Распятие : Древний Грешник

Глава 1 "Пустота"

В абсолютной пустоте висело существо, мало похожее на человека. Пустота была бесконечной — ни атома чужой материи вокруг. Времени здесь не существовало: всё происходящее сжималось в одно бесконечно долгое и одновременно быстротечное мгновение.

781 год. Горы Винтерхельма.

По каменистой узкой обледенелой тропе брёл человек. Тряпичная одежда, босые ноги, синие, как небо Ворской равнины. Бритоголовый. Если бы не лохмотья — сошёл бы за монаха.

Он спотыкался, каждый шаг отнимал остатки сил. Лёгкие жгло холодом, но внутри теплилась злость. Злость на тех, кто сломал его жизнь и волю.

Путник остановился, вскинул голову и закричал сорванным голосом:

— Где ты?! Я не для того шёл сюда, чтобы сдохнуть, как беглый раб!

Тело подломилось. Он рухнул лицом в снег. Тепло медленно уходило из онемевших пальцев, но сознание цеплялось за последнюю мысль: «Не сейчас».

Тепло. Первое, что он почувствовал, когда пришёл в себя. Потрескивал костёр, над огнём висел котелок, от него тянуло густым мясным духом. Глаза открылись. Пещера. Потолок усыпан драгоценными камнями. Он лежал на шкурах, укрытый рысьей шкурой.

— Очнулся, — произнёс кто-то.

Рядом на низком стуле сидел старик. Посох у стены, рядом — набитый барахлом мешок. Лицо морщинистое, но глаза живые — они ещё горели огнём молодости.

Человек попытался что-то сказать, но вышло лишь мычание.

— Ешь сначала.

Старик вытащил из мешка деревянную миску, зачерпнул из котла дымящегося варева и протянул гостю. Тот вцепился в миску трясущимися руками, глотал, обжигаясь. Сухарь, размоченный в бульоне, — лучшее, что он пробовал за последние рабские годы.

— Что привело тебя в эти края? Путники не часто здесь бывают, только летом. Везут побрякушки в Лорхольм.

— Я из Лорхольма… из подземного города… — прохрипел гость.

— Раб, значит. Сколько тебе?

— Двадцать восемь. Я инженер… меня привлекли к строительству… — Он поднял глаза, в них горела сухая ярость. — Ганнибалы атаковали транспортный корабль. Захватили, продали.

— Бежать зимой — верная смерть. Попытаться бежать из Лорхольма — безумие. Нормальный человек ни за что не решился бы.

— Но я здесь, старик. Не чудо ли?

Старик хмыкнул.

— Чудо. Гости редко ко мне заходят. Разве что охотники за головами… Так чего ты хотел?

Человек поставил миску. Взгляд стал жёстким и собранным.

— Я ищу мастера Гирна. У меня на родине его знают как живую легенду. Говорят, он живёт уже сотню лет и даёт шанс исполнить любое желание.

Старик откинулся на спинку стула, брови расслабились.

— Тогда радуйся. Мастер Гирн — это я.

Гость вытаращился.

— Не похож?

— Доживёшь до ста двадцати четырёх — поглядим, как будешь выглядеть. Твоё имя и желание.

— Меня зовут Саша. Моё желание…

— Так-так-так, — перебил Гирн, подняв ладонь. — Я тебя притащил, обогрел, накормил, а ты сразу требовать?

Саша опустил голову. Молчание длилось несколько секунд. Потом он заговорил глухо, но твёрдо:

— Именно так. Я устал быть пешкой. В Лорхольме любой надсмотрщик может меня ударить, любой солдат — убить. Я не хочу больше бояться. Не хочу, чтобы кто-то решал, жить мне или умереть. Я хочу сам совершать то, что хочу: удары, милости, да что угодно. Стать сильным, чтобы никто больше не посмел поднять на меня руку. Дай мне возможность быть сильнейшим.

Старик нахмурился. Закрыл глаза. Казалось, он парил где-то далеко, обдумывая каждое слово.

— Я могу это исполнить. Но желание не касается этой жизни. Ты отдашь остаток своих дней и начнёшь заново.

— Я согласен!

— Дай договорить. Ты станешь сильнейшим лишь на отрезок времени. Я не знаю, какие таланты родятся в будущем, и знать не желаю.

— Согласен!

— Так быстро. Не пожалеешь?

Саша выпрямился. В глазах загорелся огонь — холодной решимости.

— Я слишком много жалел о том, что не мог решиться. Я не хочу быть тем, кто я сейчас. Я стану новым собой. Без страха. Только справедливость. Справедливость, которую решает сила. Моя сила.

Гирн вздохнул и протянул ладонь.

— Тогда пожмём руки. Это моя родовая техника. Если договор заключён, я обязан его исполнить. Иначе — смерть.

Саша без колебаний сжал сухую ладонь. По руке пробежало лёгкое покалывание — энергия Гирна пронизала его до костей. Договор начал действовать.

Старик вытащил из мешка небольшой сундук, покрытый орнаментом и драгоценными камнями.

— Положи руку на крышку. Закрой глаза. Сундук станет вратами между настоящим и будущим.

Саша послушно коснулся холодной крышки. Веки сомкнулись. В тот же миг голова его стукнулась о каменный пол. Тело умерло мгновенно. Но душа рванулась прочь.

Темнота. Она разрывала его изнутри, как молния. «Где я? Кто я? Почему я здесь?»

В абсолютной пустоте левитировал двухметровый воин. Мощные руки, ноги, тело, созданное для битв. Он открыл глаза. Ничего. Пустота. Ни звука, ни света, ни времени.

Он ничего не помнил. Ни своего имени, ни лица, ни той злости, что толкнула его на договор. Только приказ, вшитый в саму суть: ждать. Ждать того, кто откроет сундук.

Ему оставалось лишь ждать.

Глава 2 "Вороватый Царь"

Рынок одного из южных городов-государств. Улица наполнена самыми разными лавками: фрукты из оазисов, истекающие сладким соком под палящим солнцем; шёлк, переливающийся всеми оттенками заката; пушнина с севера, от которой веяло чуждым этим местам холодом; разные реликвии со всего света, покрытые пылью веков и пахнущие чужими тайнами.

По улице шёл мальчик с тёмными волосами и сильным загаром. Его звали Мухал, хотя имя это ничего не значило — он сам дал его себе, услышав однажды, как мать звала так своего сына в толпе. У него не было родителей, как и у многих таких же, как он. Города-государства ведут войны ради обогащения и расширения, и для этого всегда нужны люди. Такие государства в силу своей казны не могут позволить себе нанять ни воинов, ни, тем более, мастеров, поэтому на войну уходят обычные солдаты и крестьяне. Малоимущие семьи идут на войну, чтобы заработать, но чаще всего зарабатывают лишь смерть в чужой земле. Мухал не знал, кем были его родители — может, крестьянами, погибшими в одной из бесконечных стычек, а может, просто бедняками, не сумевшими прокормить лишний рот. Ему было всё равно. Он выживал, и это отнимало все силы.

Малец остановился за углом: это была его обычная тактика. Стоишь, будто занят своими делами — поправляешь рваный рукав, смотришь в землю, будто потерял монету, — и ждёшь, когда купец отвернётся. Вот толстый торговец фруктами, с лицом, лоснящимся от пота и жадности, повернулся к покупателю, начал расхваливать свой товар, размахивая руками. Мгновение. Мухал метнулся к лотку, схватил два яблока и нырнул обратно в тень. Крик купца: «Держи вора!» — но мальчик уже скрылся в переулке. В карманах его штанов, которые давно пора было подвязать верёвкой, выглядывали красные спелые яблоки.

Отбежав от рынка подальше, в тихий тупик между глинобитными домами, где пахло отбросами и кошками, мальчишка начал с жадностью поедать добычу. Он впился зубами в плод, и сок потёк по подбородку. Закрыв глаза, казалось, будто ешь мёд, а не украденное яблоко. Но стоило разжевать — и язык ощутил горьковатый привкус червоточины. На самом деле яблоко было червивым. Все яблоки в той лавке были червивыми — купец специально продавал подпорченный товар беднякам. Мальчик старался не замечать этого, да и голод вынуждал его есть даже мусорные отходы, а пара личинок для него — сущий пустяк, почти что мясо.

Доев, он вытер рот рукавом и выглянул из переулка. Прямо перед ним, за крепостной стеной из жёлтого камня, возносился великолепный замок из песчаника — дом местного царя. Его башни, увенчанные бирюзовыми куполами, казались Мухалу вратами в иной, недостижимый мир.

— Интересно, а царь видел когда-нибудь яблоки? — пробормотал он. Мальчику нравилось смотреть на дворец, особенно на его самую высокую башню, где по ночам зажигался огонёк. Он часто представлял себе, что происходит за этими окнами. Возможно, там горит свеча, предназначенная для работы писаря, который корпит над указами, меняющими судьбы тысяч людей. А может быть, это личная комната принцессы, и она смотрит в окно на город, мечтая о свободе, как он — о сытости. Ему об этом никогда не узнать. — Эх, хотел бы я быть царьком: сидишь и ешь мясо, вот бы хоть раз его попробовать. Да что уж мясо, хотя бы свежий хлеб, без плесени и песка.

Юноша прождал до полудня. Именно столько времени надо купцам, чтобы они забыли лицо вора — так говорил старый нищий, учивший Мухала уличной мудрости, пока не умер прошлой зимой от лихорадки. Всё это время мальчик сидел на плоской крыше двухэтажного дома, свесив босые ноги, и смотрел на людей внизу. Они текли по улицам, как река: куда-то спешили мужчины с озабоченными лицами, женщины с корзинами, дети, цепляющиеся за подолы. У них были семьи, работа, дом. У них было место в этом мире. «А что же мне делать? — думал про себя мальчик, обхватив колени руками. — Я не обучен грамоте, у меня нет семьи и связей. Я даже имени своего настоящего не знаю». Глаза мальца стали наполняться слезами, но он не позволил им пролиться. Быстро перевернулся на спину и уставился прямо на солнце, пока резь в глазах не перебила боль в груди.

— Вот это солнце яркое, аж слепит! — воскликнул он, часто моргая. Перед глазами плыли цветные пятна. — Ну что ж... — Мальчик поднялся, отряхнув рваные штаны от пыли. — Думаю, тот жадина уже забыл меня, пора направиться к рынку. Может, сегодня повезёт больше.

На рынке жизнь, как всегда, шла своим чередом: люди спорили из-за цены на мешок муки, люди влюблялись, бросая украдкой взгляды, люди лгали, расхваливая гнилой товар, и смеялись над незадачливым простаком. Мухал брёл сквозь толпу, стараясь быть незаметным, как тень.

— Ай... — Отражённый луч солнечного света внезапно ударил в глаза, ослепив его. Мальчик зажмурился и прикрыл лицо ладонью. — Кто это сделал?! Кто пускает солнечных зайчиков?!

Он резко обернулся, вглядываясь в крыши домов, но никого не заметил — только голуби ворковали на карнизе.

— Хм, ну... наверное, показалось. — Мальчик хотел уже было уходить, но его взгляд в последний момент зацепился за нечто примечательное. У одной из лавок, на выцветшем бархате, стоял золотой ларец, покрытый россыпью драгоценных камней — рубинов, сапфиров и изумрудов. Именно от его отполированной до зеркального блеска крышки отражался солнечный свет, который так подло ослепил Мухала. Мальчик замер, разглядывая вещицу. Она была чужеродной здесь, среди глиняных горшков и медной посуды. Украсть — это первое, что пришло ему в голову: украв ларец, он сможет обеспечить себе существование, как у других, как у людей. Продаст камни по одному, купит нормальную одежду, еду, может, даже угол в каком-нибудь доме. А может, и наёмника наймёт, чтобы отомстить за всё.

— Попробовать стоит... — прошептал мальчик себе под нос, оценивая обстановку. — Ларец не такой большой, примерно пятьдесят на двадцать, я с ним быстро спрячусь в переулках города. Я знаю их как свои пять пальцев. Проблема в купце...

Мальчик говорил правду: купец управлял лавкой артефактов и привозил их со всего света — обычно оружие или броню, но не сундук. Скорее всего, купец получил ларец от промысла своей бандитской шайки, которая добывает артефакты и охраняет его лавку. Три громилы с мечами в лёгкой броне прогуливались вдоль прилавка, лениво поглядывая на прохожих. При встрече с противником они явно рассчитывают на скорость — доспехи не сковывают движений, — но они не знают этих кварталов. Мухал знал каждый закоулок, каждую щель в стене, куда может пролезть только ребёнок.

«Делать нечего, такой шанс выпадает раз в жизни, — думал про себя мальчик, сердце его колотилось где-то в горле. — Если не буду действовать, всю жизнь буду жалеть, лёжа в канаве». Он рванул с места, низко пригибаясь к земле, добежал до лавки, схватил ларец за боковую ручку — тот оказался тяжелее, чем он ожидал, — и бросился в ближайший переулок.

— Ловите вора! — взревел владелец лавки, его лицо побагровело от ярости. — Верните мой сундук! Он стоит больше, чем ваши жалкие жизни!

Три амбала рванули за мальчиком, грохоча сапогами по мостовой. Мухал нырнул в переулок, повернул направо, потом налево. Дыхание сбивалось, лёгкие жгло, но он бежал изо всех сил. «Главное — добежать до любой лестницы на крышу, забежать на неё, и я легко сбегу. Они туда не полезут, слишком грузные». Ещё один поворот — и... тупик. Глухая стена из неотёсанного камня, слишком высокая, чтобы перелезть, и никаких лестниц. «Вот чёрт, я где-то ошибся с поворотом. Не может быть, я же знаю этот район!» Вдали слышалась приближающаяся ругань головорезов купца. Мальчик в отчаянии огляделся. Единственный выход — забросить сундук на крышу. Он размахнулся и из последних сил швырнул ларец вверх. Тот с глухим звоном ударился о камень крыши и затих. «Теперь самому бы спастись». Мальчик хотел выбежать из тупика и проскользнуть между дылдами, но, повернувшись, увидел, что они уже здесь, перекрывают выход. Их тени накрыли его, как могильная плита.

— Чёртов малец! — Глухой удар в затылок обрушился, как молот. Мальчик упал лицом в землю, рот наполнился пылью и кровью из разбитого носа. Тёплая кровь заструилась по губам, смешиваясь с грязью. — На что ты надеялся, что всё сойдёт с рук?! — Другой охранник начал избивать мальчика ногами. Тяжёлые удары сыпались по рёбрам, по спине, по голове. Между всхлипами Мухала слышался отвратительный треск — это ломались его рёбра. Боль была такой силы, что перед глазами всё поплыло.

— Где ларец? — Следующий удар ногой в живот чуть не лишил мальчика сознания. Он свернулся калачиком, пытаясь защитить внутренности.

— Я не знаю! Я вам клянусь... — Охранник вытащил меч и приказал товарищам держать мальчика и вытянуть его правую руку. Грубые руки вцепились в плечо, выкручивая его. — Отвечай, паршивец! Иначе не отделаешься одной рукой! Будешь ползать, как червяк, всю оставшуюся жизнь!

— Я потерял ларец, пока бежал от вас, клянусь! — Из глаз мальчика текли слёзы, смешиваясь с кровью и соплями на подбородке. Он дрожал всем телом, понимая, что сейчас произойдёт непоправимое.

— Чёртов вор! — Быстрый взмах, свист рассекаемого воздуха, и из обрубка, который только что был его правой рукой, хлынула кровь, заливая землю. Боль пришла мгновением позже — ослепительная, жгучая, заставившая его закричать так, что сорвало голос. — На очереди левая! — Охранник занёс меч для нового удара, его лицо исказилось от жестокого наслаждения.

— Стойте, стойте! — Мальчик всхлипывал, судорожно глотая воздух, кровь из обрубка толчками выплёскивалась на землю. — Я знаю, где он, постойте! Я скажу!

— И где же? — громила приостановился, опустив меч.

— Он... — Внезапно за спинами головорезов взметнулось облако пыли, земля под ногами вздрогнула, будто от удара молота. По лбу мучителей скатилась холодная испарина. Они медленно обернулись, и их лица вытянулись от ужаса. Перед ними стоял чёрный рыцарь.

— Ты кто такой?! — заорал воин, державший мальчика, стараясь придать голосу уверенности. — Не мешай, это вор, мы лишь возвращаем своё! Проваливай, пока цел!

Мальчик удивлённо смотрел на пришельца сквозь пелену боли. Спаситель? Или новый палач? Воин возвышался над ними — явно больше двух метров, в чёрной броне, что при движении отливала сине-фиолетовым, словно вороново крыло под луной. От него веяло холодом и силой.

— Это же ритуальная броня! Ты из мастеров? — спросил один из громил, и его голос дрогнул.

Так и есть — острые углы, гребни на шлеме, массивные наплечники, заострённые кверху, словно готовые пронзить небо. Такое снаряжение доступно лишь мастерам боевых искусств, тем, кто достиг вершин смертоносного ремесла. За спиной у рыцаря в перекрещённых ножнах покоились два фальшиона — тяжёлые изогнутые клинки, способные перерубить человека пополам.

— Отпустите его. — Голос рыцаря был глухим, лишённым эмоций, но в нём звучала такая сила, что воздух, казалось, сгустился.

— Чего?! Ты раб или кто? Мы не подчиняемся всяким бродягам!

Рыцарь не ответил. Лишь шагнул вперёд — и в следующую секунду уже стоял у них за спинами, сжимая в руке один из фальшионов. Движение было столь быстрым, что человеческий глаз не успел его уловить — лишь размытая тень.

— Что... — Воин, рубивший мальчику руку, захрипел и схватился за горло. Секунда — и из-под его пальцев ударила струя крови, заливая доспех. Он пошатнулся и рухнул лицом вниз, подняв облако пыли. Мальчик не верил своим глазам. Сквозь боль и затуманенное сознание он видел, как спаситель одним движением уложил мучителя, даже не напрягшись.

— Отпустите. — Слово врезалось в сознание оставшихся головорезов, словно удар колокола. Руки, державшие мальчика, разжались сами собой. «Он не убьёт?» — билось в их головах, и каждый повтор отдавался единственным смыслом — смерть. Страх парализовал их, лишил воли.

— Бегите. — И воины бросились прочь, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая, лишь бы оказаться как можно дальше от этого чёрного кошмара. Рыцарь остался наедине с мальчиком.

— Кто... кто ты? — прохрипел мальчик, зажимая обрубок руки остатками рукава. Кровь всё ещё сочилась, но уже не так сильно — может, от шока сосуды сузились, а может, сама жизнь утекала из него.

Рыцарь склонился и коснулся ладонью его плеча. Мальчика захлестнула волна бодрости, чужая энергия вливалась в него, унимая боль, останавливая кровотечение. Мухал почувствовал, как рана на месте отрубленной руки начинает затягиваться, покрываясь тонкой плёнкой.

— Кровь остановилась?! Ты мастер направления воли? — удивлённо выдохнул он.

— Нет, я владею боевыми искусствами, знаю лишь основы воли. Достаточно, чтобы остановить кровь у ребёнка.

— Где ты этому научился? Кто ты вообще?

Тишина повисла в переулке, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием мальчика и далёким шумом рынка.

— Не знаю, — коротко ответил рыцарь. — Куда прикажете доставить?

— Позже... — Мальчик с трудом поднял голову и взглянул на крышу, куда зашвырнул сундук. — Сперва забери одну вещь. Закинь меня туда.

Рыцарь без усилий подхватил мальчика на руки и одним мощным прыжком взлетел на крышу, приземлившись бесшумно, как кошка.

— А где он?! — Мальчик спрыгнул с рук и в отчаянии огляделся. На плоской крыше ничего не было, кроме старой корзины и голубиного помёта. — Сперли! Кто-то успел украсть, пока меня убивали! Такой шанс был!

— Что вы ищете?

— Небольшой ларец, — мальчик развёл руками, показывая размер, и поморщился от боли в уцелевшей руке. — Вот такой длины и ширины, золотой, с камнями. Ты не видел?

— То, что вы ищете, стоит перед вами.

Мальчик отшатнулся, чуть не потеряв равновесие.

— Ты его спёр?! Верни хозяину! Я рисковал жизнью из-за этого ларца, а ты его себе забрал?

— Нет, господин. Я и есть ларец.

Мухал уставился на него, хлопая глазами. В голове не укладывалось.

— Как это? Я знал, что купец торгует артефактами, но думал, это просто богатый сундук с сокровищами внутри. А ты хочешь сказать, что... ты — ожившая вещь? — Он почесал затылок здоровой рукой. — Как тебя звать?

— У меня нет имени.

Бровь мальчика поползла вверх.

— А прошлое помнишь? Как ты оказался в ларце? Кто тебя туда заточил?

— Нет. Моя память начинается с момента, когда меня вынули из ларца. Я здесь лишь для того, чтобы исполнить ваше желание, госпо...

— Мухал. Меня зовут Мухал, — перебил он, решив, что пора дать этому странному существу хоть какую-то зацепку в этом мире.

— Рад встрече, Мухал. — Рыцарь протянул руку, и на его ладони, прямо из воздуха, возник свёрток из жёлтого пергамента, перевязанный чёрной лентой. Мальчик взял его и осторожно развернул, стараясь не испачкать кровью. Внутри был чистый лист, испещрённый непонятными символами.

— И что это?

— Поставив на нём кровавый отпечаток, вы заключите со мной договор, и я исполню любое желание, которое мне по силам.

Мальчик опустился на крышу, скрестив ноги, и задумчиво посмотрел в небо. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая облака в оранжевый и пурпурный.

— Что угодно... Как думаешь, почему ты заточён в ларце?

— Не знаю.

— Я думаю, ты нагрешил немало. Может, разбойничал или того хуже. Ты будешь Грешником. Это имя тебе подходит больше, чем какое-нибудь «Блестящий» или «Верный».

— Как скажете.

— Так сразу согласился. Это сарказм? Усмехаешься? — Мухал прищурился, вглядываясь в непроницаемый шлем. — Я вообще-то твой хозяин, если верить этой бумажке.

— Да, господин. Вы хозяин великого грешника.

— Рад слышать. Сядь, поговори со мной. Я устал бегать, а ты, кажется, не торопишься.

Рыцарь послушно опустился напротив, скрестив ноги так же, как мальчик. Его доспехи тихо звякнули.

— Я слушаю вас. Вы случайно не из богатого рода, господин?

Мальчик расхохотался, но смех быстро перешёл в кашель — рёбра болели.

— Из богатого?! Не смеши, не видишь, во что я одет? В эти лохмотья даже нищий не оденется, побрезгует.

— Прошу простить. Я лишь предположил.

— А вообще... знаешь, чего я хочу больше всего на свете? Я бы хотел стать князем этих земель. Не царём, не императором — князем. Чтобы сидеть в том замке, смотреть на город сверху и знать, что никто больше не посмеет отрубить мне руку за украденное яблоко.

— Я могу это исполнить, господин. Для этого я и существую.

— Вправду? — Глаза мальчика загорелись. Он подался вперёд и начал шептать Грешнику на ухо, слово за словом, излагая свой план. Тот слушал молча, не перебивая. Время шло незаметно. Солнце медленно скрылось за зубцами замка, окрасив его стены в кроваво-красный. Ночная прохлада поползла по улицам, заставляя редких прохожих кутаться в плащи. А мальчик всё шептал и шептал, рисуя пальцем на пыльной крыше схему замка, объясняя, кто где стоит, как лучше проникнуть, что сказать стражникам.

— Итак, Грешник, — наконец произнёс Мухал, с трудом поднимаясь на ноги. Голова кружилась от потери крови, но в глазах горел огонь решимости. — Я желаю стать князем этих земель. Повинуйся моему плану и соблюдай его до мельчайших деталей! — Он прокусил большой палец на левой руке и оставил кровавый оттиск на пергаменте. Тот мгновенно вспыхнул чёрным пламенем и исчез, не оставив пепла. Мальчик почувствовал, как между ним и рыцарем протянулась незримая нить.

— Слушаюсь. Взбирайтесь мне на спину, господин. — Мальчик с трудом забрался на плечи рыцаря, обхватив его шею здоровой рукой. В тот же миг они сорвались с места и с огромной скоростью понеслись по крышам к замку. Ветер свистел в ушах, дома мелькали, как тени. Внизу проплывали: опустевший купеческий район, где ещё недавно кипела жизнь; тупик, где ему отрубили руку и где до сих пор темнело пятно крови; и та самая крыша, где солнце заставило его плакать. Теперь всё это казалось таким далёким, словно из прошлой жизни.

Толчок — и они приземлились прямо перед воротами замка, подняв облако пыли.

— Мы на месте, господин.

Полусонные стражники у ворот ошалело выставили копья. Они не ожидали, что кто-то может появиться из темноты так внезапно, да ещё и в таком виде — огромный чёрный рыцарь с мальчишкой на спине.

— Кто вы?! Отвечайте! Назовите себя, или будем стрелять!

— Держитесь крепче, господин. — Мальчик прижался к спине и зажмурился.

Мгновение — и ворота разлетелись в щепки, словно были сделаны из бумаги. Стражники покатились по земле, оглушённые, но живые.

— Ты их убил?! — крикнул Мухал, открывая глаза.

— Оглушил тупой стороной фальшиона. Они не умрут.

— Но... как ты пробил ворота? Они же из цельного дерева, окованного железом!

— Я просто сильно оттолкнулся, господин. Лучше молчите, иначе поднимется тревога.

— Верно. — Мальчик глянул на стены — по ним, точно муравьи, уже сновали лучники, зажигая факелы. — У нас минуты три, не больше. Действуй быстрее.

Рыцарь распахнул центральные двери замка ударом ноги. Просторный коридор был забит латниками, которые, услышав шум, уже построились в боевой порядок. Перед входом в тронный зал стоял воин без шлема, с короткой стрижкой и суровым лицом, покрытым шрамами. «Должно быть, командир стражи», — подумал Мухал.

— Господин, я рассчитывал, что замок будет больше, — заметил Грешник, оглядывая коридор.

— Чёртовы наёмники! — взревел командир, выходя вперёд. — Как вы посмели вторгнуться в обитель князя?! За такое вероломство я, Варгол Фон Лон, убью вас собственными руками! Вы будете молить о смерти, но я не дам вам её быстро!

— Ты с севера, что ли? — крикнул мальчик. — Что благородный род забыл в этой песчаной дыре? Неужто на юге платят больше?

— Не твоё дело, сопляк! — Варгол выхватил из-за спины огромный клеймор. — Молитесь своим восточным богам, ибо сейчас вы встретитесь с ними! — Клинок окутало яркое пламя, и огненные капли зашипели, падая на каменный пол и прожигая его.

«Направление техники... Интересно, — мелькнуло в голове Грешника. — Мастер? Нет, движения грубые, неотточенные. Самоучка, достигший определённых высот, но не более».

— Господин, слезьте с моей спины. — Мальчик спрыгнул и отступил к стене, стараясь не мешать.

— Я рад, что тебе присуща честь. Думал, будешь прятаться за мальчишкой.

— Он мне не нужен, — Грешник шагнул вперёд, обнажая оба фальшиона. — Перебью всех, кто встанет на пути.

— В сил то хватит на всех?!

— Ты не получишь ответа.

Толчок. Лязг. Первый фальшион встретился с огненным клеймором, высекая снопы искр. Варгол был силён — его удар заставил Грешника чуть отступить.

«Силён, — мелькнуло у Варгола, — но я справлюсь. Я сражался с тварями севера пострашнее». Он отшагнул, уводя клинок противника к земле, и, воспользовавшись моментом, рубанул по воздуху, посылая волну пламени.

— Капитан! — закричали рыцари, отступая подальше от жара. — Вы спалите замок!

С лезвия сорвались капли жидкого огня и облепили шлем Грешника, сузив ему обзор до узкой щели. «Сейчас!» — Варгол бросился в решающий выпад, целясь в сочленение доспеха. Но он не учёл второго клинка. Кровь брызнула в воздух, заливая пол. Второй фальшион Грешника рассёк лицо Варгола от лба до скулы, выбив левый глаз и оставив глубокую рану. Рыцарь тут же отскочил, разрывая дистанцию.

— Чёрт... — Из длинной раны хлестала кровь, заливая уцелевший глаз. «Его сила растёт с каждым движением. Он адаптируется ко мне? Нет, не думай, Варгол, не отвлекайся. Просто он ещё далёк от своего пика, но уже так силён...» — Левый глаз пропал... — прошептал Варгол, мотая головой, чтобы стряхнуть кровь. — Но и ты ранен, рыцарь! Твой шлем горит!

Пламя на шлеме Грешника действительно разгоралось сильнее, грозя расплавить металл. Но рыцарь, казалось, не замечал этого. Он перехватил один фальшион обратным хватом и встал в низкую боевую стойку, готовый к новому рывку. Клинки сшиблись снова, высекая искры.

«Слишком быстро! Ещё чуть-чуть — и я бы не успел», — мысль оборвалась: второй фальшион отсёк правую руку Варгола вместе с мечом. Отрубленная конечность вспыхнула, сжимая клеймор в предсмертной судороге, а Варгол попятился, зажимая обрубок левой рукой. Из раны толчками выплёскивалась кровь, заливая дорогой доспех.

— Я... не сдамся... наёмник... — прохрипел он, выдёргивая здоровой рукой поясной кинжал и вставая в защитную стойку. Ноги его дрожали, но глаза горели яростью.

— Ты слишком слаб, Варгол. — Пламя на шлеме Грешника начало гаснуть, открывая всё ту же бесстрастную чёрную маску. — Не стыдно зваться мастером?

Варгол замер, впитывая каждое слово, эхом прокатившееся по залу. Эти слова ранили больнее меча.

— Ты грех Гордыни в чистом виде, урод! Я не позволю тебе оскорблять меня! — Глаза Варгола налились кровью, сосуды полопались от гнева и напряжения. Но Грешник уже стоял за его спиной, словно призрак. — Арг-х... — Варгол захрипел, схватившись за горло, откуда хлынула тёплая кровь, заливая ладонь и капая на пол. Он пошатнулся и рухнул лицом вниз, затихнув навсегда.

Грешник даже не взглянул на падающего врага. Он знал, что сильнее. Всегда знал.С того момента как вышел из сундука. Любой, кто открывает сундук, молит о помощи — будь то мальчишка-вор или король. А он — та сила, которая снисходит до этих жалких людишек, даруя им исполнение желаний в обмен на временное рабство.

Рыцари в коридоре стояли в оцепенении, боясь даже вздохнуть. Их капитан, сильнейший воин княжества, был повержен за какие-то минуты. Один из латников робко опустился на колено, лязгнув доспехами. За ним последовали остальные — страх перед чёрным рыцарем пересилил верность павшему командиру. Мальчик, прижимая к груди обрубок правой руки, медленно направился к Грешнику под аккомпанемент стука коленей о каменный пол.

— Пошли в зал, Грешник. Пора заканчивать начатое.

Тот кивнул. Внутри него что-то щёлкнуло — или надломилось. Он сильнейший, и никто не смеет преградить ему путь. Призыв в этот мир — не просьба, а мольба. Он — сила, меняющая судьбы. И этот мальчишка, Мухал, лишь очередной проситель.

Двери тронного зала распахнулись от удара ноги. Царь, услышав шум битвы, в панике прятался за высоким троном, выставив перед собой дрожащий скипетр, как оружие. Фальшион, брошенный Грешником, рассёк воздух со свистом и разрубил и царя, и трон надвое. Две половинки некогда величественного трона рухнули в разные стороны, подняв облако пыли и щепок. Мальчик, не обращая внимания на труп, подбежал к обломкам и подобрал упавшую корону. Она была тяжёлой и холодной. За его спиной в зал ввалились рыцари, всё ещё не решаясь поднять оружие.

— Дорогие служители бывшего царя, — заговорил Грешник чужим, заученным голосом, точно повторяя роль, которую Мухал нашёптывал ему на ухо несколько часов назад. Он говорил громко, чтобы слышали все, но без тени эмоций, как чревовещатель. — Бывший царь — фальшивка. Он был самозванцем, узурпировавшим трон истинной династии. Я архангел, спустившийся с небес, чтобы открыть вам истину и восстановить справедливость. Этот мальчик, — он указал на Мухала, который стоял с короной в руке, — потомок древнего рода, благословлённого богом. Лишь он имеет право носить эту корону.

Грешник взял корону из дрожащих рук мальчика. Мухал опустился на колено, и окровавленный венец лёг на его голову, холодя кожу.

— Поклянитесь ему в верности! Поклянитесь истинному Царю! — прогремел рыцарь. И каждый из присутствующих, от латника до советника, преклонил колено. Всё это Мухал придумал несколько часов назад, сидя на пыльной крыше, — спектакль, чтобы убедить подданных в законности своей власти. И они поверили. Потому что хотели верить. — Я буду приглядывать за нашим царём. Слушайтесь и повинуйтесь ему, как повиновались бы мне.

Грешник повернулся к мальчику. Его физическая оболочка начала истончаться, становясь полупрозрачной, как утренний туман.

— Приказ исполнен, — голос Грешника звучал так же ровно, как и в начале. Ни благодарности, ни сожаления. Лишь констатация факта.

— Спасибо тебе огромное. Я никогда тебя не забуду, мой слуга, — прошептал Мухал, глядя, как исчезает его спаситель.

Грешник исчез окончательно, оставив на полу лишь ларец — тот самый золотой сундук с камнями, из-за которого всё началось. Мальчик замер, глядя на пустое место, где только что стоял его чёрный спаситель. В груди что-то сжалось — не страх, не печаль, а странная, колючая пустота. Он остался один. Среди поверженных врагов, окровавленной короны и коленопреклонённых рыцарей, он был один, как и всегда. «Вот и всё, — пронеслось в голове. — Теперь только я. Только я и этот сундук».

Мухал медленно подошёл к ларцу и опустился рядом на колени. Провёл ладонью по холодной крышке, ощущая под пальцами шероховатость драгоценных камней. Ларец молчал. Никакого сияния, никакого движения — просто мёртвый предмет, ждущий следующего хозяина. «Ты ещё вернёшься, — прошептал мальчик, сам не зная, кому адресует эти слова — Грешнику или самому себе. — Я тебя дождусь».

Он поднялся, глубоко вздохнул и повернулся к рыцарям, всё ещё стоявшим на коленях. Их лица были бледны, в глазах плескался страх — они не понимали, что произошло, но видели достаточно, чтобы не сомневаться в силе, стоящей за этим мальчишкой.

— Поднимитесь, — сказал Мухал, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получилось хрипло, но достаточно громко. — Ваш прежний господин мёртв. Он был узурпатором, и небеса покарали его моей рукой. Теперь я — ваш царь.

Рыцари неуверенно поднялись, переглядываясь. Один из них — пожилой латник с седыми усами — сделал шаг вперёд и вновь поклонился, но уже не так робко, а с достоинством.

— Мой меч и моя жизнь — ваши, государь, — произнёс он глухо. — Приказывайте.

— Приказываю, — Мухал обвёл взглядом зал, чувствуя, как голова идёт кругом от потери крови, но запрещая себе показывать слабость. — Первое: тело прежнего царя похоронить со всеми почестями, подобающими правителю. Он был врагом, но не бешеной собакой. Пусть его проводят в последний путь достойно. Второе: отменить казни, назначенные на завтрашний день. Я желаю начать правление не с крови, а с милосердия. И третье: собрать в тронном зале всех советников и казначеев. Я хочу знать, в каком состоянии казна и какие договоры заключены с соседними государствами. Выполняйте.

Рыцари зашевелились, закивали, бросились исполнять приказы. Мухал остался в опустевшем зале наедине с разрубленным троном и ларцом у ног. Корона давила, но в этом давлении было что-то правильное.

Слух о перевороте разнёсся по городу к утру. Горожане высыпали на улицы, испуганные и взбудораженные. К полудню перед воротами замка собралась толпа — кто-то требовал объяснений, кто-то боялся резни, кто-то надеялся на перемены. Мухал, перевязанный и бледный, вышел на балкон, опираясь на плечо того самого седоусого рыцаря, что первым присягнул ему на верность. Толпа затихла, разглядывая мальчишку в окровавленной короне и с пустым рукавом, заколотым у плеча.

— Люди города! — крикнул он, и голос его, усиленный акустикой замкового двора, разнёсся над притихшей площадью. — Ваш прежний правитель был самозванцем, и боги покарали его. Я — законный наследник древней династии, вернувшийся, чтобы принести мир на эту землю. С сегодняшнего дня отменяются налоги на хлеб и на соль. Никто не умрёт с голоду, пока я ношу эту корону. И я обещаю вам: больше никаких бессмысленных войн. Мы будем торговать, а не воевать. Идите с миром и расскажите всем, что видели нового царя!

Толпа загудела, но уже не враждебно, а удивлённо и с проблесками надежды. Кто-то выкрикнул здравицу, кто-то зааплодировал. Мухал поднял единственную руку в приветствии и скрылся за дверями балкона, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости. Он сделал первый шаг. Дальше будет только труднее.

Правление Мухала ознаменовало новую веху в истории этого государства. Он сдержал слово: налоги на хлеб и соль были отменены, бесконечные войны с соседями прекратились, а крестьянам позволили торговать без пошлин в базарные дни. Впервые за десятки лет страна вздохнула спокойно, залечивая раны, нанесённые алчностью прежних правителей. Но мир продлился недолго. Уже через четыре года дворяне, недовольные усилением власти молодого царя и потерей своих привилегий, составили заговор. Мухал был убит в своих покоях, прямо перед открытым ларцом, в который он так часто вглядывался, надеясь вновь увидеть своего чёрного рыцаря. Говорили, что в последний миг на его лице застыла не боль, а удивление — словно он и вправду увидел того, кого ждал. А сам ларец, который везли к совету аристократов, чтобы уничтожить или запереть навечно, был загадочно украден по дороге. Поговаривали, что его похитила та самая банда, у которой мальчик украл его когда-то, но никто не знал наверняка. Ларец исчез, чтобы однажды вновь найти своего хозяина — и вновь изменить чью-то судьбу.

Глава 3 "Культ"

Грешник открыл глаза. Темная пещера, на стенах которой были рисунки, отдавала кровью и гнилью. Грешник стоял на пьедестале словно король, а перед ним, уткнувшись лбами в пол, молились люди.

«Что это за место?» — подумал про себя Грешник.

Запах сырости, старого дерева и жжёных трав щипал ноздри. В углах тлели светильники с жиром, чадили чёрным дымом. На стенах углём были нарисованы фигуры — высокий воин с мечами, истекающий кровью, и толпа, тянущая к нему руки. Грешник разглядел эти рисунки и почувствовал странный холод: они были точны, будто их рисовал тот, кто видел его раньше.

Один из верующих встал и снял капюшон. Его голова, лишённая волос, была покрыта шрамами, а глаза полны безумия. Грешник смотрел на него — старый, с обгрызенными ногтями, в рваной рясе, когда-то белой, а теперь буро-красной от въевшейся грязи и крови. Но не он привлёк внимание рыцаря. Сзади, в толпе, мелькнуло бледное лицо — совсем молодой парень, лет семнадцати, с дрожащими губами и глазами, полными ужаса. Он сжимал в руках деревянную чашу и явно не понимал, зачем сюда пришёл.

«Ещё один, — подумал Грешник. — Они все одинаковы. Сначала боятся, потом наглеют».

— Ты меня призвал? — спросил Грешник.

Шрамированный засмеялся — тихо, надрывно, и зубы его были чёрными от гниения.

— Это неважно, это неважно, — повторял он раз за разом. — Мы тебя призвали для исполнения нашей просьбы, бог-грешник.

— Я не бог.

— Что-о?! — Шрамированный начал кусать свои пальцы, прокусывая и вырывая ногти. — Как же так, как же так?! — Кровь стекала с пальцев и капала на пол. Он упал на колени и забился в конвульсиях, царапая каменный пол обломками ногтей. Рядом двое культистов в серых плащах подхватили его, прошептали что-то — и безумец затих, всхлипывая.

— А-а-а, — промычал он. — Бог не ведает… — Он вытащил пальцы изо рта. — Меня зовут Гарлин, глава вашего культа. — Он поклонился и обернулся к молящимся. — Принесите его!

Несколько плащей ушли из зала в глубины пещеры. Грешник проводил их взглядом. В проходе он заметил тусклый свет от костров и смутные силуэты людей, сидящих на корточках. «Их много, — понял он. — Это не просто кучка фанатиков. Это целое поселение под землёй».

— Ты, дьявол наш, бог, который сжалится над нами! — Бритоголовый упал ниц перед Грешником и извивался словно игривая собака. — Ты ещё не понял этого!

Грешник безмолвно стоял. В голове шевельнулась мысль: «Они зовут меня богом. В прошлый раз мальчишка назвал Грешником. Теперь — бог. Им это так важно?»

— Я жду приказ.

Глава культа улыбнулся, облизывая губы:

— Подожди немного…

В комнату вошли плащи, привели израненного человека, поставили перед Грешником и сняли кляп. Это был мужчина средних лет, с сединой в бороде и глубокими залысинами. Одежда его — когда-то добротный дорожный костюм — висела лохмотьями, на груди запеклась кровь. Его определённо избили.

— Отпустите, изверги! — заорал пленный. — Я простой инженер, у меня есть семья…

Он умоляюще смотрел на Грешника. В его глазах мелькнула надежда — может, этот чёрный рыцарь не такой, как остальные. Может, он заступится. Может, в нём проснётся жалость. Может, его клинок туп и меня сегодня не убьют.

Бритоголовый зажал ему рот, заставив пленного замолчать. Грешник заметил, что руки инженера изуродованы — вырваны ногти, сломаны пальцы. «Долго пытали, — мелькнуло в голове рыцаря. — Зачем?»

— Молчи, неверный, перед тобой стоит бог! — После этих слов он рухнул на пол в молитвах. — Прикажи ему! Призыватель!

Один из верующих встал — лица не было видно из-за капюшона. Он достал из кармана бумагу призыва Грешника, на которой появился второй отпечаток пальца. Рука призывателя дрожала. «Ему страшно, — понял Грешник. — Но он хочет этого. Хочет увидеть смерть».

— Бог, — дрожащим голосом обратился призыватель, — убей неверного.

Приказ проник в голову Грешника. Взмах фальшиона, предсмертный всхлип — и разрубленное тело пленника рухнуло на пол. Вытекающая кровь начала заливать ближайших верующих. Грешник смотрел на лицо убитого — инженер застыл с открытым ртом, глаза были полны недоумения и обиды. «Он хотел жить, — подумал Грешник. — Но какое мне дело?»

Грешник стал исчезать под шепот толпы. Но прежде чем пустота поглотила его, он успел заметить, как тот молодой парень с чашей отвернулся и зажал рот рукой — его тошнило. А рядом старая женщина, сгорбленная, почти слепая, шептала молитву и гладила чашу, словно та была живым существом.

«Всего лишь безумцы, что с них взять? — подумал Грешник. — Перерыв между призывами — лишь мгновение, я у них надолго не задержусь».

Пустота встретила его не тишиной. Впервые за всё время он услышал голоса. Сначала далёкие, как эхо в горах: «Зачем?.. Почему?..» Грешник попытался сосредоточиться, но голоса становились громче. Он видел перед собой лицо инженера, его расширенные зрачки. «Ты мог бы остановиться», — шептал голос. Грешник зажмурился — в пустоте не было век, но он попытался сжать глаза. Ничего не вышло. Голоса нарастали, переплетались в какофонию. «Это просто эхо, — убеждал он себя. — Мои приказы — не моя воля. Я исполняю желания. Они сами выбрали».

Грешник снова открыл глаза.

— Я снова здесь…

Грешник очутился в том же помещении, где происходила казнь пленного. Все те же лица, всё тот же бритоголовый. Только теперь в зале было больше народу — человек пятьдесят, они сидели на корточках вдоль стен и смотрели на него с благоговейным страхом. Многие держали в руках самодельные факелы, чадившие смрадом.

— Бооог! — Он снова упал в ноги, бившись в конвульсиях радости. — Неверные! Неверные окружили наш выход. — Глава культа стал елозить в ногах Грешника. — Убей их. Убей всех. Убей всех, убей всё, убей всех…

Он повторял это снова и снова, пока слова не превратились в бормотание. Затем достал бумагу и подписал её кровью. Грешник заметил, что бумага уже не была чистой — на ней виднелись старые пятна, и край её обтрепался.

— Убей всех неверных. — Гарлин поднял руки к небу, словно принимая помощь. — Одари своей милостью, бог!

— Я исполню приказ. — Грешник направился к выходу под рев толпы.

Как странно: он совсем не знал этих туннелей, но шёл уверенно, словно чувствуя свою цель. По пути он проходил мимо жилых ячеек — выдолбленных в камне нор, где спали культисты. На стенах висели лозунги, нацарапанные ножом: «Бог придёт», «Кровь очищает». В одной из ячеек он увидел ту самую старуху, которая гладила чашу. Она сидела на циновке и перебирала чётки из высушенных зубов. Заметив Грешника, она упала ниц и забормотала:

— Благослови, благослови меня, грешник…

Грешник остановился. Впервые кто-то просил не убивать, а благословлять. Он подошёл и коснулся её головы — просто так, без мысли. Старуха зарыдала от счастья. «Странные они, — подумал Грешник. — Им нужен не страх, а надежда. Но надежду может дать только бог. Значит, я — бог?» Мысль пришла незаметно, но укоренилась сразу. Он отмахнулся от неё, но чувство осталось.

На улице стояла светлая ночь. Вход в убежище культа было трудно заметить: издалека это просто небольшой утёс, но если подойти ближе, можно найти лаз. Вокруг утёса собралась кучка крестьян из ближайшей деревни. Полсотни людей, вооружённых факелами, косами, топорами и другим инструментом. Грешник вышел из лаза, и толпа отшатнулась.

В первых рядах стоял плотный мужик с топором, он закричал:

— Вот он! Убьём культиста!

Какой-то смелый мужик размахнулся со всей силы и ударил топором по животу Грешника. Звон металла пронёсся по лесу, топорище сломалось и отлетело прочь. Мужик замер, глядя на целую броню, и попятился.

— Что-о?..

Не успел он опомниться, как Грешник разрубил его. Струя крови заляпала шлем. Луна, скрывавшаяся за облаком, озарила силуэт. Вся толпа дрогнула. Крестьяне закричали, но Грешник уже вошёл в их ряды. Он видел их лица — искажённые ужасом, молящие о пощаде. Один паренёк, лет семнадцати, упал на колени, выронил вилы и закрыл руками голову, прося: «Не надо!» Грешник на мгновение задержал клинок, но приказ был ясен. «Убей всех неверных». Он рубанул — и голова женщины покатилась по траве. В её глазах застыла та же обида, что и у инженера.

— Дьявол!

Это были последние слова. Грешник начал исполнять кровавый приказ. Головы и части тел крестьян летали в воздухе. Крестьяне пытались дать отпор, но все надежды были разбиты о чёрный доспех Грешника. Толпа была изрезана за несколько минут. Когда последний упал, Грешник остановился. Кровь капала с брони, текла ручьями, смешиваясь с землёй. Он посмотрел на свои руки — они были красными. Но это не имело значения. Он выполнил приказ.

Тело начало медленно распадаться на частицы, он снова возвращался в пустоту. Но пустота встретила его не тишиной и спокойствием, а голосами убитых его рукой. Все они спрашивали одно: «Зачем?» Их непрекращающиеся стоны и крики заставляли Грешника вновь и вновь вспоминать жертвы. Особенно пронзительно звучал голос того паренька: «Не надо!» — а затем звук удара. Грешник пытался перекрыть этот шум, но в пустоте не было ни стен, ни крыши — только бесконечный гул.

«Они сами призвали меня, — твердил он себе. — Я лишь орудие». Но слова уже не звучали убедительно. Он начал замечать, что голоса не просто звучат — они имеют форму. Тени жертв стояли вокруг него, безмолвно глядя. Они не двигались, не протягивали рук, но их глаза были устремлены на него. Грешник попытался уйти от них, но куда бы он ни повернулся — они были везде. «Это иллюзия, — решил он. — Просто галлюцинация».

Он закрыл глаза и представил тишину. Постепенно голоса затихли, но не исчезли совсем — стали шёпотом на заднем плане. «Я справлюсь с этим, — подумал Грешник. — Это цена милости».

— О-о-о, великий бог! — Перед Грешником снова стоял Гарлин, снова умоляя убивать неверующих.

В этот раз он попросил вырезать деревню, и всё прошло безупречно. Грешник привык к крови, привык к крикам. Теперь он даже не задерживал взгляда на лицах. Он просто рубил — влево, вправо, вверх. Механически. Неосознанно. Но внутри что-то накапливалось. Однажды, когда он возвращался в пещеру после резни, он заметил, что культисты больше не встречают его со страхом, а с восторгом. Они падали ниц и тянули к нему руки, прося прикосновения. Один из них, тот самый молодой парень, которого тошнило при первой казни, теперь стоял в первом ряду. Его глаза всё ещё дрожали, но он выкрикивал: «Слава истинному богу!» Грешник прошёл мимо него, и парень схватил его за край плаща на торсе — просто прикоснуться. Грешник почувствовал в этом что-то новое: не страх, а любовь. Или поклонение.

С каждым новым призывом культ увеличивался, последователей бога становилось больше. Каждый из них желал стать частью божественного замысла — воззвать к богу, чтобы он выполнил просьбу, которая по своей сути не была божественной. Но теперь Грешник замечал различия. Не все просили крови. Приходила молодая женщина по имени Лина — она не подписывала бумагу, но стояла в стороне, когда другие призывали его. Однажды она принесла ему цветы — полевые, сухие, но она положила их к ногам пьедестала. Грешник наклонился и взял их.

— Зачем? — спросил он.

Она опустила глаза.

— Мой сын умер от лихорадки. Я пришла сюда, потому что здесь говорят, что бог даёт надежду. Я не хочу убивать. Я хочу только знать, что он в лучшем мире.

Грешник посмотрел на цветы. Они были безжизненны, но когда он сжал их в кулаке, лепестки вспыхнули золотым светом и рассыпались в пыль, оставив приятный запах. Женщина ахнула и заплакала, упав на колени. Грешник не понимал, что произошло. Он удивился. «Я могу не только убивать, — осознал он. — Я могу давать… утешение».

— Ты получила свою надежду, — сказал он.

Лина подняла глаза, полные слёз, и прошептала: «Ты воистину бог». Грешник не ответил, но в нём что-то щёлкнуло.

Однако не все культисты были так доверчивы. Появился старый воин, сухой, жилистый, с седой бородой, который не носил плаща. Он ходил по пещере и громко спорил с Гарлином. Грешник слышал его голос:

— Это не бог! Это демон! Вы кормите его кровью, и он растёт! Он не даёт вам ничего, кроме смерти!

— Молчи, неверный! — рычал Гарлин. — Бог дарует нам силу!

— Где сила? Где спасение? Мы прячемся под землёй, как крысы, и режем своих же. Взгляни на нас — мы стали хуже зверей, мы не люди!

Грешник слушал. Впервые кто-то открыто сомневался. И это вызывало не гнев, а любопытство. Он спустился с пьедестала и подошёл к старику. Толпа расступилась. Воин взглянул на него в упор — без страха, без мольбы.

— Ты тоже молишься мне? — спросил Грешник.

— Я молюсь только мечу, который в моей руке. Он кормит и защищает меня, — ответил воин и выхватил короткий клинок. — И сейчас я покажу им, что ты всего лишь обманываешь их.

Он бросился на Грешника. Удар был быстрым и точным — но Грешник легко отразил его, схватив воина за горло. Воин хрипел, его глаза вылезли из орбит. Грешник посмотрел на толпу. Все замерли. «Что мне с ним сделать? Приказа нет. Я могу решить сам». Он повернулся к Гарлину:

— Мне убить его?

Гарлин закивал, слюна капала изо рта.

— Да, бог! Убей его!

Грешник сжал пальцы, но затем остановился. «А если я не убью? Если я прикажу им?» Мысль была новой, дерзкой. Он отпустил воина и громко сказал:

— Я не убью его. Вы сами сделаете это. Принесите его в жертву. Своими руками.

Толпа загудела. Они не понимали. Грешник повторил, и в голосе его прозвучала сталь:

— Я приказываю вам. Этот человек оскорбил вашего бога. Докажите свою веру.

Культисты переглянулись. Первым шагнул Гарлин — безумец с горящими глазами. Он выхватил нож и вонзил его в грудь воина. Тот упал, захрипел. Затем набросились остальные — удары сыпались десятками. Грешник смотрел на это, и странное чувство разлилось по его пустой груди. «Они подчиняются мне без раздумий, — понял он. — Они делают то, что я скажу. Потому что верят».

— О-о-о! — завыла толпа, разрывая тело воина. Кровь заливала пол. Грешник поднял руку, и все затихли.

— Этот человек был грешником, — сказал он. — Теперь он искупил свою вину. А вы — вы мои верные слуги. Благословляю вас.

Толпа рухнула ниц. Грешник стоял над ними и чувствовал, как что-то меняется внутри. «Я могу не только карать, — думал он. — Я могу вести. Я могу миловать и судить. Это и есть божественность». Теперь он не сомневался. Голоса в пустоте больше не казались обвинением — они были молитвами. Он заслужил их.

Каждый новый культист приводил с собой человека. Без разницы, кто: убийца, воин, рыцарь, мастер, раб — всех их миловал бог. Грешник ломался, он стал путать пустоту и выполнение приказа. Но теперь он сам выбирал, кому дать жизнь, а кому — смерть. В пустоте его трон из трупов стал выше, и мёртвые уже не кричали, а шептали благодарности. Он научился слышать их как хвалу.

Его вызывали так много и так часто, что не было смысла возвращаться в ларец. Он оставался в реальности на дни, потом на недели. Культ рос. Под землёй расширялись залы, появились новые ярусы. Грешник сидел на троне и принимал прошения. Теперь люди приносили ему не только жертв — они приносили дары: еду, ткани, драгоценности. Грешник брал всё, но ни в чём не нуждался. Ему нужна была только их вера.

— Бог наш! — Гарлин изрядно постарел: лицо покрылось морщинами, во рту оставалось не больше десяти зубов. Он уже едва ходил, но его голос по-прежнему гремел в зале. — Покажи нам, последователям твоим, своих избранных!

Грешник шрамировал участников культа. Шрам на лице, на теле, отрубленный палец, ухо или рука — всё это свидетельствовало о преданности богу, о пути избранника, которому бог отвечает. Милостивому богу, который отвечает на просьбы. Теперь он сам решал, кого пометить. Однажды он отметил Лину — провёл фальшионом по её щеке, оставив тонкий шрам. Она не вскрикнула, только улыбнулась.

— Тебя заметил бог, — сказал Грешник. — Запомни это навсегда.

Гарлин умер. На его место встал некий Бёрн — молодой, честолюбивый, с пустыми глазами. Грешнику было неинтересно, кто теперь приказывает. Он сам был волен. По инициативе Бёрна подземелье расширили. Под землёй стали выращивать грибы, появились бараки для верующих и огромный ковчег, где Грешник властно сидел на троне.

Каждый час приносились жертвоприношения. Но теперь Грешник сам выбирал жертв. Ему приводили пленников, и он смотрел на них — долго, в глаза. Однажды привели двух детей-сирот. Грешник увидел мальчика лет десяти, с тёмными волосами и испуганными глазами. «Он похож на того мальчишку, — мелькнула мысль. — На Мухала? Но кто это? Может, я его убивал?» Грешник взмахнул фальшионом, и дети рухнули замертво. Толпа завыла от восторга, а Грешник смотрел на их тела и чувствовал… ничего. Только странную пустоту внутри. «Это правильно, — убедил он себя. — Они получили мою милость. Меньшее страдание — быстрая смерть». Он поверил в это.

Однажды он вернулся в пустоту, и там больше не было вопросов. Только мольба: «Славься, боже». Грешник сидел на троне из обломков, и перед ним склонялись тени всех убитых. Они пели. Он принимал это как должное.

Но всё изменилось, когда, проснувшись, увидел перед собой незнакомца, ворвавшегося в ковчег. Зал был пуст, убитые культисты валялись у стен. Перед ним стоял человек в плаще, рядом мешок. В дверь ломилась толпа.

— Ты кто ещё такой? — спросил Грешник. — Тебя тоже одарить своей милостью?

Незнакомец откинул капюшон. На вид ему было не больше тридцати. На лбу красовался шрам от фальшиона Грешника.

— Пожалуй, откажусь.

— Так зачем же ты меня призвал?

— Я тебя не призывал. Ты сидел на троне, когда я ворвался и убил всех культистов в этом зале.

Грешник находился в реальности так долго, что перестал отличать её от пустоты. Долгое нахождение здесь ослабляло его. Незнакомец достал красную бумажку и отметился на ней. Грешник почувствовал, как его воля подчиняется этой бумаге. Он не мог напасть.

— Я жду просьбы, — высокомерно произнёс Грешник.

— Разговаривай со мной, пока не произойдёт кое-что, а после, если выживешь, уйди отсюда на семьдесят километров.

Грешник впервые за долгие годы услышал что-то кроме желания убивать.

— Будет исполнено. Зачем тебе это?

Незнакомец усмехнулся, но глаза остались холодными.

— У меня был брат. Его привели сюда, и вы убили. Я поклялся, что убью убийц. — Он кивнул на груду тел. — Я долго следил за вами. Подкупил одного из низших культистов. Тот рассказал про бумагу призыва. Про то, что призыватель неуязвим для тебя. А потом я нашёл шахтёра, который продал мне камни — по крохам, за года. Каждую ночь таскал камень в мешке. Сегодня всё кончится… — Парень повернул голову к Грешнику. — А ты помнишь… помнишь моего братца?

Грешник застыл. Он никогда не запоминал лица. За годы резни перед ним прошли тысячи людей. Дети, старики, воины, инженеры. Все они слились в одну кровавую массу.

— Нет.

— Вот как…

В дверь зала послышались сильные удары тараном. Незнакомец обернулся, засунул руку в мешок и достал красноватый камень.

— Что это? — поинтересовался Грешник.

— Взрывчатый камень. Около пятидесяти килограмм. От малейшего столкновения — большой бум. Я взорву это место вместе с паразитами… — Незнакомец застыл, смотря в одну точку. — …И если взрыв будет достаточно мощным, он возьмёт и тебя.

«Не позволю!» — Грешник дотронулся до рукояти фальшиона, но… не смог поднять руку на призывателя.

— Я знал, что ты не поднимешь руку на призывателя, — сказал ухмыляющийся незнакомец. — Я также знаю, что твой ларец нельзя уничтожить и что, если я умру, техника через некоторое время рассеется, а ты перед этим ослабеешь.

— Как тебя зовут, неверующий?

— Богу не обязательно знать имя человека. Особенно того, кто хочет убить его.

Каменные двери ковчега рухнули. В проём хлынули солдаты культа — видимо, это была та самая толпа, осаждавшая вход. Незнакомец со всей силы бросил камень в мешок. Раздался взрыв. Грешник увидел, как пламя поглотило незнакомца, как солдаты растворились, как обрушился потолок.

Когда последний обломок рухнул, Грешник выбрался из завала. Левой руки не было, но она восстанавливалась латами. Процесс замедлился из-за смерти призывателя. Он оглянулся на дымящиеся развалины. Из-под камней торчала окровавленная рука незнакомца. «Он отдал жизнь, чтобы убить моих последователей, — подумал Грешник. — Зачем? Ради какого-то трупа, которого я даже не помню. Они все так глупы».

— Уже вечер… — Грешник всматривался вдаль, в жёлтое солнце, которое опускалось за горизонт. Он не видел его так давно, что совсем позабыл о существовании.

Когда последняя пластина лат восстановилась, Грешник зашагал прочь. За ним остались лишь дымящиеся развалины да тишина. Он остановился, когда солнце давно скрылось, и начал медленно исчезать.

Он уже забыл, как жить без поклонников. Страх преследовал его, пока тело не исчезло полностью. В бесконечной пустоте молитвы в честь него не прекращались. Но… трон перестал возвышаться, его грешники перестали приводить пленных, а он перестал быть милостивым.

— Вы сошли с пути, — раз за разом повторял Грешник.

Ему оставалось ждать. Ждать новых поклонников. Поклонников истинного бога — его. Поклонников, которым он окажет милость. Теперь он знал: он не просто орудие, не палач. Он — бог. И боги не отвечают за смерть — они лишь даруют её как дар. Он верил в это всем своим пустым существом. И ждал.

Глава 4 "Старик"

И снова цепь ударилась о шлем Грешника. «Она тяжелеет при ударе?» Грешник стоял перед двумя воинами без левой руки и с трещинами на шлеме. «Старик, продержался бы ты ещё подольше…» Смерть хозяина оборвала связь. Тело больше не слушалось, регенерация замедлилась. Ему оставалось только ждать возвращения в пустоту.

— Осталось всего ничего, — сказал переводящий дыхание воин с цепью. — Отрубить ему ещё несколько конечностей и обездвижить.

— Ты прав. — Воин с мечом Курсула встал в нападающую стойку, готовясь к новой попытке повредить Грешника.

Голова гудела и разрывалась. «Как я сюда попал?..» Мысли путались, мир вокруг терял чёткость — не от удара цепи, а от того, что кто-то невидимый тянул его обратно в пустоту. Воспоминания о культе смешивались с боем, лица убитых мелькали перед глазами. «Я начинаю забывать… Ах да… Старик. Он умер и теперь ждёт, когда я исполню его мольбу».

Когда Грешник пришёл в себя, он стоял в сгоревшей деревне, а перед ним был старик. Седой старикан с тростью, его грудь измазана кровью. Вокруг простиралась опустошённая деревня. Некоторые дома горели, по улицам валялись трупы крестьян. «Как же смердит кровью».

— Чего желаешь, старик? — безразлично произнёс Грешник. — Готов ответить милостью на твою просьбу.

Старик не повёл и бровью, в его глазах крылась пустота. Он не смотрел на Грешника. Взгляд был направлен куда-то вдаль, словно рыцаря не существовало.

— Ты знаешь, как тебя нашли?

— Не знаю. «Да и какое мне дело, — подумал Грешник. — Давай быстрее говори просьбу. Да и зачем мне знать?»

— Мой внук принёс тебя. Сказал, что нашёл тебя, пока вёл торговый караван. Богато украшенный ларец — кому не захочется его взять? Но он знал, что это не просто золото с камнями. Он знал, что ты артефакт. — Старик плюнул кровью и желчью на землю. — Я же говорил ему, что надо выбросить тебя. Богатство никогда не делает человека счастливым, особенно найденное. Хозяин всегда возвращается.

— Я жду приказ.

Грудь старика ходила ходуном, каждый вздох давался с хрипом.

— Ты… — прохрипел старик, глядя на Грешника. — Ты убил их? Убил всех, кого тебе приказали? Всех?

— Да. Я жду приказ.

— Приказ… — старик усмехнулся, и усмешка вышла кровавой. — А если я сейчас умру? Ты… останешься без приказа? Будешь ждать следующего хозяина? Как пёс…

Грешник не ответил.

— Думаешь, ты бог? — старик закашлялся, сплюнул на землю. — Нет. Ты… раб. Самый настоящий раб. Я тебя призвал — ты пришёл. Я скажу «убей» — ты убьёшь. А если скажу «умри»? Тоже умрёшь?

— Нет, — коротко ответил Грешник. — Ты не можешь приказать мне умереть.

— Ах, вот как… — старик откинул голову на стену. — Значит, ты… раб, но не до конца. Что же ты тогда? Оружие?

— Что может знать букашка о жизни льва? А сам-то где был, когда твоих деревенских друзей убивали? — Грешник наклонился к старику, коснувшись лбом его лба. — Где ты был, когда твоего внука убивали? Если у тебя не осталось никого, кроме внука, значит, ты и их не смог сохранить? — Рыцарь взял старика за воротник и приподнял. — И ты называешь меня рабом?

— Мне больно… — прохрипел старик.

Грешника охватил страх. «Что за шутки?» — рыцарь невольно отпустил старика и рухнул на землю.

— Гхх-а… — старик откашлял свежую кровь. — Я уже подписался на листке, — он вытащил из кармана кровавый листок. — …Судьба против тебя, бог.

— Я жду приказ, старикашка.

Старик вновь сел на камень.

— Я был в лесу. Часто уходил туда отдохнуть. У меня чахотка, свежий воздух и спокойствие часто спасали меня. До недавнего времени я находился на отдыхе. Как вернулся — в деревне никого не осталось. — Старик повернул голову к ближайшему холмику, на котором был вбит крест. — Моего внука зарезали у крыльца дома. Голова была смята в кашу, словно его избивали кувалдой в течение суток. Я приказываю тебе найти и убить этих подонков.

— И снова меня просят о насилии. Вы, люди, застряли в кругу насилия, сами того не признавая. Как ты там говорил: не будут ли тебя мучить грехи за отнятые жизни?

— Ты прав, будут мучить. Но мне без разницы. Так же без разницы тем, кто тебя призывал до этого. Возможно, именно поэтому боги всё сильнее покидают наш мир, оставляя в нём лишь войны, болезни и убийц, жаждущих резни. Но… знаешь, не делает ли это нашу жизнь ценнее?

— Бог никогда не поймёт жизнь простолюдина. Ты истекаешь кровью, старик. Говори быстрее.

— И снова ты за своё… — Старик закашлял и упал с камня на землю. Он задыхался в крови, долго всхлипывал и что-то хрипел. Спустя минуту старик замолк.

— Твой приказ будет исполнен.

Грешник мог вернуться в пустоту в любой момент, но что-то его не отпускало из этого мира. Он желал исполнить желание своего подданного. Грешник поднялся, чувствуя, как тело слушается всё хуже. Но он должен успеть. Он направился в сторону леса, где чувствовал цель.

Грешник вышел из леса. В поле у костра сидели двое. Он не раздумывал — замах, два удара, два тела.

— Милость оказана, — проговорил Грешник.

— Милость? — голос раздался за спиной. — Странные у тебя представления, бог.

Грешник обернулся. Позади стояли те, кого он только что убил — живые, невредимые. В полном чёрном обмундировании и масках, закрывающих рты. У костра по-прежнему горел огонь, но тел не было. Лишь тлеющая трава.

— Иллюзия? — прохрипел Грешник.

— Тяжело убить призраков? — усмехнулся воин. — Призраков Шаттенербе не так легко убить.

— Шаттенербе? Пустой звон для моих ушей.

За спиной Грешника стояли два воина. Один выше напарника на голову. Высокий с цепью и низкий с изогнутым клинком с односторонней заточкой.

— Ну наконец-то, Кин, — сказал высокий с цепью, — мы нашли тебя, Грешник.

— Ты прав, Гин. Не хотелось разочаровывать нанимателей и главу деревни.

— Я убью вас снова. — Грешник развернулся, чтобы сделать выпад, но быстрая контратака цепью Гина опутала тело. «Перерублю», — подумал Грешник. Он ударил мечом о цепь, но лишь повредил заточку. Меч принялся регенерировать. «Артефакт? Невероятное качество». Думать было слишком опасно. Кин атаковал. Клинок прошёлся по латам Грешника словно по маслу. Левая рука рухнула наземь. Латы заскрипели, рука начала медленно восстанавливаться. «Меч игнорирует любую защиту, а цепь невероятно прочна».

— Отведал лезвие меча Курсула? — спросил Кин. — На очереди твоя правая рука, и скоро ты будешь наш.

Грешник прыгнул, заставив Гина снять цепь. «Воин с мечом — атакующая единица, с цепью — тот, кто контролирует противника. Поодиночке они слабее, но вместе их уровень достигает мастеров. Избавлюсь от мечника». Рыцарь замахнулся на Кина. Мечников стало двое: один попал под удар и испарился словно мираж, другой уклонился. «Манипуляция светом?»

— Обернись, бог.

Опять. Снова этот удар, снова та же боль. Словно время застыло. «Она тяжелеет при ударе?» Грешник стоял перед двумя воинами без левой руки и с трещинами на шлеме. «Старик, продержался бы ты ещё подольше…» Левая рука так и не отросла — торчали осколки лат, которые, источая пар, восстанавливались. Из ножен за спиной струёй выходил пар, также восстанавливая левый фальшион.

— Осталось всего ничего, — сказал переводящий дыхание воин с цепью. — Отрубить ему ещё несколько конечностей и обездвижить окончательно.

— Ты прав. — Воин с мечом Курсула встал в нападающую стойку.

— Чёртовы наёмники.

Кин ринулся вперёд. Фальшион Грешника встретился с мечом Курсула — и тот разлетелся на две части. Рыцарь замахнулся, Кин отпрыгнул назад. «Чуть не достал», — подумал Кин, но Грешник не остановил замах и бросил обломок меча в Кина.

— Чёрт! — Кин попытался уклониться, снаряд прошёлся по левой щеке и оторвал часть уха.

Грешник бросился на него, замахнувшись правым кулаком. Удар. Кулак врезался в ребро меча Кина, заставив того отлететь на несколько метров. Правая рука Грешника оказалась обвита цепью Гина.

— Даже ослабив удар, он получился таким сильным. Братец, он даже без хозяина владеет навыком усиления.

— Да… — Кина трясло от удара, который до сих пор волнами разносился по телу, не давая сразу встать. — Но не так быстро, как могло бы быть.

Грешник тоже понимал это. С момента начала боя прошло около восьми минут. Будь его призыватель жив, он бы прикончил Кина ударом сквозь меч. Но левая рука полностью восстановилась. Рыцарь повернулся к Гину.

— Теперь твоя очередь, цепочка. — Грешник взял его за цепь и рывком заставил лететь к себе. — Если я взаимодействую с твоей цепью, значит, ты не иллюзия. А отпустить цепь тебе духу не хватит, раб артефакта.

Грешник левой рукой достал фальшион из ножен за спиной. Гин, вцепившись в цепь, налетел на меч.

— Кха-а… — Изо рта Гина полилась кровь. Фальшион вошёл прямо между рёбер, пробив насквозь. — Кин, забей на миссию, убей его.

Гин соединил руки, пытаясь сконцентрироваться на технике. Вокруг Грешника кольцом встали иллюзии Гина, не давая понять, что происходит снаружи.

— Если мы не справимся с тобой, Грешник, — вопил Гин, — Шаттенербе пошлёт ещё ассасинов. Шаттенербе — это коллектив. Если мы умрём, на наше место придут другие.

— Да мне без разницы. — Грешник ударом спустил Гина с лезвия, ударив обухом по рёбрам. Гин замолк.

Иллюзии Гина не исчезли. Присмотревшись, Грешник увидел второе кольцо — это были иллюзии Кина, они бегали по кругу. Кин мог нанести удар откуда угодно.

— Эй, — сказал Грешник. — Я хочу отведать твоего меча.

Из-за спины выпрыгнул Кин.

— Ты мой, бог!

Грешник обернулся и бросил в него последний фальшион. Тот прошёл сквозь. «Иллюзия», — осознал Грешник, но было поздно. Кин быстрым рывком из толпы сблизился с ним.

— Умри же. — Меч Курсула прямым попаданием вошёл в грудь, в самое сердце Грешника. — Миссия выполнена.

— Выполнена? — Кин судорожно попытался вытащить меч, но латы восстановились, соединившись с клинком. — Повезло, что ты ударил не размашисто. Неудачник.

Правый кулак Грешника с размаху отправил голову мечника в полёт. Тело упало на колени. Грешник вытащил меч и бросил его рядом с трупом.

— Ну что, старик, — бормотал себе под нос Грешник, — надеюсь, ты там на небесах понял, кто твой бог.

Тело Грешника стало распадаться. «Двенадцать минут. Это мой предел без хозяина». Рыцарь опустил взгляд на мёртвую парочку.

— А вы неплохо сражались для людей.

Последняя частица Грешника вернулась в пустоту — в мрачный алтарь, где теперь его глаза радовали старик и двое братьев. Те, кто когда-то умер, всегда стояли у стен, сливаясь с ними. И каждый раз, когда Грешнику снова молились и воздавали почести, старик приносил останки своих самых дорогих людей — сына и внука, которых он не смог уберечь.

Глава 5 "Кто ты?"

Крики и шум. Необычайный звук, который Грешник услышал впервые в своей жизни. Звук войны. Война всегда идет бок о бок с людьми и несет за собой лишь страдания. На крепостной стене перед Грешником стоял командир обороны крепости. Седой, худой, жилистый старик. Казалось, что он старик, хотя ему было не больше тридцати пяти лет.

— Повторю еще раз, — заговорил старик, помахивая кровавым листком. — Приказываю тебе отсрочить падение крепости Ровион на несколько дней. Приказ услышан?

— Будет исполнено.

Война началась совсем недавно. На континенте появились и окрепли две сверх-империи: Ландорфская Империя на юге, собравшая огромную армию обычных людей и сделавшая ставку на количество, и Империя Норвон на севере, которая взрастила множество талантливых мастеров благодаря крупнейшему рабовладельческому центру севера — подземному городу Лорхольму. Именно Ровион стоял главной преградой для норвонцев. Крепость уже неделю подвергалась осаде и штурмам.

— Почему же на несколько дней? — Грешник взглянул на осаждающих. — Ты сомневаешься, что я их не перебью?

— Мы не в том положении, чтобы рисковать тобой. Ты слишком дорогая единица для нашей империи. Твоя задача — отсрочить падение крепости для рекрутов, которые идут нас выручать по приказу главнокомандующего Ванерло.

Грешник не понимал решения командира. Крепость окружало десятитысячное войско северян. Это были обычные люди, лишь тяжеловооруженные рыцари и элитные части севера - скаргакская конница, созданная для охраны границы. Их лагерь находился недалеко от стен, они осадили крепость, но никак не начинали штурм.

— Почему осаждающие не строят осадные машины? — спросил Грешник. — Сколько людей в крепости?

Старик опёрся на зубец стены и посмотрел на огни вражеского лагеря.

— Они ждут.

— Кого?

— Штурмовой отряд Норвона, состоящий из мастеров. Как только отряд придёт, он без усилий захватит крепость, вырезав всех, кто смел сопротивляться. — Командир достал бурдюк и сделал пару глотков. — В крепости около тысячи душ. Еды на пару месяцев. Крепость является логистическим хабом для юга и лакомством для севера. Разрушить её для них будет серьёзным испытанием перед будущим походом на юг.

— Я вас понял.

Грешник двинулся к воротной башне. Поднявшись на неё, он рассматривал мерцающие огни вражеского лагеря и оценивал своих новых товарищей. Солдаты бегали по внутреннему двору и копошились словно муравьи. Рыцарь понимал: если штурмовой отряд всё же придёт, вряд ли кто-то из защитников выживет. Он уже не раз сражался с воинами, но не с теми мастерами, которых взрастила империя.

В одном из домов располагался госпиталь. Он был относительно пустым для военного времени — там находились солдаты, заразившиеся гриппом или иными болезнями. В окне постоянно мелькал чей-то силуэт. Он был настолько маленьким и аккуратным, что Грешнику показалось: это ребёнок. Рыцарь спрыгнул с башни и аккуратно подошёл к окну. Это была девушка. Она ходила от солдата к солдату, кладя руки на их лбы, вокруг которых появлялось мягкое свечение.

— Направление Воли, — прошептал Грешник.

Она не была мастером — уж слишком слабая отдача. Скорее самоучка, которая сама пробудила и тренировала способности к лечению. Грешник открыл дверь и переступил порог. Бам! Железная голова Грешника стукнулась о потолок, и он сразу же согнулся. Девушка подбежала к нему.

— С вами всё хорошо? — спросила девушка. — Вы сильно стукнулись. Может, вам нужна помощь?

Без того миниатюрная девушка казалась на фоне гигантского Грешника совсем маленькой и беззащитной.

— Ты оказываешь милость им? — спросил он, указав на больных.

— Милость?..

— Да, милость. Ты делаешь то, чего они желают.

— Ну… — Девушка задумалась, почесав шею. — Это не милость, а скорее моя обязанность. Я в этой крепости живу с рождения, они мне как семья…

— Ты из моего культа? — перебил Грешник. — Ты одна из главных епископов?

— Какого культа? Мне кажется, вы сильно ударились головой, господин.

«Так она не культистка… — подумал Грешник. — Но если она и без культа оказывает милость, значит, без посторонней помощи встала на истинный, освящённый богом путь».

— Вы не хотите стать последователем моего культа?..

— Анастасия. Меня зовут Анастасия.

— Анастасия, так вы желаете присоединиться?

— Не хочу.

Анастасия направилась к ближайшей кровати больного.

— Но почему? Я не каждой встречной предлагаю стать последователем. Это великая честь.

Девушка остановилась и посмотрела в пол.

— Знаешь, чтобы помогать людям, не обязательно прикрывать это милостью. — Анастасия посмотрела через плечо на Грешника. — Если можешь помочь человеку — помоги. Здесь нет ничего сложного.

«Какая ересь», — подумал Грешник и направился к выходу. «Ты всё равно обратишься ко мне с просьбой и станешь культисткой. Это лишь вопрос времени». Он вернулся на башню, продолжив свой дозор.

В позднее время жизнь в крепости замедлилась. По стенам ходили стражники, а из ворот в тени ночи выскочили разведчики.

— Даже ночью жарко, что ж за напасть такая? — жаловался стражник у ворот, снимая кольчугу.

— Ты чего снимаешь доспехи? Вдруг нападут, — упрекнул его друг. — Убьют стрелой сразу или чего похуже.

— Слушай, ты же не думаешь, что мы будем сражаться? — Стражник оглянулся и продолжил: — Лично я сбегу при первом же штурме и тебе советую.

— Как ты смеешь о таком думать?! Да ты… да ты же дезертир, Алан.

— Я тебе это рассказал как другу. Да и ты сам должен понять, что мы все тут умрём, Гальф. Тебе терять нечего — тебе недавно второй десяток стукнул, за спиной ничего. А у меня возлюбленная в Торфинске, она не проживёт без меня.

— Это лишь отговорки. — Гальф стукнул копьём о землю и ударил кулаком в грудь. — Наш подвиг благородный не будет напрасным. А если мы погибнем, — он ткнул друга указательным пальцем, — то пусть ландорфские отряды отомстят за нас. Настанет золотое время после нас.

— Идиот, тебя забудут. Все забывали сотни… тысячи таких героев, как ты. Я не готов погибать за хорошее время в будущем. — Алан поднял кольчугу, которую положил на ящик. — И перестань верить в сказки, пора повзрослеть.

После этих слов Алан направился в казарму.

— Куда ты идёшь?! — закричал Гальф.

— Кольчугу положить, куда же ещё…

Грешник наблюдал за ними с башни. Ему было интересно следить за их страхом и безрассудством, но всё сводилось к одной мысли: они оба глупы, если не могут понять друг друга, ведь они одинаковы.

— Интересно? — По лестнице поднимался командир крепости. — Человек многогранен.

Грешник промолчал.

— Что-то ты неразговорчивый.

— Ты что-то хочешь?

— Да. — Седовласый почесал голову. — Хочу узнать, как ты стал таким.

— Богом?

Старик рассмеялся.

— Не богом. А двухметровым воином в сундуке.

— Не знаю.

— Значит, не хочешь говорить.

Грешник рассказал бы, если бы знал. Но одна лишь мысль о прошлом заставляла его испытывать боль.

— Я не помню.

— Может, ты одно из творений Архнейна? По легендам, он любил созидать… таких, как ты. — Старик обрывисто завершил мысль, не желая её продолжать.

— Архнейн? Кто это?

— Точно неизвестно, кто он такой и что делал. По сказаниям и уцелевшим свиткам, он — один из пяти, кто совершил великое преступление. Неизвестно, что это было за преступление, да и никто не пытался узнать. А если где и уцелело, то разве что в священной библиотеке Ассана. Но путь таким, как нам, туда закрыт.

— А в этой библиотеке есть ответ, кем я был в прошлой жизни?

— Не знаю. Наверно.

Где-то рядом с крепостью сверкнула молния, а за ней — следующая.

— Молния? — командир поднял голову. — В такую погоду?

Старик посмотрел вверх. На небе не было ни облака. Тихая, звёздная ночь вдруг стала неестественно светлой — каждая вспышка вырывала из темноты стены, деревья, лица.

— Как странно, — пробормотал он.

В крепости поднялся шум. Люди бегали и метались, ещё не понимая, что происходит. Где-то закричали: «Пожар!».

— Алан! — окликнул командир пробегавшего солдата. — Что случилось?

— Молния попала в склад, двоих ранило!

— Ранило? От пожара?

— Нет, сама молния.

Командир сорвался с места и побежал вниз по лестнице, во внутренний двор. Молнии стали бить чаще — уже не по одной, а залпами, словно кто-то прицельно поливал крепость с небес.

Грешник перевёл взгляд на лагерь осаждающих. Те больше не спали. Они выстраивались в боевые порядки — молча, без обычной суеты. Лестницы понесли к стенам. Впереди, на приличном отдалении, замерли спешенные скаргаки в своих белых доспехах.

Вонь. Тяжёлая, сладковатая, липкая — не запах смерти, а что-то другое. Жажда убийства, сгустившаяся до осязаемой силы. Она накрыла крепость, как туман. Рыцарь никогда не встречал мастера с настолько сильной аурой.

Зазвенел колокол.

— К бою! — закричал кто-то на стене. — К бою, поднимайтесь!

Топот гарнизона сотряс деревянные перекрытия. Солдаты бежали на стены, хватались за луки, пригибались при каждом новом ударе молнии. Штурм начался.

Лучники выстроились в ряды по двое, ожидая приказа, и пригибались при каждом сверкании молний. Обугленные трупы лежали во дворах крепости — небеса не прекращали бить.

— Где командир? — спросил Грешник у лучника.

— Я не знаю.

Грешник спрыгнул со стены.

— Стой! — окликнул его солдат. — Ты должен нам помогать.

— Я должен отсрочить падение.

Грешник сблизился с врагами и опрокинул первый ряд скаргаков. Звон мечей, ломающихся об его броню, и ломающиеся кости ввергли его в забытьё. Он слишком долго находился в этом мире. Вдруг ночное небо озарили огни, и через секунду всё вокруг Грешника полыхало огнём. Рыцарь повернулся в сторону, откуда прилетели эти огненные шары. Неизвестный мастер стоял на близлежащем холме. Вокруг него снова возникли четыре огненных шара — около метра в диаметре.

«Один из штурмового отряда?» — подумал Грешник и побежал к нему. Серия попаданий в броню нагрела её до красноты. «Пятьдесят, двадцать пять, десять, два… метра». Грешник размахнулся фальшионом. Металл звякнул — неизвестный копейщик отразил удар.

— Не спеши, — произнёс копейщик. Фальшион прошёлся по копью и ударился о землю. Копейщик быстрым движением перевернул оружие. «Двойной наконечник?» Выпад. Наконечник встретил пустоту — рыцарь уклонился.

— В следующий раз я тебя не помилую.

— Так ты меня даже не коснулся, — сказал копейщик. — Скорее ты не уйдёшь отсюда на своих двоих.

Рёв рога протрубил отступление. Отступление только для Грешника. Он побежал к стене, уклоняясь от ударов огненных шаров. Бам! Что-то ударилось о броню Грешника, оставив вмятину. Переломанное надвое копьё взмыло в небо. «Чёртов копейщик — ещё и усилил бросок».

Рыцарь взмыл на стену. Его ждал командир, держа в руке рог.

— Если бы не твоё отступление, у врага было бы на два трупа больше.

— У нас есть проблемы похуже. На южной стене развернулись бои, разберись там. — Командир посмотрел на атакующих, которые уже подходили к стенам. — А мы разберёмся здесь.

— Принял.

Рыцарь побежал по стене сквозь толпы людей. Лязг металла, крики людей заглушали внутренние рассуждения. Вдали он увидел чей-то силуэт в гарнизонской форме. Его освещали молнии. Тот самсый солдат, что жаловался на жару. Он куда-то бежал. Бежал туда, где нет войны. Силуэт покачнулся. В него прилетела стрела, и он упал. Секунда — и сам Грешник рухнул на пол стены.

«Что такое?..» Он посмотрел на свою ногу — она начала распадаться. «Значит, ты погиб в битве, пьяница». Грешник перевернулся на спину. «Я никого не подвёл, лишь ты подвёл себя сам… я иду к вам, мои подданные». «Подданные» — в голове Грешника всплыл образ Анастасии.

— Я тебя здесь не оставлю.

Грешник перевернулся через край — и рухнул вниз. Он встал на одну ногу и поскакал. Обугленные трупы чернели, а небеса всё не умолкали — молнии били снова и снова,добивая уже мёртвых. Грешник вломился в госпиталь. Все кровати были заняты. Врачи бегали по всему зданию.

— Где Анастасия? — спросил Грешник.

— Она в подвале, помогает особо пострадавшим.

Грешник свалился по лестнице. Ноги полностью распались, он хватался руками за каждый выступ, волоча себя по полу. Перед ним была комната, наполненная живыми и трупами. У всех одно — ожоги. Она сидела в углу, вся в слезах, пытаясь заживить раненого, чей мозг уже давно превратился в кашу от удара.

— Эй, ты… — Она повернула голову на голос. Грешник волочился по полу, собирая кровь и грязь, смешанные с пеплом. Его тело уже наполовину рассыпалось, но он всё полз, оставляя за собой тёмный след.

— Что ты тут… — прошептала Анастасия. В её глазах была не боль, а ужас.

— Ты меня помнишь? — Грешник поднял на неё лицо с треснувшим шлемом. — Помнишь наш разговор? Она часто закивала, потом резко замотала головой, потом снова закивала, уже не контролируя себя.

— Не надо… не подходи.

— Прими меня, — сказал Грешник и потянул к ней правую руку.

— Отстань! — закричала Анастасия, ударив его по пальцам. — Отстань, отстань, отстань! Она закрыла лицо ладонями, свернулась в комок, её тело сотрясалось от рыданий.

— Дьявол… ты дьявол… — бормотала она между всхлипами. — Ты не бог. Ты… это всё ты! Из-за таких, как ты, люди убивают друг друга! Ты приносишь только смерть!

Грешник молчал. Он откинул в сторону труп, который лежал между ними, и взял девушку за край рубахи.

— Отпусти! — забилась она. — Не трогай меня! Я не хочу быть частью твоего… культа.

— Я ухожу. Но я не уйду без тебя.

— Что?.. — она замерла.

— Как только я растворюсь, перед тобой окажется сундук. А внутри — бумага. Призовёшь — я спасу тебя. И всех, кого захочешь.

— Я… я не хочу…

— Ты хочешь, — перебил Грешник. Его голос стал слабее, тело мерцало. — Я жду.

Его тело развалилось и через секунду полностью пропало.

В пустоте больше не было мольбы, да и Грешник более не сидел на своём троне. Он ждал. Ждал, когда девушка призовёт его. Его верующие сплелись в один ком, пряча глаза и кряхтя, когда рыцарь смотрел на них. Время тянулось, он не возвращался.

— Как долго!

Грешник стал крушить и ломать всё, что находилось в пустоте: трон, зал, трупы людей. Мгновение — и в его глаза пробился сильный солнечный свет.

— Ну наконец, я уж думал, ты не примешь меня.

Грешник опустил глаза и увидел перед собой не Анастасию, а кого-то другого. Мужчину с обманчиво юным видом. Черты лица острые. Короткие прямые волосы чёрного цвета, стрижка выглядит немного небрежной. Он был одет в кирасу, под ней — мешковатая одежда белого цвета, покрывавшая всё остальное тело. На его лице была лёгкая, едва заметная ухмылка.

— Я тебя искал, Грешник.

Глава 6 "Настоящий"

Грешник опустил глаза и увидел перед собой не Анастасию, а кого-то другого. Мужчину с обманчиво юным видом. Черты лица острые. Короткие прямые волосы чёрного цвета, стрижка выглядит немного небрежной. Он был одет в кирасу, под ней — мешковатая одежда белого цвета, покрывавшая всё остальное тело. На его лице была лёгкая, едва заметная ухмылка.

— Я тебя искал, Грешник.

— Кто ты такой? Где Анастасия?

— Не торопи коней, — возразил паренёк. — Давай хотя бы приступим к моему желанию…

— Я тебя одарю милостью, — перебил рыцарь. — Ответь: где Анастасия?

Незнакомец засунул руку в карман, порыскал и достал красный листочек.

— Заткнись и выслушай приказ.

«Да как ты смеешь!» — хотел возразить Грешник, но его уста не позволили открыться. Рыцарь замолк.

— Я желаю, чтобы ты… — «Ну ничего, — подумал Грешник. — Одарю его милостью, убью кого там надо и найду Анастасию». — …убил меня через час.

«Что?» Грешник замер. Впервые кто-то желал не убийств и мести, а чего-то иного.

— Ах, — вздрогнул парень. — Я разрешаю тебе говорить.

— Зачем? — тихо спросил Грешник, испытывая свой голос. — Ты желаешь смерти?

— Ну… — паренёк почесал затылок. — Я не желаю смерти. Я желаю достойного боя. Бой с равным — тот, который позволит мне ощутить вкус жизни.

— Я… не понимаю.

— Думаю, на примере будет лучше. Представь талантливого художника, который рисовал лишь обыденные пейзажи. Однажды ему захочется увидеть что-то прекрасное и запечатлеть это. Ледяные горы, красные пустыни, бескрайнее море — всё это позволит ему почувствовать ту самую жизнь.

Грешник не понимал смысла его слов. Искать драку, которая может привести к смерти? Если это твоя работа и обязанность — понятно. Но искать смерть ради удовлетворения собственного эго…

— Я исполню твой приказ. Я убью тебя через час.

— Вот и хорошо. А пока я хочу тебя расспросить.

— Стой… — прервал рыцарь. — Я хочу узнать, где Анастасия.

Парень посмотрел в небо, что-то вспоминая.

— Анастасия. А-нас-та-си-я. — Он проговорил её имя по слогам, растягивая последнюю букву. — Не. Не помню такую. А ты точно уверен, что я такую убивал или вообще встречал?

«И вправду, мало ли сколько времени прошло. Возможно, война уже давно кончилась».

— Жаль, что ты её не знаешь. А как же зовут тебя, смертник?

Последнее слово заставило проскользнуть едва заметную ухмылку.

— Меня зовут Санро. Если говорить просто — я особенный наёмник в отряде таких же наёмников на службе у империи.

— Санро? А какая фамилия?

— У меня её нет. А как твоё имя?

«Как странно. Для смертника он довольно дружелюбный».

— Грешник. Я бог для вас, жалких людей. Который…

— Бла-бла-бла… — Санро закривлялся, подражая голосу Грешника. — Сам не запутался в своей лжи?

— Ты мне не веришь?

— Ох, — Санро тяжело вздохнул. — Ты уже сам веришь в это. Кем ты был до того, как стал артефактом?

— Артефактом? Что ты несёшь? Через сундук я проникаю в этот мир.

— Кажется, я понял… ты не помнишь, что было до?

«До? Что такое "до"? Меня никогда не существовало до».

— Я не существовал. Поэтому не помню. Я родился раньше вас, людишек. Пока вас не было, я летал в пустоте. Я был первым живым существом во всём этом мрачном мире.

— А ты углубился в эту тему. Ты пришёл к мысли, что не существовал, если не мыслишь. — Парень сложил кончики пальцев и поцеловал их, выражая то ли восторг, то ли продолжая передразнивать псевдобога. — Ладно. Правда раскроется, когда я освобожу тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— Я убью тебя. Либо ты убьёшь меня. Другого не дано.

— Ты слишком много храбришься. Не знаю, кем ты себя возомнил, но закат этого дня может стать для тебя последним.

— Кем я себя возомнил? — Санро всматривался в огненные глаза Грешника. — Да я больше бог, чем ты. Я своеволен. Я сильнее. Я дал тебе, артефакту, который возомнил себя богом, время, чтобы ты стал сильнее. Потому что я ни во что тебя не ставлю…

— …Пять минут.

— Что?

— Пять минут, — повторил Грешник. — Через пять минут я изрублю твоё тело.

Парень улыбнулся.

— Попытайся. — Он отвернулся и начал снимать кирасу.

— Что ты делаешь? — Грешник возмутился, не желая терпеть это.

— Делаю бой для себя интереснее.

Грешник воспылал. Кажется, впервые у него получилось из мёртвой железной оболочки излучить ауру. Ауру гнева — которую почувствовал Санро.

— А я тебя разозлил. Хочешь, расскажу кое-что?

Рыцаря окутала смердящая аура. Аура садизма и желания убивать. Та самая аура, которую он почувствовал, стоя на стене крепости Ровион.

— Ты участвовал в штурме Ровиона…

— Да, ты чертовски прав. А знаешь что ещё? — Лицо Санро озарила жуткая улыбка. — Я убил твоих спасателей — культистов, которые пробрались в крепость, чтобы спасти тебя. И самое главное: это я убил ту девушку. Девушку, которая сидела в подвале, рыдая среди трупов. Я убил её. А может, не только убил… — Санро хихикал, пытаясь сдержать истерический смех. — Знаешь, всякие мыслишки приходят, когда девушка беззащитно сидит одинёшенька в подвале.

— Заткнись!

Это был первый раз, когда Грешник проявлял эмоции. Впервые он сам пожелал чьей-то смерти.

— Десять секунд! — закричал Санро. — Десять секунд — и я уничтожу твою философию милостивого бога.

Санро принялся распрыгиваться. Раз. Два. Три. Ровно три прыжка — и парень встал в стойку. Рыцарь достал оба фальшиона. Подул ветер.

Грешник за долю секунды сократил дистанцию. «А он быстрый», — промелькнуло в голове Санро. Он поставил блок. Правый фальшион Грешника нарисовал полумесяц. Левая рука Санро полетела в воздух, а его подбородок был рассечён.

— Ух ты…

Не успев опомниться, Санро взмыл в небо. Грешник нанёс ему апперкот, не разжимая фальшиона. Рыцарь прыгнул за Санро, ударив его ногой сверху вниз. Парень встретился с землёй, подняв облако пыли. Рыцарь приземлился рядом, отряхивая пыль с плеча.

— С тебя достаточно. Ты испустил дух. — Грешник отвернулся, готовясь вернуться в ларец.

Из-за завесы пыли раздалась речь:

— Достаточно?..

Грешник повернул голову. Из облака заискрили молнии. Из него вышел Санро — целехонький, будто все удары Грешника были лишь сном.

— Я же точно был уверен, что ты умрёшь. После такого не выживают.

Санро поднял левую руку. Целую руку. Только из пальцев искрили молнии, которые возбуждали клетки, заставляя их регенерировать.

— Меня таким не убить. Но отдаю должное: я тебя неплохо усилил временем и эмо…

Парень не успел договорить. Грешник готовился разрубить его торс. Клинок вошёл в плоть руки, но не перерубил её. «Он её чем-то усилил? Без разницы»

Грешник решил повторить прошлый удар — полумесяцем, вторым клинком, прямо по правому плечу Санро.

Удар. Фальшион чуть поранил ладонь парня. Рыцарь дёрнул оружие. Цепкая рука Санро не дала ему даже шелохнуться. Парень наклонил голову, глядя на Грешника исподлобья.

— Выдай что-нибудь новенькое.

Фальшион треснул и заскрежетал. Санро сломал клинок пальцами. Обломок полетел прочь, а вместо него Санро схватил руку Грешника, сковав его движения. «Ого, и что теперь?» — подумал Санро.

Грешник замахнулся головой.

— Ох ты ж…

Санро прыгнул и двумя ногами оттолкнулся от доспехов рыцаря. В руке Грешника осталась лишь скомканная масса, которая ещё минуту назад была кистью с пальцами Санро. Из культяпки парня заискрили молнии.

— Ладно, пора заканчивать.

Санро снова встал в стойку. Его кулаки заискрились — оболочка из молний обволокла их.

— Это… — сказал Грешник. — Это случайно не ты создал молнии над крепостью Ровион?

— Да. Это моя работа.

Рыцарь кинул на землю скомканную плоть. Он снова сблизился с Санро и нанёс рассекающий удар правым клинком сверху вниз. Санро без проблем уклонился. «Он стал уклоняться?» — мелькнуло в голове Грешника.

Звон металла раздался по всей округе. Заряженная молниями правая рука Санро нанесла хук прямо по металлическому подбородку шлема Грешника. Нижняя часть шлема разлетелась на осколки, они посыпались на землю. Рыцарь покачнулся — в его глазах всё поплыло. «Молнии обеспечили огромную пробивную силу, — проанализировал Грешник. — Я больше на это не поведусь».

Но было слишком поздно. Санро продолжил наносить удары, теперь уже по торсу Грешника. Рыцарь оказался заперт в бесконечной серии ударов. Очередной удар — и кулак парня пробил торс насквозь.

— Что же у тебя там внутри? — Санро повторил удар и разнёс оставшиеся латы. — Ох, тут пусто.

Под бронёй было совершенно ничего — пустая оболочка без тела. Санро продолжал наносить удары, ещё немного — и тело Грешника переломится надвое.

«Выбраться… выбраться… выбраться…» — пульсировало в голове Грешника. — «Надо вырваться из этой череды ударов».

Рыцарь закричал от напряжения. Из пустоты внутри доспеха выросла третья рука и с хрустом вонзилась в живот Санро, пробив его насквозь. Кровь хлынула из раны, но Санро, не дрогнув, ударил локтём по торчащей из его тела конечности, сломав её одним резким движением. Обломок остался внутри, а Санро, не прекращая серии ударов, продолжал избивать рыцаря.

— Ого, твоя регенерация перешла на новый уровень, — усмехнулся парень, не показывая боли, хотя из его живота всё ещё торчала рука Грешника.

«Вот чёрт», — Грешник терял сознание. Железное тело отдавало приоритет регенерации, а не поддержанию сознания хозяина. В голове рыцаря замелькали галлюцинации — чужая жизнь, полная мечт и желаний, которым не суждено было сбыться.

Глава 7. «Александр Вельзен. Часть первая»

Крик младенца разнёсся по всему дому в южном городе Виннам. В двухэтажном доме купца, на первом этаже которого находилась лавка, а на втором — жилые комнаты, родился мальчик. Его назвали Александром Вельзен, но все звали его кратко — Саша.

Род Вельзен — очень древний на южных землях континента. Многие его представители были баронами, дворянами и даже королями. Но ветвь, в которой родился Саша, была боковой, и истинные Вельзены часто не признавали эту ветвь своей. Однако это не мешало им жить достойно, а порой даже богато. Отец Саши торговал шёлком — из-за дефицита этого товара он стал заметным игроком в своей нише. Мать увлекалась пошивом одежды из шёлка, в которой ходила вся семья. Кроме родителей и Саши, в семье был ещё старший брат — Гевор, которому на момент рождения младшего исполнилось шесть.

Саша, как и полагается ребёнку, только вставшему на ноги, проводил большую часть времени, покоряя узкие улочки и широкие площади вместе с другими мальчишками. Однажды их поймали на краже арбуза: пока восьмилетний Саша отвлекал купца, пара его друзей схватила арбуз и убежала, оставив Сашу одного. В тот вечер отец отхлестал его розгами, и Саша неделю не выходил на улицу.

В эти дни он подолгу смотрел в окно и видел брата, который каждый полдень занимался с мечом. Это очаровывало мальчика, но как только он попробовал сам — сразу наскучило.

— Ничего, — сказал Гевор. — Ты найдёшь ещё то, в чём хорош. — Он взъерошил волосы Саши. — А что же ты дома сидишь? Сходил бы погулял.

— Меня отец наказал.

— За что?

— Мы с друзьями украли арбуз, а меня схватили.

Гевор вонзил меч в землю и облокотился на него.

— А твоих друзей схватили?

— Нет. Только меня.

— Где они были?

В горле мальчика образовался ком. Он не знал, как объяснить брату, что это случайность.

— Они тебя бросили и убежали?

— Да…

— Так значит, они и не были твоими друзьями.

«Не были друзьями? Но мы же вместе бегали, резвились и смеялись по мелочам. Они не ценили меня…»

— Почему ты не купил арбуз? Я думаю, отец даёт тебе достаточно денег.

— Ну… у дру… в компании быстро появилась идея украсть арбуз, и я поддался общему мнению. Такого больше не повторится.

— Надеюсь. Иначе отец тебя не только розгами побьёт.

— А что он сделает?

— Ну-у-у, — задумался Гевор, — он призовёт бледнолицых, и они тебя заберут.

— Ты врёшь, брат, бледнолицые далеко на севере.

— Ну тогда ганнибалы.

— А мы не в море, чтобы они нас забирали.

— Ну тогда не знаю… Ладно, Саша, мне надо продолжить тренировку, иди книжки почитай.

Мальчик ушёл от брата и снова сел к окну.

«Там, где я хорош? — подумал Саша. — В чём же я хорош?» Мальчик посмотрел на книжную полку. Книги. Но он не знал ни читать, ни считать. «Вот бы меня кто-нибудь научил». Саша поднялся наверх, в небольшой комнатке мать ткала шёлковую одежду.

— Мама!

— Что такое, Саш?

— Я хочу научиться читать, считать и вообще всё!

— С чего такая мотивация?

— Не знаю.

— Я поговорю с твоим отцом, как только он закончит торговать товаром. Ты обедал?

— Обед невкусный, хочу ягод.

— Ягодами сыт не будешь. Иди ешь, иначе не будет тебе чтения.

— Хорошо.

«Какая же у меня мама вредина», — думал Саша, спускаясь по лестнице.

На следующий день в дверь их дома постучались. Отец Саши открыл — на пороге стоял мужчина лет сорока, с небольшой бородкой и редкой сединой.

— Здравствуйте, — поздоровался учитель. — Мой ученик во дворе? Он неплохо управляется с мечом.

— Здравствуйте. Извините, но ваш ученик тут, — отец показал рукой на Сашу, и лицо незнакомца приняло разочарованный вид. Он явно не хотел учить мальчишку.

— Знакомься, Саша, это твой учитель — Дмитрий Фальске.

— З-здравствуйте, — мальчик протянул руку для пожатия. На фоне взрослой ладони его кисть казалась кукольной.

— Здравствуй...

— Вы можете заниматься на втором этаже, возле кухни есть стол, занимайтесь там.

С этих пор Саша обучался грамоте и точным наукам. Он не был вундеркиндом и не имел таланта, но показывал трудолюбие, которое продвигало его вперёд. Однажды, когда учитель преподавал математику, он дал Саше задачу, сначала объяснил, как её делать, а потом дал аналогичную.

— Как ты это сделал? — спросил Фальске. — Я тебя не так учил.

— Да… — робко согласился Саша. — Я нашёл более оптимальное решение.

— Саша, делай, как я тебе показал.

— Но…

— Саша. Меня этому научили, вряд ли ты будешь умнее тех, кто создал это решение. Делай так, как делают все. Делай, как я тебе сказал. Ты меня понял?

— Да…

В последующие годы Саша всё чаще ловил себя на мысли, что его учитель не столько передаёт знания, сколько вытравливает из него любую попытку мыслить иначе. Каждый раз, когда Саша находил нестандартный подход, Фальске либо перечёркивал работу, либо смотрел с таким холодным превосходством, которое находилось на грани с пренебрежением, что у мальчика пропадало желание сопротивляться. «Так надо, — убеждал себя Саша. — Отец платит за обучение, значит, я должен делать так, как от меня ожидают». Но где-то глубоко внутри тлел вопрос: а что, если существует другой путь?

Так прошло четыре года. Саше исполнилось двенадцать. Он научился читать и помогал отцу с подсчётом доходов и расходов, что радовало отца — не с точки зрения гордости, а со стороны окупаемости учёбы. Саше нравилось помогать отцу, а отцу нравилось, когда Саша делал работу.

Дождливым днём Саша сидел в своей комнате и читал книгу. С первого этажа доносились крики и плач матери.

— Как ты смеешь? — кричал отец. — Да я тебя воспитал, а ты нас так просто бросаешь?

— Отец, я не хочу просиживать штаны в этой лавке. Я уйду вместе с группой наёмников завтра утром.

— С этими головорезами? Да ты должен был унаследовать лавку и бизнес, ты в своём уме?

— Отец, это решено.

Отец ударил по столу.

— Забирай свои вещи и выметайся отсюда.

— Хорошо, — спокойно ответил Гевор.

Он поднялся на второй этаж. Его комната была по соседству с Сашиной. Гевор вошёл в неё и начал собирать вещи. В дверном проёме появился Саша.

— Брат, ты куда?

— Я? Я отправлюсь в путешествие. Вместе с отрядом.

— Вау! — воскликнул Саша. — Возьми меня с собой!

Гевор погладил брата по голове.

— Как подрастёшь — я вернусь и возьму тебя с собой. Обещаю.

Саша опустил голову, на его глазах появились слёзы, которые он пытался скрыть.

— Да не волнуйся, я же вернусь. — Гевор приобнял брата, а после встал, взял меч с походным мешком и ушёл.

Стук обуви по лестнице, несколько шагов, неразборчивая речь отца — и хлопнувшая уличная дверь дома отпечаталась в памяти Саши. Он будто потерял частичку себя. Саша вошёл в комнату и рухнул на кровать. Кто-то зашёл вслед за ним.

— Кто там? — спросил Саша.

— Это я. — Отцовский голос заставил Сашу сесть на кровать.

Отец поставил стул рядом с кроватью.

— Послушай меня. Через два года ты поступишь в Виннамский университет, я оплачу твоё обучение. Год учёбы на ускоренном курсе — и ты станешь специалистом, пойдёшь дальше и станешь ещё более ценным. Нарожаешь внуков и оставишь им мою лавку.

— Но… я не хочу. У меня неплохие результаты в математике, я бы хотел продолжить…

— Нет. Ты будешь инженером. Это престижная профессия, которая обеспечит тебе жизнь.

Саша не привык спорить, особенно с отцом. Если отец сказал — значит, так оно и должно быть.

— Хорошо, я поступлю.

— Вот и хорошо, — отец похлопал сына по плечу. — Ты ещё будешь благодарен мне.

Саша выдавил улыбку. «Наверное, мой отец прав».

С этого дня Дмитрию Фальске было приказано усилить обучение Саши в тех науках, которые важны для инженерии. Саша учился, но больше всего ему не давалось черчение. За любую погрешность или ошибку Фальске перечёркивал всю работу и бросал её в печь. Саша начинал каждый раз заново.

— Каждому за старание его будет возложена своя награда, — повторял Фальске словно молитву. Эта фраза часто всплывала в голове Саши при любой ошибке.

Через два года Саша поступил в Виннамский университет, сдав экзамены на отлично и уменьшив цену обучения в два раза.

Виннамский университет — один из шести самых престижных университетов континента, а может, даже и мира. Снаружи он напоминал огромный замок: в высь возвышались несколько башен, а одна самая высокая — по центру, где заседали профессора и другие важные лица. Построен он был из белого камня — кварцита. Мастера направления Воли наделили его сопротивляемостью к техникам, что уменьшало всевозможный урон по зданию. Крыши основного здания и башен были голубого цвета и в особо солнечные дни сливались с небом.

Саша впервые оказался в таком огромном месте. Он стоял у главного входа и поднимал голову, пытаясь разглядеть вершину центральной башни. Ветер трепал его волосы, а внутри всё сжималось от волнения: «Я здесь. Наконец-то я здесь. Там где я должен быть». Он перешагнул порог и оказался в длинном коридоре с высокими сводами, где эхо шагов разносилось далеко вокруг. Студенты спешили по своим делам, и каждый казался ему невероятно взрослым и уверенным.

Университет, как и многие другие, делился на два направления: техничных и безтехничных. Техничными называли тех, кто проявил свои способности и поступил на учёбу для развития дара — от тренировки боевых искусств (включая бой с мечом и без) до направлений техник и воли. Безтехничных же учили более приземлённым вещам — инженерии, врачеванию, кулинарии для видных вельмож и другим профессиям для обычных людей.

«Где же моя аудитория?» — Саша бежал по коридору, ища свой класс. Он опаздывал.

— Извините, — обратился Саша к второкурснику, — а где класс по инженерии?

— Дальше по коридору, увидите подъём на башню, вам налево.

— Спасибо.

Саша побежал дальше. В окно во внутреннем дворе он увидел, как воины сражались между собой в круге регенерации — учебный бой, не более. Но Саша восхищался их навыками и мечтал взглянуть на это вживую, а может, даже посетить одну из арен мастеров.

На мгновение он задержался у окна. Один из бойцов — высокий парень с длинными тёмными волосами — провёл серию молниеносных ударов, от которых его противник едва уворачивался. Их клинки сверкали на солнце, а вокруг них вспыхивали искры — вероятно, они пытались использовать техники. Саша почувствовал, как сердце забилось быстрее. «Почему я не могу так? Почему я должен сидеть над учебой, когда есть это?» Но он тут же одёрнул себя: «Отец прав. Инженерия — надёжная профессия. А это лишь игра для богатой смерти».

Парень свернул налево и открыл двери. Лекция уже началась, и Саше кивком дали понять: «Сядь молча и не прерывай речь». Он сел за парту рядом с незнакомым пареньком.

— Привет, — шёпотом сказал незнакомец.

Саша посмотрел на него. Ему было крайне неприемлемо мешать речи учителя.

— Эй, ты немой, что ли?

У незнакомца были прямые русые волосы небольшой длины и карие глаза. От него веяло какой-то доверием или… харизмой?

— Я… не немой, — ответил Саша, оглядываясь на учителя, чтобы тот его не заметил.

— Ну слава богам. Как тебя зовут? Меня — Блон Хайзер.

— Я Александр Вельзен, друзья зовут Сашей.

— Приятно познакомиться, Саша.

После окончания лекции они пошли на первый этаж — именно там располагалась столовоя.

— Слушай, — обратился Блон, — а ты как сюда попал?

— Ну, я сдал хорошо вступительные и поступил платно. А ты?

— По связям.

«По связям, — подумал Саша. — Завидно».

— Пойдём в столовую?

— Я не хочу. Я тебя подожду тут, Блон.

— Ну хорошо.

Блон скрылся в толпе. «Интересно, а он долго там будет?» Саша расхаживал по коридору от стенки к стенке. «Да кто там есть-то долго?»

Бам! В него кто-то врезался. Он повернулся и заметил девушку. Чуть ниже него, светлые волосы, милое лицо.

— Ой, извините, — сказал Саша. — Это моя вина. — Он протянул руку, помогая ей встать.

— Это вы меня извините, — девушка улыбнулась. Она была крайне мила, и что-то зашевелилось в груди Саши, но что именно — он не понимал. — Как вас зовут?

— Меня Саша, давай на «ты», мы же с тобой одного возраста. А как тебя?

— Меня зовут Элина, можешь звать меня Лина.

— Хорошо, так и буду.

Саша помог Элине поднять упавшие вещи — пару учебников и тетрадок, ничего необычного.

— Как же я могу извиниться за свою неряшливость? — спросила Лина.

— Мы можем погулять после лекций… Ты же не против?

— Нет, конечно. — Лина оглянулась. — Но мне пора, у меня скоро начало следующей лекции. До встречи.

— Хорошо.

Лина ушла.

— Ух, а кто эта красавица, заставившая тебя покраснеть? — подколол Блон, попав прямо в возбуждённое сердце парня.

— Да так, я ей помог. — «Может, надо было упрекнуть его за "красавицу"?» — Ты эт…

— Ладно, я уже закончил, — перебил Блон. — Пошли в аудиторию.

Саша кивнул. «Потом скажу».

Учебный день закончился. Саша попрощался с Блоном, а сам остался ждать Лину у входа. Деревья стояли ещё в своём наряде. Жёлтые листочки всё ещё радовали глаз, а издали казалось, будто они покрыты золотом. «Как странно, я никогда не замечал этого», — заметил за собой Саша. Подул ветер, пара листочков сорвалась. Они полетели самым разным образом: вверх, вниз, вправо, влево. Один упал, а второй продолжил свой полёт.

— О, ты тут! — воскликнула Лина.

— Да, я ждал.

— Куда пойдём?

— Я не знаю. Я очень давно не гулял.

— Тогда давай просто пройдёмся.

Они шли, шли сквозь университетский парк, чья тропинка выходила прямо к центру города.

— Хорошая сегодня погода, — подметила Лина. — Уже веет прохладный ветерок, но солнышко до сих пор греет и не даёт замёрзнуть.

— Я никогда не замечал такого.

— Что-о? — удивилась Лина. — Как так?

— Я не часто выходил на улицу.

— А почему? У тебя же есть милый друг?

«Милый? Это она о Блоне?»

— Я занимался дома. Много учился. А Блон шастает по барам, мы с ним совсем разные. — Саша произнёс эти слова так, будто надеялся вразумить Лину. Молодые юноши часто в порыве любви создают контраст, подчёркивая, какие они хорошие.

— Понятненько. — Слова Саши будто пролетели сквозь неё. — А ты на какой кафедре?

— Я на инженерском. А ты?

— На медицинском. Такая скукотища.

— Верю. Поскорей бы закончить учёбу.

— А куда ты дальше пойдёшь?

Саша сам не знал, куда он пойдёт дальше — отец ему ещё не говорил.

— Ещё не знаю.

— Может, где-то рядом работать будем, — Лина улыбнулась.

«Да, точно, я этого добьюсь!»

После той прогулки Саша часто вспоминал её улыбку и лёгкость, с которой она говорила. Он начал замечать, что его дни становятся светлее, когда он видит Лину. Они встречались почти каждый день — то после занятий, то в парке, то в небольшом кафе на окраине, где подавали горячий шоколад с корицей. Саша рассказывал ей о брате, о том, как тот ушёл в наёмники, о строгом отце и о своём учителе, который не давал ему дышать свободно. Лина слушала, иногда кивала, иногда задавала вопросы, и Саша чувствовал, что его слова имеют вес. Он впервые говорил о себе не как о сыне купца или студенте-инженере, а как о человеке с мечтами.

Так прошло полгода. Саша продолжал ходить на учёбу. Ускоренный курс был сложен — учителя пытались затолкать в учеников знания, которые должны усваиваться за четыре года: самую базу, которая поможет им выполнять разные задачи своей работы. Блон продолжал ходить по барам и кабакам, подцепляя девушек не самого лучшего воспитания. Он отсыпался на занятиях, а ночью продолжал свой шабаш. Удивительно, но с таким образом жизни он успевал сдавать тесты и учиться — он был настоящим гением, чей талант ограничивался лишь отсутствием желания. Саша продолжил свои встречи с Линой. За полгода они сблизились. Большая часть студентов, особенно первокурсников, шушукалась, говорила, что они встречаются, но сами они всё ещё находились на уровне «лучших друзей». Возможно, Саше не хватало смелости и решимости, а возможно, мешало что-то ещё — что-то, что пока не привлекало его внимания.

Глава 8. «Александр Вельзен. Часть вторая»

Зимний вечер. Саша шёл по заснеженной тропе возле университета, рядом с ним шагал Блон.

— …Ну а я ей говорю: «Дамочка, я ещё слишком молод, чтобы вступать с вами в брак». Хоть она и была богатой вдовой, но ни за что. Может, если только потом? — Блон хохотнул. — Эй, ты меня вообще слушаешь?

— А… да. Слушаю.

— Что так приуныл? — Блон придвинулся к Саше. — С девушками не везёт? — ехидно спросил он. — Я таких проблем не знаю, так что извини — ничем не могу помочь.

— Да есть тут одна…

— Ух ты, давай сядем. — Блон указал на скамейку, стоящую рядом.

Они сели. Блон облокотился, закинул руку за спину Саши и уставился куда-то в небо. Саша сидел ссутулившись: плечи опущены, руки сцеплены на коленях. Он казался растерянным и неуверенным.

— Так что это за счастливица?

— Лина, — тихо промямлил Саша. — Как думаешь, ей лучше сказать о своих чувствах с цветами и подарками? Или это слишком серьёзно — может, стоит сказать просто так…

— Как всё серьёзно. Решать тебе, но… — Блон замолк, обдумывая слова. — А любит ли она тебя? Я думаю, вам стоит сначала перейти на ступеньку «лучших друзей», а потом уже думать о большем. Я прав?

— Да… пожалуй.

— Ну и хорошо. — Блон встал, отряхнул штаны от снега. — Снег валит комьями, пошли скорее в общежитие.

— Ага.

Парочка вернулась в их логово. С тяжёлых меховых курток капал растаявший снег. Саша сел за учебники, а Блон рухнул на кровать, уткнувшись в стену.

— А что ты сегодня не гуляешь? — спросил Саша. — Заболел, что ли?

— Да не хочу, — буркнул Блон, не оборачиваясь. — Нет желания.

Саша пожал плечами и снова уткнулся в чертежи. Он заметил, что в последнее время Блон стал более замкнутым, но списывал это на зимнюю хандру. «С кем не бывает», — подумал он и отогнал тревогу.

На улице темнело. Студенты-служители зажигали в фонарях вдоль дорожек камни Уса — белые полупрозрачные кристаллы, которые при контакте с человеком начинали излучать тёплый свет. Учёные так и не разгадали, почему они реагируют именно на людей, а не на других существ, но студентов это уже не волновало — главное, что зимними вечерами дороги не тонули во тьме.

Саша иногда задерживался у окна, разглядывая эти огоньки. Они напоминали ему о том, как мир может быть красивым и упорядоченным, если смотреть на него с безопасного расстояния. Он часто чувствовал себя именно таким наблюдателем — сторонним, не вовлечённым, словно жизнь проходила мимо, а он лишь фиксировал её движение в своей памяти.

Саша встал из-за стола, сложил работу в стопку и направился к двери.

— Я пойду сдавать работу. Тебе взять что-то из столовой?

— Не хочу.

Саша приоткрыл дверь, но Блон быстро вскочил с кровати.

— Слушай, а может, познакомишь меня с Линой? Я твой лучший друг, помогу узнать, любит она тебя или нет. А если у вас что-то получится, я стану лучшим другом вашей семьи.

— Ну, я думаю, можно.

— Я всегда свободен, так что ориентируйся на вас.

— Хорошо.

Саша вышел, а Блон снова лёг на кровать.

«Зачем ему это? — подумал Саша, спускаясь по лестнице. — Он никогда не интересовался моими делами так подробно». Но он отбросил сомнения: Блон был его единственным другом в университете, и Саша не хотел выглядеть неблагодарным. К тому же Лина действительно нравилась ему, и мысль о том, что кто-то поможет разобраться в её чувствах, казалась заманчивой.

В следующие дни Саша всё-таки смог договориться о совместной прогулке. Они шли по вечерней заснеженной дорожке.

— …Ну а чем ты занимаешься в свободное время? — спросил Блон, чуть прищурившись и поглядывая на Лину из-за плеча Саши. Снег хрустел под ногами, вечерние фонари уже разгорались мягким белым светом.

— Учебой в основном, иногда гуляю, — ответила Лина. Она поправила воротник куртки и улыбнулась Саше. Тот почувствовал, как внутри разливается тепло, будто он сам стал одним из факелов.

— Скучная у тебя жизнь, — засмеялся Блон. — Саша, ты как друг — просто обязан вытаскивать таких девушек в свет. Я, кстати, завтра собираюсь в бар на набережной, где подают лучшее пиво в городе. Лина, хотите присоединиться? Компания будет маленькая, но приятная.

Саша нахмурился — он не помнил, чтобы Блон раньше так активно приглашал посторонних. Но Блон уже вплотную приблизился к Лине и что-то шепнул ей смешное, и она рассмеялась звонко и легко.

— Ну, если Саша не против, — она взглянула на него, и ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть. «Мы же для друг друга друзья, ревновать не стоит».

— Конечно, иди, — выдавил он. — Я завтра занят. — Он не был занят, он сам придумал себе дела ради ответа, ради Лины. Просто внутри заскребло нехорошее чувство: Блон слишком уж ловко двигался, слишком часто касался её руки, слишком быстро находил общие темы. Но Саша запретил себе ревновать. Он же лучший друг. Он помогает. Да и он для Лины ещё не парень и не муж.

Так прошла неделя. Блон постоянно находил поводы встретиться с Линой — якобы «для разведки». Он возвращался в комнату весёлый, хлопал Сашу по плечу и докладывал:

— Она любит фиалки, а не розы. Она не переносит запах ванили. Она мечтает съездить в южные провинции — я ей рассказал, что у меня там тётушка, и она прямо загорелась. Я ей описал парня совсем как ты, и она сказала, что ей такие нравятся. Ты понял, Саш? У тебя теперь есть все карты.

— Спасибо, — отвечал Саша, но в голосе его звенела фальшь. Он сам не понимал, почему. Лина перестала с ним разговаривать с тем огоньком, а на прогулки с ним соглашалась только если «будет компания».

— Мы же просто общаемся, — говорил он себе перед сном. — Блон — мой друг, Лина — моя… пока ещё просто девушка. Они не сделают мне больно.

Он ошибался.

Прошёл месяц. Зимний вечер выдался особенно ясным — снег перестал идти, и город укутался в сине-белую тишину. Саша возвращался из библиотеки, замёрзший и уставший. На углу университета, под старым фонарём с треснувшим камнем Уса, он увидел их.

Блон стоял, прижав Лину к стене, и… целовал её. Не как друг, не как «помощник». По-настоящему, жадно, с той самоуверенностью, с которой он всё делал. А Лина не отстранялась. Её рука лежала у него на груди — доверчиво и спокойно.

Сердце Саши пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он попятился, споткнулся о сугроб, но даже не заметил холода. Мир сузился до этой картинки — две фигуры в свете фонаря, снег, падающий им на плечи, и тишина, которую он сам себе накричал в голове.

Он хотел закричать, подбежать, разорвать их, но ноги приросли к земле. Вместо этого он просто стоял и смотрел, как его мир рушится, как два человека, которым он доверял больше всех, вырезают из его жизни самый важный кусок. «За что? — билась мысль. — Я же никому не желал зла. Почему именно мне?»

Он побежал. Не помня дороги, не видя прохожих, не чувствуя, как наледь режет лёгкие. Влетел в главный корпус университета, когда уже почти стемнело. В вестибюле горели все огни, и у магического компаса в центре стоял пожилой профессор Айсхейм — тот самый, что вёл у них практику по инженерии зданий.

— Саша, какая удача! — воскликнул он, поправляя очки. — Я как раз искал тебя. У меня для тебя предложение по практическому заключению: в северном городке Крост-на-Вайне открылась работёнка по постройке оборонительной башни. Это очень перспективно для твоей специализации, и я думал, ты согласишься, ведь там…

— Да, — выпалил Саша, ещё не отдышавшись. — Да, я согласен.

«Уйти, убежать» — эти слова повторялись в голове Саши, заглушая всё остальное. «Уйти как можно дальше отсюда, чтобы не видеть их, не слышать, не вспоминать».

Профессор удивлённо моргнул:

— Но ты не дослушал. Там тяжёлые условия, работа на полгода, ещё и по морю ехать, и надо собрать вещи…

— Я всё возьму с собой. Когда отправляться? — Его голос скрипел, ком в горле становился всё больше — ещё чуть-чуть, и он перекроет душный воздух университета.

— Завтра с утра от причала отходит корабль купцов, но ты же не успеешь даже домой заглянуть, предупредить родных…

— Не успею, — сказал Саша, и в голосе его прозвучала та стальная решимость, которую профессор никогда в нём не замечал. — Я напишу им письмо. Главное… — Саша замолк, сглотнул. — Главное — успеть занять это место.

Профессор покачал головой, но документы подписал.

«Что я делаю? — мелькнуло в голове Саши, когда он взял подписанную бумагу. — Я бегу, как трус. Но если я останусь, я сойду с ума. Лучше уехать отсюда, чем каждый день видеть их счастливые лица».

Всю ночь Саша просидел в пустой аудитории, глядя в тёмное окно, где заснеженный город мерцал огнями. Он не пошёл в общежитие. Не стал прощаться ни с Блоном, ни с Линой. Он просто вырвал эту страницу из своей жизни. Эту большую страницу.

Он думал о письме домой — отцу и матери. Что он им напишет? «Я уехал, не волнуйтесь»? Они будут злиться, но эта злость никак не пугала его как раньше. Это не имело значения. Единственное, что имело значение, — это расстояние, которое ляжет между ним и ними.

На рассвете, когда солнце ещё не взошло, а свежий снег хрустел под ногами, он стоял на палубе уходящего корабля. В руке — один рюкзак с манускриптами и сменной одеждой. Позади — всё, что он считал своим: комната, город, дружба, любовь. Впереди — серый туман и холодный ветер, который дул с севера.

Он смотрел, как причал медленно удаляется, как огни Виннама тают в утренней дымке. В груди саднило, но слёз не было. Они высохли ещё в ту ночь. Саша знал: он возвращается в ту же пустоту, где когда-то был, но теперь он уходил по своей воле. Испытав тепло, он понял, что эта пустота стала отдавать трупным холодом.

Саша сжал кулаки и, закрыв глаза, взошёл на палубу корабля. Он отплыл.

«Когда-нибудь я пойму, зачем это все было, — подумал он, вглядываясь в линию горизонта. — Когда-нибудь я вернусь другим, и тогда я не буду прятаться. Но сейчас — живите».

Он не обернулся.

Ночь. Весь экипаж спал, кроме матроса, стоявшего у штурвала. Саша стоял у кормы, облокотившись на перила. Бесконечное море и одинокий корабль на его фоне. Он всматривался в даль и думал. Думал о том, что же его ждёт впереди. Он впервые поддался эмоциям и ушёл — как когда-то его брат. Как странно: Гевор так и не вернулся за ним. А может, он прямо сейчас ждёт в отцовском доме его возвращения? Саша поймал себя на том, что почти не помнит лица брата — только силуэт с мечом и тёплую ладонь на своей голове.

Тишина вокруг была почти осязаемой. Лишь плеск волн о борта нарушал её, да редкие крики ночных птиц, круживших над мачтами. Саша смотрел на звёзды, и они казались ему холодными и равнодушными — такими же, каким стал мир за последние дни. Он вспомнил лицо отца, его суровую складку между бровей, когда тот говорил об учёбе и долге. «Ты ещё будешь благодарен мне», — звучал в ушах его голос. Саша кисло усмехнулся — где теперь эта благодарность? Он променял всё на призрачную свободу и оказался здесь, в пустоте между берегами, где никто не знает, куда он плывёт.

Он поднял взгляд на ночное небо, усыпанное звёздами, и вдруг заметил движение в темноте. Корабль становился всё больше, он был богато украшен... костями, которые служили тараном на носу и по бортам. Саша не сразу понял, что до них уже меньше пятидесяти метров.

— Корабль! Корабль! — закричал Саша. — Прямо на нас!

Корабль загудел. На палубу выбежал капитан — без обуви, с мечом в руке.

— Каннибалы! Всех на палубу! Убить всех нежданных гостей!

Костяной корабль врезался в их судно, пробив борт костью-тараном. Саша упал и стукнулся головой о палубу. Вокруг всё смешалось: крики, звон металла, топот ног. Запах крови и морской соли заполнил лёгкие. Люди в костяных доспехах спрыгнули на палубу и начали резать команду кровавыми мечами. Это был не металл — это была застывшая, сконцентрированная кровь. Команду перебили за считаные минуты. Раненые катались по полу, корчась от боли: кровь с мечей, попадая в их вены, отравляла и вызывала мучительные спазмы.

— Забрать всех, кто может стоять на ногах, и всё ценное! — закричал капитан ганнибалов.

— Есть, капитан Холзен! — Ганнибалы разбежались по кораблю, хватая всё, что имело хоть какую-то ценность.

Корабль медленно наклонялся — вода проникала внутрь через пробоину. Сашу связали и бросили в трюм пиратского судна.

Боль, темнота. Он не верил, что это произошло. Всего день назад он был в безопасности — без любви, но свободен. А теперь у него отняли свободу и будущее. Пленным давали достаточно еды, чтобы они не умерли с голоду, но не больше. У раненых гноились раны, по коже бегали вши. Так прошло несколько недель. Саша лежал в углу трюма, сжимаясь от холода и грязи, и думал о доме. О том, как глупо было бежать от предательства — прямо в руки тех, кто отнимет всё, что у него осталось.

Каждый день в трюме был похож на предыдущий: те же стоны, та же вонь, та же бесконечная темнота, нарушаемая лишь тусклым светом, просачивающимся через щели в люке. Саша перестал считать дни. Он думал о Лине, о том, как она смеялась, когда Блон шептал ей что-то на ухо. Теперь этот смех казался ему насмешкой. «Я исчез, — повторял он про себя. — Просто исчез, как будто меня никогда и не было».

Одним утром корабль остановился. Люк трюма открылся, и внутрь ворвался холодный северный ветер. Пленные зажмурились от непривычного света.

— На выход.

Их вывели на палубу, построили в ряд — связанными за руки. Через десять минут причал скрылся из виду. Пленные шли в гору, пока не увидели огромные железные ворота в скале и сторожевые башни. Они вошли внутрь. Перед ними открылась каменная лестница, уходящая далеко вглубь. Спустившись, они прошли по коридору, полному охраны, и, когда открылись последние металлические двери, взгляду открылась огромная пещера. Пещера, у которой не было края — лишь тьма неосвещённых участков строительства. Рабы выбивали каменные колонны, стачивали стены и таскали каменные глыбы. Пещера уходила дальше вглубь, оттуда доносились всхлипы и стоны.

Саша смотрел на эту картину, и у него перехватило дыхание. Сотни, а может, тысячи людей двигались в полумраке, как муравьи в разрушенном муравейнике. Их лица были серыми от каменной пыли, глаза — пустыми. Их ноги были синими от холода, многие покрыты шрамами — следами жестокости надзирателей. Он попытался найти в этой толпе хоть одного человека, который не выглядел бы сломленным, но тщетно. «Это Лорхольм, — вдруг осознал он. — Тот самый подземный город, о котором говорили шёпотом. Я слышал о нём как о легенде — о месте, где рабовладельцы правят железной рукой. Но я никогда не думал, что он существует».

— Новое мясо, — из-за угла вышел надзиратель. Он рассматривал новоприбывших. — Говорят, если сразу отрезать яйца, вы даже не подумаете сбегать.

— Потише, — прервал его Холзен. — Сначала оплати, а потом отрезай.

— Какой жадный. Три старо-имперских шили за раба, тут их десять — значит, тридцать. — Саша читал о шилях — они остались после великой империи Шилиан. Эта империя объединяла все земли людей и являлась одной из самых распространённых валют. Никто точно не знал, почему она распалась, но все почему-то связывали это с великим преступлением пятёрки.

— Четыре. И не шили меньше.

— Ладно, всё равно дешевле рынка. — Надзиратель бросил в руки Холзена мешочек с монетами, и довольные ганнибалы ушли прочь.

Саша не успел осознать, что только что его продали, как его грубо толкнули в плечо и приказали двигаться к строительной площадке. Рядом с ним пошёл пожилой мужчина с седой бородой, весь в синяках. Он хрипло прошептал: «Держись, парень. Первые недели самые тяжёлые. Если выживешь, привыкнешь». Саша ничего не ответил. Он просто шагал, чувствуя, как холодный камень давит на подошвы его ботинок, а в голове звучит одна и та же мысль: «За что мне это?» Но ответа не было — только лязг цепей, эхо шагов и бесконечный гул тысяч голосов, сливающихся в единый стон.

Так Саша и остальные пленные стали вечными строителями подземного города.

Глава 9 "Эпилог"

Санро стоял над рассыпающимся телом Грешника. Его белая одежда развевалась на ветру. Вся броня рыцаря напоминала дырявую ткань — шлем без подбородка был покрыт трещинами и вмятинами, латы шипели и трещали, пытаясь затянуть раны, но урон, нанесённый Санро, превысил пределы регенерации Грешника. Рядом из воздуха упал богато украшенный сундук — бывшие врата Грешника в этот мир.

— Ты был силён, Грешник, — признал Санро. — Быть может, прожив в этом мире подольше, ты бы понял, как использовать свою силу с умом. Но я и так получил хороший бой.

Из-за дерева вышел паренёк — тот самый, что окутывал Грешника огненными шарами в Ровионе. В руках он держал четырёхкристальный посох.

— Зайчик вышел из укрытия? — сказал Санро. — Решил присмотреть за мной, Тофил?

— Извини меня, — Тофил почесал затылок левой рукой. — Ты же сам знаешь: если с тобой что-то случится, это отразится на ходе военной компании.

— Да-да. Знаю я. Не думаешь, что я переусердствовал с актёрством? Он как-то не сильно разозлился.

Тофил сел на корточки рядом с сундуком.

— Я думаю, ты достиг чего хотел, — он взял в ладонь боковую ручку сундука, и та в тот же час рассыпалась. — Пошли в лагерь.

— Что, палочник уже крысятничает?

— Ну, он был явно недоволен твоей своевольностью. И хватит называть его палочником за использование копья.

— Ладно-ладно. — Санро поднял свою кирасу с земли и в последний раз посмотрел на Грешника, будто спрашивая: «Ты всё вспомнил?»

Пара удалялась вдаль. Тело Грешника растворилось и рассеялось в воздухе, как и сундук.