Распад

Глава 1

В повествовании задействованы два основных государственных образования — Конгломераты Цетус и Глизе. Названы Конгломераты по именам звездных систем, в которых они существуют. Цетус находится под властью Церкви, численность его населения значительно меньше, чем у Глизе, Конгломерат наиболее технологически развит и пропагандирует соблюдение Доктрины – свода законов, регулирующих моральную-этическую сторону жизни. В соседнем Глизе крайне высок уровень преступности, Конгломерат настроен на быстрое увеличение численности и заселение занятых территорий вне зависимости от того, приспособлены ли земли к проживанию или нет.

Подданные Конгломерата Цетус зовутся цетус, Глизе – глизе.

Материнская планета Конгломерата Цетус – Людус – отличается весьма суровым, жарким климатом, но была удачно освоена первыми колонистами. Гравитация на планете по сравнению с земной несколько ниже, что сказывается на строении тел ее обитателей.

Конгломерат Цетус представляет собой государство с двумя ветками власти – церковной (Церковь Цетус) и светской (Республика Цетус). Охотники на еретиков в Церкви именуются Инквизиторами, в Республике – Фантомами. Кроме подчинения той или иной власти, эти два корпуса функционально практически не отличаются друг от друга.

В Конгломерате Цетус действует собственный календарь. Новое летоисчисление ведется с середины 2300-х годов, когда первый корабль покинул Землю для экспедиции в созвездие Кита. С тех пор к дате обязательно приписывают «от начала Великих Космических миграций».

Для каждой системы календарь собственный. Год на Людусе равен 170 земным дням. В сутках – 30 часов. Иначе говоря, если по земным меркам человеку 30 лет, на Людусе ему 51 год.

P. S. Людус в переводе с латинского означает «игра».

Глава 2

Когда мы прибыли сюда, Людус был неприветливым местом, бедным на живность и не способным насытить жадного человека. Мы заставили Людус подчиниться – но стать второй Землей... это уж вряд ли.

В конце концов оставалась лишь одна неразрешимая проблема: люди и их пороки. Но разве Церковь могла бы искоренить зло, когда даже внутри нее всегда скрывались самые худшие из пороков?

Из записок отца Мора, личный архив Папы (прим. 380 год от начала Великих Космических Миграций).

Система Тау Цетус (Тау Кита), 413 год

Конгломерат Цетус, Новый Ватикан. Полдень

До церемонии – считанные часы.

Отто Фаундер меряет шагами просторную залу, ожидая, когда кто-нибудь наконец вспомнит об его существовании и скажет, какую же роль ему предстоит исполнить сегодня. Но папский дворец непривычно пуст – только наверху, в комнатах секретариата, сердито шепчутся кардиналы, накуривая вокруг себя облако дыма.

Тау в зените. Жаркие ее лучи пробиваются через тяжелые шторы, видно, как танцует у окон пыль. Фаундер переводит взгляд на противоположную стену, где тускло мерцает голографическое распятие под потолком и пустует кресло покойного Папы. Иисус плачет кровавыми слезами, если на него смотреть, но отчего-то именно сегодня Фаундеру особенно тяжко лицезреть это, и он спешит отвернуться.

– Мейстер Фаундер, пойдемте в сад, там спокойнее.

Несмотря на исключительно ясную погоду, в полдень во дворце всегда царит полумрак. Рассеянный свет, тянущийся к двери, на мгновение вспыхивает режущим блеском позолоченной ручки и выхватывает бледное мужское лицо. Визитер скрывается почти сразу же, будто боится быть замеченным, но по хрипловатому баритону Фаундер узнает падре Ди Каминья, которого, собственно, и ждет эти полчаса.

Стук каблуков по мраморному полу бьет по ушам, и голова отзывается болезненной пульсацией. На лестницах и в коридорах громче обычного скрипит ворсистый ковер. Жизнь во дворце обретается лишь на третьем этаже, где отовсюду доносится шелест стариковских голосов, и все эти звуки заполоняют плывущее сознание, как вязкая субстанция.

Пока он не притворяет за собой дверь, ведущую во внутренний двор.

Наконец Фаундер оказывается во власти свистящего ветра и обволакивающей тени сада, который Папа выращивал собственными руками все те годы, что строился Новый Ватикан. Гравийные дорожки петляют между широкими стволами деревьев, какие Людус не знал, пока на его земли не ступила человеческая нога. В конце аллеи, ведущей прямиком к площади, Фаундер наконец обнаруживает падре: он прячется под раскидистым персиком, с которого давно уже сорвали плоды. Хоть свет Тау еле пробивается сквозь листву, Фаундер все же водружает на нос круглые очки и плотно сажает на макушку шляпу: без всех этих атрибутов он чувствует себя незащищенным, оказываясь вне стен главного собора или папского дворца. А вот падре привычкам сегодня изменяет: в руках его не находится обычного кейса, как нет и шляпы на голове. Он третий день не брит, и налицо все признаки нервозности. Даже когда Фаундер подходит вплотную, Ди Каминья предпочитает отводить взгляд и рассматривать дальние уголки сада, которые и так досконально знает.

– Все готово, – неопределенно говорит он.

– Нет, не все, — резче, чем собирался, возражает Фаундер. – Я не готов.

Ди Каминья растягивает сухие бледные губы в виноватой улыбке и подталкивает Фаундера в спину, чтобы сворачивал в боковую узкую аллею. Это маленькая процессия кардиналов, движущаяся прямо к ним, его спугивает: сколько Фаундер знает падре, тот всегда избегал разговоров в чужом присутствии, о чем бы речь ни заходила.

– Мы с самого утра подняты на уши, Отто, и ты далеко не единственный, кто до сих пор не в курсе всех дел. Еще в полночь штаб Жандармерии доложил, что в столицу проникла группа еретиков – под видом рабочих-колонистов. А, как тебе известно, никто не задерживает колонистов, если они желают посетить Ватикан – иначе кривотолков и подозрений не избежать. Камерарий принял решение стянуть всех охотников за головами сюда, потому улицы сейчас просто кишат Инквизиторами и Фантомами.

– Не хочу представлять, что будет твориться на площади, когда вынесут тело Папы, – Фаундер быстро оборачивается проверить, не следует ли за ними кто. Заразился паранойей падре, по-видимому?

– Это первые похороны Папы в истории Нового Ватикана, никто не представляет, как это будет выглядеть, – пожимает плечами падре, будто это в самом деле не так уж и важно. – Только в теории. Глядя на кинохронику тех лет, когда Земля была еще Землей, а не горящим шаром.

– Тогда и люди другие были... Значит, камерарий вызвал всех в Ватикан? Не боится ли он, что за пограничной линией столицы может что-то произойти? Что, если это спланированная диверсия? Мы такие моменты уже проходили, падре.

– Он рискует, – нехотя соглашается Ди Каминья. — Конечно, вряд ли он мог сорвать всех без исключения охотников в Ватикан, в Жандармерии явно преувеличивают. Но что они точно не допускают – так это громких провалов. У них есть информация, что эти еретики – убийцы Папы.

От неожиданности Фаундер останавливается.

– Исключено! – повышает он голос, словно кто-то собирался с ним спорить. – Сообщники – вполне возможно. Но убить Папу чужак из соседнего Конгломерата не способен физически!

– Мы не будем, мейстер Фаундер, разбираться сейчас, насколько несостоятельна теория штаба, – бесцеремонно перебивает его Ди Каминья. – Это вопрос далеко не первой важности. Нас волнует то, зачем еретики сюда прибыли – а на этот уже вопрос у Жандармерии нашелся точный ответ. Они желают спровоцировать международный скандал. А пока Святой Престол свободен и отношения между Конгломератами Глизе и Цетус остаются напряженными – не так уж и сложно разжечь огонь.

– И что они намерены делать?

– Спроси этих еретиков сам, мейстер Фаундер. Они могут воспользоваться абсолютно любым нашим просчетом. Земля у нас под ногами и так шаткая – умер Папа. Двести лет, Отто! Двести лет он управлял Церковью и строил новый мир, и теперь этот человек, которого невозможно было убить, стерт с лица Людуса. Конечно, еретики заставят нас наделать много ошибок, но худший наш просчет уже сделан – мы позволили Папе умереть.

– Папа был публичный человек, – морщится Фаундер. Он терпеть не может, когда повторяют по нескольку раз без особой нужды – а у падре это в привычках. – Невозможно скрывать то, что выставлено на показ. Стадвадцатилетний старик, который живет ну еще двадцать, тридцать лет – но двести? Теперь все хотят знать, что мы такое сотворили. Как мы сумели остановить смерть. С поправкой, конечно, на случившееся.

Ди Каминья качает головой и отказывается от дальнейших комментариев. Фаундер несказанно рад этому: хоть сегодня они обойдутся без лекций на тему «кто достоин прожить жизнь, исчисляющуюся веками, и такое ли уж это благо».

– Все подобные разговоры мы оставим до лучших времен, сейчас счет идет на часы, с началом церемонии – на минуты. У тебя отличная реакция и наблюдательность, но ты импульсивен, и это может сыграть против, – падре поднимает голову, как если бы воздевал руки к небу в немой молитве. – Я бы не отправлял тебя на площадь, но приказ...

– Но мое положение! – цедит Фаундер через стиснутые зубы. – Я Инквизитор. Разница невелика: на площади, в переулках. В любой точке Ватикана операция может обернуться трагедией. А выйти между еретиками и Церковью я обязан.

– Я говорю сейчас только о тебе, на деле же мы рискуем всеми и каждым. Но ты мой ученик. Никакой наставник не захочет увидеть смерть своего ученика. Иди.

***

Риск – воздух, которым он дышит.

Тау неторопливо клонится к горизонту, задавая ритм всей жизни Людуса. Эта медлительность пришла на смену скоротечности и суете Земли, она же стала для цетус способом выжить.

Пока Фаундер делится соображениями с полицией, параллельно прикидывая, как лучше самому влиться в операцию, офицеры обступают его со всех сторон и заметно напрягаются, чтобы разобрать каждое слово – а это нелегко из-за его странной манеры речи. Площадь заполонена людьми – протолкнуться невозможно. Но Фаундер без труда ловит взглядом охотников за головами, одетых в их специфичную черную форму и шляпы, – они расчистят себе путь в любой толпе, а подданный Цетус – настоящий подданный – всегда посторонится. То ли по обоюдному согласию, то ли по собственным соображениям они стягиваются ближе к ограде, за которой вот-вот появится длинная процессия, несущая гроб Папы.

Именно от этого столпотворения Фаундер держится как можно дальше.

– Центр – чисто, – докладывают по общей радиопередаче. – Ни одного нелегала среди колонистов.

– Возможно, объекты попытались замаскироваться.

– Маловероятно. Это открытая акция, они задумали что-то весьма подлое.

Фаундер бодрым шагом удаляется прочь от площади и решает взобраться на одну из наблюдательных вышек. Ее широкая платформа поднимается на два десятка метров над землей – прекрасный обзор на Собор Святого Петра и несколько кварталов вокруг в придачу. Лифт, в который уместится от силы двое в полной амуниции, взлетает за секунды. На выходе Фаундер едва не сталкивается с офицерами Жандармерии, и те, словно ошпаренные, отскакивают от него, тараторя извинения.

– Было бы за что, – бормочет он себе под нос.

– А, Каминья все-таки выпустил своего птенца из гнезда!

В пол-оборота, опираясь локтем о перила, стоит Лоуренс Коган, в миру известный больше как Барон. Вид у него – впрочем, как обычно –такой же, как если бы он вышел на прогулку в папский сад или отправился за барную стойку. Хотя, кажется, он не пьет. Барон задирает голову и всматривается в высоченного Фаундера, будто не до конца уверен, что верно опознал давнего боевого товарища. Фаундер тут же замечает на левой половине его лица серьезный ожог, вне сомнения, обработанный медиками по их излюбленной схеме ускоренного восстановления.

Позавчера ведь еще ничего не было. А сегодня выглядит как рубец месячной давности.

– Должно быть, ваша невеста, офицер, с достоинством оценила очередной шрам, – язвит Фаундер. С высоты волнующаяся толпа выглядит особенно гадко, пусть каждый из пришедших вправду оплакивает почившего Иннокентия. Они пришли во имя благого дела. Но Фаундер от этого не перестает не любить людей.

– Квиты, – отзывается Барон, предпочитая тут же отвернуться. О своей невесте, которая ничего еще ему не обещала, он никогда не говорит – тем более с Фаундером.

Белый свет Тау режет глаза, даже скрытые очками. С особой мрачной торжественностью, какая свойственна исключительно безжизненным космическим глыбам, на небе выстраиваются все три луны Людуса, словно они тоже хотят проводить великого Папу, подчинившего пустынную планету, в последний путь. Гладкий серп самого большого спутника лежит на боку над южным горизонтом – как раз в той части неба, где, если навести на нее телескоп, можно отыскать небольшую арабскую космическую станцию. Изнутри глаз еле улавливает переливы шестиугольных ячеек защитного купола, что накрывает весь Ватикан, но Фаундер прекрасно знает, какое зрелище он собой представляет, если наблюдать из пустыни. Купол должен защищать от радиации их звезды, но такую жару ничего не способно остановить полностью.

Тау свирепствует куда сильнее, чем в начале недели. Кажется, весь Людус поднялся против мысли о кончине Папы Иннокентия, и пусть Фаундер не склонен верить в знаки свыше, сегодня он допускает, что совпадение это не простое.

– Ничего сейчас не произойдет, – заявляет Барон. – Если они предпримут что-то, это случится не раньше, чем вынесут гроб.

Фаундер охотно соглашается. Кардиналы четыре года твердили об опасности, которая кроется под самым носом Церкви, и теперь всеобщая паранойя захватила в том числе тех, кто понятия не имеет о происходящем. Кто-то в толпе принимается петь, и пение это вскоре захватывает несколько сотен прихожан.

– Что дало вскрытие? – Фаундер вынужден наклониться к перилам и говорить на пониженных тонах.

– Диск с памятью Папы уничтожен подчистую, – Барон следует его примеру. – Паралитический вирус – такие изготовляют только в Глизе и вообще-то они изобретены для вывода из строя синтетиков. Но так как принцип работы носителя у человека и синтетика один и тот же, применить вирус оказалось проще простого. Жандармерия подозревает, что еретикам все-таки удалось вывезти по крайней мере один образец диска, чтобы разработать свою схему заражения.

– Как мы уже говорили, глизе крайне быстро учатся, конечно они нашли в итоге лазейку. Но почему кардиналы решили не восстанавливать диск с помощью резервной копии?

– В том и проблема, – Барон тяжело выдохнул и отвел взгляд. – Копия была уничтожена первой. Церкви все-таки придется выбирать нового Папу.

Фаундер в сердцах ругается, так что некоторые офицеры удивленно косятся на него. Разумеется. Как иначе вирус мог попасть в мозг Папы, не подключенный ни к одной из известных Сетей, как не через Банк данных?

– Значит, мы подозреваем предательство?

– Естественно, но сейчас это меньшее из зол, что должно нас волновать. Группа из шести человек, десять метров на юг от обелиска.

Слова Барона заставляют всех на платформе обратить взгляды в указанную сторону. Фаундер одалживает бинокль. Фокус жужжащей оптики скачет с точки на точку, пока Фаундер наконец не обнаруживает шестерых «колонистов»: их не так уж сложно отличить по грязно-зеленым комбинезонам и низкому росту, что характерен для глизе и всех, живущих в мирах со стандартной (читай – земной) гравитацией.

– Чисто, – явно разочарованно сообщает один из офицеров. — Горнодобывающая семь.

– Я не понимаю, почему до сих пор никого не видно, – Барон ударяет кулаком по перилам.

– Отправлюсь разведать, – Фаундер похлопывает его по плечу, сомневаясь, что это поможет Барону утихомириться, но чувствуя острую необходимость так сделать. – Кто-то же должен быть в постоянном движении и следить за своими тоже.

Мнимое спокойствие покидает Фаундера, как только нога его касается брусчатки. Улочки, уводящие с площади вглубь города, практически все пусты. Фаундер почти на сто процентов уверен, что еретики, появление которых они так ждут и опасаются, давно на месте, просто Жандармерия делает что-то не так. А возможно, и сами еретики тщательно подготовили свой визит. В конце концов, кто сказал, что это должны быть непременно нелегалы? Что они не станут маскироваться? Откуда эта чертова уверенность, откуда информация? Цетус уже имели неосторожность пустить беженцев и колонистов с соседней системы, а такое радушие всегда оборачивается большими потерями.

Если Жандармерия проверила всех пришедших на наличие оружия, это несколько упрощает дело. Если же они и здесь просчитались...

Фаундер замечает появление процессии, несущей тело Папы, когда камеры начинают транслировать церемонию на два огромных экрана. Дроны рассредоточиваются по всему периметру окружающей площадь колоннады, поднимаясь чуть выше сияющих в блеске Тау статуй. Пока Фаундер неспешно двигается немного позади толпы, намереваясь протолкнуться ближе к ограде, из тени деревьев на него выскакивают с воплями трое детишек лет одиннадцати, не поспевшие к началу шествия.

– Да какого черта вы бегаете! – цедит он, не замечая сразу, что произнес это вслух.

Немало удивленные дети оборачиваются и, опознав в нем Инквизитора, тут же переходят на шаг и замолкают. Для нововатиканцев Инквизиторы вовсе не редкое явление, их можно встретить где угодно, в какое угодно время, но убийцы, облаченные во все черное с блестящим изумрудным крестом на груди, все же безмерно пугают и самых «невинных». Часто приходится расправляться с еретиками прямо посреди ясного дня – убийств местные навидались предостаточно.

Только сегодняшний день – исключение. Все поглощены проводами Папы, а это был, пожалуй, самый сильный страх подданных Цетус, которые привыкли к стабильной, мирной жизни. Если он сбылся, чего теперь ожидать?

Фаундер немного успокаивается, когда замечает в толпе офицеров корпуса Фантомов, а после и двоих Инквизиторов, патрулирующих периферию. Нет, если Жандармерия и решила сузить круг тех, кого стоит опасаться, то Фантомы и Инквизиторы, которые по природе своей должны быть сверхподозрительны, готовы к любому резкому движению. Фаундер не может избавиться от нервного покалывания в подушечках пальцев и спешит расчистить себе путь к ближайшей телевышке, с которой вещает репортер. Насколько ему известно, церемонию смотрят сейчас и колонисты на Людусе, и жители космических станций на орбите. А может, и в чертовом Конгломерате Глизе, раздираемом противоборством десятка лидеров, которые никак не могут договориться.

Где-то поблизости раздается приглушенный гомоном хлопок, заставляя Фаундера дернуться. Не похоже на выстрел, но все же.

Мысленно взяв себя в руки, он продолжает пробиваться через толпу, расступающуюся перед ним уже не глядя. Сотни непохожих лиц – каждого можно заподозрить. Колонисты из Глизе при визите в столицу обязаны носить форменные зеленые комбинезоны – их проще всего отличить, но их не так уж и мало. Колонисты Цетус, осваивающие пустыню за пределами защитного купола, носят светло-серые комбинезоны с золотыми нашивками. Нововатиканцы же – народ до ряби в глазах пестрый, только прихожане одеты относительно однотипно, республиканцы – кто во что горазд.

Десятки людей, которых охватывает взгляд Фаундера, такие непохожие друг на друга существа, будто собранные со всех уголков галактики – все они связаны общим горем и не стыдятся слез.

У Фаундера голова кружится всматриваться в эти лица, но он обязан.

Раздражающие до одури хлопки повторяются еще несколько раз, и Фаундер, не в силах больше сдерживаться, выдергивает из кобуры на поясе пистолет. И тут же мысленно себе напоминает: он не имеет права стрелять первым и на поражение.

– Десять метров на восток от обелиска, – оживает общая радиопередача. – Какое-то шевеление, проверьте.

С досадой Фаундер обнаруживает, что он один из тех, кто находится недалеко от означенной точки. Пряча пистолет за спиной, он быстро протискивается между двумя пожилыми дамами и вливается в самую плотную толпу на площади – в пяти метрах от ограды. Гроб Папы и шествующие за ним кардиналы тем временем равняются с обелиском – им остается лишь обойти его и направиться в Собор.

Если что-то произойдет – это произойдет сейчас.

Шею Фаундеру сжимает чья-то тяжелая рука, и он чуть с разворота не врезает Барону локтем в челюсть.

— Дьявол тебя забери! — выдает он, опуская оружие. Несколько прихожан обращают на них ненужное внимание.

– Заберет, не беспокойся, – саркастично ухмыляется Барон.

– Ты следовал за мной от вышки?

– Да. А кто-то еще шел за нами обоими. Женщина в сером комбезе, остановилась в шагах двадцати-тридцати. Ты не заметил, но она преследует тебя с самого твоего появления на площади. Так сказали наблюдатели.

– Почему именно я? – стонет Фаундер.

– Действительно, с чего это вдруг? Ты гнал этих самых еретиков четыре года и закапывал их трупы в пустыне, должно быть, им следует тебя отблагодарить! Я отойду, но буду поблизости, если что.

– Как любезно с твоей стороны!

Барон настолько шустро и умело теряется в толпе, что Фаундер и моргнуть не успевает. Обернувшись, словно бы разведывал обстановку, он и впрямь натыкается взглядом на женщину довольно молодых лет, столь же высокую, как он, и та, заметив его взгляд, стремительно разворачивается на месте и мелкой рысцой выбегает из плотной толпы. Без раздумий Фаундер бросается за ней, несмотря на то, что рискует внести волнение в массы. Ему нужно тянуть время. Хотя бы еще минут пять, чтобы вереница священнослужителей успела внести гроб Иннокентия в Собор, где начнется наихудшая часть мессы – толкучка в закрытом пространстве.

В конце концов, она не просто так ждала, когда на нее отвлекутся.

Однако Фаундер быстро теряет женщину из виду и, перейдя на шаг, просто движется вперед, надеясь, что там ее подхватят другие офицеры.

— У нас в нескольких точках подозрительное движение, кто-то затеял драку с прихожанами, — продолжают раппортовать. – Свои возмущают нам атмосферу больше, чем чужаки.

— А я говорил, нужно проверять всех, – шипит Фаундер, вовсе не рассчитывая, что кто-то отзовется.

Но его слышат.

– Для того вас сюда и позвали, мейстер Фаундер.

Ответ почему-то злит его. Фаундер яростно проталкивается дальше и, кажется, видит упущенную колонистку – «объект», как назвал бы ее Барон. Она специально уводит его обратно на периферию, где легче всего двигаться, хотя гораздо логичнее устроить любую провокацию прямо в толпе: это сотни и сотни пар глаз, а еще теле-дроны, транслирующие огромное людское море в прямой эфир. Чье-либо замешательство послужит превосходным катализатором, и волнение распространится волной на всю площадь.

Но колонистка продолжает отводить его прочь от обелиска.

Позади, в считанных метрах от Фаундера, с громким хлопком рвется шашка.

— Не двигаться, руки за голову!

Дурацкие «пиротехники», которым кажется забавным напугать мирных прихожан, хулиганят из раза в раз, ничего не меняется.

По крайней мере, Фаундер хочет верить, что это всего лишь забавляющиеся республиканские подростки, а не отвлекающий маневр. Но стоит отвлечься на крики, как это чуть не стоит ему жизни.

Он совершенно машинально поднимает руку в попытке отразить удар и пригибает голову: раздается выстрел в небо, на брусчатку глухо падает пистолет, и напавший тут же срывается с места, чтобы как можно скорее скрыться. Прежде чем два офицера корпуса Фантомов подскакивают к месту стрельбы, несколько прихожан в пасторском одеянии блокируют беглецу дорогу, завязывается драка, и колонист оказывается повален лицом на брусчатку. Зеленый комбинезон.

Фаундер отмахивается от предложений помощи и продолжает проталкиваться дальше, вновь теряя ту женщину из виду. Его не покидает предчувствие, что оторваться от нее – равносильно страшнейшей ошибке. На мгновение он оборачивается: там, откуда он только что сбежал, творится толкучка — яблоку негде упасть, офицеры скручивают руки колонисту-провокатору, прихожане отпихивают локтями чересчур любопытных и сдерживают первых паникеров; чуть позади, по направлению к ограде, медленно поднимаются клубы ядовито-красного дыма от брошенной минутой ранее шашки — лишь бы это в самом деле не оказался отравляющий газ; на экранах видно, как процессия подносит гроб к ступеням Собора.

Где-то на периферии зрения Фаундер будто бы улавливает характерное движение стрелка, вскидывающего оружие, и все так же инстинктивно дергается, стремясь защититься. Но секундой после понимает, что это не более чем очередные галлюцинации на нервной почве, которые инженеры пытаются стереть из его оцифрованного мозга, но каждый раз упускают что-то важное, и все повторяется по новой. Руки трясутся непозволительно сильно. Что-то слабо, но все же неприятно колет и царапается чуть выше лопатки, и какой-то сердобольный прихожанин в длинной сутане выдергивает из его спины тонкую иглу.

– Благослови тебя Господь за доброе дело, – по привычке бормочет Фаундер, выхватывая ее из его руки.

Знакомая вещица. Такими парализаторами он, случалось, и сам выводил из строя синтетиков – нужно только знать, куда бить наверняка. Попади тот колонист – или кто бы ему ни помогал – не в бронежилет, а в основание черепа, смерть постигла бы не одну физическую оболочку.

– Стрельба и парализатор, э-э-э... восемнадцатый квадрат на юг, – докладывает он. – Преследую подозрительный объект, движется к восточной колоннаде.

– Принято.

Колонистка неожиданно выныривает из толпы буквально в двух шагах от него, взбирается на парапет теле-платформы, откуда вещает репортер с орбиты, и наставляет на Фаундера пистолет, вынуждая его ответить зеркально. Процессия с телом Иннокентия тем временем полностью скрывается под сводами Собора Святого Петра, и толпа у его парадных дверей, которую начавшиеся беспорядки почти не затронули, начинает медленно ползти к ступеням. Жандармерия теперь полностью захвачена контролем над огромной массой.

– Опусти оружие, – говорит Фаундер, глядя глаза в глаза. – Ни мне, ни тебе умирать не хочется, так ведь? А что бы вы там ни задумали – это не имеет смысла. Надо было выбирать другую цель.

Светловолосая колонистка предпочитает молчать. На губах ее странная полуулыбка. Она уроженка Людуса, Фаундер хорошо это видит, и даже комбинезон на ней – светло-серый, какие положено носить цетусским колонистам и никому более.

Так что же они сделали не так? Чем оскорбили ее?

Она ведь только что предала целый Конгломерат Цетус. Ее дом.

Не опуская оружия, колонистка вертит головой: то ли ищет пути к отступлению, то ли… высматривает жертву? Те люди, что стали свидетелями этой немой сцены, медленно, без паники, расступаются, кто-то старается поскорее ускользнуть, чтобы не попасть под перекрестный огонь. Громкие разговоры всех прочих, кто еще не заметил за чужими спинами причины замешательства, сбивают Фаундера, не дают сосредоточиться.

Наконец взгляд колонистки падает на маленькую девочку восьми лет, жмущуюся к ноге отца. Между ними всего пара шагов – не промахнется.

У тебя отличная реакция и наблюдательность, но ты импульсивен, и это может сыграть против…

Мозг Фаундера срабатывает чересчур стремительно: совсем рядом – руку протяни – раздается выстрел, но он поздно понимает, что стреляет вовсе не колонистка.

Палец сам собой нажимает на спусковой крючок.

Точное попадание в голову.

Его собственную правую руку пронимает резкая боль, и от сильного толчка он валится лицом на брусчатку, но один из крепких республиканцев, стоящий чуть впереди, успевает подхватить его.

– Кто пропустил гражданских с оружием на площадь? – дерет глотку офицер Жандармерии, выскакивающий к теле-платформе.

Пальцы судорожно сжимают рукоять пистолета, и Фаундеру с большим трудом удается разогнуть закостеневшие суставы, чтобы бросить оружие.

Он только что нарушил святое правило: не открывать огонь на поражение в присутствии такого количества гражданских.

Подоспевшие на стрельбу Фантомы подхватывают медленно теряющего сознание Фаундера под руки и, прикрикивая на шокированную толпу, чтобы расступились, волочат его куда-то прочь от трупа колонистки, голова которой утопает в крови.

Глава 3

409 год от начала Великих Космических Миграций

Система Тау Цетус (Тау Кита)

Ассиметричная колония Цетус-Глизе #42, фермы

Раскаленный добела свет Тау

...наконец отступает.

Отто Фаундер мучительно выходит из сна под рев турбин аэрокара и через лобовое стекло видит лишь сплошную серую стену тумана. Здесь, вдали от Нового Ватикана, окруженного золотой пустыней, на многие мили вперед простираются бесплодные земли, большую часть года накрытые тенью тяжелых туч. Здесь нет ни намека на жизнь – а что еще могло привести сюда людей?

Пережив катастрофу, уничтожив старый мир до основания, люди заново учились созидать.

– Вы входите в воздушное пространство ассиметричной сорок два, подтвердите допуск.

– Подтверждаю.

Аэрокар дает крен вправо и плавно снижается, пока далеко внизу не покажутся полупрозрачные крыши огромных теплиц. Колония сплошь укутана черным смогом. Причина этому может быть только одна, и Фаундеру, весьма далекому от тяжелого быта окраинных колонистов, хочется скорее отвлечься от дурных мыслей. Он хватает с переборки допотопный кнопочный коммуникатор, чтобы сделать очередную заметку. Ему самому до сих пор неясно, ради чего он, собственно, ведет дневник: семьи у него нет и быть не может, и невозможно представить, чтобы кто-то из коллег захотел бы перенять его опыт.

У Отто Фаундера репутация слишком эксцентричного человека – даже для Инквизитора. Но с привычками ничего не поделаешь.

«Менее чем через полчаса мы ступим на земли, которые с сомнительным успехом, но все же осваивают беженцы из дружественного нам (пока) государства. Окраинные колонии – самое опасное место во всем Конгломерате Цетус. Если Церковь взялась отправлять Инквизиторов за еретиками на границу, дела наши ухудшились. Президент не справляется. Или, что куда вероятнее и оттого скверно до ужаса, не справляется весь Конгломерат. А мы ведь только начали строить новый мир...»

Прежде чем закончить абзац, Фаундер сделает несколько глупейших ошибок, сотрет их, снова сделает и только после этого наконец исправит.

– Неужели это действительно так тяжело? – Барон, управляющий аэрокаром все время, что они летят из столицы – а это, без малого, пять часов – неотрывно смотрит в бортовой компьютер. Его умение улавливать периферийным зрением все детали иногда даже пугает Фаундера.

– Ты о моих отвратительных навыках письма? – Фаундер садится прямо и замечает первые вышки связи, теряющиеся в облаках. – В детстве, пожалуй, было тяжелее. С этим следовало бороться еще тогда, но ты знаешь, у меня не было возможности.

– Я ничего не знаю о твоем детстве, – все так же, не отрываясь от компьютера, бормочет Барон.

Он спокойно сносит долгий взгляд Фаундера, не поддаваясь на провокации, и берется за управление.

– Мы сядем через пять минут на площадке. До Янссонов придется пройтись пешком, надеюсь, понимаешь, почему.

Вопреки многолетним тренировкам у Фаундера частенько сдают нервы, что происходит и сейчас: при мысли, какой путь придется пройти от космодрома до означенной фермы, его охватывает ужас. Инквизитору, который ежедневно рискует шкурой и отсчитывает немало трупов за одну охоту, не подобает так себя вести. Но Фаундер понимает, чего боится.

Не боится здесь один Барон. Он вообще не склонен показывать ни страх, ни злость, которая почти наверняка бурлит в нем прямо сейчас. Он в самом деле не знает о детстве Фаундера ничего. Ладно, знает о дисграфии. И что Фаундер родился в пустыне, но ума не приложит, как такой бледный червяк мог там родиться. Все остальное ему не положено знать, Инквизиторы – подданные Церкви Цетус. Все равно что секретные агенты.

Фаундер же изучал досье Лоуренса Когана, известного в кругах Фантомов как Барон, досконально. Наверное, уже точно больше десяти лет назад Лоуренс Коган был беженцем из Конгломерата Глизе, и, конечно, бывшие товарищи его нисколько не пугают, хотя и должны бы. В нем вполовину не так много животной ярости, как в них. В нем многого нет от Глизе. Барон слишком уж смахивает на образцового подданного Церкви, что тоже пугает Фаундера без меры.

– Пристегнись! – рычит Барон, впервые так явно раздражаясь на привычную безалаберность Фаундера.

Руки отчего-то перестают слушаться и лишь с третьей попытки застегивают тугой ремень. Будь за управлением кто-то другой, аэрокар приземлился бы куда мягче, но вместо этого глухо падает на растрескавшееся покрытие площадки. Колония встречает нежеланных гостей со столицы сухим ветром и стойким запахом гари – еще пара минут, и она впитается в одежду, отравит легкие, закоптит лицо. Фаундер натягивает респиратор и поплотнее запахивает пальто, Барон напротив — демонстративно плюет на всякие меры предосторожности, до сих пор полагая, что кровь Глизе, текущая в его жилах, куда горячее, чем у Цетус, и это спасет его.

Площадка выглядит необъятной: пока они не достигнут ворот и не ступят во владения местных аристократов-фермеров, пройдет немало времени. Безжизненным женским голосом штаб предупреждает:

– В вашем распоряжении час. Вы знаете, куда обращаться за дополнительным временем, если таковое понадобится.

Обратный отсчет начнется, как только они пересекут блокпост на воротах.

Патрульные – тоже свежие беженцы, принявшие гражданство Цетус – с неподдельным ужасом наблюдают за двумя «охотниками за головами» из столицы. Фаундеру и не нужно воображать, насколько странно (по крайней мере, для местных) они смотрятся. В Бароне патрульные наверняка узнают своего – бывшего своего: он крепко сбит, как и всякий глизе, и очень бледен, чего до сих пор не может исправить кипящая звезда Тау; в светлых соломенных волосах и аккуратно подстриженной бородке едва выделяется выгоревшая на Тау редкая седина; чистые, светло-голубые, как столичное полуденное небо, глаза говорят о полном отсутствии имплантов, без коих цетус себя не мыслят. Но какой-либо приязни к земляку патрульные не выказывают.

Это все столичная одежда, не иначе. Слишком безупречный черный костюм, шляпа. Шляпы – неизменный атрибут нововатиканцев и обитателей пустынных краев. И, в довершение, на груди знак отличия Корпуса Фантомов – наполовину черный, наполовину белый, металлический сплюснутый ромб с римской цифрой «три». Третий ранг. Самый опасный, безжалостный третий ранг.

И хоть Фантомы – частые гости в окраинных колониях, их вид приводит местных в священный трепет. И эти патрульные – они тоже трясутся, словно вышки связи здесь, на свирепых ветрах. Даже не пытаются скрыть свой страх.

Больше, конечно, их пугает Фаундер: неестественно стройный, на две головы выше Барона, с острыми чертами лица, что выдает в нем коренного цетус. Традиционная колоратка в воротнике и изумрудный крест на нагрудном кармане пальто – в ассиметричную «сорок два», без сомнения, заявляется Инквизитор, коих прежде видели здесь раз-два в год и то мельком.

У патрульных настоящий экстаз, только с отрицательным знаком. Новички при виде нововатиканских охотников за головами так не нервничают, разве что пялятся круглыми глазами, когда впервые встретят одетых с иголочки убийц Конгломерата. Эти патрульные видели несравнимо больше. Возможно, даже наблюдали за работой Фантомов, которые обычно с еретиками, или «объектами», не церемонятся.

«Мне их искренне жаль», – думает Фаундер, борясь с желанием обернуться. Их взгляды он чувствует спиной, как если бы до него дотрагивались.

– Мне до сих пор не верится, что глизе, натренированные в условиях столь сильной гравитации, как на вашей материнской планете, способны бояться цетус, – говорит Фаундер, когда патрульные скроются в облаке смога, а вместе с ними пропадет и вся огромная взлетная площадка. Его голос, сам по себе глухой, едва слышен за респиратором. Но слух Барона, знает он, от природы крайне обостренный и уловит самый тихий шорох. – Вы сильнее и выносливее нас.

– Быстрота и ловкость – ваше все, – коротко и бесстрастно отвечает Барон, но поколебавшись мгновение, все-таки продолжает: – к тому же, к вашей слабой гравитации привыкнуть нелегко. Вы на своем поле, вы диктуете правила. Я уже не считаю, сколько в твоем мозгу программ и сколько имплантов в теле.

– Но это только у Инквизиторов, – поправляет Фаундер, но тут же Барон его прерывает.

– Я и говорил про тебя, – ворчливо повторяет он. – Чтобы загнать в тупик целую толпу наших беженцев, поверь, хватит и одного Инквизитора. Не нужны никакие военные, ни отряды полиции, ни даже Корпус Фантомов.

– Ты что-то сегодня не в настроении.

– Я устал.

Фаундер, вообще-то не привыкший к компромиссам, на этот раз послушно замолкает. Охотно верится. Месяцы рейдов в пустыню, пустыню и опять в пустыню. Контрабандисты, отступники и глизеанские еретики – чертовы шпионы, подрывающие шаткий мир Конгломерата и особенно власть Церкви. Здесь хотя бы нет режущего света Тау, словно прямиком из пекла прыгаешь в бассейн с ледяной водой. Барон выглядит несколько старше своих тридцати пяти. Он действительно устал.

И он невыносимо одинок.

«Итак, где-то ближе к полудню мы попадаем на крупнейшую плантацию, что поставляет во все освоенные уголки планеты (их не так уж и много) зерно и натуральное мясо. Я не припомню, чтобы в моем детстве был хлеб. Сейчас им можно, пожалуй, даже пресытиться. С домашним скотом в детстве тоже было не радужнее, да и сейчас содержать его не легче. Плантация размежевана на такие большие хозяйства, что я ума не приложу, как бедные бывшие аристократы Глизе управляются».

– В скольких колониях ты уже бывал? – вдруг спрашивает Барон, непривычно смягчившись. Они минуют несколько одинаковых коробочек-зданий, в которых, по описаниям, Фаундер узнает метеоцентры. А далее – лишь одинаково разделенные участки земли беженцев, кормящие и своих хозяев, и весь Цетус.

– В одной, – отзывается Фаундер. Серость пейзажей наводит на него невообразимую тоску, так что завыть хочется, а ведь он надеялся, что поездка привнесет в его жизнь немного свежих впечатлений. И все-таки он ошибся: пустыня и богатый Новый Ватикан до сих пор не надоели ему. – В горнодобывающей. Та, что на севере. Там нет ни одного вашего аристократа. Оказалось, им лучше копаться в грязной земле и убирать за скотом, чем заниматься тяжелой работой.

Барон скалится. Он не выносит аристократов Глизе, хоть и сам некогда принадлежал к ним, о чем напоминало теперь разве что его прозвище.

«Мы в Цетус чужды сословной иерархии, а вот Глизе, как я успел выяснить, любят выделяться и доминировать. Это их природа. У них очень широкая прослойка аристократии, и Церковь, как главная покровительница беженцев, распорядилась оставить им титулы и некоторые привилегии внутри их маленького сообщества. У Нового Ватикана щедрая рука, ничего не скажешь. Но о баронстве я впервые узнал, ознакомившись с досье Лоуренса. Крайне интересная штука. Если я правильно понял, Космическим Бароном, как их зовут официально, становится всякий, кто владеет собственным судном и связан узами договора с Дрейфующим Флотом. У нас этот Флот вообще-то окрестили пиратами и мародерами, но Конгломерат Глизе вечно выставляет себя куда более благородными, чем они есть на самом деле».

– Ну хватит уже строчить! – доносится несколько издалека хрипловатый голос Барона. Фаундер поднимает голову – за своим дневником он отклонился от пути и полз, как зажаренная на Тау муха. Он поспешно прячет коммуникатор во внутренний карман, хоть и уверен, что не продержится и десяти минут без того, чтобы не сделать новую заметку.

– Mea culpa, – говорит Фаундер, по въедливой привычке переходя на латынь. – Что ты сказал?

– Я сказал, в горнодобывающих нет тяжелой работы, все делает техника, – сегодня раздражительность в Бароне крайне быстро иссякает. Он уверенно ведет Фаундера вглубь колонии, странным образом ориентируясь в непроглядной стене смога. Сам Фаундер даже камни под собственными ногами едва различает.

– Техника? – переспрашивает он, как дурачок. Все же услышал с первого раза! – Ну разумеется. Но технику не доверяют ИскИнам, следовательно, ей нужны операторы. А это тяжелейший умственный труд.

Барон недобро хмыкает и предпочитает промолчать. Большинство цетус считает глизе паразитирующими на чужих достижениях существами. Барон давно показал свою исключительность и Фаундер снисходительно принял это, но в общем все еще не отошел от стереотипов. В узком кругу Инквизиции он слыл чрезвычайно подозрительным, порой, даже излишне.

– Хорошо, инструкции я прочел. А теперь расскажи о подводных камнях. С точки зрения Фантома и с точки зрения глизе.

Барон бросает быстрый взгляд на Фаундера – с такой же скоростью и остротой игла прошивает кожу – и жестом указывает сворачивать. Наконец, помимо мелкого щебня, которым сплошь уложены дороги, удается разглядеть неживые, серые стены обиталищ беженцев и непрозрачные – многочисленных теплиц. Повсюду тихо жужжат автономные коптеры, замеряющие температуру, состав почвы и все прочие рутинные данные. Иногда над головой мелькают их пыльные тельца, будто они тоже часть здешней бедной на разнообразие фауны. Колония выглядит незавершенной, необжитой, но в каждом из тысячи однотипных трейлеров прячется как минимум один беженец. И у каждого беженца есть хотя бы одно живое существо, за которое Церковь щедро платит колонистам.

Но помпезности Нового Ватикана и лоска Глизе колонии явно не хватает.

– На что бы ни была похожа «сорок вторая», это все же богатый край, – резюмирует Фаундер вслух, кажется, уже забыв, что все еще ждет ответа.

– Они культивируют львиную долю белка и пшеницы во всем Цетус, – пожимает плечами Барон. – Мы будем на месте через пять минут.

Фаундер безучастно кивает и краем уха улавливает назойливое жужжание над головой: оказывается, все это время за ними следует коптер-наблюдатель, видимо, чтобы следить за выполнением всех протоколов. За долгие годы, что Церковь растит новых людей, людей далекого космоса, оторванных от погибающей Земли, Фаундер привыкает к тайному наблюдению, как привык к собственной болезненной коже. Это то, с чем должен смириться любой подданный Церкви.

Путь их оканчивается у крупного хозяйства, огражденного по периметру примитивным забором из толстых бревен. Поначалу вовсе не ясно, для чего предназначается подобная мера, ведь при нынешних охранных системах она просто бессмысленна. Однако, подходя понемногу к границам владения, Фаундер наконец разглядывает в тумане фигуру крупного животного – двух с половиной метров в холке. Приближение незнакомцев заставляет животное встрепенуться: оно угрожающе фыркает и явно не собирается отдавать свое маленькое пастбище без боя.

Лошадь, вспоминает Фаундер.

Она перепрыгнет эту ограду в два счета, если посчитает нужным.

– Подводные камни тебя интересуют? – Барон останавливается в нескольких шагах от забора и поворачивается к лошади спиной, что несколько успокаивает ее. – Церковь настояла на собственной системе защиты, так что ничего нового для тебя тут нет. Как только мы пересечем границу территории Янссонов, хозяева тут же об этом узнают. А вот этот вот, – он кивком указывает на кружащий над ними коптер-наблюдатель, – следит за всеми сразу. Наше оружие заблокировано, кстати, если ты не заметил.

Фаундер, совершенно не привыкший к ограничению силы Инквизитора, сует нос за полу и обнаруживает, что индикатор пистолета и впрямь оранжевый.

Примитивнейший пистолет – и тот отняли!

– А нож?

– Считай, это на твоей совести, – впервые за эту неделю Барон ухмыляется. – Но колонисты тоже получают инструкции на случай встречи со столичными охотниками. Брось, у тебя есть причины нападать на кого-либо из Янссонов?

– Колонисты чаще нападают на нас.

– То-то и оно.

От дальнейших разъяснений Барон отказывается, но Фаундер и сам соображает неплохо, несмотря на то, что колонии ему, обитателю столицы, знакомы весьма смутно. Действительно, какие у них с Янссонами могут быть причины навредить друг другу? Фаундер не ставит на женское общество этой территории, как на свое силовое преимущество, но он в случае чего справится.

У входа в трейлер, приспособленный под комнату дезинфекции, они пересекают голографическую ограду – оранжевая «лента» мигает, теперь хозяева уведомлены о гостях. Барон не успевает дотянуться до кнопки звонка – двери разъезжаются, и в полумраке трейлера показывается женский силуэт.

– Если вам не нужно заходить в дом, дезинфекцию можем пропустить, – на свет выходит женщина лет пятидесяти на вид. Старшая Янссон, очевидно.

– У нас нет ордера на обыск, – пожимает плечами Барон, беззастенчиво оглядывая трейлер. – Наши столичные бактерии не навредят вашей фауне?

– Им нужен иммунитет, иначе ферма не выживет, – Янссон жестом приглашает следовать за ней. – Придется жечь все хозяйство, как это сделали соседи в двух километрах на север от нас.

«А смогу развели на всю колонию!»

Пока они проходят все сканеры и замки, Фаундер делает пару заметок об обстановке и первом хозяине фермы, которого встретил, но смотреть тут, по правде говоря, не на что. Он замечает несколько дезинфекционных комбинезонов, в которых работают в закрытых теплицах, небрежно разбросанные детали с мотора комбайна и другую бытовую мелочь. Трейлер будто перевернут вверх дном, вероятно за ним следят младшие Янссоны – младшие любят разводить бардак.

Когда они выходят на воздух, Фаундер видит невдалеке силуэт второй лошади, которая, впрочем, быстро пропадает из поля зрения. В смоге невозможно оценить всю обширность территории, которую Янссоны заняли, но для двух лошадей – а Фаундер подозревает, что их тут больше – пространство должно быть немаленькое. Хозяйка останавливается у самого забора, опираясь на бревна локтями, и лукаво улыбается, оглядывая гостей с ног до головы. Особенно ей интересен почему-то Барон – видимо, к землякам она относится куда теплее, чем те патрульные на границе колонии. Наверняка Фаундер с Коганом не первые столичные блюстители порядка, которых Янссон встречает – уж слишком она спокойна. Или, может, это родная земля под ногами придает уверенности: Фаундер – Инквизитор! – и тот чувствует себя лучше в столице.

– Что произошло с фермой ваших соседей? – интересуется он, закладывая руки за спину. По привычке он всегда чуть наклоняется к тем, кто ниже его – а Янссон даже Барону по плечо.

– Почвенные бактерии не прижились, развелась зараза. Жгут с самой полуночи. Не знаю теперь, что они делать будут.

– Столица выделит им другой участок и образцы, нам нужно осваивать территории. Людус очень своенравная планета.

– Ее обитатели ничем ей не уступают, – глаза из-под полуопущенных век недобро сверкают.

В ответ Фаундер улыбается одним уголком рта и спешит отвернуться, притворяясь, будто заинтересован окружением и нарезающим круги над их головами комптером. Он не выдерживает долгих зрительных контактов с теми, кто считает себя равным ему, это выбивает из колеи, полностью отнимает чувство крепкого контроля надо всем и всеми. По этой же причине он часто избегает взгляда Барона. Что до Янссон – пусть забавляется и дальше, ему прекрасно известно, как глизе насмехаются над «святошами» Конгломерата Цетус. Но они понятия не имеют, как сильно цетус изменили саму суть человеческой жизни и как дорого заплатили за это.

– Лошадей вы продаете?

– В столицу, да, – Янссон становится какой-то взбудораженной и серьезной. – Церковь дает большие деньги за здоровую взрослую особь, чтобы взамен мы вырастили еще одну.

– Наш натуралистический центр вывез с Земли десятки тысяч генетических образцов, конечно, Церковь щедро заплатит за новый мир, – Фаундер сверлит глазами ее профиль. – Чем ваша ферма еще занимается?

– Натуральный белок – как и у всех в этой колонии. Пшеница растет в искусственной экосистеме. Мелкий рогатый скот и лошади. Большей частью хозяйства занимаемся мы с сыном, лошадьми – моя дочь. Но основное время она занята в пограничном посольстве Глизе.

– Значит, перебежчика засекла ваша дочь? – Барон, до этого момента обходивший территорию, отвлекая на себя внимание сразу и коптера, и Янссон, по-хозяйски облокачивается на забор.

Фаундер едва сдерживает довольную улыбку, словно Барон был его учеником и только что сделал блестящий ход, который от него давно ждали. Внезапный вопрос откровенно сбивает Янссон с толку – но только на мгновение.

– Полагаю, она работает в посольстве наблюдателем, – добавляет Барон, пока та мешкает. – Их, в отличие от дипломатов, прекрасно готовят на случай, если еретики окажут сопротивление.

— А вы отлично владеете информацией, мистер Коган.

– Ваша дочь сопровождает Фантомов, вы должны знать, чем мы владеем и не владеем.

Барон предпочитает не показывать самодовольства, как Янссон – разочарования. Фаундеру становится смешно и он уже не способен скрывать улыбку.

– Анита прослушивает радиопередачи патрулей, даже когда приезжает на выходные домой, – поясняет Янссон. – Так что она узнала о перебежчике раньше, чем поймала его пересекающим нашу ферму. Это случилось ранним утром, шесть часов назад. Ему нужен был транспорт, чтобы добраться до ближайшего нелегального космопорта.

– Так он это объяснил? – Барона тоже пробирает на смех, но совсем по другой причине. – Госпожа Янссон, вам известно, что эти космопорты, которые вы назвали нелегальными, принадлежат пустынникам? А ближайшая территория пустынников находится в двухстах милях на восток от Ватикана. Я молчу уже про расстояние от вашей колонии до столицы. А теперь посчитайте, сколько времени и энергии понадобится, чтобы добраться до порта? Ваш перебежчик либо идиот, либо солгал. Учесть, что Ватикан посчитал недостаточным присутствие вашей дочери, как представителя посольства, при транспортировке перебежчика... Значит, какого-то особенного вы еретика схватили.

– Разве вам не доложили, кто он?

– Имя, кое-какие несущественные данные. Честно признаться, ни мне, ни мейстеру Фаундеру они ни о чем не говорят.

Наконец снующая в смоге лошадь поворачивает в сторону трейлера. Сначала Фаундер рассматривает фигуру всадницы, а затем и ее саму: форменная одежда наездника, светлые, подстриженные под каре волосы, голубые глаза – несомненно лицо матери, черты которого столь необычны, что Фаундеру, любящему составлять словесные портреты, довольно сложно конкретно описать, в чем состоит эта необычность. Она открыто, с интересом рассматривает гостей и мать и медленно подводит лошадь ближе – на эти короткие мгновения все разговоры обрываются. Янссон ищет спасения от назойливых вопросов Барона в появлении дочери. Фаундеру любопытно своими глазами взглянуть на наездника, не говоря уже о лошади, которую в живую он видит впервые. О чем думает Барон, можно только догадываться, но его внимание чересчур пристально.

– Это Анита, – без надобности представляет дочь Янссон.

– Доброе утро, офицеры.

Фаундер вспоминает, что со старшей Янссон они так и не обменялись приветствиями, и учтиво кивает в ответ. Анита не спеша слезает с лошади, будто опытный охотник, почуявший, что опасность миновала. Конечно, она ведь работает в посольстве – вот откуда у ее матери столь странная реакция на столичных убийц. К сожалению, матери так и не удается скрыть нетерпение, с каким она хочет избавиться от гостей, и Фаундер надеется, что хотя бы Анита проявит должную вежливость.

– Вы за нашим ночным перебежчиком?

– Точно, – отзывается Барон, не дав Фаундеру и рта раскрыть. – Нам придется немного помозолить вам глаза, пока мы его заберем.

– Что вы намерены с ним делать? – с лица Аниты не сходит легкая, учтивая улыбка. Она гладит лошадь по загривку, а та смотрит куда-то вдаль, словно ее все до смерти достало и хочется убежать. Между Бароном и Анитой расстояние в пару шагов, но обоих это нисколько не смущает.

– Для начала, – влезает Фаундер, – идентифицировать его природу. Простейший анализ крови – один укол, и мы узнаем, человек ли он вообще. Последнее время с Глизе часто попадаются рабочие синтетики, которых ваши нечестные сограждане посылают сюда подложить нам какую-нибудь свинью. Ну а после неплохо понять, что он такое сделал, что вызвали нас.

– Это из-за меня, мейстер Фаундер, – прервала его Анита. – Я попросила. Мы нашли при нем контейнер с какими-то чипами – и все чипы в крови. С такими я раньше не имела дел, брат – тоже, но раз в крови – значит, это импланты.

Брови Фаундера ползут вверх, и он против воли мягко хватается за локоть Аниты, склоняясь к ее уху. Барону приходится потесниться, и он недовольно кривит губы.

– Что по-вашему, эти импланты могли быть изъяты из тел исключительно наших подданных?

– У нас в Глизе имплантация плохо развита, – Аниту не смущает и поведение Фаундера и даже в какой-то мере она подыгрывает ему. – Я знаю все чипы, которые когда-либо у нас изготовляли, и этот не из их числа.

– Проводите нас, мисс Янссон.

Как и ожидает Фаундер, мать Аниты не следует за ними, и он испытывает подлинное облегчение.

Янссоны не решаются оставить перебежчика – пусть и в наручниках – у себя дома, вместо этого он вынужден ютиться в тесной кабинке дезинфекции, пристроенной к теплице. Все шесть часов с момента его поимки за пленником присматривает младший брат Аниты – точная ее копия, разве что намного мощнее нее и чуть-чуть выше. Он хватает перебежчика выше локтя так крепко, что явно останутся не только складки на рукаве. В комнате, в которой по контейнерам хранится собранный урожай, семена и инструменты, Янссон швыряет пойманного на стул и молча отходит в темный угол комнаты, видимо, надеясь оказаться полезным в случае чего.

Темноволосому перебежчику Фаундер дает не больше тридцати. Мутным взглядом этот неопознанный субъект, названный Саммерсом, шарит по всем углам комнаты, словно ищет пути к отступлению, ну или на худой конец – оружие или его подобие, но держится спокойно, не дергается и, кажется, почти не дышит. Заглядывать в глаза убийцам из Ватикана он никак не решается.

– Руки следует сковывать за спиной, – полушепотом говорит Аните Фаундер, – в таком положении крайне трудно сопротивляться и вообще двигаться.

– Когда я пришла, мать уже заковала его так, – кивает она. – Даже брату не дала переделать.

– Вот, что мы при нем нашли, – Янссон все же покидает свой пост в углу и кладет маленький, с ладонь, полупрозрачный контейнер на стол, засоренный комочками земли, корешками, сухими ветками и заставленный горшками с неизвестными Фаундеру растениями. – Здесь десять чипов. Мы брали один, чтобы как-то попытаться его опознать, больше не трогали.

Фаундер едва справляется с дрожью в руках, пока тянется раскрыть контейнер. Он уже прекрасно понимает, что это вовсе никакие не чипы. Для верности извлекает один и смотрит на просвет – нет ли повреждений. Барон тяжело дышит ему в спину и, без сомнений, тоже знает, что же такое вез с собой этот еретик. Янссоны не спускают с него глаз, пока столичные офицеры теряют к нему всякий интерес.

– Его кража дорого стоит, да? – Янссон начинает нервничать из-за затянувшейся паузы. – Что это такое?

– Это… идентификационные схемы, – протягивает Фаундер, перебирая каждый чип и убеждаясь, что все целы.

И он не слишком нагло лжет – по этим схемам можно опознать человека. Но это не те безобидные импланты, которые вшивали раньше гражданским в запястье. Фаундер подзывает коптер-наблюдатель, имевший наглость залететь за ними внутрь, и приказывает снять все крупным планом и немедленно отослать прямиком в секретариат Папы.

«Эти десять краж стоили жизни по меньшей мере десяти телам. Вырезаны из стволового мозга, но операция проделана весьма ювелирно, и диски не повреждены. Вряд ли здесь записан кто-то из гражданских – с большой вероятностью это офицеры Корпусов Фантомов и Инквизиторов, на них нападают чаще по понятным причинам. Десять личностей, которые теперь отправятся в Дата-Банк, возможно, некоторым вернут тела. А возможно, и нет».

– Те, у кого их украли, мертвы? – настаивает Янссон.

– Уверен, что да, – Фаундер морщится и кидает контейнер коптеру в его маленький «багажник». – Доложи в штаб, что нам нужен еще час.

– Принято, офицер, – тут же выплевывает динамик коптера знакомым женским голосом.

У Барона на лице играют желваки, но он успешно подавляет все эмоции, даже угрожающе глядя на Саммерса. Оба Янссона чувствуют подвох, в этом Фаундер – мастер эмпатии – не сомневается. Импланты ведь не дадут соврать, да? Но распространяться о подробностях – тем более о том, мертвы ли хозяева этих схем и как они погибли, – он не имеет права, ведь формально в Глизе о технологии продления жизни не слышали. Это изобретение Цетус, это их привилегия.

Однако, как выясняется, в Глизе уже что-то заподозрили и пытаются вывезти с планеты образцы.

– Если вы собирались переправить эти образцы на орбиту, господин Саммерс, выбрали вы крайне неудачный маршрут, – Фаундер поворачивается лицом к пленнику. Удивительно, как этот мнимый Саммерс хладнокровен и как ему удается держать рот на замке.

Фаундер извлекает из внутреннего кармана детектор: экран загорается синим, выскакивает маленькая игла. Это-то и заставляет Саммерса занервничать на какие-то доли секунды, но он быстро возвращает себе спокойствие. Только желваки подрагивают.

– А теперь, пожалуйста, без резких движений, Саммерс.

Напутствие срабатывает как триггер.

Едва Барон успевает дотянуться до запястий Саммерса, как в него тут же бьют двумя сжатыми кулаками, которые он быстро блокирует. Стул отлетает в сторону, и Саммерс направляет всю тяжесть своего веса в толчок плечом. Фаундер не глядя отшвыривает детектор и наскакивает на противника со спины, пытаясь сдавить его горло, и видит краем глаза топчущегося позади Янссона. Ситуация безвыходна – но только не для глизе. Саммерс совершенно внезапно пинает ногами Барона и валит Фаундера на пол, каким-то образом кувыркнувшись через него. Теперь уже сдавлена глотка Фаундера – Саммерс налегает с завидной силой, пока его не сбивает с ног Янссон.

– С дороги, Янссон, – рычит Барон, поднимая за шкирку Саммерса. Его кулак врезается противнику прямо по дых, и тот оседает на пол.

Фаундер, откашливаясь, едва встает на ноги и обнаруживает, что Анита Янссон тоже даром времени не теряла: в ее руках блестит пистолет. Стойка стрелка идеальна. Неужели в посольстве все-таки стали учить таким хитростям?

– Не цельтесь ему в голову! – предостерегает Фаундер. – У нас нет права на убийство!

Саммерс еще способен сопротивляться и предпринимает последнюю попытку навредить хоть кому-то, но твердая рука Барона отражает удар, и он вонзает тому иглу детектора в предплечье. Фаундер оглядывается, но нигде на полу его детектора нет.

Когда Барон успел?

– Что и требовалось доказать, – он бросает детектор Фаундеру.

Синтетик.

– Язык у тебя есть или проглотил?

Янссон помогает Фаундеру усадить Саммерса обратно и сковывает его руки заново, но уже за спиной.

– Говорил, это важно, – нравоучительно замечает Фаундер, потирая откровенно саднящее горло.

– Меня бесполезно допрашивать, господа убийцы, – выдает наконец Саммерс, обращаясь почему-то исключительно к Барону.

– И впрямь – зачем? – Барон запускает пальцы в волосы и на подушечках остается кровь. – Вскрытие и утиль, господин синтетик. Но одно ты мне объясни: зачем руками махать, если видишь, что бесполезно, а?

– Проверка.

Барон злобно хмыкает и отворачивается – видимо, ему хочется отвесить еще пару пинков дураку-синтетику, но любой чих без санкции Ватикана строго карается. У Фаундера на лбу вспухает вена – он чувствует пульсацию крови в ней. Никакой синтетик не имеет права проверять подданного Цетус – это машины нуждаются в проверках. А этот Саммерс совершенно точно «поломан», либо запрограммирован на самоуничтожение.

– Поднять на ноги, – рявкает Фаундер, устав корчить из себя саму учтивость. Янссон вздрагивает – конечно, разозленный столичный убийца куда опаснее загнанного в угол беглеца. – Повезет, если твой хозяин или те, кто бросил тебя здесь на произвол судьбы, не сотрут твою память, и мы сможем хоть что-то полезное извлечь.

Прежде чем Саммерс раскрывает рот, Фаундер точным ударом шокера в шею выводит синтетика из строя, и Янссон отскакивает от них обоих, как ошпаренный.

– Это законно?

– В целях безопасной транспортировки – да, – как ни в чем ни бывало поднимает брови Фаундер. – В конце концов, это же не человек.

Барон издает нервный смешок: поначалу цинизм Фаундера выводил его из себя, теперь же – заставляет тихо посмеиваться. Анита помогает Барону промокнуть кровь чуть выше виска: пока она орудует ватным тампоном из полевой медицинской сумки, он не сводит с нее глаз, и Фаундер, который всю жизнь не терпит чувствовать себя лишним, просит помощи у Янссона донести Саммерса к аэрокару, подогнанному к воротам фермы по приказу штаба.

Очередная рутинная задача выполнена – опять быстро, опять с минимальными потерями. Фаундер начинает скучать по старым рейдам в пустыню, которые оканчивались либо длинной погоней, либо кровавой разборкой. Тогда хоть кого-то можно было призвать к ответу. А этого синтетика?

Фаундер сам себе мотает головой.

– Ждите нас завтра в посольстве, – устало говорит он Аните, решившей компенсировать негостеприимность матери и вышедшей их проводить. – Ватикан запросит расследование, и это может затянуться...

– Так и не скажете, чем так взбудоражил этот синтетик вашу Церковь?

– Не имею права, – Фаундер широко улыбается. – Просто вообразите, сколько жизней нужно прожить, чтобы отсидеть срок, который назначит суд за все, что наделал этот синтетик. За одни эти десять убийств можно наказать по всей суровости закона. Но синтетики у нас не сидят в тюрьмах, это бессмысленно.

– Таких перебежчиков в нашей колонии ловят каждый день, – замечает Янссон, поежившись. Чересчур лоялен и контактен для глизе, отмечает Фаундер.

– Нас мало, господин Янссон. Очень мало. И некоторым глизе не терпится задавить нас числом.

Что-то заставляет Фаундера обернуться, и он видит широкий луч света, под которым вспыхивают каменные плиты взлетной площадки. В этом богатом районе Тау – редкая гостья. Надо же.

– Церковь благодарит вас за помощь, – произносит он слова, с которыми не расстается все годы, что служит Инквизитором. – Благословенны будьте!

Глава 4

Пустыня

...никогда не бывает снисходительна.

Анита переводит взгляд с голографической трехмерной фотографии Фаундера на помощника и обратно. Сэл сияет почище местного солнца, будто раскопал что-то поистине редкое и поразительное, в реальности лишь сэкономив ей время. Но Анита старается быть более благодарной, чем она есть на самом деле: Сэл новичок, которому, как любящей собаке, нужно одобрение.

Все, что так или иначе связано с Отто Фаундером, вызывает галлюцинации его голоса. «Пустыня никогда не бывает снисходительна». Нет, конечно, нет. Он был здесь... две людусские недели назад, а вчера позвонил на терминал, чтобы она не только его голос слышала, но и видела его голографию. Хорошо, она согласна. Привыкла.

«Я легко поселяюсь в головах людей, не прибегая к помощи имплантов». Это она тоже заметила.

Такое впечатление, что Отто Фаундер – ее назойливый коллега, а не столичный убийца, появляющийся тут при острой необходимости.

– Ну что скажешь? – Сэл все еще сидит на краю ее стола, и Аниту тянет погрубее спихнуть его оттуда, но что-то останавливает. – Если что-нибудь скажешь, я перестану плющить задницу об твой стол.

– Сделай скидку, не выражайся при мне! – она все-таки толкает его локтем в бок, и Сэл слетает, как ужаленный. – Неужели они хранят так мало данных на Инквизиторов?

– Я думаю, в архиве Папы этого добра предостаточно, но никто туда не полезет, – разводит руками Сэл.

– Разумеется. Спасибо Сэл.

Он задерживается в дверях, надеясь на какую-нибудь еще похвалу, но Анита нарочно на него не смотрит. В ее руках – самое маленькое досье, которое она когда-либо видела. Отто Фаундер, родился тогда-то и там-то, такие-то физические данные, психологически здоров, есть какие-то проблемы с дыханием, мелкой моторикой и письмом... он и вправду показался Аните каким-то болезненным в последний визит. Проблемы с письмом? Что бы это значило? Она из личных наблюдений знала, что он ведет дневник – причем, строчит в нем чуть ли не через каждые десять минут – но...

Впрочем, неважно.

В тридцать три по-местному (приписка: «в тридцать три скончался Иисус») Фаундер поступил на службу Инквизитором. В тридцать три по классическому календарю (пятьдесят шесть по-местному) принял обет безбрачия.

Нет.

Анита пробегает глазами весь послужной список, не отличающийся разнообразием, и откладывает досье. Читать между строк она не умеет, а эти данные не дают ей ровным счетом ничего, и голова от них пухнет.

Завтра, сказал он, ей предстоит составить компанию отряду, разыскивающему еретиков в пустыне. В холодных районах. Анита бесчисленное количество раз отправлялась в рейды с цетус, следя за исполнением договоренностей, но Фаундер – первый, с кем ей не хочется иметь никаких дел лично. Он хорош, когда находится в другой части континента. Он третирует ее своим любопытством целый год, дважды-трижды в месяц наведываясь в посольство. Как он и обещал, дело синтетика, которого Анита поймала на семейной ферме, разрослось в расследование, частью которого она теперь является. Она обречена постоянно контактировать с Фаундером, и хоть он страшно надоел ей, надежда разузнать об этой знаменитой в посольских кругах личности не угасает.

Правда, разузнать на расстоянии точно не выйдет. Черт.

Ночной воздух пропитан влагой. Служебный транспортер медленно катится по растрескавшейся дороге к крохотному пограничному городку – Перевалочный десять, так он называется. В этом нелепом нагромождении ячеек самого разного назначения посольские работники вынуждены ютиться вместе с колонистами, торговыми миссиями, которых тут больше всех, и разношерстной цетусской публикой – от туристов до Фантомов.

К счастью, здесь никогда не останавливаются Инквизиторы – сам жизненный уклад Перевалочного десять противоречит их священной Доктрине. По этой же причине здесь нет и «святош». Но в их далеко не скучной компании куда лучше, чем среди бешенных глизеанских колонистов, которые не собирались и не собираются чтить моральные устои Цетус.

Сегодня Аните особенно тяжело терпеть общество своих земляков, пусть она сделала все, чтобы облегчить свои мучения. Она пробирается через торговые ряды, тянущиеся от ворот до центральной «площади» и похожие на безобразную барахолку. Жилые ячейки и всякие заведения для отдыха выглядят не лучше, но там хотя бы какой-никакой порядок. То, что иногда происходит на мессах Папы в Ватикане, которые транслируют на всю Сеть, для колоний вроде этой – обыденность. Толкотня, гам, вопли, хлопки. Сумбурность вносят и многочисленные дети колонистов – их дисциплине учить и учить, и то неясно, принесет ли это плоды.

Анита останавливается у поворота в узкий проулок, ведущий через склады к жилым ячейкам, и наблюдает за пиротехническим «шоу», что устраивают буйные подростки у одного из торговых шатров. Что будет, если в их руки попадет хотя бы простейший пистолет? Нет, ничего не будет: порядок в этой колонии, роящейся на отшибе, наводит республиканская полиция с мертвой хваткой и молниеносной реакцией. Анита находит во внутреннем кармане плаща пачку сигарет. Не то чтобы она курильщица, но иногда ее накрывает...

– Ну твою же мать!

Из аэрокара, мгновение назад промчавшегося мимо нее, а теперь припаркованного кое-как в куче других кое-как припаркованных каров, выбирается смутно знакомая фигура. Из-за дыма, поднимающегося с канализационных решеток, Анита не сразу разглядывает профиль Барона, но это он. Человек, которого еще год назад Анита предпочла бы забыть, как порой хочет забыть Фаундера, но по неведомой причине пустила в свою жизнь. Это точно он. Никто другой не припаркуется так небрежно, как это делает Лоуренс Коган.

– Что такое, труп из дверцы выпадает? – Анита сама не понимает, что на нее находит, но пинающий собственный кар Барон ее смешит.

– Где ты видела, чтобы Фантомы за собой трупы убирали? – он запахивается поплотнее и налетает на нее, как если бы они стояли в толпе, и стоять, в общем-то, было бы и негде. Привычки бывшего глизе дают о себе знать, но она в целом не против.

– Ты за мной следишь?

– Одним глазом. Не знал, что ты куришь.

Анита обнаруживает, что пачка так и лежит у нее в руке, и желание курить тут же пропадает. Почему-то именно при Лоуренсе ей не хочется курить.

Кто там любит пускать дым, как дымовая шашка? Фаундер, ну конечно. Чтоб он провалился.

– Бросила только что, – хмыкает Анита, отправляя пачку прямо в урну.

– Я так понимаю, Фаундер уже прислал тебе приглашение на завтрашнюю увлекательную поездочку? – Барон пристально наблюдает за ней, она даже спиной это чувствует.

– Так ты тоже с нами?

– Разумеется. Думаю, ты не забыла, что по делу два-два-семь, или какой там у него номер, мы с ним напарники. А гнать завтра будем тех самых нелегалов, которые подкинули андроида тебе на ферму. Он, кстати, самоуничтожился. Тебе же так и не сообщили об этом?

Анита отрицательно мотает головой. Все, что она видит в течение последнего года, выглядит примерно так: визит Фаундера, затем Барона, затем их двоих, затем опять по одиночке, потом еще раз, и так по пять в среднем формальных встреч в месяц, почти ноль информации от Цетус, но доскональные допросы с их стороны, и Анита в этом всем – поставщик данных о перемещениях нелегалов, которых ее же Конгломерат то ли упускает, то ли намеренно направляет на Людус. Как следствие – проблема, шатающая Цетус целый год, но в чем она состоит – информация засекреченная.

Анита прекрасно понимает, что если ей чего-то знать не нужно, значит, не нужно. Это не дело принципа, не скрытность – это политика. Спасибо, сказали, куда подевался этот андроид, хотя ее больше интересуют убитые с обеих сторон.

Трупов становится больше каждый месяц, и уж это-то она сама заметила.

– И все-таки, что за дело у тебя в этот раз?

– Никаких дел, – пожимает Барон плечами, будто он совсем ни при чем. – Ты сама сказала, где можно тебя найти – я нашел.

В конце концов, Анита соглашается, чтобы Барон сопровождал ее к жилым ячейкам – это двадцать минут неспешным шагом. Она не боится нападения, но пройти раз в полном спокойствии – тоже не лишнее. В коротких волосах Барона до сих пор блестят маленькие капли дождя – таким же вымокшим он явился в посольство, когда она начала забывать о двух столичных охотниках, прилетевших на их ферму. А потом уже забыть было невозможно – да она и не пыталась.

Она должна была понимать, что рано или поздно придется перестать прятаться от людей. Но кто бы ее предупредил, что вытаскивать из кокона ее будет столь непростой человек.

Когда они приходят на место, Барон замолкает. Он никогда не прощается – не в его привычках – но сейчас не спешит и уходить. Аниту одолевает смутное чувство тяжести где-то в области сердца – общество Лоуренса тоже становится для нее едва терпимым, и она не понимает почему.

– Не смотри так, – просит она, в самом деле не способная перенести его потемневший взгляд.

В ответ Лоуренс преграждает ей путь к литой двери ячейки и сгребает ее в охапку, будто она собирается сбежать. Но Анита даже и не думала. На мгновение напор, с каким он скрепляет их первый поцелуй, заставляет Аниту дрогнуть, но она быстро оправляется от сиюминутного оцепенения.

Не того ли она, в конце концов, хотела?

***

Обозначенный Фаундером блокпост ютится в крохотном ущелье – полсотни миль восточнее от столицы, если Анита правильно определила. По мере того, как транспортер посольства мчится вниз по свежеуложенной дороге, Новый Ватикан медленно скрывается за низкими рыжими скалами, и они оказываются во власти визуально бесконечной пустыни. Неровная линия горизонта со всех сторон поглощена пыльными облаками и оттого кажется, что между землей и желтоватым небом Людуса нет границы.

На наблюдательных вышках реют бело-желтые папские флаги.

Из транспортера Анита выскакивает первая – ей становится все тяжелее находиться в обществе своих коллег, хотя виной тому вовсе не личная неприязнь. Она мысленно поминает Фаундера недобрым словом. Проклятый Инквизитор в один из своих визитов в посольство заметил ее странное поведение – чересчур любопытен, а еще его дневник… одному богу, которому он молится, известно, что он туда успел понаписать.

Но замечания, которыми Фаундер щедро сыплет, все равно не перестают быть полезными. Как он и предупреждал, в этом «холодном» районе пустыни в самом деле намного легче переносится жар Тау. Анита уже на собственной шкуре испробовала, что такое местные «котлы преисподней», кипящие в самом центре, ей было с чем сравнивать. Однако никто в посольстве не заботится о том, чтобы защитить своих подданных от зубов чужого мира, защитные костюмы и фирменную ватиканскую шляпу с особым отражающим покрытием выдают ворчливые, но внимательные апостольские секретари. Здесь же Фантомы, контролирующие эту точку, встречают глизеанскую делегацию и терпеливо разъясняют, кто к какому экипажу прикреплен.

Иногда Анита удивляется их снисходительности.

Невдалеке от указанного ей транспортера уже ждет Барон. Без труда узнав его со спины, Анита, спотыкаясь на ровном месте, останавливается – ровно так же, как в тот день, когда он появился в холле посольства вскоре после их с Фаундером визита на ферму. Воспоминания прошедшей ночи еще слишком свежи, чтобы стереться, и Анита пытается бороться с нахлынувшим ощущением электрического напряжения, пока идет к обрыву, у края которого он стоит.

– Привет, – Лоуренс очень скоро замечает ее приход.

Мало кто из глизеанской делегации и Фантомов обращает на них внимание, но они стараются держаться как можно более отстраненно. Пустыня поет, не замолкая: свист сухих ветров звенит у Аниты в ушах. Уже знакомая вчерашняя тяжесть накатывает с новой силой.

– Ты слишком бледная, – Барон все же позволяет себе дотронуться до нее, мягко убирая со лба назойливо лезущую в глаза прядь. – Уверена, что тебе нужно ехать?

– Я обязана, – качает Анита головой. – Да и никто меня не станет спрашивать.

Лоуренс невесело усмехается и отводит ее к транспортеру, замыкающему колонну. Некоторые офицеры – да и посольские, что уж греха таить – горлопанят так, будто все они глуховаты и в шипящей тишине друг друга еле слышат. Обычно раздражительный, сегодня Барон удивительно спокоен – только чуть заметно кривится, когда у кого-нибудь вырвется крепкое словечко.

– Ждем столичных, потом – сообщения из центра, – предупреждает командир колонны. – Конечно, если наши объекты не вытащат головы из песка раньше.

Но Анита уже замечает маленькое пылевое облако – еще достаточно далеко от блокпоста, но расстояние это быстро покроется с их-то скоростью. Она не хочет забираться в транспортер, Тау в этом районе совсем не такая свирепая, и жара, еще и благодаря костюму, чувствуется лишь кожей лица и рук. Анита устало повисает на распахнутой дверце и, уложив голову на предплечье, неотрывно глядит в голубые, будто выцветшие глаза Лоуренса.

– Я не жалею, – вдруг вспоминает она, что оставила вчерашний его вопрос без ответа. – Но мне нужно привыкнуть.

– Знаю, – тихо отзывается он.

Знает, что ему тоже нужно привыкнуть к ее неуверенности.

Пылевое облако превращается в микроавтобус, неминуемо мчащийся на блокпост, как смертельная буря.

Анита все же не выдерживает и поддается своей минутной слабости, почти невесомо касаясь костяшками пальцев горячей щеки Барона. Ей кажется, в его глазах отражается все то невыносимое напряжение, которое усиливается с первого дня их встречи. Но его выдержка, безусловно, куда крепче.

Наконец, громкие разговоры у машин затихают: из прибывшего автобуса вываливает целая толпа столичных, окруженных плотным рыжеватым облаком. Анита до сих пор слабо разбирается в порядках Цетус, особенно в их форме и эмблемах, но, когда пыль уляжется, без труда находит Инквизитора – он почему-то всего один, и это, конечно, Фаундер.

Но этот Фаундер слабо походит на того эксцентрика и вместе с тем удивительно учтивого и внимательного человека, которого Анита наблюдала целый год у них в посольстве. Что-то меняется и в прищуренном взгляде, и в лице, и в движениях, будто он разбуженный посреди знойного дня сытый варан, который хочет теперь перегрызть всем глотки. По пути к транспортеру Фаундер здоровается со всеми, кто считает нужным здороваться с ним, и уверенно направляется именно к их замыкающей. И хоть Аниту, пусть она и женщина, не так просто напугать компанией враждебно настроенных ко всему миру мужчин, от угрозы, веющей от Фаундера, ей становится не по себе. Она едва справляется с накатившим желанием схватиться за жилет Лоуренса.

– Ты все еще не можешь сказать, за чем вы все-таки охотитесь?

Он качает головой, потупив взгляд.

– Такое право здесь имеет разве что Фаундер, и то – Церковь не любит делиться даже крупицами информации.

– И правильно, — неожиданно жестко, даже для самой себя, отзывается Анита. – У вас столько проблем из-за нас, что я удивляюсь, как это можно терпеть.

Лоуренс кривится в подобии усмешки и как-то странно передергивает плечами – возможно, в ту секунду его посещает особенно неприятное воспоминание. Командир колонны приказывает рассредоточиться по машинам, но Лоуренс удерживает Аниту за локоть, несколько нагло пользуясь возможностью побыть к ней ближе. На них все так же надвигается Фаундер, распугивая своим видом всех любопытных, что задержались на него посмотреть, а за ним по пятам следует кто-то еще.

– Отбываем ориентировочно через семь минут! – докладывает командир.

Эхо его голоса многократно отскакивает от стен, и Анита непроизвольно морщится. Когда она отворачивается от головы колонны, Фаундер уже стоит перед ними, как всегда, заложив руки за спину и находясь чересчур близко, словно намеренно нарушая все правила этикета. Аните хочется отступить хотя бы на шаг, но некуда. Она страшно не любит людей, приносящих дурные вести, а Фаундеру, кажется, не терпится вывалить на них все самое худшее – чересчур уж кислая у него мина.

– Я был бы куда больше рад нашей встрече, Анита, но в другое время и при других обстоятельствах, – начинает он в точности, как в предыдущий свой визит в посольство. – Я надеюсь, вам сообщили, что мы намерены делать сегодня?

Анита моргает. У Фаундера очень странное произношение, он глотает и сливает звуки, словно какая-то травма мешает ему говорить, делает короткие, раздражающие паузы и почти не шевелит губами. Все это так не сочетается с его живой, богатой мимикой, что Анита спотыкается о собственные мысли.

– Сообщили.

– Вы считаете эту информацию исчерпывающей?

– Вполне, – взгляд ее говорит об обратном.

– Инструктаж?

– Переложили на ваши плечи.

С пару мгновений они сверлят друг друга внимательными взглядами – Анита краем уха улавливает, как вздыхает Барон и кто-то за спиной Фаундера сердито ворчит на каком-то незнакомом языке. Наконец и Фаундер выдыхает из легких весь воздух, но как-то уж слишком тяжело, что подкрепляет подозрения Аниты насчет его болезненного состояния.

– Пройдемте со мной.

Они довольно неспешно отходят к краю обрыва, откуда особенно хорошо просматривается панорама Дюн. За Фаундером продолжают ходить по пятам, но теперь Анита может разглядеть, что это девушка в пустынном комбезе, чуть младше нее самой, с вьющимися синими волосами. Странный оттенок, ей даже не с чем сравнить – цветовая палитра Людуса довольно бедна. В экзотических чертах лица Анита распознает арабскую кровь. И пусть арабы – сугубо земная категория, они нашли себе место и здесь, в далекой системе Тау Кита, только обосновались в космосе. Ни Глизе, ни тем более Цетус их маленькому обществу не пришлись по вкусу, оно и понятно, почему.

Но что тогда делает здесь эта девушка?

– Это Хейке, хакер, – буднично представляет ее Фаундер.

– Привет, – она тут же протягивает ладонь для рукопожатия и широко улыбается – сама непосредственность, как будто они собираются посидеть в прохладном офисе, а не едут нарваться на возможную перестрелку. Анита не теряется, но все, что может сделать в ответ, это лишь кивнуть.

– Она предпочитает, чтобы ее звали Киль. Почему – спрашивайте сами, я понятия не имею, откуда у нее такое прозвище и что оно значит…

– Куда вам, ваше высокопреосвященство!

– Киль – часть моей команды, – игнорирует ее слова Фаундер. – Она будет отслеживать наши объекты при помощи дрона и координировать нас.

– Команды? – на сей раз Анита без преувеличения удивлена. – Мне казалось, Инквизиторы работают в одиночку, как и Фантомы.

– Так оно и было, пока мы устраняли еретиков по одному, но теперь мы имеем дело с преступными группировками и политическими провокациями, – Киль забрасывает на одно плечо увесистый мешковатый рюкзак, а на другое вешает автомат. На предплечье у нее красуется нашивка корпуса Фантомов.

Фаундер все так же медлительно сверяется с наручными часами и вглядывается в плывущий от жары горизонт. Только сейчас Анита замечает, что Лоуренс предпочел остаться у транспортера, но глаз с их троицы не спускает. Ей в новинку эта его заботливая, но неназойливая опека, да и впервые она впускает в свою жизнь мужчину, и все еще не до конца понимает, что это такое. Нравится ли ей его постоянное присутствие рядом – она тоже пока не решила.

– Видимость плохая, но все же смотрите, – вырывает Аниту из мыслей Фаундер, указывая на север. – В той стороне, поблизости от энергетической колонии номер семь проходит протяженная магистраль. Тянется она прямо из Ватикана к городку, который построен у кромки реликтового леса в полусотне миль отсюда. Городок этот в основном населен республиканцами – светскими цетус. Это хороший перевалочный пункт. Двадцать минут назад Жандармерия упустила два краденных транспортера в столице, на них передвигается группа нелегальных мигрантов. Это те самые еретики, с одним из которых вы столкнулись год назад у себя на ферме.

– Опять андроиды?

– Информации не поступало, но не исключаю. Так вот эти еретики, уже попытавшиеся несколькими путями убраться на орбиту и сбежать с нашими технологиями, решили сегодня опробовать еще один вариант. Так как Жандармерия допустила ошибку и выдала себя, группа ожидает преследования, и нам нет нужды маскироваться. Они планируют пересечь магистраль и затеряться в окраинном городе, чтобы оттуда уже добраться до северного космопорта в пустыне. К сожалению, сбить нас со следа в городе они вполне могут, так что мы должны нагнать их еще на магистрали, когда из штаба сообщат их точное местоположение. Нагнать и задержать.

– И моя задача – не разрешить вам расстрелять этих еретиков?

– Глизе никак не дадут нам право устранять еретиков, сколь бы тяжким их преступление ни было. Но им придется считаться с тем, что правила на своей земле диктуем мы. Так что если мы кого-то и пристрелим в ходе операции, вы просто должны сообщить в отчете, что все было сделано по закону. По крайней мере, я надеюсь, что вы будете так добры и подсобите нам. Пока никто не выдавал мне санкции распространяться по поводу еретиков, поэтому воспринимайте их как особо опасных убийц. Оружие, я надеюсь, вам выдали?

– Я обязана всегда носить его с собой, – но на всякий случай Анита проверяет кобуру на поясе.

– Мы поедем в хвосте, как наблюдатели, – Киль явно разочарована. – Голова скорее всего попытается тормозить наши объекты преследования или даже шарахнет чем-нибудь тяжелым, потому что транспортеры эти ублюдки увели нехилые. Куда наши смотрели, вот вопрос...

– Отправляемся, мейстер Фаундер! Двадцать две мили на север!

Киль срывается тут же, но Фаундер еще какое-то время стоит, погрузившись в свои мысли. С Бароном Киль здоровается, как со старым приятелем, обмениваясь парой безобидных шуток. Когда Анита залезает в транспортер, за ней следом садится и Фаундер – находиться зажатой между Инквизитором и Фантомом ей крайне неловко, это вовсе не спокойная встреча на относительно нейтральной и просторной территории фермы.

– Вам когда-нибудь доводилось наблюдать работу столичных убийц? – внезапно спрашивает Фаундер, едва трогается машина.

– Мельком, – выдавливает Анита.

– Что ж, сегодня мы продемонстрируем, как правильно ведутся дела, если за них берется Церковь. Питоны тоже медлительны, поверьте.

Что-то странное проскальзывает в голосе Фаундера, к тому же, когда он понижает голос на добрую октаву, его дикция каким-то образом становится еще хуже. Но глаза его скрыты за очками, и прочесть их никак нельзя. На удивление холодная ладонь Барона накрывает ее сжатый кулак, и Анита с облегчением отвечает на этот контакт, стараясь, впрочем, избегать контактов зрительных.

Даже с Киль, которая сверлит взглядом профиль Фаундера.

Ей кажется, он хорошо замечает все внимание, что к себе приковывает, но держится нарочито отстраненно. Свет Тау сегодня не особенно ярок, но Фаундер кривится и в очках – причем, кривится он довольно часто, как Анита успела заметить. Левую руку, которой он сжимает бедро, периодически пронимает дрожь. Какие бы ужасы он в прошлом ни пережил, они не дают ему нормально жить и отражаются во всяком дерганном движении, не дают даже элементарно сидеть в спокойном состоянии. Хоть Анита и привыкла помогать и поддерживать, от Фаундера ей хочется держаться подальше – по крайней мере, на расстоянии вытянутой руки.

– Дрон в воздухе, веду наблюдение, – сообщает Киль.

– Пошло-поехало, – бурчит водитель.

Прежде чем вырулить на означенную магистраль, они не меньше пяти минут виляют по улочкам восьмой энергетической колонии. Этот «большой перевалочный пункт», как назвали его в посольстве, совершено не похож на их колонию: все низкие дома-ячейки неравномерно разбросаны по предгорью и теряются в облаке песка, который поднимает колонна из столицы. Редкие кустарники и деревья, едва тянущиеся над землей выше четырех метров, слабо колышет ветерок. Все вокруг покрыто рыжеватым пыльным налетом – здесь живут без защитного купола, выкачивая из радиации Тау колоссальные объемы энергии. Мало кто выходит на улицы, пока не наступит темнота.

Транспортер собирает все ухабы и кочки, какие встречаются на пути, водители не тормозят и на блокпосте. Фаундер впрямь так уверен, что Цетус медлителен и устойчив, или просто у них с Анитой диаметрально противоположное представление? Покинув территорию восьмой энергетической, колонна заметно ускоряется, спеша выехать на магистраль, до которой остается миля.

– Знаешь, на прошлой неделе тут было не так уж лысо, – снова говорит Киль. Компьютер, с какого она управляет дроном, покоится на ее коленях и подпрыгивает всякий раз, как под колеса подвернется очередная кочка. Киль сидит, запрокинув голову и прикрыв один глаз – открытым она косится в боковое. В зубах у нее зажата сигарета – Анита и не заметила, когда та ее вытащила. Похоже, Киль совершает каждый день не один подобный трип, слишком уж расслабленная у нее поза.

– Это потому что три дня назад пустынники подорвались на собственной мине, – хмыкает Лоуренс.

Киль заливается сиплым смехом, роняя сигарету.

– Как можно быть такими тупыми, Барон? Ну как? Кустики все сожгли, сволочи! Тут и так сплошной песок.

— Сейчас самое время переживать за какие-то тощие кустики, когда у нас на севере огромный лес, — поднимает брови Барон. Он старается показывать как можно меньше эмоций, но Анита уверена: в другой ситуации, в другой компании и он бы посмеялся – пусть речь идет о чужих жизнях. «Чужие же», – выдает однажды он, и всякие вопросы, которые могли бы возникнуть, отпадают.

Один Фаундер мыслями где-то далеко. Уж о его циничности Анита наслышана, но в присутствии чужих, видимо, он предпочитает прятаться за маской безразличия.

Когда они наконец въезжают на дорогу — словно бурное течение выносит их на берег – скалы сходят на нет и Новый Ватикан показывается во всей красе. Купола и шпили города блестят золотом, особенно выделяясь на фоне бледной луны Людуса, закатывающейся за горизонт. Красные крыши желтых коробочек-домов, пышные островки зелени, скрывающие под собой половину города – все в точности, как на тех голографических открытках для туристов, изображающих Ватикан времен процветающей Земли. Все, за исключением окрестных пейзажей. Отсюда-то и видны голубоватые блики защитного колпака, которым полностью накрыта столица.

Анита переводит взгляд на беспрестанно дергающегося Фаундера и обнаруживает, что он, сдвинув очки на лоб и нахмурившись, неотрывно косится на их с Бароном переплетенные руки. Этот гипноз продолжается с полминуты, пока Фаундер, вдохнув поглубже, не отворачивается и принимается указательным пальцем отстукивать по колену. Иногда Аните кажется, что он немного не в себе, но Лоуренс утверждает, что это лишь часть хорошо продуманного имиджа.

Даже если и так, Фаундер заигрался.

Наконец она поднимает глаза на Барона, и он качает головой, судя по всему, заметив пристальное внимание Фаундера.

– Кто такие пустынники? – тихо спрашивает Лоуренса Анита.

Отвечает он не сразу, тоже, очень похоже на Фаундера, сверля глазами переднее сидение и будто решая, стоит ли вообще отвечать.

– Независимые колонисты, – пожимает плечами он. – Не знаю, как тебе попроще это объяснить. Они тут с основания Ватикана. Церковь сознательно выбрала для столицы наиболее холодный район пустыни и сумела какую-то ее часть превратить в лес. Самые жаркие зоны сразу отмели, но кто-то как-то вылез и сказал, что хочет и в них попытать счастье. Взяли слово с Папы, что их жалкая кучка будет жить тут по своим правилам и пытаться облагородить эти земли, а взамен – независимость. Кардиналы посмеялись, но условия приняли. Как видишь, ни черта у них не получилось до сих пор – земли как были бесплодными, так и остались.

– Может, земли и бесплодны, но они богаты на ископаемые, – вмешивается Фаундер. Глаза его в тот момент удивительно пусты и, словно слепые, глядят мимо Барона и Аниты. – Пустынники – крайне крепкая организация, которая исправно добывает ресурсы для всего Конгломерата. Мне не по нраву законы, по которым они живут, но это люди поразительно честные. Еретики уже прознали о существовании кочующих лагерей и постарались найти способы обойти их земли. Если кто-то из ваших глизе будет убит пустынниками, Конгломерат не сможет призвать к ответу Церковь – ведь формально мы за этих людей не отвечаем. Весьма удобный способ от них избавляться… был. К моему великому сожалению, глизе шустро соображают и столь эффективного способа устранять проблемы лишили нас почти сразу же.

– Зато шансов вылезти с планеты у них все меньше и меньше, – хмыкнула Киль. – Заслали сюда пушечного мяса за последние годы – считать собьешься. Но набивая шишки и рискуя жизнями сотен подданных, они собирают много данных. Как мореплаватели на севере, помните? Льды Арктики. Экспедиция Франклина.

Фаундер мычит что-то нечленораздельное в знак согласия, видимо. Анита старательно делает вид, что понимает. Ей известно, насколько эрудирован Фаундер, и от осознания, как он, будучи едва старше нее, собрал в своей памяти количество данных, от которого голова, кажется, должна лопнуть, ей становится стыдно. В конце концов, она же дипломат – ей положено знать и классическую историю до Миграций, и современную после их начала.

Но на деле в школах при посольствах истории уделяют меньше всего времени – и делают это нарочно, уверена Анита.

— Но те люди гибли ради благого дела, — возражает Фаундер, – а этих мне совсем не жаль. Заслужили.

Анита вспоминает примечательный эпизод из отчетов Фаундера: тот из немногих, когда наблюдатель посольства, вроде нее, выдал ему санкцию на убийство еретика прямо на месте, без суда и следствия. Фаундер решил дожать в исключительность того случая свой потрясающе содержательный отчет.

«Заслужил», – вот и все, что было в той записке.

Анита косится на Фаундера, внимательно следящего за дорогой, и пытается представить, смеялся ли он в тот момент или писал с полнейшим безразличием? И как восприняли его выходку в Церкви?

Вряд ли им было смешно.

– Объекты в прямой видимости, – коротко бросает водитель через плечо.

Колонна заходит на длинный поворот, и впереди, на пыльном горизонте, виднеется одна небольшая черная точка, несущаяся в одиночестве. Анита отпускает руку Барона и садится прямее, чтобы хоть что-то видеть. Барон же решает заранее вооружиться, что делает и Киль.

– Теперь что касается инструктажа, – внезапно оживает Фаундер. – Алгоритм один и для всех он универсален. Действовать строго по обстановке и строго в ответ – они открывают огонь и мы открываем.

– Там длинная колонна грузовых и много гражданских, – сообщает Киль, выругавшись при этом на своем языке, неизвестном Аните, но знакомом. – Откроешь ты, конечно, огонь.

– Понедельник, ворота, естественно, нараспашку – колонисты возвращаются.

– Значит, это закрытая колония? – спрашивает Анита.

– В некотором роде, – уклончиво отзывается Фаундер, опуская левую руку на кобуру. – Если ваши окраинные колонии защищаются от нелегалов, пробирающихся через миграционный космопорт, то эта – от бездельников и лишних ртов. В столице, поверьте, таких немало, а этот городок – рабочий. И все вооружены до зубов.

– Да, нашим еретикам устроят взбучку, если они туда сунутся, правда, они еще об этом не догадываются, – тянет Киль, все-таки закуривая. – Скорость у них бешеная, конечно. Обгоняют грузовые.

– Пусть обгонят. Сближение?

– Две минуты... плюс-минус.

Водитель выжимает больше скорости, и метеовышки, рассыпанные по всей исследованной части пустыни, мелькают, как миллисекундные кадры. Они неумолимо приближаются к беглецам – два транспортера, как и сообщали. О том, что над ними летит дрон Киль, Анита догадывается лишь по слабо уловимым бликам камуфляжа-невидимки.

– Объект свернул с дороги! – вопит в рацию командир головы.

– Спасибо, мы не слепые! – повышает голос Киль.

Еретики и впрямь быстро замечают преследование и обе машины, почти синхронно, соскакивают на потрескавшуюся желтую почву. Странно. Обычно беглецы стремятся задеть гражданских – их машин на магистрали пальцев не хватит сосчитать – но сегодня определенно творится что-то не то.

– Мы пойдем вперед, – докладывает командир.

– Лишь бы не размазали объекты по земле, – Барон опускает боковое стекло, и в салон врывается горячий суховей. – Трупы не больно-то допросишь.

– Только в Цетус можно провернуть такой фокус, – слышится смешок Фаундера, и он в то же мгновение делает наигранно испуганное лицо. Специально сболтнул лишнего?

Но Анита слабо воображает, как можно допросить мертвого.

Первыми открывают огонь еретики. Высунувшийся Фантом едва успевает нырнуть обратно в транспортер и тут же вылезает вновь, когда автоматная очередь прекращается. Он взгромождает на плечо мобильный гранатомет и тщательно целится куда-то под колеса – броня выдержит удар, но вот они…

Водитель замыкающей резко дергает руль влево – как раз в тот момент, когда снаряд точно попадает в заднее колесо одного из транспортеров, и тот, словно каменный валун, тяжело подскакивает и переворачивается через капот на крышу. Вторая машина каким-то чудом уворачивается от залпа, и ей в бок с громким треском врезается головная, за управлением которой сидит командир.

– Выходим! – командует Киль, едва они тормозят.

Ненадолго уцелевшие еретики и их преследователи стремительно удаляются: слышатся еще два взрыва и удар бронированного кузова о кузов.

– Оружие наизготовку, держись за моей спиной, – приказывает Барон, пиная дверцу ногой.

Пыльная завеса превращает Тау в бледный, окаймленный оранжевым свечением круг. Дальше вытянутой руки не видно, но Барон уверенно идет, вскинув автомат, на перевернутый транспортер – он показывается через десять шагов. Анита нервно оборачивается, едва заслышав шуршание камней под чьими-то подошвами. Всего лишь Фаундер, натягивающий на лицо респиратор. Он поднимает ладонь в знак, что все в порядке.

– Лицом в песок, лицом в песок! – орет, что есть силы, их водитель, когда из салона еле выползает один из еретиков – в хорошо знакомом им всем зеленом комбинезоне глизеанского колониста. Мужчина сразу же падает на живот и накрывает затылок ладонями, чуть повернув лицо, чтобы не наесться чертовой пыли, которая летает повсюду.

Водитель упирается коленом в позвоночник еретику и быстро сковывает ему руки. В метрах десяти покрышка на слетевшем колесе горит ярким пламенем, источая невыносимую вонь и поднимая в воздух черные клубы дыма. Буквально через минуту, если не меньше, наконец слышится долгожданный взрыв – Анита ничего не видит, но надеется, что второй транспортер подбит. Рация на жилете Киль тут же подтверждает догадки.

– Стоять! – Киль вслепую – так кажется Аните – открывает огонь по кому-то.

За транспортером шуршат камни, и этот кто-то, видимо, увернувшись от пущенной очереди, бросается… вовсе не наутек, как следовало бы ожидать. Второй еретик вылетает из-за капота на Фантома-водителя, и тот не удерживается на ногах. Какой-то странный порыв, совершенно не свойственный Аните, заставляет ее рвануться к сцепившимся, но ее крепко обхватывают руки Фаундера.

– Справятся, – заверяет он, запоздало размыкая мертвую хватку. Из-за респиратора его вообще крайне трудно понять.

Киль целится прикладом еретику в голову, но промахивается и ударяет в плечо, заставляя того рычать от боли. В суматохе они поднимают новое облако пыли, и вскоре становится сложно разобрать, кто где. Их неуклюжая схватка продолжается недолго – против двоих еретик не может выстоять и быстро оказывается прижатым к земле. Киль особенно не церемонится и упирается толстой подошвой сапога ему в затылок.

– Не раздави ему череп! – предостерегает вечно беспокойный Фаундер.

Второй, уже закованный мнимый колонист, пользуясь тем, что от него отвлеклись, кое-как поднимается на ноги и пытается бежать, но не замечает Барона. Точный удар локтем летит прямо в лицо, и в тот же миг кто-то стреляет ему по ногам: еретик, словно поломанная кукла, ударяется о землю, и его вопль разносится на несколько сотен метров вокруг, так что даже довольная победой над противником Киль вскидывается, поднимая автомат.

– Какого… – Барон отшатывается и с хищной ненавистью, какую Анита никогда еще в нем не видела, смотрит ей за спину.

Но Анита отчего-то боится поворачиваться – она и так знает, что стрелял Фаундер.

– Твою мать, Фаундер! – все-таки не выдерживает Лоуренс. – Лучше займись транспортером!

Когда Фаундер все-таки выходит из-за ее спины, Анита встречается с ним взглядами – в глазах его горит та же хищническая ярость, будто они с Бароном готовы друг другу глотки перегрызть.

Хороши напарники.

– Обыскать их! – отдает приказ Барон, почти что рыча.

Анита идет следом за Фаундером к транспортеру, и они вместе быстро обследуют его: краска местами поцарапана, но броня не позволяет помяться кузову ни в едином месте. Только колесо пострадало. Побитый еретик неподвижно лежит ничком в пыли, слышно лишь его хриплое частое дыхание, второй же, корчась от боли и подвывая, подобно зверю, пытается крутиться и получает несколько раз наотмашь по лицу. Барон ни с кем не церемонится.

– Распихаем их к ребятам и дело с концом, – предлагает водитель, но тут же его перебивает Фаундер.

– Подожди! Вы слышите это?

Он делает круг, обходя перевернутый транспортер, но за шуршанием камней под его ногами и жужжанием электрического двигателя Анита едва различает какой-то инородный звук. Кажется, будто кто-то еще остался внутри и слабо бьет в кузов. И зовет.

Аниту неожиданно пронимает дрожь.

Впятером они кое-как, но переворачивают транспортер: стоит ему рухнуть на землю, как из салона доносится слабый вскрик. Командир их колонны в сопровождении двух Фантомов идет к ним навстречу выяснить, что так долго возятся, но молча останавливается на расстоянии, наблюдая. В салоне оказывается пусто. Фаундер пытается сломать замок чем-то похожим на трость – никто и не заметил, откуда он ее достал – и его усилия кажутся напрасными только поначалу. Багажная дверь поддается, и он рывком откидывает ее наверх.

– Дьявол! – ругается он, отпрянув и пробормотав еще что-то на латыни.

Анита сглатывает и предпочитает скорее отвернуться: пары секунд ей прекрасно хватает, чтобы увидеть в просторном багажнике несколько обнаженных, изувеченных человеческих тел, побросанных друг на друга, как тюки, и скрюченных в неестественных позах. Адская смесь пота, крови и гнили быстро заражает воздух – должно быть, Фаундер сейчас очень рад своему недугу, из-за которого вынужден носить респиратор с фильтром.

В Глизе, еще задолго до отправки на Людус, Анита видела хуже – это ей и помогает справиться с подкатывающей тошнотой.

Последний выживший, из-за которого они и вскрыли багажник, умирает у них на руках.

– Вызовите мобильный рейд, капитан, – Фаундеру приходится повышать голос, чтобы его расслышали. – Пусть заберут тела. А пойманных мы повезем в тюрьму.

– Я буду просить, чтобы этих колонистов отдали в руки вашему суду, – говорит Анита, запоздало отмечая, что она в этот раз хватает его за локоть, а не наоборот.

– Буду бесконечно вам благодарен, – Фаундер касается груди в районе сердца и тут же поворачивается к подошедшему Барону и бормочет ему на ухо: – Если это наши подданные, прочтем их память сразу после вскрытия, нужно выяснить, что произошло раньше, чем чрезвычайный посол Глизе придет выворачивать нам руки и требовать своих еретиков обратно. Эти должны остаться на Людусе. Во что бы то ни стало. Это уже чересчур.

Если он надеялся, что Анита его не услышала, попытка провалилась. Не глядя ни на кого, Фаундер спешит удалиться и бесцеремонно влезает в разговор командира с другими Фантомами и глизеанскими посольскими работниками.

«Прочтем их память»? Что это, черт подери Фаундера, значит?

По многозначительному взгляду Барона она понимает, что Отто Фаундер проболтался – возможно, не впервые.

– Поехали обратно, – не заботясь ни о чьем ненужном внимании, Барон обнимает Аниту за плечи и ведет ее к транспортеру, у которого вовсю дымит Киль.

Руки у той дрожат точь-в-точь, что у Фаундера.