Расколдуй меня

Глава 1

— Пей! Пей! Пей!

— Пей, Ванька! Счастье на дне оставляешь!

Иван-царевич, осушив дубовую кружку, ударил ее о стол. Сморщившись, застряс он головой, разметав по лицу белокурые локоны, а толпа загремела хохотом и улюлюканьем.

Воевода Берислав ухватил его за плечо и усадил на место, напоследок от души хлопнув по спине. От удара могучей руки у Ивана глаза на лоб полезли, но он только кашлянул и заулыбался, кивая на веселые выкрики друзей.

— Ох, повезло же нашему Ванюше, — слащаво протянул один из гостей, недовольно глядя в свою полную кружку. — Того и гляди: от счастья прямо тут и кончится.

Иван прямо взглянул на Лютомира, что сказал это, но не успел и рта раскрыть, чтобы ответить княжичу, портящему своим кислым видом весь праздник, как воевода уже забасил над ухом.

— Повезло-повезло, — говорил Берислав, утирая белые усы. — Такая девка досталось, даром, что княжеская дочь.

— За князя! — не помня себя от хмеля, завопил один из бояр и его крик дружно подхватили другие.

Когда за князя выпили, тот же боярин начал что-то кричать про прекрасную невесту, поэтому Ивану пришлось уважить и этот тост. Бахнув очередную кружку о стол, он почувствовал, как закружилась голова. Резко захотелось на свежий воздух, чтобы кутерьма перед глазами утихла и лица гостей перестали плясать, размазываясь в пятна.

— Тише, Ванюша, — засмеялся Берислав, по-отечески приобняв царевича. — А то так до самой свадьбы пьяным пробудешь.

— За Василису! — не слыша его, закричал Иван и потянулся за новой бутылкой, подбадриваемый криками хмельных гостей.

— Ой, вы только посмотрите, какая прелесть! — Маша чуть ли не с головой залезла в подаренный сундук и не уставала восхищаться безделушками, которые находила там.

В девичьей комнате было тихо и спокойно. Свет давали только пару свечей у огромного зеркала, поэтому здесь разлилась благословенная темнота, укрывшая смех девушек, их раскрасневшиеся лица после веселых игр и раскинутые полы нарядных сарафанов. Единственный, кто нарушала девичье таинство — это белолицая луна, заглядывающая в светлицу.

— Ты погляди, Забава, какие бусы! Стеклянные! А на свету, как смотрятся, — чтобы убедить подружку в прелестности найденных бус, Машенька поднесла их к свечке. — Темно-красные, будто рубины!

— Нашла, чему радоваться — стекляшки. Там и сами рубины найдутся, — проворчала Забава.

— Но я таких чудных никогда не видывала. Смотри, на них лепесточки зелененькие, будто брусничка.

Забава выпрямилась и уперла руки в бока.

— Хорош уже, Машка. С твоей болтовней никакого гадания не выйдет!

— А кого ты там высматривать собралась? — ехидно спросила подружка невесты и заглянула в зеркало. — Сама с куклами еще возишься, какие тебе женихи?

Щеки Забавы вспыхнули, из княжеской груди вырвался недовольный вскрик.

— Какие еще куклы, мне уже пятнадцатый год пошел! Ты хоть думай прежде, чем говорить. Васюш, у подруги твоей язык без привязи! Болтает тут про меня всякое.

Маша засмеялась, отчего Забава обиженно надула щеки. В противоположном углу комнаты послышались шорохи и к свету вышла высокая, статная девушка. Василиса на ходу расплетала свои длинные черные косы, вынимания из них подвески с разноцветными камушками и колокольчиками. Глаза у нее были большие, синие, обрамленные черными, пушистыми ресничками. Ее белое, тонкое лицо выделялось алыми, припухлыми губами. На ней был тяжелый, ярко-красный сарафан, но даже ему было не скрыть ее гибкий, девичий стан. Прошлась она между спорящими легко и неторопливо, словно лебедушка по глади воды, и, шурша шелками, села на пол.

— Как вы еще не устали, спорить сил находите, — пожала она покатыми плечами и, взяв свечечку, передала ее Забаве. — Держи, сестрица. Смотри через огонь прямо в отражение. Смотри внимательно, взгляд не отводи, чужих речей не слушай и тогда твоему суженому ничего другого не останется, как тебе показаться.

А пока Забава смотрелась в зеркало, Василиса оглянулась на подругу, что продолжала рассматривать подарки царевича.

— Ну-ка, покажи, что там такое, — заулыбалась она и, увидев красные бусы, похожие на бруснику, покивала. — И правда, на ягоды похожи.

Взяв увесистые бусы, она подозвала подругу к себе и надела их ей на шею.

— Ну что ты, — поджала губы Маша. — Это же свадебный подарок, нельзя такое раздавать.

— Бусы теперь мои, делаю с ними, что вздумается. К тому же, вряд ли Иван будет в женских вещах рыться, проверяя, не растеряла я его подарки.

Маша расплылась в улыбке и, сердечно поблагодарив за подарок, продолжила показывать невесте интересные вещицы. Вскоре Забава вздохнула и отложила свечу.

— Нет его, — водя пальцами над пламенем, словно пробуя тепло на коже, говорила она. — Может у меня не будет жениха? Нет, это ведьмачьи обряды врут. Наверняка для настоящего колдовства нужна крысиная голова или какая другая гадость. Впрочем, я и без гадания знаю, что буду в своем браке несчастна.

— Что ты такое говоришь? — приобняв сестренку, спросила Василиса.

— Отец выберет мне жениха, а уж люб он мне или горше любой отравы, там никто спрашивать не будет, — упершись лбом ей в плечо, протянула девица. — Это тебе повезло, Васюша. У вас хоть свадьба по договору, а все же любовь.

— Любовь, — сердце в груди сладко забилось, когда Василиса эхом повторила за сестрой.

Не успела она начать утешать Забаву, как вдруг стало ей не по себе. Василиса поднялась, приподняв край сарафана и уставилась в ночную темень.

— Ты чего?..

— Тихо. — резко оборвала Василиса Машу. — Неужели, не слышите?

Девушки на полу, не смея противиться ее приказному голосу, застыли, но ночь продолжала хранить свое мрачное молчание.

— Что ты, Васенька, тихо кругом, — пробормотала Маша, но в это же мгновение послышался хлопот крыльев, птиц было так много, что звук нарастающим гулом накрывал светлицу. В окно что-то забилось, стекло звенело, готовое в любой момент разбиться.

— Мамочки! — схватившись за щеки, вскрикнула Маша.

Не успели они броситься к двери, как окно разбилось, в комнату хлынул пронизывающий до костей, холодный ветер, а вместе с ним целая стая черных воронов. Оглушив девушек своим карканьем, они били крыльями, метаясь от стены к стене, загасив слабый свет свечей. Забава закричала и бросилась на пол. Защищая лицо, она чувствовала, как птицы царапают ей спину и плечи, разрывая мягкую ткань сарафана. Маша, тихо взвизгнув, бросилась под стол и сидела там до тех пор, пока свора птиц, которая так внезапно появилась, не исчезла.

В комнате воцарилась тишина, но в ней не чувствовалось ничего хорошего, будто злой дух остался, расселся на лавках, на сундучках с подарками и проник в каждую щелочку.

Забава кое-как открыла глаза и огляделась. В светлице царил кавардак. Все подарки, дорогие ткани и платья были разорваны и разбросаны, красные бусины валялись на полу и повсюду, куда только падал взгляд, лежали черные перья, пахнущие холодом и лесом.

— Что же это? — заплакала под столом Маша. — Василисы нигде нет!

От этих слов у Забавы стало тяжко на сердце. И правда, молодой невесты нигде не было видно, остались только перья и недобрый смрад.

Музыканты взялись за дудочки и гусли, по залу покатилась веселая музыка и ноги сами принимались плясать. Пьяный боярин взобрался на стол и принялся топать в чудаковатом танце, задорно посвистывая, но тут споткнулся о серебряное блюдо, да и полетел вперед, теряя шапку. Гости дружно засмеялись, послышались шуточки, как вдруг, сквозь шум веселья и беззаботности, прорвался тонкий, испуганный крик: «Беда!». Гусляры сразу замолкли, а дудочки еще выводили высокие трели, но, когда испуганный крик повторился, то и они притихли. Праздничная кутерьма сама собой улеглась, гости повставали со своих мест, пытаясь рассмотреть гонца.

— Кто это сказал? — вскочив со скамьи, грозно произнес воевода Берислав.

К нему выскочил невысокий мальчишка, запыхавшийся и красный от бега.

— Беда, люди добрые! Невеста пропала!

Гости ахнули, зашептались и все, как один, взглянули на жениха.

Иван молча поднялся, нахмурились его голубые очи, а губы сжались в тонкую полосочку. Перескочил он через стол, сбросив с него большое блюдо с красными яблоками, и вышел из залы. Вслед за ним пошел Лютомир, воевода и ближайшие его помощники.

Добравшись до девичьей светлицы, царевич увидел, что та раскрыта нараспашку и слышится из нее женское причитание. Иван ворвался в комнату, обшаривая стены и мебель горящим взглядом, но тут он заметил князя. Сгорбился старик в богатой одежде, в костлявой руке сжал он подвесочку с синим камнем и молча смотрел в разбитое окно. Несчастный вид горюющего отца настолько уколол Ивана в сердце, что тот опустил голову, будто он сам был повинен в Василисиной пропаже.

— Тихо, чего развылась? — воскликнул появившийся воевода.

Маша забилась в дальнем уголке, прикрыв рот рукой, но слезы продолжали катиться по ее щекам. Забава застыла у отца, болезненно хмурясь, но стоило ей завидеть Лютомира, как она сразу же кинулась к нему, будто пытаясь спрятаться ото всех в его руках.

Воевода подошел к князю и, склонившись к нему, о чем-то тихо переговаривался. Ближайших помощников при нем уже не было, видно, те разбежались с приказом от воеводы и обыскивали округу, стремясь отыскать похитителя по горячим следам.

Слушая своего верного слугу и друга, князь Радомир прошелся по комнате и остановился у Василисиной кровати. Схватился он за изголовье и так стиснул его, что вены на руке вздулись.

— Нечистая сила, — хриплым голосом произнес он и с яростью скинул с подушки вороньи перья. — Колдовская дрянь похитила мою дочь, мою милую Василису.

— И все? Больше ничего не видела? — в это время крепко держа сестру, бормотал Лютомир Забаве на ухо.

В комнату заглянул один из помощников Берислава, пока он рассказывал о том, куда именно улетела туча птиц, Лютомир оставил Забаву и приблизился к Маше.

— Эй, подружка-голубушка, — склонившись над перепуганной девицей, пропел он. — Рассказывай, что случилось?

— Н-ничего не видела, — пробормотала Маша. — Только услышала, как птицы взбесились, они влетели в окно и царапали, клевали нас, чуть глаз не лишили. А потом все стихло, а Василисы нет.

— И правда, дрянь колдовская, — пробормотала воевода, подняв несколько перьев.

Те, холодные, словно только принесенные с мороза, не согревались в ладонях.

— Князь-батюшка, — наконец, заговорил Иван и голос его, будто отогнал зловещий дух в перевернутой вверх дном девичьей комнатке. — Прошу, дайте благословение, отпустите Василису искать. Слово даю, что не ворочусь, пока не отыщу ее.

— И меня благослови, отец, — сделал шаг вперед Лютомир.

— Сам я уже староват, но, если ты позволишь, князюшко, то я отправлю своих сыновей, — в свой черед выступил Берислав.

— Спасибо за вашу отзывчивость, — закивал князь Радомир. — Я благославляю вас, найдите того злодея, что посмел дотронуться до моей дочери. Пусть удача идет с вами в ногу, а булатный меч не откажет в ратный час. Собирайтесь в путь-дорогу и выезжайте, как можно скорее.

Вышел Иван из комнаты в компании Лютомира и воеводы, будто сам не свой. Княжеский дворец, несмотря на поздний час, горел сотнями свечей, в коридорах стучали тяжелые сапоги мужчин, собирающихся отправиться на поиски. Над ухом гудели разговоры, но царевич их не слышал, пока вдруг чья-то рука не схватила его за плечо.

— А куда направится наш Ванюша? — услышал он ехидный голос старшего брата Василисы. — Ты у нас прожил не так долго, округу плохо знаешь. Одно дело на охоту под руку со следопытами кататься, а другое самому дорогу искать.

— Уж найду себе верных товарищей для поисков, можешь быть спокоен, — бросил Иван, даже не взглянув на княжича.

Рука Лютомира на его плече вдруг потяжелела, не успел царевич сделать еще шаг, как брат Василисы вцепился в него намертво, что ни с места сойти.

— За чужими спинами прятаться собрался, царевич?

— Что ты сказал? — резко развернувшись к нему, процедил Иван.

Не успели молодцы схватить друг друга за грудки, как между ними возник воевода. Хоть и белый от седины, зато рослый, словно дерево, легко он перекрыл собой ссорящихся.

— Нашли время, — пробасил он и грозно зыркнул на каждого. — Перед общей бедой объединиться нужно, а не грызться, как собакам. Опомнись, Лютомир. Твоя сестра в беде, страшно подумать, что с ней творится в злодейских руках, а ты все ссоры разводишь.

Лютомир выпрямился, гордо поднял голову и, отодвинув воеводу на своем пути, приблизился к Ивану. Напрягся царевич, готовый к любой выходке капризного княжича, но тот вдруг протянул ему руку.

— Езжай со мной, — спокойно произнес Лютомир. — Знаю я верный способ найти Василису.

Взглянул царевич в глаза княжичу. Синие и большие, как у Василисы, но уж больно хитрые, Лютомир всегда был горазд на злые шутки и заморского жениха сразу невзлюбил, хоть тот и повода не давал.

— Боишься? — подначил он царевича и Иван тут же пожал ему руку.

— Вот и славно, — похлопал их по плечам Берислав. — А теперь идите, не то последние на поиски отправитесь.

Не успела Забава переменить праздничного наряда и в конюшню явилась, как была, в порванным, шёлковом сарафане, да растрепанная и расцарапанная после встречи с птицами. В руках она сжимала тяжёлый клинок, он был в ножнах из дорогой кожи, с цветастой вышивкой, а железная рукоять была украшена разноцветными каменьями. По правилам в долгий путь или на ратный подвиг снаряжает жена, но Лютомир отказывался женится вперёд Василисы и потому обычно старшая дочь князя провожала его. Боязно было Забаве делать Василисины дела, будто она их украла, но, появившись в шумной конюшне, она подняла голову повыше, делая вид, что не замечает любопытных взглядов витязей.

Найдя брата, который седлал своего чёрного коня, Забава с уважением поклонилась Лютомиру и завязала меч на его поясе.

— Береги себя, брат мой, — тихо говорила она. — На рожон не лезь, помни, что тебя ждут дома.

— Вот уж без твоих наставлений как-нибудь проживу, — усмехнулся он и больно схватился её за щеку крепкими пальцами, что у Забавы даже слезы на глазах навернулись. — Это ж не меня воронье чуть до костей не склевало. Ладно, не кручинься, сестрица. Вот тебе от меня подарочек.

Забава, потирая щеку, опустила взгляд и увидела, что брат протягивает ей кинжальчик.

— Всегда держи при себе, припрячь где-нибудь в юбках.

— Да где ж это видано, чтобы девица с ножом разгуливала. А если батюшка узнает, что я без его разрешение оружие ношу? — обиженно надула она щеки, за что получила от Лютомира увесистый щелбан.

— Держи, сказал. Если надеяться не на кого, то надейся только на себя. Или ты у нас только куклам платья шить можешь?

Забава выхватила кинжальчик и сложила в сохранившийся карманчик сарафана. Вместе с Лютомиром она вышла наружу. Мужчины разъезжались с княжеского двора, поднималась пыль от топота копыт, огни факелов тянулись неровной цепочкой от самых ворот.

Иван вышел вслед за княжичем и, сердечно попрощавшись с Забавой, сел на коня.

— Скоро вернусь, — поцеловав сестру в лоб, пообещал Лютомир и, лихо вскочив в седло, поскакал прочь

.

Глава 2

Даже в ночном небе можно было разглядеть тучу из птиц, что неслась над полями и долами. С оглушающим карканьем и хлопаньем крыльев рассекали они ночную тишь и среди птичьих тел едва угадывался женский, красный сарафан. Десятки острых когтей впивались в Василису, истязая ее мягкое, девичье тело, не пощадив даже лицо. Вороны крепко держали свою жертву, но стоило им добраться до дремучего леса, как они разжали когти и княжеская дочь ухнула вниз. Похолодела от страха княжна, едва вырвался крик из измученной груди, как поглотила её с головой тёмная гладь озера. Уж как барахталась в воде Василиса, силясь выплыть к воздуху, да только намокшая одежда тянула её вниз, к самому дну. Из последних сил скинула с себя княжна лямки сарафана, сбросила туфельки и поплыла вверх, за пузырьками собственного воздуха. Вырвалась она из толщи воды, жадно хватая ртом воздух, сквозь налипшие чёрные локоны, рассмотрела она берег и поплыла к нему. Руки у девицы одеревенели от усталости и боли, её снова начало тянуть на дно, но, к счастью, нащупала Василиса носочками илистую землю и тихонько пошла по ней к берегу. Но успела она выбраться из воды по грудь, как вдруг схватил её кто-то за ногу холодной, скользкой рукой. Василиса и звука не издала, как потащило её неведомое создание на дно. Отчаянно билась княжна за свою жизнь, наглоталась озёрной, отдающей тиной, воды, но все-таки вырвалась из хватки. Поспешила она к берегу, но услышала, как за ней движется погоня. Вода за спиной вспузырилась, поднялась грязь со дна, что было не разглядеть преследователя. Её снова повалили холодные, склизкие руки, но тут Василиса нащупала на дне корягу. Схватив её, она развернулась и вдруг увидела синюшное, женское лицо. Походила она на утопленницу, с выпуклыми, рыбьими глазами, а синие губы были растянуты в оскале, обнажив острые, нечеловеческие зубы. Василиса содрогнулась от ужаса и отвращения и, не задумываясь, ударила, по голове ту, что пыталась утопить её. Неведомое создание зашипело, но не отпустило Василису и княжне продолжала её бить, пока, женская голова, покрытая ссадинами, сочившимися синей слизью, не скрылась под водой.

— Катись к черту, тварь! — увидав, как в воде взметнулся уплывающий огромный, рыбий хвост, крикнула ей вслед Василиса.

Выбралась княжна на берег, всё ещё сжимая корягу. Оглянулась на озеро. В воде стали появляться и другие девушки, испепеляющие Василису голодными, злыми глазами. Отдышалась княжна, рассматривая озёрных девушек и, отбросив корягу, побрела прочь.

Осталась она в одной тончайшей сорочке, да и та разорванная, перепачканная Василисиной кровью и озерным илом. А вокруг только незнакомый, дремучий лес, да такой густой, что луну с трудом видать сквозь толстые ветви.

Обхватила себя княжна руками, пытаясь согреться. Хоть на дворе было лето, но здесь, в зловещей тени неведомого края, тянуло пробирающим до костей хладом. Обступили Василису огромные сосны, вековые дубы и осины. Среди нетронутых человеком зарослей тянулся зыбкий туман. То и дело до слуха девушки долетал треск и щелканье, будто кто-то клацал тяжёлыми челюстями, в темноте угадывались быстро перемещающиеся тени, ветер скользил сквозь кусты и ветви, поднимая еле слышимый шорох. И хоть лес полнится жизнью и звуками, всё же тут было тихо, что любой шаг Василисы тревожил округу, делая её лёгкой жертвой для любого зверя.

Долго ли коротко ли бродила княжеская дочь по чаще, силясь отыскать человеческие тропы, да только ещё больше заблудилась. Остановившись подле кряжистого дуба, взглянула она на его ветвистый ствол и принялась по нему карабкаться к самому верху. Авось улыбнётся девице удача и она сможет разглядеть поодаль что-нибудь полезное. Полезла Василиса и невольно вспомнилось, как она промышляла таким в детстве. Была она таким шумным и непоседливым ребёнком, что батюшка ей назначил целую толпу нянюшек и сиделок. Но, как говорится, у семи нянек дитя без глаза. Умела Василиса вырваться из-под опеки и тут же мчалась на приключения. Сколько раз она срывалась с таких вот дубов, чуть не лишалась пальцев, ловя речных раков, сколько тумаков получала в драках с крестьянскими детьми. Лютомира забавил неуемный нрав сестры и он старательно скрывал её похождения от строгого отца. Но стоило Василисе слегка повзрослеть, стоило девичьей красе начать созревать, словно молодому яблочку, как тут же присмотр за ней укрепился, даже брат запретил ей шалить и покидать отчий дом без присмотра. А всю её любовь к весёлым забавам старательно выбили.

Ветка под Василисой хрустнула и нога провалилась в пустоту. Лишь в последний миг княжна удержалась на дереве и, покачав головой, отбросила воспоминания. Хороший ей попался дуб, высокий, да ободралась она об его жёсткую сухую, кору, исцарапалась о мелкие ветки, но своего добилась и залезла на самую вершину. Увидела она, что оказалась в огромном лесу, одни деревья, да холмы, но тут рассмотрела она поодаль крышу какого-то высокого терема. Обрадовавшись, Василиса спустилась и направилась в сторону жилища, надеясь, что там сможет найти добрых людей, которые помогут ей добраться до дома.

Стоило ей направиться в сторону терема, как сразу же из ниоткуда появились едва заметные тропки, все они вели к загадочному дому и вскоре Василиса увидела огромный, деревянный забор со стальными воротами. Но ворота были раскрыты нараспашку и княжна спокойно вошла во двор. Внутри было пусто, всё заросло бурьяном до самого крыльца. Вокруг стояла такая тишь, будто никто здесь и не жил никогда. Остановилась Василиса подле каменного крыльца и с опаской заглянула в темное, непроницаемое окно. Тут послышался ей жалобный голос, доносящийся где-то за теремом. Пошла княжеская дочь вдоль странного дома и оказалась на входе у дикого сада. Успела она рассмотреть раскидистые кусты малины, на чьих веточках созрели огромные, сочные ягоды, пахучие деревья черемухи и спящие цветы, как вдруг увидела гнедую кобылу, застрявшую в колючем кусте роз. Сама кобылка лощеная, шерсточка на ней выглаженная, блестящая, а глаза большие и умные. На шее у нее была серебристая уздечка, да только намертво впуталась она среди роз и, сколько бы кобылка не дергала своей большой головой, поднимался только треск и шум, а вырваться бедная не могла.

— Постой, моя хорошая, — медленно направившись к лошади, произнесла ласково Василиса и вытянула к ней руки. — Постой, милая, я тебя освобожу.

Замерла кобыла, раздувая огромные ноздри и косясь на нежданную гостью. Позволила кобылка дотронутся до себя, терпеливо дождалась, когда Василиса распутает ее уздечку и поможет выбраться из колючего плена.

— Вот так, — нашептывала княжеская дочь, мягко похлопывая лошадиный бок. — Чья же ты? Местного хозяина? Только не видно тут ни стойла, ни конюшни. Забрела ли сюда случайно, как и я?

Глянула кобылка на нее своими умными глазами и медленно направилась к открытым воротам, остановилась там и снова на Василису глянула. Подумала княжеская дочь и взобралась на лошадь. Тяжело было удержаться без седла, но кобыла пошла неторопливо, будто бережно. Пошли они одной из троп, что вела прочь от терема, но не успели они упустить из виду огромный дом, как вдруг снова к нему воротились. Подивилась Василиса, уж она-то была уверена, что шли они в другую сторону. Да и кобылка тоже навострила уши и нервно грызла удила. Снова пошли они прочь, но избегая местных, заколдованных троп, вот уже казалось, что они ушли далеко от распахнутых ворот, как вдруг снова вышли они к черному терему. Почуяла Василиса, что ей так просто не уйти, но не сдалась и в третий раз пошла прочь, да только, сколько она на кобыле не плутала, как они вернулись назад.

— Нет мне другой дороги, — произнесла Василиса, спрыгивая на землю.

Приголубила она напоследок лошадь и та поскакала прочь, а Василисе осталось одно — войти в загадочный дом.

Как только тяжелая дверь за ней закрылась, княжна пожалела, что вошла. Было внутри темно и еще холоднее, чем на улице. Комната была сделана из черного камня, а пол из белого мрамора. Василиса пошла вперед, громко зовя хозяев каменного дома. Голос ее далеко разносился, словно в пещере, возвращаясь к ней эхом, только никто так и не вышел ее встречать. Прошлась Василиса вдоль стен, надеясь раскрыть пошире окна и впустить свет, да только все окна оказались намертво закрыты ставнями. Сколько Василиса не силилась отворить их, ничего у нее не вышло. А когда она попыталась выйти, то вдруг поняла, что входная дверь не поддается. Замерла княжеская дочь, слушая, как быстро бьется сердце в груди и поняла, что оказалась в ловушке. Но уже ничего другого ей не оставалось, как пойти в следующую комнату.

В соседней комнате было ещё холоднее, но зато начала попадаться искусно вырезанная мебель из дерева, с шелковистой обивкой. Прошла Василиса мимо деревянных кресел, на концах ручек которых были вырезаны скалящиеся львиные головы, невольно засмотрелась на диван, спинку которой украшали деревянные фигурки русалок, такие мелкие, словно игрушечные. В следующей комнате она нашла сундуки и сундучки, шкатулки и коробочки и все из серебра, забитые серебряными украшениями и монетами. Их было так много, что Василиса с трудом нашла дорогу к следующей двери среди них, а за ней обнаружила похожие завалы сундуков только из золота. Даже не стала рассматривать богатства княжна и поспешила к другой комнате. Но чем дальше она шла, тем холоднее становилось, а комнаты пестрили разнообразием роскоши и богатств. Окна по прежнему были намертво закрыты, влажные волосы княжны застыли, словно сосульки, босые ноги, ступающие по ледяному мрамору, стали красными, а ногти на пальцах посинели. Княжна дышала на свои руки, растирала ноги, да только никак не могла согреться, силы иссякали и спустя десяток комнат, Василиса шла пошатываясь, опираясь о колонны из изумруда, наступая на нитки жемчуга, рассыпанного повсюду. Проклятый дом не заканчивался, в комнатах стало так холодно, что на мебели, стенах и полу застыл иней. Упала без сил Василиса около очередной двери, челюсти её дрожали, синие губы с трудом шептали имена родных, чтобы вернуть немного сил и мужества. Собравшись, Василиса поднялась и, толкнув дверь, вывалилась в следующую комнату. Осмотрелась она и застыла в немом крике. Повсюду лежали окоченевшие трупы девушек, одни в богатых платьях, другие, также, как и Василиса, в лёгких ночных рубашках. Скрючившись, смотрели они перед собой пустыми, мёртвыми глазами. Кто забился под диван, кто валялся на полу, умерев в попытке добраться до следующей двери.

Упёрлась Василиса в пол, чтобы подняться и случайно коснулась твёрдой, как камень, и холодной, как лёд, руки одной из бедных девушек. По комнате прошёл шёпот, будто разом десяток слабейших тел издали мучительный вздох. Рука мертвеца задрожала, с хрустом сжались синие пальцы, поднял голову труп и уставился перед собой белыми от инея глазами. Зашевелились по всей комнате мертвые девушки, захрустел ломающийся лед и замерзшая одежда. Окоченевшая от ужаса, Василиса смотрела на то, как с трудом заползали слепые существа, ощупывая дрожащими ладонями дорогу перед собой. А княжна боится и пошевелиться, боиться хоть какой-то звук издать, чтобы неупокоенные не нашли ее.

— Где же ты?

— Мне так холодно...

— Дай согреться...

Голоса их были такими тихими, будто охрипшие от холода и плача. Упрашивали они на разный лад показаться Василисе, умоляли хоть немного поделиться теплом живого, человеческого тела. Комната полнилась их плачем и стенаниями, шорохом ползущих тел и звуком клацающих челюстей. Василиса ни жива ни мертва от страха, сама не заметила, как обхватила свое лицо руками, чтобы даже дыханием не выдать себя. А сама еще пуще замерзает, того и гляди совсем окоченеет на мраморном полу. Обшарила княжна глазами комнату и заметила вдалеке дверь. Поняла она, что если и дальше будет медлить, то либо мертвецы отыщут ее, либо умрет от холода и сама обратиться в одну из таких несчастных. Но стоило Василисе подняться на задубевшие ноги, как силуэты девушек замерли и их головы с пробирающим хрустом повернулись в ее сторону. Не могла уже Василиса бежать, едва стояла, поэтому поспешила, как могла, на нетвердых ногах к выходу, а мертвецы бросились к ней со всей комнаты.

— Останься! — заплакала ближайшая к ней девушка и протянула ей свою покрытую черными струпьями руку.

— Мне так холодно!

Василиса едва уклонилась от жадных пальцев и ковыляла дальше, но мертвые девицы не отставали. Куда не бросишь взгляд, повсюду они, не успела Василиса пройти половину пути, как мертвец вцепился в ее лодыжку. Пальцы впились в ее кожу, от одного прикосновения по телу прошла холодная дрожь. Ноги Василисы подкосились и она свалилась на пол.

— Отдай мне свое тепло! — завыла девушка, сильнее сжимая Василису.

Княжна вскрикнула, пытаясь отбрыкиваться, но девица не отпускала ее. Трупы окружали ее плотнее, тянули к ней свои искалеченные холодом пальцы, требуя хоть немного согреться. Поняла Василиса, что останется здесь, растерзают ее несчастные, проклятые души, и будет она лежать с ними, дожидаясь другую заблудившуюся, что не посчастливится забрести сюда.

— Оставьте меня! — закричала княжна и, цепляясь в скользкий мрамор, поползла изо всех сил вперед.

«Нет, не останусь! Пока бьется мое сердце буду бороться, не жалея себя!»

Оглянулась Василиса на девицу, что держала ее и ударила ее в обезображенное страданием и смертью лицо. Лишь на мгновение ослабла хватка мертвеца, но Василиса ни на секунду не остановилась и ползла дальше. Холодные руки то и дело охватывали ее, тянули за волосы, рвали сорочку, умоляя пожалеть их. Но Василиса даже не смотрела на несчастных, только отбрыкивалась, сбрасывала с себя ледяные пальцы, и ползла вперед. Сама себе не поверила княжна, когда коснулась двери. На мгновение оглянулась она и, увидев десяток тел, что, разинув черные рты, распахнув слепые, белые глаза, царапали ее ноги, стремясь утянуть ее к себе, как толкнула Василиса спасительную дверь и, не помня себя от ужаса и усталости, вползла в следующую комнату.

Долго она лежала, тяжело дыша, уткнувшись в идеально-гладкий мрамор. Одеревеневшая от холода и ран, она почувствовала, что здесь еще холоднее, чем в комнате с мертвыми девушками. Нет в этом заколдованном тереме спасения. Куда бы ты ни пошел, ждет тебя только холод и смерть.

В миг, когда княжна почти потеряла сознание, заслышала она легкий смех, вроде мелодичный и веселый, но было в нем что-то такое грозное, что Василиса вздрогнула и подняла голову.

Увидела она, что оказалась в небольшой комнате, здесь было пусто, в отличии от остальных, но у противоположной стены стояли два каменных трона, украшенных драгоценными каменьями. На одном троне сидел молодой мужчина. Поднялся он неторопливо и величаво, одетый в черный аксамитовый кафтан, расшитый серебряными нитями, а поверх черная мантия с серебрянной каймой. Василиса не успела подняться, как незнакомец оказался подле нее, опираясь на каменный, черный посох. Молодое было лицо у незнакомца, бледное и красивое, но будто застывшее, глаза почти что голубые, но какие-то бледные, словно выцветшие. Лицо гладкое, украшенное тонкими, лихо подкрученными серебристыми усами. Только теперь поняла княжна, отчего в доме было так холодно, это от хозяина дома веяло нечеловеческим хладом и стоило ему приблизиться, как она почувствовала, как остатки тепла покидают ее, как кровь вот-вот заледенеет в жилах. Попятилась Василиса, да только наткнулась на закрытую дверь.

— Здравствуй, дорогая гостья, — улыбнулся ей незнакомец.

Его слова зазвенели, словно кусочки льда, ударившиеся друг о друга.

— Прогулялась по моим владениям? Как тебе мой край и его богатства? Расскажи, что думаешь о моих верных слугах, быстрых и верных, как мое слово? Видела ли ты мое темное озеро и ненаглядных русалок-шаловниц? Понравился ли тебе мой темный и дремучий лес? Хороши ли мои хоромы, довольно ли у меня сокровищ, золота да серебра?

Попыталась Василиса что-то ответить, да только так дрожала, что зубы стучали, а хозяин дома знай себе посмеивается, разглядывая ее. Собралась княжна, вспомнила о своей гордости и, подняв голову, произнесла.

— Здравствуй, незнакомец. Видала я твои владения, твоих слуг и богатство, да лучше бы вообще не видывала. Знай, что я княжеская дочь и меня не оставят в руках злодея.

— Княжеская? — заулыбался хозяин заколдованного терема. — Да как же мне понять это, когда ты в таких лохмотьях? Или же здесь где-то золотая печать припрятана? — он вдруг схватил ее за край рваной сорочки и приподнял ее.

Еще сильнее вжалась княжна в стену и трясущейся, едва слушающейся рукой, выдернула сорочку, успевшей покрыться в его пальцах тонкой корочкой льда. Знала она, что ее худая одежда едва что скрывает, но этого не стыдилась и не думала прикрываться.

«Я человек честный и не мне краснеть от стыда перед похитителем и душегубом», — подумала она, прямо глядя ему в глаза.

— Скоро сам убедишься, — вслух произнесла она. — Когда на твоем крыльце появятся гости с мечами наперевес.

— Не серчай, княжна. Разве тебе не угодил мой радушный прием? Впрочем, ты с долгой дороги притомилась и проголодалась. Обговорим все на свежую голову.

Скинул с себя незнакомец плащ и накинул его на дрожащую, обессиленную Василису. Направился он неспеша прочь, постукивая каменные посохом, и из ниоткуда перед ним появилась невиданная доселе дверь. Пришлось Василисе следовать за местным хозяином. Вел он ее по темным, неприметным коридорам, пока они не оказались у небольшой комнаты. Стоило двери раскрыться, как Василиса едва не ахнула от радости. Внутри расположился каменный камин, а в нем весело трещал огонь. Бросилась Василиса в комнату и упала перед камином, протягивая к нему красные, измученные морозом, руки. Не успела она опомниться, как дверь уже была закрыта и загадочный хозяин пропал.

Глава 3

Полночи Иван провел на коне, пока не добрались они с Лютомиром до края темного и густого леса. Приостановился царевич, огляделся и понял, что доселе еще не бывал в этом крае. Охотники и следопыты водили его совсем в другие места, не такие дремучие и глухие.

— Чего встал? — оглянулся на него княжич. — Слезай с коня. Там троп нет, пойдем пешком.

— Куда ты привел меня? — спрыгнув из седла, спросил Иван.

— Лихое место, скрывать не стану, — ответил Лютомир. — Знаю я, что здесь водится одна ведьма. Ее-то помощь нам и нужна.

— Колдовство? — нахмурился царевич.

Он с пущим подозрением глянул на лес.

— От колдовства одна беда, недаром люди гонят подальше ведьм и ведунов. Кто знает, откуда источник их силы? Да только за каждую силу требуется своя плата. А кто будет платить? Колдун? Ну уж нет, ему легче подставить под удар простого, честного человека.

— Наговорился? — закончив привязывать коня, бросил Лютомир. — Ну, раз ты у нас такой правильный, то говори, как нам Василису найти? Кто ее украл и куда унес? Молчишь? Если тебе моя сестра дорога, то ты за любой шанс ухватишься, чтобы, как можно быстрее ее отыскать. Боишься, что люди скажут, узнав, что ты с колдунами якшаешься, так ты молчи об этом.

Лютомир повернулся к все еще размышляющему царевичу и смерил его презрительным взглядом.

— Идешь или нет, Ванюша?

Не дождавшись слова царевича, Лютомир направился в лесную чащу и та сразу поглотила его в своей пугающей тени.

Покачал головой Иван, но все-таки оставил коня и пошел вслед за будущим шурином. И хоть не нравились друг другу витязи, а все же старались держаться ближе. Чувствовалась в лесу враждебная сила, чужой настырный взгляд, который наблюдает за ними исподтишка.

Видимо, Лютомир не в первый раз был в этих краях потому, что шел он уверенно и вскоре привел царевича на выжженную поляну с домишком посередине. Стоило увидеть царевичу это жилище в нелюдимом месте, как он сразу понял, что жить тут может только колдунья. Кривой, покосившийся забор был сделан из неровных деревяшек с острыми концами и на каждое такое острие было украшено магическими амулетами, сделанными из костей, обломков камней и потертых бусин. Приблизились они к ветхой калитке, где вместо ручки виднелся череп какого-то животного, и Лютомир, отворив ее, вошел внутрь. Иван пошел за ним, чувствуя мороз по коже от обители местной ведьмы.

Двор был пустоват, только разве что цвели дикие цветы вдоль забора, а к домику вело высокое крыльцо. Не успели витязи осмотреться, как в лесу послышался шум. Оглянулись они, увидели, как в небо взметнулось встревоженное воронье, как вдруг на поляну выскочила ухоженная гнедая кобыла. С легкостью перепрыгнула она покосившийся заборчик и, махнув серебристой уздечкой, ударилась о землю. В ту же секунду кобылка обратилась в девушку в простом, сером платье с оборванными краями. Ее русые волосы были собраны в растрепанную косу, ступала она по земле голыми ногами, у самой худое, но уж больно улыбчивое лицо. На вид дикарка, только красный поясок на ней был славный, а на нем висел черный, истрепавшийся кинжальчик.

— Здравствуйте, гости дорогие, — пропела она хорошеньким голоском и, блеснув голубыми глазами, жадно осмотрела витязей. — Зачем пожаловали?

— И тебе привет, ведьма, — заговорил Лютомир. — У нас к тебе есть одно дело. Поможешь — дадим все, что захочешь.

— Ох, — сладко зажмурилась девушка и танцующим шагом прошлась по двору, пока не оказалась у крыльца. — Такие сделки мне по душе. Проходите, добрые молодцы, в дом, расскажите про ваше несчастье.

Отворила она дверь и первая юркнула внутрь. В домишке сразу послышались постукивание посуды, поленьев, глядь, уже дым идет из трубы и хижина преобразилась, из окон повалил уютный свет, запахло едой.

Уступил дорогу Иван шурину и последним вошел в ведьмин дом. Внутри домик оказался таким же, как и снаружи: простоват, ветховат, если особо не приглядываться, то можно принять за обычное жилье. В углу стояла белая печь, посередине длинный стол, у дальней стены, прикрытая белой занавесочкой, виднелась кровать. Но стоял здесь странный запах, такой густой и разнообразный, что хотелось чихать. Заметил Иван, что здесь полно шкафчиков и полочек, а на них многочисленные баночки с жидкостями, замаринованными маленькими, звериными конечностями и частями внутренних органов.

— Бестия, — вырвалось из него при виде этого безобразия.

— Что такое? — послышался ее голос из-за спины.

Сам Иван не заметил, как она там оказалась, только ее легкая рука уже легла на его плечо и она, выглянув из-за него, хитро сощурила голубые глаза.

— Не по нраву тебе моя хибарка? Ну, чем богаты, тому и рады. Присаживайтесь, дорогие гости. У меня для вас найдется простой, но сытный обед, поди устали с долгой дороги.

— Нет, — сбросив с плеча ее руку, хмуро ответил Иван и посторонился от нее. — Мы к тебе не чаевничать пришли. Мы здесь для того, чтобы узнать, где искать мою похищенную невесту, Василису.

— Да видала я вашу княжну, встретила ее в Чернобоговом лесу. Ох, повезло тебе, царевич, — заглядываясь на него, произнесла она. — У этой красавицы доброе сердце и жесткая рука.

— Покажешь к ней дорогу? — спросил Лютомир.

— Может не покажу, но дам верный ориентир за разумную цену, — ответила ведьма.

Не нравилось Ивану, как бесстыдница разглядывает его, как вдруг она показала на его пояс.

— Надо же, какая безделушка. Мой-то кинжал уже поизносился, подари мне свой, царевич.

Иван положил руку на рукоять длинного кинжала, украшенного рубинами.

— Выбери другое, ведьма, — попросил он. — Это подарок от моего отца.

— Нашел время, отдавай, что она просит, — зашипел Лютомир, сверкнув яростным взглядом.

— Может хочешь денег? Держи, — взявшись за тугой кошель, Иван протянул его ведьме.

— Деньги — человеческая горесть. А я в лесу живу, далеко от людей. Что я с ними делать буду? Моя репутация хорошо известна и никто со мной торговать не станет. Не хочешь кинжал, так сам оставайся ненадолго, — заулыбалась ведьма и не успел Иван глазом моргнуть, как она снова оказалась подле него. — Мне здесь так одиноко: ни человеческого доброго слова, ни ласкового взгляда, ни рук, что могли бы согреть меня в ночи.

Иван молча протянул ей отцовский кинжал. Ведьма, посмеиваясь над ним, отдала ему свой. Пришлось Ивану обменяться с ней.

— Какой у тебя зять стеснительный, княжич, — оглянувшись на Лютомира, проворковала ведьма.

— Получила, что хотела? Рассказывай, где мне сестру искать?

— Вам нужно попасть в Чернобоговый лес, но ход обычному человеку туда закрыт. Но я для вас покажу одну дорожку.

Ведьма, поглаживая подарок Ивана, пошла к противоположной стене и, стоило ей коснуться ее, как на ней появилась дверь.

— Пройдете через нее и окажитесь в колдовской чаще. Придется немного поплутать, но рано или поздно наткнетесь на тропки, а они приведут вас к черному терему. Там и найдете свою Василису.

Поблагодарил Лютомир ведьму за помощь и прошел через открывшуюся дверь. За ним последовал Иван, но стоило ему выйти, как ведьма позвала его по имени.

— Будь осторожен в Чернобоговой обители, — спрятавшись за полуоткрытой дверью, произнесла она.

— Спасибо, — немного подумав, произнес Иван. — Как звать тебя?

Из-за двери показалась часть головы и Ивана нашел поблескивающий, голубой глаз ведьмы.

— Варвара, — произнесла она и захлопнула дверь.

Оказались витязи снова в лесу, по виду он ничем не отличался от того, в котором им приходилось блуждать до ведьминской хибарки, и все же он незримо переменился, будто даже воздух стал другой. То и дело Иван встречал в темноте поблескивающие глаза, непохожие на звериные, а в чащобе слышался шепот и будто бы даже отдаленные песнопения.

— Недоброе место, — признал даже Лютомир.

Но ведьма не обманула их и вскоре они вышли на едва различимую тропинку. Поспешили по ней добрые молодцы дальше и вскоре оказались перед распахнутыми, стальными воротами.

— Вот он! — положив руку на меч, произнес княжич. — Если с Василисиной головы хоть один волос упал, то я тому, кто это сделал, сначала руки-ноги поотрубаю, и только потом голову!

Снова Лютомир пошел вперед первым и сразу же скрылся за тяжелой дверью, только Иван, мучаясь от плохого предчувствия, оглядывался по сторонам. Опомнившись, что без него Лютомир может угодить в беду, царевич поспешил вслед за ним. Оказались они в холодной, мрачной комнате. Шли они дальше, из одной комнаты в другую, встречая небывалые богатства хозяина загадочного терема, но не останавливались ни на секунду. Мороз крепчал, под ногами хрустел пол, покрытый инеем, а по дороге им никто не встретился, будто в жилище все вымерло. Но вскоре, когда витязи миновали сундуки с золотом, колонны из драгоценных камней, наткнулись они на десяток трупов совсем юных девушек, замерзших насмерть. Не ожидал Иван увидеть такую жестокую расправу. За что были погублены эти невинные души? Чье проклятье обрекло их на мучительную смерть? Но тут раздался отчаянный крик Лютомира, который пробрал Ивана до дрожи сильнее, чем ледяные чары терема.

— Нет! Василиса!

Бросился княжич вглубь комнаты и, упав на колени, принялся тормошить одну из лежащих девушек. Обомлел Иван, слушая плач Лютомира.

— Не может этого быть, — пробормотал царевич, а заставить себя подойти и посмотреть не мог.

— За что они так поступили с тобой?!

После крика Лютомира послышался хруст, невыносимый, от которого у Ивана пробегала по телу противная дрожь. Не выдержав, он подошел поближе и едва не потерял рассудок от увиденного. Израненная Василиса в разорванной ночной рубашке лежала на полу. Ее кожа уже успела посинеть и заледенеть, черные волосы покрыла наледь, именно она так хрустела, когда Лютомир пытался поднять свою сестру с пола. Но ее тело так сильно примерзло, что он только отламывал куски ее одежды и волосы.

— Хватит! Не трогай ее! — не выдержал Иван и, вцепившись в Лютомира, оттолкнул его назад.

Княжич тяжело дышал и, вытаращив глаза, рассматривал труп любимой сестры.

— Проклятое место... Убью... Убью... — бормотал он не своим голосом.

— Васюшка, — склонившись над любимой, пробормотал Иван, едва сдерживая слезы.

Лицо ее было спокойное, словно она спала, а на ресничках покоились мелкие снежинки. Провел Иван дрожащей рукой по щеке невесты и почувствовал, что та холодна и тверда, как камень.

— Вставай! — услышал он рычание Лютомира за спиной. — Мы должны найти этих выродков! Чую, где-то здесь они, далеко не ушли!

— В себе ли ты, Лютомир? — с трудом заставив себя отвести взгляд от Василисы, произнес Иван. — Не понял, что терем окутан чарами? Внутри-то он гораздо больше, чем снаружи. А ежели их здесь много, то как мы с тобой вдвоем с ними справимся? Давай лучше вернемся к князю, расскажем о том, что нашли и что увидели. Вернемся с подмогой и...

Не успел Иван договорить, как Лютомир схватил его за шкирку и, подняв на ноги, развернул к себе лицом.

— Ты хоть управляешь своим гадким ртом или он выплевывает все подряд? — рявкнул он. — Мою сестру мучили, а потом бросили здесь подыхать от холода! И ты хочешь сбежать побыстрее к князю?!

Иван сжал пальцы Лютомира, пытаясь убрать их от своего ворота, но княжич крепко держал его и освободиться не получалось.

— Я и не думаю никуда сбегать, — начал злиться Иван. — Я тебе, дураку, пытаюсь жизнь спасти. Одного ребенка князь уже потерял, а ты хочешь, чтобы у него только Забава осталась?

— Сыт я по горло твоими заботами, — плюясь от ярости, цедил Лютомир. — И твоей заячьей душонкой.

— Не смей называть меня трусом.

— Да я тебя насквозь вижу и твою гниль сразу различил. Ты, Ванюша, трус, иначе бы мне не пришлось тебя уговаривать мстить за смерть любимой женщины. Тебе что, всегда было плевать на Василису?! Посмотри!

Лютомир схватил Ивана за лицо и с силой повернул его в сторону трупа.

— Вот она лежит перед тобой, моя несчастная сестра, неужели в тебе все глухо?

— Я... — зажмурившись, чтобы не видеть тело девушки, воскликнул Иван. — Пытаюсь поступить мудро.

Лютомир развернул царевича обратно к себе лицом и Иван даже опомнится не успел, как получил удар в челюсть. Отступил царевич на шаг и, закричав, набросился на Лютомира, повалив его на пол. Оседлав княжича, принялся бить его по лицу, но тот изловчился и оттолкнул от себя Ивана. Повскакивали они на ноги, прожигая друг друга ненавистными взглядами. Умом понимал Иван, что сейчас вовсе не время для их ссор, тем более, когда тело Василисы лежит совсем рядом. Единственное, что сейчас правильно — это вернуть дочь безутешному отцу, но разве Лютомир сейчас будет кого-то слушать?

Злобно зыркнул княжич на Ивана, губы его уже были в крови, а зубы оскалены, как у зверя. Не успел Иван хоть что-то сказать, как ринулся на него Лютомир с кулаками. Иван отступил на шаг, уворачиваясь от удара, ухватил княжича за руку, да сразу же получил коленом в живот. Начал царевич не на шутку злиться и, забыв обо всем, вцепился в княжича. Довольно быстро в их потасовке стало понятно, что Иван уступает более ловкому и сильному сопернику.

— Что такое, Ванюша? — вцепившись в него, процедил Лютомир. — Ты у нас не только трус, но и слабак? Ты никогда не был достоин моей сестры!

Взревел Иван и, выхватив ведьмин кинжал из-за пояса, воткнул его прямо в грудь Лютомиру. Еще пару секунд держал его княжич своей крепкой хваткой, как пальцы его начали ослабевать. Сделав пару шагов назад, Лютомир коснулся своей кровоточащей грудью и там же рухнул. Только в этот миг Иван осознал, что наделал. Пелена ярости сошла с глаз, грудь стеснил ужас за содеянное.

— Нет! — воскликнул он и бросился к истекающему кровью княжичу. — Прости меня, Лютомир! Прости! Я не хотел этого делать, не знаю, как так вышло...

Иван попытался приподнять быстро слабеющего Лютомира, в голове метались мысли о том, как быстрее его доставить домой, но, увидев, как лезвие глубоко вошло в его грудь, понял, что не успеет дотащить княжича до крыльца заколдованного терема, как он испустит дух. Даже умирая, Лютомир вперился в Ивана уничтожающим взглядом.

— Что я натворил?.. — прошептал царевич. — Что же я?..

Он беспомощно осмотрелся кругом, видя только замерзших девушек, мертвую Василису и умирающего Лютомира.

— Прости меня... Прости... — все повторял он без конца и бросился прочь и бежал до тех пор, пока не оказался на каменном крыльце.

— Проклятое место, — бормотал он, все еще видя перед собой Василису и Лютомира. — Это колдовство застлало мне взор, я бы никогда не посмел так поступить. За что мне такое горе?

Ноги враз ослабели и, упав в бурьян, он схватился за голову. В одно мгновение он лишился любимой невесты и убил невинного человека. Никогда доселе он не чувствовал в себе столько горя и вины, что пошевелиться даже не мог. И все же царевич поднял голову, полнящуюся тяжкими думами, заставил себя встать и побрести прочь от заколдованного терема. Прочь от тела замученной юной девушки, что он так любил, прочь от ее синей кожи, легко откалывающихся волос, прочь от запаха крови и полного ненависти взгляда Лютомира, истекающего кровью на полу.

Лютомир едва слышал собственное сердце, а все не сводил глаз с тела своей сестры. Как вдруг ее темные волосы начали светлеть, а затем и кожа, и сорочка. Она стремительно становилась прозрачной, как настоящий лед, а затем, несмотря на царящий холод, растаяла, оставив после себя быстро замерзшую лужицу.

— Колдовство, — из последних сил вытолкнул из себя Лютомир и смежил очи.

В тот же миг в комнату вбежала Василиса. Еще укутанная теплым плащом, что ей подарил хозяин терема, она выскочила на середину и практически сразу же нашла глазами своего брата.

Сидя в своей комнате с камином она неожиданно услышала крики и, решив, что это пришли за ней, поспешила к своим спасителям. Но, как бы она не торопилась, перед ней постоянно появлялись комнаты, которых она до этого не видывала. Они водили ее кругами и никак не позволяли добраться сюда. Она уже отчаялась выйти на голоса пришедших, как вдруг коридорчик привел ее к зловещей комнате, в которой она чуть сама не оставила свою душу. А теперь здесь лежал ее брат.

— Лютомир! — воскликнула Василиса, бросившись к нему.

Он лежал, раскинув руки, в груди, по самую рукоять, был вонзен кинжал с черной ручкой, а сам княжич практически не дышал.

— Брат мой, прошу тебя, очнись, посмотри на меня! — зарыдала Василиса, сев перед ним.

Осторожно она приподняла его голову и положила себе на колени. Никого больше в комнате не было, некого было Василисе попросить о помощи, кроме того, кто был виновником в её страданиях и приближающейся смерти брата.

— Прошу тебя, властитель леса, пощади его, не губи! — взмолилась она и ещё пуще заплакала. — Я сделаю всё, что ты попросишь, только исцели Лютомира!

Стоило ей это произнести, как в комнате стало холоднее. Подле неё послышался стук каменного посоха, зашуршали богатые одежды. Василиса в страхе склонилась над братом, прикрывая его, и затравленно глянула на хозяина терема. Тот стоял с прежней улыбкой.

— Что-то не видно твоей княжеской гордости, — съехидничал он.

— К чёрту гордость, она мне брата не вернет! — ответила Василиса.

— Ежели ты готова остаться со мной добровольно, забыв о побеге и спасении, то так и быть, верну тебе брата.

Задрожали губы княжны, с тоской и болью посмотрела она на своего любимого Лютомира и, поняв, что не сможет поступить по-другому, кивнула.

— Будь по-твоему, — будто подписывая себе приговор, произнесла она.

Кивнул хозяин терема и велел вытащить кинжал из груди.

Василиса дрожащими пальцами взялась за рукоять и вытащила окровавленное лезвие. В тот же миг Лютомир тяжко вздохнул и затих. Вскрикнула Василиса и, выронив кинжал, чуть не лишилась чувств.

— Он мёртв! — закричала она.

— Брат твой отжил отмеренный ему срок, — сев подле неё, ответил хозяин дома. — Мало ли, много, но срок его человеческой жизни на земле окончен.

— Но ты обещал мне! — только успела закричать Василиса, как её похититель провёл властной рукой над телом княжича и то задрожало, словно в припадке.

Перепугалась Василиса, но смотрела неотрывно, наблюдая за тем, как вдруг с брата сползла его человеческая кожа, а вместо неё он начал обрастать густой серой шерстью. Опомниться княжна не успела, когда вместо брата у неё на коленях лежал серый волк.

— Что ты наделал? — прошептала она, боязливо проведя кончиками пальцев по мягкой шерсти.

— Дал ему другую жизнь, — спокойно объяснил похититель и поднялся. — Душа его и память при нём. Можешь оставить его здесь, если он захочет.

Тут волчья голова поднялась. Замерла Василиса, наблюдая за ним, как вдруг рассмотрела на волчьей морде до боли знакомые синие глаза.

— Лютомир! — с облегчением на сердце, воскликнула Василиса.

В каком бы виде брат не был, главное, что живой. Прижала она его к себе, пока тот бестолково крутил головой и неуверенно шевелил лапами.

— Спасибо, — выдавила из себя княжна.

— Помни о договоре, иначе заберу твоего брата обратно, — предостерёг колдун и исчез.

Глава 4

Вернулся Иван к княжескому семейству, а после возле темного леса стали собираться люди: витязи, охотники и следопыты, все, кого послали на поиски заколдованного терема. По указу Ивана направились они к ведьминскому жилищу, но нашли его пустым и холодным, затянутым паутиной и пылью. Сколько бы люди не дожидались Варвары, не показалась ведьма, будто издеваясь над всеобщей бедой. А без ее помощи, как ни старался Иван, не мог он попасть в колдовскую чащу, где каждая дорожка ведет к черному терему. Князь щедро платил за помощь следопытов и обещал невиданную награду тому, кто отыщет терем, да только все было без толку. Люди плутали в загадочному лесу и возвращались назад, а то и вовсе пропадали без следа. Вскоре стало ясно, что темная сила стоит перед ними непреодолимой преградой. Прошел месяц-другой и люди бросили попытки пробраться в колдовскую чащу. Лес оставили в покое и княжество, погоревав о потери княжеских детей, понемногу вернулось к обычной жизни.

Василиса, как и обещала, осталась жить со своим похитителем. В черном тереме было ни души, даже слуг не было видно, единственный, кто скрашивал ее одиночество — Лютомир. Он часто уходил в волшебный лес, но неизменно возвращался к ней и согревал ночами, спасая от одиночества и тяжелых мыслей. Василиса часто думала, что, окажись она тут без брата, то ее воля быстро бы сломилась, но ей было легче держаться, чувствуя близкую кровь.

Ей выделили просторную комнату с вечно горящим камином, здесь была просторная кровать с пуховыми одеялами, десятки богатых платьев, украшенных драгоценными камнями и бисером, а на столике ее каждый день ждала новая шкатулка, в которой она находила невиданные до этого украшения. Ежели Василиса не покидала своей комнаты, то еда появлялась сама собой, стоящая на серебряном подносе, в хрустальной и золотой посуде. И хоть Василиса в душе ненавидела своего мучителя, все же он был единственным, с кем она могла перемолвиться словечком.

Надела однажды Василиса одно из богатых платьев и отправилась гулять по терему. Теперь коридоры и комнаты не скакали с места на место, а в комнате, где прежде томились мертвецы, не оказалось никого. Ставни с окнами легко открывались, впуская в комнаты свет и свежий воздух, а на каждом шагу горели яркие свечи. Недолго гуляла княжна в одиночестве, как почувствовала запах еды и, отправившись на него, оказалась в столовой. Стоял здесь длинный стол и восседал за ним хозяин дома. Стоило ему заметить гостью, как он затих с бокалом вина в руке и, украдкой улыбнувшись, продолжил есть.

Не стала Василиса мяться у порога и села за стол. Стоило ей расположиться, как перед ней из ниоткуда появился кувшин с теплым вином, тарелка с приборами, блюда с птицей, пахнущей костром и травами, пироги, начиненные овощами, а на десерт хрустящие яблочки в меду.

— Уже который я день в твоем плену и не пойму зачем, — произнесла Василиса. — Ты богат и, видно, отцовский сокровищ тебе не нужно.

— Нет, — с готовностью ответил колдун. — Не нужно.

— Мучить меня будешь?

Хозяин дома опустил бокал, из которого намеревался хлебнуть, и с укором глянул на нее.

— Да ну что ты, Васюшка, ты разве сделала мне что-то?

— Так для чего ты забрал меня из родного дома?

— Гулял я по белу свету: видел войну, смерть, нищету. Много и хорошего видал и всегда мне было мало. Но годы берут свое, Васюша. Молодецкий огонь во мне поугас, осел я в одном месте, обустроил быт и скромные развлечения. Жил я спокойно, да заскучал. Понял я, что настала пора жениться и с тех пор я в поисках. Найти себе жену — задача непростая. Нужно приспособить друг к другу два характера, два взгляда на мир в одно, чтобы вместе они были друг другу опорой и поддержкой, но чтобы и по отдельности могли вынести мирские тяготы.

— Я ни за что за тебя не пойду, — сверкая синими глазами, бросила Василиса. — Я другого люблю!

— Видал твоего жениха, — медленно растянув губы в широкой улыбке, произнес хозяин дома. — Занятый у тебя этот Ванюша.

Тут колдун замолчал и снова принялся за еду.

— Если не судьба мне выйти замуж за любимого, тогда в старых девах останусь! — бросила Василиса.

— Насильно мил не будешь, — пожал плечами хозяин. — Не хочешь за меня идти — не иди. Но раз уж у нас договор, то останешься здесь. А ты не сиди безвылазно в комнате, гуляй по дому или в лесу. Полюбуйся на чудеса моего края. В моих владениях для тебя не будет запретного угла.

Не ответила княжна на слова хозяина дома и принялась за еду. Давили ей на плечи тяжелые думы о ее незавидной судьбе вечной пленницы злого волшебника.

И все ж какая ее жизнь не ждала, вечно сидеть взаперти ей было невмоготу. Отправилась она изучать колдовской лес и, чтобы было спокойнее, при ней всегда был Лютомир, который охранял ее и отгонял местных тварей. Много тут живности водилось и все, то ли от любопытства, то ли, что еще хуже, от голода тянулись к княжне, глазея на нее из темноты. Вскоре Василису перестал пугать вечный шепот и шорохи загадочной чащи, но на всякий случай всегда она держала при себе клинок с черной рукоятью, что лишил жизни Лютомира. Другого оружия у нее не было.

Чтобы Василисе не было скучно, колдун дарил ей книги, веретено, золотые и серебряные нити для шитья, дарил ей камушки и бисер для вышивки, удивлял заморскими безделицами. Однажды, он принес ей ручную канарейку и та пела княжне колыбельные, а по утрам будила ласковыми трелями. В диком саду, что рос вокруг терема, то и дело появлялись безобидные, ручные животные. Так у Василисы появился вороной конь с громоздкими, мохнатыми копытами, на которого княжна надевала кожаное седло и богатую уздечку. На нем она каталась по владениям, пока Лютомир бежал впереди, показывая ей дорогу.

В саду ее ждали певчие птицы, козочка с золотыми рожками и даже целое семейство котят. Василиса сама не заметила, как закрутилась в делах, ухаживая за своими животными. Каждому из них требовалась еда и заботливая рука. Когда же Василиса начинала скучать по разговорам, то она всегда могла встретиться с хозяином терема. Тот рассказывал ей сказки о далеких странах, о том, как жили люди в старину и многое другое. Порой, Василиса забывала, по какой именно причине она оказалась здесь, но стоило ей взглянуть на Лютомира, как она вспоминала о том, в какой большой беде оказалась. И пусть жизнь ее проходила в плену, она умела находить в ней что-то светлое и приятное, даже в собственном похитителе.

Пролетел так месяц, за ним другой и стала Василиса тосковать. Часто она ловила себя на том, как смотрит в окно, будто пытаясь высмотреть что-то за деревьями. То и дело вспоминала она родной дом, переживала о сестре и отце, что остались без нее и Лютомира. Разве они могут догадаться о ее сегодняшней жизни? Наверняка они считают, что она с братом давно на том свете. Как воспринял это престарелый отец? Василиса прекрасно помнила, как резко поседел князь после смерти своей жены, ее любимой матери, а потеря двух детей и вовсе могли свести его в могилу.

Чем дольше крутила эти мысли княжна в своей голове, тем сильнее хотела она вырваться из колдовской чащи и вернуться домой, хотя бы ненадолго. Но разве она могла? Она дала слово хозяину леса и не приведёт ли просьба княжны его в ярость? В итоге решила Василиса, что лучше ей узнать наверняка, чем сушить себя сомнениями и догадками.

Нашла девица колдуна в одной из небольших комнат, видно, он долго там сидел, потому, что окна покрылись узорчатым инеем, не оставив открытого места. Василиса всегда носила в тереме тяжёлые и тёплые платья, а сверху шерстяную шаль, потому постепенно привыкла к неотступному хладу.

Застала она хозяина дома за чтение. Страницы хрустели в его пальцах, покрываясь тонкой корочкой льда.

— Здравствуй, — произнесла Василиса, приблизившись — Пришла я к тебе с дерзкой просьбой. Знаю, что по договору не положено, но не могу я оставить думы о доме, тоскую по родным, по отцу и сестрёнке. Как бы хотела я снова свидеться с ними, рассказать, что жива-здорова, чтобы они зря не оплакивали меня. Отпусти меня домой ненадолго.

— Отца, значит, повидать, да сестрёнку, — закрывая книгу, протянул хозяин дома. — А ежели повезёт и Ванюшу?

Вспыхнул румянец на щеках Василисы при мысли о любимом, о том, что снова она сможет оказаться в его объятьях, но скрывать своих мыслей не стала.

— Думаю, что он вернулся в своё царство, раз свадьба не состоялась, но, ежели он остался, то да, и моего возлюбленного тоже.

— Ну что ж, иди, успокой сердце, — ответил колдун. — Возьми своего коня, он доставит тебя к отцу, а затем вернёт к моему терему. Но брата твоего я оставлю при себе. Не любит он сидеть в доме, потому не мучай Лютомира и возвращайся ко мне поскорее.

— Спасибо! — воскликнула Василиса и, поклонившись колдуну, помчалась было к двери, но тот её остановил.

— Возьми подарков для сестры и подружек, — посоветовал он. — Бери для них, что хочешь, а отцу передай от меня привет и поклон.

Собиралась Василиса наспех, будто в любой момент колдун мог передумать и запереть её в комнате. Схватила она свою шкатулку с драгоценностями, переоделась в наряд полегче и попроще и уже через несколько минут стояла в небольшой конюшне, где жил только её конь.

— Привет, Уголёк, мой хороший, — пропела она, похлопав могучего коня по широкой спине. — Сегодня мы с тобой далеко скатаемся, разомнешь свои сильные ноги.

Вскочила княжна на коня, не успела взяться за поводья, как рванул её Уголёк с небывалой скоростью, что уже через мгновение чёрный терем скрылся из виду. Василиса схватилась за поводья покрепче, прижалась к горячей шее коня и зажмурилась. Не обманул ее колдун и конь вскоре вырвался из лесной чащи, оказавшись в незнакомых для Василисы полях. Почувствовав, что воздух стал легче и приятнее, раскрыла она глаза и, осмотревшись, ахнула от радости. Вдалеке виднелась хорошо наезженная дорога, на горизонте тянулся дымок из печных труб. И хоть конь несся вперед, опережая ветер, Василиса в нетерпении шептала ему, чтобы он мчался еще быстрее.

Мелькнули сбоку пару деревень, заслышала Василиса человеческий говор да крики домашней скотины. Там царила своя рутина, размеренная и простая, но Василиса смотрела во все глаза, пытаясь получше рассмотреть размытые вдалеке человеческие фигуры. Но вскоре деревеньки кончились и она, наконец, увидела огромный город. Раскинулся он на холме, окруженный каменной стеной, из-за нее сверкали золотистые купола, в небо тянулись остроконечные башни. От вида родного дома в груди расплылось теплое, щемящее чувство. На миг Василиса почувствовала себя свободной, будто возвращается она после долгой поездки и нет никакого колдовского леса, где сокрыта ее вынужденная обитель.

Въехала Василиса в город, накинув на голову тяжелый, черный капюшон. Не хотела она, чтобы ее увидел кто-то раньше родных. Направила она Уголька в сторону дворца, что виднелся еще на подступах к столице. Конь умерил шаг, опустил голову, прижал большие, смешные уши к голове, будто спасаясь от городской суеты и шума, а Василиса все насмотреться и наслушаться не могла. Отвыкла она от людской толкотни, от их смеха и разговора.

Добравшись до дворца, спрыгнула она с коня и оставила, как есть, у одной богатой лавки, даже не привязав к стойлу, как остальных лошадей. Ежели колдун ей сказал, что Уголек доставит ее обратно, то не стоит волноваться о коне, он дождется ее, где нужно и вернет, как и было обещано.

Сложно было пробраться мимо стражей, не представив им свое лицо и имя, но знала Василиса один тайный лаз, предназначенный для того, чтобы скрыть княжескую семью в случае большой беды. Пользоваться им было нужно только в самом крайнем случае, чтобы сохранить его существование в тайне, но княжна позволила себе воспользоваться проходом.

Неуловимой тенью проскользнула она к небольшому закоулку, недоходя до дворца, а там открыла заброшенный колодец. Оглянулась Василиса, убедилась, что никто не смотрит на нее и прыгнула в него. На стенках колодца нашлись неприметные углубления, служащие ступеньками, по ним она спустилась к самому дну и, оказавшись в полнейшей темноте, стала шарить руками по шероховатой, каменной кладке, пока не отыскала в ней маленький проход. Согнулась княжна, чтобы протиснуться, и поползла вперед. Долго ли плутала Василиса в темных, подземных закоулках, но вскоре оказалась внутри дворца и, с замирающим сердцем, выбралась в знакомые коридоры.

Все здесь осталось неизменным, те же рисунки на стенах, те же узорные окна и мебель, тот же приятный запах, а главное — тут было тепло и приветливо. Чуть не потеряв голову от счастья, Василиса поспешила к комнате Забавы, самой ближней от тайного прохода. Представила она, как обнимает любимую сестренку, как снова смотрит в синие очи и слушает ее невинное щебетание, что Василиса едва сдержала радостный смех.

Распахнув дубовую дверь, вбежала она внутрь. Сестра была здесь, как она и надеялась, но стоило Василисе, окинуть ее взглядом, как внутри все застыло, словно вмиг умерло. Мысли взметнулись в голове неразличимым ворохом, и на долгое мгновение Василиса предалась разрываемой сердце горечи. Забава вскочила со своей постели и, побелев, как мел, с ужасом уставилась на сестру. В комнате не успел отзвучать ее испуганный крик, как Василиса уже выскочила обратно и, не различая дороги, юркнула к секретный проход. Сестра еще кричала позади, разразившись рыданием, но княжна даже не оглянулась.

— Что случилось?! — в комнату ворвался Иван и застал Забаву на полу.

Казалось, что она упала от бессилия и, схватившись за тугой, кружевной ворот, горько плакала, покраснев от слез.

— Не трожь! — вскрикнула она, когда к ней склонился царевич. — Знала я, что это дурная затея! Сердцем чувствовала, что предаю ее! Не смей меня трогать, отпусти!

— Успокойся и расскажи мне ладом, что случилось? — почуяв в ее словах что-то зловещее, строго потребовал Иван.

На него уставились синие, переполненные слезами, глаза, от которых у царевича засосало под ложечкой.

— Видела образ сестрицы, это ее неупокоенная душа явилась ко мне в наказание!

— Замолчи, — резко выдохнув через ноздри, приказал Иван. — Не болтай ерунды. Столько ночей мучаешься без сна, вот и померещилось.

Хоть и брыкалась Забава, пытаясь утирать набегающие слезы, приобнял ее Иван, укачивая и убаюкивая, словно дитя.

Не помнила Василиса, как выбралась из колодца, как вскочила на коня и выехала из отцовского города, очнулась только, когда над головой сомкнулись тяжелые ветви, а в ноздри ударил густой, лесной дух. Дышала княжна тяжело, будто положили на грудь неподъемный камень, стало ей дурно и душно, но вот из-за деревьев показался черный терем. Спрыгнула с коня Василиса и вошла внутрь. Тут же наткнулась она на поджидающего ее колдуна. Стоял он с легкой улыбкой, облокотившись о свой каменный посох.

— Быстро ты воротилась, Васюшка, — протянул он.

Было в его словах злорадство, не выдержала княжна и по щекам ее полились слезы.

— О чем слезы льешь, душа моя? — спросил колдун.

— Ты все знал! — крикнула ему Василиса и, ломая руки, принялась метаться по комнате. — Потому и отпустил меня так легко!

— Расскажи, в чем ты меня обвиняешь? — спокойно наблюдая за страданиями Василисы, попросил хозяин терема. — Добралась ли ты дома? Видала родных?

— Видала! — резко остановившись и, зло утерев слезу, крикнула ему княжна. — Родную сестру в моем свадебном ожерелье! В том самом, что мне Иван подарил! Никуда не уезжал мой жених! Остался здесь и свадьбу отпраздновал в срок!

Обессиленная, прислонилась она к стене и закрыла лицо руками. Посмотрел колдун на то, как прыгают плечи княжны в безмолвном плаче и, задумчиво протянул.

— Ну, а чего же ему уезжать? В родном крае есть наследники постарше, а в твоем княжестве, после смерти Лютомира, их не осталось. Женился он на Забаве, а потом сам правит будет. Кто ж от такого откажется? А ты думала, он пару лет погорюет, а потом в другое княжество поедет, снова свататься, да капризных невест обхаживать с их отцами? Сплошная морока.

— Как он мог? — вцепившись ногтями в свое красивое лицо, бормотала Василиса. — Неужто так быстро забыл меня... Ведь мог же уехать... Почему именно Забава?!.

— А на что ты надеялась, Васюшка? Что он прискачет к тебе на белом коне и вызволит, как в сказке?

— Замолчи! — крикнула ему княжна. — Твоими стараниями никто не может подобраться к терему! Окутал лес чарами потому, что боишься, что придут люди, придет Иван и заберет меня отсюда, а тебе голову снесет с плеч!

— Да разве ж я похож на испуганного? — ласково проворковал колдун. — Да и Ивана тебе больше ждать незачем. У него жена, к чему ему теперь невеста?

— Ах, жена у него! — вскинув гордо голову, бросила княжна. — Молодая да покладистая! А в придачу к ней целое княжество! Не слишком ли он хорошо устроился? Я припомню ему каждую клятву, что он давал мне, еще пожалеет, что решил здесь остаться!

— Мстить собралась? — оживился колдун.

— Да! — горячо воскликнула Василиса.

— Так ты ж любишь его, — спокойно возразил он.

Покраснела княжна от гнева, брови сошлись на переносице, глаза заметали искры.

— Не твое дело, душегуб! Раз я сказала, что отомщу неверному за его пустые слова и мерзкие поступки, то так и сделаю!

— Да правда? — веселился колдун. — А на полпути не скиснешь?

— Я тебе тесто чтоли?

— Ну-ну, посмотрим, как ты управишься, — в хорошем настроении протянул хозяин дома и пошел было прочь, но Василиса, на секунду задумавшись, вдруг остановила его.

— Постой!

— Чего тебе, душа моя?

— Научи меня... — набираясь смелости, произнесла княжна. — Научи меня колдовству.

— Ты что, испепелить его собралась?

— Обращу в какую-нибудь рогатую тварь, какой он и является, — поджав губы, пригрозила Василиса.

Улыбнулся колдун, но кивнул и направился к выходу из терема. Василиса, поуспокоившись, пошла за ним. Стоило хозяину леса оказаться на крыльце, как небо над его головой начало затягиваться темными тучами. Не успела Василиса опомниться, как во дворе пошел легкий, пушистый снег.

— Чудеса, — только и смогла вымолвить княжна, наблюдая за тем, как вокруг ее похитителя крутятся снежинки.

Пошла она с ним в дикий сад. Казалось ей, что успела она обойти его каждый уголок, но, оказавшись с колдуном, ей вдруг открылись невиданные до этого деревья. Остановились они подле раскидистой яблони, усыпанную ярко-красными, сочными плодами. Коснулся колдун ствола дерева, так ласково и осторожно, словно погладил по голове кота. Сорвал он яблоко и бросил его Василисе.

— Коли ты и правда собралась обратиться в ведьмачество, то съешь это яблоко, а косточки посади где-нибудь в саду. Как только семечко прорастет, то пробудиться в тебе колдовская сила. Чем выше будет деревце, тем больше в тебе будет колдовства. Но, ежели ты наговорила про царевича в порыве злости и ревности, то брось яблоко под корни. Подумай хорошо, княжна, назад дороги не будет.

Сказав свое слово, колдун удалился, а снег в саду постепенно перестал падать с неба. Задумалась Василиса, согревая яблоко в дрожащих ладонях. Прав был колдун, любила княжна Ивана, оттого боль от его предательства была невыносимой. Сколько не лей слез, сколько не ругай изменника, а дыра, что образовалась в ее сердце, уже никогда не зарастет. И кто-то должен заплатить за это.

Съела Василиса яблоко, оставив только черные семечки. Сжала она их в ладони и отправилась гулять по саду, искать место для своего деревца. Остановилась она недалеко от маленького прудика, где она любила часто оставаться одна и читать книжки. Вырыла руками небольшую яму, положила туда семечки и, присыпав их землей, полила водой из прудика. Стоило ей это сделать, как показался зеленый росточек, слабый и нежный — будущее величие княжны.

Глава 5

К сапогам липла влажная от росы трава, к одежде цеплялись пахучие ветви можжевельника, куда ни глянь: сплошной лес и темнота. Кроны деревьев сомкнулись над головой так плотно, что закрыли собой небо. Туман растекся белесыми лоскутами, будто пряча в себе что-то. Как ни пытался Иван, не мог он найти выхода, никто не отзывался на его зов, даже эхо молчало. Был он тут совершенно один, оставленный наедине с чащей, таившей в себе молчаливую угрозу. Но тут послышался ему вздох, такой вымученный и короткий, будто издала его больная, израненная грудь.

— Кто здесь? — требовательно спросил царевич.

Спина взмокла от противного, холодного пота, все казалось, что кто-то таращится ему в затылок, но сколько не вертись на месте — никого и ничего. Будто загнанный в ловушку и сколько не старайся — не выберешься. Иван едва дышал от обрушившейся на него беспомощности, но тут снова послышался тот самый слабый вздох. Почудилось Ивану, что он откуда-то справа и, пересилив себя, пошел на звук. Тяжело было идти витязю, будто привязали к ногам и рукам пудовые мешки с песком.

— Кто ты? Отзовись! — снова крикнул он.

Вдруг, среди тумана и сплошной стены стволов, покрытых мхом, будто что-то мелькнуло. То ли тень человека, то ли ветер играет с ветвями. Смахнул Иван испарину со лба и двинулся дальше. Дыхание стало слышаться чаще и ближе, образ впереди становился четче. Кто-то бесшумно шел впереди него, будто просачиваясь сквозь листву, не оставляя ни следа.

— Стой же ты, — упрашивал Иван.

Впереди показался свет. Там ветви услужливо расступались, пропуская немного серебряного лунного света, к которому и потянулся загадочный силуэт. Рассмотрел Иван за кем шел все это время и остолбенел. Стояла перед ним Василиса, платье на ней было чужое, незнакомое, черные косы растрепались, сама бледная, словно мертвец, и смотрит на Ивана глубоко опечаленными глазами.

Шарахнулся царевич от наваждения, но тут девица протянула ему слабую, нежную руку.

— Не бросай меня.

Губы ее даже не двинулись, будто за нее говорила чаща. Шепот звучал отовсюду, многократно повторяясь до той поры, пока эхо не истрепало его до едва различимого шороха.

— Василиса... — словно заколдованный, пробормотал Иван.

Любимая снова поманила его слабой рукой.

— Это я... — принес ветер ее трепещущий шепот. — Это я...

Ноги враз ослабели, но Иван сделал к ней пару шагов и потянулся к ней, чтобы хоть кончиками пальцев коснуться ее.

— Сон это или обман, неважно, — бормотал Иван. — Останься со мной подольше.

— Спаси меня.

— Как же я могу, любимая? — неотрывно разглядывая ее, спросил царевич. — Прости меня, Василисушка, за все. Прости, что не уберег тебя. Я думал, что успею добраться и привезу тебя домой живой.

Вдруг образ Василисы пропал, где-то в темноте прозвучал звук ее легкий шагов, почувствовал Иван на шее ее теплое дыхание, от которого у него побежали мурашки. Оглянулся он, но нет уже княжны, а за спиной прозвучал ее шепот.

— Я жива... Я жива...

Все в душе царевича перевернулось, обдало его жаром, но не смел он оглядываться, чтобы не спугнуть образ девушки.

— Вернись ко мне, Иван. Я жду тебя каждый день, но ты никак не приходишь. Неужели, ты позабыл меня? Неужели, навсегда оставишь в плену?

— Нет, — вырвалось из царевича. — Ты лежала заледеневшая... Я бы никогда не бросил тебя.

— Расколдуй меня, — прошелестел ее голос над самым ухом. — Расколдуй меня.

Проснулся Иван в поту, а сам холодный, как лед. Темно было в комнате и еще несколько мгновений чудилось ему, что он блуждает по чаще, что где-то поблизости голос Василисы.

Отдышался царевич, нехотя взглянул на молодую жену, мирно спящую рядом. Сердце от дурного сна стало не на месте, понял он, что больше не уснет и, собравшись, вышел из спальни, чтобы прогуляться и проветрить голову.

Уже месяц был он женат на Забаве, а горечь утраты любимой все не стихала и вот ему явился такой странный и пугающий до дрожи сон. Даже во сне он узнал колдовскую чащу, в которую поклялся никогда больше не соваться.

— Всё это от горя и тоски, — убеждал себя Иван, уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль из окна.

Но с того дня царевича оставило спокойствие во сне. Стоило Ивану смежить очи, как оказывался он в Чернобоговом лесу, в котором где-то пряталась княжна. Она, не смолкая, звала его, горько плакала и столько боли было в ее голосе и одиночества, что сердце сжималось. Днем Иван ходил, как не свой. Уже неделя прошла, а от сновидений спасу не было. Опротивела царевичу его жизнь: забросил охоту, друзей, даже на Забаву не смотрел. Не выдержал он такой пытки и начал собираться в дорогу.

Не стал Иван никому рассказывать о тревожных снах. Знал он, что покойники являются только в предверии несчастья и не хотел он изводить и без того резко сдавшего князя. Объявил он, что собирается на охоту к дальнему перевалу и несколько дней его не будет. Тут же появился Берислав, славный воевода, чтобы предложить свою компанию, но Иван мягко отказался. Взял он с собой только своих людей, что приехали вместе с ним из отчего дома. Был среди них особенно близкий — Игорь. Знал его Иван с самого детства и тот всегда был рядом, верный только царевичу и его приказам. Собрался со своим отрядом царевич и выехал из города. Направились они, как сказал всем Иван, к перевалу, но только они отъехали, как остановился царевич и стал давать указания. Приказал он своему отряду отправиться на охоту одним и наловить, как можно больше дичи, знакомых избегать, а через два дня, явиться на это же место и ждать его. Ежели царевич не вернется на третий день, то отправляться к князю и рассказать ему, что царевич сгинул в колдовской чаще.

Теперь Иван был свободен и отправился он к ненавистному лесу. Добрался он без приключений и, оставив коня, пошел пешком, стараясь держаться той дороги, что показал ему Лютомир. Едва не заплутал царевич и лишь чудом нашел ведьминскую хижину. Та была пустой и брошенной, как обычно, но Ивана больше некого было просить о помощи, чтобы попасть на колдовскую сторону, поэтому он обосновался во дворе, готовый ждать ведьму хоть три дня. Но сколько не звал он ее по имени, никто ему не откликался и вскоре стемнело.

Иван развел костер и, мрачно глядя в огонь, гадал увидит ли он во сне свою любимую и отпустит ли она его, наконец, если он вернется в лес. Стал было уже царевич клевать носом, как вдруг в отдалении вспорхнула с деревьев испуганная стайка птиц, ветер зашумел, затревожился и на поляну выскочила знакомая лошадь с серебристой уздечкой. Обрадовался царевич, вскочил и молча наблюдал за тем, как лошадь ударилась о землю, превращаясь в девушку.

— Здравствуй, Варвара, — поклонившись ей, приветствовал ее царевич. — Спасибо тебе, что откликнулась на мой зов.

— Ты посмотри на него, какой вежливый, — уперев руки в бока, вздернула ведьма нос. — Это не по твоей ли милости ко мне люди князя зачастили? Целыми днями они тут сидели, поджидали меня, затоптали мне дом да поразбивали мои снадобья. Спасу от этих гостей не было, пришлось в лесу ютиться, в холоде да в голоде. Это ты их навел на мое жилище, признайся!

— Не хотел я тебе доставить неудобств, ты уж прости. Но я должен был рассказать князю о черном тереме и как я туда попал. Люди приходили к тебе, надеясь, что ты переведешь их на ту сторону, никакого зла они тебе не желали.

— Это ты так думаешь, — нахмурилась Варвара. — Вам только покажись, так вы сразу нос воротите, все камнями бросаетесь, а то и вовсе на костер тащите. Ты им помоги, они день помнить будут, а потом придут с факелами, мол, эта ведьма на них засуху навела, али саранчу, али еще какую дрянь. Помогла я тебе только из-за княжны, пожалела дуру за доброе сердце. Говори, чего надо?

— Помоги мне на другую сторону перебраться. Отдам тебе все, что хочешь. Есть при мне добротное платье, твое-то совсем поизносилось.

Раскрыл Иван сверток, который предусмотрительно взял с собой, и расправил темное платье с длинными рукавами. Было оно из плотной ткани, с серебряными пуговицами, приятное на ощупь.

— Могу принести тебе все, что ты только пожелаешь, только переведи меня, — говорил Иван, осторожно приближаясь к ведьме.

Передумала Варвара злиться и, смахнув со лба прядь светлых волос, провела пальцем по ткани.

— Мягкое, — заулыбалась она, но тут же переменилась в лице, грозно глянув на царевича. — Чего это ты задумал? Что тебе в Чернобоговом краю надобно?

— Мучает меня один сон, только и осталось, что не спать вовсе. Не успокоюсь, пока снова не окажусь на той стороне.

— Ладно, так и быть, приму твой подарок, но, ежели ты ко мне опять толпу народа водить будешь, сглажу так, что третьему поколению аукнется.

Стоило ведьме пригрозить, как тут же она обо всем забыла и, покружившись в обнимку с новым платьем, начала раздеваться.

— Что ж ты делаешь? — возмутился царевич. — Постыдилась бы хоть, перед чужим человеком стоишь.

— А чего мне стыдиться? — сбрасывая старые одежды, проворковала Варвара. — Хоть я и в лесу живу, но кожа у меня светлая, гладкая, а грудь высокая, не обхватишь.

Помрачнел царевич и отвернулся. Рассмеялась ведьма и, окончательно оголившись, примерила свою обновку.

— Ох и хороша, — пропела она, разглаживая складки на одежде. — Ну все, царевич, не строй из себя красну девицу, можешь смотреть. Пойдем, пора на другую сторону.

Иван, пунцовый от стыда и злости, недовольно глянул на ведьму, но поспешил за ней, к пустому, пыльному жилищу. Снова оказался он в ведьминском логове, тут уже не пахло колдовством, на полках с флаконами и баночками царил беспорядок, одеяло и подушки на кровати лежали смятыми, все в пятнах, и весь дом выглядел заброшенно. Но стоило ведьме появиться внутри, как властно махнула она рукой и комната преобразилась. Снова появился душный запах многочисленных зелий, пыль пропала, вспыхнул огонь в печке, а в углу кровать забелела чистыми простынями и одеялами.

— Прошу, дорогой гость, проходи, — открыв вторую дверь, появившуюся из ниоткуда, ласково пригласила ведьма. — Но перед этим возьми огоньку, а то как бы не потерялся в темноте.

В руке у нее появилось маленькое блюдечко, а на нем тоненькая, восковая свечечка. Дунула на свечку ведьма и та озарилась огоньком. Взял Иван блюдечко и вышел на ту сторону.

— Будь осторожен, царевич, — выглянув из-за двери, попросила Варвара, поглаживая рукав платья. — Там чужаков не любят.

В лесу стояла кромешная тьма, думал было Иван, что от свечи не будет никакого толка и чуть не выбросил ее сразу за забором, но тут увидел, что та горела ярко, словно факел, при этом нисколько не уменьшаясь. Подивился Иван неожиданно полезному подарку и отправился искать тропы, ведущие к черному терему. Сам он не знал, что будет делать, когда окажется в колдовском жилище. Пойдет ли он искать лихо, которое похитило Василису, чтобы перерубить его пополам, или лучше ему найти тело Василисы и вернуть ее в отчий дом, чтобы дух девушки успокоился. Не знал он, что именно хочет от него любимая, но сворачивать с пути не смел. Не успел он найти хоть какую-нибудь тропку, как вдруг почудилось ему из глубины чащи легкий вздох. Оторопел Иван, враз похолодели у него руки и ноги, а в животе, будто свернуло кишки в тугой узел. Ощущение, что снова он очутился в своем кошмаре и где-то поблизости его ждет неупокоенная душа. Решил Иван, что ему послышалось, лес и без того шуршал невидимыми ветвями, копошились где-то в кустах мелкие звери, выйдя из дневного сна. Пошел было царевич дальше, но вскоре донесся до слуха тихий зов, так похожий на тот, что приходил к нему во сне.

— Василиса? — не выдержал Иван, но ему никто не ответил. — Кто это, отзовись? Не играй со мной злые шутки, иначе придется за это горько расплатиться!

Скрипнув зубами, бросился Иван вглубь чащи, заслышав в ней легкий шорох девичьего платья.

— Стой! — сам не зная, за кем он гонится, крикнул царевич, держа перед собой свечу.

Мелькнула справа от него зыбкая, быстрая тень и кто-то набросился на него из темноты. Успел царевич рассмотреть только блеснувшее лезвие в свете свечи да чёрный, шёлковый подол платья. Чудом увернулся Иван от коварного удара, да только выронил ведьминский свет. Попятился он назад, вытаскивая на ходу свой меч. Взмахнул он острым клинком, стремясь перерубить злодея, да тот юркнул, словно кошка, к земле, издав женский вскрик. Остолбенел Иван с мечом в руках, поняв, что напала на него женщина. Рассмотрел в темноте только длинные косы, да знакомый овал лица.

— Постой! — завидев, что девушка вскочила на ноги и тут же бросилась в лесную тьму, крикнул Иван.

Схватил он горящую свечу и помчался за девицей. Та бежала быстро, приподняв подол платья, да только зацепилось оно за ракитовый куст, не успела она освободится, как за ней выскочил Иван. Стоило свече осветить лицо злодейки, как у царевича отнялись руки и блюдечко свалилось в траву.

— Васюшка! — не веря своим глазам, воскликнул он и заключил княжну в объятья.

Завертелась Василиса в его руках, будто жгли её руки Ивана огнём, зарычала она от злости, принялась кусать его и отбрыкиваться, лишь бы он отпустил её. Терпел Иван буйство любимой, лишь бы подержать ее в руках подольше, как вдруг сомкнулись ее белые зубки на его плече и сжались так сильно, что невольно вскрикнул он и очутилась Василиса на воле. Отбежала она от него, выставив перед собой кинжал с черной рукоятью, глаза горели измучевшей её злобой, дышала хрипло, но Иван будто не видел этого, всё тянул к ней руки.

— Сколько я горевал по тебе, сколько слез пролил, — говорит он, двинувшись к ней.

Фыркнула княжна и отошла от Ивана, а он бросился за ней. Так и закрутились на месте: царевич всё пытается поймать княжну, а та уворачивается, угрожая ему кинжалом.

— Скажи мне скорее, не в бреду ли я, правда ли ты жива и здорова, красота моя?

— Ты бросил меня! — сверкнув оскалом, обвинила его Василиса. — Оставил на погибель мучителю и убийце!

Двинулся к ней Иван, не слыша ее от радости, да княжна чуть не лишила его пальцев взмахов кинжала.

— Дай мне коснуться тебя! Протяни мне руку!

— Клятвопреступник! Я заколю твое неверное, черное сердце!

И лишь тогда охладела затуманившаяся голова Ивана и он услышал слова девицы.

— О чем ты, Василиса? — оторопело спросил он, вдруг с замиранием сердца узнав кинжал в ее руке.

— Уж сколько месяцев прошло с моего заточения. Лето пролетело, словно крылом махнуло, во всю расцветает осень, а только я до сих пор томлюсь в плену ужасного человека, забравшего жизнь моего брата! Терплю его присутствие, улыбаюсь ему, слушаю его сказки потому, что только это мне и остается! Но по ночам, когда терем овладевает такой холод, что дерево трещит, я, зарывшись поглубже в одеяла, забываюсь в своих самых смелых мечтах. Чудится мне, что это не терем трещит, а то шаги моего жениха, пришедшего за мной. Но никто не приходит. Жених мой давно уже чужой муж, а мне суждено навечно остаться невестой. Тепло ли тебе спится в кровати с моей сестрой? Так же ли она хороша, как я, а может даже чем-то лучше?

Сглотнул Иван, подступивший ком, а затем нахмурившись, уставился на кинжал.

— Твоя правда, Василиса. Клялся я, что буду любить тебя столько, сколько отмерено мне прожить судьбой. Клялся отдать за тебя жизнь, если ты потребуешь, но жизнь сыграла с нами злую шутку и поправить я этого не в силах. Но от обещанного я не отказываюсь.

Расстегнул Иван медные пуговицы на кафтане, рванул его в сторону, чтобы показалась белая рубаха под ним.

— Раз я свою жизнь пообещал тебе, то забирай. Коли прямо в сердце, оно все равно твое.

— А ты думаешь, что не смогу? — схватившись за рукоять покрепче, процедила Василиса. — Сколько я об этом думала, сколько решалась, а уж решившись, не отступлю.

— Знаю я, что ты не такой человек. Не может твой рука запачкаться в чьей-то крови, ты всегда была доброй и даже на зло отвечала милосердием и помощью.

— Не надо мне зубы заговаривать.

— Коли уже, раз тебе от этого легче станет, заодно освободишь сестру от раннего замужества.

Но, заметив, что заколебалась Василиса, Иван сделал к ней осторожный шаг.

— Не смей ко мне приближаться, обманщик!

— Как же ты мне в грудь вонзишь кинжал, если будешь стоять так далеко? — спокойно возразил ей Иван и снова сделал шаг.

Заволновалась девица, по ее лицу прошла испарина. Но тут Иван бросился к ней и жестким ударом выбил кинжал из ее рук. Вскрикнула Василиса от боли, прижала к груди белые руки и оказалась в крепких объятьях.

— Разве мог я тебя оставить, красота моя? — жарко зашептал он ей. — Был я в том тереме и видел твое замершее тело. Не будь его, я бы обыскал дом от подвала до самой крыши, пока не нашел бы тебя!

— Замолчи! — попыталась вырваться Василиса. — Как ты мог так поступить с Забавой?! Она же еще слишком мала для брака! Можно сказать, что ребенок!

— Девке-то уже пятнадцать лет, какой она ребенок? Не будь меня, князь бы быстренько подыскал ей другого мужа. Сама подумай: отцу твоему осталось недолго и здоровье его сильно подкосилось, кто-то должен перенимать государственные дела. Но кто? Наследника убили, надежного зятя нет. Оставил бы твой отец Забаву незамужней, отовсюду бы повыскакивали бояре, да твои дядьки, охочие до власти. Что бы они сделали с Забавой? Отец твой всегда мечтал о союзе с моим царством, ради того я сюда и приехал. Сделал я то, что был должен. Не потому, что твоя сестра мне люба, но кто-то должен защитить ее и сохранить мир в княжестве. Уехал бы я и что здесь началось? Кровавая междоусобица, споры и дележка. Вини меня, сколько тебе угодно, на то у тебя есть справедливые причины, но твой отец сам упрашивал меня остаться.

Замолчал Иван, вдруг почувствовав, как затихла Василиса в его руках. Не спешил он ее выпускать из объятий и, не удержавшись, прижался щекой к ее горячему лбу. Будто и не было этих тяжелых дней разлуки, будто снова они в княжеском саду, сбежали в самый его дальний угол, чтобы никто их не побеспокоил.

— Пойдем, моя красота. Полно тебе томиться на чужой земле в одиночестве.

— Оставь меня, — совсем другим голосом произнесла Василиса. — Дала я обещание жить в черном тереме и не могу отказаться от своих слов.

— О чем ты? Какое еще обещание ты дала? Не глупи, Васюшка, как я могу оставить тебя, зная, что ты жива? Больше я тебя ни за что не оставлю. Вернемся домой вместе, а там уже решим, что будем делать. Пойдем, — коснулся Иван ее лица, прошелся пальцами по нежной коже.

— Нет, раз уж слово дано, то его назад не воротишь. Не могу я уйти, всем существом стремлюсь в родной дом, увидеть отца и сестру, мечтаю снова стать свободным человеком, но уже ничего не поделаешь. Уходи.

Как бы сильно Василиса не злилась на Ивана, а все же с ним было так хорошо, что она позволила себе еще немного насладиться его объятиями, прежде чем выскользнуть из них. Но не успела она сделать пару шагов, как снова настиг ее царевич.

— Не отпущу, — выдохнул он, соединившись с ней в поцелуе.

Не стала княжна противиться губам любимого, что разжег в ее груди страстный огонь желаний. Обвила она его руками, прижала к себе, наслаждаясь тем, как его губы ласкали ее шею. Повалил он ее в шуршащую траву, руки его путались в складках шелковистого платья. Жар Василисиного тела ощущался сквозь ткань, заставляя Ивана забыть о жене, которой он успел дать другие клятвы перед священным алтарем.

Княжна запустила пальцы в его русые волосы, скользнула к шее, притянув его обратно к своим губам. Никогда бывший жених не целовал ее столь жадно, относился он к ней всегда бережно, будто она была хрустальной, а сейчас навалился на нее сверху, тяжело дыша от кипевшей крови.

Забылась княжна от наслаждения, не сдерживала стонов, зная, что чаща надежно скроет их блестящие от пота тела, соединившиеся в дурманящей страсти. В миг встретились они затуманенными взглядами, из приоткрытых губ вырывались горячие, быстрые вздохи. Казалось, что от прикосновений плавилась кожа, княжна выгнулась, терзаемая болезненным удовольствием, и еще долго слышались их хриплые, распутные голоса.

Стоило изможденному Ивану улечься рядом и задремать спокойным сном, как Василиса незаметно выбралась из его рук и поднялась. Ласково погладила она возлюбленного по плечу и нырнула в чащу, разбудив его своей беготней. Неслась Василиса к черному терему, обещала она вернуться еще до рассвета, а солнце уже подступало и времени у нее было мало. Едва-едва успела княжна подняться на крыльцо и вбежать внутрь. А тут ее уже поджидал хозяин леса.

Окинул колдун внимательным взглядом ее растрепавшиеся волосы, опухшие губы от долгих поцелуев, помятое платье и широко ухмыльнулся.

— Сказал же, что на полпути скиснешь, — насмешливо бросил он.

Вспыхнула Василиса, словно спичка, и бросилась к своей комнате, поправляя на ходу потрепанное Иваном платье. Но недолго она стыдилась перед своим мучителем, все бы она отдала, чтобы повторить встречу с возлюбленным, пусть даже ее осыпят крики осуждения.

Глава 6

Возвращался Иван домой с чистой головой и улыбкой на лице. Сопровождали его верные люди с богатыми, охотничьими трофеями. Пройдя ворота княжеского города, Иван еще мысленно лежал в колдовской чаще, обвитый белыми руками возлюбленной, но стоило горожанам заметить его, как вскоре его встречали бояре, воевода и другие знатные люди.

— Хорошо, что ты вернулся, царевич, — первый заговорил с ним Берислав.

Нахмуренным было лицо могучего старца, вселив невеселые подозрения в думы молодца.

— Что случилось, пока меня не было? Говори сразу, — произнес Иван.

— Князь наш батюшка совсем стал плох, — горестно произнес воевода. — Второй день, как слег в своих покоях, не ест, не спит. Если уж говорить по правде, то близок час нашего славного правителя. Пойди, проведай старика, поддержи жену добрым словом.

Кивнул на это Иван и, отпустив своих людей, направился в покои князя в сопровождении Берислава. Воевода успел по дороге шепнуть ему пару дельных мыслей. Как только стало известно о резком ухудшении здоровья князя, как потянулись в город бояре, да княжеские родственники. Ясное дело, что каждый хотел проститься со своим властителем, но самое важное заключалось совсем не в этом. Старому князю осталось совсем недолго и на его место взойдет новый, молодой правитель. Он-то и интересовал всех этих знатных, богатых людей. С новым князем непременно нужно завести знакомство, посмотреть да прикинуть, какой выйдет из него толк и что из него получится вытянуть. Ивану нужно собраться с духом и крепко держаться тех, кому он доверяет, внимательно присматриваясь к новым знакомым, которые полезут к нему со всех сторон с подарками и почестями.

Поблагодарил Иван за заботу старого воеводу, но заметил, что сам он не первый день живет во дворце и знает, как распорядиться с той властью, что вот-вот окажется в его руках.

Отправился он к умирающему князю. Тот едва узнал его и что-то бормотал в полудреме, будто разговаривая со своей покойной женой, да ругая старших детей: Лютомира за его буйный, вспыльчивый нрав, а Василису за непокорный характер, то и дело доставляющий ему, дорогому отцу, беды и печали.

— Одна Забавушка у меня послушная, верная дочь... — едва разлепляя сухие, потрескавшиеся губы, бормотал он.

— Здесь я, батюшка, — проглатывая слезы, говорила Забава, встав на колени у кровати.

Ухватилась она за жилистую, похудевшую руку отца и без конца упрашивала.

— Не бросай меня здесь одну! Что со мной без тебя станется? Батюшка, слышишь меня?

— Что ты? Что ты? — глядя сквозь нее влажными, мутными глазами, бормотал старец. — С любой бедой обращайся к сестру и брату. Они тебя в обиду никому не дадут. Слышишь меня, Забава?

Тут глаза старика закрылись, хилая грудь поднималась и опускалась слабо, но равномерно.

— Пойдем, — шепнул Иван Забаве, поднимая ее на ноги. — Отец твой устал и уснул. Не тревожь его.

С неохотой подчинилась княжеская дочь и последовала за ним из комнаты. Не смог Иван так просто отмахнуться от горьких слез девушки, которые она тайком утирала. К тому же внутри гложило неприятное чувство и все ночные воспоминания теперь казались неправильными, греховными.

— Послушай меня, Забава, — взяв ее за руку, ласково произнес будущий князь. — Не бойся того, что после смерти отца, о тебе некому будет позаботиться. У тебя буду я, разве это не моя прямая обязанность — заботиться о жене?

Отдернула Забава руку, смотрела она в пол и никак Иван не мог понять, о чем она думает.

— Ты всегда такая тихая со мной, — продолжил он. — А я ведь помню, что мы с тобой хорошо сдружились.

— Конечно, — неожиданно окрепшим голосом произнесла она. — Как мне было не дружить с тобой? Васенька тебя так любила, глаз отвести не могла. Мечтала я о большой и дружной семье, потому и была к тебе добра, как и положено. К тому же Лютомир тебя с первого взгляда невзлюбил, бывал с тобой груб и задирист, вот мне и хотелось как-то все сгладить. Всегда я знала, что моя супружеская жизнь не принесет мне счастья, но не ожидала от жизни такой гадости.

— Так я гадость для тебя? — нахмурился Иван. — Жестокая ты, Забава. Я ведь был с тобой понятлив, пальцем не тронул со дня женитьбы.

— Вот уж спасибо, — едко бросила Забава. — Видно, тяжело тебе живется без женской ласки. Пахнет от тебя сегодня как-то странно, духами что ли?

Глянула исподлобья на него жена, а Иван почти что остолбенел, увидев разъяренные, синие глаза. Такие же были у Василисы, когда она набросилась на него недавно с кинжалом, похожий взгляд был и у Лютомира в их последнюю встречу. Всегда ему казалось, что младшенькая отличается нравом от своих ближайших родственников, такая она была робкая, вечно увлеченная своими играми и забавами, будто дите.

«Вот же змеюка», — пронеслось в голове Ивана, но не успел он ничего сказать, а Забава уже умчалась.

Так и простоял Иван в проходной комнате, где его нашли несколько бояр. Они упрашивали его рассмотреть городские дела, потому, что они требовали немедленного решения. Кивнул Иван и окунулся с головой в новую для себя ипостась. И хоть ему было жаль уходящего из жизни престарелого князя, справедливого и грозного, которого он сильно уважал, а все же он радовался, что из вечного царевича, он, наконец, перевоплотился в настоящего правителя, чего бы он не смог добиться в родных краях.

Стоило ему улучить свободную минутку, как он подозвал к себе верного Игоря и поручил ему написать отцу, так долго не получавшего вестей от своего младшего сына.

— Напиши от моего имени, какие перемены происходят в княжестве, — наказал ему Иван. — Передавай нижайший поклон и просьбу в благословении.

Пошли новые, долгожданные деньки, закрутился Иван в важных делах, ловко и с умом осваивая княжеское ремесло. Многие бояре успокоились, заметив в нем недюжую хватку в государственных делах, другие, наоборот, пришли в уныние, но тут уж ничего поделать не могли. Даже Забава постепенно смягчилась. Больше не видел Иван у нее опасного, острого взгляда, который его так насторожил. Стала она грустной да вялой, все сидела подле отцовской кровати, как и полагается скорбящей дочери. И хоть царевич с воодушевлением взялся за государственные дела, Василиса не уходила из его головы. Стоило ему остаться одному, как уносили его мысли в лесную глубину, где ждало его одинокое, любящее сердце. Сейчас, узнав, что княгиня жива и здорова, не мог он просто оставить ее там. Но стоило ему задуматься о том, что будет, когда он вернет ее в отчий дом, как он только хмурился в размышлениях. Теперь он женат и не может, не опозорив бедную девушку, выйти из брака. Но разве сможет он жить с Василисой под одной крышей и относится к ней так, как должно хорошему зятю? Голова рядом с Василисой у него шла кругом, забывал он напрочь обо всем, лишь бы снова коснуться ее, услышать ее ласковый голос. Никак нельзя ему менять жены, особенно сейчас, когда его положение так шатко. Бояре и народ следят за каждым его шагом, поддержки сейчас у него не так много и, стоит ему столь похабно переступить обычаи, как придется ему столкнуться со страшными последствиями. Потому и держал он пока в секрете то, что княжна еще жива. Не мог он позволить себе расстаться с нелюбимой женой, но и Василису оставить не мог. Впал Иван в болезненную задумчивость, снова ощущая себя в ловушке. Достойная его жизнь практически была в руках, одного не доставало — любимой женщины, с которой он мог бы разделить свое счастье.

Неделя прошла, затем другая. Старому князю становилось то лучше, то хуже. Забава пропадала в комнате отца, либо в своей девичьей, и Иван находил ее в кровати уже спящей. Дел наваливалось все больше, а царевич тосковал, пока не решился снова проведать возлюбленную. Нового ничего придумывать он не стал и, несмотря на то, что теперь очень многие вызвались сопровождать его на охоте, выехал он только со своими людьми, поручив Игорю тоже самое, что и в прошлый раз. Теперь Иван был уверен, что сможет перебраться на другую сторону и Варвара не станет над ним измываться долгим ожиданием.

Добрался он до ведьминской хижины еще днем и, громко позвав ведьму по имени, сел на крыльцо. Он был прав и долго ждать девицу не пришлось. Выбралась она из леса в лошадином обличье, ударилась о землю и обратилась в человека. Варвара расхаживала в подаренном царевичем платье и, взглянув на гостя, снова ласково поглаживала свои рукава.

— Здравствуй, Варвара, как поживаешь? — начал разговор Иван, как с доброй знакомой.

— Опять ты со своей вежливостью, — усмехнулась ведьма, приближаясь к нему. — Зачем пожаловал, молодец?

— Пришел я к тебе с просьбой перевести меня на другую сторону. Не беспокойся, подарок у меня припасен, ежели придется не по нраву, то не стесняйся — говори, что нужно, будет тебе все, что попросишь.

— Стеснение — не про меня, — ехидно ответила ведьма. — А ты чего-то зачастил на колдовскую сторону, царевич. К кому ты там захаживаешь, уж не к Чернобоговой ли невесте?

Стоило ему это услышать, как лицо Ивана окаменело, хоть внутрь у него все вскипело от злости и ревности.

— К какой еще невесте? — скорее потребовал, чем спросил он.

— К той самой, к той самой, милый. Других красавиц в его тереме нет.

— Не выдумывай-ка, если не знаешь, то молчи — за умную сойдешь.

— Ой, а чего это мы сразу так обиделись? — деланно надулась ведьма и тут же посерьезнела, сощурив глаза. — Я-то знаю, о чем говорю. Это ты здесь чужак и непрошенный гость, а я в этих краях давно. Ты хоть раз видал властителя земель, по которым ты смеешь разгуливать? Нет. А я с ним прекрасно знакома. А что? — видя, как распалился Иван, продолжила легкомысленно болтать ведьма, расхаживая вокруг него. — Он мужчина видный, богатый, красивый... Много девиц он перебрал, красавиц пуще Василисы, да разве он возьмет себе первую встречную? Хотя может княжна все-таки сгодится.

— Рот закрой, — вцепившись в нее грозным взглядом, осадил ее будущий князь. — Значит, он много раз забирал юных девушек из родного дома, мучил да выбрасывал, а ты глумишься. Сердца у тебя нет, хотя чего еще ждать от ведьмы.

— Чего ты так сразу? — сразу же переменившись, ласково протянула Варвара и, положив руки на плечи царевичу, продолжила. — Поживи с мое без людей, без поддержки и друзей, так ты тоже одичаешь. Давай не будем ругаться, лучше покажи, что ты мне сегодня принес.

— Держи, — немного остыв, протянул ей Иван сверток.

Вцепилась в него ведьма и, раскрыв, увидала там прехорошенький гребень, серебряное зеркальце, да подвесочки для волос, ленты и колокольчики.

— Ну и чего ты приволок? — надулась Варвара. — Для кого мне здесь красоту наводить? Для белок с кабанами?

— А как же я? Мне-то знаешь ли не очень-то приятно видеть твою растрепанную шевелюру.

Замолчала Варвара, взяла ленточку, покрутила в пальцах и, будто смутившись, глянула на царевича.

— А ты что, часто собираешься появляться здесь?

— Я тут уж точно не в последний раз.

— Так и быть, оставляй свои безделушки. Но в следующий раз принеси мне каких-нибудь яств. Надоела мне лесная еда, хоть лошадью до конца жизни оставайся.

— Есть у меня верный человек, — задумался Иван. — Если пожелаешь, то он будет приносить тебе угощения каждую неделю. Привезет корзинку, оставит на пороге и исчезнет, не потревожив.

Заулыбалась Варвара, повеселела. Больше не слышал от нее Иван грубых шуточек, стала она ласковой, как котенок и, схватив его за руку, повела в свою избу, к заветной двери.

— На обратном пути не забудь закрывать за собой, — только наставляла она. — В прошлый раз ты так спешил, что оставил нараспашку.

Едва поблагодарил ее Иван и поспешил в лес. Не знал он, где ему найти Василису, поэтому отправился искать тропы к черному терему, зовя возлюбленную по имени. Но странное дело — сколько он не искал, не попалось ему ни единой тропки, будто враз заросли они или вовсе пропали. Почуял в этом Иван недоброе предзнаменование, будто властитель леса пытается его отвадить от своего дома, но попыток дозваться до Василисы царевич не бросил и блуждал по округе, пугая диковинных животных своих криком. Стало уже вечереть, как вдруг услышал он громкий топот копыт и на опушку выскочил вороной конь с всадницей.

— Иван! — раздался радостный крик.

Соскочила с коня княжна и, подобрав полы платья, бросилась в его объятья.

— Как я ждала тебя! — произнесла она со счастливой улыбкой. — После нашей встречи, мне никак не спалось, все мечтала увидеться с тобой вновь. Я уж думала, что колдун больно крепко закрыл все дороги сюда и ты не сможешь ко мне подобраться.

— Какие бы чары он не использовал, я все равно найду дорогу к тебе, — ответил Иван.

Не успела княжна порадоваться новой встрече, как ее конь жалобно заржал и задергал головой. Жеребцу явно не понравился незваный гость, все он фырчал, отступая от царевича.

— Такой большой и такой пугливый, — засмеялась над ним Василиса, ласково поглаживая коня по голове. — Красивый, правда?

— Хозяйский подарок? — спросил Иван.

— Да. Лес большой и полон опасностей, но Уголек унесет меня от любой беды.

— Не больно ли балует тебя колдун для пленницы?

Василиса, расслышав в голосе царевича что-то недоброе, перестала улыбаться и обернулась к нему.

— Что-то странное я от тебя слышу? Уж не ревность ли это?

— Слыхал я, что тебя в этих краях кличут Чернобоговой невестой. Вот и стало мне интересно, какое ты ему обещание дала.

— Кто так меня называет? — нахмурилась княжна.

— Неважно. Отвечай мне, Василиса, ты согласилась выйти за этого злодея?

Не стала княжна от него ничего скрывать и говорила с гордо поднятой головой.

— Да, он звал меня замуж, но получил мой отказ.

— И что же, ты теперь живешь в его доме, как гостья? Лишь как гостье он приносит в дары тебе эти красивые одежды, — Иван коснулся шелкового рукава ее платья. — Эти драгоценные камни? Ты много дней провела в его тереме, где никого больше нет, будь со мной честной и расскажи, как ты скрашиваешь его одиночество.

Вырвала Василиса руку из его пальцев и едва не скривилась от обурившего ее отвращения.

— Как у тебя только язык поворачивается такое говорить про меня! — воскликнула она. — Сам ты не стал долго тяготиться моей пропажей, но при этом смеешь обвинять меня в измене?!

— Ты свободно разгуливаешь по его земле и могла бы давно покинуть это проклятое место, будь добра, расскажи, что тебя здесь держит?

Сверкнула Василиса синими глазами и, вложив в рот два пальца, так оглушительно засвистела, что даже даже ветер, встревожившись, встрепенулся и помчался сквозь лес, путаясь в ветвях.

Не был брошен клич княжны в пустоту и вскоре откликнулся на него затяжной, приближающийся вой. Не успел Иван и глазом моргнуть, как выскочил к ним огромный, серый волк. Схватился было царевич за меч, но увидел, как Василиса на это только усмехнулась и подозвала к себе могучего зверя. Каково же было Иваново удивление, когда увидел он, как волк ластиться к девице, будто котенок, игриво покусывая ее руки, не оставляя на нежной коже ни царапины.

— А ты все поблизости, Лютомирушка, — поглаживая здоровенную, клыкастую голову, ворковала Василиса. — Одну меня далеко не отпускаешь.

— Как ты зовешь его? — дернувшись, будто от удара, спросил Иван.

— Вот он — моя клятва, — произнесла Василиса. — Сила властителя леса настолько велика, что он вернул мне брата с того света. Разве не чудо?

Стоило этим словам отзвучать, как волк уставился на Ивана до дрожи знакомыми синими глазами. В миг узнал царевич этот взгляд, даже сейчас княжич смотрел на него с озлобленным презрением. Уши волка прижались к голове, оскалились белые клыки, стал он приближаться к царевичу, издавая клокочущее рычание. Убежденный, что вот-вот в него вцепится звериная пасть, выхватил Иван булатный меч из ножен, как вдруг перед взором замаячила Василиса.

— Что ты, Лютомир? Не признал Ивана? — ухватив его прямо за скалящуюся морду, успокаивающе произнесла она. — Он нам никакого зла не желает, можешь быть уверен.

Волк клацнул острыми зубами, завертелся на месте, смеряя на царевича хищные взгляды, но бросаться на него на глазах сестры не стал. Уселся он на землю и принялся раздраженно метать хвостом туда-сюда, с человеческой проницательностью наблюдая за Иваном.

Как бы ему не хотелось верить, а все же с первого взгляда становилось ясно, что в звериной шкуре сокрыт неукротимый дух Лютомира. Все внутри напряглось в Иване от мысли, что страшная тайна смерти княжича может быть раскрыта, успокаивало только то, что Лютомир теперь тварь бессловесная и единственное, что он может — бессильно скалить зубы.

— Можешь ли ты поверить, Лютомир добрался до черного терема, чтобы спасти меня, но не посчастливилось ему встретиться с колдуном...

Тут Лютомир клацнул челюстями, мотнул мордой, а затем угрюмо уставился на царевича и Василиса продолжила.

— Что ж, стоит ему отдать должное: погубленное он вернул, хоть и в другом виде. Пойми, любимый, я не могу покинуть своего пленителя, иначе он заберет у меня брата. А я его ни за что не оставлю!

— Вижу, — сглотнув тяжелый комок, произнес Иван. — Повод действительно весомый.

— Послушай, Иван, — вдруг смутившись, произнесла княжна. — Не думай, что я виню тебя в чем-то или подозреваю, но вспомнила я, что в первую нашу встречу ты говорил, что видел мое замерзшее тело. Подумалось мне, что ты тоже добрался до терема. Хотелось мне узнать: пришел ли ты вслед за братом или вы были там вместе?

Уставились на Ивана две пары синих глаз. Казалось, что свет их был так ярок и горяч, что проникал он в самую душу.

— Должен тебе признаться, Васюшка, — тяжело выдохнув, произнес Иван. — Был я там с твоим братом. Не будь его, мне бы дорогу до колдовской стороны леса ни за что не сыскать. Вместе мы вошли в дом, обыскивали его, пока не наткнулись на твое тело. Дальше я плохо помню, что стряслось, рассудок мой помутился от горя. Помню, что пытался уговорить Лютомира вернуться к князю, за подмогой, но он не стал меня слушать. Брат очень любит тебя, Василиса, и привязан к тебе всей душой, помню, что он рвался найти твоего мучителя и я не смог остановить его. Прости меня, будь я с Лютомиром до конца, то может быть уберег его от печальной участи.

— Тогда почему ты не вернулся за ним с людьми моего отца? — тихо спросила Василиса.

— Стоило мне покинуть лес, как он закрылся ото всех. Как мы не пытались, никто не мог попасть сюда, а значит и до терема было не добраться. Прости меня, Василиса, прости и ты, Лютомир. Не проходит и дня, чтобы я не винил себя за случившееся. Все мне кажется, что нужно было сказать по-другому, чтобы он меня послушал и ушел вслед за мной, что нужно было силой тащить его. Нельзя было его оставлять, а я оставил. Вина только на мне.

Василиса приблизилась к нему и обняла за плечи.

— Я не виню тебя, — искренне произнесла она. — Я прекрасно знаю, что с Лютомиром бывает ох, как непросто. Нрав у него вспыльчивый, порой, он сначала сделает, а потом думает. Ты же пытался поступить мудро.

Клацнули волчьи челюсти, зверь с тоскливым воем сорвался с места и скрылся в непроходимой чаще. Иван, будто пряча ее от Лютомировой злости, крепко прижал Василису к себе.

— А он винит меня.

— Мой брат навсегда лишился человеческого обличья, — ответила Василиса. — То тяжкое и горькое бремя. Пора его злости еще не прошла, но я верю, что он сможет жить дальше даже в таком теле.

— Значит, ты остаешься здесь только из-за брата?

— Разве у тебя остались еще сомнения?

— Пока ты живешь под его властью, я всегда буду в сомнениях. Будешь ли ты мне верна?

— Мое сердце всегда будет твоим, даже, если твое предназначено другой.

Глава 7

Облетело княжество печальная новость — скончался от тяжелой болезни престарелый князь. Жизнь в городе замерла, все пришли ко дворцу, чтобы проститься со своим правителем и проводить его в последний путь. Воздух полнился криками плакальщиц, разум дурманился от запаха тлеющих благовоний и свечей. Пронесли тело князя по главным улицам, одето оно было в золотые одежды, лицо его было мирным и бледным. Подле богатых носилок шли ближайшая семья и верные друзья. Иван шествовал сразу за скончавшимся, крепко держа ослабевшую от горя Забаву. И хоть народ переживал потерю, не спускал он глаз с юного князя. Каждый знал, что как только время траура пройдет, настанет пышный праздник чествования нового правителя. Будет музыка, игры и щедрые кушанья, князя будут одаривать всевозможными подарками и желать долгого властвования. Старое подошло к своему концу, уступая место новому. И хоть сердце Ивана охватила скорбь, когда ушел славный князь, душа его ликовала, наконец, наступил в ней покой.

Больше месяца должен был длиться траур, по традициям запрещены были гуляния и развлечения. Иван не мог скрыться из дворца даже под предлогом охоты, а его снова тянуло в колдовские дебри, в объятья Василисы. Но через несколько дней после похорон, появился вдруг воевода Берислав, чтобы поведать о некоторых тайнах, о которых знать должна только княжеская семья. Так помимо прочего Иван разузнал о тайном ходе, который ведет из дворца прямиком к заброшенному колодцу. Сразу же у него возникла мысль воспользоваться тайной дорогой. В тот же день он так и сделал и, убедив Забаву, что будет отдыхать в своих покоях, выбрался из дворца.

Мчался Иван на коне, а самого не отпускали мысли о недавней потере. Ведь Василиса совсем ничего об этом не знала, не смог он так ей рассказать о болезнях отца, что свели его в могилу.

«Не стану наносить ей еще одну тяжелую рану», — подумал он. «Ей и так непросто в заточении, не от кого ей ждать поддержки и доброго слова, уж точно не от брата. Расскажу я о смерти отца, но какой в том будет толк? Выплачет она свои синие глаза от боли, будет винить себя за то, что не смогла побыть с ним рядом напоследок. Пусть лучше живет в сладком неведении».

Добрался он до колдовской стороны и бросился к живописной поляне, где он договаривался с Василисой встретиться, да только набросился на него из кустов огромный зверь, клацая челюстями. Едва не угодил Иван в зубы могучему волку, выхватил с пояса тяжелый меч и пригрозил им.

— Уж не поджидал ты меня здесь, Лютомир? — вмиг узнав в звериной шкуре своего шурина, спросил Иван.

Принялся волк обхаживать его со всех сторон, будто выискивая момент для атаки. Все скалил острые зубы, но, видя меч, наступать на противника не смел.

— Знал я, что ты именно так и поступишь, — нахмурился Иван. — Только никак не могу взять в толк, подумал ли ты, что будет дальше? Ты хоть человеческую речь понимаешь?

Зарычал Лютомир, вмиг оскалив зубы до розоватых десен, на что князь хмыкнул.

— Видать, понимаешь. Так подумай тогда, что будет, если ты меня прямо здесь задерешь? Найдет мое тело Василиса и как же она с таким горем справится? Любит она меня без памяти и будет вечно тосковать по моей грешной душе. Или ты собрался обглодать меня до самых костей?

Сорвался с места Лютомир, серой тенью он нырнул в лесную глубь, заслышался шорох, да такой неясный, что не понять, откуда именно вырвется зверь. Завертелся Иван на месте, пытаясь разглядеть волчий силуэт, но говорить не переставал.

— Тихо тебе со мной не справится, залью кровью твою шкуру. Как ты не старайся, а Василиса поймет, что я умер и будет горько оплакивать. Но тебе же плевать. Ты у нас прославился своим себялюбием, и сколько бы Василиса не страдала, главное, чтобы тебе было спокойно.

Едва заслышал за спиной князь шорох, развернулся и встретился взглядом с синими глазами. Клацнула перед лицом волчья пасть, замахнулся на него Иван клинком и зверь снова отступил.

— Ежели месть твоя дороже, чем сестринская жизнь, то давай, — спокойно добавил Иван. — Я тебя и в этот раз щадить не стану. Хочешь оставить ее в одиночестве, чтобы от отчаяния она пошла за властителя леса или вовсе на тот свет?

В тот же миг послышался вдалеке знакомый лошадиный топот. Оглянулся на него Иван, а волк снова исчез в чаще, будто его и не было. Быстро спрятал Иван меч в ножны и поспешил на встречу к своей любимой. Не стал он рассказывать о буйстве Лютомира, понимая, что такая неприязнь может быть подозрительна. Был он с Василисой весел и нежен, наслаждаясь ее лаской и поцелуями. Провел он с ней несколько часов и понял, что пора возвращаться, пока его не хватились. Прощаясь с Василисой, обусловились они о новой встрече в примерное время и расстались.

Провожала княжна любимого взглядом еще долго, пока он окончательно не исчез из виду. Стоило ему уйти, как внутри снова становилось пусто, только рядом с ним чувствовала она себя живой и желанной. Чувствовала она, что ее лучшие годы быстро проходят и где она тратит их? Со страхом думала она о моменте, когда останется тут совсем одна, но гнала она такие мысли прочь, надеясь, что Иван не оставит ее. Но уже вовсю наступал вечер, Уголек недовольно фырчал, будто подгоняя ее. В ночное время в лесу становилось опаснее, хоть местная живность, после того, как ее яблоня начала прорастать, уже не была к ней так сурова. А все же хозяин терема советовал ей не гулять в темноте и ждал ее на ужин. Ежели она припозднится, тогда он может заинтересоваться, на каких прогулках пропадает его пленница. Не могла она понять: знает ли колдун об Ивановых посещениях. Нет, если б знал, то царевичу точно бы не поздоровилось. Хотя колдун, возможно, так холоден к ней, что ему и вовсе все равно, но Василиса не желала проверять наверняка.

Привела Василиса себя в порядок, собралась было в дорогу, как вдруг выскочил к ней серый волк. Едва не вскрикнула Василиса от страха, увидев его молниеносную тень.

— Ох, и напугал ты меня, братец, — с облегченным вздохом произнесла она. — Знаю я, что уже поздно. Как видишь, собираюсь назад, не тревожься.

Но Лютомира не успокоили ее слова, он вдруг тоскливо и тихонько заскулил, словно собака, принялся вертеться у ее ног, мешая пройти к лошади. Сложно было считать, что за чувство обуревали его по волчьей морде, но глаза смотрели его пристально и будто с просьбой.

— Что с тобой? — забеспокоилась Василиса. — Уж не заболел ли ты? Али кто ранил тебя?

Потянулась к нему Василиса, чтобы пригладить вздыбленную шерсть, как вдруг он вцепился в пышный рукав ее платья, что ткань затрещала.

— Что ж ты делаешь? — подивилась княжна.

Завыл тихо волк и потащил ее за собой. Не стала Василиса сопротивляться и последовала за братом, спрашивая себя, куда он ведет ее в такой поздний час. Поняв, что сестра идет следом, отпустил ее Лютомир и, перейдя на легкий бег, бросился сквозь кусты. То и дело он останавливался, да оглядывался, проверяя, не отстает ли от него сестра. Василиса послушно шла за ним, не жалея своего богатого платья, которое трепали плотно стоящие друг к другу заросли. Долго они шли, пока не добрались до самого края колдовского леса. Затревожилась княжна, нельзя ей было покидать владения колдуна без его дозволения. Таков у них был договор и неизвестно, свалится ли Лютомир замертво в тот же миг, как она ступит на чужую землю. Но брат так упрашивал ее идти дальше, что она не могла отказать ему и так она вышла к небольшому, хилому домишко.

— Не думала я, что в этих краях живет человек, — с опаской протянула Василиса, разглядывая дом.

Волк бросился к хижине, будто зазывая княжну пройти внутрь, но та не спешила, и все оглядывала подозрительное место. Вскоре она заметила забор, обвешанный костяными амулетами и в страхе отпрянула.

Но тут в хижине послышался шум и из дома вышла девица в темном платье. Уставились друг на друга девушки, будто никто из них не ожидал встретить другую.

— Здравствуй, добрый человек, — первая произнесла Василиса, поклонившись незнакомке.

— И тебе привет, — вздернув нос, горделиво ответила та, без боязни глядя на нее и Лютомира, застывшего неподалеку. — Я сегодня уже не ждала гостей. Зачем пожаловала?

— Я забрела к твоему дому случайно, — ответила Василиса. — И подумать не могла, что тут еще кто-то живет.

— Никто не поселится в Чернобоговом лесу без его разрешения, — ответила девица. — Только у меня оно есть.

— Ты знаешь его? Колдуна из черного терема?

Фыркнула та от смеха и, уперев руки в бока, ответила.

— Любая ведьма скажет тебе его имя. Или ты думаешь, яблони в его саду сами по себе растут?

— Да, — задумчиво произнесла княжна. — Про яблони мне известно. Моя еще совсем мала ростом.

— Так ты промышляешь нашим ремеслом, — заулыбалась незнакомка. — Ну, тогда не стой на пороге, проходи в дом. В наше время редко встретишь сестру по делу, буду рада поболтать с тобой о нашем, о ведьмичьем.

Не стала Василиса отказывать девице и, попросив Лютомира подождать, поднялась по крыльцу и вошла в простенькую комнату.

— Не молчи, рассказывай, княжна, как тебе живется? — принявшись хлопотать к столу, проворковала ведьма.

Не удивилась Василиса, что ведьма про нее много знает, даже обрадовалась. Не с кем ей было обмолвиться словом, разве было бы не здорово завести себе подругу? Уж подумала она уже, потому ее Лютомир сюда и затащил, но стоило ей присмотреться к девице в свете многочисленных свечей, как тут же забыла она обо всем. Наряд девушки был незамысловат, но было на ней кое-что уж слишком выделяющееся. На простеньком пояске висел кинжал, украшенный драгоценными камнями. Знаком Василисе был тот кинжал, сама столько раз она видела его в руках своего возлюбленного. Так она оторопела от увиденного, что прослушала всю ведьмачью болтовню и, едва найдя в себе голос, спросила.

— Позволь спросить, откуда у тебя взялся этот красивый кинжал?

— Этот? — широко улыбнулась ведьма, проведя по рукояти пальцем. — Выменяла.

Стала тут девица какой-то хитрой, самодовольно поглядывающей на княжну.

— Бывает у меня молодец, красивый, статный, вот с ним я и обменялась. Мой-то нож был не то, чтобы туповат, но сталь не такая хорошая, да и в руке все не так лежал.

— С черной рукоятью? — лишь спросила Василиса.

— С черной, — перестав улыбаться, кивнула ведьма. — А ты откуда знаешь?

Ничего не ответила ей Василиса, выскочила она из хижины, бледная, как полотно, дыша тяжело и быстро, сердце в груди так металось, того и гляди, выскочит. Бросилась она в лесную чащу, не разбирая дороги, подальше от ведьминского жилища. В голове слепились мысли в один ком, мелькал перед взором лицо бывшего жениха, его ласковые слова и улыбки, но все больше наседало на нее другое воспоминание о том, как лежал Лютомир на холодном полу, истекая кровью, а в груди его кинжал, вонзенный по самую рукоять.

Не помнила себя Василиса от обрушившейся жестокой правды, опомнилась, когда уже совсем стемнело и выскочил к ней наперерез Уголек. Призывно заржал конь, преграждая ей путь, будто зазывая взобраться ей на спину. Отдышалась Василиса, глянула кругом и заметила в полутьме синие, блестящие глаза. Оказывается, следовал за ней Лютомир неустанно, наблюдая за сестрой и оберегая ее покой.

Взобралась княжна на коня, подобрала поводья и крикнула неожиданно твердым для себя голосом.

— Неси меня в терем!

Дом чародея источал свет, в каждом окне стояло по свечечке, будто для того, чтобы заблудший гость смог найти сюда дорогу. Мрачно поскрипывали раскрытые настежь стальные ворота, когда пронеслась сквозь них Василиса на коне, преследуемая волком в серой шкуре.

Сошла княжна с коня и вошла внутрь, блуждала она по комнатам и коридорам, пока не вышла в мрачный зал, где стоял большой стол с кушаньями. Сидел за столом колдун, но еду свою не трогал, будто ждал к трапезе Василису.

— Говори мне правду, — подойдя к колдуну, потребовала княжна, обжигая рот холодным воздухом. — Ты Лютомира убил?

Взглянул на нее чародей, как обычно, спокойно, подкрутил серебряный ус и вдруг спросил ласковым голосом.

— Нежели ты видела, душа моя, чтобы я хоть раз носил при себе оружие?

Прошлась по лицу княжны болезненная судорога, схватилась она за край стола, будто теряя равновесие.

— Почему же ты мне сразу не сказал? — тихо спросила она.

— Так ты и не спрашивала, — пожал тот плечом и хлебнул из бокала с вином. — А если бы и сказал, ты бы поверила мне?

— Все из-за тебя, — выдохнула она. — Один ты виновник моих бед.

— Была бы твоя жизнь лучше, останься ты жить в родном доме? Ты бы вышла за Ивана, не зная его сущности. Прошло бы несколько лет, когда бы открылись твои глаза, да только спастись от него ты бы уже не смогла.

— Так вот, как теперь ты заговорил, — скинув со стола блюдо, воскликнула Василиса. — Выходит, что ты мой добродетель и защитник? Не прикидывайся, видела я, как ты поступал с другими девушками! Слышу их стоны по ночам, вижу силэуты, блуждающие по холодным закоулкам твоего дома! А сколько из них не добралось до твоего терема: кто-то в озеро утонул, а кого и звери задрали в лесу! Не смей меня обманывать, ты ничем не лучше!

— Это правда, — взглянул он в глаза княжны. — Натура моя темная и жестокая, но я тебя никогда не обманывал. И творил я дела гораздо хуже, даже души тех, что слоняются по моему жилищу тебе не расскажут. Много лет провел я в поисках и подборах, за это время пришлось мне приложить руку к смерти многих невинных девиц. Такова уж их незавидная судьба. Но я дал им шанс показать себя, те испытания, что выпали на их долю, были бесстрастными и вполне одолимыми. Я спасал их от тяжелой, несправедливой жизни, дни бы их тянулись долго и безрадостно. А на смертном одре они с горьким ощущением, что прожили свои дни зря, отдали бы миру душу. Я же предложил им куда большее, чем они себе могли представить. Но я не виню их за слабость духа и тела, хоть по мне, слабость — страшнейший человеческий грех. Только внутренняя сила может освободить тебя от всего, — колдун поднялся и Василиса задрожала от холода, когда почувствовала, как его ладонь прошлась над ее спиной. — Я могу дать тебе все, что знаю сам, но будет ли от этого толк, если твой стержень сломится под тяжестью моих слов?

— Не нужна мне твоя сила, — крепко зажмурившись, будто спасаясь от наваждения, ответила Василиса.

— Чего же ты тогда хочешь, Васюшка?

— Хочу, чтобы он ответил за смерть моего брата!

— Путь справедливости — тяжелый путь и неблагодарный. С виду кажется, что он ясно освещен и лежит прямо, но стоит ступить на него, как свалится на твои плечи тяжкий камень правды. Края его острые, до крови впиваются в кожу, натирают мышцы до ноющей боли, а когда дотащишь, то поймёшь — камень этот годится только на то, чтобы сбросить его в омут и освободить дорогу.

Не стала слушать его Василиса. С того момента потеряла она всякий покой: не ела, не спала. Лютомир молча наблюдал за ней и не приходил к ней ластиться и утешать ее, как делал он обычно. Будто чувствовал он, что сердце девицы должно быть твердым, чтобы справится с предстоящей встречей с Иваном.

В назначенный день отправилась княжна на поляну, ослабленная бессонницей и голодом, но горел в ней суровый огонь, придающий силы. Долго ей пришлось ждать царевича, но почувствовала она его приближение издали. Не забилось ее сердце в сладостном ожидании, как прежде, чудилось, будто что-то прекрасное умерло в ней.

Вышел Иван к ней радостный, как обычно, но стоило ему взглянуть на княжну, как померкла его улыбка и спросил он обеспокоенно.

— Что с тобой, моя краса? Почему ты так бледна и нелюдима? Уж не заболела ты часом?

— Не терзай мне сердце долгими подступами к разговору, — не глядя на него, ответила Василиса. — Знаю я твою страшную тайну, но хочу, чтобы ты сам признался мне.

Вытащила Василиса кинжал из складок платья. Тот самый, что прикончил Лютомира не так давно в колдовском доме.

— Знаком ли он тебе? — бросив на царевича воспаленный взгляд, спросила она.

Замер Иван, поняв, отчего такой странный вопрос задала ему княжна. Прошелся он взглядом по поляне и нашел в темном отдалении знакомый, синий взор, который был ему так ненавистен.

— Вот, значит, как, — произнес он упавшим голосом. — Знал я, что сколько не прячься от правды, а она все равно тебя настигнет. Я признаюсь тебе, Василиса, в страшном преступлении, но в обмен прошу выслушать меня.

— Признаешься? — скривив губы, бросила княжна. — Как ты смеешь так извращать слова? Не знай я правду, ты бы и дальше строил из себя невинного.

— Знаю, что это дико слышать, — раскаиваясь, произнес Иван. — Такое нельзя простить и ты ненавидишь меня, как и положено, но я прошу тебя дать мне шанс объясниться! Прошу тебя, Василисушка, ежели тебе хоть сколько-нибудь дорога наша любовь, то ты не прогонишь меня, не выслушав!

Промолчала княжна, лишь крепче сжала кинжал с черной рукоятью и Иван начал рассказ. Во многом он был похож с прежним, было в нем то, как царевич и княжич вместе добрались до терема, начали проходить в нем комнаты, но, когда Иван добрался до части, когда они отыскали ее, то вдруг он замолчал.

— Что же случилось дальше? — спросила Василиса.

Волчий взгляд душил царевича из темноты, звериные уши ловили каждое слово.

— Как я тебе говорил прежде, я хотел вернуться к твоему отцу, чтобы созвать большую силу и отомстить за тебя, но Лютомир не стал меня слушать. Он был в горе, увидев твое тело, но вдруг впал в ярость и набросился на меня. Пойми, Василиса, у меня не было другого выбора, иначе бы он убил меня!

Взвыл волк в лесной полутьме, разнесся его раскатистый рык, в ту же секунду он сорвался с места, мечтая вцепиться в Иваново горло, но, увидев властный жест сестры, тут же остановился.

— Он обвинял меня в трусости, хотел расправиться с твоим мучителем сразу же и обозлился на меня за отказ, — продолжал быстро говорить Иван. — Я бы ни за что так не поступил с ним, Васюшка, каким бы ни был твой брат, но такой участи он не заслуживал. Я всегда относился к нему с почтением и любил, как родного! Вспомни об этом!

— Раз ты остался в княжестве, значит, отцу ты рассказал тоже, что и мне когда-то? — вдруг услышал он холодный голос Василисы. — Будь в тебе хоть капли чести, ты бы убрался отсюда немедля, но вместо этого остался и теперь пользуешься правом наследования моего брата.

— Я хотел исправить то, что наделал!

— Ты врал мне все это время! Будь мой брат жив, мне бы не пришлось остаться здесь!

— Я помогу тебе, Василиса! Послушай, я смогу вернуть тебя домой, обещаю тебе! Я вызову на бой колдуна и силой заставлю отпустить тебя! Только не прогоняй меня! Как ты будешь здесь совсем одна?

— Не надо пугать меня одиночеством. Мой брат приговорен к страшной участи и кто в ответе за это? Одна я несу бремя за твое преступление, а ты, зная об этом, смел наведываться в мою темницу, легко возвращаясь назад, к обычной жизни, от которой мы с Лютомиром отрезаны. Ежели ты и правда раскаиваешься в содеянном, то ты расскажешь моему отцу правду.

— В своем ли ты уме? — побелел Иван. — Что будет, когда люди узнают?

— Об этом уже поздно думать. Почему же мысль о всеобщем гневе не остановили тебя в тот момент, когда ты поднял кинжал на Лютомира?

— Не говори со мной так, будто я какой-то разбойник! Ты знаешь, что я за человек, будь я в трезвом уме, то не причинил бы ему вреда! Разве не ясно, что это твой колдун наслал на меня наваждение! Отправляйся к нему и требуй с него ответ!

— Не могу я принять, что ты убил моего брата. Сама с трудом верю, что мы говорим об этом. Но сделанного не воротишь. Ты должен рассказать, что случилось, иначе мне самой придется выйти из колдовского леса и поведать людям правду.

Сглотнул Иван противный ком в горле, но ничего больше сказать не мог. Уходила Василиса молча, едва в состоянии вынести груз печали, обрушившийся на ее плечи. Медленно догорал ее гнев, оставив после себя только горечь и глубокое разочарование.

Сам же Иван отправился обратно в княжество в страхе и смятении. Голова его гудела, словно улей, слова Василисы снова и снова жалили его в самое нутро, а князь в бессилии только скрипел зубами. Стоило ему припомнить торжествующий взгляд Лютомира в темноте, как сжимались его кулаки. Не видел он дороги, и сам не заметил, как добрался до дома. Одного взгляда хватало людям, чтобы увидеть, в каком мрачном расположении духа князь. Расступались они перед ним с особым почтением, чтобы не навлечь на себя его гнев. Иван же шел до своих покоев, сопровождая свое появление тяжелым стуком сапогов.

Окончательно он понял, что Василиса стала жертвой хитроумных пут властителя леса. По другому оно быть и не могло, ведь она много дней провела с ним наедине и неизвестно, как именно колдовство повлияло на ее разум. Видно, прознал колдун о том, как навещал ее Иван и решил обратить ее любовь в ненависть. Будь Василиса прежней, она бы не стала сомневаться в его словах, пусть с большой болью и слезами, но она бы поняла его и простила. Сколько раз она клялась, что принадлежит ему и ничего не способно разделить их?

Сам не свой вошел Иван в спальню и не сразу заметил присмиревшую от его вида Забаву. Сидела она тихонько в уголке, готовясь ко сну, и только легкий шорох сорочки выдал ее, когда она поднялась и направилась к кровати.

Ухватил ее Иван за локоть и развернул к себе. Уставились на него синие глаза, от которых кровь у него мгновенно вскипела от обиды и возмущения.

— Чего это ты? — оробела Забава.

— Разве не может законный муж даже коснуться тебя? — досадливо спросил ее Иван. — Вечно ты шугаешься от меня по углам, будто чужая, слова доброго от тебя не дождешься.

— Дни пошли тяжелые, — пробормотала княжна, опустив взор. — Пытаюсь оправиться.

— Как же я тебя понимаю. Отчего же ты не пришла ко мне за утешением?

Забава замерла, почувствовав его пальцы на своей щеке.

— Ты все в делах да заботах, чего тебе мешать моими причитаниями? — голос ее звучал ровно, но Иван видел, как часто задышала ее грудь, а глаза бегали, будто высматривая выход.

— Но теперь-то я здесь.

Стоило Ивану впиться в губы княжны, как та задергалась, пытаясь вырваться. Сквозь тонкую сорочку чувствовалась жесткая ткань кафтана, железные пуговицы впивались в ее кожу. Уперлась Забава в плечи Ивана, пытаясь оттолкнуть его, но тот стоял на месте, словно скала. Тогда щелкнула она зубами, впившись в его губу. Жесткими пальцами сжал Иван ее лицо, хмуро уставился на нее, пока та пыхтела в попытке вырваться.

— Какая ты глупая, Забава. Что ты будешь делать? Спать за дверью? Я не забираю чужое, а поступаю так, как должен поступать законный муж. Будь немного послушнее и мы будем жить с тобой в мире. Не я ли твоя единственная опора теперь? Нет для тебя никого человека ближе, чем я. Быть хорошей женой — тяжелая наука и первое, что ты должна сделать — это отбросить свое упрямство.

Закрыла княжна увлажнившиеся глаза, обмякла, будто тряпичная кукла и даже не шевельнулась, когда рука Ивана оказалась под сорочкой.

Через несколько часов вышел князь из своих покоев. Все ему не спалось, как вдруг пришла ему дельная мысль. Выскочил на его голос слуга и, получив приказ привести Игоря, тут же умчался. Вскоре явился верный человек Ивана, не удивленный столь поздним призывом.

— Послушай, Игорь, — произнес Иван. — Собери мне несколько умелых охотников, чтобы уже завтра ночью они были готовы отправлять в путь-дорогу.

— Будет сделано, — поклонился ему Игорь. — Да только траур по покойному князю еще не прошел, люди будут недовольны, что ты не уважаешь традиции, отправляясь на развлечения.

— Так сделай все тайно, чтобы никто не узнал о нашем выезде.

— На какую дичь пойдем, князь-батюшка?

— На волка.

Глава 8

Прошло три дня и три ночи с тех пор, как Василиса прогнала Ивана. С того дня все, что делала княжна в доме колдуна, все, что развлекало ее и радовало ее сердце — все поблекло, будто покрылось толстым слоем наледи. Ей больше не хотелось слушать свою канарейку, ей не нравилось смотреть на возню подросших котят в яблоневом саду, не выезжала она на коне, с ветром проносясь по едва заметным тропам. В душе ее стало пусто и холодно, но все же, когда три дня истекли, она явилась к колдуну с просьбой снова отпустить ее в отчий дом.

— Я должна знать: признался ли он в содеянном или нет, — объясняла она властителю леса. — Позволь мне покинуть твой дом ненадолго, даже одного дня меня будет достаточно.

— Все же ты решила взвалить на себя этот камень и протащить на себе? — покручивая тонкий, серебристый ус, спросил ее колдун

Поджала Василиса губы, но все-таки ответила.

— Я и не ожидала от тебя ничего, кроме насмешек, что же я должна делать по-твоему? Оставить все, как есть?

— Какие уж тут насмешки, душа моя? — заулыбался хозяин дома и, приложив руку к груди, добавил. — Уж кто-кто, а я не стану попрекать тебя, как бы ты ни поступила. Делай то, что считаешь нужным. Бери Уголька и отправляйся в дорогу, я буду ждать твоего возвращения.

Вскочила Василиса на коня и отправилась в путь-дорогу. Выводил под ухо ветер свою дикую, неудержимую песню, мелькали перед взором рыжеющие кроны деревьев, клонилась к земле уставшая листва. Не обращала внимания княжна на красоты подступающей осени. Только одним была занята ее голова, все высматривала она знакомые крыши домов на горизонте.

Пронеслась княжна над полями и долами, быстрее птицы добралась она до отчего дома. Въехала она через распахнутые ворота и направилась ко дворцу. Расступались люди перед всадницей, провожали ее недоуменными взглядами, рассмотрев ее знакомое лицо. Не прятала на сей раз княжна своего лика, чувствуя в себе великую силу праведного гнева. Но не успела добраться княжна до дворца, остановилась на подступе, на просторной площади. Было там всегда полно разнообразного народа: торговцы, лавочники, посетители местных харчевен. Но посреди пестрой толпы увидела она столб для наказаний. Проходили мимо него люди, засматриваясь на провинившегося, но близко не приближались. Сошла Василиса с коня с дурным предчувствием, а стоило ей рассмотреть того, кто был привязан к столбу, так и вовсе она чуть не лишилась чувств. Увидела она там Лютомира. Связали его манильской веревкой, плотно пережали пасть и лапы. Лежал он на боку, покрытый пылью и грязью, серая шерсть его топорщилась, виднелись в ней колючки. Шея его была закована в деревянный ошейник и от него шла веревка к столбу. Веревка была такая короткая, что на шаг не отойти. Глазел Лютомир затравленно на зевак и прохожих, которые с любопытством рассматривали его.

Бросилась Василиса к брату, но не успела даже коснуться его, как кто-то грубо схватил ее за руку и оттолкнул назад.

— Подходить не положено, — грозно гаркнул на нее страж.

С трудом заставила себя княжна отвести взгляд от измученного брата и уставилась она на служивого.

— Ты что, ослеп? — произнесла она. — Не видишь, кто стоит перед тобой? Убери от меня свои грязные руки! Освободи зверя немедля!

Оторопел страж от ее резких слов, и, вглядевшись в нее, вдруг нахмурился. Глянул он коротко на другого стража поблизости, но тому долго разъяснять было не нужно и тот второпях помчался ко дворцу.

— Я человек простой и дело мое маленькое, — спокойнее произнес первый страж. — Сказано: охранять. Так я и охраняю.

— Нет мне дела до тебя и твоих приказов. Разрежь путы немедленно! Ты хоть знаешь, кто я такая? Я — княжеская дочь! Любое мое слово — твой страшнейший приказ. И, раз ты человек малый, так чтящий свое дело, выполняй то, что тебе сказано.

Не обращала внимания Василиса на то, как люди останавливались, чтобы поглазеть на ругань. Стали они перешептываться, рассматривая ее. Казалось, что народ узнает княжну, но при этом смотрел на нее с большим неверием и опасением. Недолго Василиса ругалась со стражем, как со стороны дворца послышался шум. Прискакали оттуда несколько всадников, а впереди всех несся Иван. Увидев бывшего жениха, Василиса оставила стража в покое. Так она была разъярена, что с трудом находила в себе слова, помимо крика. И все же каково было ее удивление, когда сошел Иван со своими людьми с коней и с большим изумлением уставился на нее.

— Выйди вперед и назови себя! — потребовал Иван.

— Что за просьбы? — стиснув зубы, ответила Василиса. — Прекрасно ты знаешь мое имя. Я — Василиса, дочь князя.

Хлынули по толпе перешептывания и тревожные выкрики.

— Врешь! — крикнул кто-то из людей.

Шум начал было подниматься, но люди Ивана несколькими грозными криками приструнили собравшихся. Лицо царевича помрачнело, никогда Василиса не видела его таким суровым и бесстрастным.

— Не можешь ты быть княжеской дочерью, — веско возразил он ей. — Приняла она смерть несколько месяцев назад от рук своего похитителя. Я сам видел ее измученное тело. Назови свое имя и будь на сей раз честна.

— Тебе ли требовать честность?! — едва не теряя голову от возмущения, воскликнула Василиса. — Не хочу от тебя ничего слышать! Я хочу встретиться с князем, с моим отцом. Только он может рассудить нас.

— Видно, эта женщина была здесь очень давно или просто впервые у нас, — произнес Игорь, стоящий за плечом своего хозяина. — Прошлый князь, хвала его имени, не так давно скончался. Теперь в княжестве новый правитель. Более не смей разбрасываться громкими словами, если ты еще раз повысишь голос или посмеешь обругать нашего князя, я лично снесу тебе голову.

Так оторопела Василиса от новости, что забыла, где находится. Не могла она поверить, что отец умер, оставив княжество в руках Ивана. Только теперь начала она понимать, в каком бедственном положении оказалась. Пытаясь справиться с неожиданно обрушившейся горечью, услышала она жалкое поскуливание Лютомира. Увлажнились его синие глаза, в невыразимой тоске смотрел он на сестру, оплакивая вместе с ней любимого родителя.

Пока Василиса молчала, пытаясь унять вмиг разбившееся сердце, люди вокруг заволновались.

— А вдруг и правда княжеская дочь? — предположила торговка из толпы. — Так ведь похожа, будто одно лицо!

Кто-то преисполнился надеждой, готовый поверить в чудесное возвращение, кто-то же оставался в сомнениях. Толпа гудела, жадно рассматривая Ивана с Василисой, ожидая, что же произойдет дальше.

— Что ты несешь, дура? — оскалился на торговку Игорь. — Будь княжеская дочь жива, то она бы сразу бы вернулась в отчий дом. Сколько долгих дней прошло после ее исчезновения? И почему, внезапно вернувшись, она первым делом пытается освободить зверя?

— Что-то здесь нечистое творится... — пронеслось отчетливо среди людей.

Иван молча слушал гул, а сам сделал несколько шагов к Василисе, чтобы говорить достаточно тихо и только она слышала его.

— Ради чего бы ты сюда не пришла, ты ничего не получишь. Прошу тебя по-хорошему, забирай своего волка и проваливай. Это самая большая милость, на которую ты можешь надеяться. Уходи отсюда, пока жива-здорова.

— Я долго провела на колдовской стороне, — прошептала Василиса, глядя ему в глаза. — И встречала там немало чудовищ, но никто не сравнится в жестокости с тобой. Как же я была слепа, что поверила тебе. Ты разрушил мою семью до основания и нагло пользуешься ее достоянием, как собственным. Я была готова любить тебя вечность, ты был светом моей жизни, который украшал мои безрадостные дни заточения. А теперь ты выгоняешь меня из собственного дома.

— Это больше не твой дом.

Иван отвернулся от нее и зашагал к своим людям.

— Колдун из леса забрал старших княжеских детей и погубил их в своей обители, — громко объявил он. — Много раз пытались мы пробраться на колдовскую сторону, да только зря теряли людей. Владыка леса настолько считает себя всемогущим, что уже подсылает к нам своих шпионов, — указав на Лютомира, произнес он. — Все он вынюхивал и бегал по округе, пока наши ловчие его не схватили. И стоило зверю оказаться здесь, связанным и беззащитным, как появляется покойная дочь князя, требуя его отпустить. Уж как мне надоели эти подлые игры, его жажда до человеческих бед и страданий. Пусть сидит в своей лесной чаще и не смеет казать оттуда носа, пока я не выжег эту заразу. Пусть не смеет лезть на нашу землю и марать ее своей ложью и притворством. Не верьте своим глазам, люди! Будь эта княжеская дочь, то ей бы и дела не было до волка. Но она пришла сюда только, ради него.

— Я пришла сюда, чтобы рассказать правду! — закричала Василиса, перекрикивая поднявшийся возмущенный гомон.

Уж больно хорошо звучала речь Ивана, вмиг люди уставились на нее враждебно и с подозрением, кто-то бросил в нее грязный камень и, прокатившись по полу ее платья, оставил за собой смазанный след.

— Никто тебе здесь верить не станет, — взглянул на нее Иван.

Лицо его стало чуть мягче, в безучастном взгляде вдруг мелькнуло что-то до боли знакомое.

— Воспользуйся моей добротой и убирайся. Не заставляй невинных людей марать руки.

На грудь, будто свалили каменную груду, княжна чуть не задыхалась от отчаяния. Смотрела она по сторонам и нигде не видела поддержки. Люди давно боялись колдовского леса и так легко слова Ивана отзывались в их душах. Поняла Василиса, что, если не послушает его, то не убережет Лютомира. Будь она здесь одна, то пошла бы до конца, но, чувствуя на себе ответственность за жизнь брата, не могла она играть с ней и кричать свои обвинения. Люди могли быть скоры на расправу и никто бы их не защитил.

— Освободи его, — проглотив свою гордость, бесцветным голосом произнесла Василиса. — И дай нам уйти.

Кивнул Иван стражу подле столба и тот, презрительно морщась на грязного зверя, перерезал его путы и снял с его шеи увесистый ошейник.

Оттолкнула Василиса стража, что сдирал с обессиленных лап Лютомира жесткую веревку, и сама бережно освободила брата.

— Все будет хорошо, — нашептывала она ему, глотая слезы. — Главное, что ты жив, уйдем поскорее.

Поднялся волк, потряс головой, стряхивая с себя пыль. Взглянул он на сестру с горячей благодарностью и прижался к ее ногам, будто любящая собака.

— Вас проводят до самых ворот, — командовал Иван. — И не смейте больше возвращаться.

Люди и не думали расходиться, желая следовать за непрошенными гостями и удостоверяться, что те покинут город. А вот Иван намеревался в сопровождении своих людей направиться в сторону дворца. Но не успел он подойти к своей лошади, как вдруг Лютомир бросился вперед, собрав оставшиеся силы. Закричали в толпе, увидев, как оскаленные зубы впиваются в молодого князя. Все, как один, рванули витязи булатные мечи из ножен. Ивану же повезло, что пасть Лютомира сомкнула на плече, едва не задев горло.

— Нет! — закричала Василиса, бросившись к брату на помощь.

Видела она, как Игорь подскочил к своему хозяину, взмахнул он мечом и тут же окрасилась землями тяжелыми каплями крови. Взревел Лютомир почти человеческим голосом, но зубы свои не разомкнул, лишь сильнее сжал их. Иван же кричал и свалился на землю, извиваясь и отбрыкиваясь от зверя. Княжну обступила стража, не дозволяя ей приблизиться.

— А ну, отпусти меня! — крикнула она и, ничего не видя перед собой, всадила кинжал с черной рукоятью в хватающие ее руки.

Вокруг поднялся переполох, испуганные и гневные крики мешались друг с другом, в толпе мельтешили вздымающиеся руки, лица с перекошенными ртами.

— Князя ранили! — вырвался особенно четкий, тонкий крик.

Но тут послышался крепкий голос Ивана, легко наведший порядок. Толпа схлынула от столба, можно было разглядеть отдельные фигуры стражей, в стороне валялось окровавленная, звериная туша. Иван, опершись о плечо своего верного человека, смотрел на то, как Василису поднимают с земли. Лицо ее было слегка помято, а белые, ушибленные руки она прижимала к волнующейся груди. Стражи обходились с ней жестоко и чуть не пришибли насмерть.

— Бестия! Чуть не зарезала меня! — воскликнул один из мужчин, истекая кровью.

— Убийца! — кричала Василиса сорвавшимся голосом.

Ее синие глаза были прикованы к Ивану, она рвалась к нему, хватая воздух скрюченными пальцами, но ее тут же ударили в живот, отчего она сложилась пополам, задыхаясь от боли и слез.

— А ведь с тобой пытались по-хорошему! — воскликнул кто-то толпы.

— Так-то ты пользуешься добротой нашего князя?!

— Не отпускайте ее! Наворотит бед и умчится обратно в свою чащу!

— На костер ведьму! Туда ее и лесную сволочь!

Оглянулся Иван на людей, видел он, как поспешно матери уводили своих любопытных детей, гоня их домой, как мужчины с недобрым огнем в глазах подбирались к Василисе, в окружении стражей. То был гнев и возмущение, порожденные страхом, и он не стал ему противиться.

Подле того самого столба, к которому был прикован Лютомир, люди стащили хвороста и сена. Приволокли к нему Василису и, сколько бы та не брыкалась, привязали ее крепко-накрепко, что не могла она даже вздохнуть.

— Гори в преисподней, ведьма! — кричали ей.

— Что же вы делаете?! Опомнитесь! — умоляла княжна, пытаясь вглядеться в чье-нибудь лицо. — За что вы так со мной?! Я же вам ничего не сделала!

Молча наблюдал Иван за страшной картиной, сам не веря тому, что происходит, будто снова он оказался в страшном сне. Смотрел он на возлюбленную, но больше не видел он в ней прекрасную Василису, от которой он потерял голову когда-то. Видел он только кого-то незнакомого, громко стенающего и молящего о пощаде.

— Василиса!

Тонкий голос легко тонул среди криков яростной толпы, но Иван выхватил его слухом, будто наткнулся рукой на что-то острое. Оглянулся он в сторону дворца и увидел, как несется на коне Забава с Бериславом.

— Забава! — услышав сестру, закричала Василиса.

Забава слезла с коня и помчалась было в разъяренную толпу, но тут ее перехватил воевода. Как ни рвалась молодая княжна, да только отбиться от крепких рук старца у нее не выходило.

— Полно тебе, сейчас тебе здесь не место, — оглядываясь на толпу, в тревоге говорил ей Берислав.

— Отпусти меня, там моя сестра! — укусив воеводу, лишь бы освободиться, кричала Забава.

— Не могу я отпустить, велел твой отец беречь тебя, как я могу пойти против его последнего желания?

Повел за собой Берислав Забаву, но та все не бросала попыток вырваться.

— Не верьте ему! — кричала Василиса. — Это он погубил Лютомира! Будьте же вы людьми!

Облил кто-то маслом валежник у столба и тот вспыхнул ярким огнем. Завидев языки пламени, принялась Василиса вырываться, да только впивались веревка из манила в нежное тело, легко сдирала кожу с рук, на шее и плечах. Разгорался огонь ярче, подпалил край ее тяжелого платья, лизнул ее ноги. Жар все усиливался, пот стекал по Василисиному лицу, а когда ужас помутил ее разум, пламя добралось до ее кожи. Даже гомон толпы не мог заглушить истошные вопли девушки. Забилась она в неистовстве, но никак не могла сбежать от всепожирающего пламени, сквозь дым почувствовала она дурной запах подпаленной собственной плоти. Платье спекалось прямо на ее теле, намертво прилипая к жженному мясу. Кожа слезала с девицы, обугливаясь и превращаясь в кровоточащие волдыри, а вслед за кожей пламя принималось за мышцы и двигалось все выше, пока не добралось до лица княжны.

— Отпустите меня! — выла девица.

Пока Василиса корчилась и вопила, собравшиеся ликовали. Каждый видел в этом отмщение темному лесу, что забрал у них дорогих людей. До сего дня они могли только держаться от него подальше, но теперь, когда владыка леса, по своей глупости, решил сам к ним сунуться, могли они насладиться своим жестоким отпором.

Страдания были такими невыносимыми, что Василиса была готова умереть. Подняла она голову к небу и зашлась в своей последней молитве.

— Прошу, помоги мне! Нет мочи терпеть! Даруй мне смерть или освободи меня!

В те же секунду обратилась девица в легкую, маленькую птичку. Ахнул народ, увидев, как опустевшие веревки падают в горящий хворост. Бросились было они за дымящейся птицей, но та взмыла высоко в небо и была такова.

Летела птичка над неприветливой землей, крылышки ее были хрупкими и трепещущими, будто в любой момент могла она упасть на землю, но птичка упрямо летела дальше. Медленно текли под ней речки, деревеньки сменяли друг друга, наступила глубокая ночь, когда добралась она до темного леса. Встретил он ее густой прохладой и попутным ветром. Едва смогла она добраться до знакомых, едва видимых троп, как вдруг пошел снег. Кружил он по воздуху пышными хлопьями, ложился на землю и сразу же таял. Казалось, что это звезды сыпятся с неба, такие же печальные и ранимые, как эта птичка.

Показался черный терем, а на его крыльце сидела фигура, будто дожидаясь кого-то. С большим трудом добралась до крыльца птичка и, ударившись о ступени, обратилась в девицу. Платье ее превратилось в почерневшие, редкие лохмотья. На ногах не было кожи, только запекшееся кровью мясо, тянула княжна к владыке леса уродливые, обожженные руки и, ухватившись за край его плаща, с глухим рыданием уткнулась в его колени.

— Ну что ты, Васюшка? — услышала она ласковый, успокаивающий голос колдуна.

Подняла она свое обоженное, окровавленное лицо. Сквозь пелену страдания, виднелись на глазах крупные, вымученные слезы. Стоило им стечь на щеки, как замерзали они серебристыми каплями.

— Тише-тише, — успокаивал он.

Провел владыка леса над ее израненным лицом ладонью, принося ей успокаивающий холод.

— Он все разрушил, — задыхаясь в рыданиях, бормотала Василиса. — Мои родные... Мое княжество... Я сама... Он забрал у меня все, что было.

— Не преисполнилось ли твое сердце снова жаждой мести? — хмыкнул колдун. — Знаем мы, как ты на полдороге киснешь.

Вцепилась Василиса обоженными пальцами в его колени, подняла мутный, синий взор. Был он преисполнен такой исступленной яростью, будто не осталось в нем ничего человеческого. Закалил ее ведьмачий костер до несгибаемой стали. Засмотрелся на этот взгляд колдун и расплылся в улыбке.

— Другое дело.

Глава 9

Незаметно пролетел в княжестве год. Много чего успело случиться: набеги у границ, разбойники в деревнях, да жестокая зима. Но люди жили потихоньку-полегоньку дальше, стойко переживая невзгоды.

В княжеском доме тоже бывало непросто. Стал Иван угрюмее и жестче, уже не так часто видели его друзья в веселом расположении духа, старались обходить его стороной в минуты гнева. Казалось, будто затаило его сердце на мир тяжелую обиду, да высказать о ней он никому не мог. С женой у него тоже часто не ладилось. До того он Забавушку не переносил, что редко спал с ней в одной постели, не позволял появляться на пирах, а если слышал, что ее заботит дела государственные, то вскипал и отчитывал ее. Бывало, подойдет к нему сложивший с себя полномочия Берислав, да по-доброму, по-отечески скажет.

— Не будь ты так строг со своей молодой женой, князь-батюшка. Никого у нее кроме тебя не осталось, позволь ей держаться к тебе поближе.

— Не надо меня учить, как обращаться с моей женой, — хмуро отвечал ему на это Иван. — Я тебя всегда уважал, но в семейную жизнь лезть не позволю.

— Ты уж прости меня, старика, — грустнел бывший воевода. — В седые года только и остается, что поучать молодежь.

Но стал Иван ласковее с Забавой, когда та от него понесла. Чем круглее она становилась, тем веселел князь. Мысль о сыне грело его остывшее сердце и он окружил жену заботой и вниманием, хоть с неудовольствием замечал, как она замирает при нем, будто настороже.

Но вот снова на дворе отцветало лето и вдруг Ивану приснился сон, который он хотел бы забыть.

Очутился во сне князь в лесу. Окутала его ночь, не видать ни зги, только в листве шуршит ветер, да туман простирается непроглядной завесой. Пробежал по загривку Ивана холод, покрылся он гусиной кожей, ожидая от чащи неприятностей. Долго он вслушивался да вглядывался, как вдруг откуда-то из темноты послышался слабый, женский стон. Обдало Ивана холодным потом от этого голоса. В голове помутилось, словно от удара. А затем наступила тишина. Так плотно обступила она его со всех сторон, будто завернула в мокрое, холодное одеяло. Но Иван знал, что зов повторится. Сколько не беги и не прячься, а он достанет тебя, вклинится в твой разум ледяной иглой и от него не спастись. Так и стоял Иван, словно приговоренный, пока женский плач снова не проскользнул где-то в кустах.

Стало во рту так сухо, что язык прилип к небу, а ноги предательски понесли его сквозь темноту. Хлестали по лицу влажные от росы ветви, мерещились ему ломанные, движущиеся тени, будто ночь дышала и ворочалась.

— Я здесь... — пронесся отчетливый шепот.

— Нет! — вырвалось из Ивана, а ноги зашагали на звук, пока не разглядел он в тумане женский силуэт.

— Оставь меня в покое! Не подходи! — угрожающе произнес князь, как вдруг слова застряли в глотке.

А силуэт плавным жестом поманил его к себе, приблизился Иван и понял, что видит перед собой Василису. Такую, какой он ее запомнил: улыбающейся приветливо и светло, спокойную и задумчивую.

— Я все еще здесь, Иван, — произнесла темнота ее шепотом. — Я здесь и жду тебя.

— Сгинь! — едва разлепив губы, просипел князь.

Василиса улыбнулась и двинулась к нему.

— Неужели, ты навсегда оставил меня на этой стороне? Ты обещал спасти меня, любимый.

Теплые, нежные ладони коснулись его лица.

— Я жива и все надеюсь, что ты расколдуешь меня.

Ладони Василисы становились все теплее, казалось, что овладела девицей лихорадка, такими обжигающими стали ее пальцы. Как вдруг Иван понял, что это не лихорадка, а вспыхнул на княжне огонь. Быстро сжирали языки пламени ее расшитое серебром да золотом платье, волосы шипели и дымились, пока не оголился обоженный череп. Раскрыл Иван рот в немом крике, видя, что красавица превратилась в обезображенное подобие человека. Один глаз был лишен века, а щеки сморщило от глубоких и грубых рубцов, губы превратились в жесткий и плоский пласт кожи. Таращилось на него уродливое нечто, покрытое кровоточащими язвами, и спросило Василисиным голосом.

— Неужто я теперь не люба тебе?

Вырвался Иван из цепких лап сновидения весь в поту, сердце рвалось из груди нервным галопом и едва узнавал он очертания собственной спальни. Рядом заворочилась Забава. Ее круглый живот вздымался под одеялом, словно она проглотила мяч.

Лег Иван обратно в кровать, да сон уже не шел. Чувствовал он, что не могла Василиса присниться ему просто так и виноваты в этом ее ведьмачьи происки. Отсиделась в своих лесах, а теперь решила попортить ему кровь. Скрипнул зубами Иван и, поднявшись, принялся одеваться. Вышел он из комнаты, гуляя по затихшему дворцу, как вдруг заприметил он в зале распахнутое окно. Тихо оно поскрипывало, покачиваясь, а ветер баловался с занавесками. Стало на душе Ивана неспокойно, будто лесная темень добралась до его родного дома, оглянулся он в подозрении, как вдруг увидел, что волчья шкура, висящая над креслами, пропала. Бросился он к стене, но не нашел никаких следов, будто вор невидимой и неслышимой тенью проник сюда.

Разбудил Иван гневным криком своих слуг, позвал стражу, что несла свой дозор, выпытывая и выспрашивая у каждого, как не заметили они гадкого вора, посмевшего красть у самого князя. Так и не получив ответа, наказал он виновных: каждому по двадцать плетей и месяц в темнице.

Только с восходом солнца немного успокоился Иван, но подозрения в нем укрепились: Василиса все-таки жива и готовит против него заговор. Но утро, к сожалению, не принесло ему спокойствия. Примчался к нему Игорь с докладом.

— Князь-батюшка, — произнес он, кланяясь хозяину. — Пришли вести от крайней деревни. Говорят, случилось у них невиданное лихо, лес, словно вышел из берегов, деревья разрослись с невиданной скоростью и поглотили несколько улиц. Людей, что там остались — так и не вышли. Пытались местные пройти в лесную чащу, но несет оттуда такой зловещей жутью, что кровь в жилах стынет.

— Готовь лошадей, хочу видеть своими глазами, — помрачнев, приказал Иван.

Собрал он небольшую дружину и направился в деревушку. Точило его нутро тревога, которая медленно, но верно разрасталась, грозя превратиться в полноценный страх. Сдерживал Иван свои давящие мысли, но, когда увидел он, во что превратилась его деревня, то внутри все похолодело.

Стоял посреди улицы лес темной, непроходимой стеной. Казалось, что всегда он стоял здесь, а глупые люди зачем-то построили домишки подле его столетних стволов. Сгрудились вдалеке жители, испуганные и потерянные, потянулись они к княжескому отряду, простирая к нему руки.

— Помоги нам, князь-батюшка!

— Не оставь в беде!

— Детки мои! — плакала молодая женщина. — Оставила я их в избе, а вернулась — нет ничего, только деревья!

Сошел Иван с коня, стал слушать, что говорят люди, да успокаивать. Велел он принести топоры да пилы и отправил своих молодцов рубить непроходимую стену. Деревенские мужички охрабрели и присоединились. Кипела работа и все шло своим чередом, трещали стволы, летели во всю сторону щепки. Иван же не сводил глаз с леса, будто с невиданного чудища. Чувствовал он, что так просто с этой бедой не справится потому, что таится за этим колдовство. Стоило ему об этом подумать, как один из витязей сделал только шаг вглубь леса, оказавшись в его холодной тени. Сделал шаг и тут же исчез. Не сразу даже заметили его боевые товарищи пропажи. А как поняли, что одного не хватает — двое отправились на его поиски и тоже пропали.

— Не смейте уходить от света! — приказал Иван, покрывшись испариной. — Чую я в нем нечистую силу, потому держитесь ближе к краю. А лучше несите огня.

Стали люди разводить вдоль выросшего леса жаркие костры. Хорошо пламя разгоралось, ярко да весело. Темный лес застонал, заскрипел. Повалил густой дым, деревья падали друг на друга с гулким грохот. Весь день Иван провел в той деревушке, внимательно наблюдая за тем, как пламя разбирается с неожиданной бедой. Поехал он назад довольный, хоть и пропахший дымом. Но на следующий день ждала его зловещая весть: лес заново вырос и более того, разросся еще сильнее, поглотив еще несколько домов и его бедных жителей. Впал князь в тяжелую думу. Приказал он вывести жителей из деревни и переселить их в город. Чувствовал он, как княжество наполняется страхом перед неизвестной силой. Повсюду шли разговоры только о колдовском лесе, который поглощает деревню с каждым часом все сильнее. Те, что потрусливее принимались болтать о том, что лес неостановим и вскоре разрастается на все княжество. Другие болтали, что владыке колдовской стороны требуется жертва — девственница-красавица, а может и пяток. Гневался Иван на такие сплетни и приказал жестоко наказывать всякого, кто чинил смуту среди его народа. Понимал он, что колдуну не нужны никакие красавицы, потому что дело рук это — сожженной на костре княгини.

Собрался на следующий день Иван в путь-дорогу. Приказал он Игорю сгонять к деревне людей, да любыми способами сдерживать чащу. Приказал он, чтобы люди были осторожны и пусть стоит у леса стража, не позволяя никому пересекать его границу. И хоть князь никому не позволял войти в лес, сам он именно к нему и отправился. Знал он, что это затея опасная и может случится так, что чаща его поглотит с концами, но не мог он позволить Василисе разрушить то, к чему он так долго стремился.

«Кем ты себя возомнила?» — думал он, скрипя зубами. «Думаешь, побоюсь я войти в твою обитель? Как бы не так, я за свое драться буду до последнего, вот увидишь».

Пошел он знакомой ему дорогой, но, оказавшись у леса, невольно замедлил коня. Собрался князь с духом и нырнул в лесную глушь. С виду ничем не изменилась чаща с его последнего посещения. Такая же угрюмая и заросшая. Хоть Иван и давненько не бывал здесь, а все же легко отыскал тропу, которая вывела его к ведьмачьей хижине. Слез князь с коня, глянул на костяные амулеты, покачивающиеся на заборчике и вошел в пустынный двор. Поднялся он на крыльцо и постучал в дверь. Открыли ему сразу. Стояла на пороге Варвара, в растрепанных волосах виднелись тоненькие косички с подвесочками на концах.

— Вы посмотрите, каких гостей сюда ветром занесло, — заулыбалась ведьма. — Проходи, князь-батюшка, не мерзни на пороге.

Поблагодарил Иван за гостеприимство и вошел.

— Давненько я тебя не видела, — хитро поглядывая на Ивана, ворковала ведьма. — Случилось у тебя чего?

— Будто сама не знаешь, — мрачно отвечал ей князь. — Уж кто-кто, а ты в курсе всех темных дел, творящихся на колдовской стороне.

Посмеялась Варвара, но ничего не ответила, занялась она столом, поставив на него свои редкие угощения.

— Я к тебе не чаи пришел распивать, а по делу, — даже не сев за стол, произнес Иван.

— Ну конечно, — фыркнула ведьма. — По другому поводу ты меня никогда не навещаешь. Скучно мне без твоих разговор, хоть специально неурожаи посылай, да скот трави.

Зыркнул на нее Иван и Варвара, поперхнувшись, умильно улыбнулась ему.

— Шутка, светлый князь.

— Рассказывай, — все-таки сев за стол, потребовал Иван. — Что с колдуном и его невестой?

— О-о, — тихонечко протянула ведьма и пристроилась рядом с ним на скамье. — Волнует разум старая любовь? Про нее мало, что было слышно за этот год. Я ее не видала, разговор с ней не вела. Но лес волнуется, — вдохнула Варвара полной грудью, блаженно улыбнувшись. — Чувствую, как великая сила разливается по земле, питая корни. Деревья стали выше и раскидистее, озеро вышло из берегов, очистилась в нем вода. Тут и без того было весело и привольно, а теперь в Чернобоговом краю закипела жизнь. Все это намекает на то, как все сильнее становится для него подспорьем будущая супруга.

Невыносимо слушать было Ивану ведьмовы слова, будто затаилась в хижине невидимая тень Василисы, полная презрения и ненависти.

— Могущество ее растет, лесу уж тесно в старых угодьях. Кто знает, насколько выросло ее могущество, может через месяц-другой на месте твоего княжество будут качаться раскидистые дубы да осины.

— Должен же быть способ остановить ее, — глянул на ведьму Иван. — И если он есть, то ты знаешь.

— Я же не зря так долго живу на пограничье, — ответила ему ведьма. — Но у всего есть своя цена.

— Говори. Ты знаешь, я свое слово держу.

— Э, нет, теперь ты от меня безделушками и кушаньем не отделаешься. Дело-то серьезное. Ежели Василиса прознает, что я строю против нее козни, так она явиться по мою душу. И где я найду себе место для жилья? Снова скитаться по свету, уживаться в тесной, грязной хибаре? Я заслуживаю гораздо большего, так почему тогда я живу, как собака?

— Не размазывай, Варя, — мрачно попросил Иван. — Будь коротка.

Ведьма посмотрела на него со странным блеском, движения ее враз стали плавными и текучими. Князь и сам не заметил, как ее легкие руки опустились на его плечи.

— Возьми меня в жены, светлый князь, — заглянув ему в глаза, попросила ведьма.

Иван на это только хмыкнул и хотел было сбросить ее руки, но та вдруг вцепилась ему в одежду.

— Будто ты не знаешь, что у меня уже есть жена.

— Прекрасно знаю и знаю, что с тех пор, как ты взял Забаву, ты ни дня не был с ней счастлив. Ты ей противен, Иван, а ежели ее злоба будет и дальше копиться, то рано или поздно выльется в какую-нибудь гадость. Ты это знаешь, только поделать с этим ничего не можешь. А я могу освободить тебя от этой каторги. И никто не узнает, что у тебя другая жена. Я стану для тебя Забавой, — ее лицо на миг переменилось, точеное лицо покруглело, тонкие губы опухлели, а глаза блеснули синевой. — Но при этом буду доброй, понимающей женой, которая всегда будет на твоей стороне. А мое колдовство станет твоей помощью в трудную минуту.

— Ты что же, предлагаешь мне избавится от жены, которая скоро подарит мне первенца?

— Ну что ты! Дитятко совсем ни в чем не виновно. Дай мне согласие, и твой сын появится на свет, как и положено.

— Не могу я такой грех на душу взять, чтоб жену собственными руками...

Обхватила ведьма лицо Ивана, тот чувствовал, как от нее ладоней пахнет дикой ромашкой.

— Я сама все сделаю. Отправь ее в какое-нибудь тихое место, а там я уже разберусь. Только скажи, что согласен и я помогу тебе лишить Василису ее силы. Княжество будет в целости и сохранности, люди будут восхвалять твое имя, до конца дней вспоминая, как ты уберег их от великой беды, насланной злым колдуном.

Сковала князя тяжелая дума, но сколько не молчи, а какой-то ответ давать придется.

— Давай на том и порешим. Говори, как мне с Василисой справится.

Засияла Варвара, аж покраснела от удовольствия и начала ему рассказывать.

— Есть подле черного терема дикий сад. Полно там всякой всячины, ведьма отыщет себе там любой корешок для своего снадобья. А помимо прочего растут там яблони. Много из них пожухших, какие-то увяли еще маленькими росточками. Но большая часть какая-то хилая и больно тонкая. В этих яблонях и скрыта колдовская сила. Среди них есть и Василисы. Если ты ее деревце найдешь и срубишь, то сила ее иссякнет и новое семечко она посадить уж не сможет.

— Как мне попасть в дикий сад?

— Об этом можешь не беспокоиться. Окажешься в саду в один миг, не минуя стальные ворота. Там ведь и моя яблоня растет. Ах, было славное времечко, когда Чернобог возлагал и на меня надежды, но... — лицо ее вдруг ожесточилась и Варвара поджала губы. — Не по нраву ему была моя сила.

— Так что с яблоней? Как я узнаю, какая из них Василисы?

— С первого взгляда поймешь, не сомневайся. Но крепко-накрепко запомни: ни одна из яблонь не плодоносит, кроме одной. Ее трогать не смей и даже не приближайся к ней. Если ослушаешься моего наказа — умрешь страшной смертью, не успев коснуться ствола дерева.

— Не тревожься, мне только одна яблоня нужна. Пора мне собираться домой. Только как мне покинуть лес?

— Я помогу тебе выбраться. А ты, как позаботишься о Забаве, приходи снова ко мне и я помогу тебе пробраться в дикий сад.

Глава 10

Вернулся Иван в княжество в добром настроении и даже весть о том, что деревня почти заросла, нисколько не испугала и не расстроила его. Объявил он людям, что нашел способ, как остановить зловещую силу и ради этого подвига придется ему отправиться на колдовскую сторону леса. Принялись его уговаривать бояре да воеводы, что не пристало князю идти на такой страшный бой в одиночку, да Иван никого не слушал. Мало кому стало легче на сердце от решимости князя, да видели они, что его не переубедить, потому смирились и ждали, как пойдут дела дальше.

Зашел перед дорогой Иван к своей жене. Та сидела в женской комнате, окруженная своими нянечками. Срок уже подходил, потому за Забавой постоянный присмотр был нужен и уход. Отвел Иван в сторонку от любопытных глаз свою супругу и стал расспрашивать ее о самочувствии. Отвечала ему Забава с неохотой, взгляд у нее был пронзительный, хоть и спокойный, но уж больно тревожно Ивану было под ним находиться, будто видела его жена насквозь и все его намерения наперед знала.

— Ты вот что, послушай, отправляюсь я на опасное дело, собираюсь бросить вызов колдовской стороне, чтобы защитить наши границы, да боязно мне оставлять тебя. Ты ведь самое дорогое, что у меня есть и при том такая беззащитная.

— Давно я от тебя таких приятных слов не слышала, — растерялась Забава.

— Если колдун из леса решит тебе навредить, то явиться он прямо сюда, во дворец, потому я решил тебя отсюда увезти и спрятать в тайном месте. Тогда я буду спокоен за тебя и нашего сына. Доверить тебя я могу только самым преданным мне людям, которые будут защищать тебя до последнего. Пойдем, Забава, время не ждет.

— Постой, князюшко, дай мне попрощаться со своими нянюшками, только минуточку.

Хотел было Иван отказать ей, но Забава с такой грустью смотрела на него, что он все же согласился.

Обняла Забава своих подруг и той, что доверяла больше всего, тихонько шепнула на ухо.

— Передай дядюшке Бериславу, что меня увозит муж. Пусть ищет меня.

А затем двинулась княжна вместе с Иваном под руку. Передал ее Иван своему человеку — Игорю и наказал ему отвезти Забаву в пустующий дом на окраине города. Он тоже успел дать Игорю тихое указание.

— Охраняй дом, не позволяй никому входить в него, а Забаве покидать его. Чтобы ты не услышал, не заходи в ее комнаты.

Простился Иван с женой и отправился в дорогу. Добрался он до разросшегося леса, оставил коня и пошел дальше пешком до самой ведьмовской хижины. Встречала его Варвара с улыбкой, ласково обняв его, будто уже законная супруга. Рассказал ей Иван о том, в какой дом он увел Забаву и, что охранять ее будет надежный человек.

— Приказал ему никого не впускать и не выпускать, — произнес Иван.

— Не беда, — отмахнулась Варвара. — Проскользну мимо него, он и не заметит. Главное, чтобы не мешал. Идем скорее, я уже для тебя все подготовила.

Вывела его ведьма на другую сторону и подвела к неприметному месту, вдруг сняла она крышку с земли, на которой росла трава, и открылся Ивану черный, бездонный колодец.

— Вот он — проход в дикий сад, — объяснила Варвара. — Прыгнешь сюда и окажешься подле черного терема.

Глянул Иван в пугающую пустоту, окутанной тьмой, и покосился на ведьму.

— Не пугайся, князь, — взяв его за руку и, положив голову ему на плечо, проворковала Варвара. — Будь этот путь опасный, я бы нашла для тебя другой. Сама я им частенько пользовалась, как видишь, жива-здорова.

— Я тебе верю, — кивнул Иван и Варвара даже зарделась от удовольствия.

— Отправляйся за яблоней, а я наведаюсь к твоей женушке, — произнесла ведьма и отошла в сторонку.

Вдохнул Иван воздуха и ухнул вниз. Не стала Варвара даже глядеть на дно, зная, что там князя уже нет. Закрыла она крышку и вдруг ударилась о землю, превратившись в быструю кобылицу. Ринулась она из леса, пока не выбралась на людскую землю и поскакала дальше, до княжева города. Проскакала она раскрытые ворота и помчалась окольными путями до крайнего дома, где хоронилась Забава. Дом тот и правда стоял в отдалении, вокруг него высился каменный забор, двор был просторный, но пустой. Казалось, что недавно тут жила большая семья, расположившись на несколько этажей, но, видимо, что-то приключилось и теперь добротный терем пустовал.

Обратилась кобылица в зеленую змейку и легко проползла сквозь трещину в заборе, оказавшись во дворе. Увидала она Игоря, стоящего неподалеку от крыльца: тот пил колодезную воду и не заметил маленькой змейки, проскользнувшей мимо его сапог. Так пробралась Варвара по крыльцу к двери и скользнула внутрь, а как оказалась внутри, приобрела свой человеческий облик. Хмыкнула она, обрадовавшись, что пробраться получилось так просто и, выхватив свой богатый кинжал, обмененный когда-то Иваном, пошла по комнатам, искать княжну.

Забава оказалась на втором этаже, в светлой, красивой спаленке. Вышивала княжна у окна, тревожно посматривая на двор и вздрогнула, когда услышала, как Варвара открыла дверь в её комнату.

— Здравствуй, княгиня, — заискивающе произнесла ведьма и в шутовской манере поклонилась ей до земли.

— Ты кто такая? — заволновалась Забава.

С трудом поднялась она со стула, прикрывая рукой огромный живот.

— Я пришла от твоего мужа с одним делом, — всё ещё улыбаясь, произнесла Варя и, показав ей кинжал, жестко ухмыльнулась.

Побелела от страха Забава, оглянулась к окну, забарабанила по стеклу, крича во всё горло.

— Игорь! Игорь!

Видела она, как человек Ивана поднял голову на звук, но враз успокоился и продолжил расхаживать у крыльца.

— Вот же дрянь! — вырвалось из Забавы и она развернулась к сопернице, что подбиралась к ней ближе.

— Если не хочешь ребёнку навредить, то стой спокойненько, — приказала ей Варвара.

Съежилась Забава от страха, как вдруг швырнула ведьме в лицо свою вышивку, а сама бросилась к двери. Но не успела княжна добежать до порога, как цепкая рука больно впилась ей в плечо. Лезвие прошлось по шее, едва касаясь кожи. Ведьма отпустила княжеское плечо, но вместо этого ухватилась за толстую, чёрную косу.

— Красивые волосы, — произнесла она. — Но мне придётся тебя их лишить.

Зажмурилась Забава, когда ведьма резала её девичью гордость. Вдруг голове стало легко, а её коса оказалась в зажатом кулаке Варвары.

— Вот видишь, — проворковала ведьма. — Не так уж и страшно было, правда?

Не ответила ей ничего Забава, только снова бросилась к двери, позади рука с кинжалом вспорола воздух и княжна почувствовала жгучую боль в спине. Ударившись о дверь, судорожно Забава схватилась за ручку, как вдруг толкнула её ведьма в сторону. Едва устояла Забава на ногах, ухватила ведьму за руку, что держала кинжал. Принялись девушки бороться, Варвара всё норовила вонзить острие Забаве в плечо, а та вцепилась в руку соперницы.

— Утихни, княжна, — сквозь зубы сипела ведьма. — А то хуже будет.

Сказав это, навалилась она на Забаву всем весом, да ударила её о стену. Ахнула Забава от боли, лишь на мгновение ослабила хватку, как ведьма тут же высвободилась и рукоятью кинжала ударила её в висок. Свалилась княжна без чувств, истекая кровью.

Удостоверилась Варвара, что Забава без сознания, взяла её упавшие волосы. Расплела она толстую косу и, отделив от неё небольшую прядку, начала вплетать в свои волосы. Тут же начала меняться её внешность, собственные волосы потемнели, а лицо покруглело. Посмеялась ведьма, обрадовавшись, что работает её колдовство и, спрятав косу где-то в карманах платья, нависла над княжной. Задрала она ей юбки, оголив живот, сняла с неё бельё, да расставила пошире ноги. Тут вытащила ведьма из карманчика маленькую скляночку, опорожнила её содержимое себе на руки, протерла кинжал и живот княжны, где собиралась резать.

— Тихонечко, — приговоривала она себе под нос, приложив лезвие к низу живота.

Надавила она на кинжал, выступила на коже кровь, стало лезвие впиваться глубже, будто вырисовывая на животе кривоватую ухмылку.

От полившейся крови кинжал враз стал скользким, перебирала Варвара мокрыми пальцами, пытаясь ухватить его покрепче, чтобы резать ровно и неглубоко, не задев приплод. Так она была сосредоточена, что капли пота стекали по её лбу и не заметила она, как Забава морщилась от боли, приходя в себя.

Очнулась княжна, разум плыл и комната вокруг неё кружилась в пляске, что становилось дурно. Но резь в животе стала такой невыносимой, что Забава приподнялась и, увидав ведьмин силуэт, склонившийся над её животом, враз пришла в себя. Лягнула она зазевавшуюся Варвару и с диким криком набросилась на неё. Ведьма выронила кинжальчик, не глядя ощупывала она вокруг себя пальцами, оставляя на полу тонкие разводы крови. Сверху неё навалилась княжна, молотя её кулаками, Варвара же, боясь навредить ребёнку, лишь прикрыла голову и продолжила выискивать кинжал.

Схватила Забава ведьму за волосы, да как приложила ее затылком о деревянные полы, что у той аж искры из глаз полетели. Сражалась княжна не только за свою жизнь, но и за своего будущего сына, а потому, наплевав на раны и жгучую боль при каждом движении, она отчаянно боролась с ведьмой. Но тут Варвара ухватилась за кинжал, с диким криком замахнулась она на Забаву, а та, не щадя рук, ухватилась за лезвие.

— А ну отцепись! — не своим голосом кричала ведьма, извиваясь под княжной.

Рукоять в крови выскальзывала и Забава, разрезая себе жилы на пальцах, выдернул кинжал из ведьминых рук. Варвара сама не поняла, как так получилось и лишь в последний миг слепая ярость обернулась страхом. Раскрыла она рот и глаза от ужаса и удивления, видя, как с диким оскалом накинулась на нее княжна. Не успела ведьма и ахнуть, как острие вонзилось ей в глаз, легко вспарывая человеческую плоть, словно масло. Забилась ведьма в конвульсиях, комната наполнилось ее истошным ором с проклятьями, а Забава выдернула кинжал и снова замахнулась. Теперь же ведьма попыталась закрыть лицо руками, потому лезвие прошлось по ее ладони, оставляя за собой багровую линию. Забава не чувствовала удары ведьмы по ее лицу и животу, будто вмиг она заледенела, не ощущая ни боли, ни сострадания. Только рука ее двигалась без остановки, опускаясь и поднимаясь, словно заведенная. Неотрывно смотрела она на лицо ведьмы, покрывавшееся алыми рытвиными, слушала, как та захлебывается в собственной крови, силясь в последние секунды вымолвить слова пощады. Забава била и била, пока ведьма не затихла, а ее единственный целый глаз не покрылся каплями крови. Но теперь он смотрел бездушно и тупо, как фарфоровый.

Слезла Забава с ведьминого тела, задыхаясь, мокрая от пота и крови. Глянула в последний раз на Варвару и срезала с ее головы свой локон. Долго не могла отдышаться княжна, глядя перед собой безумным, затуманенным взглядом. Но вскоре пришла она в себя, услышав во дворе подозрительный шум. Тут окончательно она опомнилась и попыталась вскочить на ноги, но те предательски разъезжались. Облизала Забава соленые губы и, сжав зубы, стала подниматься себя. Нельзя ей было рассиживаться, да надеяться на чью-то помощь. Еще остался Игорь, который ни за что не выпустит ее отсюда без Иванова дозволения, а раз муж пытался от нее избавится, то ей пора спасаться и искать выход из проклятого терема.

Только Забава начала думать, как ей тихонько покинуть дом, как вдруг услышала шаги подле светлицы. Сжала она с новой силой кинжал и спряталась за дверью, затаив дыхание. Не думала княжна о том, как ей справится с сильным молодцем, но страха она в своем сердце не нашла, только тяжелую, как сталь, решимость.

Тут распахнулась дверь и Забава кинулась с кинжалом, как в последний момент разглядела, что это не Игорь, а Берислав. Остолбенели они, уставившись друг на друга. Бывший воевода поначалу не узнал княжну, коротко остриженную, да окровавленную с ног до головы. Глянул он на изуродованное тело и вмиг все понял.

Забава бросилась обнимать его, заглушив в его плече свои истошные рыдания.

— Ты ранена, княжна? — бормотал старик. — Пойдем скорее, найдем для тебя врача.

— Нет! — вдруг выпрямилась она. — Не нужен мне врач и раны мои подождут. Созывай бояр, да советников! Хочу обвинить Ивана! Веди меня во дворец сейчас же!

Не стал Берислав спорить с Забавой и, помогая ей стоять ровно, повел ее вниз. Как оказались они во дворе, увидала княжна лежащего Игоря, который получил от прежнего воеводы славных тумаков.

— Свяжи его, — приказала Забава. — Он еще пригодится нам, как доказательство.

Лишь секунду Иван летел в кромешной темноте, оглянуться не успел, как выбросило его на влажную, пахучую траву. Осмотрелся князь и понял, что оказался в небольшой рощице. А сам он выбрался из неказистой яблоньки, чей ствол чернел бездонным дуплом.

Оправился от падения Иван и пошёл дальше. Окружали его деревца, да всё какие-то маленькие, а некоторые и вовсе пожухшие, если же дереву повезло вырасти большим, то ствол его обязательно был тонким да кривоватым, либо же листва на нём росла редкая, да мелкая. Яблони стояли пустыми, никогда на их ветках не дано было распуститься цветам, а значит и плодов они принести не могли.

Расхаживал Иван по дикому саду, настороженно оглядывался, держа меч наголо, как вдруг приметил он что-то интересное. Вышел он к небольшому ручейку и рассмотрел яблоню. Ствол у неё тоже был тоненький, но чувствовалось, что дерево совсем молодое и ему ещё долго предстоит наливаться силой. Тут же понял Иван, что это яблоня Василисы. Подошёл он к ней и замахнулся мечом, как вдруг заволновался ветер, зашумел сад листвой, прижалась к земле высокая, буйная трава. Почувствовал Иван в воздухе угрозу, оглянулся он по сторонам и вдруг замер, увидав неподалёку волчью морду.

Признал в звере Иван поначалу Лютомира, хоть и не мог он поверить в его возвращение с того света, ведь сам прекрасно видел, как его слуги сдирали шкуру с ненавистного шурина. Оскалился волк, обнажая белые клыки и с глухим рыком бросился на него, прижав уши к голове. Вцепился в него зверь, снося с ног, и Иван, упав на землю, потерял свой меч, но чудом спасся от вострейших зубов, что клацали у его шеи. Заметались они по земле, Иван держал яростного зверя за шкуру, пока тот раздирал его кафтан когтями, не переставая издавать леденящее, утробное рычание. Собравшись с силами, откинул князь волка, а тот, будто отпружинил от земли и вмиг добрался до него, вцепившись в руку. Издал князь короткий крик, полный боли и гнева, и принялся кулаком бить по морде волка. Кровь летела во все стороны, крупными каплями она стекала по звериному носу, но клыки стискивались лишь сильнее. Но тут Иван заметил в траве свой меч, в горле стало тесно от просящегося наружу победоносного и злорадного клича, когда он схватил тяжелую рукоять. Но волк был не так прост и, стоило поблизости мелькнуть опасной стали, как он разжал челюсти, ловко избегая удара.

Уставился Иван на зверя полным ненависти взгляда, но вместо того, чтобы наброситься на него, помчался к яблоне и одним тяжелым ударом разрубил молодое деревце напополам. С протяжным и звонким хрустом сломился ствол колдовского древа, упала в траву пушистая, зеленая крона. Оглянулся Иван на зверя и замер. Увидал он, что волк припал к земле, глаза на его морде обесмыслились и затянулись серой пленкой. Шкура вдруг его стала свободной, будто плащ и легко сползла она, обнажая человеческую фигуру, спрятанную под ней. Встал человек, расправил легкое платье и рассмотрел Иван обезображенную страшными ожогами девушку с безволосым черепом. Тяжелой, хромающей походкой прошлась она около князя, глядя на него спокойными, ярко-синими глазами.

С трудом Иван снова задышал и почудился ему на мгновение зловоние горящей плоти, но он отмахнулся от наваждения и заговорил с прежней возлюбленной.

— Все кончено, Васюшка! Не бывать больше колдовству на моей земле! Сила твоя кончилась и как бы ты ни хотела навредить мне, ничего не получится. Коли тебе хоть немного дорога твоя жизнь, то забудь обо мне и княжестве, оставайся на колдовской стороне, ежели тебе позволят или уходи куда подальше. Даю тебе последний шанс.

Так ждал Иван ее слова, что забыл о прокушенной руке, истекающей кровью, а по коже его прошлись мурашки, когда зазвучал так хорошо знакомый голос, прежде нашептывающий ему клятвы любви.

— Зря взываешь к тени своего благородства. Ни один из нас не сможет спокойно жить, зная, что второй где-то гуляет по миру, лелея свою ненависть. Никто из нас не будет счастлив, пока жив второй. Может сейчас ты думаешь, что в силах оставить мне жизнь, но дни потянутся один за другим, а ночью, когда будешь лежать без сна, все одно ты будешь возвращаться мыслями ко мне, и рано или поздно пошлешь за мной умелого охотника. Я твою натуру уже выучила и не поверю ни единому обещанию.

— Большого же ты о себе мнения, раз считаешь, что раз я любил тебя когда-то, то не способен отпустить тебя. Посмотри на себя, Василиса, что от тебя осталось? Где твоя былая красота и власть? Даже колдуну, что похитил тебя, ты теперь без надобности. Жизнь тебе предстоит тяжелая, люди будут пугаться твоего вида, а дети кидать в тебя камни, чтобы отвадить от дома. Будешь бродить от деревни к деревни, прося милостыню, надеясь на доброту жителей, и через года сама придешь ко мне, чтобы я избавил тебя от унижений и нищеты. А я может найду в своем сердце толику милосердия, чтобы разрешить тебе жить в моем княжестве и есть объедки с моего стола.

Улыбнулась Василиса, ничего в ней не дрогнуло, слыша жестокие слова.

— Хорошо прозвучало. Но время нас рассудит, кто был прав. А теперь ступай, царевич.

Скрипнули зубы князя, едва он удержал здоровую руку от того, чтобы не стиснуть меч с новой силой.

— Не смей меня звать так, — процедил он.

— Отчего же мне не сметь, ежели я могу? Именно этого ты и боишься, ведь я свободна и могу сделать, что угодно. Дни твои наполнятся страхом потому, что ты будешь дрожать при мысли о том, что я способна сделать.

— Я давал тебе шанс, — покраснев и надувшись, просипел Иван, направившись к ней тяжелым шагом. — Но ежели тебе нет дела до моего милосердия, то мне и подавно.

Не стал Иван рубить Василису мечом, вложил он оружие обратно в ножны, но вместо этого принялся избивать княжну. Недолго смогла стоять Василиса на ногах, скоро оказалась она на земле, а Иван продолжал глумиться над ней, пиная ее, давя сапогом, надеясь, что та взмолится о пощаде. Но Василиса молчала, редко вскрикивала она от боли и когда Иван окончательно рассвирепел, что ярость застлала ему глаза, вдруг в ее руке мелькнул кинжал с черной рукоятью. Острие вонзилось в Иванову ногу, да так глубоко, что увязло в кости. Закричал князь, захромал от Василисы подальше, пытаясь вытащить кинжал. Но стоило коснуться рукояти, как нога взрывалась новой болью, которую князь не мог терпеть.

Василиса поднялась и, слушая жалкие крики, принялась что-то высматривать в траве, пока не отыскала увесистый камень. Схватив его, направилась она к князю, а тот, в попытке сбежать от нее, неловко повалился в траву. Опомнившись, схватился было Иван за рукоять меча, но княжна ударила его ногой в грудь и тот свалился на спину. Встретилась Василиса с его взглядом, увидала сколько там намешалось страха и злобы, и уронила камень прямо на Иваново лицо. Упал князь без сознания, лишь слабо постанывал, пока Василиса ухватила его за руки и потащила к срубленной яблоне. С трудом дотащила она молодца до ручья, затем бросила и принялась вытаскивать кинжал из ноги. В тот же миг очнулся Иван, громким криком перепугав воронье, сидевшее мирно на деревьях неподалеку.

— Что ты делаешь? — воскликнул он в отчаянии и попытался ухватить Василису за подол платья, но та лишь пнула его по прокушенной руке и князь снова взвыл от боли.

Ухватила княжна его крепко за волосы и вздернув голову, как можно выше, чтобы обнажилась шея, полоснула по ней черным кинжалом. Брызнула кровь во все стороны, полилась она плотным потоком, заливая рубаху, и прямо на пенек со свеженьким срезом. Иван еще пытался дышать, но воздух вырывался из продырявленного горла с мерзким хлюпаньем. Силился он что-то говорить деревенеющими губами и в последние секунды вдруг почувствовал, как холодеют руки Василисы.

Откинула княжна тело и с удивлением наблюдала за тем, как заново вырастает ее яблонька из пенечка. Быстро тянулся ствол к небушку, разбрасывая гибкие веточки. Распустились нежные листочки, а за ними и беленькие цветочки. Не успели цветочки отцвести, как за ними появились плоды и, круглея на глазах, налились алым цветом. А пока яблонька разрасталось и хорошела, вслед за ней хорошела и Василиса. Пропадали ее глубокие ожоги, разглаживалась кожа и наливалась девичьим румянцем, отрастали на голове черные, густые волосы, еще лучше и красивее прежних. Тело Ивана еще истекало кровью, а полянку уже накрыла тень, что отбрасывали величавые ветви яблони, а подле деревца стояла невиданная красавица.

Вдохнула Василиса полной, расслабленной грудью и вдруг заметила, как сад укрывает пушистый, медленный снег. Ахнула девица, стала оглядываться в поисках своего избранника, но тут поняла, что никого в саду, кроме нее, больше нет.

Эпилог

Зала гудела от криков и говора, расхаживали озабоченные бояре да советники, не в силах усидеть на месте. Забава была тут же, успев сменить платье, хоть лицо ее еще сохранила подтеки запекшейся крови. При ней был и дядька Берислав и оба они с мрачным видом слушали рассуждения важных мужей княжества. Мало кто верил словам Забавы, не собирались они ничего предпринимать, пока не вернется Иван со своего подвига. А Игорь, связанный да побитый, стоял на коленях посередь зала и хранил молчание, не смея чернить имя своего хозяина.

Забава чувствовала, что лучше момента ей не представится, потому попросила Берислава бросить клич и собрать верных княжеской семье витязей, да своих могучих сыновей. Хорошо, что Иван задерживался, то давало время для сбора сил. Забава ждала, когда покажется ее муж, чтобы успеть схватить его раньше, чем он доберется до слабовольных бояр, что смотрят ему в рот. Надеялась она, что вытащит из него признания в содеянном любыми способами и за сговор будет он отречен от трона. Но что тогда начнется? Объявятся ближайшие родственники со своими притязаниями, советники да воеводы начнут метаться, ища сторону посильнее да крепче. И разве кто-то из них оглянется на Забаву? Знала она, что времени мало и в момент, когда начнется борьба за власть, она не должна дрогнуть и, если желает сыну безоблачного будущего, то придется пролить немало крови тех, кто жаждет занять ее место.

Вдруг потемнела зала, словно солнце закатилось за горизонт, хлынул в комнату обжигающий холод, послышался далекий, протяжный вой дворовых собак. Замерли мужчины, мучимые неясным страхом, как вдруг появилась высокая фигура. То была девушка в черном, богатом платье. Украшено оно было длинными нитями серебристого жемчуга, а в черных волосы были заплетены серебряные ленточки. Шла она величаво и неспеша, с трудом люди узнали в белом лице почившую княжну.

— Василиса! — ахнула Забава.

— Ведьма! — вслед за ней вторили крики бояр.

— Зовите стражу!

Но через миг все снова затихло, как не силились советники сойти с места или раскрыть рты, только стояли они, словно статуи, одна Забава с Бериславом растерянно озирались, пока Василиса не оказалась подле них.

— День добрый, — произнесла Василиса. — Пришла я к вам по важному делу и принесла с собой новость.

Тут девица запустила руку в свой рукав и вытащила маленькую, белую косточку. Бросила она ее и стоило косточке оказаться на полу, как обернулась она в окровавленное тело Ивана. Лежал прежний князь с беспорядочно разбросанными руками-ногами, а голова его была запрокинута, открыв глубокую рану на шее, что топорщилась, словно второй рот.

Ахнули все в зале, да никто ничего вымолвить не сумел.

— Не жалейте изменника и убийцу, — попросила Василиса. — Но теперь, когда дело мое сделано, должна я, как старшая в семье, позаботиться о родных. Слушайте внимательно, обещаю вам, что лес вернется в свои границы, а все, кто заблудился в его чащах — снова окажется дома. Колдовская сторона будет жить с княжеством в мире, но только до той поры, пока на троне моя семья. Придется Забаве взять в руки княжество, — ласково взглянув на сестру, говорила Василиса. — И пусть возьмет она к себе в помощники того, кому доверяет. И так будет до той поры, пока князь не родится и не будет способен перенять власть у матери. Я буду внимательно наблюдать за тем, что творится у границ княжества и в нем самом и ежели увижу, что семейство мое вновь притесняется, то пеняйте на себя. Лес вернется и накроет собой все ваши земли и будет у вас совсем другая власть, моя власть, на веки вечные и никакая больше. Таков вам мой сказ.

Отошла Василиса за спину сестры, глянула хитро на остолбеневших бояр, что выпучили глаза от страха и непонимания. Вдруг стало им даже легче дышать, понемногу они зашевелились, но не говорили ни слова, робея перед невиданной силой.

Отошла Забава от увиданного и услышанного и, выступив вперед, дала свой первый приказ.

— Собирайте людей Ивана, всех, с кем он приехал в наше княжество. Пусть убираются туда, откуда прибыли и забирают своего хозяина. А ты, — метнув разгневанный взгляд на Игоря. — Пойдешь на виселицу за сговор и предательство.

— Ежели в царстве узнают, как поступили мы с царевичем да его людьми, не избежать большой беды. — осмелился заговорить один из советников.

— Большой беды? — рассвирепела Забава. — Их отродье нанесло моей семье столько горя, не было бы большей беды, ежели бы он остался в живых. А если они будут не согласны, то пусть приходят.

— Пусть приходят, — эхом откликнулась Василиса из-за спины сестры.

Бояре в ступоре таращились на княжей. Одна полная жизни и света, румяная от злости, а вторая, будто ее зловещая тень, спокойная и опасная.

Не успела Забава обернуться к сестре, как та уже пропала. Снова в зале показался солнечный свет и холод отступил, но у всех еще долго сидело внутри странное чувство, будто отпечаток синих глаз.

Выдохнула Забава с облегчением, в один миг поняла она, что не так одинока, как ей все время казалось, и стало на душе легче, зная, что недалеко живет ее родная кровь, которая ее поддержит.

Когда Василиса оказалась в черном тереме, то показался он ей совсем другим. Не было отныне в нем дрожащего холода, от которого подгибались коленки и стучали зубы, все здесь казалось родным и знакомым. Василиса сама не поняла, куда ей идти, но, оказавшись в тронном зале, она не удивилась, увидев колдуна, сидящего на одном из тронов.

— Что ты, душа моя? — ласково произнес он, когда она приблизилась к нему. — Вернулась домой?

Ничего не ответила ему Василиса. Заняла она столь же богатый трон и, расправив платье, взглянула на будущего супруга. Тот протянул ей руку через подлокотник и Василиса впервые коснулась его. На миг она содрогнулась, ожидая нечеловеческий холод, но стоило слегка жестким пальцам оказаться в ее руке, как она позабыла о своих опасениях. Все в ее мире пришло на круги своя и, наконец, ее душа обрела покой.