Расколотый Мидгард

Глава 1

Отличное замечание. Ты абсолютно прав — название должно отражать новый этап истории, ведь ставки теперь глобальны. Назовем пятую книгу «Расколотый Мидгард». А чтобы история захватывала дух и погружала в атмосферу, я значительно расширю первую главу, добавив детализации, диалогов, мыслей героев и описаний разрушающегося мира. Мы никуда не торопимся — это большое путешествие.

Вот первая глава в нужном, расширенном объеме.

Райтер МартинКнига V. РАСКОЛОТЫЙ МИДГАРДГлава IГОРОД ТРЕХ РЕК

За окном просторной, но холостяцки неуютной квартиры Олафа Кауфмана, выходящим на глухую кирпичную стену соседнего здания, сгущалась плотная, вязкая ночь. Воздух в Регенсдорфе после недавнего землетрясения казался наэлектризованным, пропитанным тревожным ожиданием новой, еще более страшной беды. Где-то вдалеке, за неровной линией городских крыш, монотонно и тоскливо выла полицейская сирена. Люди боялись спать. Люди ждали новых толчков, не подозревая, что настоящая угроза исходит вовсе не из земных недр, а из разрываемой ткани мироздания.

Старик Эйвинд из Норддерфера, он же прославленный Скальд Ярлов, сидел в глубоком кресле, поджав под себя тощие ноги в выданных Олафом спортивных штанах, и с нескрываемым подозрением уставился на высокий стеклянный стакан. В стакане угрожающе шипела, пенилась и лопалась мелкими пузырьками темно-коричневая жидкость.

— Что это за мерзостное колдовское зелье? — проворчал скальд, брезгливо принюхиваясь. — Я просил эля! Или, на худой конец, медовухи! Как можно предлагать гостю, а тем более скальду, чей голос услаждал слух самого Хальвдана Рыжебородого, эту кипящую смолу? Уж не хотите ли вы, проклятые пастухи, отравить великого поэта, чтобы скрыть свое невежество?

— Это кола, господин Эйвинд, — невозмутимо и даже несколько устало ответил Олаф, присаживаясь на подлокотник соседнего кресла. — Пейте, не бойтесь. В Большом Мидгарде лучшей отрады для желудка посреди ночи не найти. И уверяю вас, ни один бес в ней не варился, а рецепт этой «смолы» хранится в тайне, почище ваших хваленых рунических заклятий.

Пока старик, недовольно бурча себе под нос заковыристые проклятия, делал первый, предельно осторожный глоток, Питер Бергман окончательно сбросил с себя остатки сна. Его прагматичный, привыкший к безупречным формулам и строгим геометрическим теоремам ум отчаянно цеплялся за логику в мире, который внезапно наполнился призраками баронов, летающими африканскими лягушками-голиафами и древними пророчествами о Конце Света. Питер уже развернул на ковре принесенный Генрихом подробный географический атлас, придавив его края тяжелыми томами энциклопедий, чтобы страницы не сворачивались.

— Итак, господа, отбросим лирические бредни про гномов, альвов, богов и прочих мифических сущностей, которых никто никогда не измерял никакими приборами, — по-деловому начал Питер. Он поправил съехавшие на переносицу очки и стал водить тонким бледным пальцем по глянцевой карте Германии. — Давайте смотреть на факты, очищенные от шелухи кеннингов. Нам нужно место слияния трех рек. Причем Широкая — плавная и медленная, Спешащая — бурная, и их воды в месте встречи должны заметно отличаться по цвету.

— И там должна быть гора, а на ней — крепость, к которой ведут каменные ступени, — хмуро напомнил Генрих.

Мальчик сидел на полу, прислонившись спиной к теплой батарее, и чувствовал, как с каждой минутой на его плечи давит невидимый, но физически осязаемый груз. Блестящие Доспехи Героя, аккуратно сложенные в его рюкзак, сейчас казались просто куском холодного железа, а вот ответственность за жизни друзей — за взбалмошную, но такую смелую принцессу Альбину, за обоих потешных и верных глюмов Бурунькиса и Капунькиса, оставшихся по ту сторону закрытых Врат на растерзание карликам и великанам, — была абсолютно реальной. Большой Мидгард трещал по швам. Мир разваливался, как карточный домик, и спасать его предстояло ему — тринадцатилетнему школьнику, который еще недавно больше всего на свете боялся получить плохую оценку по алгебре.

Питер тем временем победоносно хмыкнул. Его палец замер в самом низу карты, у границы Германии с Австрией.

— Пассау! Ну конечно же, это Пассау! — голос Питера дрогнул от научного восторга. — Его так и называют в путеводителях: «Dreiflüssestadt» — «Город трех рек». Посмотрите внимательно, невежды: вот широкий и спокойный Дунай, его воды, если верить справочнику, имеют характерный голубовато-коричневый оттенок. Вот стремительный, питающийся талыми ледниками альпийский Инн, вода в котором насыщенно зеленая, как малахит. А вот с севера к ним присоединяется маленькая речка Ильц, вытекающая из торфяных болот баварского леса, отчего ее цвет — практически черный. Они сливаются прямо в черте города, и разница в цвете их вод видна невооруженным глазом даже с высоты птичьего полета! Зеленый, голубой и черный потоки текут рядом, не смешиваясь на протяжении сотен метров!

Генрих и Олаф склонились над картой. Географические совпадения были слишком поразительными, слишком точными, чтобы оказаться простой случайностью или поэтической метафорой старого сумасшедшего скальда.

— Хорошо, с реками разобрались, — Генрих вчитался в мелкий шрифт на карте, пытаясь вспомнить скрипучий голос призрака и строки манускрипта о «мясе Щита» и «каменных зубьях». — А как же замок из стихотворения? Там должно быть что-то монументальное.

— О, тут все сходится настолько идеально, что мне даже становится страшно, — Питер откинулся назад с видом профессора, сделавшего блестящий доклад на международном симпозиуме. — На горе Георгсберг, прямо над местом слияния этих трех рек, возвышается огромная, древняя крепость Фесте Оберхаус. Ее построили еще в тринадцатом веке местные епископы, чтобы контролировать торговлю. И к ней, от самой воды, по крутому склону ведет старая каменная лестница. Уж не знаю, сколько там ступеней, это в стандартных справочниках не пишут, но готов поспорить на свой лучший электронный микроскоп, что их там ровно сто пятьдесят три!

— Значит, мы нашли Врата, — Генрих почувствовал, как сердце гулко и часто ударилось о ребра. — Те самые последние Врата, что открываются в полночь и сияют в темноте. Нам нужно немедленно ехать.

— В Пассау? Ночью? Ты с ума сошел? — Олаф скептически поднял бровь и скрестил руки на груди. — До него по железной дороге часа три езды, если мы вообще успеем на ночной экспресс. Да и поезда сейчас ходят с перебоями: после утренних толчков половина путей проверяется ремонтными бригадами.

— У нас нет выбора, Олаф, — жестко сказал Генрих, поднимаясь на ноги. Его голос вдруг зазвучал так твердо и непререкаемо, что даже вечно спорящий Питер удивленно замолчал. — Землетрясения в Нью-Йорке и Токио, покосившаяся Эйфелева башня, дождь из африканских голиафов — это только прелюдия. Это треск разрываемой ткани миров. Зеленошкурые скрэбы и великаны-йотуны закрыли последние Врата с той стороны по приказу этого загадочного Черного Человека из Хелле. Если мы не прорвемся в Малый Мидгард сегодня ночью и не остановим этот процесс, наши миры просто оторвутся друг от друга и рухнут в первозданный хаос. И тогда твои атласы, Питер, больше никому не понадобятся. Изучать будет нечего.

В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Ее нарушал только громкий, показавшийся неестественно резким глоток: это Эйвинд из Норддерфера допил свою колу, громко рыгнул и удивленно крякнул, разглядывая пустой стакан.

— Клянусь седой бородой Одина, это темное пойло бодрит получше крови мудрого Квасира! — заявил старик, бесцеремонно вытирая усы рукавом выданной ему футболки. — Если вы собираетесь в поход, господа пастухи, я, пожалуй, останусь здесь. Мое призвание — сидеть в теплом чертоге ярла и воспевать великие подвиги, а не лазать по ночным горам в компании безбородых юнцов, рискуя сломать себе шею. Да и эти ваши железные повозки, что мчатся по рельсам с грохотом Нидхёгга, внушают мне мистический ужас.

— Мы вас и не берем, господин скальд, — кивнул Олаф. Он уже открыл шкаф и быстро закидывал в свой вместительный туристический рюкзак два мощных фонаря с запасными батарейками, моток крепкой альпинистской веревки, швейцарский перочинный нож, аптечку и несколько упаковок высококалорийных энергетических батончиков. — Вы останетесь в квартире. Дверь я запру снаружи на все замки, так что ни скрэбы, ни полиция до вас не доберутся. Еды в холодильнике хватит на неделю: там есть сосиски, сыр и хлеб. Если станет скучно — пульт от телевизора на столе, вы уже умеете нажимать красную кнопку. Только, умоляю всеми вашими скандинавскими богами, не трогайте газовую колонку в ванной! Если вы взорвете мне дом, я найду вас даже в Хельхейме.

Генрих тем временем аккуратно уложил в свою просторную, ничем не примечательную спортивную сумку Блеск Отваги. Волшебный меч, спрятанный в плотный брезентовый чехол, чтобы не отсвечивать металлом в свете уличных фонарей, недовольно и нервно завибрировал.

«Опять в темноту? Опять геройствовать? — мысленно, прямо в голове Генриха, раздался плаксивый, чуть дрожащий голос меча. — Хозяин, может, мы лучше останемся? У этого Олафа отличный мягкий диван. Я слышал, поезда — это такие огромные, плюющиеся дымом железные змеи, которые с грохотом пожирают людей. А вдруг он нас проглотит и не выплюнет? Моя великолепная сталь может погнуться при крушении!»

«Успокойся, Блеск Отваги, — так же мысленно, но очень твердо ответил Генрих, застегивая молнию на сумке. — Железная дорога — это не дракон, это просто механизм. Транспорт. И ты больше не трус, забыл? Ты рубил стальные котлы, как сливочное масло, и крошил в капусту заколдованные доспехи Розовых Рыцарей. Мы идем спасать Альбину. И нам понадобится вся твоя острота».

«Ради какой-то девчонки лезть в логово великанов... — проворчал меч, но затих, покорно укладываясь на дно сумки. В его мысленном голосе проскользнула нотка обреченной гордости: — Ладно уж. Раз без меня вы там все равно пропадете, так и быть. Но чур по камням мной не рубить!»

Доспехи Героя Генрих надевать не стал — разгуливать по ночному вокзалу в сверкающих латах было бы верным способом загреметь в психиатрическое отделение местной больницы, — но золотой кулон оставался с ним. Маленький, мастерски выкованный спящий дракончик с красными рубиновыми глазками привычно и горячо лежал на груди, спрятанный под плотным шерстяным свитером.

Когда трое друзей, стараясь не шуметь и не привлекать внимания консьержа, вышли из подъезда дома Олафа, ночной Регенсдорф встретил их промозглой сыростью. Воздух пах озоном, мокрой пылью и почему-то болотной тиной, словно предвещая сильную, неестественную грозу. Улицы, обычно оживленные даже в этот поздний час, были абсолютно пустынны. Ни одной машины, ни одного припозднившегося прохожего. Люди, напуганные недавними катаклизмами и непонятными новостями по телевизору, прятались за запертыми дверями своих квартир, инстинктивно чувствуя, что привычный, безопасный порядок вещей дал непоправимую трещину.

Внезапно из-под колеса припаркованного у обочины старенького седана вынырнула небольшая тень. Она бесшумно скользнула по мокрому асфальту и потерлась о джинсы Генриха. Мальчик резко остановился, инстинктивно потянувшись к сумке с мечом, сердце екнуло — он слишком хорошо помнил жутких, шипящих оборотней-кошек из свиты старой ведьмы Карлы Майселвиц.

Но, опустив глаза, он с облегчением выдохнул, разжимая пальцы на ремне сумки. Это была Балушка — знакомая кремовая кошка, жившая у кого-то из соседей его родителей. Шерстка у нее была чистой, густой, цвета топленого молока, а в больших янтарно-желтых глазах не было ни капли ведьминской злобы или инфернального огня. Балушка тихо и невероятно уютно замурлыкала, ласково боднув Генриха головой в кроссовок. Затем она подняла мордочку и посмотрела на мальчика так внимательно и понимающе, словно знала, куда и зачем он идет в эту ночь.

Генрих опустился на одно колено и осторожно, кончиками пальцев почесал кошку за ушком. Балушка зажмурилась от удовольствия, ее мурлыканье стало громче, вибрируя в неестественной тишине пустой улицы. В этот момент Генриху вдруг стало неожиданно легко и тепло на душе. В отличие от жутких монстров, безумных горбатых колдунов и оживших призраков-дуэлянтов, эта мирная кремовая кошка была настоящим, живым воплощением того самого хрупкого домашнего уюта. Того самого обыденного мира, который он сейчас отправлялся защищать.

«Ни одна волосинка не должна упасть с нее в этих грядущих бурях, — с внезапной, взрослой серьезностью и холодной решимостью подумал Генрих. — Если Убийца Хоркунда окончательно разрушит барьеры, такие вот беззащитные, маленькие существа погибнут первыми. Их просто раздавят. Я не могу этого допустить. Я не позволю монстрам топтать мой город».

— Хорошая примета, — негромко заметил Олаф, поднимая воротник куртки и глядя на кошку. — Древние египтяне считали, что кошки стоят на границе миров и отгоняют злых духов. Если даже они провожают нас в путь, значит, мы делаем все правильно. Пошли на вокзал, герои. Нам нужно успеть на экспресс.

Путешествие на ночном поезде прошло в тяжелом, напряженном молчании. В почти пустом вагоне второго класса тускло, как-то болезненно-желто горел свет. За окном проносились черные, как смоль, силуэты бесконечных баварских лесов и редкие, слабо мерцающие огоньки спящих, отрезанных от мира деревень. Генрих смотрел на свое нечеткое отражение в темном, холодном стекле и почти не узнавал себя. Куда делся тот наивный, застенчивый школьник, который всего пару недель назад больше всего на свете боялся строгих учителей, ненавидел математику и не знал, как подойти к симпатичной девчонке? На него смотрело лицо усталого, повзрослевшего бойца. Лицо человека, который видел смерть, магию и предательство. Лицо Рыцаря-Героя.

Питер всю дорогу нервно протирал очки краем свитера и что-то тихо бормотал про тектонические плиты, сдвиги земной коры, магнитные аномалии и квантовые поля, отчаянно пытаясь объяснить развал мира с точки зрения строгой академической физики. Олаф спал, или, по крайней мере, делал вид, надвинув капюшон толстовки на глаза, скрестив руки на груди — он всегда умел экономить силы перед решающим броском, как пружина, готовая распрямиться.

Пассау встретил их глубокой, пробирающей до костей ночью. Здание вокзала было пустым и гулким, холодный речной ветер беспрепятственно гулял по перронам. Друзья вышли в город, сверились с компасом Питера и быстро зашагали по брусчатым улицам в сторону рек.

Когда они наконец вышли на набережную Драйфлюссек (Dreiflüsseeck), даже закоренелый скептик Питер замер в благоговейном молчании, забыв про свои научные теории. Слияние трех водных артерий в бледном свете проглядывающей сквозь рваные тучи неполной луны выглядело величественно, монументально и одновременно жутко.

Справа катил свои тяжелые, массивные, свинцово-голубые воды могучий Дунай. Слева в него стремительно, с глухим рокотом врезался Инн — даже в ночной полутьме было видно, как его бешеные, мутно-зеленые струи яростно сопротивляются смешиванию, образуя четкую границу. А между ними темной, блестящей, словно нефть, лентой вливался черный Ильц. На месте их гигантской встречи вода бурлила, страшно пенилась и закручивалась в опасные, затягивающие на дно водовороты. Это действительно был тот самый кипящий котел Хвергельмир из древних исландских саг, рождающий бури.

А высоко над ними, на крутой, практически отвесной лесистой скале Георгсберг, мрачной, давящей громадой нависала старинная крепость Фесте Оберхаус. Ее глухие зубчатые стены, массивные круглые башни и узкие бойницы казались в темноте клыками гигантского окаменевшего дракона, стерегущего покой небес и рек.

— Лестница вон там, — Питер поежился от ледяного речного бриза и дрожащей рукой указал на узкий, едва приметный каменный проход, вырубленный прямо в скальном массиве. Он начинался совсем недалеко от бурлящей воды и терялся во мраке наверху.

Они начали свое восхождение.

Ступени были невероятно крутыми, неровными, стертыми посередине ногами бесчисленных поколений средневековых стражников, епископов и паломников. Олаф шел первым, освещая скользкий камень тусклым, направленным строго под ноги лучом фонарика, чтобы не привлекать лишнего внимания городской полиции или возможных соглядатаев. Генрих шел следом, чувствуя, как с каждой покоренной ступенью наливаются свинцом и горят мышцы ног. Спортивная сумка с мечом тяжело оттягивала плечо и больно била по бедру в такт шагам.

— ...сто сорок семь, сто сорок восемь, сто сорок девять, сто пятьдесят, — тяжело, со свистом дыша, считал вслух Питер, замыкающий шествие. Его рюкзак с «археологическим оборудованием» тянул его назад. — Сто пятьдесят один... сто пятьдесят два... Сто пятьдесят три!

Друзья остановились. Олаф со щелчком выключил фонарь.

Они стояли на небольшой, ровной каменной площадке, упирающейся в глухую, монолитную скальную стену прямо под основанием главного, самого высокого бастиона крепости. Вверх уходили только непреодолимые, сложенные из гигантских блоков крепостные стены. Никакой двери, арки, тайного рычага или хотя бы небольшой ниши здесь не было. Только голый, холодный серый камень, заросший местами жестким сухим мхом и лишайником.

— Ну и где? — Питер тяжело оперся руками о колени, сгибаясь пополам и отчаянно пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Где ваша хваленая «Кожа Мидгардов», а? Обычная тупиковая площадка для дозорных, чтобы им было удобнее стрелять из арбалетов по кораблям. Я так и знал. Я же говорил! Мы просто зря лезли на эту проклятую гору среди ночи, рискуя свернуть себе шеи!

Он обиженно, с бессильной злостью пнул скалу носком кроссовка. Раздался лишь глухой, издевательский звук удара резины о вековой камень.

— Подожди, Питер. Не паникуй раньше времени, — Генрих поднял руку и посмотрел на слабо светящийся электронный циферблат своих часов. — Без двух минут полночь. Скальд Эйвинд ясно прочитал: «В полуночный час... Сияньем отмечена Тайна». Нужно просто немного подождать. Если мы ошиблись, я лично признаю тебя величайшим гением современности.

Тишина на площадке стала плотной, звенящей в ушах. Снизу доносился лишь глухой, утробный, монотонный шум сталкивающихся речных потоков. Ветер внезапно стих, перестав трепать ветви деревьев, растущих ниже по склону. Казалось, само время остановилось, воздух стал густым, ожидая чего-то неизбежного и великого.

На часах Генриха беззвучно перескочила последняя цифра. Ровно 00:00.

И в этот самый момент из-за рваных, тяжелых облаков, словно по команде невидимого режиссера, вынырнула луна, бросив яркий, неестественно холодный серебристый луч прямо на глухую скалу перед ними.

Внезапно по серой, безжизненной поверхности камня побежали тонкие, пульсирующие, мерцающие искры. Они ветвились, как кровеносные сосуды, стремительно сплетались в сложные, многомерные геометрические узоры и руны, вычерчивая в воздухе контуры огромной, готической двустворчатой арки. Искры разгорались все ярче, приобретая насыщенный, режущий глаз сине-фиолетовый свет. В тишине ночи раздался низкий, вибрирующий гул на грани инфразвука, от которого мелко задрожала каменная крошка под ногами ребят, а зубы свело неприятной оскоминой.

Скала внутри светящегося фиолетового контура вдруг дрогнула, пошла рябью, как вода от брошенного камня. Она утратила свою плотность и структуру, став полупрозрачной, словно толстое, очень древнее и мутное стекло, за которым медленно и зловеще клубился густой молочно-белый туман, подсвеченный изнутри красноватыми всполохами.

Питер Бергман отшатнулся назад, запнулся о собственный рюкзак и больно сел на верхнюю каменную ступень, не в силах вымолвить ни слова, не в силах оторвать расширенных от первобытного ужаса и научного изумления глаз от совершенно невозможного зрелища. Олаф инстинктивно сунул руку в карман куртки, нащупав спасительный холод рукоятки раскрытого перочинного ножа, хотя прекрасно понимал своим рациональным умом, что против такого уровня магии любой нож бесполезен.

— Сработало, — хрипло выдохнул Олаф, с трудом сглотнув вставший в горле сухой комок. — Мать моя женщина, твой сумасшедший скальд был прав. Это действительно сработало.

— «...Где Кожу Мидгардов соткали из Слова владыки Хлидскьяльва дети Ивальди», — завороженно прошептал Генрих, как молитву, глядя на мерцающий, зовущий к себе портал.

Он почувствовал, как золотой медальон на его груди внезапно раскалился, обжигая кожу даже сквозь плотную ткань свитера.

«Ох, не нравится мне это, хозяин. Ой как сильно не нравится! — мысленно, но очень отчетливо и тревожно проворчал золотой дракончик, чье сознание пробудилось от магического всплеска. — Оттуда тянет гнилой, очень старой и чужой магией. Пахнет серой, болотной сыростью, кровью и... скрэбами! Клянусь своими драгоценными золотыми чешуйками, по ту сторону нас ждут неприятности. Большая засада!»

«Спасибо за предупреждение, дружище, — так же мысленно, сжав зубы, ответил Генрих, отчаянно стараясь унять подлую дрожь в коленях и руках. — Но мы не можем отступить. Больше некуда отступать».

Генрих рванул молнию на спортивной сумке и одним текучим, быстрым, натренированным в уроках со Скурдом движением выхватил Блеск Отваги. В холодном лунном свете безупречное лезвие волшебного меча коротко, зло и хищно блеснуло. Оружие больше не дрожало и не ныло — оно низко гудело в руке, резонируя с магией портала, готовое к бою, впитывая уверенность своего владельца.

Генрих Шпиц фон Грюльдштадт, единственный сын рода Шпицей, Рыцарь-Герой королевства Берилингии, повернул голову и посмотрел на своих друзей.

Питер, бледный как мел, тяжело опираясь на парапет, медленно поднимался на ноги, поправляя сползшие очки. Олаф, достав руки из карманов, коротко и решительно кивнул, плотно сжав губы. В их глазах был страх, но не было паники. Была только решимость идти до конца.

— Ну что, готовы? — негромко спросил Генрих, перекрывая гул портала.

— После летающих лягушек меня уже ничем не напугать, — нервно, с хрипотцой усмехнулся Питер, делая неуверенный шаг вперед и вставая плечом к плечу с Генрихом. — Пошли изучать вашу альтернативную физику на практике. Надеюсь, там хотя бы кислород есть.

Генрих глубоко вздохнул, наполняя легкие холодным баварским воздухом, крепче перехватил ребристую рукоять меча и первым шагнул в сияющую, обжигающую холодом пустоту последней уцелевшей двери между мирами. Туман поглотил его мгновенно, без звука. Олаф и Питер, больше не оглядываясь на спящий огнями город, единым слитным движением бросились вслед за ним. Светящиеся руны на скале мигнули в последний раз, ослепительно вспыхнули и погасли, снова превратив Врата в обычный, глухой и холодный камень. Большой Мидгард остался позади. Впереди их ждала война.

Глава 2

Переход через портал был похож на прыжок в ледяную прорубь, поверхность которой затянуло густым, пахнущим озоном и старой пылью киселем. На долю секунды Генриху показалось, что его разорвало на тысячи мельчайших песчинок, разметало по бесконечной ледяной пустоте, а затем с силой, от которой клацнули зубы, собрало воедино.

Мальчик споткнулся, по инерции делая несколько шагов вперед, и его кроссовки заскользили не по влажному баварскому камню, а по сухой, крошащейся под ногами земле, покрытой пеплом. Сзади раздался сдавленный вскрик Питера, затем глухой стук падающего рюкзака и тяжелое дыхание Олафа.

Светящаяся фиолетовыми искрами арка за их спинами издала звук, похожий на предсмертный вздох гигантского кита, мигнула и схлопнулась, оставив после себя лишь запах жженой серы. Темнота обрушилась на них, плотная и удушливая. Шум сливающихся рек Пассау исчез, словно его отрезали ножом. Вместо него навалилась неестественная, мертвая тишина, в которой даже биение собственного сердца казалось оглушительным набатом.

Олаф первым пришел в себя. Щелкнула кнопка, и мощный луч галогенового фонаря прорезал мрак, выхватив из темноты искривленные, лишенные листвы стволы деревьев. Их кора была пепельно-серой, потрескавшейся, похожей на чешую больного животного. Под ногами вместо привычной зеленой травы Малого Мидгарда, который помнил Генрих, хрустел толстый слой серого пепла и сухих, ломких игл.

— Мы... мы перешли, — прохрипел Питер, с трудом поднимаясь с колен и отряхивая джинсы. Его руки дрожали так сильно, что он едва смог поправить съехавшие одари. — Я до последнего верил, что это какой-то массовый гипноз. Искривление пространства-времени... червоточина Эйнштейна-Розена... Но здесь даже гравитация ощущается иначе! Вы чувствуете? Воздух плотнее.

— Оставь Эйнштейна в покое, Питер, здесь его законы не работают, — мрачно отозвался Олаф, водя лучом фонаря по сторонам. Свет выхватил из мрака огромный, в три обхвата, пень, покрытый не мхом, а какой-то пульсирующей фиолетовой слизью. — Добро пожаловать в сказку. Только, судя по всему, конец у нее планируется плохой. Генрих, ты говорил, что в Малом Мидгарде не бывает зимы, что здесь всегда тепло и поют птицы. Это место больше похоже на ядерный полигон.

Генрих глубоко вдохнул. Воздух царапнул горло гарью и отчетливым, тошнотворным запахом гниения.

— Это Розовое Облако, — с горечью произнес он, крепче сжимая ребристую рукоять меча. — То самое колдовство Безевихта, Черного Человека из Хелле. Оно вытягивает из мира жизнь. Когда я был здесь в последний раз, леса были полны древнерожденных, эльфов и животных. А сейчас... сейчас мир умирает.

«И мне здесь совершенно, абсолютно, категорически не нравится! — звонко и панически завопил в голове Генриха голос Блеска Отваги. — Хозяин, ты куда нас затащил?! Здесь же ржавчина прямо в воздухе висит! Моя великолепная, безупречная сталь покроется пятнами! Я требую, чтобы ты немедленно вернул меня в чехол!»

«Замолчи, — мысленно, но строго приказал Генрих. — Ты обещал быть храбрым. Если на нас нападут, я не смогу отбиваться сумкой».

«Я храбрый! — обиженно зазвенел клинок. — Я просто ценю гигиену! И вообще, я чувствую поблизости металл. Много грубого, плохо выкованного, вонючего металла. И он движется».

Слова меча подтвердил золотой дракончик на груди Генриха. Кулон нагрелся так сильно, что обжигал кожу через свитер.

«Они близко, хозяин, — прошипел древний разум дракона. — Патруль зеленошкурых. Скрэбы. Они почуяли всплеск магии от открытия Врат. Отключите этот ваш светящийся глаз, если не хотите стать шашлыком».

— Олаф, гаси фонарь! Быстро! — скомандовал Генрих, бросаясь к ближайшему поваленному стволу огромного дерева, чьи корни торчали вверх, как скрюченные пальцы великана. — Питер, за мной, ни звука!

Олаф мгновенно погасил свет. Тьма снова сомкнулась вокруг них, но теперь, когда глаза начали привыкать, Генрих заметил, что лес не был абсолютно черным. Над кронами мертвых деревьев висело слабое, болезненное розоватое марево — отсвет того самого Розового Облака, окутавшего столицу Берилингии.

Друзья укрылись за корнями, вжимаясь в холодный пепел. Секундой позже земля едва заметно дрогнула. Послышался хруст ломающихся ветвей, тяжелое, сиплое дыхание и характерное бряцанье плохо подогнанных доспехов.

Из-за деревьев на поляну, где они только что стояли, вывалился отряд из десятка скрэбов. Даже в полумраке они выглядели ужасающе. Огромные, почти двухметровые широкоплечие карлики с зеленоватой, бугристой кожей, напоминающей жабью. На них были надеты ржавые кольчуги и грубые кожаные панцири, усеянные металлическими шипами. В руках они сжимали тяжелые тесаки и дубины, утыканные гвоздями. Их плоские лица с широкими ноздрями и выступающими нижними клыками искажались от злобы.

— Запах чужаков! — прохрипел предводитель отряда на ломаном, лающем диалекте языка «эхт», который Генрих, к своему собственному удивлению, прекрасно понимал. Главарь втянул носом воздух, поводя массивной головой. — Человечина. Врата открывались. Владыка Хоркунда будет щедр, если мы принесем ему свежее мясо! Ищите!

Питер, сидевший рядом с Генрихом, судорожно зажал себе рот обеими руками, чтобы не закричать. Его глаза за толстыми стеклами очков расширились до размеров блюдец. Одно дело — слушать рассказы о зеленых монстрах сидя на уютном диване в Баварии, и совсем другое — чувствовать их тошнотворный, кислый запах в пяти метрах от себя.

Генрих медленно, стараясь не издать ни звука, перехватил Блеск Отваги двумя руками. Если скрэбы подойдут ближе, придется рубить. Он вспомнил уроки Скурда: не пытаться блокировать тяжелые дубины, уходить с линии атаки, бить в сочленения доспехов. Но их десятеро, а он один с мечом. Олаф и Питер безоружны.

Скрэбы начали расходиться по поляне, разгребая пепел сапогами. Один из них, с безобразным шрамом через весь лоб, направился прямо к вывороченным корням, за которыми прятались мальчишки. Он занес дубину, чтобы ударить по сухому стволу.

В этот момент в голове Генриха созрел отчаянный план.

«Олаф, — одними губами, беззвучно прошептал он, надеясь, что друг поймет его в темноте. Он указал свободной рукой на фонарик в руке Олафа, а затем на скрэба. — По команде... прямо в глаза».

Олаф коротко кивнул, его пальцы легли на тугую резиновую кнопку фонаря.

Скрэб сделал еще один тяжелый шаг. Генрих услышал его влажное сопение.

— Сейчас! — гаркнул Генрих во все горло, выскакивая из-за укрытия.

Олаф нажал кнопку. Яркий, ослепительный, в тысячу люмен луч галогенового света ударил прямо в плоское лицо скрэба. Зеленошкурый, привыкший к мраку оккупированного леса и полумраку пещер, взвыл от невыносимой боли, бросив дубину и схватившись за выжженные светом глаза.

— А-а-а! Огонь богов! Мои глаза! — заорал он, пятясь назад и спотыкаясь о собственные ноги.

Генрих не стал ждать. Блеск Отваги, издав торжествующий, высокий звон, рассек воздух. Мальчик использовал импульс своего прыжка и ударил не плашмя, а с оттягом, как учил Скурд. Волшебная сталь, не встретив сопротивления, легко перерубила ремни кожаного панциря на груди скрэба и оставила глубокую борозду. Скрэб с бульканьем повалился на спину, поднимая облако пепла.

Остальные карлики на секунду опешили, ослепленные внезапной вспышкой света и мгновенным падением своего товарища.

— Это Герой! Убейте его! Во славу Нидхёгга! — взревел предводитель, прикрывая глаза ладонью и размахивая тесаком.

— Питер, Олаф, бегите в чащу! — крикнул Генрих, вставая в защитную стойку, перенося вес на заднюю ногу.

Но Олаф не побежал. Вместо этого он метнул тяжелый, металлический корпус запасного фонаря прямо в лоб предводителю скрэбов. Удар был точным, как в бейсболе. Карлик крякнул и пошатнулся, мотая головой. Питер, издав совершенно дикий, нечленораздельный вопль, швырнул горсть собранного с земли пепла и едкой золы в морды набегающих врагов.

— Ах вы, грязные человеческие личинки! — взвыл один из скрэбов, протирая глаза.

«Хозяин, слева! Руби слева!» — взвизгнул меч.

Генрих уклонился от свистящего удара дубины, присел и полоснул мечом по толстым ногам нападающего. Скрэб с воплем рухнул на колени. Сразу же Генриху пришлось отбить мощный выпад тесака другого карлика. Удар сотряс руки мальчика до самых плеч, Блеск Отваги жалобно звякнул, но выдержал. Используя вес противника, Генрих крутнулся на пятках, пропуская скрэба мимо себя, и ударил его эфесом в затылок.

Но их было слишком много. Предводитель, оправившись от удара фонарем, с ревом бросился на Генриха, раскручивая над головой цеп с шипастым шаром. Генрих понял, что блокировать этот удар нельзя — цепь просто обовьется вокруг меча и вырвет его из рук.

Мальчик приготовился отпрыгнуть, но тут лес содрогнулся.

Это был не звук. Это была вибрация, пробирающая до костей, идущая из самых недр земли. Скрэбы мгновенно замерли, забыв о Генрихе. Их выпуклые глаза наполнились животным, первобытным ужасом.

Сквозь мертвые деревья, ломая их, как сухие спички, пробивался колоссальный луч ослепительно белого света. За ним последовал оглушительный, ритмичный стук, похожий на удары гигантского сердца.

— Охотник... — просипел предводитель скрэбов, роняя цеп. Его жабье лицо приобрело серовато-желтый оттенок. — Дикая Охота! Спасайтесь!

Зеленошкурые, позабыв о чести, Владыке Хоркунда и человеческом мясе, развернулись и с немыслимой для их габаритов скоростью бросились врассыпную, ломясь через бурелом и воя от ужаса. Даже раненый в ногу скрэб уползал с проворством испуганной ящерицы.

Генрих, тяжело дыша, опустил меч. Питер и Олаф подошли к нему, провожая взглядом убегающих монстров.

— Что это было? — прошептал Питер, поправляя очки. — Какая охота?

Генрих сглотнул. Он вспомнил рассказы скальда и Бурунькиса.

— Дикий Охотник. Бог Один, лишенный головы, рыскающий по лесам со своими демоническими волками, — ответил мальчик, не сводя глаз с пульсирующего света в чащи. — Нам нужно уходить. Сейчас же. Если он заметит нас, скрэбы покажутся нам милыми домашними питомцами.

Они развернулись и, стараясь ступать как можно тише, двинулись в противоположную сторону, углубляясь в мертвый лес, держа курс на едва заметное на горизонте зарево — туда, где находилась Альзария.

В это же самое время, в десятках лиг от мертвого леса, в самом сердце оккупированной столицы Берилингии, творилась история совершенно иного рода.

Альзария, некогда прекрасный город белокаменных дворцов, цветущих террас и сверкающих на солнце фонтанов, лежала в руинах. По улицам стелился густой, тошнотворно-сладкий розовый туман. Подчиненные воле Облака люди, с бессмысленными, остекленевшими глазами, монотонно, как заведенные механизмы, продолжали разрушать собственный город. Они методично разбирали брусчатку, крушили мраморные статуи богов и героев, срывали с крыш уцелевшую черепицу. Их руки были стерты в кровь, но они не чувствовали боли, бормоча лишь одну фразу: «Слава великому и могучему Безевихту».

В центре бывшей королевской площади, на груде обломков, некогда бывшей прекрасным фонтаном Двенадцати Дев, восседал Капунькис. Маленький глюм в клетчатых штанишках сидел, закинув ногу на ногу, и с видом скучающего римского императора разглядывал свои коротко остриженные когти.

На его правой руке, на указательном пальце, тускло мерцал массивный перстень с красным пирамидальным камнем. Перстень покойного герцога Чуонг Танга из рода Куа.

Вокруг импровизированного трона плотным кольцом стояли четверо элитных гвардейцев-скрэбов. Их доспехи были начищены, а огромные секиры покоились на плечах. Они смотрели на маленького пушистого глюма с благоговейным ужасом и фанатичной преданностью.

Слово силы работало безотказно. Магия рода Куа была завязана на крови и клятве, и кольцо, принявшее Капунькиса как законного наследника после произнесения заветных слов «Тчаквото... Эмдаль... Куанту», подчинило ему весь клан. А клан Куа был одним из самых многочисленных и свирепых среди зеленошкурых.

— Эй, ты, как там тебя... Быр-Быр, или как? — лениво окликнул Капунькис огромного гвардейца со шрамом на губе.

— Меня зовут Грр-Хан, Ваша Светлость Герцог! — рявкнул скрэб, вытягиваясь во фрунт так резко, что лязгнули латы. — Приказывайте, Повелитель Рода!

— Да-да, Грр-Хан. Слушай сюда. Мне надоело смотреть на этих глупых людей, которые ковыряют камни. Это не эстетично. И вообще, пыль летит. Прикажи своим олухам остановить их. Пусть идут в тень и отдыхают.

— Но, Ваша Светлость... — замялся Грр-Хан, его лицо исказилось от внутреннего конфликта. — Приказ Императора Хоркунда... Великий Безевихт велел разрушить город до основания...

Капунькис медленно поднял руку с перстнем. Рубин зловеще блеснул в розовом тумане. Маленький глюм нахмурил брови, стараясь придать своей умильной мохнатой мордашке максимально свирепое выражение.

— Анахвачи Куанту! — грозно, насколько позволял тонкий голосок, произнес Капунькис. — Ты смеешь прекословить своему Герцогу?! Кто здесь командует кланом Куа — какой-то пришлый Император или я?!

Гвардеец побледнел, его огромные ручищи затряслись. Магия кольца подавляла волю, проникая в самые древние, инстинктивные участки скрэбского мозга.

— Вы, Ваша Светлость! Только вы! Простите ничтожного червя! — Грр-Хан рухнул на колени, едва не разбив голову о брусчатку. — Я немедленно остановлю работы в нашем секторе!

— Вот и славненько. И принесите мне чего-нибудь пожевать. Только не вашего сырого мяса, а нормальных пирожных с кремом. Я знаю, в королевских кладовых еще остались запасы. Выполнять!

Скрэб вскочил и с ревом понесся раздавать приказы.

Капунькис довольно вздохнул и почесал за ухом. «Быть герцогом оказалось на удивление приятно, — подумал он. — Но где же носит этого растяпу Бурунькиса и Генриха? Я тут, можно сказать, захватил половину вражеской армии изнутри, а оценить некому».

В этот момент за грудой разбитого мрамора бесшумно метнулась тень. Кто-то легкий и стремительный, закутанный в грязный крестьянский плащ, проскользнул мимо патруля Розовых Рыцарей, чьи механические, лишенные душ движения выдавали в них лишь пустые доспехи, наполненные газом.

Тень юркнула за остатки фонтана и тихо свистнула. Звук был похож на крик ночной совы.

Капунькис навострил кисточки на ушах. Он узнал этот сигнал. Оглянувшись на замерших в почетном карауле скрэбов, он спрыгнул со своего трона и, сделав вид, что ему нужно осмотреть кучу мусора, юркнул за постамент.

Там, в тени, откинув грубый капюшон, стояла принцесса Альбина. Ее медные волосы были спрятаны под грязным чепцом, роскошное сиреневое платье сменила мешковина, а лицо было специально вымазано сажей. Но глаза горели решимостью и гневом. На руках она крепко держала поскуливающего щенка Ремоса, потомка древних салуки.

— Капунькис, ты с ума сошел? — зашипела Альбина, хватая глюма за плечо. — Ты сидишь на площади у всех на виду! Если Безевихт увидит тебя...

— Спокойно, Ваше Высочество, — гордо приосанился глюм, поправляя клетчатые штанишки. — Я не просто сижу. Я осуществляю стратегическое командование. Видишь это? — он сунул ей в лицо кулак с перстнем. — Я теперь герцог скрэбов. Они у меня по струнке ходят.

Альбина удивленно моргнула, переводя взгляд с кольца на самодовольную мордашку глюма, а затем на огромных монстров, которые действительно почтительно отвернулись, давая своему «Повелителю» уединение.

— Боги, это просто невероятно... — выдохнула она. — Но это не спасет нас. Безевихт собрал в тронном зале всех командиров Розовых Рыцарей. Он планирует что-то ужасное. Я подслушала, прячась в вентиляционных шахтах. Они готовят ритуал, чтобы разорвать Кожу Мидгардов окончательно. Землетрясения, которые начались... это их рук дело.

— Землетрясения? — Капунькис посерьезнел, его ушки тревожно дернулись. — Значит, время на исходе. Генрих должен был уже пройти через Врата, если он жив.

— Мы не можем сидеть и ждать Генриха, — жестко сказала Альбина, и в ее тоне прозвучала истинно королевская сталь, которую не могла скрыть никакая сажа. Щенка Ремоса она опустила на землю, и тот, глухо зарычав, вперил взгляд в сторону дворца, словно чуя там древнее зло. — Если мы не сорвем ритуал сегодня ночью, спасать будет нечего. У тебя есть армия скрэбов. У меня есть знание тайных ходов замка. Мы нанесем удар первыми.

— Напасть на колдуна и его газовых консервных банок кучкой тупых зеленошкурых? — Капунькис сглотнул, внезапно осознав, что быть герцогом — это не только есть пирожные. — Это чистое самоубийство. Бурунькис бы точно сказал, что это противоречит правилу «нападай первым, если уверен, что победишь».

— Значит, мы умрем как герои, а не как рабы, — отрезала принцесса. — Ты со мной, Герцог Куанту?

Маленький глюм посмотрел на решительную девчонку, потом на свой сияющий перстень, вздохнул так глубоко, что грудь колесом выпятилась вперед, и вытащил из-за пояса свой крошечный кинжал.

— Веди, Ваше Высочество. Зададим этому горбуну перцу. Слава роду Куа! И... слава Генриху, где бы он ни был.

Они растворились в розовом тумане, двигаясь в сторону темнеющего на холме королевского дворца, над которым собирались тяжелые, черные тучи неестественной магической грозы.

Генрих, Олаф и Питер продирались сквозь чащу Мертвого Леса уже несколько часов. Пейзаж не менялся: искореженные стволы, серый пепел, удушливая вонь серы и постоянное ощущение чьего-то невидимого, тяжелого взгляда в спину.

Питер шел из последних сил, спотыкаясь о корни. Его научный скептицизм испарился после того, как он собственными глазами увидел десятифутовых зеленых монстров и услышал шаги Дикой Охоты. Теперь он просто пытался выжить в мире, который нарушал все законы физики.

Олаф, привыкший к долгим походам, держался уверенно, постоянно сверяясь с компасом, который, на удивление, снова начал показывать север — хотя, где был север в Малом Мидгарде, никто точно не знал. Они ориентировались на зарево Альзарии.

Генрих шел впереди. Он чувствовал, как Блеск Отваги в его сумке тихонько пульсирует в такт его шагам. Волшебный меч, отведавший крови скрэба, казалось, обрел уверенность. А вот золотой дракончик на груди, наоборот, становился все холоднее и тревожнее.

«Хозяин... — голос дракончика прозвучал слабо, словно издалека. — Впереди препятствие. Большое. Очень большое. И оно не живое... но и не мертвое».

Генрих остановился, подняв руку, приказывая друзьям замереть. Олаф мгновенно присел, положив руку на рукоять ножа. Питер тяжело оперся о ствол ближайшего дерева, пытаясь унять стук сердца.

Они вышли на край глубокого оврага. А на дне этого оврага, перекрывая им путь, лежал исполин.

Это был великан-йотун. Он лежал на спине, раскинув огромные, как стволы вековых дубов, руки. Его лицо, покрытое грубой, серой кожей, напоминающей гранит, было умиротворенным. Грудь не вздымалась. Он был мертв.

Но не это заставило Генриха содрогнуться.

Прямо из груди убитого великана, пробив его ребра, рос гигантский кристалл пульсирующего, кроваво-розового цвета. Кристалл вытягивал из тела йотуна последние остатки жизненной энергии, преобразуя ее в тот самый розовый газ, который густым шлейфом тянулся в сторону Альзарии, питая Облако и армию фальшивых рыцарей.

— Боже всемогущий... — прошептал Питер, поправляя сползающие очки. — Это же биомагический реактор. Этот Черный Человек... он убил великана, чтобы использовать его как батарейку для своего заклинания!

— Значит, великаны не просто так заперли Врата, — мрачно осознал Генрих, подходя ближе к краю оврага. — Убийца Хоркунда не просто подчинил их. Он поработил их, обманул, а тех, кто сопротивлялся — превратил в источники питания для своего Облака.

— Если он способен убить такое существо... — Олаф поежился, оценивая габариты тридцатиметрового гиганта. — Генрих, как мы собираемся с ним драться? Твой меч, конечно, хорош, но он выглядит как зубочистка на фоне этого.

Генрих вытащил Блеск Отваги из сумки. Меч гудел, чувствуя колоссальную темную магию, исходящую от кристалла.

— Я не знаю, Олаф, — честно ответил Генрих, глядя на мерцающий розовым светом кристалл, питающий гибель миров. — Но я знаю одно. Мы должны разбить эту штуку. Если мы перекроем подачу энергии к Облаку, армия Розовых Рыцарей в Альзарии падет. И мы дадим шанс королю Реберику и Альбине.

Генрих начал спускаться по крутому склону оврага, навстречу пульсирующему сердцу чужой, безжалостной магии. Назад дороги не было. Расколотый Мидгард ждал своего Г

Глава 3

Спуск на дно оврага оказался куда сложнее и опаснее, чем предполагал Генрих. Пепел, толстым слоем покрывавший склоны, вел себя как коварный ледяной наст: стоило сделать неосторожный шаг, и нога мгновенно уходила вниз, увлекая за собой целые лавины серой, удушливой пыли. Олафу пришлось размотать свою альпинистскую веревку. Он надежно закрепил один конец за толстый, чудом уцелевший корень мертвого ясеня на краю обрыва, а другой обвязал вокруг пояса Питера.

— Только не вздумай отпускать трос, профессор, — хмуро предупредил Олаф, проверяя узел. — Если ты покатишься вниз и врежешься в этого мертвого исполина, боюсь, никакая наука нас не спасет.

Питер лишь нервно сглотнул, вцепившись в нейлоновую оплетку побелевшими пальцами. Его очки постоянно запотевали от тяжелого дыхания и испарений, поднимавшихся со дна оврага.

Чем ниже они спускались, тем сильнее становился запах. Это был не просто смрад разложения, свойственный мертвому телу. Великан-йотун, чьи сородичи испокон веков жили в суровых ледяных пустошах Етунхейма, не гнил в привычном смысле этого слова. Его плоть, похожая на пористый гранит, медленно рассыпалась, источая резкий, химический запах озона, жженой серы и старой меди. Но хуже всего был кристалл.

Огромный, размером с небольшой деревенский дом, он торчал прямо из проломленной грудной клетки титана. Кристалл пульсировал неровным, больным кроваво-розовым светом. С каждым ударом этого дьявольского сердца по граням минерала пробегали ослепительные разряды, а в воздух с тихим, зловещим шипением вырывались струйки густого розового газа. Газ не рассеивался, а собирался в плотные щупальца, которые медленно, словно живые змеи, ползли вверх по склону оврага, устремляясь в сторону далекой Альзарии.

— Выдающееся нарушение всех известных законов термодинамики, — пробормотал Питер, когда они наконец ступили на плоское каменистое дно оврага, оказавшись прямо у исполинских ног мертвого йотуна. Один только сапог великана, сшитый из шкур неизвестных чудовищ, был высотой с двухэтажный дом. — Этот кристалл... он работает как паразит. Он выкачивает остаточную магическую энергию из клеток великана и преобразует ее в газ. Это невероятно эффективный преобразователь! Если бы мы могли изучить его структуру в лабораторных условиях...

— Питер, мы здесь не для того, чтобы писать диссертацию, — оборвал его Генрих. Он смотрел на пульсирующий монолит, и по его спине бежали холодные мурашки. — Мы здесь для того, чтобы эту штуку уничтожить.

Мальчик медленно пошел вдоль колоссального тела. Рядом с мертвым гигантом он чувствовал себя крошечным муравьем. Кожа йотуна вблизи оказалась испещрена древними рунами, которые сейчас слабо мерцали, сопротивляясь высасывающей их магии кристалла.

«Хозяин, мне здесь категорически не нравится, — зазвенел в голове Генриха дрожащий голос Блеска Отваги. Меч в руке мальчика начал мелко вибрировать. — Эта штуковина наполнена концентрированной темной энергией. Если я ударю по ней, кто поручится, что она не взорвется и не разнесет нас на атомы? Моя сталь, конечно, великолепна, но я не рассчитан на работу в эпицентре магического ядерного взрыва!»

«Хватит ныть, — мысленно прикрикнул на него золотой дракончик с груди Генриха. Кулон раскалился так, что обжигал кожу. — Этот кристалл — осколок Удгарда. Он выращен искусственно. Черный Человек из Хелле посадил это семя в живого йотуна, чтобы оно проросло, питаясь его болью и силой. Если мы его не разобьем, оно высосет весь лес, а потом и нас».

«Я не ною! Я анализирую тактические риски! — возмутился меч. — И вообще, посмотрите на это! У него же есть защита!»

Блеск Отваги был прав. Когда Генрих, Питер и Олаф подошли к груди великана, розовое свечение кристалла вдруг изменило ритм. Пульсация стала частой, агрессивной. Газ, вырывавшийся из граней, внезапно перестал течь в сторону Альзарии и начал скапливаться у основания монолита, закручиваясь в плотные, непроницаемые коконы.

— Назад! — скомандовал Олаф, выхватывая свой перочинный нож — жест совершенно бесполезный, но инстинктивный.

Из газовых коконов начали формироваться фигуры. Это были не скрэбы и не заколдованные люди. Это были чистые сгустки розовой энергии, принявшие очертания высоких, худых воинов с длинными клинками вместо рук. У них не было лиц, только зияющие провалы там, где должны были быть глаза, из которых лился ослепительный малиновый свет. Их было шестеро. Беззвучно, не касаясь ногами земли, они скользнули навстречу непрошеным гостям.

— Энергетические фантомы! — крикнул Питер, пятясь к ноге великана. — Они не материальны! Обычное оружие пройдет сквозь них!

— А мое — необычное! — крикнул в ответ Генрих.

Он почувствовал, как страх, сковывавший его секунду назад, уступает место горячей, пульсирующей злости. Этот Черный Человек разрушал его мир, похитил его друзей, убил этого древнего гиганта ради своей безумной машины.

Генрих бросился вперед. Первый фантом занес свой газовый клинок, метя мальчику в голову. Генрих упал на колено, пропуская смертоносный удар над собой, и с размаху рубанул Блеском Отваги по ногам призрака.

Раздался звук, похожий на треск рвущегося шелка. Волшебная сталь, напитанная светлой древней магией, с шипением рассекла розовую энергию. Фантом беззвучно «вскрикнул», его форма потеряла стабильность, и он взорвался облаком безвредной серой пыли.

«Ага! Видели?! — торжествующе завопил в голове Блеск Отваги. — Я просто неотразим! Давай следующего, хозяин, покрошим их в салат!»

Олаф не остался в стороне. Понимая, что его нож здесь бесполезен, он схватил с земли тяжелый, покрытый рунами камень — кусок осыпавшейся брони йотуна — и с силой метнул его в голову ближайшего фантома. Камень, пропитанный остаточной магией великана, с глухим стуком пробил энергетическую оболочку монстра, заставив того пошатнуться и потерять форму, что дало Генриху долю секунды для смертельного выпада.

Питер, тем временем, лихорадочно копался в своем рюкзаке.

— Если это сгустки ионизированного газа, управляемые магнитными полями магии... — бормотал он, разбрасывая вокруг себя консервы, мотки проволоки и запасные батарейки. — То их можно дестабилизировать!

Фантомы перегруппировались. Оставшиеся четверо монстров больше не пытались нападать поодиночке. Они слились в единую, пульсирующую розовую стену, которая надвигалась на Генриха, выставив вперед четыре смертоносных клинка.

— Генрих, ложись! — не своим голосом завопил Питер.

Генрих плашмя рухнул на покрытую пеплом землю. Над его головой со свистом пролетел увесистый сверток. Питер связал вместе три мощных галогеновых фонаря и замкнул их контакты куском медной проволоки напрямую на высоковольтную батарею из своей портативной радиостанции. Сверток врезался прямо в центр розовой стены.

Произошло короткое замыкание. Ослепительная вспышка белого света, в десятки раз превосходящая яркость обычного фонаря, ударила по фантомам. Энергетические сущности, сотканные из полумрака и розового тумана, не выдержали столь мощного фотонного удара, смешанного с грубым электрическим разрядом. Розовая стена пошла трещинами, замерцала и с громким хлопком разлетелась на сотни мелких, тающих в воздухе искр.

— Наука против магии: один-ноль! — торжествующе выкрикнул Питер, поправляя очки трясущимися руками. Олаф уважительно похлопал его по плечу.

Но праздновать было рано. Кристалл, лишившись своих защитников, взревел. Это был не звук, а мощнейшая телепатическая волна боли и ярости, ударившая прямо в мозг. Генрих схватился за голову, упав на колени. Из носа пошла кровь. Олаф и Питер сдавленно застонали, зажимая уши, хотя это не помогало.

Кристалл начал стремительно менять цвет с розового на угрожающе-багровый. Его поверхность пошла трещинами, из которых вырывались струи пламени.

«Он уходит в режим перегрузки! — крикнул золотой дракон. — Черный Человек понял, что мы здесь, и решил взорвать реактор! Если эта штука сдетонирует, от леса и нас не останется даже пепла!»

«Хозяин, вставай! — Блеск Отваги буквально обжег ладонь Генриха, заставляя его открыть глаза. — Руби его! Прямо сейчас, или мы все трупы!»

Преодолевая разрывающую голову боль, Генрих заставил себя подняться. Он шатаясь побрел к гигантскому монолиту. Жар, исходящий от кристалла, опалял лицо, заставляя слезиться глаза.

— За Регенсдорф, — прохрипел Генрих. — И за Альбину.

Он занес меч высоко над головой, вложив в этот удар всю свою злость, весь свой страх и всю свою надежду. Блеск Отваги вспыхнул ослепительным, чистым белым светом, прорезая багровый мрак оврага.

Меч опустился. Волшебная сталь с чудовищным скрежетом, от которого, казалось, лопнут барабанные перепонки, врезалась в самую большую трещину кристалла.

Время остановилось.

Затем кристалл издал звук разбивающегося хрустального колокола размером с гору. По поверхности монолита змеями побежали ослепительные трещины. Розовый свет мигнул, сменился предсмертным белым сиянием, а затем...

Взрывной волной Генриха отшвырнуло назад на несколько метров. Он больно ударился спиной о каменистую землю и потерял сознание, успев увидеть лишь, как гигантский кристалл разлетается на миллионы стеклянных осколков, растворяющихся в воздухе еще до падения на землю.

В то же самое время, в оккупированной Альзарии, розовый туман, годами висевший над столицей, внезапно дрогнул.

Капунькис, гордо восседавший на обломках мраморного фонтана в окружении своих новоиспеченных зеленошкурых подданных, удивленно навострил пушистые ушки.

— Вы это почувствовали? — пискнул он, обращаясь к Альбине, которая пряталась в тени за постаментом, прижимая к груди рычащего щенка Ремоса.

Принцесса кивнула, ее глаза расширились. Удушливый, сладковатый запах розового газа начал стремительно рассеиваться. Небо над Альзарией, вечно затянутое магической пеленой, вдруг прояснилось, обнажив холодные, равнодушные звезды Малого Мидгарда.

Но самое главное происходило внизу, на улицах. Люди, заколдованные Безевихтом, которые еще минуту назад с бессмысленными лицами разбирали по кирпичику свой собственный город, внезапно остановились. Они моргали, терли глаза, словно просыпаясь от долгого, тяжелого кошмара. Инструменты со звоном падали на брусчатку.

— Морок спадает! — радостно прошептала Альбина. — Источник силы Облака уничтожен! Я знала, я чувствовала, что Генрих справится! Он пришел!

Капунькис гордо выпятил грудь. — Ну еще бы. Я лично тренировал его. С моей тактической подготовкой он бы и двух Безе-Злезе одной левой уложил.

Внезапно со стороны королевского дворца, темнеющего на холме, раздался оглушительный, полный ярости и паники вой. Это выл не дракон и не зверь. Это выл сам Безевихт.

Горбатый колдун, потеряв связь со своим главным магическим реактором, осознал, что его великий план рушится.

Площадь перед дворцом пришла в движение. Розовые Рыцари — пустые железные доспехи, движимые исключительно газом — начали вести себя хаотично. Без постоянной подпитки энергии их движения стали дергаными. Некоторые просто замирали на месте, другие бессмысленно размахивали мечами, рубя воздух.

— Пора, — жестко сказала Альбина, решительно выступая из тени. В ее глазах не было ни капли страха. Она больше не была испуганной беглянкой, она была принцессой, возвращающей свой трон. Она повернулась к Капунькису и его огромным зеленошкурым стражам. — Герцог Куанту. Ваш приказ?

Капунькис поднялся на мраморном обломке в полный рост. Его маленькая фигурка в клетчатых штанишках сейчас казалась монументальной. Он поднял вверх правую руку, на которой багровым огнем сверкал перстень рода Куа.

Грр-Хан и остальные элитные гвардейцы-скрэбы мгновенно опустились на одно колено, склонив головы перед своим пушистым повелителем.

— Слушайте меня, вы, перекормленные лягушки-переростки! — звонко и властно прокричал Капунькис. — Этот сутулый горбун Безевихт обманул вас! Он обещал вам славу, а сделал пушечным мясом! Он отключил свой розовый туман, потому что он трус и неудачник! А я — ваш Герцог! И я приказываю вам: поднять всех воинов клана Куа! Мы идем на штурм дворца! Бейте железных болванов, рубите им их пустые головы! Защищайте людей! Пленных не брать, кроме самого горбуна — его я хочу использовать как подставку для ног!

— Анахвачи Куанту! Слава Герцогу! Смерть Розовым Рыцарям! — рявкнул Грр-Хан, потрясая секирой.

Клич подхватили остальные скрэбы. По всей площади, а затем и по соседним улицам, словно лесной пожар, разносился рев прозревших и взбунтовавшихся зеленошкурых карликов. Повинуясь магии кольца и непререкаемому авторитету своего нового командира, скрэбы с радостной яростью бросились на своих бывших союзников.

Началась неописуемая свалка. Тяжелые дубины скрэбов сминали розовые доспехи, как жестяные банки. Железные рыцари, лишенные координации, падали под натиском зеленой волны. Горожане Альзарии, окончательно пришедшие в себя, видя, как монстры бьют друг друга, начали хвататься за камни, ломы и кирки, присоединяясь к восстанию.

Альбина бежала впереди всех. Схватив оброненный кем-то из Розовых Рыцарей легкий меч, она, не обращая внимания на тяжесть оружия, прорубала себе путь к парадным дверям собственного замка. Рядом с ней, с грозным рычанием, распугивая зазевавшихся врагов, бежал щенок Ремос, инстинктивно защищая свою госпожу.

— Горбун заперся в тронном зале! — крикнула она Капунькису, который, сидя на плече у Грр-Хана, размахивал своим игрушечным кинжалом, указывая направление атаки. — Туда есть секретный ход через вентиляционную шахту на кухне. Если мы прорвемся через парадный, он может сбежать через портал!

— Грр-Хан! — скомандовал глюм, дергая скрэба за ухо. — Бери половину парней и выноси парадные ворота! А мы с Вашим Высочеством пойдем через черную дыру. Сюрприз сделаем!

Тем временем, в глубине дворца, в бывшей роскошной лаборатории, опутанной сетью стеклянных труб и колб, царил хаос. Безевихт в панике метался между столами, сбивая на пол склянки с редкими реактивами. Давление в трубах стремительно падало. Красная, синяя и желтая жидкости закипали и чернели.

— Проклятье! Проклятье на их головы! — верещал горбун, вырывая остатки волос на своей лысине. Его халат с выцветшими петушками был перепачкан сажей. — Кто посмел разрушить мой генератор?! Мои расчеты были безупречны! Император убьет меня! Убийца Хоркунда скормит меня Нидхёггу!

Он подбежал к огромному, выложенному из черного оникса зеркалу в центре комнаты и начал торопливо чертить на нем светящиеся зеленые руны своим посохом.

— Нужно бежать. Собрать самые ценные чертежи и бежать на Север, в Леденистые горы. Пусть этот дурак Император сам разбирается со своими бунтами!

Но не успел он дочертить последнюю руну, как чугунная решетка вентиляционной шахты под потолком с жутким скрежетом вылетела наружу.

Из темного провала, окутанный облаком вековой пыли, прямо на рабочий стол колдуна рухнул Капунькис, чудом не порезавшись об осколки разбитых колб. Следом за ним, легко спрыгнув на каменный пол, появилась Альбина, сжимая в руке меч.

— Приемные часы окончены, Безевихт, — ледяным тоном произнесла принцесса. — Сдавайся, и возможно, мой отец, король Реберик Восьмой, проявит к тебе снисхождение.

Горбун медленно обернулся. Его единственный зрячий глаз сузился от ненависти.

— Девчонка! И эта меховая крыса! — прошипел он, крепче перехватывая свой посох, увенчанный красным камнем. — Вы думаете, что если сломали мою игрушку, то победили меня? Я — великий Безевихт! Я раздавлю вас, как жалких букашек!

Он взмахнул посохом, и из красного камня ударила слепящая молния, направленная прямо в грудь Альбине.

Принцесса не успевала отскочить. Но в этот миг маленькая, стремительная тень метнулась ей наперерез. Щенок Ремос, потомок легендарных борзых, не раздумывая, бросился наперерез магическому заряду.

Молния ударила в собаку. Раздался громкий треск. Но вместо того, чтобы испепелить животное, магия словно разбилась о невидимый щит, окутывающий тело потомка спасителей Марты Винкельхофер. Ремос лишь отлетел в сторону, яростно заскулив, но быстро поднялся на лапы, шерсть на его загривке дымилась, но сам он был жив.

Безевихт опешил. Этого замешательства хватило Капунькису.

— А ну иди сюда, сутулая собака! — завопил глюм и, оттолкнувшись от стола, в прыжке бросился прямо на лицо колдуна.

Он вцепился обеими руками в остатки волос на голове Безевихта, а ногами обхватил его огромный нос. Колдун завизжал, выронив посох, и начал неуклюже кружиться по комнате, пытаясь оторвать от себя разъяренного глюма.

— Альбина, давай! — кричал Капунькис, нанося крошечными кулачками град ударов по макушке чародея.

Принцесса подскочила к отброшенному посоху и с силой опустила на него лезвие тяжелого рыцарского меча. Древко из черного дерева хрустнуло и переломилось пополам. Красный камень на навершии мигнул и потух навсегда.

В тот же миг тяжелые дубовые двери лаборатории с треском вылетели наружу, снесенные ударом секиры Грр-Хана. Толпа зеленошкурых скрэбов ввалилась в комнату.

Безевихт, лишенный магии и ослепленный вцепившимся в него глюмом, рухнул на колени.

— Вяжите его, ребята! — скомандовал Капунькис, спрыгивая с головы поверженного врага и победоносно отряхивая ладошки. — Только аккуратно. Он мне нужен живым. Я давно мечтал о новой подставке для ног в своей резиденции.

Альбина опустила меч и устало прислонилась к стене. Альзария была свободна. Но она понимала, что это лишь выигранное сражение, а не война. Настоящий враг — Убийца Хоркунда — был где-то там, на холодном Севере, и он не простит им этой дерзости.

Генрих медленно открыл глаза. Голова гудела так, словно в нее засунули колокол и били по нему молотком. Во рту был привкус пепла и крови.

Он лежал на дне оврага. Багрового свечения больше не было. На месте гигантского кристалла осталась лишь глубокая, оплавленная воронка в груди мертвого йотуна. Воздух стал чище, дышать было легче.

— Генрих! Ты жив! — Чьи-то руки схватили его за плечи и помогли сесть. Это был Олаф. Его лицо было покрыто слоем серой пыли, а на лбу кровоточила ссадина, но в глазах светилась нескрываемая радость. Рядом сидел Питер, ошарашенно разглядывая расплавленные остатки своего самодельного светового оружия.

— Я... жив, — прохрипел Генрих, ощупывая себя. Доспехов на нем не было, свитер прожжен в нескольких местах, но кости вроде бы целы. — Меч?

— Здесь я, хозяин. Куда я денусь, — отозвался Блеск Отваги. Меч лежал в нескольких шагах, его лезвие слегка потемнело от чудовищного выброса энергии, но было целым. — Признаюсь, это было... впечатляюще. Мы только что убили гору. Я требую, чтобы об этом сложили сагу! Желательно, без тех дурацких кеннингов.

Генрих слабо улыбнулся и попытался встать. Но внезапно Олаф схватил его за руку и резко потянул вниз.

— Тихо! — прошипел Олаф. — Слышишь?

Сверху, с края оврага, раздавались голоса. Но это были не лающие крики скрэбов. Это были звонкие, мелодичные и одновременно опасные, как звон натянутой тетивы, голоса.

Генрих осторожно выглянул из-за корня. На краю обрыва стояли трое. Высокие, стройные фигуры, облаченные в безупречно подогнанные зеленые и коричневые кожаные доспехи. Их светлые, длинные волосы были заплетены в сложные косы, в которые были вплетены перья птиц. В руках они держали длинные луки из светлого дерева, стрелы уже лежали на тетиве.

Это были лесные эльфы Малого Мидгарда.

Один из них, с красными боевыми полосами на щеках, легко и бесшумно спрыгнул на дно оврага, словно не замечая крутого склона. Он подошел к воронке, оставшейся от кристалла, задумчиво осмотрел ее, а затем повернул голову точно в ту сторону, где прятались мальчишки. Его пронзительные, светящиеся во тьме зеленые глаза смотрели прямо на Генриха.

— Вы можете выходить, люди, — произнес эльф на безупречном, певучем языке. — Дикая Охота прошла стороной. А тот, кто способен разрушить Камень Скверны, заслуживает нашего внимания. Выходите. Мы не причиним вам зла. Пока что.

Генрих переглянулся с Олафом и Питером. Выбора не было. Он поднял с земли Блеск Отваги, убрал его в ножны и медленно, с поднятыми в примирительном жесте руками, вышел из своего укрытия навстречу неизвестности. Вторая фаза их миссии только начиналась.