при этом ядро души нетронутым.

— Давай же... — прорычал Лайт.

Его лицо начало меняться. Кости черепа с тошнотворным хрустом сдвигались. Идеально прямая линия челюсти стала чуть мягче, подбородок — менее волевым. Разрез глаз изменился, став более округлым, а их цвет из пронзительно-карего перетек в блеклый, серовато-зеленый. Волосы, послушные воле проклятой энергии, укоротились и сменили оттенок на пепельно-русый. Тело Лайта слегка ссутулилось, мышечная масса уменьшилась, делая его внешне более хрупким и неприметным.

Спустя минуту агония прекратилась. Лайт тяжело дышал, опираясь руками о колени. С его нового лица капал пот.

Махито убрал руку и присвистнул.

— С ума сойти. Ты удержал форму. Никаких искажений. И даже твой запах... ты подавил свою ауру, заперев ее внутри измененной оболочки. Сейчас ты выглядишь как посредственный маг третьего ранга с комплексами. Впечатляет.

Лайт выпрямился. Он подошел к темному стеклу окна и посмотрел на свое отражение. На него смотрел совершенно незнакомый юноша. Обычный. Невидимый в толпе. Идеальная маскировка.

— Отлично, — голос Лайта тоже изменился, став чуть выше и мягче, лишенным той властности, что была присуща Кире.

Но в его глазах все еще горел ледяной огонь гениального убийцы. — Теперь первый этап плана может быть приведен в исполнение.

Он повернулся к Махито.

— Я проникну в Токийскую школу под видом переведенного студента или помощника из филиала в Киото. Завеса над Сибуей будет работать автономно, поддерживая мою легенду о том, что Кира заперт внутри. Никто не будет искать бога внутри собственного дома.

— А что насчет той сущности? — поинтересовался Махито, усаживаясь прямо на пол и скрещивая ноги. — Этого твоего «Рюка»?

Лицо Лайта, даже в своем новом, неприметном обличии, исказилось в зловещей, расчетливой ухмылке.

— Рюк — существо примитивных инстинктов, когда дело касается его слабостей. Он не может сопротивляться ломке. Ему нужны яблоки. Много яблок.

Лайт подошел к столу и взял ручку, быстро набрасывая на листе бумаги сложную схему проклятой печати.

— Я не просто найду его. Я заставлю его пожалеть, что он усомнился в моей власти. Я подготовлю ловушку. В школе есть места, где хранятся продукты. Я пропитаю партию яблок своей проклятой энергией, смешанной с техникой Подчинения. Это будет Связывающий Обет в физической форме.

Лайт смотрел на нарисованную печать, и его разум уже выстраивал многоходовую комбинацию.

— Как только Рюк откусит хотя бы кусок такого яблока, проклятая энергия свяжет его концептуальную форму с моей волей. Он думает, что неуязвим, потому что он Бог Смерти. Но здесь магия может осязать даже душу. Я парализую его изнутри. Он станет моим шпионом прямо под носом у Шестиглазого мага, сам того не осознавая. А если попытается сопротивляться — я заставлю его корчиться от такой боли, которая ему и не снилась.

Махито захлопал в ладоши.

— Какой ты злой! Мне это нравится! Ты идешь в логово льва, чтобы отравить его домашнего питомца и выведать все секреты. Но будь осторожен, Кира. Этот Годжо Сатору... его глаза видят суть вещей. Твоя маскировка хороша, но если он посмотрит на тебя в упор, он может заметить швы на твоей душе.

— О Годжо я позабочусь отдельно, — Лайт сжал кулак, сминая бумагу со схемой. — Он слишком уверен в своей силе. А гордыня — это слепота. Я буду рядом с ним. Я буду играть роль испуганного, послушного ученика. Я узнаю, как работает его Бесконечность, найду брешь в его защите, а затем...

Новый, неприметный парень в отражении стекла улыбнулся фирменной улыбкой Лайта Ягами.

— Затем я уничтожу их всех. Правосудие не терпит конкурентов.

Лайт поправил воротник рубашки, привыкая к новым габаритам своего тела. План был готов. Ловушка для Рюка продумана. Легенда для внедрения в школу магии выстраивалась в его голове с идеальной точностью.

Бог Нового Мира покидал свой трон, чтобы спуститься в стан врага. И маги Токийской школы даже не подозревали, что сами откроют двери своему величайшему кошмару.

Глава 7. Самоуверенный Годжо Сатору

Глава 7. Самоуверенный Годжо Сатору

Яблоки из префектуры Аомори действительно были произведением сельскохозяйственного искусства. Крупные, с идеально гладкой карминно-красной кожурой, они источали тонкий, сладковатый аромат, который для Бога Смерти был сравним разве что с запахом абсолютной власти для диктатора.

Рюк сидел на каменной ограде возле главных ворот Токийской столичной технической кшколы магии, закинув ногу на ногу. В одной его костлявой руке была зажата плетеная корзина, доверху наполненная отборными плодами, а в другой — наполовину съеденное яблоко. Он смачно зачавкал, позволяя сладкому соку стекать по его бледному, узловатому подбородку. Его желтые глаза с красными радужками довольно щурились. Ломка отступила, оставив после себя лишь приятную сытость и предвкушение грандиозного шоу.

Врата скрипнули, и на вымощенную камнем дорожку вышел Сатору Годжо. Сильнейший маг современности выглядел так, словно собрался не на смертельную битву в эпицентр аномальной зоны, а на неспешную прогулку по Акихабаре. На нем была его привычная темно-синяя униформа, черная повязка скрывала глаза, а руки были небрежно засунуты в карманы.

— Ну что, уродец? — весело бросил Годжо, подходя к Рюку. — Наслаждаешься авансом? Старейшины школы долго возмущались, зачем я опустошил бюджет на премиальные фрукты, но, знаешь ли, статус обязывает держать слово. Готов показать мне, где прячется твой «Бог Нового Мира»?

Рюк проглотил остатки яблока вместе с черенком и облизал длинные, черные когти. Он спрыгнул с ограды, возвышаясь над Годжо, и издал свой фирменный скрипучий смешок.

— Хи-хи-хи… Ты слишком расслаблен, Шестиглазый. Я же говорил тебе: Лайт Ягами — это не просто очередной глупый монстр из тех, что вы тут называете проклятиями. Он не будет бросаться на тебя с кулаками, изрыгая пламя или яд. Он — архитектор. Он выстраивает систему, в которой ты проиграешь еще до того, как сделаешь первый ход.

Рюк вытянул длинный палец и ткнул им в сторону горизонта, туда, где над районом Сибуя нависал пульсирующий, тошнотворно-багровый купол Завесы.

— Я предлагаю тебе задержаться, — серьезно, насколько это было возможно для Синигами, прохрипел Рюк. — Потренируйся. Подумай. Твоя сила — в пространстве и бесконечности, я это уже понял. Но Лайт бьет по самой концепции судьбы и вины. Твоя Бесконечность защитит тебя от пули или от удара магией, но защитит ли она тебя от концептуального приговора? Уверен ли ты, что в твоей душе нет ни единой трещины, за которую может зацепиться его правосудие?

Годжо рассмеялся. Это был искренний, звонкий смех человека, который всю свою жизнь смотрел на мир с недосягаемой вершины. Он поправил повязку на глазах и потянулся, разминая шею.

— Рюк, ты, кажется, не совсем понимаешь, как работает иерархия в этом мире, — с самодовольной улыбкой произнес маг. — Неважно, насколько гениален твой друг. Неважно, какие хитроумные ловушки он расставил. Перед лицом абсолютной, подавляющей силы любая стратегия превращается в пыль. Я не просто силен. Я — это сдвиг баланса в мире. Если его правосудие попытается коснуться меня, я сломаю саму концепцию его правосудия. Тренировки? — Годжо фыркнул. — Оставь это моим студентам. Пошли. Покажем этому Кире, что значит настоящее расширение территории.

Рюк лишь мысленно вздохнул, подхватив корзину с яблоками.

«Гордыня. Самый сладкий грех человечества. Лайт использовал эту слабость сотни раз, чтобы ломать величайшие умы своего мира. Посмотрим, как это сработает против величайшей силы».

— Как скажешь, Шестиглазый. Но если тебе оторвут голову, не проси меня писать твое имя в Тетрадь. Она все равно сломана.

Путь до Сибуи не занял много времени. Годжо использовал пространственные искажения, чтобы перемещаться по крышам опустевшего Токио с невероятной скоростью, а Рюк просто летел следом, размахивая своими изодранными черными крыльями и наслаждаясь воздушными потоками.

Когда они оказались у самой кромки Завесы, даже вечно беспечный Годжо на секунду стал серьезным.

Барьер не был похож ни на одну из известных ему техник. Обычно Завеса представляла собой полупрозрачный купол из проклятой энергии, скрывающий происходящее от не-магов. Но эта структура… она казалась живой.

Она состояла из миллионов тончайших черных нитей, которые пульсировали в такт биению миллионов человеческих сердец. Купол источал запах запекшейся крови, холодного пота и того специфического, липкого ужаса, который испытывает человек за секунду до смертной казни.

— Отвратительно, — законстатировал Годжо, сдвинув повязку, чтобы посмотреть на Завесу Шестью Глазами. — Это не просто барьер. Это гигантский фильтр душ. Он пропускает внутрь, но, если ты попытаешься выйти, не доказав свою "невиновность"... он раздавит тебя. Твой Лайт обладает чудовищным контролем над энергией.

— Я же предупреждал, — хрипнул Рюк, откусывая очередное яблоко. — Идем?

Годжо шагнул вперед. Вместо того чтобы пытаться разрушить барьер силой, он позволил своей Бесконечности вступить в резонанс с его поверхностью. Пространство вокруг Годжо исказилось, и он просто проскользнул сквозь концептуальную ткань Завесы, словно игла сквозь шелк. Рюк, не имеющий физической массы для Завесы, беспрепятственно просочился следом.

Внутри Сибуя выглядела как декорации к постапокалиптическому фильму. Небо над районом было окрашено в цвет ржавчины. Воздух был настолько тяжелым от проклятой энергии, что обычный человек мгновенно сошел бы с ума. Улицы были завалены брошенными автомобилями, разбитым стеклом и мусором, но… здесь не было трупов. Ни единой капли крови на асфальте.

— Куда все подевались? — нахмурился Годжо, сканируя пространство.

Вдалеке он чувствовал присутствие тысяч живых людей, запертых в метро и подземных торговых центрах, но на поверхности стояла мертвая тишина.

— Правосудие Киры, — усмехнулся Рюк. — Видимо, он улучшил свою технику. Те, кого он счел грешниками, просто исчезают. Умирают без следа, превращаясь в топливо для этой Завесы. А остальные прячутся, как мыши.

Годжо направился к самому высокому зданию — башне Shibuya Sky. Рюк сказал ему, что источник энергии находился там.

Но по мере того, как они продвигались вглубь района, тишина начала нарушаться. Из темных переулков, из разбитых витрин магазинов, из канализационных люков начало сочиться нечто мерзкое.

Сначала это были мелкие проклятия. Третий, четвертый ранг. Уродливые, булькающие твари, похожие на гротескных насекомых с человеческими лицами. Они рождались из того колоссального страха, который генерировали запертые под землей люди.

— Разминка? — Годжо вздохнул, не вынимая рук из карманов.

С десяток тварей бросились на него с визгом, царапая когтями асфальт. Годжо даже не замедлил шаг. Как только монстры приближались к нему на расстояние метра, они сталкивались с Бесконечностью. Их скорость падала до нуля. Они зависали в воздухе, смешно дергая лапками.

Годжо небрежно щелкнул пальцами. Крошечные искажения пространства разорвали проклятия на куски, обдав асфальт фиолетовой кровью.

— Слишком слабо, — зевнул маг. — Я ожидал большего от «Бога».

— Не торопи события, — хихикнул Рюк, летящий над ним и хрустящий яблоком. — Это лишь пыль под ногами. Завеса реагирует на твою силу. Чем глубже ты заходишь, тем больше греха она в тебе видит, потому что ты сопротивляешься ее законам.

И Рюк оказался прав. Когда они вышли на знаменитый перекресток Сибуи, пространство вокруг них дрогнуло. Асфальт пошел трещинами, из которых ударили столбы густой, черной проклятой энергии.

Из этих столбов начали формироваться существа совершенно иного порядка. Это были проклятия первого и полу-особого рангов. Они не были похожи на случайные сгустки негативных эмоций. Они имели форму. Форму палачей. Гигантские гуманоиды в изорванных робах, с лицами, скрытыми под железными масками, и огромными секирами, сотканными из костей.

— О, а вот это уже интереснее! — глаза Годжо азартно блеснули из-под повязки.

Пять огромных палачей синхронно замахнулись своими секирами. Удар был такой силы, что воздушная волна снесла светофоры и перевернула несколько машин на перекрестке. Но секиры, разумеется, остановились в сантиметре от белых волос Годжо, завязнув в Бесконечности.

— Проклятая техника: Вращение — Синий, — произнес Годжо.

На кончике его пальца вспыхнула ослепительно-синяя сфера, генерирующая мощнейшее гравитационное притяжение. Пространство вокруг искривилось. Троих палачей мгновенно затянуло в центр сферы, сминая их прочные тела, как консервные банки. Раздался тошнотворный хруст, и от них осталась лишь лужа эктоплазмы.

Двое оставшихся попытались отступить, но Годжо оказался у них за спинами быстрее, чем успел моргнуть глаз. Два удара ногами, наполненными проклятой энергией — и головы палачей разлетелись вдребезги.

Годжо грациозно приземлился на крышу перевернутого такси.

— Скука, — протянул он, разочарованно качая головой. — Эй, Рюк! Твой Лайт, видимо, боится выйти сам, поэтому шлет мне этих деревянных болванчиков? Мы уже почти у башни, а его ауры я не чувствую. Там, наверху, вообще никого нет.

Рюк перестал жевать. Он принюхался. Его инстинкты Синигами, не скованные проклятой энергией, наконец-то пробились сквозь фоновый шум Завесы.

— Его здесь нет, — удивленно прохрипел Рюк. — Запах... он старый. Ему несколько часов.

Годжо замер.

— В смысле — нет? Ты же сказал, он сидит в центре своей паутины.

— Он гений, Шестиглазый. Видимо, он понял, что я сбежал к вам. Он оставил Завесу работать на автомате, как идеальный механизм, а сам ушел. И держу пари на свою Тетрадь, что он отправился прямо туда, откуда мы только что пришли. В твою школу.

Улыбка сползла с лица Сатору Годжо. Если этот безумец с силой искажать реальность проник в школу, где сейчас находились его ученики — Мегуми, Юдзи, Нобара и остальные — это была катастрофа. Годжо не сомневался в своих детях, но Лайт играл не по правилам магии.

— Возвращаемся, — ледяным тоном приказал Годжо.

Он развернулся, готовясь использовать телепортацию.

Но Завеса не собиралась отпускать их просто так.

В тот самый момент, когда Годжо попытался сфокусировать проклятую энергию для перемещения, небо над Сибуей разорвал оглушительный звон. Это был звук гигантских, невидимых колоколов. Асфальт на всем перекрестке провалился вниз, образуя гигантский кратер. Из кратера ударил столб света, но свет этот был черным, поглощающим все вокруг.

Из бездны медленно поднималось нечто.

Это было последнее и самое сильное проклятие, оставленное Лайтом в качестве предохранителя. Эссенция его философии, воплощенная в материальную форму. Кармический Палач.

Существо возвышалось над зданиями. У него не было ног; его нижняя часть представляла собой водоворот из человеческих лиц, застывших в безмолвном крике. Торс состоял из переплетенных стальных цепей и мышц. У существа было шесть рук. В четырех из них оно держало гигантские, ржавые весы, с чаш которых капала густая, черная жидкость. В двух других руках оно сжимало исполинский меч, лезвие которого было покрыто текстом — именами людей. Лицо существа было скрыто за глухой бетонной плитой, на которой сияла единственная кроваво-красная буква: «L».

— Ранг: Особый. И даже выше, — пробормотал Годжо, стягивая повязку с глаз полностью.

Пространство вокруг него задрожало от высвобожденной энергии.

Рюк взлетел повыше, благоразумно укрывшись за крышей рекламного щита.

— Вот это уже по-нашему! — проклекотал он. — Это творение Лайта! Воплощение его Абсолютного Суда!

Кармический Палач не издал ни звука. Он просто поднял свои весы.

В ту же секунду Годжо почувствовал нечто невероятное. Его Бесконечность... дрогнула. Это было невозможно. Ничто не могло пробить концепцию бесконечного пространства.

Но Палач не атаковал пространство.

Существо качнуло весы. На левой чаше, символизирующей «Грех», вспыхнуло изображение самого Сатору Годжо. Весы резко накренились.

Годжо почувствовал, как колоссальная тяжесть обрушилась прямо на его душу. Это была не гравитация. Это было чувство вины. Вся гордыня Годжо, его высокомерие, его ошибки — смерть Сугуру Гето, невинные жертвы, которых он не успел спасти за свою жизнь мага — всё это Палач превратил в концептуальный вес.

Годжо упал на одно колено, асфальт под ним пошел глубокими трещинами.

— Какого... черта? — прохрипел маг, чувствуя, как его собственные легкие отказываются принимать воздух.

Палач занес свой исполинский меч. Лезвие с именами вспыхнуло багровым светом. Это был меч Исполнения Приговора. Если он коснется того, кто признан виновным весами, никакая Бесконечность не спасет — удар рассечет саму нить судьбы.

Годжо вскинул руку.

— Проклятая техника: Обратное Вращение — Красный!

Разрушительный поток концентрированной энергии отталкивания ударил прямо в грудь Палачу. Взрыв снес фасады окружающих зданий, превратив стекло и бетон в пыль. Но когда дым рассеялся, Годжо расширил глаза от шока.

Палач не получил ни царапины. Вся мощь "Красного" была поглощена воронкой из человеческих лиц у основания существа.

— Идиот! — крикнул сверху Рюк. — Ты не видишь?! Это проклятие связано с Завесой! А Завеса питается душами запертых внизу людей! Если ты уничтожишь этого монстра грубой силой, обратная отдача разорвет души десятков тысяч заложников в метро! Он использует их как живой щит!

Годжо стиснул зубы.

Лайт Ягами все просчитал. Он создал идеального противника для Сатору Годжо. Противника, который бьет сквозь защиту, использует заложников и судит за саму суть человеческой природы.

Годжо не мог использовать Расширение Территории "Необъятная Бездна", потому что это мгновенно выжгло бы мозги всем мирным жителям, привязанным к Палачу. Он не мог использовать "Фиолетовый", потому что уничтожение проклятия означало смерть заложников.

Впервые за много лет Сатору Годжо оказался в тупике.

Меч Палача с оглушительным свистом опустился вниз. Годжо успел уклониться в последнюю долю секунды, используя чистую физическую скорость. Лезвие разрубило землю надвое, оставив каньон глубиной в десятки метров.

— Рюк! — крикнул Годжо, уворачиваясь от очередного удара цепей, которые Палач выпустил из своих плеч. — Твой дружок, конечно, гений, но у меня заканчивается терпение! У тебя есть идеи, как отключить эту штуку, не убивая людей?!

Рюк сидел на рекламном щите, задумчиво почесывая когтем затылок.

— Знаешь, Сатору... — медленно протянул Синигами. — В моем мире мы, Боги Смерти, не убиваем из чувства справедливости. Мы убиваем просто потому, что это наша природа. Лайт извратил понятие смерти. Он придал ей «смысл». Сделал ее наказанием.

Рюк посмотрел на свои руки. С тех пор, как он попал в этот мир проклятой энергии, он чувствовал изменения. Его Тетрадь была сломана, да. Но сама его сущность Бога Смерти, лишенная бумажного посредника, начала адаптироваться. Проклятая энергия вокруг резонировала с его концептуальной пустотой.

Рюк вдруг понял одну простую вещь. Если проклятия состоят из негативных эмоций и существуют благодаря им, то они живы в магическом смысле. А все, что имеет начало существования, имеет и его конец. Срок жизни.

— Годжо! — крикнул Рюк, расправляя крылья и спрыгивая со щита. — Отвлеки его! Дай мне секунду!

— Легко сказать! — огрызнулся маг, парируя удар исполинского меча голыми руками, усиленными проклятой энергией. Ударная волна сотрясла весь район.

Рюк спикировал вниз. Он больше не скрывал свое присутствие. Впервые в этом мире он позволил своей истинной ауре Синигами вырваться наружу.

Воздух вокруг Рюка внезапно стал абсолютно ледяным. Это был не холод проклятой энергии, это было дыхание Абсолютного Ничто. Того места, куда уходят все души, независимо от их грехов и добродетелей.

Палач на секунду замер. Существо, созданное для того, чтобы судить человеческие грехи, столкнулось с тем, что не имело ни греха, ни души, ни самой концепции вины. Рюк был чистой смертью.

Рюк приземлился прямо на колоссальные весы Палача. Существо взревело, звук был похож на скрежет металла по стеклу, и попыталось стряхнуть Бога Смерти.

— Лайт думает, что он контролирует смерть, — прошипел Рюк, его глаза вспыхнули нестерпимо ярким красным светом. — Но смерть нельзя подчинить правилам.

Рюк открыл рот шире, чем это было анатомически возможно для человека. Его челюсть отвисла до самой груди. Из черной бездны его пасти вырвался густой, серый туман.

Это была не проклятая техника в привычном понимании магов. Это был инстинкт Синигами, адаптированный под законы нового мира.

«Дыхание Синигами: Иссушение Эона» (Концептуальное Разложение).

Туман окутал весы Палача. И в ту же секунду концепция «Справедливости», питающая проклятие, начала... гнить.

Рюк не мог убить проклятие физически. Но он, как воплощение конца времени, заставил проклятую энергию Палача стремительно стареть. Существо, которое должно было существовать вечно внутри Завесы, внезапно испытало на себе миллионы лет энтропии за одну секунду.

Стальные цепи покрылись вековой ржавчиной и начали рассыпаться в труху. Чаши весов, переполненные виной, иссохли, растрескались и обвалились. Меч Исполнения Приговора потускнел, а имена на нем стерлись, словно с древнего надгробия, омываемого вековыми дождями.

Палач издал душераздирающий вопль. Водоворот лиц у его основания перестал вращаться. Проклятая энергия вытекала из него, старея и распадаясь на нейтральные атомы.

— Сейчас! — закричал Рюк, чувствуя, как его собственное тело начинает дымиться от перенапряжения; эта новая техника вытягивала из него неимоверное количество сил.

Годжо не заставил себя ждать. Понимая, что связь Палача с заложниками ослабла из-за вмешательства Рюка, маг сложил печать.

— Территория отключена, но печать наложить я смогу, — быстро проговорил Годжо.

Он ударил ладонями по земле. Огромная сложная сеть из проклятых формул вырвалась из-под его рук, как черная паутина. Формулы оплели стремительно дряхлеющего, парализованного Палача.

Это не было убийством. Годжо использовал сложнейшую технику запечатывания, чтобы погрузить ослабевшее проклятие в глубокий, бесконечный стазис.

Громадное тело Кармического Палача окаменело. Его шесть рук безвольно повисли, меч рассыпался в пыль, а бетонная плита с буквой «L» раскололась пополам. Существо превратилось в уродливый, серый памятник самому себе посреди разрушенного перекрестка.

Тишина обрушилась на Сибую оглушающим покрывалом.

Годжо тяжело выдохнул и вытер каплю пота со лба. Он посмотрел на гигантскую статую, а затем перевел взгляд на Рюка.

Синигами лежал на асфальте, раскинув крылья, и тяжело, хрипло дышал. Его тело было полупрозрачным, словно он вот-вот исчезнет.

— Эй, яблочный маньяк, — Годжо подошел к Рюку и протянул ему руку. — Что это сейчас было? Я никогда не видел, чтобы проклятая энергия... старела. Ты буквально отнял у него время существования.

Рюк проигнорировал руку мага. Он с трудом перевернулся на спину и попытался сфокусировать зрение.

— Я — Бог Смерти, Сатору, — прокряхтел Рюк. — Смерть — это финал времени. Я просто... показал этому куску проклятого мусора, что его время истекло. Но, черт возьми... в этом мире использование таких фокусов высасывает из меня все соки. У тебя не завалялось, случайно, еще одного яблока?

Годжо пошарил в кармане, достал смятое в бою, но целое яблоко и бросил его Рюку. Тот поймал плод на лету и жадно впился в него зубами. Хруст показался неестественно громким в мертвой тишине перекрестка.

— Мы его не убили, — констатировал Годжо, глядя на окаменевшего Палача. — Если я убью его, связь с заложниками может разорваться не в ту сторону, и мы получим горы трупов под землей. Я погрузил его в сон. Завеса все еще стоит, но она ослабла.

— Это неважно, — прочавкал Рюк, медленно обретая плотность благодаря яблоку. — Лайту было плевать на эту тварь. Это была просто приманка. Отвлекающий маневр, чтобы связать тебе руки. И ты на нее повелся, Сильнейший.

Годжо помрачнел. Его невероятные глаза сузились, сканируя пространство далеко за пределами Завесы. Там, на западе Токио, в священных стенах магического колледжа, сейчас находились его ученики.

— Он пошел в школу, — прорычал Годжо, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала искренняя, холодная ярость. — Если этот ублюдок с комплексом бога тронет хоть один волос Мегуми или остальных... я забуду про правила. Я сотру его вместе с самой концепцией справедливости.

Рюк поднялся на ноги, отряхивая свои изодранные штаны. Его желтые глаза мерцали в полумраке Завесы.

— Лайт не будет резать их ножом, Сатору. Он внедрится к ним. Он станет их другом. Он найдет их страхи, их слабости, их секреты. А потом, когда они будут доверять ему больше, чем тебе... он вынесет свой приговор.

Годжо натянул повязку обратно на глаза. Его фигура напряглась, как сжатая пружина.

— Держись крепче, Рюк. Мы возвращаемся.

Пространство свернулось в воронку, и через долю секунды перекресток Сибуи опустел. Осталась лишь гигантская каменная статуя Палача, чье разбитое лицо с буквой «L» молчаливо взирало на кровавое небо, свидетельствуя о том, что настоящая битва только начинается.

Глава 8. Знакомство с учениками школы магии

Глава 8. Знакомство с учениками школы магии

Тем временем в Токийской столичной технической школе магии.

Воздух вокруг Токийской столичной технической школы магии всегда был пропитан особой, древней энергетикой. Невидимые для обывателей барьеры Тэнгена гудели на высокой частоте, отсеивая нежелательных гостей и защищая тех, кто находился внутри. Для любого проклятия или враждебного мага пересечение этой границы было сродни шагу в кипяток.

Лайт Ягами стоял у массивных деревянных ворот, ведущих на территорию школы. Осенний ветер трепал его пепельно-русые волосы. Он закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям.

Внутри него бился океан колоссальной, разрушительной проклятой энергии, способной стереть эту школу с лица земли. Но сейчас этот океан был сжат, спрессован и заперт в крошечный сосуд благодаря уроку Махито. Лайт изменил не только форму своего лица, сделав его более мягким, непримечательным и юным, но и конфигурацию самой своей души.

Сейчас он излучал ровный, тусклый фон посредственного мага третьего ранга. Его поддельная личность была выверена до миллиметра.

«Рэйдзи Цукияма, — мысленно повторил Лайт свое новое имя. — Семнадцатилетний сирота, переведенный из филиала в Киото из-за нехватки преподавательского состава. Проклятая техника: "Кинетический Щит". Способен кратковременно поглощать физический урон. Ранг: третий. Характер: замкнутый, прилежный, не уверен в себе».

Документы, лежащие в его рюкзаке, были идеальной подделкой, созданной с помощью подчиненных ему чиновников из окон управления магов, которых он сломал страхом еще до возведения Завесы. В системе школы уже числился приказ о его переводе.

Лайт сделал глубокий вдох, стирая с лица последние остатки ледяного высокомерия Киры. Его плечи чуть опустились, взгляд стал слегка растерянным, а на губах заиграла робкая, дружелюбная полуулыбка.

Он шагнул сквозь барьер.

Барьер Тэнгена скользнул по его телу прохладной волной, просканировал поддельную ауру «Рэйдзи» и, не найдя угрозы, пропустил его внутрь. Лайт мысленно усмехнулся. Величайшая защита магов Японии оказалась не сложнее дешевого антивируса на старом компьютере.

Первым испытанием был кабинет директора.

Масамичи Яга сидел на татами в центре полутемной комнаты, окруженный десятками разноцветных плюшевых игрушек. Директор с суровым лицом, скрытым за черными очками, методично втыкал иглу в живот ярко-розового плюшевого медведя.

— Рэйдзи Цукияма, — густым, рокочущим басом произнес Яга, не поднимая глаз. — Киото передал твои документы. Но бумагам я не верю. Я верю только тому, что вижу сам. Зачем ты приехал в Токио?

Лайт сглотнул, изображая волнение. Он чуть сжал кулаки, опустив взгляд на татами.

— В Киото… в Киото сильны традиции кланов, директор. У меня нет громкой фамилии. Моя техника слаба. Но… — он поднял глаза, позволив искре «искренней решимости» промелькнуть в них. — Я хочу спасать людей. Я видел, как проклятия разрушают семьи. Я не хочу просто сидеть в архивах, как мне предлагали. Я слышал, что в Токио ценят тех, кто готов сражаться.

Яга отложил иголку.

— Красивые слова. Но смерть не слушает красивых слов.

Внезапно плюшевый медведь в руках директора ожил. Его глаза загорелись красным, и он с невероятной скоростью бросился на Лайта, занося когтистую лапу.

Для Лайта уклониться от этой атаки или испепелить куклу на месте было делом миллисекунды. Но он заставил свое тело отреагировать как неумелый новичок.

Он вскрикнул, отшатнулся назад, споткнулся о собственные ноги и выставил перед собой руки, активируя мизерную долю проклятой энергии.

— Кинетический Щит! — выкрикнул Лайт.

Перед его руками вспыхнула слабая, мерцающая голубоватая преграда. Кукла с размаху ударила по ней. Щит треснул, как стекло. Лайта отбросило назад, он больно ударился спиной о деревянную стену и сполз на пол, тяжело дыша.

Проклятый труп замер в метре от него, готовый к новому прыжку.

Яга наблюдал за ним из-под темных очков. Он видел слабого парня. Но он также видел, что парень не закрыл глаза в момент удара и попытался защититься, а не убежать.

— Слабо, — констатировал Яга. — Твой контроль энергии никуда не годится. В реальном бою проклятие второго ранга разорвет тебя на куски.

— Я… я научусь, — прохрипел Лайт, с трудом поднимаясь на ноги и потирая ушибленное плечо. — Пожалуйста. Дайте мне шанс.

Директор щелкнул пальцами, и медведь безвольно упал на пол, превратившись в обычную игрушку.

— Добро пожаловать в Токийскую школу, Цукияма. Твоя форма уже в комнате общежития. Занятия начнутся через час на тренировочном поле. Не опаздывай.

Выйдя из кабинета и закрыв за собой дверь, Лайт позволил себе микроскопическую ухмылку.

«Идеально. Они видят лишь то, что хотят видеть — слабого, полного идеалов подростка, из которого можно слепить пушечное мясо».

Спустя час Лайт, переодетый в стандартную темно-синюю униформу колледжа (которую он предусмотрительно попросил сделать чуть мешковатой, чтобы скрыть свою истинную физическую форму), стоял на залитом солнцем тренировочном поле.

Перед ним стояли трое первокурсников.

— Эй! Так ты новенький из Киото! — Юдзи Итадори, парень с розовыми волосами, подошел первым, широко улыбаясь, и протянул руку. — Я Юдзи Итадори! Рад знакомству! У нас тут редко бывают новенькие!

Лайт пожал его руку. Хватка у Юдзи была железной, неестественно сильной для человека.

«Сосуд Двуликого Сукуны, — проанализировал Лайт, сканируя ауру Итадори. — Наивен. Открыт. Глуп. Идеальная марионетка. Им будет легче всего манипулировать».

— Рэйдзи Цукияма, — Лайт улыбнулся в ответ, отведя взгляд с легким, застенчивым смущением. — Приятно познакомиться, Итадори-кун. Надеюсь, я не буду вам мешать.

— Да брось ты, какое мешать! Нам как раз не хватает людей! — рассмеялся Юдзи.

— Главное, чтобы ты не путался под ногами, — раздался резкий девичий голос.

Нобара Кугисаки, уперев руки в бока, критически осматривала Лайта с ног до головы.

— Киото, значит? И почему ты выглядишь как отличник, который заблудился по дороге в библиотеку? Где твой стиль? Хоть бы пуговицу расстегнул или значок прицепил. Скукотища!

— Прости, — Лайт виновато почесал затылок. — У нас в филиале были очень строгие правила к униформе. А ты… ты Кугисаки-сан, верно? Я слышал о тебе. Говорят, ты одна из самых талантливых магов своего поколения, приехавших из провинции.

Глаза Нобары мгновенно расширились, щеки слегка порозовели. Лесть была самым дешевым, но самым надежным оружием Лайта.

— Ого! В Киото знают мое имя? — Кугисаки гордо вскинула подбородок и поправила волосы. — Ну, слухи не врут! Ладно, Цукияма. Раз у тебя есть вкус, я возьму над тобой шефство. Только не отставай!

Третий студент, брюнет с торчащими во все стороны волосами, стоял в стороне, скрестив руки на груди. Мегуми Фушигуро смотрел на Лайта внимательным, холодным взглядом.

— Фушигуро Мегуми, — представился он, не подходя ближе. — Какая у тебя техника?

— Кинетический щит, — кротко ответил Лайт. — Я могу создавать барьеры, поглощающие удары. Но они пока очень слабые. Я маг третьего ранга.

Мегуми чуть прищурился. В его темных глазах читался холодный анализ. В отличие от Юдзи и Нобары, Фушигуро был прагматиком.

— Третий ранг из Киото в середине семестра. Странно. Но раз директор тебя принял, значит, на то есть причины. Просто помни: в реальном бою слабая защита — это первый шаг к смерти. Не геройствуй.

«Умен. Подозрителен, — отметил Лайт, сохраняя на лице выражение внимательного слушателя. — С ним придется играть тоньше. Его интуиция острее, чем у остальных».

В этот момент на поле появились еще несколько человек. Это были второкурсники. Впереди шла высокая девушка с темно-зелеными волосами, собранными в хвост, и с деревянным шестом в руках. Рядом с ней переваливался с ноги на ногу гигантский черно-белый панда, а позади плелся невысокий парень с закрытым высоким воротником лицом.

— О, свежее мясо! — громко крикнула Маки Зенин, крутанув шест в руке. Ее голос был полон агрессивной энергии.

Она остановилась перед первокурсниками и смерила Лайта уничижительным взглядом сквозь свои особые очки. — Так это ты тот самый новенький? Выглядишь хлипким.

— Я Маки, это Панда и Тогэ, — бросила она, не дожидаясь ответа Лайта.

— Лосось, — тихо произнес Инумаки, подняв руку в знак приветствия.

— Не обращай внимания на ее тон, Цукияма-кун! — добродушно пробасил Панда, похлопав Лайта по плечу (от чего тот мастерски пошатнулся). — Маки просто любит проверять всех на прочность.

Лайт вежливо поклонился второкурсникам.

Вдруг его обостренные чувства уловили приближение чужой, очень плотной проклятой энергии. К тренировочной площадке направлялся высокий мужчина в строгом светлом костюме, светлой рубашке и желтом галстуке с пятнами. На его глазах были странные очки без дужек.

Кэнто Нанами. Маг первого ранга. Человек логики и правил.

Нанами остановился неподалеку, держа в руках папку с документами. Он пришел передать отчет директору, но его внимание привлекло скопление студентов.

— Нанами-сан! — радостно помахал Юдзи.

Нанами кивнул Итадори, но его взгляд, холодный и аналитический, мгновенно сфокусировался на Лайте.

«Внимание, — приказал себе Лайт. — Этот человек не ребенок. Его не купишь лестью. Он видит цифры и факты».

Нанами подошел ближе. Его интуиция, отточенная годами смертельных битв, вдруг послала ему странный сигнал. Когда он смотрел на этого пепельно-русого юношу, на секунду ему показалось, что перед ним стоит не подросток, а бездонная, черная пропасть, источающая ледяной холод.

Но Нанами моргнул. Он сфокусировал зрение, анализируя потоки энергии.

Перед ним был просто слабый маг третьего ранга. Энергия текла ровно, без всплесков. Никаких скрытых резервов.

«Показалось, — решил Нанами, привыкший доверять рациональному анализу больше, чем мимолетным ощущениям. — Наверное, сказывается переутомление от последних миссий».

— Кэнто Нанами, — сухо представился он. — Вы, должно быть, Цукияма. Я читал ваше дело. «Кинетический щит». Пассивная техника. Вам придется много работать над физической формой, если вы хотите выжить в Токио.

— Да, Нанами-сенсей, — Лайт низко поклонился, демонстрируя абсолютное уважение. — Я готов к любым трудностям.

Нанами лишь хмыкнул, поправил галстук и развернулся, направляясь к зданию администрации.

Как только маг первого ранга скрылся из виду, Маки ударила нижним концом шеста о землю. Звук хлестнул по нервам, как выстрел.

— Разговоры окончены, — заявила Маки, на ее лице появилась хищная, предвкушающая ухмылка. — Токио — это не курорт, Цукияма. Я хочу посмотреть, на что ты способен. Прямо сейчас. Один на один.

Юдзи обеспокоенно шагнул вперед.

— Эй, Маки-сенпай, он же только приехал! Дай ему хоть дух перевести!

— Заткнись, Итадори! — рявкнула Маки. — Проклятия не будут спрашивать, устал он с дороги или нет. Если он маг, он должен уметь защищаться. Бери деревянный меч из стойки, Цукияма.

Лайт посмотрел на Маки. Его гениальный мозг за доли секунды просчитал ситуацию.

Маки Зенин. Девушка, лишенная проклятой энергии из-за Небесного Ограничения, но взамен получившая сверхчеловеческую физическую силу. Она была жесткой, бескомпромиссной и испытывала постоянную потребность доказывать свою состоятельность.

«Идеальная кандидатура, — холодно подумал Бог Нового Мира. — Если я просто выиграю или сведу бой вничью, я стану для них конкурентом. Если я проиграю достойно, я буду просто еще одним учеником. Но если она уничтожит меня… если она проявит жестокость к слабому новенькому… они встанут на мою защиту. Психология спасателя. Лучший способ привязать к себе людей — позволить им защитить тебя».

Лайт сглотнул, изображая легкую дрожь в руках. Он подошел к стойке с тренировочным оружием и взял обычный деревянный боккен.

Он встал в стойку напротив Маки. Стойка была правильной, но намеренно неуверенной — вес тела распределен неверно, центр тяжести смещен.

Мегуми, наблюдавший за этим, нахмурился.

«Он даже стоит неправильно. Маки его убьет».

— Я… я готов, Зенин-сенпай, — неуверенно произнес Лайт.

— Погнали! — крикнула Маки.

Она сорвалась с места с такой скоростью, что взметнулась пыль. Для обычного глаза она просто исчезла, появившись прямо перед Лайтом.

Но Лайт видел каждое ее движение. В своем истинном состоянии он бы просто свернул ей шею до того, как она успела бы замахнуться. Но сейчас он должен был сыграть роль жертвы.

Он намеренно замедлил свои рефлексы. Он поднял боккен для блока на долю секунды позже, чем нужно.

Шест Маки с оглушительным треском врезался в деревянный меч Лайта. Сила удара была чудовищной. Лайт позволил боккену вылететь из своих рук. Деревяшка отлетела на десяток метров, а сам Лайт попятился.

Маки не остановилась. Она крутанулась на месте и нанесла удар тупым концом шеста прямо в солнечное сплетение Лайта.

Лайт мог бы укрепить мышцы проклятой энергией, чтобы не почувствовать удара. Но он этого не сделал. Он расслабил пресс.

Удар был настоящим. Воздух со свистом вырвался из легких Лайта. Резкая, ослепительная боль пронзила его тело — треснуло ребро. Он согнулся пополам, его глаза расширились от шока.

— И это все?! — крикнула Маки, входя в раж. — Где твой хваленый щит, Киото?!

Лайт, давясь кашлем, выставил вперед ладони.

— Кинетический… щит! — простонал он.

Вспыхнул слабенький голубой барьер.

Маки презрительно фыркнула. Она замахнулась шестом, как бейсбольной битой, и вложила в удар всю свою нечеловеческую силу.

Шест разбил магический щит Лайта вдребезги, как тонкую корку льда. Оружие продолжило траекторию и с размаху врезалось в левое плечо и ключицу Лайта.

Раздался влажный хруст.

Лайт вскрикнул — на этот раз крик был абсолютно неподдельным, полным человеческой боли. Его отбросило в сторону. Он упал на пыльную землю, прокатившись несколько метров. Острый камень распорол ему щеку, из носа хлынула кровь, заливая подбородок и белую рубашку под униформой.

Лайт лежал в пыли, тяжело дыша. Левая рука плетью висела вдоль тела. Он свернулся калачиком, инстинктивно защищая голову здоровой рукой, и закашлялся, выплевывая на землю сгусток крови.

Повисла гробовая тишина.

Маки стояла тяжело дыша, опустив шест. В ее глазах на секунду мелькнуло удивление, смешанное с разочарованием. Она ожидала, что он ответит. Ожидала скрытого козыря. Но он просто… сломался.

— Какого черта, Маки-сенпай?! — тишину разорвал яростный крик Юдзи.

Итадори сорвался с места и подбежал к Лайту, падая перед ним на колени.

— Цукияма! Эй, ты как?! Держись!

Нобара подбежала следом, ее лицо исказилось от гнева. Она резко обернулась к Зенин.

— Ты совсем рехнулась?! — заорала Кугисаки, сжимая кулаки. — Он даже защититься не успел! Ты ему кости переломала! Это спарринг, а не казнь!

Мегуми тоже подошел, его лицо было мрачнее тучи. Он посмотрел на истекающего кровью Лайта, а затем поднял тяжелый взгляд на Маки.

— Это был перебор, Зенин-сенпай. Он маг третьего ранга с пассивной техникой. Ты использовала против него физическую силу особого уровня. В чем был смысл этого избиения? Доказать свое превосходство над слабым?

Слова Мегуми ударили Маки больнее, чем физический удар. Она гордилась своей силой, но ненавидела, когда ее считали садисткой. Она стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает смесь вины и раздражения.

— В реальном бою проклятия не будут делать скидку на его ранг! — огрызнулась Маки, отводя взгляд. — Если он такой хлипкий, ему не место в Токио!

— Водоросль! — резко и возмущенно выкрикнул Инумаки, подходя к Маки и укоризненно качая головой.

Панда тоже вздохнул, скрестив массивные лапы на груди.

— Маки, в этот раз ты действительно перегнула палку. Парень даже не сопротивлялся.

Лайт, лежа в пыли, слышал каждое слово. Сквозь пульсирующую боль в сломанном ребре и ключице в его душе расцветал триумф.

«Работает. Каждое мое движение, каждая капля моей крови сейчас покупает их лояльность. Я стал жертвой в их глазах. А она — агрессором».

Лайт пошевелился. Он издал тихий стон и, опираясь на здоровую правую руку, попытался сесть. Юдзи тут же поддержал его за спину.

— Осторожно, Цукияма! Не шевелись, мы сейчас отнесем тебя к Иэйри-сан, она все вылечит! — быстро заговорил Итадори, его глаза были полны искреннего сочувствия.

Лайт поднял голову. Его лицо было бледным, перепачканным пылью и кровью. Он посмотрел на Маки. В его глазах не было ни злобы, ни обиды. Только глубокая, пронзительная грусть и покорность.

— Все… в порядке, Итадори-кун, — слабо прохрипел Лайт, выдавив из себя подобие улыбки. Он закашлялся, и на его губах снова выступила кровь. — Зенин-сенпай… она права.

Эти слова заставили всех замолчать. Маки вздрогнула, удивленно глядя на парня, которого только что избила.

— Я слишком слаб, — продолжил Лайт тихим, дрожащим голосом, глядя в землю. — В Киото меня берегли. Я думал, что готов. Но я просто… жалкий. Простите, что разочаровал вас, Зенин-сенпай. Я буду тренироваться. Я буду терпеть любую боль, чтобы однажды стать полезным для вас всех.

Это был контрольный выстрел. Психологический шах и мат.

Агрессия Маки окончательно разбилась о его абсолютную, смиренную искренность. Она отвернулась, яростно пнув землю носком ботинка.

— Черт возьми… — пробормотала она себе под нос, чувствуя себя полным ничтожеством. — Отнесите его в лазарет.

Она развернулась и быстро зашагала прочь с тренировочного поля, не оглядываясь. Панда и Инумаки поспешили за ней.

Нобара опустилась на корточки рядом с Лайтом и достала из кармана чистый платок, аккуратно промокнув кровь с его разбитого носа. В ее глазах больше не было высокомерия, только материнская забота и возмущение.

— Не слушай эту дуру, Рэйдзи, — мягко сказала Кугисаки, впервые назвав его по имени. — У нее просто комплексы размером с Токийскую телебашню. Ты молодец, что не сдался. Мы сделаем из тебя крутого мага, вот увидишь!

— Да! — поддержал Юдзи, подхватывая Лайта под здоровую руку.

Мегуми молча взял его с другой стороны, помогая встать. — Мы команда! Мы своих не бросаем. И в следующий раз мы не дадим тебя в обиду!

Лайт повис на плечах Итадори и Фушигуро. Ему было по-настоящему больно. Физиологическая оболочка, которую он создал, передавала все импульсы сломанных костей прямо в его нервную систему.

Но когда они медленно пошли в сторону медицинского корпуса, Лайт позволил себе закрыть глаза и опустить голову, чтобы скрыть выражение лица.

За маской боли и покорности, в самых темных глубинах его души, Бог Нового Мира маниакально улыбался.

«Вы идиоты. Вы такие же предсказуемые, как стадо овец, — ликовал внутренний голос Киры. — Вы ненавидите жестокость по отношению к слабым. Ваш моральный компас — ваша главная уязвимость. Вы только что впустили волка прямо в центр стада и пообещали его защищать».

Лайт сделал слабый вдох, изображая боль при каждом шаге.

Он был внутри. Он получил их сочувствие, их доверие и их защиту.

Мегуми, который был самым подозрительным, теперь испытывал чувство коллективной ответственности. Юдзи был готов стать его щитом. Нобара прониклась к нему симпатией. А Маки Зенин была эмоционально подавлена и будет избегать конфликтов с ним из-за чувства вины.

Все фигуры были расставлены по его сценарию.

Когда они вошли в прохладный коридор лазарета, где пахло спиртом и табаком, Лайт знал одно: уничтожение Токийской школы магии началось не с масштабной атаки проклятий. Оно началось со сломанного ребра, капли крови и фальшивой, доброй улыбки.

Кира больше не нуждался в Тетради Смерти, чтобы убивать. Он собирался заставить этих магов убить самих себя своими же собственными идеалами. И он собирался насладиться каждой секундой этого процесса!

Глава 9. Сатору сумасшедший?

Глава 9. Сатору сумасшедший?

Воздух над Токио все еще пах озоном, пеплом и тем специфическим, металлическим привкусом, который оставляет после себя выброс колоссального количества проклятой энергии. Сатору Годжо и Бог Смерти Рюк появились у ворот Токийской столичной технической школы магии почти бесшумно. Пространство просто моргнуло, выплевывая их из воронки телепортации.

Годжо был необычно молчалив. Его неизменная расслабленная ухмылка исчезла. Шесть Глаз, скрытые под черной тканью повязки, уже сканировали территорию колледжа, прошивая барьеры Тэнгена насквозь. Он искал аномалии. Искал ту самую ледяную, богоподобную ауру, с которой столкнулся в Завесе.

— Тихо тут у вас, — прокаркал Рюк, лениво взмахивая черными крыльями и зависая в метре над землей. — Знаешь, Шестиглазый, я бы на твоем месте не спешил. Лайт не из тех, кто оставляет следы на ковре. Если он здесь, он уже стал частью интерьера.

— Заткнись, Рюк, — холодно, без малейшей нотки привычного юмора бросил Годжо.

Он направился по вымощенной камнем дорожке прямо к медицинскому корпусу. Его чувства, обостренные до предела после битвы в Сибуе, уловили скопление знакомых энергий. Юдзи, Мегуми, Нобара, Маки, Панда, Инумаки, а также Сёко Иэйри — все они находились в лазарете.

Но среди их привычных, пульсирующих теплом аур была еще одна.

Слабая. Тусклая. Едва заметная, словно мерцающий огарок свечи. Аура мага третьего ранга, получившего серьезные физические повреждения.

Любой другой маг прошел бы мимо, не обратив внимания на эту «пустышку». Но Годжо Сатору не был любым магом.

Когда они подошли к дверям медицинского корпуса, Рюк вдруг хихикнул, его красные зрачки сузились в предвкушении грандиозного шоу.

— О-о-о… Я чувствую его. Он там. И он проделал чертовски хорошую работу над собой. Ты готов к встрече с Богом, Сатору?

Годжо не ответил. Он просто толкнул дверь лазарета.

Внутри стоял густой запах антисептиков, спирта и крепкого табака Сёко Иэйри. Атмосфера в палате была напряженной, но пропитанной искренней заботой.

На белоснежной больничной койке лежал юноша. Его торс был туго перебинтован, левая рука зафиксирована в специальном бандаже, на щеке белел аккуратный пластырь, скрывающий глубокую ссадину. Его пепельно-русые волосы разметались по подушке. Он выглядел измученным, бледным и совершенно беззащитным.

Рядом с койкой сидел Юдзи Итадори, сжимая в руках стакан с водой. Нобара Кугисаки стояла у окна, скрестив руки на груди, ее лицо выражало смесь гнева и вины. Мегуми Фушигуро молча прислонился к стене, наблюдая за показаниями монитора. Сёко Иэйри только что закончила сеанс Обратной Проклятой Техники, стряхивая пепел с сигареты в раковину.

— Жить будешь, Цукияма, — устало произнесла Сёко. — Ребра я сростила, ключицу собрала. Но ближайшие два дня никаких тренировок. Твое тело пока не способно пропускать через себя достаточно энергии для быстрой регенерации.

— Спасибо вам, Иэйри-сан, — голос юноши был тихим, хриплым и полным искренней, трепетной благодарности. Он попытался приподняться, но поморщился от боли. — И вам, ребята. Простите, что доставил столько проблем в первый же день.

— Да брось, Рэйдзи! Это мы должны извиняться! — горячо воскликнул Юдзи, бережно поддерживая его за плечо. — Маки перегнула палку. Так нельзя встречать новичков. Мы с Мегуми и Нобарой в обиду тебя больше не дадим!

Лайт Ягами, запертый в оболочке «Рэйдзи Цукиямы», позволил слабой, трогательной улыбке тронуть его губы.

«Идеально, — ликовал его гениальный разум. — Они едят с моих рук. Эмпатия — их главный порок. Они готовы разорвать собственных товарищей ради иллюзии защиты слабого. План выполняется на сто процентов».

В этот самый момент в палату вошел Сатору Годжо.

За его спиной, невидимый ни для кого, кроме Лайта и Годжо, плавно вплыл Рюк, зависнув под самым потолком.

Температура в комнате словно упала на десяток градусов. Тяжелая, подавляющая аура Сильнейшего мага мгновенно заполнила ограниченное пространство, заставив студентов инстинктивно выпрямиться.

— Учитель Годжо! — радостно обернулся Юдзи. — Вы вернулись! Как там в Сибуе? Мы слышали, Завеса была просто кошмарной…

Но слова Итадори застряли в горле.

Он увидел лицо своего учителя.

Годжо не улыбался. Его челюсти были сжаты так плотно, что на скулах ходили желваки. Он даже не посмотрел на своих учеников. Его голова была медленно, неотрывно повернута к больничной койке.

Шесть Глаз Сатору Годжо — это не просто способность видеть проклятую энергию. Это абсолютное зрение, способное расщеплять реальность на атомы, видеть потоки вероятностей, структуру душ и мельчайшие искривления в ткани мироздания.

Когда Годжо посмотрел на «Рэйдзи Цукияму», он не увидел слабого подростка третьего ранга.

Махито проделал гениальную работу. Он изменил форму лица Лайта, его голос, рост и даже саму конфигурацию его ауры, свернув океан проклятой энергии в микроскопическое ядро, скрытое глубоко внутри. Это была безупречная маскировка, способная обмануть барьеры Тэнгена, директора Ягу и даже опытного Нанами.

Но Шесть Глаз обмануть невозможно.

Годжо увидел швы. Он увидел микроскопические, уродливые рубцы на оболочке души, оставленные техникой Махито. Из этих микротрещин сочилась та самая ледяная, высокомерная, богоподобная тьма, которая чуть не уничтожила Токио. Он увидел неестественное, чудовищное давление внутри этого «слабого» тела — словно в хрупкую стеклянную колбу запихнули ядро сверхновой звезды.

И самое главное — он увидел плотную, черную концептуальную нить, связывающую этого парня на койке с Богом Смерти, хохочущим под потолком.

Лайт Ягами. Он был здесь. В святая святых. Лежал на койке, наслаждаясь заботой его детей.

Внутри Сатору что-то с оглушительным треском оборвалось.

Рациональное мышление, планы, тактика — все это уступило место чистой, первобытной ярости защитника. Он понял всё. Завеса, Кармический Палач — это была не атака. Это была приманка. Огромная, кровавая приманка, чтобы увести его из школы и позволить этому монстру переступить порог.

— Учитель? — неуверенно позвал Мегуми, чувствуя, как воздух становится густым от высвобождающейся энергии Годжо. Бесконечность вокруг Сатору начала потрескивать, искажая пространство, как горячий асфальт в летний день.

Годжо не произнес ни слова.

В долю секунды он исчез со своего места у двери.

Никто даже не успел моргнуть. Юдзи почувствовал лишь порыв ураганного ветра. В следующее мгновение раздался грохот перевернутого медицинского столика.

Сатору Годжо материализовался прямо у больничной койки. Его длинные, сильные пальцы сомкнулись на горле Лайта с мертвой хваткой. Одним резким движением он сорвал парня с подушек, поднимая его в воздух над кроватью.

— Кха! — из горла Лайта вырвался сдавленный, булькающий хрип.

Его гениальный мозг сработал молниеносно. Любой другой на его месте инстинктивно высвободил бы свою истинную силу, чтобы защититься от неминуемой смерти. Но Лайт был Кирой. Он был мастером контроля.

Вместо того чтобы ударить в ответ, Лайт позволил себе повиснуть, как сломанная кукла. Он схватился обеими руками за стальное запястье Годжо — намеренно дернув сломанной ключицей, что вызвало настоящую, неподдельную вспышку агонии на его лице. Он беспомощно засучил ногами в воздухе. Его расширенные глаза наполнились слезами и абсолютным, животным ужасом.

— Ты думал, я не узнаю тебя, мразь? — прошипел Годжо. Его голос вибрировал от такой убийственной ненависти, что стекла в лазарете жалобно зазвенели. — Ты думал, сменишь лицо, притворишься овцой и сможешь играть с моими учениками?!

В палате воцарился секундный, парализующий шок. А затем вспыхнул хаос.

— Учитель! Вы что творите?! — дико заорал Юдзи, бросаясь вперед.

Итадори обхватил руку Годжо обеими руками, упираясь ногами в пол, пытаясь разжать его пальцы. Но его невероятная физическая сила разбилась о барьер Бесконечности — его руки просто скользили по невидимой преграде.

— Отпустите его! Вы его убьете! Он только что из-под удара Маки! — закричала Нобара. Она не раздумывая выхватила молоток и гвозди, инстинктивно готовясь защищать новенького даже от собственного учителя.

— Сатору, ты совсем рехнулся?! — рявкнула Сёко Иэйри, отбрасывая сигарету. — Ты ворвался в мой лазарет и душишь моего пациента! Немедленно отпусти его, или я клянусь, я вызову Ягу!

Мегуми Фушигуро отреагировал быстрее всех. Он быстро сложил руки в печать, призывая Божественных Псов. Черный и белый волки материализовались с угрожающим рычанием, обнажив клыки и встав между Годжо и дверью.

— Учитель Годжо, отойдите от него, — ледяным тоном, в котором не было ни капли страха, произнес Фушигуро. — Это прямой приказ. Вы не в себе.

Но Годжо даже не повернул головы. Его пылающий за черной тканью взгляд был прикован к синеющему лицу Лайта.

Лайт задыхался по-настоящему. Кровь стучала в висках, легкие горели огнем. Но внутри, в самой темной бездне своей души, Бог Нового Мира маниакально улыбался.

«Давай, — мысленно шептал он, глядя прямо в скрытые повязкой глаза Сатору. — Дави сильнее. Покажи им всем, какой ты ужаснейший монстр. Разрушь свою репутацию своими же руками. Сделай всю грязную работу за меня!»

— Итадори, Мегуми, живо отойдите! — взревел Годжо, и от звука его голоса Божественные Псы испуганно прижали уши. — Вы не понимаете, кого вы защищаете! Это не какой-то жалкий новичок из Киото! Это Лайт Ягами! Это Кира!

Имя повисло в воздухе тяжелым свинцом. Студенты знали это имя из секретных брифингов. Кира — убийца, аномалия, угроза мирового масштаба.

Но то, что говорил их учитель сейчас, глядя на избитого, хрипящего подростка, звучало как параноидальный бред сумасшедшего.

— Какого черта вы несете?! — возмутилась Нобара, не опуская молоток. — Это Рэйдзи Цукияма! Мы весь день были с ним! Маки чуть не убила его на тренировочном поле, потому что его техника — мусор! Какой к черту Кира?! Он не может даже куклу директора победить! Вы переутомились в своей Завесе!

— П-помогите... — выдавил из себя Лайт, пуская тонкую струйку крови из прокушенной губы. Он гениально играл роль невинной жертвы, чья психика ломается от несправедливости. — Я... не... понимаю... за что...

Рюк, висящий под потолком, больше не мог сдерживаться. Он разразился беззвучным, истерическим смехом. Бог Смерти кувыркался в воздухе, держась за живот своими костлявыми руками.

— Ох, Годжо! — хохотал Синигами, вытирая слезы, выступившие на желтых глазах. — Ты только посмотри на них! Они готовы разорвать тебя на куски ради него! Это шедевр! Это просто гребаный шедевр!

— Доказательства! — заорал Годжо, окончательно теряя самообладание. Он резко вскинул свободную левую руку, указывая длинным пальцем в пустой угол под потолком, прямо на корчащегося от смеха Рюка. — Вы требуете доказательств?! Посмотрите туда! Посмотрите на эту мерзкую тварь! Это Бог Смерти! Его зовут Рюк! Он принадлежит Лайту! Спросите его сами!

Юдзи, Мегуми, Нобара и Сёко синхронно проследили за пальцем Годжо.

Они уставились в верхний угол палаты.

Там была только белая стена. Трещина на штукатурке. И вентиляционная решетка, из которой дул тихий кондиционер.

Больше ничего.

Повисла гробовая тишина. Только хриплое дыхание задыхающегося Лайта нарушало ее. Никто, кроме Годжо, не видел Рюка.

В мире Тетради Смерти Синигами может видеть только тот, кто коснулся Тетради. В этом гибридном мире проклятой энергии Лайт, предвидя столкновение с Годжо, заранее установил жесткое Связывающее Условие (Клятву): «Рюк видим только для меня и для того, кого я признаю равной угрозой — Сатору Годжо. В обмен на это я отказываюсь от возможности использовать Тетрадь Смерти на территории школы».

Для остальных студентов и учителей Бог Смерти не существовал ни в оптическом, ни в энергетическом спектре. Он был абсолютным ничто.

— Учитель... — голос Юдзи дрогнул. Розововолосый парень отступил на шаг, с ужасом глядя на Сатору. — Там... там никого нет.

— Что значит нет?! — рявкнул Годжо. — Он прямо там! Здоровая черная тварь с крыльями, жрет яблоко! Сёко, твои глаза... ты же врач, ты должна видеть аномалию!

— Мои глаза видят пустую стену, Сатору, — отрезала Иэйри.

В ее голосе больше не было злости. Только глубокая, холодная профессиональная тревога. Она смотрела на сильнейшего мага современности так, как смотрят на пациента с острой фазой шизофрении. — Там нет проклятия. Ни-че-го. Сатору, у тебя ментальное отравление. Отпусти мальчика.

Дверь в палату с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стоял директор Масамичи Яга, а за его спиной — Кэнто Нанами. Оба мага первого ранга выглядели предельно собранными и напряженными. Они почувствовали колоссальный выброс энергии Годжо и примчались из главного корпуса.

— Что здесь происходит?! — громыхнул Яга, окидывая взглядом сцену: перевернутая мебель, студенты с оружием в руках, защищающие койку, и Сатору, душащий израненного новичка. — Сатору! Какого дьявола ты творишь?!

— Директор! — Годжо повернулся к нему, все еще держа хрипящего Лайта на весу. Его пальцы слегка ослабили хватку, чтобы парень не умер, но не отпустили. — Этот парень — фальшивка! Это Лайт Ягами! Тот, кто стоит за катастрофой в Сибуе! Он проник в школу, изменив свою душу!

Нанами поправил очки средним пальцем. Его холодный, аналитический взгляд прошелся по комнате, оценивая каждую деталь.

Сломанный больной подросток. Паникующие студенты. Пустой угол, на который все еще указывала левая рука Годжо. И сам Сатору, излучающий неконтролируемое безумие.

— Годжо-сан, — спокойно, но с непреклонным металлом в голосе произнес Нанами. — Вы перешли черту. Я лично проверял документы Рэйдзи Цукиямы. На них стоят подлинные печати Высшего Совета Киото. Его техника — Кинетический Щит — зафиксирована в государственном реестре. Я сканировал его проклятую энергию час назад. Он — типичный маг третьего ранга.

Нанами сделал шаг вперед.

— И более того, Годжо-сан. Он физически не мог создать Завесу в Сибуе и управлять тем Кармическим Палачом, о котором вы доложили. Потому что в то самое время, когда в Токио начался ад, Цукияма находился здесь, на тренировочном поле. Где Зенин Маки нанесла ему тяжелые увечья на глазах у десяти свидетелей. Вы обвиняете человека, у которого есть железное алиби и доказанная физическая слабость.

— Документы можно подделать! Чиновников можно запугать или взять под контроль! — парировал Годжо. — А Маки... он специально позволил ей избить себя! Это грязная манипуляция! Вы все слепые идиоты! Посмотрите на этого Синигами под потолком! Спросите его!

Нанами тяжело вздохнул, снимая очки и протирая их платком.

— Сатору. Там никого нет. Абсолютно никого. Я не чувствую ни грамма проклятой энергии в том углу.

Лайт издал тихий, жалкий всхлип. Его глаза закатились, и он обмяк в руке Годжо, демонстрируя потерю сознания от болевого шока и удушья.

Этот театральный, но безупречно исполненный жест стал последней каплей.

— Хватит! — рявкнул Яга.

Директор сложил руки в печать. В ту же секунду из его бездонных рукавов вырвались десятки проклятых кукол разного размера. Они облепили Годжо со всех сторон, создавая плотное кольцо оцепления. Нанами выхватил свой затупленный клинок, обмотанный бинтами, и встал в боевую стойку рядом с Ягой.

— Сатору, отпусти его немедленно, или нам придется применить силу, — предупредил Яга. Его голос дрожал от напряжения, но он был готов отдать приказ. — Ты переутомился в Завесе. Проклятая энергия такого уровня, смерть заложников — это вызвало у тебя галлюцинации и паранойю. Ты не в себе!

Годжо замер.

Он медленно обвел взглядом комнату. Он смотрел на лица своих друзей, своих коллег, своих любимых учеников.

Юдзи смотрел на него со страхом и разочарованием. Мегуми — с холодной готовностью атаковать своего наставника. Нобара — со злостью и обидой за новенького. Яга и Нанами видели в нем вышедшее из-под контроля ядерное оружие, сошедшего с ума бога, которого нужно обезвредить.

Они все были готовы убить его. Убить, чтобы спасти дьявола, который смеялся над ними.

Годжо мог бы уничтожить их всех прямо сейчас. Одно движение пальцев — «Синий» или «Красный» — и куклы Яги обратились бы в пепел. Нанами улетел бы в стену, переломав все кости. Мегуми и Юдзи были бы сметены. А Лайт Ягами лишился бы головы.

Но это были его люди.

То самое молодое поколение, которое он поклялся защищать. Тот самый мир магов, ради которого он жил и ради которого убил своего лучшего друга Гето Сугуру.

Лайт Ягами знал это. Бог Нового Мира выстроил ловушку не из барьеров и проклятий, которые Годжо мог бы пробить своей силой. Он выстроил клетку из человеческой морали, эмпатии и привязанностей самого Сатору.

«Гениально, — с горькой, болезненной усмешкой подумал Годжо, чувствуя, как внутри него растекается холодное осознание собственного поражения в этой партии. — Ты заставил Сильнейшего мага выбирать между убийством врага и убийством собственной семьи».

Сатору медленно, неохотно разжал пальцы.

Тело Лайта с глухим стуком упало обратно на окровавленные простыни больничной койки. Сёко и Юдзи мгновенно бросились к нему. Сёко начала проверять пульс, а Юдзи приподнял голову Лайта, с ненавистью косясь на учителя.

Лайт закашлялся, жадно глотая воздух и приоткрывая глаза, изображая полуобморочное, заторможенное состояние.

Годжо отступил на два шага назад, поднимая руки вверх в примирительном жесте. Бесконечность вокруг него погасла. Куклы Яги замерли, но не исчезли.

— Хорошо, — тихо, но так, что услышали все, произнес Сатору. Он поправил черную повязку, скрывая свой взгляд. — Вы мне не верите. Вы верите бумажкам, алиби и спектаклю этого выродка. Вы верите своим логичным, правильным глазам.

Он указал пальцем прямо в лицо Лайту, который с ужасом жался к плечу Юдзи.

— Но слушайте меня внимательно. Все вы. Я не сошел с ума. Этот парень — угроза особого уровня. Угроза всему человечеству. И если вы попытаетесь выпустить его из этой школы, если он сделает хоть одно подозрительное движение, если из-за него упадет хоть один волос с головы моих учеников... я лично вырву его сердце. И мне будет плевать на ваши приказы, бумажки и советы старейшин. Я уничтожу его.

— Годжо-сан, ваши угрозы в адрес травмированного ученика абсолютно недопустимы, — строго сказал Нанами, не убирая клинок. — Ваше эмоциональное состояние нестабильно. В данный момент вы представляете опасность для окружающих и для самого себя.

Яга тяжело вздохнул. Ему было невыносимо больно это делать. Сатору был для него как сын. Но Яга был директором, и он должен был защищать всех студентов.

— Сатору. Во избежание дальнейших инцидентов и для твоей же безопасности... ты отстранен от всех миссий и преподавания. С этого момента и до тех пор, пока мы не проведем полное расследование и медицинское освидетельствование твоего разума, ты будешь помещен в изолированную камеру под главным храмом Тэнгена.

— Вы собираетесь запереть МЕНЯ?! — Годжо нервно, раскатисто рассмеялся, запрокинув голову. Это был смех человека, который осознал всю абсурдность мироздания. — Запереть Сильнейшего в подвале, чтобы защитить монстра, который убьет вас всех, как только вы отвернетесь?! Вы хоть понимаете, что оставляете овец наедине с волком?!

— Ты сам не оставляешь нам выбора, Сатору, — мрачно ответил Яга, и его куклы придвинулись ближе к Годжо. — Цукияма останется под круглосуточной охраной Нанами и студентов. А ты пройдешь со мной. Добровольно. Без применения техник. Иначе я активирую тревогу уровня «Особый».

Годжо сжал челюсти. Он посмотрел на койку.

Сквозь полуприкрытые веки, из-за надежной спины Итадори Юдзи, Лайт Ягами смотрел прямо на Сатору Годжо.

И на одно короткое, неуловимое мгновение, когда никто другой этого не видел, на избитом лице «слабого подростка» промелькнула торжествующая, леденящая кровь улыбка. Абсолютно дьявольская ухмылка Киры.

Он одними губами, беззвучно прошептал: «Я победил. Твой ход окончен».

Годжо стиснул зубы так, что чуть не сломал их. Он отвернулся, засунув руки глубоко в карманы штанов.

— Веди, Яга. Запирайте меня в свои коробки. Но когда этот мир начнет гореть изнутри, а ваши идеалы обратятся в пепел... не говорите, что я вас не предупреждал.

Глубоко под землей, в лабиринтах гробницы Звездного Плазмы, воздух был затхлым, сухим и абсолютно мертвым.

Камера для особо опасных магов представляла собой куб из чистого бетона, сплошь обклеенный десятками тысяч сдерживающих талисманов красного цвета. Барьеры здесь были настолько плотными, многослойными и тяжелыми, что проклятая энергия внутри практически не циркулировала. Маг внутри был отрезан от внешнего мира, как насекомое в янтаре.

Сатору Годжо сидел на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене. Его длинные ноги были вытянуты вперед. Он снял повязку с глаз — здесь, в абсолютной темноте, она была не нужна. Шесть Глаз тускло светились в полумраке бледно-голубым светом.

Он был абсолютно спокоен внешне. Ни криков, ни ударов в стену. Но его гениальный мозг работал на предельных скоростях, анализируя ситуацию, прокручивая варианты и пытаясь найти выход из этого патового положения.

Лайт был внутри системы. Годжо был вычеркнут из нее.

Если он сломает барьеры — а он мог это сделать, применив достаточную силу — и выйдет наружу, он станет предателем и преступником в глазах своих же учеников. Они встанут на защиту Лайта. Годжо придется прорываться с боем через Нанами, Ягу и детей. Этого он допустить не мог. Это разрушило бы всё, ради чего он жил.

Лайт гениально просчитал это уравнение.

Воздух в центре камеры внезапно пошел рябью.

Просачиваясь сквозь плотный магический барьер, игнорируя талисманы так же легко, как человек игнорирует паутину, в камеру вплыла долговязая фигура Бога Смерти.

Рюк завис в центре бетонного куба, скрестив костлявые ноги по-турецки прямо в воздухе. Он с любопытством склонил голову набок, разглядывая узника.

— Уютненько здесь, — прокаркал Рюк, его скрипучий голос эхом отразился от стен. — Немного не хватает окон, но зато какая безопасность! Ну как тебе живется в клетке, Сильнейший маг современности? Не жмет корона?

Годжо проигнорировал его, продолжая смотреть сквозь стену.

Рюк подлетел ближе, его красные зрачки расширились от чистого, садистского удовольствия.

— Знаешь, я прожил очень долго. Я видел много людей. Короли, серийные убийцы, непризнанные гении, тираны. Но Лайт... Лайт — это нечто совершенно особенное. Он даже не использовал Тетрадь Смерти или свою новую проклятую энергию, чтобы избавиться от тебя! Ему не пришлось узнавать твое имя, не пришлось пытаться пробить твою хваленую Бесконечность в честном бою.

Бог Смерти запрокинул голову и расхохотался. Эхо его жуткого смеха вонзалось Годжо под кожу.

— Он просто позволил девчонке с палкой избить себя до полусмерти! Он пустил немного крови из носа, пустил фальшивую слезу, и твои собственные друзья — те самые люди, которых ты так отчаянно любишь и защищаешь — сами схватили тебя, связали по рукам и ногам и бросили в темницу! — Рюк смеялся так сильно, что начал задыхаться, держась за бока. — Он просто вытер об тебя ноги, Сатору Годжо! Сильнейший маг заперт в бетонной коробке, пока обычный смертный человек забирает твою школу, твоих учеников и весь твой мир себе! Это идеальный капкан! Шах и мат в три хода!

Годжо медленно поднял голову.

Его ярко-голубые глаза сфокусировались на Рюке. И в этом взгляде было нечто такое, от чего даже у бессмертного Бога Смерти на секунду по спине пробежал неприятный, колючий холодок.

— Смейся, пока можешь, Синигами, — тихо, но с абсолютной, несгибаемой, пугающей уверенностью произнес Годжо.

Он не был сломлен. В его голосе не было ни капли отчаяния. Только ледяная решимость хищника, который просто ждет своего часа.

Годжо медленно поднял правую руку. На кончике его указательного пальца, вопреки всем подавляющим талисманам в камере, вспыхнула крошечная, ослепительно-красная искра техники «Прямого Вращения». Барьеры камеры угрожающе затрещали, едва выдерживая колоссальное давление энергии, которую Годжо концентрировал в одной точке.

— Лайт думает, что загнал меня в угол, — прошептал Сатору, и на его губах впервые за день появилась безумная, хищная ухмылка, обнажившая белые зубы. — Он думает, что разыграл идеальную партию по правилам человеческой морали. Но он забыл одну очень простую, фундаментальную вещь.

Искра на пальце Годжо пульсировала, освещая камеру багровым светом.

— Я не просто Сильнейший. Я — аномалия этого мира. И никакие правила вашего гнилого суда, никакие бумажки и чужие мнения меня не удержат. Пусть Лайт играет в свои шахматы. Пусть расставляет фигуры и тешит свое эго. Но когда он сделает ошибку... а он ее сделает... я просто переверну всю гребаную доску. Вместе с ним.

Рюк, оправившись от мимолетного испуга, ухмыльнулся в ответ. Его желтые глаза загорелись предвкушением грандиозной бойни.

— Жду не дождусь, Сатору. Жду не дождусь. Постарайся не умереть от скуки, пока Бог Нового Мира переписывает законы твоей школы.

Тем временем наверху, в уютной палате лазарета, где пахло заботой и медикаментами, Лайт Ягами лежал на мягких простынях. Вокруг него суетились лучшие ученики колледжа, принося ему воду и фрукты, охраняя его сон.

Лайт медленно закрыл глаза и погрузился в спокойный, победительный сон.

Первый этап плана был завершен безупречно. Пешка прошла в ферзи. Бог Нового Мира вступил в свои законные владения. Сильнейший враг нейтрализован руками союзников. И теперь никто в этом мире не мог его остановить. Истинное правосудие Киры только начиналось.

Глава 10. Слабости

Глава 10. Слабости

Глубоко под Токийской столичной технической школой магии, в месте, куда не проникал ни солнечный свет, ни звуки внешнего мира, время текло вязко, как смола. Камера изоляции, расположенная в катакомбах под гробницей Звездного Плазмы, была идеальной клеткой. Стены из уплотненного бетона, покрытые тысячами слоев древних сдерживающих талисманов красного цвета, высасывали любую проклятую энергию, стоило ей только появиться.

Сатору Годжо сидел в центре этой абсолютной пустоты. Его ноги были скрещены в позе лотоса, дыхание было ровным, почти незаметным. Без привычной повязки на глазах его лицо казалось моложе, но взгляд пронзительно-голубых Шести Глаз был тяжелым, холодным и опасным. Он не спал уже вторую неделю. В этом не было необходимости — техника Обратного Проклятия постоянно обновляла его мозг, не давая ему сойти с ума.

Воздух перед ним с тихим шелестом исказился. Сквозь непроницаемые барьеры, словно сквозь легкий утренний туман, в камеру вплыл Рюк. Бог Смерти лениво потянулся, хрустнув неестественно длинными костями, и уселся прямо в воздухе, закинув ногу на ногу. В его когтистых лапах, как всегда, было зажато сочное красное яблоко, украденное из чьих-то запасов на поверхности.

— Скукотища, — прохрипел Рюк, откусывая огромный кусок яблока. Сок брызнул на каменный пол, но не оставил следов. — Я-то думал, ты тут будешь метаться по камере, биться головой о стены, кричать о несправедливости. А ты сидишь, как каменная статуя Будды. Не разочаровывай меня, Сатору.

Годжо медленно перевел на него взгляд. В его глазах не было ни ярости, ни отчаяния, лишь ледяной расчет.

— Если тебе так скучно, синигами, почему ты сидишь в этой бетонной коробке со мной? — голос Годжо был тихим, но резонировал от стен. — Твой хозяин сейчас наверху. Развлекается с моими учениками, переписывает под себя Токийскую школу. Разве тебе не хочется посмотреть на это шоу с первого ряда?

Рюк перестал жевать. Его огромные желтые глаза с красными зрачками на мгновение сузились, а с губ стерлась привычная издевательская ухмылка. Он нервно дернул пернатым плечом и бросил огрызок в угол камеры.

— Знаешь, Шестиглазый... — Рюк понизил голос, словно боясь, что их могут подслушать даже здесь, сквозь десятки метров зачарованной земли. — Я Бог Смерти. Я видел вещи, от которых у вас, людишек, кровь в венах превращается в лед. Но тот Лайт, который сейчас ходит по поверхности... он пугает даже меня.

Годжо чуть приподнял бровь, не меняя позы.

— Испугался подростка с комплексом бога?

— Ты не понимаешь, — Рюк хрипло рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Раньше он убивал издалека. Ему нужна была тетрадь, ручка, имя и лицо. Это была игра. Но сейчас? Этот ублюдок изменил саму структуру своей души. Он запихнул в себя столько тьмы и проклятой энергии, что она должна была разорвать его тело на атомы. Но он сдерживает ее силой одной лишь своей маниакальной воли. Он сказал мне: «Рюк, не смей появляться на территории школы. Твое присутствие, даже невидимое, может оставить концептуальный след, который уловят барьеры Тэнгена или интуиция Мегуми Фушигуро».

Рюк подался вперед, заглядывая Годжо прямо в глаза.

— Он не просто играет в мага, Сатору. Он вжился в роль Рэйдзи Цукиямы настолько, что его собственное тело верит, что оно слабое. Он запретил себе использовать 99% своей силы. И он сделал это с такой улыбкой... — Рюк поежился. — Я предпочитаю торчать здесь и стебать тебя, чем находиться рядом с ним. Если я испорчу его план хоть на миллиметр, он найдет способ убить Бога Смерти. Я в этом не сомневаюсь.

Годжо усмехнулся. Уголки его губ дрогнули в горькой, опасной улыбке.

— Значит, монстр боится другого монстра. Забавно. Лайт плетет идеальную паутину. Но любая паутина рвется, если муха внутри оказывается слишком сильной или слишком непредсказуемой. Передай своему хозяину, Рюк: пусть наслаждается свободой, пока может. Потому что, когда я выйду отсюда — а я выйду — никакие заложники и никакие сценарные ходы его не спасут.

— О-о-о, — Рюк снова оскалился в своей жуткой улыбке, предвкушая грядущую кровавую баню. — Передам. Если осмелюсь подойти к нему ближе чем на километр.

Тем временем на поверхности, залитой мягким осенним солнцем, территория Токийской столичной технической школы магии жила своей обычной, суетливой жизнью.

Прошло ровно двенадцать дней с того момента, как Сатору Годжо был обвинен в ментальном срыве и помещен под стражу, а избитый, окровавленный «Рэйдзи Цукияма» оказался в лазарете под защитой всей школы.

За эти двенадцать дней тело Лайта полностью восстановилось. Техника Обратного Проклятия Сёко Иэйри сотворила чудо, срастив его сломанную ключицу и ребра за считанные дни. Но Лайт, будучи гением манипуляции, продолжал искусно симулировать остаточные боли. Он слегка прихрамывал на левую ногу, иногда морщился, поднимая тяжелые предметы, и изящно держался за бок, когда кто-то из студентов смотрел в его сторону.

Эта микро-игра приносила колоссальные дивиденды. Чувство вины Маки и гипертрофированный инстинкт спасателя Юдзи работали на него безотказно. Он стал не просто новеньким. Он стал «их Рэйдзи» — хрупким, добрым, самоотверженным парнем, которого сломала жестокость их собственного мира, но который, несмотря на боль, продолжал улыбаться.

Лайт Ягами стоял на тренировочном полигоне, вытирая пот со лба белым полотенцем. Он тяжело, сбивчиво дышал, опираясь на деревянный тренировочный меч.

Вокруг него кипела жизнь. Панда боролся с Юдзи, Инумаки отрабатывал прыжки, а Мегуми призывал сикигами.

Внешне Лайт выглядел как изможденный первокурсник. Но внутри него холодный, расчетливый разум Киры работал на частоте суперкомпьютера, сканируя каждого человека на этой поляне. Он собирал досье. Искал трещины в их психике. Изучал анатомию их слабостей.

«Юдзи Итадори, — размышлял Лайт, наблюдая, как розововолосый парень с безумной скоростью уклоняется от ударов Панды. — Физические показатели за пределами человеческих. Внутри него — Двуликий Сукуна, бомба замедленного действия. Но сам Итадори — примитивен. Его моральный компас состоит из банального желания спасти всех и подарить людям правильную смерть. Он эмоционально зависим от одобрения старших. Чтобы сломать его, не нужно бить по нему. Нужно заставить его выбирать между двумя близкими людьми, и он сам разрушит свою психику от чувства вины».

Лайт перевел взгляд на Мегуми.

«Фушигуро Мегуми. Куда более сложная фигура. Умен. Аналитичен. Интуиция почти звериная — он до сих пор смотрит на меня с легкой долей подозрения, хотя и подавляет ее из-за солидарности с остальными. Его техника Теней многогранна. Но его слабость — его фатализм и скрытая привязанность к сводной сестре, Цумики. Если я получу доступ к архивам больницы, где она лежит в коме, я получу поводок, на котором смогу водить Фушигуро».

— Эй, Рэйдзи! Ты чего завис? Отдыхай давай, Иэйри-сан сказала тебе не перенапрягаться! — звонкий, резкий голос вырвал Лайта из его размышлений.

К нему уверенным шагом направлялась Нобара Кугисаки. В одной руке она держала свою любимую кувалду, а во второй... Лайт едва подавил раздраженный вздох. Во второй руке она держала розовый термос и аккуратно упакованный бенто в шелковом платке.

С Нобарой произошла самая раздражающая, но при этом самая смешная и полезная для Лайта метаморфоза.

В первые дни в лазарете, когда Лайт лежал бледный, с перевязанной грудью и тихо, смиренно благодарил всех за заботу, Нобара, обычно грубая и независимая, внезапно провалилась в классическую ловушку. Она вызвалась дежурить у его койки. Она меняла ему холодные компрессы. Она смотрела на его спокойное, интеллигентное лицо (Махито действительно постарался над эстетикой «Рэйдзи», сделав его милым и утонченным), и в какой-то момент провинциальная девчонка поняла, что втюрилась. Втюрилась по уши.

Но проблема заключалась в том, что Нобара совершенно не умела быть романтичной. Ее попытки флиртовать напоминали атаки дикого кабана.

— Вот! — Нобара буквально впихнула термос и бенто в грудь Лайта, отчего тот театрально покачнулся, изобразив легкую слабость. — Держи! Я тут... короче, это оставалось с завтрака. Не думай, что я специально для тебя готовила! Просто жалко было выбрасывать. Там рис с угрем и омлет. И зеленый чай. Пей давай, а то выглядишь как привидение!

Ее щеки пылали румянцем, который она тщетно пыталась скрыть, отворачиваясь и делая вид, что очень заинтересована облаками на небе.

Лайт внутренне поморщился.

«Какая пошлость. Гормональные всплески пубертатного периода. Она настолько примитивна в своих реакциях, что это вызывает лишь академическую скуку. Любовь, привязанность — это дефекты, делающие людей слепыми. Она готова отдать мне всё, просто потому что мой фальшивый профиль кажется ей привлекательным».

Но внешне лицо Лайта озарилось робкой, невероятно теплой и искренней улыбкой. Он осторожно взял бенто, его пальцы на секунду «случайно» скользнули по пальцам Нобары. Девушка вздрогнула, словно ее ударило током, и покраснела еще гуще.

— Спасибо тебе огромное, Кугисаки-сан, — мягко произнес Лайт, глядя ей прямо в глаза с трогательной благодарностью. — Ты всегда так заботишься обо мне. Не знаю, что бы я делал без тебя в этом огромном Токио. Твоя еда потрясающая.

— Д-да ладно тебе! Ешь давай, дурак! — Нобара нервно поправила волосы, переминаясь с ноги на ногу. — И вообще, хватит называть меня Кугисаки-сан. Мы же в одной команде теперь. Зови меня Нобарой.

— Хорошо... Нобара, — Лайт слегка опустил ресницы, изображая смущение. — А ты не присядешь со мной? Я бы хотел расспросить тебя о техниках преподавателей. Я ведь должен знать, как правильно вести себя на занятиях. Говорят, директор Яга очень строг, а Нанами-сенсей вообще не прощает ошибок.

План Лайта был безупречен. Влюбленная, польщенная вниманием девушка — это лучший источник секретной информации, который только можно представить.

Нобара тут же плюхнулась на деревянную скамейку рядом с ним, пододвинувшись чуть ближе, чем требовали приличия.

— Ой, да Яга просто помешан на своих куклах! Если хочешь ему понравиться, делай вид, что восторгаешься их дизайном. Главный секрет его проклятых трупов — ядро. Если разрушишь ядро, кукла рассыпется. А Нанами... он вообще странный. Он ненавидит сверхурочные. Ровно в шесть вечера его проклятая энергия возрастает, потому что он хочет побыстрее свалить с работы. Это Ограничительная Клятва.

Лайт медленно пережевывал идеально приготовленный омлет, а в его голове с щелчками закрывались ячейки картотеки.

«Ядро в проклятых трупах. Временное ограничение Нанами. Прекрасно. Она сдает мне тактические секреты магов первого ранга просто за улыбку. Женщины слишком легко поддаются программированию».

— Как интересно, — пробормотал Лайт, преданно заглядывая ей в глаза. — Ты такая умная, Нобара. Ты замечаешь такие тонкости.

Кугисаки издала странный звук, средний между писком и нервным смешком, и попыталась небрежно закинуть ногу на ногу, но чуть не упала со скамейки.

Внезапно идиллическую (для Нобары) сцену прервал резкий, хлесткий звук удара дерева о дерево.

— Эй, Цукияма! Хватит прохлаждаться и строить глазки! Твое время отдыха вышло.

Лайт и Нобара подняли головы. Перед ними стояла Маки Зенин. Она несла на плече тяжелое деревянное копье-нагинату. Ее зеленые глаза за стеклами особых очков смотрели на Лайта с вызовом, в котором мешались раздражение, скрытая вина и холодная оценка.

Нобара недовольно цокнула языком.

— Маки-сенпай! Он только начал есть! Ему нужно восстанавливаться!

— Если проклятие нападет на него во время обеда, оно не будет ждать, пока он дожует свой чертов рис, Нобара, — жестко отрезала Маки. — Поднимайся, Цукияма. Ты сам просил меня о дополнительных тренировках. Если передумал и хочешь остаться слабаком — просто скажи.

Лайт тут же отложил бенто. Он встал, поклонился Нобаре с виноватой улыбкой, отчего та послала в спину Маки испепеляющий взгляд, и подошел к Зенин.

— Я готов, Зенин-сенпай, — твердо, но с должным уважением произнес Лайт.

Из всех студентов Токийской школы Маки была для Лайта самым ценным объектом для изучения. Он проводил с ней на тренировках в три раза больше времени, чем с остальными.

Почему? Потому что Маки была жестокой. Она была холодной, прагматичной и расчетливой. В отличие от Юдзи с его идеалами или Нобары с ее эмоциями, Маки понимала язык силы, боли и выживания. Она была лишена проклятой энергии, но компенсировала это невероятной физической мощью благодаря Небесному Ограничению.

Лайт видел в ней идеальный инструмент. Если он сможет понять алгоритмы ее мышления, он сможет направить ее ярость на тех, кто ему мешает. Маки ненавидела свой клан. Она ненавидела элиту мира магов. В этом их взгляды с Богом Нового Мира концептуально совпадали.

Они отошли на дальний конец полигона. Маки бросила Лайту тренировочный боккен. Лайт поймал его правой рукой, специально чуть-чуть замедлив реакцию, чтобы показать, что его левое плечо еще недостаточно подвижно.

— Твоя проблема, Цукияма, — начала Маки, крутя нагинату в руках с такой скоростью, что та сливалась в размытый круг, — это то, что ты полагаешься на свою технику. Твой Кинетический щит — мусор. Я разбила его одним ударом. Если ты не можешь защититься энергией, твое тело должно стать твоим щитом и оружием.

Она резко остановилась и наставила кончик деревянного копья ему в грудь.

— Забудь, что ты маг. Сражайся так, будто у тебя ничего нет. Защищай свою жизнь, а не свою гордость. Нападай!

Лайт бросился вперед.

В реальности он мог бы использовать свою колоссальную скрытую проклятую энергию, чтобы сломать Маки копье, руки и шею за долю секунды. Его реакция, отточенная битвой с Годжо и тренировками Махито, во много раз превосходила человеческую.

Но здесь и сейчас он исполнял танец, требующий гениального контроля.

Он должен был сражаться как талантливый, но слабый новичок, который быстро учится. Он нанес рубящий удар сверху. Маки легко парировала его, отведя нагинату в сторону, и ударила его тупым концом под колено.

Лайт упал на одно колено, но, вместо того чтобы отступить, как он делал это в первый день, он стиснул зубы, перекатился по земле и нанес колющий удар Маки в голень.

Маки отпрыгнула, ее глаза удивленно расширились. Удар Лайта прошел в миллиметре от ее ноги.

— Неплохо, — хмыкнула она, и на ее губах появилась азартная, хищная улыбка. — Ты начал думать. Еще раз!

Они схлестнулись снова. Звон дерева разносился по полигону. Лайт намеренно пропускал легкие удары, позволяя Маки оставлять на его руках и боках синяки. Боль была реальной, физической, но для Лайта она была ничем. Он терпел ее с холодным, мазохистским наслаждением, зная, что каждый синяк — это монета, брошенная в копилку доверия Маки.

Во время спарринга он сканировал ее движения.

«Ее центр тяжести всегда смещен чуть вперед. Она предпочитает агрессивное наступление защите. Небесное Ограничение дало ей мышцы плотнее стали. Ее слабость — не в теле. Ее слабость — в ее слепой, всепоглощающей жажде доказать свою ценность. Если заставить ее сомневаться в том, что ее усилий достаточно, она совершит ошибку».

Лайт сделал ложный выпад, открывая правый бок. Маки клюнула на приманку и нанесла мощный удар нагинатой по ребрам Лайта.

Но в последнее мгновение Лайт не стал уклоняться. Он напряг пресс, поймал удар на тело, коротко выдохнув от вспышки боли, и перехватил древко копья Маки левой рукой (той самой, которую она сломала две недели назад).

Маки на секунду опешила. Она не ожидала, что он пожертвует собой ради захвата.

Этой секунды Лайту хватило, чтобы подсечь ее опорную ногу своим боккеном.

Маки потеряла равновесие и рухнула на спину, выронив нагинату. Поднялось облако пыли. Прежде чем она успела перекатиться, Лайт оказался над ней, тяжело дыша. Острие его тренировочного меча замерло в дюйме от ее горла.

Наступила тишина. Даже на другом конце полигона Юдзи и Панда перестали тренироваться, удивленно глядя на эту сцену. Новенький третьего ранга только что уронил Маки Зенин.

Лайт стоял над ней. Его волосы прилипли ко лбу от пота, на скуле наливался новый синяк. Он смотрел на Маки сверху вниз. В это мгновение, буквально на микросекунду, из-под маски застенчивого Рэйдзи прорвался взгляд Киры — ледяной, доминирующий, абсолютно лишенный эмоций взгляд повелителя, смотрящего на поверженное животное.

Маки замерла. Холодок пробежал по ее спине. Ей показалось, что перед ней стоит не подросток из Киото, а нечто древнее и чудовищно опасное. Тень смерти коснулась ее горла.

Но тут Лайт моргнул. Лед в его глазах мгновенно растаял, уступив место панике и смущению. Он испуганно отбросил боккен, отступил на шаг и протянул Маки руку.

— Простите! Простите, Зенин-сенпай! — его голос дрожал от «искреннего» раскаяния. — Я... я не рассчитал! Вы не ушиблись? Я просто вспомнил, чему вы меня учили — использовать свое тело как приманку!

Маки секунду смотрела на протянутую руку, пытаясь осознать то, что только что почувствовала. «Показалось, — решила она, смахнув наваждение. — Просто инстинкт сработал на неожиданную атаку. Он же просто хлипкий пацан».

Она проигнорировала его руку, легко вскочив на ноги самостоятельно, и отряхнула штаны от пыли. Но ее взгляд изменился. В нем больше не было пренебрежения. В нем появилось уважение.

— Ты использовал свою слабость как преимущество, — констатировала Маки, поднимая нагинату. — Поймал удар на себя, зная, что я не буду бить в полную силу по твоим недолеченным ребрам. Это было грязно. Это было подло. И это было чертовски эффективно. Молодец, Цукияма. Из тебя выйдет толк.

— Спасибо, Зенин-сенпай, — Лайт смущенно почесал затылок.

— Эй! — Маки подошла к нему вплотную и ткнула пальцем в грудь. — Прекрати извиняться за то, что победил. В бою на смерть нет понятия честности. Есть только живые и мертвые. Моя семья, клан Зенин... они считают, что магия — это всё. Они думают, что если у тебя нет проклятой энергии или сильной техники, ты — мусор. Я докажу им, что они ошибаются. И ты, со своим жалким щитом, тоже должен это доказать. Понял?

Лайт смотрел в ее глаза, горящие первобытной, темной ненавистью к собственному роду.

«Вот оно, — ликовал Кира в глубине своего сознания. — Ключ к ее контролю. Ненависть к системе. Ненависть к элите. Она — идеальный клинок. Мне нужно лишь направить его в спину Высшего Совета магов».

— Я понимаю вас, Маки-сан, — тихо, но с неожиданной твердостью ответил Лайт. — Высшие эшелоны... старейшины, кланы... они прогнили. Они судят людей по своим древним правилам, не видя реальной ценности. Я верю, что вы разрушите эту систему. И если вам понадобится помощь... я буду рядом.

Маки слегка расширила глаза. Никто в этой школе, даже Панда или Мегуми, никогда не говорил с ней о клане так прямо и с такой холодной, осознанной поддержкой. Обычно ее жалели или пытались отговорить от мести. Этот парень — понял ее суть.

Она фыркнула, отворачиваясь, чтобы скрыть легкую, почти незаметную улыбку.

— Не неси чушь, новенький. Я сама их размажу. Но... за поддержку спасибо. Ладно, на сегодня всё. Иди в душ и доешь свой обед, пока Нобара не проела мне плешь взглядом.

Маки закинула нагинату на плечо и пошла прочь.

Лайт остался стоять на месте. Он смотрел ей вслед. В его груди медленно, размеренно пульсировала темная, вязкая проклятая энергия, надежно скрытая под фальшивой оболочкой ауры третьего ранга.

«Учителя, директора, кланы... — мысленно рассуждал Лайт, поворачиваясь к административным зданиям школы. — Сатору Годжо, сидящий в подвале, был лишь первой доминошкой. Они заперли его сами, основываясь на своих принципах справедливости и правилах. Теперь, когда Годжо устранен, Токийская школа стала уязвимой. Но просто убить их всех — это скучно и неэффективно».

Лайт поднял с земли свое полотенце и вытер кровь с разбитой губы.

Он собирался использовать этих студентов. Юдзи, Мегуми, Нобару, Маки. Он собирался медленно, по капле, вливать в их головы яд сомнений в руководстве школы. Он подстроит события так, чтобы старейшины мира магов выглядели чудовищами, отправляющими детей на смерть. Он заставит этих идеалистов разочароваться в системе.

И тогда, в момент их полного отчаяния, Рэйдзи Цукияма снимет свою маску. И Бог Нового Мира предложит им выход. Он предложит им стать его армией в очищении этого мира. Тех, кто согласится — он использует как пешек. Тех, кто откажется — он уничтожит так, чтобы это выглядело как трагическая случайность на миссии.

— Рэйдзи! Ты идешь?! — издалека помахала ему рукой Нобара, все еще охраняющая его остывший бенто. — Я тебе тут место нагрела!

— Иду, Нобара! — Лайт Ягами улыбнулся своей самой светлой, самой доброй и невинной улыбкой на свете, и зашагал к ней навстречу.

Глава 11. Тайные замыслы

Глава 11. Тайные замыслы

Время в подземной изоляционной камере Гробницы Звездной Плазмы текло иначе. Здесь не было ни смены дня и ночи, ни звуков внешнего мира. Лишь густое, подавляющее давление десятков тысяч красных талисманов, впитывающих любую проклятую энергию.

Сатору Годжо сидел на полу, прислонившись затылком к холодной бетонной стене. Его дыхание было настолько ровным, что казалось, будто Сильнейший маг современности превратился в мраморную статую. Без повязки его пронзительно-голубые глаза светились в абсолютной темноте тусклым, потусторонним светом.

Внезапно тяжелая тишина нарушилась скрежетом. Массивные каменные плиты, служившие дверью в камеру, медленно поползли в сторону, впуская внутрь бледный свет коридора и запах старого ладана.

На пороге стоял директор Токийской школы магии, Масамичи Яга. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас выглядело постаревшим и измученным. Под темными очками залегли глубокие тени. Он не взял с собой охрану. Он пришел один.

Яга тяжело вздохнул, глядя на своего лучшего ученика, сидящего в кандалах из проклятой стали (которые Годжо мог бы разорвать усилием воли, но добровольно не снимал).

— Сатору, — хрипло произнес директор, делая шаг внутрь камеры. Дверь за ним не закрылась, оставляя путь к отступлению. — Прошло более двух недель. Совет старейшин требует официального отчета о твоем состоянии. Некоторые из них... особенно консерваторы из Киото... настаивают на продлении твоего заключения. Они боятся тебя, Сатору. Боятся того, что произошло в лазарете.

Годжо не шевелился несколько секунд. Затем он медленно опустил голову и запустил пальцы в свои белоснежные волосы.

Когда он снова посмотрел на Ягу, в его глазах не было привычной надменности, ярости или насмешки. Его Шесть Глаз казались потухшими, а плечи бессильно опустились. Он выглядел как человек, который проснулся после долгого, тяжелого кошмара и ужаснулся тому, что натворил.

— Яга-сенсей... — тихо, почти шепотом произнес Сатору. В его голосе звучала неподдельная, глубокая усталость. — Я... я не знаю, что на меня нашло.

Директор замер, удивленно приоткрыв рот. Он ожидал чего угодно: криков, угроз перебить Совет, едкого сарказма или продолжения параноидальных речей о том, что новенький — это Бог Нового Мира. Но он не ожидал услышать в голосе Сильнейшего мага нотки растерянности.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил Яга, подходя ближе, но все еще держась на безопасном расстоянии.

Годжо судорожно выдохнул, глядя на свои руки, словно видел на них чужую кровь.

— Завеса в Сибуе... Кармический Палач... Смерти людей. Яга, я пропустил через свой мозг столько информации, столько искаженной проклятой энергии, пока пытался найти источник. Мои Шесть Глаз горели. Я не спал нормально несколько дней. Когда я вернулся в школу и увидел этого парня, Цукияму... — Годжо сглотнул, мастерски изображая дрожь в голосе. — Мое восприятие сыграло со мной злую шутку. Его аура, его повреждения... мой перегруженный мозг почему-то наложил на него образ врага, которого я искал в Сибуе. Я увидел угрозу там, где ее не было.

Сатору поднял на директора взгляд, полный глубочайшего раскаяния.

— Я чуть не убил ребенка, Масамичи. Я чуть не задушил собственного ученика на глазах у Юдзи и Мегуми. Когда я вспоминаю их лица... то, как они смотрели на меня... мне становится тошно от самого себя. Вы были правы. У меня случилась неконтролируемая вспышка агрессии. Ментальный срыв из-за перегрузки техники. Я опасен, если не контролирую себя.

Яга слушал эту исповедь, и тяжелый камень, лежавший на его душе все эти две недели, начал медленно растворяться.

Масамичи знал Сатору с его подростковых лет. Он знал, что Шесть Глаз — это не только дар, но и чудовищное проклятие, ежесекундно бомбардирующее мозг терабайтами информации. Ментальные срывы у обладателей таких техник были теоретически возможны. Тот факт, что Сатору признал свою слабость, признал свою ошибку, говорил о том, что его рассудок возвращается в норму.

— Сатору... — голос Яги смягчился. Он подошел вплотную и положил тяжелую руку на плечо Годжо. — Ты несешь на себе слишком многое. Ты взвалил на себя ответственность за весь мир магов. Ни один человеческий разум не выдержит такого без последствий. Но ты не должен ломаться. Дети напуганы, да. Но они любят тебя. Они поймут.

— Как он? — тихо спросил Годжо. — Цукияма. Я... я не нанес ему необратимых травм?

— Сёко полностью его вылечила, — ответил Яга, испытывая огромное облегчение от того, что Сатору проявляет эмпатию к своей «жертве». — Он уже тренируется с остальными. И, должен сказать, он оказался крепче, чем мы думали. Юдзи и Нобара взяли над ним шефство, Маки тоже начала к нему присматриваться. Парень оказался с характером. Он даже не держит на тебя зла. Сказал, что понимает, какое давление ты испытываешь.

Услышав это, Годжо опустил глаза в пол.

— Он хороший парень. Передай ему мои извинения, Яга-сенсей. И... передай Совету, что я готов пройти любые проверки. Если они хотят ограничить мои миссии на время — я согласен. Если хотят поставить на меня печати слежения — пусть ставят. Я должен восстановить доверие.

Яга кивнул, его лицо наконец озарилось слабой улыбкой.

— Не говори глупостей. Школа не может позволить себе потерять тебя надолго. Проклятия активизировались по всему Токио. Я лично поручусь за твою вменяемость перед Советом. Ты пройдешь осмотр у Сёко, и, если она даст добро, завтра же я сниму эти барьеры. Но тебе придется некоторое время побыть под наблюдением Нанами.

— Я не против, — покорно согласился Сатору.

— Отдыхай, Сатору. Завтра ты выйдешь отсюда. — Директор сжал его плечо и направился к выходу. Тяжелые каменные двери с грохотом закрылись, снова погружая камеру в абсолютную тьму.

Как только звук шагов Яги затих вдали, покорно опущенные плечи Годжо мгновенно расправились.

Выражение вины и раскаяния на его лице растаяло, словно утренний туман под палящим солнцем. Голубые глаза сузились, засветившись ледяным, опасным огнем хищника. На губах заиграла широкая, безумная, абсолютно пугающая ухмылка.

«Ты ведь слышал это, Лайт Ягами? — мысленно произнес Годжо, откидывая голову назад и беззвучно смеясь в пустоту камеры. — Слышал, как идеально я сыграл сломанного героя?»

Сатору Годжо не сошел с ума. И он не сомневался ни секунды.

Шесть Глаз никогда не ошибаются. Тот парень в лазарете был монстром. Он был Кирой. Он был создателем Кармического Палача. И он был гениальным манипулятором.

Годжо прокрутил в голове их столкновение сотни раз. Лайт разыграл партию блестяще. Он использовал мораль студентов и учителей как щит. Если бы Годжо продолжил настаивать на своей правоте, кричать о Богах Смерти и Тетрадях, он бы навсегда остался в глазах общества магов опасным психопатом. Его бы заперли здесь навечно, а Лайт беспрепятственно уничтожил бы его детей изнутри.

Поэтому Сатору выбрал единственно верный ход. Он перевернул доску.

«Чтобы поймать дьявола, нужно заставить его поверить, что его иллюзия работает, — холодный расчет работал в мозгу Годжо с безупречной точностью. — Ты думаешь, что победил меня, Лайт? Думаешь, что изолировал меня? Нет. Ты сам открыл мне дверь обратно. Я выйду отсюда. Я извинюсь перед тобой на глазах у всех. Я буду улыбаться тебе, хлопать тебя по плечу и учить тебя магии. Я стану твоим лучшим сенсеем».

Годжо сжал кулак так сильно, что проклятая сталь кандалов жалобно заскрипела, начав деформироваться.

«Но каждую секунду, каждое мгновение мои Шесть Глаз будут прикованы к твоей душе. Я буду дышать тебе в затылок. Я позволю тебе чувствовать себя в безопасности. Но как только ты сделаешь хоть одно лишнее движение... Как только ты снимешь свою маску Рэйдзи Цукиямы, когда рядом не будет Юдзи или Мегуми, чтобы закрыть тебя своими телами... Я не буду читать тебе нотации, Лайт. Я не поведу тебя на суд старейшин. Я просто сотру тебя из реальности Фиолетовым до атомов. Без предупреждения. Без шанса на последнее слово. Жди меня, Кира. Охота только началась».

Что по поводу Рюка? Он понимал, что Лайт Ягами не оставит его просто так, он сделает все возможное, чтобы уничтожить этого Бога Смерти, и, возможно, даже Годжо Сатору не поможет Рюку. Именно поэтому Бог смерти решил играть на две команды. К тому же, Рюк не любил проигрывать, а поставив ставку сразу на двух «коней», он точно победит, ведь один из них рано или поздно придет к финишу.

Тем временем, в мужском общежитии Токийской школы магии.

Ночь опустилась на город, укутывая территорию школы прохладным осенним мраком. В комнате Рэйдзи Цукиямы горела лишь настольная лампа.

Комната была обставлена аскетично и аккуратно: идеально заправленная кровать, стопка учебников по истории проклятий, несколько тетрадей с конспектами лекций. Ничего лишнего. Идеальная комната прилежного, скромного студента.

Лайт Ягами сидел за столом, методично выводя иероглифы в тетради. Внешне он выглядел расслабленным, но его аура была сжата до предела, ни одна капля его истинной проклятой энергии не просачивалась сквозь барьеры, созданные Махито.

Стена рядом с книжным шкафом вдруг пошла рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень.

В комнату бесшумно вплыл Рюк. Бог Смерти завис под потолком, неестественно изогнув свое длинное тело и заглядывая Лайту через плечо.

— Зубришь историю магии? Какая прелесть, — прохрипел Рюк, доставая из-за пазухи украденное на кухне яблоко. — А я вот только что с экскурсии. Был в подземелье. Навещал нашего общего друга с повязкой на глазах.

Лайт не перестал писать. Его рука двигалась ровно, выводя идеальные линии.

— И как там Сатору Годжо? — спокойно, без капли эмоций спросил Лайт. — Бьется в истерике? Сходит с ума от осознания собственного бессилия?

— В том-то и дело, что нет, — Рюк откусил половину яблока, громко чавкая. — Он сидит там, спокойный как удав. Я тебе больше скажу, Лайт. Он не сломлен. У него в глазах такой взгляд, от которого даже мне стало неуютно. Он что-то задумал. Я уверен, он скоро выйдет.

Ручка Лайта замерла над бумагой. На секунду в тихой комнате повисла напряженная пауза.

Лайт медленно положил ручку. Маска робкого, слабого Рэйдзи Цукиямы слетела с его лица в одно мгновение. Его спина выпрямилась, а в глазах вспыхнул тот самый холодный, расчетливый и жестокий свет Киры. Свет Бога Нового Мира.

— Выйдет, — задумчиво произнес Лайт, поворачиваясь к Рюку. Его губы изогнулись в тонкой, дьявольской усмешке. — Разумеется, он выйдет. Годжо Сатору не идиот. Он уже понял, что прямой конфликт со мной сейчас настроит против него всю школу. Он понял правила моей игры и теперь попытается сыграть в свою. Он притворится, что раскаивается. Он убедит всех, что это была ошибка. Он вернется, чтобы следить за мной.

— И тебя это не пугает? — Рюк с любопытством склонил голову набок. — У этого парня Шесть Глаз. Он видит твою душу насквозь. Если ты хоть раз используешь свою новую силу, он размажет тебя по стенке быстрее, чем ты успеешь сказать «Тетрадь Смерти».

— Меня это не пугает. Меня это устраивает, — ледяным тоном ответил Лайт, вставая из-за стола и подходя к окну. Он посмотрел на темный двор школы. — Годжо — это ядерная бомба, Рюк. А я — сапер, который уже перерезал провода. Пока вокруг меня студенты, пока они верят, что я их друг и товарищ, Годжо не сможет нажать на кнопку. Если он убьет меня на их глазах, он разрушит веру Юдзи Итадори и Мегуми Фушигуро. Он разрушит следующее поколение магов, ради которого живет. Он стал заложником своей собственной человечности.

Лайт повернулся к Богу Смерти, его взгляд стал пронзительным, словно скальпель.

— Но, несмотря на это, присутствие Годжо ограничивает мою свободу действий. Я не могу покинуть территорию школы. Я не могу лично связываться с Махито и остальными проклятиями. Мои руки здесь связаны. Поэтому, Рюк... пришло время нам заключить новую сделку.

Рюк перестал жевать. Его желтые глаза сузились.

— Сделку? Звучит интересно. И что же ты хочешь от скромного Синигами, который даже свою Тетрадь использовать не может из-за твоих дурацких Клятв?

— Я хочу, чтобы ты стал моими глазами, моими ушами и моими руками за пределами этой школы, — властно произнес Лайт, подходя ближе к парящему монстру. — Ты Бог Смерти. Твою энергию не могут засечь барьеры Тэнгена. Тебя не видят обычные маги. Годжо видит тебя только потому, что я позволил ему это сделать Клятвой. Для всех остальных ты — абсолютная пустота.

Лайт поднял руку, глядя прямо в жуткое лицо Рюка.

— Ты будешь курсировать между мной и Махито. Ты будешь передавать мои приказы проклятиям особого уровня. Ты будешь следить за передвижениями старейшин Высшего Совета магов. Ты станешь моим невидимым генералом в этой войне.

Рюк расхохотался, его смех был похож на скрежет металла.

— С чего бы мне это делать, Лайт? Я наблюдатель. Я пришел сюда, чтобы смотреть, как вы, людишки, барахтаетесь в своих проблемах. Работать посыльным? Это скучно!

— Скучно? — Лайт усмехнулся, и в его улыбке было столько темной харизмы, что она могла бы подчинить себе целые народы. — Рюк, посмотри на этот мир. Посмотри на этих магов, которые возомнили себя богами, управляющими судьбами обычных людей. Они прячутся в тени, создают свои правила, грызутся за власть. Я собираюсь разрушить их систему до основания. Я собираюсь столкнуть их лбами, заставить их сомневаться в своих идеалах, а затем вырезать их элиту. Разве это не самое грандиозное шоу, которое ты когда-либо видел?

Лайт сделал паузу, позволяя своим словам осесть в сознании Бога Смерти. А затем нанес финальный удар.

— И самое главное, Рюк. Ты тоскуешь по своей Тетради Смерти. По той абсолютной власти, когда одно движение ручки обрывало жизнь. Сейчас Тетрадь бесполезна против проклятой энергии, но я не собираюсь оставлять это так. Когда я захвачу контроль над этой школой, когда Годжо и старейшины будут устранены... я соединю Тетрадь Смерти с концепцией Проклятых Техник. Я сделаю так, что твоя Тетрадь сможет убивать не только людей, но и проклятия. Я верну в действие абсолютное оружие. И тогда... мы устроим пир, которого мир Синигами еще не видел. Я буду выносить приговоры, а ты будешь пожинать души. Сотни тысяч душ. Свободно. Открыто. Без пряток.

Глаза Рюка загорелись маниакальным красным светом. Идея концептуально усиленной Тетради Смерти, способной стирать могущественных магов и духов одним росчерком пера, была слишком соблазнительной. Это была революция даже по меркам Богов Смерти.

— Хе-хе-хе... — Рюк осклабился, обнажая ряды острых, как бритвы, зубов. Он опустился ниже, зависнув на уровне глаз Лайта. — А ты умеешь уговаривать, Лайт. Передавать приказы этим уродливым проклятиям? Следить за старикашками из Совета? Звучит как неплохое развлечение перед главным блюдом. Я в деле. Я стану твоим невидимым шпионом.

— Отлично, — Лайт протянул руку, и Рюк, помедлив секунду, сжал ее своей костлявой лапой.

Холод смерти встретился с холодом абсолютной человеческой жестокости. Сделка была заключена.

Но в то самое мгновение, когда их руки соприкоснулись, и Лайт, и Рюк смотрели друг другу в глаза, идеально скрывая свои истинные мысли.

В глубине своего гениального, извращенного разума Лайт Ягами анализировал Бога Смерти как обычный расходный материал.

«Ты слишком много знаешь, Рюк, — холодно размышлял Кира, не меняя дружелюбного выражения лица. — Твое существование вне моего контроля — это постоянный риск. Ты служишь мне сейчас только ради развлечения. Но как только я достигну своей цели, как только мир магов падет к моим ногам, а Годжо Сатору будет мертв... ты станешь моей следующей мишенью. В этом мире, пропитанном проклятой энергией, душа Бога Смерти — это просто еще одна форма концептуальной структуры. Используя знания Махито о форме души и мою новую силу, я найду способ разорвать твою суть на части. В Новом Мире есть место только для одного Бога. И это я. Тем более, я помню твое предательство, я его никогда не позабуду».

Рюк, в свою очередь, ухмылялся так широко, что его лицо казалось расколотым пополам. Он смотрел на Лайта и видел перед собой лишь очень умную, но непомерно высокомерную букашку.

«Какой же ты самоуверенный кусок мяса, Лайт, — с садистским восторгом думал Синигами. — Ты думаешь, что можешь перехитрить смерть? Думаешь, я не вижу, как в твоей голове крутятся шестеренки предательства? Ты хочешь использовать меня, а потом попытаться убить. Как мило. Но ты забываешь главное правило: Тетрадь Смерти всегда остается у меня. Я помогу тебе. Я сыграю роль твоего шпиона. Я позволю тебе разрушить этот мир магов, потому что это чертовски весело! Но в самом конце... на пике твоего триумфа, когда ты решишь, что победил всех, включая меня... Я достану свою Тетрадь. Я посмотрю в твои глаза, полные ужаса, и напишу: "Лайт Ягами". Я заберу твою жизнь своими собственными руками, просто чтобы увидеть выражение твоего лица».

— Ну что ж, напарник, — каркнул Рюк, отпуская руку Лайта и растворяясь в стене, словно черная тень. — Жду твоих первых приказов. Постарайся не умереть до того, как начнется самое интересное!

Когда Синигами исчез, комната снова погрузилась в тишину.

Лайт Ягами вернулся за стол. Он сел, взял ручку и снова принял позу прилежного студента. Его дыхание выровнялось, аура снова стала слабой и тусклой. Завтра ему предстояло вновь надеть маску Рэйдзи Цукиямы, встретиться с Юдзи, улыбнуться Нобаре, потренироваться с Маки и посмотреть в глаза Сатору Годжо, который, без сомнения, скоро вернется.

Шахматная доска была расставлена. Фигуры пришли в движение.

Годжо Сатору играл в раскаявшегося учителя, скрывая жажду убийства.

Лайт Ягами играл в слабого новичка, скрывая планы уничтожения всей школы.

Рюк играл в верного союзника, готовя нож для удара в спину.

В этой паутине лжи, где каждый планировал предательство, выживет только тот, кто нанесет удар за секунду до того, как это сделает оппонент. Токийская школа магии превратилась в пороховую бочку, и спичка уже была зажжена.

Глава 12. Слепой судья

Глава 12. Слепой Судья

Тем же поздним вечером, пока в глубоких подземельях гробницы Звездной Плазмы Сатору Годжо разыгрывал свою партию перед директором, а в тихой комнате общежития Лайт Ягами заключал новую, леденящую кровь сделку с Богом Смерти, Токио продолжал жить своей темной, скрытой от глаз обывателей жизнью.

Мир магов был дестабилизирован. Инцидент в Сибуе, где был применен колоссальный «Кармический Палач», оставил после себя не только разрушения, но и прорехи в невидимой ткани реальности. Проклятия, почувствовав ослабление барьеров и отсутствие Сильнейшего мага, который теперь находился под стражей, начали проявлять аномальную активность.

В кабинете директора Масамичи Яги было накурено и душно. Сам Яга только что вернулся из подземелья, где говорил с Сатору. Его мысли были тяжелыми, но времени на рефлексию не оставалось. На массивном деревянном столе была развернута голографическая карта Токио. В одном из районов — заброшенном индустриальном секторе на окраине Минато — пульсировало огромное, чернильно-черное пятно.

Перед столом стояли четверо.

Кэнто Нанами, как всегда безупречно одетый в свой светлый костюм, поправлял галстук, его лицо выражало крайнюю степень профессионального раздражения. Рядом с ним, выстроившись в линию, стояли трое первокурсников, которых сейчас считали главной ударной силой колледжа среди учеников: Юдзи Итадори, Мегуми Фушигуро и Маки Зенин.

— Полчаса назад «Окна» зафиксировали падение Завесы аномальной плотности, — густым, усталым басом начал Яга, указывая на пульсирующее пятно. — Это не обычный барьер, скрывающий проклятия от людей. Эта Завеса была поставлена изнутри. Она словно запечатывает что-то в старом подземном депо метрополитена. Эвакуация гражданских из прилегающих кварталов уже завершена, но внутри могли остаться бездомные или ночные рабочие.

Нанами снял очки, протер их белоснежным платком и снова надел.

— Каков предполагаемый уровень угрозы, директор?

— Энергетический фон скачет. От плотного второго уровня до всплесков, характерных для особого ранга, — мрачно ответил Яга. — Мы не можем рисковать. Сатору Годжо временно… отстранен от оперативной работы. Поэтому вы — наша лучшая оперативная группа на данный момент. Нанами, ты за главного. Итадори, Фушигуро, Зенин — вы обеспечиваете поддержку и зачистку. Ваша задача — проникнуть за Завесу, оценить обстановку, спасти выживших, если они есть, и уничтожить ядро проклятой энергии, поддерживающее барьер.

Юдзи серьезно кивнул. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри него пульсирует скрытая мощь Двуликого Сукуны. Инцидент с Годжо в лазарете оставил глубокий след в его душе. Итадори чувствовал вину за то, что их учитель сорвался, и чувствовал необходимость защищать слабых — таких, как избитый Рэйдзи Цукияма. Эта миссия была шансом выпустить пар.

Маки крутанула в руке свое любимое оружие — проклятое копье-нагинату. После спарринга с Цукиямой, где она едва не убила новенького, а затем сама оказалась на земле из-за его хитрой уловки, внутри нее кипела жажда настоящей, бескомпромиссной битвы с реальным врагом.

— Наконец-то нормальное дело, — хищно усмехнулась Зенин. — А то я уже начала ржаветь.

Мегуми, как всегда, оставался спокоен и собран. Его аналитический ум уже просчитывал варианты столкновений в замкнутом пространстве подземелья.

— Выступаем немедленно, — отрезал Нанами, поворачиваясь к выходу. — Время переработок еще не настало, но я бы предпочел закончить с этим до того, как усталость возьмет свое.

Спустя сорок минут черный внедорожник окон управления магами резко затормозил у полицейского оцепления в районе Минато.

Ночь здесь казалась неестественно густой. Огромный купол Завесы, похожий на каплю застывшей черной смолы, накрывал несколько кварталов, уходя глубоко в землю. Воздух вокруг барьера был тяжелым, он пах озоном, ржавчиной и чем-то неуловимо гнилостным.

— Энергия… она какая-то странная, — пробормотал Юдзи, подходя к границе барьера. — Обычно проклятия пахнут страхом и злобой. А здесь… словно кто-то разлил формалин в морге. Холодно и стерильно.

Нанами подошел к барьеру, положил на него ладонь в кожаной перчатке. По поверхности Завесы пошли едва заметные фиолетовые круги.

— Барьер запрограммирован на удержание обычных людей, но пропускает магов. Классическая ловушка, — констатировал Нанами, доставая свой затупленный клинок, обмотанный бинтами. — Держитесь вместе. Итадори, ты идешь в авангарде. Зенин, прикрываешь фланги. Фушигуро, обеспечь нам разведку.

Мегуми сложил руки в сложную печать.

— Гончие.

Из его тени бесшумно выпрыгнули два огромных волка — черный и белый. Они принюхались к черной стене барьера и, тихо зарычав, первыми шагнули сквозь него. Маги последовали за ними.

Как только они пересекли границу Завесы, звуки ночного Токио — вой сирен, шум ветра, гул далеких машин — исчезли, словно их выключили рубильником. Навалилась глухая тишина.

Они находились на поверхности старой промышленной зоны, ведущей к заброшенным веткам метро. Фонарные столбы не горели, но пространство освещалось тусклым, болезненным зеленовато-желтым светом, исходящим от самой Завесы.

Земля под их ногами была покрыта странной субстанцией. Это была не грязь, это были пульсирующие, похожие на вены наросты плоти, вросшие прямо в асфальт.

Маки с отвращением наступила на один из наростов ботинком. Тот издал влажный хлюпающий звук.

— Какая мерзость. Похоже на работу того проклятия со шрамами на лице, которое меняет форму души, — сказала она, вспоминая отчеты Нанами о Махито.

— Будьте предельно осторожны, — предупредил Нанами, его взгляд стал жестким. — Если это трансформированные люди, они сохраняют остатки сознания, но не подлежат лечению. Любой контакт с ними может быть смертелен. Наша цель — подземелье.

Гончие Мегуми уверенно взяли след и устремились к зияющему провалу старого спуска в метрополитен.

Спуск вниз был долгим. Эскалаторы давно проржавели и остановились. Чем глубже они спускались, тем сильнее становился запах крови и жженых благовоний. Стены туннеля были полностью покрыты переплетенными человеческими конечностями, слившимися в единую биомассу. Глаза, вросшие в бетон, слепо моргали, глядя на проходящих мимо магов.

Юдзи стиснул зубы. Он ненавидел Махито больше всего на свете. То, как это проклятие издевалось над человеческой жизнью, вызывало в Итадори слепую ярость. Но сейчас он держал себя в руках.

Внезапно черная Гончая Мегуми остановилась у массивных гермодверей, ведущих в главный зал подземного депо, и глухо зарычала, прижав уши.

— Там что-то есть, — шепнул Мегуми. — И оно огромно.

Нанами жестом приказал всем остановиться. Он подошел к приоткрытым створкам дверей и осторожно заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило даже его, хладнокровного ветерана бесчисленных битв, на секунду затаить дыхание.

Это не было обычным логовом проклятий, где монстры бесцельно бродят среди костей.

Это был зал суда.

Огромное пространство подземного депо было преображено. В центре из искореженного металла, старых вагонов и человеческой плоти был возведен монументальный алтарь, напоминающий судейскую трибуну. Вокруг, стройными, жутко организованными рядами стояли десятки трансформированных людей. Они не мычали, не корчились в агонии, как это было обычно. Они стояли на коленях, опустив изуродованные головы в знак фанатичного благоговения.

На самой трибуне возвышалось Проклятие.

Оно не имело четкой формы, присущей природным проклятиям. Оно выглядело как чудовищная химера, слепленная из десятков человеческих тел, одетых в лохмотья, напоминающие судейские мантии. У существа не было глаз — верхняя часть его гротескной головы была скрыта подобием железной повязки, символизирующей слепую Фемиду. В одной из своих гигантских, сшитых из множества рук конечностей оно держало колоссальные весы, сделанные из человеческих позвоночников. В другой руке покоилось лезвие гильотины, ржавое и истекающее черной кровью.

На платформе перед «судьей» лежали связанными трое обычных людей. Судя по их одежде, это были ночные рабочие или мелкие бандиты. Они были живы, но парализованы первобытным ужасом, не в силах даже кричать, так как их рты были зашиты грубой нитью.

— Это... что за чертовщина? — прошептала Маки, встав рядом с Нанами. — Они что, играют в суд?

В этот момент огромное Проклятие заговорило. Его голос был многоголосым эхом, состоящим из плача, криков и механического скрежета. Звук разносился по всему подземелью, проникая прямо в мозг.

— ГРЕХ. АЛЧНОСТЬ. ЖЕСТОКОСТЬ, — прогремел Слепой Судья, опуская весы над первым из связанных людей. Чаша весов, на которой лежало чье-то вырванное сердце, резко опустилась вниз. — ВЗВЕШЕНО. ПРИЗНАН ВИНОВНЫМ. ИМЕНЕМ НОВОГО БОГА... ПРИГОВОР — СМЕРТЬ.

Рука с лезвием гильотины взмыла вверх, готовясь обрушиться на шею человека.

— Итадори! Зенин! — рявкнул Нанами, мгновенно сбрасывая оцепенение. — Спасти заложников! Фушигуро, прикрытие!

Им не нужно было повторять дважды.

Юдзи сорвался с места со скоростью выпущенного снаряда. Бетон под его ногами брызнул крошкой. В долю секунды он пересек зал, игнорируя ряды коленопреклоненных трансформированных людей.

Прямо в момент, когда лезвие начало падать, Юдзи оттолкнулся от платформы и нанес сокрушительный удар в бок колоссального Судьи.

— Кулак Дивергенции! — крикнул Итадори.

Его кулак врезался в плоть существа. Сначала последовал физический удар, отбросивший руку с гильотиной в сторону, а затем, с секундной задержкой, внутрь проклятия взорвалась мощная волна проклятой энергии. Судья пошатнулся, издав многоголосый рев, и лезвие с грохотом вонзилось в бетон в метре от головы заложника.

Одновременно с этим в зал ворвалась Маки. Она не стала атаковать главное проклятие, понимая, что сначала нужно разобраться с «паствой». Десятки трансформированных людей, выведенные из своего религиозного транса вмешательством магов, издали жуткий вой и бросились на нападавших.

Маки закружила нагинату. В ее движениях не было проклятой энергии, но была абсолютная, смертоносная грация и нечеловеческая физическая сила. Деревянное древко с лезвием на конце превратилось в вихрь. Она рубила, колола и отбрасывала монстров, прокладывая кровавую просеку к заложникам.

— Фушигуро! — крикнула она, перерезая горло очередному мутанту.

— Нуэ! — скомандовал Мегуми.

С потолка подземелья спикировала гигантская птица-сикигами. Она выпустила разряд фиолетовых молний, парализуя целую группу трансформированных, которые пытались окружить Маки. Гончие Мегуми уже были у заложников, перегрызая путы на их руках и ногах.

Нанами Кэнто не бежал. Он шел ровным, чеканным шагом прямо к центральному алтарю. Он снял галстук, намотав его на левую руку, и перехватил свой клинок удобнее. Его глаза за стеклами очков холодно анализировали главную угрозу.

«Это проклятие особого ранга, — думал Нанами. — Но его структура аномальна. Обычные проклятия рождаются из страха, ненависти или скорби. Это существо... оно рождено из концепции правосудия, искаженной до состояния фанатизма. Махито не просто трансформировал людей, он вложил в них идеологию. Чью-то очень конкретную, холодную идеологию».

Слепой Судья, восстановив равновесие после удара Юдзи, повернул свою безглазую голову в сторону магов.

— НАРУШИТЕЛИ ПРАВОСУДИЯ. ЗАЩИТНИКИ ГРЕШНИКОВ, — воззвал монстр. Его тело начало пульсировать, и из биомассы, составлявшей его мантию, вырвались десятки длинных, острых костяных шипов, похожих на копья. — ВЫ БУДЕТЕ ОСУЖДЕНЫ!

Шипы выстрелили во все стороны, как град стрел.

Юдзи едва успел сгруппироваться, отбивая несколько шипов голыми руками, напитанными проклятой энергией. Одно из копий вскользь задело его плечо, оставив глубокий, кровоточащий порез.

Маки раскрутила нагинату перед собой, создавая своеобразный щит, об который костяные снаряды разлетались в щепки.

— Мегуми, уводи людей! — крикнула она, отбивая очередной снаряд.

Мегуми, используя тени, накрыл троих парализованных от ужаса заложников и приказал Нуэ подхватить их. Сикигами с трудом оторвался от земли, унося спасенных к выходу из зала.

В этот момент один из шипов пробил плечо Мегуми. Юноша тихо вскрикнул, его концентрация дрогнула, и одна из Гончих развеялась дымом.

— Вы отвлеклись, — раздался спокойный голос Нанами.

Маг первого ранга оказался прямо под ногами гигантского проклятия. Его техника, основанная на соотношении 7 к 3, позволяла ему находить критическую уязвимость в любой цели, независимо от ее прочности.

Взгляд Нанами скользнул по массивной ноге Слепого Судьи. В его восприятии цель разделилась линиями. Семь долей от основания, три доли от колена. Точка.

Нанами нанес резкий, невероятно точный удар своим тупым клинком прямо в эту невидимую точку.

Звук удара был похож на взрыв артиллерийского снаряда. Проклятая энергия хлынула в слабую точку, разрывая структуру монстра на концептуальном уровне.

Массивная нога проклятия взорвалась фонтаном черной крови и кусков плоти. Слепой Судья взвыл и рухнул на одно колено, уронив свои жуткие весы.

— Итадори! Сейчас! — скомандовал Нанами, отпрыгивая назад, чтобы не попасть под падающую тушу.

Юдзи был готов. Он почувствовал тот самый неуловимый ритм, ту искру, которая предшествует критическому выбросу энергии. Он не просто вложил силу в кулак, он синхронизировал свое тело, свой гнев и свою проклятую энергию в единый, монолитный поток.

Он оттолкнулся от обломка колонны и взмыл в воздух, оказавшись прямо перед безглазым лицом монстра. Пространство вокруг кулака Юдзи исказилось, почернело, а затем вспыхнуло ослепительным красно-черным светом.

— Черная молния! — проревел Итадори.

Удар пришелся точно в центр головы проклятия. Вспышка «Черной Молнии» — феномена, возникающего при применении проклятой энергии за миллионную долю секунды до физического удара, — разорвала пространство. Ударная волна смела остатки трансформированных людей, разбросав их по залу, как сломанных кукол.

Голова Слепого Судьи аннигилировалась мгновенно. Безголовое тело химеры замерло на секунду, а затем начало рассыпаться, превращаясь в густой, зловонный пепел.

Юдзи тяжело приземлился на ноги, тяжело дыша. Вокруг его кулака все еще искрилась остаточная черная энергия.

Маки подошла к нему, тяжело опираясь на нагинату. На ее щеке красовался свежий порез, а униформа была пропитана чужой кровью.

— Неплохо, Итадори. Черная Молния всегда выглядит эффектно.

Мегуми, держась за пробитое плечо, спустился с платформы. Он был бледен, но жив.

— Заложники в безопасности снаружи Завесы. Я оставил с ними Нуэ, пока мы не зачистим территорию.

Они победили. Проклятие было уничтожено. Завеса начала медленно, с неохотным шипением растворяться, впуская в подземелье холодный ночной воздух и тусклый свет уличных фонарей с поверхности.

Но Нанами не выглядел удовлетворенным.

Он стоял над кучкой пепла, оставшейся от Слепого Судьи, и внимательно разглядывал обломки алтаря. Его аналитический ум работал на предельных оборотах, пытаясь собрать кусочки головоломки воедино.

Внезапно в тишине разрушенного зала раздался слабый, хриплый шепот.

Один из трансформированных людей, отброшенных взрывом Юдзи, был еще жив. Его нижняя половина тела была оторвана, но изуродованное лицо с пустыми глазницами было повернуто к магам. Он не стонал от боли. Его искаженные губы фанатично повторяли одно и то же слово.

— Кира... Кира... Бог покарает... Кира...

Юдзи вздрогнул. Он подошел ближе к умирающему мутанту. По его спине пробежал ледяной холод.

«Кира», — это имя. Он уже его слышал.

В лазарете школы. Сатору Годжо, сорвавшийся, душивший слабого Цукияму Рэйдзи, кричал именно это имя. Годжо обвинял Цукияму в том, что он — Лайт Ягами, он же Кира, ответственный за Сибую.

— Что он говорит? — нахмурилась Маки, подходя ближе. — Какая еще Кира?

Итадори посмотрел на свои дрожащие руки. В его голове закрутился вихрь мыслей. Сатору Годжо, Сильнейший маг, человек с Шестью Глазами, который видит истину... мог ли он действительно сойти с ума? Или...

Юдзи вспомнил робкую, невинную улыбку Рэйдзи Цукиямы, когда тот благодарил их за защиту. Это лицо никак не вязалось с образом безжалостного бога, которому поклоняются проклятия.

«Нет, — мысленно приказал себе Юдзи, отгоняя сомнения. — Учитель Годжо сам признал, что у него был срыв. Цукияма — просто парень, которому не повезло с техникой. Он не может быть монстром. Это просто совпадение».

Нанами подошел к умирающему мутанту. Его лицо было похоже на гранитную маску.

— Махито не просто играет с душами, — глухо произнес Нанами, глядя, как трансформированный человек окончательно рассыпается прахом. — Он создает армию фанатиков. Проклятия, обладающие разумом и идеологией, опаснее стихийных бедствий. Они строят секту. Культ. И этот суд — лишь вершина айсберга.

Нанами посмотрел на своих израненных учеников.

— Собираемся. Заложники спасены, Завеса снята. Нам нужно немедленно доложить директору. Обстановка изменилась. Мы больше не сражаемся с безмозглыми животными. У них появился лидер. И судя по всему, этот лидер обладает извращенным понятием справедливости.

Час спустя, кабинет директора Масамичи Яги.

Свет в кабинете был приглушен. Яга сидел за столом, сцепив пальцы в замок. Перед ним стояли Нанами, Юдзи, Мегуми и Маки. Сёко Иэйри уже успела осмотреть их. Плечо Мегуми было перевязано, порез на щеке Маки заклеен пластырем, а рана Юдзи обработана мазью. Они были вымотаны физически и морально.

Нанами только что закончил свой подробный отчет о рейде. Он описал Завесу, алтарь, трансформированных людей, поклоняющихся проклятию, и слова умирающего мутанта о «Кире».

В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем настенных часов.

— Значит... та видео трансляция не фейк? — наконец произнес Яга, и его голос дрогнул. — И слова Сатору…В Сибуе он говорил о Боге Смерти и человеке по имени Лайт Ягами, называющем себя Кирой. И теперь вы находите проклятия, которые вершат суд и молятся этому имени.

— Это не доказывает, что Цукияма Рэйдзи — это Кира, директор, — жестко возразил Мегуми. Фушигуро, несмотря на свою подозрительность, был человеком логики. — У Цукиямы есть алиби. Он физически слаб. Учитель Годжо признал, что его разум был затуманен. Тот факт, что существует культ Киры, лишь подтверждает, что истинный враг всё еще где-то в Токио. Враг, который манипулирует Махито.

Юдзи активно закивал.

— Да! Цукияма-кун ни при чем! Он же еле на ногах стоит. Если этот Кира способен создавать такие жуткие культы, он должен быть кем-то вроде Сугуру Гето. Кем-то невероятно сильным и древним.

Маки скрестила руки на груди, поморщившись от боли в ушибленном боку.

— Но совпадение дерьмовое, согласитесь. Годжо срывается именно на новеньком, крича о Кире, а потом мы находим секту проклятий с этим же именем. Будто кто-то специально дергает нас за ниточки.

Нанами поправил очки. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь стену. В его прагматичном уме складывалась картина, которая пугала его до глубины души.

— Директор, — медленно произнес Нанами. — Если предположить, что Годжо не сошел с ума. Если предположить, что его Шесть Глаз увидели правду... То это значит, что враг обладает способностью изменять саму концепцию своей души, чтобы обманывать барьеры и сканеры энергии. И этот враг прямо сейчас находится на территории нашей школы, спит в соседней комнате с этими детьми и пользуется их защитой.

Эти слова прозвучали как приговор.

В кабинете стало мучительно холодно. Юдзи широко раскрыл глаза, отказываясь верить в сказанное. Мегуми нахмурился, его интуиция, которая всегда подавала слабые сигналы тревоги рядом с Цукиямой, сейчас взвыла сиреной.

Яга снял темные очки и потер переносицу.

— Нанами. Ты понимаешь, что обвиняешь студента на основании параноидальной теории? Я сам проверял ауру Цукиямы. Ты сам проверял его. Он чист. Мы не можем изолировать или допрашивать его с пристрастием только потому, что у Сатору был срыв, а вы нашли проклятий-фанатиков. Это нарушит все уставы и настроит учеников против руководства.

— Я понимаю, — согласился Нанами, его лицо оставалось бесстрастным. — И я не предлагаю арестовывать его без доказательств. Я предлагаю то, что мы делаем лучше всего. Наблюдение.

Нанами посмотрел на первокурсников.

— Итадори, Фушигуро, Зенин. Вы ближе всех к Цукияме. Вы тренируетесь с ним, вы едите с ним. Я хочу, чтобы вы забыли о своих эмоциях. Забудьте о жалости. Наблюдайте за ним. За каждой его реакцией, за каждым взглядом, за тем, как он дышит, когда думает, что за ним никто не смотрит. Не проявляйте враждебности. Будьте ему лучшими друзьями. Но если вы заметите хоть малейшую аномалию... хоть тень того интеллекта или силы, о которых говорил Годжо... вы немедленно доложите мне.

Юдзи сглотнул. Шпионить за тем, кого он поклялся защищать? Это шло наперекор его натуре. Но перед его глазами все еще стоял образ Слепого Судьи с гильотиной. Если Рэйдзи Цукияма действительно имеет к этому отношение...

— Я... понял, Нанами-сенсей, — тихо сказал Итадори.

Мегуми и Маки молча кивнули.

— Хорошо. Вы свободны. Идите отдыхать, — скомандовал Яга. — Завтра Сатору Годжо будет выпущен из изолятора. Я надеюсь, его присутствие вернет нам стабильность.

Трое учеников покинули кабинет, оставив Ягу и Нанами одних.

Маг первого ранга подошел к окну и посмотрел на темные корпуса общежитий.

— Вы ведь не верите в невиновность мальчишки, Кэнто? — тихо спросил директор.

— В нашей работе, директор, невинность — это лишь иллюзия, которая исчезает под правильным углом зрения, — сухо ответил Нанами. — Кто бы ни стоял за именем «Кира», он играет с нами в шахматы. И мы только что поняли, что доска гораздо больше, чем мы думали.