Распускается иней кроваво

Пролог

Просто вперёд, от дыма, от ужаса, чтобы не осознавать. Нужно стереть слёзы, ничего не видно, так можно в дерево врезаться.

Да плевать. Пусть хоть разобьёт в щепки.

Свет больно ударил по глазам, ноги поехали. Равновесие не удалось удержать.

Звуки — густые, плотные, в руках – песок, схваченный в попытке подняться. Солнце палило нещадно, но его то и дело закрывали мельтешащие люди. Почему их так много?

Миг погодя слух прояснился, и она сообразила: люди не просто метались – сражались на ножах, мечах, кто пускал стрелы в корабль...

Корабль. Значит, море. Значит, выбросило очень далеко.

Рядом кто-то упал, к ногам покатилась испачканная песком голова.

Из одного сражения перенесло в другое. Иронично будет поиграть и его.

Не теряя больше время она вытащила нож и полоснула первого врага. Как поняла, что мужчина перед ней — враг? Одет он был как те, что стреляли с палубы: в драные юбки поверх штанов и тёмные рубахи. А раз сама на берегу, то и «свои» здесь же.

Лезвие блестело от крови. Пахло палёным — с корабля летели подожжённые стрелы. С каждым ударом откуда-то появлялось всё больше сил. Никто не замечал её, одинокую и чужую, с выверенной чёткостью разящую под рёбра, в шею, в живот. Почти зверь. Зато хотя бы так можно выместить горе.

Со стен деревянных ворот со свистом сыпались стрелы, и она переживала, как бы её не задело. Мужчины кричали, бились, падали. Поле боя звенело и рычало, и небо окрашивалось в тёмный от дыма.

Когда всё закончилось и корабль начал удаляться, как в насмешку ей в бок прилетели две стрелы. Ещё одна — в живот. Боли не было, но удивление охладило не хуже колодезной воды. Сердце дёрнулось и замерло. Затылок начало печь, ноги ослабли.

«Ну вот и всё».

Зрение сузилось, на глаза легла тёмная пелена.

1 глава

Из сна не хотелось выходить. Слишком душно. И в голове мутно и жарко, как во время болезни. Дёрнуться заставила вспышка воспоминания.

Вот я заношу руку для удара. Вот толкаю кого-то в броне. Дальше – тупой холод справа и моя голова, встретившая почти виском что-то твёрдое.

Я вскочила и тут же, охнув, грубо выругалась. Живот прошило болью. Там, где я приложила руку, почувствовалась повязка.

Кто-то выскочил из дома, я заметила краем глаза, но не успела разглядеть человека, зато зацепилась взглядом за обстановку. Всё было чужим, просыпаться в незнакомых местах дело хоть и опасное, но привычное. Стоял день, это хорошо. Или утро? В этом тереме были небольшие окна, но из дверного проёма лился яркий свет. Вряд ли от уличных фонарей – судя по убранству, их здесь ещё не придумали.

Лавка у стены, на которую меня уложили. Стол, наверняка дубовый. Пара скамеек под ним. И ещё несколько лавок вдоль стены напротив. В ногах у меня белая печь, в голове – угол с полками. На них я успела разглядеть только шлемы без забрал. Какой это век? Десятый? Пятнадцатый? Даже не знаю, что лучше.

В комнату вошёл высокий и широкоплечий мужчина. Судя по суровому лицу и шрамам, в боях он участвует давно. Может, даже воеводствует над теми, с кем я сражалась бок о бок.

— Очнулась? – спросил безучастно. Голос был сиплым и хриплым одновременно, будто недавно он продолжительное время кричал, а не говорил.

Из-за его спины показались ещё мужчины.

Я кивнула, не сводя глаз с набежавшей толпы.

— Как видишь.

Судя по скупой ухмылке, мой ответ его позабавил.

— Мы нашли тебя без сознания на берегу, – мужчина пододвинул к себе скамью, сел, – ты была ранена.

Я снова кивнула, приложив руку к боку. Сидеть получалось только опираясь на стену, напрягать живот было больно.

— Говорят, ты билась на равне с нами.

Снова я удостоила его только кивком. А что тут скажешь?

— Чем дралась? – сузил глаза мужчина.

Я коротко выдохнула.

— Руками, конечно, – усмехнулась. – У меня же есть... – Машинально хлопнула себя по правому бедру и испуганно замерла. Я что, потеряла оружие? – То есть, был. Нож.

Мне стремительно протянули ножны, я даже не успела увидеть лица и только коротко кивнула в знак благодарности.

— Кто ты? И откуда пришла? Неужели они держали тебя на корабле пленницей?

Пришла пора говорить полуправду.

— Я билась с вами, да, – начала осторожно, но голос захрипел, и мне подали воды в кружке. – Но я не с корабля.

— Тогда откуда? – резко спросил мужчина. – У нас тебя никто не видел. Одежда на тебе простая для столицы. Беглянка?

Беглянка. Но не отсюда. И не сюда, чёрт бы вас побрал.

— Так откуда ты?

«Не отсюда», — полыхало в мозгу.

— Я издалека, – прохрипела я и сделала глоток воды, впрочем, это мало помогло.

— Точнее, – подал голос парень, принёсший воду. Его голос тоже был хрипловатым, будто он давно не говорил.

— Да вы и места такие вряд ли знаете.

Конечно, не знают. Попробуй объясни им, что Москва стоит на том же месте, что и их городишко.

Мужчина рассмеялся, обратился к подавшему мне воду:

— Ты смотри: девка, а считает нас недалёкими.

— Я ни в коем случае так не считаю, – поспешила их заверить. – Просто... Хорошо. – Сдалась. – Хорошо... Я из Москвы, это город такой. Обитаю за пределами Садового кольца. Район Якиманка. Подъезд четвёртый, этаж третий, квартира двести пятьдесят три.

Я нарочно говорила как можно больше слов, которые они точно не поймут. И, судя по их недоумённым лицам, у меня получилось...

Путешествия по мирам – моя стезя. Я обнаружила это случайно, когда читала книгу. История так завлекла, а автор так живо описывал, что на миг я прикрыла глаза и представила это: высокий сводчатый потолок, резные каменные арки, витражи, прозрачный свет и пыль, сверкающую в лучах солнца. А открыв глаза, обнаружила себя не дома в кровати, а на скамье у алтаря. Если бы не девушка, удачно оказавшаяся в тот миг у арки, я бы никогда не решилась больше перемещаться, так сильно испугалась. Шутка ли, в тринадцать лет оказаться вдали от своего мира с незнакомыми людьми в одной пижаме! Но девушка меня успокоила, заверила, что так бывает, но «странно, ведь в монастыре нет зеркал, через что же я тогда переместилась».

С тех пор моя жизнь стала похожа на банальную историю о попаданцах с налётом Мэри Сью, но будни сделались красочнее, ведь проживать не один день, а несколько сразу — интереснее. И миры я выбираю сама — книжные, любимые.

— Издалека, значит... – протянул воевода. Теперь я точно была уверена, что он здесь главный. – Хорошо, – кивнул. – Отдыхай, позже я поговорю с тобой ещё.

Славно.

Я кивнула, поблагодарила и невидящим взглядом выпроводила всех воинов из дома. И стоило последнему выйти, я перевела дух и осторожно улеглась. Голова начала болеть, будто рядом били в большой медный диск.

Нет, не все воины ушли. В углу за печью, где, вероятно, было продолжение лавок, закопошился тот самый парень с хриплым голосом. А заметив мой взгляд, подошёл ближе, положил ладонь на живот, туда, где рана.

— Болит? – спросил уже нормально – видимо, до этого переволновался. Я неопределенно кивнула. – Чуть погодя дам отвар.

— Долго я без сознания пролежала?

Он внимательно заглянул мне в лицо, прежде чем ответить:

— Чуть меньше дня.

Я выдохнула. Чуть меньше дня. Значит, сейчас действительно утро.

Ему нужно было проверить мои повязки. Я удивилась, что лечением женщин занимается парень. Это у нас у врачей нет пола, а здесь всё по-другому. Либо я что-то упустила из виду, либо автор этой истории напрочь всё перепутал. Если это так, не удивлюсь, когда услышу в чьей-то речи фразу «театр абсурда».

Повязки он смочил, прежде чем снять, — крови, видимо, оказалась много. С сосредоточенным лицом осмотрев раны, парень принялся осторожно накладывать новую ветошь. Она, отметила я с облегчением, была чистая. Мазь он накладывал осторожно, будто одно неловкое движение, и раны расползутся вширь.

— Тебе повезло, что ты осталась жива, – подспудно рассуждал лекарь. – Стрелы попали глубоко, во внутренности. Обычно люди с такими ранами не живут. Угасают от воспалений за несколько дней. А ты держишься, гноя нет, но и это не надолго.

Я усмехнулась.

— Да ну, – махнула, – пара дней, и там и рубца не останется.

Лекарь буркнул себе под нос тихое «ну да». Ну два, малец. Мне лучше знать. Уж я постаралась обложить себя защитой со всех сторон. Почти неубиваемая. Может, я переборщила, но разве не в этом ли прелесть: прожить сотню жизней и не умереть ни в одной?

Моя героиня – точнее, я – умеет всё, но в пределах разумного. Я воин в первую очередь, хотя даже сейчас мышц на мне было мало для такого образа жизни. Можно было вылепить любое тело, но я не стала, сохранила как есть на самом деле, увеличив лишь физические возможности. Это же честно, правда?

Я была в дальних походах, пересекала моря на кораблях, проводила множество ночей под открытым небом, бежала вместе с оборотнями от охотников, спасала гонца из передряг, помогала уничтожить вражеский флот. Десятки миров, в которых я не главный, но играющий не последнюю роль персонаж. Я хорошо вписывалась в любое время и эпоху, выходила живой из таких битв, что любой писатель позавидовал бы батальности сцен. И что мне стоит заживить рану в животе и жить дальше? Ничего. Хотя это очень нечестно — сделать себя неубиваемой. Но это далеко не всё, в чём я обманывала миры.

Когда с повязками было покончено, я наконец спросила, как зовут моего лекаря.

— Сирвид, – коротко бросил он и ушёл.

Вот так. Если Сирвид думал, что я должна умереть, то, выходит, они хотели выжать из меня всё, что я могу знать, и выкинуть? Нет, ребята, я так просто не дамся.

Я попыталась припомнить хоть один сюжет с этим именем. Где мог мелькать лекарь Сирвид? Что-то этническое, древнее, но такие книги я могла по пальцам одной руки пересчитать. Надо вспомнить, обязательно вспомнить...

***

Воевода пришёл через полчаса по моим меркам. За это время я успела осмотреть дом, подготовить рассказ о себе и заскучать. Мне не впервой попадать в ситуации, когда нужно показать, что ты не враг.

Коротко осведомившись о моём самочувствии и уточнив верность мною сообщённого у Сирвида, воевода заставил говорить.

— Я шла с отрядом на север...

В последние годы я предпочитаю находиться в одном и том же мире, и, конечно, когда в другом месте нужно рассказать свою историю, она разнится из-за развития событий там, поэтому «шла с отрядом на север» — хорошее начало.

Я шла на север с отрядом из двух десятков мужчин. Такой приказ был отдан князем. Там, за хребтами гор, жила несправедливость, на которую вели охоту много лет. Мы отделились от других отрядов, двигались через леса, степи, горы и болота. И добрались первыми. Наши воины оказались достаточно проворными, чтобы убить тварь, но недостаточно догадливыми, что мёртвой она может только притвориться. Надо было растащить тварь по кусочкам, но мы оставили тушу гнить. И тогда она будто очнулась. Половина отряда смялась сразу (до сих пор жутко вспомнить хруст костей и сбруи), вторая сражалась на пределе, но когда мы поняли, что смерть слишком близко, – просто сбежали. Я выбрала направление наугад, растеряла все вещи, и лесная тропа вывела меня к берегу моря, на котором тоже шло сражение.

— И, под гнётом проигранной битвы, я принялась почти бездумно бить чужаков, потому что это единственное, что хорошо умею. А дальше... – Красноречиво обвела комнату и воинов рукой.

Ратко, воевода, оказался почти доволен моим рассказом. Вот только одно его смутило.

— Впервые слышу об этой твари. Да и гор у нас нет. И леса не такие большие, степи кругом.

— Тут дело вот в чём, – опять осторожно начала я, – иногда лес сам выводит тебя куда-то, стелет дороги даже в те места, о которых ты не можешь помыслить. Может увести за моря, на другие острова.

— Впервые слышу, – строго повторил Ратко, и его голос не предвещал ничего хорошего. Не верил? Неужели не слышал о лесной нечисти? Может, у них не мифологическое сознание? Да ну, а кто здесь скачет на колеснице в грозу по небу?

— Духи леса, – выдохнула я, не надеясь на понимание, – слышал о таких?

Ратко кивнул: слышал.

— Вот они путают тропы. Я была очень, очень-очень далеко отсюда, но вывел лес меня именно к вам.

— Хм.

Ратко задумался, оценивая, видимо, достоин ли мой рассказ считаться подлинным.

Всё, что он услышал – чистая правда. Я в самом деле сбежала с поляны, где зарубили всех моих братьев по мечу, а лес развернул своё полотно дорог так, что я очутилась здесь, хотя так быть не должно. Это неправильно, когда одна история перетекает в другую не по моему желанию. И от того так странно выглядело моё положение.

— А как называется этот город? – наконец спросила я.

Сирвид глянул на меня с подозрением, но отвернулся, закусив губу. За него ответил Ратко:

— Лисий хребет.

Я попыталась припомнить, где могла это слышать, но как бы сильно не морщила лоб, призвала только головную боль и поморщилась. Пора было признать – этот мир не похож ни на один из тех, в которых я бывала и о которых могла читать.

Я попросила дать мне время на отдых, и Ратко послушно ушёл. Опять остался только Сирвид. Пока он заваривал обезболивающий сбор, я бесстыдно рассматривала его.

Сирвид был не очень высоким, наверное, как средний мужчина. Тёмно-русые волосы чуть ниже ушей, большие синие глаза, выразительные брови. Нижнюю губу он опять закусил. На мой вкус, обычный юноша, такие в моём городе встречались на каждом шагу. Любопытно, это любовный интерес героини или им будет воевода? А героиня кто? Или герой. Для кого написана эта история?

Каждый автор выбирает одного персонажа, который проходит все пытки мира, чтобы измениться или что-то изменить. За несчастный час я не нашла никого, кто выделялся бы особой миссией. Может, он гулял по улицам, или сидел дома и шил, или вообще спал. Уже не терпелось познакомиться с ним поближе. Может, я и была всегда второстепенным персонажем, но это не мешало мне вставлять свои пять копеек.

— Как тебя зовут? – как бы невзначай спросил Сирвид.

О-о, моё любимое! Как же мне назваться? Я бы предпочла Ме́лоди, звучит красиво и – о нет, тавтология – мелодично. Но нет, мой принцип – подлинность и искренность, потому я всегда выбираю родное имя.

— Кася.

Сирвид принял ответ, кивнул. Протянул мне кружку с напитком. Я спросила о составе, на что он чуть скривился и сказал, что не собирается меня травить. А мне не это важно. Иногда меня раздражает моя принципиальность, но свою аллергию я решила оставить как одну из слабостей. Идеальный персонаж неинтересный.

— Мне нельзя валериану. Я начинаю задыхаться от неё.

Сирвид кивнул и уверил меня, что её там нет. Славно. Я была в мире, где автор решил добавить валериану в каждый сбор. Мне приходилось трудно, мягко говоря.

Отвар горячий, даже обжигающий. На языке ощущалась горечь полыни и кислота зверобоя. Без этого никуда. Ещё, кажется, чуть пряная сладость смородины. Остальное не разобрать.

Что же, меня вроде лечат, уже хорошо. Не теряют надежды, что я выкарабкаюсь даже из такого «опасного для жизни состояния».

Позже со мной говорили ещё несколько раз, но я не смогла сказать ничего нового и сверхинтересного. Иногда вопросы повторялись в другой формулировке, будто меня проверяли на ложь. Едва ли воевода мог забыть, где я жила до этого, как именно лес переместил меня на берег и много чего ещё. Им не повезло, историю я всегда рассказываю одну и ту же, и уличить меня во лжи ещё надо постараться.

Иногда приходил Сирвид и касался моего лба ладонью, удивляясь отсутствию жара. Мне так и не удалось понять, хотят они, чтобы я жила, или нет, или молча ждут, пока чужачка отдаст богу душу.

А ведь в самом деле я никому здесь не была нужна. Какая-то девка притащилась на берег, её ещё и кормят, и лечат без оплаты, ну, помогла она одолеть нападавших, спасибо, а дальше будь что будет. Может, они и правы, и я поступила бы так же, найдя человека, который по их современным меркам должен был умереть от ран и заражения крови, ведь антибиотиков здесь нет. И каким бы героем не был этот несчастный, если уготована смерть, значит, так оно и будет.

От отваров меня клонило в сон, и ближе к вечеру я надремалась так, что, казалось, ещё год спать не смогу. Темнело достаточно быстро, значит, август? Спросить бы, а свою неосведомлённость о названии месяцев свалить на диалектизмы, о которых они слыхом не слыхивали, конечно же.

Путём небольшой беседы с Сирвидом я узнала, что меня перенесли в дружинную избу, где ночует часть дружинников – вот для кого здесь столько лавок. Сам Сирвид был лекарем, учился далеко за морем при храме, где было много книг. Из семьи у него была только мать, да и та умерла через год после заступления парня в ученики. О себе я почти не говорила, да и станет ли кто слушать про мой неоконченный медицинский колледж, работу в обувном и совместную с парнем попытку накопить на квартиру? Они и половины слов не поймут.

Ночь сгустилась, но на улице что-то упорно давало свет. Всё-таки я промахнулась насчёт отсутствия фонарей. Засыпая, Сирвид пояснил, что это масляные лампы, которые зажигают каждую ночь. Интересно, конечно, для чего? Но спросить я не успела, лекарь засопел. А мне вот спать не хотелось.

Под недружный храп воинов я вышла во двор впервые за день. Живот тянуло от повязок, но ходить получалось свободно. Первым делом я осмотрелась, чего не могла сделать, пока двор был полон мужчин. Я-то не стесняюсь, но здесь скорее всего не принято, чтобы женщина вообще находилась в таких местах, пусть даже она и воительница.

Двор представлял собой окружённый частоколом полукруг, усыпанный песком в центре. По низу у брёвен шли дощечки, служившие лавками. Бочки, ящики, телега, дровница. Небольшая пристройка к дружинному дому, где держали оружие и сбрую, вероятно.

Я пристроилась на лавку у дровницы, отодрала от полена длинную щепку и чуть щипнула кончик. Кончик занялся огнём. Импровизированная лучина давала хоть немного света в тёмном закоулке — свечения ламп не хватало из-за высокого частокола. Неровная оранжевая полоска шевелилась и дышала, как змея. Чтобы освободить руки, пришлось вставить лучину между брусьями частокола. Сама я провела рукой по стене, примеряясь. Вынула нож, воткнула в брус, подтянулась, захватила лучину, зажала между зубами, как сигарету. И полезла выше. А достигнув верха, уселась между острыми концами частокола, благо, ширина брусьев позволяла.

Сверху открылся прекрасный вид. Торговая площадь слева, залитая жёлтым светом ламп. Правее протекала улица с домами. Прямо – ещё одна дорога, ведущая на другую улицу. От ламп шёл серый чад, но дышалось свободно. Дороги пустовали, ни души, даже в окнах свет не горел. Все спали, а я на частоколе любовалась городом. Романтика. Я бы и дальше так сидела, если бы не оклик.

— Кася! – шикнули из темноты позади.

От неожиданности я чуть не упала с частокола вперёд. Чуть отклонилась назад — свет лучины выделил обеспокоенное и недовольное лицо Сирвида.

— Свалишься ведь, – пробурчал он .

— Вот если ещё раз так тихо подкрадёшься – точно свалюсь, – ответила бесцветно. – Спать бы пошёл.

— Какой тут спать, когда ты неизвестно где бродишь.

Я хмыкнула. К чему такая забота? Вдруг я зарежу кого во сне или обнесу дома и скроюсь? Резонно, но мне это ни к чему. Надо только дать это понять другим.

— По улицам бегают псы, мы спускаем их с цепей для охраны. Упадёшь – сожрут.

Псы по улицам для защиты города... История про писательницу-попаданку, что ли? Да нет, там был другой город, хотя тоже у моря.

— Слезай, – не то скомандовал, не то попросил Сирвид.

Не хотелось, но, вздохнув, я всё-таки слезла. Спрыгнула и тут же выпрямилась, оказавшись лицом к лицу с Сирвидом. В темноте черты стали резче, тени прибавили парню годков семь. А сколько ему было на самом деле? Если мне двадцать два, то ему, наверное, где-то так же. Хотя люди здесь выглядят старше, чем в наше время, ведь ни о каком отдыхе, полноценном питании и защите от солнца не могло быть и речи. Если только перед тобой не княжич.

Сирвид заметил мой внимательный взгляд и нахмурился.

— Возвращайся спать, – попросил тихо.

— Не хочу, – так же тихо ответила я и направилась к бочкам. Об их содержимом можно было только догадываться, вот и пришла пора узнать, что в них. Я ожидала увидеть зерно, но то была вода, к тому же, дождевая, подсказал Сирвид. Положив руку на край бочки, я вгляделась в отражение, насколько позволял свет от лучины.

Нет, ничего не изменилось, и слава богу. Лицо узкое, нос с горбинкой, губы как у всех, не тонкие и не пухлые. Глаза самые средние, карие, изжёлто-русая коса. Хорошо, а то бывает при перемещении мир меняет что-то под себя: то волосы чёрные, то нос кнопкой и вздёрнутый, то брови утолщит, лицо сделает сердечком. Никакой Сьюшной идеальности, нет. Я – это я. А то «коса до пояса, глаза изумрудные с переливом в красный, от её внешности все падали в обморок или влюблялись». Знаем, плавали. Но я уже давно это переросла.

— Почему не хочешь?

Да, много света дала лучина. Только надоедливого лекаря рядом высветить не сумела, и я снова вздрогнула. Вода пошла рябью от толчка.

Начинало подниматься раздражение. Помощь помощью, но ходить за мной хвостом не нужно.

— Днём выспалась, – прошелестела я.

— Так то днём. Ты нездорова, надо каждую каплю сил беречь.

— А то я не знаю, – огрызнулась. – Просто не хочу. Не привыкла долго лежать и лечиться.

Это правда. Я мчалась в бой со сломанной рукой, пропаханным мечом животом, пробитым лёгким и перерезанным горлом. Правда, с последним погеройствовала сравнительно недолго.

Сирвид только вздохнул. Я дёрнула бровью, бросила:

— Сколько тебе лет, мальчик?

Лекарь принял самый оскорблённый вид.

— Мальчик? – переспросил.

— Ну не девочка же.

Он хмыкнул:

— Я едва младше тебя.

Ему оказалось двадцать лет. Ну что же, и впрямь едва. Извиняться не стала, так он успел меня выбесить. А может, и не он вовсе, а долгий сон, лежание на жёсткой лавке и бесполезные расспросы. Как будто я засланный разведчик, а не случайная девушка, попавшая в гущу сражения...

Так, хватит. Это я́ знаю, что никому не причиню вреда, а они нет. «Спокойно-спокойно-спокойно», — приказала себе.

— Я ещё немного побуду и потом попробую заснуть, хорошо? – как можно мягче сказала я. Сирвид ведь действительно не сделал ничего дурного. Вряд ли санитар в больнице не стал бы снимать едва прооперированного больного с турника. Лекарь просто честно выполнял свою работу, только и всего. Чем быстрее мне удастся завоевать доверие, тем лучше.

Сирвид согласился и ушёл обратно в избу. Любопытно, будет дожидаться меня, чтобы проследить соблюдение режима?

Усмехнулась: да кому я здесь нужна.

Побродив ещё немного, я улеглась на лавку и уставилась в небо в крошках звёзд, а в августе оно низкое, ещё красивее, даже Млечный путь виден. В городе всё загрязнено постоянным освещением от фонарей и вывесок, и, чтобы увидеть звёзды, приходилось уезжать как можно дальше от каменных муравейников, за МКАД. А говорят, там жизни нет. Брешут, собаки.

***

Сирвид заснул. Не дождался пришлой девушки. А наутро, не обнаружив Касю на своём месте, выскочил во двор. Щурясь на солнце, выдохнул. Вот она на лавке, спит. Надо бы разбудить и сменить повязки.

Сирвид чуть тряхнул её за плечо. Не проснулась. Тряхнул сильнее — опять ничего. Бледная до синевы. Потрогал лоб и, обжёгшись, отдёрнул ладонь: ужасно холодная, ещё немного, и рука прилипла бы наверное, как сырая кожа к железу. А ещё Кася не дышала. Сирвид осторожно потрогал жилку на шее – тишина. Неужели, всё? Храбрилась, по частоколу прыгала, думал уже, поправится, а нет, не выдержало тело.

Сирвид подозвал Ратко, тот хмуро коснулся её шеи, замер, выждал время и велел сколачивать костёр, мол, не нужно отравлять землю хворыми чужаками.

Умерла. Не она первая, не она последняя, но каждый ушедший из жизни разил ножом по сердцу. Скоро от него останется сплошной пульсирующий шрам.

Ратко хлопнул Сирвида по плечу — не переживай, мол, и предложил после всех дел заглянуть в корчму пропустить по кружке чего-нибудь крепкого и травяного. А заодно поговорить о той книге, украденной у хаалгов, которые украли её ещё у кого-то — не их был язык.

А чего там смотреть, сказал Сирвид, неотрывно глядя на Касю, это чьи-то сказки.

Влас уже подсунул руки под лопатки и колени умершей, но поднять не успел – отпрянул с глухим вскриком. Сирвид увидел и услышал, как Кася резко вдохнула через приоткрытые губы и чуть нахмурилась, кашлянула. Он рванул к ней, разглядывая начинающее розоветь лицо, и улыбнулся. Будет жить, девка, ещё как будет, крепко держится за жизнь.

2 глава

Второй день пребывания в этом месте начался необычно: мне сообщили, что нашли меня мёртвой — холодной, бездыханной и без сердцебиения, уточнил Сирвид, — а позже я будто очнулась. Воскресла. И румянец появился, и сердце забилось, ну чудо прямо.

Меня это позабавило. Ведь беспокоиться было не о чем — то издержки моей особенности, которую я себе выбрала. Тут либо так, либо быть простолюдинкой, не умеющей постоять не то что за свою ватагу друзей – за себя. Я не захотела так. Теперь приходится мириться, тем более что умереть мне очень сложно. Я умру если только захочу сама.

Мне помогли перебраться на прежнее место – лавку в избе. Сирвид попытался снова осмотреть раны, но я заверила его, что сама не хуже знаю, как с ними управляться, и пока я в сознании, уход мужчины мне не требуется. Лекарь поджал губы, закусил нижнюю, скованно кивнул и ушёл, оставив только на столе всё необходимое: чистую ветошь, мази. Скажу сразу, я не видела его до самого вечера. Обиделся, наверное.

Повязки менять не стала – ни к чему. Приподняла одну, поглядела на припухшие края. Внутренности я залечила ещё вчера днём между короткими мгновениями сна. А вот за сами разрезы возьмусь только сейчас. Всё для того, чтобы не вызвать подозрения раньше времени. Если кто-то прознает, что я колдунья – точнее, чародейка, – мне несдобровать. Готова дать голову на отсечение, что о чародеях они все слышали только в сказках.

Мне даже не требовалось касаться ран. Чуть дёрнула пальцами в воздухе, и разрез покрылся голубым чуть светящимся инеем, затем иней лопнул со звоном стекла и разлетелся на тонкие хлопья, тут же растаявшие в воздухе. От разреза не осталось и шрама. Вот и все чары. То же самое проделала с оставшимися ранами. Ещё неделю похожу с повязками для сокрытия тайны, потом уже видно будет. Главное, не забыть о них.

На завтрак мне выделили яблочный отвар и кашу из – у нас эта крупа зовётся рис, у них – сорочинское пшено. Это я уяснила в одном из миров, когда за незнание меня чуть не скинули с моста в реку. Надо признать, варят они рис недурно, маме бы понравилось, она такой любит – сплошная разваренная каша. Мясо женщине не положено, хихикнула, подумав.

В дружинном доме делать совсем нечего, поэтому, заслышав ругань и бравый крик, я вышла во двор.

Посередине поля битвы стояли двое в одних штанах: парнишка и чуть старше него ещё один. Первый заметно уступал второму в росте, но, вырываясь из хватки, успел даже подмигнуть мне. Высокий норовил подмять под себя первого, а тот не давался, выныривал ужом, тряс тёмными кудрями и жалил так, что противник чуть не падал.

Обожаю тренировочные бои.

Я присела недалеко от двери и принялась с жадностью игрока наблюдать.

Вот высокий почти упал, но у самой земли успел схватиться за пояс напарника и вытянуть себя. Тут же кудрявому прилетел в нос кулак. Поворот. Подножка. Слева, снизу. Удар с разворота. Держась за челюсть, высокий схватил кудрявого за горло. Показалось, задушит... Нет, притянул к себе, врезал лбом по переносице, кулаком под дых, и пока кудрявый был в замешательстве, повалил его лопатками в песок. Жаль, я надеялась, кудрявый победит, у него был потенциал. Толпа воинов по сторонам заклокотала от радости, Ратко среди них не нашлось.

Утирая лицо от пыли, высокий что-то говорил друзьям, кудрявый же так и остался сидеть на песке, его спина тяжело поднималась от дыхания. Наверное, почувствовав взгляд или вспомнив обо мне, он обернулся и снова весело подмигнул, улыбаясь.

— Понравилось, красавица? – спросил.

Я тихо хмыкнула, чуть скривив губу. Красавицей меня можно было назвать с натяжкой. Здесь не ценили худых, только тех, кто, как у нас говорят, «кровь с молоком». А у меня острые плечи, впалые щёки и недостаточно широкие бёдра. Но ради приличия я сдержанно кивнула. Кудрявый разулыбался ещё шире, поднялся и, пошатнувшись, прошёл до меня, сел рядом.

— Ты, наверное, у себя там такого не видела, в походах, – протянул. – А на красавцев посмотреть оно ж всегда глаз радуется, а?

Я натянуто улыбнулась, не понимая, что он от меня хотел.

— Ястреб, будем знакомы.

Взрыв хохота послышался со стороны воинов и я осторожно пожала протянутую ладонь. Несколько раз на нас обернулись.

— Немногословная ты, – цыкнул Ястреб.

— Просто не знаю, о чём говорить, – ровно проговорила. – Я едва день нахожусь в сознании, места и люди незнакомы, а из того, что рассказал Сирвид, трудно составить целостную картину. – Пожала плечами. – Только и остаётся, что молчать.

Ястреб понимающе кивнул.

— Ты Кася́?

— Ка́ся, – поправила я.

— Ну да, – отмахнулся дружинник. – Имя странное, нездешнее.

— Ну так и я не из этих мест, – чуть раздражённо напомнила я.

— Посмотрим, может, приживёшься. Вон как раны затягиваются, аж ходить можешь. У нас был один, его тоже пополам разрубило, так и дня не прожил, уже к утру холодным застали. А ты вот тоже утром... – замолчал и вздохнул. – Жалко будет, если тоже умрёшь. Девка ты хорошая.

— Уверен? – из какого-то упрямства быстро перебила я.

Ястреб моргнул, пожал плечами.

— Пока ты ничего не выкинула.

— Может, меня ранение сковало. Как оправлюсь, так и выкину что.

Хотелось, чтобы кто-то сказал в мою сторону что-то кроме пустых вопросов. Пусть это будет не тихое веселье, а раздражение, восторг, печаль. Но Ястреб воспринимал мои слова как шутку. Это даже хорошо.

— Тогда я тебя зарежу, – отметил весело. Фыркнул: – Если только не ты меня раньше.

— Вот и поглядим, – улыбнулась я уже по-настоящему. Всё-таки забавный был парень.

Из головы у меня всё не выходило, чей же это мир? Кто автор? Читала ли я вообще такую книгу? На книгу про топь и туман не похоже, слишком просто, без нечисти. Про волковоина? Тоже вряд ли, тот мир более современный. Про лешего и ведьму? Возможно, но здесь не было чародеев, иначе бы меня давно вылечили колдовством. Чей, чей мир?

За размышлениями я пропустила, что мне говорил Ястреб.

— ...И поставили на огонь, а он возьми и взметнись в воздух. Убежал в лес, вот.

По его лицу не удалось понять, грустная эта история или смешная. Но мне и не пришлось, потому что Ястреба позвал вернувшийся Ратко.

Признаться, я начинала его побаиваться. Я вообще боялась слишком серьёзных людей, а воевода был чёрствым настолько, что камень развеселить было проще. Между его бровей пролегала складка от напряжения, тут же пересекаемая тонким шрамом. Губы всегда были чуть сжаты в узкую полоску, волосы, некогда каштановые, а ныне выжженные солнцем до рыжины, висели сейчас немытыми паклями чуть ниже плеч. Глаза ясные, но цепкие, жёлто-карие. А ростом Ратко вышел два метра точно. Я доставала только макушкой ему до подбородка.

Глаза широко распахнулись, когда он подозвал меня к себе.

— Почему гуляем? – спросил сурово.

Я пожала плечами:

— Делать больше нечего.

Воевода кивнул.

— Сейчас найдём, чем заняться.

Неприятно кольнуло воспоминаниями, когда в школе заканчиваешь работу раньше времени и тебе дают дополнительное задание, настолько сложное, что снижает оценку на пару баллов.

Я обернулась на очередной хохот. Пара воинов стояла у мужика, чья рубаха почему-то была разрезана от плеча до живота. Тот смотрел на брешь и хмурился.

— А вот и дело тебе нашлось, – указал на мужика Ратко, тот удивлённо посмотрел на меня. – Залатаешь? Или не пристало брать в руки иглу воинам? – спросил, презрительно выделив последнее слово. Меня это, признаться, задело, но виду я не подала. В отрядах надо мной всегда издевались поначалу, и это малое, чем можно было отделаться женщине — уж я знаю, но, слава богу, не на собственном опыте.

— Смогу, – с вызовом вскинулась я и приняла в руки грязную и мокрую от воды или пота рубаху.

Иглу и нитки мне нашли споро. Я догадывалась, что ради этого кто-то сбегал на торг либо домой к жене. Шить я умела, иначе какой из меня врач, который не знает, как штопать раны, и совсем скоро рубаха предстала в своём почти первозданном виде. Совсем простецкое дело. Неужели они считали, что женщина умеет только штопать, готовить и растить детей? Ах да, я же в древности, у них действительно думали именно так.

Ужасно не хватало друга из моего мира, чтобы хихикать над допотопностью ума и странными обычаями местных. К сожалению, перемещать в книжные миры я могу только себя.

С чувством выполненного долга я отдала рубаху мужику, звавшемуся Клиеном. Тот поблагодарил так, будто я сшила новую из парчи и золота. Ратко не сказал ничего. Даже обидно. А почему мне обидно?

Вскоре мне в руки попали другие рубахи с небольшими дырами, чей-то платок, сумка, плащ без подбоя и штаны. По приказу ли воеводы, или чтобы воспользоваться возможностью, но на «мою» лавку свалили всё, что было порвано. Могли бы, так, наверное, парус бы принесли.

В доме было душно, и со всей кучей тряпья я вышла во двор, уселась на прежнее место, откуда ещё недавно наблюдала бой. Стало чуть легче, да и при свете солнца лучше видно.

Меня то и дело окружали воины, представлялись, но имена я почти сразу забывала. Расспрашивали о прежней жизни, есть ли муж, дети, надолго ли здесь, а как раны, а откуда пришла, почему нет при себе меча или других вещей.

А ведь верно: сумку я выронила в лесу, пока бежала. Задумавшись об этом, я промахнулась иглой и проколола палец, испачкав кровью тот единственный платок. Красное на белом. Как ягоды рябины зимой.

Слово за слово, я тоже стала спрашивать об этом месте, о его обитателях.

Лисий хребет стоял у моря и звался так в честь старого князя Зьяла Лиса, чьи кости закопали в центре города. Так и говорили: площадь построена на хребте повелителя. Люди – самые обычные, без лишних конечностей, ушей, зубов. Ни одного подлинного чародея здесь не проживало – одни лицемеры, выдающие себя за них, – сказали мне, и я усмехнулась. Про каждого из воинов было слушать не очень интересно, а вот про Сирвида – пожалуй.

— Говорят, его мать проживает здесь до сих пор и помогает ему в лекарском деле, принося знания из недр Той стороны.

— А ещё, что у него две личины, одной он смотрит на солнце, второй – на луну, оттого и волосы такие светлые.

— Так ты тоже светлый, что ж ты, с солнцем дружбу водишь?

— Это другое...

И тайные свитки Сирвид хранил, и не учился при храме – жил в подвале мучеником и сбежал. И собаки его слушаются, потому что он сам в пса превращаться умел.

— Так псы всех воинов слушаются...

— Брешешь, брешешь, пёсья твоя голова! – вскричал другой воин. – Какой пёс, какие свитки, какой мученик?! Дуб ты стоеросовый! Он же в телёнка умеет обращаться, потому что мать его ребёнком грела у телят от хвори.

Из их перебранки выходило, что лекарь хранил за спиной какую-то странную историю. Пугали воинов его знания, что от прежней жизни осталась только хижина почти на конце города, и что у него не было близких людей, даже друзей, не считая нескольких воинов и Ратибора. Памятуя, что люди боятся самых обычных для нас вещей, я мысленно оставила пометку разобраться с Сирвидом и убедиться, что в нём нет ничего особенного и он просто воин и лекарь.

Про Ратко мне рассказали только, что он правая рука князя, в его доме проживает одна из сестёр, вторая замужем, и воеводствует он уже пятый год, при чём успешно. Не густо. Среди остальных воинов моё внимание привлёк только Ястреб и ещё один, Влас, с густой пшеничной бородой, добавляющей десяток лет молодому лицу. Вообще все воины в этой дружине отличались юностью, когда как в других отрядах, в которых мне доводилось бывать, люди были разных возрастов, от совсем юнцов без усов, до стариков, вызывающих удивление способностью держать меч.

Влас был вдовцом и воспитывал дочь своего брата, погибшего как раз от той раны, от которой меня спасал Сирвид. Жгуче захотелось увидеть эту маленькую девочку. Вообще за два дня я устала от мужского общества, в дружинную избу не заглядывали женщины, может, им запрещалось, или было не принято. Завтра же попытаюсь выбраться наружу и прошататься весь день по городским улицам. А пока я перекусила нить, затягивая последний узелок, отложила последнюю же рубаху и выдохнула. Что же, если это плата за место под крышей, еду и лекарства, даже хорошо. Иные могли и по-другому рассчитаться.

Вечером объявился Сирвид. На меня даже не взглянул: молча сгрёб свои баночки с мазями и ветошь в сумку, поставил ту в угол и улёгся недалеко от меня. Но даже на таком расстоянии я чувствовала резкий запах трав и пряных яблок, разнёсшийся с его приходом по всему терему.

Странный он. Зачем ночевать в дружинном доме, если есть свой? Воины говорили, ни о какой близкой дружбе речи быть не может, и если бы я не знала этого, подумала бы, что лекарь пришёл к своим приятелям.

Спать не хотелось. Обычно я и не сплю, мне хватает пары часов. Эту особенность я тоже выбрала себе сама. Ночью происходит много интересного, грех пропускать.

Снова выскочила во двор, щипком зажгла лучину, прежде осмотревшись, иначе какой-нибудь лекарь увидит, а потом докажи, что с добром пришла. Рывком наверх рассматривать улицы в свете фонарей. Интересно, кто их зажигает и как? Висели ведь на шестах чуть выше человеческого роста.

Луна ещё не взошла, небо было пасмурным. Наверное, к утру пойдёт дождь и смоет все мои мечты о городской прогулке. Я вгляделась внимательнее в косые повороты улиц, в ярмарочную площадь, но никаких собак не увидела. Лекарь напугал нарочно, чтобы не сбежала?

Я махнула лучиной как палочкой; тонкая полоса света прочертилась в воздухе и пропала.

Была не была.

***

Сирвид хотел подойти сзади и окликнуть, чтобы Кася спустилась. Вчера он ясно дал понять, что сидеть на частоколе не стоит, можно упасть и хорошо если просто сломать руку, с этим он справится. А если свернёт шею или попадёт в лапы пса?

Он наблюдал за ней с того мига, как Кася покинула избу, но не смог понять, когда лучина загорелась. Будто огонь возник из воздуха, ведь взять его было неоткуда: ни костра, ни очага поблизости. Сирвид уже готов был смириться, что придётся спрашивать напрямую, как Кася вдруг поднялась на ноги, неловко ставя ступни между косыми верхушками кольев. Миг, и она спрыгнула за частокол.

Сирвид чуть не вскрикнул. Что творит, дура! Быстро подскочил к воротам, отпер засов и распахнул, отыскивая самоубийцу. Но Каси и след простыл. Его собаки не тронут, воины их прикармливают с детства, и потому Сирвид без страха вышел на середину улицы, огляделся. Каси нигде не было. От досады он пнул землю, подняв облако пыли. Пропадёт ведь. А он новых трав достал для печени, как раз ей из правого бока стрелу вынимал, в зазор раны видел пробитый орган. Что теперь будет? Куда идти искать?

Осмотревшись ещё раз, Сирвид попытался припомнить звуки. Справа или слева? Но единственное, что было слышно – лёгкий морозный звон и плеск воды. Будто под забором была лужа, и Кася в неё угодила. А может, ему показалось.

***

Как же хорошо, боги. Свобода, долгожданная и оттого пьянящая. Терпеть не любила сидеть на месте без дела, потому и в походы рвалась.

Только я коснулась земли, прижалась к забору и разбила себя на мелкие осколки, те мгновенно растаяли и тут же впитались. А я исчезла, осталась где-то в пустоте, зато могла выбрать любое место, в которое хочу попасть. Конечно, если обнаружат мою пропажу, кинутся искать по улицам. Я не дура. Я ещё хуже. Поэтому пойду в лес, который начинался сразу за одной из улиц. Будет забавно, если окажется, что дома́ Сирвида или Ратко стоят на ней.

Я мысленно прикрыла глаза, представила перелесок у кромки. Открыла и наткнулась на дерево. Получилось.

Лес здесь был особенный, под стать своему миру. Пустой, без нечисти и духов. И кто меня тогда вывел сюда, если не они? Но как бы я не звала, никто ко мне не вышел. Забавно. Выходит, это я что-то намудрила, пока сбегала с погоста из моих товарищей? Но я же могу вернуться и всё исправить, правда?

Чем глубже, тем темнее. Лучина не давала столько света, чтобы что-то хорошо рассмотреть. И всё-таки было сегодня пасмурно. Поэтому я подобрала палку потолще и подлиннее и силой мысли – просто направить мысль на дерево – подожгла конец, создав пламенник. Огонёк голубой, и увидь меня сейчас кто – заподозрил бы неладное. Но что поделать, лучше так, чем щуриться и портить зрение.

Теперь всё освещалось холодным голубым, но так ярко, что от красоты наворачивались слёзы.

Я попала в берёзовую рощу, переходившую в смешанный лес. Возможно, зайди я глубже или с другой стороны, нашла бы и сосны, и ели, но для начала мне хватит и этого. Сво-бо-да.

И всё-таки, чей это мир? Я не читала ничего похожего. Попала в чьё-то чужое сочинение? Да вряд ли, я даже самиздат не читаю. И на мои наброски не похоже, я бы добавила хоть каплю волшебства и наводнила мир мертвецами и потусторонними духами, чтобы обязательно убивали. А здесь ни тебе духов, ни мертвецов. Собаки вот, только я не чувствовала ни одну из них. Возможно, потому что в лесу их не было. А если в городе...

Да, Сирвид не обманул. Там действительно шныряли псы. Что же, придётся тратить силы, чтобы они не трогали и не замечали меня. Не такая большая проблема.

С груди сорвался крупный мотылёк. Он светился, будто сделанный из прозрачного голубого льда и начинённый светом с пламенника, такого же голубого. Я улыбнулась. Мотыльки сами вылетали с одежды, рук, ног, путались в волосах. Иной раз, если хотелось, я могла создать целую стаю. Но сейчас это было ни к чему, доставало долгожданной ночной прогулки. Чувствую, частенько я буду захаживать в этот лес по ночам. Или стращать народ своими чарами, потому что мотыльки и перемещение – цветочки. То ли ещё будет.

Я прогуляла по лесу почти до рассвета. Возвращаясь пешком через улицы, всё-таки наткнулась на собаку, но силами чар осталась незамеченной. Славно. Я защищена со всех сторон.

Слабостей предостаточно. Я прекрасно понимала, что знала довольно мало, иначе бы из колледжа не выкинули. У меня аллергия на валериану, иногда от своих чар я впадала в летаргический сон, а ещё очень-очень часто я была холодной насквозь, пару раз зимой промерзала настолько, что колени скрипели как несмазанные петли, а глаза заволакивало инеем, так что приходилось отирать их пальцами, которые тоже не слушались и не гнулись. Это не смертельно, но очень неприятно, особенно осознавать, что твоё тело тебе не подчиняется. Но так происходит не всегда, обычно зимой в самый трескучий мороз я гуляла в одной рубахе и штанах, а вот это... редкость, исключение, застающее тебя врасплох. Ещё меня можно было разбить, но только если я зазеваюсь в битве. Кажется, этого достаточно, чтобы быть просто человеком, да?

По краю кольев забора ласково скользило солнце. Я воткнула нож, подтянулась, забралась наверх и спрыгнула во двор. На лавке меня встретил заспанный и недовольный Сирвид.

— Где ты была? – спросил еле слышно. Значит, в доме ещё спали.

— Гуляла, – просто ответила и прошагала к бочке, чтобы умыться.

— Я предупреждал, что на улице собаки, – упрекнул он и подошёл ко мне, разглядывая зачерпывающие воду руки с закатанными до локтей рукавами, шею, повернул за подбородок моё мокрое лицо на себя другой стороной. Я непроизвольно дёрнулась из слабой хватки. Сирвид тяжело вздохнул:

— Ноги целы?

Я кивнула: «целы».

Сирвид выглядел расстроенным и удовлетворённым. Я даже боялась предположить, что вызвало каждую из этих эмоций.

— Повезло тебе, что не наткнулась на псов. – Усмехнулся и холодно добавил: – Или ты скрываешь раны, чтобы их не обрабатывал я?

Всё-таки обиделся.

— Всё ещё дуешься из-за вчерашнего утра? – спросила. Сирвид криво усмехнулся. – Не знаю, как у вас, но у меня на родине женщины занимаются женщинами, мужчины – мужчинами.

— Ну так крепись, – бросил он и направился к дружинном дому, – ты больше не у себя на родине.

Было бы в руке яблоко – швырнула бы вдогонку без промедления. Наглец. Нахал.

Я испуганно спохватилась:

— Сообщишь воеводе о моей прогулке?

Сирвид замер, почти занеся ногу за порог. Круто развернулся и осмотрел меня ещё раз.

— Понадобится – сообщу.

И ушёл, прикрыв дверь.

Я рыкнула от досады, пнула песок. Ещё не хватало проблем с Ратко. Я и так начинала теряться в его присутствии, а если ещё разговор будет серьёзным, а он будет серьёзным, я не смогу чётко солгать. Хотя, признаться, лгать я никогда не любила, особенно если создавала долгосрочные отношения. Но пока я не солгала ни словом, ни взглядом. Никто ведь прямо не спрашивал, чародейка ли я. Предыстория – правдива. А остальное лишь недомолвки.

Чуть только воины проснулись, пришёл Ратко и первым делом спросил о моём самочувствии, чем удивил и встревожил: опять дадут кучу рубах для заплаток или что похуже. И, чтобы опередить его просьбу, я встряла первой. Выпалила:

— Позволишь прогуляться по городу?

Ратко нахмурился, с сомнением оглядел меня. Под пристальным взглядом я невольно сжалась, но, к удивлению, Ратко согласно кивнул.

— Чтобы не потерялась, Ястреб будет тебя сопровождать.

А Ястреба долго уговаривать не пришлось: чуть заслышал своё имя – метнулся к нам. Как же он мне нравился всё-таки! Но прогуляться я хотела одна.

— Подожди, Ратибор. Я благодарю за заботу, но могу справиться сама. Одной мне будет проще запомнить карту города, несмотря на то что пойду под солнцем впервые.

Сирвид хмыкнул недалеко. Захотелось дать ему затрещину. Я всё равно не соврала: при свете и вправду будет первая прогулка.

Ратко был неумолим. Если я хочу задержаться здесь надолго, придётся искать подход к его серьёзности и упрямству. Мой прошлый предводитель был наставником и другом, а не ходячей скалой непреклонности, но он погиб, и оттого хотелось взвыть.

Ястреб ничуть не смутился навязанному заданию. С готовностью затянул пояс потуже и приосанился. Я прыснула. Ястреб был на полголовы ниже меня, а всё туда же.

— Что, красавица, пойдём бороздить просторы нашей родины? – улыбнулся широко.

— Нет, – отрезал Ратко, – только город. А вечером мы поговорим.

А вот этого не надо. Какой ещё разговор? Мало стало тех подробностей, которые он вызнал в первый же день? Или Сирвид успел шепнуть о моём ночном походе? Если так, я расцарапаю этому лекарю лицо в мясо. Глазами отыскала белобрысую голову и всмотрелась в лицо, пытаясь найти отголосок предательства. Тот поймал мой взгляд, закусил губу и отвернулся. И как это понимать?

3 глава

— Ты на нас не смотри как на дикарей. Думаешь, не знаю, о чём мысли пробегают, когда решаешь спать на улице? – Ястреб вдохнул. – Мужики хорошие, пальцем не тронут. А если вдруг кто-то что-то – мне скажи, я им у-ух!

Я молча кивала его словам. Мне ли не знать, на что способны мужчины. Я путешествовала с отрядом из двух десятков воинов. Правда, среди них было две женщины, одна из которых наводила такого страху, что никто бы не осмелился задумать против неё или кого-то из девочек дурного. Она была мощная, великая, я бы хотела быть на неё похожей — так же внушать страх.

— Места красивые, – улыбнулся Ястреб мальчишеской улыбкой. – Вон там помойная яма, Гредей в ней спьяну плавал. Там, – махнул, – подают лучшее пиво. Левее можно выйти в лес и набрать сыроежек.

Мы о многом говорили. Точнее, говорил Ястреб, а я больше слушала и кивала. На торгу, куда мы в итоге пришли, не нашлось ничего интересного, а лавки с украшениями я как-то обошла стороной, издалека взглянув на диковинки. Возвращаться было стыдно, потому я успокоила себя мыслью, что дома на такие насмотрелась, современные мастера какие только вещи не создают. Ястреб посмеялся, что я неправильная девка. Я скривилась. Ещё какая «правильная»: видел бы он меня в моём мире, вечно в цацках хожу. А здесь хотелось быть проще. Но, если представится случай, обязательно щегольну чем-нибудь эдаким расписным, надену платье, распущу волосы.

— Ты ведьма, да? – хохотнул вдруг Ястреб.

Я помертвела.

— Ты о чём? – еле слышно спросила.

Ястреб покрутил невидимый ус.

— Да раны твои. Сирвид сказал, не выживешь, только боги помогут. А на деле вон как быстро на поправку пошла, ещё в первый день козой скакала. Сдавайся, колдунья, тебя поймали, – и нехорошо рассмеялся. Рот улыбался, а глаза серьёзные, бегали по моему лицу. Искали что-то.

Я сделала самое невинное выражение лица, похлопала глазками.

— Если бы была ведьмой, первым делом приворожила бы тебя, соколик, – елейно протянула и не узнала даже своего голоса.

— Я Ястреб.

Он продолжал смотреть мне в лицо. Наверное, уже все веснушки пересчитал. А помолчав, снова заговорил, в голосе – ни капли прежней смешливости.

— Странная ты, Кася. Пришла из ниоткуда, вылечилась за каких-то пару дней. С такими ранами в самом деле не живут, доживают только. Или хотя бы дней десять к кровати привязанными лежат. А тебе хоть бы хны. С мужиками как с родными, в походы, говоришь, ходила, воительница. Духи леса тебе помогают, на тропу выводят, глядите-ка...

— Прекрати, – тихо попросила я.

— А то что? В змею превратишь? – Не слова – отрава. – Никакой ворожбы, ясно? Ведьм этот город не терпит.

— Но я не ведьма!.. – возмутилась я, и от страха вышло слишком неестественно, даже по-детски.

— А кто же?

Запнулась:

— Ч-человек...

— А человек разве не может быть ведьмой?

— Чего ты хочешь от меня? – не выдержала я.

— Правду.

— Я говорю правду, я не ведьма! Почему за своё быстрое выздоровление должно получать недоверие и упрёки? Будто виновата в этом.

Попробуй докажи суеверному воину обратное. Как назло, навернулись бессильные слёзы.

Ястреб посмотрел на меня сочувственно. Почесал в затылке.

— Прости. Я перегнул что-то. Просто странная ты, пара наших мужиков тебя даже побаивается. Говорят, если смогла душу выцарапать из лап смерти, то сможешь и нечто большее. Опасное даже. За детей своих боятся.

Я шумно выдохнула.

— Может, и могу. А хотела бы вред причинить, так не медлила бы. Иначе какой прок в том, чтобы здесь находиться, согласись?

Ястреб не согласился, только покачал головой.

— Мне ты можешь что угодно говорить, но вот об этом больше никому. Не знаю, откуда ты вышла, но у нас здесь просто так словами не разбрасываются. Подумают ещё, что вправду зло затеяла.

Ястреб повёл нас по косым улочкам к лесу, в котором я коротала эту ночь. При свете дня он выглядел простым, как медный грошик, но я-то знала, что с наступлением ночи отныне и впредь его будут наводнять светящиеся мотыльки. Любопытно, как скоро народ заговорит о колдунах в округе, увидь они одного мотылька на своём плече. Может, воспримут как божье чудо, или просто прихлопнут.

Мне то нравилась, то не нравилась эта прогулка. С одной стороны, наконец-то я видела город во всей красе, да ещё в приятной компании. С другой – Ястреб задавал неудобные вопросы, ответить на которые правду я не могла, а солгать не давала принципиальность. Приходилось увиливать от ответов или отвечать так многослойно и двояко, что самой бы себе по шапке надавала за уклончивость, зато попробуй разгляди истинный смысл. Ястреб – не Ратибор, тот потребовал бы чёткости, а может, прибегнул бы к чему-то жёстче для получения правды.

К нам присоединился Влас, и всё внимание Ястреба перешло на воина. Я осталась сама с собой. Прекрасная возможность незаметно улизнуть и затеряться в толпе – не без помощи чар, иначе меня сразу поймают.

Выждав момент, я нырнула на другую улицу, спряталась за углом и пошла в обратном направлении, наложив на себя морок скрытности. Теперь, даже если очень захотят, не увидят.

В толпе мелькнула знакома пшеничная макушка, тонкая рука в родном жесте взметнулась поправить волосы. Меня прошибло током, сердце захлебнулось в ударах. Но как, Ера же был со мной в том мире! Он смог меня найти, смог пройти сквозь плёнку вселенной? Неужели я больше не буду одна! На глаза навернулись слёзы, в висках забилось бешено: «Догнать, догнать!».

Я протиснулась через людей, схватила его за руку, Ера обернулся...

Два чёрных глаза и кривозубая ухмылка.

— Чё тебе, подачки не даю, — противно отозвался парень.

Нет, не Ера.

— Не нужно, спутала кое с кем, прости, — скомкано извинилась я.

— А ты кто? Парень или девка?

Я не стала отвечать. Отошла подальше и снова окутала себя скрывающим от других коконом колдовства.

Настроение бродить пропало. А ведь я поверила на мгновение, что мой отряд будет со мной везде. Что родные люди не оставят, что погибшие — не погибли. Но видимо, судьба распорядилась иначе. И моя участь — кидаться на каждого, кто хоть немного похож на умерших друзей.

Тем же путём я вернулась на торг, скинула морок — пусть найдут, пусть всыпять по первое число, может, так мне станет легче, — и всё же подошла к лавочке с кольцами и серьгами. Тут же стояло несколько девушек, одна из них совсем юная, наверное, едва десять исполнилось. Такие красивые, хихикали, перебирали украшения, примеряли к глазам. Как бы я хотела сейчас пойти с ними хоть немного поговорить, как же мне не хватало женского общения.

Та, что выглядела старше, с чёрной косой и яркими васильковыми глазами, внимательно оглядела меня. Обратилась:

— Что-то раньше мы тебя не видели. Ты чьих будешь?

Голос, равно что журчание ручья. Никогда не понимала этого сравнения, и вот наконец ощутила.

— Ничья, я только недавно сюда попала.

Девушка покивала, оглядывая меня. То же самое делали её подруги, а продавец, человек восточной внешности, смотрел на нас и улыбался во все зубы.

Взгляды были странными. Будто я голая вышла. И потом до меня дошло, что я в штанах, когда все девушки ходили в юбках. Но это полбеды – особое внимание привлекла моя коса: обрезана до лопаток. С короткими здесь ходят только неверные мужьям или блудницы в мыльнях. Любопытно, за кого они меня приняли с уже изрядно отросшими волосами?

— Значит, родных здесь нет? – нежно спросила вторая, рыжая. Я покачала головой. – Айда с нами, город покажем!

Я рассмеялась.

— Ну с вами всяко лучше будет, а то один из дружины показал мне только помойную яму и грибное место.

— А ты сама откуда? – спросила чернокосая. – Меня Илиной зовут.

Я представилась, затем по очереди то же самое сделали остальные. Рыжую звали Малика, а самую младшую, курносую и тоже чернокосую, Вида. Все трое оказались сёстрами.

— Я из дружины, попала нечаянно в бой, а потом всё закрутилось, и вот уже несколько дней обитаю в дружинной избе.

— Из дружины? – выпучила глаза Вида. – Так ты женщина-воин?

— Воительница, – поправила её Илина. – Ну и каково это, быть воюющей женщиной?

Ответила честно:

— Иногда страшно, иногда жалеешь, что пошла на это. Но чаще всего, когда в руке оказывается меч, а над головой свистят стрелы, запал и готовность пьянят хлеще горячительных напитков.

Илина только хмыкнула. Вида попросила показать, как я мечу ножи, видела издали, как это делают мужчины. Малика поинтересовалась, состязалась ли я когда-нибудь на руках на ярмарке: «Вот народ удивится, если женщина победит!», – пищала, как мышь, от восторга.

Теперь меня вели через торг на площадь. Девицы хохотали и наперебой рассказывали истории и сплетни этого города, особенно пылко делились тем, что было до их рождения. А потом мы разошлись так внезапно, что я даже не успела расстроиться. Наспех попрощавшись, сёстры поспешили к своему дому. Игривые, яркие, молодые. Как же я обожаю женщин! Всем бы стала подругой, будь моя воля.

Чтобы не вызывать подозрений своей пропажей – (хотя, признаться, винить в этом надо Ястреба – не доглядел), – я поспешила к дружинному дому и замерла, разглядывая ворота. Сегодня они были нараспашку, и красные петухи на створках солнце выделяло резкими тенями. Ещё заметила выемку от ножа на столбе – царапнула, когда забиралась наверх. Надо повторить вылазку, а перед этим немного поспать. Или в лесу вздремну, что уж там.

На меня налетали, стоило только пересечь ворота. Ястреб повёл к Ратибору, взгляд которого не выражал ничего хорошего.

— Где ты была? – спросил воевода всё так же сурово.

Я постаралась мило улыбнуться.

— Меня провели чудесные девушки и рассказали о городе.

— Почему сбежала от Ястреба? Я отправил вас вдвоём. Влас видел, как ты шмыгнула за угол. А потом пропала из виду. Где ты была?

— Гуляла с новыми подругами, – Я начинала раздражаться.

— Одна. А я говорил как сделать?

— Одной мне проще выучить город. Я не беспомощная, мне сопровождение не нужно.

— Это я буду решать, нужно или нет.

Я закипела.

— Да почему мне нельзя ходить одной за пределы избы?! – возмущённо воскликнула. – Других женщин на улицах полно, я чем хуже? Боишься, что убью кого-то?

— Что тебя убьют, – тихо ответил Ратибор. – Ты чужая. Странная. Люди ни разу не видели воительниц, испокон веков воинами были мужчины. А что скажут, увидь тебя в портах и с обрезанной косой? Кто позлословит, а иные камни в руки возьмут. Да и ты, – насмешливо приподнял брови, оглядывая меня с ног до головы, – едва походишь на воина. Скорее на сбежавшую беспризорную девку, а с такими здесь расправляются не лучше.

Больших усилий мне стоило не перейти на жуткую брань. Оскорбить его сестёр, высказать за отсутствие сопереживания и излишнюю суровость. Но мне пришла мысль получше.

— А давай так, – хитро улыбнулась я, и Ратко заинтересованно поднял брови, – я сражусь с парочкой твоих воинов. Если проиграю – так и быть, буду выходить наружу по твоей указке и не посмею тебя ослушаться. А если выиграю – буду вольна ходить куда, когда и сколько угодно.

Кто-то, вроде, Клиен, восторженно вскрикнул. Ратко нахмурился, задумавшись. Устало махнул рукой:

— Валяй.

Я с готовностью стянула сапоги. Рубаху снимать не стала, всё-таки отсутствие нижнего белья – проблема ещё та. А вот Ястреб, оставшись в одних штанах, вышел на середину двора. Я предупредила, чтобы мне дали противника посильнее, иначе могу зашибить, но получила лишь волну смеха. Ну ладно, подумала, сами виноваты. Драться условились на шестах – я предложила, ведь так делали в одном из миров и мне давно хотелось повторить.

Дерево гладко обтёсано, светлое – липа. Я покрутила рукой, привыкая к тяжести оружия. После короткого сигнала, мы схлестнулись.

Удар шеста о шест, как мечи, проворот в попытке отбить у противника оружие. Тычок в бок, удар слева. Я наклонилась под шестом, замахиваясь. Удар отбили. Свист справа, разворот, ещё удар в грудь, по бедру. Дерево оставит только синяки, это хорошо. Ястреб будто старался не в полную силу, меня это раздражало. Я со всего размаху саданула ему по предплечью. Послышался хруст, затем – приглушённый вскрик. Ястреб дёрнул правой рукой и выпустил шест, схватился за неё.

Перелом, поняла я. Хорошо, что не открытый.

Ратибор дал знак о прекращении боя. Я хмуро осталась стоять.

— Предупреждала ведь, – буркнула.

Ястреб сел на лавку, где ещё недавно я зашивала тучу рубах. Им тут же занялся Сирвид.

Следующим на бой вышел Туйве. Волосы его были белыми, глаза – голубыми. Явно с севера. С шестом он управлялся лучше, чем Ястреб, но промахнулся раз, промахнулся два, и вот победно раскрученный над головой шест опустился ему на грудь. Сам Туйве лежал на лопатках и улыбался так, будто для него было честью проиграть девке. Дальше заставили выйти Сирвида, только закончившего перевязывать руку Ястребу.

Но мы же договаривались на двоих, это не честно! — выпалила я. Ратко пояснил, что первый воин не упал на лопатки. А мне казалось, что ему просто нравилось смотреть на бой.

Сирвид немного скованно разделся, и, прежде чем приступить, я рассмотрела его. Если другие воины были крупными, то лекарь был скорее жилистым. Такой в рукопашную вряд ли победит, а вот на мечах или стрельбой из лука...

Шест пролетел мимо лица, я вздрогнула. Врезался в ногу. Отбила. Ударила в ответ. Развернулась и ткнула в грудь. Прыгнула, уворачиваясь от удара по ногам. Песок под ступнёй предательски поехал, я села на шпагат (боги, как же хорошо, что я улучшила физические способности, иначе бы разорвала себе всё). Резко вскочила, перед глазами потемнело, но не надолго. Замахнулась, послышался глухой удар шеста о шест. Отбила оружие в сторону. Прилетело снизу по челюсти, зубы клацнули, — предыдущие два боя давали о себе знать, сноровки всё меньше. Я со всей силы рванула чужой шест, вставила свой между рук Сирвида и выкрутила. Он был силён, хоть поначалу и казалось наоборот. Как бы не оплошать.

Поворот, замах, отбить у плеча. Сирвид наступал, разил насмерть, оставалось только отбиваться. Но мне надоело.

Хлёстко ударила его по лицу, тут же пихнула в плечо, развернулась и, уворачиваясь от его шеста, сильно толкнула в песок. Сирвид удержался на ногах, покачнувшись. Из носа на землю капала кровь, но он даже не стирал её. Воспользовавшись мгновением, когда Сирвид снова саданул меня в бок, я поставила шест между его ног и прыгнула, заходя слева. Колени подкосились, я упала на руки. Не удержалась. Зато Сирвид повалился вместе со мной на локти. Не медля больше, схватила шест, положила ему на грудь и надавила. Локти разъехались. Лопатки коснулись земли.

Воины у ворот взревели.

Я сдула налипшую на щёку прядь и глянула на Сирвида. Тот смотрел в ответ, тяжело дыша, и кровь — оказывается, я разбила ему ещё и губу — полосами текла по лицу. И лицо его в этом миг было страшное. Лик воина. Вот кто скрывался за маской лекаря и напускной заботы. Я стёрла пальцем тёкшую по его подбородку каплю, чем заслужила улыбку. Выпрямившись, потянулась – рубаха чуть поднялась, стало хорошо, когда ветер охладил живот. И тут Сирвид вскочил.

— Ну-ка погоди...

Он бессовестно задрал мою рубаху до рёбер. Провёл пальцем по месту, откуда была вынута стрела.

— Ничего, – удивлённо сказал и подозвал Ратко. – Как это возможно? Два дня, и всё исчезло.

Я нервно хмыкнула. Всё-таки забыла про повязки, дура, круглая дура!.. Мне конец.

— Говорила ведь, наутро ничего не останется...

Ратко хмуро выслушал Сирвида, осмотрел меня. Я даже чуть опустила пояс штанов, показывая оставшиеся два места, где ещё вчера утром были раны.

— На мне всё как на собаке заживает, – невинно захлопала я глазами.

Ратибор посмотрел мне в лицо с едва заметным удивлением. Скривил губы в усмешке.

«Вот и всё, пришёл мой конец. Выгонят из города, сожгут или утопят», – сокрушённо подумала я, готовясь выслушать предсмертную речь.

— Ты принята в дружину.

Оглушённая неожиданным раскрытием тайны, я не сразу поняла, что он сказал. А затем ошарашено уставилась на воеводу. Не шутит ли?

— С-спасибо?

Ратко одобрительно кивнул, затем громко объявил воинами, что в дружину заступил новый боец.

Сначала была тишина. Кто засмеялся, кто с сомнением скривился, оглядывая меня. Кто хлопал по плечам. А затем меня подхватили и подбросили. Уже в воздухе я услышала дружное «ура! ура!». Почему они так рады? Я же женщина. Чужачка.

И почему Ратибор не сказал ничего насчёт ран?

Меня ещё хватали за руки, плечи, то и дело слышалось Кася-Кася-Кася со всех сторон. Радостное, брезгливое, удивлённое, недоверчивое, злое. Почти никто не остался равнодушным.

Голова кружилась. Я присела рядом с Ястребом, скользнув взглядом по его подвязанной руке. Радостно выдохнула и подпёрла голову кулаком. Всё складывается как нельзя лучше.

Ястреб положил руку мне на плечо, коротко поздравил. Усмехнулся:

— Никогда ничего не ломал, а вышел на бой к тебе и... Хотел, называется, удаль показать, – сокрушённо закончил.

— Да ладно тебе. Мне даже понравилось. Удар у тебя сильный, наверное, столько врагов сразил за время службы, а?

Он улыбнулся, но улыбка вдруг стала печальной.

— Ещё раз прости за утро.

Я похлопала его по плечу: прощаю. Ястреб славный, Ястреб хороший. Настоящий, не таится. Я бы не отказалась стать ему другом.

Вместе с заступлением в дружину я выиграла право свободы, и теперь была вольна перемещаться куда хочу. И я уже знала, куда направлюсь.

— Ратко, – обратилась к воеводе, – когда я бежала, при мне была сумка, но она потерялась. И, возможно, лежит сейчас в лесу. Дозволь проверить.

Ратко замялся, но кивнул, поджав губы. Я улыбнулась.

— В лесу опасно, – сказал он. – Разбойники.

— Поняла, – кивнула. – Ты хочешь, чтобы кто-то пошёл со мной.

Я и сама понимала, что так правильно. Не потому что боялась разбойников, нет – я собралась вернуться в место, полное крови, скорби и моего холодного страха. Прошлого, от которого бежала. Ошибки, совершённой из-за глупости. И мне нужна была поддержка, крепкое плечо, чтобы не провалиться в истерику.

Я оглядела толпу воинов, но как на зло все оказались заняты. Ястреб не мог пойти по понятной причине. Зато вызвался Сирвид. Жаль, я бы лучше пошла с нездоровым воином.

— Сирвид – один из немногих, кому я доверяю, – заверил меня Ратко. – С ним ты в безопасности.

Я улыбнулась, надеясь, что улыбка не вышла вымученной.

Сирвид наскоро умылся от пыли, натянул рубаху и сапоги и, едва подпоясавшись, выскочил в ворота вперёд меня.

— Ну, чего стоишь? – бросил, обернувшись.

Я недовольно скривила губы. М-да, и именно с ним мне предстоит провести вечер. А то и ночь. Мать твою, я же не предупредила, на сколько уйду!

— Жди здесь, – бросила Сирвиду и метнулась обратно к Ратко.

Воевода раздавал другим поручения и был не очень рад, что его оторвали. А услышав мои слова стал совсем хмурым.

— Надолго – это на сколько?

— К вечеру вернёмся. Или к утру. Я не уверена, что лес выведет правильно сразу...

— А если твой лес запутает вас настолько, что вы не вернётесь? Если лес вас убьёт?

— Не убьёт, – качнула головой. – Это не в его силах.

— А в чьих же?

«Мне можешь говорить что угодно, но другим — не смей», — наставлял Ястреб.

Я посмотрела в глубокие жёлто-карие глаза Ратибора, на морщинку на лбу, на тонко сжатые губы. И честно выдохнула:

— В моих.

Ратибор дёрнулся, чуть надменно взглянул на меня.

— Надеюсь, у тебя хватит ума оставить это как угрозу, а не переходить к делу. – Отвернул голову. – К утру жду. Не вернётесь – отправимся на поиски сами.

Едва ли они хоть на пядь приблизятся к месту, куда мы направлялись. Воинов не пропустят. А меня – да. Но пусть думает, что это недалеко. Пусть обманывает сам себя.

Шумные улицы отвлекали от не самого желанного напарника. Солнце сходило с зенита и потихоньку скользило к горизонту. До вечера у нас оставалось часов семь. До утра примерно сутки. Неплохо, только надо было взять с собой еды, хотя и там можно наловить дичь. Думалось мне, пожар уничтожил не всё.

Мне, признаться, было боязно возвращаться туда. И потому, что там меня настигнет неопровержимость случившегося, и потому, что мне не доводилось ещё проводить героя из одного книжного мира в другой. Из-за этого повышалась вероятность, что Сирвид застрянет в чужой вселенной, и я ничего не смогу сделать. Или же произойдёт слом, и оба мира схлопнутся, придётся начинать заново. А ещё одну гибель отряда я не выдержу. Или мне придётся оставить Сирвида на выжженной поляне, или убить его, чтобы вернуться самой. А вдруг тот мир меня просто не пропустит с ним? Придётся отправлять Сирвида обратно в Лисий хребет.

— Тебя трясёт, – бесцветно заметил он.

Только тогда я обратила внимание, что руки мои мелко подрагивали и дёргали рукава, край рубахи и тесёмки пояса.

— Что там произошло, что ты сбежала?

Я напряглась, хотя, казалось, куда уже больше. Откровенничать настроения не было совсем.

— Ужасное, – ответила как можно спокойнее. – Это всё, что я могу сказать.

Сирвид кивнул и закусил губу. Уже бесила эта его привычка.

***

Дальше в лес – темнее становилось. Кроны плотно смыкались над головами, не пропуская прямого солнечного света. Деревья окружали местные, те, которые Сирвид знал как свои пять пальцев, но было ещё нечто странное.

Тропа шла вперёд, но Сирвид не видел её дальше семи шагов, всё заросло кустами и травой, а Кася уверенно вела. Деревья по бокам будто смазывались, растягивались как смытый наполовину рисунок на песке. Шли цветными лучами. И менялись. Вот ещё миг назад стояла тонкая берёза, а сейчас старый кряжистый дуб. Ещё миг – молодая ель, на смену ей пришла ольха и снова берёза, но высокая и посеревшая от времени. Видел ли это только он, Сирвид не знал, а спросить не решался. Сердцем чувствовал, что не очень приятен был Касе, поделать вот ничего не мог. Чужая для города, чужая для всех.

Сирвид чихнул, едва почувствовал запах гари. Казалось, в воздухе ещё летали хлопья пепла. И чем ближе они подходили, тем яснее становилось, откуда были и запах, и пепел: широкая чёрная поляна. Сосны вокруг были обхвачены чёрными плащами нагара по низу, иглы пожухли и опали. Кострищ было несколько, а огонь потух, казалось, считанные мгновения назад, даже земля ещё была горячей. Поистине страшное зрелище. Ясно теперь, почему Касю так трясло при приближении. Она и сейчас стояла потерянная, сжавшаяся, озиралась по сторонам таким взглядом, будто перед ней зверски убили котёнка.

И тогда Сирвиду дали понять, что пришедшая издалека не та, кем хотела казаться.

4 глава

Знала, что будет не по себе. Знала – и всё равно пошла. Что мне сумка – воспоминания восполнить. Найти тела товарищей и похоронить по-человечески. А нет тел, всё уничтожено огнём. Меня затрясло сильнее.

Поляна выжжена до тла, но ещё теплая. Кое-где в пепле даже алели догорающие искорки. Что же получается, в этом мире с того мгновения, как я сбежала, прошло только несколько часов? Не может быть.

Мечи валялись в грязи, из деревьев и земли торчали обгоревшие стрелы. Костей и одежды не было. Звери так быстро не растащат – кто-то выжил и похоронил сам? Было бы славно.

Я наклонилась, приложила руку к земле. Ещё одна моя способность – считывать память. От начала жизни до самой смерти. И земля мне сейчас расскажет, что произошло после моего ухода.

(Схлестнулись две рати – моя и чужая, разбойничья. Над головами висит дым, летают хлопья пепла, и в этом облаке мелькают тонкие кожистые лапы с загнутыми когтями, одна из них рванула к предводителю, Воиде. Кольчуга трещит, ткань лопается. Из пробитой груди течёт кровь, видно рёбра. Воида падает замертво, в когтистой лапе остаётся замершее сердце предводителя. А я кричу.

Огонь окольцовывает поляну. Я не вижу никого, не различаю, где стоят мои, где — чужие. Слышу крики, и мне страшно повернуть голову в сторону звука. Лязг мечей, упругий звук стрелы, свист плети. В моих руках нож, рву глотки поганцам, напарники падают замертво. Я стараюсь не смотреть вниз, на трупы, понимаю, что не выдержу. Шум постепенно стихает, пока не остаётся только ветер и треск огня. Я одна. Глаза слезятся от дыма, бегу и наступаю на чью-то руку, конечно же, неживую. Огонь даже не решаюсь тушить – пусть всё сгорит, пусть этот мир уничтожится. Мне больше некуда идти. Размазываю слёзы, сажу и кровь по лицу, уносясь всё дальше.

Миг, и я снова вижу эту поляну. Огонь постепенно гаснет, как колдовской. Наступает темнота, но среди закопчённых деревьев и взрыхлённой земли видны останки разорванных воинов. Вокруг них ходят Ера и Злавка, мои приятели. Стаскивают тела наших в кучу и поджигают. Костёр горит ярко, дымит густо. Вскоре поляна занимается вся и полыхает ещё несколько часов.)

Вдыхаю, длинно выдыхаю. Медленно поднимаюсь и оглядываюсь, будто впервые.

Ера и Злавка живы. А куда они могли пойти? Наверное, уже дошли до ближайшей деревни и оттуда направились в город. Если постараюсь, нагоню их за день или полтора.

Снова вернулась в тот вечер, когда на нас напали. В ушах встал собственный истошный крик, переходящий в визг.

Воиду убили. Моего предводителя, почти отца. Вырвали сердце, как это делала я когда-то в бойне. Боги, за что? А остальные? Почему, боже, почему так несправедливо?

Слёзы всё же потекли, и я поспешно отвернулась от молчавшего всё это время Сирвида. Дурак, зачем только со мной пошёл. Лучше бы на его месте был Ястреб.

Отдышавшись, я выбрала идти в обратном направлении, откуда пришёл наш отряд. Здесь частично лежали начинавшие разлагаться тела нападавших в чужих одеждах и кони. Своих не нашла. Хорошо.

Трава ещё притоптана копытами и укатана телегами. Где-то здесь мой конь разбился на ледяные куски – он был ненастоящим – и остались вещи. Свою сумку я увидела издалека, зелёная, холщовая. Если повезло, ничего не вымокло. Рядом лежал сложенный плащ с единственной серебряной нитью по краю. Вещи в сумке оказались целыми, без единой капли сырости. Плащ даже не облюбовали муравьи. Повезло так повезло.

— Всё? – полюбопытствовал Сирвид.

Я скривилась. Ему лишь бы домой быстрее.

— Что здесь произошло?

— Ты же слышал, когда я рассказывала Ратибору, – не оборачивая, ответила я, запуская руку в сумку.

Пузырёк с настоем, нитки, стопка пергамента, перо и чернильница, пара рубах. На дне нашлась вырезанная из дерева фигурка совы. Её для меня высек Святобой. Снова навернулись слёзы. Святобой погиб первым из нас.

Сжала фигурку в руке и опустила голову. Надо будет сделать в сове отверстие и носить как оберег.

Сзади подобрался Сирвид.

— Но ты не рассказывала, что был пожар.

— Это меняет дело? – хрипло спросила я.

Сирвид пожал плечами.

— Пойдём домой, пойдём, – сдалась. Я ведь действительно сделала всё, что хотела.

Пересекая поляну, снова посмотрела туда, куда предположительно могли уйти выжившие. А вдруг их больше, чем двое? А вдруг они ещё в лесу, пешие, и я смогу их нагнать? Но справа вздохнул Сирвид. Он всё оглядывал остатки костра, черноту на деревьях. Закат красил верхушки сосен в красивый цвет старого вина. Я обернулась на Сирвида с мольбой. Достала из сумки карту, расстелила на чистой земле. Провела пальцем по намеченному пути, наткнулась на рисунок – маленькая белка в углу карты, нарисованная Ераем. Перед глазами всё поплыло от слёз, я моргнула, и пара капель упала на пергамент. Поспешно промакнула их рукавом, закусив губу.

Если верить карте, то нужно держать направление на запад, к деревеньке, откуда раз в несколько дней отходят караваны с посудой и пушниной на торги. На пеший путь уйдёт дня два, за это время они могут двинуться в город. Там уже я узнаю, куда конкретно они поехали, возьму коня и домчу. Надо только добраться до города.

Сирвид присел рядом, хмуро рассматривая карту.

— Не наша местность, – с сомнением сказал он. – Это... странно.

Нет, мне нельзя сейчас в ту сторону. Сначала надо вернуть лекаря в Лисий хребет. А была бы я напористей, так одна пошла бы.

Радовало одно – я вернулась сюда, значит, когда уйду сама, время здесь застынет, как и всегда. Я сумею вернуться к друзьям.

— Пошли, – коротко бросила и направилась обратно.

— Так что здесь случилось? Ты говорила, напали. Ощущение, что это поджог, – не унимался Сирвид.

Я досадливо рыкнула. Резко остановилась, развернулась к нему. Коса хлестнула по щеке.

— Хочешь знать, что там случилось? – с вызовом спросила. Сирвид кивнул. – Ну тогда получай!

Не было желания рассказывать, чтобы прожить это вновь. Я просто приложила два пальца к его виску и направила воспоминания. Пусть увидит сам. Пусть почувствует то же, что чувствовала я.

Его лицо на миг сделалось непонимающим, затем эмоции начали сменять одна другую. Удивление, непонимание, страх, злость, отчаяние, грусть. Когда я поняла, что показала достаточно, отняла руку; за пальцами потянулись и растаяли вязкие голубые нити чар. Сирвид вряд ли успел увидеть.

— Ты... что? – не понял он.

Я ухмыльнулась. Мне нравилось его замешательство.

До города мы шли в молчании. В молчании пересекли ворота, добрались до дружинного дома. Я похвасталась Ратко своей находкой, чувствуя, как затылок прожигает пара голубых глаз.

Что же, я знала, что рискую, но он вряд ли осмелится кому-то рассказать. А если и скажет, ему просто не поверят. Ну разве же кто-то умеет передавать воспоминания? Так бывает только в сказках, слишком тонкие чары для этого мира.

Всё же не выдержала, обернулась и встретилась с напряжённым взглядом. Чуяла, Сирвид ещё заговорит об этом.

Медленно догорал закат на крышах домов. Обратно мы вернулись быстрее, чем шли туда.

Мы отужинали за общим столом и улеглись спать. Ратко ушёл позже, всё беседовал с Сирвидом. Я не стала подслушивать, не до того было. Почему-то именно сейчас, в миг, когда всё было так хорошо, и друзья хоть частично живы, и в отряд меня приняли, и вроде приятелями обзавожусь потихоньку, – именно сейчас мне ужасно захотелось домой. К себе в комнату, пить чай на кухне, ездить на работу и общаться с подругами. Будто возвращение на пожарище что-то во мне сломало, и стало холодно в этом мире. Остро чувствовалось, что я здесь чужая.

Дождавшись, пока Ратко уйдёт и уснёт Сирвид, я выскользнула как можно тише во двор, присела на лавку, пытаясь прийти в чувство. Казалось, ещё немного, и я потеряю сознание. Я смотрела на серп убывающей луны и думала, что пошло не так. Возможно, меня теперь пугало, что Сирвид сделает с новыми знаниями. Хотя, по сути, я не раскрыла ничего особенного. Ну, умею показывать свои воспоминания, но это же никому не может причинить вред! Я же не показала ему что-то из ряда вон, как, например, кидаюсь на человека и рву рёбра ледяными когтями, или как замораживаю часть леса, чтобы получился каток.

Пытаясь успокоиться, я принялась наматывать круги по двору, тихо напевая песенку. Что-то грустное, медленное, но дающее спокойствие. Хрустальное, мелодичное...

Кажется, я придумала, как проведу эту ночь.

***

Об этом трубил весь город. Сначала несколько торговок громко переговаривались, затем и покупатели подхватили: видели, мол, ночью, человека с оленьими рогами, плоским лицом и большими глазами-блюдцами, и больше ничего на том лице не было. А сам человек, вот уж чудо, светился голубым! И прыгал, прыгал по заборам, или на конец своего ледяного посоха, приставлял ладонь ребром ко лбу, будто солнце мешало смотреть вперёд, а затем ловко соскакивал и бежал. И звуки при беге были, будто сотни самых маленьких бубенцов звучат, будто сам мороз тонко звенит.

Сирвид отмахивался поначалу. Что ему бабские сплетни, только языками чешут, а пользы никакой. Но когда об этом заговорил сам Ратко, мол, его сестра видела ночь, как за забором быстро промчался голубой свет, тогда Сирвид задумался. И подозрения, конечно, упали на Касю.

Та рано утром была чрезвычайно довольной, почти блаженной. Бессонную ночь выдавали глубокие тени под глазами. Проблемы со сном – дело гиблое, но решаемое, Сирвид знал по себе, когда в первые месяцы после смерти матушки не мог сомкнуть глаз, а если получалось задремать – вскакивал и метался по влажной от пота постели. Но Кася... Кажется, её совсем не беспокоило отсутствие сна. Если бы Сирвид жил как она, уже на третий день перестал бы соображать. Что же не так с чужачкой?

Как нарочно, её короткая коса мелькнула между рядами, и Сирвид неосознанно проследил, как Кася пошла к прилавку с тканями. Почему обрезана? Неужели надругались? Обычно обрезают под корень, значит, это было год или два назад. Бедная, бедная Кася. Она же, если верить рассказам, вечно в походах, в походе, значит, и надругались. Может, поэтому так насторожённо смотрит на воинов, на него? И боится остаться с ними ночью в одной избе, оттого и гуляет по улицам. Если и так, то Касе следовало бы найти себе дом. Попросить помощи, в конце концов. Ни Сирвид, ни Ратко не откажут. Не дураки ведь, знают, каково женщинам приходится в походах.

Кася двигалась срыву, смотрела спокойно-хмуро, насторожённо. Иногда успокаивалась и становилась плавной, будто плыла, улыбалась. Вот прямо как утром. Как и сейчас.

Что за вещь она проделала с ним на той поляне? Это морок или было взаправду? Сирвид видел пожар, смерти и слышал крики так, будто сам был в тот миг воином, скорбящим по погибшему предводителю. Чувствовал запах крови, жжёной плоти, дерева. Бежал как можно дальше, слыша только сердцебиение и своё тяжёлое дыхание. А затем всё стихло, как только Кася убрала руку.

Что она сделала, открыла кусочек своего прошлого? А такое возможно разве? И если она может так, что ещё скрывается под маской воина?

Кася распрощалась с продавцом, неся накинутую на предплечье песочного цвета ткань. Увидев Сирвида замерла, переменилась в лице, но всё же подошла осторожно, будто хищник.

Сирвид кивнул на ткань:

— Шить будешь?

Кася дёрнула бровью.

— Может, и буду.

Она постояла ещё немного и ушла. Зачем подходила, чего хотела. Могла бы сразу пройти мимо. Может, ждала вопросов? Сирвид поправил ремень сумки на плече и глянул ей вслед. Коротко вздохнув, снова услышал разговор о ночном визитёре. Надо будет обсудить это с Ратко, а ещё рассказать про Касю и её умение. Мало было быстро заживающих ран, теперь и это.

Кого же выплюнул лес на самом деле?

***

Ткань пришлась по вкусу Илине. Она сдержанно поблагодарила и пригласила на прогулку. Вечером мы встретились на берегу моря. Я уже ждала, сидя на камнях. Илина пришла в тонком платье, поверх накинула платок с кисточками. Я фыркнула: вот мерзлячка.

— Ну что, пойдём выше по склону? – улыбнулась я.

Илина кивнула. Васильковые глаза блеснули.

Мы медленно брели вдоль берега, потихоньку поднимаясь всё выше по камням. Тропинка здесь была вытоптана, иначе бы давно свернули шеи.

Илина рассказывала о сёстрах, о маме. Я украдкой любовалась ею, как на тёмной косе играло солнце, окрашивая в рыжий. Как кожа становилась топлёно-персиковой, а тонкие кольца на пальцах, обхватывающих плечи, бликовали. Она куталась в платок при дуновении ветра и смеялась, когда подол платья норовил задраться выше колен. Смех был глубоким и немного рваным, но заразительно прекрасным.

— А ты, говорят, – начала Илина степенно, – пришла из ниоткуда.

— Да, – кивнула, – из леса.

— Лесная дева, стало быть, – чуть мечтательно сказала Илина.

Надо же. Не чужачка, не пришлая девка. Лесная дева.

— Знаешь, ты первая, кто назвал меня как-то иначе, чем чужая, – призналась я и благодарно посмотрела на неё. – Спасибо.

Илина хмыкнула, улыбнулась одной стороной губ и кивнула.

— Какое оно, место, откуда ты пришла?

Я прикрыла глаза, задумавшись. Губы сами собой растянулись в улыбке.

Мой мир – яркий на звуки, но в то же время серый. Дома – каменные, много разных людей. И плохой звонкий воздух. Люди крутятся, суетятся, вечно спешат... Здесь не так. Здесь ты встаёшь и наполняешь день медленными делами. Потому что спешить некуда, зима не близко, всё расписано по временам года. Никаких глубоких стремлений стать самым-самым. Да, есть свои сложности: неурожайный год и голод, засуха или потоп, нищета, карманники, жестокие казни, отсутствие должного лечения и образования. Но если ты человек подкованный, то никакие трудности не страшны.

Илина молча слушала, я даже подумала, что она погрузилась в себя. Но стоило мне спросить, как ей, она сказала:

— Необычно. Ты с другого острова, да? Там, где очень строгий говор и не моются в банях.

Я крякнула от неожиданности и рассмеялась.

— Неееет, ты что, я поближе и моюсь, – выдавила сквозь смех.

Илина прыснула и расхохоталась.

— Я и не сомневалась, что моешься!

Я споткнулась о камень, хрюкнула от смеха, и нас понесло пуще прежнего. Илина схватилась за живот и согнулась пополам, хохоча, как чайка. Я стёрла слёзы, пытаясь отдышаться.

Илина выпрямилась, всё ещё подхихикивая. Растрёпанная она стала ещё краше. Ну какая душка!

— О-ох, – протянула Илина. – А замужем мне некогда будет веселиться. Мужнина семья, дети. Мама обещала помогать иногда.

— А ты уже сосватана? – полюбопытствовала я. Илина кивнула. – Сколько же тебе лет?

— Семнадцать.

Моё лицо вытянулось. Мне казалось, она старше меня на пару лет. Вот что с людьми делают тяжёлая работа и палящее солнце.

— А сколько же тебе? – спросила Илина.

Мне даже стало неловко говорить, но я всё равно ответила. Илина чуть погрустнела, но ничего не сказала. Я поспешила увести разговор.

— Меня вчера взяли в дружину, представляешь! Я сразилась с тремя воинам, одному даже сломала руку. Не нарочно, конечно.

— Наслышана. Но люди толкуют, что ты поборола всю дружину, иные считают, что самого Ратибора. Кто-то говорил, что умудрилась убить одного из воинов.

— Чушь всё, – отмахнулась я.

— Понимаю. Хорошо узнать всё из первых уст. У нас на одном конце города кашлянешь, на другом скажут, что убилась.

Илина поправила платок, закуталась поплотнее. Вечерело.

— Послушай, Кася, – осторожно начала она, – а ты когда пришла в наш город?

— Четвёртый день здесь. А в чём дело?

Замявшись, Илина сказала:

— Хотела связать твой приход с появлением странного существа.

Вот оно что. Она думала, что я повинна в «человеке из голубого света».

— А что существо? – невинно улыбнулась я. – Ходит, светится, вроде не мешает.

Илина с осуждением посмотрела на меня.

— Боязно, – выдохнула. – Вдруг забьёт ночью.

— Оно только первую ночь здесь и никто ещё не умер, – пожала плечами. – А если вздумает чинить зло, так мы его, – я хлопнула в ладоши и растёрла. Илина улыбнулась.

— Ах, как я могла позабыть, что ты воительница. Но при тебе нет меча, – заметила она.

— А мне меч и не нужен, – горделиво закинула я руку за голову, – ножом справляюсь, на крайний случай – руками.

Мы поднялись на самую высь склона, откуда открывался вид на море. В вечернем сумраке вода была тёмная, глубокая, как омут. Поверхность рябила от ветра, ползли веточки и листья. Чайка выловила рыбёшку, взмыла вверх и пронеслась прямо перед нами, обрызгав холодной водой. Мы хихикнули.

— Красиво как, – протянула я.

Илина махнула концом платка в другую сторону.

— Взгляни туда.

Я обернулась и застыла.

Город распростёрся у подножия скалы и казался совсем игрушечным. По узким улицам сновали фигурки-люди. Торговая площадь закрывалась, провожая последних покупателей. Где-то дрались мужики. Дружинный дом нашёлся не сразу, и там тоже были люди. Я сразу узнала Ястреба – эту тёмно-рыжую, почти бордовую голову невозможно не заметить. Интересно, чем он сейчас занимался со своей сломанной рукой? Наверное, рассказывал свежие сплетни. И наконец мне удалось увидеть того, кто зажигал уличные огни: кто-то с длинной бородой ходил с не менее длинной палкой, подожжённой на конце. На моих глазах город преображался, становился из суетно-яркого спокойно-загадочным. Становилось всё темнее и холоднее. Мне-то всё равно, Илина замёрзнет, а мои объятия не согреют, даже наоборот.

— Идти пора, – обронила я и подхватила Илину под локоть. Та вздохнула, но двинулась за мной.

Спускаться в полутьме было сложнее, чуть камешек подвернётся, и упадёшь головой на валун. Кресала с собой не было, а создавать свет при Илине не хотелось. А может?..

Нет, никаких «может». Только-только начала строить отношения, что она скажет, если узнает, что я, по их меркам, ведьма? Точно ничего хорошего.

Дозор со стены внимательно смотрел, как мы входим в город. Один из них крикнул приветствие, и я узнала Власа. Последний раз я так радовалась только друзьям. Мы махали друг другу так, будто не сидели за столом этим утром.

Прошло всего четыре дня, один из которых я провела без сознания, а меня уже радостно встречают, ну не чудо ли?

На душе стало настолько тепло, что захотелось всех обнять. Что я и сделала, когда довела Илину до дома – заключила её в такие крепкие объятия, что затрещали кости. А затем из терема выскочили Малика и Вида, их я тоже приласкала. Так мы и стояли вчетвером, прижавшись друг к другу и греясь, пока мать не позвала всех троих домой.

— Приходи как-нибудь на вечерку, себя покажешь, на других поглядишь, – сказала на прощание Илина, а мне осталось только кивнуть. Конечно, приду. Кто упустит такой шанс. Только надо будет достать платье или хотя бы рубаху, чтобы не всё внимание досталось мне.

Я поспала, может, часа три. Уже высоко стояла луна, в доме было тихо, на улице – тоже. Самое время пройтись.

Я перемахнула через забор, уже не особо заботясь, увидит меня кто или нет. Ну, расскажут Ратко – что он сделает? Посоветует выходить через ворота? Смех да и только.

Отошла достаточно далеко, куда не выходит ни одно окно дома, привычным движением провела рукой от макушки до подбородка. Маска проявилась по мере скольжения ладони. Плоская, светящаяся голубым, только большие совсем круглые льдины глаз сияли светлее. На лбу маски были оленьи рожки не длиннее ладони.

Преобразовывалось не только лицо. Тело покрывалось коркой льда до того тонкой, что можно растопить касанием пальцев, но только не человеку; тоже светилось. Одежда становилась будто из того же льда, что и на коже, вдобавок выращивала морозные узоры по краю. Коса распускалась, оставался только хвост чуть длиннее родных волос. Рукава подтянуты до локтей. Сапоги из мягкой кожи с тонкой подошвой, благодаря им походка пружинящая, кошачья, как босиком. Я чуть подпрыгнула и провалилась под землю, вынырнула на другом конце улицы. В руке возник посох – воткнула его в землю и прыгнула на самый конец, встав на мысок, осматриваясь, куда мне пойти сегодня. На эту дорогу или ту? А может, вообще за ворота?

Спрыгнула, посох рассыпался на осколки и растаял. Чуть отошла назад, размахнулась и побежала по забору сбоку. Хвала силе притяжения! Следующий забор, но уже сверху, по краю. Крыша дома, снова забор, только в этот раз вышло очень громко, и хозяин выскочил, осмотрелся. Я застыла, выпрямилась и склонила голову вбок. Сирвид, вот так неожиданность. Лекарь застыл тоже, но испуганно и насторожённо, ожидая, что я сделаю дальше.

Я медленно шагнула к нему, наблюдая. Не отшатнулся. Тогда я позволила себе ещё приблизиться.

«Узнает или нет? Узнает или нет?»

Ладони вспотели. Вряд ли сообразит сразу, кто перед ним. Я без пояса, с хвостом, в рубахе с вышивкой из инея, шрамов у меня нет, а родинки пересчитать он не успел бы. Не узнает, нет. Слишком сильно́ замешательство.

Сирвид прерывисто дышал, а вблизи ко мне дыхание переходило в пар. Глаза блуждали сверху вниз, наискосок. Рука лежала на поясе, хотя я знала, что там нет ни меча, ни ножа, это лишь привычка. Один из мотыльков вылетел из груди и уселся Сирвиду на плечо, тот не смахнул, будто даже не заметил. Я снова наклонила голову вбок. Жаль, что этот образ не позволяет говорить. Поэтому я шутливо поклонилась, выпрямилась и пронеслась мимо Сирвида в сторону леса. В спину мне раздалось надсадное: «Стой, подожди!», – но я не хотела ждать. Впереди меня ожидала весёлая ночь с песнями и игрой на ледяной гитаре. Я многие вещи сотворяю изо льда, жаль только, он не долговечен.

5 глава

Утром город трубил о визитёре пуще прежнего.

«А вот он, а вот я... Так испугались, вы бы знали!»

«Ночью вскочил от стука, а оно в окно глядит!»

«Дети без сна третью ночь, ходит, пугает, кошмары насылает!»

«А у меня курица пропала, уж не рогатого ли светоча это рук дело?»

Рогатым светочем прозвали. Но мне понравилось. Не тварина морозная, не ведьмина мерзость, мертвяк или ещё кто, а светоч. Пламенник с рогами. Даже мило.

Что бы люди ни говорили, всё брехали: ночью я пересеклась только с лекарем, остальное время душевно просидела в лесу, даже уснула ненадолго — наконец посветлели синяки под глазами.

Ратибор был сам не свой — наслушался россказней и жалоб городских. Задания раздавал вяло, задумчиво, чуть не послал одного из воинов на второй подряд день дозора. И опять я увидела в нём не-своего-воеводу. Тот был смелым, мудрым. Воида был наставником, настоящим предводителем, за ним хотелось идти, ему верили беспрекословно. Ратко на его фоне был ещё пострелёнком, неоперившимся юнцом, я ему не доверяла и проверяла всё, что мне говорили делать. Ратко держался чуть отстранённо, близко беседуя только с доверенными лицами. Будто не с народом. В нём не было того мужества, пудовых кулаков. Может, пройдёт время, минет десятка два-три лет, и он станет воплощением войны и побед, но пока мне хотелось забиться в угол от отчаяния и неприязни, которую даже оправдать нечем. Умом понимала, что это другой человек, но сердце требовало видеть в качестве главы Воиду. Мёртвых не вернёшь, хотя я могу пройти путь заново.

«И снова лишиться всего отряда», – ехидно напомнил голос в голове.

Нет уж, будь что будет.

К Ратибору подобрался Сирвид, что-то сказал и скосил глаза на меня. Ратко обернулся к лекарю, по губам я почитала короткое вопросительное: «Кася?». Сирвид нахмурился, продолжил говорить, но из-за шума и большого расстояния я не могла слышать. Оба снова глянули в мою сторону. Сердце бухнуло о клетку рёбер.

Сирвид догадался. А на что ещё я рассчитывала? Щегольнула бравадой, теперь расплачивайся, девочка. Сирвид далеко не глупый, каким мог казаться поначалу, а я про то постоянно забываю. Кто здесь по-настоящему без мозгов, так это я. Жди костёр, солнце. Или сразу беги.

Ратибор окликнул меня. Я сделала вид, что не услышала и пошла прочь. Снова оклик, грубее и громче, и уже один из воинов сказал, что меня позвали, – я юркнула за ворота и укрылась, как делала это всегда, став невидимой.

Будь что будет. Просто до следующего утра постараюсь не пересекаться ни с одним, ни со вторым. Удачно, что мне дали задание до того. Передать письмо – дело быстрое, но я придумаю, как задержаться.

Путь до княжьего терема близкий, но в той стороне мне ещё не доводилось бывать – слишком много стражи. Однако сейчас при мне была грамота, позволяющая попасть куда угодно. Я бывала в разных теремах, и ни один не был похож на другой, так что сейчас испуг от разговора Ратибора и Сирвида сменился покалывающим грудь предвкушением. Увидев своё отражение в блюде на торге, я только вздохнула. Видок у меня конечно не ахти: опухшая со сна, косу не успела переплести и теперь она растрёпана, будто моей головой подметали. Губы скривились, и нижняя треснула ровно посередине. Прелесть. Осталось в лужу упасть. Густая кровавая капля скатилась вниз, по подбородку — промакнула её платком и пошла вперёд. Потом залечу, когда никого не будет рядом.

Ещё издали, сидя на частоколе, я любовалась зелёными дворцовыми куполами, увенчанными не то петухами, не то крестами. Сам дворец был неказистым и серым от времени, будто дерево давно никто не пропитывал. Наличники на окнах местами потеряли резные зубья, под крышей свили гнездо воробьи. Но двор был чисто выметен, окна блестели, значит, за теремом всё-таки следили. Многоярусный, низ из камня, в подклети были выдолблены окошки для прислуги. Теремной дворец.

Стражники, увидев грамоту, пропустили без вопросов, даже подсказали, как пройти в нужные палаты.

Внутри дворец выглядел лучше. Может, сказывалось то, насколько редки здесь были гости. Лестница выкрашена в красный, красные же и зелёные сводчатые потолки пестрели золотыми узорами из листьев. Пахло здесь деревом, ладаном, тяжёлым цветочным духом, а глубже в коридоре – кухней.

Двери в нужные палаты распахнулись перед носом, пропуская кого-то из слуг. Я юркнула следом.

На кресле вразвалочку, закинув ногу на ногу сидел парень лет восемнадцати и крутил в руке незрелое яблоко. Густые чёрные волосы раскинулись по плечам, едва доставая до груди.

Я откашлялась.

— Князь? – позвала.

— Княжич, – исправил меня парень и выпрямился, посмотрел прямо. – Лютисвет.

Традиция называть людей высшего чина двойными именами здесь сидит крепко.

— К нам гости? – заглянула девушка в расшитом платье в дверной проём. На княжиче был кафтан из той же ткани, красный с золотыми перьями. Почему-то все здесь любили красный.

Княжич склонил голову вбок.

— Да, Светана. – Обратился ко мне: – С чем пожаловала?

Я поклонилась сначала княжичу, затем девушке, вставшей по правую руку от него, – невеста или только ею будет? Затем вынула из сумки письмо и протянула. Княжич заинтересованно дёрнул бровями.

— Я смотрю, Ратибор уже сам не ходит, гонцов посылает.

Но письмо принял. Треснула печать, пара кусочков упала на пол, под ноги Лютисвета. Развернув письмо, он внимательно прошёлся глазами по строчкам. Окно было сбоку, и мне не удалось рассмотреть написанное на свету.

— Так ты и есть воительница? – насмешливо осведомился Лютисвет. – Не обманул, значит. Только ума не приложу, зачем Ратибор это сделал. И что сделала ты, чтобы попасть в дружину?

Кивнул на мою косу. Светана пихнула его локтем в бок. Сказала назидательно:

— У женщин тоже есть руки, чтобы держать меч.

— И кулаки, чтобы драться, – тихо-тихо добавила я.

Лютисвет медленно обошёл меня по кругу. Взял в ладонь косу, чуть сжал, отпустил. Провёл пальцем от плеча к ключице, подцепил нитку, на которой висела сова. Скользящие по мне серые глаза оставляли ощущение маслянистой плёнки. Дохнуло цветочным маслом и яблоками. Я едва сдержала отвращение.

— Почему ты, а не князь? – спросила я как можно миролюбивее, хотя, я уверена, по взгляду исподлобья Лютисвет прочитал правду.

Княжич отошёл на пару шагов, сложил руки домиком.

— Наш отец живёт дальше, в крупном городе. А здесь – только его дети.

«Наш отец» – значит, Светана – сестра Лютисвета.

— Хороша, – кивнула Светана и грустно спросила: – Нелёгкая судьба, видать, была, раз ты в воины пошла?

— А может, наоборот, ей хорошо в отряде, – нехорошо улыбнулся княжич. – Одни мужчины и все силачи каких свет видел. Крепко они тебя держат, да, дорогуша?

«Дорогуша» царапнуло по ушам, и я невольно осклабилась. Лютисвет засмеялся.

— Ты можешь думать другим местом, дуралей? – шикнула на него Светана.

Княжич рассмеялся ещё громче.

— Не обращай на него внимание, – ласково сказала мне княжна и провела по руке, – как тебя зовут?

— Кася, – еле слышно отозвалась я.

— Касенька, – так же ласково обратилась Светана, – не слушай этого шута балаганного...

— Э! – недовольно крикнул Лютисвет.

— ... он всякое скажет, а мне потом красней за него. – Повернулась к брату и добавила грозно: – Из-за тебя, считай, здесь живём.

Княжич подбоченился, задрал подбородок.

— Мы здесь только потому, что ближайший лес дичью полнится. Охотиться приехали.

— Ну да, ну да, – тихо отозвалась княжна и захихикала.

Княжна предложила отобедать вместе, и я согласилась, хотя, видит бог, мне кусок в горло не лез, но больше схорониться было негде.

Я много читала историй про взбалмошных царевичей и княжичей-дурачков, но одно дело читать и ухмыляться, другое – находиться рядом: неуютно. Никогда не знаешь, что выкинет этот человек. Может, ты ему понравишься, а может, и нет. Пойдёт он навстречу или войной на соседнее – твоё – государство.

Не в пример больше располагала к себе Светана. Холёная красавица с белыми тонкими руками и мягким лицом. Её уже сейчас можно было представить мудрой правительницей, как княгиня Ольга. А на деле выйдет замуж за какого-нибудь князька, нарожает тому детей и умрёт в родах или при осаде терема.

Мы сидели в другом зале, таком же просторном, но с длинным столом посередине. Лютисвет – во главе, Светана – по правую руку, я села рядом с ней. Пусть еда и пахла приятно, но я попробовала только кисель и немного мёда. От тревожных мыслей не могли отвлечь даже разговоры. Что будет, когда я вернусь? А если они уже собирают отряд на мои поиски и вот-вот ворвутся в терем, свяжут руки, засчитают приговор и отсекут голову? Вот, кажется, топот ног и голоса слышны.

Внутренности похолодели. Кто-то явно шёл именно сюда. Всё ближе, ближе...

Когда отворилась дверь, я невольно вскрикнула и вжала голову в плечи. Но, приоткрыв один глаза, увидела испачканного сажей мальчишку, нёсшего на подносе пирожки. Отдышавшись, уставилась в сложенные перед собой руки. Так и двинуться недолго. И ещё одна мысль, совсем отдалённая: опять куча волос выпадет после целого дня напряжения.

— Послушайте, – не выдержала я, – вы оба – дети мудрого правителя, значит, вам в мудрости не занимать.

— Ну, есть такое, – нахально улыбнулся Лютисвет.

Я кивнула, принимая ответ.

— Если человек рассказал другому то, чего никто не должен был знать, и теперь всё оборачивается против рассказчика, что можно сделать?

Светана задумалась, нахмурив брови, а Лютисвет подозрительно склонил голову вбок.

— Смотря, что именно рассказал этот человек. Это же ты, я правильно понял? – Увидев мой кивок, продолжил: – Можно взять свои слова назад, прикинуться, что другому всё приснилось, или...

— Или уладить всё ещё одним разговором, – закончила за него Светана. – Это связано с жизнью других?

— Что? Нет, конечно, нет, – замотала я головой. – Скорее, это связано именно со мной, может навредить мне. Но другие думают, что и им тоже, и поди докажи, что, пока я сама не решу нанести вред, никто не пострадает.

— А ты можешь решить? – осведомился Лютисвет.

— Только если что-то будет угрожать чужим жизням.

М-да, выходит, всё-таки это связано с жизнями других. Обманула, получается.

Княжичи коротко переглянулись. Я не смогла понять по их взглядам ничего, но на всякий случай решила уточнить:

— Если вам будет угрожать враг, например.

Светана кивнула и вздохнула. Лютисвет опёрся о стол предплечьем, подался вперёд.

— А ты не простая девица, я погляжу. Может, и зря нагрубил, может, и вправду Ратибор не ошибся. – Отклонился назад. – Вот только женщин в отряде он не терпит. Война и женщины – вещи несовместимые. – Махнул ложкой в руке: – У него же жену два месяца назад убили.

Я выпучила глаза. Лютисвету понравилось моё лицо и он продолжил:

— Да-да, прямо на торгу. Кто-то из хаалгов прознал, что она его жёнушка, и вспорол живот. Почему живот? Она ребёнка в себе носила, уж скоро рожать было. Расплатиться решили за потопленный корабль. Две жизни разом загубили.

Я медленно отставила кружку с водой, так же медленно отклонилась и длинно выдохнула. Почему, почему воины утаили такую важную вещь? А я почти неделю хулила Ратко за грубость и сухость. Я зябко поёжилась. Захотелось тот час извиниться перед воеводой, хотя ему я ничего не говорила.

— На неё покушались ещё в лесу, – не унимался Лютисвет, хотя Светлана прожигала его красноречивым взглядом. Заметив это, княжич удивился. – А что, новый воин должен знать, с кем имеет дело. Так вот, наш лес у берега. Там орудовала ватага разбойников, и однажды Улиа попалась им на глаза. Они не успели с ней ничего сделать: подоспел Ратибор. Теперь в нашем лесу нет разбойников, – засмеялся княжич. – Но Улию выпускать из города перестали. Ратибор хотел её в дружинном доме запереть и подпускать только доверенных лиц. Кажется, один из них с птичьем именем.

Мигом вспыхнуло в голове воспоминаниями: Ястреб и Сирвид, сопровождающие меня в отдалённых от дружинного дома местах. Я думала, это попытка проследить, не убью ли я кого, а на самом деле Ратибор хотел защитить... меня? За что, я же ему никто!

— ...Да вот не срослось, даже в обставленном стражей месте нашли.

Повисло молчание. В тишине шуршала, перебирая складки платья, Светана. Обратилась ко всем:

— Кажется, пора заканчивать. Спасибо, Касенька, что согласилась на трапезу. Можешь приходить, когда захочешь, мы всегда тебе рады.

— Но... – возразил Лютисвет. Светана его перебила:

— Мы всегда рады, – произнесла с нажимом и улыбнулась мне. – Тебя проводят. И передай Ратибору, что мы не выгоним такого воина из княжеской дружины.

Я замерла, соображая.

— Это что, – сощурилась, – была проверка?

— Ну а как иначе, дорогуша? – положив подбородок на ладони, сладко протянул княжич. – Княжеская дружина – не дозор на стенах города. Отец не всякого захочет видеть рядом. Да и о тебе слухи странные ходят. Вышла ты из леса, или принесло тебя течением, или ты узница с корабля. В последнее я поверю охотнее, – многозначительно накрутил он длинную прядь на палец. Я вспыхнула: «коса».

— А ещё кто-то ходит среди людей и ночами превращается в сгорбленную страхолюдину с рогами и когтями, – зло и будто нехотя пробормотала княжна.

— Вы о светоче, – понимающе кивнула я.

— О, ему уже имя придумали, – хохотнул Лютисвет.

Да, мне дали имя. И воспоминания об этом снова всколыхнули море спокойствия, поднимая со дна тревогу. Сердце болезненно забилось, я сжала рукава, вытирая взмокшие ладони.

— Спасибо за гостеприимство, – поклонилась напоследок и дала всё тому же мальчишке в саже провести меня до дверей во двор.

Я села на ступеньку на крыльце, приложила к губам сложенные в замок ладони. Надо отдышаться. Ещё ничего не произошло. Может, они вовсе не обо мне хотели поговорить. Да, кивали в мою сторону, да мало ли что они могли обсуждать!

Меня замутило.

На ватных ногах я пересекла двор, ворота со стражей, направилась к дружинному дому. Чем быстрее всё решится, тем будет проще. Плаха так плаха, переживу. Но всё равно подкашивались ноги, сердце сжималось, а ладони беспрестанно мокли, я не успевала утирать. Как бы не разрыдаться от перенапряжения. Тряхнула руками, плечевым поясом, расслабляясь. Стало чуть легче. Но уверенность испарилась, и я снова сгорбилась как перед ударом, когда из ворот дружинного дома выскочил Влас. Я спросила, не на месте ли Ратко. К сожалению, он был здесь, и не один. Я натянула улыбку как смогла и пошла ему и Сирвиду навстречу. Мне же надо ещё передать слова княжичей, меня же послали именно за этим.

— Письмо отдала? – коротко, точно обрубив, спросил Ратко.

— Да, – не переставала улыбаться я, хотя губы дрожали, и сейчас я походила больше на больного на голову, чем радостного человека. – Просили передать, что рады видеть такого воина в дружине и что не собираются меня выгонять.

Ратибор кивнул.

— Надо поговорить.

Разговоры, начинающиеся с этих слов, никогда не бывают хорошими. Отнюдь, всё заканчивается плохо. Но я с готовностью и принятием, как осуждённый перед петлёй, кивнула. Скоро меня задушат.

— Ты наверняка слышала, что ночами по городу бродит рогатая тварь.

Первая петля затянулась.

— Сирвид мне тут поведал, – указал рукой на лекаря, прожигающего меня взглядом, – что и ты совершаешь ночные вылазки.

Вторая петля, туже.

— Не хочешь ничего рассказать?

Третья.

Ну вот и всё, Кася. Ты слишком много себе позволяла в последнее время. Позволила увидеть зажившие раны, сбегала ночами на прогулки. А теперь ещё о твоих чарах прознали совсем не те люди. Поздравляю, девочка.

Затянуть, выбить табурет.

Я разлепила губы, но не ради ответа, а чтобы вдохнуть. Будто и впрямь на шее затянули удавку. Снова жжение в затылке, ноги перестали слушаться, в глазах становилось всё темнее. Сирвид что-то сказал, подхватил меня, когда начала оседать, почти потащил к лавке и уложил.

— ... лезать, к столу привяжем. Не дело так мало спать.

Я сдавленно простонала, зажмурилась, хотя глаза и так были закрыты. В лицо мне плеснули целый ковш воды. Сразу поднялась злость, но тут же стихла: не ради шутки ведь, а чтобы привести в чувства.

Ратибор сел передо мной на корточки, коснулся лба.

— Холодная, как мертвец.

«Ещё бы».

— Что вы хотели спросить? – промямлила я, утирая воду с лица.

Мне было всё равно, я устала. Мертвецки устала, хохотнула про себя.

— Раз ты ночами ошиваешься в городе, может, видела, где эта тварь живёт? Саму её вблизи видела?

Я пусто моргнула, осторожно села. Меня не собираются казнить, ух ты!

Отпираться не стала:

— Видела, – кивнула. Сирвид закусил губу. – Но логово не знаю, где.

Потому что у меня нет постоянного дома. Даже дружинную избу я таковым не считала.

— Где видела? – спросил Сирвид. – В лесу?

Я часто закивала.

— В лесу, да. В отражении ручья.

Не лгу, правда. Нигде больше я себя не видела, даже в драгоценном блюде.

Ратко странно выдохнул, но больше ничего не спросил. Сказал только:

— Если увидишь ещё раз – дай знать. И, – погрозил пальцем, – не шатайся ночами. Опасно.

— А что опасного. Псы мне не помеха. А разбойников в этом лесу уже пару месяцев как нет, – брякнула я и тут же прикусила язык, но Ратибор ничуть не смутился:

— Разбойников нет, но дикие звери и лихие люди не дремлют.

(Я бы больше боялась клещей, но здесь их будто бы не было).

С этими словами он ушёл, а я осталась опять с Сирвидом. Он неотрывно с явным беспокойством смотрел мне в лицо.

Я не удержала раздражённого вопроса:

— Что?

Он закусил губу снова, а мне захотелось дать ему по губам, чтобы прекратил. Его это ничуть не красит. Так делал один мой бывший друг, правда, губы кусал изнутри. И где он теперь? А где теперь я?..

— Почему ты убежала утром? – спросил Сирвид тихо.

— У меня было срочное поручение...

— Но тебя звал Ратко. И ещё несколько человек окликнули. Ты должна была вернуться.

Я скривилась.

— Вот только не надо мне тут мораль читать. Дали задание – выполняю. Если Ратко ничего не сказал, тебя тем более не должно трогать, почему я не осталась.

Сирвид пусто моргнул.

— Мораль?

Я едва не хлопнула себя по лбу. «Следи за речью».

— Ну, нравоучения, наставления, – принялась объяснять я.

— Ты не просто не осталась, ты почти убежала, Кася, – всё давил Сирвид, даже не обратив внимание на мои старания разъяснить тонкости языка. – В чём дело? Тебя что-то напугало?

Скорее, кто-то.

— Тебе есть, что скрывать? – серьёзно спросил лекарь.

— А тебе, парень? – съязвила я. – Что ты пристаёшь, я едва не задохнулась, а ты со своими вопросами...

— Ты бы не задохнулась, – сомнительно наморщил нос Сирвид. – Обычная потеря сознания. Ты так весь первый день пролежала, пока я о тебе заботился. Прояви хоть каплю уважения.

— Спасибо, – наигранно поклонилась я, – а теперь я свободна от твоих нареканий?

Сирвид недовольно скривился и ушёл. Я расслабилась, затем раздражённо цыкнула. И зачем только так грубила ему? С чего вдруг? Сирвид ничего не сделал и ничем не заслужил такого отношения. Надо исправляться, этот мир на меня плохо влияет.

Выскочив за ворота, я успела уцепиться взглядом за светлую макушку и бегом нагнать Сирвида. Запыхавшись, толком не смогла ничего сказать и только закашлялась, ухватила его за рукав, но Сирвид вырвался.

— Что, ещё не все колкости выговорила? – с долей неприязни сказал он. Будь я в дурном расположении духа, обложила бы его трехъярусным матом, а сейчас лишь замахала руками, мол, подожди.

— Прости, – наконец сухо выдавила я и вновь закашлялась. Да что же такое, я воин или тряпка для обмотки?

Сирвид слегка удивился, дождался, пока я приду в себя.

— Я зря это всё сказала. Ты правда спас меня и продолжаешь спасать. Спасибо.

Лекарь моргнул, и я заметила, что в левом глазу вокруг зрачка на голубом свернулась жёлтая змейка. Сейчас, на солнце, когда зрачки превратились в точки, это было особенно заметно. Сирвид чуть смутился моего внимательного взгляда, даже покраснел, или мне показалось так в закатном свете. Как же быстро проходят здесь дни!

— Спи лучше, – только сказал он, похлопав меня по плечу. – И думай, прежде чем что-то сделать.

Я вспомнила ночь и как он стоял передо мной, положив руку на отсутствие ножа. Взглянула на свои руки, и вспыхнуло чётко: я в лесу, в окружении обломков ледяных пластин, тыльная сторона ладоней изрезана до жил, торчат несколько осколков, и много крови. Дёрнулась от омерзения и страха. Глупая была, некуда было деть отчаяние, вот и била ледяное стекло.

Сирвид нахмурился, посмотрел на меня озадаченно, и я поспешила уйти так быстро, что натолкнулась на Ратко и повалилась назад, больно ударившись копчиком. Воевода вздёрнул меня на ноги и широко улыбнулся впервые с момента нашей встречи. От удивления я проглотила все извинения.

— Шушукаетесь? – спросил загадочно, и от его тона я снова впала в ступор.

Обернулась к Сирвиду: смотри, мол, что вытворяет. Но Сирвид смотрел спокойно и прямо, будто так и должно быть. В чём же дело?

— Немного, – ответил лекарь, поправляя ремень сумки.

— Э... Ратко, – миролюбиво начала я, – у меня к тебе дело. Точнее, я должна предупредить.

Ратибор вмиг посерьёзнел.

— Ничего страшного ещё не произошло, – предвосхищая его вопросы, сказала я.

— Ещё не произошло, – будто пробуя на вкус, повторил Ратко. – А что-то должно?

— Нет, – выдохнула. – Просто я ухожу из дружинного дома.

Ратко приподнял брови.

— Почему?

— Ну, не дело женщине ночевать под одной крышей с кучей мужиков. Да и воинам всё больше воли будет. Не вижу, что ли, что моё присутствие их стесняет.

— Ну и куда ты пойдёшь? – скрестил на груди руки воевода.

Я прикусила губы.

— Найду. Не пропаду.

Ратко с сомнением оттянул уголок рта, вздохнул и махнул рукой.

— Делай, как знаешь. Только, Кася, – многозначительно склонил голову, – осторожнее.

Я радостно закивала, готовая расцеловать его в обе щёки, но задушила порыв даже обнять. Хотя с Воидой я бы не сдерживалась.

Что же, дело закрыто. Я полностью свободна и вольна идти на все четыре стороны. Как же хорош этот день.

Сирвид осторожно спросил:

— А сейчас тебе есть куда пойти?

Я покосилась на него. Слишком умный для воина. С таким надо дружбу водить, иначе врагом от него будут сплошные беды, поэтому я улыбнулась медово:

— Я найду. Можешь не беспокоиться.

***

Какой же странный день.

И всё началось с той самой ночной встречи, после которой Сирвид ещё долго не мог уснуть, прислушиваясь, что происходит за окном.

Светочем оказалась девушка, это ясно как день – очертания груди были слишком явными, да и бёдра шире мужских. Когда существо двигалось, то издавало звук, будто тысячи колокольчиков звенели в унисон. Поворот головы, взмах рукой – всё издавало этот звон. Похожий он слышал, когда Кася в первый раз сиганула с забора.

Люди не врали – светоч оправдывал своё имя ярким голубым свечением и безумно широкими круглыми глазами на пустом лице. Рога в самом деле были, но небольшие – Сирвид представлял огромные раскидистые ветви с заострённым концами. И никаких копыт или когтей не увидел – просто человек в личине, даром, что светится.

Дальше – больше.

Сбежавшая с утра Кася. Ему не давало покоя, что она могла знать что-то важное или опасное. Само её появление в мире выглядело более чем странным, и хотя вдвоём они достигли места побоища, что укрепило историю погибшего отряда и сбежавшей воительницы, Сирвид помнил, как прочёсывал с Ратко весь лес вдоль и поперёк, вырезая разбойников, и никаких тварей с дымом не видел. И гор у них нет, а Сирвид видел выглядывающие из-за леса вершины.

Когда же Кася наконец объяснилась, произошло ещё кое-что. Картинка появилась всего на мгновение-два, но Сирвид успел рассмотреть: ночь, протекающий ручей, рука, тянущаяся к голубому отражению светоча. И мотыльки. Это было так ярко и живо, как когда Кася показала битву на сожжённой поляне. Опять что-то передала ему? Но в этот раз никаких прикосновений не было, Кася даже не смотрела в его сторону. Кажется, разум начал мутиться.

И вот сейчас. На миг, но снова возникли: он, стоящий перед калиткой в свой двор, а следом странная, пахнущая кровью и горем картина: глубоко изрезанные руки, кругом – светящиеся куски льда или стекла. Руки явно принадлежали Касе. Дурость какая-то. Наваждение. Он сам это придумал и теперь мается.

Кася-Кася, девушка из леса. Почему ты пришла именно сейчас, то злой рок или удача?

6 глава

Мне не удалось найти место для ночлега. Правда, я и не искала — походы научили, что в лесу тоже неплохо, особенно, если не спать. А если и спать — руку или сумку под голову, а то и сидя, на пару часов хватает. Обзавестись домом будет проблематично, если только отстроить свой, но на это не хочется тратить ни деньги, ни время. Не так уж мне и дорог этот мир, чтобы вот так заморачиваться.

С тем, чтобы вспомнить, из-под чьей руки этот мир и какова история, я угомонилась. Встала другая задача — найти главного её героя, ведь тогда я смогу оттолкнуться и последовать сюжету, так интересней, чем прозябать в глуши, пока где-то происходит завязка. Только вот, где? Насколько мне известно, это не город даже — пригород. Есть столица, там наверняка бояре, всякие высокопоставленные люди и много кто ещё. Среди них ведь может оказаться тот самый, на кого автор вывалит все невзгоды? Как там обычно бывает — безотцовщина или сирота, потерял дом, возлюбленную, город, что-то украл, кто-то подставил, отравили, просто воин с нелегкой судьбой, или наоборот, с лёгкой. Будет здорово, если это окажется девушка, с ней будет проще найти общий язык.

Выходит, пришла пора выбирать, куда двигаться дальше. Передо мной открыты все пути, и я могу отправиться в столицу, или через лес в другую деревню, или морем на соседний остров, или в далёкое плавание рубить хаалгов. Или бросить всё и выйти замуж, выращивать овощи и продавать их на торгу, прясть и ни в чём не знать отказала.

А что, если герой этой истории — я? Всё совпадает: неожиданное появление, чары, быстрые друзья, обо мне судачит весь город. Что, если?..

Нет, не приведи господь сделаться избранной. Это тяжёлая ноша не для моих плеч, я лишь наблюдатель. Тот самый друг главного героя, которого либо любишь, либо ненавидишь, либо тебе плевать на него, потому что совсем не цепляет. Не удивлюсь, если второе случается втрое чаще. Я бы и сама с собой не стала дружить, что говорить о других. Всё детство слышала: «дрянной характер», «хамка», — может, это правда, но я этим не горжусь.

И всё-таки, кто написал эту историю?

Чёрт, только перестала страдать этой мыслью. Ладно, вернусь домой и поищу, может, это короткий рассказ, прочитанный в лохматые времена. Сюжет всё ещё не понятен, и я беспокоюсь, как бы не упустила важное со своими ночными загулами и дневными тренировками.

Сегодня не буду ходить по городу, поколдую в лесочке. В дозор меня не поставили на эту ночь, и хорошо.

Минуя дома на окраине, я шагнула в густо поросшее травами полесье. Взлетели вспугнутые птахи, перестали стрекотать сверчки. «Она, опять пришла она!..». У меня не было цели вредить и вызывать ненависть, но таков мой путь.

Мне дали способность на выбор, и я выбрала. А вот во что её развивать — пришлось придумывать самой. Холод — моя стезя, но во что он может вылиться? Я могла бы быть чародейкой воды — устраивать наводнения и засуху, вызывать дождь, убивать, лишая врага крови; чародейкой ветров — нагонять штормы, ураганы, засыпать песком неугодных, лишать дыхания. Но я выбрала мороз — острые шипы из воды, пробивающий шквалистый ветер. Захочу — всё покроется льдом, а нет — разобью его. И сама могу стать живой ледяной скульптурой, машиной для убийств, которой всё ни по чём, ни холод, ни жара, потому что я сильнее. Поначалу мне приходилось трудно: чтобы совладать с морозом, надо тренироваться почти всегда, иначе риск уничтожить что-нибудь будет только расти и расти. А новые умения открываются случайно: так в первый раз я сильно испугалась, когда на коже проступили витые морозные узоры как на окнах. Думала, саму себя убью.

Лес становился глуше через десяток шагов от начала. Много низких веток, молодых тонких деревьев, у нас в пригородах от такого чистят, чтобы снизить разгул пожаров.

Направо, чуть в сторону, и прямо. Вот вытоптанная прогалина в окружении берёз и осин, в траве прячутся отцветшие ромашки. Посередине — широкой пень, как камень на алтаре для жертвоприношения. Кто-нибудь обязательно отдаст здесь богу душу, но не сегодня.

Я села под осину, там, где не было мха. Вынула один пергаментный лист, положила на сумку на коленях и стала рисовать всё подряд, записывать, что приходит в голову, даже о том, как красив был закат, хоть и выходило дурно. Мне никогда не давались сочинения, не говоря уже о рассказах. Зато петь выходило хорошо, слухом природа не обделила. Но роль, которую я выбрала, требовала сидеть на месте и стоить из себя писаря.

Мотылёк прилетел из ниоткуда, уселся на край листа, осветив его голубым, будто в насмешку, напоминая о моей сути. Я небрежно согнала его. «Не выдавай».

Когда согнутые ноги сильно затекли, я с кряхтением выпрямилась, прогнулась в пояснице, откашлялась, чтобы звучать яснее, и громко произнесла:

— Выходи. Я знаю, что ты здесь.

Кусты дрогнули, зашуршали, и снова стало тихо. Я ухмыльнулась.

— Если не выйдешь сам — тебя найдёт мой нож. Поверь, мечу я не хуже, чем режу.

Снова — шуршание.

— И лучше тебе не сбегать. Всё равно догоню, и пикнуть не успеешь.

— Да понял, понял, — бурчание в ответ.

Сирвид вышел из тени. Посмотрел в упор, склонил голову вбок.

— Как давно ты меня заметила?

— Раньше, чем тебе в голову пришла мысль проследить за мной.

О да, почувствовать его душу у ворот было сродни уловить на улице знакомый запах, но потерять его. Только потерять это чувство мне не удалось.

— Зачем это? — спросила я раздражённо. — Тебе заняться нечем?

Сирвид закусил губу, и меня передёрнуло от накатившей злобы. Глупый мальчишка.

Сирвид посмотрел на меня честными глазами.

— Я лишь хотел убедиться, что ты... — Снова закусил губу. — Ну... — Что-то обрисовал руками в воздухе. — Обычная.

Я дёрнула бровью. «Убедиться, что обычная, значит». Чуть подалась вперёд, спрятав руки за поясницу, лукаво улыбнулась.

— Ну как, убедился?

Сирвид не ответил.

— А зачем тебе это знать? — продолжила я. — Достаточно того, что я каждое утро прихожу в дружинный дом, и что все в городе живы. Тебе́ зачем это знать?

Птица с криком вспорхнула с ветки.

Сирвид долго мялся. Затем серьёзно на меня посмотрел и так же серьёзно сказал:

— Потому что та светящаяся тварь — это ты.

Я опешила. «Всё-таки узнал».

— Ч-чего? — спросила как можно более развязно, хотя горло не слушалось. — Ты как вообще к такому умозаключению пришёл? Грибов объелся?

— Ты показывала мне воспоминания, — напомнил Сирвид. — Что ещё ты умеешь?

«Много чего, мальчик, но тебе об этом знать не обязательно».

— Достаточно того, что не причинит другим вреда.

— Что именно? — давил он.

Я вдохнула и выдохнула. Ночи становились холоднее, моё дыхание, как на зло вырвавшееся облачком пара, не должно было удивить Сирвида.

Что я умею... Много чего. Например это.

Я напряглась, чтобы ничем себя не выдать.

Вдалеке несильно мигнуло голубым, затем уже больше, ярче, почти до рези в глазах. Пронеслось в сторону, дважды сделало вокруг нас круг и исчезло глубоко в лесу.

Замерший Сирвид медленно выдохнул. Посмотрел на меня, будто убеждаясь, что я на месте, а то был кто-то другой.

— Извини, — выдохнул он и расслабил плечи. — Я просто не знал, что думать. Я видел... кое-что. Но пока не знаю, что именно. И подумал на тебя.

— Прелесть, — ядовито отозвалась я. — Ты, значит, неверно истолковал какие-то знания, а я должна получать упрёки.

«Хоть и обоснованные».

— Прости, — извинился ещё раз.

— А если не прощу?

Сирвид устало посмотрел.

— Я не знаю.

Я хмыкнула и оглянулась. Вечер сгустился настолько, что жуть брала. Деревья вдруг показались скрюченными, вытянутыми, будто потолок в клетке. Воздух стал тяжелее, или мне стало труднее дышать. Что такое, подумала я, откуда тревога, что случилось.

— Тебе нужно поспать, — прошелестел Сирвид, беря меня под локоть.

Я вяло вырвалась из хватки. Отвернулась.

— Иди к себе. Тебе нечего здесь искать.

Вспомнила, как так же ночью на склоне реки, утопая по колено в душистых травах, объяснялась с одним из друзей из отряда, Ерой, когда тот точно так же пытался уложить меня спать. А я сбежала в лес и там упала с высокой сосны, пробив голову. Звон даже сейчас встал в ушах, а уж тогда... Долго пришлось отмываться от крови. Но тогда я ещё не умела вычищать её сразу чарами, мне простительно. Я приложила руку к затылку, треснувшему тогда и занывшему сейчас снова, как в назидание.

Сирвид сочувственно посмотрел на мою голову, потом в лицо.

— Голова болит? — просто спросил. Я кивнула. — Ты когда-то с дерева падала? С сосны. — Я снова кивнула, но с подозрением — какой-то он больно догадливый. — А до того спорила с кем-то у реки.

Я неверяще уставилась на Сирвида. Откуда он мог знать? Страх забился у горла, я нервно утёрла ладони. Сирвид из другого мира? Разве он был со мной в отряде?

— А ещё ты пела и играла на чём-то струнном не так давно на этом месте, — развёл руками. — Песня была о кораблях и снеге. А когда-то ты была в окружении котов и девушек, вы смеялись и пили что-то пряное, и вокруг мигали цветные огни.

Сирвид говорил о моей посиделке с подругами под рождество? Это же мой мир! Боже...

— Я видел людей в личинах солнца и луны, кружащих тебя у костров. Ослепшую девушку, рисующую на ощупь...

— Ты следишь за мной? — жёстко осекла я. — Ты из моего мира, да? Поэтому вечно рядом трёшься?

Сирвид нахмурился и сжал губы, мотнул головой.

— Или же... — Я ужаснулась. Спросила осторожно: — Ты можешь читать мою память?

Сирвид вдруг часто и негромко рассмеялся.

— Нет же, я не колдун.

— Тогда откуда?..

— Ты сама это делаешь.

Я сощурилась.

— Делаю что?

— Делишься воспоминаниями. Это как вспышка. Ты о чём-то думаешь, и оно передаётся мне. Не постоянно, но иногда. Я ощущаю те же чувства, что и ты. Так же чувствую запахи, прикосновения. Как сейчас, пока я шёл позади, а ты думала и думала...

Я медленно осела на землю, Сирвид бросился меня поднимать.

— И много ты видел? — хрипло спросила я.

— Нет. Почти ничего.

— Так значит, я с тобой теперь как-то связана. А...почему? Ты мог так с самого начала?

— Ох, нет, что ты, — Сирвид приобнял меня. — После того, как ты показала мне сражение и пожар.

Я снова вспомнила побоище и поморщилась. Объятия стали чуть крепче, сочувствующими.

— Но ты видишь не всё. Почему?

По-хорошему, это Сирвиду нужно спрашивать, почему. Но, на удивление, он ответил:

— Те, что я видел, вызывают у тебя бурю чувств, от гнева и отчаяния, до бешеной радости и нежности. Не уверен, может, ты чувствуешь всё ярче. Или они яркие настолько, что не умещаются в тебе, и я их вижу, потому что одно из них видел однажды.

Я так растерялась, что забыла, как злиться. И перекинутую чужую руку через свою шею не сразу осознала. «Кто ты?» — снова спросил Сирвид, и тогда я её скинула. Вздохнула:

— Человек.

— Нет. — Я испуганно дёрнулась, но Сирвид продолжил: — Ты ведьма? Колдунья?

— Я...

Не знала, как продолжить. Как объяснить, чтобы не понял, но и не задавал больше вопросов.

Я задумчиво оттянула уголок рта, уставилась на свои руки. И снова — глубокие порезы, куски стекла, тошнотный запах крови.

Сирвид взял меня за руку, я вырвалась.

— Прости, — сказал. — Тебя кто-то ранил? Выглядит...страшно.

Я испуганно вытаращилась на него. Только бы не увидел чары, главное не думать об этом, не думать, не ду...

Как на зло в голове вспыхнуло чётко и ясно, как ледяной когтистой рукой я вырываю чьё-то, не помню точно, наверное, разбойника, сердце. Я помертвела. Но лицо Сирвида не изменилось, значит, он не получил эту картинку. Недостаточно чувств?

Наконец я заметила вопрошающий взгляд и вспомнила: руки, да. Ответила исчерпывающе:

— Это долгая история.

Сирвида если мой ответ и не устроил, то виду он не подал.

— Ты не сказала, кто ты. Почему я вижу твои воспоминания.

Оправданные вопросы. Что же, сама виновата, не надо было играться.

— Я не колдунья, — начала осторожно, — колдуньям часто нужна вещь, чтобы вершить колдовство. И не ведьма — ведьмы черпают силы у природы, их колдовство тёмное, густое.

— Тогда кто? — Сирвид внимательно посмотрел, в темноте я не видела цвета глаз, но знала, что сейчас они были пронзительно голубыми. Повторил шёпотом: — Кто ты, Кася?

От низкого шелеста пробежали мурашки, я передёрнула плечами, прогоняя их.

Сирвид снова спросил: «кто?». Во взгляде — ни тени ненависти или готовности убить. Поза расслабленная, рука не на ноже.

И я сдалась.

— Чародейка. — Развела руками. — Моё колдовство тонкое и звонкое. Я есть чары, а чары есть я. Я соткана из них, убьёшь одно — погибнет другое.

Сирвид чуть тронул меня за руку, серьёзно спросил, что ещё мне подвластно. А я уже ясно видела, как он докладывает обо всём Ратибору. Но когда-нибудь это должно было произойти. Врать я ненавижу.

Я много чего умею. Моя основа это...

— Зима. Зимой я властвую над природой, тку из снега узоры. А сейчас... — Не стала заканчивать, чтобы не врать, пусть додумывает. Посмотрела прямо. — Можешь хоть сейчас идти рассказывать воеводе, но учти, наутро ты меня не увидишь — сбегу.

Слукавала. Сбегу не из города, а из-под едва коснувшегося меня покровительства Ратко.

Сирвид замахал руками:

— Что ты, всё потом!

Мои губы тронула усмешка. Не таится, уже хорошо.

Мы посидели ещё немного, поболтали о моём прошлом, о прошлом Лисьего хребта, а потом я стала прогонять Сирвида. Хотелось побыть одной, даже в сон потянуло, что странно. Тот нехотя оставил меня, но перед уходом полюбопытствовал, где я буду ночевать. Как и много раз до того, я ответила, что найду. И тогда он ушёл. А я расплакалась от пусть и небольшого, но всё же облегчения. Делить тайну с кем-то всегда проще, чем одному, и с каждым миром убеждение в этом росло всё больше.

***

Сирвид был в замешательстве. Он просто не знал, что делать дальше. Поделиться новостью с Ратко или оставить до лучших времён? Девушка, на которую воевода возложил большие надежды, оказалась чародейкой. Всё-таки злой рок, а не удача.

Кася была как... богиня? Нет, слишком громкое слово, но, боже, как же подходит. Чего только стоят быстро заживающие раны, а воспоминания, а скорость, с которой она резала глотки врагам? Сирвид сам видел тогда, на берегу, и Кася его...напугала. И продолжала пугать. Да, он просто её боялся. Недосягаемую, опасную, странную. Что ещё она может таить за пазухой? Перерезает ли она нити душ, как богиня смерти?

Глупо, наверное. Кася — всего лишь пришлая девка с хорошо отточенными умениями. А что до воспоминаний... Надо выяснить, где она научилась колдовству. Кася сказала, что открыла в себе силу в тринадцать лет. Стоило ли ей верить? Стоит ли верить её постоянному «я ненавижу врать»? Что, если это уловка. Что, если она уже почти семь дней водит их всех за нос, а сама замышляет что-то нехорошее.

Но как она себя держит! Воин, статная дева. Разворот плеч, осанка, взгляд из-под полуопущенных ресниц. Будто видит насквозь. Пугает и манит. Манит... Что же это такое, неужели Касино прошлое ему приглянулось? Да нет, то лишь забота лекаря о больном...

Сирвид мысленно ударил себя по лбу. Да, боги, какая из неё больная, если раны зажили через день. Она здорова. Тогда что тянет ходить за ней по пятам, выведывать тайны, раскрывать, как цветок, по одному лепестку?

Известное дело — кому помогаешь , тот и нравится. Если и правда в нём взрастает привязанность — упасите боги, пресеките это на корню. Не время, он не готов, не согласен, это очень опасно — быть в плену собственного сердца! Ратибор уже пострадал, потеряв жену. Сирвиду не хотелось бы того же.

***

Солнце светило так ярко, что от взгляда на него долго не проходили цветные пятна. Было свежо, как давно не бывало здесь. И пахло дождём. И горькой травой.

Я шла в дружинный терем с твёрдым намерением прогулять этот день. Даже знала, с кем, поэтому, едва переступив порог, медово обратилась к воину:

— Ястреб-Ястреб, соколик с подбитым крылышком.

Ястреб разулыбался.

— Да, золотце?

Я вспыхнула, и, чтобы скрыть смущение, кашлянула в кулак.

— Не хочешь пройтись сегодня? Всё равно тебе нечего делать, а так хоть поболтаем.

Ястреб покряхтел, поднимаясь.

— Отчего бы и нет. Но спасать я тебя не смогу, красавица, уж извини, — покачал рукой на перевязи.

Я махнула рукой: не переживай. «Это я тебя буду спасать, случись что».

Ястреб вопросительно указал на Ратко. Он, мол, не будет против? Ястреб-то обездвижен, а я?

Человек, за годы походов привыкший повиноваться, ни разу не ослушавшийся приказа — (хотя бы не прилюдно), — и пропустит распоряжение воеводы? Нет, конечно. Но никто ведь не запрещал взять с собой друга, да?

На мою удачу, Ратко не дал мне ничего существенного, только попросил зайти к его сестре и передать ожерелье, купленное им же утром. Какой хороший брат, вот бы мне такого.

Я залюбовалась украшением. Ожерелье было сделано из крупных бусин трёх цветов: солнечный янтарь, рябиновая яшма и кровавый пироп. Будто держишь августовский закат в ладошке. Бусины перестукивались, я перебирала их, как чётки.

— Беспокоишься? — солнечно спросил Ястреб, и я сама просияла.

— Нет, просто смотрю.

Ястреб взглянул на украшение и хмыкнул.

— На тебе смотрелось бы лучше.

Я криво улыбнулась.

— Как жаль, что не я сестра Ратибора, да?

Воин странно на меня посмотрел, оглядел сверху до низу.

— Не сестра, — кивнул. — Но за жену сошла бы.

Под мой недоумённый взгляд Ястреб пояснил, что Улиа, покойная жена воеводы, была такой же внешности: светлая, кареглазая, высокая, только пышнее, круглее и мягче. Моя же внешность — острая, хищная по сравнению с её. Вот и ещё одна причина такой опеки надо мной: сходство. Стало не по себе, что я — повод лишнего волнения человека, недавно потерявшего близкого. Представить страшно, что он чувствовал, когда я только попала сюда, хотя уже кому-кому, а мне это знакомо слишком хорошо — искать близкого в толпе, кидать за знакомой макушкой, запахом, голосом. Может, поэтому Ратибор и был так суров: отгонял грызшую тоску по жене.

— Что у тебя за сова? — Ястреб ткнул в фигурку, висевшую у меня на шее.

Я ласково погладила маленькую деревянную сипуху.

— Это мне друг сделал.

— А я смотрю, ты любишь украшения. Думал, раз взяла в руки меч, так срослась с ним.

— Одно другому не мешает. Тем более моим первым оружием в руках был нож.

— Охотничий?

— Кухонный.

Ястреб рассмеялся.

— Расскажи о своей первой битве. Кого ты там убила на кухне, вора?

Я чуть улыбнулась, вспоминая. Тут же подумала, что Сирвиду не пришлось бы объяснять — сам бы всё увидел. Ярче и точнее, чем на словах.

— Мне было тринадцать, когда война хлынула в город.

Это была первая битва, предупреждающая. Дальше посыпались угрозы выжечь сёла до тла, но сначала были дороги в крови, гарь на окнах, вонь палёного мяса и чёрное от дыма небо, от того казавшееся вечерним.

Я ничего не видела, слышала только, как кричали люди и хрустели чьи-то кости, сминаемые палицами. До того мне не приходилось сражаться и я не знала, как. Меня с беспризорниками прятала в подполе женщина Любица, но пришлось вылезти, иначе мы сгорели бы, подожги нападавшие дом. Когда в кухню ворвались чужаки с мечами и дубинами наперевес и зажали меня в угол, я схватила первое, что попалось под руку — длинный нож. Размахнулась и, зажмурившись, всадила остриё под ключицу, с трудом вынула, ударила ещё, но неудачно, нож соскочил с черепа и скользнул по моей руке. Меня прижали к стене, затылок прошило болью до темноты в глазах, нож был скользким от крови, на лицо мне капало горячее. И хриплое дыхание над ухом. Что было дальше я помнила смутно, знаю только, что пришла помощь. А я ещё долго пыталась смыть чужую кровь с ладоней, не понимая, что к ней примешивалась и моя. С тех пор с ножом я не расставалась, правда, кухонный у меня забрали, побоялись, что на мне плохо сказалось нападение и я убью кого-нибудь из местных, зато вместо него дали небольшой и тонкий клинок — таким можно было вскрывать глотки.

Через несколько дней вторая битва застала меня в поле. Я ещё не умела грамотно расходовать силы, разила без разбора, и к четвёртой жертве выдохлась так, что один из наших воинов взвалил меня на коня и увёз к воротам. На третий раз я сама полезла драться. Нашла ночью вражеский лагерь и успела убить только дозорного, потому что на крики и возню выскочили другие, но мне удалось спрятаться, я была мелкой и незаметной. Дальше дни войны закружили, а когда всё кончилось, я решила, что не могу без этого. Подавалась в разные дружины, ездила по городам, но кому нужна четырнадцатилетка да ещё и девчонка? Сражаться приходилось в одиночку. Но однажды мне удалось кое-чего добиться от воеводы. Не сказала бы, что сильно повезло: наказали убить главу разбойничьего клана в лесу. Справлюсь — будет мне заступление в отряд. Я и тогда понимала, что от меня просто хотели избавиться: либо я струшу и уйду, либо меня забьют разбойники. Но запала было больше, в крови бурлила молодость и невысказанное раздражение на непоколебимость предводителей. Я принесла-таки голову, швырнула к его ногам, но проситься в отряд не стала — молча ушла и больше в этот город не возвращалась. А дальше был Воида, самый лучший предводитель, первый и последний до недавнего времени. Куча походов, сражений. Отряд был мне больше, чем семьёй. Потом всё уничтожилось в один миг.

Ястреб не перебивал, иногда хмыкал или смеялся. В конце тронул меня за плечо и сказал сочувственно, что представить не может, каково это, потерять целью семью за один день. Я лишь горько хмыкнула, сжав в пальцах деревянную сипуху.

Мы завернули на ярмарку, и Ястреб подозрительно замер у прилавка с украшениями. Перебрал висевшие бусы, и прежде чем я успела бы что-то сказать, вынул одну низку и протянул плату продавцу. Одной рукой неловко надел на меня украшение, пока я стояла, раскрыв рот от удивления — (хотя, признаться, совесть не позволила уворачиваться от калечного человека).

— Будет напоминанием, что всё в прошлом, — сказал тихо. — У тебя новая семья, честная, может, не такая, как была, но всё же... Ратибор не прогонит, мы вреда не причиним. Тебя ждёт ещё множество сражений и походов, особенно на кораблях. Ты любишь корабли? Славно, мы часто ходим до соседних островов, чтобы защищать торговые пути.

От речи Ястреб раскраснелся.

Наверное, я выглядела совсем жалкой, когда закончила историю, иначе с чего вдруг Ястреб решил сделать мне недёшевый подарок. Было приятно, но я привыкла быть в походах, где подарками служили обереги, новая рубаха или нож. А бусы, пусть и красивые, песочные с карминовыми каплями — пищать хотелось от их красоты, — всё-таки вещь непрактичная. Если только кого-нибудь задушить.

Я оттянула нить, разглядывая бусины, прошелестела еле слышно:

— Спасибо.

Ястреб почесал в затылке и улыбнулся чуть смущённо.

— Всё для тебя, золотце.