Распад. Новое солнце

Глава 1

Пролог.

34-й год Эры Очищения. Территория государства Глендин. Линия фронта.

Для пустыни данное место оказалось слишком многолюдным, слишком шумным, слишком живым, хотя в любой момент это могло измениться, стоило «дождю» обрушиться на землю. Металл и огонь – здешние руины насладились ими вдоволь, впитав в себя не один слой черной копоти.

– Луковый пирог с начинкой из шпика, яиц и сливочного сыра!

Эта комната не имела запаха. В воздухе, конечно, витал аромат машинного масла и человеческого пота, но обонятельные рецепторы уже давно перестали их замечать.

– Похлебка из говядины с рисом и кислым соусом.

Дыру в западной стене здания небрежно завесили брезентом. Плотная парусина совсем не мешала ветру и сильному ливню проникать внутрь, однако солдаты, усевшиеся на поваленную бетонную колонну и одетые в темно-синюю военную форму, совсем этого не замечали. Их души терзала другая печаль, от которой не получалось так просто избавиться.

– Запеченный картофель с начинкой из куриного фарша, приправленный петрушкой и базиликом.

Это был ад, инферно, загробный мир, но исключительно для роботов. Человеку тут места не нашлось, поле боя в нем больше не нуждалось.

– Орш, решай скорее. У меня уже желудок сводит от голода.

Ягли Орша можно было легко принять за слабака: узкие плечи, тонкие руки, худой как палка и вечно взъерошенные светлые волосы. С первого взгляда он казался совсем обычным парнем, просто слегка рассеянным, постоянно витающим в облаках.

– Четыре шарика шоколадного мороженого, – после долгих раздумий уверенно произнес он, – подтаявшего, так чтобы вафельная крошка и кусочки фруктов, посыпанные сверху, начали потихоньку в нем тонуть.

В этот момент трое его сослуживцев буквально почувствовали сладкий привкус на кончике языка и с трудом проглотили слюну.

– Приятного аппетита.

Раздался громкий хруст. Орш не стал отставать и тоже откусил небольшую часть от питательного брикета – главного блюда любого армейского сухпайка. Рот сразу заполнил вкус спрессованной бумаги, но солдат постарался на нем не зацикливаться, рисуя в голове образ желанного шоколадного мороженого.

Несколько минут они просто ели, погруженные в собственные мысли.

– Может, действительно соберемся так пообедать? – спросил Бас – смуглый солдат с острыми чертами лица. – Я имею в виду, когда закончится война.

Двое близнецов, Гил и Джонас Луччи, оба высокие и черноволосые, схватились за свои фляги и начали жадно пить, из-за чего возникла неловкая пауза. Бас опустил голову, вдруг осознав, что затронул скользкую тему.

– Конечно, – как всегда непринужденно ответил Ягли и улыбнулся. Губ он разжать не смог – рот и щеки оказались под завязку набиты кусочками питательного брикета. Братья, завидев эту картину, переглянулись и громко рассмеялись.

– Да, договорились, – сразу за двоих согласился Гил, а Бас смутился и с благодарностью посмотрел на своих сослуживцев.

– Закончить прием пищи! За работу!

После приказа сержанта солдаты (вся вечерняя смена, численностью тридцать человек) поднялись и разбрелись по своим местам.

Этот полуразваленный цех, ставший укрытием для военных, являлся малой частью огромного промышленного комплекса, находившегося на окраине города Вэлтор. Кунэши1 разрушили его в первые месяцы бомбардировок, как и множество других заводов и муниципальных зданий по всему Старшему материку.

Помимо цеха, в котором теперь находилась ремонтная мастерская, сохранились просторный теплый склад и несколько офисных зданий, переоснащенных под штаб и арсенал. За ними раскинулась широкая парковка, вместившая более двадцати машин и ботов, а возведенные катушки (четырехметровые шпили с шаром на самом верху, которые генерировали молнии) охраняли базу от всех угроз с неба.

Дождь все никак не прекращался, а по небу прокатился тяжелый раскат грома.

– Я думал, что подзарядка будет только послезавтра, – задумчиво произнес Гил.

– Так и есть, – сказал один из солдат постарше, имя которого никто из четверки не знал. – Это настоящая гроза.

«Хорошая примета», - подумал Ягли и с уверенностью взялся за инструменты.

Сегодняшним «пациентом» механиков стала беспилотная штурмовая модель класса «GLM», получившая прозвище Голем. Это был четырехметровый черный бот с прямоугольным туловищем, в груди которого зияла дыра. Из-за плотной брони на животе, выступающей сантиметров на десять, бот смахивал на располневшего штангиста, готовящегося поднимать тяжести. По бокам к корпусу крепились две массивные руки, вооруженные пулеметами с кумулятивными снарядами калибром тридцать миллиметров и метровым титановым шипом с подведенным к нему электрическим током. Конструкцией ноги напоминали человеческие, на плечах красовались небольшие наклонные щитки, а плоская голова, походившая на основание треугольника со срезанной верхушкой, защищала главную панорамную камеру, через которую наблюдал пилот.

Все время до перерыва они провозились с широкими болтами, удерживающими броню на месте. После того как Джонас подогнал небольшой кран с двумя крюками, механики сняли переднюю пластину, которой сразу же занялся Бас, облачившийся в перчатки и защитную маску.

От контакта со сваркой металл заискрился, и когда-то гладкая поверхность навсегда утратила свою красоту.

Остальные тем временем занялись осмотром внутренностей.

– Ягли, сможешь сказать, что с ним не так? – спросил старший из братьев Луччи.

– Легко, у него дыра в груди, – весело ответил Орш.

– Очень смешно, умник. Я вообще-то имел в виду...

– Я знаю, – перебил его юноша.

Подойдя ближе к боту, Ягли навострил зрение и слух и почти сразу услышал музыку: различные провода и механизмы объединились для него в настоящую симфонию, где каждой отдельной части соответствовала своя нота. Одни звучали четко и звонко, а те, что сломались, – фальшивили или вовсе не издавали звуков.

– Снаряд повредил электрическую цепь и соленоиды левой руки, – произнес Ягли, – часть клапанов вышла из строя, придется их полностью заменить. Жидкость из насоса вытекла, но, кажется, основная гидравлика и моторы не пострадали.

– Не фатально, – констатировал Гил, и они с Ягли принялись за работу.

«Операция» продлилась чуть больше часа. Все это время механики постоянно переговаривались, часто обращаясь за советом к сослуживцам постарше, обдумывая каждый шаг по несколько раз. Типичное поведение новичков, прибывших из учебки пару недель назад, но Ягли пропускал мимо ушей самодовольные смешки и снисходительный тон. Он поистине наслаждался процессом. Чинить что-то сломанное, по-новому вдыхать жизнь – это оказалось довольно приятно. В такие моменты он практически забывал о войне, о происхождении всех дыр и ожогов. Правда, «забывал» - не совсем верное слово, скорее, он привыкал, учился с ней жить.

– Ягли, всегда хотел спросить, – будто невзначай произнес Гил, – по поводу твоей суперсилы.

– Синестезия2 - это не суперсила, – поправил друга Орш, – скорее, повышенное восприятие, только и всего.

– Ты перечислил каждую поломки боевого бота, лишь единожды взглянув на него. Говори что хочешь, но это точно суперсила!

Ягли наигранно рассмеялся, уже догадываясь, к чему ведет его сослуживец.

– Скажи, а какая мелодия исходит от меня?

Этот вопрос занимал первое место в его хит-параде самых нелюбимых и ненавистных. Люди всегда задавали именно его, узнав, что он может воспринимать музыку любого предмета или живого существа, которого видит. Гил, стоит отдать ему должное, достаточно долго продержался.

Людям это свойственно: мы не знаем, кто мы на самом деле там, в глубине души, поэтому проявляем интерес к психологическим тестам и гороскопам, которые якобы должны дать нам ответ. Может, из-за этого незнания каждый человек звучал для него как расстроенное пианино или порванный барабан, способный издавать лишь глухие полые звуки.

– Ты словно горный водопад, сильный и одновременно мягкий, обходящий любое препятствие на своем пути и продолжающий двигаться вперед.

– Правда? – удивился Гил.

– Правда, – улыбнувшись, соврал Орш.

– Здорово, – механику явно понравилось это сравнение, и он с двойным усердием погрузился в работу.

Спустя полчаса юноша радостно возвестил:

– Готово! Запускай питание, давай посмотрим, прежде чем возвращать броню на место.

Джонас кивнул и несколько раз щелкнул по экрану планшета, Голем ожил и сделал пару простых движений.

Механики заулыбались, не скрывая нахлынувшей гордости, не присоединился лишь Ягли, уже тогда почувствовав приближение неприятностей.

***

Тягучий оглушающий звук сирены раздался над базой. Солдаты молча переглянулись и со всех ног бросились наружу.

Дальше Ягли видел все словно в тумане. Толпы солдат медленно двигались вдоль улицы, освободив дорогу для марширующих Големов, а холодный дождь барабанил по лицу, обостряя чувства.

В воздухе раздалось несколько взрывов, молнии, генерируемые катушками на крышах, сбили часть ракет. Ягли повернул голову, чтобы посмотреть, но идущие сзади люди стали толкать его в спину, подгоняя глендийца вперед.

Гил и Джонас пропали. Кажется, он мельком видел Баса. Орш сжал зубы и просто переставлял ноги, стараясь ненароком не упасть. Ему представлялось, что он тонет в темно-синем человеческом море, которое продолжало нести его, не позволяя сделать лишний вдох или движение. Он отдался на милость этой стихии, держался на плаву, сколько было возможно, пока, наконец, его не прибило к берегу, который оказался зданием арсенала. Ягли вскочил внутрь, схватил протянутый ему гранатомет и боеприпасы, после чего вновь вышел на улицу. На бегу он полностью зарядил оружие и перебросил патронташ через плечо, сразу ощутив всю его тяжесть. Отчаявшись отыскать кого-нибудь из знакомых, он вырвался из заметно поредевшего людского потока и поспешил занять свою позицию.

В задачу его отряда входила охрана восьмой катушки. Ее водрузили на высоте двух этажей на крыше склада – старого кирпичного здания с укрепленным фундаментом, оснащенного пандусами для заезда машин. В двадцати метрах от него раскинулась баррикада из толстых бетонных блоков, тянувшаяся по всему периметру завода, туда Орш и направился.

Наводчики уже заняли позиции у гаубицы, а Ягли примостился рядом, опустив одно колено в мокрую землю, выставив перед собой оружие, и стал наблюдать за полем боя через компактный бинокль.

Раньше лес Дувреш славился своими многометровыми деревьями-исполинами, чьи стволы не могли разом обхватить трое человек, но сейчас от них остались лишь призраки: поваленные, вырванные и обугленные бревна. Их музыка навсегда исчезла из этого мира.

Големы заполонили целое поле, маршируя в стрелковом порядке и уходя все дальше. Из-за того, что бинокль был оснащен прибором ночного видения, Орш мог воочию наблюдать за их продвижением, но не за наступлением врага, – машины Кунэша по-прежнему скрывались где-то в темноте.

Вдруг рядом с ним опустился еще один солдат, это был Бас. Его руки тряслись, поэтому он никак не мог зарядить оружие. Ягли не встревал, даже не смотрел в его сторону, стараясь только ждать и слушать. Спустя несколько секунд магазин гранатомета наконец-то щелкнул и Бас, так же как и он, примостился на бетонный блок.

– Темно, – произнес механик.

– Да, – согласился Орш.

– Как думаешь, сколько их?

Ягли не ответил. Следующие пару минут они просто молчали, пока не услышали сдавленные хлопки, – это до них долетело эхо выстрелов, слившихся в один общий, но далекий гул. Гроза приближалась, гром звучал все настойчивее, а молнии разрезали небо, окрашивая его в фиолетовый цвет. Время тянулось, становилось вязким, как и земля под ногами. Весь мир Ягли уменьшился до небольших ярко-зеленых окуляров бинокля, и лишь надрывистое дыхание напоминало, что за его пределами есть что-то еще.

Со временем хлопки начали редеть, пока не пропали вовсе. Наступила тишина, полная надежд и опасений. Солдатам ничего не оставалось, кроме как ждать развязки и нашептывать молитвы.

Вдруг над базой снова пронесся звук сирены. Это могло означать лишь одно: Големы проиграли, вражеские машины направляются сюда.

– ЧЕРТ!

Гаубицы загрохотали, использованные гильзы одна за другой падали в грязь, а солдаты крепче схватились за рукояти орудий. Ягли видел, как первые машины Кунэша показались из-за холма. Сколько их? Двадцать? Тридцать? Бинокль пришлось убрать из-за вспышек, поэтому он никак не мог посчитать, разглядеть полную картину происходящего, но пришедшая на помощь молния ударила в землю прямо перед ними и осветила все поле вокруг.

Механик ошибся. Врагов оказалось гораздо больше. Целые полчища!

– Много, их слишком много, – прошептал Бас.

– Стреляй, – во всю глотку завопил Орш и несколько раз нажал на спусковой крючок. Рядом зазвучали другие выстрелы, что отдавалось звоном в ушах и болью в барабанных перепонках. Солдаты палили в темноту нещадно расходуя боеприпасы, надеясь остановить монстров, которые в ней прятались, но так уж было заведено: если долго стрелять в бездну, она начинает стрелять в тебя, – и очень скоро их накрыл ответный огонь неприятеля.

Один из снарядов угодил в баррикаду чуть правее. Раздался взрыв. Камни, грязь и куски человеческих тел полетели во все стороны. Ягли не удержал в руках гранатомет, когда взрывная волна сбила его с ног. Земля оказалась мягкой и холодной, а вот воздух стал на удивление горячим. Он словно пропал на мгновение, а по возвращении обрел странный тошнотворный вкус.

Молнии от катушек перехватили часть снарядов, но остальные проскочили и разнесли здания позади. Ягли дотянулся до оружия, после чего поднялся и снова осмотрел поле боя. Машины Кунэша неслись на них на полном ходу. Механик впервые видел их собственными глазами. Если от них и исходила музыка, то она утонула в рычащем грохоте сырьевого мотора, отравляющего воздух едким черным дымом.

Он выстрелил еще несколько раз, даже толком не прицелившись, потому что понимал – наступление врага уже не остановить. Солдаты побежали. Ягли дернул Баса за форму и вместе с ним бросился наутек, пока немногочисленные Големы, оставшиеся для охраны базы, вышли вперед, прикрывая их отход.

В метре над глендийцем просвистела пулеметная очередь, она проштробила кирпичную стену, подняв облако красной пыли, и чуть не превратили голову Орша в подобие мясного конфетти. Сердце так отчаянно забилось, что его стук заглушил все остальные звуки, а надпочечники синтезировали и выпустили в кровь огромную дозу адреналина. Когда раздались новые выстрелы, Ягли уже бежал, причем очень быстро, стараясь обогнать ветер, а главное – смерть. Страх… такого страха он никогда не испытывал. Его было не победить храбростью, ничем не прогнать и не забыть. Только миновав здание штаба и увидев перед собой парковку, он начал понемногу приходить в себя. Гул в его голове стал тише.

Эвакуация протекала в атмосфере едва контролируемого хаоса – множество грузовиков уже успели стартовать, неслись на всех парах к городу и старались особо не сбиваться в кучи, чтобы не стать лакомой целью для вражеских ракет. Оставшиеся же машины попусту жгли заряд аккумулятора и дожидались постоянно пребывающих солдат.

– Давай! Давай! Давай!

Старший сержант, стоявший рядом с одним из грузовиков, активно жестикулировал и помогал всем добравшимся быстро забраться в кузов. Оршу его поддержка не потребовалась, он смог сохранить приличный темп и на бегу запрыгнул в полупустую машину, после чего осмотрелся.

– Ягли… Ягли, это ты? – из глубины автомобиля раздался голос Гила, который привстал со своего места, облокотившись на правое плечо Джонаса.

– Ребята, – Орш тут же бросился к ним, собираясь задушить их в объятьях.

– Целы? Вы оба целы? – запинаясь, спросил он.

– Да, да, мы в порядке. Где Бас? Ты его видел?

– Он здесь, шел прямо за мной.

Ягли обернулся, люди все заполняли грузовик, наваливаясь и наваливаясь друг на друга, но Баса он среди них не видел. Он вообще его нигде не видел. Какое-то время Орш просто смотрел прямо перед собой, а потом в его голове что-то щелкнуло, и он без раздумий бросился в толпу, начав пробивать себе путь обратно.

– Ты куда? Ты спятил? – заорал Джонас.

– Он шел прямо за мной. Я же видел, – словно в бреду, повторил механик. – Я его приведу. Сейчас приведу…

– Подожди, он, наверное, в другой грузовик запрыгнул, – пытался остановить товарища Гил, но Ягли знал, он чувствовал, что это не так. Та пулеметная очередь, что чудом его не задела. Он же ни разу не оглянулся после нее, просто бежал, оставив друга позади.

Не обращая внимания на гневные возгласы и толчки, он выбрался из машины, спрыгнул на землю, и на него тут же налетел разъяренный сержант.

– Солдат! Живо вернись в грузовик.

– Мой друг, он шел сразу за мной, но его здесь нет.

– Значит, он покойник!

– Нет, я его найду!

– Значит, и ты покойник!

Сержант схватил его за форму, и Ягли ужасно это разозлило. Он оттолкнул военного, краем глаза заметив приближающуюся вспышку света. Дальше все произошло словно в замедленной съемке – именно так звучало вранье, которое глендиец сам чуть позже для себя придумает. На деле же все случилось настолько быстро, что человеческий мозг просто не мог это осознать.

Здание штаба взорвалось, исчезнув в огне, а вражеский бот медленно вышел из только что родившегося пламени и начал стрелять по всем собравшимся в округе мишеням. Несколько машин подлетело в воздух. Колеса засвистели, каждый грузовик, включая тот, где сидели Гил и Джонас, рванул с места, стараясь догнать свой угасающий шанс на спасение.

Орш пришел в себя, уже лежа на земле, хватал ртом воздух, словно рыба, оказавшаяся на берегу. Хрипя и ворочаясь, он крутил головой в разные стороны, искал помощи, но замер, как только увидел сержанта, с которым недавно повздорил, – половину его тела раздавило оторванным куском кирпичной стены. Ягли не мог отвести взгляд от этого ужасного зрелища, но приближающийся рокот мотора все же заставил его обернуться.

Вражеский бот повадками напоминал паука – четыре ноги, широкие у самого основания, становились тоньше ближе к земле. Они крепились к подвижному диску с магнитным захватом, который полностью опоясывал машину. Диск свободно скользил и поворачивался в любом направлении, придавая боту удивительную мобильность и скорость, а в самом центре машины находилась круглая сфера, от которой шел весь этот грохот и дым, окутывающий паука со всех сторон и придававший ему вид существа родом из самой преисподней.

Паук вовсю резвился, расстреливая оставшихся в живых солдат, дробил кости тех, что уже валялись на земле, отдавая всего себя этому танцу смерти.

Ягли потянулся за чужим гранатометом, свой он где-то потерял, открыл магазин и полностью зарядил. Пока бот его не замечал, глендиец быстро перекатился и спрятался за куском стены, не так давно придавившей сержанта, и получил возможность немного осмотреться: паук держал дистанцию, уворачивался от снарядов и тут же шел в контратаку, отвечая огнем из пулеметов.

Если ничего не изменить, то уцелевших солдат попросту перебьют, и только Ягли мог что-то сделать, как-то повлиять на ситуацию.

Собравшись с духом и не видя других вариантов, Орш выбежал из укрытия и выстрелил. Снаряд полетел по дуге и мог бы угодить прямо в туловище бота, но тот вдруг резко пригнулся, ударившись днищем о землю.

Внезапная атака не удалась. Пока глендиец думал, что лучше: стоять или бежать, – центральная сфера паука начала дико вращаться, металлический гигант, словно огромный несущийся валун, бросился на него, подняв вверх свои длинные лапы, а Ягли, наконец, расслышал звучание, присущее этому ужасному созданию, и оно напомнило ему похоронный марш.

Музыка – удивительная и сложная штука. Мало лишь знать ноты, необходимо их чувствовать. У каждой из них есть свое место, свой момент для появления, поэтому исполнителю требуется своего рода предвидение. Ягли выставил перед собой оружие, стараясь постичь огромную симфонию всего, что происходило вокруг. Отведя гранатомет вправо, он выстрелил, бот без труда увернулся, сместившись в противоположную сторону, и тут же получил удар в спину. Отвлекшись на глендийца, паук совсем забыл про выживших солдат, – их снаряд угодил прямо в магнитный диск, на котором крепились ноги. Бот старался удержать равновесие, но ему это не позволили. Зазвучали выстрелы, солдаты выжимали и выжимали спусковые крючки орудий, пока грохочущий мотор не затих, а смертоносная машина не испустила последний дух.

Раздались ликующие возгласы. Ягли не мог больше сдерживаться и рухнул на землю. Его трясло, сил совсем не осталось.

Глендиец не сразу заметил, как кто-то похлопал его по плечу и попытался вновь поставить на ноги.

– Парень, ты меня слышишь? Ты цел? Черт, ты нас спас. Молодец!

Уцелевшие солдаты (не более десяти человек) окружили его со всех сторон.

– Надо уходить. Отступать к городу, пока новые не набежали.

– До него несколько километров! Если пойдем пешком, нас перестреляют, как кур.

– А есть еще варианты?

– Я должен вернуться, – Ягли не сразу узнал звук своего голоса. – Мой друг, он остался там. Я должен его найти.

Один из солдат опустился на колени перед ним и посмотрел прямо в глаза.

– Парень, ты не в себе. Твой друг мертв. Весь завод теперь в руках врага. Надо уходить - и быстро.

– Нет, – тихо ответил Орш, поднимаясь на ноги. – Я же его бросил… но я его найду. Не надо за мной идти.

– Да никто и не собирается, – ответил солдат. – Мы тебя пытаемся от самоубийства отговорить.

Но глендиец уже не слушал и шагал в сторону завода.

– Оставь его, – сказал другой военный. – Не видишь? С ним уже все.

Солдаты проводили Ягли печальными взглядами, а после направились в противоположную сторону, оставив упрямца в полном одиночестве.

Пауки заполонили завод, прочесывали улицы, но не слишком рьяно. Они взяли округу в кольцо, поэтому не волновались насчет недобитков, – рано или поздно все они вылезут наружу и прибегут прямо им в руки.

Темнота оказалась густой, непроглядной, будто Ягли шел сквозь черное покрывало, но ноги сами вели его, повинуясь неведомому предчувствию и плаксивому звучанию расстроенной скрипки. Он все шел и шел, за теми редкими исключениями, когда приходилось ползти, но все же он как-то смог добраться до входа в ремонтную мастерскую, где внутри нашел потерянного друга, облокотившегося на ногу Голема. Того самого, что они недавно сумели починить.

– Бас, Бас, ты меня слышишь? – тихо спросил Орш. Его сослуживец нехотя отрыл глаза и повернул на него голову.

– Ягли, как я рад...

Бас держался за живот, Ягли убрал его руку и почувствовал, что вся форма механика пропитана чем-то влажным.

– Это кровь, Ягли. Мне уже недолго осталось. – Он немного помедлил, после чего произнес: – Гил... Джонас?

– С ними все в порядке. Им удалось спастись.

– Хорошо... это хорошо. Получается, только я не смогу прийти на ужин...

Ягли почувствовал, как к горлу подступил комок. Он хотел сказать, что Бас ошибается, но промолчал, решил напоследок ни в чем не обманывать друга.

– Не ты один, – только и сумел ответить глендиец, – кажется, этот ужин я тоже пропущу.

– Глупости, – выдавил Бас и протянул Ягли планшет от Голема.

– Держал его при себе, на случай если кто-то проберется внутрь. Бот поможет тебе. Ты сможешь выбраться...

Орш глядел на него, чувствуя, как из голоса Баса пропадает жизнь.

– Как ты думаешь, на той стороне есть луковый пирог?

– Да, думаю, что да, – пытаясь унять слезы, ответил Ягли.

– Хорошо... хотя сомневаюсь, что он будет лучше, чем тот, что готовит моя мама...

После этого Бас замолчал… уже навсегда.

***

Когда один из вражеских пауков, прочесывающий окрестности, пробрался в цех через дыру, небрежно завешанную брезентом, Ягли уже попрощался с Басом, приняв его последний подарок.

Бот Кунэша засек их разговор, надеялся найти здесь слабых людишек, которые не смогут оказать ему никакого сопротивления, но его ждал сюрприз.

Повинуясь указаниям стиков с планшета, полуразобранный Голем за два движения сократил дистанцию между ним и противником. Паук постарался выстрелить, но не успел. Его конструкция давала ему огромное преимущество на открытой местности, но в ближнем бою, да еще и в замкнутом пространстве, он был гораздо слабее.

Голем схватился за одну из лап бота, резко подтянул его к себе, не позволив скрыться, и вонзил шип, выскочивший из правой руки, прямо в металлическую «плоть». Паук еще трепыхался, когда по шипу прошел электрический ток, изжаривший мерзкое создание изнутри.

Членистоногий рухнул, потерпев поражение, о чем сразу же узнали его союзники. Вражеские машины окружили цех и открыли огонь.

За секунду до того, как крыша обрушилась прямо на них, Ягли приказал Голему накрыть его и Баса своим телом, но сделал это позже, чем следовало.

Что-то ударило Орша по голове, и он погрузился в темноту, на этот раз непроглядную.

***

Черный внедорожник ехал медленно, держась в середине сформированной колонны. Кузов машины, казалось, плыл по воздуху, в то время как широкие колеса и подвеска работали на износ, минуя ямы и кратеры, оставленные вчерашними взрывами. Рокот двигателя практически не проникал в салон и не мешал пассажирам наслаждаться травяным чаем и вовсю притворяться.

– Обязанность хозяина - выполнять любое желание гостя, – тихим, мелодичным голосом произнес надзиратель.

– Спасибо, – единственное, что ответил пленник.

Высокого мужчину звали Найджел Носидэ. Свои длинные тонкие волосы он собрал в хвост на затылке, для того чтобы они не падали на лицо и не скрывали его выразительных скул и гладкой ухоженной кожи. Его пальцы аккуратно собирали катышки с темно-зеленой военной формы, после чего изящно отправляли их в полет. Он слыл хорошим певцом в тех кругах, что скрывались от посторонних (непривилегированных) глаз, и знал массу пошлых анекдотов. Этот человек не вызывал и толику опасения, на деле являясь самой страшной личностью в Кунэше.

Его соседа напротив, изобретателя, что умер для всего мира, звали Лукас Алсет. Его седые волосы и небольшая борода блестели чистотой. Темный камзол, застегнутый на все пуговицы, скрывал полноватую фигуру (даже в молодости он несильно баловал ее тренировками). Глубокие морщины над переносицей в последнее время стали еще отчетливее, а повода для улыбки он не получал уже очень и очень давно.

– Доктор, хочу спросить вас кое о чем.

Алсет оторвался от своего термоса и наградил Носидэ тяжелым взглядом.

– Не про это, мой дорогой друг, не про это, – смеясь, произнес военный, выставляя перед собой руки. – Я прекрасно знаю, что такое «нет», особенно услышав это слово примерно сотню раз. Мой вопрос скорее философский – способ разогнать скуку, потешить самолюбие умными размышлениями.

Изобретатель еще некоторое время не отрывал от него глаз, после чего едва заметно кивнул.

– Отлично, – обрадовался Носидэ. – Тогда скажите мне, доктор, сколько стоит ваше слово?

Брови Алсета сошлись на переносице.

– Понимаю, недостаточно ясно выразился. Боюсь, это профессиональный изъян нас, шпионов, всегда говорим одними загадками, – Носидэ положил руку на сердце, всем своим видом выражая раскаяние. – Постараюсь быть более конкретным. – Он закрыл свой термос и поудобнее устроился в кресле.

– Все в нашем мире имеет цену. На это влияет множество факторов: культурные и религиозные особенности, новизна, необходимость, а главное – редкость. Даже значение «бесценного» может различаться: это и самое огромное сокровище, и бесполезный мусор, никому не нужный и забытый, – он сделал небольшую паузу, дав собеседнику время обдумать сказанное. – Осознавая всю противоречивость вопроса, во что бы вы оценили человеческое слово?

– Тридцать архонов3, – сказал изобретатель, не думав ни секунды.

– Интересно, – заулыбался Носидэ. – И как же вы это определили?

– Никак, просто сказал первое, что пришло в голову. Этот вопрос заведомо не имеет ответа, так что сгодится любой.

– Надо же, ученый - и говорит такое. Разве смысл вашей жизни не должен заключаться в раскрытии всех тайн Вселенной?

– Именно потому, что я ученый, именно потому, что я больше других сталкивался с вопросами без ответа, я смею это заявлять. В конечном счете даже мои слова ничего не значат, не стоят и архона.

– Вынужден с вами не согласиться, – парировал Носидэ. – Один архон или тридцать, сказал бы мне это какой-то прохожий, я бы рассмеялся ему в лицо, но вы... вас я безгранично уважаю. Ваши слова имеют вес, от них так просто не отмахнуться.

– Как хотите. В любом случае рассуждения без результата будут стоить нам лишь одного – времени.

– Значит, снова тупик, – расстроился Носидэ. – Жаль. А я так надеялся, что это когда-нибудь закончится. Мы живем в окружении людей, хотим им верить, но не можем, по крайней мере до конца. Как понять, что люди говорят всерьез, а что нет? – военный демонстративно вздохнул. – Честно, я уже и не уверен, понравится ли вам мой сюрприз, который я так старательно готовил.

Алсет встрепенулся, выронил из рук термос и беспокойно прильнул к окну.

– Какой еще сюрприз? Куда мы едем? – повысил тон изобретатель. – Очередная ваша игра, способ меня помучить?

– Ну что вы, мой дорогой друг? Я бы не посмел. Нет, нет, забудьте все, что я сказал. Давайте лучше вернемся, сделаем вид, что ничего не случилось.

– О чем вы! Что вы натворили?

– Доктор, боюсь, я поторопился с выводами. Знаете, когда человек в порыве гнева говорит, что убьет кого-то, это же совсем не значит, что он действительно кого-то убьет. Ты просто не придаешь произошедшему значения, потому что и сам ничего не значишь. Но есть люди возвышенные, чьи речи вершат судьбы. По своей глупости я считал, что каждое их слово не случайно, взвешено и нерушимо, несмотря на любые обстоятельства.

– Хватит юлить, Носидэ! Где мы?

– На подъезде к лесу Дувреш, – виновато произнес военный. – Помните тот званый ужин у премьер-министра пару месяцев назад?

Алсет помнил.

– В тот день вы были удивительно немногословны. Отвечали коротко и сухо, за исключением одного-единственного раза. Молодая дама, вы наверняка ее не запомнили: неброский макияж, черные длинные волосы и лазурное платье в пол с открытой спиной…

Алсет помнил.

– Так вот, она много говорила о природе, о том, как сильно ее любит. В ходе разговора она упомянула знакомый вам лес Дувреш, после чего спросила, будем считать, абсолютно без причины, хотели бы вы снова его посетить. Помните, что вы тогда ответили?

На лице Алсета отразилось удивление, чуть позже оно сменилось осознанием и гневом.

– Остановите! Остановите машину!

Внедорожник затормозил, и изобретатель выскочил наружу.

– Вы ответили: «Да, очень хочу», – сказал Носидэ, оставшись в полном одиночестве, и впервые за сегодня хищно, но искренне улыбнулся.

Алсет стоял посреди выжженной земли. Всюду витал пепел, лежали черные обгорелые деревья и искореженные боты. Война меняла все: людей, города, ландшафты, меняла до неузнаваемости, калечила и уродовала. Он бы никогда не узнал в этой пустыне смерти лес Дувреш, куда они ездили с палатками вместе с женой и дочкой. Эти теплые воспоминания сдавливали его сердце, но помогали засыпать по ночам, поэтому он надеялся однажды вернуться сюда, а теперь и эту мечту у него отняли, исказив до неузнаваемости.

– Сюрприз, – радостно прокричал подоспевший Найджел Носидэ, после чего стойко выдержал взгляд Алсета, полный ненависти и презрения. – Ну вот, вам не понравилось, – расстроился военный, – а я столько сил положил на этот бесполезный кусок земли.

Вдалеке виднелось что-то еще, какой-то комплекс зданий, обнесенный стеной, от которого шел дым. Изобретатель пешком направился туда.

– Доктор, куда же вы? – окликнул старика Носидэ. – Мы еще не успели там убраться.

Миновало больше трети часа. Алсет тяжело дышал, его ботинки стали серыми от пепла. Он переставлял ноги, понимая, что не хочет увидеть того, что ему предстоит, но все равно шел. Он не мог отвернуться, забыть, сделать вид, что ничего не было. Это сломало бы его, теперь уже окончательно. Носидэ, в отличие от Алсета, двигался легко и непринужденно. Он наслаждался всем, что видел вокруг, ведь война – это то, что он умел лучше всего. Только в окружении огня он чувствовал себя как дома.

Когда изобретатель достиг баррикады, то от отчаяния рухнул на землю. «Грязно, мерзко», – это первое, о чем подумал Алсет. Ему не хотелось касаться этого, не хотелось, чтобы это его запятнало, отчего позже он почувствовал невыразимый стыд.

Всюду валялись изувеченные тела, десятки солдат пали здесь из-за каких-то неосторожных слов… его слов. Теперь монолог Носидэ обрел смысл, вот она, цена – жизни десятков ни в чем не повинных людей.

Жгучая боль переполнила сердце.

– Они сражались храбро, – поведал ему шпион. – Могли даже победить, будь у них шанс. Печальное зрелище. Столько загубленных судеб, пострадавших и обескровленных семей. А скольким несчастным еще предстоит погибнуть, пока эта война продолжается? Точнее, пока вы храните секрет «Грозового неба».

– Замолчи, Носидэ! Пожалуйста, замолчи.

Алсет заплакал бы, имей он право. Слезы могли бы помочь, подарить облегчение, но старик хотел себя наказать, поэтому не проронил ни слезинки.

Он поднялся и пошел вперед, особо не разбирая дороги. Он слышал что-то на заднем плане, голос Носидэ, который ему порядком осточертел. Впервые он видел поле боя так близко, понимал, что будет смотреть на него еще не раз... в своих кошмарах.

Разве это мир, который он хотел? Разве это – плоды его трудов? Как гордыня одного человека может привести к таким последствиям?

Изобретатель больше не был так чист: лицо покрывал пот, а штаны и камзол измазались в грязи и пепле.

Он искал что-то глазами, не осознавал до конца, но все равно искал, пока не нашел...

Алсет застыл у разрушенного здания, крыша которого обвалилась, но в глубине, среди развалин, возвышалось нечто черное. Это оказался Голем. Он стоял на коленях, склонившись, будто защищал что-то... или кого-то.

Изобретатель бросился туда, подвернул ногу, пока взбирался вверх по глыбам, но даже этого не заметил. Оказавшись рядом с Големом, он опустился на колени и начал отбрасывать камни в сторону. Он молился, продолжая и продолжая копать, пока не смог подлезть под бота и рассмотреть, что тот так старательно пытался защитить.

Под завалом он обнаружил двух солдат: один совсем бледный – мертвый, но второй, с раной на голове... кажется, еще дышал.

Алсет заплакал, хоть и обещал себе этого не делать.

– Носидэ! Носидэ! Тут выживший. Надо ему помочь!

Разведчик сразу же показался из-за спины, словно стоял там все время.

– Рядовой, – брезгливо поморщился Носидэ. – Боюсь, от него будет мало толку.

– Подготовьте лабораторию и пригласите вашего лучшего нейрохирурга. Я сделаю так, чтобы он стал полезным.

– Правда? – искренне удивился разведчик. – Вы впервые проявили желание поработать. Что же, как я могу встать на пути у столь искреннего порыва? Не волнуйтесь, я все организую.

Алсет кивнул и вновь посмотрел на юношу, которого смог найти. Его персональную «надежду».

– Я не позволю тебе умереть. Чего бы тебе и мне это ни стоило.

Часть

I

. Границы.

39-й год Эры Очищения. Архелон.

Военная академия Архелона являлась одним из самых охраняемых учреждений столицы, но человек в сером плаще без труда миновал все посты охраны. Ни один из очевидцев не смог запомнить его лицо, только эмблему удостоверения, – полый позолоченный круг на черном фоне. Это не казалось странным, хотя таковым и являлось. Его не попытались задержать или проводить, с ним просто предпочли не связываться.

В то время как перед человеком в плаще распахнулись все двери, ошарашенного профессора Тодорега выставили за порог ректорского кабинета.

Ему казалось, что он падает в какую-то черную бесконечную бездну, которая обволакивала его своим ледяным дыханием, делала из него пленника, тихого и безвольного. Он был один в целом мире, пока группа проходящих мимо курсантов с ним не поздоровалась, выдернув его из грустных дум. Медленно переставляя ноги, он направился в класс, всеми силами стараясь переварить полученную информацию.

Отрицание – первая ступень на пути принятия, но у Тодорега всегда возникали сложности с этим пунктом. В последнее время он много что отрицал, например, тот факт, что лысеет, зачесывая набок жидкие остатки волос; или что стареет, делая увлажняющие маски и хвастаясь дорогими и модными очками, надетыми на крючковатый нос. Отказывался платить алименты трем своим бывшим женам, а теперь еще не мог поверить в собственное увольнение.

Профессор был личностью известной, во всех плохих значениях этого слова. Скандалист и сноб, с замашками непризнанного гения, сумевший нажить множество врагов, но и весомые связи в правительстве. Он настолько уверовал в собственную безопасность, что полностью оторопел, когда его сбили с ног, и молча проглотил каждое слово ректора.

«Отнеситесь к этому по-мужски. Не сжигайте мосты», – ее вечно властный холодный голос по-прежнему звучал в его воспоминаниях. Он всегда ей не нравился, впрочем как и она ему. Старая тварь, списанная в запас, способная лишь лаять, но не кусать, так он всегда о ней думал, поэтому и проморгал тот момент, когда она вцепилась ему в глотку.

Со временем его оцепенение стало сходить на нет. Прокручивая в голове их недавнюю встречу, где он выглядел как побитый щенок, Тодорег смог преодолеть жалость к себе и перескочить на следующую ступень принятия, – его обуял гнев.

Класс военной истории, находившийся на первом этаже здания и выполненный в виде старого доброго амфитеатра, потихоньку заполнялся народом. Ступенеобразные возвышающиеся ряды и полукруглая форма помещения давала возможность оратору особо не напрягать связки, позволив акустике сделать за него всю работу. Темнота застланного тучами неба, раскинувшегося за окном, развеивалась благодаря электрическим лампам, висящим под самым потолком и придававшим помещению теплый рыжеватый оттенок. Но, каким бы ярким ни казался этот свет, он не смог искоренить тьму полностью, а лишь загонял ее в угол, где она мирно ждала своего часа, чтобы освободиться и вновь заполнить собой все пространство.

Именно в одном из таких углов и расположился человек в сером плаще. Его никто не замечал, и неудивительно, ведь в этом заключалась большая часть его работы. Он внимательно разглядывал лица, приметы, фигуры, ища ту самую, когда в класс ворвался возбужденный Тодорег.

– Курсанты, всем сесть! – проорал профессор, быстро спускаясь по лестнице между рядами. – Живо! Живо! Не заставляйте меня повторять!

Воспитанники академии поспешили выполнить указание. Из-за возникшей суматохи человек в плаще не сразу почувствовал на себе чей-то взгляд, лишь знакомые мурашки, пробежавшие по телу, дали понять, что за ним кто-то наблюдает.

С другой стороны аудитории на него пристально смотрела девушка. Он не мог разглядеть цвет ее глаз, хотя и знал, что они серые; ее светлые волосы, едва касающиеся плеч, скрывали уши, одно из которых покалечило шрапнелью.

Незнакомец улыбнулся и пониже натянул черную шляпу с широкими полями. Девушка же следила за ним до тех пор, пока Тодорег не занял место за кафедрой и не начал выступление.

– Сегодня мы немного изменим тему лекции, – произнес профессор и провел рукой над сенсором. – Карту, пожалуйста.

Свет в аудитории начал меркнуть. Из небольшого отверстия в полу вырвалась струя едва различимого дыма, который медленно поднялся вверх. Включился проектор. Появившиеся миражи заплясали в воздухе, стараясь приблизиться друг к другу и слиться воедино.

Спустя мгновение картинка стабилизовалась, возникли очертания Старшего материка – огромного участка суши, размером тридцать два миллиона квадратных километров, со всех сторон окруженного океаном.

Это была старая карта, как минимум десятилетней давности, с четкими границами всех двадцати трех государств, когда-то существовавших на континенте. От нее веяло ностальгией и грустью, ведь каждый сидящий в зале прекрасно понимал новую расстановку сил: все, что не находилось под защитой «Грозового неба», то есть земли Архелона и нескольких близлежащих территорий, полностью принадлежало Кунэшу.

– Война, – громко возвестил Тодорег, задействовав всю силу диафрагмы, – поприще злодеев, героев и невинных жертв. Война, погубившая миллионы и миллионы человеческих жизней. Война насущная, поэтому и безымянная. Позже ей обязательно придумают очевидное прозвище, чтобы как-то отличать от конфликтов былых и грядущих.

Курсанты – юноши и девушки, уже давно привыкшие к драматическим вступлениям профессора, наградили его перешептыванием и скучающими взглядами.

– Сегодня вы узнаете ответ на два вопроса, – произнес профессор, поднимая вверх указательный палец. – Первый: за что умирают солдаты? Второй: кто развязал пока что безымянную войну?

Дымовая проекция изменилась, карта уменьшилась и сдвинулась в правый бок, а в левом возникли даты и изображение седого мужчины во фраке с большим носом и ушами.

– Все началось еще триста лет назад, когда Зигнис де Завир изобрел первый в истории двигатель внутреннего сгорания. Революционное открытие, толкнувшее мир в новую транспортную эру, сделало Завира богатейшим человеком на планете, а его родину, Федерацию Кунэш, главным экспортером нефти и древесного угля. Даже спустя несколько веков первенство Кунэша на материке являлось неоспоримым, сырьевые двигатели казались вершиной технологического процесса, поэтому никто не мог себе представить, что в скором времени это кардинально изменится.

Тодорег сделал небольшую паузу, стараясь вернуть в норму сбившееся дыхание, после чего продолжил:

– Началась новая эра – Эра Очищения. Ее постулаты гласили следующее: ископаемые ресурсы конечны, а их бездумное использование привело к изменениям климата, нехватке пресной воды и тотальному загрязнению. Миру понадобился новый источник энергии – чистый и легко возобновляемый, и это позволило молодому и амбициозному изобретателю Лукасу Алсету взойти на сцену и перевернуть все с ног на голову.

Старые миражи растаяли, а их место заняло черное непроглядное облако, внутри которого сверкали молнии.

– Электричество – фундаментальная энергия цивилизации – первородная, божественная сила, несправедливо заброшенная и забытая. Материк оказался слишком очарован мощью сырьевого двигателя, оставив грому и молниям роль второго плана, но менее полувека назад Лукас Алсет произвел революцию в электромеханике: электромобили, огромные генераторы, постоянно заряжающиеся от искусственно созданных гроз, защитные катушки и многое-многое другое. Новые технологии пришлись по вкусу странам Старшего материка, несмотря на все препятствия, чинившиеся Федерацией Кунэш. Политическая картина мира менялась на глазах: Архелон становился новым центром, а Кунэш погружался в долги.

Сделав паузу, Тодорег смог расслышать кое-что интересное. Тишину, абсолютно гробовую тишину, которая просто не могла существовать в помещении, набитом полусотней молодых людей, едва достигших совершеннолетия. Их неподдельный интерес подстегнул профессора продолжать, что сразу отразилось на его интонации, – она стала более величавой.

– Федерация пребывала в отчаянии. Стараясь удержаться в седле, ее руководители пошли на крайние меры – попытались обуздать атом, завладеть самой огромной и опасной энергией во Вселенной. Взрыв, произошедший на их исследовательской станции, стоил им тысячи жизней и потери значительной части восточных земель, а Алсет в это время представил миру свой величайший шедевр. «Грозовое небо» – полностью управляемое наэлектризованное кучевое облако, способное накрыть целый город и защитить от любой атаки с неба и земли. Абсолютный щит, который Алсет, следуя своему бескорыстно-эгоистичному порыву, собирался распространить по всему миру в обмен на полное разоружение. Это стало последним ударом по экономике Кунэша, страны, что жила не только ископаемым сырьем, но и производством оружия, – констатировал профессор и перешел к заключению.

– Итак, вот мы, наконец, и подобрались к событиям десятилетней давности. Федерация Кунэш официально обратились к Алсету с просьбой стать второй страной, после Архелона, получившей «Грозовое небо». Трудно сказать, какие причины сподвигли его согласиться. Ясно лишь одно – это стало первой и последней серьезной ошибкой во всей его жизни. Его личный самолет сбили еще на подлете, в тот же самый момент, когда войска Кунэша вторглись в соседние государства. Архелон не успел или не захотел передать технологию Алсета союзникам, поэтому все оставшиеся страны, кроме нас, пали под гнетом варварской военной машины.

Человек в плаще молча слушал лекцию Тодорега и про себя прикидывал: считается ли прилюдное развенчание культа личности Алсета, горячо поддерживаемого и любимого руководством страны ученого и деятеля, государственной изменой? Подумав, решил, что нет. Тем более немного голой правды никому не повредит, особенно подрастающему поколению военных.

Взглянув на часы, человек в плаще понял, что уже опаздывает на встречу, поэтому развернулся и направился к выходу.

– Курсанты, настало время ответить на два вопроса, прозвучавших ранее. За что умирают солдаты? Ответ – деньги! Может, они и думают, что жертвуют собой ради Родины, семьи или чести, но правда не такая сладкая. Война всего лишь инструмент экономики. Во-вторых: кто развязал войну? Ответ: самый глупый гений во Вселенной – Лукас Алсет!

Тодорег вновь провел рукой над сенсором, отключив дымовой проектор.

– Это конец! Все свободны!

***

Тодорег собрал вещи и с нехарактерной для него нервозностью быстро покинул аудиторию.

Стоило дверям за ним закрыться, как курсанты вскочили со своих мест, а поднявшийся гомон эхом разнесся по всей академии.

Человек в плаще куда-то пропал, и Экка (девушка с серыми глазами) никак не могла отыскать его в бушевавшей толпе.

– Куда он пропал? Бри, ты его видела?

Сидящая рядом курсантка удивленно посмотрела на Экку.

– Ты про кого?

– Там в углу стоял странный мужчина!

– Нет, я никого не видела, – серьезно ответила девушка, а затем уже более игриво добавила: – Может, это был Друри Лейн?

Друри Лейн считался местной легендой, тревожным знамением, призраком этих стен. По преданию, его могли видеть лишь те курсанты, что скоро отправятся на фронт и уже больше никогда не вернутся. Бри, соседка Экки по комнате, сокурсница и близкая подруга, не имела в виду ничего такого, просто хотела пошутить, пусть и неудачно, но Экка поразительно серьезно отнеслась к ее словам.

Человек в сером плаще действительно напоминал призрака. Раньше ей никогда не доводилось видеть такой странной тени: почти прозрачной, бледной, непригодной для чтения. Этот мужчина казался необычным, нет, он точно являлся кем-то особенным, появившимся здесь неспроста, пришедшим сюда с четкой миссией. Чем дольше она размышляла о нем, о его действиях и целях, тем сильнее в ней росло убеждение. В какой-то момент она просто поняла, что права, схватила со стола сумку, перекинула ее через плечо и заключила в объятья ничего не подозревающую подругу.

– Я люблю тебя, Бри. Береги себя!

– Что? Чего ты это вдруг? И я тебя, конечно, люблю, но… Эй, куда ты? Подожди.

Но Экка ее уже не слушала и со всех ног бежала к выходу, путь к которому преградили курсанты.

Столпившиеся в проходе люди горячо обсуждали минувшую лекцию, при этом обильно жестикулировали и совсем не заботились о случайных прохожих. Экка проскочила мимо них без труда. Ни один из них ни плечом, ни рукой до нее даже не дотронулся, после чего она вышла из аудитории в просторный холл.

С самого начала своего обучения именно коридоры стали ее любимым местом во всей академии. Высокие потолки, ровные бежевые стены, обрамленные снизу метровыми деревянными панелями. Свисающие с потолка пышные хрустальные люстры, которые купались в ярких бликах и издавали едва различимый перезвон.

Казалось, что отсюда можно попасть куда угодно, прыгнуть в первую попавшуюся дверь и очутиться в другом мире, где непременно будет также тепло и уютно… так же, как было у нее дома, пока он полностью не растворился в огне.

Миновав столовую, Экка сразу направилась к лестнице и по широким ступеням взлетела наверх. Добравшись до нужного этажа, она перешла на шаг, чтобы восстановить дыхание, поправить форму, и замерла перед высокой двойной дверью с декоративной резьбой.

Девушка простояла так несколько минут, переминаясь с ноги на ногу.

«Хм, неужели я слишком рано?» – подумала Экка, но вдруг громкоговоритель, расположенный под самым потолком, ожил, выдав пару глухих звуков, после чего голос диктора разнесся по всей академии:

– Курсант Экка Вель, подойдите в кабинет ректора. Курсант Экка Вель, подойдите в кабинет ректора. Курсант…

Не став дожидаться окончания сообщения, она схватилась за ручку и потянула тяжелую дверь на себя.

– Курсант Экка Вель прибыла по вашему распоряжению!

Ошарашенный секретарь, по-прежнему державший в руках включенный микрофон, удивленно разглядывал девушку на пороге. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, после чего он учтиво проводил ее в кабинет.

– Добрый день, Экка, мы тебя ждали.

Кассандра Холлош встретила ее своим знаменитым взглядом: холодным, цепким и оценивающим. Плавным жестом она пригласила девушку сесть. Экка повиновалась, заняв кресло напротив.

Эта женщина, ходившая в чине генерала, являлась настоящим эталоном слова «военный». Прямая осанка, идеально выглаженная форма, властный голос. Все ее движения были четкими, и в них чувствовалась сила. Ее короткие волосы блестели серебром, она принципиально не красила их и пользовалась минимумом косметики.

– Курсант Вель, – произнесла ректор, – позвольте перейти сразу к делу.

Экка машинально кивнула, хоть и понимала, что ее согласия не требуется.

– Курсант Вель, – продолжила генерал, – это последний раз, когда я обращусь к вам в таком звании. С сегодняшнего дня вы становитесь выпускником нашей военной академии. Это произошло чуть раньше официального выпуска, но ваши навыки и способности понадобились для защиты нашей страны. Такое часто случается с лучшими из курсантов. Нами уже получено предписание перевести вас на новое место службы... получено только что, – произнесла она, смерив тяжелым взглядом человека, стоящего в глубине кабинета и рассматривающего книжные полки.

– Знакомьтесь, полковник Паэнула. Вель, отныне вы переходите в его распоряжение.

Экка развернулась в кресле, уже зная, кого там увидит.

«Все-таки не призрак».

Человек в сером плаще держал шляпу в руке. После обращения Холлош он оторвался от книг и подошел к столу ректора, позволив Экке разглядеть свое лицо: ему было не больше сорока, может сорока пяти, он носил короткую военную стрижку и гладко выбривал худощавое лицо. Из-за бледной кожи синяки под его глазами зияли только отчетливее, но в остальном он ничем не выделялся, его внешность казалась обычной, поэтому сразу же забывалась.

– Полковник Паэнула введет вас в курс дела, – сказала Холлош, вновь завладев всеобщим вниманием. – В скором времени мы подготовим документы о вашем повышении. Теперь вы лейтенант, поздравляю.

– Спасибо, – скомкано поблагодарила Экка.

– У вас есть час, чтобы собрать вещи и попрощаться с друзьями.

– Не нужно, ректор Холлош, – покачала головой Вель, – я уже. Только захвачу несессер и буду готова выдвигаться.

– Я и не сомневалась, – лицо генерала никак не выдало ее настроение, но цвет тени стал ярче, теплее, чем обычно.

– В таком случае...

Холлош встала и вышла из-за стола.

– Я бы пожелала вам удачи, лейтенант, но она вам не поможет. Доверяйте только своим глазам.

Экка тоже вскочила с места. Она поборола в себе слезы и желание обнять ректора, поэтому просто выпрямилась и поднесла руку к виску.

– Непременно, ректор! Я вас не подведу!

Холлош не сдалась, не позволила себе и мимолетную улыбку, формально ответив на воинское приветствие девушки.

После этого Экка помнила лишь закрывшиеся двери академии и спину человека в плаще, медленно спускающегося по каменным фасадным ступенькам. Из-за всех последних событий, свалившихся на нее сегодня, она осознала, что совсем забыла испугаться и немного попереживать.

Локофос, столица Архелона, находилась на северо-западе Старшего материка, прямо у побережья океана, и всегда славилась хорошей погодой и почти что вечным летом, однако теперь темно-синие мрачные тучи не сходили с неба ни на секунду, лишь изредка вспыхивая раскатами фиолетовых молний. Когда Экка впервые пришла сюда вместе с остальными беженцами, грязная, худая, с перевязанным покалеченным ухом, страна уже попрощалась с солнцем на долгие годы. Тогда ее очень удивили бледные люди, спокойно разгуливающие по улицам. Они не озирались по сторонам, не бросали испуганные взгляды в небо, не искали укрытия. Нет, они не были беспечными. Девушка понимала, что каждый житель города без исключения напуган войной, но никогда ее не видел.

Несколько одиноких капель рухнули Вель на макушку, на секунду выдернув из размышлений. Полковник Паэнула уже успел пересечь небольшую аллею перед главным зданием, с обеих сторон обрамленную рядом высоких чугунных фонарей с вытянутыми плафонами, и ждал ее у КПП. Натянув на голову капюшон, сделанный из прорезиненной ткани, и закинув на плечо вещмешок со своими скромными пожитками, девушка бросилась вдогонку, преследуемая искусственным светом и собственной тенью.

«Ты счастливица», – сколько раз она слышала эти слова. Часто? Больше чем часто? Иногда эта фраза звучала как похвала, а иногда как упрек.

Стать курсантом академии Архелона для беженца было не то что невозможно, но очень близко к невозможному. И дело даже не в том легком проблеске ксенофобии, что иногда проскакивал во взгляде у местных. Нет, вся проблема заключалась в идеологии: они чужие, и одного этого хватало, чтобы им не доверять.

Прошло около года, прежде чем Кунэш понял, что грубой силой «Грозовое небо» не прорвать. Войска Федерации отступили, решив уделить время внутренним проблемам и устранению партизанских движений. Нарастить мощь, чтобы в следующий раз непременно достигнуть успеха. Именно тогда к границам Архелона потянулись волны беженцев. Люди приходили отовсюду, бежали не за лучшей жизнью, а подальше от войны. Архелонцы считали себя народом цивилизованным и не могли просто бросить этих людей на произвол судьбы, однако чрезмерное гостеприимство сулило лишь неурядицы, потерю контроля и серьезную угрозу шпионажа. Учитывая все вышесказанное, руководство страны вынесло решение о скорейшем начале экспансии: Архелон стал присваивать соседние земли, вводить войска, строить заводы, поддерживающие целостность кучевых облаков, и устраивать здесь беженцев. Продвигались осторожно, не наглели, стараясь обеспечить несчастных всем необходимым: едой, медицинской помощью и маломальским кровом.

Однако угроза со стороны Кунэша так и оставалась серьезным препятствием. Это был лишь вопрос времени, когда их войска вновь потянутся сюда, чтобы пресечь любые попытки на расширение.

Так наступило время для требований. «Все боеспособные мужчины из числа беженцев должны отправиться на фронт», – резонное условие для военного времени. Мужья и вдовцы, сыновья и сироты – у всех имелись свои причины вновь ступить на поле боя, вернуть долг спасителям и захватчикам. Долги они действительно вернули, а вот сами вернуться не смогли. Однако их жертва не стала напрасной. Благодаря ним на свет появилась Особая зона для беженцев, где старики, женщины и дети теперь могли спокойно жить и строить планы на будущее.

В итоге границы Архелона так и остались закрытыми, но дюжину особенных детей, в основном беспризорных, отобрали и вывезли вглубь страны, чтобы уже там заняться их подготовкой и вырастить новое поколение союзных войск. Одной из этих детей оказалась Экка Вель – девочка с удивительной интуицией и цветовой синестезией.

Паэнула был рядом все время, пока они проходили посты охраны, но ни один из сотрудников не задал ему даже малейшего вопроса. Экку же заставили сдать пропуск и подписать ряд документов, которые неспешно протягивали ей через небольшое оконце, встроенное в толстое прозрачное стекло. Пока девушка их изучала, расписываясь в местах, заблаговременно отмеченных галочками, сотрудник охраны не мог спокойно усидеть на стуле, постоянно ерзая и приподнимаясь.

Экка отчетливо видела это, как мог видеть и любой другой на ее месте, но с одним-единственным исключением: глазам девушки открывалось гораздо больше.

Красный цвет имел много обозначений: уверенность, сила, страсть, но этот оттенок казался чересчур ярким, неприятным. Так могла выглядеть только боль.

Экка всегда жутко стеснялась, пытаясь описать свои видения. В языке не существовало нужных слов для классификации этого процесса. Он был слишком сложным, слишком личным, слишком непостоянным, ведь человек удивительно противоречивое существо, – загадка для самого себя.

Цветная тень – это определение больше всего напоминало правду. Ее синестезия позволяла видеть легкое свечение, исходящее от человека. Оно всегда имело что-то постоянное – основной свет, в который вплетались другие краски, отражающие текущий настрой.

Болезненный красный цвет исходил из нижней части корпуса охранника, из места, которое считалось неприлично обсуждать в интеллигентном обществе. Его мучил расхожий недуг, часто встречаемый у мужчин, разменявших четвертый десяток и ведущих исключительно сидячий образ жизни.

Лицо Экки залилось румянцем, она чувствовала себя неудобно из-за того, что знает, старалась не смотреть охраннику в глаза, когда возвращала заполненный листок, но вдруг заметила, как его цветная тень отклонилась в сторону, опережая движения самой руки, проследила за ее направлением и встрепенулась.

– Осторожно, – попыталась предупредить Вель, но не успела. Охранник отвлекся на вопрос коллеги, задел локтем чашку с черным горячим напитком, осушенную лишь наполовину, чашка съехала и перевалилась через край стола. Раздался громкий звук, привлекший внимание всех окружающих, осколки разлетелись в разные стороны, оставив неровное темное пятно на плиточном полу.

Охранник какое-то время смотрел на лужу, а потом медленно повернул голову в сторону бывшей курсантки.

– Простите, – только и смогла произнести Экка и быстро направилась к выходу.

«Ты счастливица», – напомнил ей проклятый внутренний голос... Но почему тогда она чувствовала себя совсем по-другому?

Снаружи, прямо у тротуара, их уже ожидала машина: черный длинный автомобиль с вытянутым капотом и широкими боковыми крыльями, пропитанный шармом старой школы.

Паэнула открыл перед ней дверь, но Экка не сдвинулась с места, скованно сжимая в руках вещмешок.

– Сэр, разрешите задать вопрос?

– Разрешаю, – произнес полковник, продолжая держать дверь нараспашку.

– Я... это странно, – она замялась. Как только мысли начали превращаться в слова, то стали звучать как-то по-детски.

– Что именно? – спокойно уточнил человек в плаще. – Странно, что руководитель приехал за вами лично, причем на собственном автомобиле? Вы больше предпочитаете душные грузовики и общение с младшим офицерским составом или же дело в другом? Может, я не оправдал ожидания? Отнесся с уважением к подчиненной, к женщине и, наконец, к беженке?

– Да, – не подумав, ответила Экка. – Нет. Простите, сэр.

– Лейтенант Вель, – Паэнула продолжал держаться с завидным хладнокровием, – учитесь высказывать ваши мысли, как бы глупо они, на ваш взгляд, ни звучали. Оформленные речи часто не выражают подлинной сути.

Экка кивнула, но так и не смогла сделать шаг навстречу.

– Но в чем-то вы правы, лейтенант. Такой прием необычен, во многом недопустим и неминуемо граничит с нарушением давно устоявшихся правил, но для меня это своего рода ритуал. Идет война, никто не знает, что будет завтра. Выполняя мои приказы, вы можете погибнуть, действительно умереть, и единственное, что хоть как-то сгладит мое чувство вины, это воспоминание о сегодняшнем дне, – о том, что я хотя бы встретил вас по-человечески.

Слова полковника удивили и ошарашили девушку, и, забыв о стеснении, она посмотрела ему прямо в глаза.

– Мне сказали, что от вас бессмысленно прятать правду, – произнес Паэнула и напомнил: – Дождь становится сильнее.

Глубоко вздохнув, Экка сдвинулась с места и запрыгнула в машину, ладонью ощутив прохладу кожаных сидений. Полковник расположился рядом, после чего автомобиль медленно тронулся, слившись с общим потоком.

Несколько минут они молчали, и эта тишина просто убивала Экку. Человек в плаще даже не смотрел в ее сторону, предпочитая любоваться видами из окна. В какой-то момент она не выдержала, вопросы переполняли ее изнутри.

– Сэр, могу я узнать, кто вы?

Это было немного невежливо, но Экка решила рискнуть. Как она и предполагала, военный не счел ее слова оскорбительными и незамедлительно ответил:

– Полковник Каллен Паэнула, офицер «Рассвета», командир специальной оперативной группы.

«Рассвет», или, проще сказать, разведка. Само их название отражало их идеалы: победа, новое начало – все, чтобы люди Архелона вновь увидели солнце.

– Куда мы едем?

– На допрос.

– Э-э-э… могу я узнать детали?

Паэнула молча указал на кармашек впереди стоящего кресла. Экка аккуратно вытащила оттуда папку с документами и начала ее изучать.

Открытых сражений не наблюдалось уже почти четыре года. Из-за столь длительного застоя разговоры о скором окончании войны начинали звучать все чаще, однако политики не спешили подписывать мирный договор. Отсутствие явного победителя сулило много проблем и не давало практически никаких гарантий, но меньше суток назад ситуация в корне изменилась. Согласно скомканным донесениям, неизвестный человек появился со стороны вражеской территории, в целости пересек минное поле, вывел из строя Голема и скрылся от преследования.

Временной период, показания членов оперативной группы, отчеты баллистиков – все это присутствовало в рапорте, насчитывающем с десяток страниц, но даже так ему по-прежнему не хватало конкретики. Стали понятны причины допроса, на который они с полковником сейчас направлялись.

– Какова моя задача, сэр?

– Удивить меня, – произнес полковник, не отрываясь от окна. – Может, даже оправдать мои надежды.

– Ясно, – откровенно соврала Экка и наконец-то начала переживать.

Объект № 15. Локофос.

Ания разглядывала свое отражение, крутилась из стороны в сторону, словно маленькая озорная девочка, которая без спроса взяла мамины вещи и надеялась поскорее стать взрослой. Однако из зеркала на нее смотрел совсем не ребенок, а худосочная семнадцатилетняя девушка с загорелой кожей и сильными руками. Ее длинная растянутая футболка с надписью «Крысиная жизнь», одетая поверх темного спортивного топа, досталась ей совсем не от матери, а от бывшего коллеги мусорщика, нечаянно подорвавшегося на мине. После небольшой траурной церемонии его скарб пустили с молотка, и всего за трехсотграммовую гайку футболка благополучно перекочевала в ее гардероб.

Ания сделала еще оборот, приподнялась на носочки и развела ладони в стороны, плавно и грациозно, не переставая улыбаться и задорно хохотать. Она старалась особо не зацикливаться… не замечать того, что не хотела, например, грязных коротких волос и чересчур тренированных плеч, что заметно выпирали при каждом движении. Сейчас она была девушкой, не беженкой и не мусорщицей, а самой обычной девушкой, которая готовится к любви.

Дверь открылась, и в комнату вошел человек. Ания отпрянула от зеркала – единственной вещи, что находилась в этой серой маленькой комнате, помимо стола и двух стульев, и заметно напряглась. Ей хотелось «бежать», куда угодно: в угол, в темноту, как можно дальше, лишь бы скрыться от чужих, осуждающих глаз… но отступать было некуда.

Человек в плаще первым начал разговор:

– Добрый день. Меня зовут полковник Кален Паэнула, и я бы хотел задать вам пару вопросов.

Фамилия военного звучала как какое-то блюдо. Живот в очередной раз скрутило, она не ела уже больше суток, но продолжала упрямо отказываться от сухпайков, которые предлагали ей различные незнакомцы.

– Что вам надо? – повысила голос девушка. – Сколько еще меня будут здесь держать? Я невиновна!

– Отлично, тогда вам ничего не помешает обо всем мне рассказать.

Паэнула смотрел на нее как на загнанного зверька, испуганного и одинокого. Он не стал приближаться, лишь занял один из стульев в комнате и предложил Ании сесть на второй. Нехотя она согласилась.

– Вы желаете что-нибудь, прежде чем мы начнем?

Девушка не ответила.

– Вас зовут Ания?

Девушка не ответила.

– Вы предательница?

Девушка поморщилась, но все равно не ответила.

– Замечательно, – произнес полковник и бросил на стол светлую папку с документами, которую все время держал в руках. – Знаете, что это?

– Нет, но такое чувство, что сейчас узнаю, – огрызнулась девушка. Паэнула в ответ лишь сдержанно улыбнулся.

– Это рапорты членов оперативной группы, – уточнил полковник. – Благодаря ним я имею «некое» представление о случившемся вчера инциденте. – После чего он облокотился на спинку стула и на память начал перечислять: – 12:21, пограничный пост в Квадрате Н фиксирует аномалию – несколько мин и камера видеонаблюдения на границе выходят из строя. 12:22, специалисты исключают попадание молнии как возможную причину. 12:23, пропадает сигнал еще от дюжины мин. Через минуту это случается снова и снова. К 12:31 уже имеется вполне обозримый проход через весь кордон. Из-за противоречивости данных местное командование совершает грубейшую ошибку и не объявляет общую тревогу, намереваясь самостоятельно разведать причину. 12:50, на место прибывает оперативная группа – двадцать человек и три бота марки «GLM». Группа разделяется: одна часть остается, обеспечивая охрану территории, пока дроны восстанавливают минный кордон, вторая отправляется в ближайший населенный пункт. 13:11, десять солдат и один Голем прибывают в поселение беженцев в Квадрате Н. 13:20, после разговора с командиром группы староста удаляется для общения с жителями. 13:25, староста возвращается. Он рапортует о задержании подозрительного человека, возможно шпиона, и заявляет о готовности сотрудничать. 13:32, поселенцы выдают подозреваемого. Нарушитель границы имеет механические протезы правой руки и ноги. Он не оказывает сопротивления, находясь в полуобморочном состоянии. 13:35, командир группы требует выдать поселенца, обнаружившего нарушителя. Староста противится, его берут под охрану. Местные воспринимают это плохо. 13:45, ситуация накаляется, беженцы вступают в открытую конфронтацию. «GLM» выпускает слезоточивый газ, солдаты начинают стрелять. 13:53, пилот теряет связь с ботом, восстановить ее не удается, – из строя вышли даже резервные системы. Ориентировочно через семнадцать минут бунт подавлен. Итог: четырнадцать местных получают ранения легкой степени тяжести. Один оперативник найден без сознания, стекло шлема пробито, незначительные порезы на лице и сломанный нос. Еще у трех трещины на ребрах и синяки по всему телу – последствия длительного избиения ногами, а нарушитель... что же, в создавшейся суматохе ему удалось скрыться.

Ания понимала, что военный провоцирует ее этой историей, но сдержаться не смогла, – ее брови сошлись на переносице, ноздри раздулись, а верхняя губа слегка приподнялась.

– Раз вы и так все знаете, то зачем вам я? – поинтересовалась мусорщица сдавленным голосом.

– Я знаю лишь то, что написано в отчетах, – поправил ее разведчик, – и прошу поведать о том, чего в них нет.

– Мне нечего добавить. Как я и сказала…

– Прекращайте это, Ания, – перебил ее Паэнула. – Как думаете, что за человек ваш староста и сколько медлил, перед тем как вас сдать? Честно, мы даже не успели пригрозить ему потерей лицензии, просто пообщались с ним наедине, – голос майора был лишен какого-либо эмоционального оттенка, он словно констатировал факты, не требующие подтверждения или споров. – Это вы нашли того мужчину, и я хочу знать о нем все.

Паэнула замолчал, и комнату вновь заполнила тишина… но только не для Ании, ее мир в этот момент гудел, как разгневанный улей. Биение сердца заглушало мысли, походя на звук боевых барабанов, а от несправедливости хотелось закричать. Она так устала сглаживать углы, соглашаться и терпеть унижения. «Заботься о своих, и свои позаботятся о тебе», – именно так звучала любимая фраза этого вонючего старикашки, и вот, пожалуйста, предал «свою» не моргнув и глазом.

Несправедливо!

Толпа безумна, глупа и неуправляема, но при этом именно большинство легитимно и способно устанавливать законы, – вершить судьбы, определять правду для общества. Этот устрой принято считать справедливым, однако он такой только для тех, кто не стал фундаментом для его основания. Везде, где есть большинство, будет присутствовать и меньшинство, а значит, изгои и угнетенные, которых непременно выкинут на обочину. Баланс недостижим или недопустим, поэтому его нельзя выпросить, нельзя дождаться, за него можно только биться, раздувая угли, что теплятся в душе, надеясь, что они в скором времени вспыхнут праведным пламенем. И Ания как раз собиралась поддаться, стать топливом для этого огня, когда дверь в серую непримечательную комнату вновь распахнулась, впуская ветер перемен.

Растеряв все свое привычное стеснение и не удосужившись спросить разрешения у полковника, Экка ворвалась внутрь, держа в руках тарелку с двумя аккуратными сэндвичами без корки, разрезанными по диагонали.

– Извиняюсь, что так долго. На здешней кухне просто ужасный выбор ингредиентов. Надеюсь, получилось съедобно, – она вела себя так искренне и непринужденно, что полностью разрядила скопившееся вокруг напряжение.

Ставя еду на стол, она откинула волосы назад, позволив Ании увидеть свое покалеченное ухо, у которого недоставало верхушки.

– Ты очень красивая, и мне правда понравился твой танец, – прошептала Экка, наклонившись ближе. – С той стороны зеркала есть еще одно помещение, из которого можно видеть все, что тут происходит. Я не хотела подсматривать, но это действительно было здорово.

Щеки Ании как раз заливались румянцем, когда глаза девушек встретились и Экка произнесла то, ради чего все это и затеяла:

– Ты можешь нам доверять, – и поспешно удалилась, вновь оставив военного и мусорщицу наедине.

Бушующий огонь пропал, и на его место пришло что-то не менее теплое. Это чувство походило на солнечный свет, оставляло за собой не пепел, а жизнь. Ания знала это чувство, испытывала его когда-то давно и так хотела ему доверять, но не могла… по крайней мере так просто.

Мусорщица долго разглядывала сэндвичи – их разноцветные съедобные уровни, заключенные между двумя кусочками хлеба, и мельком посматривала на зеркало (хотела увидеть то, что скрывается за отражением).

– Если я расскажу, то что со мной будет? – серьезно спросила девушка.

– Сложно сказать, – не стал лукавить Паэнула. – Отпустить вас я не могу, но это все равно лучше, чем электрический стул.

– Значит, посадите в клетку до конца жизни, – нервно хохотнула Ания.

– Необязательно до конца, – успокоил ее полковник, но развивать тему не стал.

– У меня есть требования.

Паэнула позволил себе еще одну улыбку, печальную и ностальгическую.

– А у меня есть способы разговорить вас и без этого.

– Не сомневаюсь, что есть, – не уступала мусорщица, – вот только это займет время, за которое он успеет добраться до границы.

С этим доводом полковник поспорить не мог.

– Чего вы хотите?

– Справедливости, – серьезно ответила мусорщица. – Я нашла и привела чужака в поселение – это правда, но в начавшемся потом безумии я не виновата. Что бы ни заливал вам староста – все это его рук дело, он замешан и, в точности как и я, должен понести наказание. «Свои» должны держаться вместе, понимаете?

Паэнула понимал.

– Устройте нас в соседние камеры, только пусть моя будет гораздо лучше, так сказать со всеми удобствами. Но никого больше не трогайте и не отнимайте у поселения лицензию!

– Что-нибудь еще? – поспешил поинтересоваться полковник.

Да, было кое-что еще, но Ания эту просьбу не озвучила, сказав лишь:

– Нет, это все, – и в последний раз взглянула в зеркало.

– Думаю, я смогу это организовать, – сообщил ей Паэнула.

– Хорошо, – выдохнула Ания, после чего взяла в руки сэндвич и уже с набитым ртом спросила: – Что вы хотите знать?

28 часов назад. Граница «Грозового неба».

В этот полдень солнце принадлежало только ей одной.

Последние летние лучи согревали землю, похожую на тускло-зеленое покрывало, и разливались теплом по коже, наполняя энергией каждую клетку. Далекое лазурное небо, раскинувшееся перед глазами, казалось нереальным, придуманным и таким красивым, особенно в сравнении с непроглядной черной тучей, зависшей над Архелоном.

Столкновение крайностей и противоположностей – вот что представляло собой это место.

Четыре года минуло с тех пор, как здесь прозвучал последний выстрел. Война обожгла эти земли, а люди нарекли их бесплодными, правда, для таковых они чересчур быстро начали плодоносить, стоило только всем уйти и позволить природе восстановиться. Грустно, но случившееся в очередной раз доказывает нашу вину, подтверждает тот факт, что испокон веков соперником жизни была совсем не смерть, а другая жизнь, и на счету у человечества больше всего выигранных партий.

Трава здесь вырастала не высоко, но обхватывала собой все пространство, – даже то, где, по идее, ничего расцвести не могло. Накидка изо мха действительно шла искореженным боевым машинам, павшим здесь в ходе многочисленных сражений, придавала им статности и мудрости, ну и печали, конечно же. Теперь они и правда походили на могильные плиты, что служили предостережением, пугающим напутствием прошлого для тех, кто мечтает лишь о спокойствии и почетном забвении. Но, появившись на свет в эпоху технологий, боты оказались лишены этой возможности. Их обрекли на вечное перерождение, поэтому они по частям покидали свои посты, готовясь вновь оказаться на поле битвы.

Мусорщики уже успели завершить свой последний рейс перед обедом, загрузили тележки с горкой и направились домой. Все, но только не она, только не Ания. Девушка запрокинула голову и каждой клеткой тянулась вверх, стараясь вдоволь насладиться светом, перед тем как снова возвращаться в темноту. Местные обитатели не мешали ей в этом стремлении и, казалось, были увлечены собственными размышлениями.

С каждым разом она все дальше уходила от границы, вытаптывала продолжения знакомых троп, двигалась быстрее, а оборачивалась чаще. Неприятель мог поджидать за каждым углом… мог, но не поджидал, поэтому его место заняли бестелесные призраки, что пугали не меньше, чем их реальные прародители. Но со временем рутина пожрала даже их, визиты сюда перестали быть так волнительно невыносимы, притяжение Архелона слабело, делая Анию легче с каждым шагом, – способной на полет в неизвестные просторы. На месте ее держали лишь воспоминания, ставшие для нее страховочным тросом, привязанным к горлу, – ей не хотелось снова пускаться в бега, поэтому она довольствовалась той свободой, что имела (и если не натягивать поводок, то и дышать можно вполне спокойно).

Настало время возвращаться.

Ания открыла глаза и развернулась. Черная туча шириной в горизонт не сдвинулась с места, впрочем как и всегда. Благодарности к этому грозовому облаку она не испытывала, хотя и должна была. Наверное, виной тому служил характерный признак всего полезного, – в придачу всегда шел омерзительный привкус.

Мусорщица схватилась за ручки своей тележки (самой обычной – с одним колесом и большим ковшом для груза), приподняла ее и начала толкать в сторону Архелона. Сколько ей удалось сегодня собрать? Килограмм восемьдесят, учитывая этот заход. Неплохо! Еще немного, и она выполнит суточную норму, даже несмотря на то, что беспалые гарантированно ее обвесят. Засранцы всегда так делали – не могли удержаться, когда речь заходила о перевыполнении плана, но это несильно волновало Анию, – она никогда не противилась шансу еще раз оказаться снаружи.

Лавируя между ямами и неразорвавшимися снарядами, девушка не думала ни о чем, точнее ни о чем новом: пересчитывала в уме сбережения и воображала, что в этот раз сможет выторговать на ежемесячном аукционе. Помимо еды, одежды и всяких блестящих штучек, староста всегда привозил особенный лот, жемчужину представления, – абсолютно бесполезную и не менее желанную вещь, вокруг которой всегда разгорались споры. Местные вели себя как какие-то богачи, договаривались, перебивали ставки друг друга, поздравляли победителей и подначивали проигравших, – именно так и рождался настоящий праздник для всего поселения, с бесплатными напитками, лишь малая часть которых не содержала алкоголя. Шум, песни и смех не утихали до самого утра, а на следующий день, проснувшись утром в свой заслуженный выходной, каждый житель вдруг понимал, что нашел на этой свалке кое-что особенное, – скомканное подобие счастья.

Грезы о будущем отвлекли Анию от настоящего, поэтому она не заметила рытвину, взявшуюся из ниоткуда и находившуюся там все это время. В нее тут же угодило колесо, тележка накренилась, и, как ни старалась девушка, она не смогла ее удержать, – кропотливо собранный металлолом повалился на землю, сопровождаясь громкими ругательствами мусорщицы. Ее чувства были понятны – это место несправедливо относилось ко всем мечтателям, но еще ни одни проклятья ни разу не обратили время вспять.

Ания вернула тележку в прежнее положение и недовольно принялась за работу, а случайности примерно в это же время решили доказать, что они не случайны.

Погрузив обратно часть ноги кунэшевского паука, Ания выпрямилась, разминая уставшую спину, тогда-то она и заметила его – одинокого человека без поклажи, медленно направляющегося в ее сторону. Сначала девушка подумала, что он всего лишь мираж, который скоро исчезнет, растает в воздухе или примет очертания чего-то другого. Наверное, солнце просто играло с ней, а точнее, это она старалась обыграть реальность, но одинокий человек ничего не знал о ее чаяниях, поэтому продолжал сокращать дистанцию, по-прежнему оставаясь настоящим.

Не подбирая остатки деталей, девушка со всех ног побежала в сторону кордона, вот только не налегке, а толкая перед собой тележку, с которой даже и не думала расставаться (в критической ситуации привычки оказались сильнее здравого смысла). Резкий переход на бег выбил из неподготовленных легких весь воздух, но она отмахнулась от возникшего желания остановиться, мельком посматривая на запястье, где крепился небольшой прибор с квадратным экраном, отслеживающий ее местоположение, а самое главное – начало минного поля, выглядящего как сплошная зеленая линия.

Вопрос, который следовало задать еще пару минут назад, пришел ей в голову только в этот самый момент: а почему она, собственно, бежит? Девушка видела человека издалека, поэтому не могла с уверенностью сказать, кто за ней следовал: свой или чужак. А что, если сейчас она остановится, обернется и узнает в этом нечетком пятне на горизонте одного из своих соседей, потом услышит знакомый голос, окликнувший ее по имени? Они поговорят, и Ании поведают историю о незадавшемся дне: о том, как неосторожный мусорщик забрался слишком далеко, сломал свою тележку и теперь вынужден просить ее о помощи и извиняться за неудобства. Ания в ответ лишь рассмеется и тоже попросит прощения за то, что, не разобравшись, бросилась в бега. Ей станет стыдно, но она обвинит во всем «Грозовое небо», оберегающее и сдерживающее их на протяжении многих лет.

«Только глупцы считают, что за стенами нет никаких страхов, на самом деле там их гораздо больше, и величайший из них – это страх перед незнакомцами».

Мотнув головой, девушка стряхнула капли пота, подступающие к глазам, и обернулась. Одинокий человек больше не шел за ней и не казался размытым пятном – он стал ближе, бежал, как какое-то животное, – хищное и голодное, осознавшее, что добыча его заметила. Иллюзии развеялись, Анию будто окатило холодной водой, все тело оцепенело, а грудь наполнило чувство, которое трудно поддавалось описанию. Что-то щекочущее проникло в легкие вместе с воздухом, сжало сердце в тиски и со всей силы потянуло вниз. Девушка помнила это ощущение, давно распробовала его горелый вкус, осознала, что ее жизни снова угрожает опасность.

Их соревнование, бег наперегонки, началось без предупредительного выстрела, без равнения по стартовой линии, без согласия на это обеих сторон. Финишная черта поджидала ее далеко впереди, на конце огромной цепочки из одиноких шагов, которая могла прерваться в любой момент или не прерваться никогда. Сейчас она жила, но только на вдохе, а потом медленно умирала, пока не делала новый, тем самым обновляя таймер. Песок сыпался вниз, подчиняясь гравитации, часы переворачивались, следуя желанию владельца. Неважно, кто имел преимущество, – пока путь не пройден, победитель неясен. За это мусорщица и держалась – это были ее мысли во время бега.

Ания, а вернее точка, ее отождествляющая, почти вплотную подобралась к зеленой линии. Сверившись с прибором, она нажала на единственную кнопку, находящуюся в правом нижнем углу экрана. Раздался звуковой сигнал. Широкий ремень, к которому крепился планшет, наполнился воздухом, сдавив ее запястье, и проверил сердцебиение, а после она почувствовала легкий укол в руку и невольно напрягла мышцы.

Обработка продлилась недолго, и, судя по появившимся зеленым буквам, она успешно прошла тест на ДНК.

– ЯН-1, вы в порядке? – динамик ее планшета неожиданно заговорил, заставив бедное сердце в очередной раз замереть. – К чему такая спешка?

– Да, просто, – запыхаясь, ответила Ания, всеми силами стараясь изобразить беззаботность в нацелившийся на нее объектив видеокамеры, что располагался на верхушке длинного столба, установленного чуть в глубине минного поля. – Немного замечталась и теперь опаздываю со сдачей.

Она соврала. Ну конечно же, она соврала! Иначе бы ее просто оставили здесь на съедение волкам.

– Ясно… Ждите.

Мусорщица гадала, насколько хорошо пограничникам виден её настырный преследователь. Он еще походил на бесформенную груду пикселей или уже обрел контуры человека… без тележки и груза, не отмеченного на карте, не подающего никаких запросов? Стоит военным все осознать, обман девушки тут же раскроется. Дорогу перекроют, а ею пожертвуют, четко следуя протоколам безопасности, но на радость Ании, этого так и не произошло. Звуковой сигнал раздался вновь и в зеленой линии появился небольшой зазор, от которого протянулась витиеватая пунктирная линия, – ее безопасный путь через лабиринт.

Девушка переступила черту мгновенно, не думала, не сомневалась, шла вперед, пока «тире» за ней не стали пропадать (пройденные мины снова включались, преграждая путь любому, кто мог направиться следом), – простая мера предосторожности. Осталось совсем чуть-чуть, еще немного пройти вглубь, чтобы чужак точно не смог до нее дотянуться. Четыре оборота колеса вперед, десять оборотов направо, снова вперед. Она четко следовала присланным ей инструкциям, давно согласилась со всеми объявленными правилами, пусть и не принимала их до конца. Конец кордона был уже совсем близок. Сердце бешено стучало. Она знала, что надо успокоиться, но не могла, знала, что не должна оборачиваться, но все равно посмотрела через плечо. Ей хотелось убедиться в том, что теперь она действительно в безопасности, но именно это желание ее и погубило.

Стоило ей ослабить хватку, тележка накренилась. Девушка напрягла мускулы на спине и руках, сумев (на этот раз) удержать ее от падения, но невольно сдвинула ногу в сторону, ища опору, после чего застыла как вкопанная. Она никогда раньше не слышала этот глухой щелчок, но знала множество рассказов о нем. Источник информации всегда казался ей сомнительным, но, стоит отдать должное, страшилки несильно отличались от правды. Активная мина, спрятанная под землей, чуть правее от безопасного прохода, словно осела под весом ее тела. Стоит ей хотя бы сдвинуться с места, и все будет кончено.

Осознание скорой смерти пришло не сразу. Большую часть времени в ее голове существовал лишь вакуум: никаких моментов из прошлого или лиц любимых людей, только абсолютное ничто, – горькое отражение всей ее жизни. Слезы сами брызнули из глаз. Она завыла, хотя ее всхлипы больше походили на писк.

«Пусть это будет неправдой! Пожалуйста!»

Сколько она так простояла, продолжая держаться за проклятую тележку? Разве это имело значение и был ли смысл сопротивляться дальше? Она устала. Страх ужасно изматывал, опустошал, а избавление уже находилось рядом с ней, – на расстоянии длиною в шаг.

Слезы капали на землю, делая ее темнее. Ания не хотела, чтобы это зрелище стало последним, что она увидит в жизни, – на грязь мусорщица еще вдоволь насмотрится, особенно если ее изуродованное тело рухнет лицом вниз, поэтому она подняла голову, чтобы вновь полюбоваться солнцем, но вместо него уставилась на чужака, который подошел вплотную к зеленой линии и как раз намеревался за нее заступить.

– СТОЙ, – услышала Ания собственный голос, после чего прикусила губу.

Зачем? Зачем ей помогать этому человеку? Он враг, убийца... по крайней мере ее. Из-за него она сейчас стоит на мине и ждет, когда отправится в полет. Нет, забудь ее слова, чужак... слова предостережения. Всему виной чертовы привычки и рефлексы. Сделай последний шаг и позволь ей уйти отсюда не в одиночку.

Незнакомец помедлил, сгорбился, но, словно не услышав Анию, занес ногу над линией смерти и переступил. Если в этот момент и прозвучал взрыв, то девушка его не почувствовала. Если огонь и земля взмыли вверх, стараясь пожрать друг друга в бешеном и бесформенном танце, то девушка этого не увидела, а смотрела она очень внимательно.

Оставалось лишь смириться, что ничего не произошло.

«Счастливый засранец, проживет еще на шаг дольше», – подумала Ания, а взявшийся ниоткуда гнев вернул ощущение реальности, но странный человек словно игнорировал окружение, – ни одна из мин под его ногами так и не взорвалась.

Как такое возможно? Разве это справедливо? Сколько мусорщиков погибло здесь, зная о безопасном проходе, случайно оступившись, сойдя с маршрута? Чем он был лучше? Чем он от них отличался?

Ания присмотрелась: незнакомец делал остановки через каждые тридцать метров. Определять приходилось на глаз, но она верила своим чувствам. Рассчитывать расстояние – это навык, рознивший живого мусорщика от мертвого.

«Может, такая стратегия?» – гадала про себя девушка, ни на секунду не прекращая наблюдение. Со временем паузы стали дольше, а сам чужак начал неуверенно стоять на ногах. Нет, движения мужчины казались хаотичными, совсем не выборочными. Никакая это не стратегия. Тогда что? Сила или, может, технология?

– Эй.

Ания не сразу поняла, кто ее окликнул, хотя в округе не было никого, кроме них двоих.

– Я помогу, потерпи еще немного!

Незнакомец, как и все на континенте, говорил на иквеле4. Произношение показалось девушке необычным – она никогда раньше такого не слышала, но точно не архелонец, не проглатывал окончания.

Услышав его слова, осознав их, Ания почувствовала, что в ее душе начала расцветать надежда. А что, если враг действительно спасет ее! Попросит помощи, заставит предать Архелон. Пойдет ли она на это?

Чужак вновь застыл, теперь между ними оставалось не более десяти метров. Вдруг он упал на одно колено, выставил руки, чтобы не уткнуться лицом в землю, попытался встать, но не смог, поэтому просто пополз к ней на четвереньках.

Ания судорожно вздохнула, осознав, что совсем не дышала, пока наблюдала за его действиями. Незнакомец руками и ногами наваливался на едва заметные бугорки земли, скрывающие мины, а потом абсолютно беспрепятственно сходил с них. Раньше она думала, что он каким-то образом огибал мины, но теперь поняла – он их отключал, взламывал, выводил из строя, прокладывая путь не только для себя, но и для остальных.

Когда он поравнялся с мусорщицей, то уже из последних сил держался в сознании.

– Больше не могу, – произнес чужак, постоянно моргая и крутя головой. – Слишком часто… Помоги, – после этого он рухнул и отключился.

Умер!

Оказалось, что нет. Еще дышал, разгоняя в стороны маленькие крошки земляной пыли.

– Эй, эй... ты! – Ания по-прежнему не двигалась, удивленно рассматривая своего незадачливого спасителя.

«Да вы издеваетесь»!

Что произошло? Как такое могло случиться? Она кричала на чужака, оскорбляла его, умоляла очнуться, но в итоге просто стала буравить его взглядом и рассматривать во всех подробностях.

Загадочный человек оказался среднего роста: метр семьдесят, может семьдесят пять. Одежда была велика ему на размер, сшита из обычной (не прорезиненной) ткани и совсем не походила на военную. Он лег набок, поэтому мусорщица не могла хорошо рассмотреть его лицо, правда, и не пыталась. Кое-что другое привлекло ее внимание – длинные светлые волосы незнакомца сместились в сторону, выставляя напоказ что-то чужеродное, притягивающее солнечные блики. Это оказалась металлическая пластина, вживленная в правую часть головы. Имплант? Последствия повреждения черепа… или же что-то совсем другое? То самое отличие, которое она так рьяно пыталась найти.

Догадки множились, но подтвердить их было некому, поэтому она отбросила их и сосредоточилась на главном: что делать дальше? «Помоги», – именно так чужак и сказал, перед тем как предаться незапланированному сну. Но как она сможет это сделать? Он же прекрасно видел, в какой ситуации она находится, или же... Ох, черт! Подождите! Неужели он это сделал?! Выполнил свое обещание – в последний момент дал ей возможность сбежать из смертельной ловушки»!

Ания посмотрела под ноги – на мину, припорошенную землей, но не увидела в ней никаких изменений.

Согласно ее гипотезе, последовательные остановки чужака, совершаемые через каждые тридцать метров, делались неслучайно. Скорее всего, технология, что он использовал, имела ограниченный радиус действия и срабатывала не точечно, а покрывая некое пространство вокруг источника. Если все так, то сейчас мусорщица должна находиться в безопасной зоне, ведь в последний раз незнакомец замер метрах в десяти, максимум одиннадцати. Данную новость Ания решила причислить к рангу хороших, а то, что все это еще предстоит проверить, причем на собственной шкуре, – к рангу плохих.

Мусорщица медленно разжала руки, отпустила тележку и выпрямилась. Мина под ее ногой не взорвалась. Хорошо! Нужно сделать еще одно движение, а точнее как-то на него решиться, но любые доводы не казались ей убедительными. Всячески ругая себя за трусость, Ания приподнялась на носок и пообещала себе, что будет медленно двигаться в сторону, но следующие три минуты делала это лишь в своем воображении.

В конечном итоге она разозлилась.

– Черт, ладно, – крикнула девушка на чужака. – Если я нас подорву, то вина все равно будет на тебе, – после чего резко отпрыгнула в сторону…

Конец ознакомительного фрагмента.

Полный текст произведения размещен на сайте «Литрес».

Ссылка:https://www.litres.ru/sandro-davidovich-mamagulashvili/raspad-novoe-solnce/?lfrom=998255050&ref_offer=1&ref_key=55aa6a4bb058a735aeba6e21e8403d0e5285cdd4b5ffdce097d946afbb59c7a1

Notes

[

←1

]

Кунэ́ши – уроженцы Федерации Кунэ́ш.

[

←2

]

Синестезия – нейрологический феномен, при котором раздражение в одной сенсорной или когнитивной системе ведет к автоматическому и непроизвольному отклику в другой. Такие люди (синестеты) способны увидеть цвета букв, почувствовать вкус цифр или услышать музыку безмолвных объектов.

[

←3

]

Валюта государства Архелон, места рождения Лукаса Алсета.

[

←4

]

Иквел – название официального языка, используемого на территории Старшего материка.