Раса: Человек. Класс: Убийца Богов

Глава 1 Нулевой пациент

Тьма была липкой и тёплой, как кровь.

Я открыл глаза и тут же пожалел об этом. В лицо ударил запах — прелая солома, ржавое железо и что-то сладковато-гнилостное. Верхняя губа вздулась, мешая дышать, а во рту был привкус меди и собственной блевотины.

— Живой, — констатировал чей-то хриплый голос. — Не везёт ублюдку.

Я попытался шевельнуться и чуть не заорал. Левое подреберье взорвалось фейерверком чистой агонии. Там что-то хрустнуло и сдвинулось с места. Рёбра. Сломаны. Как минимум два, а скорее три.

— Очухался? — надо мной нависла рожа. Грязная, щетинистая, с выбитым передним зубом и коркой запёкшейся крови на рассечённой брови. Мужчина в кожаном жилете поверх грязной рубахи. Из-за его плеча выглядывал второй — молодой, с бегающими крысиными глазами и ножом в руке.

Ножом.

В моей руке? Нет. Нож был в его руке. И на лезвии — свежая кровь. Моя кровь.

— Где я? — выдавил я. Голос получился чужим — сиплым, низким, с хрипотцой. Не мой голос.

— В аду, — оскалился беззубый. — Нет, погоди. Это ты нас в ад тащишь. Забыл, гад? Сдохнуть бы тебе тихо в канаве, так нет — очухался.

Крысиный за его спиной нервно переступил с ноги на ногу.

— Может, добьём, Горыч? Чего возиться-то?

— А во что он превратится, если добьём? — Горыч сплюнул на землю. — Сказано же — пока сердце бьётся, он наш. Как сдохнет — хрен его знает, что полезет.

Я не понимал ни слова.

Моё сознание раскачивалось, как перегруженный вагон. Перед глазами всё плыло, но я успел рассмотреть детали. Я лежал на земляном полу посреди какого-то подвала. Сводчатый потолок из грубо тёсаного камня. Единственный факел на стене чадил и коптил. Воздух был тяжёлым от влажности и застоя.

Одежда на мне... я опустил взгляд. Кожаная куртка. Под ней — кольчуга? Нет, не кольчуга. Что-то вроде стёганого доспеха из плотной ткани с нашитыми металлическими пластинами. Бригантина. Термин выплыл из глубин памяти, хотя я никогда не интересовался доспехами.

На ногах — высокие сапоги из грубой кожи. Штаны из плотной ткани, тёмные, в пятнах чего-то, что очень хотелось бы считать грязью.

Руки.

Я поднял правую руку. Широкая ладонь с мозолистыми пальцами. На указательном — старая шрамовидная метка. Коротко остриженные ногти с въевшейся грязью. Это не моя рука. Мои руки были тоньше, с длинными пальцами пианиста — три года музыкальной школы в детстве оставили след. И без шрамов.

— Твою мать, — прошептал я.

— Слышь, — Горыч наклонился ближе, и я почувствовал запах перегара и чеснока. — Ты полегче с молитвами. Мы тебя не для того отхапали, чтобы ты тут порталы открывал.

— Кто вы? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

Они переглянулись.

— Окончательно поехал? — Крысиный хохотнул. — Ещё час назад грозил нам кишками кормить червей, а теперь «кто вы»?

— Башкой ударился, когда ты его ножом тыкал, — предположил Горыч. — Бывает. Сотрясение.

— Я не тот, за кого вы меня принимаете, — сказал я. Фраза была идиотской, но ничего умнее не пришло в голову.

— Это точно, — усмехнулся Горыч. — Ты — мразь. И сидеть тебе в этой яме, пока твои подельнички не принесут выкуп.

Я попытался сесть. Рёбра протестовали, но я заставил себя. Левая рука инстинктивно прижалась к боку — под пальцами была влажная ткань. Кровь. Не моя? Моя. Рана от ножа. Неглубокая — иначе бы я уже истёк.

В голове что-то щёлкнуло.

Как скрестились контакты в старом рубильнике. Или как нейроны пробили новую связь.

Знания.

Они просто появились из ниоткуда — целый массив информации, встроенный в моё сознание, как файлы на жёсткий диск. Имя: Артём Ковалёв. Возраст: двадцать восемь лет. Профессия: ветеринар. Но это не всё.

Это был я. Но не этот больной организм в грязной одежде.

Там, по ту сторону, в городе с высотками и метро, у меня была квартира в спальном районе, старая «Тойота» на парковке, кот Вася, который ждёт корма, мать с гипертонией и график прививок на следующую неделю.

А здесь...

Я закрыл глаза и сосредоточился. Тело, в котором я очутился, носило другое имя. Хейдан. Наёмник. Беглый каторжник. Убийца. Семь смертей за спиной — не на войне, а в драках и разбоях. Человек, которого боялись и ненавидели. Который сам выбрал путь зверя, потому что мир сделал его зверем.

Его память хлынула в меня не словами и картинками — ощущениями. Холод стали в руке. Вкус чужой крови на губах. Запах страха — он правда пахнет уксусом и потом, я никогда этого не знал. Боль от ударов плетьми — до кости, до скрежета зубов. И ярость. Бесконечная, выжженная ярость человека, у которого отняли всё.

— Ну что, очухался окончательно? — Горыч пихнул меня носком сапога. Боль в рёбрах отозвалась тошнотой.

— Окончательно, — сказал я его голосом — хриплым басом Хейдана.

— Тогда слушай сюда, мразь. Твои кореша принесут пять сотен монет до заката. Если нет — мы тебя...

— Не принесут, — перебил я.

— Чего?

— У меня нет «корешей». Я работал один. А те, кто мной торговал, уже получили своё — ножами в живот, — слова лились сами, подхваченные чужой памятью. — Кто вас навёл? Толстый Родион? Он вас кинул. Скажи, он просил за информацию сколько? Двадцать монет? Тридцать?

Горыч замер.

Крысиный попятился.

— Откуда ты... — начал Горыч.

— Потому что Родион уже труп, — соврал я, не моргнув глазом. — Его нашли в портовом складе с перерезанным горлом. Четыре дня назад. А меня подставили. Сдали вас на меня, чтобы вы меня убили, и следствие пошло по ложному следу.

Это было чистое вдохновение. Информация из памяти Хейдана: он действительно кого-то убил в портовом складе. Не Родиона — другого. Но эти двое не проверят.

Горыч медленно повернулся к Крысиному.

— Ты говорил, что Родион жив.

— Я говорил, что он сказал, — залепетал Крысиный. — Откуда мне знать? Может, врут...

— Заткнись, — Горыч вытер вспотевшее лицо. Потом посмотрел на меня. — Допустим, ты прав. Что тогда?

Я с трудом поднялся, опираясь на стену. Мир качнулся, но устоял. Рёбра ныли, рана под курткой саднила, но я стоял. И смотрел на Горыча сверху вниз — Хейдан был высоким, под метр девяносто, и даже раненый внушал страх.

— А то, — сказал я спокойно, — что вы либо убьёте меня и останетесь с трупом, за который никто не заплатит. Либо отпустите и станете моими должниками. Потому что я найду того, кто меня подставил. И когда найду — вы будете в списке тех, кому я скажу «спасибо». Живые и при деньгах.

Тишина тянулась секунд десять. Факел трещал. Где-то наверху скрипнула половица.

— Он нас запугивает? — спросил Крысиный.

— Он нас делает, — медленно сказал Горыч. — В натуре делает, как по нотам.

Он подошёл ко мне. Вплотную. Достал из-за пояса кривой тесак. Я не отвёл взгляд — чужая память подсказывала: с таким типом нельзя показывать страх. Никогда.

— Допустим, я тебя отпускаю. Чем заплатишь?

— Жизнью, — сказал я. — Своей. И своей подельника, кстати, тоже. Потому что если я умру здесь — мои враги узнают, кто меня убил. И придут к вам. С вопросом: «Кто заплатил за информацию?»

Горыч замер с тесаком в полусантиметре от моей шеи.

Я смотрел в его выцветшие глаза и видел, как там что-то щёлкает. Как он просчитывает варианты. Как понимает, что влип по-крупному.

Потом он опустил тесак.

— Пошёл вон, — сказал он тихо. — Убирайся, пока я не передумал.

Я не стал ждать повторного приглашения.

Каждый шаг отдавался болью в рёбрах, но я шёл. Вверх по каменной лестнице. Через приоткрытую дверь — во двор. Под холодное небо с низкими тучами и запах дыма.

Я вышел из подвала свободным человеком.

И только тогда, уткнувшись лицой в грязный борт какой-то телеги, я позволил себе выдохнуть.

— Твою мать, — повторил я голосом убийцы Хейдана. — Твою мать, твою мать...

Прямо перед глазами, на внутренней стороне века, вспыхнула надпись. Алая, мерцающая, сложенная из непонятных символов, которые я почему-то понимал.

«Поздравляем! Вы были выбраны системой. Раса: Человек. Класс: ??? (заблокирован до выполнения условия)».

Класс заблокирован.

Я моргнул — надпись исчезла.

Открыл глаза — появилась снова.

Я был в другом мире. В чужом теле. И только что, стоя на кривых ногах с дырой в боку, я разыграл двух гопников из местного средневековья, используя память трупа, вселившегося в мою голову.

Ветеринар из Рязани.

Убийца с того света.

И система, которая считала меня человеком, но не говорила, кем я стану дальше.

Где-то наверху каркнул ворон. Или это был смех богов.

Я поднял голову к серому небу.

— Ну и хуй с вами, — сказал я миру. — Посмотрим, кто кого.

Внутри, под сломанными рёбрами и чужой памятью, что-то проснулось.

То, что зверь Хейдан называл «чутьём».

А я, Артём из Рязани, называл инстинктом самосохранения.

Он сказал мне одно: беги. Сейчас. Быстро.

Я побежал.