Расколотый Дар

Глава 1

Маленькая справка для читателя.

Одаренными (Владыками) и Мастерами называют две категории людей, обладающих ярко выраженными способностями к магии (Высокому Искусству). Первые используют свои способности естественно, не прибегая к ритуалам и заклинаниям, непосредственно управляя подвластными им Силами. Вторым приходится долго учиться и выполнять разнообразные ритуалы, смысла которых они сами зачастую уже не понимают, а также заучивать множество самых разных заклинаний. Разумеется, даже Владыки все-таки проходят определенную школу, чтобы полноценно развить свои способности, а также научиться ограждать ближних от последствий своей деятельности. В этом Владыки и Мастера мало отличаются. Но преимущество Мастеров в том, что они не ограничены собственным магическим потенциалом: Мастер может при помощи ритуалов и заклинаний накопить большое количество магической энергии в материальных объектах, и при необходимости использовать ее даже тогда, когда его собственные силы исчерпаны. Владыки же имеют гораздо больший потенциал, нежели Мастера, поэтому в таких запасах обычно не нуждаются, но тем не менее с уважением относятся к Мастерам и не пренебрегают знакомством с их методами работы.

Изначально отношения между Владыками и Мастерами складывались очень непросто. Известны длительные периоды открытого противостояния. Они сильно обогатили арсенал боевых и целительских практик тех и других, но едва не привели к полному вырождению магов этого мира – ни Мастера, ни Владыки не могли похвастать многочисленностью своих рядов. В конце концов было заключено мирное соглашение, основаны Цитадели (Северного, Южного и Срединного пределов), и маги начали учиться работать совместно. Это не всегда получалось, но постепенно они пришли к выводу, что их дарования очень удачно дополняют друг друга.

Глава 1

– Ты все достал?

Из-под низко надвинутого на лицо капюшона тревожно блеснули глаза. Гость снял с пояса мешочек из тисненой кожи, передал колдуну. Он старался держаться уверенно и независимо, но не мог спрятать предательской дрожи пальцев, когда коснулся сухой, будто пергаментной кожи темного Мастера. К таким не обращаются с пустяками, и цену платят не только в серебре и золоте. Шутка ли – работу Ткача наново переткать? Что-то скажет создатель полотна, когда встретит за поворотом тропы? Может, передумать? Забрать мешочек, извиниться, придумать какое-нибудь оправдание, и поскорее за дверь, в холодные сумерки? Вдохнуть полной грудью, выгнать из легких запах колдовских трав и зелий, от которых першит в горле и пощипывает глаза…

И навсегда проститься с возможностью исполнить желание, которое стало нужнее воды и хлеба. Нужнее воздуха.

Поздно…

– Ну-ну, – колдун повертел мешочек в руках. Ему не нужно было смотреть на юнца, чтобы знать, о чем тот сейчас думает. Не он первый, не он последний, и каждый норовит ухватить судьбу за ухо… – Герб рода Кейт. Ты б еще все родовые регалии на себя навесил, прежде чем ко мне идти! То-то бы князь порадовался… Так ты все достал?

– Да, Мастер. Это было непросто, – в голосе юноши явственно слышались напряжение и страх. – Но я все сделал, как ты велел.

– А насчет Одаренности в ее роду узнал? – колдун развязал шнурок, запустил два пальца в мешочек, ловко выудил оттуда длинный золотой волос и бросил его на раскаленную жаровню. Резко потянуло паленым.

– На девять поколений назад Дара в этой семье не было, – хриплым шепотом отозвался гость, зачарованно глядя, как корчится и рассыпается легким пеплом волосок на жаровне. – Она человек.

Мастер поморщился. Ох уж эти неодаренные… Так и норовят подчеркнуть разницу, которой на самом деле нет. Припекает им, что ли, от мысли, что их обошли при рождении чем-то важным? Знали бы, чем приходится жертвовать за сомнительное счастье обладать даром – не выпячивали бы свою человечность, в которой отказывают Мастерам и Владыкам. Так ведь не поверят, если и узнают.

– Все мы – люди… Я спрашиваю: не было – или он никак не проявлялся? – уточнил Мастер, сноровисто смешивая пепел с дурманно пахнущими снадобьями. – Хотя бы раз детей из этой семьи проверяли на Одаренность?

– Насколько известно – нет, но ведь могли просто и не говорить об этом… – шепот стал виноватым. – Ты ведь сам знаешь, Мастер, люди не всегда радуются Дару, но уж если бы он был, такого ребенка обязательно забрали бы в Цитадель, и об этом все равно бы стало известно. Но никто никогда не слышал, чтобы в этом роду случалось что-нибудь странное…

– Странной, как ты говоришь, может оказаться самая обыденная вещь, – фыркнул колдун, роясь в мешочке. – К примеру, факт рождения ребенка никого не удивит – всем женщинам свойственно рожать детей. Но если знать, что, например, некая счастливая мать в принципе не способна зачать и выносить дитя, ее материнство окажется более чем странным событием. Либо ребенок куплен или украден, либо…

Он замолчал ненадолго, извлек из мешочка клочок шелкового платка с пятнышками крови, бросил на жаровню.

– Надо же, и кровь добыл… Как ухитрился?

– Ей уши прокалывали, – пояснил гость, потея от напряжения под своим капюшоном. – На платке пятна остались, и его выбросили. Ну, а я подобрал…

– Так значит, полной гарантии нет, – бормотал Мастер, осторожно измельчая обугленный лоскуток стеклянной палочкой. – Плохо. Очень плохо. Если она все-таки Одаренная, это может закончиться для нас очень печально.

Гость заволновался. Он приложил столько усилий, потратил столько времени и звонких монет, чтобы собрать все нужное для обряда, так надеялся и ждал, представляя, как строптивица сама склонится перед ним, покорная, доступная, готовая исполнить любую его прихоть – и все напрасно?!

– Мастер, но даже если у нее и есть Дар, чем она может быть опасна? Ведь она и сама о нем не знает, и уж точно не умеет им пользоваться! А ты лучший из волшебников!

– Мальчишка! – буркнул колдун, сжигая на жаровне обрезок ногтя. – Будь она обучена Высокому Искусству, я бы не опасался. Я знаю о любом из Даров все, что только возможно знать, все, на что способен обладающий им Владыка. Я могу противостоять любому из Владык именно потому, что хорошо изучил, что можно им противопоставить. Но даже величайший из Владык никогда не знает, чего ожидать от необученного Одаренного! Впервые проявленный Дар, – колдун бережно ссыпал пепел в сосуд со снадобьем, - тем более Дар, пробудившийся в критической ситуации, может преподнести такое, до чего в жизни не додумается ни один Владыка, ни один Мастер, и вообще никто из живущих!

– Но… такого не может быть! – княжич растерялся. Он ничего не смыслил в магии, и совершенно не понимал, как ему реагировать на неожиданную лекцию. Какого ответа от него ждут, рассказывая, что всемогущие маги могут оказаться в дураках?

– Ха! А как, по-твоему, развивается Высокое Искусство? – Мастер посмотрел содержимое флакона на свет. – Что, ты думаешь, убеленные сединами мудрецы, увенчанные дурацкими островерхими шляпами в звездах, сидят в высоких башнях, созерцают ход светил, проникают очищенным от земных страстей разумом в тайны божественных сфер, а потом делятся крохами своей нечеловеческой мудрости с нами, скудоумными?

Гость засопел – что-то похожее он себе как раз и представлял, когда в редких промежутках между увеселениями задумывался о вечном.

– Как бы не так! – продолжал разглагольствовать колдун. – Просто находится очередной любитель попадать в неприятные ситуации. А у любителя совершенно случайно оказывается Дар. И Владыки узнают много нового и интересного о собственных возможностях… а Мастера лишний раз убеждаются, что невозможно все предусмотреть и от всего защититься. А очередной влюбленный идиот навсегда излечивается от своей пагубной страсти… да и от жизни заодно.

Гость поежился под широким плащом. От колдуна не укрылось это движение.

– Может, откажешься, пока не поздно? В конце концов, это противозаконно… и я бы ни за что не согласился, но очень уж хочется опробовать в деле новый круг. Я над ним полжизни бился… но могу и еще немного подождать.

Помедлив, юноша отрицательно качнул головой.

– Нет. Поздно. Поздно было уже тогда, когда я увидел ее в первый раз.

– А расскажи-ка об этом. Только поподробнее…

В первый раз Хон увидел Меану на празднике начала весны. Земля была готова для посева, почки деревьев набухали на глазах, готовые развернуться остро пахнущими, клейковатыми крохотными листочками, и который день подряд солнце садилось в золотистой дымке, обещая ясную погоду – самое время благословлять семена. Обряд собирал к старому храму весь город и окрестные села. Укрытый в долине среди холмов, как в материнских ладонях, открытый солнцу и дождю, храм стоял здесь с незапамятных времен. На покрытых первой травой покатых склонах хватало места каждому. И князю, и городскому голове, и простому пахарю.

Кто побогаче – ехали верхом или в крытой повозке, кто победнее – тряслись на старых телегах или шли пешком. Наособицу выделяли только тех, кто украшал цветами храм – незамужних девушек. Этим доставалось почетное место в людском потоке, в самой голове людского потока. Они не дышали поднятой пылью, им доставался свежий весенний ветерок, играющий лепестками и прядями волос.

Меана шла в процессии девушек. Как и ее спутницы, она несла цветы для украшения храма. У нее в корзинке голубели букетики заботливо выращенных фиалок, и лучились хрусткой белизной полураспустившиеся бутоны ландышей. Одна из немногих, кто нес такие цветы. Ландыши и фиалки – символ едва расцветающей невинности, наверняка она совсем недавно и совершенно неожиданно для себя созрела для замужества, и эта процессия была для нее большим событием.

Ничего особо привлекательного в этой девочке не было. Угловатая, худенькая, нескладная, она если чем и бросалась в глаза, так исключительно своей еще совсем детской фигуркой – и, пожалуй, волнением. Испуганно-счастливая улыбка, глаза – огромные, голубовато-серые, прозрачные, как талая вода. Весенние глаза, сияющие и влажные от радостного смятения. И еще – волосы. Золотисто-медовые, слегка вьющиеся, впервые не заплетенные в толстую, перевитую яркими лентами и нитями бус косу, они стекали по худеньким плечам и спине почти до середины тонких голеней, перехваченных узенькими ремешками сандалий. Своей тяжестью этот поток меда оттягивал назад ее голову, придавая дочери торговца осанку, которая впору королеве.

А так – посмотреть было не на что. Цыпленок среди причудливо разукрашенных сказочных птиц… И все-таки взгляд Хона зацепился именно за нее. Сначала – за ее глаза, обдавшие теплой прозрачной волной, потом – за ливень волос, в котором безнадежно захлебнулся весенний ветер. И всю дорогу, до самого храма, Хон то и дело поглядывал в сторону хрупкой девочки с корзинкой цветов, удивляясь собственному интересу.

До сих пор ему нравились исключительно полногрудые смуглые красавицы с плавными движениями округлых бедер, с яркими губами и лукавым взглядом карих глаз, от которого по телу пробегает огонь. А тут вдруг такое…

Это даже влечением нельзя было назвать. Хона никогда не тянуло на девочек, он совершенно искренне считал извращенцами тех, кто стремился овладеть едва созревшей девственницей, и решительно не понимал, что хорошего они находят в неопытных девушках, ничего не смыслящих в радостях любовных утех. То ли дело созревшие, полные желания и готовые дарить наслаждение красотки… Между кислой, едва оформившейся завязью и полной сока спелой грушей выбор для Хона был очевиден.

Это не было влечением. И любовью с первого взгляда это не было тоже. Этому вообще не было названия, разве что одержимость годилась. После праздника, вволю повеселившись с друзьями, Хон вернулся домой и прилег отдохнуть, но перед внутренним взором его сомкнутых глаз засияли серые озера в обрамлении пушистых ресниц. «Пройдет, – решил Хон, решительно изгоняя видение. – Завтра же и пройдет. Ну, может, через день…»

Это не прошло ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Чем бы Хон ни занимался, о чем бы ни думал, он то и дело ловил себя на том, что вспоминает глаза этой четырнадцатилетней девочки, ее волосы, пальчики на ручке корзины…

Он забросил все свои прежние развлечения, пробовал напиваться, а когда проходил пьяный угар, находил себя в таких местах, что вспомнить об этом не мог без содрогания. Пробовал охоту и скачки, дрался насмерть – прежние дружки по веселым попойкам не дали свершиться непоправимому, растащили, облили холодной водой. Кто-то донес старому князю, и тот, хорошенько отчитав отпрыска и выяснив, с чего тот ведет себя так недостойно, дал наконец разрешение жениться.

– Вот это меня и смущает, – колдун перелил содержимое флакона в чашу в форме женской груди и установил ее на треножнике над огнем. – То, что ты так на нее запал с первой встречи. Я могу понять, почему ты потерял голову, получив решительный отказ – ведь до этого, как я понимаю, отказов ты не знал?

Гость медленно покачал головой. Он не набивал себе цену, он честно рылся по задворкам памяти, пытаясь вспомнить, было ли такое, чтобы ему отказала женщина. Но не мог припомнить ни одного случая.

– Еще бы! – фыркнул колдун. – Сыновьям таких родов отказывают крайне редко… – Мастер подсыпал в чашу щепотку измельченных в пыль трав и помешал варево палочкой. – Это часто бывает с мужчинами. Когда им отказывает девушка, она становится для них желаннее всего на свете, и тогда они идут на любые глупости. Крадут свою возлюбленную, становятся изгоями и до конца жизни срывают зло на своей невинной жертве. Или идут к колдуну и получают безвольную куклу, а потом вдруг осознают, что в таком качестве она их совершенно не устраивает. Или просто женятся. Ты ей замужество предлагал?

– Да, – прошептал гость, проглотив нелестную оценку колдуна. – И украсть тоже пытался. Когда мне отказали в сватовстве. Не получилось.

– Что, слишком хорошо стерегут? Или слуги неподкупны? – в голосе темного Мастера прозвучал неподдельный интерес. Не каждый день княжичу отказывает в сватовстве торговец, у которого отродясь никого знатнее городского головы в роду не было. Он ждал любого ответа. Но только не того, что прозвучал.

– У нее в спальне – палорский волкодав, - выдохнул юноша, и ужас в его голосе красноречиво свидетельствовал, что приятной эта встреча для него не была.

– Вот как, – Мастер даже перестал помешивать свое варево, от которого по комнате плыл тяжелыми волнами густой дурманящий аромат. – Простой торговец шерстью держит палорского волкодава, который стоит дороже, чем все имущество этого торговца. И волкодав охраняет не сундуки с серебром, а спальню дочки торговца. И торговец отказывается породниться с князем, хотя любой нормальный человек свихнулся бы от счастья, получив такое предложение. Очень интересно, очень… И что, это был чистокровный волкодав? Или все-таки помесь?

– Чистокровный, – гость зябко поежился. – Чище не бывает… Он на мне кольчугу прокусил, этот пес! До сих пор не знаю, как я оттуда живым выбрался!

– Да, любопытно… – Мастер вернулся к прерванному занятию. – Так вот, как я уже сказал, я могу понять твое помешательство после отказа. Но не до него! Ты не прыщавый юнец, у тебя вполне сложившееся представление о подходящей для тебя женщине. Именно женщине – не девочке. И вдруг девочка одним взглядом забирает твое сердце все, без остатка… Так не бывает, уж поверь моему опыту… Вернее, бывает, – колдун подул, осаждая поднявшуюся пену, – но всего в трех случаях.

– В каких? – жадно спросил княжич. Как знать, вдруг сейчас он услышит то, что объяснит ему случившееся и поможет найти выход? И не надо будет заниматься этим запретным делом, которое они тут затеяли… Узнает отец – не обрадуется, тут колдун был совершенно прав.

– Когда встречаются предназначенные. Когда два оборотня одной крови чуют друг в друге собрата по зверю. И когда Владыка Сердец начинает неосознанно пробовать свои силы. Ни один из этих вариантов нам не годится.

– Почему? – это прозвучало растерянно и жалко. Ладно оборотень – кому понравится вонять псиной и выть на луну? Но почему нельзя быть предназначенными, в конце-то концов?! О таких легенды складывают, он знает, он читал в отцовской библиотеке. Когда его еще привлекало чтение ради удовольствия, а не ради подготовки к тому, чтобы занять место отца.

– Потому что Владык в этом роду как будто бы не было, а стихийный Дар – очень редкое явление, и всегда проявляет себя в детском возрасте – дети, знаешь ли, совершенно не умеют контролировать свои эмоции. Ты не оборотень, иначе мои собачки тебя бы ко мне не пропустили, а уж от палорского волкодава ты бы точно живым не ушел. А предназначенными вы быть не можете потому, что ее к тебе совершенно не тянет. Ясно?

– Да, – прошептал гость. – Но что бы это ни было, я ее хочу. Я перепробовал все. Подарки она не берет – отсылает назад, даже не посмотрев, что я прислал. Замуж не хочет. С волкодавом мне не справиться. А остановиться я уже не могу.

– Ну, что ж… – Мастер снял чашу с треножника, перенес к окну, тщательно пропитал смесью толстый жгут некрученого волокна и оставил сохнуть на подоконнике. – Тогда слушай меня и запоминай, сын князя: что бы ни случилось, до окончания обряда ни ты, ни я не должны покидать круга. Если все пройдет хорошо, через три дня она будет твоей.

– Только через три?! – вырвалось у юноши. Он рассчитывал, что уже наутро получит желанную добычу, а его заставляли ждать!

– Обряд должен быть проведен трижды, – пожал плечами колдун, снова устанавливая чашу над огнем и бросая в нее куски белого воска. – Иначе ее воля не будет подавлена до конца.

Расплавив воск, Мастер отделил от жгута прядь примерно в треть толщины. Пропустив ее сквозь длинную трубку, он закрепил концы пряди на палочках так, чтобы волокно нигде не касалось стенок, установил трубку вертикально на блюде, и аккуратно вылил в нее расплавленный воск. Пока тот остывал, колдун повторил ту же операцию с желтым и красным воском. Покончив с этим, он взял первую трубку, слегка нагрел ее над огнем, потянул за жгутик – и из трубки почти без всякого усилия выскользнула огромная свеча белого воска.

Посреди комнаты Мастер установил массивный подсвечник, изображавший охваченную страстью женщину в весьма откровенной позе, и укрепил свечу между ее рукой и грудью. Глаза под капюшоном сверкнули голодным огнем при виде этой фигурки, и колдун усмехнулся:

– Через три дня твоя недотрога будет счастлива предложить тебе то же самое. Но не забывай – нельзя выходить из круга, кричать, делать резкие движения, и упаси тебя Создатель погасить свечу!

– Почему? – спросил княжич и сглотнул, не в силах отвести завороженного взгляда от подсвечника. Ладони горели, словно уже касались шелковистой девичьей кожи.

– Потому что я собираюсь отдать твою возлюбленную демонам всех страстей, какие только могут угнездиться в разуме, душе и сердце человека. Без этого ее воли не сломить. Она чиста и невинна, и с первого раза у них ничего не выйдет. Не получив желанной добычи, они вернутся к нам, и горе тому, кого они застанут за пределами круга!

Княжич наконец оторвался от созерцания и перевел на него затуманенный страстью взгляд.

– А как же она? Ее-то круг не защитит! Я просил заставить ее отдаться мне, а не убить!

– Ее защитит невинность. А ты, уж извини за откровенность, куда как далек от невинности… Они не уйдут до самого утра, и поэтому так важно, чтобы свеча горела. Им нет места там, где ее свет. Если ты испугаешься и опрокинешь ее…

– Я не трус! – гость вспылил. – Был бы трусом – не пришел бы к тебе и не попросил помощи! Отступился бы, нашел себе другую утеху…

Он лгал сам себе и знал это. Не отступился бы. И не нашел. Не смог бы вырвать из сердца эту проклятую страсть – слишком глубоко пустила она ядовитые корни, чтобы можно было залить ее вином, задушить чужими объятиями. Только вместе с жизнью уйдет… Но даже думать о том, что он будет делать, если получит желаемое, а одержимость никуда не денется, княжич боялся. Что, если сломленная, покорная Меана будет уже не той Меаной, которая нужна ему сейчас? Что, если эта страсть, этот голод будут грызть и гнать его до скончания дней, и некому будет их утолить?

Кто тогда ему поможет?

– Не говори о том, чего не знаешь, – тихо вымолвил Мастер. – Я повелеваю демонами дольше, чем ты живешь на свете – с тех пор, как победил демона в себе. Но даже и теперь я боюсь, боюсь до смертного озноба при каждом обряде… Легко не бояться смерти, сын князя, той смерти, которая приходит как сон или как избавление, или как случайный гость… но то, что несут демоны, страшнее самой лютой смерти, какую ты сможешь измыслить! И если ты начнешь метаться в испуге и погасишь свечу, ты погибнешь, и твоей кончине не позавидует никто в этом мире.

– Погибну только я? – после паузы спросил гость. Он пришел сюда не за смертью – юность не верит в смерть. Он пришел за исполнением своей прихоти, превратившейся в одержимость, и ему не по вкусу пришлись услышанные слова.

– Я – Мастер, – просто ответил колдун. – Может быть, я смогу спасти свою жизнь. Но спасать еще и твою у меня не будет ни времени, ни сил. Тем более, что тобой они будут заняты куда больше, чем мной.

– Почему? – допытывался юноша. Уже просто для того, чтобы хоть что-то спросить. По телу под плащом крался незнакомый холодок, волоски на коже вставали дыбом, и все отчетливее становилось ощущение недоброго взгляда, сверлящего спину. Хотя какое там недоброго – ненавидящего люто, смертно, исполненного такой нечеловеческой злобы, что голос становится соломинкой, за которую хватается утопающий. Пока слышишь людскую речь – не так страшно…

– Потому что эти демоны – твои, - тихо ответил Мастер. – Это ты призываешь их в наш мир, не я. Я только открываю двери в Бездну… В последний раз спрашиваю тебя: ты не хочешь отказаться от своего замысла? Обратного пути не будет! Я уже очертил круг.

– Нет! – без промедления ответил гость, садясь на пол у подсвечника и крепко обнимая колени, чтобы даже случайно не сделать того, от чего его предостерегали. Не взмахнуть рукой, не повалить свечу…. – Начинай.

– Ты уже начал, – шепотом сказал колдун, поспешно зажигая свечу. – Смотри!..

За кругом диким огнем горели глаза демона. Юноша зажмурился, уткнулся в колени лицом, капюшон плаща закрыл его полностью. И тогда княжичу стало по-настоящему страшно.

Потому что он продолжал видеть пылающий злобой взгляд даже с закрытыми глазами. Даже сквозь плотную ткань капюшона.

И не мог отвести свой взгляд.

Глава 2

Меана с трудом вырвалась из липких щупальцев сна. Видение не отпускало, манило назад, в душную тьму, будившую в душе доселе неведомое. Она не понимала, что именно видела, но испытывала приступ тошноты, словно стала свидетелем чего-то настолько омерзительного, что само воспоминание об этом отвергалось всем ее существом. И в то же время такого притягательного в своей отвратительности, что невольно тянуло задержаться на кромке яви и сна, оглянуться, всмотреться… Попытаться понять.

Она бы и не проснулась, наверное, если бы не Кром. Волкодав ухватил задыхающуюся хозяйку за сорочку и трепал, как нашкодившего щенка, пока она не открыла затуманенные безумными видениями глаза и не села, с трудом подтягиваясь на непривычно безвольных руках. Ее шатало, и пришлось запустить пальцы в густой белый мех, чтобы не повалиться снова на смятую постель – и в объятия странного сна.

Гигантский белый пес, всегда чутко дремавший у нее в ногах, нависал над ней мохнатой глыбой, и в светящихся зрачках волкодава медленно гас алый отсвет боевого безумия.

– Кром? – пролепетала девушка, стряхивая остатки дремоты. – Кром, что с тобой?

Тихонько ворча, пес вытянулся рядом во весь свой великанский рост на кровати, положил тяжелую лобастую голову на лапы, не сводя с Меаны настороженных глаз. Девушка потерла кулачками слипающиеся веки, потрясла головой, сбрасывая сонную одурь.

– Кром, что случилось? Ты кого-то почуял? Опять этот безумный пытался сюда забраться? Ты его прогнал? Или пожар? Или дом рушится? Почему ты меня разбудил? Да еще так… энергично.

Она с невольным вздохом оглядела изодранную сорочку. Отец будет ругаться – на сорочку пошло немало тонкого полотна и дорогих кружев. Что бы такого соврать, чтобы не подвести Крома?

Пес лежал молча. Стало быть, опасности пока никакой. Меана обняла толстую шею собаки, перебирая густую шерсть на загривке, почесывая за острыми ушами. Пес прикрыл глаза и тихонько заурчал от удовольствия. Девушке и в голову не пришло, что Кром мог так встревожиться из-за нее самой. И хорошо, что не пришло… особенно учитывая обстоятельства его появления в доме.

Колдун не зря так удивился, услышав о палорском волкодаве. Отец Меаны за всю свою жизнь не смог бы накопить достаточно денег для такого приобретения. Да если бы и накопил каким-то чудом – ему просто никто не продал бы щенка. Позволить себе такого телохранителя могли только золотые и серебряные дворяне, а помимо них – лишь те люди, которые оказали трону воистину неоценимую услугу. Например, спасли жизнь наследнику престола. Спасение жизни самого короля не считалось достаточным подвигом для того, чтобы обзавестись подобной собакой.

Но Крома и не покупали. Меана забрала его сама.

Ей не было и дюжины лет, когда отец впервые взял дочь с собой в другую страну. Торговое сословие не делало разницы между детьми, равно обучая цеховому ремеслу и сыновей, и дочерей. Меане пора было знакомиться с партнерами отца, чтобы впоследствии принять дело из его рук. Все прошло прекрасно, девочка показала себя воспитанной и сметливой барышней, и отец на радостях накупил ей на целый золотой браслетов, бус, красивых поясов, лент и платков.

Накануне отъезда домой торговец задержался, чтобы договориться со старшиной суконщиков о поставке особо тонкого руна, а утомленную за день девочку отправил в гостиницу в сопровождении старого слуги – повара, охранника и переводчика в одном лице. Сам-то отец язык знал, а вот у дочери с этим пока не особо ладилось. Но ей понравился шумный белый город, понравился гортанный говор, яркие наряды и звонкие подвески женщин, и можно было не сомневаться – после этой поездки усердия в изучении чужой речи заметно прибавится.

Меана шла не торопясь – устала, да и посмотреть было на что, и она часто останавливалась у лавочек с женскими забавами – отдохнуть и лишний раз убедиться, что подарки отца все равно лучшие во всем городе. Она радовалась от души, предвкушая зависть подружек. Спору нет, тщеславие не лучшая черта характера, но самая малость его придает необходимую пикантность натуре. Кому интересно общаться с человеком, напрочь лишенным этого качества? Все равно, что есть мясо без соли – невкусно, пресно, и в зубах застревает… У маленькой Меаны тщеславия было как раз в здоровую меру – помимо соли, хватало еще на малую толику перца.

Важно вышагивая перед слугой, Меана вдруг обратила внимание на странную сутолоку в углу рыночной площади, которую они медленно пересекали. Решительно свернув в ту сторону, девочка остановилась лишь тогда, когда уткнулась в плотно сомкнутые спины. Поверх голов ей была видна только клетка на помосте, но что там происходило, невысокая от природы Меана разглядеть не могла. Пройти мимо чего-то интересного она была совершенно не в состоянии, а из людского гомона могла понять от силы пару слов на дюжину.

– Что там такое? – требовательно подергала она за рукав слугу. – Расспроси их, я хочу знать!

Переговорив с зеваками, слуга объяснил, что в клетке заперт самый свирепый зверь на свете – палорский волкодав. Он был телохранителем у одного очень знатного господина, но недавно загрыз своего хозяина насмерть. За это его сегодня, совсем скоро, убьют. Люди собрались посмотреть, как будут убивать собаку. Хотя говорят, по правде пес поступил правильно – уж очень скверным человеком был его хозяин, всяким непотребством занимался…

– Я хочу на него посмотреть!

Спросив разрешения у охраны, слуга на руках отнес девочку к помосту. Меана робко приблизилась к клетке и присела перед ней на корточки, заглядывая внутрь.

На полу лежал косматый белый пес невообразимых размеров. Маленькой Меане он показался исполином. Волкодав поднял широколобую голову и уставился на девочку. В янтарных глазах не было ни ярости, ни страха – только спокойное достоинство. Этот пес знал, что ему предстоит, но не боялся и не пытался вырваться на волю. Он просто ждал…

Конечно, Меана не могла знать, что палорские волкодавы – совершенно особые собаки. Палорский пес понимает своего хозяина без слов, он не способен на предательство, и для того, чтобы такая собака переступила через собственную природу, должно произойти нечто невообразимо ужасное. Она вообще в собаках до сего дня не разбиралась, и интереса у нее преданнейшие спутники человека не вызывали. Сидит себе в конуре, охраняет по ночам амбары – и ладно.

У всякой палки, однако, два конца. О бойцовых качествах этой породы не были осведомлены разве что грудные младенцы. А вот о том, что такой пес никого не убьет без крайней необходимости, и о том, что ему, как самой заботливой и внимательной няньке, можно доверить целую ватагу сопливых малышей, знали только их владельцы. Конечно, это держалось в секрете для того, чтобы добавить любому врагу страху перед неподкупным стражем, но вот теперь этот страх оборачивался против собаки.

Пса-убийцу можно было бы спасти – пожелай кто-нибудь взять его под свою ответственность. Был такой закон, принятый в незапамятные времена по причине крайней редкости этой породы. Но желающих не находилось. Именно потому, что даже самый корыстный из торговцев прикидывал – а ну как не понравится драгоценному псу кто-нибудь из домочадцев? Или сам новый хозяин? Ни самому за поворот тропы торопиться, ни родных своих туда провожать никому не хотелось. Время придет – кончится нитка, отмеренная Пряхами, сменит ее в полотне другая нить. Но зачем самому-то ее укорачивать?

– Что, маленькая госпожа хочет получить ухо? – пошутил стражник, поглядывая на девочку, которая все не могла отойти от клетки. Пес наверняка его понял – шевельнул тем самым ухом, которое предлагали Меане. Но продолжал смотреть только на нее, и это заметили в толпе. Послышались шепотки; вспархивая над площадью, они ныряли обратно в толпу, появлялись то тут, то там, обрастая подробностями для тех, кто стоял далеко и не мог рассмотреть происходящее.

Меана знать не знала ни о каких законах. Зато она знала другое: собака с таким взглядом не имеет права умирать. Тем более так несправедливо. Слуга сказал про мерзкие дела убитого хозяина – поди, обвешивал покупателей, или гири подточил. Или того хуже, храму траченное жучком зерно сбыл – на тебе, Ткач, не выбрасывать же… Ничего более мерзкого девочка представить себе не могла. И за это убивать собаку?! Так не должно быть. Это Меана знала совершенно точно. А еще она знала, что все на этом свете можно купить. Ну, почти все. Отец вот говорил, что с Ткачом не торгуются. И что благодать не купишь. А собаку-то можно же? Не ухо – зачем ей ухо, когда нужна вся собака?

Она решительно поднялась и обратилась к слуге:

– Спроси у них – сколько они хотят за этого милого песика целиком?

Слуга добросовестно перевел. Пес поднял уши, внимательно следя за каждым движением девочки. Остальных для него словно не существовало.

Один из стражников уронил себе на ногу алебарду и тихо взвыл. Остальные остолбенели, а зрители дружно притихли. На кровавое зрелище посмотреть не удастся, скорее всего, но это пустяки. На их глазах совершалось событие из тех, какие потом становятся легендами. Это, конечно же, куда волнительнее любой травли. Казнь волкодава что – пшик, убили и убили, с неделю поговорят и забудут. А вот гадать, что же сталось с собакой и ее маленькой хозяйкой, можно хоть до бесконечности. А там, глядишь, и вести дойдут из далекой Хеммы – девчонка-то не по-здешнему одета, и держится вон как, не то, что местные. И можно будет снова обсуждать и гадать, какие из слухов верные, а какие – пустое, ветерок принес. На полжизни развлечение!

–Собаку можно забрать прямо сейчас и совсем даром, – перестав подвывать, заверил покалеченный стражник. – Разве что маленькая госпожа окажется так добра и подарит бедным солдатам, весь день простоявшим на самом солнцепеке, пару монет? Ну, хотя бы для того, чтобы означенные солдаты могли выпить за здоровье госпожи прохладного пива в ближайшем кабаке. До дальних не добраться – алебарда все-таки тяжелая… Вот только уверена ли маленькая госпожа, что милый песик не съест ее на десерт за ужином?

Пес в клетке выразительно фыркнул. В один этот звук уместилось столько презрения, что хватило бы оскорбить половину городской стражи. По толпе прокатился смешок, стражник побагровел.

Маленькая госпожа внимательно выслушала перевод слуги и ответила, что большие господа солдаты перегрелись на солнце куда сильнее, чем полагают. Иначе они, без сомнения, поняли бы, что милый песик не ест маленьких девочек на десерт. И что он никогда ее не съест, даже если очень сильно проголодается, потому что она хорошая. В отличие от бывшего хозяина милого песика. А если этот хозяин был хотя бы наполовину так плох, как о нем говорят, то его давно надо было съесть, а собачке дать награду. Это ж надо – самого Ткача обидел! Поделом ему. Хозяину, не песику.

Слуга перевел и это. Если бы он знал, чем обернется прихоть маленькой хозяйки, уж постарался бы ее чем-нибудь отвлечь и увести с площади. Но было поздно вмешиваться, у госпожи неожиданно прорезались отцовский норов и отцовская же хватка. Оставалось переводить и надеяться, что и отцовским разумением Пряхи ее не обидели. И развязывать ремешок кошелька.

Пока стражники соображали, можно ли уже обижаться, или маленькая госпожа еще чем-нибудь их озадачит, слуга ловко сунул каждому из них по серебряной марке. Этого хватило бы напоить до бесчувствия всю казарму городской стражи вместе с сержантами. Повеселев и мигом забыв обидные речи – что взять с ребенка, пусть даже такого языкастого? – стражники мигом открыли клетку, застегнули на неохватной шее пса широкий кожаный ошейник – им мог бы подпоясаться не самой хилой комплекции мужчина, - живо пристегнули поводок и с поклоном вручили его новой хозяйке собаки.

Закон есть закон, пусть даже он и не действовал в последние несколько сотен лет. Если кто-то захотел взять пса-убийцу, он его получит, пусть даже грудной младенец с нянькиных рук ткнет пальчиком в сторону клетки и завопит что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее «дай!», «мое!» или «хочу!» К слову, именно поэтому ни одного ребенка поблизости не было, и отнюдь не потому, что кровавые зрелища не для детей. Неразумное дитя пожалеет собачку, а родителям потом расхлебывать – нет уж, почтенные, мы лучше в садике птичек послушаем, да покормим пшеном. Птички – они безопаснее, да и пшено дешевле мяса, а такую громадину поди еще прокорми…

Расступившись, толпа почтительным и завистливым молчанием проводила героиню дня, а потом понемногу рассосалась, разнося по городу весть о необыкновенном событии. Самые любопытные из зевак проводили Меану до гостиницы и вернулись рассказать, где остановилась чужестранка. Заодно поведали, что первым делом маленькая госпожа потребовала у трактирщика воды для ее песика, и волкодав вылакал полведра. Упарился на солнце в такой-то шубе, ничего удивительного. К вечеру у хозяина гостиничного трактира так подскочила выручка, что он пообещал Ткачу серебряное блюдо в храм, если купец с дочкой и собакой задержится здесь еще хоть на пару дней.

Вот так и вышло, что вернувшийся в гостиницу торговец был встречен сначала толпой у дверей трактира, затем испуганно-восторженным и совершенно невнятным лепетом хозяина, а потом – в дверях своей комнаты – внимательным взглядом огромного белого пса. Господин Кен икнул и замер, страшась даже дышать, не то что идти вперед. Отцовские чувства требовали немедленно броситься к дочери и спасти ее от страшного зверя, но сапоги словно прибили подошвами к порогу, и ноги отказывались подчиняться своему владельцу.

– Это мой папа! – прощебетала девочка, теребя острые собачьи уши. Снисходительно сносивший ее ласки волкодав поднялся, в два шага пересек комнату и остановился перед оцепеневшим купцом. Только когда пес вдумчиво обнюхал торговца, ткнулся холодным влажным носом в его вялую ладонь и вернулся на место, купец обрел дар речи.

– Откуда взялось это чудовище?! – вопль взлетел под потолок, прокатился по лестнице и достиг слуха зевак, занявших все места в трактире и даже вокруг него. Внизу стало так тихо, что даже мухи вокруг пивной лужицы на столе притихли от неожиданности и перестали умывать лапки.

– Это не чудовище! – возмутилась Меана. – Это Кром! Он хороший! Лур говорит, он будет охранять меня лучше целой армии телохранителей!

Звонкий девичий голосок тоже не прошел мимо настороженного слуха посетителей трактира. На свет немедленно явилась целая дюжина версий, кем на самом деле может быть маленькая госпожа. Армия телохранителей – ой-вэй, уж не родилась ли она не с той стороны королевского ложа?!

Слуга, штопавший в углу свой башмак, счел нужным вмешаться. Он, в отличие от зевак, времени даром не терял и, как положено хорошему слуге богатого торговца, о новом имуществе выяснил все, что только можно было выяснить. Правда, на вопрос, откуда девочка узнала, что прежний владелец пса согрешил против Ткача, если языка не знает, он ответить не смог – развел руками, не знаю, мол. И тем самым утвердил собеседников в мнении, что Ткач вмешался, послав спасти волкодава маленькую чужестранку.

В нескольких словах Лур объяснил хозяину, что это за пес, и как получилось, что драгоценная собака досталась дочери простого торговца. Услышав эту замечательную историю, купец испугался еще больше.

– Да вы с ума сошли! А если он загрызет девочку?!

– После того, как она спасла его лохматую задницу? – слуга перекусил нитку. – Господин Кен, это ведь палорский волкодав, а не дворовая шавка, он поумнее иных твоих партнеров будет, разве что проценты высчитывать не возьмется. Эта псина за твою дочку скорее себя сожрать позволит, чем хоть малость ей повредит. Душу положит не задумываясь.

– А… нельзя от него как-нибудь избавиться? – осторожно спросил купец на местном диалекте. – Боюсь я этого зверя. И за дочку боюсь.

– Нет, господин, – слуга натянул починенный башмак и теперь вертел ногой так и эдак, прикидывая, ладно ли сидит. – Его маленькая хозяйка забрала, только она над ним и властна по здешним законам. Попробуешь силой отнять и сбыть – как бы в тюрьму не загреметь, пес-то не простой, такого и у князя нету, пожалуй… Да и… господин, она ведь от тебя ни в чем отказа не знала. Вот попробуй теперь, отбери этакую живую игрушку – света не взвидишь. И еще вот о чем подумай – тебе такого пса ни за какие деньги не добыть, а тут даром отдали… ну, почти даром. Я стражникам по марке дал, чтоб не ругались – маленькая госпожа так их перед людьми ославила, что просто беда. Так пять марок за такую собаку – что один медяк за золотую россыпь!

– Да он мне и даром не нужен! – завопил купец. – Ну что я буду с этой тварью делать?! Какая мне от него польза?!

Слуга убедился в пригодности башмака и начал собирать швейные принадлежности.

– Польза? – отозвался он, затягивая ремешком мешочек с инструментом. – Да самая прямая. Вот скажи мне, господин, где ты найдешь такого охранника, чтоб за одни харчи твою дочь от досужих бабников устерег, а сам на лакомое не польстился? Ты не сына растишь, господин, девку – и красивую девку, попомни мое слово. Это пока она сущая пигалица, а как расцветет, так парней отгонять замучаешься. Это ты сейчас с ней беды не знаешь, хоть норов уже и проскальзывает. А заневестится – наплачешься, пока замуж отдашь. Ты не из бедных, охотников голову наследнице задурить немало найдется. Могут и украсть – позора ей тогда до конца жизни не расхлебать, и ладно, если насильник жениться согласится – только сладко ли будет ей с ним жить? А с таким сторожем ей никто не страшен. Что пес – убийца, в рукаве не спрячешь, сейчас уже, поди, весь город знает, кто его спас, а там слухи и твой караван обгонят. Так это и к лучшему – любой юбочник сорок раз подумает, залезть в девичью спальню, или все-таки пусть девка спокойно спит. С какой стороны ни глянь – сплошная выгода.

– Тоже верно, – пробормотал купец, бочком вдоль стенки пробираясь к своей постели. – Опять же шерсти с него весной будет, как с барана, а она целебная. На богатых стариках, у которых кости к непогоде ноют, озолотиться можно…

Уже спрятавшись под одеяло, купец снова высунул нос.

– Эй, Лур, а эта зверюга – кобель или псица?

– Кобель, кобель, – буркнул слуга, поднимаясь со скамьи. – Такой кобель, что удавиться можно от зависти.

– Это тоже хорошо, – мечтательно сказал купец. – Это ж сколько он щенят настрогает? А они хоть и полукровки, но тоже денег стоят немалых наверняка… Надо бы узнать, почем их тут продают, да посчитать, во сколько провоз обойдется с прокормом, да к стоимости накинуть…

Углубившись в приятные подсчеты, купец совсем успокоился. Белый волкодав перестал быть страшным кровожадным зверем, теперь он воспринимался как мешок, доверху набитый звонкой монетой и доставшийся совершенно даром. Ну, в самом деле, что такое пять марок за телохранителя для дочки – а старый слуга прав, сущее наказание растет, и это еще цветочки. Да хозяйству сторож, которого не обдуришь, а подобрать ему нескольких псиц – с руками же оторвут щенят, какую цену ни запроси! В таком качестве лохматое приобретение нравилось торговцу значительно больше.

– А говорил – какая польза, – фыркнул слуга, и бесстрашно пошевелили пса починенным башмаком. Волкодав послушно втиснулся под скамью, освобождая проход к кровати девочки. Меана немного покапризничала, но усталость брала свое, и вскоре девочка уже сопела в подушку, не выпуская из кулачка жесткие пряди белой шерсти – лечь она согласилась только вместе с собакой. Гостиничная койка тяжело заскрипела под весом пса, потом все стихло, и скоро в комнате не осталось иных звуков, кроме доносящихся снизу отголосков трактирных посиделок.

Купец давно спал и причмокивал губами – не иначе, считал прибыли во сне. Поворочавшись немного на своем тюфяке, уснул и слуга. Пес принюхался, перебирая новые, незнакомые запахи, не уловил ничего подозрительного, и позволил себе чутко задремать, готовый в любой миг вскочить и защитить свою спасительницу. Вскоре заскрипели ступеньки под осторожными шагами. Кром навострил уши.

Кто-то приник глазом к дверной щели, уловил едва слышное ворчание, клокочущее в глотке волкодава, и порскнул обратно к лестнице – докладывать, что собака принята в семью, и теперь точно уедет с караваном в далекую Хемму. Пес послушал, как оживились голоса внизу, подождал еще немного и задремал вновь.

Палорские псы с молочных клыков знают, что такое долг преданности. Но многие сотни лет не было людей, которые хотя бы к старости узнали, что такое долг благодарности четвероногого убийцы… Меане предстояло стать первой, о ком сложат новую легенду.

Глава 3

Погрузившись в приятные воспоминания, Меана сама не заметила, как ее исподволь стало обволакивать душное облако сна. Вкрадчиво, незаметно, неуловимо он туманил сознание, и вот уже что-то необъятное и темное грозно откликнулось, поднимаясь навстречу смутным видениям из глубин естества. Дышать становилось все тяжелее, будто по горло в воде, которая подступала все выше, сдавливая грудь, за ней горло. Хотелось привстать на цыпочки, высоко задирая голову, чтобы дать себе еще хоть несколько мгновений, хоть несколько вдохов до того, как вода хлынет в горло, обрывая дыхание, сомкнется над головой, навсегда закрывая солнечный свет…

Причудливые и страшные грезы были бесцеремонно прерваны хриплым, полным ярости рыком. Придя в себя, Меана обнаружила, что ее снова трясут и треплют, как тряпку, и зрачки пса уже не мерцают, а полыхают алым пламенем. Отталкивая от себя волкодава, она с трудом выдохнула:

– Кром, да что с тобой сегодня?!

И обнаружила, что дышать становится легче, будто темная вода и впрямь была здесь и отступила, едва девушка открыла глаза. Но призрачный плеск еще стоял в ушах.

Выпустив истерзанную рубашку, пес пристально всматривался в лицо хозяйки. Чем яснее становились ее глаза, тем тише делалось рычание, клокотавшее в гортани волкодава, тем глубже уходил алый блеск зрачков.

– Кром, почему ты меня будишь? Почему ты так злишься?

Меана села в постели, зябко обхватила колени руками. Ее передернуло – от ночной прохлады, не от страха. Бояться собаку ей пришло бы в голову в последнюю очередь. Пес это знал – и был благодарен за доверие. Но вот выразить свою благодарность он мог только одним способом – не допустить, чтобы с хозяйкой случилось непоправимое. А как бороться с невидимым врагом? У него нет тела, в которое можно вонзить клыки, нет дыхания, которое можно оборвать, сдавив челюстями глотку. У него не встанешь на пути живой стеной, которую не убрать с дороги, пока та дышит. Можно лишь стеречь его приближение и не давать подойти к воротам души, которые беззащитны во сне.

Впервые в жизни волкодав испытал нечто похожее на признательность по отношению к своему прежнему владельцу. Если бы не его противоестественные увлечения, Крому оставалось бы только раз за разом будить девушку, пока она в конце концов не заподозрила бы неладное и не пожаловалась отцу… а тот бы, скорее всего, убрал собаку из спальни и тем погубил свою дочь. Но пока доверие Меаны к своему четвероногому стражу было абсолютным, шанс еще оставался.

– Кром, я ничего не понимаю! Что происходит? Сны эти странные… и ты сегодня сам не свой…

Палорский волкодав помедлил еще мгновение, глядя на хозяйку, спрыгнул с кровати, пробежался по комнате, размахивая пушистым хвостом. Обнюхав углы, он лапой выгреб из-под комода ключ от сундука и подтолкнул его к Меане. Потом подбежал к сундуку и поскреб его, жалобно повизгивая.

– Кром, полировку поцарапаешь!

Пес тихонько гавкнул и потыкался носом в замок. Внятнее изъясняться он не мог. Говорили, прародитель этой породы умел разговаривать, но дара этого своим потомкам не передал. Был он последним из легендарных волков, сыновей ночного сияния и полярной вьюги, и с ним иссякла древняя зимняя кровь, владевшая севером с первых нитей полотна…

Меана внимательно смотрела на волкодава.

– Ты хочешь, чтобы я его открыла?

Кром снова гавкнул и просительно заскулил, всем своим существом пытаясь показать, что да, да, именно об этом он просит свою хозяйку. Недоумевая, Меана выбралась из постели, подошла к сундуку, шлепая босыми ногами по половицам, подобрала с пола ключ и вставила его в скважину замка. С музыкальным звоном крышка откинулась, открывая уложенные в чехлы теплые зимние вещи. Кром сунулся мордой в сундук и расчихался – одежда была щедро пересыпана душистыми травами от моли.

Поддевая чехлы носом и поминутно чихая, пес пробирался вглубь укладки, пока не нашел то, что искал. Пятясь задом, он вытащил чехол с длинной, еще бабушкиной шубой из меха северного волка. Меана никогда ее не надевала – ростом не вышла, хотя любила иногда доставать и разбирать слежавшийся серебристый мех, густой и упругий на ощупь. Эту шубу Кром и сунул в руки хозяйке.

– Зачем она мне? – удивилась Меана, подхватывая совсем не подходящую по погоде одежду. Не зима на дворе, зачем ей шуба?

Ответить ей пес не мог. Вместо ответа он ухватил хозяйку за подол многострадальной рубашки и потащил вон из комнаты. Совершенно растерявшись, Меана шла – вернее, почти бежала – через весь дом, через сад, а когда палорский волкодав наконец выпустил из пасти изодранную ткань, девушка обнаружила, что находится в беседке посреди пруда. Пока она озиралась вокруг в полном недоумении, сзади раздался шумный всплеск. Она обернулась и увидела, что Кром сбросил со столбика петлю каната, которым привязывали наплавной мостик. Теперь вернуться на берег можно было только вплавь. Но воспоминание о том, как подступала к горлу вода, было слишком свежим, и Меана попятилась прочь от причала.

Где-то глубоко внутри родилось чувство жестокого разочарования, граничившее с ненавистью… и тут же исчезло, не оставив после себя ничего, кроме мимолетного удивления.

– Кром, что ты наделал? – только и могла спросить девушка. – Мне же здесь ночевать теперь придется! Отсюда до дома не докричаться!

Пес покрутился у резной скамьи, укладываясь поудобнее. Умостившись, он зевнул во всю свою огромную пасть, и тут же засопел в легкой полудреме, демонстрируя, что вот теперь-то его обожаемая хозяйка в полной безопасности.

С воды ощутимо тянуло свежестью. Поежившись, Меана встряхнула шубу, завернулась в нее с головой и улеглась на скамью, оказавшуюся неожиданно удобным ложем. Как бы она ни была поражена необычным поведением собаки, ей и в голову не приходило, что можно не послушаться лохматого друга. Если Кром считает, что сегодня Меане нельзя спать в спальне, значит, нечего ей там делать. Если он считает, что скамейка посреди пруда – самое подходящее место для ночлега, значит, так тому и быть. Доверие девушки к волкодаву и раньше было воистину безграничным. А уж с тех пор, как Кром заставил ретироваться того безумного юношу…

Меану передернуло. Прошло уже немало времени, но острота впечатлений не размылась. Каждый раз, когда он смотрел на нее, встречая на улице, Меана чувствовала себя запачканной. Было в этом человеке нечто глубоко порочное, настолько, что ее начинало подташнивать. И когда отец пришел к ней с известием о сватовстве, она отказала без раздумий, с таким явным отвращением на лице, что отец даже не пытался настаивать, только кивнул, словно утвердившись в каком-то своем мнении. Меана знала – его никто не поймет. И ее тоже. Сын князя – куда выше метить? И ведь не окрутила косами, не опоила зельем – сам пришел и предложил, слыханное ли дело, чтобы княжич к торговцу ходил на поклон?

Она не могла согласиться. Тем более не могла, что незадолго до этого какие-то мерзкие старухи то и дело подходили к ней на улице, и сулили дорогие подарки за благосклонность к некоему знатному и влюбленному юноше. Она знала, чем занимаются сводни, и отказывалась с отвращением, а когда последняя схватила ее за рукав, чтобы не дать уйти, на старческой руке сомкнулись зубы волкодава. Кром не поранил сводню, хотя мог откусить руку одним движением челюстей. Но больше старухи к Меане не подходили.

Как знать, может, сегодня он опять попытается проникнуть в ее спальню, и поэтому Кром увел ее оттуда? Может, пес чуял, что на этот раз безумца остановит только смерть, а убивать было нельзя: взявший на поруки пса-убийцу разделит с ним ответственность, если собака убьет без серьезного повода. А уж для князя защита чести дочери торговца, конечно, не будет серьезным поводом. И тогда Крома убьют. И ее вместе с ним.

Спать уже совсем не хотелось. Лежа на спине, Меана смотрела на звезды, на стремительные зигзаги летучих мышей – их можно было угадать по тому, как мигали звезды, на взмах ресниц заслоняемые маленькими крыльями, слушала трели ночных птиц и лягушек, тихое дыхание Крома, мерный плеск воды. Постепенно странное спокойствие охватывало Меану – словно все тревоги остались где-то невероятно далеко, чуть ли не за пределами мира, но, уходя, они не оставили за собой пустоты. Внимательное, сосредоточенное, испытующее безмолвие – такой предстала внутреннему взору девушки ночь. И нечто в ее душе откликнулось этому безмолвию, поднялось из потаенных глубин сознания – но совсем иначе, чем в спальне. Если там прикосновение неведомого дурманило и пьянило, лишая воли, пробуждая такие темные и низменные инстинкты, о которых Меана и подумать не могла без дрожи ужаса, то здесь, под звездным небом, она становилась холодной и чистой, как древнее серебро.

Вот огоньки звезд – над самой головой, заглядывают в глаза, пронизывают насквозь тонко позванивающими лучами, изгоняя остатки липкой тьмы из самых укромных уголков души. Вот тусклые, холодные светлячки скользят в глубине пруда, их не видно, но и видно в то же время – если смотреть не глазами, а тем неведомым, что пробуждалось в ней. Это рыбки с их холодной кровью. Чуть дальше и чуть теплей – огоньки травяных лягушек и жаб. Горячие и стремительные, как падучие звезды, искры в высоте – птицы и летучие мыши. Поодаль – целая россыпь маленьких костерков, это дом отца, и каждый огонек – спящий человек. Если захотеть, можно коснуться любого из них. Можно – смутив, заставив трепетать в испуге или восторге, а можно – не потревожив, не колыхнув ровного пламени, так, что он и не заметит касания, и только потом странное томление иногда будет просыпаться внутри – томление по неизвестному, но такому желанному… А дальше – целое море таких огней, и уже трудно выделить отдельный огонек из этого зарева. Спящий город… А вот Крома – нет. Его живое тепло светит сильно и ярко, вот оно, совсем рядом, только руку протянуть. Но если коснуться его, станет очевидно, что этот свет – отраженный. Он весь принадлежит ей, Меане. Весь, без остатка…

Кружение огней, живых и небесных, мягко качало скамью, убаюкивало, навевало светлые сны, уносило куда-то в неведомое, но такое родное и чистое, словно запах матери… Меана совсем не помнила ее, и только во сне иногда ей чудилось тепло, роднее которого не было и не могло быть в этом мире. Она потянулась к нему, доверчиво и бесстрашно, уже не видя, как над крохотным островком посреди водной глади тает в ночном воздухе слабое мерцание.

На этот раз Меану разбудила птица. Выкрашенный переливчатым лаком ноготь показался певчему дрозду спинкой нерасторопного жука. Простительное заблуждение – кроме ногтя, из-под шубы больше ничего не выглядывало. Клюнув пару раз, птаха с истошным писком метнулась в заросли, оставив в собачьей пасти добрую треть хвоста. Протерев глаза, Меана невольно рассмеялась при виде того, как яростно плюется перьями ее страж.

– Кром, за что ты его так?! Он бы не сделал мне ничего дурного!

У волкодава явно было на этот счет другое мнение. В последний раз лязгнув страшными челюстями, Кром прыгнул в воду. Пруд был проточным, и за ночь слабым течением мостик прибило к запруде. Ухватив зубами петлю с поплавком, пес подплыл к беседке, и Меана бросилась на помощь. Вместе они выбрали тяжелый мокрый канат, подтянули мостик, и девушка уже было собралась накинуть петлю на столбик, но тут же с визгом отскочила – ее окатило целым ливнем холодных брызг.

– Кром, паршивец!!! Нашел время отряхиваться!

Гавкнув, пес прыгнул вперед и успел поймать ускользающий в воду канат.

– Ничего, зато умылась, – утешилась девушка и снова взялась за петлю.

Когда дом купца пробудился, уже ничто не напоминало о ночных событиях. Меана валялась в постели, досматривая сладкий утренний сон, волкодав на пару с дворовым псом облаивал соседскую кошку, охочую до цыплят, шуба покоилась в сундуке, а безнадежно испорченная собачьими клыками ночная сорочка отправилась на кухню в виде тряпочек для протирки стола.

Только дощечки наплавного мостика влажно поблескивали на солнце, да клочок серебристого волчьего меха трепетал от вздохов утреннего ветерка в завитке прихотливой резьбы. Но мех унес в свое гнездо ощипанный дрозд.

А доски скоро высохли.

Когда непроглядная тьма за окном сменилась жиденьким рассветом, разъяренные демоны наконец оставили в покое колдуна и его сообщника. Все за пределами круга, что не было защищено, было перевернуто, сломано, или разбито. Мастер вытер покрытый испариной лоб, задул почти догоревшую свечу и с невольным уважением посмотрел на княжича. За всю ночь юноша ни разу не пошевелился – как сел у подсвечника, обхватив руками колени, так и просидел до самого утра, ни звуком, ни хотя бы судорожным вздохом не выдав своего страха. В то, что он вообще не боялся, Мастер не верил - что-что, а запах страха колдун умел уловить не хуже демона.

– Они ушли, - голос у колдуна был охрипшим после целой ночи чтения заклятий, удерживающих защиту.

Хон кивнул и медленно поднялся, морщась от боли в затекшем от неподвижного сидения теле. Зря колдун его пугал – да, страшно видеть глаза тварей Бездны, но ни одна не прорвалась сквозь незримую границу. Они были надежно защищены.

– Все прошло хорошо? – спросил он у Мастера. Из вежливости спросил, и так ведь понятно, что все в порядке, раз они живы.

– Насколько это возможно для первой ночи. Они вернулись гораздо раньше, чем я их ожидал, но это все-таки в пределах нормы. Чем податливей душа к злу, тем дольше они возле нее задерживаются. А девушка, видно, очень чиста... но первые семена уже посеяны, и в свое время принесут урожай. Ступай, отдохни и возвращайся на закате.

Кивнув, юноша вышел, осторожно перешагивая через следы буйства демонов. Закрыв за ним дверь на прочный засов, колдун набросил на вход простенькое охранное заклинание и поплелся в спальню. Сил едва хватило сплести ловушку для собственных снов: столь раннее возвращение демонов, да еще в такой ярости, вообще-то было очень далеко от всякой нормы, и с этим следовало немедленно разобраться. А времени на разбирательства не было – до ночи нужно успеть отдохнуть, чтобы удерживать круг. Оставалось прибегнуть к испытанному методу: пока тело спит, разум ищет в лабиринтах сновидений разгадку...

Далеко за полдень, выспавшись и как следует подкрепившись, Мастер прошел в библиотеку, прихватив с собой тяжелый обсидиановый шар, который хранил у изголовья. Именно туда ловушка собирала сновидения, и при чтении их книги следовало держать под рукой – мало ли что найдется любопытного? В ином казусе без дюжины толстенных трудов и не разберешься. Привычно бормоча формулы активации, колдун уложил шар на специальную подставку, уселся в удобное кресло, проговорил последние слова заклинания и приготовился смотреть.

Шар мягко засветился. В окутавшей его голубоватой дымке Мастер без труда разглядел спящую девушку и невольно прищелкнул языком – хороша! У сопляка губа не дура, если в такой пигалице разглядел будущую красавицу, каких свет давно не видел. Родись она серебряной дворянкой – королевские сваты в очередь бы выстроились. А если бы золотой – так и вовсе войны не избежать. Но родилась дочерью простого торговца, и теперь станет забавой для отпрыска мелкопоместного князя. Ирония судьбы...

Мастер мог по праву гордиться своими достижениями. Вообще-то считалось невозможным выяснить обстоятельства уже произошедших событий - только отдаленных или не очень отдаленных будущих, реже - настоящих. Но ему удалось совместить две формы поиска: чтения памяти и записи снов. И пока он спал, его дух смог извлечь из сознания непосредственных исполнителей все интересовавшие Мастера подробности. Демонам-то было хорошо известно, кто лишил их нынче ночью законной добычи...

Вскоре колдун знал все, и знание это не прибавило ему уверенности в успешном исходе дела. Палорский волкодав каким-то образом почуял демонов и разбудил хозяйку. Причем сделал это дважды. Ярость демонов вполне объяснима – бодрствующий человек полностью контролирует свое сознание и недоступен их влиянию. Но после второй попытки пес и вовсе увел девушку туда, где они не могли добраться до своей жертвы! В место, окруженное проточной водой. И даже мостик догадался скинуть – единственную нить, связывающую островок с берегом. Над живой, текучей водой порождениям Бездны нет ходу, и они вернулись к тем, кто их призвал, чтобы выплеснуть бессильную ярость.

Палорские волкодавы – умнейшие из собак, это было известно любому одаренному. Но даже такой умный пес – только пес. Да, он может знать, что рядом находится демон – инстинкт позволяет животному чуять не только видимых врагов. Но и умнейшая из собак не может знать, что демон нападает на спящего человека, и уж тем более не должна знать, как бороться с демоном, если ее этому никто не обучил! Кто мог объяснить псу, как защитить свою хозяйку от невидимого противника?! И как обезвредить четвероногого телохранителя? Он ведь так и не даст демонам закончить работу, будет будить девушку раз за разом, а после третьей ночи ярость демонов достигнет таких пределов, что никакой круг их уже не удержит... Умирать так нелепо в планы темного Мастера не входило.

Задумчиво поглаживая вулканическое стекло кончиками пальцев, колдун перебирал свои уловки, о которых не спешил сообщать коллегам по ремеслу. Отдать Бездне мальчишку? Пусть сам отведает блюдо, которым хотел накормить избранницу. Золото уже получено, от кошелька он избавился. Но если князь прознает, к кому бегал отпрыск, придется уезжать, бросив почти все, что собрано здесь. А с возрастом охота к перемене мест становится все слабее, и Мастер ею переболел уже очень давно. Оставить обряд незавершенным? Демоны убьют щенка, на зов которого явились сквозь прореху в ветхом полотне. Но внезапная смерть может привлечь внимание, князь может обратиться к Владыкам, и тогда опять-таки придется бежать. А Мастер привык к этому городу и дому. Полученное золото не стоило расходов на обустройство нового гнезда.

Еще несколько вариантов были рассмотрены со всех сторон и безжалостно отметены. Слишком призрачна выгода, слишком велика опасность быть раскрытым. А свой покой и возможность невозбранно заниматься изысканиями колдун ценил превыше всего.

Был, конечно, один способ... Девушку жаль, разумеется, но ей так и так пропадать – на зачарованных сыновья князей не женятся. На ней уже вообще никто не женится, даже за самое богатое приданое, даже за все имущество торговца. Кому нужна жена, которая ни за домом следить не может, ни детей растить – одни постельные утехи на уме? Да и родит – какое дитя будет у той, что стала приютом демонов темных страстей? Так что ей уже ничего не повредит. А там уже и с собакой можно будет разобраться. Кто все-таки мог обучить волкодава?..

Ответ на этот вопрос очень занимал колдуна. То, с чем сталкиваешься впервые, всегда интереснее всего на свете. Особенно если то, с чем столкнулся, считается совершенно невозможным. Надо будет порыться в библиотеке, решил Мастер, убирая по местам книги и шар, в котором уже погасли отсветы видений. Такие важные вещи должны иметь объяснение. И если он их не найдет, у него будет занятие на следующую половину жизни. И даже не придется добывать подопытную собаку слишком дорогой породы. Торговец еще и доплатит, лишь бы забрали волкодава и от позора избавили.

Вечерние сумерки застали колдуна сидящим в библиотеке над кипой старых книг. Он был доволен – все задуманное удалось, не пришлось даже изощряться в плетении интриг. Полезная все-таки вещь – знание людских страстей… У каждого есть своя неприглядная изнанка, своя темная сторона, которую не то что окружающим – себе-то не показывают, не признают, что она есть. И если уметь видеть, что на этой изнанке схоронено от солнечного света – о, можно тянуть за темные ниточки, невидимые глазу, и кукла будет послушно плясать, покорная рукам кукловода, даже не подозревая, что он есть, этот кукловод! Даже на смертном одре одураченный будет верить, что сам принял решение, сам его выполнил, и никто ему в этом не помогал…

Всего-то и понадобилось сходить в одну из таверн и там обронить пару вроде бы ничего особого не значащих фраз. Нужный человек их услышал, удивился и осмыслил по-своему. Потом, без всякой задней мысли, как забавную шутку, повторил другому человеку, напрочь запамятовав, от кого и где их слыхал. Но тот принял пересказанное как непреложную истину. И вскоре по городу пополз мерзкий слушок…

Глава 4

Вечером Меана вернулась домой растерянная. В городе творилось что-то непонятное. Подружки косились на нее и Крома, прыская в кулак, шептались о чем-то и хихикали, и даже совсем незнакомые люди оборачивались на нее и осуждающе качали головами. И никто не хотел объяснить, в чем дело. Она уже несколько раз украдкой осмотрела себя – не испачкана ли одежда, не развязались ли шнурки на мягких сапожках? Не накидал ли кто репьев ей в косы? Но все было в порядке, и от этого становилось еще неуютнее.

Недоумевая, девушка наспех поужинала и отправилась спать. То ли прошлая ночь не принесла желанного отдыха, то ли так утомил минувший день с его загадками, но уснула Меана едва ли не раньше, чем успела укрыться одеялом. А сны оказались тут как тут.

Это были те самые дурманящие грезы, что смутили ее прошлой ночью, но теперь они стали гораздо отчетливей. Образы, один невероятнее другого, от которых сладко и страшно замирало сердце, вовлекали ее в темный водоворот, и она пыталась бороться, угадывая поджидающую в глубине погибель, но не было сил для борьбы, а вкрадчивый шепот видений становился все более властным... И вот уже последний проблеск сознания гаснет в сгустившейся тьме, и такая же тьма раскрывается внутри...

Кром спас ее и на этот раз. Глядя в безумные глаза своего верного стража, Меана вдруг догадалась, почему так бесится пес. В одно мгновение в ее головке совместились страшные сказки нянек о колдунах и зачарованных девицах, о коварных соблазнителях, и то, что бывший владелец Крома поклонялся Бездне, и был разорван собственным волкодавом именно за колдовство...

Она быстро села, охваченная внезапным страхом. Нет, не перед собакой - она твердо знала, что для Крома в ней заключен смысл его существования. Она испугалась не за свое тело - за свою душу. Ухватив голову волкодава в ладошки, дрожащие от страха, она заглянула в алые зрачки.

- Это все неспроста, да, Кром? Это кому-то понадобилась моя душа? И если я буду спать и смотреть эти сны, он заберет ее? Что мне делать, Кром?! Помоги мне!

Волкодав не мог ответить. Все, что было в его силах, он сделал - разбудил хозяйку. Чихнув на сундук, пес направился к двери. Мана прихватила шубу и опрометью бросилась следом. И сама сбросила мостик в воду, не дожидаясь, пока это сделает Кром. Как и вчера, дикое разочарование стегнуло ее изнутри - и ушло, оставив твердую уверенность, что здесь она в безопасности.

Завернувшись в теплый мех, Меана смотрела на звезды, следила за живыми огоньками вокруг и терялась в догадках - кому и чем она помешала, что ее изводят темной ворожбой? Неужели тот сумасшедший решился на такое, не добившись от нее взаимности? Теперь, свободная от власти колдовского сна, она могла оценивать свои видения - и ее передергивало от омерзения. Все, что только могло быть в человеке низкого, преступного, подлого - все это было в образах сна, который поглощал ее душу. И спасения от него не было. Не будешь ведь всю жизнь ночевать в беседке... Как, где найти защиту от темной власти, если ее собственная воля бессильна перед чарами? У кого просить помощи?

Она снова потянулась к живым огонькам. Где-то среди них есть тот, кто обрек ее на погибель. За что?.. Она хотела поискать его, чтобы узнать ответ на этот вопрос, но испугалась, что и он сможет найти ее там, где она спряталась. Что, если тогда ее уже ничто не защитит? Кром ведь не зря уводил ее сюда вторую ночь подряд. В спальне оставаться было опасно, но если она обнаружит себя – не станет ли опасно и здесь? А выбраться с островка она уже не сможет, чтобы убежать еще куда-нибудь. Просто не успеет.

Меана застонала от бессильного отчаяния. Колдуны могут все, а защититься от них нельзя! Запустив кулачки в растрепавшиеся волосы, девушка кусала губы, чтобы сдержать рыдания. Не потому, что боялась выдать свое укрытие – кто ее тут услышит? Потому что с раннего детства усвоила: слезами делу не помочь. Когда отец прогорел на крупной сделке из-за нечестного партнера, Меана заплакала, потому что ей было обидно за него, никогда в жизни не позволившего себе даже самый безобидный обман. Отец посадил ее на колени, вытер слезы и серьезно сказал, что слезы – вода, они ничего не исправят. Надо придумать, как с честью выйти из положения, и сохранить доброе имя. Оно стоит дороже любых товаров, любых сундуков с сокровищами.

Тогда ей казалось, что мир устроен несправедливо... Кто-то живет честно, а кто-то обманывает, и никак не заставить его вести себя достойно. Но горе обернулось выгодой. Один из старых торговых партнеров отца, узнав о случившемся, дошел до правителя. Господину Кену нечем было доказать свою правоту: сделка заключалась на словах, слово против слова – кого слушать? И тогда сыграла роль именно безупречная репутация торговца. За обидчиком отца водились грешки, начали разбирать дело – нашлись еще пострадавшие. Про обиженного же никто не смог сказать дурного слова. Дело кончилось тем, что все потерянное вернулось с лихвой…

Если бы отец только плакал вместе с ней – где бы он был сейчас? И где была бы она, привычная к достатку, знающая, что отец не откажет ей ни в чем?

Но если нашелся тот, кто желает ее погубить, может, точно так же может найтись и тот, кто ей поможет? Не может быть, чтобы не нашелся! Ведь отцу помогли, когда не было никакой надежды на помощь. Не может быть, чтобы Ткач оставил ее в такой беде и не подал спасительную ниточку! И со всем отчаянием, со всей надеждой и мольбой Меана бросила свою душу в поиск - безумный, неумелый поиск убежища.

Кром тихонько заскулил, почуяв неладное, но хозяйка его не услышала. Она спала и не спала одновременно, и сознавала странность своего состояния. Но времени удивляться не было: ей нужно было найти того, кто спасет ее от неведомого врага. И пока тело, неподвижное и похолодевшее, покоилось на скамье под охраной верного Крома, обостренное сознание, как книгу, пролистывало скопища огней, отыскивая единственно нужный, все дальше и дальше уходя от беседки посередине пруда...

Верный пес положил голову на колени девушки и застыл изваянием. Он ничем не мог помочь ей в поиске, у него не было души, которая шла бы по ее следу, чтобы охранять и защищать от тех опасностей, которые – он точно это знал – во множестве подстерегали по ту сторону привычного людям мира. Он мог только ждать ее возвращения, и охранять неподвижное тело – пустую скорлупку, брошенную на его попечение. Охранять во что бы то ни стало, не позволяя никому сдвинуть даже на волосок свою госпожу.

Когда она вернется, она вернется именно сюда. Туда, где оставила свою оболочку, которой не было хода на опасные тропы незримого мира.

Ей должно быть куда возвращаться.

Гадкий слух нашел отца Меаны в трактире, куда тот заглянул пропустить стаканчик-другой сливовой настойки. Не то чтобы он не мог позволить себе более приличной выпивки - просто сливовицу здесь делали на редкость хорошо. У хозяйки допытывались, каким секретом обычной, в общем-то, настойки она владеет, но госпожа Весса только плечами пожимала: да делаю как все, вот и весь секрет. Торговец подозревал, что все дело было в самой хозяйке, но держал свое мнение при себе - чтоб другие трактирщики не обижались. Торговому человеку вообще лучше не ссориться ни с кем: как знать, кому и что они о тебе скажут? Хорошо, если добром вспомнят, а ну как затаит зло и шепнет дурное, а то и вовсе оговорит перед тем, кто собирался с тобой дела водить? Убыток, чистый убыток любая обида.

Но, в самом деле, почему у одной женщины за готовкой все тяп-ляп, на глазок, а от тарелки не оттащишь за уши? А у другой все по книгам, по рецептам, выверенным временем, строго по мерке отмерено и приготовлено, а на желудке потом такая тяжесть, будто кирпичей наглотался, да и на вкус так себе? А все потому, что первая готовит с душой и любит это делать, а вторая терпеть не может стоять у плиты. Вот и здесь наверняка то же самое. Просто любит госпожа Весса возиться со своими настойками и наливками, каждую бутыль, каждую бочку не по одному разу проверит, не скисло ли, не прогоркло? В меру ли выбродилось, не переложено ли меду и сахару? За травами сама ходит, с привоза не берет, не ленится каждому стебельку поклониться, самые лучшие цветки и листочки собрать. Потому и пьется легко, каждый глоток по горлу шелком да бархатом стелется, и голова наутро никогда не болит.

Надо сказать, было у госпожи трактирщицы еще одно увлечение. Очень любила она собирать всевозможные сплетни, и ни один самый шелудивый слушок мимо нее не проскакивал. Обычно, заполучив свежую новость, госпожа Весса изнемогала от нетерпения ею поделиться, пока не находила достойного слушателя. Торговец был из достойных, и заходил часто - поговаривали, не только за сливовицей, но кто станет осуждать вдовца за маленькие мужские слабости?

На сей раз было похоже, что трактирщице какой-то шутник подложил на табурет колючку - так она ерзала, пока купец смаковал свой обычный стаканчик. Когда он взял второй, госпожа Весса не выдержала, поманила пальцем поближе к себе.

- Господин Кен, - тихонько, чтобы не слышали посторонние, заговорила она, - ты знаешь, по городу странные вещи рассказывают, даже не знаю, как повторить...

Купец насторожился. Обычно трактирщица, заполучив слушателя, рассказывала громко и со вкусом, вовлекая собеседника в повествование. То, что она шепчет и мнется, хотя ее явно распирает от нетерпения, могло означать только одно - странные вещи рассказывают о самом купце. Это кому ж он на ногу наступил так неосторожно, какую любимую мозоль отдавил, что по городу сплетни пошли?

- Что такое? – встревожился торговец, наклонив поближе голову. Заодно и глаз скосил на вырез платья. Хороша госпожа Весса, ох, хороша, даром что четвертую дюжину разменяла… Была бы вдова – давно бы сватов заслал, но муж не сундук, не отодвинешь. Что бы там ни шептали друг другу на ухо досужие сплетницы, брак для господина Кена был свят, и осквернять чужое ложе краденым счастьем он не собирался.

Трактирщица еще немного помялась, собираясь с духом, потом наклонилась к самому уху торговца и выпалила:

- Ты бы, господин Кен, или дочку замуж выдал, или пса этого проклятущего продал, да хотя бы и на цепь посадил! Я-то знаю, что госпожа Меана хорошая девушка, и в жизни такой гадости себе не позволит, но... сам посуди: на улицу - вместе, с улицы - вместе, за стол - вместе, да и в спальню, говорят, опять же - вместе! Нехорошо, господин Кен. Слух пошел, что твоя дочь волкодава за мужчину держит!

Торговец поперхнулся сливовицей. А кто бы не поперхнулся, услышав такое о дочери, единственной надежде и опоре на горькую одинокую старость? Ладно бы еще, если б про княжича молву пустили – того никто не спросит, кроме князя, и не так зазорно, не бродяга все-таки, не уличный подметальщик, наследник титулованный. Но собака?!

- Кто... говорит?! - просипел он, кашляя и утирая навернувшиеся слезы.

- Да весь город уже, почитай... Правда, посади ты это страшилище на цепь! Жуть ведь берет, как на него поглядишь! Его же в телегу запрягать можно, конь, а не собака! Я и раньше слышала, пересмеивались: мол, княжичу господин Кен отказал, потому что не смог с собакой дочери договориться, чтобы мужа в спальню пропускали…

Торговец уже не слушал. Бросив на стойку медяк, он опрометью кинулся домой. В голове перепуганной птахой заполошно металась единственная мысль: "Опозорили!"

Что Меана действительно могла совершить приписанное ей, отец, конечно, не верил и не поверил бы никогда. Слишком хорошо знал он свою дочь. Но вот то, что она своим слишком тесным общением с собакой дала повод к пересудам...

Этому следовало немедленно положить конец. Пока еще не слишком поздно. Пока еще сплетня не обросла подробностями, да не пошла жить своей жизнью. А то, не приведи Создатель, и на краю света о себе услышишь: «А, это тот, у которого дочка с кобелем женихалась?» Как тогда торговать, как жить-то тогда вообще?!

Пылая праведным гневом, готовый придушить волкодава собственными руками, купец ворвался в спальню дочери, готовый рвать и метать, но замер на пороге, не веря своим глазам. Смятая кровать, открытый сундук, и ни следа дочери с ее проклятущим волкодавом.

Спальня была пуста.

Значимые для истории события имеют дурную привычку происходить незамеченными всеми, кроме непосредственных участников, да и те, как правило, не подозревают о собственной роли в круговращении мира. Хон меньше всего помышлял войти в анналы истории не самым благовидным образом – он просто хотел завладеть единственно недоступной девушкой, без которой уже не мог жить. Шаливший с демонами Мастер, чью неумеренную пытливость и склонность к синтезу несовместимых, казалось бы, направлений Высокого Искусства проморгали наставники Цитадели, в упомянутые анналы как раз метил – как человек, совершивший множество значимых открытий. Но вошел в историю как темный Мастер, колдун, позор Цитадели, а об открытиях, совершенных им, так никто и не узнал.

Эта ночь тоже вошла в историю, но исключением из общего правила не стала. Маленький городишко, волей случая оказавшийся стольным городом княжества, попросту проспал свое грядущее величие – отныне ему предстояло занимать совершенно особое положение в непростой истории отношений между Владыками и Мастерами.

Виновники этих событий, старый колдун и юный отпрыск князя, не подозревая о том, как близко подошло время перемен, смотрели на свечу, чтобы не видеть разъяренных демонов, беснующихся за хрупкой гранью очерченного ее светом круга – и все-таки видели. Темный Мастер уже не пытался убеждать княжича, что все в пределах нормы. На этот раз демоны вернулись, не прошло и часу с начала ритуала. И смотреть на толстую свечу и похотливые изгибы подсвечника предстояло всю долгую ночь.

Торговец метался по собственному дому в поисках дочери, и пуще смерти боялся разбудить кого-нибудь из прислуги: тогда весь город узнает о том, что Меана не только спит в одной постели с волкодавом, но еще и бегает куда-то по ночам, и тогда никакое наследство не купит ей мужа, даже самого завалящего. Да и с ним самим никто не захочет иметь дел. Позор и разорение! До скончания мира незадачливого купца будут склонять в похабных историях! Он и не подозревал, что уже обессмертил свое имя, но отнюдь не за счет похождений испорченной девчонки, как он в сердцах называл свою пропащую во всех смыслах дочь.

Дозорные в Южной Цитадели тоже не подозревали, что последние минуты спокойного дежурства истекают, а дальше их, ни в чем не повинных Владык весьма среднего потенциала, но большой способности к восприятию колебаний магического фона, ждет очень много славы и еще больше головной боли. Впрочем, эти если бы и знали, то не променяли бы свое дежурство на все блага подлунного и подсолнечного мира. Слава – вещь преходящая, а к головной боли всяческого рода им было не привыкать.

Владычица Дорог, миловидная женщина невысокого роста, с очаровательными ямочками на щеках, держала в полуактивном состоянии плетение портала – чтобы его активировать, достаточно было отпустить одну нить в плетении и задать точку выхода. Владыка Мечей, боевой маг, привычно обменивался с ней легкими колкостями и прихлебывал из крохотной фарфоровой чашечки крепчайший кофе. Ему, как главному бойцу Звезды, полагалось сохранять внимание ясным и сознание недремлющим. Владыка Снов, напротив, дремал в удобном кресле, нагоняя сон на своих коллег – не от безделья, просто таков был способ его работы. Владыка Огней развлекался, заставляя язычки пламени на фитилях свечей исполнять затейливый танец, чтобы иметь возможность включиться в работу, не тратя времени на подготовку. А Владычица Сердец – тонкий знаток человеческой натуры, с задатками крупного целителя, сосредоточенно рылась в своей сумочке и размышляла: выбросить пакетик с травой, чей срок годности истечет утром, или пока подождать? Мало ли что, вдруг придется кого-то выхаживать, а нужный состав не соберется…

- Друзья мои, у нас серьезные проблемы, - не просыпаясь, известил дозорных Владыка Снов. – К нам полным ходом движется… нечто. Что – не понял. Может, поглядите?

Выражение, застывшее на лицах его боевых товарищей, было одно на всех: «Что?!» Владыка Снов, по самой природе собственного Дара способный опознать в самом размытом из образов скрытую суть, не может понять, кого он видит?

Так не бывает.

- Покажи, - Владычица Дорог скользнула к его креслу, узкой кистью с нервными пальцами коснулась головы сидящего, входя в контакт, и содрогнулась. Вот уж воистину – нечто… Подобного облика в магическом пространстве она никогда в жизни не видела, и даже наставники в период обучения ничего похожего ей не показывали. Это было сильным – невероятно сильным, и оно стремительно приближалось. И оно действительно не было похоже ни на что. Даже описать его Владычица не взялась бы – не было у нее таких слов ни на одном из известных ей наречий. Впрочем, хватило всего одного слова.

- Тревога!

Через мгновение Владыки стояли возле кресла, сплетая ловчую сеть для возможной угрозы и пытаясь в оставшиеся мгновения понять, с чем они столкнулись. Хотя угрозы как таковой и не ощущалось, но существо вполне могло оказаться вторженцем из иного слоя Веера, а то и вовсе из Бездны, а о таких судить вообще невозможно с позиций известного. От него может исходить такая угроза, что впору предположить конец света, а оно окажется не опасней слепого котенка. Оно может излучать дружелюбие – и убить, не дав усомниться в своей безвредности. Так что лучше перестраховаться… хотя ни один из Владык в глубине души не верил, что ловчая сеть удержит такую сильную сущность.

Дав сигнал тревоги магам Цитадели, Владыки раскинули плетение на пути нежданного гостя. Дозорная Звезда должна была задержать нарушителя до того момента, когда подтянутся основные боевые силы, и эту обязанность Владыки были намерены выполнить. Любой ценой.

Неведомое существо врезалось в ловушку с такой силой, что содрогнулась вся Цитадель, остановилось в нерешительности, дав возможность поднятым по тревоге волшебникам усилить плетение, осмотрелось. Каждый из дозорных ощутил мягкое, внимательное, но очень бережное и как будто даже робкое касание чуждого разума. А потом все присутствующие услышали – не ушами, разумеется, а внутренним слухом, - детский голосок:

- Пожалуйста, ради всего святого, помогите мне!

И все исчезло. Некоторое время Владыки молча созерцали, как порхают, растворяясь, обрывки ловчей сети, потом сновидец нарушил тишину.

- Есть версии? – он больше не спал, пытливо всматриваясь в лица друзей.

- Никогда не сталкивалась с подобным, - Владычица Дорог развела руками. – И оно так быстро исчезло… Как его теперь искать? Мы даже не знаем, откуда оно.

- Я… я, кажется, успела его пометить, - неуверенно произнесла Владычица Сердец. – Если оно не обнаружит и не сотрет метку, то можно будет попытаться его найти.

- Что бы это ни было, это ребенок, - Владыка Мечей вдумчиво разглядывал сохраненный в памяти образ ночного визитера. – Голос все слышали?

- Да, - ответила за всех Владычица Дорог. – Это был голос ребенка. И не надо быть Владыкой Сердец, чтобы понять: он отчаянно нуждается в помощи.

- Я поэтому и пометила его, - Владычица Сердец вцепилась в свою сумочку так, что пальцы побелели. – Просьбу о помощи нельзя оставить без ответа. Но… если это так легко разнесло сеть, то насколько сильны те, от кого оно спасается? Вы уверены, что мы справимся?!

- Всю Цитадель им все равно не одолеть, - хмыкнул Владыка Снов, закрывая глаза и откидываясь в кресле. – Пожалуйста, сестра Циэль, я сейчас буду искать метку Лер, а ты проследи за мной и проложи путь. Остальные охраняют нас. Приступаем?

Руки Владык соединились, замыкая круг. Некоторое время в круглой комнатке наверху башни царила мертвая тишина. Только снизу, нарастая, слышался торопливый звук шагов: к ним торопилась подмога. Удар, сотрясший Цитадель, всполошил всех, от самых юных послушников до Главы. Наконец Владыка Снов выдохнул:

- Вижу! Циэль, фиксируй портал на ближайший ориентир!

- А где это? – тут же встрял Владыка Мечей. – Это хотя бы наш мир? В другой слой мы не пробьемся, даже если вся Цитадель будет прокладывать путь.

- Более того, это даже наше государство, далеко прыгать не придется, - отозвалась Владычица Дорог, закрепляя плетение портала. – Приготовьтесь.

- А вот и наш визитер… - Владыка Снов передал волшебникам образ.

В ответ раздалось слитное:

- Не может быть!

И – жалобно – Владычица Сердец:

- Но это… это же человек!

Глава 5

Весь день Меана просидела под домашним арестом в собственной спальне. Ей приносили поесть, но она отказалась от еды в тайной надежде, что чувство голода не даст ей заснуть этой ночью. С той же целью она аккуратно ставила на подоконник кувшины с водой – вечером она собиралась выпить сколько сможет, чтобы хоть нужда заставила проснуться, если собственная воля не справится. Слабая надежда, но что еще оставалось делать? Не сдаваться же. Не так воспитал свою дочь господин Кен, волей или неволей вырастив из девочки достойную смену. Хороший торговец – это не только состояние и умение находить выгоду. Это еще и характер. Очень сильный характер.

На Крома надежды уже не было – верного волкодава посадили на цепь во дворе, как только они вернулись на рассвете к дому. Меана слышала, как он скулит и взвизгивает, звякая цепью, но ничего не могла сделать. Обезумевший за ночь отец не стал даже слушать ее сбивчивых объяснений, втолкнул в спальню и запер на ключ. Обижаться на него девушка не могла, но прекрасно понимала, что она обречена, если уснет этой ночью. Отец хотел ей добра. Но каково ему будет утром узнать, что он своими руками отдал единственное дитя на заклание темным силам?

Эта мысль навела Меану на то, что было очевидным с самого начала, но именно из-за своей очевидности не приходило ей в голову. Труднее всего найти то, что спрятано на самом виду… Если на нее объявлена охота прислужниками Бездны, кого ей просить о защите, как не Ткача? Она – его создание, к кому бежать, как не к Создавшему? Верно, к нему обращались за благословением в делах, просили урожая и приплода скоту, доходной торговли… Но если житейские дела Ткач благословлял, не скупясь, неужели он оставит в беде ее душу?

Правда, она успела найти тех, кто мог бы попытаться ей помочь, но от неожиданности проснулась, не успев даже сказать, кто она и где живет. И больше войти в это странное состояние ей не удалось. Те, кто ей встретился, были удивлены, но добры, им она могла бы довериться. Если бы они знали, где ее искать… Так что отсюда тоже помощи ждать не приходилось. Ей оставалось лишь молиться…

Она не знала, разумеется, что нашла не абы кого, а дозор Цитадели, и что Владыки не только вычислили, из какого города она явилась, но им даже известно, как она выглядит. И о том, что вся дозорная звезда уже в городе, прочесывает один дом за другим, она не знала тоже. Увы, в городе было очень много миловидных девочек ее возраста, с похожими светлыми волосами, и Владыкам предстояла нелегкая задача. К полудню они успели найти двоих детей с задатками будущих Мастеров и одного несомненно Одаренного мальчика, но все это было не то.

Одни семьи разочаровывались, когда боевая пятерка уходила из их дома ни с чем, другие провожали Владык вздохами явного облегчения, удостоверившись, что их дитя ничем не отличается от простых смертных. Но масла в пожарище слухов, охватившее город, исправно подливали и те, и другие. Да, раз в несколько лет каждый город королевства посещали поисковые группы, они искали Одаренных детей, чтобы вовремя начать их обучение, пока неуправляемый Дар не наделал беды. Но, во-первых, детей проверяли всего год назад. А во-вторых, еще ни разу в поиск не выходила полная звезда, да еще разыскивающая совершенно определенного ребенка. Едва созревшую девушку, лет тринадцати-пятнадцати, со светлыми волосами. Благополучно избежавшую минимум трех проверок. Кто бы это мог быть?

Городская Гильдия Мастеров озадаченно выжидала и в поиск не вмешивалась, хотя найденных потенциальных учеников взяла на заметку. Разумеется, от Мастеров не укрылось некое странное колебание магического фона минувшей ночью, да и по своим каналам из Цитадели они получили весьма интригующие сведения. Но единственный Мастер, который мог бы пролить свет на причины неожиданной активности Владык, в это время отсыпался после трудной ночи и ничего не знал. А если бы и узнал – отступать было уже слишком поздно.

В южных широтах смеркается стремительно. Меана собиралась не спать всю ночь, но не была уверена, что получится. Вдруг ее и усыпить сумеют на расстоянии? Два пустых кувшина уже стояли у двери, в животе неприятно булькало и очень хотелось есть – девушка не привыкла поститься. В другое время и при других обстоятельствах это послужило бы поводом к большому скандалу, но сейчас Меана не могла не радоваться тому, что ей так плохо: лишний шанс одолеть сонливость. Еще бы заняться чем-нибудь…

Она осмотрелась. Книг на полках было немало, но чтение как раз усыпляет – если только не читать, к примеру, стоя на одной ноге на стуле, поставленном на стол. К таким подвигам она не была готова. Шею свернуть можно и менее замысловатым способом. Вышивку Меана терпеть не могла… что тоже неплохо. Она задумалась. Раздражение от ненавистной работы поможет прогнать сон или нет? Скорее всего, поможет. А уж если начать вышивать что-нибудь такое, что особенно близко сердцу…

Через минуту канва была уже натянута на пяльцы, а девушка лихорадочно рылась в своем рукодельном сундучке, подбирая нитки и бусинки для глаз. Как сокрушались нянюшки при виде безнадежно испорченных вышивок, стянутых, перекошенных, с небрежным подбором цветов, со стежками, положенными вразнобой… Как бы они порадовались сейчас, видя усердие, с которым Меана, высунув кончик языка от напряжения, прилаживает крохотный янтарик в собачий глаз. Ну и что, если сюжет странноват? Главное – работа-то какая! Но оценить тонкость шитья было некому.

Вышивка была готова уже наполовину, когда неожиданно для себя Меана осознала, что глаза у нее закрываются сами собой. Это не было сном – скорее состояние девушки было сродни тому, в котором она прошлой ночью искала спасения. Видений больше не было – только липкий и ледяной ужас напополам с безумным экстазом, и когда из мрака возникли отвратительные лица демонов, Меана почти обрадовалась им – это была хоть какая-то опора в том странном мире, куда ее неудержимо влекло.

Последней осознанной мыслью было: «Почему, ну почему я не выспалась днем?!» Но чувства не оставили ее, Меана продолжала видеть и слышать, хотя уже не владела собой. Демоны кружили вокруг нее, почему-то не решаясь коснуться, потом настойчиво, но бережно повлекли куда-то. Впереди мелькнула слабая искра. Во тьме, в неизмеримой дали, трепетал язычок огня.

- Господин Кен, господин Кен! Проснитесь!

Торговец очнулся, разбуженный испуганным голосом старого слуги и негромким, но решительным стуком в дверь. Торопливо накинув халат, он снял засов и выглянул в коридор. Какая еще напасть посетила его дом? Грабители залезли? Княжич украл его дочь? Пожар случился, на скотину мор напал? Да что же это делается, в самом деле-то? Никакого житья честному человеку…

- Господин Кен, здесь Владыки! – слуга в смятении тыкал пальцем в конец коридора, откуда неспешно шли люди в темных плащах. От величавых движений и спокойных лиц веяло сдержанной силой. «Пятеро… мать моя, женщина, погибель мужчин! – ахнул про себя торговец. – Полная Звезда!»

- Чем обязан? – спросил он хрипловатым со сна голосом, и поддернул полы халата, чтобы не выглядеть распустехой перед нежданными гостями.

Владыки остановились перед ним, выстроившись полукругом.

- Господин Кен? – с вежливым полупоклоном спросил стоявший в центре мужчина. – Это вы хозяин дома?

Дождавшись ответного поклона и утвердительного ответа, Владыка негромко заговорил:

- Господин Кен, я – Владыка Рой. Мы безмерно скорбим о том, что вынуждены потревожить ваш покой, но мы ищем… одного человека. Девушку не старше пятнадцати лет, наделенную Даром редкостной силы. Нам известно, что у нее длинные светлые волосы. Нас известили, что похожая девушка есть в вашем доме. Нам очень нужно ее увидеть. Вы позволите?

Вопрос был чистой формальностью – Владыкам не отказывают. Но даже Владыки знают, что к простым людям необходимо проявлять должное уважение. Конечно, в случае отказа – буде у торговца помрачился бы рассудок, - они бы так же вежливо извинились и сослались на санкцию Совета Цитадели. А с Советом не рискнет спорить даже король. Но с рассудком у торговца пока все было более или менее в порядке, даже после того, как он обнаружил спальню дочери опустевшей.

- Разумеется, вы можете взглянуть на нее, - пожал он плечами, - но… не будет ли дерзостью с моей стороны спросить, почему с этим нельзя подождать до утра? Видите ли, девушка – моя дочь, и у нее действительно длинные светлые волосы, но она никогда не давала мне повода… я всегда считал, что она просто человек… - сообразив, что брякнул лишнее, торговец испуганно умолк. Не хватало еще Владык оскорбить, сравнив с нелюдью.

- Все мы – люди, - спокойно ответил Владыка. – Я понимаю ваше недоумение, но, видите ли, мы за этот день обошли весь город. Ваш дом – последний. А мы точно знаем, что она в этом городе. И ждать до утра невозможно, потому что этой девушке грозит очень большая опасность.

- Что?!

Голос у торговца разом сел. Его дочь в опасности? Такой большой, что боевая Звезда перетряхнула весь город, чтобы ее спасти?! Не приведи Создатель…

- Пожалуйста, - с мягким нажимом сказал Владыка, - позвольте нам взглянуть. Мы очень боимся опоздать.

Подбирая полы халата, торговец повел нежданных гостей в южное крыло дома, но тут со двора донеслось леденящее кровь рычание, сменившееся душераздирающим, как по покойнику, воем. Ни разу господин Кен не слышал, чтобы волкодав так рычал и выл, и даже представить себе не мог, чтобы такое было возможно, что живое существо из плоти и крови вообще способно издавать подобные звуки.

- Что это? – Владыки подобрались, и у торговца пробежал холодок по спине – из просто уверенных в своей силе людей эти пятеро мгновенно превратились в живое и одушевленное оружие. Женщины, мужчины? Ничего подобного. Воплощенная смерть, готовая походя смахнуть с полотна любого, кто встанет у нее на пути.

- Это Кром, пес моей дочери, - пояснил купец, меняясь в лице. Он вдруг подумал, что это была не лучшая идея – посадить на цепь самого надежного телохранителя именно тогда, когда девочке грозит беда. – Пойдемте скорее, мне что-то неспокойно на душе.

Ключ проворачивался в замке с трудом, словно кто-то держал его в скважине, не давая отпереть. Открыв наконец дверь, торговец остолбенел: уронив голову на стол, Меана спала на незавершенной работе. На бледном личике застыло выражение ужаса и счастья, и эта противоестественная смесь потрясла отца больше, чем визит полной боевой Звезды в его дом посреди ночи. Что же он наделал? Жива ли она еще, или вой Крома значил, что господин Кен потерял не только жену, но и дочь? Торговец хотел броситься к ней, обнять, разбудить… Но не мог сдвинуться с места: ноги будто приросли к полу.

- Девочка жива, - тихо прошелестела маленькая женщина, скользнув в комнату мимо торговца. – Это она, вот моя метка. Жаль, она получилась такой смазанной… иначе мы бы нашли ее гораздо скорее. Но она так быстро ушла…

- Здесь не продохнуть от демонов! – брезгливо скривился один из Владык. – Эйта, разгони эту шваль!

Слегка одутловатый Владыка с сонными глазами повел рукой – и в комнате сразу стало легче дышать, как если бы открыли окно. Господин Кен смотрел, слушал и не мог уяснить, что именно он слышит. Демоны? Какие демоны? Смутное понимание брезжило в потрясенном сознании. Пролетевший мимо слуха лепет Меаны, какие-то темные силы, пруд, Кром, колдуны… Он был в такой ярости, что не желал ничего слушать. Но ведь всем известно: хочешь сбросить чары – в речку полезай, да хоть из ведра вводом окатись, хоть умойся – лишь бы не из лужи, не из стоялого пруда… Это что же получается, его дочь зачаровали, и он помог тем, кто это сделал, завладеть ею?!

Тем временем Меану подняли, отнесли на постель. Владыка взял со стола незаконченную вышивку, склонился над ней и переменился в лице, но спросить ничего не успел. Со двора снова донесся вой. Через мгновение он перешел в полный ярости рев, затем в сдавленный хрип, послышался звон, и все стихло.

- Что… - начал было торговец, но его прервали самым бесцеремонным образом. Влетевшая в дверь мохнатая белая молния сбила его с ног. Волкодав прыгнул на кровать, обнюхал девушку, взвыл еще раз, и вылетел в коридор. Спустя мгновение его там уже не было.

- Эйта, Лоэр, за ним! – рявкнул мужчина.

Двое Владык стремительно выбежали за собакой.

- Господин Кен, - Владыка Рой повернулся к торговцу, - я не спрашиваю, откуда у вашей дочери палорский волкодав. Но я очень хотел бы знать, почему он охранял ее, сидя на цепи?

- Ну… - торговец поморщился, потирая ушибленный локоть, с трудом поднялся на ноги, - вообще-то они спали вместе… ну, я хочу сказать, что он спал у нее в ногах, не поймите меня превратно… Но люди стали поговаривать всякое… вот я и решил, что лучше убрать его из спальни. Что же я натворил, старый дурак…

Владыки молча переглянулись. И по их взглядам господин Кен понял, что был очень мягок с собой.

- И давно стали поговаривать… всякое? – осведомился Владыка Рой.

- Вчера, - сознался торговец. – А когда я хотел поговорить с дочерью, оказалось, что их обоих в спальне нет!

- Вот как. И где они были?

- В беседке посреди пруда. Я нашел их уже под утро – она спала на скамье, а пес лежал у самой воды. Там наплавной мостик, но он был сброшен в воду. Я не стал поднимать шум, а утром они вернулись. Я запер ее в спальне, а пса посадил на цепь… Я зря это сделал, да?

Владыки снова переглянулись.

- Здесь творились черные дела, - тихо сказал Владыка Рой. – Девочку пытались зачаровать. Когда мы вошли, в спальне было полно демонов… Скажите, вода в пруду проточная? – неожиданно спросил он.

- Да, - кивнул удивленный вопросом торговец.

- Так я и думал… Демонам нет пути туда, где течет вода. Там девочка спасалась от них. Возможно, не в первый раз… Вы собирались поговорить с ней – вы это сделали?

- Нет, - сокрушенно вздохнул торговец. – Я… понимаете, я был так зол…

- Понимаю. – Владыка подошел к постели, взглянул на девушку, вопросительно посмотрел на Владычицу, хлопотавшую возле нее. Владычица покачала головой. – На это и рассчитывал тот, кто распустил сплетню… Вы знаете, что пес вашей дочери – убийца? – снова сменил он тему беседы.

- Что? О… конечно, я знаю. Меана взяла его без меня, я бы никогда не разрешил, если б знал. Но это какой-то древний обычай, такого пса любой может забрать… Она его в последний момент взяла, пса уже собирались убить. Но вы-то откуда знаете?

- По глазам. Рассмотреть его самого я, конечно, не успел, слишком быстро все произошло. Но вот на вышивке… - Владыка протянул торговцу пяльцы, - девочка выбрала для глаз собаки янтарные бусинки.

- И что?

Несчастный отец искренне не понимал, почему они тратят время на какие-то вышивки, бусинки, разговоры о собаках, когда его девочка лежит почти бездыханная, и у Владычицы совсем невеселый вид. Он несмело приблизился, взял холодные пальчики дочери в руки, пытаясь согреть их и радуясь уже тому, что его не прогоняют прочь.

- Ничего, - отозвался Владыка. – У палорских волкодавов глаза глубокого изумрудного цвета. Это единственная порода собак с такими глазами. И только у пса-убийцы, убившего своего хозяина, глаза становятся янтарными. Почему – не знаем даже мы, но это так же непреложно и неизбежно, как смена дня и ночи. Скажите, у вас были проблемы с… появлением этого пса? Как вы объяснили это людям?

- Я сказал, что хозяин собаки умер, - пожал плечами торговец. – Такое бывает, иногда пес сам выбирает себе хозяина, и не обязательно это золотой дворянин. Собственно, я даже не соврал… а таких тонкостей с цветом глаз у нас никто не знает, даже я вот впервые услышал…

Владыка помолчал, наблюдая за суетой вокруг постели.

- Я слышал только об одном случае за последние две дюжины лет, когда волкодав убил своего хозяина. И этот пес остался жив. Его спасла маленькая девочка. Это ведь тот самый пес?

Торговец молча кивнул.

- Хозяин пса увлекался магией чернейшего пошиба. Я сам проводил расследование по приглашению Южной Цитадели. Волкодав не выдержал, когда этот человек пытался принести в жертву тварям Бездны грудного младенца. Но к тому времени собаки в городе уже не было.

Торговца передернуло. Как же права была его девочка, защитив эту собаку… Выходит, она спасителя себе выбрала, будто чуяла, что ее ждет. А он…

Торговец всхлипнул, утирая рукавом навернувшиеся слезы, и испуганно затих – не помешать бы Владычице...

- Я думаю, это пес спасал девочку, - задумчиво продолжал Владыка. – Откуда ей было узнать про демонов и про воду? Разве что няньки в детстве нашептали, Он мешал тому, кто на нее покусился, и его устранили. Легко устранили, изящно даже. Большой Мастер постарался… Пес порвал цепь и сейчас ищет этого Мастера. Как вы думаете, что случится, когда он его найдет?

Торговец сглотнул – к горлу подкатил комок. О том, что случится, если волкодав убьет еще кого-нибудь, его предупредил старый слуга незадолго до того, как уйти за поворот тропы. Ах, старый ворчун Лур, он бы не дал натворить таких дел обезумевшему отцу, не оставил бы малышку в одиночку справляться с бедой…

- Вы знаете, что пес накажет преступника. Я тоже это знаю. Но для всех горожан он будет только жестоким убийцей. И даже свидетельства Совета Цитадели будет недостаточно, чтобы заткнуть рот сплетникам. От казни мы их защитим, но не от молвы и пересудов. На вашу дочь всегда будут показывать пальцем. От собаки будут шарахаться. Ваши торговые партнеры не захотят иметь с вами дело, и вы разоритесь. И раз пущенная сплетня никогда не забудется до конца. Этого уже не исправить. Вам здесь не дадут жить, господин Кен.

- И что мне делать? – выдавил совершенно уничтоженный торговец.

- Цитадели пригодится опытный управляющий торговыми делами. Если, конечно, вас устроит такое предложение, - Владыка Рой позволил себе едва заметную улыбку. - Пес, за версту чувствующий темное колдовство, пригодится тоже. Инстинкт животного порой действеннее самого изощренного Дара. А вот что касается девочки…

Он снова посмотрел в сторону кровати, где безвольно вытянулось худенькое тело.

- Если после этой ночи девочка выживет и сохранит рассудок, мы возьмем ее под свою опеку. У нее несомненный Дар, но столь странной природы, что я сейчас затрудняюсь определить его специфику…

Торговец молчал, ломая руки. Он уже понял, что Владыка Рой своими разговорами пытается отвлечь его и заодно собирает нужные сведения, но одна мысль о том, что он пошел на поводу у грязной сплетни и сам, вот этими самыми руками, отдал свое дитя на потеху демонам, лишала его рассудка. Владыки все еще суетились возле кровати, и выглядели не слишком веселыми. Они что-то делали с девушкой – но Владыка Рой только взглядывал иногда, не пытаясь им помочь.

Перехватив взгляд торговца, Владыка неожиданно мягко пояснил:

- Я бесполезен сейчас, господин Кен. Магия поиска или исцеления – не моя стихия. Но вот когда найдут того, кто это сделал…

Неожиданное понимание заставило взгляд отца блеснуть темным огнем.

- Вы – Владыка Мечей? – хрипло спросил торговец, сжимая руку дочери с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев.

- Да, - просто ответит тот. Ему знаком был этот взгляд, эта глухая ярость в голосе. Слишком часто приходилось видеть и слышать то и другое. И слишком редко – иметь возможность сделать то, о чем его – нет, не попросят… Потребуют. По праву горя, по праву бессилия ответить ударом на удар. По праву неодаренности. Тем, кто обладает Даром, их способности даются не как подарок. Как оружие, как щит – для защиты тех, кому нечего противопоставить сошедшему с пути Мастеру или Владыке. Повелевать стихиями – это прекрасно… Но есть служение выше этого.

Быть орудием справедливости.

- Я… я понимаю, что месть недостойное деяние, но… Владыка Рой, когда вы найдете его…

У бедняги перехватило дыхание. Владыка ждал, с сочувствием глядя на убитого горем отца.

- Пожалуйста, вырвите ему сердце! – выдохнул торговец и сполз по стене. Сознание покинуло его, и милосердная тьма приняла в свои объятия, давая передышку истерзанному горем и пониманием вины сердцу.

- Лер, у тебя еще пациент, - окликнул Владыка, придержав голову торговца, чтобы тот не ударился об пол и не навредил себе еще больше. Его движение было таким стремительным и неуловимым, что взгляд не успел бы за ним.

- Не сейчас, - отозвалась Владычица. – С ним все будет в порядке, а вот девочка… Я не могу ее найти.

- А метка? – спросил, выпрямляясь, Владыка Мечей. Это была очень скверная новость. Хуже могло быть только известие, что у девочки остановилось сердце, и Владычица Лер исчерпала все свои возможности вернуть ей жизнь.

- Я ее больше не чувствую, - тихо сказала Владычица, глядя на господина Кена и думая о том, что тот очень вовремя лишился сознания и не услышал этих слов. То, что она сказала, могло бы его убить. – Может быть, Эйта и Лоэр успеют вовремя…

Им оставалось только ждать.

Глава 6

- Она здесь! – у Мастера словно гора с плеч свалилась. – Я ее вижу!

- Где? – Хон завертел головой, оглядываясь по сторонам, но не видел ничего, кроме множества пылающих глаз. Не этого он ждал…

- Ты не увидишь, - темный Мастер ликовал. – У тебя не развито внутреннее зрение. Но душа ее здесь.

Пожав плечами, юноша снова застыл, прикрыв глаза. Такие тонкости его не занимали. Он сделал все, что от него потребовали, и теперь мог только ждать. Ему нужна была эта девочка, нужна любой ценой, и он готов был уплатить сполна, получив желаемое. Все прочее – не его дело. Вот кончится эта ночь, и если колдун не соврал, то Меана будет принадлежать ему безраздельно. А если соврал, то, будь он хоть трижды Мастер, князь и на него найдет управу ради любимого сына… Хон знал, как склонить отца прислушаться к себе и сделать то, что ему хотелось.

Меана хотела и не могла оторваться от того, что видела. Перед ней в непристойном подсвечнике горела толстая свеча красного воска, и по мере ее сгорания что-то менялось в самой Меане – как если бы она сама была этой свечой и плавилась, и таяла на глазах от жаркого танца пламени. Блики неровного дрожащего света падали на лица сидящих на полу людей. В одном из них девушка узнала того безумца, который осаждал ее грязными предложениями, потом пытался взять в жены, и наконец пробрался в спальню. Если бы не Кром…

Второго она не знала, но с пронзительной ясностью видела, что это и есть тот колдун, которому она обязана своей гибелью. Не зная ничего об этом человеке, она отчетливо сознавала и огромную его силу, и опытность, и даже клубок шевелящейся тьмы глубоко на дне его души был ей виден… и ликование этой тьмы она ощущала – и ощущала как собственное. Словно и в ней поселилась такая же тьма, и радовалась ее падению. От этого становилось особенно мерзко – она не хотела иметь с ним общим даже воздух в комнате, даже одно небо над головой.

Демоны оставили ее и сгрудились у пределов круга. Меана хотела было уйти, почувствовав себя свободной от их власти, но передумала. Лучше остаться и посмотреть, что будет дальше – вдруг она узнает что-то такое, что поможет ей избавиться от колдуна? Вдруг она уйдет, а колдун справится с демонами, и она не будет этого знать? И не сможет себя защитить… Лучше знать точно, чем закончится дело.

Убедившись, что демоны не причиняют ей вреда, она перестала испытывать страх перед ними и даже осмелилась коснуться их сути, пытаясь понять, что они из себя представляют. Но ярость, исходившая от них, потрясла Меану – девушка даже представить себе не могла, что можно так кого-то ненавидеть. Для человека это было немыслимо… а вот для того, что радовалось в ней – словно глоток свежей воды в знойный полдень.

Она с опаской отстранилась, но демоны по-прежнему не обращали на нее внимания. Они выполнили то, что от них требовал Мастер, и теперь его власть над ними кончилась. Они бы просто ушли, сделав дело, как это всегда бывало, но на сей раз им подсунули совсем не простую девушку. Мало того, что дважды она уходила от них туда, где ее было не достать! На третью ночь, когда они все-таки добрались до нее, оказалось, что девушка мечена Владыкой. Они не посмели ее тронуть, но от этого их ярость стала еще сильнее. Получалось, что они бились три ночи впустую, не получив за свои труды ничего. Но даже это еще не было пределом. Она обрадовалась им! И в ней они разглядели нечто, что было им сродни!

Нет, она, безусловно, была человеком. Но обыкновенно такое сродство получают лишь путем смешения человеческой природы с демонической. Как знать, не послал ли Мастер демонов против их же собственной крови?! Этого они стерпеть уже не могли – и намерены были воздать сполна призвавшим их.

Меана приблизилась к самой границе круга, осаждаемого демонами. Ужас, леденивший ее, гнал прочь, но любопытство и еще нечто, чему она пока не знала названия, заставляли остаться и досмотреть до конца. Меана уже видела, что круг понемногу слабеет, и вполне можно было ожидать, что еще до наступления рассвета его границы рухнут. В том, что произойдет после этого, у нее не было никаких сомнений, и странное предвкушение боролось в ней с омерзением и желанием немедленно скрыться. Она уже почти решилась уйти, когда ощутила приближение тех, кого просила о помощи. Они нашли ее! Дверь распахнулась, Меана потянулась навстречу – и отпрянула. В комнату ворвался волкодав.

- Кром, назад!

Он не услышал ее.

Девушка ахнула. Ей не нужно было гадать о том, что сейчас произойдет. Если волкодав убьет колдуна, это полбеды. За черное колдовство его и свои бы по головке не погладили. Но вот что сделает князь, потерявший сына… Об этом страшно было даже думать. А она не могла остановить пса!

Время растянулось. Кром еще только собирался для прыжка в лохматый воющий ком с бешеными алыми глазами, колдун еще только оборачивался к нему, больше удивленный, чем напуганный внезапным вторжением, а девушка успела придумать с десяток планов по спасению собаки – и отвергла их все. Этого убийства горожане не простят ни псу, ни его владельцам.

Следом за Кромом в дверях показались двое Владык, мужчина и женщина. Двигаясь почти на пределе видимости, они сунулись было в круг, но были отброшены, Меана вскрикнула от удивления – и привлекла их внимание.

- Она здесь! Скорее!

И все завертелось.

Меана увидела, как сталкиваются, сплетаются силы Владык и Мастера, как Кром взвивается в воздух и летит к границе круга, как усиливают натиск демоны, как начинает разворачиваться к двери безумный сын князя, выведенный из своего оцепенения шумом… и как рядом возникают три теплых огонька оставшихся в доме дозорных.

- Пойдем с нами, малышка, - услышала девушка мягкий заботливый голос. – Все кончилось, ты в безопасности. Идем с нами, мы отведем тебя домой…

- Ничего не кончилось! – вырвался у Меаны беззвучный вопль. – Кром! Помогите мне остановить Крома!

Ее поняли. Она увидела, как к плывущей в прыжке собаке метнулось плетение ловчей сети – и отлетело прочь, отброшенное кругом. Силы Владык против этой зыбкой границы были бессильны. Пес пересек линию круга. Демоны ринулись за ним – но были остановлены. Владыки удвоили усилия после безмолвного приказа, невзначай услышанного Меаной:

- Спасите Мастера! Он должен все рассказать!

Страх за Крома отрезвил Меану. Она не могла смотреть на то, как палорский волкодав губит себя во второй раз. И если уж Крому суждено вновь отведать человеческой крови, пусть это случится в темноте!

Потянувшись навстречу ему, она задула свечу.

Во мраке раздался ликующий вопль демонов.

Совет Цитадели собрался через неделю.

Владыки и Мастера рассаживались по своим местам, неторопливо, чинно, словно собрались пить чай и беседовать о погоде, а не решать проблему, грозящую расколоть Цитадель на две непримиримых стороны, готовых сражаться насмерть. Погибший Мастер принадлежал Гильдии, и погиб он при очень странных обстоятельствах. Отношения Владык и Мастеров, при всем их уважении к талантам друг друга, скорее можно было назвать до зубов вооруженным нейтралитетом. И события в маленьком княжестве грозили перевести нейтралитет в открытое противостояние до полного истребления одной из сторон.

- Вы руководили операцией, сестра Циэль, - Эймер, Глава Совета, старейший Владыка Сердец, поклонился поднявшейся со своего места Владычице. – Прошу вас, расскажите присутствующим о событиях той ночи.

- Рассказывать почти нечего, - негромко сказала Владычица. – Держать сеть вы сами нам помогали, видели и слышали то же, что и мы. Никто из нас даже предположить не мог, что существо, способное уйти из ловушки, которую держит вся Южная Цитадель, окажется человеком, более того – почти ребенком. Меане всего четырнадцать лет. Но она уже умеет выходить в магическое пространство, слышит, что там говорят, видит из него реальный мир, и способна на него воздействовать. И еще – на ней не держатся метки. Всего за сутки метка, поставленная сестрой Лер, потускнела и смазалась, а потом пропала за считанные минуты. Если бы мы задержались еще хотя бы на час, мы бы вообще не нашли девочку. Вне всякого сомнения, Цитадель столкнулась с необъяснимым явлением. Дар Меаны обладает очень странной природой, и пока мы не знаем о нем ничего достоверно. Пробудился он в чрезвычайно неприятной ситуации: девочку пытались зачаровать. Суть обряда осталась неясной, поскольку Мастер, который его разработал, погиб. Мастер Морн, - Владычица слегка поклонилась главе Гильдии Мастеров, сидевшему рядом с Владыкой Эймером, - я сожалею. Владыки Лоэр и Эйта не смогли его спасти. Более того, они с трудом спаслись сами. Магический круг, очерченный погибшим Мастером, не пропустил ни демонов, ни Владык, но оказался проницаем для собаки.

- Это волкодав растерзал Мастера и заказчика? – уточнил Мастер Морн.

- Нет, - покачала головой Владычица. – Это были демоны. По неясной причине их ярость оказалась возбуждена настолько, что они даже оставили в покое девочку, которую им предназначил Мастер. Они рвались именно в круг.

- Вы проверили девочку на принадлежность к демонической линии? – немедленно спросил один из высших Мастеров.

- Простите? – не поняла Владычица.

- Демон отказывается от жертвы только в одном случае, - тихо сказал Мастер Морн. – И впадает при этом в неописуемую ярость. Ну же, Владыки, не заставляйте меня читать вам лекцию по запретным искусствам.

Владыки переглянулись.

- Если среди предков жертвы есть демон, - кивнул Глава Эймер. – Это резонное замечание.

- Понимаю и соглашаюсь. Нет, Мастер Морн, мы не проверяли девочку. В этом не было необходимости. Мы знаем, как выглядит в магическом пространстве потомок демона. Меана не имеет с ними ничего общего.

- Но и на человека она там тоже не похожа ничуть, - заметил Мастер Морн.

- Это верно, - согласилась Владычица Циэль. – Ничего сходного. Правильнее будет сказать, что ее невидимый облик вообще не похож ни на одну из известных нам разновидностей. Но она точно не демон и не потомок демона. В рисунке ауры демоническую линию скрыть невозможно. А брат Эйта, как всем вам известно, обладает хорошо развитой способностью читать ауру любого существа напрямую, при непосредственном контакте. Если бы с девочкой что-то было не так, он бы это увидел. Тем более, если бы в ней присутствовал отпечаток Бездны.

Мастер кивнул, соглашаясь. Но вопросы задавать не перестал.

- Как демоны смогли проникнуть в круг? Погибший Мастер не был новичком ни в разрешенных искусствах, ни в запретных. Даже очень разъяренные твари не могли сломать защиту так быстро.

- После того, как погасла свеча, защита пала. Они убили находившихся там людей, и сделали это… не слишком быстро. Так что Владыки Эйта и Лоэр успели принять меры к защите своих жизней. Демонов не остановило даже то, что перед ними – Владыки, настолько они были разъярены. К тому времени подоспел брат Рой и помог Лоэр и Эйте.

- А девочку так и не тронули… - задумчиво проговорил Мастер Морн. – Вы не спрашивали у нее самой, почему они обделили ее вниманием?

- Спрашивали.

- И что? – во взгляде старого Мастера блеснул живой интерес. Гибель одного из членов его Гильдии была серьезным поводом для раздора – но никакой раздор не мешает узнать что-то новое, и источник неважен.

- Она утверждает, что обрадовалась им, и поэтому они не стали ее обижать. По ее словам, она была так напугана своим неожиданным попаданием в магическое пространство – она назвала его «странным местом, где есть все, и в тоже время ничего нет», что появление демонов привело ее в восторг. Страшные, конечно, но все-таки живые. Она сказала, что еще никогда так не радовалась даже родному отцу после долгого отсутствия, - Владычица развела руками. – Она еще ребенок, Мастер Морн. И о демонах не знает ничего сверх страшных сказок, которыми няньки пугают непослушных детей. Откуда ей было знать, на что они способны?

Несколько секунд Мастер Морн осмысливал услышанное. Лицо его побагровело, но не от гнева, как тут же выяснилось, а от тщетно сдерживаемого хохота.

- Ах ты! – воскликнул он, просмеявшись. – Она обманула их, Владыки! Она их провела, как маленьких детей! Подумать только – она им обрадовалась! Бедные, сбитые с толку демоны! Им и в голову не могло прийти, что кто-то помимо их собственных потомков может им радоваться! Конечно, после этого они и пальцем ее не тронули, даже если и не увидели в ней ничего от себя!

- А почему свеча погасла? – уточнил Глава Эймер. – Судя по отчету, огарок был достаточно велик, чтобы гореть хоть до самого утра, и фитиль находился в прекрасном состоянии.

- Возможно, сами виновные опрокинули подсвечник, увидев, что обнаружены? – предположил Мастер Морн. – Мастер мог попытаться открыть темный путь, но не успел.

- Нет, - покачала головой Владычица. – Они не успели даже толком развернуться к нападающим. Подсвечник опрокинула собака. Пока демоны были… заняты, мы на всякий случай перенесли девочку и ее отца в беседку, и убрали мостик. Мы не могли знать, что демоны больше не представляют угрозы, и решили обезопаситься. Вскоре к нам присоединился волкодав. Я знаю, что Гильдия потребовала самого тщательного расследования в отношении собаки. Я сама осматривала пса, сделала это со всей тщательностью, и могу утверждать, что пес никого не убивал. Он не был ранен, и крови на его шерсти не оказалось.

- Как я понимаю, - тихо сказал Мастер Морн, пристально глядя на Владычицу, - волкодав к беседке плыл. Не могла ли вода смыть кровь?

- Не до такой степени, - покачала головой Владычица. – Но даже если бы пса и отмыли дочиста, печать свежего убийства смыть невозможно. Я обследовала собаку и внутренним зрением тоже, Мастер Морн. Волкодав не убивал, и я готова свидетельствовать в его защиту. Кроме того, даже если бы меня подвело внутреннее зрение, Владыки Эйта и Лоэр, присутствовавшие на месте происшествия лично, также готовы засвидетельствовать полную невиновность пса. Он только ворвался в круг, опрокинул подсвечник и тут же покинул помещение, не задержавшись ни на миг.

- Но ведь круг был завязан именно на этой свече? – заметил Глава Эймер. – Не придется ли нам признать, что собака хотя бы косвенно послужила причиной гибели преступника?

- Не придется, - твердо ответила Владычица. – Есть ли у присутствующих основания не доверять моему Дару?

- Оснований нет, - сказал Мастер Морн. – Но у меня есть подозрение, что вы, Владычица Циэль, имеете некую информацию, которую вам крайне не хочется раскрывать.

- Не то чтобы не хочется, - Владычица слегка смутилась, - но я бы с радостью придержала ее до тех пор, пока не будет найдено хоть какое-то объяснение случившемуся. Косвенный виновник действительно есть, но это не собака.

Она замолчала. Члены Совета выжидательно смотрели на нее, и только Мастер Морн удобно откинулся в своем кресле и улыбался, глядя на Владычицу. Тишину можно было резать ножом – столько в ней было напряжения.

- Я ведь верно вас понял, сестра Циэль? – сказал наконец Мастер. – Среди талантов девочки вы упомянули способность воздействовать на реальный мир из магического пространства. Волкодав опрокинул уже погасшую свечу. Это и есть то, что вы так хотели утаить, не правда ли?

Владычица молча кивнула. По залу побежал встревоженный и недоверчивый шепоток.

- Итак, мы имеем собаку, неплохо обученную борьбе с запретным искусством, - хмыкнул Мастер Морн. – Гильдия не настаивает на том, чтобы псу был причинен какой-то вред. Но было бы неплохо, если бы иногда нам предоставляли возможность использовать таланты волкодава.

- Я думаю, из-за пса мы не поссоримся, - отозвался Глава Эймер. – У меня нет возражений.

- А еще мы имеем девочку, которой не писаны законы взаимодействия Сил, - продолжал Мастер Морн, поглядывая на Владычицу. – В круге, куда нет доступа Владыкам и демонам, она делает что хочет. Например, задувает свечи… И демоны ее не трогают, пусть даже и по ошибке… Есть над чем задуматься, а, Владыки?

- Это невозможно, - подал голос один из Владык – Глава Круга Воды. – Если в магический круг нет доступа Владыкам, а она туда смогла проникнуть, стало быть, она – не Владычица?

- Совершенно верно, - Владычица Циэль утвердительно кивнула.

- Тогда кто же она? – Мастер Морн жмурился, как разомлевший на солнцепеке кот.

- А вот это нам еще предстоит выяснить, - Владыка Эймер сплел пальцы, как делал всегда, пускаясь в рассуждения. – Смотрите, что у нас получается... Будь она Владычицей Огней, еще можно было бы как-то объяснить ее способность гасить огонь из магического пространства – но, как вы только что сказали, не в том случае, если огонь защищен кругом. Как мы с ней встретились, известно всем – девочка просто отправилась в поиск. Будь она Владычицей Снов, она могла бы найти путь в сон другого Владыки ее же разновидности Дара – как она и сделала, кстати. Но все вы знаете, что Владыки Снов требуют самого тщательного и осторожного обучения. Девочку никто этому не учил, а в ее прирожденную гениальность я, извините, не верю. Будь она Владычицей Дорог, она могла бы уйти из ловушки, открыв Прямой Путь – но только не тогда, когда сплетенную боевой Звездой ловушку держит едва ли не вся Цитадель! И я ничуть не удивлюсь, если окажется, что способности оставшихся двух разновидностей Дара также ей присущи. Ведь сын князя пошел ради нее на преступление. Стало быть, она может оказаться и Владычицей Сердец. Что у нас остается? Владыка Мечей? Посмотрим, возможно, она и тут нас удивит.

- Вся полнота Дара – но не у Владыки. Забавно, - прокомментировал Мастер Морн. – Я бы на месте Владык немедленно оповестил все поисковые группы и начал заново шерстить весь континент.

- Простите? – недовольно буркнул Глава Эймер, которого сбили с мысли.

- Вам не приходило в голову, что таких, как госпожа Меана, может оказаться великое множество? Этот странный Дар никак себя не проявляет, пока его обладателя не прижмут к ногтю. А темных Мастеров в моей Гильдии, хвала Ткачу, не так уж много, и они не склонны направо и налево зачаровывать девиц для каждого сопливого щенка. Что, если таких, как эта девочка, десяток на дюжину, и притом всех возрастов? Заметьте, ее проверяли трижды – и никаких сомнений в ее бесполезности для Цитадели ни разу не возникло!

Глава Эймер умел оценить мудрый совет, даже если он исходит от заклятого противника, каким всю жизнь для него являлся Глава Гильдии. Удостоверившись, что все его распоряжения верно поняты и будут переданы кому следует, Владыка Эймер вернулся к обсуждению.

- Девочка здорова?

- Да, но сильно напугана, - Владычица с явным облегчением вернулась к своему докладу. – Это неудивительно для такой юной одаренной. Со временем это, конечно, пройдет. Сейчас она предпочитает оставаться одна, и приближение любого мужчины, кроме отца, вызывает у нее истерику. Каким-то образом она чувствует их присутствие даже в соседнем помещении. Поэтому я предлагаю на первое время доверить ее обучение только женщинам, чтобы не травмировать лишний раз.

- Когда девочка успокоится, нужно будет провести обряд распознания, - сказал Глава Эймер. – Во-первых, так мы будем точно знать, каким именно Даром она обладает, а во-вторых… как вы сами понимаете, мы должны исключить всякую вероятность… вероятность Вторжения.

Владычица Циэль кивнула, соглашаясь.

- До тех пор, пока обряд не проведен, я предлагаю приставить к девочке Владычиц от каждого Круга, каждой разновидности Дара, с тем, чтобы они пока хотя бы попытались определить границы ее сил и возможностей. Мастер Морн, у Гильдии будут претензии к госпоже Меане и боевой Звезде по поводу гибели вашего Мастера?

- Только одна, - немедленно отозвался Глава Гильдии. – Мастера следовало брать живым, как только стало очевидно, что девочке круг доступен. Но мы не будем настаивать. На месте Владык Эйты и Лоэр мог оказаться любой из вас – и я абсолютно уверен, что любой растерялся бы. Все мы знаем, что делать в привычных, много раз отработанных ситуациях. Но столкновение с прежде неведомым... Все мы знаем и то, что каждая новая страница в учебники Высокого Искусства вписывается кровью. Очень жаль, что вместе с Мастером погибли все его секреты, но что изобретено одним, в конце концов, может быть повторено другими. А что касается его преступления… что ж, возможно, он еще легко отделался.

От последних слов Главы Гильдии у большинства присутствующих по спине пробежал холодок. О том, как Гильдия наказывает своих провинившихся членов, ходило множество рассказов, один страшнее другого.

- Будут ли у нас проблемы с королевским Советом и князем Кейт?

- Нет, - ответила Владычица. – Князь и рад бы обвинить во всем господина Кена, его дочь, собаку и всех присутствующих здесь, но это его сын был пойман на месте преступления, когда зачаровывали девушку, а не наоборот. Даже сыновьям князей непозволительно делать такие вещи. Он скорбит о гибели сына, но предъявлять претензий не станет.

- Это все? – спросил Глава Эймер.

Владычица задумалась. Совет терпеливо ждал.

- В основном – все. Как вы сами видите, вопросов пока куда больше, чем ответов. Но возможно, обряд стоило бы провести безотлагательно. Видите ли, я все-таки Владычица Дорог, а не Сердец, и в некоторых вопросах вынуждена полагаться на мнение других. У сестры Лер сложилось впечатление, что девочка боится саму себя. Возможно, если она узнает о своем положении все, что возможно узнать, ей легче будет принять себя в новом качестве. Неизвестность всегда пугает больше, чем твердое знание.

- Согласен. Кому вы посоветуете провести беседу перед обрядом? Если, конечно, не согласитесь сделать это сами.

Владычица покачала головой.

- Боюсь, я не смогу сделать все как нужно. Я не Владычица Сердец. Но из всех, кто находился в контакте с девочкой, я бы доверила этот разговор сестре Лер. Девочка доверяет ей больше других.

- Пусть будет так.

Глава 7

Меана с грустью смотрела, как по цветным стеклышкам оконного переплета сбегают струйки дождевой воды. Как резко все переменилось в ее жизни! Чуть больше недели назад она жила безмятежно и не представляла себе другой жизни, и мир вокруг был таким незыблемым… Даже в голову не приходило, что эта прежняя жизнь сродни мыльному пузырю. Миг – и нет ее… Всего неделя, меньше дюжины дней! А кажется – вечность прошла…

Больше всего угнетала необратимость событий. Если ты поссорился с другом, всегда есть шанс примириться и начать все сначала. Если ты потерял близкого человека – что ж, там, куда он ушел, вы однажды окажетесь оба и встретитесь снова – теперь уже навечно. А если верить некоторым учениям других народов, то после смерти будет другая жизнь, и те, кто был близок друг другу в прежнем существовании, неизбежно встретятся снова. Это было большим утешением для Меаны после смерти матери.

Но то, что с ней случилось, исправить было уже невозможно. Это как потерять руку – новая уже не вырастет. А тут не руку отняли – душу… Она скучала по своему городку, по его извилистым улочкам, по тротуарам из тяжелых плах каменного дуба, по вишням, которые весной свешивали через заборы белоснежную душистую пену цветов, а летом – отягощенные пыльным багрянцем ягод ветки, словно выкрашенные блестящим красновато-коричневым лаком…

Но пути туда больше нет. Даже если случится невозможное, и молва, так незаслуженно, так больно облившая ее грязью, вдруг забудется, а князь простит ей гибель сына, даже после этого вернуться будет уже нельзя. Потому что на ней оказалось клеймо Дара, о котором она не просила. Потому что она – Одаренная. Потому что Одаренные не должны жить среди простых смертных, чтобы суетные помыслы не отвлекали от главного. Место Владычицы – в Цитадели…

И потому еще, что до сих пор по ночам ей снятся те мутные сны, и она кричит во сне от безысходной тоски, а потом долго всхлипывает, успокаиваясь, и верный Кром скулит тихонько и виновато, и лижет худенькие руки, вцепившиеся в густую шерсть…

Раньше ей снились совсем другие сны. Но к ним тоже нет возврата…

В дверь тихонько постучали. Девушка невольно вздрогнула, но тут же успокоилась: обострившееся чутье подсказало ей, что за дверью – женщина.

- Не заперто, - Меана отошла от окна.

В комнату скользнула тоненькая фигурка. Лицо вошедшей не было знакомо Меане, но вот ее огонек – знаком: она была одной из тех, кого девушка позвала на помощь.

- Госпожа…

- Зови меня сестра Лер, милая, - ласково улыбнулась Владычица. – Ты одна из нас, а между нами нет господ. Как ты себя чувствуешь? Я целительница…

- Я знаю, - невольно вырвалось у Меаны. – И еще… вы Владычица Сердец.

- Верно. Как ты догадалась? – с любопытством спросила гостья, присаживаясь на скамью напротив Меаны.

- Я просто… вижу, - смутилась девушка. – Не знаю, как у меня получается.

- Забавно… А что ты для этого делаешь? Или все выходит само собой?

- Ну… не знаю. Я просто смотрю и… вижу.

- А если тебе говорят неправду, ты тоже видишь? – тут же оживилась Владычица. – Даже если очень убедительно врут?

Ее любопытство было столь искренним, что Меана чуть было не заподозрила свою посетительницу в каком-то тайном умысле. Но нет, это было и впрямь простое любопытство. Так она сама обрадовалась бы какой-нибудь интересной книге… Меана кивнула.

- Так я и думала! – Владычица только что в ладоши не захлопала от восторга. – Милая девочка, если б ты только сама знала, какое ты чудо природы! Цитадель сидит как на иголках с тех пор, как мы тебя нашли! Нет, чуть раньше. С тех пор, как ты нашла нас.

Личико Меаны исказилось страданием.

- Если б только можно было от этого избавиться! – вырвалось у нее. – Чего бы я не отдала за то, чтобы все стало как прежде!

Владычица Лер пересела к ней, взяла за руки, заглядывая в глаза с живейшим сочувствием.

- Маленькая моя, но это ведь невозможно… Я понимаю тебя, милая, ты не первая и не последняя из тех, кто вовсе не рад собственному Дару. Но что поделать, если именно тебе выпало родиться с ним? Это как цвет глаз – выбрать нельзя… Ты сильная девочка, ты обязательно справишься. Подумай о том, как много пользы ты теперь сможешь принести людям! Пройдя обучение, ты станешь и для них, и для нас незаменимой. У тебя наверняка есть дар целителя, если уже сейчас так сильно развита эмпатия, эти две вещи обычно сопутствуют друг другу. Если заболеет или попадет в беду кто-то из твоих близких, ты сможешь им помочь. Ты никогда не будешь клясть себя и судьбу за бессилие хоть что-то изменить в случившемся…

- Я уже не могу хоть что-то изменить в моей собственной судьбе, - тихо отозвалась Меана. – От меня уже ничего не зависит…

- Еще как зависит! – энергично встряхнула кудрями Владычица. – У тебя есть шикарный выбор: кукситься и тратить драгоценное время на жалость к себе, или же принять все происходящее как данность и извлечь из всего максимальную выгоду. Это как в торговых делах твоего отца, - подмигнула она девочке. – Он мог плакать над своим рухнувшим делом до конца жизни. Но вместо этого принял наше приглашение – и теперь он один из управляющих нашими торговыми делами. Быть купцом средней руки в провинциальном городке – или весьма значительным человеком в стране, есть разница, а?

- А почему… почему вы его пригласили? Ведь вы же не приглашаете родителей всех детей, которых находите.

- Потому что Цитадель в долгу перед вами, - серьезно сказала Владычица. – Не каждого из детей находят при попытке зачарования. Глава Гильдии Магов, Мастер Морн, настоял на том, чтобы причиненный вам вред был возмещен. Мы не возражали.

- Все так изменилось… - прошептала Меана.

- Ничего не изменилось! – Владычица сжала руки Меаны в своих маленьких, но удивительно сильных ладонях. – Совершенно ничего, понимаешь?! С тобой не случилось ничего сверх того, что уже было или обязательно было бы в самом ближайшем будущем! Ты не приобрела Дар – он у тебя был всегда, просто ты ничего об этом не знала. И в этом с тобой не произошло никаких изменений. Теперь ты знаешь о себе немного больше – только и всего. Стоит ли отчаиваться из-за этого? Ты покинула родной дом – что ж, это повод для печали. Но ведь рано или поздно тебе все равно пришлось бы это сделать. Ты бы вышла замуж и уехала навсегда, это неизбежно. Насколько я знаю, в вашем сословии обычно заключают браки в своем кругу, и, скорее всего, тебе пришлось бы уехать в другой город или даже в другую страну. А теперь отец будет рядом с тобой всегда, и если даже вам придется расстаться, ты всегда сможешь вернуться к нему, где бы ни была, как только позволят обстоятельства. Так что теперь ты даже в лучшем положении, чем, скажем, при замужестве!

Меана невольно улыбнулась, поддавшись оптимизму и очарованию этой миниатюрной женщины – того и другого в той хватило бы с лихвой на дюжину других. Впрочем, улыбка тут же увяла.

- А теперь мне вообще не придется выйти замуж, - тихо сказала девушка.

- Что?! Кто сказал тебе такую глупость?!

- Но ведь Владыки всегда так заняты, - удивилась Меана. – Где им взять время на детей? И как им жить вместе? Мужу и жене всегда есть из-за чего поссориться, и порой даже соседям становится не по себе из-за этих ссор. А если ссорятся Владыки? Я, наверное, что-то не то говорю, да?

Владычица с искренним недоумением смотрела на Меану.

- Хорошее же у тебя сложилось представление о семейной жизни, - только и смогла сказать она. – Ничего подобного. Владыки очень тонко чувствуют друг друга, и если у нас бывают разногласия, мы всегда готовы решить все без ссор. Мы ведь взрослые люди, не так ли? А уж что касается детей… Это так о нас думают простые люди?

- Ну… да, - кивнула Меана. – Я никогда не слышала, чтобы кто-то из Владык женился или вышел замуж, или родил ребенка…

- Пожалуй, мне есть чем тебя удивить! – вдруг обрадовалась Владычица. – А ну-ка, пойдем со мной!

Подхватив растерявшуюся девушку под руку, она устремилась к двери. Кром потрусил за ними, поводя носом на новые, непривычные запахи. Крытыми переходами они добрались до западной части сада, где располагался Круг Огня. Там находился домик Владычицы Лер. Следом за хозяйкой Меана перешагнула порог и оказалась в уютно обставленной, чистенькой комнатке. У самого окна в кресле с высокой спинкой читал Владыка со следами легкой одутловатости на лице. Он аккуратно положил книгу на подоконник, поднялся и приветствовал Меану как старую знакомую. Девушка было напряглась, но тут же узнала в мужчине того Владыку, который пришел за Кромом к колдуну. Этого мужчину она готова была терпеть возле себя.

- Эйта, мы тихонько, - сказала Владычица Лер и на цыпочках пробежала в дальний конец комнаты, к изящной винтовой лесенке в углу. Удивленная девушка последовала за ней. Кром сунулся было следом, но посмотрел на Владыку, подумал и улегся у двери. В этом доме он не чувствовал угрозы.

Наверху Меана увидела сплошь застланную мягким ковром комнату. Никакой мебели в ней не было, кроме маленькой кроватки под полупрозрачной занавеской. Владычица Лер подошла к ней, приложила палец к губам и поманила к себе девушку. Меана заглянула в кроватку и тихонько ахнула.

На большой подушке спала девочка, месяцев двух-трех от роду. Закинув вверх ручки с крохотными, плотно сжатыми кулачками, она улыбалась во сне той неясной, блуждающей улыбкой, какую можно увидеть только у таких маленьких детей, и от которой губы у взрослых невольно растягиваются в ответной улыбке.

Полюбовавшись на кроху, Владычица Лер кивнула Меане и позвала ее вниз. Присев на скамью у окна, девушка с интересом уставилась на хозяйку. Владычица не заставила ее долго страдать от неудовлетворенного любопытства.

- Это Лири, наша дочь, - пояснила она.

- Ваша? – удивлению Меаны не было предела.

- Конечно. Моя и Эйты. Видишь ли, Эйта – мой муж. Мы поженились уже пять лет тому назад. Лири – наш первенец. Правда, она красавица?

- Она просто чудо! – вырвалось у Меаны. – Но… а как же…

- О чем, собственно, речь, дамы? – Владыка Эйта в некотором недоумении смотрел на них из своего кресла.

- Девочка решила, что попала в монастырь! – прыснула Владычица. – Представляешь, Эйта?! Она искренне считала, что теперь ей никогда не суждено выйти замуж и родить детей!

- Что, серьезно?! – поразился Владыка.

- Более чем… Мы просто не придаем этому такого значения, милая, - повернулась Владычица Лер к Меане. – Если мы создаем семью, то это только наше дело. Никаких пышных праздников и шествий, глашатаев на каждом перекрестке… Поэтому, наверное, и считают, что семейная жизнь – не для Владык. Но мы все-таки люди! Нам тоже хочется домашнего уюта, любви, тепла… и детей, конечно!

- А как же вы искали меня – когда у вас такой маленький ребенок?!

- А для чего тогда все остальные? – искренне удивился Владыка Эйта. – Любой из нас всегда готов посидеть с малышом, пока родители заняты. Не понимаю…

- Кажется, я понимаю, - задумчиво сказала Владычица. – Если женщина родила ребенка, в ее жизни не остается места ничему другому. Так, Меана?

Девушка смущенно кивнула.

- У нас это не так. Рождение ребенка – это радость, а не каторга. Я безумно люблю Лири, но это не мешает мне заниматься всем остальным. И если ты однажды полюбишь кого-то и выйдешь за него замуж, а потом родишь малыша, это вовсе не будет помехой ни для твоего обучения, ни для твоей работы. Хотя если ты решишь на какое-то время посвятить ему всю себя, никто не станет отрывать тебя от ребенка. Понимаешь?

Меана снова кивнула, теперь более уверенно.

- Вот и прекрасно. Поговорим здесь или вернемся к тебе?

- А… можно?

- Что? – удивился Владыка Эйта. – Здесь остаться? Да сколько угодно! Кстати, меня в беседу примут? Я любопытный!

Меана слегка покраснела. Ей не приходилось раньше на равных разговаривать с взрослыми, и она чувствовала себя немного неловко. А уж с Владыками… В ее воображении Владыки были совершенно непостижимыми существами, все свое время посвятившими управлению магическими Силами и стихиями мира за неприступными стенами грозной Цитадели, с какими-то им одним понятными заботами … А представлявшаяся ей мрачной и страшной твердыней Цитадель оказалась вовсе не крепостью. Небольшой городок, чуть поменьше ее родного. Огромные сады – место для отдыха и практических занятий. Маленькие уютные домики. Крытые переходы между Залами и Кругами – на случай дождя. И совершенно неожиданный домашний халат, тапочки на босу ногу и кресло – вместо мантии, зачарованных предметов и шаров из обсидиана и оникса. Да еще и ребенок… Создатель, может, Владычица Лер и пеленки сама стирает?! Похоже на то – никакой прислуги в Цитадели Меана по сей день не заметила.

У нее сладко заныло сердце. Она не особо рвалась замуж, отлично понимая, что после замужества вся ее вольница кончится раз и навсегда. Но вот дети… У тех подруг, в чьих семьях появлялись маленькие братья и сестры, Меана особенно любила бывать и охотно нянчилась с малышами. Когда крохотный теплый комочек в ее ладонях начинал изо всех сил сучить ножками и смеяться, она испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие. А запах?! С чем можно сравнить этот чудный, теплый, завораживающий запах маленького ребенка? Другого такого в мире просто нет. Особенно вкусно пахнет макушечка, и Меана никогда не могла удержаться и не чмокнуть младенца в самую маковку. Надо сказать, младенцам это было очень по душе…

Замечтавшаяся девушка не заметила, как Владыки обменялись понимающими взглядами – для них маленькое сердечко Меаны было сейчас как раскрытая книга. Мир, в котором она жила, рухнул, и девушка осталась в пустоте, растерянная, напуганная, ничего не понимающая, не знающая, как жить дальше и для чего жить. Ей нужно было дать опору, на которой она выстроит собственный мир. Интуиция не подвела Владычицу Сердец – сегодня Меана эту опору получила.

- Что теперь со мной будет? – неожиданно спросила девушка. – Что я должна буду делать?

Владыки снова переглянулись. Это был уже дельный вопрос, а не лепет перепуганного ребенка.

- Пока ничего особенного. Для начала нужно будет провести обряд распознания, чтобы точно знать, к какому из Даров ты наиболее склонна.

- К какому из… - Меана поперхнулась. – А как это может быть?!

- Чтоб я сам это знал! – Владыка Эйта воздел руки в шутливом негодовании. – Ты у кого спрашиваешь, милая? Разве это я наградил тебя всеми Дарами оптом?

- Как… всеми? – растерялась Меана.

- Так вот и всеми, - пожал плечами Владыка. – Лично у меня были сомнения насчет одного… но теперь я думаю, что есть все пять.

- О чем ты? – удивилась Владычица.

- Владыка Мечей, - пояснил он. – Сама понимаешь, ни в каких сражениях она не участвовала, но вот то, как быстро и легко перешла от беспросветного отчаяния к дельному разговору… Это все-таки качество боевого мага, и весь Совет меня не разубедит. Ну, и если уж так случилось, что четыре Дара есть наверняка, то почему бы не быть пятому?

- Возможно. Обряд покажет точно. Но я все-таки полагаю, что какой-то один окажется доминирующим. Хотя может оказаться и так, что Дар все-таки один, а остальные – отблески Дара. Так бывает.

- Ничего подобного! – живо возразил Владыка. – Отблески бывают у неодаренных, долгое время подвергавшихся воздействию Дара. Но где ты видела отблеск, который позволяет порвать сеть? Или влезть в магический круг? А, кроме того, Дар и его отблеск просто не могут соседствовать в одном человеке. Или Дар, или отблеск. Третьего не дано. Во всяком случае, истории такие примеры не известны.

- Примеры множественного Дара ей тоже не известны, - откликнулась Владычица. – Но не будем забегать вперед. Обряд все расставит по местам.

- А если… если все окажутся… ну, одинаковыми? – подала голос Меана.

- По силе, ты имеешь в виду? – уточнил Владыка. – Пустяки. Что-нибудь придумаем.

- Ну, например, будем уделять каждой из разновидностей один из дней недели, - предположила Владычица. – Можно, конечно, изучать и развивать каждый в отдельности, один за другим, но, пожалуй, в комплексе это будет выгоднее.

- А когда это можно сделать? – робко спросила Меана.

- Да хоть завтра! – Владычица даже руками всплеснула. – Благо далеко ходить не надо. Мы все-таки в Цитадели живем, нам Мастеров не приглашать. Гильдия в соседнем Зале.

Услышав про Мастеров, Меана чуть не завопила от ужаса.

- Мастера?! Ни за что!

- Тссссс… Малышку разбудишь, - Владычица Лер присела на корточки перед Меаной, заглядывая ей в глаза. – Я все понимаю, но… скажи мне, если рыжий человек обидел тебя, будешь ли ты считать всех рыжих отъявленными мерзавцами? Ведь нет?

Меана медленно покачала головой. Упоминание о девочке отрезвило ее, теперь она постепенно приходила в себя.

- Так и с Мастерами. Да, один из них принес тебе много горя. Но это вовсе не значит, что они поголовно дурные люди. Уверяю тебя, они как никто другой, кроме разве тебя и твоего отца, сожалеют о случившемся. Они очень хотят исправить причиненное тебе зло. Если бы тот Мастер остался в живых, будь уверена, его бы очень сурово наказали. Я думаю даже, что он легко отделался, погибнув на месте.

Меана поежилась.

- Крому за это ничего не будет?

- Крому?! – у Владыки поползли вверх брови. Такого неподдельного изумления Меана еще ни на одном лице не видела.

- А при чем тут Кром? – растерялась и Владычица.

- Ну… я имею в виду – за того… колдуна и молодого человека.

- А почему ему что-то должно быть?

- Минутку, - вмешался Владыка. – Так тебе ничего не сказали?

- Н-нет.

- Я все ломал голову – зачем ты свечу задула? – задумчиво сказал Владыка Эйта. – Теперь, кажется, понял. Ты не хотела, чтобы кто-то видел, как Кром их убивает? Чтобы можно было сослаться на то, что в темноте ничего нельзя было разглядеть, а потому и невозможно было бы обвинить собаку в убийстве? Так?

- Нет, - созналась Меана. – Я просто не хотела сама это видеть.

- Ну, так можешь успокоиться, - засмеялась Владычица. – Эйта свидетель – твой Кром на них даже ногу не задрал. Он только свалил подсвечник с погасшей свечой и тут же убежал. Остальное сделали демоны.

- Это правда?!

У Меаны словно гора с плеч свалилась.

- А кто меня нынче уверял, что чует ложь? – улыбнулась Владычица, и тут же снова стала серьезной. – Не бойся Мастеров, милая. Они очень достойные люди. Рано или поздно тебе все равно придется иметь с ними дело, и ты убедишься, что боялась зря.

Владыка Эйта, все так же задумчиво глядевший на девушку, вдруг поднялся из кресла, подошел к ним и сел рядом с Меаной на скамью.

- Девочка моя, - сказал он, - а ты ведь не Мастеров боишься. И не мужчин. И даже не себя… Циэль совсем, видимо, ослепла…

Меана растерялась и промолчала, ожидая продолжения.

- Я сел рядом с тобой. Я мужчина. И ты не вскакиваешь с криком, не убегаешь, не падаешь в обморок. И дело вовсе не в том, что я из числа тех, кто тебя спасал, и не в доверии, которое ты ко мне испытываешь. Для женщины, которая действительно боится мужчин, между ними нет разницы. Будь он хоть сотню раз ее благодетелем – она будет бояться его точно так же, как обидчика. Я так понял со слов Лер, что ты – эмпат и чувствуешь ложь.

Меана молча кивнула.

- Будучи эмпатом, ты не можешь не чувствовать, как к тебе относятся окружающие тебя люди.

Меана залилась густым румянцем.

- Это правда! – прошептала она, пряча взгляд. – Когда я видела того человека… сына лорда, он так на меня смотрел… мне каждый раз хотелось вымыться с головы до ног! Ужасно…

Владыки переглянулись.

- Так я и думал. Сейчас я, мужчина, сижу рядом с тобой. Но ты совершенно спокойна. Ты не просто думаешь, что я для тебя абсолютно не опасен – ты это ЗНАЕШЬ! Точно так же ты можешь знать это о любом из мужчин. Но продолжаешь от них шарахаться. Почему? Я не выпытываю у тебя ответ – ты его сама не знаешь. Но постарайся поразмышлять об этом и найти его. Для тебя это важно.

Меана молча кивнула.

- Теперь о Мастерах. Меана, они только люди. Мужчины. Такие же, как и все. И точно так же о любом из них ты можешь судить, опасны они или нет – для тебя лично или для общества в целом. И бояться их только потому, что они владеют Высоким Искусством, бессмысленно. Ну и что, если они Мастера? Ты-то тоже не погулять вышла. Что пользы было Мастеру изощряться и создавать непроницаемый для Владык круг? Ты орех дольше бы грызла. И если бы не боялась так сильно, наверняка еще и оплеух ему надавала – если бы успела раньше демонов.

Меана невольно улыбнулась.

- Так что тебя пугает на самом деле? На самом деле, девочка? Поищи это. Назови свой страх по имени. И он потеряет над тобой власть. Я бы посоветовал тебе провести обряд безотлагательно. Ты уже задумалась над моими словами. Ты посмотришь на Мастеров, ты увидишь, какие они, и твое чутье все тебе о них расскажет. Ты перестанешь их бояться, потому что бояться-то в сущности нечего.

- Есть! – вырвалось у Меаны. – Мне есть чего бояться!

Владычица Лер подалась было к девушке – ободрить, утешить, и тут же замерла. Нет, это был уже не просто страх. Меана нашла то, о чем говорил ей Владыка. Теперь – только дать выговориться, не спугнуть…

- Эти сны, - лихорадочно заговорила девушка. – Мне раньше снилось только прекрасное – белые города на вершинах холмов, похожие на застывшие облака, мне снились леса и горы, где живут мудрые звери – они говорили со мной! Даже когда мне приснился дракон – он со мной говорил, и смеялся, и называл маленькой сестрой. Я летала с ним рядом! Я до сих пор помню кончиками пальцев, как по ним скользит ветер… Я никогда не боялась ночи. В этих городах я была как дома, я могла войти в любую дверь, и меня принимали как родную. Там было так хорошо! А теперь? Мне снится только тьма! Там, в этой комнате, я видела душу колдуна – там была тьма! Даже демоны были не так черны, как она… И эта тьма была живая. Она радовалась тому, что меня не станет! Я никому не причиняла зла, но меня все равно обрекли на смерть, только потому, что мужчина меня захотел и не смог получить! Я понимаю, что меня не убили бы по-настоящему, мое тело осталось бы жить, но моей души не стало бы, а что это как не смерть? Меня уже почти нет! Все, что было во мне хорошего – все сгорело с этой свечой. Теперь во мне только такая же тьма. И то, что мне снится… это ужасно. Там, во сне, я вхожу в пустой темный зал, где только статуи в нишах. И все они – мужчины! Они говорят со мной… приказывают мне, и я повинуюсь! Я творю зло – и радуюсь этому, радуюсь, понимаете?! И я не могу это остановить! И сделал это со мной мужчина и Мастер! Я не хочу, не должна учиться! Если я сделала то, что не под силу даже Владыкам, значит, я уже сейчас сильнее многих из вас. А если меня научат, как правильно пользоваться моим Даром – что будет тогда? Сможете ли вы меня остановить, когда меня во мне не останется совсем?!

- Вот оно что… Так что ж ты молчала, глупенькая? Столько страданий из-за такого пустяка…

Глаза Меаны широко распахнулись. То, что так ее угнетало – пустяк? Значит, от этого очень просто можно избавиться?

- Как это сделать? – почти потребовала она. – Как убрать из моей души эту мерзость?

- Очень легко, - пожал плечами Владыка. – Обряд, Меана. Когда проводится обряд, ты встаешь лицом к лицу со своей сутью. Ты узнаешь о себе все. И то, что является твоей подлинной сутью, остается с тобой навсегда. А то, что наносное, ненужное, ложное – оно уйдет без возврата. То, что так тебя страшит, на самом деле не твое. Это как отсвет огня, понимаешь? Он может пугать, но опалить не может. Лер говорила об отсветах Дара. То, что в тебе поселилось, тоже отсвет, только другой. И он уйдет, потому что не является твоей сутью.

- Но в предыдущие две ночи я колдуна не видела! А во мне все равно было что-то, что отзывалось этим снам!

- И ты думаешь, это то же самое?

- Не знаю… - растерялась Меана. – А что это тогда?

- Темная сторона души, девочка. Она есть в каждом. Возьми вот нас, например. Мы – Владыки. Мы по определению должны быть очень осмотрительны в применении своего Дара, честны насколько это возможно, добры – далее весь список человеческих добродетелей по пунктам. Но попробуй обидеть нашего ребенка! Сотрем с лица земли, и откуда только что возьмется! Тут и гнев всплывет, и ненависть, и жажда убийства… далее тоже по списку. Понимаешь? Нет в человеке ничего такого, у чего не оказалось бы оборотной, темной стороны. Где любовь – там с изнанки ненависть, где смех – там и слезы. Я, кажется, понял, что затеял тот Мастер – он выворачивал твою душу наизнанку, поднимая на поверхность то темное, что в ней было.

- За ребенка я и сама кого угодно… - сердито пробурчала, успокаиваясь, Меана. – Даже и не за своего.

- Тут вы с Кромом солидарны, - хмыкнул Владыка. – Он тоже своего бывшего… за ребенка.

- Что, правда?!

- А ты не знала?

- Мне не говорили…

- Экие все неразговорчивые… Ладно, так что с обрядом? Пойдешь к Мастерам? Один из них тебе напакостил – ну, так другие это исправят.

- Пойду, наверное, - задумчиво сказала Меана. – А без них – никак? Ну, я имею в виду – Владыки это сделать не могут?

- Владыки не могут, - развел руками Владыка Эйта. – К сожалению или к счастью, но только человек, Даром не обладающий, может показать Одаренному его самого, не привнеся ничего своего. Мы вот с Лер пять лет вместе – и посмотри, до чего дело дошло! Я тут за Владычицу Сердец распинаюсь, ковыряюсь в твоем сердечке по живому, а она только молчит и размышляет – ну, в точности Владыка Снов! Это уже давно заметили – если двое или больше Владык работают в связке, их Дары дополняют друг друга, усиливая и усиливаясь, и как бы сливаются со временем. Так получается боевая Звезда. Ну, может быть, со временем ты одна такую Звезду сможешь заменить. Поживем – увидим.

Меана тихонько прыснула.

- Тот дракон, который во сне, - пояснила она озадаченным Владыкам. – Он говорил: пожуем – увидим…

- Так что насчет обряда? – Владычица Лер испытующе посмотрела на Меану. – Когда ты его пройдешь?

Девушка замялась на миг, но решительно ответила:

- Как можно скорее!

Глава 8

- Ну, и как?

Этим вопросом Владычица Лер встретила выходившего из Зала Мастера Морна. Меану уже увели – в самом начале обряда она запаниковала, и хотя сумела справиться с собой и благополучно выдержала испытание, но настолько обессилела, что не смогла идти сама. Улыбнувшись Владычице бледной, вымученной улыбкой, она скрылась в переходе, ведущем к отведенному ей домику, а встревоженная Владычица Сердец решительно встала на пути у Главы Гильдии. Мастер Морн выглядел ничуть не лучше Меаны.

- Как она?! – требовательно спросила Владычица. С ее стороны это был почти подвиг: средней руки Одаренная смеет чего-то требовать у Главы Гильдии?! Очень рискованное занятие. На ее счастье, Мастер Морн был в благодушном настроении. Чего никтоне предположил бы, видя его состояние.

- Почему никто не спросит старого человека, как он? – деланно возмутился Мастер. – Я, между прочим, для вас старался!

Склонив головку набок, Владычица укоризненно посмотрела на старого Мастера.

- Ну, что вы от меня хотите узнать? – он подхватил Владычицу под локоток и увлек ее к скамье в нише окна. – Если мы будем стоять, я просто упаду. Вы только представьте, что подумает бедный Эйта, когда увидит меня у ваших ног! Я же от него не отобьюсь, меня сейчас даже новорожденный цыпленок прибьет одним клевком, как муху!

Владычица невольно рассмеялась, присаживаясь на скамью.

- Нет, серьезно, - сказала она, оправляя юбку, - как все прошло?

- Замечательно! – голос Мастера прямо-таки сочился сарказмом. – У меня просто слов нет! Где девочка подцепила эту гадость? Только не говорите мне, что этот недоносок от магии наградил ее таким замечательным подарком! Я займусь некромантией на старости лет и верну его к жизни, чтобы выяснить, как он это сделал, а потом еще раз, медленно и со вкусом, уничтожить!

- Боюсь, что это все-таки он… А что, это разве не отблеск? Эйта сказал…

- Эйта проспал последние мозги! Его может оправдать только одно – он наверняка просто постарался успокоить малышку, чтобы она не смотрела на нас как на убийц! Какой отблеск при таком Даре?! Ублюдок заразил ее… не буду говорить, чем. По ночам спать перестанете. Девочка не зря так боялась – она не только других читать умеет, оказывается, но и себя саму тоже… Придушить стервеца надо было еще в колыбели!

Владычица мгновенно ощетинилась. Мастер Морн поглядел на взъерошенную женщину и выставил перед собой ладони:

- Мир! Все-все-все, больше не буду! Я же так, фигурально. Не подумал, что у вас как раз ребенок маленький. Очень уж разозлился.

- Так это был не отблеск, - успокаиваясь, заговорила Владычица.

- Нет, конечно, - Мастер устало сгорбился. – Хорошо, вовремя обряд провели. Еще немного, и девочку осталось бы только убить. Но теперь все будет в порядке. Она молодец, справилась…

- Тогда давайте по существу. Какой у нее Дар? – этот вопрос занимал Владычицу Лер больше всего. От ответа на него зависело, кому обучать Меану.

- Никакого, - вздохнул Глава Гильдии.

Владычица уставилась на него широко открытыми глазами.

- Простите? Вы только что сказали – при таком Даре. Как вас понимать?

- Вот так и понимать. У нее есть Дар. Но это не ваш Дар. Это даже не множественный Дар – никто не может вместить в себя все пять. Это не для человека. У нее цельный Дар, понимаете? Он у нее – один. Он дает все возможности ваших пяти. И при этом не имеет ничего общего ни с одним из них. Схожи только внешние проявления. Принципы его действия – совершенно иные. Как вы будете ее учить – понятия не имею, но я бы посоветовал работать с ней полной звезде, причем с большим опытом совместной, так сказать, деятельности. Например, вашей. Нужны Владыки, которые чувствуют все разновидности Дара. И, скорее всего, для обучения ей нужно ставить конкретную задачу – дано то-то, нужно получить в итоге то-то. Путь она найдет сама. Объяснять, как и что делается, бесполезно – она не поймет. У нее все совершенно по-другому. Я понятно излагаю?

- Более чем… - Владычица даже не пыталась скрыть потрясение.

- Тогда я вас еще порадую. Когда закончите обучение, я буду настаивать на том, чтобы девочку передали Гильдии.

Мастер Морн широко улыбался, глядя, как вытягивается лицо женщины, пока она пытается хоть что-нибудь сказать.

- Зачем?! – та наконец обрела дар речи, но дыхания хватило только на одно слово.

- Она – Мастер.

Владычица Лер вновь лишилась дара речи.

- Знаю-знаю, женщин-Мастеров не бывает. Однако таких вот Владык до сих пор тоже не попадалось почему-то. Она и не Мастер, строго говоря – но точно так же она и не Владычица. Тем не менее, наши методы работы ей тоже доступны. В полной, заметьте, мере. Мы со своей стороны обучим ее как Мастера. Что с ней делать дальше – пусть решает Совет. Но, во-первых, я полагаю, что мы сумеем разумно распорядиться таким редкостным подарком судьбы. А во-вторых, есть у меня такое подозрение, что скоро нам будет не до ссор из-за девочки… Так и передайте старому хрычу Эймеру.

- Я передам, - машинально ответила Владычица.

Шустрый старичок посеменил прочь. Владычица Лер осталась сидеть на скамье. Услышанное ставило с ног на голову такое привычное и родное мироздание… Сейчас она как никогда понимала состояние Меаны – потому что на миг почувствовала себя такой же маленькой, испуганной и беззащитной.

- Да! – издали окликнул ее Мастер. – Если вдруг эта старая перечница Эймер обеспокоится природой феномена, можете его обрадовать: пусть даже не пытается списать все на Вторжение! Девочка – человек!

- Все мы – люди, - так же машинально пробормотала Владычица. – Даже те из нас, которые слегка нелюди…

Первые несколько недель после обряда Меана провела у Владычицы Лер. Ей отгородили маленькую спаленку по соседству с кроваткой малышки, и девушка, почувствовав наконец себя в безопасности, неожиданно утратила связь с внешним миром. Поначалу она была очень слаба и ни на что не реагировала, но каждый раз, как подходило время кормления, Владычица Лер приходила к девушке, садилась на кровать и негромко беседовала с ней, пока малышка увлеченно теребила грудь. Все остальное время девушка проводила в одиночестве. Ширмы из тонкой ткани, расписанной цветами и птицами, создавали эффект уединения, но не угнетали замкнутостью пространства, и Меана отстраненно радовалась тому, что ей дают побыть в такой обстановке. Ей нужно было очень многое пережить и переосмыслить заново.

Мастера и впрямь оказались вовсе не так страшны, как ей представлялось. Там, в Зале, оставшись в одиночестве среди незнакомых людей, она перепугалась до дрожи в коленках, и ей стоило больших трудов справиться со своим страхом. Но когда ей удалось это сделать, и паника ушла, она увидела… Да, все они были только людьми. Да, они были обыкновенными мужчинами. Такими же, как те, что ходили по одним улицам с нею, там, в ее родном и навсегда потерянном городишке… И в то же время – не такими. В них была Сила.

Нет, не так. Они были – в ней. Если Владыку Меана теперь могла безошибочно распознать по той Силе, которая гнездилась в нем, то Мастеров эта Сила окутывала извне. Ее не было внутри, но волшебники словно одевались в нее, и радужное марево колыхалось вокруг, заставляя дрожать и смазываться силуэты людей. В том колдуне, виновнике ее мучений, такого не было. Зато было другое…

Она вновь ощутила приступ страха. Но обряд уже начался, уже горели толстые витые свечи, и как ни косилась на них Меана, никакой угрозы от их ровного, сильного пламени она не ощутила. Низкие голоса сплетали ритмический рисунок завораживающего напева, он становился все громче, от него начинали вибрировать стены, и язычки огня на фитилях свечей, и сами люди… Странная дрожь пронизала сотрясаемое страшной мощью голосов тело девушки. На какой-то короткий миг все словно поплыло перед ней, качнулось, как лодочка на случайной волне среди гладкого зеркала заводи… и Меана встала лицом к лицу с собой. Она смотрела на собственное тело, стоящее неподвижно в центре круга, с полузакрытыми глазами и безвольно опущенными руками, и видела себя всю – до самых потаенных уголков.

Голоса сотрясали, казалось, самое сердце мира, они повелевали, и их невозможно было ослушаться. Повинуясь их приказу, Меана смотрела на себя и отвечала, что принадлежит ей в ней самой, а что является чуждым, с чем она родилась, а что привнесли извне, и что из этого привнесенного следует оставить, а что – убрать. С каждым новым ответом становилось чище сознание, легче дышалось, прибывало сил… пока она не коснулась той тьмы, что таилась внутри.

О, это не было ее частью! Это было чужим и чуждым, но оно вовсе не являлось ничтожным отблеском чужого зла. Это зло стало ее собственным, оно пронизало ее плоть и душу, оно запустило тонкие щупальца повсюду и цеплялось за все, что только могло ухватить. И она не знала, как отторгнуть это, не разрушив себя…

- Не трогай его, маленькая, - голос старого Мастера, скрытого покровом Силы почти до полной невидимости, возник словно в самом сознании Меаны. – Ты не справишься с ним, только убьешь себя. Позволь мне помочь. Откройся мне, позволь мне войти!

Паника накрыла с головой. Куда только девались и ясность сознания, и легкость! Позволить Мастеру копаться в собственной душе?! Открыться ему, как не открывалась никому и никогда?!

- Не разрешай ему командовать тобой! – голос Мастера стал напряженным. – Это не ты боишься, Меана, это оно боится в тебе! Не поддавайся страху! Борись с ним, или оно сожрет тебя! Девочка, позволь мне помочь! Собственной Силой клянусь – я не причиню тебе вреда!

Она еще колебалась, но обостренное чутье говорило ей – Мастер не лжет. И страх, лишающий ее рассудка, принадлежит не ей, а угнездившейся в ней твари. Последним усилием воли она рванулась навстречу настойчивому голосу, не зная, как ответить ему, как его впустить, и не нашла ничего лучше, чем представить себя проницаемой для него, прозрачной, как редкий туман, а живую тьму – густой и плотной…

Это было так странно – смотреть отовсюду, словно каждая частичка воздуха стала ею, проникать в присутствующих, видеть их изнутри, воспринимая их чувства, узнавать, как они потрясены, как боятся за нее, наблюдать, как посреди круга корчится сгусток липкой тьмы, тщетно пытаясь ухватить ускользающую от него Меану… Как Мастер Морн вскидывает руки, то же самое делают остальные Мастера, пение уходит ниже грани слышимости, и от него начинают вздрагивать тяжелые мраморные плиты пола, а потом все перекрывает резкий, тошнотворный визг издыхающей твари, которую окутывает бледное пламя…

А потом Меану неудержимо повлекло в себя. В ту себя, которую она знала и помнила, но уже очищенную от всего, что могло помешать ей идти по той дороге, которую уготовила ей такая переменчивая судьба. Она уходила из Мастеров, из воздуха, которым они дышали, переставала видеть и слышать так, будто все происходит в ней, развеянной по залу. Обретала телесность, и это было как пробуждение от сна, в котором ты можешь увидеть все.

Кроме себя самой.

Когда все кончилось, она обнаружила, что снова одна, и уже не стоит, а лежит на каменных плитах, придавленная мохнатым телом собаки, а Мастера столпились вокруг, не решаясь приблизиться. Сил не было даже для того, чтобы приказать Крому отойти в сторону, но старый Мастер угадал ее слабый порыв. Присев перед псом, он негромко и властно заговорил, глядя ему в глаза:

- Кром, ты задушишь девочку. Дай нам помочь ей.

Пес зарычал, ясно давая понять, что никому не позволит прикоснуться к хозяйке. Не сводя с него взгляда, не двигаясь, Мастер коротко бросил:

- Пригласите отца девочки!

Торговца немедленно ввели в Зал. Увидев распластанное на каменной плите тело дочери, купец бросился к ней. Его пес подпустил, и даже нехотя приподнялся, но тут же лег рядом и снова зарычал, не давая Мастерам подойти.

- Господин Кен, держите собаку! – приказал Мастер Морн. – Мы должны помочь девочке, а пес нас не подпускает!

Кивнув, торговец трясущимися руками вцепился в ошейник и прикрикнул на волкодава, когда тот рванулся было к Мастерам, поднявшим Меану с пола.

- Лежать!

Он прекрасно понимал, что огромная собака стряхнет его, как репей, но страх за дочь придал ему сил, и Кром неожиданно подчинился гневному окрику. Он не доверял этим людям: пес видел, как они что-то сделали с хозяйкой, и она упала, волкодав готов был умереть, но не дать им прикоснуться к ней, но теперь растерялся. Отец хозяйки не возражал, чтобы эти люди продолжали свое дело. Но не мог же человек допустить, чтобы его детенышу причинили зло? Может, он, Кром, что-то не так понял? Может, люди не хотят обидеть хозяйку?

Пес принюхался. Он очень хорошо различал ненавистный запах Силы, но этот запах не был таким грязным, как у бывшего хозяина. Это была чистая Сила, незамутненная, острая и холодная, как лед. И демонами здесь не пахло. И хозяйка… Он еще раз повел носом. От хозяйки больше не шел тот неправильный запах, запах живой смерти… Глухое рычание угасло в неохватной груди волкодава.

- Что ты сделала, девочка? – Мастер Морн склонился над Меаной, сжал в старческих ладонях ледяные пальчики, силясь влить в них хоть капельку тепла. – Что это было? Никогда больше так не делай! Ты могла просто не вернуться обратно! Да, ты очень облегчила мне задачу, но ради всего святого, больше никогда так не рискуй! Ты же чуть не убила себя! Кто-нибудь, дайте горячего питья! Она же сейчас в сосульку превратится!

- Это все? – прошелестела девушка, с трудом различая в разноцветном мареве лицо старого Мастера. Она и сама не знала, о чем спросила – о той ли твари, о своем ли страхе… Но Мастер понял.

- Все, девочка, - ответил он, поднося к посиневшим губам чашку с дымящимся настоем. – Все. Пей…

А потом был дом Лер и Эйты, детская наверху и цветные ширмы…

Первое время девушка ощущала в себе сосущую пустоту – словно в ней не осталось ничего, кроме воздуха. Тогда ей было не до размышлений – она лежала, глядя в потолок, и почти не осознавала происходящего вокруг. Даже визит Мастера Морна не вывел ее из оцепенения. Старый Мастер посмотрел на нее, покачал головой и быстро ушел. Меана слышала, как он вполголоса переговорил о чем-то с хозяевами, но в ней не осталось даже любопытства. Она не стала прислушиваться.

А вечером Лер в первый раз пришла к ней за ширму с девочкой. Покачивая насытившуюся малышку, она тихонько напевала колыбельную, и что-то шевельнулось в душе Меаны в ответ на этот бесхитростный напев… Тоненькая рука медленно выскользнула из-под одеяла и протянулась к девочке, едва коснувшись, погладила задорный завиток на макушке. И только Лер расслышала радостный взвизг Крома снизу – пес уловил даже эту незначительную перемену в состоянии хозяйки.

На другой день Владычица Лер подстерегла Главу Гильдии на выходе из Зала и потащила к уже знакомой скамье у окна.

- Как вы догадались? – требовательно спросила она, сердито поблескивая глазами. – Да, вы были правы, девочка ожила. Но как вы догадались? Почему я, Владычица Сердец, не знала, что делать, а вы знали?

- Теперь будете знать, - устало вздохнул Мастер Морн. – Я бы тоже не догадался, если бы не ее выходка во время обряда… Я просил ее открыться мне, чтобы выдернуть эту дрянь с наименьшими потерями, а девочка вместо этого… рассеялась.Просто вот так взяла – и рассеялась. То-то, наверное, эта гадость удивилась… если успела, конечно. Я потом еле собрал девочку обратно, и по сей день не знаю, то ли я это сделал, то ли она сама справилась. Но теперь я знаю о ней всю подноготную, даже то, чего она сама не помнит. Например, как ее любила мать…

- Я поняла, - медленно сказала Владычица. – Это то, до чего тварь не добралась. Сущностям такого уровня наверняка доступна только активная память. И вы обратились к незатронутым слоям… Так?

Мастер кивнул.

- Я должна была сама до этого додуматься! – почти обиженно сказала Владычица.

- Вас не было там, - снова вздохнул Мастер. – Вы не изучили ее так хорошо, как это пришлось сделать мне… Продолжайте работать с девочкой. Я уверен, у вас все получится. Она сильная, она справится. И не бойтесь за малышку – ей это ни в коей мере не повредит.

Владычица молча кивнула, слегка зардевшись – старый Мастер угадал самые потаенные ее мысли. Впрочем, для этого не требовалось особой проницательности. Любая мать на ее месте опасалась бы за своего ребенка…

- Порядок обучения утвержден? – спросил Мастер.

- Нет еще, - Владычица сокрушенно развела руками. – То, что показал обряд… это так необычно. Думаю, предстоит немало споров.

- Девочку должна обучать боевая Звезда, - Мастер Морн поднялся со скамьи. – Я уже говорил это и повторюсь снова. Мы столкнулись с совершенно новым, неизученным явлением. Но теперь я буду настаивать на том, чтобы обучение было совместным: вы и мы в одной упряжке.

- И как вы это себе представляете? – Владычица Лер уже не удивлялась – похоже, эта способность у нее в последнее время несколько притупилась. – У нас совершенно разные методики! Мы обучаем своих учеников настолько по-разному, что я не могу представить, как это совместить.

- Все наши методики для девочки совершенно не годятся, поймите это, вздохнул Мастер Морн. – Ни одна из наших методик обучения не подойдет. Она – другая. Нам придется вырабатывать новые – совместно. И нам понадобятся ассистенты-наблюдатели. Мы будем наблюдать, когда обучение будете вести вы. А вы – когда мы приступим к обучению. Потому что способности Владыки и Мастера в одном человеке требуют изучения всестороннего. Обучая ее по отдельности, мы можем очень многое упустить из виду. Одного вот уже упустили…

- Простите? – не поняла Владычица.

- Убитый демонами Мастер, - невесело улыбнулся старик. – Ну же, Владычица Лер. Неужели так трудно было догадаться? Он смог построить круг, недоступный для всех, кроме собаки – потому что сам держал собак, и те наверняка были обучены вытаскивать хозяина из круга, если он вдруг потеряет сознание. Но он не догадался настроить круг против себе подобных. И девочка смогла сделать то, что оказалось не по зубам боевой звезде – проникла в круг. Уже одно это указывает на их тесное родство. Я уже не говорю про тварь, которой он ее заразил – в нем сидела такая же. Но он обучался только как Мастер, и обряда распознания не проходил. Поэтому его особые способности остались не выявленными. Девочку мы тоже просмотрели. Ее привел к нам случай. И кто знает, сколько их еще, таких вот странных Одаренных, живет в нашем мире?

- Вы это всерьез? Насчет того, что тот Мастер был… таким же?

- Я серьезен, как покойник на собственных похоронах. Все архивариусы подняты по тревоге, ищут доказательства возможной кровной связи между нашим блудным Мастером и вашей находкой. Если найдут, для девочки это станет еще одним ударом, но сильно облегчит нам поиски – все-таки проще проверить одну родовую линию, чем обыскивать весь мир в поисках непонятно чего… Гильдия Мастеров сейчас проверяет всех своих представителей. Сегодня я сам проходил через обряд. Узнал о себе много интересного… Простите, я так устал, а мне еще слушать этого вашего Главу, с его одержимостью идеями Вторжения… давайте поговорим позже, а?

Вежливо простившись, Владычица Лер поспешила к своей подопечной. Ей было нужно очень многое осмыслить. Но еще нужнее было спрятать на самое донышко души острое чувство жалости к девочке. Ее обостренное чутье наверняка уловило бы волнение Владычицы, и пришлось бы рисковать доверием Меаны, потому что ложь была недопустима, а отказ объяснять, чем вызвана тревога, мог убить на корню зародившуюся между ними связь, как заморозки убивают первые всходы. Поэтому, прежде чем переступить порог своего дома, Владычица настрого запретила себе даже вспоминать разговор со старым Мастером.

В тот же день Глава Эймер утвердил боевую Звезду Владык Роя, Эйты, Лер, Циэль и Лоэр наставниками Меаны. Наблюдателем при них вызвался быть сам Глава Гильдии Мастеров. До тех пор, пока девушка не восстановит силы, наставники решили просто беседовать со своей будущей ученицей, знакомиться с ней поближе и вырабатывать программу обучения. Но Владычица Лер, по совету Эйты и Мастера Морна, собиралась приступить к занятиям немедленно. Во время обряда девушка едва не погибла по неосторожности, применив неизвестный Мастерам метод доступа к своей сути, и следовало как можно скорее обучить ее хотя бы простейшим вещам: как сохранить жизненную силу, как быстро восстановить ее, потратив, как защититься от чужого воздействия и защитить других от своего. Учитывая предстоящую работу с совершенно неизвестным видом Дара, такие навыки могли понадобиться в любой момент. Как самой ученице, так и ее наставникам.

Глава 9

Для Меаны, все еще едва живой после перенесенного испытания, такие занятия должны были оказаться полезными вдвойне: помимо овладения навыками работы с Силой, она могла быстрее пойти на поправку. Целители пока не проявляли особого оптимизма, когда речь заходила о состоянии девушки. Кто знал, что там произошло с ней, когда проросшую во все самые потаенные уголки ее души и тела тварь вырвали и убили? Что с ней было в те мгновения, когда тварь корчилась, пожираемая смертоносным пламенем Круга? Ни один целитель не взялся бы за серьезное лечение, не зная хотя бы самого малого – что за сущность поселилась в девушке, какой успела причинить вред, насколько прочным стало сродство с нею и, наконец, каким образом могла тварь взаимодействовать со странным, непредсказуемым Даром Меаны.

Владычица Лер ежедневно пытала Главу Гильдии на предмет всех этих и многих других подробностей, но Мастер Морн отмалчивался или отшучивался, пока однажды тренированное долгими годами управления Гильдией самообладание ему не изменило. В нескольких образных, живых и емких выражениях он объяснил Владычице все, что думает о пресловутой твари, о Даре Меаны, о ситуации, в которой оказались вся Цитадель в целом и сам Мастер в частности, а также о самой Цитадели и некоторых особо дотошных ее представителях. Владычица остаток дня провела в глубокой задумчивости, не зная, на что решиться – восхититься или оскорбиться. В итоге махнула рукой и зашла с другой стороны.

- Мастер Морн, как вы полагаете, есть ли что-то, что мне следует знать перед тем, как я начну обучение? – спросила она с самым невинным видом, когда вся компания будущих наставников расселась за чайным столиком. – Возможно, какие-то детали, которые могли бы…

- Ах, мне эти целители… - фыркнул Мастер в чашку. – Голубушка, ну же, вот представьте, что вы – гениальный поэт. Представили? А теперь представьте, что вы должны через посредство такого же гениального музыканта объяснить совершенно гениальному воину, какую именно поэму он должен написать вместо вас путем усиленного избиения ближних и дальних своих. И при этом – не прибегая к помощи общепринятых понятий! Я и вы – мы хоть и разные, но все-таки ближе друг другу, чем эта девочка – любому из нас. Мы как поэт и музыкант, мы худо-бедно понимаем друг друга. У поэзии и музыки есть если и не общие законы, то хотя бы некое созвучие, которое позволяет превратить вполне самостоятельные слова и ноты в песню. А как описать музыку боя? Поэму сражения? На нашем с вами языке? Я не знаю таких слов, Владыки. Несомненно, свои закономерности есть и у этого Дара. Но нам с вами только предстоит их выявить, и я не могу ничего заранее сказать. О человеческом я судить еще как-то взялся бы: память, характер, темперамент – это сквозь меня прошло во всех смыслах. Но я не больше вашего знаю о том, каковы свойства Дара девочки…

- Оч-чень любопытная оговорка… - задумчиво сказал Владыка Мечей, покачивая в ладони чашечку с золотистым чаем. – О человеческом, стало быть. Значит ли это, что есть и нечеловеческое?

- Ровно в той же мере, что и в любом из нас, - фыркнул Мастер. – Не зря же простые люди то и дело оговариваются точно так же, как бы отделяя нас от себя. Дар – изначально не человеческое свойство, что бы об этом ни думали премудрые кудесники в Срединной Цитадели. Но людьми мы от этого быть не перестаем, не так ли, Владыка Рой?

- Да я, собственно, даже не о том… - боевой маг поставил чашку на стол и подался в сторону Мастера всем своим тренированным, жилистым и гибким телом. – Меня очень озадачила другая ваша оговорка, почтенный Глава. В приватной беседе с сестрой Лер вы сказали, что запоздай обряд еще немного, и девочку осталось бы только убить. Было сказано именно так?

- Слово в слово, - согласно кивнул Мастер.

- И вы бы это сделали, окажись поздно?

- Не раздумывая, - мгновенно ответил Глава Гильдии.

- Тогда, пусть даже не прибегая к общепринятым терминам, попытайтесь мне объяснить, что же это за дрянь такая сидела в девочке? – тихо и грозно заговорил Владыка Мечей. – Вселенцы – достаточно обычное явление на первых стадиях обучения, пока молодой Мастер или Владыка уже открыт в магическое пространство, но еще не научился делать эту открытость безопасной для себя. И я что-то не припомню, чтобы за это убивали. Процедура изгнания непрошеного постояльца достаточно проста, насколько мне известно. Почему девочка должна была непременно умереть из-за твари?

- Потому что это был не вселенец, - так же тихо ответил Мастер, и от интонации его негромкого голоса у Владык побежали по спине мурашки – чего с ними не случалось, пожалуй, со времен ученичества. – Не поверите, Владыки, но я тоже не знаю, что это за дрянь. За все годы моей службы Цитадели я с таким не встречался. А вот слышать… вернее, читать мне приходилось. И если я не ошибся, и это – именно то, о чем я читал, то Вторжение, с которым носится ваш Глава, показалось бы детской сказочкой на ночь…

- Подробнее можно? – Владыка Снов поднял набрякшие веки. – Любопытно, что бы могло оказаться страшнее Перезакония…

- Можно, раз уж вы меня так упорно за язык тянете. Хотя пользы вам от этого никакой не будет. Так, к сведению просто… Страшнее Перезакония, которое может быть, а может и не быть, окажется реальная угроза перерождения человека в нелюдь. Думаю, для вас не секрет, что Гильдия владеет самой большой библиотекой в мире. Мы бережно храним все знания, когда-либо полученные, в силу особенностей нашего Мастерства. Нам приходится учить все. Так что, по сравнению с нами, у вас память весьма короткая… Еще будучи учеником, я однажды залез в личный архив своего наставника…

Мастер Морн хитровато улыбнулся и прихлебнул остывшего чая. Владыки напряженно слушали, боясь упустить хоть слово. Разговорить самого изворотливого из Мастеров удавалось крайне редко. А уж не по случаю столкновения Гильдий – так и вовсе по пальцам можно было перечесть, и одной руки хватило бы с лихвой. Глава Эймер как-то обмолвился, что разговорить камень значительно проще, и совсем не шутил при этом. А тут Мастер сам начал делиться сведениями.

- Там я нашел немало любопытного. Вернее, тогда мне это казалось любопытным. Теперь почему-то не кажется, и вообще сильно осложняет жизнь. Но речь шла не более не менее как об отголосках Первой Эпохи. Кто-нибудь знает, что это вообще?

- Ну, по легенде – первые столетия после того, как Предтечи покинули Веер, - задумчиво сказал Владыка Огней.

Мастер схватился за голову. Если его отчаяние и было притворным, то разыграл он его… мастерски.

- По легенде! Покинули! Ради всего святого, Владыки! Я подозревал, что вас практически не учат истории, но чтобы ваши наставники халтурили до такой степени?! Какая легенда?! Положим, пресловутое древнее серебро действительно не имеет никакого отношения к серебрину – любимому сплаву Предтеч, и является только попыткой воспроизвести этот металл. Достаточно паршивой, кстати, попыткой. Но Предтечи – не легенда! Если хорошенько порыться в наших архивах, можно найти даже автографы Предтеч! Тексты, написанные их рукой, не спутаешь ни с чем… только вот читать их – сущее мучение. Попробуй разберись в паре-тройке смыслов написанного, да еще так хитро переплетенных, что получается совершенно новое толкование… Такое впечатление, что они жили одновременно в нескольких мирах и писали обо всех сразу так, чтобы на языке каждого мира выходил осмысленный текст, и дополнительно – во всей их совокупности.

- Мы говорили о Вторжении и тварях, - напомнила Владычица Дорог увлекшемуся Мастеру. Вот, значит, каков любимый конек Главы Гильдии? Это надо учесть... – И очень хотим услышать продолжение. Но о Предтечах мы тоже обязательно поговорим… позднее. Это очень интересно… только, надеюсь, вы не станете утверждать, что девочка – Предтеча?

- Утверждать не стану, - Мастер Морн покачал головой. – Но и отрицать с ходу – тоже. Видите ли, общее все-таки есть. При том, что девочка – вне всякого сомнения человек…

- Например? – Владыка Эйта заинтересовался настолько, что даже дремать перестал.

- Например, то, что у Предтеч не было деления Дара – он у них был единым. У Меаны это качество присутствует. И нам, пожалуй, действительно придется поднять все сохранившиеся рукописи Предтеч, чтобы полноценно обучить ее. Конечно, вовсе не обязательно ее Дар должен соответствовать их Дару, но, возможно, какую-то пользу мы извлечь сумеем. Далее – невидимый облик. У девочки он не человеческий. Я, правда, увидеть его так, как вы, не могу, но по вашему описанию выходит очень похоже на то, что сохранилось в наших записях. И, кстати, многослойность текстов Предтеч может объяснить поразительное различие ирвайн Меаны и человека. Вот представьте, что вы – точка. Существо одномерное, с самого нижнее слоя Веера. И к вам туда является обыкновенный человек, существующий в трех измерениях. Каким вы его увидите и опишете своим собратьям?

- Полагаю, скажу, что в жизни не встречал подобных точек, - Владыка Снов снова прикрыл глаза. – Интересная аналогия и, в общем, неплохо объясняющая нашу ситуацию…

- Вот именно, - подтвердил Мастер. – Ну, и наконец, тварь… У Предтеч было описано несколько случаев поражения схожими сущностями. Это не вселенцы, их нельзя изгнать, хотя довольно просто уничтожить. Сложность только в том, что заметить сразу обычно не удавалось, а уничтожить получалось только вместе с носителем. И носитель этому, естественно, сопротивлялся, как мог.

- Почему вы считаете, что это одно и то же явление? – уточнила Владычица Лер.

- Потому что человека эти твари не трогали. Предтечи связывали заражение именно с природой Дара. Заболевали исключительно они. И заражались тварью друг от друга. Человек не может вместить всю полноту Дара – их Дара, я имею в виду. Возможно, что твари в человеческой душе просто тесно. Не влезает она туда. А вот полнота Дара Меаны как раз позволила ей втиснуться… И что мы имеем, Владыки? Два человека с полным Даром – и оба поражены тварью, по описанию очень похожей на тех, с которыми безуспешно боролись Предтечи. Только в нашем случае с одной из них удалось справиться благодаря самой девочке. Я очень много размышлял над этим случаем и моделировал ситуацию в магическом пространстве. Так вот, если бы не странное действие Дара Меаны, я бы не смог вырвать эту дрянь из девочки. Инстинкт это или нет, но она поступила единственно верно – разделила себя и тварь. Предтечи, кстати, этого делать не умели…

- Только хотела спросить – уж не воспользовались ли пресловутые Предтечи людьми как носителями?! – хихикнула Владычица Лер.

- Нет. Исключено совершенно, - Мастер Морн со вздохом откинулся в кресле. – Лошадь и осел похожи внешне, относятся к одному роду, пригодны для езды и перевозки грузов… Они могут давать потомство, которое в большинстве случаев бесплодно. Предтечи и люди не могли иметь даже бесплодного потомства. Да, именно Предтечи обучили людей Высокому Искусству, это отрицать бессмысленно. Они были великими Владыками и Мастерами, и люди поклонялись им, как богам, пока они не покинули Веер, и память о них не стерлась временем. Но мы все-таки тоже не погулять вышли. Мы развивались все эти тысячелетия. И развивали наш Дар.

- Погодите, - Владычица Циэль отставила недопитую чашку. – Мастер Морн, я охотно допускаю, что легенды – только отголоски реальных событий, которые не могли дойти до нас сквозь такую бездну времени, не превратившись в страшные сказки, которыми пугают непослушных малышей. Но лошадь и осел?! В легендах упоминаются потомки Предтеч, это всегда могучие герои или мудрые правители, они отличаются от людей высоким ростом, силой, необычной внешностью, да. Но легенды однозначно приписывают им смешанное происхождение! И многочисленное потомство!

- Разумеется, - Мастер оживился. – Это неотъемлемые качества героев легенд. Но давайте посмотрим внимательно… Высокий рост, гибкость, чарующая грация движений, серебристые волосы, серебристые же глаза, посаженные под большим углом от висков к переносице, и как следствие – очень длинный лоб, необыкновенно бледная кожа с синеватым рисунком, похожим на чешую, когти вместо ногтей, очень маленькие ушные раковины, плотно прижатые к черепу…

- Вы описываете человекоподобную рептилию, - отстраненно сказал Эйта, приоткрыв глаза и тут же снова смыкая веки. – Я видел статуэтки Первой Эпохи. Да, невероятная красота, но красота совершенно чуждая нам, почти пугающая. И вы, пожалуй, правы. У человека и этого существа не может быть совместного потомства.

- Но тогда почему легенды говорят о нем? – Владычица Дорог не унималась.

- Могу сделать одно предположение, - задумчиво отозвался Мастер. – Сразу скажу – документальных подтверждений этому нет. Среди записей самих Предтеч я не видел ничего подобного. И тем не менее… Владыка Эйта, вы сказали о статуэтках. К Первой Эпохе относят разновидность артефактов, которые именуются химерами. Они сочетают в себе признаки человека и животного. Я допускаю, что некоторые из Предтеч могли ставить опыты по соединению в одном существе признаков несоединимых видов. Что, если легенды донесли до нас память о таких опытах, но не над человеком и животным, а над человеком и Предтечей?

- Но зачем им это?! – вырвалось у Владычицы Лер.

- Что нам вообще известно о Предтечах? – Мастер Морн развел руками. – Мы не знаем, как они жили. Мы не знаем, почему они покинули Веер. Мы только знаем, что вскоре после появления людей Предтечи оставили этот мир нам и исчезли. Но как это случилось, куда они направились, с какой целью… Все это – полнейшая неизвестность. Тьма, которая может скрывать тысячи причин. Я могу спросить себя: если бы я был Предтечей, что заставило бы меня делать такие противоестественные вещи? И могу дать ответ. Например, тварь, которую мы уничтожили, могла обречь своего носителя на бесплодие. И химеры – шаг отчаяния, последний способ продлить угасающий род. А может быть, они надеялись, что таким способом смогут передать людям больше своих знаний, дать им значительно больший Дар, большую власть над мирозданием, сопоставимую с их собственной. Но это будет мой, человеческий ответ. Предтечи людьми не были, и все наши догадки значат не больше, чем возня детей с блестящими бусинками. Они могут играть с ними, но никогда не соберут драгоценного ожерелья, потому что их руки, их разум еще не готовы к этому…

- Да уж, - хмыкнул Владыка Мечей, - с этим на Совет лучше не соваться. Хороши мы будем, если заявим, что в наших руках оказался настоящий живой Предтеча. По недоразумению попавший в человеческое тело, и заодно прихвативший с собой какую-то неведомую тварь.

- Думаю, мы имеем дело с вершиной нашей магической эволюции, - Мастер улыбнулся. – Это не противоречит изысканиям Срединной Цитадели. По их мнению, в последние несколько сотен лет Дар значительно усилился и стал проявлять несвойственные ранее качества. Например, появились пограничные разновидности Дара, которые и позволили создать боевые Звезды… Почему не предположить, что Меана и ей подобные – всего лишь логическое завершение процесса? Истинный человек, владеющий всей полнотой Дара. Предтечи Предтечами, но мы-то чем хуже?

- Пожалуй, ничем, - задумчиво протянул Владыка Огней. – Но мне любопытно, чем все-таки так опасна тварь? Ну, положим, вселилась. Что дальше?

- Дальше – ничего хорошего, - взгляд Мастера стал холодным и жестким. – О заразности твари я уже сказал. Предтеча, зараженный тварью, перестает принадлежать себе. То же самое, полагаю, относится и к человеку. Если в случае вселения человек может сознавать, что с ним происходит, может обратиться за помощью, то здесь этого нет. Все происходит совершенно незаметно и для носителя, и для его окружения. Развивается тварь очень быстро, проникает всюду, врастает в дух и плоть, и делает их своей частью. И превращает человека в воплощение чистого, ничем не замутненного зла…

Взгляд старого Мастера остановился на Владычице Сердец.

- Владычица Лер, у вас чудная девочка. Вы ее очень любите и даже слышать спокойно не можете о насилии по отношению к детям. Я хорошо помню, как вы вскинулись на мою гневную тираду. Но если бы вы заразились этой тварью, вы могли бы сами замучить собственное дитя. Вы делали бы это медленно, и вы наслаждались бы каждым мгновением мучений ребенка. Вы стремились бы растянуть эти мучения насколько возможно. Вы бы испытывали ни с чем не сравнимое удовольствие от чужой боли, унижения, страха. Никто не был бы защищен от вашего стремления получить это удовольствие. Ваши родители. Ваш муж. Ваши дети. Просто те, кто рядом. И вы при этом отчетливо сознавали бы, что творите – и принимали бы это с восторгом. Вы меня понимаете?

- Это… это чудовищно, - прошептала побледневшая до синевы целительница.

- Согласен. Именно поэтому я убил бы девочку, не задумываясь, если бы увидел, что спасти ее невозможно. Такому человеку нельзя позволить жить. И поэтому вы должны молчать обо всем, что я рассказал вам, Владыки.

Некоторое время в гостиной было тихо. Владыки осмысливали услышанное. То, о чем рассказал дотошный старик, долгие десятилетия бывший вылезшим гвоздем в сапоге для всей Цитадели, было самым важным, что им доводилось слышать. Сухие, покрытые пылью, останки древних легенд стремительно обросли плотью и ожили. И если бы только ожили… Что, если они впустили в Цитадель самого опасного врага за все время ее существования? Пусть даже девочка не виновата, пусть она – жертва, а не разведчик врага, но жизнь Цитадели стоит неизмеримо выше одной человеческой жизни…

Мастер Морн понимал это, как никто другой. Но он оставил Меану в живых, и он требовал молчания. Он хотел, чтобы они таились от всех – от других Владык, от своего Главы, даже от высшего Круга – Срединной Цитадели. И от самой Меаны.

- Я понимаю, - сказал, наконец, Владыка Мечей. – Если об этом узнают в Цитадели, рано или поздно это дойдет и до девочки. Мы и так едва вытянули ее после того, как нашли. Для нее все случившееся было огромным потрясением, и если она узнает правду о том, что в ней было… Она просто не выживет. Или навсегда потеряет всякое доверие к себе самой и к людям. Я буду молчать.

- Я тоже, - отозвался Владыка Снов. – Пользы такая информация никому не принесет, а вреда будет много. Я за то, чтобы оставить Совет в неведении.

- Я тоже, но только с одной оговоркой, - покачала головой Владычица Сердец. – Если найдутся такие же, как Меана, нам придется заговорить. Где гарантия, что они не будут носителями твари?

- Согласна, - кивнула Владычица Дорог. – Но я бы предложила все-таки проверять новичков с помощью Меаны. Она увидит тварь. И если кто-то окажется носителем, она скажет нам об этом. Возможно, мы сможем воспользоваться ее способом избавиться от твари, чтобы спасти ее собратьев по несчастью. А пока – я молчу.

- Я вроде вообще не болтлив, - пожал плечами Владыка Огней. – Но побыть в роли не просто молчуна, а заговорщика – приятное разнообразие… Присоединяюсь.

Мастер Морн слегка поклонился.

- Если вдруг нам все-таки придется заговорить, ответственность я возьму на себя. Вам не придется отвечать перед Советом Цитадели за утаивание информации. В отличие от вас, мне лгать позволительно. Благодарю, Владыки. А теперь, если мы закончили этот краткий экскурс в историю Первой Эпохи, может быть, приступим к составлению расписания занятий?

Открытая терраса, увитая созревающим виноградом, была щедро залита солнцем позднего лета, все еще ослепительно ярким, но уже не дающим обжигающего зноя. Легкий ветерок бросал танцующие резные тени листьев на столик и склонившиеся над ним головы Владык и старого Мастера. Шелестела листва, попискивали порхающие в лозах подросшие птенцы, и никто не заметил слабой тени, на долю мгновения заслонившей солнечный свет.

А если бы и заметили – мало ли что могло случиться там, в необъятной выси, подернутой легкой дымкой подступающей осени? Отлетающий косяк кочующих птиц проплыл к теплому морю, слабая прядь облака, неразличимая человеческим глазом, растаяла в ярких лучах, или вовсе кто-нибудь из учеников, не умеющих еще рассчитывать свои силы, подвесил щит так высоко, что его не уловили Стражи?

Цитадель жила своей размеренной жизнью, и некому было заметить, как едва уловимо изменился цвет виноградных гроздьев, как дрогнула и пошла кругами поверхность недопитого чая в тонкой фарфоровой чашке, как замолчали на один удар сердца все птицы в округе…

В Южную Цитадель медленно и величаво входила осень.

И с нею – кто-то еще.

Глава 10

Поразмыслив, Владычица Лер решила начать с самого простого – с тайтэс, жизненной силы. Для этого не требовалось ни плетений, ни каких-то особенных усилий, только внимание к собственным ощущениям и внутренняя сосредоточенность. Овладение навыком быстрого восстановления тайтэс позволяло Владыкам не пользоваться материальными хранилищами накопленной Силы, без которых не мог обойтись ни один уважающий себя Мастер. Зачем тратить время и силы на вещи, которые приходится носить с собой, которые можно потерять или разбить, или просто нечаянно разрядить? Всегда можно прикоснуться к тому безграничному океану Силы, который и составляет магическое пространство, и почерпнуть сколько нужно. Главное – не увлечься чересчур, не захлебнуться в потоке чистой Силы, но в человеке от природы заложен мощнейший предохранитель – инстинкт самосохранения, и такие случаи за все время существования Цитадели можно было перечесть по пальцам одной руки.

Приемы работы с тайтэс были настолько элементарны, что никаких трудностей не возникало даже у самых слабых Одаренных. Тем более не должно было их возникнуть у Меаны. Предупредив Мастера Морна о начале занятий, Владычица Лер оставила дочку на попечение Звезды и волкодава, и отправилась наверх.

Меана немного повеселела с тех пор, как Владычица стала приносить к ней Лири. Увидев хозяйку, она слегка улыбнулась, но улыбка тут же увяла – малышки на руках у вошедшей не было.

- Чуть попозже, - Владычице не надо было объяснять, почему радость пропала из глаз девушки. – Нам с тобой надо бы немного поработать. А то ты, кажется, уже погибаешь от безделья.

Она угадала – Меана тяготилась вынужденным отдыхом, еще более томительным из-за осознания собственной беспомощности.

- Вот если постараешься как следует, оставлю с тобой Лири на целый вечер! Уж она постарается из тебя всю хандру выгнать!

Меана сразу оживилась. Она и так-то любила детей, а в дочке Владык просто души не чаяла, но до сих пор Владычица Лер не позволяла ей долго играть с девочкой, опасаясь переутомления. Меана и впрямь уставала даже от недолгого общения, но ни за что бы не согласилась признаться в этом. А ради целого вечера готова была вывернуться наизнанку.

- Что нужно сделать?

- Для начала – сесть поудобнее и послушать, - Владычица помогла Меане подоткнуть подушки за спину, чтобы удобнее было сидеть. – А потом попытаться сделать то, что я тебе скажу. Посмотрим, на что ты способна… Готова?

Меана молча кивнула, подтягивая к худеньким плечам одеяло – ее постоянно знобило.

- У каждого человека есть запас жизненной силы, - начала Владычица. – У кого-то он больше, у кого-то меньше. Если есть такая необходимость, этот запас можно расходовать – например, так обычно поступают целители, если по какой-то причине нельзя излечить человека с помощью внешних источников Силы. Но расходовать жизненную силу можно только до определенного предела, иначе можно погибнуть, что едва не случилось с тобой. У тебя ее почти не осталось, именно поэтому ты так ослабла и не можешь согреться. Но восстановить ее очень легко, если знать, как это сделать. Давай, я расскажу тебе, а потом мы попробуем с этим справиться. Жизненную силу называют тайтэс – чтобы не путать ее с другими Силами магического пространства. О них мы поговорим как-нибудь в другой раз.

- Так тайтэс – она только в человеке, или в пространстве есть тоже? – тут же спросила Меана.

- Везде. Но пока она вне человека, она никак не проявляет себя. Поглощая тайтэс, человек преобразует ее в свою жизненную энергию. Обычно в каждом человеке поддерживается определенный уровень этой энергии. Но у тебя он упал ниже некуда, и нам нужно попробовать это исправить. Сейчас закрой глаза, чтобы не отвлекаться, и прислушайся к себе, вчувствуйся в себя. Мы видим тайтэс внутренним зрением, как легкую серебристую дымку, но ты можешь увидеть ее как-то иначе. Это не так важно. Основной критерий, по которому ты должна ориентироваться, это количество – в тебе ее сейчас почти нет, а во мне – много, потому что я целительница. И в окружающем пространстве эта сила присутствует. Ты не спутаешь ее ни с какой другой, потому что тайтэс – единственная из Сил, распределенная в пространстве равномерно. Все прочие могут иметь самый разный вид, но никогда не разливаются сплошным полем. Поищи ее.

Владычица Лер смолкла и стала наблюдать. Невидимый облик Меаны, размытый и поблекший, немного уплотнился – девушка сосредоточилась. Потом целительница ощутила уже знакомое касание – точно так же Меана касалась ее при первой встрече, в дозорной башне. На ирвайн – невидимом облике девушки, состояние поиска никак не отразилось, она не изменилась. Владычица отметила для себя эту особенность: кажущаяся пассивность Меаны еще не означала, что та ничем не занята, и тут же отругала себя за то, что девушку не контролировали. Она могла во время болезни вести активный поиск, а это вполне способно стать причиной столь затянувшегося выздоровления.

Тем временем ирвайн Меаны дрогнула и застыла: она что-то нашла.

- Это не серебристая, а голубая дымка, - прошелестел ломкий голосок. – Очень бледно-голубая. И она повсюду, да. Но она многослойная. Если присмотреться, под голубизной просвечивает зеленоватый оттенок, а еще глубже – начинает золотиться. Это так и должно быть?

- Какого цвета больше всего в тебе? – спросила Владычица, изо всех сил стараясь не удариться в панику и остро сожалея, что Мастера Морна нет рядом. Многослойная тайтэс!

- Почти совсем нет. Никакого. У вас – много. Золотистый – гуще, зеленого меньше всего. И еще у вас проступает глубокая синева, но как-то очень странно… будто все цвета постепенно перетекают в нее, а она потом снова разделяется на те же оттенки. У меня этого нет. Что делать дальше?

- Если получится, попытайся взять эту дымку, вобрать в себя. Напрямую. Но не пугайся, если не выйдет. Это почти ни у кого не выходит с первого раза.

Ирвайн потемнела и сгустилась еще сильнее, в комнате ощутимо похолодало, но почти сразу все стало как прежде.

- Не могу, - виновато прошептала Меана, не открывая глаз. – Выделить ее не могу, чтобы взять. Сразу все собирается…

- Сразу все тебе пока ни к чему, - улыбнулась Владычица. – Тогда попробуем вот так. Ложись. Расслабься. И начинай спокойно, не торопясь, дышать. Но при этом представляй, что дышишь ты не носом, а… подошвами ног. С каждым вдохом воздух входит в твои ступни, поднимается по ногам, по позвоночнику и доходит до макушки головы. Пауза на три удара сердца. Начиная выдыхать, представляй, что воздух спускается по лицу, груди, животу, ногам – и выходит там же, где вошел. На вдохе ты захватываешь тайтэс, и она остается в тебе. Это будет медленнее, чем прямое поглощение, но зато ты не нахватаешься ненужной тебе энергии. На выдохе из тебя выходит только воздух – тайтэс в нем уже не должно остаться ни капли. Пауза. И новый вдох. Сначала ты ощутишь тепло внизу живота. Потом оно поднимется до солнечного сплетения. Потом к сердцу. Когда дойдет до сердца – остановись. Выше поднимать пока не надо. Это уже будет уровень, необходимый для целительства, а тебе пока рано этим заниматься. Попробуй.

Владычица Лер прикрыла глаза, сосредоточилась на невидимом облике Меаны – и едва не вскрикнула. Мощный поток тайтэс устремился из окружающего пространства туда, где находились ноги девушки. Того, что она поглотила за считанные минуты, хватило бы самой Владычице на исцеление морового поветрия в деревеньке среднего размера, но на ирвайн Меаны это никак не отразилось. Выходило, что девушка потратила на свое отделение от твари энергии столько, что любой другой на ее месте раз двадцать бы умер. Немудрено, что ей стало так плохо… но какова же тогда ее сила?! Впрочем, тут же урезонила себя Владычица, это как раз естественно, если учесть полноту ее Дара. И даже этой мощью нужно еще научиться управлять, иначе она будет бесполезной…

Ирвайн понемногу начала наливаться цветом и обретать более четкие границы. Снизу заглянул обеспокоенный Владыка Рой, Владычица замахала на него руками, и он скрылся, изобразив понимание на своем подвижном, выразительном лице. Меана лежала неподвижно и, казалось, спала, но ее лицо утратило уже привычную мертвенно-прозрачную бледность. Владычица присмотрелась. На скулах девушки появился слабый, едва уловимый, на грани намека, но все-таки румянец. Не дотрагиваясь, Владычица провела ладонью над безвольно вытянутыми поверх одеяла руками. В ладони запульсировало слабое, но несомненное тепло – вместо уже привычного и наводящего на нехорошие мысли холода. Меана оживала на глазах.

Легким прикосновением погрузив девушку в целительный сон, Владычица Лер спустилась вниз и с удивлением обнаружила среди присутствующих старого Мастера. Глава Гильдии покачивал на руках Лири. Малышка таращила на него серьезные глазенки и пыталась затащить в беззубый ротик палец Мастера. Рановато вроде бы резаться зубкам, мимолетно подумала Владычица, здороваясь с Мастером.

- Что там у вас происходит?! – взволнованно спросил Владыка Огней. – Тайтэс просто рекой льется. Такое впечатление, что все в какой-то провал утекает.

- Так и есть, - кивнула Владычица Лер, забирая у Мастера девочку. – Провал зовут Меаной. Если я не ошибаюсь, то в нее влезет еще примерно столько же, и еще место останется. Прямое поглощение у нее не вышло… вернее, вышло, но совсем не так, как надо. Она забирает сразу все, что есть вокруг, без разбора. И хорошо, что она вовремя поняла это и остановилась, не то опять всполошила бы всю Цитадель. Сейчас она дышит, и будет дышать до вечера. Потом я ее разбужу.

- Вы хотите сказать… - Мастер вопросительно изогнул бровь.

- Достаточно было только запустить процесс, - кивнула Владычица. – Дальше все пошло само собой. Даже когда я усыпила ее, восстановление тайтэс не прекратилось. Но уровень девочки меня потряс, если честно.

- Настолько велик? – удивился Владыка Рой.

- Если удастся ее полноценно обучить, то, по моим прикидкам, несколько таких звезд, как ваша, она заменит, - кивнул Мастер Морн. – Что, кстати, свидетельствует в пользу моей версии. Предтечи все-таки были послабее.

- Я кое-что заметила, - сказала Владычица, усаживаясь с девочкой рядом с мужем. – На ирвайн Меаны никак не отражается поиск. Я наблюдала за тем, как она ищет источник тайтэс – никаких изменений. Только когда она коснулась меня, я поняла, что поиск идет. Я полагаю, она могла все это время что-то делать, а мы этого не видели. Как отслеживать то, что нашему восприятию недоступно?

- Никак, - пожал плечами Владыка Мечей. – И зачем? Технику безопасности мы ей объясним, а все остальное… остальное ей придется постигать самой. Положа руку на сердце – кого мы сейчас напоминаем? Летучую рыбку, которая пытается научить полету буревестника.

- Хороший образ, - кивнул Мастер Морн. – Летают оба. Но одна – время от времени взлетает, чтобы вернуться в воду. А другой – иногда опускается на воду… Пытаясь подогнать ее способности под себя, под свое восприятие, мы можем только навредить. Есть ли еще какие-то неожиданности?

- Да, - кивнула Владычица. – Тайтэс она видит многослойной. Но это, возможно, только особенности личного восприятия. А вот то, что процесс преобразования тайтес в организме ей виден, может оказаться важным.

Ответить ей никто не успел – наверху послышались шаги, и тут же на лесенке показалась Меана. Окинув застенчивым взглядом собравшихся, она поздоровалась, подошла к Владычице Лер и спросила:

- Я достаточно хорошо поработала? Обещание насчет вечера остается в силе?

Лири оживленно засучила ножками.

Меана с головой ушла в обучение. Ежедневно все шесть наставников, оставив малышку на попечение отца Меаны и счастливого до щенячьего визга волкодава, отправлялись с девушкой в сад. Стояла глубокая осень, по утрам подмораживало, и трава становилась серебристой от инея, но практические занятия по работе с Силами нельзя было проводить иначе, как на открытом воздухе. Меана кружила по саду, пока не находила подходящее, по ее мнению, место – каждый раз новое, и начинала слушать, время от времени согревая дыханием озябшие кулачки.

Первое время Владыки пытались найти систему в перемещениях Меаны, но быстро отказались от этой идеи: системы не было, а если и была, то недоступная их восприятию. Во всяком случае, никаких закономерностей они не выявили, а если девушке непременно нужно заниматься на рассвете или на закате, сегодня под старой яблоней, завтра – на скамейке под облетевшей сиренью, а послезавтра – неспешно прогуливаясь по сквозящей голыми черными ветками аллее, так тому и быть. Лишь бы результат был.

А результат был. Иногда Владыкам казалось, что Меана просто играет с ними – с такой невероятной легкостью она схватывала все, что ей пытались преподать. Поначалу не обошлось без накладок – некоторые вещи девушка понимала весьма своеобразно. Так, когда Мастер Морн вместе с Владыкой Роем объясняли ей способ применения защиты от сущностей нематериального плана, вышел казус, едва не закончившийся трагически.

- Если тебя беспокоит сущность, чьи намерения неочевидны, то лучше не уничтожать ее, а запереть, - втолковывал Мастер внимательно слушавшей девушке. – Структуры ловушек бывают различными и зависят от того, к какому типу относится сущность. Лучше всего для ловушек подходят правильные многогранники. Чем примитивнее сущность, тем проще многогранник. Так, для низших тварей вполне достаточно тетраэдра…

Владыка Рой тут же сплел энергетический многогранник, показывая Меане, как это делается. Владыки быстро уяснили, насколько прав был Мастер Морн, полагая, что разъяснять девушке их методы работы бесполезно – она не понимала, потому что видела все иначе. Проще всего было показать, как они работают – и она воспроизводила процесс по-своему, почти всегда безошибочно. Лишь в редких случаях требовалось уточнение или повтор, чтобы раз и навсегда затвердить показанный прием. После нескольких дней занятий сложилась своя система обучения: Мастер рассказывал и объяснял, Владыки демонстрировали, Меана слушала, смотрела, запоминала и повторяла. Владыки при этом слушали с не меньшим интересом: рассказывать Глава Гильдии умел и, похоже, любил, а уж его познаниям в самых неожиданных сферах многие наставники Цитадели могли только позавидовать. Заодно решился вопрос с порядком обучения – оно пошло параллельно, сразу и как Владычицы, и как Мастера.

- В тетраэдре сущность может находиться неограниченное время, - продолжал Мастер Морн. – Структура многогранника не позволяет находящейся в ней энергии излучаться наружу…

- Так? – Меана повторила плетение. У нее вышло не хуже, чем у Владыки Мечей, но ее тетраэдр был в несколько раз больше и с гранями, сплетенными из Сил всех четырех стихий. Наставники озадаченно воззрились на эту странную конструкцию.

- Меана, - осторожно начал Мастер, - а не могла бы ты объяснить мне, что именно ты сделала и с какой целью?

- Ну… мне просто так захотелось, - девушка была, казалось, смущена полученным результатом не менее своих учителей. – Это неправильно?

- Не то чтобы совсем… - начал было Владыка Рой, но договорить не успел: Меана отпустила плетение.

Всех семерых разбросало по саду. На месте взрыва образовалась неприглядная воронка. Возле нее изрядно помятые и поцарапанные наставники и нашли слегка оглушенную и очень удивленную Меану.

- Что это было? – спросила она у Мастера.

- Ничего особенного, - Мастер поморщился, потирая ушибленную спину. – Кого ты туда поймала, девочка?

- А… а вы разве не видели?! – изумлению Меаны не было предела.

- Я не вижу так, как ты, - вздохнул Мастер. – И так, как они, - он кивнул на Владык, - тоже не вижу. Так что давай-ка, объясняй, что ты наделала.

- Ну, вы сказали – если кто-то беспокоит…

- И кто тебя беспокоил?

- Я не знаю, - беспомощно пожала плечами девушка. – Оно постоянно тут болтается… болталось. Не нападало, это правда. Но… мне как-то не по себе было от его присутствия. Только я не знаю, почему оно взорвалось. Я что-то не так сделала, да?

- Ну, во-первых, ты не сказала нам, что кого-то собираешься запереть. Владыка Мечей показывал тебе сам принцип плетения ловушки-тетраэдра. А ты тут же кого-то сцапала. И мне очень любопытно, кто это был, если мы его не почуяли… А во-вторых…

- В Цитадели тревога, - сказала Владычица Лер. – Сюда идет Глава Эймер.

Меана тихонько ойкнула и прижала к щекам ладошки.

- Во-вторых, - невозмутимо продолжил Мастер, - когда собираешься отпустить ловушку, это нельзя делать так резко. Скорее всего, то, что ты туда засунула, было вовсе не тварью низшего уровня, и излучало так, что энергии за несколько секунд накопило… ну, немало. Судя по испорченной лужайке.

Девушка густо покраснела.

- В следующий раз, если тебя угораздит еще кого-то поймать, отпускай плетение плавно, и позаботься о том, чтобы ловушка не разрушилась при этом. Плетение должно представлять собой замкнутый цикл, способный к автономному существованию, без твоей поддержки или подпитки…

- Что здесь случилось? – на лужайке стоял Глава Эймер. – Никто не пострадал?

- Не считая нескольких синяков и ссадин, все целы, - заверил его старый Мастер. – Маленький несчастный случай, не более того. Недоразумение.

- Да? – изгибать бровь в случае нужды Владыка Эймер умел ничуть не хуже Мастера Морна. – Это теперь так называется? Ну, если уничтоженный Страж Цитадели числится недоразумением, то мне остается только откланяться. Нужно немедленно эвакуировать население Южной Цитадели до окончания ваших занятий, пока никто не погиб.

- Что?!

В слитном возгласе боевой Звезды потерялся тихий вскрик перепуганной Меаны.

- Страж?! – Мастер Морн повернулся к девушке и уставился на нее долгим взглядом, не обещавшим ничего хорошего. Меана съежилась и пригнулась.

- Милая барышня, когда вам в следующий раз захочется покончить с собой особо извращенным способом, пожалуйста, поставьте меня в известность заранее. Желательно за неделю, чтобы я успел убраться подальше…

Глава Гильдии сел прямо на мерзлую землю – у него внезапно отнялись ноги от запоздалого ужаса.

- Спокойно! - Владычица Лер подхватила пытавшуюся скрыться девушку. – Все в порядке, все живы.

- Только по чистой случайности, - хмыкнул сильно побледневший Владыка Огней. – Нам здорово повезло, что ловушка сразу развалилась. Иначе тут бы вообще ничего не осталось…

- Пожалуйста, Меана, в следующий раз хотя бы спрашивай, прежде чем засунуть в тетраэдр сущность, которой и в икосаэдре тесно будет! – взмолилась Владычица Дорог.

- Погодите вы! - Владычица Лер быстро сплела легкую Вуаль и накинула плетение на всех присутствующих. – Нельзя же так набрасываться, в конце концов. Можно подумать, она нарочно это сделала…

Заклинание не осталось незамеченным, но возражать никто не стал. Потрясение было слишком сильным, и все понимали, что нужно немедленно успокоиться, пока никто не сказал или не сделал того, что потом будет трудно исправить. Меана была еще слишком юной, чтобы здраво оценивать ситуацию, и тем более, чтобы разумно воспринимать высказывания наставников в таком состоянии. Иногда достаточно неосторожно сказанного слова, чтобы причинить страдания человеку. А уж Одаренным с их обостренным восприятием приходилось быть еще осторожнее с себе подобными…

- Пожалуй, на сегодня хватит, - выдохнул Мастер Морн, осторожно поднимаясь и стряхивая с плаща мерзлые травинки и комочки развороченной взрывом земли. – Про тварей среднего и высшего уровня, а также про духов, демонов, волшебных существ и эанов поговорим в другой раз. Столько впечатлений в один присест в моем возрасте уже вредно для здоровья…

- Про эанов придется поговорить сегодня, - покачал головой Глава Эймер. – Но этим я займусь сам. Сестра Лер, отпустите вы наконец свою подопечную, я ее не съем. Пойдемте со мной, сударыня. А вы, Владыки, пока займитесь приведением сада в порядок. Сажать цветы поздновато, но весной вам, голубушка, придется много повозиться, чтобы я счел вас заслуживающей прощения за устроенный разгром…

Отчитав Меану, Глава Цитадели подхватил ее под руку и увел, не переставая ругаться – не переходя, впрочем, той грани, за которой нравоучение превращается в нравственное истязание. Владыки проводили их взглядом и отправились за лопатами и метлами. Владыки или нет, боевая Звезда или сопливые ученики – в Цитадели не делали разницы между провинившимися. Заравнивать воронку придется именно им, и с Главы Эймера станется заставить их переделывать работу несколько раз. А весной за то же самое придется отдуваться Меане. Владычица Лер невольно пожалела девушку. Насколько она знала старого Владыку, он не успокоится, пока Меана не станет опытным специалистом в цветоводстве.

Глава 11

Разнос продолжился и в кабинете Главы Эймера. Наставники допустили серьезную ошибку, позволив своей ученице действовать без подробного объяснения, что именно и как она собирается делать, и без разрешения приступать к упражнению. Владыка Эймер сумел объяснить это Меане, не обидев, и дал понять, что если даже наставники доверяют ей сверх всякой меры, то определенный самоконтроль с ее стороны все-таки должен существовать. Высокое Искусство – не игрушка, и чем легче у нее получается работать с Силами, тем строже она должна относиться к себе и к своему Дару. Специфика ее Дара такова, что Владыки просто вынуждены позволять ей чрезмерную самостоятельность – они не всегда могут отследить ее действия. Значит, сама Меана должна помочь им в этом, контролируя себя как можно строже. С этим девушка не могла не согласиться: последствия сегодняшней ошибки были очень убедительны.

Удостоверившись, что Меана все поняла правильно, Глава Цитадели отпустил ее, но потом вернул – уже с порога.

- Я совсем забыл, что обещал рассказать тебе про эанов, - сказал он. – Пожалуй, я тоже был неправ, предоставив твое обучение Главе Гильдии и устранившись. Для нас ты не менее важна, чем для Мастеров. Я, конечно, более занят, чем Мастер Морн, но, по крайней мере, раз в неделю тоже буду уделять внимание твоему обучению. Ловушкам тебя я не обучу, конечно, я не боевой маг. Но вот по части всевозможных сущностей знаю не меньше, а то и больше, чем Мастер. Мне сейчас нужно идти в госпиталь, если ты меня проводишь, я по дороге расскажу тебе, что смогу, о той сущности, с которой ты сегодня так неаккуратно расправилась. А заодно покажу, как мы лечим особо тяжелые болезни. Тебя ведь еще не проверяли на способности к целительству?

Меана покачала головой.

- Ох мне эти боевые Звезды, - вздохнул Владыка. – Все бы им что-нибудь ломать… нет бы починить! Посмотрим. Если сможешь увидеть и понять, что я делаю, стало быть, целитель из тебя выйдет. Поверь, это ничуть не менее важно, чем защита и нападение.

Вышагивая по переходу в Круг Земли, Владыка Эймер неторопливо рассказывал внимательно слушавшей Меане:

- Эаны – совершенно особые существа. Они сильнейшие из нематериальных сущностей, и наиболее разумные. Очень дружественны к людям. Их природа такова, что им подвластны все четыре Стихии. Ты хорошо запомнила ирвайн Стража?

Меана кивнула.

- Когда в следующий раз встретишь такое существо, постарайся его не трогать. Эаны только наблюдают и готовы при первой необходимости прийти на помощь. Тот эан, которого ты уничтожила, жил в Цитадели очень долго, и за тобой наблюдал только потому, что беспокоился о твоей безопасности. Теперь Цитадель осталась без Стража, и нам придется долго уговаривать эанов предоставить нам нового. Не то чтобы мы так уж нуждались в охране от внешних врагов, но некоторые вещи эаны видят гораздо лучше людей. Например, заведись в Цитадели колдун, эан его выявит мгновенно. Именно поэтому они никогда не пытаются соваться сюда, знают, что это безнадежное мероприятие.

Меана поежилась – и не только от колючего ветерка, нырнувшего за воротник плаща.

- К тому же если Вторжение станет неизбежным, эан предупредит нас… предупредил бы, - поправился Глава Эймер.

- Простите, Владыка Эймер, - не утерпела Меана, - а что такое Вторжение? Слышу я о нем часто, а что это – никак не могу спросить…

- Что такое Веер Миров – знаешь?

- Немного.

- Вот мы живем в определенном месте. Наша Цитадель находится на территории королевства. Королевство – на материке. Материк – на планете, а планета – в системе нашего Солнца. Это все ты должна знать и так.

- Да, папа нанимал хороших учителей, - кивнула девушка. – Я знаю и про другие солнца, и про галактики, и про Вселенную. Но про Веер мне ничего не рассказывали…

- Вселенная – это и есть наш мир. Она подчиняется определенным законам взаимодействия Сил. Есть другие вселенные, другие миры – они отличаются от нашего очень незначительно, но во всех соблюдаются эти законы, хотя сами Силы могут немного разниться. Все эти сходные миры составляют Веер – систему, в которой элементы соединяются в определенной точке – Оси. В Оси возможен переход между мирами одного Веера. От нижнего к верхнему сложность структуры миров возрастает. Это понятно?

- Да, - Меана чуть не подпрыгивала от возбуждения. – И это очень интересно!

- Бывают другие системы Вееров, никак с нашим не связанные. Там другие Силы и другие законы их взаимодействия. И если два разных Веера соприкасаются, происходит катастрофа. Они взаимно уничтожаются, потому что законы действия Сил в этих Веерах противоречат друг другу. Вот такой контакт Вееров и называется Вторжением. Иногда противоречие оказывается не таким уж большим, и тогда Веера сохраняются, но полностью перестраиваются: их системы законов конфликтуют до тех пор, пока не придут, так сказать, к общему знаменателю. Такой процесс называется Перезаконием. Но даже такой исход – гибель для всего живого в этих Веерах. Там эволюция жизни начинается заново, хотя отдельные следы материальной цивилизации могут сохраняться. И такие Веера оказываются как бы сцепленными друг с другом – связанные одними законами, они тяготеют друг к другу, хотя переход из одного в другой невозможен.

- Совсем? – уточнила Меана, задумавшись.

Резкий переход от любопытства к сосредоточенности не укрылся от внимания Владыки.

- Принято считать, что да. А почему это так тебя занимает?

- Та сущность, что поселилась во мне… ее убили, и это хорошо, но я все думаю… Она была настолько чуждой… Когда вы говорили про Веера, я вдруг подумала, что она, возможно, явилась к нам из такой вот чужой системы миров. Я, наверное, говорю непонятно, я совсем ничего в этом не смыслю, но… Понимаете, те демоны, которых натравил на меня колдун – они были очень страшные и злые, но свои. Только как бы… не совсем отсюда. Как будто живут этажом ниже. То существо, которое я сегодня… я не хотела, честное слово! Я не думала, что так получится! Но оно тоже было – свое. Только очень далеко сверху. А тварь… она чужая. Совсем чужая, понимаете? Она не своя здесь.

- Кажется, понимаю, - Владыка остановился и повернулся к попятившейся Меане. – Ты хочешь мне сказать, что уловила в этой сущности нечто, что делает ее существование в нашем мире неправильным, недолжным. Ни при каких условиях. Так? Ну, как если бы солнце взошло черным.

- Почти, - прошептала девушка. – Но даже не так. Солнце иногда становится черным – когда на него находит одна из лун. Это как если бы черным стал его свет. Без всякого затмения…

Остаток пути до госпиталя они прошли в молчании. Пока Владыка переодевался и мыл руки, попутно сплетая вокруг себя потоки Сил, к которым Меана приглядывалась с очевидным, хотя и сдержанным интересом, не было сказано ни слова. Интуиции Меаны хватило, чтобы сообразить – это молчание никак не связано ни с ней, ни с ее предположениями насчет твари. Владыка сосредотачивался перед сложной работой. И еще каким-то подспудным, на грани инстинкта чутьем она уловила, что это и испытание для нее: поймет или примет все на свой счет и начнет терзаться домыслами? Непроизвольно она потянулась к Владыке, коснулась его сознания, давая понять: все правильно. И уловила в ответ одобрение.

Не дожидаясь напоминания, Меана сняла теплый плащ, ополоснула руки и попыталась воспроизвести плетение Владыки, но остановилась после запрещающего жеста.

- Умница, но тебе еще рано этим заниматься, - сказал Глава Эймер, разглядывая наполовину выполненное плетение, которое Меана так и держала, не решаясь ни доплести, ни отпустить – памятуя о сегодняшнем фейерверке. Владыка понял ее затруднение и мягко перетянул к себе сияющее кружево, постепенно распуская замысловатые узлы.

- Вот так, девочка, - сказал он, подмигнув покрасневшей Меане. – А теперь пойдем. Больные уже заждались.

Пробыть несколько часов в состоянии полной сосредоточенности – нелегкое занятие даже для опытного Владыки или Мастера. Девушка старалась, как могла, но скрыть от Главы Эймера все чаще подступающую рассеянность было невозможно.

- Хватит, Меана, - ласково сказал старый Владыка. – Ты устала. Сходи прогуляйся по саду, послушай птиц. Отдохни, в общем. И не возвращайся раньше, чем через час. Можешь выпить чаю, но не ешь – потянет в сон. Лучше думать о миске горячего жаркого, чем бороться с зевотой, поверь.

Меана охотно поверила. Набросив плащ – ветерок оставался свежим, хотя солнце уже согрело воздух, она отправилась выполнять распоряжение наставника.

Отдыхать.

Бродя по дорожкам, усыпанным опадающими листьями, она дошла до скамьи в тени шиповника. Колючие ветки были усыпаны крупными багряными ягодами. Девушка сорвала одну, раскусила. Терпкая кислинка в сочетании с легкой сладостью освежала дыхание и очищала сознание. А несносные колючие семена, от которых чесался кончик языка, не давали расслабиться на пригреве. Но глаза Меана все равно закрыла, подставляя лицо солнечным лучам. Скоро они совсем не будут давать тепла…

Шумный вздох над самым ухом заставил ее вздрогнуть. Неужели она все-таки задремала и опоздала к назначенному Главой времени? Он, правда, сказал – не ранее, чем через час. Но вряд ли будет доволен, если она явится к завершению работы…

Девушка открыла глаза, поспешно вскочила, стряхивая нападавшие на плащ листья, и застыла с открытым ртом, так и не сказав ни слова в свое оправдание. Рядом с ней стоял не Владыка Эймер, и не посланный им поторопить нерадивую ученицу целитель. Существо, которому она не знала названия, более всего походило на лошадь. Если лошади вместо копыт приделать когти, снабдить устрашающей величины клыками, облить вороненой чешуей, и в глазницы вставить пышущие багряными отсветами угли.

Меана не завизжала и не кинулась бежать только потому, что ей разом отказали и голос, и ноги. Такое чудовище могло явиться только из ее кошмаров – неодолимо притягательное, прекрасное и ужасное одновременно. Они нашли ее и здесь? И сумели проникнуть в Цитадель, потому что она убила Стража?

- Не бойтесь, юная госпожа, - послышался голос. – Он вас не тронет.

Девушка подняла взгляд, и ноги у нее подкосились. Она почти упала на скамью, переводя дух от облегчения. Потому что на чудовищном коне были седло и узда. А в седле сидел человек в белой мантии.

В Южной Цитадели носили синее, в Северной – серое. И только Владыки Срединной одевались в белое. Они не занимались делами снабжения, поиска и обучения новых Владык, их уделом было служение Высокому Искусству, чистая наука. Что здесь могло понадобиться Владыке из Белого Круга?

- П-простите, - выдохнула Меана. – Простите, Владыка…

Она замялась, не зная, как именовать высокого гостя. Имена и лица Верховных ей были неизвестны. Всадник снисходительно улыбнулся, потрепал чешуйчатую шею, выгнутую колесом, и тронул конские бока каблуками сапог. Чудовищная лошадь всхрапнула, сделала несколько шагов и вдруг исчезла, словно ее тут и не было. Меана осталась сидеть, широко открытыми глазами глядя на отпечатки когтей в песке дорожки.

Едва придя в себя, она подхватила полы плаща и бегом пустилась бежать обратно в госпиталь.

- Что случилось? – спросил Глава Гильдии, увидев бледное личико девушки. – Голубушка, да на тебе лица нет… Ну-ка, присядь вот здесь, и выкладывай. Ты будто покойного Мастера встретила, не к ночи будь помянут.

- Владыка Эймер, - выдохнула Меана, - я только что видела… в саду… чешуйчатую лошадь!

Глава приподнял брови, удивленно глядя на нее. И вдруг рассмеялся.

- Ох… Все в порядке, Меана, не нужно так волноваться. Это был Владыка Таррел. Хорошо, что ты его заметила. Он любит появляться вот так, не предупреждая. Но раз не сообщил заранее, что приедет, значит, ничего срочного у него нет. Он подождет, а вот больные ждать не могут. Что же касается лошади…

Старый Владыка стал серьезным.

- Тебе очень повезло. Не каждый день можно встретить Челнок Ткача, Меана. Это было не чудовище, проникшее в Цитадель, как ты наверняка подумала. Это был драконь.

Домой девушка вернулась только ближе к вечеру, притихшая и непривычно серьезная. Виновато улыбнувшись Владычице Лер, она быстро поднялась наверх и переоделась, пощекотала животик взвизгнувшей от восторга малышке, теребившей допущенного в святая святых Крома, и спустилась в гостиную.

- Что, все так плохо? – Владыка Снов сочувственно посмотрел на Меану, оторвавшись от книги, позаимствованной у Мастера Морна.

- Нет, - Меана с благодарностью приняла из рук Владычицы чашку с горячим чаем и ломоть исходящего ароматным паром мясного пирога. – Мы были в госпитале. Я смотрела, как Владыка Эймер лечит.

Владыки переглянулись. На их памяти Глава Цитадели только раз брался за обучение новичка, и это была сама Лер, незаурядный целитель даже для уровня наставника Цитадели. То, что для Меаны он сделал исключение, говорило очень о многом. Например, о том, что они слишком увлеклись боевыми и защитными плетениями и напрочь забыли о сильнейшей эмпатии, присущей их ученице…

- А потом Владыка послал меня в сад, отдыхать. И я чуть не заснула на скамье, где шиповник. И тут появилась чешуйчатая лошадь… Я страшно испугалась, но Владыка Эймер сказал – это Челнок Ткача, - девушка подняла на Владык задумчивый взгляд. – Я даже не думала, что они… вот такие. Что их можно увидеть.

- Можно, конечно, - подтвердил Эйта. – Они из плоти и крови, как все в этом мире. Про дракона ты знаешь, хотя вряд ли видела. Дракон защищает полотно. Дракот – сражается с тварями Бездны, если они находят путь в наш мир, и его не видел никто. Мы даже не знаем, как он выглядит... Но говорят, те, кому не посчастливилось встретиться с ним, умирают от ужаса, и поэтому он старается не показываться на глаза живущим. А драконь – с ним ты сегодня повстречалась – протягивает нити основы, и чаще остальных посещает нас. Редкая удача… Я вот за свою жизнь всего трижды видел его.

Пока Владычица кормила дочку и выпроваживала из детской волкодава, Меана помогла Владыке Снов прибрать в гостиной и помыла посуду. Стряхивая с пальцев капли воды, она улыбнулась при виде огорченного пса. В Цитадели Кром обленился, в последние дни он даже перестал сопровождать хозяйку, предпочитая оставаться дома с Лири, и девушка иногда шутила, что ревнует волкодава к малышке.

Впоследствии ей часто приходилось ругать себя за то, что она не обратила особого внимания на странное поведение пса…

Уже лежа в постели, Меана попыталась войти в магическое пространство. Для нее это стало таким же привычным занятием, как умывание по утрам. Иногда у нее получалось сразу, иногда – не сразу. А иногда не получалось совсем. В отличие от приемов боевой магии, поиск ей давался трудно, и в основном, как шутила Владычица Циэль, методом игры в жмурки. Она никак не могла настроиться на что-то конкретное – как в самый первый раз, Меана могла искать только по самым общим свойствам объекта. Она не пыталась целенаправленно выйти на боевую Звезду – она искала того, кто может ей помочь. Кто в принципе на это способен. И по сей день ее поиск сводился к полету вслепую – пока не уткнется в нечто, что ей, предположительно, может оказаться полезным. Иногда действительно так и выходило. Чаще – нет. Там, где Владыки видели как бы проекцию реального мира, со своей географией и четкими ориентирами, для нее была только безграничность, в которой скрывалось все, что угодно, и не существовало понятия протяженности в пространстве. О протяженности во времени она старалась даже не задумываться – становилось страшно.

Сегодня ей предстояло попытаться найти линию Силы, вдоль которой обычно провешивался портал к Цитадели Срединного Предела, и поставить там маячок. Дав ей это задание, Владычица Циэль хитро улыбнулась и пообещала в случае успеха показать очень хитрое и красивое плетение, снимающее усталость. Красивые плетения Меана очень любила…

Прислушиваясь к ровному дыханию Лири за ширмой, она постепенно отстранялась от реального мира, сосредоточив внимание только на этом тихом звуке. Когда не осталось ничего, кроме него, и саму девушку мягко качнуло на зыбкой грани между сном и явью, она отпустила этот ориентир – и ее понесло прочь, туда, где сплетались потоки неведомых Сил…

Линию она нашла неожиданно быстро. В прозрачной и в то же время непроглядной мгле проступила сияющая река. Прогулявшись вдоль нее и убедившись, что это именно та самая линия, Меана попыталась поставить маячок для Владычицы Дорог. С этим пришлось провозиться достаточно долго. Вместо ровной пульсации огонька с личной меткой Меаны у нее неизменно выходил средней мощности фейерверк. Кое-как справившись с задачей, девушка подумала, что легче было бы разнести вдребезги все три Цитадели… и тут же устыдилась своих мыслей. Ей было искренне жаль погибшего Стража. Одно дело – пошалить, поймав в мышеловку неизвестного наблюдателя, и совсем другое – убить его, пусть даже невольно.

Она потянулась в сад. Владыки хорошо заровняли воронку, но в магическом пространстве след от нее все равно остался. Меана покружила над взвихренными, разорванными потоками Сил. Как все-таки нехорошо получилось… Поискав концы, она с некоторым усилием соединила самую мощную линию. Потом еще одну. И успокоилась только тогда, когда привела все в надлежащий вид. Но даже печаль и усталость не могли помешать ей слегка напроказничать. Когда Меана вернулась в собственное тело и уснула, над лужайкой в магическом пространстве возникли два зыбких силуэта. Они посмотрели на линии, заплетенные в пышные сияющие цветы, на деревья, по которым вились сплетенные из тех же силовых линий фантастические растения, переглянулись, оценивая производимое узором ощущение светлой грусти и покоя, обменялись понимающими улыбками и растаяли без следа.

Если бы этим местом заинтересовался сторонний наблюдатель, он увидел бы, как через некоторое время, ближе к рассвету, над сияющим цветником возник третий силуэт – более легкий и прозрачный. Он медленно проплыл по лужайке, останавливаясь перед каждым плетением, постоял немного у причудливой лозы с кистями роскошных цветов, поправил в одном месте недостаточно плотный узел. Вздохнул и тоже исчез.

Впрочем, сторонний наблюдатель был. С холодным любопытством он наблюдал за всем происходящим, но никак не проявил своего присутствия. Когда последний визитер растаял в магическом пространстве, наблюдатель отправился восвояси, испытывая чувство глубокого удовлетворения. У него были большие планы, и то, что он сегодня увидел, позволило ему надеяться на очень скорое их воплощение. Но он не подозревал, что и сам является объектом наблюдения.

Люди, вовлеченные в постоянное общение с нематериальными сущностями в силу собственного Дара, многое узнают о них и от них. Но есть вещи, которых заранее узнать нельзя – по той простой причине, что они никому не известны. Сегодня одна из сущностей узнала о себе нечто новое. Ей открылось, что эаны отнюдь не бессмертны. Но это было скорее хорошо, чем плохо. Потому что теперь погибший Страж Цитадели не был ограничен ничем. В том числе и собственным существованием. Бедная девочка, она так горевала о своей неосторожности, даже не подозревая, какое благо совершила для него! И он собирался в полной мере использовать свои возросшие возможности для того, что составляло суть его природы. Для служения и защиты тех, кто доверил ему свою хрупкую жизнь. И кое-что для этого он сделал незамедлительно…

Всего день назад он не заметил бы угрозы. А заметив, предпочел бы выжидать, пока наберется сил и опыта этот ребенок. Теперь, с высоты своего возросшего знания, он видел: ждать нельзя. Да, она могла бы стать сильным союзником в предстоящей борьбе. Она – и то, что стоит за ее спиной. Но чем опытнее становятся люди, тем более они склонны задаваться ненужными вопросами. И почему-то всегда делают это в самый неподходящий момент – именно тогда, когда надо действовать, не раздумывая.

Эан еще раз внимательно изучил паутину вероятностей. Сомнений у него больше не оставалось: следовало даже немного поторопить события, чтобы проникший в Цитадель преступник потерял бдительность от внезапного везения. Пусть как можно скорее нанесет удар, пусть уверится в своей победе, в своей власти. Пусть не сомневается, что девочка у него в руках. Сейчас, пока она еще не представляет последствий своих поступков, от нее будет куда больше пользы для всех – и для Цитадели, и для нее самой…

Дозорная Звезда не ощутила ни малейшего колебания магического фона, но в Южной Цитадели одновременно произошли три очень важных события. Слегка взвизгнул во сне палорский волкодав, звериным чутьем угадав прикосновение чужого разума, и тут же успокоился, не почуяв угрозы. Вздохнула на грани пробуждения Меана, но поставленные Владыками стражи, предохраняющие разум ученика от вселения чуждой сущности, не подняли тревогу. А любимый кувшин Главы Гильдии на миг озарило призрачное сияние – и угасло, не оставив никаких следов.

Глава 12

- Это плетение защищает целителя от заразы, - Глава Эймер медленно, акцентируя внимание на каждом узелке, сплел затейливое кружево и накинул на себя. – Запомнила? Сможешь повторить?

Меана помедлила, кивнула и потянула ниточку Силы, морща от напряжения лоб: не так-то просто понять принцип плетения на ходу. Узор был очень сложным, но ей удалось уловить в плетении повторяющийся элемент. Похожий на огромную снежинку, он соединялся с другими такими же с помощью еще шести более мелких элементов, все они были разными. Но в самом плетении каждая снежинка была окружена всеми шестью. И они нигде не стыковались с себе подобными. Все еще неуверенно Меана прощупала плетение – да, в основе узора лежала четкая структура. И она правильно определила ее особенности.

Больше девушка не раздумывала. Выделять из магического пространства именно те энергии, которые ей нужны, она уже давно научилась, и теперь за считанные секунды зацепила нужные для плетения Огонь и Воздух, заплела в отдельные элементы и соединила их между собой.

- Однако… - Владычица Лер и Глава Эймер переглянулись. Они всегда выполняли плетение последовательно, но метод Меаны поняли. Плетение вышло на первый взгляд таким же – это Глава Цитадели проверил в первую очередь, свое предназначение оно должно было выполнять исправно. Но в то же время в нем чувствовалось что-то еще, нечто, чего нельзя получить, выплетая рисунок обычным способом. Вот только что? И для чего это можно применить?

- Сейчас проверим, - Владычица Лер медленно повторила прием, которым воспользовалась Меана, набросила плетение на себя. – Хм…

Безусловно, плетение было тем же самым. Ни одной зловредной сущности сквозь него было не пробраться. И в то же время…

- Оно подвижное, - сказала она, постепенно расширяя окутавшую ее защитную оболочку. Нити растягивались, но не рвались, и вскоре все трое оказались в сияющем ажурном коконе. Защитных свойств он от этого не утратил.

- Так можно изолировать выздоравливающих от больных, - сказал Глава Эймер, споласкивая руки. – До сих пор приходилось прикрывать их по-другому… Пожалуй, мне это нравится. И один Одаренный целитель может работать с целой группой простых врачей. Это расширяет наши возможности… Что у нас нового? – спросил он, повесив на крючок полотенце и уступая место Владычице Лер.

- Из Тарены сегодня порталом транспортировали целую семью. Их собака взбесилась и порвала всех. К сожалению, времени ушло очень много. Пока соседи заметили неладное, пока сумели убить пса… Взрослые выживут наверняка. А вот дети, особенно маленькие… Большая потеря крови, заражение… Целители сделали что могли, но… боюсь, это конец.

Сейчас никто не заподозрил бы, что у Владычицы у самой крохотная дочь, и что сердце у нее сжимается от горя: ровный спокойный голос, безмятежное лицо. Никто – кроме другого Владыки. И Меаны.

- Показывайте.

Владычица Лер направилась к палате в конце коридора, откуда как раз выходил утомленный дежурный целитель. Ее дверь прикрывало плетение – верный знак заразной болезни. Проходя сквозь завесу, Меана на всякий случай прощупала ее структуру и тут же поймала одобрительный взгляд Владыки.

- Почему укусы бешеной собаки так опасны? – тихо спросила девушка, тщетно пытаясь скрыть свое смятение при виде истерзанных тел. – Раны – да, понятно. Но почему люди тоже заболевают?

- В крови и слюне бешеного пса есть особые сущности… - Владычица показала Меане образ. – Они вызывают болезнь. И если слюна такой собаки попала в рану – они начинают там жить и размножаться. Уничтожить их очень трудно…

Меана кивнула в знак того, что поняла, и отошла чуть в сторону, чтобы не мешать целителям и в то же время видеть все, что они делают.

Глава Эймер был самым старым целителем Цитадели – и самым опытным. Но с таким трудным случаем не часто приходилось сталкиваться даже ему. Взрослые и старшие дети пострадали меньше – у них было больше сил и возможностей защититься. Их еще можно спасти, если постараться. Болеть будут долго, выздоравливать тяжко, но выживут. А вот малыши…

Ему стоило больших усилий сдержать горестный стон. Страшные рваные раны, лихорадка – и уже угасающие искорки жизни…

- Безнадежно.

Меана зажала рот ладонью. Владычица только вздохнула – она знала это и так. Но успокаивать девушку не стала – ей следовало знать, что бывают и такие моменты, когда все усилия бесполезны, и нужно дать умереть одним, чтобы спасти других.

Пока Владыки работали со старшими детьми, Меана тихонько подошла к кроватке младших. Два мальчика-близнеца, лет трех от роду, они лежали, подергиваясь в последних судорогах. Девушка всхлипнула и тут же замолчала – нельзя отвлекать целителей от работы. Но внутри уже поднималась холодной волной незнакомая прежде ярость, и не уловить ее Владыки не могли. Сделав знак Владычице Лер не подавать вида и продолжать работу, Глава Эймер напряженно наблюдал за девушкой. Как знать, на что способен ее странный Дар…

Когда ледяной поток затопил сознание, очистив его от всего, что могло помешать – страха, смятения, робости, тысячи других чувств и эмоций, о которых Меана и не подозревала, пока не лишилась их, девушка потянулась к истерзанным тельцам. Холод. Лед. Снег… Если похожее на снежинки плетение защищает ее от заразы, почему оно не может защитить этих детей?! Потому, что зараза внутри, а плетение – снаружи? А кто сказал, что нельзя сделать все наоборот?! Даже если это убьет детей – хуже уже не будет. Они и так почти мертвы. Так хотя бы не будут мучиться…

Меана не знала, что сейчас балансирует на лезвии клинка – между вмешательством в предначертанное и убийством. Но Владыки знали – и с трепетом следили за каждым ее дыханием. Сорвется – назад дороги не будет. Целитель не может быть нарушителем предвечного Закона. Как не может быть и убийцей… Но и вмешаться было уже нельзя: Владыкам очень хорошо было знакомо состояние Меаны. Сейчас никто не мог ее остановить. Именно так, на волне обжигающего льдом гнева, творились прежде чудеса, о которых и поныне помнят в Цитадели – поднимались безнадежные, затягивались неизлечимые раны, возвращалась жизнь, в возвращение которой уже никто не верил… Как знать, пришла бы к ней ярость целителя, перед которой отступает и ярость боевого мага, если бы дело не касалось детей? Этого Владыки не знали. Но она пришла – и теперь все зависело от того, как распорядится нежданным подарком Судьбы еще необученная девушка, которой пока доверяли только наблюдать.

Здесь, на ледяном пике, Меана могла все и знала это. Она остановила течение времени для себя и для детей, чтобы взвесить и обдумать все. Развернуть снежное плетение изнутри детских тел? Невозможно – с ядом заразы из них уйдет и последнее дыхание. Им уже не пережить этого потрясения. А ей нужно все-таки не убить, а спасти. Не может быть, чтобы не было способа! Еще несколько вариантов было обдумано и отвергнуто: они неизменно приводили к гибели детей. И только потом пришло озарение…

Потрясенные Владыки увидели, как Меана плетет одновременно два узора. Первый – точная копия защитной оболочки, только в форме мешочка с открытым верхом, второй – стандартное плетение подпитки больного тайтэс. И мешочек медленно опустился на кроватку, потом так же медленно двинулся от головок к ногам малышей, а подпитывающее плетение потянулось за ним, не давая угаснуть дыханию в израненных телах. Видно было, насколько трудно дается девушке управление двумя плетениями одновременно – она тяжело дышала, платье на спине потемнело от пота, руки дрожали от напряжения, но Владыки видели и то, как замерцали и сделались чуть ярче крохотные искорки детских жизней. И вздох облегчения, вырвавшийся у них, был на диво дружным…

Меана не сорвалась. Она использовала только дозволенное целителю. Она не вмешалась в исполнение Закона и не убила своих пациентов. Может, дети и не выживут потом – этого все еще нельзя было сказать с уверенностью, но, по крайней мере, не умрут от того, что она неверно лечила их!

Удерживая наполненный мерзостью заразы мешок в стороне от кроватки, Меана еще раз проверила детей. Плетение сработало как надо. Не осталось ничего опасного для малышей – вместе с ядом бешенства оно убрало из них все, что могло хоть как-то им повредить. Закрепив серебристую вуаль подпитки тайтэс над детьми, девушка повернулась к Владыкам. Последних отсветов ледяной ярости еще хватило на то, чтобы замкнуть мешок в непроницаемую сферу, передать плетение Главе Эймеру и выдохнуть:

- Сделайте с этим что-нибудь…

А потом пришла тьма.

Темнота была прозрачной и пахла первым снегом. Темнота звенела сосульками, разбивающимися о лед. В темноте не было тела, но было движение. Меана воспринимала его всем существом, как камень воспринимает ток воды. Как рыба – приближение хищника или добычи. Вокруг нее текла темнота, и девушка не знала, кто она в этой тьме, но знала, что темнота несет к ней кого-то, кого она знала и не знала одновременно. Так бывает во сне, когда видишь человека, с которым никогда не встречался наяву и даже о существовании его не знал, но во сне он – твой старый друг, или родственник, или…

Прикосновение тоже было прозрачным. И горьковатым, как ягода рябины.

Во тьме все чувства смешивались, и Меана не могла разделить их, но это и не казалось необходимым. Это было так естественно там, где она была…

- Кто ты? – прошелестело во тьме, и девушка не сразу поняла, что слышит собственный голос. Здесь он тоже был другим, и пах мятой и яблоками.

Темнота стала ярче и прозрачнее, и Меана увидела лицо. Такое же прозрачное, как все вокруг и она сама. Тот, кого принесла темнота, не был человеком – и был им. Вода и масло не смешиваются, но если бы смешались, то породили бы нечто третье – так было и с ним. Он был смертельно опасен, но не нес угрозы. Он был прекрасен, но его красота устрашила бы самого смелого из воинов, если бы тот столкнулся с ним лицом к лицу.

И он был здесь ради нее.

- Здравствуй, - тонкий звон сосульки о треснувший лед.

Этот голос был ей знаком – и не знаком тоже. Она слышала его когда-то, но не могла вспомнить, когда.

- Не нужно, - упавшая в открытую воду капля.

Он слышал ее мысли, и она не могла скрыть их – и не хотела этого.

- Правильно, - всплеск волны, облизавшей края льдины

Прикосновение увлекло ее за собой. Теперь они двигались вместе с темнотой, кружа в ней, как два листка, уносимые течением. Она хотела приблизиться – и не могла, но это не огорчало. Здесь не было места ничему, кроме покоя и тихой радости.

- Ты еще не умеешь, - говор воды на перекате.

- Я научусь?

- Обязательно… - отдаленный рокот прибоя.

Там, куда их несло, было море. Меана помнила ту поездку, из которой привезла Крома. Помнила запах открытого моря и ворчание волн у берегов. Этот запах и звук доносились до нее, но она не боялась. Она не будет одинока в этом море.

- Никогда… - взмывающая к самому небу волна бросила их друг к другу. Бросила их друг в друга, и на какой-то миг Меана ощутила соль на губах и полноту собственной сути. Как если бы сложились две половинки расколотого зеркала. Как если бы ее обнимала мать. Как если бы...

Шипение воды, уходящей в море, и песок под рукой. Чувство пустоты. Чувство утраты.

- Мы еще встретимся… - плач невидимой чайки.

- Когда? – вырвалось у нее.

- Скоро…

Нахлынувшая волна, в которой крупинкой соли растворяется суть, и вот уже нет волны, нет Меаны – есть безграничный океан, и весь он – она, только она – в каждой капле воды, в каждом всплеске волны, в каждом плачущем крике белокрылой птицы.

Но без него…

- Меана?

Спасенного от верной смерти человека лечит тот, кто его спас – эту традицию не нарушали со дня создания Цитадели. То, что Меана пока даже не целитель, значения не имело. Она смогла сделать то, от чего отступились все остальные, вплоть до Главы Эймера. Стало быть, имела все права на завершение этой работы – если только сама не откажется от них. Но спросить у нее об этом было бы несколько затруднительно: от изнеможения девушка впала в забытье.

Обморок скоро прошел, но еще до того, как Меана открыла затуманенные беспамятством глаза, образ примененного ею плетения стал известен всем целителям Цитадели. Это открытие было слишком ценным, чтобы пренебрегать им. Подумать только, обычнейшее, всем давно привычное плетение, примененное нестандартным образом, дает такие результаты! Его немедленно опробовали на самых безнадежных пациентах. Не удалось спасти лишь двоих. У одного болезнь привела к почти полному разложению внутренних органов, так что тайтэс в нем просто не задерживалась, но и он прожил дольше, чем от него ожидали, и не страдал от боли в последние часы. Второй не захотел жить сам: он потерял всю семью и смысла в дальнейшем существовании не видел. Несмотря на старания целителей, вскоре он тихо угас. Но все остальные, чью участь считали решенной, пошли на поправку: активное усвоение тайтэс ясно говорило о начавшемся процессе выздоровления.

Едва очнувшись, Меана потянулась к кроватке. Владычица Лер, не отходившая от нее ни на шаг, помогла девушке подняться.

- С ними все будет в порядке, - ободряющая улыбка дала понять, что угрозы больше нет. – Ты просто чудо, Меана. Как ты до этого додумалась?

- Ну… - речь давалась девушке еще с трудом, - я подумала: если уж этой дряни нет пути сквозь плетение… значит, можно им, как сачком, выловить заразу? И попробовала… Только оно вообще все из них выловило. Там еще что-то было, какие-то другие сущности… они тоже в сачок попали. Только у малышей еще раны… их же лечить надо…

- Много ты сейчас налечишь? – фыркнула целительница. – Сама на ногах не держишься.

- Держусь! – возмутилась Меана. – Мне… мне странный сон приснился сейчас.

- Сон?!

- Ну… да. Пока я лежала. Человек… только это не человек. Но похож. Он прозрачный. И очень красивый… - Меана неожиданно смутилась. – В общем, он мне приснился. И что-то сделал, я не поняла, что. Только на ногах я теперь держусь. А еще он сказал, что мы обязательно потом встретимся. Вот.

Владычица Лер подозрительно уставилась на пунцовую от смущения девушку. Для только что лежавшей без сознания та и впрямь выглядела неприлично свежей. Сон во время обморока? Да еще так хорошо восстанавливающий силы? Что-то новенькое…

Дав себе слово натравить на Меану мужа, как только они вернутся домой, целительница начала показывать девушке, как очищать и заживлять раны. Как обычно, все поняв с полуслова, Меана рьяно взялась за работу. Странное дело: слабость стремительно сменилась бодростью, и чем больше девушка трудилась, тем быстрее прибывали силы. В ней все бурлило от сдерживаемой мощи, казалось, стоит сделать шаг – и она взлетит, и хотелось танцевать и хохотать во все горло…

- Что это со мной?! – опомнилась наконец Меана. – Я… да я просто пьяная какая-то!

Владычица Лер присмотрелась. Свечение активной тайтэс, которое даже опытным целителям не рекомендовалось поднимать выше уровня гортани, захлестывало Меану с головой. Целительница рассмеялась.

- А ты и есть пьяная! Опьянела от собственной Силы. Это бывает после большой отдачи, не волнуйся. Скоро все пройдет. Это как с молоком у кормящей матери: если ребенок все высосал досуха, то в следующий раз его будет больше. И чем чаще ребенок просит есть, тем больше молока прибывает. А ты в последнее время несколько… перестаралась. Вот и получился перебор, а ты еще не умеешь справляться с таким количеством Силы…

- Могу помочь, - прозвучал от дверей ворчливый голос. В палату вошел Мастер Морн. – Экий у вас тут салют, сударыни… Что опять натворила моя подопечная? Цитадель на ушах стоит. Цирк какой-то, а не приличное заведение… Ни на минуту без присмотра оставить нельзя… Так что, убрать лишнее?

Помедлив, Меана кивнула. Ей жаль было расставаться с пьянящим чувством всемогущества, но она очень хорошо запомнила выволочку, устроенную Главой Эймером после уничтожения Стража. Ей следовало сохранять контроль над ситуацией. А в таком состоянии сделать это было очень и очень непросто.

- Да, пожалуйста. А то… я, кажется, сейчас лопну. Или взлечу под потолок. И буду там висеть.

Представив себе это зрелище, Меана прыснула и виновато посмотрела на старого Мастера. Сокрушенно покачав головой, Глава Гильдии полез в карман и выудил оттуда длинную плоскую шкатулку из темного дерева. До Меаны долетел волнующий аромат: изделия из древесины королевского венса были огромной редкостью и ценились дороже золота именно из-за своего ни с чем не сравнимого запаха. Открыв замочек, Мастер вынул из шкатулки кулон с камнем неправильной формы, похожим на сердечко. Без единого следа огранки, но самым тщательным образом отполированный, он таинственно мерцал в изящном серебряном кружеве оправы, переливаясь то красным, то зеленым.

- Возьми и приложи к сердцу.

Девушка опасливо приняла драгоценную вещицу. Едва коснувшись украшения, она подняла на Мастера огромные глаза.

- Это не серебро.

- Верно, - Глава Гильдии одобрительно хмыкнул в усы. – Простому серебру с таким камнем не совладать.

Владычица Лер заинтересованно склонилась над ладошкой Меаны. Да, металл кулона и вычурной витой цепочки на первый взгляд можно было принять за серебро. Но только на первый взгляд…

- Это серебрин, девочка. Настоящий серебрин. Одна из немногих уцелевших вещей работы Предтеч. И она тем более ценна, что этот камень еще ни разу не использовался, у него не было владельца, и тебе не придется сражаться с ним, чтобы установить свой контроль.

- Простите? – Меана все еще не понимала.

- Делай, что тебе говорят. Приложи камень к сердцу.

Меана повиновалась. На миг что-то коснулось ее разума, словно желая узнать, кто она и что собой представляет, а потом бурлившая в ней Сила потоком хлынула в камень, оставляя после себя чувство легкой усталости и опустошенности. Так бывает после напряженной работы, когда труд окончен, но еще не верится, что – все, что можно расслабиться и отдохнуть…

- Довольно, - голос старого Мастера вернул девушку к действительности. – Хватит, девочка, оставь и себе немного!

Девушка послушно протянула ему кулон. Мастер покачал головой.

- Надень и носи. И никогда с ним не расставайся.

Меана отшатнулась:

- Но я не могу взять такую дорогую вещь!

- Ее никто не может взять, - отмахнулся мастер. – По крайней мере, из людей. Никто, кроме тебя. Это работа Предтеч, девочка. Мастерам этот камень не обуздать, Владыку он высушит, а в качестве украшения его носить нельзя - обидится. Он не для того создан. Ты с ним можешь работать – вот и работай. Сколько ему еще пылиться?

- Но…

- Меана, это не дорогая побрякушка, - Мастер склонился над кроваткой, оценивающим взглядом окинул детей, потрогал покрытые розовыми рубцами ручки малышей. – Хорошая работа, молодец. Теперь понятно, почему ты так полыхнула… после такой-то отдачи. Так вот, это не ценное украшение, которое неловко принять. Это магический артефакт, созданный специально для целителя твоего уровня. Вернее, того уровня, которого ты непременно достигнешь. И предназначен он именно для таких случаев. Это хранитель активной тайтэс, он будет собирать излишки и хранить до того момента, когда ты окажешься на пределе, чтобы вернуть тебе сохраненное. Иногда такие ситуации возникают у любого целителя… Чтобы отдать ему лишнюю Силу, просто приложи к сердцу. А вернет он ее тебе сам, когда в этом возникнет нужда. И не надо благодарностей. Я рад, что нашел достойного владельца этой вещи…

Меана все еще не решалась надеть украшение. Владычица Лер мягко разжала ее ладонь, взяла кулон и сама застегнула не шее девушки хитрый замочек. Камень в серебриновой оправе пришелся как раз на ямку между ключицами. Мягко мерцая, он наливался глубокой зеленью, и Меане почудилось, что она ощущает биение жизни в каменном сердечке.

- Вот так, - кивнул Мастер. – Можешь дать ему имя, если захочешь. Только никому не называй его. А я пойду, пожалуй. Что-то мне нынче нездоровится…

Передав растерянной девушке футляр, старый Мастер повернулся и тяжелой походкой, совсем не похожей на его обычную бодрую трусцу, вышел из палаты. Меана постояла, не сводя глаз с затянутой защитным плетением двери, потом повернулась к озадаченной Владычице.

- Это ведь неправда? Сестра Лер, скажите, это ведь неправда? Мне показалось, да?

- О чем ты? – удивленно спросила целительница.

- Мне… - Меана запнулась. – Понимаете, мне вдруг показалось, что… Мастер Морн…

Владычица покачала головой.

- Нет, Меана. Тебе не показалось. Он заболел.

- Тогда почему…

- Почему он не обратился к целителям? – спросила Владычица.

- Да.

- Потому что старость не лечится, милая. А Мастер чудовищно стар…

Глава 13

Самая длинная ночь зимы – время окончания старого и начало нового года. Как все нормальные люди, обитатели Цитадели в эту ночь предаются веселью: дарят подарки друзьям и близким, поют и танцуют, радуются удачным розыгрышам. А еще именно в эту ночь происходят самые важные события, касающиеся всей Цитадели. Если, конечно, они не случились в другое время года, и решения по ним не были утверждены по необходимости немедленно. К таким важным событиям относится, например, смена главенства в Совете. Или в Гильдии. Но если вся Цитадель знала, кто сменит на посту Главы Владыку Эймера, то преемник Мастера Морна был никому не известен. По традиции, Гильдию возглавлял самый сильный и умелый маг, и его выявлял магический поединок.

Конечно, уровень мастерства каждого из представителей Гильдии был примерно известен и, по крайней мере, можно было предугадать наиболее вероятный исход поединка. Но такими прогнозами никто не занимался, потому что Мастер Морн правил Гильдией на протяжении нескольких поколений, и казался вечным, как само Время. Его слегка сгорбленная, сухая, но все еще крепкая фигура, мелькающая там и тут в переходах и залах, надтреснутый, с неизменным сарказмом звучащий голос, цепкий и живой взгляд выцветших от времени глаз – все это было непременной принадлежностью Цитадели. Невозможно было представить, чтобы вдруг его не стало. Даже те, кому не раз и не два хотелось своими руками удавить несносного старика, серьезно задумались бы, а нужен ли им кто-то другой на его месте. От Мастера Морна хотя бы можно было предполагать, чего ждать. Но каким окажется тот, кто его сменит? Однако время шло, руководство Гильдией Мастеров не менялось, и жизнь текла своим привычным руслом.

Тем сильнее было потрясение и Владык, и Мастеров, когда на традиционном балу последней ночи года Глава Гильдии не встал со своего кресла для обыкновенных пожеланий обитателям Цитадели. Несколько бесконечных минут он молчал, оглядывая собравшихся в Серебряном Зале странно задумчивыми глазами, и стоявшая неподалеку Меана вдруг ощутила болезненный укол в сердце, увидев, как безвольно лежат на резных подлокотниках старческие руки, силу которых она хорошо знала. Толпа празднующих застыла, и повисло гнетущее, тревожное молчание.

- Я не буду желать вам ничего, - заговорил наконец старый Мастер. – Кроме одного: чтобы под руководством нового Главы наша Гильдия достигла большего расцвета, чтобы Мастера ясно видели свой путь и следовали ему ради славы Цитадели и жизни этого мира. Я слагаю с себя полномочия Главы Гильдии Мастеров. Те из вас, кто чувствует в себе силы принять эту ношу, пусть готовятся к поединку. Я назначаю его на полночь третьего дня нового года. Согласно традиции, добровольно уходящий с поста Глава не обязан принимать участие в поединке и может выставить вместо себя другого Мастера. У меня достаточно опыта и сил, чтобы задать хорошую трепку любому из вас, - глаза старого Мастера полыхнули прежним властным и гордым огнем, и тут же погасли снова. – Но у меня нет никакого желания одерживать победу или хотя бы драться за нее. Поэтому, если не найдется желающего заменить меня в бою, он будет проходить без меня. Вы будете сражаться не со мной, а друг с другом.

Владыки и Мастера обескуражено переглядывались, и Меана видела со своего места, что даже Глава Эймер ошеломлен случившимся не меньше самого зеленого новичка. Он смотрел на старого Мастера с таким видом, будто подозревал его в каком-то тайном умысле и чуть ли не в предательстве интересов Цитадели.

- Но это – нарушение традиций! – раздался наконец голос из толпы.

«Мастер Койну, - отметила про себя Меана. – Он самый сильный… после Мастера Морна, конечно. Но…»

Девушка невольно потянулась сквозь магическое пространство, тронула нити вероятностей. Паутинка несбывшегося затрепетала от ее прикосновения, и Меана тут же поймала обеспокоенный взгляд Владычицы Лер. Почему-то способность девушки так легко считывать грядущее тревожила целительницу, и Меана не раз и не два выслушивала наставления о том, как опасно этим заниматься ради развлечения. «Но ведь я ничего не делаю, только смотрю!» - удивлялась Меана. Владычица Лер качала головой и отступалась, но ее неодобрение можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла – таким осязаемым оно казалось. Со временем Меана начала понимать, в чем состоит опасность: слишком точное знание будущего делает его практически неизбежным. Уверившись в том, что событие точно произойдет, очень легко просмотреть возможность избежать его, а это нарушает принцип свободы выбора Пути. И теперь Меана старалась без необходимости не трогать паутину вероятностей, но не сегодня. Только не сегодня! Она слишком привязалась к Мастеру Морну, она хотела точно знать, что его ждет.

Меана стремительно сдвинула рисунок грядущего на три дня вперед, нашла узел сплетения вероятностей и, чуть не присвистнув от изумления, с искренним сочувствием посмотрела на Мастера Койну. Чутье не обмануло ее – Мастер Койну не станет Главой Гильдии. Ему сильно повезет, если он вообще выберется живым из магического круга! Такой же была судьба и остальных шести претендентов – Меана не стала даже определять, кто именно это будет. Все равно проиграют. Из клубка вырывалась только одна нить, и отпечаток ауры, который она несла, был не известен девушке. Чужак. Не из Южной Цитадели. Но в то же время угадывалось в ней нечто смутно знакомое и… Меана всмотрелась пристальнее.

Только властный приказ молчать удержал ее от вскрика.

«Тихо, девочка, - услышала она безмолвный голос Мастера Морна. – Я знаю, что ты видишь. Я на это и рассчитывал. Последний из пятерых! Он не сможет устоять, он выдаст себя – но молчи! Молчи, что бы ни случилось! Даже если меня вынудят принять участие в поединке, даже если меня будут рвать в клочья – молчи! Слишком много зависит от твоего молчания!»

«Но почему?!» - вырвалось у Меаны.

«Потому что так надо. Твои наставники знают. Но они тоже будут молчать. Существование Цитадели сейчас зависит от твоего умения держать себя в руках. Даже если я погибну, девочка, даже если он убьет меня – молчи! И не дай ему понять, что ты знаешь, кто он! Иначе мы все обречены!»

С трудом сдерживая горестный вопль, Меана рванула на себя паутину. Отставка – это одно. Гибель – совсем другое. Ей нужно было убедиться, что старому Мастеру ничто не грозит. Владычица Лер двинулась было к побледневшей ученице, явно чересчур долго не отпускавшей вероятности, но наткнулась на непреклонный взгляд Мастера Морна и остановилась.

«Пусть, - сказали ей пылающие яростью глаза. – Пусть!»

«Это опасно!» - полыхнул ответным гневом взгляд Владычицы.

«Только не для нее! Не подрезай крылья птице! Дай ей лететь! Не равняй ее с собой!»

«Но Закон…»

«Для нее нет Закона! – удар ярости был так силен, что Владычица едва не пошатнулась. – Нет для таких, как она, никакого Закона, кроме того, что они несут в себе! Прочь!»

Едва заметный, но исполненный достоинства поклон – и целительница вернулась к мужу. Меана не заметила этого короткого поединка взглядов. Она смотрела – и ничего не понимала. Линии вероятностей были отчетливы, как никогда. Но то, что они показали Меане, было невозможно…

Все нити обрывались в одном месте. Почти сразу после того, как кончалась дуэль. К таким последствиям могло привести только одно...

Перезаконие. Следствие магического поединка – Перезаконие! Или это просто совпадение? Сказать Мастеру Морну? Предупредить Главу Эймера? Или она просто ошиблась и неверно прочла нити? А если не ошиблась? Но что могут сделать люди, если рушится само Мироздание? Не лучше ли будет промолчать?

- В чем Мастер Койну усмотрел нарушение традиции? – раздался в тишине голос пришедшего в себя Главы Эймера. Шок шоком, но дело прежде всего.

- Поединок всегда происходит с участием Главы Гильдии, которого смещают с поста!

Призрак саркастической усмешки на миг коснулся губ старого Мастера.

- Смещают?! – привстал Глава Эймер. – Мастер Койну, а кто здесь смещает Мастера Морна?! Насколько я понимаю, Глава Гильдии уходит сам!

- Традиция… - упрямо гнул свое Мастер Койну.

- Традиция не запрещает добровольный уход, - ледяной голос старого Мастера был тихим, но услышали его даже в самых дальних уголках Серебряного Зала. – Обязательное участие требуется в случае принудительного смещения. Про добровольный уход традиция не говорит ничего. Поэтому я считаю себя вправе устраниться от участия в поединке и убежден, что нарушением традиции это не является.

- А я не убежден!

- Мастер Койну, - Глава Эймер поднял бровь, - позвольте задать вам несколько вопросов.

- Да, Владыка, - Мастер явно заподозрил подвох, но как отказать Главе Цитадели?

- Какова цель поединка с Главой Гильдии?

- Что?! Простите, Владыка, но это же… - у Мастера Койну едва не сорвалось с языка слово «идиотский», но он вовремя удержался. – Это же… очень простой вопрос, и ответ на него известен всем. Чтобы таким образом сложить с него полномочия Главы Гильдии.

- Вот как. А у меня создалось другое впечатление. Мне показалось, будто вам не терпится сплясать на старческих костях.

Мастер Койну стал фиолетовым от стыда и гнева.

- Я боюсь показаться вам впавшим в старческое слабоумие, - продолжал бить наотмашь Глава Эймер, - но я не могу понять: зачем принуждать слагать полномочия человека, который уже сложил их прилюдно? Мастер Морн ясно дал понять всем присутствующим, что не заинтересован в сохранении власти. Так чего вы от него хотите? Соблюдения традиции – или чего-то другого? Может быть, Глава Гильдии обидел вас чем-то, и вы одержимы жаждой мести?

Несколько мгновений Мастер Койну стоял, переводя взгляд с одного Главы на другого, потом резко повернулся и вышел из зала, грохнув дверью. Глава Эймер мельком глянул на старого Мастера, и Меана увидела, как они понимающе кивнули друг другу.

«Один обезврежен, - она не сразу поняла, что поймала не предназначенную ей мысль. – Не то что за три дня – за месяц в себя не придет, а гнев – плохое подспорье в бою».

«Немного жестко, - отозвался собеседник, в котором Меана с удивлением узнала Мастера Морна. – Но действенно. Остальные не опасны. Теперь бы еще расшевелить этот гадюшник, чтобы меня заставили сохранить видимость традиции… Он мне нужен, нужен! Я не могу ждать, пока он наберется смелости бросить вызов. Он нужен мне сейчас, пока еще не поздно остановить его!»

«Ты его получишь. Или я не Владыка Сердец?».

Беседа прервалась. Меана старательно делала вид, будто ничего не слышала и не видит, что на нее подозрительно уставились и Мастер, и Владыка. Но девушка уже очень хорошо умела прятать свои мысли от других. Невинно улыбнувшись обоим Главам, она потихоньку убралась в дальний угол Зала и спряталась в нише окна. Ей было о чем поразмыслить.

Все считали, что Глава Эймер и Мастер Морн терпеть не могут друг друга, и вынуждены сотрудничать только в силу своих обязанностей. И вдруг они оказываются чуть ли не закадычными друзьями! Они помогают друг другу! Они советуются и действуют сообща! И Глава Эймер знает о том, что на поединке должен появиться некто, имеющий сродство с погибшим колдуном, а Мастер Морн чуть ли не требует у Главы Цитадели вынуть и положить этого человека, как пирог на праздничный стол! И Глава Эймер обещает это сделать! Но когда Мастер уйдет – кто тогда будет учить ее? Кто станет ее наставником?! Кто вообще способен заменить этого желчного старика?

Меана беспокойно нахмурилась. Было что-то еще, что насторожило ее, но пока не давалось в руки. Какая-то фраза… Девушка начала восстанавливать в памяти услышанное сегодня – и скоро нашла. «Последний из пятерых»! Пятеро? Но она знала только одного – убитого демонами Мастера!

«Одного ли?»

Мысль была ее собственной. И в то же время – чужой. Словно кто-то бесконечно древний и мудрый пробудился в ней на миг, чтобы спросить о том, чего она боялась больше всего на свете. Даже обряд распознания не избавил ее от страха перед тем, в чем она даже самой себе не могла признаться. Но сколько можно лгать себе?

«Одного?»

Нет. Не одного…

Меана закрыла глаза, погружаясь в целительный покой. В последнее время она делала это все чаще – и не только ради восстановления душевного равновесия. Там, за зыбкой гранью реальности, во мгле проступало нечеловечески прекрасное лицо. Длинные вьющиеся волосы трепетали, словно на легком ветерке, мягкая улыбка трогала губы, и глаза, похожие на звезды, лучились теплом и любовью. Элдер... Каждый раз Меане становилось все труднее отпустить это видение, и даже Владыка Эйта не знал о том, что это не просто образ, созданный подсознанием девушки.

Тогда, после обморока в больнице, Владычица Лер рассказала мужу о странном сне Меаны. Но Владыка Снов, побеседовав с девушкой, пришел к выводу, что ничего особенного в этом нет. Никаких признаков вселенца он не обнаружил, стало быть, это могло быть только творением Дара девушки. Если это помогает ей быстро восстанавливать силы – что ж, пусть так и будет. И Меана не стала отрицать или спорить. Но в глубине души знала, что Владыка Снов ошибся. И очень не хотела в этом признаваться…

Покой пришел быстро. Зыбкая серая пелена дрогнула, расступаясь, и перед внутренним взором девушки возник удлиненный овал лица, сияющие глаза под прямыми длинными бровями, улыбка на полных чувственных губах, трепет длинных кудрей… Сердце Меаны затрепетало от радости, как всегда при таких встречах.

«Здравствуй! – сказали ей глаза. – Что тревожит тебя?»

«Я боюсь! – выдохнула девушка. – Я так боюсь!»

Собрав воедино смятение, страх и тревогу, она отдала их своему незримому другу. Он лучше нее разбирался в ее чувствах, и теперь, улыбнувшись, коснулся лица девушки невесомой ладонью.

«Все будет хорошо, лайни… Здесь нечего бояться. Я с тобой, я никому не позволю причинить тебе вред».

«Ты не со мной! – с тоской отозвалась Меана. – Я – здесь, а ты… ты вообще неизвестно где! Когда ты придешь, Рона, келиэ?!»

«Скоро, лайни… Теперь уже совсем скоро».

Меана не смогла сдержать вспышки радости.

«Когда же?! Я так устала ждать!»

«Скоро… Ты узнаешь меня сразу. И мы больше никогда не расстанемся».

«Больше никогда?! А разве…»

«Да, лайни. Ты и я – мы встречаемся не в первый раз. Ты пока не помнишь, твои глаза еще застит пелена новой жизни, но когда мы встретимся – ты узнаешь меня! И это будет уже навсегда…»

Облик стал таять, растворяться в серой пелене. Со вздохом отпустив видение, Меана открыла глаза – и судорожно вцепилась в край скамьи, на которой сидела. Прямо перед ней стоял Мастер Морн, пристально вглядываясь в ее лицо, и как ни быстро он отвел взгляд, Меана успела разглядеть хищную радость, сверкнувшую в его зрачках. Так мог бы смотреть зверь, выследивший наконец добычу и подобравшийся на расстояние верного прыжка…

Не сказав ни слова, старый Мастер отвернулся и стремительно пошел прочь. Меана смотрела ему вслед и не могла понять, что же в нем кажется таким странным. Только когда за Главой Гильдии закрылась дверь Зала, она поняла: Мастер словно помолодел лет на триста. Сгорбленная спина распрямилась, походка стала размашистой и упругой, совсем молодой, и от него волнами расходилась по залу такая мощь, что всех просто сметало в стороны с пути Главы Гильдии. Это был уже не беспомощный старик. Это был Вождь. Вожак…

Покой упорхнул, как вспугнутая птица, трепеща крыльями. Меана уже видела Владык в боевом трансе – это было впечатляющее зрелище. Но Мастер, готовый к бою, был несравнимо более грозен… В смятении Меана посмотрела на Главу Эймера – и встретила спокойный, ласковый взгляд. Глава Цитадели был совершенно невозмутим. Значит, все идет как должно? Но как быть с тем проблеском звериного восторга в глазах старого Мастера? Что он успел увидеть? Что так обрадовало его? И что с такой готовностью отозвалось в ней на эту вспышку? Почему ей захотелось заскулить от страха и восторга, как щенку, и поползти на брюхе к Вожаку, надеясь на то, что ее сочтут достойной хотя бы взгляда? Меана не знала. И страшилась спросить. Она очень боялась, что получит ответ…

Вопреки ожиданиям Меаны, праздник не был испорчен. Когда спало первое потрясение от известия о смене власти в Гильдии и внезапного преображения Мастера Морна, обитатели Цитадели оживленно загомонили, строя прогнозы и чуть ли не заключая пари на то, принудят ли старого Мастера к поединку, и кто станет новым Главой Гильдии. Постепенно возбуждение спало, снова послышался смех, шутки, музыканты вернулись к покинутым инструментам, зашелестели в танце прекрасные наряды Владычиц, Владык и Мастеров. Глава Цитадели покинул Зал вскоре после ухода Мастера Морна, и веселье сразу оживилось: в присутствии Главы Совета люди все-таки чувствовали себя слегка скованно. Меана долго пряталась в своей нише у окна, мучаясь дурными предчувствиями, но потом ее заметили молодые Мастера и со смехом утащили танцевать.

Кружась под музыку, ловя восхищенные взгляды кавалеров и отвечая на бесчисленные комплименты, девушка скоро забыла обо всех невзгодах – она была почти счастлива. Почти…

Здесь не было его… Того, кто приходил в видениях, по кому тосковало ее сердце. Но он сказал – скоро…

- Позвольте? – по тому, как изменилось лицо юноши, с которым она сейчас танцевала, Меана поняла, что к ним подошел не просто очередной желающий привлечь ее внимание. Кто-то другой. С кем не желают, с кем остерегаются ссориться. Она оглянулась – и присела в поклоне.

- Владыка Таррел…

Даже без белой мантии его было невозможно не узнать. По отпечатку ауры, несущему мощь, несопоставимую с силами всех здесь собравшихся. По манере держаться, снисходительной и властной. По лицу, которое она тогда едва успела рассмотреть – и теперь узнала с первого взгляда, хотя ни за что не смогла бы описать словами. Определения ускользали, словно вспугнутые мальки в пруду с кувшинками.

- Окажете мне честь? – рука в вышитой перчатке коснулась пальцев девушки, приглашая ее в танец. Как будто Владыке из Белого Круга можно отказать…

Конечно же, она согласилась. Не ради того, чтобы оказать ему честь – кто кому ее вообще тут оказывал на самом деле? И не ради того, чтобы ловить потом завистливые взгляды других учениц. Теперь, когда первая оторопь прошла, ей столько хотелось спросить…

- Спрашивайте, юная госпожа, - улыбнулся Владыка Таррел. – По вам видно, что вы вот-вот лопнете от любопытства. Столько испорченных костюмов мне не простят.

Меана представила себе эту картину – как она лопается, забрызгивая всех вокруг, и ей стало не по себе. Ее собеседник тут же уловил перемену в настроении.

- Шутка вышла так себе. Простите великодушно, юная госпожа. Мы там у себя в Срединной совсем одичали под грудой пыльных свитков, разучились делать комплименты. Так о чем вы хотели спросить?

- А… а почему вы тут? – выпалила Меана первое, что пришло в голову. – Разве у вас там нет своего бала?

- Судаааарыня… - протянул Владыка с укоризной. – Бал? В Срединной Цитадели? Как вы это себе представляете?! Матерые Владыки, ослепшие от бесконечного чтения, изящно танцуют, приподнимая пыльные мантии и скользя на раскиданных повсюду книгах, как на лыжах…

Эта шутка определенно удалась ему лучше – Меана не смогла сдержать веселый смех.

- Я искупил вину? – улыбнулся Таррел. – Выговаривать каждый раз «юная госпожа» слишком долго и на третий раз будет выглядеть занудством. Как мне к вам обращаться?

- В четвертый, - поправила девушка. – Первый раз был в парке.

- Виноват, не узнал вас… В парке была перепуганная девочка в плаще, а тут я вижу прекрасную Владычицу. Так все же как вас зовут? Не заставляйте меня прибегать к крайним мерам, чтобы узнать ваше имя.

- К крайним – это к каким? – осмелев, уточнила Меана.

- Ну, мне пришлось бы ловить Владыку Эймера, долго его пытать, он бы изо всех сил сопротивлялся, мы бы разнесли всю Цитадель, испортили людям праздник… Вы же не хотите их огорчить?

Он шутил, но девушке на миг показалось, что это вовсе не шутка. Но чтобы один Владыка пытал другого? Какие только глупости в голову не придут…

- Меана, - назвала она свое имя. – Как зовут вас, мне сказал Владыка Эймер. Владыка Таррел. Верно?

- Совершенно верно, - радостно подтвердил тот. – А теперь, если вы не устали…

В зале заиграла веселая плясовая.

На них смотрели, и никто не видел, как вошедший вместе с Белым Владыкой человек постоял за колонной, наблюдая за танцующими, а потом тихо прошел вдоль стены, и исчез в одном из коридоров Цитадели.

Коридор вел в гильдию Мастеров.

Глава 14

Соперничать с Таррелом никто так и не решился. Остаток праздника Меане пришлось провести с ним. Его общество не тяготило девушку – ошибок, подобных первой, он больше не делал, оказался лёгким и умным собеседником, поделился несколькими забавными историями из жизни Срединной Цитадели. К концу праздника Меана устала, но только от того, что танцевать ей пришлось больше, чем когда-либо. Хотя откровенный интерес Владыки к ней вызывал у нее скорее смутное беспокойство, чем удовольствие.

В родном городе она уже столкнулась с интересом, который разрушил всю ее жизнь. Она не боялась Элдера, приходившего к ней в видениях, но Элдер был другим. Невозможно было представить, чтобы он смотрел с тем вожделением, которое она видела в глазах княжича. В том, что соединяло их, не было ничего грязного. И в Цитадели никто не смотрел на нее так, что хотелось поскорее смыть с себя взгляды. И хотя в глазах Владыки ничего подобного тоже не было, уже очевидно становилось, что он здесь только ради нее.

Это пугало девушку.

Она могла бы понять его интерес, если бы он был направлен на ее необычный Дар. В Цитадели все знали, кто эта девочка из далекого княжества. Поначалу любопытство окружающих заставляло ее вести затворническую жизнь в доме Владык Эйты и Лер. Ей было нестерпимо стыдно, она-то знала, что на самом деле она совсем обычный человек, которому по странному недоразумению досталось то, о чем она вовсе не просила, и не мечтала получить. Если бы не княжич, она бы прожила свою жизнь спокойно и размеренно. У нее был бы муж, дети, дом. Она бы работала в саду и помогала мужу вести торговые дела. Ходила бы в гости к подругам, пила с ними чай и хвасталась красивыми нарядами. С ней был бы верный Кром, и все было бы хорошо…

Постепенно любопытство угасло, не сменившись неприязнью. Мало кому нравится смотреть, как вокруг кого-то ходят на цыпочках даже Главы, но Меану выручал ее легкий характер. Она не заносилась, не требовала к себе особого отношения, всегда была готова извиниться за любое недоразумение, и делала все, чтобы оно не повторилось. На нее невозможно было сердиться. И вот, едва жизнь стала сносной, и она перестала ходить по Цитадели как по сказочному замку, полному коварных ловушек, как явился Владыка Таррел.

Белый Круг не занимается обучением новичков. Зачем им недоучка, которая знать не знает, что может вытворить в следующий момент, сама того не желая? Вот когда наставники разберутся, что за странный экземпляр попал им в руки, найдут какие-то закономерности – тогда, возможно, это будет заслуживать внимания Срединной Цитадели. Но сейчас?

Занятая своими размышлениями, Меана не сразу поняла, что Владыка о чем-то ее спрашивает. И явно уже не в первый раз.

- Простите, - виновато улыбнулась она. – Я задумалась.

- О том, как трудно жить, настолько отличаясь от других? – взгляд у Владыки был понимающим. – Это так знакомо…

У него было так же, неожиданно поняла Меана. Не в смысле Дара – в смысле ситуации. Рухнувший привычный мир. Неуклюжие шаги великана…

- Вы весь вечер задаетесь вопросом, что я в вас нашел. Когда нам сообщили о вашей находке, я понял, что однажды вы займете место среди нас. Достойное вас место.

Пораженная, девушка смотрела на него широко открытыми глазами.

- Я приехал, чтобы познакомиться с вами поближе, Меана. Составить представление о том, что вы за человек… Но время уже позднее, бал подходит к концу. Вы позволите проводить вас домой?

Та растерянно кивнула. Ее? В Белый Круг?! Быть того не может.

Уже на улице, заботливо укрыв девушку от легкого мороза теплым плащом с меховой опушкой, Владыка Таррел вдруг предложил:

- Хотите проехаться на драконе?

- Что?!

Она подумала, что ослышалась. Какой дракон?!

- Я… я боюсь высоты, - пролепетала Меана, судорожно вцепившись в полы плаща на груди.

- Высоты?! – несколько секунд тишины, и Владыка весело рассмеялся. – Юная госпожа, дракона у меня нет. Но мне служит драконь, которого вы уже видели. Прокатить вас на нем?

Не могла же она отказаться?

Под когтями чудовищного зверя похрустывал лед. Меана сидела в седле, Владыка – позади нее, на крупе драконя, поддерживая девушку. Чему она не выучилась в отцовском доме, так это верховой езде. Господин Кен не держал породистых скакунов, считая их баловством и пустой тратой денег. На его конюшнях стояли ломовые лошади, способные везти тяжелый воз, нагруженный товарами, и для выезда – пара спокойных, некрупных меринов, единственным достоинством которых был кроткий нрав. Их запрягали в легкую повозку, и дальше городских стен они выходили редко. Теперь, сидя на необъятной чешуйчатой спине, Меана тихо попискивала от ужаса, смешанного с восторгом.

Ей было чего бояться. Земля осталась где-то далеко внизу, как ей казалось. Зверь был чуть ли не вдвое выше нее. Но дело было даже не в этом. Она ехала на Челноке Ткача. На существе разумном, но превосходящем всякое человеческое понимание. Ему могли бы поклоняться, а он вез на своей спине людей, как будто так и надо было. Для Меаны это граничило с кощунством. Но если драконь, при всем своем могуществе, соглашался их везти, значит, так действительно было надо?

Восторг имел одни корни с ужасом. Ей – ей! Дочери простого торговца! Ей выпала честь, о какой и мечтать нельзя было человеку! Вот это существо, могучее превыше понимания, ступает по земле мира, который помогало творить, и повинуется ей, ничтожному волоску в Узоре… От этого замирало сердце и хотелось смеяться и плакать от нахлынувшей радости, как плачут и смеются дети – всем существом, превратившимся в одну благодарственную молитву Создателю…

Понимал ли Владыка Таррел ее чувства? Во всяком случае, он молчал, не мешая девушке ни молиться, ни приходить в себя после нахлынувших чувств. Городок давно остался позади, когда Меана наконец опомнилась. Вокруг царила ночь. Без единого огонька, без единого отзвука жизни.

- Но… Владыка Таррел? Куда мы едем? – вырвалось у нее.

- Я хотел показать вам кое-что, - спокойно прозвучало позади. – Мне подумалось, вам понравится то, что вы увидите. Но если хотите, мы вернемся назад.

Он давал ей выбор, и Меана устыдилась своего испуга. О чем она только думала? Не будет же Верховный похищать девиц по ночам…

- Вас кто-то очень обидел, - это было утверждением, не вопросом. – Вы не доверяете мужчинам.

- Вы Владыка Сердец? – спросила вспыхнувшая Меана. – Вы так легко поняли…

- В том числе, - Владыка не стал отрицать ее догадку.

Девушка тихонько ахнула. В том числе – это значит, у него не один Дар. Сколько же их? Два? Три?

- Три, - подтвердил безмолвную догадку Таррел. – Сердца, Огни и Сны.

Высоко впереди забрезжило слабое мерцание. Только теперь Меана поняла, что драконь поднимался по склону холма или горы – хотя она совершенно не чувствовала подъема. Потом она поняла, что вообще ничего не чувствует, кроме тепла одежды, жара чешуи, и прикосновений сидящего позади нее Владыки. Не было слышно ничего, кроме дыхания, не было зябкого ветра, забирающегося под капюшон плаща, не было скрипа снега под когтями зверя, несущего их на себе. Не было… Ничего.

Ужас – отголосок давно пережитого ужаса первой встречи с запредельным – сдавил горло ледяной хваткой, и тут же исчез, словно его никогда не было.

- Не нужно бояться, - сказал Таррел. – Ты в безопасности.

Драконь все поднимался, и сияние становилось ярче, притягательнее, к нему тянулось все существо Меаны, ей хотелось спрыгнуть с седла и бежать, протягивая руки – только бы поскорее добраться туда. Но руки Владыки Таррела держали крепко.

Наконец драконь сделал последний шаг на вершину, остановился, опустив голову. И Меана увидела…

Перед ней раскинулся удивительный оазис в кольце оскаленных утесов. Зеркало воды, в котором ничего не отражалось, лепестки водяных цветов, похожие на драгоценные камни, склоненные ветви, на которых вместо листьев мерцали звезды… Красота, от которой замирало сердце. А потом замирало еще раз. Потому что у этой красоты не было никого, кто мог бы ею любоваться. Прекрасный ни для кого, этот осколок совершенства плыл в пустоте небытия. Но светился не оазис…

Меана подняла взгляд.

Над зубчатой линией скал плыл, медленно кружа, сияющий веер.

Это он светился во мраке. Он источал такой теплый, родной, манящий свет. Меана смотрела на хрупкое сокровище, плывущее перед ней, и не верила, не могла поверить в то, что видит, в то, что шептало ей сердце. Это не мог быть их Веер. Их мир. Невозможно выйти за его пределы, потому что Веера плывут в бездне, где нет ничего, кроме голодных тварей, чей голод невозможно насытить… Вроде той твари, что поселилась в ее собственном сердце.

- На что он похож? – тихо спросил Владыка.

Меана молчала, пытаясь понять, почему ей не страшно. Потом ее осенило. Таррел – Владыка Сердец. В том числе. Что стоило такому сильному чародею убить в ней страх? Тогда она задумалась над его вопросом. На что может быть похож веер, кроме веера? Не об очевидном же он ее спрашивал?

Целую вечность она смотрела на то, как величаво плывет в Бездне ее дом. Пока наконец не ответила:

- Лист.

Владыка вздохнул. Это был вздох облегчения.

- Ты поняла…

Драконь переступил с ноги на ногу и начал спускаться к воде. Он долго пил, роняя капли с чешуйчатой морды, и отражения звездных веточек дрожали, когда их покачивали расходящиеся кругами волны.

- Каждый Веер – это лист, оторвавшийся от дерева, - тихо сказал Таррел. – Они плывут в Бездне, медленно истлевая, пока не останется вот такой нетленный обломок целой системы миров. То место, где родилась истинная любовь, над которой не властно ни время, ни тление… Семя будущего Древа.

- Что нужно, чтобы оно проросло? – так же тихо спросила Меана. То, что говорил ей Владыка, было слишком непостижимо. Слишком огромно для человеческого разума. И в то же время так просто… Дерево роняет семена. Крылатые семечки-Веера. Они плывут по ветру и воде, пока не останется только твердое семечко в надежной скорлупе. Из которого весной пробьется росток.

- Весна, - ответил Таррел. – И любовь…

Меана уже знала, что он сейчас скажет. Дар Сердец был присущ и ей. И хотя между ними была Бездна, и в буквальном смысле, и в смысле разницы в опыте и силе – она уловила то, что еще не было произнесено. Руки у Владыки были сильными, губы – горячими и сухими…

- Владыка Таррел… - ей стоило усилий заставить себя уклониться, потому что внутри что-то отвечало скользнувшему по щеке поцелую. – Вы Владыка Сердец. Мое сердце занято.

- И это взаимно? – спросил он. – И эта любовь – настоящая?

- Да.

Ответ был уверенным, без колебаний. И руки ее отпустили.

- Тогда не имеет значения, кем оно занято. У тебя есть что-то, чем ты очень дорожишь?

Меана непроизвольно тронула пальцами шею. Там висел медальон Предтеч, подарок старого Мастера.

- Есть.

- Тогда оставь это здесь. Положи на землю, брось с воду. Все равно, как ты оставишь. Но это должно быть сделано.

- Почему?

- Потому что любовь пробуждается только любовью. Однажды разбуженное тобой Древо станет домом для новых миров.

Это было слишком много. Слишком нереально. И слишком неправильно. Живое каменное сердечко – она не могла его оставить здесь, в ледяной пустоте, на обломке погибших миров. И если в бездне существует весна – она не может выглядеть так.

- Нет, Владыка Таррел, - тихо, но твердо сказала девушка. – Все то, что мне дорого – оно живое. Живое нельзя оставить в таком месте. Пусть даже оно не по зубам Бездне, пусть даже это семя новых миров, как вы говорите. Но оно проснется, когда придет его время, с нами или без нас. Бутон, который раскрыли насильно, прежде времени, не станет цветком…

- Ты сомневаешься в моей правоте?!

В голосе Владыки не было гнева. Только безграничное удивление.

- Дар Сердец и мне не чужой, - дерзко ответила Меана. – И мне сердце может сказать о многом. И мое сердце говорит мне – чужой жизнью нельзя платить ни за что!

Два взгляда, встретившись, замерли – не притяжение, не поединок. Наконец Владыка вздохнул.

- Вот это все, - он кивнул в сторону Веера, все еще не отводя взгляда, - могло стать твоим…

- Моим? – девушка горько усмехнулась. – У меня было так много… Дом, семья. Подруги. Жизнь, целая жизнь – и только моя! А потом мне решили дать то, о чем я не просила… У меня не осталось ничего моего, Владыка Таррел. Кроме моей собаки. Я не знаю, верно ли я поняла вас. Я только ученица наставников, которые не знают, что им делать с моим Даром. Но я дорожу тем, что у меня есть, и не хочу менять это на власть. Какой бы она ни была.

Еще одна вечность в молчании закончилась тихим вздохом.

- Владыка Таррел, - попросила Меана. – Пожалуйста, отвезите меня домой.

Обратный путь прошел в молчании. Меане нечего было сказать Владыке. Кроме как: «Действительно, одичали вы там, в своей Цитадели». Но он это, наверное, и сам уже понял. Когда драконь остановился у домика Владык, в котором поселилась Меана, и Таррел помог ей спуститься на землю, девушка побежала к крыльцу. Но остановилась через несколько шагов и повернулась. Драконь и его всадник казались изваянием в свете фонарей.

- Владыка Таррел… Спасибо за вечер. Он был прекрасен. И за то, что показали мне, как хрупок наш Веер. Жаль, что вы не остановились на этом. Со мной остались бы самые светлые воспоминания об этом празднике. Доброй дороги.

- Наконец-то! – выдохнула Владычица Лер, когда Меана переступила порог дома. – Я начала беспокоиться. Мы не могли тебя найти.

- Я… Я была очень далеко, – виновато улыбнулась девушка. – Владыка Таррел пригласил меня на прогулку. На своем коне.

Владыки переглянулись.

- Он показал мне наш Веер. Как он выглядит со стороны. Это так прекрасно… и так страшно.

- Страшно? – удивился Эйта. – Почему?

- Он такой… - Меана не нашлась с подходящим сравнением, и сложила ладони, как если бы на них лежал новорожденный ребенок.

Лер понимающе кивнула. Девушка снова виновато посмотрела на нее.

- Я так устала… простите, что не помогла вам с ужином. Я думала, он отвезет меня домой, а оказалась сама не понимаю где. Сейчас мне кажется, что это все мне приснилось. Потому что так не может быть.

- Ты что-то там видела, - сказал Эйта. – Можешь рассказать? Владыка Таррел не велел тебе молчать?

- Нет… - Меана растерянно качнула головой. – Там был… кусок камня. Он висел в пустоте. На нем умещался маленький пруд, меньше, чем эта комната. Кувшинки на воде… как будто их из самоцветов вырезали. И плакучая ива, но на ветках вместо листьев звезды. Владыка сказал – это место все, что осталось от Веера. И оно уцелело. Потому что там родилась истинная любовь. Это место стало семенем нового Древа, однажды оно прорастет, и будет новое Древо, и на нем новые Веера… И все это было так далеко от меня, что я захотела домой.

Владыки потрясенно переглянулись.

- Так вот чем занимаются в Белом Круге… Они могут даже выходить за пределы Веера. Может быть, даже проникать в другие Веера… Неудивительно, что им не до наших мелких забот.

- Мне это показалось очень холодным и безжизненным, - отозвалась Меана. – Я люблю жизнь. И как по мне, наши мелкие заботы куда важнее всей этой запредельной жути. Я узнала, как рождаются Веера. Но чем это знание поможет мне завтра вылечить больного ребенка или погасить пожар?

Кром согласно гавкнул и лизнул ладонь хозяйки.

- Я очень устала, - повторила девушка. – Лер, можно я пойду к себе? Только Лири на ночь поцелую.

- Конечно, - Владычица махнула на нее недовязанным шарфиком. – Только съешь что-нибудь, а то на голодный желудок всякая дичь снится.

Меана торопливо наклонилась над кроваткой, поцеловала малышку в лобик и побежала на кухню, а потом к себе. Никто не заметил, как из меховой оторочки плаща выпала и закатилась под распашонку крохотная звездочка.

Едва коснувшись подушки головой, девушка провалилась в сон. Океан, бесконечный, свободный и яростный, ждал ее. И в сердце мятежной стихии был он. Элдер. Меана волной упала в его объятия.

- Наконец-то… - выдохнула она. – Когда же ты придешь…

Что такое праздничные танцы по сравнению с танцем ничем не скованных волн? Что знают о любви Владыки Белой Твердыни? Таррел верно сказал – пыль… Пыль веков. Пыль исканий, которые завели их так далеко, что нечем стало держаться за остывший очаг. Как может вырастить Древо потерявший свои корни? И что может дать взамен вот этой свободе, этой открытости, этой чистоте?

Ах, Владыки…

На той грани понимания и родства душ, которое установилось меж нею и Элдером, слова были почти не нужны. Она и так могла излить ему свою печаль по увиденному, негодование и обиду – как могли ей предложить подобное? Разве ей нужна власть? Разве она для того учится владеть собственным Даром, чтобы скитаться потом по осколкам миров немыслимой древности, собирая крохи их погибшей мудрости, а затем в тиши Башни разгадывать их?

- Ах, лайни…

Меана подняла на него взгляд. Глаза Элдера сияли.

- Ты не поняла…

И ей без слов стало ясно, что он хотел сказать ей.

Элдер улыбался о том, что не было никакого зла в том, что произошло. Что ей действительно уготовано великое будущее. Будущее рядом с ним. Что Владыки испытывали ее: откликнется ли она на страсть того, кто сильнее стократ, соблазнится ли обещанием могущества и власти? Посягнет ли на то, что является правом Ткача – на творение мира?

- Никогда!

- Я знаю…

Волны взлетали к небу, не знающему ночи и смерти.

- Кому много дано – тому и отказано во многом.

Она понимала. Когда в твоих руках сосредоточена такая сила, такая мощь, что даже Челнок повинуется – эти руки должны быть чисты. Никто, идущий на поводу у страстей, никто, одержимый жаждой повелевать, никто, посягающий на право Творца, не может войти в Белый Круг.

- Они должны были знать наверняка…

Обида улеглась, гнев утих, и грозный рокот волн сменился шипящим напевом. Берег был близко…

Меана улыбалась во сне, светло и влюбленно.

Она так и не узнала, что оставила там, на семени Древа, свой след. С уколотого о застежку плаща пальца упала капля крови, и одна из мерцающих звездочек на ветвях стала алой.

Как тревожный рассвет.

Глава 15

На поединок Мастеров собралась, наверное, вся Цитадель. Это событие было не столь частым, чтобы пропустить его просто так. В садах Цитадели, далеко от жилья и учебных корпусов, было огромное круглое поле, окруженное живой изгородью, и Меану всегда занимал вопрос, для чего оно предназначено. Вернее, зачем его сделали таким большим – назначение открытых пространств в Цитадели было хорошо ей известно. Но ни разу ей не хотелось провести занятие именно здесь. Теперь она понимала, почему...

Сколько здесь погибло Мастеров? Сколько пролилось крови? Или осыпалось пепла… Каждая травинка на этом лугу выросла на чьем-то прахе. Каждая крупинка земли когда-то ходила, дышала, говорила… Любила. Повелевала стихиями. Уж не сюда ли должны были привести того Мастера, имя которого было вычеркнуто из списков Гильдии, если бы его удалось захватить живым? И какой была бы его кончина, если Мастер Морн считал, что тот легко отделался? Быть растерзанным демонами – это «легко»?!

Один раз посетив это место, девушка туда не возвращалась, но то и дело ловила себя на том, что во время занятий неизменно обращается лицом в сторону поля, где полным ходом шли приготовления. Меана не знала, что именно делают там Владыки, но не могла не ощущать, какие могучие силы приведены в движение. Магический фон успокоился только на исходе третьего дня, когда пришло время поединка.

Меана боялась туда идти. Там будет не поединок молодых Мастеров, в шутку или всерьез пробующих свои силы. За этими поединками она с удовольствием подглядывала, зачастую открывая что-то новое для себя. Там будет настоящий бой. С настоящими жертвами, если все пойдет совсем плохо. И одной из этих жертв может стать Мастер Морн…

Но и не пойти она не могла. Возможно, это будут последние часы жизни ее наставника – и она допустит, чтобы ее не было рядом, когда ему придет время уходить из полотна? Нет и тысячу раз нет. Она никогда не сможет простить себе этого.

Но когда она добралась до поля предстоящего сражения, то в сгущающихся сумерках увидела то, что заставило ее ахнуть. Владыки проделали огромную работу…

За три дня на склоне холма возле поля разместили поднимающиеся амфитеатром скамьи. Почти все они оказались заполненными до отказа, но сердце Меаны сжалось от горечи: как, оказывается, мало Владык и Мастеров на самом деле! Всего-то чуть больше двух тысяч… Во всех трех Цитаделях… Становилось совсем темно, но над полем парили десятки светящихся шаров, заливая все поле ровным светом, не дающим теней, и не слепящим глаза. Солнечный день без солнца в небе…

Ей, как ученице Мастера Морна, отвели место во втором ряду. В первом ряду, в мягких креслах, сидели представители Советов Цитадели и Гильдии. Рядом с девушкой оказался молодой Мастер, на которого она иногда косилась со странным чувством: будто видела где-то когда-то, но забыла, где и когда. Он в ответ поглядывал с улыбкой, в которой сквозила легкая снисходительность, и Меану это слегка раздражало: она привыкла к тому, что в Гильдии иначе относятся друг к другу. Поймав себя на этом, она фыркнула про себя и перестала злиться. Каков бы ни был ее Дар, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что пока еще слишком молода и неопытна, и у нее нет оснований задирать нос даже перед самым молодым из Мастеров. Она всего лишь ученица и должна помнить об этом…

Пока Меана накидывала узду на собственную гордыню, Главы препирались с Советом. Ход поединка до сих пор не утвердили: Мастер Морн по-прежнему отказывался участвовать в бою, но делал это с той неуловимой долей неуверенности, которая заставляла его оппонентов удваивать усилия. Всего набралось семеро желающих занять место старого Мастера, и ни один из них не казался девушке достойным этого места. И теперь, за считанные минуты до начала поединка, Мастера Морна все еще не убедили занять место в круге, а его соперников не уговорили обойтись без старого Мастера.

- Глава Гильдии обязан принять вызов, и точка! – рявкнул, наконец, выведенный из терпения Мастер Койну. – Это традиция! Добровольно или нет уходит Глава, он должен быть в круге!

Судя по одобрительному гудению на скамьях, у него было немало сторонников. Но почти все они были гостями здесь. На скамьях, где разместилась Гильдия Мастеров Южной Цитадели, было тихо. Мастер Морн помедлил еще немного и поднялся.

- Пусть будет так, - сказал он негромко, но услышали его все. – Я приму вызов. Но я с радостью готов уступить эту честь тому, кто согласится заменить меня в круге. Я не стремлюсь удержать власть. Однако, - голос его окреп, и в нем зазвучала угроза, - если не найдется такого Мастера, который выйдет вместо меня на поле, я выйду сам. Но потом не жалуйтесь… - рык перешел в свистящий шепот, от которого в жилах стыла кровь. – Потому что я не стану щадить никого. Если я выйду на поле, это будет бой до конца. И горе тем, кто окажется против меня! И если я выиграю этот поединок… забудьте тогда о том, что я хотел уйти. Я останусь вашим Главой, пока смерть не заберет меня!

Он посмотрел на Мастера Койну, съежившегося под ледяным взглядом.

- Вы не забыли об этой особенности, знаток традиций? – прошипел Мастер Морн. – Если Глава Гильдии принял вызов и победил, до самой его смерти никто – никто! – не имеет права на попытку нового смещения! Вы готовы повторить свой вызов, Мастер Койну?!

Бесконечную минуту царила тишина. Потом Мастер Койну расправил плечи и встал.

- Да, Глава Морн. Я подтверждаю свой вызов! Даже если вы одержите победу, Гильдия ничего не потеряет от этого. Как знать, не лучше ли для нее будет, если вы окажетесь вынуждены править ею до конца? Вы ведь помните об этой особенности, не так ли? Победивший Глава не может добровольно покинуть пост.

- Гильдия не потеряет ничего, кроме семерых опытных Мастеров! – бросил с презрением Мастер Морн, и повернулся к скамьям. – Невосполнимая потеря… Есть ли кто-нибудь, желающий выйти на это поле вместо меня и сохранить для Гильдии эти жизни?! Подумайте, не спешите с ответом! Трудна задача, но и воздаяние будет велико! Как знать, когда еще представится такой шанс?..

Меана с замиранием сердца ждала ответа. Голос Мастера Морна проникал в душу, он дразнил и обещал, и ей стоило большого труда усидеть на месте и не вскочить с криком: «Я!» Она почему-то ничуть не сомневалась, что выиграет этот поединок. Но ученице никто бы не позволил выйти на поле… Владычице, впрочем, тоже. Но даже если бы этого препятствия не существовало – был запрет, наложенный старым Мастером.

«Молчи!» - сказал он. Что бы ни случилось… Меана не знала, зачем ему ее молчание. Но должна была выполнить приказ наставника. Что бы ни случилось.

- Так что же, - Глава Эймер окинул насмешливым взглядом ряды, - среди Мастеров нет достойных? Воистину печальные времена настали для Гильдии, если некому ответить на вызов вместо ее Главы!

Над рядами скамей все еще висела тишина, но вот рядом с Меаной колыхнулся воздух. Сидевший с ней рядом Мастер поднялся, и не спеша пошел к Главе Гильдии. Девушка, оцепенев, провожала его взглядом. Как он был похож на Мастера, уходившего из Серебряного Зала! Та же хищная грация в движениях, та же Сила, сметающая все преграды, Сила Вождя. Вожака…

Где она все-таки могла его видеть?

- Я приму вызов вместо вас, Мастер Морн, - исполненный достоинства поклон в сторону Главы Гильдии. – Я молод, но моя Сила велика, и умения использовать ее мне не занимать. Если вы позволите, Мастер Морн…

Только Меана, напряженно следившая за старым Мастером, видела, как полыхнули его глаза в тот миг, когда его поединщик склонялся в поклоне. Зверь прыгнул…

- Пусть будет так, - Глава Гильдии поклонился в ответ. – Назовите себя, чтобы все слышали имя нового Главы.

- Он еще не победил, - буркнул один из претендентов, но его не удостоили даже взгляда. Первое, что вышибают из юных Мастеров при обучении, это самонадеянность. И если Мастер считает, что в состоянии справиться с семью старшими, его мнение следует уважать… по крайней мере, до тех пор, пока не будет доказано обратное.

- Я Мастер Койвис из Северной Цитадели, - спокойно ответил молодой человек. – И я не уверен, что смогу сберечь для Гильдии жизни ваших противников. Но я постараюсь.

- Свою хотя бы сбереги, - фыркнул Мастер Койну.

Ответ был мгновенным:

- Это вызов на смертный поединок, мой господин?

Меана вздрогнула. Она вдруг увидела молодого Мастера внутренним зрением. Там, под хрупкой скорлупкой внешнего спокойствия, бушевало пламя. Он жаждал этого боя! Он жаждал показать свою силу. Он жаждал обрести власть. И он жаждал уничтожить всех, кто стоял на пути к этой власти… Ему мало было формальной победы. Ему нужна была их смерть! На меньшее он не был согласен… Если бы Мастер Морн не вызвал замену – у него оказалось бы не семь, а восемь противников. Вот, значит, зачем старику был нужен тот, кто выступит вместо него… Чтобы выжить – и знать, кто его настоящий враг.

Мастер Койну оценивающим взглядом окинул молодого Мастера. «Молчи, глупец! Это твоя погибель!» - хотелось закричать Меане. Взгляд Мастера Морна заткнул ей рот. «Не надо, девочка, - услышала она. – Каждый решает свою судьбу сам. Не вмешивайся».

«Он убьет их! – простонала Меана. – Он убьет их всех!»

«Уж не думаешь ли ты, что я бы их пощадил? – от Мастера Морна повеяло льдом. – Они знали, на что шли».

«Вы бы сделали это только по необходимости, - девушка с вызовом смотрела в огненные глаза Главы Гильдии. – А он сделает это ради собственного удовольствия!»

«Есть ли в нем тварь?» - Мастер Морн на миг перевел взгляд на своего поединщика.

Меана едва заметно повела головой – нет.

«Я не вижу в нем твари, - ответила она. – И не чую. Но в нем жажда власти и крови. И я не думаю, что это лучше, чем тварь…»

- Да, это вызов на смертный поединок, - Мастер Койну величественно кивнул своему противнику.

- Я его принимаю, - Мастер Койвис равнодушно отвернулся, будто речь шла не о жизни и смерти, а о ценах на корм для скота.

Мастер Морн медленно снял с себя тяжелую цепь с медальоном-печатью – знак Главы Гильдии, и положил на сиденье своего кресла. Теперь ее наденет тот, кто окажется победителем в этом бою. Если переживет это сражение. Если поединщик погибнет тоже – Мастеру Морну носить эту цепь, не снимая. До самой смерти. Какой тяжелой она будет для него, если он уже теперь добровольно готов был с ней расстаться?

Меана закрыла глаза. У Мастера Койну был шанс выйти живым из этого поединка. Он его упустил. Все прочие были обречены изначально…

Тем временем Мастера вышли на поле, и над ними сомкнулся серебристый купол защитного барьера. Сквозь него было видно все, происходящее на поле, но никто из зрителей не мог вмешаться, и никто из бойцов не мог покинуть пределы круга, пока не кончится поединок.

- Пока не умрут все, кроме одного, или пока не признают себя побежденными, этот купол не исчезнет, - тихо сказал мастер Морн. Меана вздрогнула – она не слышала, как он подошел и сел рядом, поглощенная разглядыванием паутины вероятностей. – Из всех только бедняга Койну мог бы оказать какое-то сопротивление. У остальных никаких шансов. Есть пара-тройка крепких ребят из молодняка, но они еще ученики.

- Мастер… зачем? – так же тихо спросила Меана. – Зачем этот поединок? Я слышала тогда ваш разговор с Главой Эймером на Безмолвной Речи, я поняла, что все это устроено специально, но я не поняла – зачем? Разве нельзя было просто…

- Просто тихо устранить его? – договорил Мастер. – Нельзя, девочка. Мы не убиваем без доказательства вины. Как бы ни был опасен Мастер… или не Мастер. Пока он не оступился, у нас нет права нанести удар…

- И для этого нужно было пожертвовать семью жизнями? – с горечью выдохнула Меана. – Он убьет их всех. Вы ведь знаете, что он их убьет!

- Они знали, на что шли, - покачал головой Мастер. – Претендуя на место Главы Гильдии, каждый из Мастеров знает, что может погибнуть. К тому же мне действительно пора уходить… я слишком стар…

- Почему? Я видела вас тогда… вы шли, как не всякий молодой способен ходить!

- Это был не я, - грустно улыбнулся старый Мастер.

- Простите?!

- Мой зверь. Я выпустил его, - виновато улыбнулся Мастер Морн. – В каждом человеке сидит зверь, и если знать, как с ним договориться, он может быть очень полезным… Но никогда нельзя давать ему полную свободу. Потому что одержимый им человек страшнее любого зверя… Кто-то зачаровал мой кувшин. Я заметил это накануне праздника.

- Как – зачаровал? И при чем тут кувшин?

- При том, что я пью только из него. И чары очень хитрые. Я так и не смог определить, кем они наложены. Но каждый глоток из него заставляет меня чувствовать себя больным и старым. Не становиться таким – я проверял. Именно чувствовать. И выглядеть таковым для всех. Я понял, что кто-то хочет убрать меня с пути, не убивая и не причиняя мне вреда. Я заподозрил этого мальчика… но он бы действовал иначе. Тот, кто сделал это – он наш союзник. И чары наложены именно им. Ему нужно, чтобы я посторонился и не мешал преступнику совершить ошибку... И я посторонился. А чтобы меня не застали врасплох – я выпустил своего зверя… Пока я болен и стар, я могу проглядеть угрозу. Но зверь ее не проглядит!

- Да? – Меана задумалась. – А как это сделать? Ну, я имею в виду – договориться со своим зверем?

- Очень просто, - Мастер Морн вытянул ноги под стоящее впереди кресло и вздохнул. – Надо понять, что за зверь живет в тебе. Каковы его повадки. И как можно эти повадки применить с пользой для себя. Но зачем тебе это? Ты и так в ладу со своей второй природой.

- Но я даже не знаю, кто во мне живет!

- Знаешь, - Мастер поглядывал на поле, где бойцы готовились к поединку. – Только не задумывалась об этом... Если бы не знала – не почуяла бы зверя во мне. И в этом мальчике – тоже бы не почуяла. А ты ведь почуяла, правда? Очень уж у тебя глаза были выразительные.

- Ну... – Меана замялась. – Я не знаю. Но он так шел... Мне хотелось одновременно убить его и умереть от восторга... Что это за зверь? – любопытство в очередной раз одержало победу, поединок был на время забыт.

- Подумай. Прислушайся к себе. Сейчас ночь, и ты взбудоражена, сейчас ты легко ответишь на свой вопрос сама... Кто обманчиво уступчив и осторожен, но если нужно – будет стоять насмерть и не отступит ни перед кем? Кто любознателен сверх всякой меры, выглядит медлительным и неуклюжим, но быстрее молнии, когда нужно атаковать? Кто сильнее, чем кажется, и опаснее во сто крат, чем можно подумать, глядя на него?

Меана расслабилась, входя в магическое пространство, и тут же ощутила присутствие двух ощетинившихся зверей – рядом с собой и поодаль, на поле. Тот, что был рядом, внушал почтение и трепет, перед ним хотелось упасть с визгом и задрать лапы, подставляя горло – убивай или милуй, твоя воля и твоя власть! Матерый, седой зверь, отдаленно похожий на волка, но каким чудовищно огромным был этот волк! И каким чудовищно сильным... Тот, что поодаль, уступал ему во всем, и вызывал иные чувства. Меане хотелось оскалить на него клыки, ударить, сбить с ног – и в то же время сладкая истома текла по жилам, подсказывая, как было бы хорошо бежать рядом с ним бок о бок в сумеречной лесной глуши...

Кем только? Не волком – это Меана знала наверняка. Не рысью и не тигром, не снежным леопардом – не чуяла она в себе ничего кошачьего. Неуклюжий, но быстрый зверь, любопытный и стоящий насмерть? И кто бы это мог быть?

И тут в клубящейся мгле показался тонкий абрис любимого лица... Зверь внутри девушки мгновенно прижал уши и притих, стараясь стать как можно незаметнее, вжаться в снег, притвориться сугробом... Это существо не вызывало у него ни почтения, ни трепета. Там, где оно появлялось, не оставалось места ничему, кроме того, что он считал достойным существования. Зверь внутри Меаны явно таковым себе не казался...

«Что ты делаешь, лайни?»

«Пытаюсь разобраться, кто я такая, - виновато пожала плечами девушка. – Ты ее напугал!»

«Кого? – удивился тайный возлюбленный Меаны. – Я не собирался никого пугать...»

«Тот зверь, который во мне, - пояснила девушка. – Я как раз почти увидела ее... и тут появился ты, а она спряталась. А мне очень хочется знать, кто я по зверю!»

«Всего-то?! – сияющие глаза брызнули весельем. – Тогда смотри!»

И Меана словно со стороны увидела собственного зверя. Молодая медведица серебристо-дымчатой, снежной масти изо всех сил старалась стать незаметной, но когда поняла, что ее видят, желто-карие глаза полыхнули янтарным пламенем. Припав на крепкие длинные лапы, она пригнула к земле лобастую голову и ощерила клыки, готовая биться до последнего.

«Какая смелая! – улыбнулся Элдер. – Мне нравятся такие!»

Меана потянулась к оскалившейся медведице, коснулась ее сознания, успокаивая, сливаясь с ней в единое целое...

- Вот и славно, - сказал Мастер Морн.

Меана вздрогнула, открыла глаза, в которых еще плескалось ледяное янтарное пламя медвежьей ярости. Старый Мастер смотрел на нее, и как же много можно было прочитать в его взгляде! Верхняя губа девушки невольно дрогнула и чуть обнажила зубы, когда Меана поняла, что больше всего там глубокого удовлетворения и торжества, и уверенности в победе. Зверь в ней ненавидел, когда его используют втемную...

- Славно, - повторил старый Мастер. – Смотри, начинается! И твой друг пусть посмотрит тоже...

«Мой друг?» - хотела переспросить Меана, и вдруг поняла, что Мастер знает про Элдера. Возможно, знает о нем больше, чем она. И прекрасно его видит. И почему-то очень рад тому, что Элдер здесь, пусть и в виде тонкой, неуловимой ниточки связи с Меаной... Для Владык он был только образом, который выстроило ее подсознание, чтобы защититься, обрести опору. Но не для Мастера…

У магического поединка есть свои, давно определенные правила. Помимо обязательного защитного барьера, не столько не дающего магу покинуть круг, сколько оберегающего зрителей от возможных неприятностей, строго запрещаются групповые поединки. И хотя в круге находились восемь человек, они должны были ждать каждый своей очереди.

Молодой Мастер отбросил все предосторожности, он стоял в центре круга и откровенно презирал своих противников. И Мастера, рискнувшие бросить вызов, уже очень хорошо понимали, что у него есть все основания для подобного отношения. Понимали они и то, что никто из них, скорее всего, не уйдет из круга живым. Но ни один из них не собирался сдаваться без боя – даже ради спасения собственной жизни.

- Вы будете тянуть жребий, господа? – спросил Мастер Койвис. – Или предоставите мне определять очередность поединков?

- Жребий, - старые Мастера не собирались давать юнцу власть над их судьбой.

Мастер Койвис пожал плечами, уселся в снег, сломал сухой стебелек полыни и принялся лениво грызть его, поглядывая туда, где шепталась с Мастером Морном Меана. Пусть пошепчется напоследок. Скоро она будет слушать только его. А если у кого-то возникнут возражения... что ж, девчонка трясется над детьми. Будет совсем несложно убедить ее, что ей самое место в Северной Цитадели...

Глава 16

Первый поединок выпал Мастеру Койну. Он быстро начался и так же быстро закончился. Не дожидаясь, пока Мастер Койвис приготовится к поединку, его противник ударил пламенем – и пламя бессильно опало, роняя гаснущие языки, отраженное ледяной броней. А потом ледяная стрела пронзила огненный щит Мастера Койну и ударила его в грудь. Несколько долгих мгновений Мастер стоял неподвижно, словно не в силах поверить в собственную гибель. Потом его тело мягко осело в снег и осталось лежать темной грудой.

Зрители затихли. Очень быстрая победа... Слишком быстрая.

Вторым был Мастер Вен из Цитадели Северного Предела. Он учел ошибку своего предшественника и попытался прощупать Мастера Койвиса, прежде чем атаковать. На этом он и попался: прорвавшись сквозь ментальную защиту, Мастер Койвис одним ударом вышиб из него дух. Большинство присутствующих даже не поняли, как он это сделал. Меана поняла – и намотала на воображаемый ус, что сканирование противника небезопасно. По крайней мере, не следует этим заниматься во время боя. А еще лучше вообще не заниматься этим с такими противниками, как поединщик Мастера Морна.

Дальше поединки посыпались один за другим. На огонь Мастер Койвис отвечал водой, гасящей его, на воду – землей, поглощающей атаку, на землю – сметающим ее вихрем, а атаку воздухом сбивал огненным залпом. Дольше всех продержался последний Мастер – почти пять минут. Но не прошло и четверти часа, как все кончилось. Серебристый купол опал, растворился в сиянии полной луны, и все увидели неподвижно стоящего в центре круга Мастера Койвиса, нового Главу Гильдии. Сложив руки на груди, он молча смотрел на Мастера Морна и Меану, и девушка могла бы поклясться, что в его взгляде полыхало мрачное торжество.

Меана поежилась.

- Не бойся, - быстро шепнул старый Мастер. – Я не отдам тебя ему.

«Отдашь, - прошелестела в их ушах Безмолвная Речь. – Отдашь!»

Меане хотелось плакать – такая злобная радость звучала в этом голосе. Но доставить такое удовольствие тому, кто только что быстро и беспощадно уничтожил семерых собратьев по Высокому Искусству, она не могла. И сидела с неподвижным, похожим на маску лицом, глотая слезы.

Медленно переступив через тело поверженного противника, Мастер Койвис вышел из круга и приблизился к креслу Главы Гильдии. Тихо позванивая, цепь стекла на грудь нового хозяина, и девушке отчаянно, до боли в сжатых челюстях, захотелось, чтобы эта цепь стянула ему глотку. Только что на ее глазах этот человек убил семерых – без малейшего колебания...

Глава Гильдии вскинул голову и уставился ей в глаза. Он ощутил ее ненависть и теперь оценивал ситуацию. По доброй воле девчонка с ним, скорее всего, не пойдет. Что ж, этот вариант он предвидел...

- Примите наши поздравления, Мастер Койвис, - Глава Эймер встал и поклонился, приветствуя нового Главу. – Блестящий бой. Вы прекрасный боевой маг.

До Главы Гильдии не сразу дошло, о чем говорит Владыка Эймер. А когда дошло, он хищно улыбнулся. Его раскрыли – что за беда? Теперь это уже не важно. Он получил свое место в честном поединке, а то, что он не такой, как все, не имеет никакого значения. Девчонку не убили, не посмеют тронуть и его. В конце концов, нет никакого преступления в том, чтобы родиться более способным к Высокому Искусству, чем все остальные! А что касается его планов... когда Мастера поймут, что он собирается вернуть Гильдии свободу и былую славу, они поддержат его. И Главе Эймеру придется признать право Гильдии на самоопределение. Он не посмеет пойти на раскол Цитадели...

Ответив дежурной благодарностью на поздравления Совета, Глава Койвис направился к Мастеру Морну и Меане, испуганно прижавшейся к наставнику.

- Поздравляю, Мастер Койвис. Прекрасная техника боя.

- Благодарю. Для меня много значит ваша оценка, - Мастеру Морну новый Глава поклонился куда более почтительно, чем Владыке Эймеру. В конце концов, старик предоставил ему шанс, хотя мог и не делать этого. Одно это заслуживало благодарности гораздо большей, чем та, которую испытывал Мастер Койвис. – Я много наслышан о вашей ученице.

Меана съежилась под колючим взглядом – и вдруг отчетливо ощутила на своем плече ободряющее касание ладони Элдера. Страх ушел. Спокойно глядя в лицо нового Главы, девушка лениво протянула:

- К сожалению, не могу сказать о вас того же... Глава Койвис. Чем вы занимались в Северной Цитадели? Оттуда редко доходят вести.

Это была явная провокация, и Мастер Морн предостерегающе кашлянул. Меана не обратила внимания на предупреждение.

- Думаю, если вы примете мое предложение перейти в Северную Цитадель, вы все увидите своими глазами, - удивленно глядя на девушку, ответил Глава. Он не понял причины столь резкой перемены и теперь напряженно размышлял над тем, что могло ободрить Меану до полной потери страха и осторожности. Старый Мастер что-то от него сумел утаить? Или у нее есть здесь союзник помимо двух стариков и слабенькой Звезды? Кто бы они ни были – им придется посторониться.

- Увы, пока не получится, - Меана повела плечиком. – Я должна закончить обучение. Потом – может быть... почему бы и нет? Говорят, у вас там интересно?

- Полагаю, Мастер Морн не станет возражать, если я приму на себя обязанности вашего наставника? – холодно спросил Глава.

- Стану, - невозмутимо ответил старый Мастер. – И не надейтесь, что я передумаю. Даже Совет не имеет права передать ученика от одного наставника другому – если только ученик сам этого не захочет. У тебя есть желание сменить наставника, девочка?

- Ни малейшего, - Меана продолжала спокойно улыбаться, словно все происходящее доставляло ей удовольствие. – Меня устраивает мой наставник.

- Ну, что ж... я предлагал. Пеняйте на себя.

Меана уловила приказ, отданный на Безмолвной Речи. Ладонь невидимого Элдера на ее плече сжалась, и только это заставило девушку остаться на месте, потому что в круге, среди еще не убранных тел, вспыхнуло и погасло свечение портала, и возникла группа людей – не менее полусотни. И один из них держал на руках завернутого в одеяльце ребенка.

Девушка услышала сдавленный вопль Владычицы Лер и краем глаза уловила, как ее рывок остановил Владыка Рой. Владыку Эйту перехватил Мастер Морн, и Меана в который раз поразилась мощи старческих рук. Владыка Снов не отличался особой физической силой – но только не тогда, когда опасность угрожает его дочери... А уж остановить мать, увидевшую свое дитя в опасности… Только Владыке Мечей это и было под силу.

- Одна девчонка на другую, - хрипло рассмеялся Мастер Койвис. – Идет?

- Что все это значит? – Глава Эймер застыл на месте, переводя взгляд с людей в круге на Главу Гильдии и обратно. – Молодой человек, вы с ума сошли? Власть ударила вам в голову? Я полагал, в Северной Цитадели более ответственно подходят к воспитанию Мастеров…

- Это значит, что Северная Цитадель не желает подчиняться вашему диктату, - бросил Глава Койвис. – И можете не тратить время на словоблудие. Эти люди повинуются только мне. Нам нужна ваша чудо-ученица, ей не место среди вас. Вы не сможете правильно обучить ее и полноценно развить ее Дар. Если Меана пойдет с нами, мы вернем девочку невредимой. Если нет...

Глава Гильдии пожал плечами, давая понять, что снимает с себя всякую ответственность за последствия. Владыка Рой отпустил оцепеневшую мать и сделал шаг вперед. Очень маленький шаг.

- Ни с места, Владыка! – Мастер Морн все еще держал бьющегося отца Лири. – Эта дичь вам не по зубам. Перед вами не Мастер. Считайте, что это сводный брат Меаны – только куда опытнее.

Владыка Рой подумал и остался на месте. Почти на месте. Потому что его следующий шаг оказался совсем маленьким... едва заметным.

- Это мятеж, - тихо произнес Глава Эймер. – Вы отдаете себе отчет в своих действиях, Мастер Койвис? Или мне называть вас Повелителем Хаоса?

Глава Гильдии стремительно повернулся к нему и пропустил новый шаг Владыки Роя. Тоже маленький. Но чуть длиннее предыдущего. Меана видела, как на мгновение всколыхнулся, искажая очертания людей и предметов, воздух вокруг Владыки Мечей. Он готовился атаковать при первом удобном случае.

- Вы догадались?! Это меняет дело...

Мастер Койвис шагнул к Меане. Можно больше не скрывать свою суть. Пусть смотрят…

- Ты идешь? Или мне придушить эту малявку у тебя на глазах?!

Рука на плече внезапно разжалась, чуть подтолкнув девушку вперед. Она шагнула навстречу – и очередной шаг Владыки Роя остался незамеченным за ее спиной. Это был хороший шаг. Но дальше Владыка Рой не прошел. Его остановил спокойный ответ Меаны.

Мастер Морн велел ей молчать. Молчать, что бы ни происходило. Не вмешиваться, даже если его будут рвать на части у него на глазах. И она молчала. Молчала, даже когда у нее на глазах умирали другие Мастера. Молчала и не вмешивалась. Но Лири! Маленькая Лири у них в руках! Как промолчать?! Как позволить им…

Лобастая медведица тихо рычала внутри, собираясь с силами для единственного удара, и Меана с трудом погасила клокочущий в горле рык, чтобы суметь сказать слова, которых никак не ожидал услышать этот человек.

- Я вызываю вас на поединок, Глава Койвис. Если я проиграю, я иду с вами. Но девочку вы отдаете немедленно. Если выиграю... я отдам вас ее родителям. Это мои условия.

Мастер Койвис не поверил своим ушам. Девчонка осмелилась бросить ему вызов?! Эта недоучка, которой развивать и развивать свой дар, годами, если не десятилетиями, уже испорченная неправильным обучением – она посмела вызвать его на бой?! Неужели настолько верит в собственные силы?! Или он что-то пропустил, наблюдая за ней?

- Я не приму твоего вызова, - бросил он с высокомерным презрением. – Ты мне не противник.

Голос Меаны был холодным, как снег у них под ногами.

- Ты примешь его, Повелитель Хаоса. Иначе я убью тебя прямо здесь и сейчас. Убью как пса. И мне наплевать, что будет потом со всеми нами.

Меана не узнавала собственного голоса – полного ледяной ярости. Но он ей понравился. Особенно понравилось то, какое впечатление он произвел на всех, кто его слышал. Теплые плащи словно подернулись проседью инея...

- Меана… - выдохнул Мастер Морн, и замолк, понимая, что уже ничего не сможет поделать. Ученицу остановит только смерть. Ее собственная или новоявленного Главы – уже не важно. Угрозы маленькой дочери Эйты и Лер она не выдержала, и теперь всем планам, которые так тщательно выстраивались долгие годы, пришел конец. И если бы только им…

Столкновение двух Владык Хаоса в боевом круге – что может быть страшнее?!

Старик упал в кресло, спрятав лицо в ладонях.

- Это вызов на смертный поединок? – медленно, не веря собственным ушам, выговорил Глава Койвис.

- Это вызов на смертный поединок, - подтвердила Меана, входя в круг. – Отдай девочку матери.

- Отдашь сама. Если выйдешь из круга живой.

- Тогда убери отсюда своих шакалов. У меня нет желания устраивать здесь бойню или все время ждать удара в спину. Подняли руку на ребенка – перешагнут через любые правила.

Глава Гильдии кивнул своим людям. Они исчезли так же внезапно, как и появились. Остался только один – тот, кто держал малышку. Меана быстро собрала плащи убитых Мастеров, сложила их у края круга и повернулась к оставшемуся.

- Положи сюда девочку. И проваливай… пока я не передумала.

У бледного от страха юноши не возникло даже желания оспорить приказ. Он молча повиновался. Как только за ним сомкнулось плетение портала, Повелитель Хаоса накрыл круг защитным куполом. Владычица Лер не успела выхватить свою дочь из круга...

Меана и Глава Койвис медленно двинулись по кругу. Ни один не спешил нападать. Меана не торопилась, потому что ждала того мига, когда к ней придет ледяная ярость, очищающая сознание. Глава выжидал, когда она начнет действовать, чтобы оценить ее боевые качества. На сей раз против него стояла равная ему по силе и мастерству – если не превосходящая. И то, что она не была обучена, еще не гарантировало ему победы. Это не привыкший к стандартам магической дуэли Мастер. Это не Владыка, скованный рамками собственного Дара. Легко было сказать, что она не противник, но в круге будут бить не слова… С ней так просто не справиться... достаточно вспомнить уничтоженного Стража Цитадели. Нечаянно уничтоженного!

А надо ли справляться? Бывали случаи, когда даже смертный поединок прекращался по взаимному соглашению. Что, если удастся убедить девчонку?

- Хорошо ли ты подумала, Меана? – заговорил он негромко. – Эта девочка так дорога тебе? Ты из-за нее лишилась рассудка настолько, что бросаешь вызов Главе и старшему брату? Старик ведь прав. Мы с тобой родня. Если не по крови, то по Дару.

Девушка не ответила, но Повелителя Хаоса словно обдало ледяной водой – холодное презрение Меаны било сильнее ненависти. Для эмпата такого уровня, каким был Глава Койвис, поединок с ней должен был стать сущим наказанием. А закрыться было нельзя – эмоции могут подсказать момент атаки, отсечь их – все равно, что завязать себе один глаз или привязать к поясу руку.

- Подумай – из-за чего нам сражаться? Мы – единственные в своем роде, нам нужно держаться друг друга. Вместе мы сможем перевернуть мир. Вместе мы будем непобедимы!

- Единственные? О нет, - прошептала Меана. – Есть еще двое.

- Кто?! – на миг Глава Койвис забыл о поединке – так поразила его эта новость.

- Сам догадайся! – улыбка девушки больше напоминала оскал. – Ты же самый умный!

Глава Койвис возобновил движение по кругу. Тут было над чем подумать. Девчонка знала то, что ему не было известно. Если она умрет, кто откроет ему эту тайну? Это не могут быть старики, если бы они знали – он знал бы тоже. Его шпионы работали очень хорошо… И если есть еще двое, он не сможет править своей Цитаделью спокойно – потому что за его спиной всегда будет маячить угроза двойного удара. Женщина – союзник, инстинкты заставят ее подчиниться мужчине. Но еще двое? Мужчины? Это всегда – враги. Хорошо, что она заговорила. Возможно, удастся вытянуть из нее какой-нибудь намек на разгадку... Или она лжет, сбивает его с толку, чтобы заставить бояться собственной тени?

Девушка отчетливо ощущала смятение Главы. Сейчас можно было ударить – удар наверняка достиг бы цели. Но что-то удержало ее, что-то подсказало: еще не время.

- Давай не будем совершать непоправимых поступков, - примирительно заговорил Глава Койвис, едва заметно приблизившись к Меане. – Если ты возьмешь назад свой вызов, мы сможем вернуться к разумному разговору.

- Непоправимое уже случилось, - холодно ответила девушка. – Ты украл Лири. Этого уже не исправить.

- Девочку можно вернуть, - пожал плечами Глава. – Было бы из-за чего огород городить... И если бы ты сразу пошла со мной, эту соплюху и пальцем бы никто не тронул. Этому тебя учили здесь? Перекладывать свою вину на других?

- Девочку вернуть можно, - усмехнулась Меана. – Но не доверие. Кто дал тебе право решать за меня, что мне делать? Я не вещь, которую можно забрать по своему желанию. Даже будь ты трижды Повелитель Хаоса. Кстати, - Меана остановилась. – А что это такое – Повелитель Хаоса?

Внутренне Глава Койвис ликовал – она уже задает вопросы! Он выбрал верный путь. Достаточно дать ей крохотный кусочек знаний, пообещать, что она получит их все, если примет предложение и признает его главенство. И купол упадет. Не нужно будет сражаться, рискуя больше чем жизнью.

- Ты же знаешь о существовании четырех школ управления силами стихий? – мягко заговорил он, еще немного сокращая расстояние. – Круги Воды, Огня, Земли и Ветра. Есть пятый Круг – Круг Хаоса. Он объединяет возможности всех четырех стихий...

- Никогда не слышала о таком, - фыркнула Меана, но Глава Койвис уловил ее заинтересованность. Любопытство этой девушки было неистребимо: собираясь драться насмерть, она еще пыталась узнать что-то новое для себя даже у врага! Воистину ее гибель будет трагедией... Сколько придется ждать, пока Пряхи спрядут новую пятицветную нить? Доживет ли он до этого времени?

- Этому не учат в Цитадели, - тихо засмеялся Глава. – Круг Хаоса прекратил свое существование еще до конца Первой Эпохи. Так что мы с тобой – и те двое, о ком ты говорила, - мы, можно сказать, восстали из пепла. Некогда Круг Хаоса главенствовал над четырьмя другими, и власть Повелителей Хаоса была безмерна. То, чему тебя могут обучить здесь – пустой звук по сравнению с тем, что дам тебе я!

- Если Повелители Хаоса так сильны, почему их не осталось? – Меана снова двинулась по кругу.

- Потому что ущербным Кругам захотелось самостоятельности, - улыбнулся Глава Койвис. – Они заключили союз с Предтечами. И сумели застать Повелителей Хаоса врасплох... Конечно, потом мы наказали предателей. Предтечи были уничтожены полностью, и отошли в легенды, Мастера и Владыки долгие тысячелетия враждовали друг с другом... Их мы уничтожить до конца не смогли – Дар прорастал, как ни вытравляли его носителей. Мы тогда потратили очень много сил, проверяя одну гипотезу... Один из Повелителей смог вывести формулу, позволяющую сместить Веер Миров. Видишь ли, Мироздание – статичная система. А где стасис – там смерть. Мы хотели вдохнуть в Мироздание новую жизнь...

- И учинили Перезаконие, - тихо сказала Меана. – Так ведь, Повелитель Койвис? Вы уничтожили собственный Веер. И каким-то образом сумели попасть в наш. И начали хозяйничать в нем, устанавливая свои порядки. Тварей вы с собой принесли? Или уже здесь их... сотворили?

- Мы, Меана. Не «вы» - мы. Ты такая же, как я. И как те двое – их было бы неплохо разыскать. Чем нас больше, тем мы сильнее... теперь мы не допустим повторения той ошибки. Мы никому не позволим одолеть нас!

- Ищи, если выиграешь этот бой, - Меана пожала плечами. – Я тебе в этом не помощник. И с тобой мне не по пути. Даже если ты сейчас снимешь завесу и отдашь девочку, я не пойду с тобой. Между мной и человеком, который ради своих амбиций жертвует детьми, нет и не может быть ничего общего. Может, я и пошла бы с тобой, Повелитель Хаоса, - Меана остановилась и уставилась на что-то за спиной Главы Койвиса. – Если бы ты пришел не как захватчик, а как друг. Если бы ты попросил, а не приказал. И если бы ты не тронул девочку... и Крома. А теперь я могу пообещать тебе только одно...

- Что именно? – Глава Койвис ощутил холодок нехорошего предчувствия.

- Оглянись. Я не бью в спину. Я хочу, чтобы ты увидел то же, что вижу сейчас я.

Медленно, опасаясь подвоха, Повелитель Хаоса обернулся. У самой завесы, там, где на сложенных кучкой плащах лежала спеленатая Лири, стоял юноша. Нечеловечески прекрасный. В плаще, который даже в ночной тьме слепил белизной. И у его ног бился в агонии палорский волкодав.

- Я обещаю тебе, что твоя смерть будет легкой, - тихо сказала Меана, ощущая, как поднимается в ней ледяная волна. – Я знаю, что такое милосердие. Ты не будешь страдать так, как страдает сейчас Кром.

- Но это была всего лишь собака! – воскликнул Повелитель Хаоса, с ужасом сознавая, что совершил действительно непоправимую ошибку. Проклятый волкодав! Почему его не добили?!

- Это был мой брат... – тихо ответила снежная медведица, и прыгнула.

Меана нанесла удар.

Еще недавно Глава Койвис торжествовал победу, в считанные минуты расправляясь с каждым новым противником. Теперь каждая секунда боя казалась ему очередным гвоздем в крышку собственного гроба. Увидев умирающего Крома, девушка начала бой – и с этого момента Повелителю Хаоса ни разу не удалось пробить ее защиту. Все атаки разбивались о плавающие щиты: они возникали из небытия при атаке, смещались при попытке обхода, перекрывали друг друга при комбинированной атаке – Меана хорошо усвоила уроки боевой звезды, когда ей одной приходилось обороняться против пяти опытных магов, действующих сообща. Каждый по отдельности они не были так уж сильны. Но их слаженная работа, интуитивное знание, что сделают товарищи по боевой Звезде – это многократно усиливало их атаки.

Глава Койвис был силен – очень силен. Но вся его сила тратилась впустую, и те редкие атаки, которые вроде бы достигали цели, почему-то гасли, не коснувшись девушки. Безошибочный инстинкт зверя, не желающего умирать, каждый раз уводил девушку с линии удара. Кроме того, Владыке Хаоса приходилось сражаться на два фронта. Самым опасным его противником был он сам, не желающий терять такую редкую возможность – получить носительницу уникального Дара. Он не хотел ее убивать…

В то же время почти каждый ее выпад находил цель. Удары Меаны не были особо мощными – но остановить их стоило большого труда. Щиты Повелителя Хаоса пропускали их, только немного ослабляя. И эти болезненные удары изматывали его...

Мастеру приходилось по сути вести бой на два фронта – и с Меаной, и с самим собой, со своим нежеланием убивать ее. Потеря будет невосполнимой… Но по мере того, как затянувшийся поединок истощал его силы, решимость покончить с девушкой росла. Сохранить ей жизнь ему хотелось все же меньше, чем выжить самому. Если только момент уже не был упущен…

Сражайся он в полную силу с самого начала, его соперница была бы уже мертва. У нее не было его опыта в поединках, и боевая Звезда, тренируя девушку, не ставила целью убить ее. Сражаться, заведомо зная, что не пострадаешь, совсем не то же самое, что биться насмерть. Но теперь силы были почти равны, и Мастер клял себя за нерешительность.

Он не мог проиграть! Только не теперь, когда вожделенная цепь досталась ему почти даром!

Очередной выпад Меаны сбил в сторону щит, которым пытался прикрыться Глава Койвис – и в образовавшуюся щель влетел сгусток Силы, заставивший его согнуться пополам, задыхаясь и кашляя. Следующий удар сбил его с ног. Корчась в снегу, Повелитель Хаоса ждал последнего, добивающего удара, но девушка медлила.

- Встань, - сказала она, наконец. – Я не могу бить упавшего. Встань и хоть умри как мужчина, раз уж не смог жить как мужчина.

Глава Койвис не стал спешить с исполнением этой просьбы. У него оставалась одна уловка... он бы не вспомнил о ней, не дай ему Меана короткой передышки. Он боялся использовать то, что вычитал в найденной рукописи Владык Хаоса, из которой научился всему, что умел – но что ему оставалось? Позволить добить себя этой девчонке? Никогда!

- Ххэм! – выдохнул он в дрогнувший ночной воздух, сплетая узор. – Ххэм, тайгет Ллойхо!

За пределами круга Мастер Морн с воплем кинулся отгонять зрителей от завесы.

- Прочь! Все прочь отсюда! Он призывает Древний Меч!

Меана еще медлила, хотя внутри нее все дрожало от напряжения и требовало нанести удар. Убивать того, кто не сопротивляется – позорно. Даже для снежного медведя, которого в ней сейчас было куда больше, чем человека. И медведица первой почуяла неладное, когда поверженный враг нараспев выкрикнул странные слова. Меана попятилась, ощутив колебания Силы в круге. Что-то зарождалось над упавшим в снег Повелителем Хаоса, что-то безмерно сильное... что-то, что не должно было пробудиться ни при каких условиях. Мир дрогнул на самом краю пропасти...

Не об этом ли предупреждали ее нити вероятностей? Не потому ли Мастер Морн так настойчиво требовал, чтобы она не вмешивалась? Он тоже – знал?.. Знал, что своим вмешательством она вызовет катастрофу…

Средоточие Силы плеснуло в ночь беспощадным светом. Над Повелителем Хаоса висел в воздухе сияющий клинок. Меана потянулась к нему сквозь магическое пространство – оценить качества, узнать, насколько он опасен для нее... и в ужасе отшатнулась.

Это был не меч. Это было... нечто. У нее не было названия для этого предмета. Имея в реальном мире вид меча с простой рукоятью в полторы ладони, он в магическом пространстве уходил в бесконечность. С этим сражаться было нельзя... невозможно. И невозможно было победить в таком поединке. Но и сдаться Меана не могла.

Шатаясь, Повелитель Хаоса поднялся на ноги.

- Повинуйся мне! – выкрикнул он. – Я призвал тебя – повинуйся мне! Убей ее! Это враг твоего господина!

Меч качнулся в воздухе.

- У меня нет господина, - прозвучал глубокий голос. – Кто ты, дерзнувший произнести Запретное Имя?

- Я твой повелитель! – закричал Глава Койвис. – Ты обязан мне повиноваться!

- У меня нет повелителей, - был ответ. – Для чего ты меня призвал, раб собственного страха?

- Убей ее! – Повелитель Хаоса сорвался на истерический визг. Силы оставляли его с ужасающей быстротой – таинственный меч вытягивал их. – Ты должен ее убить!

- Я не убиваю ради таких пустяков, - отозвался голос. – Меня нельзя призвать просто так, чтобы убрать камешек с дороги. Только очень важная причина может быть оправданием. Для чего ты призвал меня?

- Что может быть важнее возрождения Круга Хаоса?! – всхлипнул, задыхаясь, Глава Койвис.

- Для тебя – возможно, и нет ничего важнее. Но не для меня. Ты призвал меня без повода, червь? Ты понесешь наказание.

Повелитель Хаоса упал на колени, скорчился, повалился в снег, чернея от удушья. Не в силах смотреть на это, Меана шагнула вперед. Клинок льда положил конец самому короткому в истории Цитадели правлению Главы Гильдии Мастеров...

Глава 17

- Зачем ты это сделала? – спросил голос. Меана ощутила леденящее касание чуждого разума.

- Ни одно живое существо не заслуживает таких мучений! – ответила она. – Что мне сделать, чтобы ты мог вернуться туда, где был?

- Ты берешься решать за меня, что мне делать? – спросил голос.

- Не я, - тихо ответила Меана. – Есть то, что выше. Милосердие.

- Ты говоришь мне о милосердии? – спросил меч. – Ты, целитель-убийца? И когда ты исцеляешь – разве не приходится тебе причинять страдания больному? Так какой смысл в твоем милосердии?

- Обреченный умереть должен умереть без мучений, - отозвалась Меана. – Этот человек был обречен дважды – мной и тобой. Я лишь ускорила неизбежное. Исцеляя больного, я причиняю ему боль – для того, чтобы он жил. Но и тогда я стараюсь не сделать больнее, чем это необходимо. Милосердие может убивать и спасать. Но оно не может причинять страдание ради страдания... Я не знаю, как вернуть тебя, но если ты мне скажешь, я помогу тебе.

- Дитя праха предлагает мне помощь?! – смех клинка леденил кровь. – Кто тебе сказал, что я собираюсь возвращаться?! Меня призвали в этот мир без должной причины. Он не заслуживает дальнейшего существования! Я разрушу его до основания!

- Если я дам тебе достойную тебя задачу, ты уйдешь? – не сдавалась девушка.

- Я не приму ее от тебя! – прогремел голос. – Не ты меня призывала!

- От меня – примешь! – повинуясь внезапному порыву, Меана протянула руку и схватила меч за рукоять. Проще было бы сдвинуть весь Веер разом... Но что она теряла? Убедить Древний Меч она не могла. Оставалось только заставить его подчиниться, иначе…

Она помнила видение – разом оборванные линии вероятностей. Все до единой. И это была ее вина.

- Твоя дерзость в равной мере достойна наказания и награды, - голос стал тише. – Что ты предпочтешь?

- А что ты сделаешь охотнее? – вопросом на вопрос ответила Меана, не выпуская рукояти.

- Ты странное существо... – меч замолк ненадолго. – Я сделаю и то, и другое. Я приму твою задачу. Но потом... потом ты заплатишь мне за это!

- Чем? – спросила девушка. И похолодела. Что, если он назовет Лири? Или Владыку Эймера? Мастера Морна? Элдера…

И ей придется заплатить, потому что одна жизнь против жизни всего множества миров, парящих в пустоте небытия сияющим листом – ничто… Как бы она ни была драгоценна.

«Любая жизнь драгоценна…»

Она не знала, кто послал ей эти слова на Безмолвной Речи. Но понимала теперь, что заставило Мастера Морна наложить запрет. Он тоже был готов платить. Но только собственной жизнью.

Молчание все длилось, и Меана поняла, что перестала дышать в ожидании. Наконец упало раскатом грома:

- Собой.

- Согласна, если после этого ты уйдешь и не тронешь моего мира, - без промедления ответила Меана. – Всего этого Веера. Тебя призвал без нужды один человек, не казни за это остальных, ничего не знающих о тебе, Ллойхо.

- Не произноси без нужды Имя, - тихо предупредил меч. – Я могу и передумать. Цена назначена. Дай мне задачу, дитя праха.

Девушка мучительно подбирала слова, стараясь не допустить ни одной оплошности. Она могла бы попросить его стать хранителем Веера вместо уничтожителя – но тогда он будет прикован к одному Вееру, тогда как где-то может родиться угроза, которую некому будет остановить, кроме него. Она могла бы попросить его остановить Владык Хаоса – но что, если они снова появятся? Останавливать их каждый раз? И каждый раз ставить на грань гибели все мироздание?

Меана уже понимала, что столкнулась с чем-то настолько высшего порядка, настолько божественной силы, что ставить условия этому было нельзя. Равно как и торговаться с ним, и повелевать… Но можно было сделать то, что раз и навсегда обезопасит всех. Владык Хаоса не надо останавливать. Надо сделать так, чтобы они больше никогда не могли восстать из пепла.

Над боевым кругом ясно и четко прозвенели слова:

- Разбей мой Дар!

- Ты понимаешь, о чем просишь? - спросил меч. – Вся твоя значимость для тех, кто вокруг, будет уничтожена. Тебе останутся осколки, из которых уже ничего не собрать. Ты станешь никем. Пылью под ногами. Ты этого хочешь?

- Разбей мой Дар, - повторила Меана. – И возьми свою плату.

В круге и за его пределами стояла мертвая тишина.

- Тебе придется вонзить меня в свою грудь, - сказал наконец меч.

- Но я не могу тебя даже сдвинуть! – запротестовала Меана.

- А ты думала, это будет просто, дитя праха? Справишься – соглашение подписано. Нет – что ж, тебя никто не заставлял браться за рукоять.

- Ты позволишь сначала вернуть девочку матери? Смотри, она плачет там, у границы круга.

- Чем скорее ты сделаешь то, о чем я сказал, тем быстрее мать обнимет свое дитя, - был ответ.

Меана собралась с силами и потянула. Прошла целая вечность, прежде чем ей показалось, что Ллойхо сдвинулся с места...

После смерти Повелителя Хаоса завеса упала, но подойти к девочке не удалось – невидимая преграда пролегла точно по границе круга. Владычица Лер билась о прозрачную стену, рыдая от отчаяния – в двух шагах от нее замерзала дочь, а она не могла согреть ее! Юноша в белом плаще подошел, положил руки на плечи убитой горем матери, и Владычица Лер затихла. Она позволила отвести себя в сторону, туда, где не было видно посиневшее личико малышки.

Юноша склонился над псом. Он как мог, подлечил его раны, но жизнь собаки все равно висела на волоске. Однако другого выхода не было.

- Вся надежда на тебя, дружок, - прошептал Элдер. – Тебя не остановит эта преграда – она только для людей. Иди туда, Кром. Лири плохо. Согрей ее. Пожалуйста. Я знаю, что тебе больно. Но если ты не поможешь, она погибнет. Согрей Лири, Кром.

Волкодав тихо взвизгнул от боли, но сдвинулся с места. Медленно, подтягиваясь на передних лапах и волоча перебитые задние, он пересек границу круга. Два шага до кучи плащей он полз целую вечность, подвывая от боли, то и дело вгрызаясь в истоптанный снег, когда страдание становилось невыносимым. Но он дополз. Полежав несколько минут, Кром ухватил зубами плащ и потянул. Примерзшая ткань затрещала, но сдвинулась. С перерывами, которые становились все длиннее, пес доволок плащ до границы круга и смог высунуть голову за пределы преграды.

Элдер бережно разжал сведенные судорогой страшные челюсти, высвободил изгрызенный уголок плаща и осторожно, страшась стряхнуть на снег драгоценный груз, вытащил малышку из круга. Преграда пропустила ее беспрепятственно – та уже почти совсем замерзла, и для магического барьера ничем не отличалась от трупа. Подхватив девочку, Элдер передал ее Владыке Эйте – увидев, что дочь в безопасности, Владычица Лер лишилась чувств. Глава Эймер немедленно забрал всех троих в госпиталь. Элдер вернулся к преграде, собираясь вытащить Крома, но обнаружил, что пса там уже нет.

Палорский волкодав уже ничего не видел от боли и потери крови, но нюх безошибочно вел его вперед. Кром полз на помощь хозяйке...

Меана стонала от изнеможения, но не сдавалась. У нее давно не осталось собственных сил, и голубой камень отдавал ей накопленное, но и эти запасы были не бесконечными. Девушка отбросила мысли о том, что будет, если она не справится. Она не могла не справиться – ради Лири. Ради Элдера. Ради своего отца, о судьбе которого ничего не знала – не было времени проверить, жив ли он. Ради мира она справляться не собиралась – лавры спасительницы мира ее не влекли. Она станет не нужна в Цитадели? Тем лучше. Она не просила о своем Даре, так пусть забирают! Лучше прожить свою жизнь в безвестности, чем жертвовать близкими… хотя бы и в мыслях. Дар не дал ей ничего хорошего…

«А как же я?»

Ничего. Кроме Элдера.

Камень все еще давал ей Силу, хотя по всем прикидкам она уже должна была иссякнуть. Удивление Меана отложила на потом – когда сможет ясно мыслить. Она давила на рукоять – и та поддавалась. А может, ей только казалось, что поддается... Но настал миг, когда сил не осталось совсем. Меана упала сначала на колени, потом ничком в снег.

И тогда поднялась медведица...

Меана так и не смогла вспомнить тот момент, когда клинок сам собой повернулся и вошел в ее грудь по самую рукоять. Всех ее сил не хватило на то, чтобы хоть немного подвинуть меч – он вонзился сам. Мир содрогнулся; тяжелую волну изменения ощутил весь Веер. Все живое замерло на миг в ожидании – что принесет дрожь, сотрясшая основы бытия? Меана потянулась к паутине, тронула паутину, убедилась, что опасности больше нет. Отпустила. И только тогда поняла, что не чувствует боли.

- Неужели ты хоть на миг могла поверить, что в силах одного человека сдвинуть меня? Либо ты до невозможности глупа, либо до невозможности самонадеянна.

- Я до невозможности доверчива, - прошептала Меана. – Зачем ты обманул меня?

- Я тебя испытывал, - невозмутимо ответил меч. – Мне было интересно узнать, как ты поступишь.

- Теперь ты знаешь...

- Знаю.

- Лири... Что с девочкой? Она могла замерзнуть насмерть, пока ты удовлетворял свое любопытство...

Меч промолчал, и в этом молчании девушке почудился оттенок вины.

- Что с Лири? – повторила она, пытаясь поднять голову. Сил не хватило даже на то, чтобы оторвать щеку от колючего снега.

- Ее спасла твоя собака.

- Кром? Он разве не умер? – губы уже с трудом шевелились, но удивляться Меана еще могла.

- Почти.

- Он будет жить?

- Нет.

Меана закрыла глаза. Ею овладевало безразличие, оцепенение – первые вестники близкой смерти. Она понимала, что умирает, но это уже не тревожило ее. Лири выжила. Все остальное не имеет значения...

- Ты готова платить? – спросил меч.

- Поторопись взять свою плату, - прошелестела Меана стынущими губами. – Иначе опоздаешь...

Боль была невыносимой.

Элдер стоял у границы круга и готов был биться о преграду, как недавно билась Владычица Лер. Он видел, как зона перехода выкручивает тело Меаны, теряющей человеческий облик. Там, где Древний Меч уходит из реальности, ничто не может сохранить свою сущность... Ллойхо, Средоточие Хаоса, Древний Меч уходил и забирал с собой Меану. И Элдер при всем своем могуществе не мог ему помешать...

Кром все еще полз. Он не мог знать, что происходит с его хозяйкой – он знал только, что ей плохо. Пока она в опасности, он не мог позволить себе умереть. Вот когда ей ничего не будет угрожать – тогда можно будет перестать двигаться, тогда можно будет застыть в блаженном покое и ждать, пока последнее дыхание покинет онемевшее от боли тело...

Когда израненные лапы отказывались тянуть его за собой, пес замирал ненадолго и отдыхал. Потом полз снова. Снова отдыхал и полз. И никакие зоны перехода не могли его остановить. Для истинной любви и верности не бывает преград...

После очередной бесконечности усталости и боли нос Крома уткнулся в то, что когда-то было ногой его хозяйки, а теперь не походило даже на самый изощренный бред душевнобольного. Крома не волновали такие мелочи. Неважно, как это выглядит. Это – хозяйка. Клыки палорского волкодава сомкнулись на изуродованной плоти.

«Что ты делаешь?»

Это было сказано не словами – ощущениями. Ллойхо не был бы тем, чем был, если бы не мог общаться с любым живым существом на доступном тому уровне.

«Мое».

На большее пса не хватило – он был очень занят. Он пытался развернуться и одновременно не выпустить хозяйку.

«Но это принадлежит мне!»

«Мое».

Тащить хозяйку было намного труднее, чем девочку. К тому же силы убывали, а боль усиливалась с каждой минутой. Но псу удалось сдвинуть хозяйку на целую пядь. И он не собирался останавливаться на достигнутом.

Ллойхо пребывал в задумчивости. У этого странного существа он не мог отнять собственную добычу. Не то чтобы не имел возможности – скорее не мог себе этого позволить. Этот мир воистину сумасшедший: одна ради чужого детеныша идет на верную смерть, другой, не давая себе издохнуть, доползает к нему, к Ллойхо, чтобы забрать добычу и сказать: «Мое!» И при этом оба свято уверены в своей правоте... Но теперь Ллойхо знал, как ему поступить.

«Я возьму тебя вместо нее, - решил наконец Древний Меч. – Мне нужен тот, кто будет учить меня любви. Милосердию я уже научился».

Кром остановился отдохнуть перед очередной попыткой сдвинуть застрявшее тело хозяйки.

«Сначала жизнь для нее. Потом вернусь».

«Ты не успеешь. Я помогу».

«Делай».

Новая боль была невыносимей прежней...

Когда прояснились замутненные страданием глаза, и Меана смогла различить рядом с собой бездыханное тело собаки, в ее сознание проник голос уже невидимого клинка:

«Я отпускаю тебя, доверчивое дитя праха. Вы доказали мне, что этот мир можно оставить в живых. Но твой пес вызвался пойти со мной вместо тебя. Согласна ли ты на такую замену?»

- Он может выжить?! – с трудом выговорила девушка.

«Он должен был умереть еще до того, как этот раб страха произнес Запретное Имя, - отозвался меч. – Я не могу понять, что заставило его так долго держаться. Но я должен это узнать. Ты отдаешь мне твоего пса?»

- Если это продлит ему жизнь.

«Это не продлит ему жизнь, дитя праха... Он уже мертв. Но я могу дать ему другую…»

- Тогда дай, - выдохнула Меана. – Он достоин ее больше любого из нас.

«Милосердию ты меня уже научила. Теперь он научит меня любви, - послышался затухающий голос. – Прощай, дитя праха. Я дарую тебе право однажды призвать его в час великой нужды. Но за этот Веер можешь больше не страшиться. Ему не грозит гибель. Я выполняю свои обещания...»

- Прощай... Кром...

Мягкий толчок отбросил обессиленную Меану прочь от тела собаки. Палорский волкодав завис на миг над землей – и растаял без следа. Полежав немного, девушка приподнялась на дрожащих от слабости руках и осмотрелась. Если она останется здесь, она неминуемо замерзнет. Где же люди? Неужели все разбежались и бросили ее тут одну? Не может быть... Даже если все поддались страху – Элдер не мог уйти! Она ведь видела его – там, у границы круга, перед самым поединком... Он обещал прийти – и пришел! Где же он?..

- Элдер...

Совсем рядом скрипнул под ногами снег. Сильные руки, обжигающие теплом сквозь заскорузлый от подтаявшего снега плащ, обхватили ее и оторвали от земли.

- Меана, лайни, ты жива?!

Владыка Эймер сбился с ног, разрываясь между почти насмерть замерзшей малышкой, почти насмерть перепуганной Владычицей Лер, настроенным убить кого-нибудь Владыкой Снов, и потрясенным всем случившимся до обморока Мастером Морном. Он уже сам созрел для убийства, когда принесли оглушенного отца Меаны. А через некоторое время в приемный покой госпиталя ввалился тот самый загадочный белоплащник, на которого возлагал такие надежды старый Мастер. Он принес совершенно обессиленную, но живую и невредимую Меану. Если бы Глава Эймер не видел собственными глазами, во что превратилось тело девушки, когда метался между госпиталем и кругом, он бы решил, что все так и должно быть. Но он видел...

- Как это случилось? – спросил он у стоявшего над душой юноши, пока ловкие пальцы целителя привычно ощупывали избитое тело.

- Я не знаю, - беспомощно развел руками юноша в белом плаще. – Древний Меч отпустил ее. Тела собаки я не нашел. Видимо, он забрал пса и отпустил девушку... Когда придет в себя, мы сможем узнать больше...

- Если придет, - буркнул Глава Эймер, вправляя выбитое ребро. Меана тихо застонала. – И если в себя придет именно она...

- Это она, - уверенно сказал юноша. – Я бы знал, окажись в ее теле кто-то другой.

- Какие мы все самоуверенные... Вы бы хоть представились, молодой человек!

- Элдер.

- И все?

- А нужно что-то еще? – удивился юноша.

- Кто вы такой, хотел бы я знать. Почему у вас одно лицо на двоих с Владыкой Таррелом. Не умей я видеть ирвайн, подумал бы, что это он собственной персоной. И откуда вы взялись с этой псиной на руках?!

- Если позволите, об этом мы поговорим позднее.

- Не позволю. У меня на повестке дня мятеж, раскол Цитадели, Повелители Хаоса расплодились, снежного шмеля им под одеяло с этой их манией величия... и тут еще вы, как яблоко в лоб. Откуда я знаю, может, вы еще какой-нибудь из пепла восставший Владыка седой древности. Не посланник Предтеч часом?

Продолжая зло ворчать, Глава Эймер наложил фиксирующее плетение на грудь девушки, чтобы уберечь ребра от дальнейших травм, убедился, чтоостальное у Меаны в относительном порядке, и повернулся наконец к Элдеру. Несколько минут он разглядывал юношу, словно видел впервые. Так оно, впрочем, и было – раньше не нашлось времени как следует рассмотреть нежданного гостя. И теперь Глава Эймер изо всех сил пытался не уронить челюсть при виде нечеловеческой красоты Элдера. Он действительно как две капли воды походил на Таррела, но его словно озарял глубокий внутренний свет, от которого замирало сердце.

- Кажется, шутка насчет Предтеч была неуместной, - сказал он, наконец. – Вы Предтеча? Только честно!

Элдер покачал головой, мягко улыбнувшись.

- Я не Предтеча. К сожалению, этот народ никогда не был многочисленным, и весь уничтожен Повелителями Хаоса. О моей расовой принадлежности поговорим позднее. Я не враг вам, скорее наоборот. Хотя действительно в некотором роде восстал из пепла... А пока, если можно, я хотел бы навестить Мастера Морна. Я ему кое-что должен...

Изумленный Глава Эймер увидел, как юноша в белом плаще подошел к лежащему в забытье старому Мастеру и провел над его телом ладонью, словно снимая с него что-то.

- Вот и все. Теперь ему должно полегчать...

К утру все пострадавшие пришли в сознание. Лири, еще слабенькая, грелась у материнской груди и только сонно чирикнула что-то, когда Меана поцеловала ее в бледную щечку. Владычица Лер молча сжала пальцы Меаны и тихо заплакала, боясь потревожить малышку.

- Не надо... – сказала Меана, стирая слезы с лица наставницы. – Не надо плакать. Что теперь сделаешь слезами? Лири жива, это главное...

- Если бы я взяла ее с собой! – простонала Владычица Лер. – Если бы я не оставила ее дома! Тогда все было бы по-другому! И Кром был бы жив...

Меана покачала головой.

- Все было бы гораздо хуже... Я смотрела паутину. Мы бы все погибли. Если кто и виноват, так это я. Мне следовало обратить внимание на то, что Кром не отходит от Лири. Он чуял, что ей грозит беда... Настолько большая беда, что он поступился своим долгом! Но ведь он все-таки спас ее... Что случилось – то случилось, сестра Лер. Уже ничего не изменить. Нужно жить дальше...

Управляющий Кен лежал в постели с примочкой на огромной шишке посреди лба, и жизнерадостно ругался с Мастером Морном, который успел сбегать к месту поединка и хорошенько там все обшарить. Он считал, что старый Мастер виноват в случившемся – мол, если б он сразу вышел на поединок и как следует всем надавал, ничего бы не было. Элдер тихо сидел в уголке и ждал, когда Меана доберется до палаты отца.

Вскоре она показалась, осунувшаяся и бледная, но уже довольно бодрая.

- Как ты, папа?

Заверив дочь, что с ним все будет в порядке, бывший торговец снова напустился на Мастера.

- Папа, от того, что Мастер Морн вышел бы на поле, ничего бы не изменилось, - покачала головой девушка. – Цитадель расколота не потому, что он не стал сражаться... Мастер, что теперь с нами будет?

- Время покажет, девочка... Северная Цитадель уже объявила о том, что больше не подчиняется Совету. Мы не можем сейчас сражаться с ними. Пока они сильнее... Там были собраны самые талантливые, самые одаренные – во всех смыслах этого слова... Если Мастер Койвис обучил своих приверженцев хотя бы третьей части того, что умел сам, нам их пока не одолеть. Ты же видела сама, как он расправился с самыми опытными Мастерами...

- Видела, - кивнула Меана. – Потому и спрашиваю...

- Давай-ка пройдемся... – Мастер Морн поднялся с постели, нашарил под кроватью тапочки и с удовольствием всунул босые ступни в теплый кроличий мех. – Господин Элдер, вы с нами?

Кивнув, юноша последовал за ними в коридор, пристроился на узком подоконнике, пока Мастер и Меана прогуливались по коридору.

- Какие у вас планы, господин Элдер? – спросил, поравнявшись с юношей, старый Мастер.

- Я собирался забрать Меану с собой. Но вы, наверное, будете против?

- Еще как буду! – возмутился Мастер. – Разве можно взять и забрать Главу Гильдии?!

- Простите?.. – Меана остановилась, словно налетев на стену.

- Девочка моя, это ты прикончила Главу Койвиса?

- Ну... я. А что?

- А то, что теперь, согласно традиции, ты – Глава Гильдии. Кстати, вот твоя цепь. Изволь надеть.

- Я же теперь даже не ученица! – Меана шарахнулась, словно Мастер Морн протянул ей не цепь, а ядовитую змею. – Моего Дара больше нет! Я не могу быть Главой!

- А вот об этом традиция ничего не говорит. Освободить тебя от этой должности я не могу. И никто не может. Не драться же мне с тобой, а?

- Мастер Морн, но я не могу!

- А кто может? Я могу? Я должен прижимать к ногтю этих распоясавшихся Повелителей Хаоса, да?! После того, как этот ушлепок положил семерых Мастеров и не вспотел? Ты это мне хочешь сказать, девочка?! Что пока все тихо – ты с нами, а как запахло жареным, так ты сразу не можешь?! Это не просто красивая побрякушка, Меана! Это наша единственная возможность не дать расколу погубить Цитадель. Нам нужен Глава, способный противостоять Повелителям Хаоса! Одно это остановит их – цепь Главы Гильдии на твоей шее!

- Цепь Главы на шее той, что теперь даже самое простое плетение не в силах составить? – горько спросила девушка. Нет, она не жалела о том, что сделала. Но и принять свалившуюся на нее ответственность не могла.

- Я – твои плетения, - негромко сказал Элдер. – Ты больше не можешь противостоять Владыкам Хаоса. Но я – могу.

- Бедные Повелители Хаоса, - пробормотал старик.

- Мастер? – Меана в недоумении повернулась к наставнику.

- Элдер – Голос и Длань, девочка. Самый настоящий Голос и Длань Ткача. Кто бы мог подумать...

- Что?! Создатель...

Девушка в ужасе спрятала пылающее лицо в ладони.

- Элдер, это правда?!

- А чего ты так испугалась? – тихо спросил тот. – Что изменилось? Ты утратила Дар. Но я все тот же, каким был.

Тщетно сдерживаемый хохот прорвался натужным кашлем. Побагровев от натуги, Мастер Морн с трудом восстановил дыхание и замахал руками на служителя Ткача.

- Господин Элдер, все уже свято уверены, что мы призвали Предтечу! И вы спрашиваете, что изменилось?! После того, как все Мастера и Владыки слышали и видели то, что там происходило? Если вы заберете Меану – нас вывернут наизнанку, чтобы узнать, как мы это сделали. Так что, остаетесь?

Элдер вздохнул.

- Если Меана не может уйти, мне придется остаться. Я не могу потратить вечность на бесплодное ожидание... пока она вновь придет в этот мир. Хотя Владыки Хаоса вам больше не грозят – Меана говорит, Древний Меч навсегда устранил опасность их появления. Может, я пригожусь вам на войне? Хотя мне не по душе сражения... но я слишком хорошо знаю, что несут в мир Повелители Хаоса... и их последователи тоже.

Кивнув, Мастер протянул Меане цепь. Девушка снова принялась отнекиваться.

- Девочка, да сделай ты хоть раз что-нибудь сама! – не выдержал Мастер. – Почему ты считаешь, что все решения за тебя должны принимать другие?! Кулон этот несчастный – и тот пришлось Владычице на твоей шее застегивать! Ты Глава Гильдии, тебе предстоит руководить и управлять нами, а ты боишься даже такую малость сделать – признать, что у тебя есть долг, который ты обязана исполнять!

Девушка беспомощно уставилась на сияющую цепь. Она и не думала о последствиях, вызывая на поединок новообретенного Главу! Знала бы, что так получится...

Знала бы – все равно поступила бы так же, сказала она себе. Потому что Лири была в беде. Потому что Повелитель Хаоса посмел захватить власть над Гильдией. Потому что больше некому было встать против него...

Молча она протянула руку, взяла знак власти и надела. Тяжелое, скользкое золото потекло по шее и груди, и девушка невольно вспомнила, как мечтала превратить эту цепь в удавку. Не прошло и суток – эта удавка обхватила ее собственное горло!

- Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не опозорить этот символ недостойным правлением, - тихо сказала девушка. – Мастер Морн, могу я просить вас и дальше быть моим наставником? Я не гожусь на роль Главы, но вы были им столько лет… Без вашей мудрости мне не справиться.

- Почту за честь, - серьезно сказал старый Мастер.

- А могу я задать вам один вопрос?

- Сколько угодно, Глава Меана.

- Интересно, будет ли Глава Эймер настаивать, чтобы я сажала весной цветы на той лужайке? – неожиданно для самой себя спросила девушка.

- Что?! – не сразу понял Мастер Морн. – Какие цветы? Ах, ты об этом... Ну, я думаю, Гильдия как-нибудь убедит его не ронять твой авторитет!

Меана улыбнулась.

- А если серьезно... Кто те двое, о которых вы говорили? Двоих я знаю – они погибли. Третья – я сама. Кто еще двое? Я должна знать.

Мастер Морн лукаво сощурился.

- Один из них – близнец того, кто стоит рядом с тобой и держит тебя за руку. А второй – перед тобой и отвечает на твои вопросы.

Онемев от изумления, Меана уставилась на Мастера.

- Но почему...

- Почему ты нас не разгадала? – уточнил Мастер Морн.

Девушка кивнула.

- Потому что мы выбрали другой путь. Не скажу, что мне было легко бороться с соблазном... но я устоял. Я даже смог добровольно отказаться от власти. Элдеру этот соблазн и вовсе неведом – он проводник воли Ткача… Думаю, вдвоем мы сможем остеречь тебя от ошибки...

- Повелитель Хаоса не обязательно должен быть с темной стороной Дара, - тихо сказал Элдер. – Пятеро приходят в мир всегда в равновесии: двое светлых и двое темных. И только пятый – неопределенный. Он может стать как тем, так и другим... В нашем случае это ты, лайни. Тьма сильна в тебе – но ты сильнее. Ты справишься...

- Если я... если я сорвусь, ты уйдешь от меня?

- Я никогда от тебя не уйду, - покачал головой Элдер. – Я шел к тебе целую вечность. Мне больше некуда идти. Что бы ни ожидало нас в будущем, я никогда тебя не покину...

Мастер тихонько удалился, они остались одни. Но были слишком заняты, чтобы заметить это. Впервые в жизни Меана была счастлива – и на этот раз без всяких «почти».

Глава 18

Если бы сторонний наблюдатель, умеющий видеть недоступное и внешнему, и внутреннему взору, взглянул на Цитадель, он увидел бы сложное плетение, опутывающее всю половину, принадлежащую Гильдии. Оно искусно укрывалось в тени других плетений, наложенных Мастерами и Владыками, перетекало от одного к другому, пронизывало каждый уголок, и оставалось при этом незамеченным. По мере того, как шло время, оно набирало силу и глубину, и к моменту судьбоносного поединка готово было лопнуть, как нарыв.

Оно лопнуло, когда Мастер Морн представил новую Главу Гильдии. Несколько мгновений было тихо. Мастера в недоумении смотрели на девушку с золотой цепью на шее, на старого Мастера, на служителя Ткача с ними рядом, и пытались понять – это старик сошел с ума, или он так шутит? Когда они поняли, что никакими шутками тут и не пахнет, грянул гром.

Негодование, гнев, ярость – это все обрушилось на плетение, без того едва сохраняющее целостность. Мгновение – и Цитадель затопила волна дикой, необузданной Силы, не задевающей охранные плетения. То, что она несла, было нацелено не на защиту – на чувства и эмоции людей. На все, что таилось в потемках человеческих душ, что приличия предписывали скрывать от окружающих – раздражение, ненависть, обида, зависть, ревность… Все это, взбаламученное потоком Силы, поднималось со дна и изливалось через край, питая нарастающий поток.

В считанные минуты Цитадель пала под его натиском. Отовсюду неслись гневные выкрики, слышались звуки драки, потом в ход пошли плетения…

В самом сердце этого безумия утратившие над собой контроль Мастера, с покрасневшими от гнева лицами, с выпученными глазами, вскакивали на свои кресла, чтобы оказаться на виду у всех, тыкали трясущимися руками в девушку, застывшую в безмолвном ужасе, и кричали, не слыша себя, потому что кричали – все, и кричали об одном.

- Женщины не управляют Мастерами! Женщины не бывают Мастерами! Это против всех правил!

- Мастер Морн, что мы наделали… - выдохнула наконец Меана, но ее голосок потонул в слитном крике Мастеров.

К ней уже тянулись руки – сорвать с нее цепь. Разорвать, уничтожить само воспоминание о ней… О посмевшей посягнуть на непреложное правило Гильдии.

В нее не было доступа женщинам.

Элдер ударил первым. Волна света прокатилась от него до самых стен зала собраний, сметая и кресла, и Мастеров, как соломинки. Никто не погиб, но ушибы и ссадины только распалили ярость. Меана впервые видела старого наставника таким растерянным, а Элдера – обозленным и утратившим сияние, которым прежде озарялось его лицо.

- Уходим отсюда, - сказала она, и первой пошла, почти побежала к двери. Вслед ей неслись проклятия и кое-что похуже, но от того и другого всех троих прикрывал щит света, в котором сгорали и проклятия, и боевые заклятия магов.

Уютный домик Владык, ставший домом и для Меаны, участь большей части Цитадели миновала. Но лишь потому, что для боевой Звезды, спаянной многолетней работой, не существовало потаенной изнанки чувств. Все пятеро были там, и при виде Владыки Роя, застывшего на пороге, даже самые злобные предпочитали поискать, на кого излить ярость, в другом месте. Появление Меаны с Мастером Морном и Элдером разгладило хмурое лицо Владыки.

- Хвала Создателю, вы целы… Мы бы пошли искать вас, но нельзя было оставить без защиты Лер и малышку…

Меана пронеслась мимо него, срывая с шеи душащую ее цепь, бросилась в кресло и разрыдалась, закрывая лицо ладонями – бурно, взахлеб, как плачут испуганные дети. Тяжелое золото маслянисто поблескивало, свисая у нее между пальцами. Элдер опустился на колени рядом с ней, прижал к груди светловолосую голову, нашептывая что-то на ухо.

- Что случилось? – тихо спросил Владыка Мечей.

- Я не знаю, - потерянно ответил Мастер Морн. – Гильдия восстала против Главы.

- А вся Цитадель тоже восстала против нее?

- Вся Цитадель? – переспросил старик, прислушиваясь к отголоскам безумия, охватившего тихий совсем недавно городок. – Такого просто не может быть… Владыки, поиск.

Владыка Рой с удивлением обнаружил, что готов огрызнуться на него, чтобы не смел командовать… и шумно выдохнул, загоняя раздражение подальше.

- Что бы это ни было, оно заставляет людей злиться друг на друга. Я только что чуть не послал вас распоряжаться в Гильдию. Мастер Морн, это не восстание. Это нападение на всех нас. И вы правы. Владыки, в круг.

Боевая Звезда сомкнула кольцо, и в комнате послышался слитный возглас потрясения.

- Мастер, что бы это ни было – оно исходит из Гильдии. Средоточие – там. И кое-где видны обрывки… Мы такого точно не плели, следов остальных Владык не видно, а Мастера на такое не способны. И эти обрывки – они повсюду…

Слова Владык в поиске были скупыми, но емкими. Меана, которая затихла в объятиях Элдера, смотрела на них мокрыми от слез, покрасневшими глазами, и готова была вновь разрыдаться – она ничем не могла им помочь. Она не могла даже коснуться той силы, которая была им доступна, не говоря уже о собственном Даре. Нет, она ни на миг не пожалела о содеянном. Но чувствовать себя бесполезной было невыносимо.

И с этим ей предстояло жить. Возможно, долго…

Однако по мере того, как Владыки сообщали о результатах поиска, у нее по спине бежал знакомый холодок.

- Мне кажется… - она сказала это совсем тихо, но Мастер услышал и повернул голову.

- Говори.

- То, что они описывают… Мастер Морн, это похоже на то, что вы вытащили из меня. Оно вернулось, да? Только теперь поразило не человека… Не одного человека. Оно вросло в Цитадель.

Она произнесла это и сама ужаснулась сказанному.

- А ведь действительно похоже…

- Если так…

Владычица Лер открыла глаза, первой покидая Круг.

- Нам нужно уходить отсюда, Владыки. Здесь больше нельзя оставаться. Какими бы мы ни были дружными, Звездой мы останемся только вне этого безумия. Нужно дать знать остальным – может, не все поддались, но других ищущих я не видела.

- В боевой круг, - решил Владыка Мечей. – Там проще держать оборону, пока провешивается портал.

- А… а куда мы пойдем? – тихо спросила Меана. – В Северной, наверное, такая же беда? Мастер Койвис хотел меня туда забрать, и он был очень зол… Может, там даже раньше, чем у нас, началось?

Владыки хмуро переглянулись.

- Есть еще Срединная.

Это заговорил Элдер. Он тоже выглядел мрачным. Но говорил уверенно.

- Там мой брат. Там множество таких источников Силы, что и Северный, и Южный Пределы ничего не смогут нам противопоставить.

Владыки смотрели с сомнением. Мастер Морн качал головой.

- А совладаем ли мы с теми силами, которые выпустим на свободу? – спросил он.

- У вас есть другой вариант? – вопросом на вопрос ответил Элдер.

- У меня есть, - послышалось от внутренней двери. Господин Кен прокашлялся и повторил: - У меня есть вариант. Мой дом продан, но есть у меня несколько старых партнеров… У одного из них в Кольцевых горах, далеко на западе, имеется надел, который ему уступили местные горцы. Он им возит всякое, чего там не добыть, а они ему то, чего у нас не вырастить. Ну, в общем, в основном обмен, товар на товар. Денег у них нет, и вообще бабы правят… Извините, Владычицы. Сорвалось. В общем, там можно переждать и разобраться, что к чему. И тогда уже на холодную голову решать. В торговых делах без холодной головы никуда. А уж в вашем деле и подавно.

- А ведь это действительно вариант, - отозвалась Циэль, отмахиваясь от раздражения, вызванного оговоркой торговца. – Кольцевые горы – это же край света. Там можно будет без опаски выходить в поиск, никто не подожжет твой дом и не попытается убить, пока ты находишься вне тела… Господин Кен, вы нас очень выручили.

Элдер промолчал.

На зов откликнулись только две Звезды. На поле, предназначенном для поединков, встретились пятнадцать Владык, старый Мастер, Меана и Элдер. Горстка против обезумевшей толпы. Потрясенная девушка куталась в плащ и не поднимала глаз. Золотую цепь она оставила лежать в гостиной – если Гильдия уцелеет, пусть делают с ней, что хотят. Ей было мучительно думать, что все это – результат ее вмешательства. Один необдуманный поступок – и такие страшные последствия…

- Не кори себя, - прошептал Элдер. – Это плетение накладывала не ты. И по улицам с воем бегаешь тоже не ты… Если они так легко поддались – стало быть, заслужили.

Мастер нахмурился, но ничего не успел сказать – Владыки начали провешивать портал, ориентируясь на воспоминания отца Меаны. Тот был там только раз, и в молодости, но нескольких образов, пойманных сестрой Циэль в его памяти, им хватило, чтобы сориентироваться. Владыки Мечей и Огней стояли кольцом, готовые остановить любое нападение.

Когда плетение портала было завершено, и Звезды ушли в него, чтобы разведать обстановку и подготовить линию обороны на случай, если кто-то прорвется, Элдер остановил шагнувшую было к порталу Меану. Они одни оставались еще на поле.

- Не ходи туда.

- Почему? – девушка оглянулась на него, удивленная странной переменой в голосе своего избранника. Ей почудился гнев. Гнев у служителя Ткача? Быть такого не могло…

Но было. Теперь Элдера не отличить было от его брата. Сияние ушло, погасло окончательно, и Меана встретила холодный, безжалостный взгляд.

- Идем в Срединную, Меана. Пусть они бегут, если хотят. Мы примем бой. С тем, что собрано в подземельях Белого Круга, никакие противники нам не будут страшны. Я знаю, я сам помогал брату собирать по осколкам крупицы древних знаний. Таких древних, что представить себе невозможно… Мы сотрем их с лица земли. И ты по праву наденешь свой знак Главы Гильдии. Больше никто не посмеет…

- Элдер, что ты говоришь?! – у Меаны вырвался вскрик. – Разве Ткач для этого создавал полотно? Для того, чтобы мы стирали с него друг друга? Элдер!

- Я Голос и Длань Ткача, - отрезал тот. – Я глашатай и исполнитель его воли! И если я говорю – вы должны подчиняться…

Огромная тень заслонила солнце. Меана подняла голову и увидела кружащего над ними дракона. Золотой исполин опустился на поле, подняв снежную бурю взмахами крыльев, и когда снег улегся, девушка увидела направленный на них с Элдером пылающий взгляд.

- Голос и Длань Ткача, - пророкотал голос крылатого ящера, - пославший меня говорит тебе: твой голос – не его Голос, твоя рука – не его Длань. Не подменяй его волю собственной…

Элдер толкнул Меану в сторону, и купол защитного барьера отрезал ее и от возлюбленного, и от портала, оставшегося внутри.

Оцепеневшая, она сидела на снегу, не замечая холода, и смотрела на бой, развернувшийся внутри купола. Внутри было куда холоднее, чем снаружи… Элдер, ее Элдер, светлый призрак ее снов, что с ним стало?! Откуда в нем это желание уничтожать тех, кто против нее? Разве этого она ждала от их встречи? Разве это он ей обещал?..

Меана не замечала, как беззвучно шевелятся ее губы, повторяя одно и то же слово.

Его имя.

Она повторяла его, когда упал барьер, и крылатый зверь расправил крылья над неподвижным телом. Дракон был изранен, но жив. Он посторонился, когда Меана подбежала и рухнула в снег рядом с Элдером. Девушка держала в ладонях лицо, в котором больше не было ни отсвета высших сфер, ни проблеска жизни. Она держала его, пытаясь влить хоть частичку своего тепла, своей жизни – и не могла. Она больше ничего не могла…

- Мне очень жаль…

Огромная золотая голова легла на снег рядом с ней.

- Ты защищался, - ответила Меана. – Я видела. Но сейчас – уходи. Оставь нас.

Больше всего она хотела сейчас умереть рядом с Элдером. У нее отняли все, ради чего стоило жить и дышать. Смерть от холода – не худшая из смертей…

- Я не могу, - ответил дракон.

Девушка подняла на него взгляд пустых глаз.

- Я не могу улететь, - повторил дракон. – Я ранен.

Пока он тут, никто не придет нанести ей последний удар, поняла девушка. И он не даст ей замерзнуть насмерть.

- Это было так необходимо? – выдавила она вопрос. – Почему надо было останавливать его… вот так?

- Потому что не все, что сохранилось на осколках, можно брать, - пророкотала золотая гора. – Пока он был Голосом и Дланью, злу не было пути в его сердце. Но оно было рядом. И когда между личным и служением он выбрал личное… он потерял все. То, что поселилось в нем, гнало его к хранилищу, которое нельзя открывать. Я должен был уничтожить то, что в нем хранится, но уже не смогу.

- Тогда зачем было позволять искать эти знания? – глухо спросила Меана.

- Человек свободен, - вздохнул дракон. – Ткач не отнимает у вас свободы выбора. Свободы решать, что вам делать и как поступать. У меня нет этой свободы.

- Игрушки, - тихо сказала девушка. – Мы все – игрушки судьбы, Ткача, называй как хочешь… Для чего давать нам свободу, за которую приходится платить такую страшную цену?

- Для того, чтобы вы оставались людьми… Не игрушками. Не инструментами… Людьми.

Меана поднялась, подхватила остывающее тело под руки и потащила за собой к порталу.

- Я могу помочь, - сказал дракон.

Девушка не ответила.

Тело Элдера было тяжелым, но она справилась. Она не могла не справиться. Вдруг Владыки смогут сделать то, чего она уже не могла – вернут его к жизни? Вытянув его сквозь кольцо портала, она услышала встревоженные возгласы, ей бросились помогать, уложили тело, расстегнули одежду, Владычица Циэль положила ладони на грудь Элдера… и у нее помертвело лицо.

- Слишком поздно… Меана, девочка моя, что случилось?!

- Он, - девушка показала на портал, сквозь который протискивалась голова дракона.

Меана ненавидела ночь.

Она приходила и погружала горы во мрак, ледяной и прозрачный, как сны, в которых ждал Элдер. Теперь сны опустели. Некому было ждать. Некому было плясать с ней волнами, некому было звать ее – лайни… И некуда было деться. Если бы Меана могла не спать, она бы вовсе отказалась от сна. Но измученное тело просило покоя, веки смыкались, и наступала пустота…

Пустота, в которой она тщетно звала потерянного навсегда любимого. Его похоронили в горах, где никто не найдет его могилу. Никто не узнает, кем он был. Само имя сотрется, когда умрут все, кто знал его. И с этим ничего нельзя было поделать. Беспросветное, глухое отчаяние стало ее уделом, и Владычица Циэль была бессильна пробиться сквозь стену молчания. Даже малышка Лири больше не могла отвлечь Меану, замкнувшуюся в страдание, как в броню.

Но однажды Меана ощутила чье-то присутствие. Кто-то нашел путь в ее сны, и теперь наблюдал за ней, молча, но не таясь. Ей было все равно, пока ее не трогают. Смотрит – пусть… Ночь за ночью проходила в неподвижном противостоянии внимания и равнодушия. Пока однажды наблюдавший не сказал:

- Я могу дать тебе мой Дар взамен утраченного.

С каким восторгом она приняла бы это предложение, случись оно раньше. До того, как всю ее жизнь перечеркнули золотые крылья…

- Ты думаешь, что самое страшное в твоей жизни уже случилось, – продолжал голос. – Ты ошибаешься. Оно впереди.

Что могло быть страшнее? Разве что вновь обрести Элдера, прежнего, не падшего – и снова его потерять… Так страшно потерять…

- Вам не укрыться здесь. Ты не хочешь знать ни о чем, но твои друзья – они уже видели, что происходит в мире. Цитадели воюют. Государства распадаются.

- А твой дар поможет все это остановить, - горько усмехнулась Меана. И впервые за долгое время удивилась, когда услышала ответ.

- Нет. Он ничего не остановит. Он не вернет тебе тех, кого ты потеряла. Он не поможет тебе избежать той судьбы, что ждет тебя впереди.

- Тогда зачем он нужен?

- В нем – надежда, - ответил голос. – Надежда для тех, кто выживет. Надежда для тех, кто будет жить, когда о вас давно забудут. Однажды родится тот, кто сможет распорядиться моим Даром. Но он ничего не сможет сделать, если некому будет этот Дар передать.

- Почему ты сам его не передашь?

- Потому что я скоро умру, - прозвучало в ответ.

- Почему я?

- Потому что ты единственная, кому он не нужен.

И Меана, и Мастер Морн утратили все свои способности. Но если старик воспринял случившееся как досадную неприятность, которую вполне можно пережить, то Меана совсем пала духом. Бессилие оказалось для нее страшнее смерти. Владыкам приходилось присматривать за ней – опасность, что девушка шагнет в пропасть, была очень велика. По этой причине от нее скрывали новости, которые приносили из поиска Владыки. Цитадели сражались между собой. Жители городов, возле которых они были расположены, бежали в поисках безопасных мест, но таких на континенте уже не было… Кроме одного.

Кольцевые горы были слишком далеки и слишком малолюдны, чтобы обращать на них внимание. Но мало кто знал о них, и добираться в такую даль через охваченные пожаром войны страны было не самым разумным занятием.

Тем не менее некоторые все-таки добирались. Несколько раз дозорные замечали вспышки открывшихся порталов, а потом горцы приводили найденных беглецов. Владык, Мастеров, простых обывателей, ухватившихся за наделенных Силой, как утопающий за соломинку… Один из них принес золотую цепь Главы.

- Я не знал, что мне с ней делать, Мастер, - виноватым голосом сказал молодой Мастер. – Старшие обезумели, вы с госпожой Меаной пропали… Я забрал ее с собой, чтобы сохранить. Мародеры порубили бы ее на куски, чтобы продать.

Старик кивнул. Это было разумное решение. Знак Главы не был простым украшением, и попытка его уничтожить могла обернуться большими бедами. Даже по сравнению с тем, что уже творилось, большими. Показывать ее Меане не имело смысла – не было больше Гильдии, да и ворошить болезненные воспоминания было бы слишком жестоко по отношению к ней. Мастер Морн убрал цепь подальше. Слабого плетения, скрытого под тем, что было на нее наложено при создании, он не мог заметить. А никому другому показывать не стал.

Но даже если бы кто-то сумел обнаружить это плетение и уничтожить его, уже было поздно это делать. Было поздно уже тогда, когда цепь вынесли из портала. Где-то далеко от Кольцевых гор человек с окаменевшим лицом и мертвыми глазами, из которых смотрела Бездна, накинул ткань на обсидиановый шар и начал спускаться по бесконечной лестнице, ведущей в подземелья Белой Башни. Его лишили Дара, но то, что хранилось в тайных сокровищницах Срединной Цитадели, могло заменить любой Дар.

Его время пришло.

Утро застало Владычицу Циэль врасплох. Она всегда вставала первой, а сегодня умудрилась проспать. Женщина повернула голову, посмотреть, как Меана – и не увидела ее. Постель девушки была пуста. Владычица, опасаясь самого страшного, выбежала из войлочного шатра как была, в одной сорочке, и бессильно опустилась на камень. Ее подопечная была здесь, сосредоточенно плела что-то из стебельков сухой травы, и была так поглощена этим занятием, что не услышала шагов за спиной. Циэль, боясь дышать, заглянула через плечо девушки, и озадаченно нахмурилась. Что это она такое делает?

Больше всего странная плетенка напоминала детский браслетик из соломинок. Или повязку на голову, если сделать ее длиннее. На родине Владычицы такие повязки наскоро мастерили из того, что под руку попалось, чтобы придержать волосы, лезущие в глаза. Но ни разу ей не приходилось видеть, чтобы травяная плетенка отчетливо проступала в магическом пространстве, как один из знаков. Неуклюже сделанный, корявый, плохо сбалансированный, он грозил развалиться, и Циэль прикусила губу, чтобы не вмешаться, не влезть под руку в самый неподходящий момент.

Она никак не могла понять, для чего предназначен такой странный рисунок. Ни одна из знакомых схем не подходила. Меана тем временем доплела, спрятала концы травинок, и повертела свою работу в руках. У нее получился маленький браслет, на детскую руку. Немного подумал, девушка сорвала три цветка и пристроила их на поделку.

Случилось невозможное.

На глазах у Владычицы Циэль рисунок магического узора обрел равновесие, завершенность, и ожил. Тайтэс потекла по нему, наращивая мощь, но что она делала при этом, Владычица понять не могла.

- Что это, Меана? – спросила она наконец.

Девушка подняла голову.

- Браслет, - хрипловато ответила она, и с удивлением поняла, что это первое слово, сказанное ею за многие дни. – Я сплела его для Лири.

- А что он делает?

- Браслет?

Меана была удивлена вопросом.

- Это просто браслет из цветов и травы, сестра Циэль. Что он может делать? Надеюсь, Лири понравится… Как вы думаете, эти цветы не ядовитые? А то она ведь в рот потащит…

Владычица наскоро проверила украсившие браслет яркие цветки. С ними все было в порядке. А вот с браслетом в целом – нет. Но она уже поняла, что девушка не видит того, что делает, и работает по наитию. Может быть, потому и определить предназначение плетения не удавалось? Владыки привыкли к знакам, которые выполняют какую-то работу. Защищают, атакуют, лечат… Этот знак не делал ничего. Потому что от него и не требовалось ничего делать?

Циэль позвала подругу. Владычица Лер пришла с дочкой, сразу потянувшейся к цветам.

- Лер, ты видишь? – тихонько спросила Владычица Дорог, взглядом показывая на Меану, которая закрепляла травинкой браслет на пухлой детской ручке. Лири смеялась и тянулась к цветам.

- Вижу, - озадаченная Лер разглядывала работу Меаны. – Это что?

Ответить ей Циэль не успела. Женщины увидели, как плетение вспыхнуло и погасло. Не рассыпалось, не растаяло – погасло, как гаснет задутая свеча. Было – и нет его. И в то же время что-то неуловимо изменилось. Первой сообразила мать. Она потянулась к нитям вероятностей.

- Циэль… - чуть слышно прошептала Владычица Сердец. – Погляди…

Там, где прежде была паутина бесчисленных вариантов событий, осталась лишь ее часть. Не море – широкая река, которой остается только течь к своему устью, и при этом самой выбирать, что ей нести. По тому, что могли определить Владычицы, выходило, что малышку Лири ждет судьба удивительная и светлая. Какой бы путь для себя она ни выбрала – это будет хороший путь, добрая судьба.

Меана овладела магией вероятностей. Кто-то научил их воспитанницу тому, что считалось невозможным: она плела соломинки, подплетая к ним нити возможных событий.

Или осколки ее уничтоженного Дара сложились в такой невероятный узор?

Где-то в горах поднял голову золотой дракон. Он принюхивался, словно пытался уловить запах, который был ему знаком – хотя откуда бы ему здесь взяться? Собрат по призванию, обреченный и знающий об этом, недавно окончил свой путь. Дракону не нужны были уловки Владык, чтобы видеть его гибель. Бесформенная каменная глыба – все, что от него осталось… И вот теперь среди течения тайтэс он уловил, как кто-то пробует силы в том, что мог только Челнок Ткача…

Дракон вновь принюхался.

Девочка, у которой он отнял последнее, что было ей дорого в жизни. Отнял, не желая этого. Но что ему оставалось, если падший перед последним шагом к совершенной свободе человек твердо вознамерился не выпускать его живым из круга? Теперь он таился от всех, укрываясь среди скал там, где не было ничего, кроме ветра и льда. Успеют ли исцелиться его раны до того, как будет настигнут и он? Владыки приходили к нему, пытаясь оказать помощь, но что они могли? Тот, кто его ранил, не был Владыкой… В его распоряжении была почти божественная мощь, и она одна могла и погубить дракона, и исцелить.

Но тот, кто придет за ним, не будет лечить…

Горцы поначалу боялись дракона. Но когда Владыки объяснили им, что страшный крылатый зверь – посланник Ткача, страх окрасился почтением. Они не сразу решились приблизиться к нему, но через неделю после появления золотого великана одна из мудрых женщин поднялась по скользкой горной тропе, чтобы подойти к голове дракона. Тот открыл глаза, заслышав неровные шаги, и протянул женщине крыло, чтобы она могла держаться за перепонку.

Добравшись наконец до цели, мудрая женщина поклонилась и сбивчивым от одышки голосом спросила, не проголодался ли господин посланник, и чем его накормить.

- Гость в доме – надо стол накрыть, - добавила она. – А тут такой высокий гость, и не знаем, что на стол поставить.

Дракон с трудом подавил смех. Ему не нужны были для жизни пища и питье, как рожденным. Он принадлежал к сотворенным, не имевшим родителей, и питал его весь мир. Тайтес была его водой и пищей. Но, чтобы не огорчать добрую женщину, которая искренне переживала, что ее народ невольно нарушил традиции гостеприимства, согласился, чтобы ему пели.

- Музыка даст мне силы, - сказал он.

Женщина поверила. В самом деле, не может же посланник неба есть горных коз? Там, на небесах, все иначе…

Теперь каждый день к нему поднимались те, кто не был занят хозяйством, чтобы играть дракону на пастушьих свирелях и петь бесхитростные песни людей, которые трудятся, чтобы добыть пропитание, и благодарят Создателя за хлеб и воду, землю под ногами и солнце над головой. Дракон с удивлением увидел в некоторых песнях следы простейших плетений – горцы и не подозревали, что порой простые напевы, которыми они утешались за работой, помогают им в труде. Но эти напевы могли стать гораздо большим… Кто лучше дракона знал, на что способен голос?

Он начал их учить.

Наука давались не всем. Но он испытал настоящую отеческую гордость, когда у нескольких девочек вышло повторить то, что он им показывал. Горцы поблагодарили. И с этого дня приносили к нему новорожденных детей, чтобы он попросил Ткача благословить их. Дракону пришлось спуститься с гор, чтобы не подвергать малышей опасности трудного подъема. Потом он подсказал, как можно использовать крутые горные склоны, чтобы растить на них хлеб - и к нему стали приходить за советами.

Челнок Ткача, самое могущественное существо в этом мире, отвечал на вопросы о скотине и зерне, и испытывал чувство, которое было ему незнакомо. Он был нужен. Его побаивались – вдруг он неосторожно повернется и снесет половину деревни? Но если бы он это сделал, горцы, ничуть на него не обидевшись, отстроили бы разрушенные дома, только чуть подальше, чтобы снова не восстанавливать их, и все так же приходили бы учиться петь. Благословляли бы детей и спрашивали про руды, скрытые в скалах…

Он был им нужен. Не как вестник и исполнитель воли божества, а сам по себе. Золотая громадина, которая знает все на свете, и у которой можно научиться новому. Которой можно с гордостью принести новорожденного сына и сказать: это ты подсказал присмотреться к тому парню, помнишь? Которую можно любить…

Меана никогда не приходила, и он ее не винил.

Но она не приходила и к горцам.

И вот теперь – знакомый след.

Что же разглядел в этой девочке потерянный брат?

Он не успел это выяснить.

Однажды на рассвете магический фон всколыхнулся множеством пробоев. Повсюду открывались порталы, и из них появлялись люди. Многих из них беглецы знали не один год. Не один десяток лет. И они пришли не для того, чтобы пожелать доброго утра.

Дракон успел уловить колебания и понять, что они означают, за секунды до того, как долина наводнилась магами. Этих секунд ему хватило, чтобы неуклюже, превозмогая боль, подняться в небо и упасть так далеко от поселения, насколько хватило сил держаться на лету. Он тяжело ударился о дно кратера, угасшего в те времена, когда еще некому было остерегаться его огненного дыхания. Ненадежное укрытие… Но те, кто стал ему дорог, не пострадают из-за него.

Дракон не спрашивал себя, почему медлит и не вмешивается Ткач, пославший его. У него никогда не было сомнений в том, что делает Создатель. Не было их и сейчас. Если ему суждено умереть – значит, так нужно. Но отдавать свою жизнь без боя он не собирался.

Нашли его быстро.

Дракон смотрел, как по краям кратера собираются те, кто пришел за ним, и мысленно благодарил Ткача за то, что не ошибся. Им не нужны были люди. Им нужен был он. Ему нужен был он.

Брату погибшего Голоса и Длани.

Что бы ни нашли близнецы в своих скитаниях по осколкам, оно погубило их обоих. Дракон всем существом чувствовал, почти осязал то, что сейчас смотрело на него сверху глазами Владыки Таррела, утратившего свой Дар. То, что в нем поселилось, не нуждалось в расколотом Даре. У него был свой. Дракон знал, что тварь воспринимает его страдания и наслаждается ими – и знает, что ему это известно. Это усиливало удовольствие.

Он только не знал, как эту тварь убить.

Глава 19

Далеко от кратера горцы в страхе смотрели, как сверкают молнии и грохочет гром, гулким эхом рассыпаясь по горным отрогам. Рукотворная гроза бушевала над вершиной, которая укрыла их покровителя. Их друга. Они не могли ничем ему помочь, слишком малы были их силы, чтобы спасти его. Но у них еще было то, чему он их учил. И вера.

Наивная вера простых людей во всемогущее божество.

Собравшись в круг, горцы от мала до велика опустились на колени, подняли руки к небу и запели. Они обращались к Ткачу, прося его спасти дракона от недобрых людей. Они благодарили его за то, что он дал им возможность научиться у дракона так многому, и просили теперь забрать его назад, чтобы он не погиб. Беглецы, спустившиеся к ним на звук странных песнопений, удивленно смотрели, как они молятся.

Ткач ответил на их призыв.

Небо разошлось, как расходятся облака, и на глазах у горцев и Владык оттуда ударил столб сияния. Внутри столба падала вниз пылающая звезда, распадаясь на сгустки огня, они вытягивались, превращаясь в пальцы, и вот уже пламенная ладонь бережно подхватывает истерзанное золотое тело…

- Уходишь?! – прорычал Владыка Таррел. – Ну так смотри, что я сделаю с теми, кого ты спасал!

Белый жезл в его руке наливался силой, которую мятежный маг готовил для последнего удара. У него отбирали жертву, но бить можно не только силой заклятий и магических предметов. Можно ударить в самое сердце, убив тех, кто дорог – как ударили его, отняв брата. Единственного человека, которого он любил, пока был человеком.

Он нанес свой удар, но не по дракону. Этот удар раскалывал земную твердь, разрывал корни скал, пробивая путь для подземного огня. Дракон видел, как устремляется вверх по расселине расплавленный жаром недр камень, и знал, что ждет всех, кто оказался в Кольцевых горах. Маги уйдут. Откроют порталы и уйдут. Но что станет с горцами? С этими людьми, которые сумели достучаться до Ткача?

Их участью был огненный потоп.

Дракон никогда не шел против воли создавшего его. Никогда не помышлял о том, чтобы сделать что-то по собственному усмотрению. Кроме вот этого недолгого общения с людьми, полюбившими его. Разве должны они платить за его самовольство?

Впервые в своей жизни он обратился к Ткачу в безмолвной мольбе:

«Дай мне их спасти!»

Ладонь разжалась.

Сил дракона хватало, чтобы перекрыть лаве путь наверх. Их могло хватить очень надолго, чтобы удерживать плетение. По крайней мере, до тех пор, пока все не покинут эти горы. Но пока он накладывал узор на прореху в земной толще, жезл ударил снова.

Края кратера начали рушиться вниз, целыми утесами накрывая золотые крылья, спину, голову… Дракон мог бы освободиться, но тогда его жертва оказалась бы напрасной. Плетение нужно было удерживать, не сдвигаясь с места, иначе огненный поток вырвется на волю. И пока он держал его, Владыка Таррел нанес третий удар.

Навстречу жару, идущему из недр земли, потек жар сверху. Камни плавились, скалы сливались, заливая золотую чешую и застывая прочнейшим панцирем, самой надежной тюрьмой. Дракон был обречен держать свое плетение вечность – и был согласен на это. Пока он остается здесь, никто не умрет от гнева разбуженного вулкана…

Беглецы поняли все, как только увидели падающего обратно в кратер дракона. Владычица Лер схватила дочь, Циэль сбросила заранее заготовленное плетение, готовая открыть Прямой Путь, но остановилась, глядя на горцев. Что с ними будет здесь? Что с ними будет там, куда они могли бы последовать за своими гостями? Мир сгорает в огне. Некуда бежать.

Перехватив пару нитей в узоре, она открыла портал в долину в нескольких днях пути.

- Бегите!

И они побежали.

Владыка Таррел нашел их спустя несколько дней. Он не торопился, зная, что загнанным в угол беглецам больше некуда отступать. С ним больше не было драконя, способного попасть куда угодно в считанные несколько шагов. Челнок Ткача не мог служить одержимому Бездной. Но тот и без него неплохо справлялся. Небольшая пещера у подножия утеса привлекла его внимание, и Бездна, жадная до живого тепла, подсказала: здесь.

Он стоял у входа и смотрел на горстку людей, скорчившихся у каменной стены. Он мог убить их всех одним ударом, если бы захотел. Длинная черная тень тянулась к ним по полу, накрывала, и казалось, шевелилась в нетерпении.

- Слишком просто, - сказал Владыка Таррел. – Слишком скучно…

Одним движением он подтянул к себе Меану. Из-за этой девчонки умер его брат. Подумать только, они едва не стали соперниками из-за нее… Жалкая, бессильная… Лишившая себя и всех Владык Хаоса драгоценнейшего Дара… У нее не оказалось ничего, что могло бы возместить потерю. Убить ее – оказать ей услугу.

И в то же время от нее чем-то веяло. Чем-то знакомым, недавним. Бездна насторожилась, выглянула из глаз Владыки. И он увидел…

Смех сотряс пещеру. Злобный, презрительный.

- Вот куда ты спрятался… А я-то гадал, почему ты так легко сдался! Надеялся, что она тебя возродит? Ну так надейся…

Он знал теперь, как с ней поступить. Стальные пальцы сдавили горло девушки. Глядя ей в глаза, в которых отражалась шевелящаяся Бездна его зрачков, Таррел медленно, внятно проговорил:

- Ты пойдешь со мной. Сделаешь, как я тебе прикажу. Упрешься или хоть слово скажешь против – они умрут. Они будут умирать медленно и долго. И ты будешь смотреть на это. Ты поняла?

Меана судорожно хватала воздух ртом, и у нее едва хватило сил просипеть:

- Да…

Рука Владыки отшвырнула ее к женщинам.

- Попрощайся с ними. Только не задерживайся. Я подожду снаружи.

Черная тень исчезла.

Бездна была довольна. Слезы и страх, чувство вины тех, кто здесь останется, за то, что не смогли ее защитить – восхитительно. И сколько этого еще предстоит получить…

Меана медленно поднялась на колени, на большее у нее не хватало сил. Перед глазами все плыло, и горло саднило, словно безжалостные пальцы до сих пор сжимали его.

«В час великой нужды…» - прошелестело в памяти осыпающимся песком.

Она выдохнула имя.

Там и тут в долинах Кольцевых гор вспыхивали и гасли порталы. Владыка Таррел и его приспешники покидали место, ставшее склепом дракона. Меана, немая от горя, шла, куда вели, не смотрела вокруг и ни о чем не спрашивала. Но хотя бы об одном у нее больше не болело сердце.

Она оставляла за своей спиной надежного защитника. Того, кто умрет, но не отступит. Кто будет охранять ее близких, пока не придет его время, и Ллойхо не призовет его к себе.

С вершины скалы смотрел, как она уходит, палорский волкодав с янтарными глазами. Когда свечение погасло, он повернулся и потрусил вниз по ребру скалы. Ему нужно было позаботиться о тех, кого ему доверила хозяйка.

В тихий городок вползала истерзанная осень. Война кончилась. От двух Цитаделей не осталось ничего. В третьей правил Владыка Таррел, и там, поговаривали, творились темные дела. Но порядок он навел, и выжившие вздохнули спокойно. Застучали топоры, завертелись гончарные круги, из зерновых ям выгребали последнее зерно на озимой посев, из лесов потянулись укрытые от лихого глаза табунки скота…

Мир понемногу приходил в себя.

Князя Кейт это не радовало. Его вообще мало что радовало с того дня, как гробовщики привезли к нему тело его сына. Он ни на миг не усомнился, что девчонка и ее волкодав не трогали его. Опытный охотник, князь знал, как рвут клыками волки и крупные псы. То, что сделали с его мальчиком… Кто бы это ни был, это постарался не пес. У него хватало мужества не винить дочь торговца в случившемся. Но не винить Мастера он не мог. И то, что виновник погиб такой же страшной смертью, его не утешало. Эта смерть не могла вернуть ему сына. Его род прервался, некому будет его продолжить… И он все чаще оставлял непросмотренными стопки документов на рабочем столе, все чаще уходил в сад и сидел там, подставив лицо с закрытыми глазами солнечному свету.

О чем он думал, не знал никто. Старый секретарь, вздыхая, бормотал, что благочестие – это, конечно, хорошо, и Ткач непременно простит сына за усердие отца в молитве, ведь с темными колдунами связался, горе-то какое… И шел разбирать дела за хозяина. Привычная работа. О том, что княжество держится только его трудами, старик не думал. Ему и в голову не пришло бы помыслить о себе как о герое.

Каковым он по сути и был.

Война прокатилась и по княжеству, оставив за собой разруху. Но на счастье подданных князя, Владык и Мастеров у них не оказалось. А от лихих людей как-то отбились. Разбойники – не колдуны, огнем кидаться не умеют, молниями не брызжут, землю под ногами не раскалывают… И умирают, если в них стрелу, скажем, засадить. Как положено всякому приличному человеку.

Одаренность стала чем-то вроде позорного клейма. Матери пугали непослушных малышей: будешь плохо себя вести, придут Владыки, позора не оберемся… И малыши послушно затихали. Они не знали, кто такие Владыки. Но слышали страх в голосе матери.

И в этот тихий уголок на пороге первой мирной осени прибыл гонец.

Он ехал на чистокровном коне, сытом, ухоженном. На ветру трепетал флажок, прицепленный к поводьям – белый круг на красном фоне. Знак Белой Башни, единственной Цитадели, оставшейся на все три Предела. Смотрел гонец надменно, держался по-хозяйски. Чуял за собой силу. В городке спросил дорогу до княжеского замка, накормил коня, поел сам, и поехал по указанному пути, оставив за собой тихое смятение.

Что за дела у Цитадели с князем? Уж не собираются ли припомнить ему погибшего колдуна? Так тот сам виноват, ишь, княжича сбил с пути, и господину Кену пришлось уехать, а ведь хороший был человек, честный торговец, поди-ка найди такого. А может, будут склонять под пяту Цитадели? Данью обложат? У Владыки Таррела рука тяжелая, говорят, а сапог каков? Или того хуже – своего ставленника посадят, подменят князя, будет на лицо – князь, а нутром – колдун, не приведи Создатель…

Волнения понемногу нарастали, и дошли до стадии «Не дадим князя в обиду!», когда гонец поехал обратно.

Дорогу ему перекрыли возбужденные горожане. Гонец смотрел на них с изумлением: какой-то сброд решился встать на пути у гонца Цитадели?!

- Вы в своем уме? – спросил он. – Забыли, как Башня карает за своих людей?

- Трудно забыть то, чего не знал, - нахально ответил муж госпожи Вессы. – Ты вот что скажи, мил человек: зачем к князю приезжал?

- А ты кто такой, чтобы у меня ответа требовать? – тихо спросил гонец.

- Верный князев слуга, - услышал он в ответ. – Мне твои секреты без надобности. Ты с добром или с худом? Если с худом – так своей Башне и передай, пусть даже не думает сунуться. В колья встретим, костьми ляжем, но князя в обиду не дадим!

Несколько секунд гонец смотрел на него, хлопая глазами. А потом сложился в приступе неудержимого хохота.

Успокоился он не скоро, долго всхлипывал, утирал глаза дорожным платком, закрывающим лицо от пыли и солнца, и снова принимался смеяться. Толпа озадаченно молчала. Не такого ответа ждали горожане, и колья, пожалуй, пошли бы в ход. Если бы не смех, в котором не было слышно ничего обидного. Гонец хохотал, словно ему рассказали донельзя смешную историю, сам такую услышишь – живот надорвешь. Где-то в толпе начали перепархивать ответные смешки.

- Ну, спасибо, люди добрые. Повеселили, - выдохнул наконец всадник. – Это ж надо… Я думал, таких и не осталось больше, чтобы за своего государя – на магов. С кольями… Ох… С добром, князев слуга. С добрым делом, со сватаньем.

- С чем?! – ахнула толпа.

- Есть у Владыки Таррела для вашего князя невеста, - подмигнул гонец. – Ученицей была, но Дара сама себя лишила, не захотела Владычицей быть. Башне она без надобности теперь, но и простецу не отдашь – как-никак, в Цитадели жила… А Башня перед князем в долгу, из-за Мастера он наследника лишился. Вот Владыка Таррел и отдает ее вашему князю в жены. Так что готовьтесь, свадьбе – быть!

Пыль за резвым скакуном уже давно улеглась, а городок еще гудел, обсуждая новость. Князь был стар, но когда это мешало произвести на свет нового наследника? Была бы жена плодовита, а мужья – они до гроба ух!

Госпожа Весса послушала новости, принесенные мужем, и засобиралась в погреб.

- Что на ночь-то глядя? – удивился ее супруг.

- Так свадьба же, - усмехнулась она. – Надо бочки отобрать под наливку. Да сливы завтра собирать пошлю работников. Ох, наконец-то жизнь налаживается!

И только юбки по ступенькам зашуршали.

Свадебный поезд въехал в город в зимний полдень. Прямо посреди городской площади замерцал воздух. Заколыхался, как от летнего зноя, расступился, выпуская конскую голову, украшенную цветами. С писком разлетелись в стороны воробьи, заполошно хлопая крыльями, с утробным мявом вздыбил шерсть бродячий кот, разом сделавшись вдвое больше, и едва успел вывернуться из-под копыт. Впереди ехал уже знакомый горожанам гонец, сиял улыбкой, подмигивал девушкам. Конь под ним приплясывал, чуя настроение хозяина, картинно выгибал шею колесом, шел боком, задевая расчесанным хвостом торговые ряды.

Следом за ним появились несколько боевых магов, хмурых и настороженных. На них укоризненно качали головами – портят праздник мрачными лицами. И тут же переводили пытливые взгляды на двух всадников в середине поезда. На вороной лошади ехал мужчина с глазами, в которые было страшно смотреть. На поводьях коня не было никаких флажков, но налобник с белым кругом не оставлял сомнений – сам Владыка Таррел прибыл, чтобы передать невесту жениху. Уважил.

Девушка рядом с ним, на тонконогой белой кобыле, казалась совсем маленькой. Белый меховой плащ укрывал ее до самых стремян, лицо скрывала фата, и зевакам оставалось лишь гадать, хороша ли собой невеста. Пока случайный порыв ветра на мгновение не откинул вуаль.

Послышался удивленный возглас госпожи Вессы:

- Так это же госпожа Меана… Господина Кена, торговца дочка!

Так вот какую невесту приберег для князя Владыка… Больше не было слышно приветственных возгласов. Люди молчали, провожая взглядами всадников. Отдать отцу девушку, из-за которой сын лишился жизни… Да какое же это доброе дело?! Мука мученическая для обоих.

- А князь-то знает? – спросил кто-то в толпе.

Ему никто не ответил.

Князь Кейт знал.

Он встретил свадебный поезд на развилке дорог, одна из которых вела к его замку, другая – дальше, к торговому тракту, и к морю. Прямой, как древко копья, с каменным лицом, он сидел в седле, и с ним не было никого, кроме старого секретаря.

Охрана разъехалась в стороны, пропуская вперед Владыку с невестой. Князь смотрел, как они приближаются, а видел строки письма, привезенного гонцом. Они горели в его сердце, выжженные каленым железом по живой плоти, буква за буквой.

Владыка не предлагал. Он ставил ультиматум.

Князь Кейт должен был принять Меану, дочь торговца Кена, и жениться на ней. Он должен был утвердить брак. Владыка недвусмысленно намекал, что до следующей Долгой Ночи рассчитывает быть приглашенным на наречение имени первого ребенка. Он гарантировал, что княгиня будет рожать только сыновей, и предупреждал, что от сыновей родятся и дочери. Но правнуки князя от девочек вновь будут одними только сыновьями, и это чередование никогда не прервется. Он обещал потомкам князя блестящее будущее, и князь знал, что Владыка не лукавит. Любой королевский дом отдаст все за женщину, которая будет рожать наследников нужного пола.

Он не хотел даже думать о том, что сделали с этой девочкой, чтобы обещать подобное. Ему давали племенную жену, чтобы ее отпрыски оказались во всех хоть сколько-то значимых домах. Он был оскорблен до глубины души этим посланием.

Но он не мог отказать.

«В случае вашего отказа…»

Эти строки жгли его изнутри. И он не хотел увидеть, как горит земля под ногами его людей. Как пламя пожирает то, что осталось от его маленького княжества. Он забросил дела, потеряв сына. Но не мог бросить тех, кто надеялся на его защиту.

Последним унижением была смена родового имени. Княжество больше не должно было именоваться Кейт.

Тарна.

От слова «тари» - держать.

Князь смотрел на девочку под белой вуалью, и видел кулак ее господина, сжимающий в пальцах все земли Хеммы.

Но он должен был сдержать слово.

Далеко от них, в Кольцевых горах, горцы пели над свежей могилой. Торговец Кен умер в тот же день, когда его дочь выходила замуж. После того, как Владыка Таррел забрал его дочь, он потерял всякий интерес к жизни. Только маленькая Лири ухитрялась порой вызвать у него скупую улыбку, забираясь на руки и теребя отросшую седую бороду. Иногда он забывался и называл ее именем дочери – Меана. Тогда малышка оглядывалась, надеясь увидеть ее, и принималась плакать, не найдя. А потом он уснул – и больше не проснулся.

Горцы отнесли его к подножию горы, где принял свой последний бой их золотокрылый друг. Там и похоронили, положили, как зерно в свежую борозду.

Владыки и Мастера стояли поодаль, не мешая погребальному обряду. У них была своя поминальная служба по ушедшему с полотна.

Но был и третий, провожающий старого торговца за поворот тропы. Незримый ни горцам, ни Владыкам, и воздающий последнюю честь тому, кто честно жил всю свою нелегкую жизнь.

Прежде чем за уходящим духом сомкнулось небо, он успел получить утешение. Знание, что однажды наступит время – и те, кого он оставил на истерзанной войнами земле, обретут свое счастье. Надежду, что за самой темной ночью наступит рассвет.

Никто, кроме Крома, глядящего сверху, с утеса, не видел, как этот третий поднимается вверх, к замурованному в камне дракону, еще живому, но бессильному даже подать знак о себе людям, которые его любили. Камень не был преградой для гостя, навестившего Челнок, выпавший из руки Ткача. Дракон ощутил его прикосновение и услышал обещание, дающее силы ждать.

Последним, что сделал тот, кто когда-то был Стражем Южной Цитадели, был переход. Однажды он потерял жизнь. Теперь отдавал свою смерть – чтобы жил погребенный в камне.

Он должен был дождаться исполнения обещанного.

А освобожденного от всех оков ждал новый путь.