Расходный материал. Том 2: Осколок

Глава 1

Перед заходом во вторую за день трещину, когда китайские пехотинцы уже проверяли затворы дробовиков у кола с табличкой С-115, Маргарита грузно подошла к стоявшим на отшибе двум другим корневикам отряда.

Сутулый очкарик с перемотанной синим пластырем дужкой и сорокалетний мужик с рваными, отмороженными на севере ушами при её приближении синхронно напряглись. Между ними и ротной состоялся короткий разговор вполголоса, который стоявший в пяти шагах Влад слышал от первого до последнего слова.

— Значит так, интеллигенция, — хрипло пробасила Маргарита, сплюнув под ноги табачную крошку и буравя обоих тяжёлым взглядом маленьких серых глаз. — В прошлой дыре вы у меня за широкой спиной отсиделись, но бесплатно катать на своём горбу двух дармоедов я не нанималась. Так что определяйтесь прямо здесь, на берегу: вы со мной в одной лодке плывёте или на казаха посматриваете? Если со мной — стоите в третьем ряду рядом с моим зайцем, работаете строго по китайскому взводу и центру, а в сторону Ержана и его стаи во время боя даже не дышите. А если вздумаете в случае заварушки нейтралитет включить — прямо сейчас затягивайте свои пояса и шагайте в первый ряд, будете пузом клешни ловить на общих основаниях. Минута вам на раздумья.

Очкарик с безухим переглянулись.

Дураками они не были и расклад в отряде за утро уже прикинули в уме со всех сторон. Пойти против каторжанки значило прямо сейчас поставить свою голову на кон ради призрачного шанса, что Ержан поднимет новый бунт и каким-то чудом победит, тогда как на стороне Маргариты уже стояли четверо головорезов во втором ряду и официальная поддержка синеглазого китайского лейтенанта. Да и цена вопроса была смешной: не помогать Ержану и его людям в бою, да стоять в глубоком тылу за двумя рядами живого мяса и в случае новой стычки поддержать действующую власть, у которой на руках были все козыри.

— Чего тут думать, Маргарита, — глухо отозвался безухий, поправляя лямку щитового диска. — Нам с казахом детей не крестить. Поставила в третий ряд — значит, работаем на твой центр.

— Вот и славно, — удовлетворённо хмыкнула ротная. — Смотрите у меня, я баба памятливая.

Оставшиеся два выхода — затянутый рыжим кустарником овраг в С-115 и сырую каменную кишку С-116 — вся четвёрка операторов отработала из третьей шеренги без единой заминки.

Когда в седьмом часу вечера промёрзшие грузовики доставили двадцатку обратно в посёлок Д-9, открылась главная причина, по которой штаб не боялся выжимать штрафников в трёх Незначительных Разломах за день.

В подвале центрального коттеджа, за обитой листовым свинцом дверью, гудела выделенная на их сектор малая Чаша Сбора Росы.

— Слушай сюда, расписание по подвалу! — объявила распаренная после боя Маргарита, развалившись на широком стуле у лестницы первого этажа и сверяясь со вкладкой Командного Стяга. — У нас, кто на жилах работает, за один полный прогон до упора выгорает от силы процентов десять резерва, а мышечную судорогу китайские травяные колёса снимают. Поэтому нам всем возле купели штаны просиживать ни к чему — хватит и по тридцать минут чистого времени на брата, чтобы тонус к утру подбить, с учётом пересменки выйдет ровно по сорок минут на рыло. А вот у четверых корневиков наших после трёх боёв в брюхе пусто, всё в пояса да дротики ушло — им для полной заливки дают по полтора часа каждому!

Она говорила чистую правду, известную любому практику ещё по базовым инструктажам на полигонах. В отличие от операторов Корня, которые при каждом запуске щита или талисмана безвозвратно выбрасывали куски своей Ци наружу в чужой артефакт, меридианщики гоняли энергию по замкнутому кругу внутри собственных мышц и сухожилий. За три минуты взрывного боя через поры кожи с потом и жаром уходила лишь малая часть запаса, а наступающий следом паралич отката вызывался не пустотой каналов, а диким физиологическим перегревом и закислением волокон, которые за полчаса рассасывались концентрированными пилюлями китайцев.

Стоявший у стены Ержан и хмурый Калмык промолчали: остаться завтра без прикрытия четырёх операторов с артефактами в первой линии не улыбалось никому.

Вот только дальше сибирская зэчка не удержалась от мелкой мстительной пакости.

— Очередь забила в Стяг по номерам! — криво усмехнулась Маргарита, глядя прямо в узкие глаза казаха. — С восьми вечера заходят четверо корневиков, следом иду я и моя четвёрка второго ряда, потом все остальные, а ты, Ержан, и ты, Калмык, пойдёте дышать туманом в ночную вахту — с двух с половиной до трёх и с трёх до трёх с половиной утра. Приятных снов перед утренним разводом.

Удавка была очевидной: поставить двум главным забойщикам первой шеренги окна у Чаши посреди глухой ночи, чтобы те перед завтрашними трещинами либо вовсе остались с просевшим на тридцать процентов резервом, либо каждую ночь рвали себе сон пополам и выходили в бой разбитыми.

Калмык сжал челюсти, но Ержан молча тронул его за плечо и кивнул своим людям на выход.

А через пятнадцать минут Влад из окна своей комнаты увидел, как вся группа казаха возвращается от ворот в сопровождении дежурного китайского капитана.

Ержан не стал ругаться с ротной — он просто уточнил у коменданта посёлка, разрешается ли бойцам внутри подразделения по взаимному согласию меняться своими часовыми слотами у Чаши, если общий график не страдает. Китаец равнодушно махнул рукой: меняйтесь сколько влезет, лишь бы в восемь утра все двадцать штыком стояли у машин.

И тут же во дворе, прямо под освещёнными окнами второго этажа, все одиннадцать меридианщиков первой линии — и южане Ержана, и сибиряки Калмыка, и державшиеся с ними нейтралы — без лишних препираний раскидали две ночные квоты по скользящему кругу на всю свою одиннадцатку. Выходить из тёплой постели среди ночи каждому из них теперь выпадало лишь раз в пять-шесть дней.

Выглянувшая на крыльцо Маргарита со злостью сплюнула за перила: взять казаха измором не вышло — его крыло показало, что спаяно крепко и своих в одиночку не бросит.

Ближе к полуночи, отсидев свои полтора часа в густом серебристом тумане подвала и до краёв наполнив даньтянь, Влад поднялся в умывальную комнату в конце коридора первого этажа.

В узком помещении с облупленным кафелем и четырьмя жестяными раковинами было пусто; из ржавых кранов тонкой струйкой бежала ледяная вода. Влад закатал рукава нательной рубахи, намылил руки серым куском мыла и принялся смывать с кожи въевшуюся за день пыль Разломов.

Дверь за спиной тихо скрипнула и притворилась.

Влад не стал резко оборачиваться — по тяжёлому, пружинистому шагу и ровному гулу ста процентов меридианов в грудной клетке он и так знал, кто вошёл.

Ержан проверил пустые кабинки в углу, подошёл к соседней раковине в метре слева от Влада, пустил воду и, опершись ладонями о край жестяного корыта, вполоборота посмотрел на его стянутую ожогом скулу.

— Водичка бодрит, а, Корягин? — негромко, без враждебности произнёс казах.

— Нормальная вода, — спокойно ответил Влад, стряхивая капли с пальцев. — Бывало и хуже.

Ержан несколько секунд помолчал, изучая его профиль, а затем заговорил тихо, под шум текущей струи:

— Я долгов за спиной носить не привык, мужик. Там, у соляных столбов в первой дыре, когда меня трёхметровый к щиту прижал, я боковым зрением всё видел. И как эта рябая тварь во втором ряду ждала, пока мне боковой скорпион опорную ногу перед самым откатом раздробит, и чья именно спица ему за секунду до удара хвост заклинила. За ногу — рахмет. Выручил.

Казах чуть подался ближе, понизив голос до полушёпота:

— И утром во дворе я слышал, как ты этого блондинчика мамкиного при всех послал. Вижу же, что тебе эта жирная крыса и её шестёрки во втором ряду так же поперёк горла стоят, как и нам. Ты парень с глазом метким, артефакт у тебя серьёзный. Давай без лишнего шума работать на одно дело: ты там в третьем ряду за ней и этим барчуком приглядывай, маякуй мне перед заходом, кого она под удар ставить собирается, а когда придёт час с ней по счетам закрыть — мы тебя не забудем. Будешь у меня старшим над корневиками стоять.

Влад взял с трубы сухое вафельное полотенце и медленно вытер ладони.

В голове за две секунды пронеслись основные варианты развития событий.

То, что Ержан после утреннего концерта во дворе и спасительного броска Иглы принял его за своего тайного сочувствующего, было вполне ожидаемо. Но соглашаться сейчас на прямое сотрудничество с казахом против Маргариты значило собственными руками затянуть себе петлю на шее. Прямая работа на два враждующих лагеря в тесном посёлке неизбежно закончится провалом: стоит кому-то проболтаться или сверить слова при очередном конфликте — и хитроумного интригана из третьего ряда сожрут обе стороны сразу.

Сливаться от предложения Ержана нужно было прямо сейчас — причём так, чтобы у казаха не возникло ни обиды, ни мысли, будто Влад заодно с ротной.

Надёжнее всего было включить образ простоватого, пугливого работяги с завода, который трясётся за свою шкуру, свято верит в устав и в упор не понимает никаких лагерных интриг.

Влад повернул голову к казаху, изобразив на лице искреннюю, слегка зашуганную растерянность человека, которого ни с того ни с сего зовут резать охрану:

— Погоди, Ержан... Ты про что вообще? Как это — на тебя работать, если мы и так все в одном отряде служим?

Узкие глаза казаха озадаченно прищурились:

— В прямом. Против рябой и её прихвостней.

— Да с чего мне против неё идти-то? — Влад непонимающе заморгал и даже боязливо оглянулся на дверь умывальника, понизив голос. — Нам же вчера китайский капитан официально Маргариту командиром назначил, в систему записал... Значит, начальству виднее, как лучше будет. Вон утром мужики в строю тоже испугались, когда ты против командира пошёл, решили, что нас всех за невыполнение приказа под расстрел подведут, потому тебя и вытолкнули...

Ержан медленно выпрямился у раковины, глядя на Влада так, словно перед ним заговорила табуретка:

— То есть ты мне там, у щитов, ногу спас не потому, что против рябой играешь?

— Да о чём ты, господи! — Влад махнул рукой с полотенцем, всем своим видом показывая мелкий шкурный страх. — Я ж в третьем ряду прямо за тем углом стоял! Смотрю — ты у щитов один рубишься, самый здоровый вожак на тебе висит. Думаю: если тебе сейчас этот скорпион бедро перешибёт и тебя сомнут, кто правый край держать будет?! Твари же через минуту к нам в третий ряд прорвутся, или китайский лейтенант вообще меня самого с моим щитком на твоё место дырку затыкать выпнет! Ты ж у нас самый сильный боец на передовой, Ержан: пока вы там в первом ряду целые стоите — и мы сзади живые. Мне ж просто выжить тут надо, без трибуналов этих ваших... Вы уж там сами как-нибудь разбирайтесь, ладно? Моё дело маленькое — кинул спицу по врагу и спать.

Влад торопливо повесил полотенце на гвоздь, суетливо кивнул застывшему казаху и выскользнул за дверь в коридор.

Оставшийся у жестяной раковины Ержан ещё секунд пять неподвижно смотрел на закрывшуюся створку, переваривая услышанное.

В голове матёрого сидельца, привыкшего к волчьим законам зон и полигонов, всё неожиданно встало на свои места. Никакого двойного дна у этого шрамированного русского не было и в помине. Обычный перепуганный заводской работяга, которому случайно перепал Тусклый Знак: начальства боится до икоты, на лагерные расклады смотрит круглыми глазами, с мажором утром сцепился от обычной зависти, а в бою кидает свою железку туда, где страшно за собственную шкуру.

— Надо же... — с каким-то даже суеверным изумлением пробормотал Ержан, закручивая кран и качая головой. — Даже такие дебилы тут встречаются...

Казах сплюнул в раковину и вышел следом, окончательно сбросив девятнадцатый номер со счетов. В серьёзном деле с такой наивной овцы толку не было ни гроша, но и ждать от неё удара в спину не приходилось — по крайней мере, пока этот блаженный законник боится прорыва первой линии, за свой правый фланг Ержан мог не переживать.

Стрелки перевалили за час ночи четырнадцатого ноября, когда оба соседа по комнате уже спали на своих койках, отвернувшись к стене, и в дверь тихо поскреблись.

Влад, готовый к этому разговору, открыл глаза и бесшумно вышел в пустой, слабо освещённый коридор первого этажа, где у потухшего камина его ждал спустившийся сверху Артём.

Соколовский был в одних армейских брюках и серой фуфайке, от него тянуло дешёвым табаком из командирской спальни, но держался он уже куда увереннее, чем сутки назад.

Убедившись, что в коридоре никого нет, Артём опёрся плечом о каминную полку и негромко, с кривой усмешкой проговорил:

— Слушай, Влад... Я ведь вчера утром на плацу, когда ты при всех про родниковую водичку и холодную постель начал травить, всерьёз решил, что ты меня слить хочешь. Подумал, что с меня взять больше нечего, вот ты и решил перед Ержаном очки набрать и меня зэкам на растерзание скормить. А ты вон как всё у первой трещины развернул... В общем, зря я тогда на тебя быканул.

Влад, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, спокойно посмотрел на напарника:

— Если бы я вчера утром вышел во двор с тобой в обнимку или полез к меридианщикам брататься, Ержан со своими людьми при мне бы просто рты закрыли и зашкерились до самого входа за плёнку. Он ведь меня и после той перепалки в свой круг звать не стал — я их расклад со стороны считал, только потому что они на меня внимания не обращали. А не узнай мы заранее, что они в первой дыре бунт готовят, нас бы с тобой и Ритой за плёнкой просто перед фактом поставили, и никакие сообщения в Стяге уже бы не помогли.

Влад сделал короткую паузу и соврал ровным, весомым тоном:

— А насчёт того, чтобы слить тебя зэкам... Я не крыса, Артём. Мы с тобой ещё с Восточного-4 в одной связке идём, из того болота и из-под Матки вместе выбрались. Ты тут единственный человек, которого я знаю, так что кидать своего напарника посреди чужой страны я не собираюсь.

Артём внимательно посмотрел в спокойные глаза Влада и медленно кивнул, ощущая, как внутри отпускает последняя тугая пружина страха.

Там, на родине, после расстрела женщины у десятого загона и истории со Знаками Клещёва, Соколовский сильно накрутил себя, решив, что рядом с ним находится какой-то безжалостный биоробот без единой человеческой эмоции, который перешагнёт через него в любую секунду. Но сейчас всё встало на понятные рельсы: никакой Корягин не монстр — обычный тёртый мужик со своими рабочими понятиями, для которого привязанность к единственному знакомому напарнику в чужом краю стоит далеко не на последнем месте.

И это меняло дело. Сам Артём глупым человеком себя отнюдь не считал и прекрасно понимал, что любой союз живёт ровно до тех пор, пока оба участника друг в друге нуждаются. Пока казах Ержан со своей стаей дышит Маргарите в спину, держаться за эту «мужскую дружбу» Влада было чертовски выгодно — ну а когда Рита окончательно подомнёт отряд под себя и опасность минует, тогда он, Артём, спокойно подумает, нужен ли ему дальше этот шрамированный интриган.

— Понял тебя, Влад, вопрос закрыт, — с готовностью кивнул Соколовский и тут же перешёл на деловой шёпот: — Теперь слушай, что я вечером наверху узнал, пока помогал Рите суточные сводки в Стяге закрывать. Со Знаками тут вообще наглухо всё перекрыто.

— Настолько жёсткий контроль? — уточнил Влад.

— Без шансов вообще, — мрачно качнул головой Артём. — В каждом взводе зачистки тридцать нагрудных камер пишут картинку со всех углов, а сам Командный Стяг по всплеску поля фиксирует секунду смерти каждого вожака и закрытия узла. Но это ещё цветочки. Сегодня днём на соседнем поле в третьем штрафном отряде один ушлый меридианщик решил систему обмануть: когда они трёхметрового вожака завалили и из туши выкатился Жалкий Знак, этот клоун изобразил, будто запнулся о камень, и со всего маху упал на крупицу грудью, раздавив её собственным весом о броню.

Влад чуть приподнял бровь:

— Обошёл четвёртый узел Печати через отсутствие прямого умысла?

— Именно! — подтвердил Артём. — Ошейник же не человек, он бьёт, только когда ты в голове намеренно решаешь крысятничать и прятать трофей по карманам. А тут вроде как случайно в горячке боя упал на камень, оболочка лопнула, и энергия сама в тело пошла. Он, видать, думал, что раз Знак уже внутри каналов растворился, то на выходе пожурят да простят, как нас при прорыве Первой ступени. Так китайцы с ним даже разговаривать не стали: чтобы этот стопроцентник на выходе с перепугу бузить не начал и солдат не покалечил, его в ту же секунду, как он из плёнки шагнул, в крысу снял снайпер с дальней вышки — прямо пулей двенадцатого калибра в висок. А труп вечером привезли и в назидание всем повесили на колючую проволоку у внешних ворот нашего сектора. Хочешь — выйди во двор да прогуляйся до ворот, калитки у коттеджей на ночь всё равно никто не запирает: забор меридианщики и так с места перепрыгнут, а с базы под Печатью и маяком Стяга никуда не денешься.

Влад молча посмотрел в тёмное окно в конце коридора.

Выходить на мороз ради того, чтобы полюбоваться на мертвеца с простреленной башкой, смысла не было — вывод напрашивался и без экскурсий. Его выжженный четвёртый узел Печати, позволявший безболезненно прятать добычу от хозяина штампа, здесь, на простреливаемых полях под Харбином, не давал ничего. Пока за каждым шагом следят тридцать камер, а за «случайно» раздавленный Знак снайпер без предупреждения сносит череп на выходе, его прокачка меридианов намертво застряла на пятидесяти процентах.

— И ещё одно, — Артём оглянулся на лестницу второго этажа. — Рита перед тем, как вырубиться, ругалась: им из штаба спустили директиву на шестнадцатое ноября. Послезавтра утром весь контингент поднимут ни свет ни заря и погонят в центральный сектор на какую-то общую проверку. Подробностей она не знает, но приказали быть при полном параде. Ладно, пойду я наверх, пока она не проснулась и меня искать не пошла.

Соколовский тихо поднялся по скрипучим ступенькам на второй этаж, а Влад вернулся в тёмную комнату и лёг на свою койку, заложив руки за голову.

Послезавтра утром. Шестнадцатое ноября.

Для Артёма и Маргариты это было просто очередное построение у китайцев, но Влад сразу понял, чем этот поход грозит лично ему. В центральном секторе А-2 сидит со своим портфелем московский майор военной контрразведки.

Недельный срок, который доктор Маргулис написал в своём спасительном акте на полигоне, истекал семнадцатого числа. И если шестнадцатого утром их отряд приведут в главный бункер, педантичный особист наверняка не станет ждать лишние сутки, а сразу заведёт Корягина в лабораторию — проверить на призме, как там «восстанавливают натяжение» его разорванные нити!

К исходу шестых суток на экране прибора уже должно быть отчётливо видно, что повреждённый участок затягивается. Иначе останется только валить всё на враньё старика Маргулиса и получать поверх открытого даньтяня новую, целую Печать — перечеркнув всё, ради чего он жёг себя у Чаши.

На поиски решения у него оставался ровно один день.

Нужный материал нашёлся днём четырнадцатого ноября, во время второго захода в глубокий Незначительный Разлом под номером С-129.

Плотность эфира внутри узкого базальтового каньона достигала ста шестидесяти пяти процентов. Схватка со стаей панцирных шестиногих ящеров выдалась вязкой: Ержан с Калмыком и китайскими щитовиками рубились на флангах, Маргарита со своей четвёркой держала центр, а Влад из третьего ряда раз за разом пробивал черепа наседающих тварей точными бросками «Иглы Ветрореза». Поскольку стилет после каждого попадания застревал в проломленной кости на восьми-десяти метрах впереди, возвращать его на место помогал вчерашний спектакль в умывальнике: по просьбе Влада бойцы Ержана из первой линии попутно выдёргивали серую спицу из убитых туш и перебрасывали ему назад, а когда на левом крыле становилось совсем жарко, Влад сам на секунду подключал меридианы ног и коротким рывком подбирал оружие у самых щитов.

Когда основная масса ящеров была перебита и строй продвинулся вглубь ущелья добивать зажатого в тупике вожака, Влад оказался у неглубокой боковой расселины в скале, заваленной почерневшими плоскими костями.

Судя по отсутствию свежей плоти и вросшим в каменную крошку трёхглазым черепам, эти твари издохли здесь ещё до того, как их мир проиграл своё Столкновение и вырванный кусок каньона застыл в безвременном стазисе Разлома.

И прямо внутри расколотой грудной клетки самого крупного скелета, на расстоянии вытянутой руки от колена Влада, тускло мерцал бугристый, величиной с кулак нарост тёмно-багрового цвета, похожий на спёкшийся с камнем сгусток венозной крови.

Перед глазами мигнула строка Свода:

Объект: Багровый Жильник (костный осадок Первой ступени)

Свойства: Сгусток инертной посмертной Ци багрового спектра, сформировавшийся при быстрой кристаллизации эфирной крови до стазиса фрагмента. Непригоден для укрепления меридианов ввиду высокой плотности остаточных слепков памяти.

Влад внимательно посмотрел на находку.

От тёмно-багрового нароста веяло точно такой же тяжёлой, вязкой частотой, какую излучали нити Печати Клятвы Ци вокруг его даньтяня.

Присев на одно колено у края ниши, словно высматривая цель за спинами добивающих вожака китайских стрелков, Влад слегка опустил правую руку в перчатке к древним рёбрам и на полную мощность запустил втягивание через свой Эфирный Корень.

Густая, тяжёлая багровая вытяжка беззвучно отделилась от пористого камня и сквозь ладонь потекла в живот Влада.

В ту же секунду, стоило неочищенной энергии коснуться края сознания, в затылок ударила короткая, яростная вспышка чужой предсмертной памяти.

На один миг своды каньона вокруг пропали. Он ощутил себя внутри тяжёлого шестиногого тела в роговой броне, которое захлёбывалось горячей кровью на этих самых камнях. В тот погибший мир несколько месяцев назад точно так же пришла Интеграция: когда на четвёртом месяце в атмосферу хлынула плотная волна Стадии Наполнения, обычные звери без всяких Знаков Ци начали стремительно мутировать, пожирая эфир и друг друга в борьбе за территорию и силу. Сверху на поверженного ящера давила туша более крупного сородича — будущего вожака этого ущелья, который когтями вырывал из его груди формирующийся сгусток крови и Ци, чтобы перешагнуть предел вида. А остатки пролившейся в рёбра насыщенной крови за считаные дни до гибели мира спеклись под давлением эфира в этот багровый нарост — точно так же, как на костях людей в седьмом загоне за четверо суток пророс Кровавый Мох.

Видение погасло, а обесцвеченный нарост в древних рёбрах рассыпался серой пылью.

Влад спокойно выдохнул, поднимаясь с колена. Не смешивая чужеродную вытяжку со своим чистым источником, он спрессовал её в две маленькие, но предельно плотные капли и загнал их на самое дно даньтяня — прямо под основание передних узлов Печати, где за фоном самого клейма их не увидит стандартный прибор.

Ночью с четырнадцатого на пятнадцатое ноября, когда подошла его полуторачасовая смена в подвале, Влад запер за собой обитую свинцом дверь и сел на циновку в полуметре от малой Чаши Сбора Росы.

Тратить на переделку ошейника собственный резерв наверху в комнате смысла не было — здесь, у купели, под рукой был дармовой серебристый туман, который можно было тянуть Корнем и сразу пускать в дело.

Прикрыв глаза, Влад сосредоточился на багровой сетке вокруг даньтяня.

План был прост. Узлы Печати рвались с концами и били тревогой по штампу хозяина только тогда, когда на них оставалось мало нитей и к ним прикладывали резкое разрывающее усилие. Если же не рвать узел до конца, а аккуратно подрубить часть нитей у основания на границе уже выжженной бреши, ослабив натяжение каркаса, — здоровая часть сетки вокруг надреза сама слегка расползётся в стороны. А если подвести снизу плотную несущую заплатку из собственной Ци и подкрасить её багровой вытяжкой Жильника, то со стороны всё это будет выглядеть так, словно та старая энергия Печати, что осталась после повреждения узлов в бою с Маткой, не исчезла, а собралась в широкую рубцовую кляксу и прямо сейчас стягивается обратно, чтобы заново сформировать разрушенные узлы!

Сформировав из втянутого от Чаши эфира тонкое раскалённое жало, Влад вонзил его в основание третьего узла на краю старой пробоины.

В солнечное сплетение тут же ударило тупым жаром, а следом в разум хлынула мутная волна чужой предсмертной боли — отпечатки тех существ, на чьих ядрах когда-то ковали эту матрицу.

В первый раз на полигоне такой удар заставил его согнуться пополам. Но сейчас Влад был к нему готов.

Он мысленно отступил вглубь себя, став безучастным наблюдателем. Его сознание держалось посреди чужих кошмаров, как запаянный буёк в штормовом океане: тяжёлые волны чужой агонии накатывали сверху и омывали со всех сторон, но утянуть на дно не могли.

Потратив час на то, чтобы подрезать края узлов у основания и ослабить натяжение сетки до безопасного минимума, Влад перешёл к самой заплатке.

На тонкую ювелирную работу, которая полностью переведёт все четыре узла на его внутренний каркас, по прикидкам Влада, потребуется ещё минимум десять-пятнадцать таких подходов к Чаше. Сейчас же требовалось закрыть участок старого прогара.

Влад сформовал из собственной бесцветной Ци плотную упругую пластину, подпёр ею снизу ослабленные нити Печати, а сверху тронул одну из двух спрятанных на дне капель Багрового Жильника.

Даже малой толики древней вытяжки хватило с головой: густая багровая эссенция легла поверх прозрачной заплатки как сусальная позолота на металл. Тончайшая плёнка намертво перекрыла цвет его собственной энергии — с таким расходом двух припрятанных капель ему с запасом хватит на все пятнадцать будущих сеансов.

Подрезанные по краям нити настоящей Печати плавно легли поверх этой багровой кляксы, слившись с ней в одно целое. Картина вышла слегка кривоватой, но предельно правдоподобной: любой сканер теперь покажет, что остаточная энергия разорванных узлов стянулась в плотное багровое пятно на месте дыры и день за днём восстанавливает прежний рисунок ошейника.

В дверь подвала трижды ударили кулаком:

— Время вышло, девятнадцатый! Давай наверх, моя смена!

Влад погасил подачу Корня, поднялся с циновки и, отперев тяжёлый засов, молча разминулся на узкой лестнице с очкариком.

Глава 2

Шестнадцатого ноября подъём в секторе Д-9 протрубили на полтора часа раньше обычного — в пять утра, когда над маньчжурской равниной ещё стояла густая предрассветная темень.

Вместо привычного выезда на восточные поля сброса колонна грузовиков со штрафными ротами потянулась на север, к залитому светом прожекторов центральному периметру базы НОАК. Судя по длинным вереницам крытых машин и тягачей, сходившихся к подземным бункерам со всех направлений, за минувшие трое суток железная дорога перебросила под Харбин последние эшелоны из глубины континента. Когда Влад на ходу заглянул во вкладку Командного Стяга, счётчик привязанных к артефакту практиков горел ровной, под завязку заполненной цифрой: три тысячи из трёх тысяч возможных.

У массивных ворот подземного павильона меридианщиков и корневиков разделили.

Маргариту, Ержана и остальных бойцов с пробитыми каналами увели на верхние ярусы полигона, а всех четверых операторов Корня из их отряда — Влада, Артёма, очкарика и безухого — конвоиры направили по широкому пандусу вниз, в просторный сводчатый ангар испытательного сектора.

Под высокими бетонными сводами, уставленными свинцовыми ширмами и каменными постаментами, собрали всех обладателей пробуждённого Корня Духа со всего трёхтысячного международного контингента.

Влад окинул зал внимательным взглядом: на глаз в размеченных белой краской секторах стояло немногим меньше трёхсот человек, причём вся эта пёстрая масса отчётливо делилась на четыре неравные касты. Первую, самую мягкотелую с виду группу составляли около полусотни гражданских учёных и лаборантов в очках и тёплых куртках — люди, которым открывали Корень по научной квоте для работы с приборами и которые ни разу в жизни не бывали в настоящем бою. Рядом с ними в серых бушлатах топталась примерно сорок штрафников из сводных батальонов — такие же бедолаги и смертники, что при прорыве в Разломах не выдержали болевого шока в жилах и слили энергию Знака в даньтянь; от кабинетных ботаников они отличались лишь обветренными лицами да волчьим опытом выживания на передовой. Третий квадрат занимали около полутора сотни штатных военных операторов из разных стран пакта — самые надёжные и проверенные бойцы, которым командование целенаправленно выделило дополнительные Знаки поверх ста процентов меридианов, чтобы они могли применять в строю групповые артефакты и талисманы.

А в двадцати шагах правее, у самой трибуны, стояла четвёртая группа — два десятка обладателей редких стихийных Корней Духа, поголовно доведённых своими государствами до Завершённой Второй ступени. Собравшись вместе на таком пятачке, эти двадцать человек на пике слияния духа и плоти буквально испускали вокруг себя густые, незримые волны духовного давления. Этот тяжёлый фон физически ощущал и Корень Влада, и остальные операторы в ангаре — было видно, как многие из стоящих в общих квадратах то и дело с невольной опаской косились и бросали короткие взгляды в сторону элитного сектора.

Среди стихийников Влад сразу заметил подтянутую, жилистую фигуру капитана Воронова со сложенными на груди руками. Командир их бывшей гвардейской группы скользнул холодным взглядом по серому бушлату Корягина и чуть заметно кивнул стоявшему у ступенек помоста сухощавому московскому майору военной контрразведки с знакомым стальным дипломатом в руке.

Особист посмотрел на часы и ответил Воронову коротким жестом: мол, сейчас закончим общую процедуру — и проверим твоего подопечного.

На железный помост перед строем тем временем поднялся седовласый китайский полковник из научного управления штаба в сопровождении десятка специалистов.

— Внимание операторам духовного контура! — разнёсся по ангару его голос, который работающая на лицах вязь переводила без задержки. — Сегодня объединённое командование проводит полную проверку всех наличных Корней Духа на предмет группового фазового резонанса. Прежде чем вы по очереди подойдёте к центральной призме, я наглядно покажу, почему любая самодеятельность при слиянии потоков в бою категорически запрещена!

По знаку полковника в дальнем углу за свинцовым защитным экраном включили проектор, выведя на белую стену короткую трясущуюся запись с нагрудной камеры пехотинца. На кадрах в полумраке какого-то каменного Разлома двое операторов во втором ряду перед прыжком крупного вожака одновременно прижали ладони к одному костяному щиту, пытаясь вдвоём накачать его энергией, — и в следующую секунду пластину на руке бойца разорвало ослепительной вспышкой, отбросив обоих в окровавленный щебень.

— Это вчерашний выход в секторе С-204, оба оператора в госпитале с раздробленными кистями, — сухо прокомментировал полковник, когда проектор выключили, и указал на стоявший посреди помоста стол с зажатой в тисках тестовой костяной пластиной, к которой подошли два штатных лаборанта. — При большом вбросе несинхронизированные потоки детонируют. Но даже если подать минимальный ток — смотрите сами. По два процента в контур!

Оба лаборанта коснулись краёв зажатой в тисках пластины и пустили в неё крошечные искры Ци.

Взрыва от двух процентов не последовало, но даже с двадцати шагов Влад своим восприятием Духа увидел, как две чужие волны с разной частотой сшиблись внутри узких серебряных дорожек. Раздалось сухое шипение, по кости поползли чёрные обугленные трещины, и вся рунная вязь за три секунды выгорела в мёртвый серый шлак, потянув вверх тонкую струйку вонючего дыма.

— Без природного резонанса чужая Ци внутри одного носителя сталкивается лбами! — отчеканил китайский полковник. — Пускать энергию с двух несовместимых Корней нельзя ни при каких обстоятельствах: на боевой мощности вы взорвёте талисман в собственных руках, а на малой подаче просто безвозвратно сожжёте рунную цепь артефакта без малейшей пользы — если, конечно, перед вами не стоит задача умышленно испортить или подорвать снаряжение! Складывать потоки в единый луч могут только те операторы, чьи источники попали в двадцатипроцентное окно фазового совпадения!

Двое техников развернули позади помоста широкий бумажный плакат с начерченным графиком затухающей кривой.

— Однако даже при наличии резонанса складывать силу до бесконечности не позволит фундаментальный закон Изначального Свода Неба, выкладки по которому штаб недавно приобрёл у представителей Главного Объекта, — полковник постучал указкой по верхней красной черте плаката. — В саму природу Ци встроен так называемый Небесный предел — ограничение, не позволяющее существам низших ступеней бесконечно обходить разницу в рангах за счёт толпы. Во-первых, двадцатипроцентный шанс совпадения проверяется одновременно между каждым участником связки: если шанс найти пару составляет двадцать процентов и даёт двести четырнадцать процентов мощности, то шанс собрать тройку падает до четырёх процентов при мощности двести семьдесят пять, четвёрку — до восьми десятых процента при мощности триста двадцать, пятёрку — до шестнадцати сотых процента при трехстах пятидесяти, а шестёрку — до тридцати двух тысячных процента при трехстах семидесяти!

Полковник перевёл указку правее, где линия графика почти сливалась с горизонтальной планкой:

— Во-вторых, последним порогом условной выгоды являются семь человек с результатом триста восемьдесят два процента. Дальше вступает в силу отсечение Небесного предела, где каждый следующий участник добавляет ровно вдвое меньше предыдущего: восьмой даст триста восемьдесят восемь, девятый — триста девяносто один, десятый — триста девяносто два с половиной, одиннадцатый — триста девяносто три и четверть, а двенадцатый — триста девяносто три и шесть десятых, упираясь в потолок около трёхсот девяноста четырёх процентов! Тратить пять лишних человек ради двадцати процентов прироста, когда из двенадцати операторов куда разумнее собрать две отдельные шестёрки и получить по двести семьдесят процентов сверху в каждой, — верх глупости. Зато связка из четырёх-шести прокачанных до Второй ступени корневиков способна выдать импульс, заменяющий артиллерию там, где порох и электроника мертвы!

По квадратам зала пробежал сдержанный гул: слова про перспективу прокачки групп до Второй ступени за казённый счёт услышали все.

— Первыми к центральной призме подходят обладатели стихийных Корней! — скомандовал полковник.

В центре площадки перед помостом возвышался массивный каменный стол, в середину которого была вмонтирована метровой высоты гранёная призма, густо оплетённая рунными дорожками. От её основания прямо по полу уходили в стену толстые серебряные шины, напрямую соединяющие призму с главным Командным Стягом базы — учёные перенесли обычный компьютерный алгоритм перебора и сравнения частот на язык рунных схем, позволив двум артефактам обмениваться данными через духовную сеть Стяга без участия выгорающей от эфира электроники.

Двадцатка стихийников во главе с капитаном Вороновым по очереди подошла к столу, оставляя в гранях призмы слепки своей окрашенной Ци.

Результат сверки вышел нулевым. Чтобы войти в резонанс, стихийнику требовался напарник с точно такой же редкой стихией да ещё и с двадцатипроцентным попаданием в фазу, а на такой малой выборке ни одна пара внутри своих стихий по частоте не совпала. Капитан Воронов с непроницаемым лицом вернулся к краю трибуны.

И тут взгляд Влада зацепился за короткую сцену в двадцати шагах от их сектора.

Московский майор-особист подозвал к себе спустившегося со ступенек китайского полковника и о чём-то тихо спросил его, кивнув на квадрат стихийников. За общим гулом трёхсот голосов расслышать их слова ушами было невозможно.

Забыв в этот миг прикрыть лицо рукой, Влад толкнул из даньтяня вверх по шее полупроцентную струйку Ци, накачивая контур символов вокруг глаз.

Сосуды под веками налились теплом, и беззвучная артикуляция губ китайского полковника развернулась в голове Влада чёткими фразами:

«...Да, товарищ майор, поэтому сейчас тестируем связки бесцветных. Все наши двадцать стихийников на Второй ступени упёрлись в потолок. Даже у командира Линь Юй, которая первой вырастила полноценный Корнеклубень Ци и до предела разветвила, расширила и укрепила все меридианы, Изначальный Свод Неба выдаёт только статус „Пиковый практик“ без единого комментария о третьей ступени или о том, что делать дальше... Торговцы с Ковчега требуют за методику следующего шага пять Обычных Знаков, а за сведения по стихийным Корням заломили ещё четыре Обычных Знака сверху, отказавшись продавать частями. Нам не нужна вся их вода за такую цену — нам нужно на практике понять, насколько связки бесцветных Корней сильнее или слабее стихийников...»

— ...Слышь, Влад, ты чего это светишься? — удивлённый шёпот стоявшего плечом к плечу Артёма заставил Влада мгновенно оборвать подачу Ци к глазам.

Соколовский с непониманием смотрел на его левую скулу: там, посреди свежей, ещё розовой рубцовой ткани недавнего ожога из СИЗО, два застрявших на поверхности иероглифа переводческой вязи от пятикратной перегрузки только что заметно тлели синеватым огоньком.

— Показалось тебе под лампой, — ровно буркнул Влад, как бы невзначай прикрывая щеку ладонью. — На призму смотри, сейчас нас вызовут.

Артём пожал плечами и отвернулся к помосту, а Влад мысленно сделал себе жёсткую зарубку. Во-первых, впредь при чтении по губам нужно железно закрывать левую скулу рукой — из-за свежего шрама свечение открытых символов действительно бросается в глаза, не зря он в прошлый раз у машин инстинктивно прикрывался. А во-вторых, хвалёная элита во главе с Линь Юй, оказывается, сидит в таком же глухом тупике по дальнейшей прокачке, как и он сам, только по совсем иной причине.

Тем временем началась основная процедура.

Двести пятьдесят обладателей бесцветных Корней десятками подходили к кольцевому столу, на три секунды прижимали правые ладони к контактным пластинам и отходили назад, оставляя свои энергетические отпечатки в памяти артефакта с привязкой к личному номеру в Командном Стяге.

Когда последний человек убрал руку от камня, в ангаре повисла получасовая пауза: огромная гранёная призма в центре стола мерно переливалась изнутри белёсыми сполохами, пока заложенный в её руны алгоритм через сеть Командного Стяга сопоставлял внутренние метрики всех слепков друг с другом.

Наконец переливы внутри кристалла выстроились в чёткие световые столбцы, и стоявшие у постамента офицеры-регистраторы, считывая готовые списки через свои контуры Стяга, принялись громко зачитывать результаты в мегафон.

Пары с двухсотпроцентной совместимостью называли одну за другой — их набралось около трёх десятков. С тройками по двести семьдесят пять процентов вышло куда скромнее: за десять минут переклички по всему залу объявили лишь пять троек, каждую из которых конвоиры тут же уводили из общей группы в боковой коридор.

— Внимание, особое совпадение контура! — голос старшего регистратора у призмы заметно дрогнул, когда самая верхняя грань кристалла вдруг налилась густым золотистым светом, а во внутренней вкладке Стяга перед глазами Влада и Артёма вспыхнуло системное уведомление:

Сформирован замкнутый контур (4 единицы).

Резонансный КПД плетения: 321.4%.

— Выявлена полная четырёхкратная синхронизация! — объявил в мегафон седовласый китайский полковник, сверившись с привязкой Стяга. — Бойцы четвёртого штрафного отряда под номерами девятнадцать и двадцать, прикомандированный специалист научного сектора Махмуд аль-Фарси и младший сержант Корейской народной армии Пак Чхоль — немедленно выйти к центральному помосту!

Влад, переглянувшись с воспрянувшим духом Артёмом, вышел из квадрата к трибуне, куда с двух других концов зала уже выводили их новых напарников по частоте.

Компания подобралась на редкость разношёрстная.

Справа от сектора учёных, тяжело отдуваясь и прижимая к груди папку с бумагами, подошёл грузный пятидесятилетний араб в белом лабораторном халате поверх тёплого свитера, с круглой белой молитвенной шапочкой на седеющей макушке и густой, аккуратно подстриженной бородой при полностью выбритых усах. Его карие глаза за золотой оправой очков смотрели на военных с глубочайшей растерянностью кабинетного теоретика.

Слева же в три чеканных строевых шага подошёл и замер по стойке «смирно» двадцатипятилетний северокорейский младший сержант — худой, скуластый, в застёгнутом на все пуговицы оливковом кителе и с абсолютно каменным, неподвижным лицом.

Китайский полковник спустился к ним с помоста вместе с московским майором ВКР и капитаном Вороновым.

— Ваша четвёрка дала единственное в контингенте четырёхкратное совпадение свыше трёхсот двадцати процентов, — без предисловий заявил полковник. — Приказом штаба все четверо переводятся в Специальный отдельный дивизион резонансных операторов! Товарищ майор, — он повернулся к московскому контрразведчику, — по союзному протоколу мы забираем обоих ваших штрафников из сектора Д-9 на баланс нашего дивизиона. Взамен российская офицерская группа сегодня же получит со складов НОАК четыре боевых талисмана Незначительного ранга и двойной запас восстанавливающих пилюль.

— Обмен утверждаю, товарищ полковник, — кивнул московский особист, поправляя очки без оправы. — Единственная формальность перед перепривязкой: сегодня шестнадцатое ноября, и я обязан проверить состояние Печати у оператора Корягина на вашей эталонной призме тонкой структуры.

Китайский полковник удивлённо нахмурил седые брови, переведя взгляд на спокойное лицо Влада:

— А что у него с Печатью, товарищ майор? Есть риск потери контроля над бойцом?

— Шесть суток назад в Малом Разломе на нашем полигоне поверх его клейма разрушился экспериментальный артефакт из демонического ядра, — сухо пояснил контрразведчик. — Возникла частичная просадка периферийных нитей. Наш начальник лаборатории доктор Маргулис дал письменное заключение, что управляющий контур цел и за неделю нити самостоятельно пойдут на стяжку. Хочу лично убедиться, что регенерация идёт по графику, прежде чем передавать вам поводок.

— Понимаю, пройдёмте во второй лабораторный отсек за трибуной, — кивнул китаец.

Капитан Воронов шагнул следом за ними, встав у самого края измерительного стола со скрещёнными на груди руками — командир гвардейцев явно рассчитывал своими глазами увидеть, как сейчас на точной китайской аппаратуре вскроется обман.

Влад расстегнул бушлат, положил правую ладонь на контактный камень, а китайский техник подвёл считывающую рамку вплотную к бурому шестиграннику на его грудине.

Внутри прозрачной гранёной призмы на столе развернулась объёмная световая проекция его даньтяня.

Воронов подался вперёд, впившись взглядом в грани кристалла, — и его брови медленно сошлись на переносице в глухом недоумении.

Никакой полупрозрачной дыры, которую он видел шесть дней назад на выходе из Первого загона, внутри ошейника больше не было. Вся задняя стенка оболочки на месте выбитых узлов была густо затянута широкой багровой кляксой, от которой к здоровым краям сетки тянулись плотные рубцовые нити — в глубине призмы это выглядело один в один так, словно остаточная энергия разорванных узлов действительно стянулась в одно пятно и прямо сейчас день за днём заново формирует прежний рисунок Печати!

— Что ж, старик Маргулис своё дело знает, — удовлетворённо кивнул московский майор, сверяя свечение в призме с бланком акта в своей папке. — Как он и писал: после снятия наводки от ядра ткань Печати сама пошла на стяжку, процесс восстановления налицо. Вопрос закрыт, капитан?

Воронов несколько секунд молча смотрел на застёгивающего бушлат Влада, после чего нехотя процедил:

— Так точно, товарищ майор. Вопросов нет.

Контрразведчик открыл свой стальной дипломат и достал массивный бронзовый шестигранный штамп полигона «Восточный-4» — единый казённый артефакт базы, которым в своё время в подвале особого отдела клеймили и Влада, и Артёма. Навстречу ему офицер китайского спецдивизиона поднял такой же чистый бронзовый штамп НОАК.

Клеймить грудь бойцов заново не требовалось: оба офицера подали в бронзу рабочую искру Ци и с коротким металлическим лязгом прижали оба штампа лицевыми гранями друг к другу, сжимая контуры Печатей через систему. Между площадками проскочила багровая искра — через поле Свода Неба права хозяина на ошейники Корягина и Соколовского перешли к штабу спецдивизиона КНР. Внутри живота Влада при этом лишь слегка натянулись две оставленные для отклика настоящие нити у передних узлов, тогда как сама его внутренняя заплатка под тончайшей багровой «позолотой» осталась абсолютно недвижной.

Если бывших штрафников передали из рук в руки за минуту, то с пятидесятилетним арабским физиком у помоста вышла заминка.

— Господин полковник, это какая-то чудовищная ошибка!! — всплеснул пухлыми руками в белом халате доктор Махмуд аль-Фарси, когда ему объявили о переводе в боевой расчёт. — Я профессор прикладной физики Дамасского университета, меня прислали по линии научного обмена для калибровки Чаш! У меня гипертония, одышка и тридцать килограммов лишнего веса, я в жизни не держал в руках оружия! Какой из меня боец для Разломов?!

— Научных сотрудников с одиночным Корнем у нас в секторе больше полусотни, профессор Махмуд, а четвёрка на триста двадцать один процент — одна на все три тысячи человек, — отрезал китайский полковник. — Руководство вашей миссии уже согласовало ваш выкуп в наш расчёт. В рукопашную вас никто не гонит: вашу четвёрку в бою будут надёжно прикрывать щитами со всех сторон, от вас требуется только вовремя отдавать свою долю Ци в общую цепь. Вопрос закрыт!

Побледневший профессор бессильно опустил плечи, поправил на макушке белую шапочку и принялся вполголоса шептать молитву.

Их четверых отвели в подготовительную комнату при арсенале, где техники быстро выдали новичкам защитные пояса «Каменного Панциря» и талисманы первого ранга.

Пока Артём подгонял ремни, Влад подошёл к сидящему на скамье северокорейскому младшему сержанту Пак Чхолю, чьё тело при прощупывании Духом оказалось таким же нетронутым, как у профессора, — ноль процентов открытых меридианов при пробуждённом Корне в животе.

— Здорово, сержант, — спокойно сказал Влад через работающую вязь перевода. — Я Влад, это Артём. Раз уж нам в одной связке работать, давай знакомиться.

Северокореец даже не моргнул. Сидя на краю лавки с прямой как палка спиной и прижатыми к бёдрам кулаками, Пак Чхоль смотрел сквозь Влада в бетонную стену пустыми глазами.

— Можете не стараться, молодой человек, он с нами говорить не станет, — вздохнул с соседней скамьи профессор Махмуд, с трудом затягивая на животе широкий костяной пояс. — Мы с этим юношей позавчера проходили карантин в одном модуле. Их политрук перед строем популярно объяснил: за любой разговор с иностранцами кроме прямых команд боя его семью на родине отправят в лагерь. Да и сам парень здесь случайно оказался: у них там все добытые армейскими ротами Знаки Ци забирает себе партийная верхушка в Пхеньяне, хотя кровь за них в трещинах проливает армия. А когда потребовалось срочно закрыть союзную квоту перед Китаем, этому сержанту просто сунули Знак без всяких объяснений — вот он со страху перед болью и слил его в живот. Теперь он возвращения домой боится пуще смерти: здесь он будет молча выполнять любой приказ командира как автомат, но слова вы из него не вытянете.

Влад понимающе кивнул — исполнительный молчун без собственных амбиций в качестве четвёртого звена подходил идеально — и с интересом посмотрел на белую шапочку и характерную бороду самого араба:

— А вы сами как, профессор? Вы ведь правоверный мусульманин, а тут на небе какой-то Изначальный Свод висит, ступени раздаёт, миры сталкивает... Вере вашей в Аллаха эта система не мешает?

Махмуд аль-Фарси посмотрел на него поверх очков с мягкой улыбкой университетского лектора:

— С чего бы ей мешать, Владислав? Этот ваш Изначальный Свод Неба ни разу не назвал себя Всевышним и не потребовал себе поклонения. Он оперирует сухими цифрами, процентами и законами, которые подобны физическим, а не религиозным. Для любого учёного очевидно, что Свод — это всего лишь суровая физика сотворённого мира, бездушный механизм. А раз сам этот механизм не претендует на роль Бога, значит, и над ним стоит Тот, Кто его спроектировал и запустил. Так что существование Свода ничуть не противоречит Творцу, а напротив — подтверждает замысел Аллаха... Хотя лично я предпочёл бы изучать эту физику в Дамаске, а не в окопе.

Влад усмехнулся уголками губ, оглядывая свою новую команду: московский мажор, пятидесятилетний сирийский физик-богослов и зашуганный до немоты северокорейский солдат.

В голове сами собой сошлись итоги последних дней.

А ведь не вытащи он тогда раненого Артёма из-под косы богомола в Первом загоне и не прикрой его позавчера от бунта Ержана — не было бы сегодня никакой пары, к которой призма Стяга подцепила ещё двоих, выдав восемь десятых процента вероятности!

И Влад отчётливо понимал: если эта странная четвёрка даст ему шанс легально добраться до казённых Знаков Ци — причём не с риском получить пулю снайпера в висок на выходе, а напрямую из рук командования без всяких хитроумных уловок и шантажа, — то беречь этих троих нужно как зеницу ока. Пусть в случае прорыва строя ему теперь придётся вытаскивать на своих пятидесяти процентах меридианов уже не одного Соколовского, как на «Восточном-4», а сразу троих неспособных к рукопашной напарников, — ради законного доступа к полной Первой и Второй ступени он готов был тащить на себе их всех.