Расплетая нити

Глава 1

‘Это ведь никогда не закончится, правда?’ - думала я, стоя на портовой дороге, покрытой избитой и грязной брусчаткой. В городе было холодно, особенно возле воды. Когда я покидала это место и отправлялась в солнечную Санараву, мне и в голову не могло прийти, что вернувшись в столицу Шкельмарка зимой, меня застанет такой продирающий насквозь холод. Так что сейчас мне не остается ничего, кроме как трястись в легкой рубашке и штанах. Спасали разве что кожаные сапоги для верховой езды, прошитые мехом - единственная теплая вещь, которую получилось захватить с собой при отъезде. Ветер поэтично дул мне именно в лицо, наплевав на тщетные попытки от него увернуться. Он был настолько сильным, что держать глаза открытыми было почти невозможно, ноздри тоже смыкались под силой воздуха, не давая вздохнуть. Тело несло назад, а я даже не пыталась сопротивляться. Казалось, чей-то дух пытался отчаянно меня спасти от того, кто сейчас смотрел на меня.

- Как ты узнал, что я вернусь в Крониш? - почти крикнула я вперед, при этом сохраняя самообладание изо всех сил. Мой родной дядя, Эрик Морриган, прямо передо мной. Один из семи глав совета Плетения. Высокий и статный, одетый в черное шерстяное пальто поверх красного, шелкового костюма. В этом году ему исполнилось пятьдесят. Виски уже покрывала седина, в уголках черных глаз и на смуглом лбу виднелись глубокие морщины. Усы как всегда были напомажены, борода короткая и ухоженная. Полная копия моего отца. Различало их только плохое зрение Эрика, из-за которого он всегда носил маленькие очки на серебряной цепочке. -Я не могла показать страх. Только не в этот раз, только не здесь. Он уже увидел меня и знает, что я его заметила. Убегу - он снова достанет меня хоть из недр Таратара. Поднимет все записи из мотелей, опросит знакомых извозчиков и моряков, обклеит целый город моими портретами и придумает какую-то больную историю об особо опасной девушке-преступнице, лишь бы заполучить меня.

‘Ты ведь только повидаться с племянницей приехал, верно?’ - успокаивала себя я, пока он медленно подходил все ближе. Глаза отказывались моргать, оцепеневшие от страха. Эрик никуда не спешил, скорее даже медлил, чтобы напряжение во мне успело накопиться. Стук его каблуков о землю отдавал не только в виски, но и тянущим гулом во всей груди. На последнем его шаге навстречу я уже не понимала, тело дрожит от холода или от страха. К этому моменту я уже сотню раз успела пожалеть о том, что решила вернуться. Но к большой неудаче, я потеряла возможность что-либо изменить еще шесть дней назад, сев на лодку в Крониш. Так что теперь приходится через силу заставлять себя стоять прямо и гордо. Я - дочь Террона Морригана. И уж точно не собираюсь вести себя так, будто не стою своей фамилии.

Ужас окутывал и людей вокруг - добрая часть рабочих и прибывших в город купцов, рыбаков и военных узнавала дядю с полувзгляда и каждый пытался поскорее уйти с его пути. Меня, при этом, не замечал никто. Некоторые спотыкались, кто-то пытался несвязно поздороваться, но каждый, в знак уважения, или, вероятнее, страха, опускал глаза и голову в пол. Все знали его в лицо - член совета Плетения не мог оставаться незамеченным даже в самом людном месте, где легко слиться с толпой. За ним следовало двое рослых мужчин, я их помнила. Карл и Ричард почти не изменились со времен нашей последней встречи. Широкоплечие, темноволосые и злые, как голодные псы. Даже если ты встречаешь их впервые, в голове все же возникает вопрос - ‘Как много людей было убито их руками?’. И чем дольше смотришь на них, тем четче вырисовывается ответ - они давно потеряли этому счет. В их голодных и отрешенных глазах читалось раздражение и презрение к моей персоне. Создавалось впечатление, будто приехать сейчас с Эриком было для них в тягость.

Когда они подошли ближе и остановились, у меня было несколько секунд чтобы осмотреть их лица, уже украшенные морщинами и уродливыми шрамами. Издержка профессии, что сказать. Самый глубокий, на правой щеке Ричарда, был моей маленькой личной гордостью. Его мне удалось оставить подонку шесть лет назад, когда меня снова попытались украсть. Вспомнив этот случай, мои губы расплылись в легкой улыбке.

Мне едва исполнилось четырнадцать лет. Стоял слегка пасмурный, но все еще теплый осенний день. Листья уже вовсю багровели на раскидистых кронах, позволяя насладиться последними яркими цветами перед серой и морозной зимой. И пускай наши леса преимущественно сосновые, кое-где все же проглядывались клены, орехи и лозы дикого винограда. Я всегда отличалась особой любовью к местной природе и редко пропускала возможность порадоваться красоте пейзажей.

Спустя десятки, а может и сотни попыток, получилось выпросить несколько выходных у учителей, чтобы суметь беспрепятственно потренироваться в стрельбе, пока погода все еще позволяет. Взяв молоденького жеребца из конюшни, которого еще предстояло многому научить, и вооружившись луком со стрелами, я отправилась пострелять уток. Решив, что если никого не встречу, буду готова довольствоваться воображаемыми мишенями.

К моему несчастью, отец тоже решил, что настало время потренироваться. Подонок отправил за мной в лес этих двоих, переодетых в саренских солдат и сказал им избить меня, связать и несколько часов везти через лес на юг. Она выскочили из ниоткуда, пока я была увлечена своими мыслями и напали. Карл сумел сбить меня с коня, но прежде чем Ричард попытался ко мне притронуться, я вытащила стрелу из колчана и полоснула его по щеке, едва не задев глаз. У них все же получилось взгромоздить меня на лошадь к Карлу, и даже провезти на некоторое расстояние вглубь чащи. Вся эта инсценировка была бы вполне успешной, если бы не случайная удача. Совсем юный, по обыкновению пугливый конь, почему-то продолжил скакать за нами. Я находилась в полной уверенности, что меня похищает вражеская разведка, так что старалась как можно быстрее придумать план, согласно которому я не достанусь злоумышленникам. Вскоре, собрав всю смелость в кулак, было решено спрыгнуть на скаку. Сильно ударившись о землю, но все же успев поймать своего жеребца и вскочить на него, я быстро помчалась домой.

Какой же я была злой, когда в панике доехала до ворот главного дома, с криком о вторжении поставила на уши весь корпус, добежала до кабинета отца. И вместо удивления увидела, как он, покачиваясь в кресле, смеется надо мной.

- Ты что-то долго. Стоит сказать твоему тренеру, что боец из тебя никакущий, - все, что сказал отец.Тогда мне в виски бил адреналин, а такое унижение сильно шокировало. Но сейчас, за давностью, эти воспоминания только слегка трогают, не бередя старые раны.

Больше не хотелось смотреть на Ричарда, поэтому я медленно перевела взгляд на Эрика.

Убедившись, что теперь все внимание принадлежит ему, дядя все же заговорил:

- Котенок, каждый владелец любого из этих кораблей либо должен мне много денег, либо боится пули в висок. Они сообщают мне о прибытии тех, о ком я желаю знать. Ты и твой мальчик у меня первые в списке на уведомление. - Пока он хвастался своими связями и влиянием, дядя ни разу не взглянул на меня. Теперь, закончив, Эрик наконец заметил, что племянница одета совсем не по погоде. Я старалась не трясти челюстью, но зубы отбивали чечетку уже добрые пару минут. - Ну же, пойдем поболтаем. Ты совсем продрогла, а у меня к тебе еще много вопросов.К своему сожалению, я не успела ни ответить, ни отойти. Еще до того, как Эр прекратил говорить, Карл резко схватил меня за руку и дернул на себя. Уверена, это был запланированный ход. От мысли, что Ричард мог попросить разрешения не трогать меня без особой необходимости, легкая улыбка вновь скользнула по моему лицу. И как бы мне не хотелось убедить себя в обратном, отсутствие сопротивления - мой единственный выход сейчас. Если от меня захотят большего, чем просто ответов на вопросы, я смогу убежать. Теперь, спустя долгие месяцы тренировок в горах Санаравы, уверенности в собственных силах мне не занимать. Единственное, что может пошатнуть мою выносливость и ловкость - голод. За последние двое суток я не съела ни крошки, припасы на моей лодке закончились из-за ошибки кока. Если только мне дадут еды, уложить всех троих на лопатки, прежде чем они смогут до меня дотронуться, не составит труда .

Но пока я истощена, мое тело может только волочиться вслед за Карлом, пока он тащит меня к экипажу. Сразу после того, как меня наконец затолкали - дверь громко захлопнулась и мы начали ехать. Внутри были только я и дядя, его шестерки сидели на запасце и хлестали лошадей. Нам был лишь отдаленно слышен вой кнута, ржание коней, а также крики Карла. Он орал на проходящих мимо людей, приказывая расступиться перед копытами нашей упряжки.

Повозка тряслась на мокрых камнях, заставляя меня подскакивать. Даже держаться за ручку на стенке не помогало - сил было слишком мало, чтобы заставить тело сидеть на месте. От постоянного шатания туда-сюда руки вибрировали, а голова кружилась. Мешаясь со страхом, дрожь вызывала тошноту. И все равно, я была обязана оставаться непоколебимой перед Эриком. Сегодня перед ним сидит уже не та маленькая девочка, которая могла бы плакать и пытаться убежать. Я достаточно пережила и сделала, чтобы наконец заставить его испытывать ко мне уважение, относиться как к равной.

Пока он стоял передо мной в порту, я успела осмотреть его с ног до головы, попыталась найти выглядывающую рукоять ножа или блеск револьвера, но плащ и костюм главы скрывали почти все подходящие для оружия места. Либо он хорошо спрятал причины моих опасений, либо действительно пришел с пустыми руками. Однако сейчас, сидя напротив, возможности разглядывать его не было. Он смотрел на меня в упор и нагло поднимал левый краешек губ. Если начну рыскать по дяде взглядом, то он точно заметит, как я прокручиваю план безопасного побега.

‘Скажи что-то!’ - пронеслось в моей голове. Молчание было мукой, неведение - адом на земле. Сложно было представить, куда меня везут. О том, чего от меня хотят, я могла только догадываться. Как бы не хотелось оставаться в сознании и хотя бы изображать непоколебимость, тепло внутри экипажа играло с головой злую шутку. От того, что телу не нужно было больше бороться с ветром и сыростью, я все больше обмякала. Всего десяти минут внутри хватило, чтобы меня начало клонить в сон. Глаза уже не могли сфокусироваться на дяде, мозг отказывался думать о чем бы то ни было. “Меня привезут, оденут и накормят. Возможно даже дадут принять ванну. Затем, если повезет, я усну, и завтра у меня будет больше сил, чем есть сейчас. Только тогда можно будет начать думать, как мне выпутаться отсюда. А сейчас я устала”. Мысли звучали логично и успокаивающе, будто бы еще совсем недавно и не было никакого страха. За окном повозки быстро мелькали фигуры горожан от мала до велика: чистильщики обуви, рабочие-строители, торговцы, семейные пары, знатные дамы и их охрана. Глядя на них закралась мысль, как странно в жизни все устроено. Дама идет с собачонкой по улице и даже не догадывается, что девушка, едущая в этой самой повозке, может уже завтра не проснуться. А я совсем не думаю о том, что мальчик, бегающий с газетами, зарабатывает деньги не себе на мороженое, а на лекарства своей больной сестренке. В сущности, все эти люди, стоящие на одной улице, совсем не думают ни о ком, кроме себя. А вот этот пьяница у пожарного гидранта не думает даже о себе. А если бы они знали? Если бы все внезапно догадались о том, что меня украли и увозят, они бы сделали хоть что-то? Насколько велика вероятность, что люди, не обременяющие себя тем, чтобы узнать о делах ближних, помогут хоть немного, если будут осведомлены? Нисколько.

Во всем Шкельмарке не только погода передает суровость. Все рассчитано на зиму. Каждый камень - серый, стены - побелены, одежды - оторочены мехом, из пищи - картошка, капуста и лук, которые месяцами можно хранить в подвале. Орлы и вороны, вместо голубей, садящиеся на шпили зданий. Центральные часы на площади, которые не переводят на летнее время. Стальные решетки на окнах домов. Стража в серых камзолах с серебряными пуговицами. Даже фрукты тут кажутся какими-то серыми. И как в этой недвижимости думать о ком-то, помимо себя? Каждый прохожий - замороженное, запуганное сердце.

Стояла середина февраля, и всего неделю назад в городе закончилость празднование начала года. И хоть для всех мероприятий в стране существовало целое отдельное министерство, глава которого входил в совет, любые фестивальные украшения все равно выглядели весьма неуместно. Праздников у нас бывает немного, люди попросту не видят в них смысла и редко находятся в приподнятом настроении. А даже те, что есть, неизменно связаны с событиями у власти - в Шкельмарке даже летоисчисление и начало года определяются датой основания совета Плетения. Хлопушки, гирлянды, игрушки и шары часто значат для горожан всего несколько вещей: пару дней подряд дороги будут перекрыты, так как коммунальные службы будут заняты приготовлениями; примерно неделю спустя на улицах будет много цветного мусора, а еще через несколько дней дороги снова будут закрыты, так как весь этот мусор необходимо убрать.

В Санараве начало года отмечают месяцем ранее. Из-за привязки к лунному календарю, дата праздника всегда отличается. Но готовятся к новому году всей страной. Каждый дом неизменно украшается, на улицах появляются люди в костюмах, часто символизирующих покровителя года. Мне повезло побывать на фестивале несколько недель назад - веселые, радостные люди, танцующие среди друзей и членов семьи, желали добра и достатка каждому проходящему мимо. Непривычное чувство сплоченности лишний раз показывало, что жизнь становится намного счастливее, когда умеешь искать повод для этого счастья.

Не знаю, как празднуют начало года в Аланисе, но Шафир не поддерживает любые торжества по религиозным причинам. Я уделяла много внимания шафирским традициям и государственному устройству, пока училась. Даже однажды пыталась прочитать их священное писание, но смогла осилить лишь половину. Слишком тяжело осмыслить, насколько могут различаться уклады жизни людей, живущих так близко.

Все время, пока я сидела и размышляла, дядя ни разу меня не потревожил. А когда мои глаза перестали бегать и я уставилась на свои меховые ботинки, Эрик понял, что меня начинает одолевать скука.

- Ну так что, ты расскажешь, почему вернулась? - дядя равнодушно смотрел на молчавшую меня меньше пяти секунд, но и этого короткого времени ему хватило, чтобы уловить мое раздраженное, враждебное выражение лица. Говорить без возможности обдумать ответ я не собиралась, а сделать это пообещала себе только после хорошего сна. Понимая это, Эрик продолжил. - Признаю, ускользнула из Крониша ты умело, я заметил далеко не сразу. Еще пару лет, несколько вылазок из башни и станешь как твой папаша. В свое время он уже к двадцати трем стал... - Эр снова умолк. Слово крутилось на языке у нас обоих, но произнести его было просто унизительно. - Уникальным. - наконец прервала тишину я. - Он стал уникальным. Мой отец, Террон Морриган, был не просто Главой совета Плетения. Право занимать достойное место в обществе он в прямом смысле выгрызал половину своей жизни.

В отличие от Эрика, который с детства был примерным учеником и сыном, только лишь иногда отвлекавшимся на беспорядочные романы с дочерьми членов совета и студентками академии, отец еще в юности связался с ужасной компанией. Хотя, справедливее будет сказать, что эту компанию он основал сам. По началу она состояла из трех человек - самого Террона и двух его друзей из академии, но затем в ней появились ребята из города, которые решили оставаться на стороне отца. В его картине мира власть и влияние были прямо пропорциональны количеству жестокости, которую он способен совершить, и уровню страха, который он мог бы вызвать в окружающих. Поэтому постепенно он старался завоевывать авторитет в городе именно такими методами. На улицах Крониша было достаточно других подростков и парней старше, сбившихся в такие же маленькие группы. Обученные в академии при совете Плетения, отец и его друзья легко справлялись с ними силой, таким образом заставляя все больше и больше людей платить им деньги или выполнять поручения в обмен на безопасность.

Бабушка была не в восторге от того, что ее малолетний сын разбойничает на улицах города и всячески старалась на него повлиять. Пытаясь занять его учебой, она делала лишь хуже. Террон сбегал из дома, обманывал стражу, пропускал занятия в академии и даже дрался с учителями.

В возрасте семнадцати лет их с братом отправили в военное училище на север Шкельмарка. Тогда же начался военный конфликт с Аланисом, и их первым же делом отправили в самую гущу событий, несмотря на происхождение Морриганов. На удивление верховного командования и сослуживцев, Террон не пытался отсиживаться в тылу или прятаться за чужими спинами, как это делали солдаты из других знатных семей. Во время осады пограничных крепостей, он в одиночку проник в тыл к аланийскому руководству и принес своему генералу голову вражеского полковника. И таких историй за все время войны скопилось десятки. Их мне рассказывал Анвир и Эрик, но никогда ни о чем подобном не старался говорить отец. Он знал, что ему не обязательно это делать. Всегда приятнее, когда о тебе судачат другие.

Отец и Эрик поступили на службу обычными рядовыми, но к концу обучения Террону было присвоено внеочередное звание капитана за военные подвиги и достижения. В двадцать два года он добился того, что смог бы не каждый тридцатилетний мужчина. Он был ловким, хитрым, бесстрашным и жестоким. Уникальным.

- И не надо мне врать. Ты послал Карла следить за мной до самого трапа на корабль, но почему-то решил меня отпустить. Я не скажу тебе почему решила приехать обратно, но тебе придется рассказать по какой причине ты дал мне уйти. Чтобы что? Поймать меня сразу же по возвращению? - чувство страха, мучавшее меня до этого момента, испарилось. Я была в ярости. Кричать на Эрика мне казалось недостаточным, хотелось задушить его прямо здесь.Да, я ощущала злость. От того, что попалась год назад, от того что вернулась и не смогла дать отпор сейчас, и наконец от того, что он все равно прав. Даже став невидимой, выбравшись, убежав и скрывшись, я все равно остаюсь дочерью своего отца. Мне не скрыться ни от его влияния, ни от его людей, ни от своей судьбы и в особенности не от отражения в зеркале. Богини, как я на него похожа. Пары этих маленьких мыслей вполне хватило для того, чтобы гнев накрыл разум с головой, все мысли заняло только желание ударить дядю за то, что это он заставил меня об этом думать. Я почти согнула руку в кулак, прежде чем поняла, что сил на то чтобы ее поднять у меня не будет. Но физическая слабость только усилила мою злость.

- Ты с самого начала знал, куда я собираюсь уехать. Вы оба знали, зачем. И все равно дали мне надежду на то, что наконец оставите меня в покое. Что вам понадобилось от меня на этот раз? - снова срываясь на крик, продолжила я. Эрик молча смотрел на меня, не намереваясь отвечать на вопрос. Казалось, что его это все развлекало. Он не выглядел удивленным или оскорбленным моими словами и поведением. Дядя будто бы знал как я буду себя вести, и весьма возможно сейчас упивался собственной догадливостью. А меня его спокойствие возмущало до глубины души. Я хотела ссоры. Хотелось ругаться, кричать, доказывать ему что вся их свора - просто жалкие подонки. Чтобы он кричал на меня в ответ, приводил аргументы и возможно даже попытался заставить меня поверить в хоть какую-то благую цель их с отцом действий. Но вместо этого дядя молчал. И это ранило меня сильнее, чем сотни оскорблений и язвительных фраз, которые я могла бы от него услышать. Его напыщенное спокойствие сводило меня с ума.

Резкая боль в груди заставила скукожиться на сидении. Солнечное сплетение будто разрывало изнутри десятками острых когтей. Пальцами я начала шарить по рубашке, пытаясь нащупать источник боли. Слышать, как трескается плоть между моими ребрами было невыносимо. Чувство тепла разливалось по рукам, пока не стало слишком горячо. Я отдернула ладони от сердца, но на них уже показались желтые волдыри от жара. Я знала, что со мной происходит, но была напрасно уверена, что разберусь раньше, чем станет хуже. Повод для возвращения. Вот почему мне пришлось уехать из Санаравы. Ужасно не вовремя. От жуткой боли я успела проронить всего один сдавленный крик, прежде чем Карл ударил меня по голове прикладом своего ружья. В агонии было невозможно заметить, как начал кричать Эрик, как остановилась повозка и как появился сам Карл. В глазах медленно потемнело и я провалилась в такой долгожданный, но вынужденный сон.

Ненадолго очнувшись посреди ночи, я приоткрыла глаза. Голова была ватной, перед глазами все плыло; будто я все еще на лодке, которую качает шторм. Но быстро стало ясно, что подо мной мягкая постель, а сверху меня накрывает тяжелое пуховое одеяло. Руки и ноги уже успели согреться, уши не кололо от холода. Несмотря на сильное головокружение, я смогла различить несколько силуэтов впереди - двух мужчин, одетых в черные костюмы и доктора. Немного позже я поняла, что уже нахожусь в родительском доме, но с первого взгляда было очень тяжело сказать, где именно. Комнату освещало всего две свечи. По запаху тоже нельзя было ничего определить, стоял сильный аромат трав и спирта. Все трое стоящих о чем-то говорили, но до меня доходили только обрывки диалога. Их голоса звучали спокойно, но все же было ясно, что мужчины не сходятся во мнении. И это точно касалось меня.

- Вы уверены что без… - ее здесь?- Если… - снова будет… - прекратить.- Нам стои… - запросить архивы…- Дайте ей просто отдох… - завтра.Так и не собравшись с силами, чтобы попытаться различить фразы, я снова крепко уснула.

Глава 2

Стоял ужасно жаркий день. Когда мы с Киро перебирались повыше к горам, подальше от туристической береговой линии Марсена, надежда была лишь на то, что в месяцы знойного лета это спасет нас от перегрева. И вместе с этим - от толпы приехавших на отдых людей. К нашему разочарованию, если со вторым нам повезло - район, в котором мы сняли комнату был довольно пустым, то с температурой мы прогадали. Несмотря на почти ежедневные дожди, дома было невыносимо душно даже ночью.

Я сидела в кресле на веранде и наблюдала за тем, как Киро жарит нам омлет. У порога дома стояли две худенькие сумки и семь коробок с вещами. Нам осталось отправить коробки в Крониш почтой, к его родителям и дождаться вечернего парома. Мысли о том, как мы могли очутиться в такой ситуации, не вылезали из головы, но думать было уже бессмысленно. Поставив тарелку передо мной и пожелав приятного аппетита, Киро взялся варить кофе.

Встреча с ним произошла по воле случая почти год назад. Мы оба приехали в Марсен чтобы поступить в академию. Я специально выбирала учебное заведение подальше от Крониша, чтобы не пересекаться с семьей, а он уже дважды отчислялся из Кронишских университетов и решил выбрать что-то вне столицы, чтобы было больше времени для работы. Познакомились мы сразу же, у дверей жилого корпуса в день расселения. Мой поезд в город прибыл за шесть часов до нужного времени и мне пришлось бы бесконечно долго просидеть в парке, дожидаясь официального открытия. Если бы только на глаза мне не попался Киро, приближающийся к беседке, в которой расположилась я напополам со своими вещами. Не знаю почему, но при переезде мне захотелось взять с собой очень много. Возможно, от наивной мысли задержаться в одном месте хотя бы на пару лет. При переезде меня жутко беспокоил тот факт, что в новом городе я никого не знаю и мне хотелось как можно быстрее это исправить. Киро сел рядом со мной, и достав книгу, начал что-то увлеченно в ней высматривать.

Привет, меня зовут Нира, а тебя? - быстро протараторила я, пытаясь бороться со стеснением. Киро. - он поднял глаза от книги, - Ты тут учишься? Только поступила. Что ты делаешь здесь в такую рань?Когда покупал билет на поезд, оставались только ранние. Пришлось брать что было.В будущем мы еще много раз будем спорить о том, кто в итоге заговорил первым, но мне точно помнится, что это все же была я. Киро закрыл книгу, и когда он положил ее на стол, мне хватило доли секунды, чтобы узнать обложку.

Это “Желания души”? Откуда такой интерес к философии? Почти все труды Гейла Бретона были сожжены в пожаре, а оставшиеся печатают редко. Их попросту никто не читает. Чтобы достать что-то такое, нужно по меньшей мере душу продать. - Без капли неловкости начала интересоваться я. И все же, моя душа на месте, - с налетом сарказма сказал Киро, улыбнувшись мне. - И совсем несложно ее сохранить при себе, если твой дедушка - большой книжный любитель. На его чердаке можно найти почти все. Больше только в Кронишской библиотеке. - Киро посмотрел на меня с вызовом и продолжил. - Ты увлекаешься именно Бретоном, философией в целом или просто любишь читать редкости, чтобы чувствовать себя особенной? Читаю с самого детства. Когда долго увлекаешься чтением, популярные книги быстро заканчиваются и приходится искать что-то новое, - постаралась быстро оправдаться я, - и как раз в Кронишской библиотеке оказалось много изданий, которые меня когда-то увлекли. Я не хотела сразу рассказывать о том, что любовь к философии, риторике и этике прививали ко мне учителя, няньки и слуги. Приезд в Марсен был для меня глотком свежего воздуха, попыткой сбежать от жизни при дворе. И я хотела наслаждаться безызвестностью так долго, как только могла.

Как ты смогла туда попасть? Большинство залов находятся в домах при дворе, а зал при площади не блещет разнообразием, все как в обычных книжных лавках. - Киро посмотрел на меня с недоверием. Я совсем не предусмотрела его осведомленности. Мысли забегали в голове с невероятной скоростью. Перед отъездом было бы неплохо выдумать какую-то версию о моем прошлом, но почему-то я до этого не додумалась. Пока я пыталась собрать более-менее реалистичную историю, оставалось только смотреть на Киро слегка глуповатыми, широко раскрытыми глазами.

Моя мама была горничной в главном доме. Пока она работала, меня оставляли на третьем этаже с библиотекарем. А потом, когда мне исполнилось четырнадцать, начала там подрабатывать помощником заведующего отдела комплектования. - Я старалась озвучить ему столько деталей, сколько смогла, причем самым спокойным голосом, только бы он не уличил меня во лжи. По голосу Киро было понятно, что он считает меня притворщицей, а я очень не хотела оказаться еще и лгуньей при первой встрече. Но по его многозначительным кивкам можно было предположить, что эта версия его более чем устроила.На протяжении всего разговора мне не давал покоя его слишком традиционный вид. Сама я редко надевала что-то национальное и нарядное, стараясь выглядеть как можно проще даже на официальных приемах с отцом. Так что было удивительно наблюдать за обычным парнем, вырядившимся как с картинки учебника по истории. Небесно-голубые, широкие брюки были подпоясаны ремнем из коричневой телячьей кожи. Низ штанов был заправлен в легкие сапоги, сделанные из того же, что и ремень. Серый короткий кафтан, украшенный простыми голубыми узорами, скрывал под собой белую сорочку, кварцевые запонки которой выглядывали из-под рукавов.

Его далекий от простоты вид дополнял такое же поведение. Было нетрудно предположить, что парень относится к моей персоне снисходительно. Никакого уважения в тоне голоса, только насмешка и попытка невербально доказать превосходство. Но мы продолжили говорить, скорее от скуки, чем от истинной заинтересованности друг в друге. По какой-то неизвестной причине, он пытался узнать обо мне как можно больше: в каком районе Крониша я жила, в какой школе училась, с кем дружила и чем увлекалась. И снова приходилось врать на каждом слове. Время за этим разговором тянулось бесконечно, и я была вне себя от счастья, когда двери жилого корпуса все же открылись. Оттуда вышла женщина лет шестидесяти и, помедлив немного, дала нам листочки с чертежом здания и номерами комнат. Оказалось, что нас поселили на одном и том же этаже, только в разных крыльях.

Помочь с вещами? - Глядя на множество моих сумок, предложил КироЯ взрослая девочка и сама завязываю себе шнурки. - с наглой улыбкой я прошла в направлении лестницы, взяв в каждую руку не меньше пятнадцати килограммов.В чем я, конечно, не сомневаюсь, - выхватив вещи у меня из рук, парень направился наверх. Комната, в которую меня поселили, была далека от тех условий, в которых я жила дома. На девяти квадратных метрах как-то смогли расположиться три кровати, шкаф для вещей, стол с двумя стульями и по одной тумбочке для каждого из жильцов. Стены были явно тронуты временем, и кое-где краска уже знатно отошла от штукатурки. На потолке красовалось огромное желтое пятно, по всей видимости от утечки воды из отопительных труб. Батарея на всю комнату была всего одна, и находилась она рядом с окном, из которого ужасно дуло. В линолеуме на полу были дыры, сквозь которые были видны голые, слегка трухлявые деревяшки. То ли кто-то пытался сжечь покрытие, то ли съесть. Это точно останется загадкой, ответ на которую я не горела желанием знать. Киро поставил сумки у входа и молча пошел к себе.

Казалось, на этом наше знакомство могло подойти к концу. Но на удивление, Киро и я постоянно проводили время вместе. Учились за одним столом, ходили на одну работу, гуляли вместе на выходных, да даже ели в одном и том же месте. Каждая последующая встреча становилась все более случайным совпадением, чем предыдущая.

На второй месяц учебы я получила от куратора группы не совсем подходящее для первокурсницы задание - переписать довольно объемный архив по внешнеэкономическим отношениям Шкельмарка за последние сорок лет. Наш факультет хотел иметь личную копию этих документов, но печатных изданий было совсем мало, чтобы обеспечить ими всех желающих. После занятий я на протяжении нескольких недель оставалась на ночь в библиотеке. Я не писала до утра, но корпус общежития закрывался раньше, чем я могла бы закончить хоть что-то из запланированного, так что приходилось спать прямо посреди стеллажей с книгами. Обычно я была единственной, кто находился в зале в такое позднее время. Библиотекарь, которого звали Рей, прекрасно знал о моем задании, так что оставлял на столе нужные мне статьи, всего одну горящую лампу и уходил домой до утра.

Но однажды, поздно придя в зал, я заметила среди стеллажей блуждающего Киро. Он явно что-то безуспешно искал. На столе неподалеку валялась пара раскрытых книг, к которым он подходил на несколько минут, а затем снова направлялся к стеллажам. До закрытия оставалось меньше двадцати минут, а юноша совсем не торопился.

Решив все же дать ему шанс расправиться с этим всем побыстрее, я тихо прошла к столу, за которым обычно работала. Там меня уже ждали подготовленные Реем документы и зажженная лампа. Завязав волосы в слабый пучок и поставив рядом чашку с кофе, я принялась за работу.

Время за первой статьей прошло незаметно, и я совсем не обратила внимание на то, как библиотекарь ушел. От долгой писанины руки задубели и явно стоило сделать перерыв. В зале мерцал тусклый свет, тишину лишь изредка прерывали шаги и шорох страниц. Киро все еще возился с фолиантами метрах в десяти от меня.

Что ты ищешь?Я медленно подошла к парню и шепотом задала вопрос. Узнать книги по их разворотам мне не удалось, и я перевернула одну из них, чтобы прочитать название с обложки. “ Феноменология сознания”. “Ты либо гений, либо самый большой показушник из когда-либо живущих” - с такой мыслью я вернула раскрытую книгу на место.

Ты знала, что Регель состоял в совете Плетения? - не отнимая глаз от полки, сказал Киро.Да, два поколения назад он был главным казначеем. И в свободное время увлекался написанием такой вот тарабарщины, - я указала на книгу. Я взяла в руки еще один переплет и глянула на обложку. Документ был таким ветхим и выцветшим, что название было еле различимо. “Основы философии грядущего”.

Киро мимолетом глянул на меня и сказал:

Это написал его сын.Почему она выглядит намного старше, чем книга отца? Неужели некому ее переписать?Адреаса казнили во время гонений. Переписывание его трудов до сих пор приравнивается к соучастию в государственной измене. То, что от этой книги хоть что-то осталось, еще и в свободном доступе - чудо чудес. Я аккуратно положила фолиант на место.

Так что ты ищешь? Составляешь их семейное древо? - слегка улыбнувшись, снова спросила я. Типо того. У семьи Регеля был один кровный родственник, но особых доказательств их связи нет. Мне нужны эти доказательства. А что ты тут делаешь так поздно? Общежитие уже давно закрыли. Переписываю документы. Я занимаюсь этим уже несколько недель, ночую тут. Деканат дал разрешение. Киро еще раз окинул взглядом полку, убедившись, что точно перелистал все целиком. Затем он уверенными шагами направился к двери архива на противоположной стороне зала. Дернув за дверь, оказалось, что комната заперта.

Ты же работаешь с документами отсюда. Почему закрыто? - крикнул он. Звук раздался эхом по каменным стенам и дошел до меня приглушенным гулом.Я подошла ближе, чтобы не пришлось слишком повышать голос.

Рей сам вытаскивает нужные мне статьи и кладет их на стол. Я туда никогда не заходила. Разочарованно вздохнув, юноша поплелся обратно к столу. Собрав все книги и вытащив несколько листов бумаги, лежавших между страниц, он поставил все на место и упал на стул, прямо напротив моих рукописей. Я провалилась в кресло рядом и взяв ручку, продолжила заниматься статьями. До того, как я засну, нужно переписать еще хотя бы два документа. Юноша внимательно вглядывался в листы, в светильник, рассматривал мой свитер и кресло, на котором я сидела. Немного позже он снова заговорил:

Ты пишешь быстро и неразборчиво. Тебе помочь?Руки затекали от постоянного письма, и хотя слышать это было оскорбительно, упростить работу хотелось больше, чем отстаивать свой почерк. Отдав Киро несколько листов, ручку и один из документов, я начала писать намного медленнее, не стараясь от усталости закончить поскорее. И хотя я собиралась закончить всего две статьи, мы провели за этим занятием почти всю ночь, успев вздремнуть лишь на пару часов перед началом учебы.

После этого Киро продолжал приходить в библиотеку, но уже ничего не искал и не пытался попасть в архив. Напротив, он появлялся уже после ухода Рея и сидел со мной. Иногда приносил кофе и сладости, иногда сразу садился рядом и помогал переписывать документы. Это происходило не чаще одного-двух раз в неделю, но все равно значительно ускоряло процесс. Спустя месяц все было закончено, и оставалось только сверстать все страницы в одну книгу.

Сами того не заметив, мы начали получать удовольствие от совместного времяпрепровождения. По вечерам мы часто сидели в конце коридора общежития, смотрели на звездное небо, много болтали и даже строили планы на будущее. Я влюбилась так быстро и бездумно, что не заметила, как уже через два месяца мы съехали из корпуса в нашу первую, маленькую съемную комнатушку на окраине города, лишь бы проводить больше времени друг с другом. Соседей, с которыми нам приходилось жить, мы оба недолюбливали, поэтому даже не удосужились сообщить, что съезжаем. Сбежав с последней пары, я и Киро быстро собрали все вещи, и сгрузив сумки вниз так, чтобы комендант не увидел, убежали в новое место.

Это был домик торговца, который мужчина лет пятидесяти сдавал по частям, чтобы заработать немного денег для своей семьи. Сам он жил с женой и двумя детьми в доме поменьше, нас отделял только мандариновый сад и маленький виноградник. Всего комнат было шесть, с общей кухней на веранде. Но они были заняты не все, из соседей у нас был один уличный художник и семейная пара. Снаружи почти все здание покрывали виноградная лоза и киви, которые как раз поспели к нашему заселению, так что в последствии мы нередко срывали что-то прямо из окна. Комнатки, внутри обшитые деревом, были невысокие и маленькие, но от этого внутри создавалось особое ощущение уюта.

Сразу говорите, если вдруг заметите поломки, я приду чинить. Посудой пользуйтесь, но если разобьете - покупайте новую. В холодильнике ваша только нижняя полка. Не оставляйте ничего в розетках надолго, у нас перегорает электрика. И самое главное, не забывайте закрывать дверь, когда уходите. - хозяин тараторил правила проживания, держа наши ключи в руках. - И не шумите после одиннадцати, все вокруг спят в такое время.Выслушав его и молча кивнув, Киро все же выхватил ключи и подталкивая меня внутрь, защелкнул замок.

Запланировав прожить тут всю зиму, было решено начать создавать необходимый уют, покупая вещи в дом. Оказалось, блуждать по местным магазинчикам стало для нас новым хобби. Мы вместе выбирали чашки и тарелки, светильники и подушки, лампы и сковородки. В процессе получалось торговаться с местными продавцами, так что даже кресла с рабочим столом по итогу были куплены по копеечной цене.

Если встречаться с помешанной, однажды можно стать хозяином поместья, - оглядывая обставленную безделушками комнату, пробубнел Киро. - Нам вообще зачем это все?Чтобы когда придется переезжать, ты носил много тяжелых коробок, зачем же еще? - заходя в спальню и толкнув его в бок, заговорщически прошептала я. Когда мы жили в корпусе, нам строго запрещалось приходить позже десяти вечера, так что как только у нас появилось свое жилье, мы сразу же начали брать дополнительные ночные смены. Пока я работала сутки напролет в местном пабе, Киро устроился на местную фабрику, где разгружал контейнеры с морепродуктами дважды в неделю.

Ночью работы у меня было мало, к нам захаживало от силы человек пять, которых я быстро запомнила и мы нередко болтали за кружкой пива или хереса. Чаще всего наведывался мужчина по имени Эзрин, работающий в городском порту стивидором. В его обязанности входило в основном управление загрузкой и разгрузкой судов, руководство над складом и техникой. Но случалось, что Эзрин сам помогал таскать ящики, чистить помещения и лодки. В прошлом мужчина был боцманом и постоянно уходил в плавания за границу, однако с возрастом здоровье дало о себе знать и ему пришлось довольствоваться работой на суше. Несмотря на то, что должность была высокой и даже почетной, Эзрин все равно пренебрежительно называл себя и других коллег в порту сухопутными крысами.

Настоящие мужики, Нира, там, в море… А мы что? Перебитые все, хромые, косые. Надоели мы большой воде, вот и выкинула она нас на берег, как кильку полудохлую. Мужчина не был женат и не имел детей, так что после смен он редко шел сразу домой, коротая часы у меня в пабе. Слушать его истории было невероятно увлекательно. Эзрин мог ночь напролет рассказывать о том, как в молодости он и его команда переживали жестокие шторма, сколько удивительных мест ему удалось увидеть во время рейсов и с каким количеством мудрых и интересных людей боцман смог познакомиться и поговорить.

Отправились мы как-то везти лес в Санараву. Был я может чуть старше тебя - начал однажды мужчина. - Путь не близкий, да и маршрут мы выбрали опасный. Тогда развелось много пиратов, но паслись они как раз в тихой воде. Чтобы на них не попасть, приходилось заходить в такие места, где от лодок только щепки остаются. Случилась у нас какая-то авария день на третий. Протек газ, потравил пол экипажа. Большинство выкарабкалось конечно, хотя и болели долго. А вот двоих богини забрали все-таки. А мы еще даже Пасар проплыть не успели толком. На этом моменте Эзрин затих. Видимо, воспоминания о старых друзьях возникли с новой силой, хотя с момента их смерти уже успело пройти несколько десятилетий. Тоска и боль от утраты на секунду отразились на его лице, но почти сразу же мужчина взял себя в руки. Прежде чем собраться с мыслями, он глубоко вздохнул, и только потом продолжил свой рассказ:

Традиции у нас, девочка, свои. Хоронить в море надо. Вот мы их и отдали морю поближе к побережью. А на следующий день, как прокляли - то один, то другой матрос скажут, что убитые из воды на них поглядывают. Сначала думали, что перепили мужики, ну всякое бывает. Пока к нам в рубку не влетел капитан с глазами по пять дукатов. Белый, как снег, трусится и двух слов связать не может. Мы его усадили, стакан ему налили, да давай слушать. А он залпом все выпил и тоже говорит: “Там эти мертвые в воде на меня глядели”. Он вот это сказал и смотрит перед собой в одну точку, дальше говорить наотрез отказывается. Мы в шоке сидим, ну не могли же все разом умом тронуться. Уложили бедолагу спать, ему так нервничать нельзя, капитан все-таки. Все время, пока Эзрин говорил, я молча подливала ему выпить. За каждую такую историю у нас уходило по две пинты, если не больше. Поэтому начиная с середины рассказа мужчина был в заметно более приподнятом настроении, чем в начале вечера. При этом было совершенно неважно, грустная или веселая история сегодня на повестке дня.

Потом в Аланисе мы останавливались на дозаправку. Пока все делом занимались, капитан побежал в город и камеру купил, так хотел всем это показать. Через несколько дней опять увидел матросов убиенных, сфотографировал и камеру в сейф аж до возвращения положил, всем запрещал даже близко проходить. Мы когда в Марсен вернулись, он первым делом пошел пленку проявлять. На пяти фотографиях вообще ничего не было, а на шестой лица в воде. Так он и к детективам ходил, и в церковь, даже родственников спрашивал, похожи ли лица. Думал, может неупокоенные они, вот и кажутся. Все бестолку - пропали матросы из воды, только когда экипаж сменили. Я больше их ни разу не видел, как перестал на корабле работать. И новые матросы на судне никого не замечали. Сидеть и слушать такие истории я любила. И чем жутче, тем лучше. Страха во мне это не вызывало, зато замечательно пугало Киро, потому что вечером следующего дня я пересказывала ему очередную моряцкую байку, предварительно выключив свет.

А иногда истории были поучительные. Например, когда Эзрин и его команда на целый месяц застряли в пустынях Пасара из-за неисправности на судне и невозможности вернуться домой.

Ночлег и еду им предоставлял хороший знакомый владельца корабля, который теперь чинили в местном заброшенном порту.

Мужчина это был богатый. Все знали что он богатый. А я, Нира, никогда к деньгам и безделушкам этим любви не питал. Вот есть у меня башмаки, есть тарелка супа да койка, больше мне и не надо. И спросил я его однажды, а сколько у него денег? Говорят что много, но ‘много’ это вот сколько? Он смеялся, все спрашивал, зачем мне это и почему я чужие деньги считаю. Но интересно же, зачем человеку столько богатства. Уговаривал я его, уговаривал. И он говорит: “Представь, есть у тебя огромный камень. Он выше всех, больше всех, быстрее всех. Ты с него видишь дальше, а значит ты и сильнее. И конечно все захотят его отобрать или столкнуть с него тебя. Разве будешь ты вваливать камень себе на плечи? Он раздавит тебя. Вот так и с деньгами. Они дают тебе безопасность и свободу, и ты должен преследовать именно это. А как только целью твоей жизни становятся деньги, тут-то камень и придавит тебя.” Я тогда не понял при чем тут эти камни, деньги. Да я и сейчас особо не понимаю. Но звучало очень по-умному. Может хоть ты поймешь. Иногда я понимала его байки, иногда они оставляли меня в замешательстве и я шла к Киро за советом. Но если даже после этого не было понятно о чем идет речь, я никогда не отказывалась от рассказов Эзрина. Все лучше, чем сидеть в тишине посреди ночи и клевать носом.

Когда наутро моя коллега приходила принимать смену, Эзрин провожал меня до дома, а сам шел спать или продолжал блуждать по утренним улочкам, пока не устанет. Иногда его одиночество вызывало во мне сильное сочувствие. В такие дни я старалась захватить с собой в бар печенье или булочки, чтобы угостить его. В такой маленький жест я пыталась уместить всю свою заботу и внимание, но при этом сохранить малозначимость подарка, чтобы он не чувствовал себя обязанным дать мне что-то взамен.

Мне нравилось работать в пабе, хотя график порой выматывал. Времени спать почти не было и выходные выдавались совсем редко, поэтому вскоре я совсем исхудала и существенно ослабла.

В то же время, я старалась выстроить и свою личную жизнь. Несмотря на то, что Киро был старше меня почти на три года, разница в возрасте совсем не ощущалась. Создавалось впечатление, будто он знает меня много лет. По утрам мы продолжали ходить на занятия, а затем убегали кто куда. Возвращались домой ранним утром чтобы поспать несколько оставшихся перед учебой часов и заново повторяли предыдущий день. Нередко случалось так, что придя после смены, на столе меня ждал горячий завтрак. Когда я не работала и оставалась дома на ночь, то старалась приготовить что-то и ему, оставляя тарелку с едой и записки на столе. По очереди мы стирали вещи, убирали дом, застилали кровати, покупали продукты. Так получалось заботиться друг о друге, даже когда времени и сил совсем не хватало. В этом ритме прошло почти пол года.

К началу весны хозяин дома предупредил, что к наступлению туристического сезона нам придется либо платить намного больше, либо съехать из комнаты до осени. Посчитав все наши доходы и прикинув во сколько нам обойдутся эти несколько месяцев жизни, мы решили все же начать искать другое жилье. Первое время наши попытки не заканчивались успехом. Мы выбирали из десятков вариантов и часто прогуливали занятия, чтобы поехать на осмотр. Но найти идеальное место оказалось непростой задачей, поиски слишком затянулись. Время до выселения подходило к концу, у нас оставалось меньше месяца, и мы составили список из пяти самых оптимальных вариантов. Выделив для этого целые выходные, мы отправились на последнюю инспекцию. Та квартира, которая сначала показалась нам идеальной, не прошла более тщательную проверку - оказалось, что во время дождя течет крыша на кухне. Вторая была герметичной, но точно не рассчитывалась на двоих - места внутри едва хватало одному человеку. Большинство других вариантов не подходили нам по стоимости - ожидая богатых туристов, хозяева требовали слишком много. Вернувшись домой ни с чем, подавленные и раздосадованные, мы даже подумывали временно вернуться в общежитие. Всего на пару месяцев, пока цены на аренду слегка упадут. Но спустя две недели поездок по разным районам города, наконец-то была найдена квартирка в горах, где мы могли бы жить без лишней суеты. Объявление о сдаче принес мне Эзрин, которому я постоянно жаловалась на наше невезение. Одна его соседка получила квартиру в наследство, но переезжать не собиралась. За совсем символическую сумму она была готова сдать ее нам, чтобы жилье не простаивало и не копило пыль внутри себя. На радостях я отнесла объявление Киро, и познакомившись со старушкой, мы договорились о долгосрочной аренде. Не долго думая, мы собрали все вещи и уже через два дня смогли перевезти все нажитое на новое место.

Глава 3

Я очнулась в своей комнате. Голова ужасно гудела со стороны правого виска. Спросонья сложно было вспомнить, как я тут оказалась, поэтому тело инстинктивно дернулось в сидячее положение и глаза начали быстро осматривать комнату на присутствие посторонних людей. Или родных. Спустя несколько секунд ко мне пришли воспоминания о произошедшем, и пустота в спальне удивила еще сильнее, чем должна была. Вокруг было не только пусто, но и до невозможности тихо. На секунду у меня даже промелькнула мысль о том, что Карл оглушил меня. Я попробовала издать звук губами, и услышав его, заверила саму себя в здравии. Но даже если я могу слышать, почему вокруг меня нет ни малейшего шума? В доме всегда была толпа людей, и даже если никто не будет говорить, всегда раздается шарканье ног о половицы, грохот хлопающих дверей и звон посуды.

Посмотрев на комод у кровати, я заметила на нем толстый слой пыли. Примерно то же самое ждало меня и на других поверхностях комнаты. Значит, в моей спальне никто не жил с момента последнего отъезда. Не то что не жил, никто даже заходить не утруждался. Вся мебель, горшки, книги, даже карандаши остались ровно там, где они и лежали год назад. От этого стало тоскливо. За столько лет бесконечного бегства, конфликтов, истерик и ссор я так и не смогла смириться с тем, что у меня никогда не будет по-настоящему родного дома. Места, куда я смогу всегда вернуться, что бы не случилось. Где у меня будет собственная кровать, рабочий стол и шкаф с моими вещами, а не с тем, что я куплю за бесценок на первом попавшемся рынке, ведь когда негде оставить вещь, нет смысла покупать что-то хорошее или сохранять значимое. В тех ситуациях, в которых мне иногда приходится находиться, дорогие ткани быстро приходят в негодность. В любой момент может возникнуть необходимость сорваться и снова уехать, а большой чемодан или даже сумку возить с собой тяжело и очень непрактично. Единственное, что не подведет - кожа. Я посмотрела через край кровати и не заметила ничего, кроме серых пушистых тапочек. Где мои сапоги? У входа их тоже не оказалось, а жаль. Надеюсь, их просто припрятали в один из шкафов комнаты, потому что иначе кому-то придется вести меня в мастерскую.

Я попыталась приложить к болящему месту удара свою руку, и только тогда заметила бинты на ладонях. Ожоги. Неужели кто-то в этом доме правда приказал лекарям обо мне позаботиться? Я попробовала сжать руку в кулак настолько, насколько это было возможно из-за повязок. Чувствовалось, как кожа натягивается и чуть ли не рвется под воздействием силы. Лицо непроизвольно сморщилось. Когда стало слишком больно, я разжала кисть и попробовала размотать бинты, чтобы оценить тяжесть повреждения, но узлы были слишком туго затянуты, а неуклюжие пальцы слишком неудобно замотаны.

Оставив эту затею, я продолжила оценивать обстановку. Взгляд сразу упал на ноги, и только тогда мое внимание привлекла новая и чистая одежда, которая была надета на меня взамен той, в которой меня привезли. Стремление найти где-то в комнате старое тряпье не увенчалось успехом. Не удивлюсь, если тот наряд выбросили или вообще сожгли. Свежая льняная рубашка, видимо мужская, по длине рукавов доходила чуть ли не до колен, а такие же брюки полностью скрывали мои ступни и тащились по кровати. Ткань слегка желтила, как натуральное полотно, которое не отбеливали сильной химией. При попытке представить всю несуразность своего вида, по моему лицу растянулась улыбка. Надо будет обязательно найти зеркало и взглянуть, во что меня превратили наши горничные. Скорее всего, персонал совсем новый. Это было несложно предположить, так как старые тетушки точно в курсе, что все шкафы в этой комнате завалены моими вещами. Этим же, скорее всего, даже не потрудились объяснить кто я такая.

Тишина наконец прекратилась. Вдали коридора послышались маленькие и суетящиеся шаги, приближающиеся к моей спальне. В ожидании я быстро поднялась с кровати. Взять в руки что-то тяжелое или хотя-бы острое возможности не было - отсюда все-таки вынесли все вещи, похожие на оружие. Хорошо, что оставили хотя бы карандаши. Пытаясь не споткнуться о длинные штанины, я быстро подошла к письменному столу, находящемуся почти у кровати. Со стороны наверное могло показаться, что я светская дама, подбирающая длинные полы вечернего платья. Очень неуклюжая дама. И попытавшись схватить парочку ручек и карандашей, я поняла что идея эта в корне ужасная. Повязки не позволяли держать такие тонкие предметы крепко, а если попробовать взять больше, при попытке удара они все равно выскользнут из-за бинтов.

Прямо в этот момент, пока я тщетно пыталась заставить эту идею работать в мою пользу, дверь открылась и в нее вошли две молодые блондинки в коротких серых платьицах и фартучках. Резко обернувшись, я замерла. При виде меня они замешкались, как будто ожидали увидеть кого-то совсем другого. А может их испугало мое выражение лица - я была уверена, что в дверь войдет кто-то массивнее и опаснее, поэтому успела разозлиться заранее. Одна девушка, чуть пониже второй, держала в руках поднос с чаем, сахаром и каким-то пирогом, а вторая, справа от нее - поднос с супом, мясом, картошкой и приборами. Теперь мое лицо стало скорее озадаченным. Еще несколько секунд назад я была готова проткнуть кого-то карандашом, но видимо поторопилась с реакцией. Не дав мне возможности задать ни одного вопроса, горничные наперебой стали пытаться мне что-то объяснять.

Здравствуйте, мы приш… - робко начала высокая девушка. Ее голос был тихим и неловким, будто бы я вызывала у нее смущение. Пришли принести вам еды и… - продолжила за ней вторая. Она была уже намного громче и звучала увереннее, чем подруга. Еды и чая с пирогом, пирог у нас сегодня еж… Ежевичный, да, я сама эту ежевику собирала!Мы не хотели вас…Побеспокоить вас не хотели, поэтому рано не пришли.Простите, если…Если вам пришлось нас долго ждать. В какой-то момент я трижды пожалела, что ко мне пришли с миром.

Голова и так трещала после вчерашней выходки Карла с прикладом, а их бесконечный поток слов отбивал мне в висок дробью. Смотреть на них было просто смешно. В доме всегда было принято одевать прислугу, как монахинь в храмах. Никогда я не видела ни одной кухарки или уборщицы в платье выше щиколотки и без туго собранных в пучок волос. А эти двое выглядели ужасно раздетыми. По какой-то причине мне захотелось снять с себя свою безразмерную пижаму и отдать кому-то из этих двоих хотя бы рубашку. Она все равно оказалась бы длиннее чем то, что сейчас было на них надето. Но я решила оставить эту затею и потом как можно тактичнее узнать у Анвира что черт возьми тут произошло. Девушки пытались рассказать мне и про суп, и про металл, из которого сделаны приборы, про вышивку на салфетках, и про то, как кухарка придумала соус к мясу. Но на все это я не обращала ни малейшего внимания, пока шла к обеденному столу. Он находился прямо у окна, с солнечной стороны комнаты. Из-за долгого времени, проведенного внутри корабля по пути сюда, мне хотелось умыться в свете. За мной то и дело шли горничные, при этом держа дистанцию примерно в три-четыре шага. Присев, я почувствовала какое-то облегчение. Фонтанная площадь была видна из моего окна почти что в анфас. Высокие кипарисы рядом с серыми брусчатыми тропинками были высажены еще моей бабушкой. Я никогда не видела ее, но много слышала о ней от членов семьи. По их словам, она умерла примерно за год до моего рождения. Мне всегда было жаль, что о ней не сохранилось никаких записей в нашей библиотеке, так что единственной возможностью что-то узнать, было только слушая других людей. Деревьям сейчас около семидесяти лет, если верить рассказам моих родителей. Тропинки были выложены так, что с высоты третьего этажа можно было различить геометрический узор ромашки, состоявший из семи кругов. Каждая дугообразная дорожка вела к одному фонтану внутри каждой окружности, а в центре площади красовались мраморные статуи женщин, выливающих воду из чаш. Но даже там, на огромной территории, было пусто. По положению солнца я определила, что сейчас примерно послеобеденный час, поэтому отсутствие людей, прогуливающихся с супругами, детьми и собачками меня все-таки смутило. Тут все не так. Почему?

Девушки все-таки поставили еду на стол и я принялась завтракать. Прожив без еды несколько суток, казалось, что точно смогу проглотить лошадь и попросить добавки. Но как раз из-за длительного голода съесть что-то больше, чем половину пиалы с супом, было невероятно тяжело. Внутри будто все скукожилось от долгого отсутствия пищи. Я пила и жевала очень медленно, надеясь, что чем медленнее буду завтракать, тем больше получится съесть. Восстановить силы было невероятно важно. Все время, проведенное мной в попытках победить тарелку с супом, горничные были рядом. Видимо, уходить они совсем не собиралась.

Как вас зовут? Только говорите пожалуйста по очереди, - внезапно спросила я.Девушки неожиданно для меня успокоились и тон их сменился с обрывчатого и нервного на медленный и весьма спокойный.

Меня зовут Силсия. А это Ильва, - непотопливо представилась девушка пониже. Вы давно тут работаете? - зачерпывая очередную ложку с похлебкой, поинтересовалась я. Нет, около двух месяцев, - ответила Ильва.Вы не знаете почему меня поселили в эту комнату? Кажется сюда давно никто не заходил, даже горничные. Пыли много.Я надеялась узнать немного больше о том, что было с моей комнатой во время моего отсутствия. А еще хотелось предположить, что им обо мне сказали.

Когда нас брали на работу, дворецкий запретил нам заходить сюда и что-то трогать. За все время пока мы тут работаем никого из гостей сюда не приглашали. Мы узнали о вашем приезде слишком поздно и не успели даже подмести полы. Вы видимо заснули по дороге и вас сразу принесли в комнату. Нам запретили беспокоить вас после дороги, путь из Пасара все-таки не близкий.Значит они думают, что я приехала из Шафирской столицы. Интересно, кем тогда меня представили? Послом Пасарского дворца? Или может переводчицей на переговорах? Обычного человека никогда бы не поселили в доме.

Вам ничего не сказали о том, когда за мной зайдут? Может кто-то из работников должен провести мне экскурсию по дому, показать куда идти? Девушки переглянулись и Силсия ответила:

Карл только дал поручение принести еды и помочь вам переодеться. Больше ничего. Мы даже не знали, что вы будете есть, поэтому принесли всего понемногу. Одежду сказали взять из шкафа, но мы пока не уверены, что найдем что-то подходящее вам по размеру. Вы не привезли с собой своих вещей?Нет, я приехала налегке. Мне сказали, что тут будет все необходимое. - Сказала я с легким смешком. Конечно они найдут в шкафах подходящие вещи, еще и удивятся тому, что они сидят на мне как влитые.После этого разговора я снова уставилась в свою тарелку. Если за мной никто не зайдет до конца сборов, то у меня будет возможность беспрепятственно выйти из комнаты и найти Анвира.

Закончив с завтраком, я встала из-за стола и пошла прямиком к шкафам с одеждой. Хотелось найти что-то удобное и не выделяющееся. Надежда была на то, что память не подведет и мне не составит труда найти свои тренировочные костюмы. Третья дверка от кровати, четвертая полка сверху. Если и вправду ничего не поменялось, то мои рубашки и штаны до сих пор там. Открыв нужный шкаф, я увидела, что вместо скомканных, беспорядочно лежащих вещей, все поглажено и сложено стопками. Ну чтож, видимо кто-то тут все-таки беспокоился о порядке. Я достала с нужной полки песочную, льняную рубашку и коричневые штаны с кожаными вставками. Обычно в этом мне нравилось заниматься верховой ездой. Лен позволял коже дышать и почти не ощущался на теле при быстром темпе на лошади, а штаны, благодаря вшитым деталям, помогали не скользить в седле. Но сегодня придется расхаживать в таком виде внутри дома. Хотя кто знает, где доведется оказаться к вечеру, поэтому об удобстве следовало бы побеспокоиться заранее.

Нам погладить вашу одежду? - поинтересовалась Ильва. Она с Силсией до сих пор стояли в комнате.Нет, не стоит. Мне больше не понадобится ваша помощь, вы можете идти.Девушки слегка кивнули, быстро собрали посуду на подносы и вышли из комнаты. Теперь мне оставалось только отыскать ботинки. Те, в которых я приехала, найти так и не получилось, зато на нижней полке в том же шкафу стояло несколько пар новых кожаных сапог до колена. Вытащив одну пару, я осмотрела подошву, шнуровку и удостоверившись в качестве, подошла к кровати. Кажется, поход в мастерскую мне все-таки не понадобится. Расстегивать пуговицы с замотанными руками оказалось очень долгим и муторным делом, но задача все-таки оказалась мне под силу. Стянув с себя чью-то безразмерную рубашку, я надела ту, что достала из шкафа. В нос ударил запах лавандового мыла вперемешку с содой. Штаны пахли по другому, аромат кожи перебивал средство для стирки и это напоминало больше кресло из кабинета, чем вещь из прачки. Осталось расправиться с сапогами. Шнуровка на них была не классическая, через люверсы, а скоростная, через крючки на обеих сторонах голенища ботинок. Обычно она занимает меньше времени, чем стандартная и делается одной рукой, но я провела над ней долгие 20 минут, пытаясь не выронить тесемки. Когда все было наконец надето, настало время подойти к зеркалу, чтобы взглянуть на себя целиком. Мои волосы отросли почти до талии и для удобства следовало их собрать, но плести косы терпения бы точно не хватило. Достав расческу и надев резинку на запястье, я начала собирать тугой пучок. Получилось вполне неплохо. Надев перчатки, чтобы спрятать бинты и последний раз посмотрев на себя, глаза метнулись по комнате, чтобы удостовериться, что я точно ничего не забыла.

Собравшись, я вышла из комнаты и пошла по все еще пустующему коридору в поиске дворецкого. В такое время Анвир обычно работал на первом этаже, в районе прачечных комнат. Ближайшая лестница была у левого крыла дома, прямо напротив моего старого учебного зала, и завернув за угол стены, я пошла прямиком туда. На люстрах играл солнечный свет и отблескивал на красный мрамор стен. На них находились картины Сердика Хеллена и его сыновей, которые на протяжении многих лет коллекционировала моя семья. Хеллены всегда были близки ко двору. Они были не только талантливыми художниками, но и летописцами, архитекторами и секретарями Совета. Именно благодаря им удалось восстановить большую часть библиотеки, сгоревшей во время ужасного пожара несколько десятилетий назад. Младший из Хелленов, Кристиан, часто приезжал в дом во время моих тренировок, когда я была младше. Он отлично управлялся с ножами и отец хотел чтобы юноша подавал мне пример. А вот с другими членами их семьи мы виделись разве что по праздникам, когда приглашались все семьи, близкие ко двору. Отец Седрика, по рассказам, помогал проектировать тот коридор, по которому сейчас я направлялась на первый этаж.

Своды потолков возвышались на уровне метров пяти и отделяли каждую дверь в комнату своим личным куполом. Шафирские ковры с вплетенными в них золотыми нитями скрывали под собой почти весь пол от малой библиотеки до лестницы, но по краям, у стен, все-таки можно было увидеть обсидиановую плитку. Ей были покрыты все полы в доме, но ковры находились только в левом крыле, с самыми проходными комнатами, чтобы шаги были не так слышны. В правом крыле жила моя семья и еще две четы, входящие в совет Плетения. По своей важности это были птицы высокого полета, так что хотели всегда знать, не проходит ли кто-то мимо их спален и кабинетов. Остальные главы и их родственники жили в корпусах поменьше, находящихся за главным домом. Там я бывала очень редко, так что их внутреннее убранство или даже примерное расположение комнат помнила смутно. Но что я точно знаю - западный дом всегда был изумрудным, а восточный - содалитовым.

К моменту, когда я спустилась на первый этаж, тишина наконец прервалась и послышался привычный шум. Нетрудно догадаться, что звук исходил из прачечной. Был слышен грохот пара и бурление воды, но никто не разговаривал. Приоткрыв дверь, я заметила двух женщин средних лет, корпящих над простынями. Они выглядели ровно так, как всегда и выглядела прислуга. Черные волосы туго связаны в пучок и зафиксированы лаком, платья серые в пол, рукава длинные, на манжетах и у ворота сдержанное белое кружево. Никаких школьных фартучков, завивки и тем более открытой кожи. Заметив меня, обе уставились в молчании, а затем так же молча продолжили утюжить белье.

Где Анвир? - спросила я. Меня слегка возмутило то, что со мной не поздоровались в моем же доме. Сильнее всего хотелось найти человека, который еще остался в здравом уме и смог бы ответить на мои вопросы. Мне ответила одна из прачек, выгружавшая только что постиранное белье из машинки.Мистер Кроффель сейчас не принимает кандидатов, он занят. Приходите после семнадцати часов, Анвир будет в своем кабинете и изучит ваше резюме.Конечно же они подумали, что я пришла искать работу. Никого из персонала в доме не поставили в известность о моем приезде, кроме разве что Силсии и Ильвы. От шафирской гостьи ведь нельзя ожидать визита в прачку, значит и знать о ней сотрудницам прачки не обязательно.

Я ищу его не чтобы предложить свою кандидатуру, а чтобы поговорить. Скажите, где он сейчас находится? - несмотря на попытки сохранять нейтральный тон, все-таки хотелось поскорее узнать о том, что мне нужно. Теперь со мной заговорила другая женщина, явно повидавшая много таких кандидаток, к которым она меня приписала:

Девочка, мы ничем не можем тебе помочь, мистер Кроффель занят. Приходи после пяти вечера и тогда ты с ним поговоришь.Ее тон был скорее скучающим, чем высокомерным. Она была сосредоточена на своей работе и не хотела чтобы ее отвлекали. И точно не хотела потом получить выговор за то, что помогла потревожить дворецкого посреди его дел. Это было бесполезно. Пока я не скажу им своего имени, мы будем снова и снова упираться в стену. Так даже лучше, может прачки смогут рассказать о моем приезде другим горничным и тогда у меня наконец отпадет необходимость объясняться перед каждым попавшимся. Или так обо мне быстрее вспомнит мой дядя. Что бы то ни было, я успею добраться до Анвира раньше. Мне нужно всего каких-то 15 минут.

Давайте начнем сначала. Здравствуйте, меня зовут Нира Морриган, дочь Террона и племянница Эрика Морриганов. Неудивительно, что вас не предупредили о моем визите, поэтому просто скажите где я могу найти мистера Кроффеля и я оставлю вас заниматься своей работой, - мой голос звучал спокойно и размеренно. Мне не хотелось пугать их или угрожать, заставлять чувствовать вину или принимать мой авторитет, но ускорить процесс все-таки хотелось. Женщины удивленно посмотрели друг на друга. Глядя на них сложно было угадать, что именно их смутило - наличие у Террона дочери, сам факт нахождения его дочери тут, а может дело было в моей наглости. Как бы то ни было, одна из прачек, ближе ко мне, коротко ответила:

Мистер Кроффель в подсобке на втором этаже. Уходите.Женщина даже не взглянула на меня, а лишь поджала губы и продолжила складывать белье.

Спасибо, вы мне очень помогли. - Постаралась как можно мягче сказать я, выходя из комнаты.Часть проблемы была решена. Но все-таки меня что-то смущало. Неужели все будет вот так просто? Меня покормили, одели, оставили без присмотра. Я ведь могу просто выйти из дома и снова сбежать неизвестно куда, где им снова придется меня искать непонятно для чего. Наверное именно эта простота до сих пор и сдерживала меня внутри. Какой-то подвох прямо за поворотом мешал мне почувствовать себя в безопасности.

Взбежав по лестнице и оказавшись на втором этаже, было совсем не сложно найти Анвира. За отсутствием других звуков грохот стеллажей в чулане выдавал его с потрохами. Я быстро подошла к двери и открыла ее. Изнутри веяло холодом от стен и пахло сыростью. Дворецкий, в выглаженном костюме и белоснежной рубашке стоял прямо передо мной и крутил в руках хрустальную вазу. Немногим выше меня, мужчина пятидесяти трех лет производил впечатление моего ровесника. Лицо его почти не было покрыто морщинами, телосложение, хоть и суховатое, не выглядело по-старчески тощим. Только проступающая седина у висков выдавала его возраст. Ни сказав ни слова, я подбежала и крепко его обняла.

Нас связывала не просто жизнь в одном доме. Будучи малышкой, я всегда уговаривала именно его читать мне сказки вместо гувернанток. Он преподавал мне историю Шкельмарка, а когда я подросла, начал учить меня экономике и политике. Вместе с ним я проводила долгие часы в нашей библиотеке, задавая ему сотни вопросов. Иногда Анвир соглашался выезжать со мной в город за покупками. Он же познакомил меня с лучшим кожевенным мастером Крониша, у которого затем я заказывала все ботинки, краги для стрельбы, обвесы для оружия и всю конную экипировку. Иногда по ночам мы сбегали на тренировочное поле и упражнялись на мечах. Анвир относился ко мне добрее всех, но тренером он был самым жестким. Даже когда мне было не больше тринадцати лет, никогда меня не жалел и не поддавался. Однажды, вывихнув мне плечо во время схватки, обусловил это тем, что в реальном бою никто со мной лимонничать не будет. Он всегда помогал мне и старался любить меня, как мог. А в таком доме, как мой, о большем я и не мечтала.

Смотрите кто у нас тут. - Медленно опустив на стол вазу, Анвир обнял меня в ответ. - Я думал найти тебя быстрее, чем ты сделаешь это сама, но видимо старик снова тебя недооценил, да? Птичка, что ты забыла в наших краях? - гладя меня по голове, спросил дворецкий. - В это время года улетают на юг, а ты заблудилась и вернулась в такой холод.Птичка… Так он называл меня уже много лет. Однажды, после изматывающего дня, я заснула в кресле у камина, опустив подбородок до ключиц. Когда Вира нашел меня, он сказал, что я была похожа на сокола, с его крючковатым носом. С тех пор привычное ‘Нира’ пропало из нашей жизни почти целиком и превратилось в коронное ‘Птичка’.

Приезжать сюда точно не было в моих планах, мне просто нужно было в Крониш. - с обидой пожаловалась я, прижимаясь к жилетке Анвира щекой. - Ты не знаешь, зачем меня привезли? Тут все такое странное. Эти оголенные горничные, пустая площадь, по всему дому ни звука. Почему ты запретил всем заходить ко мне в спальню? Там такой бардак. Тише, тише, Нира, давай по очереди. - продолжая гладить меня по голове, шепотом говорил он. - Пойдем ко мне в кабинет, я налью тебе чаю. Ты расскажешь что ты делала в Кере, а особенно почему приехала. А взамен, я скажу что знаю сам. Только мы не пойдем через коридор, давай за мной.Он прошел до конца коморки и нажал на одну из полок шкафа. Она отпрыгнула от стены, и когда Анвир потянул на себя правую сторону опалубки, та открылась как дверь. Это была одна из множества двойных стен, появившихся в доме после реконструкции. Занимательным было то, что мы не знали обо всех таких коридорах. Их не было на чертежах, так что каждый из нас мог пользоваться только тем, что нашел сам или увидел у другого.

Впервые о двойных стенах я узнала случайно, когда мне было восемь. На выходных, если не намечалось никаких праздников и работы было меньше, чем в будни, наши кухарки соглашались играть со мной в прятки. Обычно это длилось совсем недолго, но порой я могла провести целый день в ожидании, отказываясь делать что-либо еще аж до самого вечера. В один из таких выходных мне захотелось спрятаться в чулане с мукой и кастрюлями. И видимо я так удачно выбрала место, что найти меня стало трудоемкой и долгой задачей. Заскучав, я начала ходить туда-сюда вдоль стеллажей, пока не заметила гвоздь, странно торчащий из стены. Стены у нас были каменные, так что такое несоответствие сильно привлекло маленькую меня. Я попыталась вытащить его, но лёгкого движения руки хватило для того, чтобы передо мной образовалась дыра, ведущая в узкий, темный и очень грязный коридор. Испугавшись темноты и того, что может скрываться в ней, я с громким криком выбежала из чулана, попутно задев руками несколько кастрюль, которые своим шумом создали еще больше ажиотажа вокруг. Кухарки, видимо, тоже были не в курсе тайной двери, но прибежавший на звук Анвир быстро закрыл проход и отправил меня в комнату. В следующий раз, когда я зашла в чулан, место странной двери уже было закрыто массивным шкафом.

Твой отец сейчас за городом, Эрик поехал с ним. На самом деле, все поехали с ним. У них какое-то срочное собрание Совета в Вестерской церкви. Давненько такого не было. - пробираясь через узкий коридор, тихо рассказывал Анвир.Ты не знаешь почему тогда я тут? Раз они так заняты, чтобы за мной следить, зачем надо было вообще меня забирать? - все попытки не измазаться в паутине и пыли были тщетными. Я размахивала руками как потерпевшая, стараясь хотя бы защитить лицо. Мы наконец пришли. Дверью в кабинет дворецкого служила большая картина прямо за рабочим креслом. Выйдя на свет и взглянув на одежду, я издала истошный стон. Столько времени потрачено на сборы, а приличный вид был разрушен за две минуты каким-то грязным коридором.

И почему, раз никого нет дома, мы должны были идти тем путем? Если через холл быстрее и проще?Мне захотелось немного над тобой поиздеваться. Слишком уж у тебя чистая одежда, непорядок. - ухмыльнувшись, ответил Анвир. Он всегда именно так и делал. Стоило лишь на секунду представить, что он может быть милым, как дворецкий сразу разбивал это представление о себе. - У меня к тебе будет встречный вопрос. Почему ты все еще здесь, раз за тобой никто не следит? Двери открыты, уходи в любом направлении. Мы оба прошагали в сторону большого дивана из дуба, обшитого бархатом. Несмотря на осуждающий взгляд Анвира, я специально упала туда прямо в своей пыльной одежде. Если он хочет дразнить меня, я с удовольствием напомню о том, что со мной такие фокусы не проходят без последствий. Мы обменялись ухмылками, прежде чем прервать тишину.

Вира, я приехала не просто так, - начала объяснять я серьезным голосом, отбросив всю прежнюю веселость - у меня есть проблема. И пока Эрик не привез меня сюда, я была полностью уверена, что решу ее в городе, но теперь, когда наша библиотека находится так близко, я понятия не имею как поступить. До тех пор, пока мне не удастся найти то, что мне поможет, уехать не получится.Казалось, что с каждым словом меня все больше и больше вжимает в диван. Голос еще не начал нервно трепетать, но я точно ощущала как покрываюсь холодным потом от стресса, причиной которого была неизвестность.

Со мной что-то происходит. Я не знаю как это объяснить так, чтобы ты мне поверил, но меня будто сжигает изнутри. И это повторилось вчера. Мы ругались с дядей в карете и внезапно я почувствовала жар в груди. А дальше слова и объяснения полились сами. Глаза падали на бинты, руки тянулись в сторону дворецкого. Пальцы выписывали на ребрах круги и линии, лишь бы объяснить, где болит. Казалось, будто если я не дам самых точных описаний происходящего, Анвир просто подумает, что я сумасшедшая. Даже мне самой иногда казалось, что это лишь галлюцинации, но последствия приступов возвращали чувство реальности.

Как только мой рассказ был окончен, внутри кабинета воцарилась тишина. Дворецкий долго смотрел себе под ноги, задумчиво поглаживая подбородок. В голове мысли проносились одна за одной. А вдруг он знает что это невозможно вылечить? Или считает меня опасной и выгонит прямо сейчас? Что если Анвир решит не помогать, чтобы не связываться с советом? Казалось, будто в этом молчании прошла вечность, но Вира наконец заговорил.

Моя маленькая девочка, - медленно начал Анвир, - я никогда не слышал ни о чем подобном. Но тебя точно нужно показать лекарям. У меня есть хорошие друзья в городе, очень образованные люди. А уж если они не знают, что это, то я помогу во всем разобраться. Тебе стоит остаться тут на некоторое время. Внезапно внутренний голос затих и перестал мучать меня вопросами. Впервые за долгое время я почувствовала себя под хоть и маленькой, но защитой. И даже необходимость остаться в городе беспокоила теперь немного меньше. Если получится без препятствий решить проблему, то уже в скором времени мне удастся уехать снова. Надежда теплом разлилась по всему телу, давая приятное ощущение спокойствия.

Глава 4

Холл почты Марсена как всегда был переполнен. Люди носились с квитанциями от окна к окну, заполняя транспортные накладные, взвешивая посылки и оплачивая счета за перевозку. Рабочие развозили огромные тележки, битком набитые коробками. В зале ожидания скучали горожане и были слышны крики играющих детей. Дополнял всю эту картину непрекращающийся звук печатающих машинок и скрежет штампов.

Здравствуйте, у нас груз до Крониша, - подойдя к одной из стоек, заявил Киро.Доброго дня, что перевозите? Сколько коробок? - не отрывая глаза от какой-то документации на столе, поинтересовалась женщина. Ее голос был таким громким, что иногда казалось, будто она переходит на визг. К тому же женщина говорила очень медленно, так что голова у нас начала болеть заранее. Одежда, посуда, ничего особенного. Везем четыре коробки, они уже упакованы. Нам бы только оплатить и все.Ну, милок, тут всем лишь бы оплатить и все. - поправляя прямоугольную оправу очков на цепочке, женщина потянулась за какой-то бумажкой, лежавшей на противоположной стороне стола от нее. - Но к сожалению, мы так не работаем. Вот тебе табуляр. Иди за стол, заполни все поля. Как справишься, подойдешь вон туда, - она показала на стол под номером шесть, - предъявишь документы, чтобы поставили печать. Потом с бумажкой идешь взвешивать коробки. Их там заберут, а ты пойдешь оплатишь в кассу. - Она снова ткнула пальцем в воздух, немного левее шестого стола. - И вот только тогда с чеком придешь обратно ко мне. Все это время я стояла и внимательно слушала, чтобы мы ничего не перепутали. Медлить было нельзя, наш паром отходил через четыре часа. Киро взял в руки тонкую серую бумажку с полями, положил ее поверх наших коробок и молча кивнув мне в сторону столов, зашагал вперед.

Тебе помочь? - присев, спросила яНет, дорогая, я быстро. Можешь выйти на улицу прогуляться, если станет скучно. Тут очень душно, тебе будет лучше на свежем воздухе. - Внимательно уткнувшись в листок, сверяясь с паспортом, отчеканил Киро.Тогда схожу в парк и вернусь. Тебе хватит тридцати минут чтобы закончить?Думаю да. Увидимся. - Так же внимательно заполняя табуляр, коротко ответил он.Лавируя между горожанами и их большими коробками, у меня получилось выбраться из холла. Не успела я целиком распахнуть дверь на улицу, как вместо запаха чернил и картона в нос ударил аромат цветов и морской соли. Ветерок обдувал тело теплым воздухом и разносил лепестки магнолии по брусчатке. Вдохнув полной грудью, я зашагала в сторону городского парка. Было тоскливо оставлять все это позади, поэтому хотелось запомнить каждую лавку и деревце, прежде чем окунаться в совсем иной пейзаж незнакомой страны.

Парк находился в паре зданий от почтового отделения и граничил с береговой линией, так что прямо отсюда виднелось море вдали. Пройдя меньше трех минут мимо бутчерной, банка и лавки с овощами, я оказалась у входа на аллею. Тут запах морской соли мешался с липами, которые как раз начали цвести около недели назад. Свет пробивался через густые кроны, поблескивая на тротуаре маленькими кружочками, пока плотная тень берегла горожан и приезжих от яркого солнца. Оно к этому времени начало греть с особым усердием, соответствуя месяцу в календаре. Пришлось прошагать немного, прежде чем удалось найти свободную лавочку, спрятавшуюся внутри куста барбариса. Присев, я начала думать о предстоящем путешествии, одновременно пытаясь запомнить как можно больше деталей пейзажа.

Решение уезжать было внезапным. Арендовав новую квартиру, мы надеялись остаться в ней до конца осени, а затем снова переехать в прибрежную часть города. Продолжать учебу и работать, как раньше, а потом прожить в Марсене еще добрую пару-тройку лет, пока не закончим обучение. Наша жизнь была медленной, размеренной и предсказуемой. Я готовила ужины на летней веранде, любуясь горными горизонтами. Киро каждую неделю приносил домой охапку свежих гортензий, которые срывал по пути с вокзала. Еще никогда, за все восемнадцать лет своей жизни, я не чувствовала такого спокойствия и безопасности. От отца, дяди или их свиты не было новостей с того момента, как я приехала на обучение. Они будто забыли о моем существовании, что вызывало безмерную радость.

Но однажды в начале лета, придя с занятий, я была ошарашена новостями.

Милая, пришло постановление из Крониша, подписанное советом Плетения. - Киро звучал почти отстраненно, глядя больше в пустоту, чем на письмо. Можно было подумать, будто это ерунда, но я знала его слишком долго, чтобы не почувствовать напряжения в голосе. Он пытался скрыть волнение, но было заметно, как его губы непроизвольно сжимались, а пальцы теребили край рубашки. Верхние пуговицы воротника были расстегнуты, ему явно не хватало воздуха. На полу валялся вскрытый конверт.

Такие вещи никогда не сулили добра ни в один дом, но сейчас ситуация обстояла по-другому. Это был мой дом. Резко подбежав к Киро, я выдернула листок и начала читать вслух полушепотом.

«Департамент Надзорной палаты совета Плетения

Уведомление о немедленном исполнении требования

No 84/C-119

Господину Киросу Соррену, проживающему по адресу: г. Марсен, к. Нижнего мыса, ул. Эймера, д. 7.

Сообщаем Вам, что в ходе проверки наследственной библиотеки покойного Элдара Соррена установлено наличие книги, относящейся к категории материалов повышенной опасности.

По данным Совета, именно Вы имели доступ к упомянутым материалам в период после смерти владельца, что делает Вас ответственным за их сохранность и передачу государственным органам.

В связи с этим совет Плетения требует, чтобы Вы лично доставили книгу, известную под условным названием «Свиток Эрдени», в канцелярию Департамента не позднее пяти дней с момента получения данного уведомления.

Настоящее уведомление вступает в силу со дня вручения лично в руки.

Председатель совета Плетения - Террон Морриган

Заместитель председателя совета Плетения - Зион Арчер

Глава департамента Надзорной палаты - Роан Мейфилд»

Дочитав, я положила письмо на стол перед Киро. Оно было подписано моим отцом. Что я знала наверняка - он не занимается рассылкой простеньких телеграмм. По предплечьям пробежали мурашки.

Что это за книга? - требовательно спросила я.Видимо одна из сотни таких же книг, что хранил дедушка. - Глядя на меня, мягко ответил он. Даже стараясь сохранить спокойный тон, взгляд сдавал его с потрохами. Пустой, шокированный, испуганный.Тогда ты без проблем отдашь ее совету, а затем вернешься домой, да? - С вызовом съязвила я. Качнувшись на кресле, Киро взглянул на меня почти умоляющими глазами. Как котенок, который хочет молока, но боится сказать «мяу». По всей видимости, он не хотел рассказывать ничего, но спустя несколько минут игры в гляделки, все же сдался под моим встревоженным и капризным выражением лица.

Нет, я не могу ее отдать, - стукнув обеими руками по подлокотникам стула, на котором он сидел, Киро поднялся и прошагал к окну, - она не в библиотеке. Но даже если бы книга была там, просто ‘вернуться домой’ после решения всех бюрократических вопросов мне не дадут. Ты говоришь загадками. Я не понимаю в чем состоит проблема, кроме того, что совет откуда-то знает наш адрес, но с этим мы легко разберемся. - Успокаивая его, а может саму себя, продолжала я. Ты же часто захаживала в библиотеку, пока жила дома. Неужели тебе никогда не рассказывали про Четыре Свитка? - На последних словах он уже не скрывал своего раздражения. Его интонация заставила меня думать активнее. Рассказывали конечно, а причем… О богини… Информация дошла до мозга за секунду, а затем я начала укорять себя за то, что не задумалась об этом ранее. Руки снова потянулись за листком, давая возможность прочитать еще раз - «Свиток Эрдени». Видимо сперва это показалось просто игрой слов, совпадением. Я и подумать не могла, что четвертый свиток не потерян, не утоплен, не сожжен. Все это время он был так близко.

О Свитках в народе ходили разные легенды. Обычные горожане могли выдумывать что угодно, не имея доступа к реальной информации. Мне, в свою очередь, о них рассказывал Анвир, когда мы проходили курс истории.

«Четыре Свитка появились несколько столетий назад, когда на последователей Черной церкви начались гонения. Членами церкви были министры, чиновники и купцы, имена которых были известны среди многих. Но никто и не подозревал, что все они являются частью культа, основывающегося на практике темной магии и жертвоприношений» - рассказывал дворецкий.

Члены Черной церкви не просто занимались безобидными ритуалами, не имеющими реальной опасности. Вестерская церковь, в которой проходили собрания, была целым капищем, настолько сильным, что заклинания, произнесенные там, наносили огромный вред и несли серьезную угрозу как обычным людям, так и целым государствам. Последователи могли убивать, перемещаться в пространстве, сводить с ума, управлять стихиями, присваивать себе нечеловеческие силы и сотрудничать с самой тьмой. Конечно же, совет увидел в этом серьезный риск и немедленно решил взять контроль над всей ситуацией.

Многие люди были убиты в результате расследования, а оставшиеся в живых успели написать по одной книге, в которой собрали множество ритуалов, заклинаний и информации о необычных явлениях, которые им удалось увидеть.

«Когда все Свитки были написаны, их авторы положили рукописи на трибуну и покончили с собой прямо напротив своих трудов. Но когда тела были найдены, четвертого Свитка не было на месте. Напротив покойного остался только тонкий слой пыли, намекающий на то, что книга все-таки существовала. Каждый из монускриптов был назван в честь написавшего» - Анвир записал на доске фамилии авторов, чтобы я могла законспектировать их.

Так и появились Свитки Калеаса, Олвена, Тарина и до сих пор ненайденный Свиток Эрдени. Но кроме исторической ценности Свитки сейчас не несут никакой пользы, потому что каждый ритуал и заклинание могут сработать, только если участие принимает кровный родственник автора Свитка. Они все были убиты. Даже самых дальних дядюшек и крестных приговаривали к казни, только бы стереть ересь с материка.

Это все, что я помнила из рассказов Анвира. История никогда не привлекала меня, поэтому обычно я не старалась запомнить никаких деталей, только общую картину. В тот день я тоже слушала его без особого интереса, о чем сейчас очень жалела.

Я ничего не понимаю, - пошатываясь то в сторону стола, то к стулу, шептала я, - откуда это у тебя? Откуда это у дедушки? Нира, ты всегда кажешься мне очень умной девушкой, пока не впадаешь в шок. После этого твой мозг отказывается думать. Я не отвечу ни на первый, ни на второй вопрос, хоть и влюблен в тебя. Вернее, - Киро помедлил, прежде чем продолжить, - именно из-за того, что люблю тебя без памяти, я и не могу ответить. Потому что не хочу подвергать тебя той опасности, которая тебя ждет, если ты что-то узнаешь. Ты ведь понимаешь это. - Его тон стал утверждающим. - Понимаешь, но пропускаешь мимо.Он прав. Но от его правоты моя растерянность не становится меньше. Теперь тело пробивал озноб. Сама того не заметив, я покрылась холодным потом, а пальцы начали подрагивать. Кости в плечах начало ломить; грудь сжимало, будто под огромным весом. Даже челюсть не стояла на месте. Казалось, будто всего за несколько минут у меня сильно поднялась температура. Теперь мой взгляд приобрел тот же отрешенный вид, что был у Киро, когда он сообщил мне о письме.

Что нам теперь делать? - я снова задаю риторический вопрос. Он сам вырывается, после чего даже не жду ответа. Если он решит подчиниться совету, его убьют. Я не могу позволить им забрать его. Не могу потерять самого важного человека. А если он решит этого не делать? На глаза наворачиваются слезы. Киро медленно подходит ко мне, и обнимая, кладет подбородок мне на макушку. Тело обмякает и я начинаю бесконтрольно плакать. Горячие, соленые слезы стекают по пылающим щекам, а всхлип вырывается из груди. Прижимая Киро крепче к себе, я бормочу вновь и вновь: «только не бросай меня…».

Нам нужно уехать. - Гладя меня по спине, шепчет он. - Уехать далеко-далеко. И ты, и я там будем в безопасности, пока все не устаканится. Я подняла красные, влажные глаза на Киро. Снова бежать. В этот раз не в одиночку, но это меня совсем не успокаивает. Я так надеялась, что на этот раз все будет надолго. По-настоящему. Столько месяцев подряд мы обустраивали нашу квартиру с верой в то, что мы тут останемся. Эти квадратные метры были не просто жильем, они обязаны были стать домом. Спустя столько лет побегов с места на место, я заслужила это. Не было ни одного человека на всем материке, который заслужил бы свое место так, как это сделала я. И снова у меня забрали все. Такая долгожданная, теплая и безопасная стабильность утекала сквозь пальцы как песок, а я могла только смотреть на это, не в силах что-либо изменить.

Всю ночь я не могла уснуть. Обида, боль и страх волнами подступали к горлу, а затем превращались в сдавленный плач. Как только мне начинало казаться, что стало спокойнее и я наконец могу заснуть, все повторялось снова и снова. Мысли ворохом накатывали, заставляя все больше думать и впадать в отчаяние. Стараясь не разбудить Киро, я зарывалась лицом в подушки, закрывала рот руками, кусала краешки одеяла и изо всех сил старалась не двигаться. Ближе к утру, оставив тщетные попытки уснуть - перебралась на веранду, прихватив с собой плед. Кутаясь в него на диване, пыталась спастись от нервного озноба, пока вязкий рассветный воздух помогал прийти в себя. Незаметно, усталость все же взяла верх и погрузила меня в долгожданный сон.

Я проснулась после обеда от горького запаха кофе. Все лицо отекло, соленые следы от слез трескались при попытке открыть глаза. Это получилось не с первого раза, так как соль скопилась на веках и попадала внутрь, пока я пыталась проморгаться. Напротив сидел Киро и внимательно смотрел на меня, оказавшуюся в не самом выгодном положении.

Доброе утро, милая. Смотрю, спалось тебе не очень сладко. - Стараясь подбодрить, сказал он.Мучилась целую ночь, заснула уже с первыми лучами. - Протягиваясь за кружкой и поправляя одеяло, ответила я. Голос был по-утреннему грубый, что в дополнение к общей картине делало меня совсем плохо выглядящей. - Спасибо что не разбудил раньше. Я хочу уехать в Санараву. Там есть городок в горах, недалеко от Керы, где можно жить с монахами. Помогать им растить рис и овощи в обмен на кров. Фраза была для меня неожиданностью. Хотелось хотя бы полчаса посидеть без разговоров о вчерашнем дне. Позавтракать, привести себя в порядок, размять тело. Но видимо, у нас нет на это времени. Потупив взгляд в кружку, я сидела молча, обдумывая выбор направления.

Мы не сможем доехать туда по суше. Если Киро пришло письмо, значит на приграничных постах его имя уже значится в списке «Не выпускать». Попадемся там и нас сразу же доставят ко двору. Чтобы добраться до Керы, придется плыть на корабле. Путь на пароме займет не больше пяти дней, но половину дороги он проплывает по рекам, для пересечения которых нужно будет проходить контроль. Парусная лодка идет около двух недель, но только по морю, огибая весь Шафир.

Я понимаю что ты не хочешь уезжать. И был бы рад, если бы мне не пришлось заставлять тебя это делать. Но если совет доберется до тебя, а он доберется, - устремив на меня глаза, осторожно говорил Киро, - я себе этого не прощу. Видимо, мое молчание сильно затянулось. Отпив из кружки и подняв взгляд, я медленно начала:

Я поеду сегодня в город, найду Эзрина. Он либо в порту, либо дома. Если его не окажется там, пойду в паб, дождусь вечера. Поэтому не жди меня рано. Нам нельзя пересекать границу, так что нужно найти способ улизнуть от контроля на постах. Давай я поеду с тобой. Подождем его вместе, если не получится застать сразу.Не стоит. Займись лучше вещами. Все это не понадобится нам в Кере, так что стоит собрать лишнее по коробкам и отправить в Крониш. - Я поднялась из-за стола и подошла к Киро, обняв его сзади. - Мне стоит побыть одной. Когда вернусь, обещаю, мы проведем целый вечер вместе.Киро встал, повернувшись лицом ко мне. Его теплая рука коснулась моей щеки, мягко поправляя волосы за ухо. Наши взгляды встретились и мир на секунду затих. Казалось, большего и не нужно. Можно легко пережить переезды, побеги, войны и революции, если взамен тебе достанется кто-то, кто будет смотреть на тебя с такой любовью.

Увидимся вечером. - Прервав тишину, сказала я.Отхлебнув еще немного кофе и переодевшись, я выскользнула из квартиры на солнечную улицу. Из-за сна на диване моя нога затекла, так что идти быстро или хотя бы ровно получалось с трудом. Добравшись до города, я первым делом отправилась в порт. Если Эзрин там, то в такое время он точно должен быть в рубке. Скоро начнут заходить суда и ему придется заниматься их навигацией на разгрузку. Судя по количеству рабочих в порту, времени оставалось совсем мало, а отвлекать его от работы мне не хотелось. Пройдя чуть дальше вперед начала виднеться его бытовка. Маленькое помещение, обшитое паллетными досками, стояло посреди складской площадки. Дверь была приоткрыта, а значит мужчина был внутри. Дернув ручку на себя, я вошла внутрь. Эзрин сидел на стареньком табурете и курил, перебирая накладные бумаги. Заметив меня, он постарался быстро потушить окурок, но пепел посыпался на документы. Ругнувшись, мужчина стер горящий табак прочь, и радостно зашагал в мою сторону.

Прости неуклюжего старика, - с дурацкой улыбкой он обнял меня за плечи. - Какими судьбами сюда? Мы прошагали в сторону дивана. Эзрин быстро скинул оттуда одежду и какие-то сумки, и мы оба провалились в подушки.

У меня к тебе просьба. Но пообещай, что не будешь задавать вопросов.Честное моряцкое! - продолжая улыбаться, отвечал он. Было видно, как он рад меня видеть.Мне и Киро нужно уехать в Керу. Но так, чтобы у нас нигде не спросили документы. Особенно, на шкельмаркской границе.Эзрин все еще смотрел на меня с улыбкой, но в глазах отражалась явная озадаченность. Подумав пару секунд, он ответил, на удивление резво:

Рыба моя, есть у меня друг в перевозках, вот такой мужик! Каждый вторник отправляется с четвертого подходного канала. Уже через шесть дней будете там. Я с ним переговорю и сделает всё в лучшем виде! Тем более он мне за ту бутылку виски ещё должен.. Услышав это, я оказалась в приятном удивлении. Все оказалось так просто, несмотря на все мои переживания. И, что важно, Эзрин сдержал слово, не задав ни единого вопроса. Поболтав с ним еще полчаса, я оставила его наедине с судами и бумажками, поторопившись домой.

Провалившись в воспоминания, я не заметила, как пролетело время. Легкое касание плеча вернуло меня в реальность. Киро стоял передо мной и улыбался, протягивая почтовую квитанцию.

Я не дождался на почте, решил прийти сам. Посидим еще или пойдем в порт? - присев, он обнял меня за плечо. Давай еще десять минуточек, - положив голову ему на грудь, сказала я. Теперь я чувствовала себя спокойно. Все дела улажены, корабль уже ждет нас, мы в полной безопасности.

Глава 5

Внезапно, послышался какой-то шум с улицы. Я вскочила с дивана, чтобы посмотреть в окно, пока Анвир оставался стоять на своем месте у стола. Из его кабинета не было видно фонтанной площади, зато открывался отличный вид на задний двор. Я остановилась у подоконника так, чтобы меня было сложнее заметить и ахнула - снаружи стояло не меньше дюжины коней и их всадников. Ни карет, ни повозок - каждый сидел верхом. Сложно было рассмотреть, кто приехал, но интуитивно можно было узнать как минимум четырех человек.

- Это у меня проблемы или у них? - повернувшись на Анвира и пытаясь привлечь его внимание к обстановке за окном, спросила я. Дворецкий прошагал ко мне, и выглянув на улицу, тяжело выдохнул.

- Надеюсь, птичка, только у тебя. Потому что если что-то случилось у них, - он выразительно вскинул брови и наклонил голову. - То проблемы обеспечены всем в этом доме.В этой ситуации легко можно было обидеться на мужчину. Не очень радостно слышать, как тебе желают неприятностей. Но происходящее полностью оправдывало его настрой - лучше уж отделаться малой кровью.

- Нам стоит спуститься? Я не вижу ни одного лакея или конюха. Почему они не слезают с лошадей? - спрашивала я, все же отойдя от окна. - Подождем немного. Если они не зайдут сами, придется выйти. По крайней мере мне, иначе какой из меня дворецкий, раз я не в курсе обстановки в доме?- Значит я пойду с тобой. Раз уж я остаюсь тут, нет причин прятаться.Как и было оговорено, мы прождали четверть часа. Снова выглянув в окно и убедившись, что ничего не изменилось, я и Анвир не спеша спустились вниз. Мне не хотелось терять авторитет перед главами совета, но все же я старалась идти немного позади дворецкого. Это может купить мне немного времени на реакцию, если меня снова захотят бесцеремонно схватить.

Не успели мы пройти к выходу, как главные двери отворились. Солнечный свет просачивался через дверной проем и создавал для вошедших немного театральный ореол. На пороге стояли мой отец, Эрик и заместитель Зион. Статные и гордые, их вид вызывал у любого смотрящего если не чувство глубокого патриотизма, то точно уважение. А может люди научились принимать почтение и страх за две стороны одной монеты, но тем не менее, сути это не меняло. Все трое стояли в черных шерстяных пальто, из под полов которых виднелись алые шелковые костюмы. По общему виду тяжело было сказать, что они несколько часов провели в седле, но грязные следы от стремян на туфлях все же давали намеки.

Слегка позади них виднелись силуэты охранников, все еще не спешивших с коней. Снаружи в холл задувал прохладный ветер, так что я почти сразу покрылась мелкими мурашками. Анвир был одет теплее, чем я, и по всей видимости чувствовал себя комфортнее. В голове сразу же мелькнул упрек самой себе в том, что я не позаботилась хотя бы о пиджаке.

- Доброго дня, господа. Как доехали? Накрывать ли стол для обеда? - весьма церемонно поинтересовался Анвир. - Нира уже ела? - будто не замечая меня, задал вопрос отец. От этого цинизма моя левая бровь поднялась.- И тебе привет. Я обедала час назад - перебив Анвира, явно хотевшего ответить на этот вопрос, съязвила я. Теперь я уже не переживала о том, как бы снова не получить по голове прикладом Карла. Для таких вещей он был слишком далеко. Выступив из-за дворецкого, я сложила руки на груди и слегка перенесла вес тела на правую ногу. ‘Ему захотелось поиграть в заботливого отца? Почему бы тогда не спросить как я спала и не крепким ли был мой утренний чай?’ - пронеслось в голове, но я решила промолчать. Не самое подходящее время для семейных перепалок.

- Тогда пусть ее оденут теплее и запрягут коня. Мы будем ждать снаружи, - продолжая игнорировать меня, сказал отец Анвиру. Его взгляд метнулся на мою рубашку и лицо приняло поистине родительское выражение - осуждающую гримасу. Вот теперь я точно ощущала себя дома.

- Как вам угодно, - поклонившись, ответил Анвир, и взяв меня за локоть, провел до лестницы наверх. - Какого черта? - еле слышно, прошептала я дворецкому.- Не думаю, что у меня была возможность это уточнить, - также тихо и с небольшим смешком ответил он. - Найди себе пальто наверху, а я прикажу седлать лошадь. Анвир похлопал меня по плечу, намекая шевелиться быстрее, и отправился в сторону стойл. Я взлетела по лестнице и поспешила в комнату.

Найти и надеть пальто было быстро и легко. Но руки… Повязки точно не помогут мне держать повод, зато перчатки смогут защитить ладони. Схватив первые попавшиеся, я начала разматывать бинты. Последние несколько слоев оказалось снять тяжелее всего. Из-за спекшейся кожи марля крепко прилипла к ладоням. Но как только с бинтом было покончено, я легко разделалась и с пуговицами на пальто, и с надеванием перчаток. Богини, какое же я почувствовала облегчение от того, что больше никакая вата не мешает мне пользоваться руками. Ладони все еще болели, но самое главное - ожоги уже затянулись достаточно, чтобы не бояться повредить кожу еще сильнее.

Справившись, я снова спустилась вниз. Двери до сих пор были открыты, но теперь ни внутри, ни на пороге никто не стоял. Холл уже целиком выпустил тепло наружу, так что спускаться с прогретых этажей было немного странно из-за контраста температуры.

Хоть я и вышла из дома на задний двор, глубоко пройти я не решилась. Слишком много людей вокруг меня, еще и на конях, не внушали большого доверия.

- Ну и где моя лошадь? - спросила я, специально посмотрев на Эрика. Его лицо выражало серьезность, так что выдвигать претензии было еще приятнее. Очевидно, что что-то произошло. Посмотрим, кто теперь будет скалиться. ‘Вчера вечером ты был веселее, дядь’ - почти слетело с моих губ, прежде чем послышался голос.

- Уже идем, мисс Морриган! - это закричал конюх, откуда-то издалека. Спустя несколько секунд в поле моего зрения появилась голова лошади, затем туловище, а потом и сам конюх. Скакун, черный, как воронье крыло, был не меньше четырех локтей в холке. Длинная и кудрявая грива слегка развивалась при ходьбе, а хвост, почти доходящий до копыт, вилял из стороны в сторону. Холеный и блестящий, конь вызвал у меня чувство невероятного восторга. Не дожидаясь, пока оба дойдут, я сама пошла навстречу, и перехватив поводья, запрыгнула в седло. Подъехав к дяде вплотную и проигнорировав грозный взгляд Ричарда, я все же сказала:

- Что-то случилось? Вчера, как мне помнится, вы все были веселее, - напускная озабоченность в голосе и выражении лица приносила мне большое удовольствие. - Куда едем, родственники? Я обернула лошадь вокруг и почувствовала гордость. Навык верховой езды точно не был растерян. Осталось только проверить, смогу ли я долго держаться галопом.

- Перестань паясничать, - огрызнулся отец, тоже направив коня поближе. - Мы едем в церковь, там я тебе кое-что покажу. Будешь фокусничать - я перестану быть таким снисходительным, заберу твою клячу и поедешь вместе с Карлом как трофейный баран. На последнем слове он стегнул свою лошадь и помчался вперед, а за ним поспешили и остальные. Только Ричард остался ждать, пока я сама не поеду. Свистнув коню, я собралась с силами и поскакала за остальными. Нужно было отдать лакею должное за то, что он сразу поставил путлища нужной для быстрой езды длины. Если бы мои стремена были слегка ниже, я бы болталась в седле, как болванка.

Дорогу до храма я помнила, но весьма смутно. Чтобы достичь его, нужно было сначала выехать из города, а затем не меньше часа скакать на юго-запад. Сегодня ночью выпал первый снег, но он почти целиком растаял, так что брусчатка на улицах была скользкой. Из-за этого я постоянно придерживала своего коня, переживая, что он поскользнется и мы вдвоем полетим прямо на дорогу.

Люди, при виде нас, расступались и с испугом смотрели вслед. Их реакция заставляла меня просто сгорать от стыда. Но мысль, что еще пара километров и мы окажемся за чертой города, придавала мне больше спокойствия. Главное не смотреть им в глаза и тогда никто не подумает ничего лишнего. Стелла, стоявшая на въезде в город, уже виднелась за несколько кварталов от меня.

Еще девочкой я нередко выбиралась из дома в леса неподалеку, чтобы вволю пострелять из лука. Рядом с церковью никто не появлялся, ведь в народе ходило достаточно мифов для того, чтобы устрашать местных. Кто-то верил в привидений, кто-то в смертельные трясины. Были и те, кто считал лес вокруг порталом в тартар. Каждая народная догадка являлась не более чем сказкой совета, придуманной чтобы избежать лишних глаз. Самой большой опасностью были разве что волки, но и те не так часто забредали в наши места.

Заехав в глушь, мы притормозили, чтобы дать коням отдышаться. Бедные скакуны уже около получаса гнались во весь опор, но истощать их было нельзя - впереди еще половина пути и дорога назад. Я слезла с седла и привязала своего красавца к ближайшей ели. Трава уже почти почернела, но это не мешало лошадям находить и щипать еще зеленые побеги.

- Теперь ты со мной поговоришь? - я подошла к отцу, и встав прямо перед его лицом, задала вопрос. - А нам есть о чем разговаривать? - тяжелым, хриплым голосом отвечал он.- Ты забрал меня из порта, твоя крыса ударила меня по голове, - на этом слове я косо посмотрела на Карла, стоявшего неподалеку. - А сегодня приехал как ни в чем не бывало и повез мне ‘что-то показывать’. Террон, нам есть о чем поговорить. Я не помню тот последний раз, когда назвала отца ‘папой’. Где-то в возрасте тринадцати лет наши отношения стали просто невыносимыми. Интриги совета, его личная жестокость и постоянные скандалы убили в нас любые хорошие чувства друг к другу. Но до наступления юности я любила его даже таким.

Черствым и холодным, я, будучи маленькой девочкой, обожала отца. Иногда он уезжал по работе так надолго, что после новостей о его скором приезде я плакала от счастья и усаживалась ждать прямо до момента, пока не увижу вдалеке его лошадь. Это раздражало и нянек, и слуг, и в особенности Анвира. Я отказывалась есть, посещать занятия и гулять, а иногда переставала спать ночами, боясь, что отец вернется ночью и я его не увижу. А по его приезду мне доставалось короткое ‘я устал, уберите ее от меня’. И несмотря на сценарий, повторяющийся снова и снова, надежды, что в этот в следующий раз все будет иначе, никуда не уходили. Годы шли, я росла и наконец мне надоело слизывать его любовь с ножей. Очень рано мне пришлось понять, что он ненавидит меня настолько, что никогда не изменится. С тех пор он был для меня ‘отцом’, а чаще - просто ‘Терроном’. И его такое обращение ни капельки не волновало.

- Меня не было в порту, Нира, ты путаешь меня с Эриком. Стало быть, ты за те два года, что провела со своим пареньком, снова не помнишь кто из нас кто, - его голос оставался низким, видимо от жажды. Но вместо того, чтобы найти воды, отец поднес сигарету ко рту и закурил. - Ты уходишь от темы. Эрик палец о палец бы из-за меня не ударил, если бы ты его об этом не попросил. Но раз тебе так хочется быть буквальным, то спрошу прямо. Зачем я тебе сейчас нужна? Я наконец получила то, чего хотела еще вчера. Повода для криков, истерик и брани. Тут то я точно могу выяснять отношения и никто меня в этом не упрекнет. Удивительно, но боковым взглядом я заметила Ричарда, все ближе подходившего к нам, при этом остававшегося на приличном расстоянии.

Вдохнув полные легкие дыма, отец закашлялся и сделал еще одну затяжку. Табачное облако достало и до меня, заставляя почувствовать горький запах. От потупил взгляд себе под ноги и заговорил:

- Твой мальчик владел Свитком. Вы смогли убежать, ну а мы смогли найти фолиант. До вчерашнего дня он лежал на своем законном месте в церкви. А ночью пропал, - отец снова затянул сигарету. - Кто и зачем это сделал мы не знаем, но с твоей непосредственной помощью постараемся вернуть.- Его зовут Кирос. Перестань говорить о нем так, будто он не стоит твоего ногтя, - рявкнула я в сторону отца. Кто тебе сказал, что я буду вам помогать? Я не знаю ничего ни о нем, ни о Свитке.- Нира, плевать мне как его зовут. Перестань фантазировать о том, что у тебя будут интересоваться о твоих желаниях. Все, что делает твой острый язык - точит эмаль на зубах, а пользы все равно никакой. Он швырнул окурок мне под ноги и я потушила его сапогом. Отец резко поднял левую руку, указывая, что всем нужно обратно сесть в седло и продолжить путь. Он все такой же, каким я его помню. Властный. Повернувшись на каблуках и прошагав до лошади, я запрыгнула на нее и хлестнула вслед за остальными. Видимо в этот раз дожидаться меня оставили Карла. Ричард одним из первых проскакал вперед и уже скрылся среди деревьев.

Мы добирались еще около тридцати минут. Езда требовала некоторой концентрации, но я все равно находила время на раздумия. Почему-то захотелось вспомнить о бабушке. Мне нравилось слушать истории Анвира и моих нянек о ней. Лиора Морриган была первой женщиной, вставшей во главу совета Плетения. И в то же время, последней, кто имел бы полную власть в одних руках. Ни одно решение не могло быть принято без ее на то разрешения. И пусть иногда это и вызывало у других членов совета возмущение, бабушка умела быть убедительной. Она пережила не одно покушение и попытку свержения, но всегда выходила из конфликтов с достоинством. Ее смелости и упертости можно только позавидовать.

Когда ее сыновья, мой отец и дядя, подросли, стало ясно, что придется перейти на совсем другую систему управления страной. Отдать власть одному из братьев значило породить борьбу внутри семьи и расшатать положение совета. Поэтому, Плетение реформировали, с целью дать равную власть каждому из его членов. Если бы она только могла представить, во что превратится совет после ее смерти.

Несмотря на невероятную красоту Лиоры - один из ее портретов висел в главном зале библиотеки - она была бесподобно образована. Всегда, когда я пыталась лениться на уроках, мне припоминали мою бабулю, которая по рассказам, прочитала каждую из книг в нашей библиотеке. Учитывая, что после большого пожара была утрачена почти треть книг, Лиора прочла больше, чем я когда-либо смогу увидеть. Можно ли сказать, что она унесла потенциально доступную мне мудрость с собой в могилу?

Я всегда безусловно восхищалась бабушкой как правительницей. Ее политические решения в свое время сделали Шкельмарк богатейшей страной. Сильные экономические соглашения с соседними странами помогали развивать торговлю. Налоговые реформы послужили основой для развития доступного образования и медицины. Если бы только она смогла воспитать сыновей с той же любовью, с которой она относилась к людям своей страны. Как сильно бы изменилась моя жизнь, не будь мой отец таким жадным до денег и власти? Жаль, что этого мне не узнать.

Мимо проносились деревья одно за другим, и вот на горизонте уже показалась церковь. Оставалось совсем немного, но этот участок дороги был самым тяжелым. Впереди нас ждала небольшая река, которую нужно было переходить вброд. И пусть она не отличалась глубиной, в это время года от низкой температуры она должна была уже слегка покрыться ледяной коркой. Заставить лошадь шагать по холодной воде - задачка со звездочкой. Немного сопротивляясь, наши жеребцы все же прошли эти злосчастные четыре метра, и теперь до места назначения оставалась одна маленькая тропинка.

На удивление, ноги к моменту прибытия сильно гудели и я с большим трудом приземлилась на траву. В седле ты совсем не ощущаешь напряжения, но при попытке встать ровно, оказывается, что твои бедра трясутся как осиновые листья на ветру. Сухие и слабые листья.

- Теряешь хватку, - заметил Эрик, проходя мимо меня.Я пыталась привязать коня и немного растянуть время, чтобы дать ногам отдых. Но естественно, он все заметил.

- В связи с событиями последних суток, имею право. Еще пару часов назад я лежала без сознания, а сейчас проскакала час галопом. Хотелось бы мне увидеть хватку Эрика Морригана, если бы тебя посадили в седло голодного, больного и не выспавшегося, - моментально парировала я.Дядя подошел почти вплотную ко мне и шепотом сказал:

- Может у вас в Кере за это и давали спуск, но на нашей земле ты должна уметь стоять на ногах, даже если я прострелю тебе обе лодыжки.Закончив, он сразу же развернулся и отправился к главному входу в храм.

- Что, черт возьми, это только что было, - буркнула я себе под нос и наконец расправилась с конем. - Не успела я приехать, а он уже мне угрожает?Находясь в некоторой прострации, я тоже прошла к церкви. Передвигаться от коня до мраморных ступеней приходилось огромными шагами, а иногда и прыжками. Сырость и слякоть сделали свое дело и повсюду находились глубокие лужи и скользкая грязь. Несколько раз почти потеряв равновесие и все равно сильно испачкав обувь, я все же остановилась неподалеку от Зиона. Все были в сборе.

- Чего стоим, кого ждем? - глянув на отца, спросила я повеселевшим голосом.Столпотворение на лестнице показалось мне немного странным, но первой мыслью было, что они как всегда тормозят из-за меня.

Не дождавшись ответа, я толкнула двери внутрь и обомлела. От шока тело парализовало, так что кисти остались держать ручки дверей, не давая им целиком распахнуться. Глаза разбегались, не в силах определить порядок обработки информации. Посреди зала лежали четыре мертвых человека в лужах крови. По одному на запад, восток, север и юг, как я смогла рассмотреть долей секунды позже. Я была очень плоха в географии, но замечательно читала. На полу кровью был начерчен компас. Убитыми были солдаты совета, охранявшие храм. Внутри залов хранилось много реликвий, и хоть вероятность увидеть тут нежданных гостей была мала, караул вели круглосуточно.

- Твою ж мать… - всего три слова, с которыми у меня получилось среагировать. - Вот и я об этом, - медленно подойдя ко мне, прохрипел отец. Он плавно обернул взглядом зал, прежде чем продолжить. - Тут антиквариата на тысячи дукатов, но вор забрал с собой только Свиток Эрдени. К другим даже не притронулся. Теперь ты понимаешь, в чем проблема и как это касается твоей наивной мордашки?- Мне жаль их. Но я не представляю как это относится ко мне, - уже вцепившись в ручки, говорила я.- Нира, тут все в крови, - повышая голос, чеканил Террон. - Я никогда не поверю, что кто-то убил бы четырех солдат совета, если он никак не связан с книгой. Ты знала мальчишку и его семью. Поэтому это непосредственно к тебе относится. - Террон, я правда… - Отец резко схватил меня за голову одной рукой и затолкал внутрь. Он вел меня в самый центр компаса. Я не вырывалась, а старалась сделать лишь одно - не наступить на кровавые следы. Но из-за инстинктивных рывков шеи глаза не всегда могли заметить лужицы и очень быстро мои ботинки покрылись кровавыми каплями поверх грязи.

- Четверо моих людей мертвы, Нира! - крик раскатом грома зазвенел в стенах зала. - И ты поможешь мне достать своего паренька. Не важно, хочешь ты, не хочешь, нам нужен Свиток. - Отец, не отпуская моей головы, повернул ее, дабы смотреть прямо в глаза. Его пальцы, видимо неосознанно, все сильнее сжимались на черепушке, принося ощущение тупой боли. Я старалась отвести взгляд куда-то под ноги, чтобы не видеть уже покрасневшее от злости и напряжения лицо отца. Мне было страшно. Но его тяжелые руки вертели моей головой при любой попытке спрятать глаза и сразу же возвращали их к зрительному контакту.

- Ты меня пугаешь, - еле слышно прошептала я. - Отлично, страх обычно заставляет тебя слушать внимательнее. Остальные стояли неподвижно у входа. Никто из мужчин не говорил ни слова, и создавалось впечатление, что даже природа за стенами церкви безмолвно ждала, пока мы закончим. Отец тоже молчал, и тишина звенела внутри зала, увеличивая напряжение.

- Ты убежала с ним на другой конец земли. Так что если вдруг он и поверит кому-нибудь - то только тебе, - его голос стал спокойнее. - Приведи его ко мне вместе со Свитком и я забуду о твоем существовании, как ты всегда и хотела.Разжав пальцы, он швырнул меня в сторону. Сдержать равновесие было бы легко, но кровавые лужицы сыграли злую шутку, и поскользнувшись, я грохнулась на пол. Пальто смягчило падение, но плечо все равно сильно ушиблось.

На глаза медленно начали наворачиваться слезы. Попытки сдержать плач выглядели даже смешно - часто моргающий, широко открытый взгляд на моем лице создавал впечатление задыхающейся рыбы на берегу. Но все было безуспешно и я начала рыдать. Со стороны могло показаться, что мне просто больно. Но это была ненависть, безысходность, бессилие. Я не знала что мне делать, а то чего от меня просили, было просто невозможным. Взгляд мутнел от слез, голова, плечо и руки ныли от боли. Я уже не хотела держать лицо, внутри крутилось лишь одно желание - снова убежать.

Отец отстраненно смотрел на эту картину не дольше нескольких минут, а затем, видимо, снова кивнул или поднял руку. Меня быстро подняли на ноги и поволокли наружу двое мужчин. Холодный уличный воздух постепенно приводил меня в чувства. Тут уже не пахло ладаном и воском, металлический запах крови пропал и свежесть разливалась по легким приятной волной. Я начала испытывать удивительный контраст. Такой маленькой детали вполне хватило, чтобы я окончательно успокоилась и взяла себя в руки.

- Извините, - подняв подбородок и поймав на себе взгляд Эрика, громко сказала я. Мне понадобилось немного времени, чтобы дойти до лошади по мокрой траве, но я быстро отвязала ее и запрыгнула в седло. Отец медлил, но дядя уже был наготове, чтобы ехать впереди колонны. Хлестнув своего жеребца и не обращая внимания на людей, все еще стоявших на своих двоих, я направилась в сторону тропинки домой.

- Своей упертостью ты напоминаешь мою мать, - тихо сказал Эр.- Может я не самая умная и сильная, но в этой черте характера точно никогда не уступала, - мой голос все еще немного дрожал от плача, но даже так получалось звучать достаточно язвительно. - Поехали, я уже успела проголодаться.

Глава 6

Солнце проглядывало через деревянные жалюзи на окне. Отражаясь от водной глади, блики света играли на потолке и стенах каюты. Вокруг галдели чайки, был слышен легкий плеск волн. Это было старое грузовое судно, так что было совсем неудивительно ощущать витающий внутри запах морской соли, вперемешку с отсыревшими досками. Кроме того, стоял отчетливый аромат рыбы, которую тоннами перевозили в трюме. Еще где-то в воздухе ощущался легкий запах топлива, но он скорее дополнял картину. Пока от него не болит голова, терпеть можно. Потянувшись на койке, я попыталась размять спину. Полка, служившая кроватью, была деревянной, и, по всей видимости, не предполагала наличия матраса. Чтобы как-то справиться с жесткостью, вечером мы положили на нее вещи и полотенца, но это совсем не помогло. Пока я выгибалась и старалась поставить все свои кости на место, проснулся Киро.

Ваше королевское величество не привыкло к мирским неудобствам? - увидев мою скривившуюся от ломоты гримасу и странные движения, засмеялся он. Сам он выглядел ни капли не лучше. Видимо от обезвоживания, его лицо слегка опухло и глаза выглядели намного уже, чем обычно. На левой щеке у него отпечаталась пуговица от рубашки, которую он использовал в качестве подушки.

Не пытайся убедить меня в том, что тебе было удобно, - недовольным тоном ответила я и продолжила разминать тело.Это правда, что сказку о принцессе на горошине написали после твоего рождения? - снова ехидничая, Киро сел и протянул руку за стаканом с водой.Иногда ты абсолютно невыносимый, - наконец закончив с этой абстрактной акробатикой, которая едва ли исправила ситуацию, я встала и направилась к нему. Иногда ты меня за это любишь, - улыбнувшись, он схватил меня за талию и уложил рядом с собой.Мы дурачились больше часа, перекидывались колкими фразочками и даже пытались подраться, пока наконец не решили привести себя в порядок и выйти наружу. Приближался обеденный час, а нас уже начинал съедать голод. В каюте была собственная ванная, что уже сильно упрощало быт. Не приходилось выстаивать очереди, чтобы совершить все свои мыльные процедуры, как это делали некоторые пассажиры, жившие в общих комнатах. Одевшись полегче, мы ведь все-таки почти в круизе, я и Киро направились в сторону столовой.

Паром был двухэтажным, с отдельными каютами на втором этаже и помещениями общего пользования на первом. И тем не менее, судно считалось грузовым, а не пассажирским. Под этажами комнат находились огромные трюмы, в которые вчера на протяжении нескольких часов рабочие загружали десятки мешков и ящиков. Я не видела что конкретно находилось внутри, но могла предположить, что в мешках везли муку или сахар, а ящики по запаху скорее всего были с рыбой. А вот контейнеры с более весомыми вещами, мебелью и тканями, расположились прямо на палубе. Их стянули огромными канатами между собой и прибили к полу.

Нам не сказали где именно находится кухня, но по звону посуды и запаху еды найти ее было не трудно.

Не столовая, а шведский стол! - воскликнул Киро.Я смотрю у тебя сегодня игривое настроение, - глядя на помещение, слегка удивленно ответила я.Внутри небольшой комнатки рядами стояли столы и лавки, плотно приставленные друг к другу. Дерево, из которого они были сделаны, явно пережило не одну войну и, скорее всего, с десяток революций. На столах уже стояли ложки, вилки, салфетки и, видимо, гордость здешней кухни - глубокие железные миски с серо-коричневой похлебкой, состоящей из не совсем понятных ингредиентов. Когда мы шли сюда, пахло это намного лучше, чем выглядело сейчас.

От увиденного я разочарованно застонала. Живот урчал от голода, но мозг отказывался соглашаться с тем, что мы сейчас будем есть эту странную субстанцию.

Нира, а ну ходь сюды! - внезапно, прозвучал грубый, но воодушевленный мужской голос. Это был Трой. Тот самый “друг в перевозках”, о котором говорил Эзрин. Он работал тут рулевым, и вся его помощь вчера состояла в том, что нас провели на судно вместе с экипажем, тщательно спрятав среди толпы его высоких и широких коллег, а затем отвели к тем самым ящикам с рыбой. Нам пришлось просидеть в трюме добрые полтора часа, прежде чем судно вышло из гавани и завершились все не совсем тщательные досмотровые работы.

Сам Трой был совсем не похож на остальных работающих тут моряков. Низкорослый и полный мужчина за сорок был весь покрыт татуировками. Волос на голове у него либо не было вообще, либо он тщательно сбривал их каждое утро. Так или иначе, его лысина блестела как натертый паркет, без малейшего намека на щетину. А вот рыжеватая борода была такой длинной, что Трой заплетал ее в косичку, но по толщине этого крысиного хвостика можно было сказать, что густотой там и не пахнет. Его большой нос занимал добрую половину лица, а уши были непропорционально маленькими. Одним словом, выглядел моряк совсем карикатурно, но его глаза излучали столько добра, что посмеяться или упрекнуть его за внешний вид казалось просто кощунственным. Для меня. Но Киро, пребывавший сегодня в особом расположении духа, явно готовил речь у себя в голове.

Не смей, - тихо сказала я сквозь улыбку, предназначенную для Троя. Даже и не думал.Мы прошли в сторону его стола и уселись напротив. Кроме нас тут сидел еще один моряк, но при появлении меня и Киро он встал и зашагал к выходу. Либо он по совпадению поспешил по своим делам, либо нас уже успели за что-то невзлюбить.

Как спалось на новом месте? Снились суженные-ряженые то? - задорным голосом подтрунивал мужчина.На всякий случай я слегка наступила Киро на ногу и улыбнулась Трою. Стараясь перевести тему, было решено задать действительно волнующий меня вопрос:

Скажите, а тут вся еда, - пришлось помедлить, чтобы подобрать правильные слова, но это было довольно трудно, - такая…Такая противная? Нет, рыбонька. Подожди айн момент! Мужчина комично поднял вверх указательный палец и неуклюже встал из-за стола. Его ноги были до такой степени большими, что ходил он, широко уводя носки ботинок в сторону. Странно, что такая комплекция совсем не мешала трою работать на судах. Хотя, его исключительную для профессии моряка округлость можно было легко оправдать тем, что ел он по-видимому намного лучше остальных.

Вуаля мадмуазель! Чем богаты.Вернувшись через несколько минут, Трой поставил перед нами четыре сэндвича и тарелку с соленой рыбой.

Вы сегодня наш спаситель, - глядя на меня в поисках одобрения и слегка улыбаясь, похвалил мужчину Киро. Мне оставалось лишь слегка кивнутьНу чтож, трапезничайте. А меня ждут великие дела, скоро останавливаемся в порту на дозаправку.До свидания, спасибо вам большое! - едва успела крикнуть ему вслед я, но последнее слово он вряд ли услышал. Как только я замолкла, мы сразу же принялись обедать. И хотя рыба не вызывала особого доверия, из-за голода ни ее, ни сэндвичей не было уже через десять минут.

Но мы не спешили уходить. Оставалось кое-что, что мы так ни разу и не обсудили - хоть какой-то план на будущее. Сборы у нас вышли довольно спешными, так что в моменте мы были больше заняты завершением всех старых и срочных дел, чем составлением новых. И хотя у нас было достаточно средств на первые пару месяцев, как и на что существовать потом, представления у меня не было.

Киро, а что дальше? - собравшись с мыслями, тихо начала я.Вопрос вызывал сильный дискомфорт. Казалось, что на Киро навалилось и так достаточно, он и так потерян. Быть причиной лишнего стресса мне не хотелось ни в коем случае. Но довольствоваться только тем, что он рядом и мы вместе, было глупо.

Дальше ужин, - попытался отшутиться юноша. Он прекрасно понял, о чем я говорю, но видимо я все же оказалась права - после стольких серьезных решений, Киро хотелось побыть в покое хотя бы немного.

А потом еще пять завтраков, пять обедов и целых четыре ужина. А после них что? Мне показалось, что лучше я проявлю настойчивость сейчас. Чем дольше я буду молчать, тем дольше эта огромная туча неведения и недосказанности будет висеть над нашими головами. И в конечном счете, скажу себе спасибо за то, что пренебрегла своим комфортом именно в этот момент.

Если мы останемся в Кере, то проблем с работой быть у нас не должно, - несмотря на то, что Киро целый день пребывал в замечательном настроении, сейчас он стал заметно серьезнее. - Там говорят на шкельском, а работать мы можем преподавателями, например. Знаю, что южные народы много внимания уделяют языкам и математике. Если начнем преподавать алгебру на шкельском, цены нам не будет. Или пойдем работать туда же, где и раньше. Ты будешь продавать пиво или кофе, а я разгружать корабли. Портов и пабов, к счастью, в любой стране навалом. Как мы найдем жилье?Киро и так говорил медленно и даже раздраженно, а после моего второго вопроса совсем потерял настроение.

Ты мне не веришь? - он поднял на меня взгляд, который до этого был прикован к столу.Я верю тебе. Но я уже давно перестала надеяться на то, что хоть что-то в моей жизни будет легко, - с легкой улыбкой я взяла его за руку.У меня есть друг, мы учились вместе в Кронише три года назад. Он перебрался в Керу зимой, мы несколько раз обменивались письмами за это время. У меня есть его адрес и думаю он будет не против приютить нас на пару дней, пока не найдем другое место и не определимся с работой.От слов Киро мне стало легче. Все это не давало полной уверенности, но приносило хоть какую-то картину ближайших нескольких недель. И хоть я привыкла полностью полагаться только на себя, сейчас было важно довериться Киро и его другу, пусть о его существовании я узнала только сейчас.

Закончив с обедом и беседой, мы отнесли посуду в мойку и отправились на палубу. День стоял солнечный и теплый. Ветер практически не ощущался на коже, только приносил с собой запах йода и соли.

Помимо нас снаружи оказалось несколько моряков и компания молодых людей, на вид не более тридцати лет. Матросы были заняты уборкой и громко смеялись над шутками между собой. А вот несколько друзей из компании активно что-то обсуждали и пели песни. С собой у них была старая гитарка и маленький бубен с медными тарелками по кругу. Одеты они были странно, по нарядам невозможно было определить, откуда прибыли наши попутчики. Огромные балахоны, длинные юбки и широкие штаны были подпоясаны сумками и множеством ремней. На руках и у мужчин, и у женщин сверкали кольца и браслеты. Прически отличались от привычных - мужчины могли сидеть с косами до лопаток, а женщины были коротко острижены. Обуви у них тоже не было - все сидели босиком.

Подойдя ближе, мы замешкались. Путешественники пели на другом языке, которого до этого я никогда не слышала. В юности я учила ширский и имею примерное представление, как звучат санари и ланис. Но это было что-то совершенно новое. Спешно сделав вывод, что пообщаться с ними мы не сможем, Киро и я начали медленно уходить на противоположную сторону палубы, но неожиданно нас окликнул худощавый загорелый мужчина.

Хотите к нам? Его голос звучал молодо и звонко, хотя лицо покрывали небольшие морщины. При этом можно было понять, что они появились совсем не от старости, а от активной мимики и большого количества солнечных ванн. Спешно глянув на Киро и не найдя в его выражении неодобрения, я присела рядом со всеми, прямо на пол. Киро тоже подошел ближе, но остался стоять.

Мужчина говорил легко, почти играючи, и всё его тело будто подтверждало это. Когда он окликнул нас, то чуть подался вперёд, опираясь на ладонь, словно сокращая расстояние ещё до ответа. Пальцы его постоянно были в движении: то он проводил ими по колену, то невзначай постукивал по доскам палубы, отбивая неясный ритм.

Сидел он свободно, чуть сутулясь, но без напряжения — так садятся люди, привыкшие к долгим переходам и тесным пространствам.

Когда я опустилась рядом, он немного сдвинулся, без слов освобождая место, и коротким жестом ладони пригласил присоединиться - жест был быстрым и открытым, будто для него это было самым естественным решением на свете.

Откуда вы все? - торопилась узнать я.Молодые люди засмеялись, поглядывая друг на друга. Каждый присутствующий искрился счастьем. От девушек пахло невероятными маслами и цветами. Я будто оказалась на празднике жизни, который проводят в парфюмерной лавке. Мне категорически не хотелось покидать это место. И хотя на первый взгляд путешественники выглядели слегка сумасшедшими оборванцами, очутившись чуточку ближе это ощущение полностью пропадало.

Первой со мной заговорила темноволосая, коротко стриженная девушка примерно моего возраста. Несмотря на темную, загорелую кожу, на ее щеках виднелись яркие веснушки. Но что привлекло меня больше всего - щель между ее зубами. Такая маленькая деталь делала ее просто завораживающей.

Мы отовсюду, милая. Мы были рождены на этой земле. Есть ли разница, в какой именно точке?Девушка сразу же снова засмеялась, как и парень, сидящий по правую руку. Этот ответ ввел меня в ступор. И хоть в ее словах была какая-то логика, мне она точно неведома.

Рядом с ней воздух будто становился подвижнее. Она пахла солнцем, чем-то травяным и солёным, как если долго сидеть на ветру у воды. Когда она говорила, голос легко перескакивал с интонации на интонацию, иногда чуть выше, чем ожидаешь, и от этого слова звучали живо, почти нараспев.

Она не сидела спокойно ни секунды: то покачивалась в такт собственным мыслям, то меняла положение ног, то вдруг тянулась всем телом вперед, будто мысль обгоняла её саму. Пальцы у неё были тонкие и беспокойные - они то теребили край одежды, то рисовали что-то невидимое на палубе, то вдруг замирали, если она ловила особенно удачную формулировку.

Её смех ощущался почти физически - резкий, звонкий, он разносился по пространству и оставался ещё на секунду после того, как она снова становилась серьёзной. Смотреть на неё было странно приятно: в движениях не было аккуратности, но была свобода, из-за которой казалось, что она живёт чуть в другом ритме, и мир вокруг просто подстраивается.

“Кажется, они все-таки сумасшедшие” - попыталась глазами сказать я Киро. Он, видимо, это понял и повел плечами, намекая на то, что я сама решила завести с ними разговор. Замешательство на моем лице заметил мужчина, подозвавший нас в самом начале.

Мы стараемся не заострять внимание на нашем происхождении. Эта информация ничего не дает спрашивающему, а только позволяет навесить несколько предрассудков. Но вы говорите на шкельском, верно? Я могу предположить, что это ваш родной язык.Это верно. Но каждый из нас знает и другие. Мы хорошо говорим на санари. Иначе как бы мы могли путешествовать по Санараве? - улыбаясь, рассказывал он.То есть, вы кочевники? - не унималась я.Мы любим смотреть на мир, да.Внезапно, девушка, сидевшая в паре метров от меня, начала стучать по бубну и тихо петь. К ней подключились еще несколько человек, но мужчина продолжал говорить со мной, будто не замечая ничего вокруг.

Куда вы держите путь?В Керу. Планируем остаться там жить. Как вас зовут?Я ожидала, что он назовет только свое имя. Но на мое удивление, я услышала как звали каждого из присутствующих.

Анайя, - он указал на девушку с щербинкой в зубах, - Лаван, Камара, Дион, Найан, Файра, и я, Исхан, - мужчина ткнул пальцем себе в грудь.И хоть имена были совсем не Шкельмаркские, они невероятно подходили каждому из компании.

Тем временем, песня становилась все громче и громче, все больше людей к ней присоединялись и теперь молчать остался лишь Исхан.

“...ту ата ал сине мелин

яб яб сансин харти ун…”

Пока он тоже не запел, я хотела узнать еще что-нибудь.

А это? Что за язык, на котором вы поете?“...тере дил кин гаион се…”

Это хатрит. Язык древний, сейчас его используют только для молитв. Через песню мы восхваляем нашего Бога.“...манхи роз гузати ун…”

Видимо закончив с молитвой, все вокруг резко замолчали, и в воздухе повис только звон медных дисков, звук от которых все еще издавал бубен. На удивление, Анайя снова заговорила со мной:

Мы не верим в Трех Богинь, как это делают в Шкельмарке. Наш Бог един, он везде, он всегда с нами. На материке есть несколько храмов Его имени. Ежегодно мы совершаем паломничество в каждый из них. Молимся. живем и работаем с монахами, - она протянула мне тонкую и обветшалую тетрадочку.Тетрадь показалась мне неожиданно живой на ощупь. Обложка была сухой и шершавой, с мелкими трещинами, будто её часто держали в руках и носили с собой годами. Листы внутри цеплялись за пальцы неровными краями, некоторые были истончены почти до прозрачности.

От неё исходил стойкий запах старой бумаги, дыма и трав - такой, какой бывает у вещей, много времени проведших в дороге. Запах был не резкий, скорее спокойный, чуть горьковатый.

Когда я перелистывала страницы, они тихо шуршали, сухо и глухо, и этот звук почему-то не нарушал тишину, а наоборот - вписывался в неё, как продолжение только что завершившейся молитвы. Открыв ее, я начала медленно изучать страницы. На первых четырех располагались карты стран с метками, видимо обозначающими местоположение тех самых храмов. На следующей паре страниц были нарисованы символы. Такие же я заметила на руках, рубашках и подолах юбок. Видимо, это были обереги, а может ритуальные знаки. А вот дальше, на десятках и десятках листов располагались стихи молитв. Ни одного знакомого слова или символа найти не удалось, хотя я знала как минимум по паре фраз из каждого официального языка стран материка. Видимо, раз никаких переводов тут найти нельзя, они все и правда знают этот хатрит.

“У нас таких называют сектантами” - пронеслось у меня в голове. И хоть мне всегда нравилось узнавать новое о других культурах, мысль о том, чтобы с этими людьми сделал совет, бросала в дрожь. На религиозные группировки писали доносы, казнили на площадях, изгоняли из городов и деревень как еретиков и навсегда отлучали от церквей. И все это из-за случая с Черной Церковью и ее последователями. Плетение боится, что кто-то силой захватит власть, поэтому рубит любое иноверие на корню.

Постройке, реновации и популяризации церквей Трех Богинь уделяют много времени и еще больше государственных денег. Совет верит, что чем больше средств будет принесено в дар, тем благосклоннее над ним будут Кионе, Идунн и Айрен.

Кионе - богиня, властная над днем, ночью и временем года. Ей молятся крестьяне во время посева и сбора урожая, поклоняются ради плодородной земли, частых дождей и поздних заморозков. Ее милость дарит людям солнце и тепло, но разгневанная Кионе легко может напустить долгие холода или потопить целые поселения. Идунн - богиня жизни. Ей приносят дары молодожены, прося благословить их на создание крепкой семьи. Матери и жены молятся Идунн во время войн, желая сохранить жизнь своих мужей и сыновей. К ней же идет каждый хромой и больной, поклоняясь ради скорейшего выздоровления. Идунн помогает взойти каждому хлебному ростку и дарит жизнь каждой лошади или курице. А Айрен - богиня смерти. Мы верим, что душа каждого затем переродится в последующем, и Айрен - именно та, кто совершит с тобой этот путь. Ей молятся на похоронах, но ее же навещают и при рождении ребенка, после того, как поклонятся Идунн. Потому что пока Идунн создавала ребенка, Айрен искала ему подходящую душу.

С самого детства каждый знает легенду о забытом поклоне. Еще будучи малышкой, я часто слушала эту сказку от своих нянь перед сном.

“Сотни лет назад, когда мир был еще молод, а времена года сменялись без счета лет, богиня Идунн создавала детей из дыхания матери и тепла земли. Но ни одно дитя не появлялось на свет, пока Айрен, владычица смерти, не возвращала для него душу из недр Чистилища.

Каждая душа, что возвращалась в мир, уже жила однажды. Заботливые руки Айрен проводили ее через чертоги загробного мира и возвращали обратно на землю.

Высоко-высоко в горах, была маленькая деревня. Удаленное от всего мира, это поселение пережило много бед. Мало что могло вырасти среди скал, и долгими зимами люди нередко страдали от голода. Деревню продували все четыре ветра, порывающие с каждой стороны, куда не взглянешь. А если дождевые тучи собирались вокруг, то, сдерживаемые высокими горами, могли неделями не покидать жителей, затапливая дома и и без того скудные огороды. От холода и голода люди там нередко болели, а иногда затянувшаяся простуда могла лишить больного жизни. Каждый человек, здоровый и сильный, был на вес золота.

В деревне этой так редко рождались дети, что каждый день на протяжении многих лет все жители приходили в храм Идунн и молились о том, чтобы она дала дитя хотя бы в один домишко.

Увидела Айрен, как сильно сельчане просят о ребенке. Подошла к сестре и упрашивает:

Дорогая сестра, эти люди страдают. Давай прислушаемся к их молитвам.И вот однажды, после долгих просьб и подношений, у одной семьи все же родился ребенок. Вся деревня радовалась и пела, прославляя Идунн за то, что она подарила им новую жизнь. Было пиршество так велико, что смех и звон слышны были до самых небес.

Богини услышали торжествующих и решили посмотреть и порадоваться за молодых родителей. Долго они слушали и наблюдали за праздником, но ни разу Айрен не услышала своего имени. Лишь один житель деревни предложил принести дары и ей, но не послушал его никто, только отмахнулись.

Надо ли нам о смерти в такой праздник вспоминать? Мы молились долгие месяцы, но услышала нас Идунн! - кричали сельчане.Разгневавшаяся Айрен, услышав слова людей, решила отомстить. Раз они не хотят ее знать, то и плоды ее работы пожинать не станут! Дернула богиня за ниточку и забрала душу младенца обратно к себе в царство. В тот же час перестал ребенок плакать, смеяться, по сторонам глядеть.

Сначала думали захворал маленький, но шли дни, недели, месяцы, ничего не менялось. Только ест, спит, да и все на том. Мать с отцом плачут, что делать не знают.

Грустит и Идунн, тяжко ей смотреть, как ее дитя без души страдает. Падают ее слезы на землю, каждая слезинка ландышем оборачивается.

И может была бы Айрен довольна, да только не хочет чтобы сестра страдала. Сжалилась богиня, и сказала: “Милая Идунн, я верну душу на место. Но только если прикажешь ты своим жрицам направлять людей и в мой храм, после того, как к тебе придут”.

Вытерла Идунн слезы, обняла Айрен и согласилась. Тогда владычица снова потянула за ниточку и отправила душу обратно ребенку. Историю эту всей деревне рассказали, люди новое пиршество устроили. Пели и танцевали до ночи, благодарили Айрен за милость.

Так и ходим мы теперь в гости к двум сестрицам, ни про кого не забывая.”

И таких легенд я могла вспомнить десятки. Какие-то были канонизированы в церкви, какие-то были обычными небылицами, а какие-то небылицы так часто звучали из чужих уст, что иной раз задумываешься, правда это или богохульство.

Я все продолжала крутить в руках книжку, которую мне протянула Анайя. Не до конца уверенная, что после молитв в ней ничего нет, я продолжала листать страницу за страницей, бегло просматривая содержимое. Когда конец был близко, и казалось что стоит прекратить, текст внезапно закончился. На следующих разворотах были рисунки. С венками. Изображения с лютиками, одуванчиками, фиалками, пшеницей и другими травами были единственными цветными картинками во всей книге. Все это видимо было не только инструкцией по плетению, но и описанием значения каждого из компонентов венка.

Как ни странно, именно после этих безобидных страниц я почувствовала некий дискомфорт. Сначала вся эта компания казалась мне просто интересным способом скоротать время до ужина, но сейчас на место любознательности пришло чувство легкой тревоги. Ее я испытывала по отношению ко всем слишком мирным религиям и таким же блаженным религиозным фанатикам. То ли условия моей жизни, то ли воспитание, но скорее здравый смысл, заставляли меня относиться ко всем чересчур хорошим вещам с настороженностью. Потому что по опыту учебника истории, именно такие люди потом приносят себя в жертву путем самосожжения или за ночь перерезают половину деревни.

Пока я листала тетрадь, Киро стоял по левое плечо от меня и иногда тоже поглядывал на страницы. Не придумав ничего лучше, я протянула ему раскрытый разворот.

М? Откуда-то во мне возникла серьезная уверенность в том, что Киро понимает о чем идет речь в книге. Казалось, что раз он не уделяет особого внимания тому, что сейчас происходило вокруг, значит ничего нового и необычного во всем этом не было. И хотя меня часто раздражало, что он умничает по поводу и без, столкнувшись с чем-то абсолютно новым и неизвестным, я внезапно захотела чтобы он был в курсе всего. Чтобы он умел читать на их языке, знал где находятся церкви, был знаком с создателем веры песнопений лично и умел плести эти чертовы венки.

Но в ответ на мое вопросительное мычание он лишь улыбнулся и пожал плечами. Видимо, ему было все это просто неинтересно. С одной стороны я не понимала, как сейчас можно быть таким отстраненным. Но с другой, это можно было легко объяснить - мне сложно даже представить, какой груз ответственности сейчас висит на нем, особенно после нашего разговора за обедом. Его мысли заняты переездом и планом на ближайшее будущее намного больше, чем странноватыми путешественниками. Киро явно начал уставать.

Казалось, что с момента нашего знакомства с Исханом и остальными прошло не больше часа. Время летело так быстро, что я не заметила, как солнце начало приближаться к горизонту, медленно багровея. Чайки кричали все громче, волны поднимались все выше. Ветер начал задувать сильнее, и кожа уже начала покрываться мурашками от вечерней прохлады.

Судно тихо скрипело, будто оживало с наступлением сумрака. Канаты тихо терлись о дерево, ритмично дрожали под натиском ветра. Всё вокруг было в движении и одновременно успокаивалось. Время тянулось и таяло, а море впереди казалось бесконечным.

Нам пора возвращаться к себе, а вы идите на ужин, - забирая из моих рук тетрадь, вкрадчиво прошептала Анайя. Улыбка озаряла ее лицо, и ничего больше она не сказала. Все семеро поднялись. Не попрощавшись, они прошли в сторону общих комнат и скрылись за дверьми. Мы остались смотреть, как они медленно двигаются по палубе. Теплый вечерний свет ложился на их плечи, а ветер играл с волосами. После них осталась лишь легкая тишина, позволявшая еще отчетливее слышать водный плеск.

Глава 7

По возвращению из церкви все тело ломило от усталости. Изнеможение было не только физическим, но и эмоциональным. Каждая косточка тела болела, будто я целый день таскала мешки с песком. Голова гудела, ноги подкашивались, пальцы дрожали как сумасшедшие. До сих пор всплывающая в голове картина окровавленного зала, ругань отца и долгое путешествие выбивали меня из колеи. На улице к тому же заметно похолодало к вечеру, и хотя на мне были довольно теплые ботинки и перчатки, кончиков пальцев я не чувствовала уже давно. На скаку ветер задувал в шею и уши, от чего я стала сильно озябать.

Мне было так плохо, что я решила не загонять лошадь в конюшню. На ней я доехала до самого входа в дом, пока за мной бежал озадаченный конюх. Выбросив себя из седла, и не обратив на мужчину никакого внимания, я ввалилась в холл, где уже стоял Анвир и несколько горничных. Их я видела впервые, но даже не удосужилась поздороваться. Указательный палец ткнул в двух девушек повыше и посильнее, а затем ладонь указала идти за мной. Вопросительно посмотрев на Анвира и поймав кивок его головы, горничные проследовали за мной. Я уже шла в сторону лестницы, не пытаясь их дождаться. Услышав их быстрые шаги, притормозила, чтобы ухватиться за руку одной из девушек. Нам предстояло подняться на третий этаж и без помощи я бы точно не смогла этого сделать.

Спасибо, - все, что мне удалось сказать своим хрипящим голосом.Прежде чем уехать, я не позаботилась о том, чтобы взять с собой хотя бы маленькую фляжку воды, и уже несколько часов страдала от сильной жажды. Язык с трудом поворачивался, будто присох к своему месту, а на движение челюстью едва хватало сил.

Горничная, которая шла за мной, все же обратила внимание на то, что речь давалась мне слишком тяжело. Взбежав вверх по лестнице на второй этаж, она быстро схватила графин, стоявший у ближайшей двери, и налив воды в стакан, вернулась обратно. Я остановилась, освободила обе руки и взяла в руки бокал. Как бы не хотелось осушить его поскорее, пришлось быстро остановиться. Из-за сильного переохлаждения и жажды, большое количество воды сделает мне намного хуже. Поэтому, стараясь не торопиться, пришлось медленно пить маленькими глотками, чтобы не навредить телу еще сильнее. Быстро восстановиться сейчас было важнейшей задачей. Выпив все до последней капли, я почувствовала себя значительно лучше.

За следующие несколько минут, периодически прерываясь на одышку, я, не без усилия воли, успела перечислить все, что этим бедным девушкам придется сделать в ближайшее время.

Когда мы придем, наберите мне ванну и помогите раздеться. Пока я буду мыться, достаньте мою чистую одежду из шкафа и положите на кровать. Подайте ужин из мяса и печеных овощей, рядом поставьте графин с холодной водой и зеленый горячий чай. Поднос поставьте на прикроватную тумбочку под левую руку, все остальное оттуда уберите. Нам приходилось несколько раз останавливаться, чтобы я могла перевести дыхание и ноги перестали так гудеть. Но к моему счастью, ни мой тон, ни моя усталость не вызывала ни у кого раздражения. Наоборот, девушки смотрели на меня с непонятной заботой и пониманием, за что в этот момент я была им очень благодарна.

Позовите врача. У меня болит голова и мне нужно перевязать грудь и кисти. Если он ко всему прочему принесет что-то для хорошего сна, я буду рада. Горничные лишь кивали и иногда тихо повторяли: “Хорошо, хорошо… Да, непременно…”.

Когда я все же вошла в свою комнату и увидела кровать, все мною перечисленное очень быстро было поставлено под сомнение. Хотелось лишь упасть и заснуть, наплевав на грязь, голод и повязки. Но мысль о том, что я пожалею о своем решении утром, все же заставила взять себя в руки.

Уже через полчаса комната наполнилась разнообразными запахами. Аромат масла и мыла из ванной перекочевали в спальню, где уже стоял горячий ужин с душистыми пряностями. Рядом, за столом, копошился лекарь, открывая разные баночки со снадобьями и травами, запах которых тоже расползался по всей комнате. Воздух становился гуще, и от этого дышать было заметно сложнее.

Я сидела на краю кровати и какое-то время просто смотрела перед собой. В голове было пусто, но не спокойно. Из-за боли в затылке каждый звук казался отчетливее: тихий стук стекла о деревянный стол, шелест ткани, редкие шаги за стеной.

На моей груди почти не осталось никаких следов от ожогов, поэтому врач занялся только кистями. Пока он перематывал их по очереди, одна из горничных помогла мне одеться, а затем и поужинать. Со стороны я больше была похожа на куклу, чем на реального человека. Я попробовала лечь, потом снова села. Тело не сразу согласилось с тем, что можно расслабиться. Мышцы отпускали неохотно, по одной, будто ожидая следующих движений. Лекарь говорил негромко, глядя мне прямо в глаза, чтобы точно поймать мое внимание.

Я оставлю лекарство на тумбочке, - сказал он спокойно, все еще удерживая мой взгляд на своем лице. - Если ночью голова будет болеть сильнее, возьмешь немного мази и натрешь себе виски. Я кивнула, чувствуя как боль медленно, но отступает. Лекарь тихо собрался, и забрав с собой горничных, покинул спальню, оставляя меня одну.

В ту ночь я спала ужасно, несмотря на то, что множество лекарств, тепло и уют кровати и невозможная усталость обязаны были сыграть в мою пользу. Когда я наконец легла, тишина не принесла мне облегчения. Она давила сильнее любого шума и крика, пока в ней рождались образы, отрывки мыслей и ощущения, от которых было невозможно отмахнуться. Сны мучили меня всю ночь, не давая проснуться.

Я шагала длинными коридорами, сложными лабиринтами, пытаясь выбраться. Вокруг была кромешная темнота, и только несколько свечей озаряли десятки метров впереди меня. Коридоры постоянно ответвлялись то вправо, то влево, каждый раз заставляя выбирать, свернуть ли в этот раз или продолжить свой путь прямо. Был слышен постоянный писк мышей, треск дерева, гуляющий ветер. Так как пола было не видно практически совсем, я то и дело вступала в лужи и маленькие ямки, не в силах разглядеть что у меня под ногами. Силы были на исходе, мне было страшно и одиноко.

Я остановилась и присела на корточки, нащупывая руками стену. Сердце билось неровно, с паузами, словно тоже не знало, в какую сторону двигаться. Внезапно, под пальцами оказалась холодная верёвка, натянутая вдоль камня, местами растрепанная, местами скользкая от влаги. Руки сразу же обвились вокруг нее, хватаясь как за последнюю надежду. Казалось, будто если я отпущу канат, я больше никогда отсюда не выберусь. Минуты шли за минутами, сложно было определить, сколько я так просидела, уставшая и измученная страхом.

Собравшись с силами, я встала и пошла, держась за веревку, шаг за шагом. Становилось чуть спокойнее, пока она была в руке, но стоило ей провиснуть или исчезнуть под ладонью, как внутри поднималась глухая тревога, похожая на злость на саму себя. Свет свечей колебался, и тени дергались по стенам, делая пространство еще уже.

В какой-то момент веревка резко оборвалась. Концы её были обожжены, будто кто-то намеренно прервал путь. Я замерла, чувствуя пустоту в ладони и неприятное онемение в груди. Передо мной возвышались огромные деревянные двери, закрытые массивным амбарным замком. Оставаться на месте было так же страшно, как и сделать следующий шаг, но я всё же двинулась вперёд. Каким-то образом на несколько секунд мои руки стали намного сильнее, и я почти без усилий перекинула замок, слегка подтолкнув дверь носком сапога. Лязг чугуна проехался по моим ушам, и я едва ли успела убрать руки от двери, прежде чем защелка ударит меня по пальцам.

Зал.

Я сделала шаг внутрь, и двери за спиной медленно сомкнулись с глухим, громким звуком. Воздух в зале был тяжёлым, пропитанным металлическим запахом крови и копоти, от которого першило в горле. Внезапно я стала совсем босой. Пол под ногами оказался липким, холодным, и каждый шаг давался с усилием, будто я шла не по камню, а по чему-то живому, сопротивляющемуся. Смятение захватило меня целиком. Это место. Я чувствую, что это оно. Зрачки на секунду расширились, а по рукам пробежали мелкие мурашки. Зал Церкви.

Где-то впереди раздался тихий треск, словно лопалась пересохшая древесина. Тепло резко усилилось, обдало ладони и лицо, и я почувствовала, как кожа начинает покалывать. Из кромешной темноты в конце зала появился силуэт, почти полностью черный. Только его руки светились, будто внутри них тлел огонь, но этот свет не освещал зал, он лишь делал жар все невыносимее. Каждый его шаг отзывался во мне тупой болью в кистях.

Это уже было, - подумала я, и мысль прозвучала не догадкой, а приговором. Я знаю этот жар. Знаю, чем это заканчивается. Хотелось закричать, но горло не слушалось, и я лишь крепче сжала пальцы, чувствуя, как в них снова возвращается боль, которая становится сильнее с каждой секундой. Если я двинусь - бежать все равно некуда. Если останусь - он подойдёт. Внезапно я поняла, что сон не ведет меня дальше - он ждёт, что я сделаю выбор сама.

Но оставшись на расстоянии четырех-пяти метров, мужчина застыл. Он просто стоял на месте. Жар от его рук пульсировал, накатывал на мое лицо и тело волнами, и с каждым таким толчком внутри что-то сжималось, как перед ожогом. Тишина в зале стала ненормальной - слишком плотной, давящей на уши. Даже ветер больше не гудел.

И тогда за его спиной началось движение. Сначала оно было едва заметно. Тени отделялись от стен, сгущались, приобретали форму. Четыре фигуры. Они выходили медленно, криво, будто несли на себе несколько мешков. От них тянуло сырым, сладковатым запахом крови, настолько сильным, что к горлу подступила тошнота. Поняв, откуда появляется запах, я ахнула. Кровь покрывала их целиком - волосы, лица, одежду, и было невозможно понять, где заканчивается тело и начинается рана. Я сделала шаг назад. Нога поехала по скользкому полу, сердце пробило лишний удар.

“Это сон. Это всё ещё сон. Сейчас я проснусь.”, - твердила я себе, пока они медленно подходили все ближе. Сравнявшись с мужчиной, черт лица которого все еще невозможно было различить, они остановились. На секунду. А потом побежали.

Шлепки босых ног по камню ударяли в виски, дыхание перехватило, тело не слушалось, будто я двигалась сквозь густую воду. Я попыталась закричать - из груди вышел только хрип. Пространство не сокращалось, не увеличивалось, оно просто не давало мне уйти. Жар, писк, топот, кровь под ногами. Они слишком близко.

“Проснись. Пожалуйста, проснись!” - кричала я сама себе, но это было бесполезно.

Кто-то схватил меня за плечо сзади, потащив в сторону выхода с неимоверной силой, и только теперь мне удалось закричать. По-настоящему, всем телом, с болью в горле и звоном в ушах.

Я резко села в кровати, задыхаясь и успокаивая крик, который ещё на секунду застыл в комнате, прежде чем раствориться в утренней тишине. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из моей груди. Плечи дрожали. Сон отпустил меня только в самый последний момент, будто не хотел, а был вынужден это сделать. И при этом, я чувствовала себя невероятно бодрой. Будто тяжесть сна никак не повлияла на мой отдых.

Встав с кровати, я прошагала к окну и раскрыла ставни. Холодный, порывистый ветер ворвался в комнату и подарил еще большее ощущение свежести. Прыгнув обратно под одеяло, я потянулась к графину с водой через обратный конец кровати. Движение помогло растянуть мышцы, ломившие то ли от вчерашней езды, то ли от долгого сна. В эту же секунду снаружи послышался стук в дверь.

Одну секунду! - снова закричала я. На удивление, голос все равно был хриплым, хотя по ощущениям я должна была избавиться от утренней осиплости прямо во сне.

Все же выпив воды и нацепив комнатную обувь, я открыла дверь. Передо мной стоял молодой мужчина, которого до этого я не видела, и снова две служанки. На этот раз я узнала обеих - Ильва теперь была одета куда скромнее, а рядом стояла девушка, с чьей помощью я вчера поднялась наверх.

Горничные сразу же прошли в комнату, не обращая на меня никакого внимания, а юноша остался молчаливо стоять.

Вы кто? - бесцеремонно поинтересовалась я.Меня зовут Малик. Я провожу тебя на завтрак, - спокойно произнес он.Его лицо было слегка опухшим, несмотря на явную остроту в чертах. Волосы растрепаны, на лице проступала заметная щетина. И хотя одежда его была выглажена, одевался он явно впопыхах. Видимо бедного вырвали прямо из его кровати, никак не предупредив об утренней задаче заранее.

Обычно я собираюсь долго. Тебе придется ждать снаружи, - не успев дождаться ответа, я закрыла двери.Вчера никто не подумал о том, чтобы куда-то меня провожать. Зачем об этом беспокоятся сегодня?

Почему сегодня я завтракаю не тут? - приблизившись к девушкам, спросила я.Они в этот момент готовили воду, чтобы я смогла умыться. Звук плеска в медном тазу был таким успокаивающим, а запах цитрусовых масел приятно бодрил. Я подошла ближе, чтобы ощутить аромат еще сильнее.

Сегодня все завтракают внизу, за одним столом. Нас попросили подготовить вас соответствующе, - ответила Ильва.Прости, как тебя зовут? - я совсем забыла познакомиться с двумя другими девушками вчера, так что сегодня стоило этим заняться. И хотя еще пару лет назад я была знакома со всем персоналом дома, сейчас многое изменилось. Создавалось ощущение, что из всех, кого я знала, остался лишь Анвир, и это вызывало во мне некоторую тоску.

Меня зовут Тиша, мисс, - тихо ответила девушка.Тиша, что значит “подготовить меня соответствующе”? Формулировка казалась мне странной. Обычный завтрак в будний день явно не мог заслужить такого внимания.

В вашем шкафу висит платье, которое было доставлено вчера. Это подарок. Вам нужно надеть его на трапезу. Прическу и украшения мы возьмем на себя, все необходимое у нас здесь. Девушка покосилась на маленький чемоданчик, обтянутый красной кожей и дернула на нем замок. Он открылся, и внутри оказались расчески, баночки с какими-то жидкостями, резинки и шпильки. Но самое интересное лежало сверху - украшения, от которых захватывало дух. Золото, жемчуга, драгоценные камни, которые предстояло вплести в мои волосы сияли, отражая солнечный свет. Слишком роскошно, чтобы позавтракать в кругу семьи. Сказанное Тишей меня серьезно озадачило. Почему, а главное для чего этот цирк? Я отворила шкаф, нашла нужную вешалку и взглянула на платье.

Аланийские тряпки? Серьезно? - буркнула я себе под нос почти неслышно.Фраза вылетела на автопилоте. Само платье было невероятной красоты. Ткань отозвалась под пальцами мягко и прохладно, будто только что снятая с ветра. Она была лёгкой, но не пустой. Где-то в складках прятались тонкие нити золота, а на плечах и талии висела череда из золотых перьев. Когда я чуть сдвинула платье с вешалки, перья тихо звякнули, едва слышно, словно медные звенящие колокольчики.

От платья исходил слабый запах - не резкий, не сладкий. Скорее что-то каменное и тёплое одновременно, как нагретый солнцем мрамор или украшения, долго пролежавшие на коже. Блестящие драгоценные камни, вшитые вдоль пояса и плеч, холодили ладонь. Коснувшись утренних лучей, они заставляли солнечных зайчиков скакать по стенам комнаты.

И все же, я не решалась придвинуться к платью слишком близко. Желание пойти против воли отца не имело никакого отношения к тому, что мне не по нраву была идея играть в аланийскую принцессу. Чужая культура в моем доме без особого повода вызывала тревогу.

Оно не кусается, - заметила Тиша у меня за спиной, сдерживая улыбку.Я знаю, - голос звучал разочарованно, - просто пытаюсь понять, за что же меня так наградили.Оставив платье на кровати, я быстро прошла к дверям и толкнула их на себя. Быстро поймав взгляд Малика, резко протараторила:

Ты стоишь тут на случай, если я откажусь спускаться в этом? - легким движением головы я покосилась в сторону платья.Я стою здесь на случай, если ты откажешься спускаться вообще, - улыбнувшись, ответил он. - А вот они, - парень повторил мое выражение лица, - пришли чтобы ты надела это.На слове ‘это’ Малик сделал еще более манерную гримасу, пытаясь надо мной подшутить. Я задержала на нем взгляд не более чем на несколько секунд, прежде чем снова закрыть двери. Вздохнув, я все же обратилась к горничным:

Хорошо, только давайте побыстрее, - и присев на кресло, смирилась со своей участью. Мы одевались молча. Ткань легко легла на плечи, послушно скользнула по телу, будто платье было сшито прямо по моим меркам. Оно не стесняло движений, наоборот - хотелось выпрямиться, шагнуть увереннее, дышать глубже. Когда Тиша начала собирать мне волосы, золотые элементы тихо касались кожи у ключиц, и каждый их звук почему-то делал происходящее более реальным.

Тиша встала за спиной и без лишних слов взялась за волосы. Она собрала их назад, оставив несколько прядей у лица, и они сразу начали лезть в глаза. На затылке девушка заплела короткую косу и свернула её, закрепив простой золотой заколкой. Холодный металл, при соприкосновении с кожей головы, заставил покрыться мурашками. Причёска слегка тянула, но держалась крепко и особо не мешала.

Вам очень идет, - сказала Тиша, и я не стала спорить.Поднявшись на подлокотниках, руки машинально отряхнули наряд и тело обернулось к зеркалу. Платья на своих плечах я не видела уже многие месяцы, и сначала мой внешний вид показался очень непривычным. Но спустя несколько минут картина стала выглядеть более знакомой, и дискомфорт медленно начал уходить.

Внезапно послышался стук в дверь, вырвавший меня из транса. Малик.

Сегодня лучше не опаздывать, - не заходя, крикнул он, намекая поторопиться. Я коротко выдохнула и кивнула своему отражению, всё ещё пытаясь привыкнуть к ощущению на себе дорогой ткани, которая явно предназначалась не для обычного завтрака.

Ильве и Тише потребовалось меньше пяти минут, чтобы собрать все вещи, и мы втроем вышли из комнаты. Затем, не останавливаясь, я проследовала в сторону лестницы, Малик сразу же пошел за нами. Только спустя несколько метров по коридору прокатился тихий гул затворившейся двери моей комнаты.

На лестничном пролете второго этажа девушки распрощались со мной и Маликом, двинувшись в сторону чулана. С этого момента стало доноситься все больше и больше голосов, а когда мы спустились на первый этаж, стало ясно откуда появился такой шум. На моей памяти холл дома не был таким людным уже много лет. Члены совета, их семьи и слуги занимали только малую часть всех гостей. Большинство прибывших - веселые, празднично одетые аланийцы. Не удивительно, что Ильва и Силсия сначала приняли меня за чужую. Видимо об этом приеме все знали заранее, а вот о моем приезде - едва ли. При этом, никого из Пасара или Санаравы не было видно. Видимо, прием будет исключительно между двумя государствами.

Первый этаж был заполнен людьми до отказа. Голоса накатывали волнами, перебивали друг друга, смеялись, спорили, перекликались через весь холл. Аланийское присутствие ощущалось сразу. Плотный запах масел и вина, которое видимо привезли в дар и прямо сейчас вносили в парадные двери, сразу же заполонил весь дом. В почти ощущаемом тепле человеческих тел, в громкой, не сдерживаемой речи царило что-то волшебное. Их одежды были лёгкими и открытыми, ткани спадали складками, скользили при движении. Золотые браслеты на руках и ногах тихо звенели, сталкиваясь друг с другом.

Гости стояли как группами, так и поодиночке, часто меняя места, касаясь друг друга мимоходом - плечом, локтем, ладонью. Кто-то сидел прямо на ступенях, кто-то опирался на колонны, обтянутые тканями тёплых оттенков. Не знаю кому и когда пришла идея завесить наш черный мрамор песчаным льном, но видимо это все было сделано сегодня ночью. Свет от ламп все еще дрожал и гулял по стенам, огонь отражался в металле украшений и в бокалах, оставляя живые, неровные блики.

Ковры под ногами глушили шаги, делая движение почти бесшумным, зато каждый звук из конца коридора - звон посуды, смех, хлопки ладоней - становился отчетливее. Воздух был густым, насыщенным, слегка затуманивающим разум. Холл жил своей собственной жизнью, не обращая внимания ни на выходящих, ни на входивших, в том числе не замечая и меня.

Но мне хватало лишь того, что я заметила Эрика. Он разговаривал с седовласым мужчиной, чуть ли не на две головы ниже его. Полный, загорелый и явно довольный своей компанией, старичок был одет почти так же, как я. Только мое платье служило бы ему туникой, под плотной драпировкой которой проглядывались белые широкие штаны, сшитые так же воздушно, как и верх наряда.

Я остановилась в самом низу лестницы, выжидая, когда двое закончат разговор. На секунду я поймала взгляд Эрика, но он сразу же вернулся к беседе.

Ты знаешь кто это? - аккуратно поинтересовалась я у юноши.Глаза покосились на говорящих, намекая, на кого Малику необходимо обратить внимание.

Премьер министр Аланиса, Эрмис Стратон, он был назначен на должность два года назад. Сегодня прибыла вся его семья и свита. Вы с ними ни разу не встречались? - спокойно и почти монотонно ответил он.Информация вызвала легкое удивление, на встречный вопрос я так и не ответила.

Стратоны, которые владеют оружейными заводами в Сарене? - я не скрывала своего замешательства. Возможно, фраза прозвучала немного громче, чем должна была. Проходящие в этот момент гости окинули меня осуждающим взглядом, и мне пришлось кривовато улыбнуться им в ответ.

Ты права, - коротко сказал Малик, явно понимая, к чему я клоню.Война закончилась едва ли три десятилетия назад, эхо тех событий доносится до всей страны до сих пор. Несмотря на попытки некоторых политиков восстановить дипломатические отношения между нами, за эти годы мало что поменялось. Ситуация остается напряженной, ведь сложно забыть все те бесчинства, совершенные на поле боя. Многие жены потеряли своих мужей, многие дети - отцов и братьев. Некоторые поселения с западной стороны до сих пор разрушены. Если уехать из столицы подальше, часто можно увидеть людей, потерявших конечности во время битв, а кладбища так и вовсе заполнены могилами погибших в то время. Мой отец и Эрик воевали на той войне. Кому если не им знать, кто виновен в огромных потерях нашей страны.

Еще вчера ни намека на гостей не было и в помине. А сегодня целый холл приезжих, торжественные украшения и накрытые столы. И самое главное - не просто богатые семьи, а первые лица страны, к тому же совсем не являющиеся нашими союзниками.

Спустя еще несколько минут, дядя все же закончил говорить с мужчиной. Седовласый старичок отправился к компании людей, стоящих неподалеку. По всей видимости, это его жена и двое сыновей. Женщина, настоящая красавица, радостно что-то лепетала и то и дело поправляла туники юнош. И вдруг, услышав что-то, произнесенное ее мужем, внезапно обернулась и на долю секунды взглянула мне прямо в глаза. Еще несколько мгновений она осматривала меня с ног до головы, а затем снова вернулась к туникам, но теперь изредка поправляя складки и на господине Эрмисе.

Недосказанность и смятение повисли надо мной и интерес все же взял верх. Уж слишком не беспричинным выглядел ее хоть и временный, но интерес. Я подорвалась на месте и метнулась к дяде, который уже успел взять себе вина и задумчиво поглядывал внутрь бокала в перерыве между глотками. Малик попытался сразу же пойти следом, но мне удалось прошмыгнуть между тремя аланийками, что значительно замедлило юношу.

Доброго дня, - заискивающе кинула я дяде, тоже схватив напиток со стола. Слегка отпив и не отрывая глаз от лица Эрика, я вздернула брови в немом вопросе. Сегодня дядя не стал делать из себя непонимающего намеки глупца и ответил сразу.

Если ты пришла задать вопрос о них, - его голова слегка покосилась в сторону Стратонов, - то ты все узнаешь за завтраком. Эр, я так не люблю сюрпризы, - вырвалось разочарованно. Твой отец их тоже не любил, но я сомневаюсь что увижу день, когда ты обзаведешься правом что-то от меня требовать. Сделав еще один глоток и подойдя ближе, дядя, приобняв меня за плечи, направился в главную столовую. Внутри было непривычно светло. Всегда пустующие стены из темного гранита были увешаны длинными широкими полотнами кремового сатина. Длинный стол посередине - застелен белыми скатертями, украшен, казалось, бесконечным количеством роз, гортензий и злаков, кое-где проглядывал зеленый виноград. До того, как мы вошли, зал пустовал, и только стража стояла рядом с колоннами. Но как только Эрик проследовал в зал, за ним сразу же потянулись гости. Он вел меня все дальше и дальше, пока не усадил прямо по левую руку от главы стола. Сам сел напротив, и затем стулья постепенно начали находить своих гостей. Все, кроме четырех - главного и трех слева от меня. Стражи закрыли двери и тихий гул пронесся сквозь все помещение. Слуги занялись выносом блюд и заполнением бокалов гостей. Но стулья рядом со мной все еще пустовали.

Наконец, когда вино лилось рекой, а люди вокруг вовсю принимались за трапезу, двери отворились и в зал вошли четверо отсутствующих - мой отец, Эрмис, его жена и один из сыновей.

Глава 8

Сегодняшнее утро сильно отличалось от предыдущего. Если вчера мы просыпались под легкий звук плещущейся воды и скрип деревянных подмостков, то сегодня нас разбудил оживленный гомон. Сквозь сон было не разобрать, о чем говорили все вокруг, но это явно было что-то серьезное.

Киро проснулся раньше меня и теперь наблюдал, лежа на своей койке.

Глаза слипались, а тело снова сильно ломило из-за отсутствия нормального матраса. Мне явно не хватило времени, чтобы выспаться. Еще каких-то сорок минут и я бы чувствовала себя явно лучше. Посмотрев юноше в глаза и не сказав ни слова, я натянула одеяло по самые уши и отвернулась к стене в надежде снова провалиться в сон. Но свет из окна все равно был слишком ярким, а люди снаружи - слишком громкими. Сдавшись, я легла на спину и разочарованно вздохнула.

Да, я думал ровно так же, - видимо раскусив цепочку мыслей в моей голове, сказал юноша и ухмыльнулся. Что там происходит? Я еще не выходил. Но переполошились там все знатно. Собиралась я жутко медленно. Силы в руках не увеличивались совсем, так что даже снять с себя одеяло получилось с усилием.

Умыться, почистить зубы и заплести волосы в легкие косы оказалось довольно медленным занятием. Пальцы слушались заметно лучше с каждой минутой, но первое время ощущалось не меньше вечности.

Тем временем, шум за дверью не стихал, а становился лишь отчетливее. Глаза впервые за сегодня упали на часы. Время едва перевалило за половину седьмого, так что такое оживление утром показалось еще более странным.

Холодные доски на полу, освежая тело, помогали проснуться. Их скрип при шагах добавлял звука к внешнему балагану, делая его даже естественным. Но вот воздух в каюте не отличался свежестью.

Кир, открой окно, - крикнула я, перегибаясь через деревянные ширмы, отделяющие мокрую зону и маленький гардероб от спальни. Поток прохлады сразу же метнулся в каюту и утро наконец стало приятнее.

Как думаешь, что там? - наконец спросил Киро.Его монотонный, почти безразличный голос иногда сбивал меня с толку. Так он мог говорить и в ситуациях, которые его не беспокоят совсем, и тогда, когда что-то заставало его врасплох.

Может кто-то из моряков напился и теперь шумит. Я не привыкла плавать на суднах, так что такой гомон с самого утра может быть чем угодно, - застегивая пуговицы на рубашке, ответила я.Самые неподходящие мысли лезли в голову. И хотя пьяный дебош был достаточно убедительной версией, другие варианты в красках всплывали перед глазами. Таможенные работники? Пираты? Мой отец? Это могло быть что угодно. Киро, видимо, думал о том же, о чем и я. Как ни крути, находясь в уязвимом положении, невольно начинаешь больше накручивать себя. Единственное, что меня успокаивало, это нелогичность этих версий. Команда корабля в курсе, что мы едем без официальных документов. Если бы нам угрожала опасность, нас бы разбудили еще до того, как другие люди успели бы переполошиться. А раз у нас есть возможность не торопясь покинуть каюту, значит происходящее нас совсем не касается.

Когда мы вышли в коридор, там уже толпились люди. Пассажиров было совсем мало, большинство - матросы. Никто не кричал и не говорил достаточно громко, чтобы различить фразы, но топот и мычание создавали тяжелый шум. Все вокруг передвигались хаотично, кто-то заходил в каюты, кто-то шел к носу корабля, а кто-то в противоположную сторону, но каждый присутствующий не стоял на месте. Изредка было видно, как моряки переглядываются друг с другом, шепчут или говорят обрывистыми фразами.

Спросим тут или пойдем дальше? - наклонился ко мне Киро.Давай спустимся вниз. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее я ощущала настороженность юноши. Тяжелый воздух в коридоре, постоянный скрип деревянных полов и неразборчивые фразы окружающих заставляли меня все сильнее хотеть выбраться наружу. Протолкнувшись на лестнице через десяток жутко медленных пассажиров, нам все-таки удалось спуститься на палубу. Среди всех столпившихся у борта людей я очень быстро нашла Троя. Указав на него Киро, мы быстро подошли ближе. Мужчина пытался разогнать толпу, но у него едва ли это получалось.

Трой! - крикнула я, в надежде, что он повернется. Но рулевой не обратил на нас ни малейшего внимания. Видимо, шум волн, порывы ветра и собственные крики оглушили его совсем. Только я повернулась, чтобы позвать Киро подойти ближе, как его не оказалось за моей спиной. Повертев головой, я заметила его, уже разговаривающего с мужчиной неподалеку. Видимо, ему не терпелось узнать причины переполоха. Я постаралась подбежать к ним, пытаясь успеть услышать все целиком, но Киро уже шел ко мне на встречу.

Семеро пассажиров на рассвете спрыгнули в воду один за одним, а затем сразу же скрылись в воде. Их пытаются найти уже несколько часов, но тела будто испарились.Семеро? - в недоумении уточнила я.Еще раз оглядев многочисленных собравшихся, я не увидела никого из тех, с кем мы познакомились вчера.

Ты думаешь это они? - задав еще вопрос, я начала обдумывать ситуацию.Вероятнее всего. Либо они настолько блаженные, что пока не удосужились выйти из своих кают. Но я не до конца верю в то, что на судне есть еще семеро таких же сумасшедших, готовых вот так запросто покончить с жизнью.И хоть новость славно меня шокировала, почему-то я не была удивлена, что они на это способны. Люди, так легко и спокойно относящиеся к жизни, в смерти не видят абсолютно ничего страшного. Мысли об этом не задерживались — скользили, как вода по стеклу, не цепляясь ни за что конкретное. Было неприятно, но не больше.

И всё же, нам следует подойти к Трою, - прервав молчание, сказала я. - Иначе на завтрак мы снова будем есть серую жижу, а я умираю от голода.Слова прозвучали слишком буднично, даже для меня самой, но менять тон не хотелось. Было заметно, как Киро стало легче от услышанного об утопших. Он не улыбнулся, но плечи расслабились, и взгляд перестал цепляться за людей вокруг. Из всех наших проблем эта - не значила абсолютно ничего. Ужасные вещи случаются каждый день, и если пытаться разбираться с каждой, можно просто не дойти до вечера. Сейчас нам нужно было думать только о том, чтобы не влипнуть в проблемы самостоятельно.

На палубе все еще стоял гул, люди сбивались в группы, обсуждали, спорили, но никто не выглядел по-настоящему растерянным. Скорее раздраженными, чем напуганными. Это быстро надоело.

Воспользовавшись тем, что основная масса людей была наверху, мы улизнули в столовую. По сравнению со вчерашним днём она оказалась обителью мира и спокойствия. Воздух был тёплым, пах едой, а не морем и чужими телами. Здесь всё было на своих местах, без лишнего движения и разговоров. Трой шел за нами без лишних вопросов и подробностей, будто ничего и не произошло, и это почему-то оказалось самым правильным. Лишь изредка он спотыкался, бормотал себе под нос какие-то исключительно ему присущие ругательства и обменивался фразой-двумя, если по пути нам встречались другие моряки.

Еда была нормальной. Тёплой. Сытной. Этого оказалось достаточно, чтобы мысли окончательно перестали возвращаться к утру.

Плотно позавтракав с подачи нашего нового друга, пришло время возвращаться в каюту. В дорогу я прихватила пару книг о Санараве, чтобы освежить память, и в ближайшие несколько дней на корабле планировала запойно изучать страницы. Того, что я выучила с Анвиром, и знаний из университета мне явно не хватало. Всё это было слишком разрозненно, без структуры, а я не любила действовать вслепую.

В каюте было тихо. Слишком тихо после всего, что происходило наверху. Все уже были на палубе, так что лишний шум создавать было некому.

Развалившись на полке и дотянувшись до ящика с моими вещами, я обомлела. Прямо на моих книгах аккуратно лежала тетрадь, которую мне вчера показывали утопшие.

Я не сразу потянулась к тетради. Рука зависла над ящиком и остановилась. Я четко помнила, как она осталась у Анайи. Как она забрала её у меня. Это не тот момент, который можно перепутать.

Я быстро перебрала варианты. Могла ли я взять её сама и просто не заметить? Маловероятно, но удобно. Мог ли кто-то зайти в каюту? Теоретически да, но кто? Они погибли на рассвете, когда мы еще спали. Неужели во сне никто не заметил, как кто-то крадется мимо нас по скрипящим доскам? Эта мысль держалась лучше остальных, за неё можно было зацепиться.

Но легче не стало. Внутри оставалось неприятное ощущение, будто я что-то упускаю, вот только не в деталях, а в самом факте. Тетрадь лежала слишком аккуратно, прямо поверх книг. Было ощущение, будто её положили специально, а не просто бросили, пытаясь быстрее скрыться.

Я всё ещё не двигалась, просто смотрела на неё, оттягивая момент. Мысли роились в голове, мешая сосредоточиться и наконец признать, что дело не в плохой памяти или крепком сне.

Резко я взяла тетрадь и сразу открыла её, не давая себе передумать. Пальцы сами нашли середину, прошитую желтоватыми от времени нитками. Страницы шуршали сухо, знакомо.

Почерк тот же. Неровный, местами сжатый. Я провела глазами по строкам, потом вернулась к началу страницы. Ничего не вспоминалось. Ни одной фразы, за которую можно было бы уцепиться и сказать: да, это я уже видела.

Перелистнула назад. Потом еще раз.

Записи шли странно. Где-то обрывались, где-то начинались без всякого вступления. На одной странице - всего пара слов в углу. Я задержалась на ней дольше, чем нужно. Вчера там точно было больше.

Я перевернула страницу обратно. Потом снова вперёд. Ничего не изменилось. Остановившись, глядя на разворот, поймала себя на том, что пытаюсь вчитаться в него целиком. Как будто это поможет что-то вспомнить.

Не помогло.

Я перевернула ещё страницу. Потом вернулась назад. Руки двигались быстрее, чем я успевала читать, но этого бы точно хватило, чтобы увидеть что-то знакомое. Бумага цеплялась за пальцы, страницы шли неровно, некоторые слипались по краям.

Глаза остановились на месте, где строка обрывалась посреди слова. Без точки, без продолжения. Ниже - пусто. Я провела пальцем по бумаге, как будто могла нащупать недописанное.

Ничего.

Я перелистнула дальше. Там уже был текст. Плотный, аккуратный, будто никакого разрыва и не было.

Захотелось закрыть тетрадь и сразу снова открыть её на том же месте. Страница с обрывком осталась. Слово - тоже. Ниже по-прежнему пусто.

Я медленно провела ладонью по обложке, словно проверяя, точно ли это та тетрадь. К удивлению, да. Без сомнения именно она.

Ты её с собой взяла?- голос Киро прозвучал совсем рядом. Я не заметила, как он подошёл.Я подняла взгляд, потом снова посмотрела на тетрадь в руках.

Нет.Он нахмурился, не сразу понимая. Сделал шаг ближе и кивнул на обложку.

Это же та же самая?Я её не брала, - повторила я, уже тише.Киро протянул руку, не спрашивая, и забрал тетрадь. Перевернул, открыл где-то в конце, листнул пару страниц.

Обычная, - сказал он, возвращая её мне. - Может, тебе отдали, а ты не заметила. Я не ответила, а только продолжала многозначительно смотреть ему в глаза, чтобы он скорее поменял свое мнение.

Киро глядел на меня внимательнее, задержался на секунду дольше, чем нужно.

Ты уверена, что нормально спала?Я коротко кивнула, хотя это было даже оскорбительно.

Киро ещё раз скользнул взглядом по тетради, но уже без интереса. Для него в ней ничего не изменилось. И, судя по всему, это его не очень беспокоило.

Тетрадь снова вернулась в мои руки, но теперь я перестала думать о странностях на страницах.

Ладонь начала нагреваться. Сначала это можно было списать на напряжение, но ощущение не уходило - наоборот, собиралось в месте контакта, как будто рука сама его удерживала. Я разжала пальцы - тепло осталось.

Перевернула тетрадь, попробовала другой рукой. То же самое. Правая ладонь становилась горячее без причины, вопреки законам логики. Не обжигающе, но заметно сильнее нормы.

Я медленно убрала тетрадь обратно в ящик, вытащив все же нужную книгу. Тепло в руке не исчезло сразу, ещё держалось пару секунд, как след, а затем пропало, будто все это придумал мой беспокойный мозг.

Корабль размеренно качало из стороны в сторону, и очень скоро я поймала себя на том, что бездумно читаю уже второй разворот. Страницы шуршали под пальцами, за стеной кто-то ходил, сверху периодически раздавался глухой топот. Жизнь на судне продолжалась своим чередом, и это неожиданно помогло сосредоточиться.

Вернувшись в реальность, я перевернула страницы назад и решила начать заново. Самая базовая информация, просто чтобы мозг начал работать и приготовился запоминать что-то посложнее.

Санарава занимала почти весь южный берег материка и считалась крупнейшим государством из существующих. В детстве мне казалось, что на карте она похожа на неровное пятно от чернил, растёкшееся вдоль моря. Почти все крупные города стояли у воды, и именно море, а не земля, связывало страну в одно целое. В университете любили повторять, что Санарава появилась благодаря торговле, но по факту - благодаря деньгам и чужой жадности.

Изначально это были отдельные портовые города, постоянно воюющие между собой за проливы, маршруты и налоги. Союзы заключались быстро и так же быстро разваливались. В книге особенно подробно расписывалась эпоха Расколотых Берегов - почти сто лет непрерывных конфликтов между прибрежными домами. С этого момента читать стало тяжелее. Не из-за сложности, а потому что все войны звучали одинаково. Один порт перекрывал поставки другому, начинался голод, затем появлялся флот, а через пару лет всё повторялось снова, только уже с другими именами и названиями.

Ситуация изменилась после образования Совета министров. Формально это было объединение крупнейших торговых семей. По сути это была кучка людей, сумевших вовремя понять, что управлять выгоднее, чем воевать. Постепенно Совет подмял под себя флот, деньги, суды и большую часть армии. Королевская власть при этом сохранилась, но скорее как удачная декорация для официальных мероприятий и законов.

Я перевернула страницу и невольно фыркнула. Половина текста звучала так, будто автор лично присутствовал при каждом историческом событии и теперь пытался убедить читателя, что всё происходило исключительно ради общего блага. Даже самые грязные конфликты описывались слишком аккуратно. Без вони, голода и людей. Я перевернула страницы, взглянув на обложку. «Библиотека имени Нуэна III». Королевская библиотека, неудивительно.

Дальше шли карты торговых путей. Красные линии пересекали море вдоль и поперёк, соединяя Санараву с севером, островами и западными государствами. Некоторые маршруты были толще остальных - основные артерии торговли. Через них шло всё: ткани, оружие, специи, книги, лекарства. Сколько войн из-за этих цацок было на материке, я не смогу пересчитать. История никогда не была моим любимым предметом, как раз из-за огромного количества одинаковых набегов, разграблений и пролитой крови. И ради чего? Ради куркумы и чая?

Именно поэтому Санарава так вцепилась в море. Без него государство бы просто развалилось. Слишком большое, слишком разное и слишком жадное.

И хоть по своей жадности страна очень напоминала Шкельмарк, выбор нашего направления был не случайным - Совет министров ненавидит совет Плетения уже десятки лет. Их алчность не помогает им, а наоборот, ссорит еще больше. Где-где, но тут у них точно нет власти. Нас не экстрадируют обратно, даже если заведут дело о госизмене, черновик которого, вероятно, уже неделю лежит на столе у дяди.

Следующая глава начиналась с периода Морских Союзов. Я помнила его ещё по университету, но больше об этом я запомнила все же в детстве. В основном потому, что Анвир заставлял меня переписывать даты до тех пор, пока я не перестану их путать. По мнению историков, именно тогда Санарава окончательно превратилась в государство, а не в сборище портов с общим флагом.

На деле всё снова упиралось в деньги и море.

Когда северные проливы начали перекрывать из-за войны, южные города резко разбогатели. Торговля сместилась, маршруты перестроились, и впервые за долгое время прибрежные дома поняли, что им выгоднее сотрудничать. Ненадолго. Потом, конечно, они снова начали делить влияние, но к тому моменту Совет уже достаточно укрепился, чтобы вмешиваться не как посредник, а как власть.

Я перелистнула несколько страниц с портретами старых советников. Все выглядели одинаково неприятно. Тяжёлые украшения, дорогие ткани, спокойные лица людей, которым никогда не приходилось считать деньги до следующей недели.

Дальше шёл флот. Эту часть Санарава любила особенно сильно и упоминала при любом удобном случае. Почти каждая крупная семья содержала собственные корабли, а некоторые города вообще строились вокруг верфей. Детей учили вязать узлы раньше, чем писать. Даже в глубине материка люди говорили о море так, будто оно находилось за соседним домом.

Я задержалась на рисунке старого торгового судна. Грубоватое, широкое, с несколькими рядами парусов и тяжёлым корпусом. Такие корабли могли месяцами не заходить в порт. На нижних палубах перевозили специи, ткани, лекарства и оружие, а иногда и людей. Добровольно и не очень.

Почти сразу начался раздел про религию. Три Богини, как и в Шкельмарке. Меят, Сайя и Тхао. Их храмы стояли почти в каждом городе Санаравы, иногда по несколько сразу. И в каждом доме, по традиции, стоял пусть маленький, но алтарь в их честь. Несколько раз в день люди обязательно делали подношения благовониями, цветами и сладостями.

У каждой были свои последователи, свои праздники и свои правила. Моряки чаще молились первой. Кузнецы и ремесленники - второй. Третью вспоминали на похоронах, судах и во время клятв.

Я остановилась на этой странице чуть дольше.

В Шкельмарке религия была частью всего. Законов, обучения, даже повседневной речи. Люди редко замечали это за собой, потому что росли внутри этой религиозной системы. Но после разговора с Анайей я впервые поняла, насколько странно это может выглядеть со стороны.

«Наш Бог един» - фраза резко всплыла в голове, неожиданно вернув воспоминания о произошедшем.

Я раздражённо закрыла книгу пальцем, удерживая страницу. Не хватало ещё начать сравнивать университетские тексты с речами людей, которые ночью выбросились в море.

Я всё же вернулась к тексту. Раздел про религию оказался длиннее, чем я рассчитывала. Видимо, автор книги считал, что без Трёх Богинь объяснить Санараву невозможно.

Сайе молились перед отплытием. Её символы вырезали на носах кораблей, вплетали в сети, рисовали мелом на дверях портовых домов. Люди верили, что море принадлежит ей целиком - со всеми штормами, течениями и утонувшими. В книге даже упоминалось, что некоторые моряки специально бросали в воду золотые украшения или монеты перед дальними рейсами, чтобы задобрить богиню и вымолить благословение на долгий путь без лишних проишествий.

Меят почитали почти везде. Не только кузнецы или мастера — вообще все, кто работал руками. Пекари, прачки, лекари, строители. Её огонь считался «живым», поэтому храмы Меят редко закрывались полностью. Даже ночью внутри что-то горело: лампы, печи, свечи.

С Тхао всё было сложнее. Её уважали, но старались лишний раз не тревожить. Имя богини часто произносили шёпотом, особенно рядом с больными или у воды. Считалось, что именно Тхао хранит имена умерших и решает, будут ли их помнить живые. Из-за этого почти все клятвы в Санараве приносились через неё, даже во время заседания Верховного Суда.

Я перевернула страницу и остановилась на иллюстрации старого храма. Высокая крыша уходила вверх резкими ярусами, загибаясь по краям, будто застывшая волна. Узкие золотые шпили тянулись к небу так плотно, что издалека напоминали лес игл. Стены были покрыты мелкими узорами и цветным стеклом, отражающим свет даже на рисунке. Вдоль лестницы тянулись чаши с водой и длинные ряды ламп, а у входа стояли массивные статуи хранителей с вытянутыми лицами и пустыми глазами.

Такие храмы совсем не походили на шкельмаркские. Здесь не было ощущения тяжёлого камня и давления тишины. Наоборот - всё выглядело открытым, праздничным, воспевающим. Я легко представила, как внутри пахнет дымом, горячим маслом и мокрым воздухом после дождя, как где-то звенят колокольчики под крышей, а люди проходят мимо босиком, не задерживаясь надолго.

Наверное, поэтому местные так легко говорили о богах. Для них храмы не отделялись от остальной жизни. Они стояли посреди улиц, рядом с рынками, портами и жилыми домами, и никто не вёл себя внутри так, будто оказался перед чем-то недоступным человеку.

Следующий раздел был посвящён устройству самого Совета. Эту часть я когда-то знала хорошо, но сейчас текст всё равно приходилось перечитывать дважды.

Совет состоял из двенадцати семей. Формально - равных. На практике всё зависело от денег, флота и того, кто именно контролировал поставки между портами. Видимо, жадность и желание власти не различает север и юг материка. Алчные люди везде одинаково алчны. Одни держали верфи, другие - торговые маршруты, третьи занимались зерном, оружием или лекарствами. Несколько семей почти поколениями заведовали судами и городской администрацией, из-за чего власть внутри Санаравы давно передавалась не через титулы, а через связи.

Короля книга упоминала редко. В основном рядом со словами «традиция», «стабильность» и «официальные церемонии». Реальные решения принимались Советом. Иногда единогласно, чаще - после недель споров и попыток передавить друг друга, которые в книге скромно называли «дебаты» и «переговоры».

Я невольно вспомнила университетские лекции. Преподаватели любили говорить, что именно такая система позволила Санараве избежать гражданских войн. Возможно, так и было. Люди здесь слишком зависели друг от друга. Один город строил корабли, второй поставлял древесину, третий торговал тканями, четвёртый держал крупнейшие рынки. Если начинал тонуть кто-то один, проблемы быстро доходили до остальных, не считая конечно маленьких деревень в самой глубинке страны. Там люди держали своих коров и кур, растили свой рис и никак не участвовали ни в жизни государства, наслаждаясь отдаленностью от цивилизации.

И всё же Санарава постоянно балансировала на грани внутренних конфликтов. Это чувствовалось даже в тексте. Автор старательно сглаживал углы, но между строк всё равно читалось раздражение разных регионов друг к другу. Южане считали север слишком медленным и высокомерным. Север называл юг шумным и жадным. Восточные порты вообще старались жить так, будто Совет существует где-то очень далеко.

Дальше шёл раздел об университетах. Тут книга неожиданно оживилась. Санарава гордилась образованием почти так же сильно, как флотом. Крупные учебные дома стояли в портовых городах и принимали студентов со всего материка. Особенно ценились навигация, медицина, языки и торговое право.

Я хмыкнула, вспомнив собственное поступление. Тогда мне казалось, что университет - место для невероятно умных людей. Очень быстро выяснилось, что половина студентов просто дети, часто даже без полного образования, которых отправили учиться ради связей, статуса или просто чтобы чем-то их занять. А преподаватели уже давно приняли незаинтересованных студентов как данность и не пытались никак на них повлиять.

Впрочем, учились здесь действительно много. Санарава слишком зависела от торговли, чтобы позволить себе необразованных чиновников, лекарей или капитанов. Ошибка одного человека могла стоить целого судна.

Я перевернула страницу и остановилась на карте крупнейших городов. Почти все тянулись вдоль побережья плотной цепью. Даже столица стояла у воды, словно государство боялось отойти от моря хоть на несколько километров.

Дальше книга уходила в быт, и читать стало неожиданно легче. После бесконечных разговоров о Совете, флоте и торговле живые вещи воспринимались куда проще.

В Санараве почти всё происходило на улице. Люди готовили у входа в дома, стирали прямо во дворах, чинили сети, перебирали товар и разговаривали через открытые окна с соседями напротив. В портовых районах дома стояли так тесно, что иногда между ними едва проходил человек. Из-за этого города постоянно шумели: кто-то ругался, смеялся, торговался, звал детей домой или слушал музыку так громко, будто это праздник.

Особенно подробно книга описывала еду. Видимо, автор любил её не меньше моря. Почти в каждом городе были свои супы, специи и способы готовить рыбу. Ели здесь много острого, кислого и сладкого одновременно, а рис считался настолько обычной вещью, что о нём почти и не упоминали. Ели его с каждым приемом пищи, иногда даже ограничиваясь только им. Уличные лавки работали с утра до ночи, и большая часть местных предпочитала есть именно там, а не дома.

Люди здесь вообще легко разговаривали. Даже слишком. Продавцы могли за пять минут узнать, откуда ты, куда плывёшь и почему выглядишь уставшей. При этом никто не казался навязчивым. Скорее складывалось ощущение, что в Санараве все давно привыкли жить бок о бок и не видеть в этом ничего странного.

Отдельно в книге упоминались семейные дома. Под одной крышей часто жили сразу несколько поколений, родственники постоянно приходили друг к другу без приглашения, а детей редко оставляли одних. Их воспитывали всем двором, улицей или рынком - в зависимости от того, где семья проводила больше времени.

По вечерам города почти не затихали. Просто менялись звуки. Днём улицы были наполнены торговлей и работой, ночью - музыкой, разговорами и запахом еды. Во многих районах открывались маленькие рынки с лампами под навесами, и люди часами сидели прямо на улице, спасаясь от духоты внутри домов.

В книге отдельно упоминалось, что санаравцы редко едят в одиночестве. Даже простая трапеза быстро превращалась в шумный сбор нескольких семей, соседей или случайных знакомых. Кто-то обязательно приносил лишнюю еду, кто-то - алкоголь, а дальше всё затягивалось до глубокой ночи. Алкоголь был отдельной частью культуры. Жители Санаравы напивались быстрее остальных, но меньше они от этого не пили, даже наоборот. Тут было абсолютно нормально пить много, часто и совсем без повода, хотя на моей родине такое считалось бы пьянством.

Наверное, именно из-за своей открытости местные так спокойно относились к чужакам. Через порты Санаравы постоянно проходили новые люди, языки и привычки. Здесь мало кого удивляли непривычная одежда или акцент. Главное - не вести себя слишком высокомерно и не создавать проблем.

Я перевернула ещё несколько страниц. Дальше шли праздники Сайи и Меят, описания сезонных штормов и устройство портовых районов. Информация постепенно начала сливаться в одно большое полотно. Буквы расползались перед глазами, качка ощущалась сильнее, чем раньше.

Я потёрла лицо ладонью и закрыла книгу, положив между страниц кусок какой-то бумажки со стола, чтобы не потерять место и, неожиданно для себя, заснула под шум волн.

Следующие дни на корабле слились в один длинный, липкий от жары отрезок времени. Просыпались мы рано, потому что после восхода солнца спать в каюте становилось невозможно. Воздух внутри почти не двигался, дерево нагревалось так сильно, что каждая окружающая нас вещь казалась невообразимо тёплой.

Большую часть дня я проводила наверху. Читать внизу было тяжело - слишком душно и тесно, от чего меня быстро укачивало. На палубе хотя бы был ветер. Иногда сильнее, чем хотелось.

На третий день я наконец начала различать время не только по солнцу, но и по жизни самого корабля. Утренние смены команды, часы раздачи еды, короткие затишья ближе к полудню, вечерние разговоры у кормы. Всё повторялось изо дня в день настолько одинаково, что иногда начинало казаться, будто мы вообще стоим на месте.

Иногда я замечала, как люди вокруг начинают жить по ритму волн. Подстраивают шаг, движения, даже темп речи меняется, чтобы созвучнее вписываться в ритм. Будто через несколько дней корабль постепенно врастает в тебя, хочешь ты этого или нет.

Киро быстро втянулся в жизнь команды. То помогал таскать что-то, то исчезал вместе с матросами на нижних палубах, то часами сидел рядом с рулевым, слушая рассказы про маршруты и течения. Кажется, он вообще чувствовал себя на корабле комфортнее, чем на суше.

Я же наоборот начала уставать от постоянного движения. От скрипа дерева, шагов над головой, чужих голосов, волн. Даже ночью я не могла найти покоя - из-за качки я спала ужасно чутко, периодически просыпаясь от внезапно подступившей к горлу тошноты.

Пассажиры вокруг постепенно перестали быть для меня отдельными людьми. Через несколько дней все смешалось в один бесконечный шумный поток. Кто-то играл в карты прямо на полу у мачты, кто-то постоянно сушил одежду на натянутых между бочками веревках, кто-то пил с самого утра и к вечеру уже едва стоял на ногах. По ночам из общих комнат доносился храп, смех или чужие разговоры, а под утро корабль начинал просыпаться заново - с тяжелых шагов, лязга посуды и запаха еды.

К кухне я вообще старалась не подходить лишний раз. Там стояла такая гремучая смесь жары, масла, рыбы и специй, что меня начинало мутить еще на лестнице. При этом остальным будто было совершенно нормально. Матросы ели быстро, шумно, постоянно переговаривались, а потом сразу возвращались к работе, словно вообще не чувствовали качки.

Иногда я ловила себя на том, что ищу глазами ту компанию. Что-то не позволяло мне полностью их забыть.

На пятый день нашего плавания погода начала меняться.

Сначала стало заметно тише. Даже разговоры на палубе будто сами собой приглушились, но на самом деле их просто сместил более громкий звук. Ветер дул тяжёлый и влажный, паруса натягивались сильнее обычного. К вечеру горизонт почти исчез за серой дымкой.

Команда засуетилась ещё до того, как началось что-то серьёзное. Матросы двигались быстрее, переговаривались коротко и резко. Несколько пассажиров от этой перемены в настроении команды начали нервничать, хотя море пока выглядело почти спокойным.

Первый сильный удар волны настиг нас уже ночью.

Корабль качнуло так резко, что я проснулась раньше, чем поняла, что произошло. Сначала я подумала, что мне это приснилось, но затем где-то сверху загремело дерево, послышались быстрые шаги и чей-то крик.

Потом качнуло ещё раз.

Я села слишком резко и спросонья сразу почувствовала, как пол уходит куда-то в сторону. Желудок неприятно скрутило. За стенами каюты шумело море, снаружи хлопали паруса. По коридору быстро пробежал кто-то из команды.

Очередной удар волны пришёлся в борт так сильно, что где-то сверху что-то покатилось по палубе с оглушительным грохотом. Я вздрогнула и вцепилась пальцами в край полки.

Киро резко сел на своей кровати, сонно моргнув.

Что за черт, - раздалось сонное бормотание. Корабль снова качнуло, уже сильнее. На этот раз он тоже схватился за край.

Снаружи раздался чей-то крик. Потом быстрые шаги. Киро окончательно проснулся почти мгновенно. Несколько секунд просто прислушивался к шуму в коридоре, а затем коротко выругался себе под нос и начал натягивать сапоги.

Ты серьёзно? - не поверила я. - Куда ты собрался?Наверх.Ты вообще понимаешь, что происходит?Именно поэтому и иду.Он поднялся слишком быстро, корабль тут же качнуло снова, и ему пришлось упереться ладонью в стену, чтобы удержаться. Снаружи опять закричали. На этот раз намного громче. Либо с нами плывут очень драматичные попутчики, либо кто-то правда получает травмы от всей этой падающей мебели и тряски.

Киро раздражённо провёл рукой по волосам, будто его больше бесило то, что шторм мешает двигаться нормально, чем возможность утонуть.

Они там сейчас либо снасти ловят, либо людей по палубе собирают, - бросил он, затягивая ремень. - Если что-то сорвёт, экипажа может не хватить.С каких пор ты моряк?С тех пор как умею держать верёвки.Я уставилась на него так, будто это должно было его остановить. Не остановило.

Он уже взял куртку и толкнул дверь каюты, когда корабль снова резко повело в сторону. Где-то совсем близко ударилось что-то деревянное, послышался треск и ругань сразу нескольких человек.

В коридоре стоял запах мокрой ткани, соли и чего-то металлического.

Киро обернулся на секунду:

Не выходи наверх.Даже не собиралась.Врёшь.Конечно я врала. Мысль о том, чтобы собраться и пойти за ним возникла у меня еще до того, как он застегнул последнюю пуговицу на рубашке. Если он собирается поиграть в героя, я хочу быть с ним и помочь чем смогу.

Он коротко усмехнулся и тут же исчез в коридоре вместе с шумом шторма. Без Киро каюта почти сразу стала теснее.

Следующие несколько часов превратились в сплошное ощущение качки. Корабль то подбрасывало вверх, то резко вело вниз. Посуда падала, люди ругались, кого-то тошнило прямо за дверью.

В какой-то момент я поняла, что невольно считаю секунды между ударами волн. Будто если они станут слишком частыми, случится что-то ещё хуже.

Шторм не давал сосредоточиться вообще ни на чём. Корабль продолжало мотать из стороны в сторону, стены скрипели так громко, будто дерево вот-вот начнёт трескаться прямо у меня над головой. Иногда сверху раздавался тяжёлый топот, потом - крики, которых всё равно было не разобрать за шумом воды и ветра.

Я попробовала лечь обратно, но после первой же особенно сильной качки пришлось снова сесть и упереться ногами в пол. Время будто размазалось.

В какой-то момент по коридору покатилось ведро, потом кто-то начал ругаться прямо за дверью. Чуть позже сверху послышался такой удар, что несколько книг свалились с полки на пол. Я выдохнула и всё-таки потянулась за ними.

Тетрадь лежала между страницами одной из книг, хотя я точно не помнила, чтобы вообще брала её сегодня в руки. Корабль снова качнуло. Я удержалась за край стола и машинально прижала тетрадь к себе, чтобы та не улетела вслед за остальными вещами. Наверное, именно из-за этого я не сразу заметила рисунок между страниц.

Небольшой разворот ближе к концу тетради. Тонкие линии, несколько отметок, символы, похожие на подписи. Сначала я решила, что это просто схема или чьи-то записи, но потом поняла, что смотрю на карту.

Я перелистнула страницу назад. Потом вперёд. Нет, она действительно была здесь. Линия побережья, река, несколько маленьких отметок вдоль дороги. И символ храма где-то за городом.

Корабль качнуло снова, но я уже почти не обратила внимания. Провела пальцем вдоль маршрута, пытаясь понять, откуда именно начинается путь. Один из значков был обведён тем же почерком, что и остальные записи. Я прищурилась, пытаясь разобрать слово. Анайя.

Я ещё несколько секунд смотрела на имя, будто от этого оно должно было объясниться передо мной, создать рядом заметку. Чернила чуть расплылись по бумаге, словно запись делали влажными руками. Я только сейчас заметила, что всё это время держала дыхание.

Маршрут начинался от одного из соседних городов западнее Керы. Дальше линия уходила через лес, пересекала реку и обрывалась у храмового символа в горах. Никаких пояснений. Только несколько редких пометок вдоль дороги. Я перевернула страницу, ожидая продолжения, но дальше снова шёл обычный текст.

Сверху раздался приглушённый крик. Потом быстрые шаги прямо над каютой. Я машинально закрыла тетрадь и подняла голову, будто могла что-то увидеть через потолок. Шторм всё ещё не утихал.

Воздух внутри стал тяжёлым и влажным, одежда липла к коже. Где-то по коридору снова пробежали люди. Я провела ладонью по лицу и посмотрела на тетрадь уже иначе. Теперь она хотя бы перестала быть просто странной вещью. У неё появилась цель. Или направление.

Через какое-то время дверь каюты резко распахнулась. Киро ввалился внутрь вместе с запахом дождя, мокрой ткани и солёной воды. Волосы прилипли ко лбу, рукава были насквозь мокрые.

Живой? - сразу спросила я.Пока да.Он захлопнул дверь плечом и тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу. Корабль снова качнуло, но уже слабее. Киро прибило к двери и он сполз по ней вниз от усталости.

Там всё совсем плохо? - спросила я.Бывает и хуже, - коротко ответил он. - Хотя один из парусов всё-таки сорвало.Он только сейчас заметил тетрадь у меня в руках. Его взгляд задержался на ней буквально на секунду.

Опять читаешь это? - устало бросил он, все еще сидя у входа.Я помедлила, но все же ответила, виновато, будто меня только что отчитали:

Тут карта.

Глава 9

Стража тут же выпрямилась вдоль стен, а гости начали подниматься со своих мест, приветствуя вошедших. Кто-то улыбался слишком широко, кто-то торопливо поправлял одежду или волосы, будто только сейчас вспомнил, где находится. Я оставалась сидеть на своем месте. Вырядиться как на парад было для меня уже достаточной жертвой, чтобы иметь право больше не манерничать.

Отец выглядел непривычно спокойно. Даже слишком, учитывая вчерашний вечер. Его взгляд лишь на секунду неодобрительно скользнул по мне, после чего он продолжил идти вперед, обмениваясь короткими приветствиями и сдержанными улыбками с гостями. Эрмис рядом с ним сиял так, будто после завтрака нас ждет карнавал, не меньше. Последним шел его сын.

Я не сразу поняла, почему внутри все неприятно сжалось. Пока он, почти не раздумывая, направился к свободному месту рядом со мной. Ну конечно.

Стул тихо скрипнул по каменному полу.

Мисс Морриган, Ириан Страттон, - спокойно произнес он, садясь рядом.Я повернула голову. Темные волосы, собранные назад. Очень светлая кожа для климата, в котором он вырос. Юноша выглядел старше меня на несколько лет, но дело было даже не в возрасте. Было в нем что-то слишком надменное. Неприятная самоуверенность напрочь избалованного ребенка.

Рада знакомству, - соврала я раньше, чем успела подумать.Я попыталась улыбнуться, но получилась лишь перекошенная, недовольная гримаса. Кажется, это всех устроило.

Отец занял свое место во главе стола, и разговоры вокруг постепенно вернулись к прежнему шуму. Слуги снова начали двигаться между гостями, наполняя бокалы и меняя блюда так быстро, будто все происходящее было отрепетировано заранее. И, вероятно, так и было.

Наслышан о вас, - спустя какое-то время произнес Ириан, проводя пальцами по ножке бокала. - В основном хорошее.Я коротко усмехнулась себе под нос.

Значит, вам очень выборочно рассказывали.Он посмотрел на меня чуть внимательнее, почти с неподдельным интересом.

Мне говорили, что у вас сложный характер.Тогда рассказчик был не совсем избирателен.Уголок его губ едва заметно дернулся вверх.

Разговор оборвался сам собой, потому что слуги начали выносить новые блюда. В воздухе стало еще тяжелее от запаха мяса, горячего масла, вина и цветов. Музыканты в дальнем конце зала негромко заиграли что-то спокойное, почти усыпляющее.

Я взяла бокал скорее машинально, просто чтобы занять руки. Кожа под кольцами неприятно горела еще с самого начала ужина. Сначала я пыталась не обращать внимания, но с каждой минутой становилось хуже. Ткань платья тоже начала раздражать плечи и грудь, будто под ней медленно нагревалась сама кожа. Может, от долгого изнеможения, у меня поднялась температура.

Ириан что-то говорил - кажется, спрашивал про мое обучение - но я уже почти не слушала. Взгляд невольно зацепился за отца.

Тот выглядел слишком довольным. Не пьяным, не расслабленным - именно довольным. Будто весь завтрак шел ровно так, как должен был. Не знала бы я его так долго, причин беспокоиться бы не было. Но это мой отец, а значит ему может быть хорошо только тогда, когда другим невыносимо плохо.

Отец медленно поднялся из-за стола, и шум вокруг почти сразу начал стихать. Не мгновенно, но достаточно быстро, чтобы через несколько секунд в зале остались только музыка и звон приборов где-то в дальнем конце.

Друзья, спокойно начал он, поднимая бокал. - Думаю, сегодня у нашей семьи наконец появился достойный повод собрать всех вас вместе.У меня внутри все резко похолодело.

Эрмис довольно усмехнулся раньше, чем отец успел продолжить. Его жена уже сидела с удивительно довольным выражением лица. Они все чего-то ждали, а я сидела как идиотка, которую как всегда не поставили в известность.

Я медленно поставила бокал на стол. Что-то внутри начало неприятно стягиваться, легкое ощущение тревоги подступило к груди..

Наши семьи знают друг друга многие годы, - продолжил отец. - И я рад, что теперь этот союз станет крепче не только в политических делах.«Что он несет?» - пронеслось в моей голове. О какой дружбе, о каких делах идет речь? Создавалось впечатление, что все посходили с ума и понятия не имеют, с кем сидят за одним столом.

По залу почти сразу прошел шум. Не разъяренный, а громкий и довольный шум. Люди начали переглядываться, кто-то обрадовался еще до того, как прозвучало хоть одно имя.

Я перевела взгляд на дядю. Тот даже не пытался скрыть удовлетворение. Сидел расслабленно, лениво крутя бокал в пальцах, и выглядел так, будто ждал этого дня очень давно. Неужели это месть?

Ириан рядом со мной почти не двигался. Только чуть выпрямился. Будто тоже заранее знал. Конечно, знал.

Через несколько месяцев состоится помолвка моей дочери Ниры и Ириана, сына Эрмиса Страттона.На несколько секунд в зале снова воцарилась тишина. Потом кто-то первым поднял бокал, раздались поздравления, и помещение снова резко ожило. Люди заговорили одновременно, стулья задвигались, слуги начали быстрее разливать вино.

Я сидела неподвижно. Мне казалось, что я просто неправильно расслышала слова. Или не до конца поняла. Потому что никто не мог объявить мою помолвку так, будто речь идет о покупке новой лодки.

Но именно это и произошло.

Поздравляю, - с улыбкой произнесла женщина откуда-то напротив.Прекрасный союз.Давно пора было.Фразы летели одна за другой, почти не задерживаясь в голове. Я медленно повернула голову к отцу. Он смотрел прямо на меня. Спокойно, без капли сомнений. Будто вообще не рассматривал варианта, при котором я могу что-то возразить. В груди начало подниматься знакомое жжение. Сначала слабое, где-то под ребрами. Потом сильнее.

Кожа под платьем резко стала слишком горячей. Тяжелые украшения начали раздражать шею и запястья, словно раскалились вместе со мной. Я попыталась сделать вдох глубже. Не получилось.

Мисс Нира? - тихо обратился ко мне Ириан.Я только сейчас поняла, что все это время он смотрел на меня.

Вы в порядке?Вопрос прозвучал почти вежливо. Почти. На деле, он будто интересовался делами своей лошади или состоянием своего пиджака. Конечно, было бы очень печально узнать, что твоя дорогущая кобыла приехала с ярмарки с гнилыми зубами.

Я посмотрела на него внимательнее впервые за вечер. Красивый. Действительно красивый. Собранный, спокойный, явно неглупый. Из тех людей, которых любят советники, родители и весь высший свет. Он идеально сидел за этим столом. Идеально вписывался в происходящее. И именно поэтому мне хотелось встать и уйти прямо сейчас.

Конечно, - ответила я слишком быстро.Он слегка кивнул, будто мой ответ его устроил. Слуги тем временем начали выносить новые блюда. В воздухе стало еще тяжелее от запаха горячего мяса, масла, вина и цветов. Музыканты в дальнем конце зала снова заиграли что-то тихое.

Я чувствовала, как начинает кружиться голова. Отец продолжал что-то говорить гостям. Про семьи, про доверие, про будущее. Люди слушали его с довольными лицами, словно присутствовали при событии огромной важности. Хотя, наверное, так и было. Только не для меня.

Мы не были представлены раньше, - вдруг произнес Ириан рядом. - Хотя я несколько раз видел вас в здании совета.Я медленно перевела взгляд на него. Сейчас его голос раздражал особенно сильно. Слишком спокойный на фоне того, что происходило у меня в голове.

И?И вы показались мне… сложнее остальных.Я едва не рассмеялась. Сложнее. Будто карточная партия или ставка на игру. Как интересно.

Я никогда не видела вас раньше, но вы кажетесь мне совершенно обычным.Было приятно наблюдать, как его это действительно задело. Совсем немного. Едва заметно.

Это плохо?Пока не знаю.Он собирался ответить, но в этот момент жар в ладонях стал настолько сильным, что мне пришлось крепче сжать бокал, чтобы не выдать себя. Ужасная, непростительная ошибка. Тонкая ножка хрустнула прямо под пальцами. Звук был тихим, но в наступившей рядом паузе его услышали сразу несколько человек.

Я опустила взгляд. По стеклу медленно расползалась трещина.

Вино стекало по ладони вместе тонкими струйками, возможно вместе с кровью от небольшого пореза. На секунду мне показалось, что кожа под ними действительно светится.

Ириан резко повернулся ко мне.

Вы порезались.Я почти не слышала и едва ли видела его. Жжение в руках, шум в голове и давление на виски стали невыносимыми. Украшения будто вплавлялись в кожу. Воздуха резко перестало хватать. Шум вокруг начал сливаться в один тяжелый гул.

Только не сейчас. Только не здесь.

Я резко поднялась из-за стола. Стул с неприятным скрипом проехался по каменному полу. Несколько разговоров тут же оборвались.

Отец смотрел на меня не моргая. В его взгляде впервые за вечер мелькнуло что-то настороженное. Я поняла, что еще секунда и я либо закричу, либо сделаю что-то намного хуже.

Прошу прощения, - выдавила я.И, не дожидаясь ответа, быстрым шагом вышла из зала.

Прохладный воздух западного коридора ударил в лицо почти сразу, но легче от этого не стало. После душной столовой здесь пахло камнем, воском и сыростью, которая по всей видимости исходила из прачек. Эту часть дома никто не украшал, так что ни запахов вина, ни ароматов фруктов и масла тут не было. Сквозь высокие окна тянуло свежим утренним воздухом, смешанным с запахом мокрой зелени и цветов из внутреннего сада. Музыка и разговоры за спиной быстро превратились в приглушенный гул, толстые стены специально давили любой лишний звук.

Я быстро шла вперед, чувствуя, как каблуки слишком громко стучат по полу. Не в силах продолжать движение в обуви, я остановилась всего на секунду и попыталась расстегнуть замок. Рука дрожала. Кровь и вино все еще стекали по ладони и уже начали липнуть между пальцами. Жжение становилось сильнее. Будто внутри грудной клетки медленно раскаляли металл.

Я завернула за угол и резко остановилась, упираясь ладонью в холодную стену. Камень оказался почти ледяным, и на секунду это помогло. Я прижалась к нему сильнее, пытаясь остудить горящие пальцы. К моему удивлению, кожу будто прошило жаром до самого локтя.

Я судорожно стянула браслеты с запястий и тихо зашипела сквозь зубы. Металл обжег подушечки пальцев так, словно несколько минут лежал в огне. Сердце колотилось слишком быстро, виски гудели. Еще несколько секунд и я точно свалюсь в обморок.

Я смотрела на браслеты в своей ладони и пыталась найти хоть одно нормальное объяснение происходящему. Хоть что-нибудь, кроме того, о чем боялась думать последние дни.

За спиной раздались тяжелые шаги.

Нира.Я медленно обернулась на звук. Сил бороться с внезапно наступившей усталостью почти не оставалось.

Отец. Он остановился в нескольких шагах от меня, и только сейчас я поняла, насколько тихим был коридор. Где-то потрескивали свечи в настенных канделябрах. Из столовой доносился приглушенный звон посуды и чужой смех. Отец скользнул взглядом по моей руке.

Ты устроила сцену.Правда? - голос прозвучал хрипло. - А мне показалось, что ты этого от меня и ждал. Или ты думаешь, что я вдруг начну тебя слушаться? Медленно, я сползла по стене на пол. Боль почти ослепила меня, и теперь я видела только самые яркие пятна, которые тошнотворно рябили в моих глазах.

Отец не ответил сразу. Я слышала только собственное дыхание. Рваное, слишком громкое для ушей, в которые будто попала вода. Жизнь в столовой шла дальше так спокойно, будто я не сидела сейчас на полу, пытаясь не потерять самообладание. Жар под кожей становился невыносимым. Казалось, еще немного и меня просто вывернет наизнанку.

Я сильнее прижалась затылком к камню стены. Холод давно перестал помогать.

Отец наконец подошел ближе и опустился передо мной на корточки. Даже его присутствие сейчас раздражало.

Посмотри на меня.Не хочу.Получилось отвернуть голову насколько это было возможно и закрыть глаза. Если я упаду без сознания прямо сейчас, то смогу избежать любых разговоров.

Он тяжело выдохнул через нос.

Нира, - повторил он, но теперь намного требовательнее.Я все же подняла взгляд. Глаза медленно скользнули по моему лицу, шее, рукам. По пальцам, которыми я все еще сжимала браслеты, чтобы справиться с болью.

Давно это началось?Внутри все резко сжалось.

Что именно?Не делай из меня идиота.От неожиданности я даже усмехнулась. Короткий, нервный смешок наверняка выглядел неуклюже, но сдержаться не получилось.

Не делай вид, будто ты обеспокоенный отец.Он ненадолго замолчал. Из столовой донесся новый взрыв смеха, и от этого звука меня почему-то затошнило еще сильнее.

Ты выглядишь хуже с каждым днем, - тихо произнес отец. - Я не образец отцовской любви, твое состояние сильно портит мои планы.Я резко отвела взгляд. Конечно. Его планы.

Это просто ожоги, я перевернула чашку с чаем - съязвила я.Ожоги так не выглядят, не паясничай.Я ничего не ответила. Несколько секунд отец просто смотрел на меня, и от этого становилось по-настоящему не по себе. Слишком много мыслей было в его взгляде. Слишком мало удивления. Он будто не искал ответа на свой вопрос, а желал чтобы я в чем-то созналась. Будто часть правды он уже знал.

Я сглотнула, пытаясь вернуть дыхание в норму. Получалось плохо, но ко мне медленно начало возвращаться сознание. Зрение работало уже лучше, давление в висках начинало ослабевать.

Отец все еще ждал ответа. Как я успела понять, не потому что действительно хотел его услышать. Скорее проверял, насколько мне хватит дерзости и как много я сама знаю о происходящем.

Я устала, - выдавила я наконец, упираясь ладонью в стену и медленно поднимаясь на ноги. - И если ты закончил свой допрос, я бы хотела уйти.Он тоже поднялся. Несколько секунд мы стояли слишком близко друг к другу. Я чувствовала терпкий запах спирта и сигаретного дыма от его одежды, слышала, как где-то в столовой заиграла быстрая музыка. Возможно, люди уже начали танцевать.

Завтра мы продолжим этот разговор, - строго произнес отец.Нет, - я кинула на него взгляд. - Не продолжим.Что-то почти незаметно дрогнуло на его лице. Наверное, раньше я бы испугалась собственной язвительности. Сейчас сил на страх уже не осталось. Жар медленно поднимался выше к шее и плечам, превращаясь в тупую пульсацию под кожей.

Отец явно хотел сказать что-то еще, но в этот момент двери столовой снова распахнулись. В коридор вышли несколько гостей, громко обсуждая помолвку и даже не сразу заметив нас. Видимо, перепутали входы. Этого мгновения хватило. Я развернулась и быстрым шагом пошла прочь, чувствуя спиной его взгляд.

Только завернув за второй поворот, я наконец позволила себе сорваться почти на бег. Коридоры дома слегка расплывались перед глазами, но мне было достаточно, чтобы сохранить равновесие и не упасть. Свет из высоких окон продолжал резать по вискам, шаги отдавались в голове легким шумом. Несколько слуг испуганно расступились передо мной, но я даже не посмотрела на них.

Мне нужен был Анвир. Прямо сейчас. Потому что впервые за все это время внутри появилось ощущение, что происходящее намного хуже, чем я могла подумать изначально. Не помолвка, не отец и не тела в церкви заставляли меня чувствовать ужас. Меня пугало, что Террон Морриган знал. Или догадывался. А значит, кто-то еще тоже мог знать. И кому, как не Анвиру, отвечать на мои вопросы.

До кабинета Анвира я добралась почти автоматически. Даже не помню, как именно свернула в нужное крыло дома. Тело двигалось само, я пыталась не напрягать мозги и не медлить, иначе мне стало бы только хуже.

Дверь оказалась приоткрыта. Я резко толкнула ее внутрь, даже не постучав. Анвир сидел за какой-то кипой бумаг, внимательно сверяя один лист с другим. Он поднял голову почти сразу, сверкнув круглыми маленькими очками. Судя по выражению лица, мое появление его удивило. Это разозлило меня еще сильнее.

Ты знал? - с порога выпалила я.Он молча встал из-за стола. В комнате пахло пыльной бумагой, чернилами и чем-то травяным - кажется, от маленького горшка у окна. После шума столовой здесь было невероятно тихо. Только где-то снаружи кричали птицы, да ветер шевелил тяжелые занавески.

Анвир внимательно посмотрел на мое лицо, потом на руку.

Что произошло? - его брови поднялись, а голос звучал до комичности обеспокоенным.Я нервно рассмеялась.

Серьезно? Вот это тебя сейчас интересует? - я протянула руку, только слегка красную, показывая насколько ничтожной является эта проблема.Мужчина нахмурился.

Нира.Он снял с себя очки, и, потерев переносицу, начал собираться с мыслями.

Мой отец только что объявил о моей помолвке так, будто продает очередной кусок земли. А потом начал задавать вопросы про мои ожоги. И, знаешь, выглядел он при этом совсем не удивленным. За все время, что я тут, он ни разу не попытался узнать, что произошло в порту. Последние слова прозвучали невероятно требовательно. Анвир совсем ненадолго замер. Но этого мне вполне хватило, чтобы сделать вывод. Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость.

Так ты тоже знал. Как я могла не заметить.Последняя фраза была произнесена мной почти шепотом.

Я не знал всего.Но что-то знал, - обиженно выпалила я, прожигая его разочарованным взглядом. Он опустил глаза, пытаясь придумать, что мне ответить.

Я резко стянула с себя оставшиеся украшения и швырнула их куда-то на стол. Металл ударился о дерево неприятным звоном.

Да вы издеваетесь надо мной оба.Жар в груди снова начал расползаться знакомой паутиной. Будто тело реагировало на любую сильную эмоцию, не давая мне возможности успокоиться. Ладони начали тускло сверкать.

Анвир быстро обошел стол.

Сядь.Не командуй мной.Тогда хотя бы перестань трястись.Только сейчас я поняла, что действительно дрожу. Он осторожно взял меня за запястье, и я почти сразу попыталась вырваться.

Нира, успокойся на секунду.Не трогай меня! - рявкнула я, и запястье резко сверкнуло.Анвир тут же убрал руку, которую только что обжег. Несколько секунд в комнате стояла тяжелая тишина. Потом он медленно выдохнул и устало провел другой ладонью по лицу.

Я не знаю, что именно с тобой происходит, - тихо сказал он, потирая руку о пиджак. - Но я видел подобное раньше.Что значит “подобное”?Он подошел к маленькой раковине у правой стены и включил воду. Затем опустил туда руку и невольно шикнул. Чем дольше он держал ладонь под струей, тем расслабленнее было его лицо.

Людей, у которых жар на теле появлялся не от болезни.Я смотрела на него, не моргая. Сердце колотилось, меня снова начинало подташнивать.

И ты молчал?Потому что это не те вещи, о которых говорят вслух в этом доме.Ответ прозвучал слишком быстро. Будто он говорил это себе уже много раз. Я медленно опустилась в кресло у стены, чувствуя, как усталость наконец начинает накрывать меня сильнее, чем злость.

Тогда мы начнем говорить о них с сегодняшнего дня.Анвир долго молчал, глядя куда-то мимо меня. Это уже начинало раздражать. Он медленно выдохнул и наконец поднял на меня взгляд.

Я не знаю, что с тобой происходит, Нира.Зато близнецы ведут себя так, будто знают.Анвир потер переносицу и ненадолго отвернулся к окну. Снаружи доносились голоса гостей и слуг. Видимо, прибывшие вышли осмотреть сады, как часть моего приданого. Дом жил своей обычной жизнью, пока моя медленно разваливалась на части.

Слушай внимательно, - наконец произнес он тише. - Сейчас дело уже не в помолвке.Я напряглась.

Тогда в чем?Твой отец не выпустит тебя из дома после сегодняшнего вечера.С чего ты взял?Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден. И он правда был. Анвир подошел ближе и опустился передо мной на корточки, чтобы поймать мой взгляд.

Нира, сейчас тебе нужно перестать спорить хотя бы на минуту и просто сделать то, что я скажу.С каких пор ты разговариваешь со мной как с ребенком?С тех давних времен, когда ты была маленьким избалованным ребенком, которым продолжаешь быть всю свою жизнь.Несколько секунд мы молчали. Потом Анвир поднялся и подошел к своему столу. Выдвинул один из ящиков, недолго что-то искал внутри и наконец достал небольшой сложенный лист бумаги.

Что это?Он подошел обратно и вложил его мне в руку.

Адрес.Чего?Дома в старом квартале. Там тебе смогут рассказать намного больше, чем позволено мне.Я нахмурилась.

Анвир, что происходит?Я не могу тебе ничего объяснить.Не можешь или не хочешь?Он проигнорировал вопрос.

Выйдешь после полуночи. Через северный внутренний двор. Там сегодня дежурит Ройс, он пропустит тебя и сделает вид, что ничего не видел.Я смотрела на него, не понимая, когда именно разговор о происходящем успел превратиться в обсуждение побега.

Подожди. Ты сейчас серьезно предлагаешь мне сбежать? Еще недавно ты говорил мне этого не делать. Да. Тебе пора. А отец?Анвир коротко усмехнулся.

Твой отец к утру перекроет половину города. Поэтому тебе нужно уйти раньше.И что дальше? - спросила я. - Я просто выйду ночью из дома и пойду неизвестно куда?Анвир оперся руками о стол и несколько секунд молча пристально смотрел на меня.

Да.Очень обнадеживающе.Дворецкий тяжело вздохнул, будто я сказала какую-то глупость. И все же решительно продолжил:

Нира, если ты останешься здесь, твой отец больше не даст тебе свободно выйти за ворота. Сегодняшний завтрак был только началом.Я отвела взгляд к окну. Теперь, когда боль отступила, происходящее начало казаться совсем реальным. Помолвка. Побег. Заговорщические разговоры в закрытом кабинете. Все это слишком быстро превратилось из моей попытки разобраться в себе во что-то совсем другое.

Я сжимала листок с адресом, прокручивая в голове все, что могло бы пойти не так.

И сколько у меня времени?Анвир поглядел на наручные часы, и приподняв брови, ответил:

Несколько часов.За дверью кто-то прошел, тихо переговариваясь со слугой. Шаги быстро стихли дальше по коридору.

Если отец узнает, что ты помог мне…Не узнает.В горле что-то неприятно сжалось, и я сразу отвернулась, делая вид, что рассматриваю бумаги на его столе.

И что мне брать с собой?Только необходимое. Деньги, теплые вещи, пару булок. Ничего, что будет мешать быстро идти.Анвир подошел ближе и вложил мне в руку небольшой кожаный мешочек с монетами.

Не переживай, это не мое. Одолжил у твоего дяди, пока тот не видел. После полуночи выйдешь через северный двор. Ройс будет у ворот.Я медленно кивнула и вышла из кабинета. Осталось придумать, как бы не влипнуть никуда до наступления ночи, чтобы иметь возможность уйти незамеченной.

Стоило двери кабинета закрыться за моей спиной, как шум дома снова навалился со всех сторон. Музыка, разговоры, звон посуды, шаги слуг. Все смешалось в один непрерывный гул, от которого было значительно тяжелее думать. Я медленно выдохнула и огляделась.

Главный коридор вел прямиком к лестнице и столовой. Самое людное место во всем доме сейчас. И, судя по голосам, гостей там стало только больше.

Несколько секунд я просто стояла на месте, пытаясь придумать, как добраться до своей комнаты так, чтобы не наткнуться на половину совета и собственного отца заодно.

В конце коридора показались две служанки с подносами. Я почти сразу отвернулась и двинулась в противоположную сторону быстрее, чем они успели поднять головы.

Дом Морриганов был огромным только для чужих людей. Для меня же он давно превратился в серию коротких путей, лестниц и проходов, которыми пользовались в основном слуги. В детстве я обожала прятаться там от разъяренных гувернанток и гостей после того, как перевернула весь дом с ног на голову. И сейчас впервые за долгое время была этому благодарна.

Я свернула в узкий проход между колоннами и почти сразу оказалась в боковой галерее. Здесь было заметно тише. Только ветер лениво шевелил тяжелые темные занавески у открытых окон, да где-то внизу слышался плеск фонтанов из внутреннего сада.

Платье мешало ужасно. Длинная ткань цеплялась за ноги на лестницах, украшения звенели при каждом слишком резком движении, а волосы начали выбиваться из прически еще сильнее с каждым поворотом.

В какой-то момент я не выдержала и, остановившись у очередного окна, быстро сняла серьги и несколько браслетов с лодыжек. Металл тихо звякнул о подоконник. Стало намного легче.

Я уже собиралась идти дальше, когда снизу неожиданно донесся тихий знакомый голос.

Нира?Я резко замерла. Ириан.

Он стоял во внутреннем дворе этажом ниже и разговаривал с кем-то из гостей, но в какой-то момент поднял голову наверх. Прямо в мою сторону.

Я моментально отступила глубже в галерею, скрываясь за колонной, и только после этого осторожно выглянула обратно. Ириан все еще стоял там, но теперь выглядел скорее озадаченным, чем уверенным в том, что действительно меня увидел. Слава богиням.

Я быстро развернулась и почти бесшумно пошла дальше, стараясь больше не приближаться и к окнам тоже. Чем выше я поднималась, тем тише становился дом. Большинство гостей оставались внизу, а слуги были слишком заняты обслуживанием праздника.

Только стражи стало больше. У лестницы на третьем этаже стояли двое мужчин в темной форме совета. Один из них лениво разговаривал со слугой, второй смотрел прямо в коридор. Я резко свернула обратно прежде, чем они успели меня заметить. Отец действительно начал усиливать охрану. Проклятье.

Если к ночи здесь станет еще больше стражи, выбраться будет намного сложнее, чем говорил Анвир. Я прижалась спиной к стене, быстро соображая, куда идти дальше. Оставался старый восточный коридор. Им почти никто не пользовался после ремонта западного крыла. Слишком далеко от основных комнат, слишком холодно зимой и слишком темно по вечерам. Туда пришлось добираться через библиотеку. К счастью, пустую.

Тяжелые двери тихо скрипнули за моей спиной, и я почти сразу замедлила шаг. Здесь всегда пахло одинаково. Пылью, бумагой и старым деревом. Солнечный свет полосами ложился на длинные столы и шкафы, подсвечивая пыль в воздухе.

Я поймала себя на мысли, что впервые за весь день начала дышать нормально. Наверное потому, что библиотека была единственным местом в доме, где отец почти никогда не появлялся. Я быстро пересекла зал и толкнула неприметную дверь у дальней стены. Старый коридор встретил меня прохладой и полумраком. Здесь действительно никого не было.

Только тихо потрескивали редкие свечи на стенах, да ветер гулял где-то в плохо закрытых окнах. Я медленно пошла вперед, уже не прислушиваясь к каждому шагу.

Спустя несколько поворотов я все же вышла из маленькой незаметной дверцы в своей комнате. К счастью, тут никого не было. Пытаясь не медлить, я быстро подбежала к главной двери и аккуратно закрыла ее на засов. Лишняя осторожность мне не помешает.

Первым делом я сорвала с себя платье. Объемная ткань бесформенной грудой осталась лежать прямо посреди комнаты вместе с украшениями и шпильками, которые я вытаскивала из волос так быстро, как могла. Голова тут же стала легче.

Сумку пришлось искать в шкафу под стопками старых вещей. Я бросала туда одежду почти не глядя: темные рубашки, теплую накидку, штаны, нижнее белье. Затем деньги Анвира, и несколько книг. Маленький нож из прикроватного ящика удалось прикрепить ремнем на талии. Однако уже через секунду половину вещей из сумки пришлось вытащить обратно. Слишком тяжело.

Время тянулось мучительно медленно. За окнами солнце постепенно опускалось ниже, и вместе с этим менялся сам дом. Шум праздника становился громче, пьянее. По коридорам все чаще проходили слуги, где-то хлопали двери, снизу доносилась музыка.

Я почти не сидела на месте. То подходила к окну, то снова проверяла сумку, то прислушивалась к шагам за дверью. Несколько раз мне казалось, что кто-то остановился прямо у комнаты, и сердце каждый раз проваливалось куда-то вниз. Но никто так и не вошел.

Когда за окнами окончательно стемнело, дом начал постепенно затихать. Музыка внизу звучала реже, разговоры становились тише и ленивее. Я сидела на краю кровати, не сводя глаз с часов.

Сумка уже стояла у двери. Волосы я кое-как собрала лентой, а вместо платья надела темную одежду, в которой хотя бы можно было нормально двигаться. Как только часы пробили полночь, я поднялась на ноги, потушила свечи и осторожно сняла засов. Коридор оказался пустым.

Ночной дом ощущался мертвым. Темным, слишком тихим. Я быстро шла вперед, стараясь держаться стен и не выходить под свет редких ламп. Где-то далеко все еще играла музыка, но жилые этажи почти вымерли. У северного крыла впереди неожиданно послышались шаги. Я резко свернула в нишу между колоннами и затаила дыхание.

Ириан.

Он медленно шел по коридору с бокалом в руке и выглядел достаточно пьяным, чтобы не замечать ничего вокруг. На секунду остановившись у окна, он тихо сказал мое имя в пустоту, затем лишь усмехнулся себе под нос и пошел дальше.

Только когда шаги стихли, я снова двинулась вперед.

Северный двор встретил меня холодным ветром и запахом сырой травы. У ворот действительно стоял Ройс. Заметив меня, он молча отступил в сторону, не задавая никаких вопросов.

Я остановилась лишь на секунду, глядя на темный двор за спиной, а затем шагнула за ворота. Поправив сумку на плече, я быстрым шагом направилась вниз по улице.

Ночной Крониш оказался намного живее, чем я ожидала. Несмотря на поздний час, на улицах еще хватало людей. Кто-то возвращался домой, кто-то только начинал вечер. У дверей трактиров стояли компании друзей, из открытых окон доносились разговоры и смех.

Через некоторое время праздничная суматоха центральных улиц начала редеть. Дома становились проще, вывески скромнее, а мостовые уже не выглядели так, будто их мыли дважды в день.

Я достала записку и сверилась с адресом. Идти предстояло долго. Только сейчас я вспомнила, что нормально не ела с самого завтрака. За весь день было слишком много событий, чтобы думать о таких вещах. Я остановилась возле небольшой забегаловки на углу. Сквозь открытые окна тянуло жареным мясом, луком и свежим хлебом. Внутри сидело всего несколько человек.

Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда я вошла. Помещение оказалось маленьким. Несколько столов, стойка у стены и сонный хозяин, который при моем появлении даже не поднялся со стула.

Кухня еще работает? - спросила я.Пока я не уснул, работает.На вид ему было далеко за шестьдесят. Невысокий, широкоплечий, с густыми усами, которые, кажется, жили собственной жизнью. Рукава рубашки были закатаны до локтей, а на переднике красовалось столько старых пятен, что определить его первоначальный цвет уже не представлялось возможным.

Он окинул меня быстрым взглядом с головы до ног, задержался на сумке через плечо и хмыкнул. Мужчина поднялся со стула и скрылся за занавеской, ведущей на кухню. Через несколько секунд оттуда донесся звон крышек и недовольное бормотание. Совсем скоро передо мной уже стояла миска густого мясного супа и свежая лепешка. Я ела медленно, впервые за весь день никуда не торопясь.

В трактире было тихо. За соседним столом двое мужчин играли в карты. Хозяин лениво протирал кружки. Где-то на кухне звякала посуда. Может мне и хотелось бы с кем-то заговорить, но умиротворение и полная отстраненность этого места от внешнего мира заставляли думать, что это будет явно лишним. Поэтому, ускорившись, я начала активнее подносить ложку ко рту. Закончив с трапезой и расплатившись, я вышла обратно на улицу.

Воздух стал прохладнее. Пришлось посильнее прижать к себе пальто и поднять воротник. Я снова достала записку и повторив адрес, направилась дальше.

Улицы медленно сменяли друг друга. Иногда приходилось спрашивать дорогу у редких прохожих, иногда останавливаться возле указателей. В какой-то момент я окончательно потеряла представление о том, сколько времени прошло. Наверное, около часа или больше.

Ноги уже начинали ныть, когда впереди наконец показались первые дома старого квартала. Здесь было заметно тише. Шире росли деревья, ниже были здания, а между домами то и дело попадались маленькие дворики и сады.

Ноги уже начинали ныть, когда впереди наконец показались первые дома старого квартала. Здесь было заметно тише. Шире росли деревья, ниже были здания, а между домами то и дело попадались маленькие дворики и сады.

До нужной улицы оставалось всего несколько поворотов. Странное чувство не отпускало меня уже минут десять. Сначала я решила, что просто устала. Потом подумала, что начинаю накручивать себя после побега. Но ощущение никуда не исчезало. Будто кто-то смотрел мне в спину. Я остановилась. Улица сзади оставалась пустой. Слева покачивались ветви деревьев. Где-то неподалеку стрекотали насекомые. Никого.

Я пошла дальше и через несколько минут снова резко обернулась. Пусто.

Замечательно, - пробормотала я себе под нос. - Теперь я начинаю параноить. Какое знакомое, давно не ощутимое чувство.Еще один поворот. Следом - еще один. Призрачный звук шагов все не прекращался и мне все же пришлось остановиться. Шаги тоже прекратились. Нет, это не паранойя. Я правда кого-то слышу. Медленно поставив сумку на землю, пришлось аккуратно оглядеться. Улица была почти полностью пуста. Только темные силуэты домов и редкие фонари.

Был бы Киро сейчас тут, он бы сказал, что нужно бежать. Анвир - что сначала нужно думать. Я выбрала третий вариант. Схватив сумку, я свернула в узкий проход между домами. Быстро, почти бесшумно, и сразу прижалась к стене. Шаги снова послышались через несколько секунд, но теперь значительно ближе. Я стиснула зубы.

Силуэт показался в проходе. Высокий мужчина. Я не стала ждать. Схватив с земли обломок деревянной рейки, оставленный возле стены, я шагнула вперед и со всей силы ударила.

Силуэт успел отойти, но я все равно попала в плечо.

Ай!Знакомый низкий голос заставил меня замереть.

Ты совсем с ума сошла?Малик?Он держался за плечо и смотрел на меня с таким искренним возмущением, на которое он только мог быть способен. Я уставилась на него всего на несколько секунд, пытаясь понять, что происходит.

Что ты здесь делаешь?Малик выпрямился, но ничего не ответил.

Ты следил за мной?Юноша молча кивнул.

Зачем?Потому что Анвир меня попросил, - все еще слегка потирая плечо, холодно ответил он.Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, а затем я снова подняла рейку. Я не верила ему. А может, мне не хотелось признавать, что Анвир настолько не воспринимает меня всерьез.

Иди домой, - указывая палкой в сторону, требовательно отчеканила я.Нет.Малик.НетЕго дерзость начинала меня бесить.

Тогда я сейчас закончу то, что начала.После этих слов я быстро подняла рейку, выражая намерение снова его ударить.

Ты даже не попала, - свысока ответил он.Это была разминка.Малик тяжело вздохнул и потер лицо ладонью.

Нира, если бы я хотел вернуть тебя отцу, ты бы уже сидела дома.Это заставило меня ненадолго замолчать. Он был прав. Малик выше меня почти на голову и сильнее раза в три. Если бы действительно захотел остановить, разговор выглядел бы совсем иначе.

Тогда зачем ты здесь?Он посмотрел на сумку у моих ног.

Я же сказал, меня послал Анвир. Следить, чтобы ты не влипла в неприятности. Как мило. Я не просила няньку. Я выполняю свою работу.Я медленно опустила рейку. Раздражение никуда не исчезло, но злость начала уступать место усталости. Очень долгому дню. Очень длинной ночи.

И что теперь?Теперь, - сказал Малик, поднимая мою сумку с земли, - ты покажешь адрес, из-за которого я прошел через половину Крониша.Никто тебя не заставлял.Расскажешь это мистеру Кроффелю, когда увидитесь.

Глава 10

На следующее утро меня разбудил не шум палубы и не очередной крик матросов, а полная тишина.

Я открыла глаза и несколько секунд неподвижно лежала, пытаясь понять, что изменилось. Море правда искажало мое представление о течении времени. Корабль больше не качало. Скрип дерева, ставший привычным за последние недели, исчез. Даже воздух казался другим.

С соседней полки уже слышался шорох.

Мы прибыли? - сонно спросила я.Надеюсь, - донеслось справа. - Иначе я начинаю подозревать, что нас всех обманули и мы ходим кругами.Невольно усмехнувшись, я вылезла из кровати и на ватных от усталости ногах начала собираться на выход. Несколько минут спустя мы выбрались на палубу. Кера встречала нас утренним, палящим солнцем, отблескивающим на водную гладь, отчего видеть все остальное было тяжелее. Но после бесконечной линии моря зрелище казалось почти нереальным. Берег растянулся далеко в обе стороны, а за ним поднимался огромный город, расположившийся в несколько ярусов на равнине и уходящий глубоко к горам. Даже издалека было понятно, что Кронишу до него далеко.

Порт жил собственной жизнью. Десятки кораблей стояли у причалов. Между ними сновали лодки, грузчики таскали ящики, торговцы выкрикивали что-то на нескольких языках одновременно. От воды тянуло солью, рыбой и водорослями, но поверх этого запаха уже накладывались другие — специи, дым от жаровен, жареное мясо, сладкие фрукты.

Вот это уже похоже на столицу, - пробормотал Киро.Я молча кивнула. Санарава оказалась именно такой, какой ее описывали книги - шумной и ужасно переполненной.

На разгрузку ушло еще несколько часов. К этому моменту терпение пассажиров окончательно закончилось. Люди толпились возле сходней, спорили со стражниками порта и мешали друг другу сильнее, чем помогали. Был слышен гомон и ругань, повод для которой разобрать было невозможно. Какой-то загорелый мужчина несколько раз наступил мне на ногу, намекая пропустить его вперед. Он не прекращал, пока Киро не сказал ему что-то на ухо и только тогда отошел от нас на довольно приличное расстояние как для плотной толпы.

Когда наконец пришла наша очередь покинуть корабль, я испытала почти детскую радость. Твердая земля под ногами ощущалась так непривычно, что еще несколько первых шагов я машинально ждала качки, слегка пошатываясь в разные стороны.

Киро шел впереди, уверенно прокладывая путь между людьми. Я старалась не отставать, медленно перебирая ногами по неровным деревяшкам пирса, но получалось у меня плохо. У выхода из порта нас остановили для проверки документов.

Пожилой чиновник в светлой форме лениво пролистал бумаги, поставил несколько печатей и даже не поднял на нас взгляд, только угрюмо задал вопрос:

Цель визита?Путешествие, - ответил Киро.Сколько планируете пробыть в стране?Пока не надоест.Чиновник медленно посмотрел на него, прежде чем поставил последнюю печать.

Добро пожаловать в Санараву.На этом официальный прием закончился. Мы вышли за ворота порта и практически сразу оказались в центре человеческого потока.

Повсюду двигались люди. Женщины в ярких одеждах несли корзины с фруктами, торговцы толкали тележки, а дети носились между взрослыми с такой скоростью, будто совсем не боялись быть затоптанными.

Над улицами висели цветные тканевые навесы, защищающие от солнца. Под ними прятались лавки с едой, украшениями, тканями и десятками других вещей, назначение половины из которых я не смогла бы угадать.

Киро полез во внутренний карман куртки и достал сложенное письмо. Он перечитывал его уже раз двадцатый за последние дни, за что я постоянно подкалывала его так же, как и он за дневник Анайи.

Дальний квартал, - пробормотал он, сворачивая письмо и пряча его обратно. - Если повезет, к обеду уже будем есть за его счет.Невероятно благородная цель.Я человек простой, ваше Величество.Это я заметила.Он только улыбнулся и уверенно направился вперед. Мне оставалось лишь идти следом, стараясь одновременно не потерять Киро из виду и успеть рассмотреть город вокруг.

Пока что Санарава мне нравилась даже несмотря на шум. Здесь все выглядело иначе.

Дома были ярче, улицы насыщеннее и зеленее, а люди будто никуда не торопились, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. Несколько раз нам уступали дорогу раньше, чем мы успевали попросить. Торговец фруктами бесплатно сунул ребенку соседней семьи манго просто потому, что тот долго на него смотрел, а женщина возле чайной объяснила дорогу заблудившемуся мужчине так подробно, словно провожала родственника.

Государство могло быть каким угодно, но люди здесь определенно были хорошими.

И пока Киро уверенно вел нас через незнакомый город, мне казалось, что впервые за долгое время все складывается именно так, как должно.

Забавно, - сказал Киро, глядя на толпу. - Они тут не знают даже наших имен. Это настоящая свобода, правда?Я посмотрела на юношу с легкой улыбкой.

Скажи это через пару дней, когда мы останемся без денег.Тогда это будет свобода с последствиями.Он хмыкнул и пошел дальше. Я невольно задержала взгляд на людях вокруг. Еще несколько месяцев назад мне казалось, что весь мир состоит из знакомых лиц, фамилий и обязательств. Теперь вокруг были тысячи людей, которым не было до меня никакого дела.

«Чем дальше от дома, тем больше я чувствую себя собой» - мысль появилась сама собой и заставила меня невольно усмехнуться. Если бы отец услышал подобное, его бы точно не порадовало такое открытие.

Киро что-то рассказывал про своего друга, но я слушала лишь вполуха. Город слишком сильно отвлекал. Каждый новый квартал был не похож на предыдущий, каждая улица открывала что-то новое.

Чем дальше мы уходили от порта, тем спокойнее становились улицы. Шум рынков остался позади, людей стало меньше. Вместо лавок все чаще попадались жилые дома, небольшие сады и мастерские.

Киро несколько раз сверялся с письмом, но я почти не обращала на это внимания. До тех пор, пока он вдруг не остановился посреди улицы.

Я прошла еще пару шагов и обернулась. Юноша смотрел то на письмо, то на дом перед нами. Затем снова на письмо.

Что?Не понимаю.Я подошла ближе. Перед нами стоял обычный двухэтажный дом: на первом этаже располагалась лавка тканей, у входа которой висели яркие рулоны шелка, а под навесом сидела пожилая женщина.

Киро снова перечитал адрес.

Это здесь.Тогда в чем проблема?Он молча показал мне письмо. Я пробежалась взглядом по строчкам. Улица совпадала, номер дома тоже.

Может, он живет тут?Возможно.В его голосе не было никакой уверенности, но собравшись с мыслями, он направился к лавке. Женщина встретила нас доброжелательной улыбкой. Киро назвал имя друга, но женщина нахмурилась.

Нет, таких здесь нет.А раньше был?Не припомню.Может быть, он снимал тут комнату?Женщина покачала головой.

Молодой человек, я живу здесь всю жизнь вместе со своей семьей. Если бы такой человек тут был, я бы его точно заметила.Старушка протянула руку внутрь магазина, и мы успели заметить, как сзади пробежали двое мальчишек. Только тогда я поняла, что вся ее семья действительно живет прямо тут. Где-то на столах были брошены тарелки, швабры и ведра. От осознания, что мы сейчас находимся в чьем-то доме, стало неловко.

Киро поблагодарил женщину и вышел обратно на улицу. Несколько секунд он молча смотрел на письмо. Потом перечитал его еще раз. И еще. Будто надеялся, что буквы вдруг сложатся в другой адрес, прямо как в моем дневнике.

Покажи.Я забрала листок из его рук. Ошибки не было, изменений в тексте я тоже не заметила. Адрес был написан совершенно четко.

Может, письмо старое? Когда вы общались?Я получил его меньше месяца назад.Возможно он переехал.И не сообщил? Не похоже на него.Я вернула письмо. Киро спрятал его обратно в карман и впервые за весь день выглядел по-настоящему растерянным.

Ладно, - сказал он после паузы. - Давай сначала убедимся, что проблема вообще существует. Может он сам ошибся с домом и живет где-то рядомКак тогда мы его найдем?Поспрашиваем соседей.И, судя по тому, как быстро он пошел дальше по улице, принять происходящее он пока отказывался.

Следующие полчаса прошли примерно одинаково. Сначала Киро стучался в двери ближайших домов и спрашивал про Тарона, потом показывал письмо, объяснял, что тот должен был жить где-то здесь.

Результат каждый раз оказывался одинаковым. Люди вежливо выслушивали его и качали головой. Кто-то никогда не слышал такого имени, кто-то пытался вспомнить, но безуспешно. Одна женщина даже позвала мужа, решив, что он знает соседей лучше, но он тоже ничего не знал. Постепенно уверенность Киро начала угасать.

Сначала он говорил быстро и спокойно, с каждым отказом становясь все тише. А к восьмому дому и вовсе перестал объяснять подробности.

Я шла рядом и молчала. Не потому что не хотела помочь, просто не было ничего, что я могла бы сделать в этой ситуации. Адрес существовал, письмо тоже, а человека - будто нет.

Солнце успело заметно опуститься, когда мы оказались на небольшой площади с фонтаном посередине. Киро остановился возле бортика и сел впервые за весь день. Я устроилась рядом.

Несколько минут мы просто смотрели на воду. Город вокруг продолжал жить. По площади проходили люди, дети гонялись друг за другом между деревьями, торговец на углу жарил что-то на углях.

Не понимаю, - наконец сказал Киро.Это были его первые слова за последние десять минут.

Может, с ним что-то случилось?Он покачал головой.

Тогда почему письмо пришло?Не знаю.Если бы он переехал, оставил бы адрес.Наверное.Если бы умер, кто-то бы его помнил.Киро.Он посмотрел на меня.

Я правда не понимаю.Юноша опустил взгляд на мостовую. Именно в этот момент я впервые заметила, насколько он устал. Последние недели Киро держался исключительно на уверенности, что в Кере нас кто-то ждет. Теперь этой уверенности не осталось. Он старался храбриться, чтобы я не нервничала. Оставаться сильным и непоколебимым, чтобы не вызывать никаких сомнений в нашем плане.

Сколько у нас денег? - спросила я.Он поморщился. Вопрос ему явно не понравился.

На пару недель хватит.Это хорошие новости.Если не платить за жилье.А это уже плохие.Он коротко усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Я откинулась на теплый камень фонтана и посмотрела на небо. Начинало темнеть, над крышами медленно зажигались первые фонари. Именно тогда я вспомнила про тетрадь, оставленную мне Анайей. Наверное потому, что за последние дни она слишком часто крутилась у меня в голове.

Я достала ее из сумки и машинально раскрыла на середине. Пожелтевшие страницы зашелестели под пальцами. Киро бросил на меня короткий, слегка раздраженный взгляд.

Опять она.Я кивнула, а затем на мгновение замялась. Сделав почти умоляющие глаза, заискивающе сказала:

Только не злись.Он резко поднял голову. Юноша сразу же застонал и потер лицо ладонями.

Нет.Ты даже не дал мне договорить.Мне не нужно. Я уже понял направление твоих мыслей.Всего несколько секунд прошло в молчании. Не трудно было представить его реакцию именно такой. Я и не надеялась, что он сразу согласится.

Послушай, - продолжала я.Нет.У нас нет жилья.Да.Нет работы, - не унимаясь, и просто тараторя факты, я пытаясь его убедить.Да.Твоего друга я тоже тут не вижу.Не начинай.Зато есть храм. Это, - руки подняли тетрадь вверх, демонстрируя ее прямо перед лицом парня, - попало к нам не просто так, я это чувствую.Киро уставился на меня так, словно я предложила немедленно уплыть обратно через океан. Мне пришлось выдержать этот взгляд. Потом юноша медленно выдохнул.

Ты предлагаешь пройти два дня пешком по незнакомой стране из-за карты, найденной в дневнике мертвых фанатиков.Когда ты так формулируешь, звучит не очень.Потому что это и есть не очень.У тебя есть план лучше? Там нам дадут кров и тарелку риса, пока мы не решим что делать дальше. Тут мы не сможем долго пользоваться добротой. Ты сам себе этого не позволишь.На этот раз он не ответил сразу. Именно это заставило меня понять, что идея уже не кажется ему настолько безумной.

Киро забрал у меня тетрадь и раскрыл карту. Некоторое время он молчал, пока я молчаливо ждала положительного ответа.

Нет.Ты даже не подумал.Подумал.Он ткнул пальцем в лист.

Мы не знаем, кто это нарисовал.Знаем.Хорошо. Мы знаем, кто это нарисовал. Но понятия не имеем, куда ведет эта дорога.В храм.Ты поняла, о чем я говорю.Я улыбнулась. Киро недовольно посмотрел на меня.

Нира, это плохая идея.А твоя идея была хорошей?Сейчас Киро явно перебирал в голове все варианты, которые у нас были. Вернее, которых уже не было. Несколько секунд спустя парень снова посмотрел на карту, затем на площадь. Потом куда-то мимо меня.

Мне не нравится, что ты права.Тебе не нравится, что я всегда права.Он невольно хмыкнул и снова замолчал.

Люди проходили мимо. Где-то неподалеку зажглись первые фонари. Торговцы начинали закрывать лавки.

Нам все равно нужен ночлег, - сказал Киро спустя пару минут.Думаю на это нам хватит денег.И еда, - добавил юношаДа.Он поднялся на ноги и отряхнул штаны. Я встала вслед за ним.

Значит, идем?Искать ночлег - да.А завтра?Киро посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Я уже видела ответ в его глазах.

Он тоже знал, что я все понимаю. От этого выражение его лица стало еще более недовольным.

Если окажется, что нас попытаются убить какие-нибудь фанатики, виновата будешь ты.Конечно.Полностью, - Киро слегка толкнул меня в плечо.Безусловно.Хорошо.Он поправил сумку на плече и пошел через площадь. Я поспешила следом, пряча улыбку. Ведь это подобие вежливого ответа было самым близким к согласию, которое можно было получить от Киро.

Мы довольно быстро выяснили, что найти комнату на ночь в Кере намного проще, чем человека, который будто провалился сквозь землю.

Постоялых дворов в городе оказалось столько, что уже через полчаса поисков мы начали выбирать не между «есть место или нет», а между тем, насколько сильно хотелось проснуться утром живыми. Первый вариант отпал почти сразу - запах сырости чувствовался еще на улице. Во втором хозяин назвал цену, после которой Киро молча развернулся и вышел за дверь. Я последовала за ним, дождавшись, пока мы отойдем подальше.

Сколько?Достаточно, - не пытаясь объясняться, буркнул Киро.Это не число, - все не унималась я.За одну ночь он попросил столько, сколько нам хватило бы на неделю.После этого вопросов больше не возникло.

В итоге нам повезло найти небольшой постоялый двор возле одного из каналов. Ничем особенным он не выделялся: низкое двухэтажное здание, старые деревянные ставни и тихий внутренний двор, где под деревом дремала чья-то собака. Зато хозяин оказался человеком разумным и не пытался превратить чужое отчаяние в источник дохода.

Когда за нами закрылась дверь комнаты, я впервые за весь день почувствовала, насколько устала.

После нескольких недель на корабле неподвижный пол казался чем-то непривычным. Я бросила сумку возле кровати и села, машинально ожидая, что тело сейчас качнет в сторону вместе с очередной волной, но ничего не произошло. Мир наконец перестал двигаться.

Напротив меня Киро с таким же задумчивым видом опустился на свою кровать и несколько секунд просто сидел, опираясь локтями на колени.

Некоторое время мы просто отдыхали, наслаждаясь возможностью никуда не идти и ничего не делать. Но сидеть в комнате весь вечер тоже не хотелось. За окном постепенно темнело, город зажигал все больше и больше фонарей, а вместе с ними просыпалась какая-то новая жизнь, совсем не похожая на дневную.

Мы вышли на улицу и почти сразу растворились в вечерней Кере.

Днем город казался шумным, но к вечеру он словно становился мягче. Торговцы убирали часть товаров под навесами, из открытых дверей чайных доносилась музыка и звон посуды. Воздух пах специями, древесным дымом и чем-то сладким, что я так и не смогла определить.

Есть хотелось все сильнее, поэтому долго выбирать мы не стали. Небольшая забегаловка на углу выглядела достаточно прилично, а главное - почти все столики были заняты местными. Это почему-то внушало доверие больше ярких вывесок.

Через несколько минут перед нами уже стояли миски с рисом и овощами, а рядом исходил паром чай. Ничего особенного, но после корабельной еды мне казалось, что ничего вкуснее я не ела уже несколько месяцев.

Пока мы ужинали, я наблюдала за улицей. За людьми, которые проходили мимо, за детьми, носившимися между столиками. За пожилыми мужчинами у соседнего входа, которые уже минут десять спорили о чем-то настолько эмоционально, будто от этого зависела судьба страны.

Никто из них не обращал на нас внимания. И это до сих пор казалось удивительным.

Дома любая прогулка неизбежно превратилась бы в череду взглядов, приветствий и разговоров. Здесь же мы были просто двумя чужаками среди тысяч других людей.

Наверное, именно поэтому Кера нравилась мне все больше.

После ужина мы еще долго не возвращались в комнату. Ни мне, ни Киро не хотелось проводить первый вечер в Санараве, сидя между четырьмя стенами. День выдался слишком странным для того, чтобы закончить его сном сразу после захода солнца.

Поэтому мы просто шли вперед без особой цели и маршрута.

Несколько раз выходили к набережной. Вдоль воды тянулись деревянные мостки, где сидели рыбаки и компании молодых людей. Откуда-то доносилась музыка.

Балконы были заставлены растениями, окна распахнуты настежь, а из каждого второго двора доносились голоса.

Мне вдруг вспомнился мой дом в Кронише. Каменные стены, длинные коридоры, бесконечная тишина. В детстве я редко замечала, насколько пустым было место, в котором росла. Здесь же люди будто занимали собой каждый свободный клочок пространства. И, что удивительно, это совершенно не раздражало.

Потом мы зашли на рынок купить еду в дорогу. Именно в этот момент путешествие к храму впервые перестало казаться просто разговором. Киро выбирал продукты, которые смогут пережить несколько дней без кухни. Торговец помог нам, объяснив, где заканчивается дорога из столицы и начинаются деревни.

Когда покупки были закончены, а сумки стали заметно тяжелее, мы наконец вернулись на постоялый двор. Как только мы зашли, я постаралась раздеться так быстро, как это было возможно, и почувствовав ухом подушку, сразу же провалилась в сон.

Утро в Кере началось тихо, так непривычно после корабельных рассветов, к которым я успела привыкнуть за время плавания. В комнате пахло деревом и чем-то хлебным, тянущимся снизу, а свет, пробиваясь сквозь ставни, ложился на пол ровными полосами, не двигаясь и не качаясь, как это было на море. Несколько секунд я просто лежала, слушая тишину комнаты, пока окончательно не осознала, что земля под нами больше не меняется.

Завтрак был коротким и почти молчаливым. Внизу постоялого двора уже проснулись другие гости. Кто-то собирал вещи, кто-то спорил с хозяином о цене ночлега, а нам принесли простую еду - рис, немного овощей и чай, который Киро выпил быстрее, чем я успела доесть. Он почти не разговаривал, только несколько раз проверил карман, где лежали письмо и карта, каждый раз делая это так, будто убеждался, что они все еще на месте.

Сборы заняли меньше времени, чем я ожидала. Вещей у нас было немного, и всё, что действительно имело значение, уже давно уместилось в одной сумке. Когда мы вышли во двор, город уже жил своей обычной утренней жизнью: хозяин подметал вход, в доме напротив хлопнула дверь, а воздух постепенно наполнялся жаром, который к полудню обещал стать тяжелее.

Только после этого мы двинулись в сторону северных улиц, постепенно оставляя за спиной шум Керы, который сначала еще цеплялся за нас редкими голосами и стуком колес. Однако он довольно быстро растворился, сменившись дорогой, уходящей за пределы города.

Первые часы пути прошли удивительно спокойно. Дорога медленно уводила нас все дальше от Керы, и вскоре шум столицы окончательно растворился где-то за спиной, уступив место стрекоту насекомых, плеску воды в оросительных каналах и редким голосам людей, работавших на полях.

Санарава здесь выглядела именно такой, какой я запомнила ее по книгам. По обе стороны дороги тянулись рисовые террасы, разделенные узкими полосами воды, в которых отражалось небо. Иногда среди зелени появлялись небольшие дома на сваях с высокими покатыми крышами, окруженные банановыми деревьями и цветущими кустами. Почти возле каждого дома кто-то работал: чинил сети, перебирал овощи, подметал двор или просто сидел в тени, разговаривая с соседями.

Меня не покидало ощущение, что люди здесь живут совершенно иначе. Не богаче и не легче, но спокойнее. В Кронише, в Марсене, каждый человек словно постоянно куда-то спешил. Здесь же никто будто не пытался доказать миру собственную значимость.

В какой-то момент нас догнала телега, нагруженная мешками риса. Старик, управлявший лошадью, придержал поводья и предложил подвезти нас до следующей деревни. Мы отказались, объяснив, что не торопимся, но он все равно протянул нам несколько спелых фруктов и поехал дальше прежде, чем мы успели возразить.

После полудня солнце поднялось еще выше, и дорога стала заметно тяжелее. Мы начали чаще останавливаться возле деревьев, чтобы перевести дух и выпить воды. Странно было осознавать, что еще вчера эта дорога казалась безумной идеей, придуманной от отчаяния, а сегодня мы уже шли по ней, оставляя за спиной столицу и все вопросы, на которые так и не получили ответов.

Первые большие деревни начали появляться ближе к середине дня, когда солнце уже стояло почти прямо над головой и тени стали короткими, будто их кто-то аккуратно прижал к земле. Дома здесь отличались от тех, что мы видели раньше по дороге: они были выше, стояли на сваях и выглядели так, словно постоянно балансировали между водой и сушей, а под ними свободно ходили люди, собаки и иногда даже прятались от жары целые семьи, устроив себе временные убежища в тени.

Мы несколько раз проходили мимо колодцев, у которых собирались путники и местные жители, и каждый раз кто-то без лишних вопросов предлагал нам воды. Я ловила себя на том, что перестаю удивляться таким жестам, хотя еще недавно в подобное показалось бы невозможным просто из-за привычки к постоянной осторожности.

Киро шел чуть впереди, иногда сверяясь с направлением по карте, но уже без прежней напряженности, скорее по инерции, чем из реальной необходимости. В какой-то момент я поняла, что он тоже начал смотреть на дорогу иначе. Не как на рискованный выбор, а как на единственный вариант, который у нас остался, и который, по крайней мере, имел хоть какую-то форму. Мы почти не разговаривали, потому что жара и ровный ритм шагов постепенно вымывали из слов необходимость, оставляя только простое движение вперед.

К вечеру воздух стал мягче, и дорога начала уходить в сторону более редких деревьев, где уже чувствовалась близость открытых пространств и, возможно, следующей деревни, которую мы должны были найти до темноты.

Солнце медленно опускалось к линии горизонта, окрашивая воду в каналах в теплый медный цвет. Дневная жара наконец начала отступать, и вместе с ней ушла та тяжелая усталость, которая неизбежно наваливается в самые жаркие часы. Идти стало легче, хотя за плечами уже был почти целый день дороги.

Вскоре впереди действительно показались первые дома. Сначала всего несколько крыш между деревьями, затем ограды, небольшие огороды и тонкие струйки дыма, поднимавшиеся в вечернее небо. Деревня оказалась совсем небольшой. Несколько домов стояли вдоль дороги, остальные прятались чуть глубже среди зелени.

Повезло, - заметил Киро, разглядывая поселение впереди. - Еще час пути, и пришлось бы искать место для ночевки где-нибудь под деревом.Деревня встречала нас запахом готовящейся еды и тихими вечерними голосами. Где-то лаяли собаки, дети носились по дворам, пока их не загоняли домой родители. Несколько человек проводили нас любопытными взглядами, но без настороженности. Путники здесь, видимо, были не такой уж редкостью.

Ночлег нашелся быстрее, чем я ожидала. Один из местных сразу указал на дом у края деревни, где останавливались проезжающие. Никакой вывески не было - только широкий навес перед входом и несколько привязанных рядом лошадей, по которым и без того становилось понятно, что место пользуется спросом.

Хозяйка встретила нас спокойно, будто ждала именно сегодня. Выслушав просьбу, она назвала цену за комнату и ужин, а затем сразу повела наверх, не задавая ни одного лишнего вопроса.

Комната была простой: две кровати, деревянный стол и окно, выходившее на рисовые поля за деревней. Когда хозяйка ушла, я поставила сумку на пол и подошла к окну.

Снаружи быстро темнело. Последние лучи солнца цеплялись за верхушки деревьев, а над полями уже начинал подниматься легкий туман.

Я отвернулась от окна, услышав, как Киро тяжело опустился на кровать.

Если завтра окажется, что твой храм — это просто старая развалина посреди леса, я буду очень недоволен.Ты всегда недоволен.Неправда.Думай как хочешь..Хорошо. Тогда я буду недоволен особенно сильно.Я только покачала головой и начала разбирать сумку. Вещей у нас было всего чуть-чуть, поэтому много времени это не заняло. К тому моменту, когда мы спустились вниз на ужин, в общей комнате уже собралось несколько человек.

Место оказалось не совсем постоялым двором в привычном смысле. Скорее большим домом, где хозяева сдавали пару свободных комнат путникам. За длинным столом сидела семья с двумя детьми, пожилой мужчина в дорожной одежде и еще несколько человек, громко над чем-то смеявшихся. Судя по запыленным сапогам и сумкам у стены, большинство из них тоже провели день в дороге.

Хозяйка поставила перед нами миски с рисом, овощами и рыбой, после чего вернулась на кухню. Некоторое время слышался только звон посуды да приглушенные разговоры за соседним концом стола.

Вы из Керы? - неожиданно спросил пожилой мужчина.Вопрос был обращен к нам. Киро поднял голову.

Сегодня утром вышли оттуда.Старик понимающе кивнул.

Значит, тоже на север идете.Почему “тоже”? - спросила я.Мужчина усмехнулся и указал куда-то за окно.

Потому что эта дорога ведет только в три места. В соседние деревни, в горы и к монастырю.И куда идут все остальные?Сейчас? К монастырю.Я ожидала продолжения, но он спокойно вернулся к ужину, будто сказал что-то совершенно обыденное. Лишь спустя несколько минут разговор возобновился сам собой.

Оказалось, что двое мужчин за соседним столом тоже направлялись туда. Правда, не как паломники. Один вез ткани в деревню неподалеку, а второй собирался встретиться с братом, который уже несколько лет жил при храме.

Это удивило меня больше всего. До сих пор монастырь существовал только на страницах дневника Анайи и на нарисованной от руки карте. По ощущениям это было что-то такое далекое и неземное, что практически не верилось в то, что он правда существует.

Теперь же о нем говорили так, словно речь шла об обычном месте, куда люди ездят по делам, навещают родственников или останавливаются на ночлег.

Большой храм? - спросил Киро.Старый, - поправил один из мужчин. - Очень старый. Говорят, старше многих городов Санаравы.И далеко?Если идти в темпе, завтра к вечеру будете там.После этих слов Киро посмотрел на меня поверх кружки, но ничего не сказал.

Когда ужин закончился, я ненадолго задержалась во дворе. Ночь окончательно вступила в свои права. Над деревней висело ясное небо, усыпанное звездами, а где-то за домами стрекотали насекомые. Воздух пах влажной землей и цветущими деревьями.

Завтра вечером мы должны увидеть храм.

Утром запах еды разбудил меня раньше, чем голоса во дворе. За окном уже слышались шаги, скрип тележных колес и негромкие разговоры. Деревня просыпалась рано.

Когда я спустилась вниз, завтрак уже почти закончился. За длинным столом оставались только хозяева дома и тот самый пожилой мужчина, с которым мы разговаривали вечером. Киро сидел рядом с окном и доедал что-то настолько быстро, будто собирался уходить прямо сейчас.

Ты опять начал без меня.Я ждал.Судя по пустой тарелке, не очень долго.Он пожал плечами и подвинул ко мне чашку с чаем. На улице постепенно светлело. Сквозь открытые окна тянуло прохладой, которая наверняка исчезнет через несколько часов.

До монастыря действительно один день? — спросил Киро у старика.Тот кивнул.

Если идти по дороге и не сворачивать.Многие туда ходят?Постоянно.Старик задумался на мгновение.

Особенно в последнее время, после засухи в прошлом сезоне.Я подняла голову.

Почему?Потому что монахи никому не отказывают.В каком смысле?В прямом. Если человеку нужен ночлег - он его получит. Если нужна еда - его накормят. Если нужен совет - выслушают.Хозяин дома, до этого молча расставлявший посуду, согласно кивнул.

Поэтому люди и идут, - бодро крикнул он. После завтрака мы задержались ненадолго, пока хозяева убирали посуду и приводили дом в порядок перед дневной жарой. Никто не торопил нас, но в воздухе уже чувствовалось привычное движение: люди собирали вещи, проверяли крепления на сумках, выводили лошадей из-под навеса. Это было то самое тихое утреннее расхождение путей, когда все еще находятся в одном месте, но мысленно уже давно ушли дальше.

Когда мы наконец вышли на улицу, солнце только начинало подниматься выше крыш, и тень от дома тянулась через двор почти до самой дороги. Деревня выглядела спокойной, почти ленивой в своем утреннем ритме: где-то метали воду на пыльный участок земли, где-то смеялись дети, а у колодца уже выстроилась небольшая очередь.

Киро поправил ремень сумки и на мгновение посмотрел в сторону дороги, уходящей между полями.

Дорога сначала ничем не отличалась от вчерашней: те же поля, те же каналы с медленной водой и редкие фигуры людей, работающих в рисе по пояс в зеленой воде. Но чем дальше мы шли, тем заметнее менялся рельеф. Земля становилась тверже, каменистые участки появлялись чаще, а вдоль дороги начали попадаться невысокие каменные столбы, будто кто-то специально отмечал путь, ведущий дальше на север.

На одном из таких столбов я впервые заметила знакомый знак - аккуратно вырезанный символ, который уже встречался нам в деревне, но здесь он выглядел четче, глубже, словно его не просто нанесли, а врезали в камень с расчетом, что он должен остаться надолго.

Ты видел это раньше? - спросила я.Киро остановился, провел пальцами по поверхности камня и покачал головой.

Нет. Но это уже третий за утро.Он не придал этому особого значения, быстро проследовав дальше. Чуть позже дорога привела нас к небольшой группе людей, движущихся в том же направлении. Сначала я подумала, что это очередные торговцы или жители соседних деревень, но чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что у них нет с собой ни товаров, ни повозок, ни привычного дорожного груза.

Мы обменялись несколькими словами у обочины, и один из мужчин, заметив наш интерес к дороге впереди, просто кивнул в ту сторону, не замедляя шага.

К монастырю идете? Киро переглянулся со мной.

Вроде того.Мужчина не стал уточнять ничего больше. Только коротко усмехнулся, будто это было очевидно с самого начала, и продолжил путь вместе со своей группой.

Мы остались стоять на дороге еще несколько секунд, наблюдая, как они уходят вперед и постепенно сливаются с линией холмов на горизонте.

К полудню холмы впереди перестали быть частью горизонта и окончательно превратились в место, к которому мы шли. Дорога больше не тянулась ровной линией через поля, а постепенно начинала петлять между каменистыми склонами и рощами высоких деревьев. Воды становилось меньше, рисовые террасы встречались все реже, а сама Санарава словно менялась вместе с ландшафтом. Даже воздух здесь был другим - суше, прохладнее в тени и наполненным запахом трав, которые я прежде не встречала.

Людей на дороге по-прежнему было немного, но теперь почти каждый второй путник двигался в том же направлении, что и мы. Иногда нас обгоняли небольшие группы, иногда наоборот, кто-то останавливался отдохнуть, пока мы продолжали идти дальше. Никто особенно не стремился заводить разговоры, но и той настороженности, к которой я привыкла дома, здесь не существовало. Люди здоровались, желали хорошей дороги и шли дальше по своим делам.

Ближе к середине дня мы остановились возле небольшого источника, бьющего прямо из каменного склона. Вокруг него уже собрались несколько путников. Кто-то наполнял фляги, кто-то просто сидел в тени, пережидая жару. Мы устроились чуть в стороне, и впервые за несколько часов я сняла сумку с плеч.

Знаешь, что меня смущает? - неожиданно спросил Киро, откручивая крышку фляги.Только что-то одно?Он усмехнулся.

Все ведут себя так, будто этот монастырь - самое обычное место на свете.А ты ожидал чего?Не знаю. После всего, что было в той тетради, я думал, что мы идем искать что-то забытое. Или запрещенное. Или хотя бы труднодоступное.А вместо этого?Киро обвел взглядом людей вокруг.

Вместо этого половина прохожих знает, куда мы направляемся.Я невольно задумалась. Если честно, меня это тоже удивляло. История Анайи сама по себе казалась чем-то настолько странным, что храм в моем воображении давно превратился в нечто почти легендарное. Но чем ближе мы подходили, тем очевиднее становилось, что для местных жителей это просто часть мира, в котором они выросли.

Может быть, дело не в самом храме, - сказала я. - А в том, кто оставил эту тетрадь.Киро ничего не ответил. Судя по выражению лица, эта мысль уже приходила ему в голову.

После короткого отдыха мы снова вышли на дорогу. Подъем становился все ощутимее, хотя назвать его тяжелым было нельзя. Скорее возникало чувство, будто земля медленно ведет нас куда-то выше, шаг за шагом отдаляя от равнин, деревень и привычной жизни, которая осталась далеко позади. Именно тогда мы впервые увидели храм.

Сначала я даже не была уверена, что смотрю в правильную сторону. Среди деревьев на одном из дальних склонов мелькнуло что-то светлое, настолько неуместное среди зелени и камня, что взгляд сам за него зацепился. Дорога сделала поворот, деревья расступились, и строение показалось снова.

Оно находилось далеко впереди, гораздо дальше, чем мне показалось сначала, но теперь сомнений не оставалось. Несколько светлых крыш поднимались над лесом каскадом, словно вырастали прямо из склона горы. Из-за расстояния невозможно было разглядеть детали, но даже отсюда было понятно, что храм гораздо больше, чем я представляла.

Я остановилась первой. Киро проследил за моим взглядом и тоже замер. На этот раз никто из нас не произнес ни слова. Храм стоял перед нами, вполне реальный и настолько большой, что на мгновение мне стало трудно поверить, что мы действительно добрались сюда.

Дорога продолжала уходить вперед, постепенно поднимаясь к холмам. До самого храма оставалось еще несколько часов пути, но теперь он уже не исчезал из виду, время от времени появляясь между деревьями и напоминая, что цель путешествия находится совсем рядом.

Чем ближе мы подходили, тем отчетливее становились очертания построек. Храм больше не выглядел светлым пятном среди деревьев. Теперь можно было различить отдельные крыши, широкие каменные лестницы и длинные галереи, соединяющие здания между собой. Он занимал почти весь склон холма, постепенно поднимаясь вверх террасами, словно его строили не вопреки горе, а вместе с ней. Я выросла в стране, где любой неудобный ландшафт ровняли с землей, если это мешало стойке. Поэтому такой подход к природе меня приятно впечатлял.

Меня удивляло не столько само строение, сколько его размеры. После текстов из тетради Анайи я почему-то представляла что-то гораздо более скромное: одинокий монастырь, затерянный среди лесов, место, о котором знают лишь немногие. Вместо этого перед нами возникал целый комплекс зданий, существование которого невозможно было скрыть даже при большом желании.

Кажется, мы немного ошиблись с определением “развалина посреди леса”, - заметила я.Киро посмотрел наверх и негромко хмыкнул.

Совсем немного. Примерно на несколько сотен лет строительства.Я улыбнулась. Впервые за долгое время в его голосе не слышалось прежнего раздражения. Возможно, потому что теперь храм существовал не как очередная безумная идея, предложенная от безысходности, а как вполне конкретное место, до которого можно было дойти собственными ногами.

Последний участок дороги оказался самым оживленным. Чем ближе мы подходили к подножию холма, тем больше людей встречалось вокруг. Кто-то спускался вниз, кто-то поднимался наверх, несколько торговцев устроились прямо у дороги, продавая еду, воду и какие-то маленькие деревянные фигурки, смысл которых оставался для меня загадкой. Однако даже здесь не было ощущения ярмарки или шумного паломничества. Люди разговаривали вполголоса, никто не кричал, не зазывал покупателей и не пытался привлечь к себе внимание.

К тому моменту, когда мы достигли первых каменных ступеней, солнце уже начинало медленно опускаться к горизонту. Длинные тени ложились поперек лестницы, а теплый свет окрашивал светлый камень в золотистые оттенки. Я остановилась на мгновение, чтобы перевести дыхание и посмотреть наверх.

Лестница уходила между деревьями, постепенно поднимаясь к главным воротам. По обе стороны от нее росли высокие сосны и незнакомые мне деревья с широкими темными листьями. Ветер шевелил ветви где-то высоко над головой, и этот звук почему-то казался громче человеческих голосов.

После тебя, - сказал Киро.Очень благородно.Если там нас попытаются выгнать, лучше пусть первым разочаруюсь не я.На этот раз его слова действительно заставили меня рассмеяться.

Подъем оказался длиннее, чем выглядел снизу. Несколько раз лестница меняла направление, огибая выступы скалы и небольшие внутренние сады. Чем выше мы поднимались, тем меньше становилось слышно дорогу и людей внизу. Постепенно остались только шаги по камню, шелест листвы и редкие голоса тех, кто шел рядом.

Когда впереди наконец показались ворота, я неожиданно почувствовала легкое напряжение.

Главные ворота оказались открыты. За ними начинался широкий внутренний двор, окруженный галереями и несколькими зданиями из светлого камня и темного дерева. Здесь было намного спокойнее, чем я ожидала после достаточно большого количества путников на дороге. Несколько человек пересекали двор по своим делам, но никто никуда не спешил.

Мы успели сделать всего несколько шагов внутрь, когда к нам приблизился мужчина в простой светлой одежде. На вид ему было около пятидесяти. Темные волосы уже заметно тронула седина, а на лице не было ни удивления, ни настороженности, которые я привыкла видеть у незнакомцев.

Он остановился перед нами и слегка склонил голову.

Добро пожаловать.Это прозвучало так естественно, будто он приветствовал людей, которых ожидал увидеть. Мы с Киро переглянулись.

Простите, - начала я, - мы пришли из Керы. Нам сказали, что здесь могут принять путников.Мужчина внимательно выслушал меня и спокойно кивнул.

Конечно. Для этого и существует наш дом.

Глава 11

К тому моменту, когда мы добрались до нужной улицы, город уже начал засыпать. В старом квартале почти не осталось людей, а редкие фонари освещали только небольшие участки мостовой, оставляя остальное в густой тени. Дома здесь выглядели иначе, чем в центральной части Крониша. Старые, тесно стоящие друг к другу здания, с потемневшими от времени фасадами и узкими окнами, за которыми уже давно погас свет.

- Мы уже проходили здесь? - спросила я.

- Нет.

Ответ, как и всегда, прозвучал коротко. Малик шел чуть впереди, внимательно оглядывая улицы и перекрестки. С тех пор как мы встретились, он говорил ровно столько, сколько считал необходимым. Не больше и не меньше. Поначалу это раздражало, теперь же я постепенно начала понимать, что молчание для него было не способом казаться загадочным, а обычным состоянием.

Наконец нужный номер появился на одной из старых каменных стен. Домишко оказался совсем не таким, каким я его представляла.

Обычный двухэтажный дом, стоящий немного в стороне от остальных построек. Небольшой сад за невысокой оградой, несколько деревьев и единственное окно на втором этаже, в котором еще горел свет.

- И это все? - вырвалось у меня.

Малик бросил взгляд на дом.

- А что ты ожидала увидеть?

- Не знаю. Что-то более подозрительное. Возможно, более старое, кое-где обвалившееся.

Парень подошел к двери и несколько раз постучал. Ждать пришлось недолго. Послышались шаги, затем скрипнул замок и дверь открылась.

На пороге стоял невысокий мужчина лет семидесяти. Его седые волосы торчали в разные стороны так, будто он несколько часов подряд взъерошивал их, из-за чего вернуть им нормальное состояние было уже невозможно. На носу держались круглые очки, а рукава рубашки были закатаны до локтей и испачканы чернилами.

Несколько секунд он внимательно рассматривал нас обоих, а потом перевел взгляд на меня.

- Дочь Террона Морригана?

Я замерла.

- Откуда…

- Анвир прислал письмо.

Мужчина сделал шаг в сторону, освобождая проход.

- Заходите быстрее. На улице холодно.

Никаких дополнительных вопросов не последовало. Внутри дом выглядел значительно меньше, чем снаружи. Узкий коридор, старая деревянная лестница и запах бумаги. Казалось, будто стены здесь сложены не из камня, а из книг.

Я успела заметить несколько шкафов, заставленных папками и свитками, прежде чем хозяин повел нас дальше.

- Комнаты наверху, - сказал он, поднимаясь по лестнице. - Поговорим утром. Сейчас вы оба выглядите так, будто готовы уснуть прямо на ступенях.

Старик был прав. После бессонной ночи, нескольких часов блужданий по городу и всего произошедшего за последние дни сил почти не осталось. Комната оказалась небольшой, но чистой. Здесь помещались только кровать, шкаф и маленький стол возле окна, рядом с которым теперь стояла моя сумка.

В соседнем коридоре скрипнула дверь - Малик тоже наконец получил возможность отдохнуть. Несколько секунд я просто стояла посреди комнаты, пытаясь придумать, что мне делать дальше. Потом усталость все же победила остальные мысли. Я даже не помнила момента, когда уснула.

Проснувшись среди ночи, несколько секунд ушло на то, чтобы вспомнить, где я именно нахожусь. Над головой был незнакомый деревянный потолок, за окном стояла темнота, а вместо привычных звуков слышался только ветер, время от времени касавшийся ветвей деревьев за стеной дома.

Я пыталась уснуть снова, но мысли о предстоящем разговоре с другом Анвира не давали мне покоя. Сон больше не возвращался. Полежав еще немного, я окончательно сдалась, поднялась с кровати и тихо вышла в коридор. Дом спал. По крайней мере, мне так показалось сначала.

Спускаясь по лестнице, я заметила полоску света под одной из дверей на первом этаже. Любопытство победило почти сразу. Приоткрыв дверь, я заглянула внутрь и замерла.

Комната оказалась намного больше, чем я ожидала. Стены от пола до потолка скрывались за книжными шкафами, между которыми едва оставалось место для прохода. Книги лежали не только на полках. Они громоздились на столах, подоконниках, стульях и даже на полу, образуя целые башни из потрепанных переплетов, папок и свитков. Создавалось впечатление, что хозяин дома уже много лет приносит сюда все новые и новые записи, не успевая разбирать старые.

Сам он сидел за широким столом возле окна и перебирал какие-то бумаги при свете лампы. Когда я вошла, мужчина даже не удивился.

- Я думал, ты появишься раньше.

- Откуда вы знали, что я проснусь так рано?

- Обычно люди приезжают ко мне не ради спокойного сна.

Только теперь он поднял голову и внимательно посмотрел на меня поверх круглых очков. Несколько секунд его взгляд задержался на моем лице.

- Ты похожа на нее намного сильнее, чем мне показалось ночью.

- На кого?

- На свою бабушку.

Я невольно нахмурилась. О бабушке в семье почти не говорили. За все годы я слышала о ней лишь обрывки разговоров, которые всегда быстро заканчивались, стоило мне появиться рядом. Мужчина заметил мою реакцию и устало вздохнул.

- Конечно. Иначе быть не могло.

Он отложил бумаги и жестом указал на свободное кресло напротив.

- Садись.

Я послушалась. Некоторое время он молчал, будто собираясь с мыслями.

- Когда твоя бабушка впервые обнаружила свои способности, ей было примерно столько же лет, сколько сейчас тебе.

Я почувствовала, как внутри все напряглось.

- Вы были знакомы?

- Достаточно близко. Я частенько вспоминаю о ней до сих пор.

- И она тоже чувствовала это? - я невольно протянула мужчине свои ладони, которые все еще покрывались небольшими ожогами и царапинами.

- Если ты имеешь в виду способности, которые начинают просыпаться внутри тебя, то да.

Я засунула руки в карманы, и задала вопрос, который волновал меня последние сутки больше всего:

- Мой отец знает, что со мной происходит?

Мужчина коротко усмехнулся.

- Террон знает намного больше, чем говорит.

Этого ответа было достаточно, чтобы у меня внутри снова поднялось раздражение. Конечно знает. Он знает. Анвир знает. Этот человек знает. Кажется, единственной, кто ничего не понимает в происходящем, оставалась я сама.

- Тогда объясните мне хоть что-нибудь, - требовательно прошипела я.

Мужчина поднялся и подошел к одному из шкафов.Он достал тяжелую книгу и раскрыл ее где-то посередине. Пожелтевшие страницы были исписаны разными почерками. Некоторые записи выглядели новыми, другие настолько старыми, что чернила почти растворились в бумаге.

Пыль поднялась в воздух тонким облаком.

- Начать придется отсюда.

Я осторожно провела рукой по старой обложке.

- Что это?

- Попытка собрать воедино все, что известно о людях вроде тебя.

Я открыла первые страницы. Некоторые записи выглядели совсем новыми, другие настолько старыми, что чернила почти выцвели.

- Людей вроде меня?

- Людей, в которых однажды пробуждается сила трех богинь.

На этот раз мужчина не отвел глаза. Я подняла взгляд.

За окном медленно светало. Первые лучи солнца уже касались крыш соседних домов, а я сидела среди тысяч книг и наконец чувствовала, что подошла вплотную к ответам, за которыми приехала в Крониш.

О богинях я слышала всю жизнь. Их статуи стояли в храмах по всему Шкельмарку. Их изображения украшали старинные фрески, витражи и семейные алтари. Перед их ликами люди заключали браки, давали клятвы и провожали умерших.

В существовании богинь никто никогда не сомневался.

- За сотни лет подобных случаев было немного. Именно поэтому со временем рассказы о таких людях превратились сначала в легенды, а затем стали забытой частью религии.

Я внимательно смотрела на страницы. Мужчина между тем продолжал говорить спокойно и размеренно.

- Большинство считает, что богини однажды покинули мир смертных и больше никогда не вмешивались в его судьбу. Возможно, так и есть. Но сила не исчезает только потому, что исчез ее источник.

Он коснулся раскрытой страницы.

- Иногда часть этой силы находит нового носителя.

Я подняла взгляд.

- И вы уверены, что именно это происходит со мной?

- Абсолютно уверен. Есть вещи, которые спутать невозможно.

Он выдержал короткую паузу.

- Потому что уже видел это однажды.

- У моей бабушки.

- Да.

В комнате стало очень тихо.

- Твоя бабушка прожила с этими способностями почти всю жизнь. Она научилась понимать, пользоваться ими и контролировать их лучше, чем большинство людей, о которых мне доводилось читать.

- Тогда что с ней случилось?

Его взгляд ненадолго переместился к окну.

- Она погибла во время пожара в главном доме Морриганов двадцать лет назад.

- Это было связано со способностями?

- Этого я не знаю, - честно ответил мужчина. - И никто уже не узнает наверняка.

Он снова посмотрел на меня.

- Но если ты надеешься услышать, что эти способности обязательно приводят к гибели, то нет. История твоей бабушки говорит ровно об обратном. С ними можно жить. Вопрос только в том, готова ли ты научиться понимать то, что происходит с тобой сейчас.

Я еще долго листала книгу, постепенно понимая, почему Анвир отправил меня именно сюда. Большая часть записей не давала готовых ответов, зато показывала то, чего мне не хватало все это время - осознание того, что я была не первой. До меня существовали десятки людей, столкнувшихся с тем же. Кто-то учился использовать свои способности быстро, а кто-то тратил на это годы. Некоторые проживали долгую жизнь, другие исчезали из записей слишком рано, но нигде я не находила того ужасающего приговора, которого так боялась услышать.

Когда речь снова зашла о бабушке, мужчина достал несколько дополнительных записей из одной из папок на столе. Оказалось, почти всю жизнь она посвятила попыткам понять природу своих способностей. Многие заметки были сделаны ее собственной рукой. Где-то Илира спорила с предыдущими авторами, где-то исправляла чужие выводы, а местами оставляла целые страницы размышлений.

Постепенно вокруг нас становилось все светлее. Рассвет давно наступил, и солнечный свет начал пробиваться через высокие окна библиотеки, вытесняя желтое свечение лампы. Мужчина все чаще отвлекался на поиски новых книг и документов, а я, наоборот, все меньше следила за разговором и все больше рассматривала комнату вокруг.

Некоторые шкафы были подписаны. На корешках старых папок стояли даты, иногда их давность переваливала за сотни лет. Несколько полок были посвящены исключительно церковным архивам. Другие - дневникам путешественников, историков и священнослужителей. Казалось, что за десятилетия этот дом постепенно превратился в хранилище всего человеческого знания, которое старик только смог отыскать.

Внезапно, взгляд зацепился за одну из книг на нижней полке у стены. Сначала я не поняла, что именно показалось мне знакомым, книга стояла слишком далеко. Виднелась только часть абсолютно черного переплета между двумя толстыми томами. Я слегка привстала на стуле, почти незаметно, чтобы разглядеть корешок поближе. Спустя несколько мгновений я все же заметила потертый серебристый оттиск на переплете. Сердце неприятно кольнуло. Сначала я решила, что мне точно показалось, но перепутать такую вещь было просто невозможно. Свиток Эрдени лежал прямо перед моими глазами.

Я быстро отвела взгляд, прежде чем мужчина успел заметить мой интерес. Мужчина продолжал что-то искать среди бумаг и, кажется, совершенно не обращал внимания на меня, что безусловно играло мне на руку. Однако теперь его безразличие не успокаивало, а наоборот заставляло нервничать еще сильнее.

Если это действительно Свиток, то возникал закономерный вопрос, на который мне совершенно не хотелось находить ответ Почему он находится здесь?

Я заставила себя вернуть внимание к книге, лежащей передо мной, хотя мысли упрямо возвращались к дальней полке. Неужели мужчина, стоящий передо мной, украл ее? Тогда получается, он и убил стражу. Сомневаюсь, что дряхлый старикашка правда был бы в силах положить опытных молодых людей, потративших на тренировки всю свою жизнь. Возможно, он купил эту книгу у того, кто это сделал. Но я никогда не поверю, что кто-то, кто способен проникнуть в церковь и просто забрать самый охраняемый предмет в стране будет согласен продать его.

- Не стоит пытаться прочитать всё за одно утро, - сказал он, наконец прерывая череду моих размышлений. - Некоторые люди проводят с этими материалами годы.

- Сколько вы потратили на это?

- Почти всю жизнь.

Только теперь он отложил перо и посмотрел на меня.

- И до сих пор не уверен, что понимаю хотя бы половину.

Я невольно оглядела комнату еще раз. Теперь она выглядела не библиотекой и даже не архивом. Скорее следом многолетней одержимости одним вопросом. Человек не собирает такое количество информации из праздного любопытства. Для этого нужна причина. Спрашивать о ней я не стала, вместо этого закрыв книгу и прижав к себе, встала и направилась к выходу.

- Думаю, мне стоит немного отдохнуть.

- Конечно.

Он снова вернулся к бумагам.

- Мы продолжим позже.

От этих слов внутри почему-то стало тревожно. Я не знаю кто этот человек, но теперь каждая сказанная им фраза ощущалась как прямая угроза. Я вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь.

Коридор встретил меня утренней тишиной. Дом постепенно просыпался. Где-то наверху скрипнули половицы, за окнами уже слышались первые голоса прохожих, а солнечный свет уверенно заполнял помещения, вытесняя остатки ночи. В голове боролись между собой версии происходящего. Одного взгляда недостаточно, чтобы обвинять человека в краже церковной реликвии государственной важности, из-за которой мне несколько дней назад чуть не открутили голову. Но как еще объяснить то, что я видела своими глазами?

Решение было хоть и принято сгоряча, но все же оставалось очень предсказуемым. Пройдя мимо своей двери, я сразу пошла в комнату к Малику и обнаружила, что юноша все еще спит. Впрочем, спит было не совсем правильным словом. Стоило двери тихо скрипнуть, как его глаза сразу открылись.

Он молча посмотрел на меня и секунду спустя уже сел на кровати.

- Что случилось?

Я закрыла дверь.

- Нам нужно уходить.

Впервые с момента знакомства на его лице появилось что-то похожее на удивление.

- Сейчас?

- Чем быстрее, тем лучше.

Он внимательно наблюдал за мной несколько секунд, словно оценивая, насколько серьезны мои слова.

- Объясни.

Хоть в коридоре никого не было, мною было принято решение все же подойти ближе и понизить голос.

- Я не могу рассказать тебе всего, потому что ты все еще человек моего отца. Но у меня есть весомые причины не доверять старику. И так как ты - человек не только моего отца, а и всей семьи Морриганов, кем я и являюсь, ты должен меня послушать.

Малик нахмурился.

- Ты уверена что у тебя достаточно оснований для такого поведения?

- Нет. Но если я права, то оставаться здесь точно не стоит.

Несколько мгновений он молчал. Мне нравилось это качество в нем намного больше, чем поспешные выводы большинства знакомых людей. Малик никогда не реагировал мгновенно. Он сначала думал, а потом делал. То, что я делала ровно наоборот, позволяло мне чувствовать себя с ним в безопасности.

Именно поэтому, когда он наконец поднялся на ноги, я почувствовала облегчение раньше, чем услышала ответ.

- Тогда уходим.

Он не спорил, не пытался меня переубедить. Малик мне поверил. Сборы заняли меньше нескольких минут. У меня и раньше не было много вещей, а после побега из дома их стало еще меньше. Мы двигались быстро и тихо, стараясь не создавать лишнего шума.

Спускаясь по лестнице, я невольно посмотрела в сторону комнаты-библиотеки. Дверь оставалась приоткрытой. Мужчина до сих пор был там. Наверняка работал среди своих книг, даже не подозревая, что гости собираются исчезнуть из его дома так же внезапно, как и появились.

На мгновение меня кольнуло чувство вины. Он действительно помог мне. Рассказал больше, чем кто-либо, дал такие долгожданные ответы. Но толстый, черный переплет не дал бы мне покоя в этом доме. Я видела убитых солдат своими глазами. Цена за эту книгу была слишком высокой, и если его не смущало количество пролитой за нее крови - мы не могли оставаться тут в безопасности. Слишком много тайн окружало его самого.

Мы выбрались на улицу без происшествий. Утренний Крониш только начинал оживать. Большинство жителей еще не успели выйти из домов, поэтому узкие улицы старого квартала оставались почти пустыми. Некоторое время мы шли молча, пока дома постепенно не начали редеть.

- Куда теперь? - спросил Малик.

Об этом я не успела подумать. Через несколько часов город заполонят солдаты в попытках найти меня, так что оставаться тут было глупо. Я пыталась вспомнить хоть одно безопасное место, где бы никто не пытался искать. Когда я была совсем маленькой, то часто выезжала на лошади в окрестные леса. Где-то в часе езды от дома была маленькая избушка. Она стояла полуразваленная посреди чащи, заросшая травой и кустами, и так хорошо сливалась с общим пейзажем, что если кто-то и будет проезжать мимо, вряд ли сразу заметит. Никто, включая Анвира, понятия не имел что я иногда там прячусь и точно не будет меня там искать.

- В лес, - только и сказала я.

Малик проследил за моим взглядом и просто кивнул. Мы не искали людных дорог и не стремились затеряться в толпе. Наоборот, чем ближе становились городские ворота, тем меньше людей попадалось нам на пути.

Лес начинался почти сразу за северо-восточной частью города. Издалека он казался небольшой полоской деревьев на горизонте, но стоило покинуть последние окраины, как стало понятно, насколько он велик на самом деле. Темные кроны уходили далеко вперед, скрывая холмы и старые дороги, о существовании которых можно было только догадываться. Здесь воздух был заметно прохладнее, чем среди городских улиц, и пах влажной землей, хвоей и прошлогодней листвой.

Некоторое время мы шли молча. Малик не спрашивал, уверена ли я в своем решении. Возможно, потому что уже понял, что я слишком упрямая, чтобы отказаться от того, на что уже решилась. А возможно, потому что его работа заключалась в том, чтобы оберегать меня от неприятностей, а не указывать, как поступать..

Лес постепенно становился гуще. Солнечный свет еще пробивался сквозь ветви, но уже не так свободно, как возле полян. Где-то высоко перекликались птицы, под ногами потрескивали сухие ветки, а между деревьями время от времени мелькали старые каменные насыпи от шахт, настолько заросшие мхом, что их легко можно было принять за часть природного ландшафта.

Лишь спустя несколько часов, когда город окончательно исчез за деревьями, мы позволили себе остановиться. Я опустилась на поваленное бревно и впервые за весь день почувствовала, насколько устала. Последние дни превратились в бесконечную череду событий, не оставляя времени даже на то, чтобы спокойно переварить происходящее. Все происходило слишком быстро. Настолько, что некоторые события казались воспоминаниями месячной давности, хотя между ними прошло всего несколько дней.

Малик тем временем изучал окрестности. Его привычка постоянно следить за окружающим миром казалась мне удивительным качеством. Такая напряженность и внимательность наверное изрядно его выматывала, но я не уверена что он в этом когда-нибудь признается. Даже сейчас, когда вокруг не было ни души, он внимательно осматривал лес, прислушивался к звукам и отмечал какие-то детали, которые оставались незаметными для меня.

Именно поэтому хижину первым заметил тоже он. Сначала я увидела только направление его глаз, но затем проследила за траекторией сама. Между деревьями действительно что-то находилось.

На таком расстоянии строение почти полностью скрывали кусты и молодые ели, однако прямые линии крыши невозможно было спутать с природой. Мы подошли ближе и я сильно обрадовалась тому, что увидела.

Домик оказался совсем небольшим. Скорее охотничьим убежищем, чем настоящим жильем. Каменный фундамент, деревянные стены, покосившееся крыльцо и узкая труба, поднимающаяся над крышей. Судя по внешнему виду, здесь никто не жил с тех времен, когда я последний раз тут была.

Я ожидала увидеть выбитые окна или обрушившуюся крышу, но хижина сохранилась на удивление хорошо. Дверь открылась после первого же толчка. Внутри оказалось темно и прохладно. Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Постепенно начали проявляться очертания старого стола, двух кроватей вдоль стены и небольшой печи в дальнем углу комнаты.

Пыли было много, но не настолько много, как должно было быть в полностью заброшенном доме. Малик медленно прошелся по комнате и провел рукой по поверхности стола.

- Здесь кто-то бывал.

- Возможно. Охотники наверняка иногда тут останавливаются.

Я подошла к окну. За стеклом виднелся только лес. Никаких дорог, домов или признаков города. После последних дней такая изоляция казалась почти роскошью.

- Нас здесь никто не найдет, - сказала я скорее себе, чем Малику.

К вечеру мы привели хижину в относительный порядок. Выбросили мусор, скопившийся у входа, проветрили помещение и собрали немного дров возле леса. Занятие оказалось удивительно простым и приятным. Механическая работа всегда увлекала меня больше, чем постоянная необходимость думать. Поэтому, подметать полы и не думать ни о чем, кроме траектории движения веника, мне безумно понравилось.

Лишь когда начало темнеть, я наконец позволила себе остановиться. Сидя на крыльце и наблюдая, как между деревьями медленно растворяется вечерний свет, я впервые за долгое время почувствовала не тревогу, а странное умиротворение.

Ночь в лесу оказалась намного тише, чем в городе. Не было скрипа телег за окнами, криков пьяниц, голосов соседей и бесконечного шума, который начинаешь замечать только тогда, когда он исчезает. Вместо этого слышались ветер в ветвях, редкие шорохи среди кустов и потрескивание углей в печи, которую нам удалось растопить перед сном.

На следующее утро я проснулась раньше Малика. Свет только начинал пробиваться сквозь мутное стекло, окрашивая комнату в бледно-серые оттенки.

Я осторожно поднялась с кровати и подошла к окну. Между деревьями медленно расстилался утренний туман. Вытащив из рюкзака книгу, было принято решение начать читать сначала. Многие записи вчера я пролистала слишком быстро, сосредоточившись на рассказе мужчины, однако некоторые строки успели запомниться сами собой. Особенно те, где речь шла о первых годах после пробуждения способностей. Несколько авторов независимо друг от друга писали об одном и том же - чем дольше человек игнорировал происходящее, тем сложнее становилось впоследствии научиться контролю.

Эта мысль не давала покоя. Последние недели я занималась именно тем, что пыталась игнорировать проблему: искала глупые объяснения, убеждала себя, что все пройдет само собой, делала вид, будто происходящее можно переждать. Теперь становилось очевидно, что переждать не получится. Накинув сверху пальто и взяв в руки книгу, я вышла наружу.

Утренний воздух оказался прохладным и свежим. Капли росы блестели на молодой траве, а где-то далеко перекликались птицы. Несколько минут я просто стояла на крыльце, пытаясь собрать мысли в единое целое.

Я вспомнила огромную библиотеку, заполненную исследованиями, дневниками и архивами, и невольно поморщилась. Несмотря на желание сбежать оттуда как можно быстрее, одно оставалось фактом - нигде больше я пока не видела такого количества информации.

Следующие дни начали сливаться друг с другом настолько быстро, что вскоре я перестала считать, какое сегодня число или день недели. Лес жил по собственным законам и совершенно не интересовался тем, сколько времени прошло с момента нашего появления. Каждое утро начиналось одинаково: прохладный воздух, тонкие полосы света между деревьями и тихий шум ветвей за окном. Каждый вечер заканчивался треском дров в печи и усталостью, от которой едва хватало сил добраться до кровати. Наверное, именно поэтому впервые за долгое время я почувствовала, что могу сосредоточиться на чем-то одном, не оглядываясь постоянно через плечо.

Книгу, которую мне дал мужчина, я прочитала полностью уже на третий день. Затем начала читать заново. Чем внимательнее я изучала записи, тем отчетливее понимала, насколько мало знаю о собственных способностях. Я не понимала вообще ничего. Большинство людей, чьи истории были собраны в книге, описывали первые годы почти одинаково. Сначала появлялись странные ощущения, затем способности начинали проявляться все чаще. После этого наступал период, когда человек либо учился ими управлять, либо становился их заложником.

- Лиора не оставила мне вообще никаких инструкций. Только силу, которую теперь мне приходится охранять, - буркнула я себе под нос, зачитываясь одной из страниц уже в девятый раз.

Никто не писал о магии так, как рассказывали в сказках. Никто не щелкал пальцами и не создавал чудеса по собственному желанию. Наоборот. Первые попытки выглядели как бесконечная борьба с чем-то, что невозможно было полностью понять.

Где-то на пятый день я все же решилась на то, чтобы начать тренироваться. Сначала осторожно, почти не веря в то, что вообще делаю что-то правильное, а тем более безопасное.

Большую часть времени способности проявлялись одинаково. Они не появлялись по моему желанию и не исчезали по приказу. В книге было написано наблюдать и именно этим я и занималась. В голове неожиданно возникли воспоминания о том, что сила всегда проявлялась в моменты, преисполненные эмоциями. Злость, грусть, негодование будто сжигали меня изнутри.

Поэтому первые дни я часами сидела возле леса, пытаясь уловить закономерности. Когда ощущения становились сильнее и что именно их провоцировало. Какие мысли или эмоции влияли на них больше остальных. Страх и ярость влияли на меня сильнее остальных, поэтому мне приходилось изо дня в день выходить из себя. Меня безумно выматывала необходимость ежедневно страдать, но зато теперь я знала, что происходящее со мной подчиняется определенным правилам.

Иногда я чувствовала их присутствие так же отчетливо, как собственное сердцебиение. Порой я обжигалась до огромных желтых волдырей, теряла сознание и не могла пошевелиться часами. Иногда проходило несколько дней, когда не происходило абсолютно ничего.

Малик почти не вмешивался. Он наблюдал, иногда помогал вызвать какие-то эмоции. Чаще всего просто сидел неподалеку, делая вид, что занимается собственными делами. Но я хорошо понимала настоящую причину, по которой юноша всегда крутился поблизости. Если что-то пойдет не так, он должен был оказаться рядом.

Со временем упражнения начали усложняться. В одной из записей я нашла описание техники, которую использовала моя бабушка. Несколько страниц были посвящены исключительно контролю эмоций. Сначала мне показалось это бесполезным, но затем все же решила попробовать.

Оказалось, что именно в этом скрывалась большая часть проблемы. Способности реагировали не на действия, а на мое состояние. Чем сильнее я пыталась подавить страх или раздражение, тем сильнее мои силы меня наказывали. Чем спокойнее принимала происходящее, тем легче было не обжигаться, а жечь что-то рядом.

Это звучало просто. На практике оказалось практически невозможно. Несколько раз за первую неделю я возвращалась в хижину настолько вымотанной, словно провела весь день в тренировочном дворе. Болели мышцы, кружилась голова, а мысли путались между собой. В такие моменты книга снова становилась единственным утешением. Истории других людей напоминали, что никто не справлялся сразу.

Чем больше я читала записи бабушки, тем сильнее менялось мое отношение к ней. Всю жизнь она оставалась для меня именем на семейном древе и несколькими портретами в дальних коридорах дома Морриганов. Красивая, элегантная и мудрая. Образцово-показательный персонаж из книжки по истории. Теперь постепенно превращалась в живого человека. Упрямого, любопытного, постоянно спорящего с авторами других исследований прямо на страницах книг.

Некоторые ее заметки даже заставляли улыбаться. В одной из них она подробно объясняла, почему половина существующих исследований написана людьми, которые никогда не сталкивались со способностями лично и потому делают ошибочные выводы. В другой на протяжении трех страниц доказывала неправоту какого-то храмового ученого.

К концу недели мне начало казаться, что я знаю ее намного лучше, чем многих родственников, с которыми прожила всю жизнь. Именно тогда впервые произошло что-то новое. В тот день я сидела на небольшой поляне неподалеку от хижины и перечитывала очередной фрагмент записей, когда знакомое ощущение снова появилось внутри. Раньше оно всегда неожиданно возникало и так же внезапно исчезало. Теперь же мне будто дали силу в руки, чтобы я могла поэкспериментировать. Сначала получалось только наблюдать, думая, что скоро покалывающее ощущение в руках уйдет. Но оно осталось. Так прошла минута, другая, третья.

Моя уверенность в том, что в этот раз все получится, усиливалась с каждой секундой. Пытаясь не спугнуть такое легкое, хрупкое ощущение, я медленно подняла с земли сухую ветку. Собравшись с духом, получилось сосредоточиться на своей правой ладони и изо всех сил постараться направить все тепло из тела в соломинку.

Внезапно, она вспыхнула, и превратившись в пепел, осталась пылью у меня в руке. Я не верила своим глазам. После стольких попыток перестать вредить хотя бы себе, мне наконец удалось использовать то, что многими неделями приносило только боль.