Раннвейг Ингольд. Северная Сага

Глава 1. "Это конец!"

...Я видела кровь, фонтаном, хлещущую из рваной раны запястья, заливающей мне ноги и белоснежно-серую шерсть вожака, обезумевшего от запаха алой жидкости и яростно наносящего мне укусы то в лодыжку, то выше колена. Не чувствуя его острых, как кинжалов, зубов, пребывая в сильном болевом шоке, я наносила удары то влево, то вправо, еле балансируя на окровавленных ногах, но сталь лишь пару раз поцарапала волку морду и прошлась по крепкой холке, что нисколько не убавило ему сил. Только разожгло аппетит и волчью ярость. Трое ведомых волков вцепились в заднюю ногу Черныша мертвыми хватками, потрясая ушами в разные стороны, пытаясь оторвать себе хоть малый кусок манящей плоти. Мой сильнейший конь, мой Оберегающий Щит слабел на глазах, переходя от злобного ржания на жалобный и пронзительный визг умирающего животного, разбрызгивая капли крови на морды врагов и мое лицо, подернутое жестокой судорогой.

«Это конец…» - пальцы моих рук с вздувшимися синими венами начинали скользить по рукояти вниз. С лезвия сабли стекала волчья кровь, вперемешку с дождем, но ее было недостаточно, чтобы выиграть схватку. Я продолжала неистовую пляску, спотыкаясь и поскальзываясь в луже грязи, крови и воды; в ушах у меня гудел плач коня, барахтающегося в выворачивающей нутро агонии. «Конец…я отправлюсь вслед за Чернышом…мой щит…мой спаситель…единственная душа, знающая, куда мне идти….Больше нет сил, нет сил!"

Неистовые волки, очумевшие от свалившейся удачи и наших ослабленных фигур, кинулись на упавшего на колени коня, и ужас, непередаваемый ужас застыл в его умных глазах, подернутых тенью блаженного смирения с судьбой.

- Черныш! – вырвалось у меня, но тут же, в эту секунду вожак рассчитал момент и мощным ударом своей грудной клетки свалил меня с ног, обагряя все вокруг теплой кровью, то ли моей, то ли Черныша.

«Это конец…»

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀━━━━⠀❃⠀━━━━

Кто имеет право утверждать, что мир, в котором мы живем – реален? Может, все мы лишь мысли одного человека, атомы, свободно перемещающиеся в пространстве; чьи-то марионетки, в конце концов? Ты встаешь с кровати, нашариваешь впотьмах тапки, пьешь свой традиционный черный кофе и думаешь, что это твой выбор. А вдруг невидимая рука задала тебе эти движения? И этой неосязаемой руки тоже, возможно нет. Она живет в чьем-то воображении и подчиняется сиюминутным порывам. Мне не дано узнать всей правды. Кто же создал наш мир? Бог? Но почему тогда находят археологические свидетельства происхождения человека от обезьян? И гиганты – динозавры бродили по нашей зеленой планете. Бог тоже создал их? Если да, то какой смысл он вкладывает в существование на земле людей? Извечный вопрос любого, интересующегося философией человека. Вселенная бесконечна, и мы не можем доказать, что нет еще такой же планеты с морями и жизнью. Может Создатель сравнивает две планеты, решая для себя, какую он оставит в живых, а на какую беспечно уронит астероид?

Размышления мои могут затянуться, так уж хорошо я себя знаю. Каждый день я иду по привычному маршруту на работу и боюсь смотреть в глаза людям. Не от стыда, разумеется. Порой осознание правды пугает больше, чем смерть, болезни, потери близких. И нет никакой интриги. Просто ко мне внезапно пришло невесомое осознание того, что мир наш не подчиняется всемогущему человеку уже очень давно. Можно не верить в Бога, в судьбу, в тысячу богов и их обличий, но это не помешает чему-то более сильному и могучему одержать верх над твоей жалкой душонкой.

А у большинства из нас – жалкие души. Такие и потерять не грех.

Я нахожусь в здравом уме, у меня нет родственников, которые болели расстройствами и помутнением рассудка. Да и учебой я сильно не напрягаюсь, учу только то, что считаю для себя интересным. Я не гот, не мизантроп, у меня нормальные человеческие ценности, несмотря на двадцатилетний возраст. Отсутствие друзей еще не говорит о нелюдимости и угрюмости. Я могу есть все подряд, но в выборе друзей я разборчива.

Настолько, что у меня их нет.

Знаете, я не открою тайны, если предположу, что детство ставит характер человека и его восприятие мира. Мое было чудесным. Оно было наполнено сказками, фантазиями, говорящими животными, смелыми людьми и ароматом пирогов. Не нужны были никакие игрушки. Любая изогнутая ветка превращалась в злобную змею, санки делали меня крылатым пегасом, когда я съезжала с горы. Этот чудный мир детства, он прекрасен и нет ничего прекраснее, когда твоя мама лепит снеговика и читает сказки о невиданных путешествиях. Окружающие мигом становятся добрыми и понимающими; злодеи выглядят уродливо – по бородавке на носу уже можно определить коварную старуху колдунью; о боже как я упиваюсь этими воспоминаниями! Хочется закупорить их в бутылку вина, как у Рэя Бредбери и в минуты горестей и печалей отпивать по глоточку, растворяясь в блаженстве…

Счастье…Вот, чем было мое ослепительное, солнечное и ласковое детство. Глядя на современных детей, не читающих книг, не уважающих родителей, мне страшно! То, что было для меня главным – исчезло. Дети перечат родителям, затыкают им рты, уходят к друзьям. Жалобы на «предков», сидя на лавочке в новых кроссовках и с айфонами в руках, вызывают во мне неудержимую ярость.

Вспыльчивость всегда сопровождала мои будни, порой рисуя поистине кровавые картины. Быть может, в том виноваты бесконечные просмотры фильмов ужасов в детстве. Но не вспыльчивость руководит мной. Я родилась с другим чувством, оно было во мне еще до рождения; с каждым годом оно росло и возвышалось. Это чувство справедливости. Здравый смысл останавливает меня унизить богачей и раздать все нуждающимся, но если бы вы могли себе представить! - нет, вы не можете, ведь я сгораю в пепел каждое утро, проходя мимо голодных собак и тощих попрошаек у метро. Я делаю глубокий вдох, пытаюсь унять внутреннюю дрожь и на ватных ногах ухожу дальше. Обострение справедливости усиливается с каждым днем. Это мое проклятие, моя болезнь! Но я не желаю от нее избавления. Отчасти это и наслаждение. Какую радость и ликование испытывает мое сердце, наблюдая за честными, справедливыми исходами конфликтов, за победами добра, за возвышением чести и долга!

Такие дни для меня, как доза для наркомана, сладостный передоз.

Да простят люди мой напыщенный пафос; в том вина лишь молодости и огня в груди. Пока огонь пылает ярко - я накормлю бездомного щенка и переведу старушку через дорогу.

Как же я мечтаю, чтобы мое пламя горело вечно!

Большинство книг пишется на основе жизни. Почему же наша жизнь так не похожа на книжную? Какой-то замкнутый круг. Я всегда много читала и думала, что вот он, весь мир, у меня на ладони; я читаю его, чувствую, и он не может быть обманчив. Но я выглядываю в окно, а с дерева на меня умоляюще смотрит кошка, жалобно мяукая, оглядывая прохожих, в надежде на помощь. И где же тот самый странный неудачник, бросающий сумки из магазина, проникнувшийся горем несчастного животного, который мигом взлетает на дерево, а спускается на землю при помощи зонтика, держа напуганную кису в руках?

Как и всем детям моего поколения, мне не пришло письмо из волшебной школы; я не умею стрелять из лука и носить зеленое трико. Да что там. Я даже не видела живых драконов и не знаю, под каким деревом зарыты сокровища. Пройти весь мир, чтобы вернуться домой и обнаружить клад под березой! В детстве это кажется обыденностью! Ты не сомневаешься в своих силах. Да что там. Свистни мне и сейчас; я моментально соберу рюкзак и побегу, куда мне скажет седобородый старец с посохом. Но старец не приходит. Школу магии я уже не закончу. Драконы улетели из моей страны в более теплую, а мой клад, вероятно, в руках у проходимцев и мошенников.

У соседей, например.

Но все хорошо. Я счастливый человек. Я не видела войн и катастроф, моя страна пережила все самое страшное, и вряд ли когда-нибудь увидит что-то более ужасное. Кроме морального падения человека, разумеется. Но здесь страна уже не имеет значения. Все мое поколение «хипстеров» и нытиков по жизни недовольно текущей действительностью и в первую очередь собой. «Мне четырнадцать лет, и мой парень меня бросил. Как мне жить дальше? А я - среднестатический школьник, и мои родители не дают мне денег на карманные расходы, а так мечтаю о беспроводных наушниках. Скоро выпускной, а я все еще девственница. Надо мной смеются одноклассники». Сколько еще проблем навязывают? Любовь неизменно связана с внешним видом объекта; а как нас воспримут окружающие, что обо мне подумают люди; выйти на улицу без макияжа – о боже, я могу встретить всех знакомых!

Размышления мои типичны для подростка, ищущего истину и смысл жизни; они не взрослые и не зрелые. Итог будет однозначно печальным. Нас ждет либо Содом и Гоморра, либо ядерная война, либо вымирание человека. Вымирание в смысле духовного разложения, растления, гниения. Все превратится в один большой грязный бордель, где будут расхаживать красивые, ухоженные шлюхи, говорящие умными цитатами, размышляющие о добре и мире. А посетители – накаченные, успешные мужчины, глухие к чувствам, холодные до гуманности и состраданию. Только зеркальце в кармане, только самолюбование и бальзам для губ.

Женщины живут мечтами и возвышенными фразами, но отдадутся любому, ведь доступность – это показатель ее востребованности, красоты, успеха в обществе. Посмотрите, меня желают лучшие, а это значит, что я чего-то достигла в этой жизни.

А чего достигла я? Меня желает максимум моя рыжая кошка. И этот факт радует меня.

Я пишу эти строки, сидя в книжном магазине. Уже вечереет, но я не спешу уходить. Покупатели тихо исчезают, так ничего и не купив. Небольшая толкучка роилась у стенда с бестселлерами Кинга и Глуховского, но и та уже рассосалась. Надо закрывать магазин, но я все еще думаю. За окном припорошила метель, и это странно. Уже середина весны, а зима никак не уходит. Словно говорит, что холод никогда не покинет нас. Но все это уже мои безумные догадки.

Закрыв магазинчик на ключ, я укуталась в хлипкий шарф и взглянула на пустующий тротуар. Сейчас читатель подумает, что это мой магазин, а я его владелец. Разумеется, нет. Мне двадцать лет, и кроме как продавцом-консультантом меня никуда не взяли. Но работать с книгами интересно. Не потому, что я люблю читать, отнюдь. Интересно смотреть, что читают люди, зачем они платят деньги за то, что горой валяется в интернете?

Конечно, я саркастирую.

Окинув небрежным взглядом свое отражения в витрине, я не спеша зашагала по заметенной улице. Моя мама всегда говорила, что я не очень аккуратная и не слежу за своим внешним видом. Так и есть. Давно пора состричь мешающие, спутанные лохмы моих темно-русых волос. Это можно посчитать неуважением к остальным людям, но я не преследую такой цели. Я совершенно спокойна внутри.

Снег забивается мне в нос и уши, я отфыркиваюсь, чем привлекаю внимание прохожих. Проходящий мимо старшеклассник хихикнул, явно намекая на мою мешковатую шапку, похожую на куль теста. Тоже мне, петух нашелся. Зато она теплая, как оленья шкура, не то, что твоя рэперская кепка, из-под которой виднеются красные отмороженные уши.

Спускаюсь в метро, сажусь в вагон и открываю глуповатую фэнтези книжку неизвестного писателя. Не то чтобы я не люблю такое. Молодым писателям не добиться того возвышенного, но естественного пафоса профессора Толкина, например. Если и вообще бывает естественный пафос. Когда семилетняя девчушка уходит к гномам, чтобы научиться вспарывать кишки смертным и бессмертным, это вряд ли нормально. Это даже не пафос. Скорее, кто кого переплюнет в искусстве создания более сумасшедшего героя, за которого все будут искренне переживать.

Вздыхаю. Почему я все постоянно критикую? Словно старая, недовольная бабка. Так не хочется оказаться в числе молодых людей, «вечно нудящих" о жизни. Мода сейчас такая пошла на томные депрессии и угрюмые лица, гармонично сочетающиеся с кофе и сигареткой.

Люди спят, шарят в телефонах, смотрят в планшетах фильмы. Все как обычно. В метро особенный приятный запах. Интересно, кто-нибудь из нас помнит об этом? Тут меня осенило. Колеса застучали громче, и у меня чуть заложило уши. Случись сейчас что-то: ну там, поезд с рельс сойдет, электричество отключится, или поверхность поразит атомная бомба, все они ничего не заметят, и будут продолжать глядеть в свои «игрушки». Рядом будет валяться искалеченный человек, корчась в муках, но ему никто не поможет. Просто не услышит, ведь все мы сидим в наушниках с громкостью под девяносто.

Где же знаменитые, воспетые братства и союзы? Скажи подростку: «А ну, ты, готов ли отдать жизнь за своего лучшего друга?»

Сомневаюсь, что он побежит за кодексом самураев, изучать правила проведения сеппуку.

Но вот моя остановка, и я постепенно возвращаюсь из нудной книжонки в мир унылых людей.

Глава 2. "В нашей семье никогда не курили".

Есть люди, которые прекрасно чувствуют себя в одиночестве длительное время. Такие, как я. Есть люди еще более странные. Они могут долго жить с человеком, который их не любит. А они продолжают верить в некую призрачную любовь. Перед глазами пелена, а между душами стена. Игра в одни ворота, театр одного актера – все это о моем старшем брате.

Он не приемлет одиночества ни-ког-да, даже в периоды грусти или сезонной апатии. Жаль, что его «половинка» не замечает этого. Мама и я отлично все понимаем, но давить на него не можем. Необычность брата мучает его самого, ведь в одиночестве он буквально сходит с ума. Но пусть лучше кормится ложными надеждами, чем неделями сидит в пустой комнате, обдумывая пути возвращения к своему «тирану». Если мое детство прошло под девизом «Да оставьте вы все меня в покое, наконец!», то мой брат не мог играть в одиночестве и пяти минут.

И нет, все мы не сбежали из психушки. Такими нас слепило общество. Оно медленно уничтожает, разъедает наши тела и портит свежие мысли. У каждой семьи есть свои скелеты и тайны. И это не мешает нам любить друг друга. Порой, я думаю, что единственный выход из этого замкнутого ада – это уйти с головой в мир фантазий, книг и фильмов, туда, где добро все же победит зло, а бездомные собаки обретут любящих хозяев.

Бессмысленно мечтать о чистой любви, ведь мир ищет только выгоду и удобство.

Мой брат такая же бездомная собака.

Я вошла в нашу обтрепанную пыльную кухоньку и поставила тяжелый чугунный чайничек на плиту. Слегка пахло сигаретным дымом из форточки. Странно. У нас никогда не курили в доме.

Брат - дома. На запыленном столе стояла миска с остывшим супом и кусок хлеба. Мама позаботилась обо мне, прежде, чем уходить на ночную смену. Рядом лежала записка и блюдце, прикрытое крышкой, по которому полз таракан. «Последнее пирожное с кремом. Ешь сразу, иначе траглодит его обнаружит первым. Целую». Долго думать мне не пришлось, и я мигом принялась работать челюстями. Андрей всегда был сладкоежкой; бабушке, помню, приходилось прятать конфеты в видеомагнитофоне, так как, его острый "нюх на сахар" мог найти сладкое даже на самых верхних полках буфета.

Блаженно развалившись на хлипкой табуретке, я потягивала поспевший чай…

- Как работа? – в проеме нарисовалась тощая фигура брата в растянутой футболке с пивом в руке. – Налей мне тоже чаю. У меня день не задался с утра. Пирожных поел – вроде легче стало. Я улыбнулась, но внутри была напряжена. Пиво – редкий гость в нашей семье. Обжигающий черный «Липтон» был разлит в чашки, но пить его мы не торопились.

- Чем хуже погода, тем больше выручка в книжном магазине. Я уже спокойно делаю прогнозы на спрос книг, как Нострадамус.

- В плохую погоду я бы тоже заскочил в магазин...

- Вот видишь – довольно заметила я.

- …чтобы спрятаться от дождя. – ухмыльнулся брат.

Я вздохнула. Что-то явно случилось. Непривычно видеть его в таком настроении. Наша семья могла бы считаться вполне счастливой и дружной, если бы не постоянная, вездесущая печаль, которая пронизывает каждый уголок квартиры и душу всех членов семьи. Не сразу ко мне пришло это понимание. Быть может после ухода отца, или смерти бабушки. Все вроде бы хорошо на первый взгляд. Мы здоровы и дружны между собой. Не хочу глубоко вникать в причины арктического оледенения этого дома. Легче закрыть на это глаза и продолжать жить дальше.

- Ты всегда был вредной задницей. Рассказывай, что стряслось. Если это опять из-за нее, то я и слушать не хочу. Я давно бы вправила ей мозг. Не хватало нам еще твоего алкоголизма и сигарет. Скажи только одно: она ушла? Ты свободен? Или меня сейчас точно понесет!

Но Андрей только отмахнулся и поставил допитую бутылку на пол. Тут же прибежал наш рыжий кот и с любопытством стал обнюхивать горлышко бутылки. Кстати коту уже больше пятнадцати лет, а он до сих пор интересуется выпивкой. Воспаленные глаза брата говорили, что он сильно переживает. Он старше меня на пару лет всего-то. Но уже выглядит как уставший тридцатилетний трудоголик, у которого нет семьи, хобби, друзей, и дома его ждет лишь голодный пес и пара тараканов. И то…в голове. Будучи когда-то ярко-синими, глаза его померкли, а выражение лица приняло вечную презрительную ухмылку, что производило впечатление начинающего наркомана. Боже, что я несу…! Он же мой брат, в конце концов. А я слишком-слишком много думаю.

- Ты не волнуйся. Я взрослый, и я со всем справлюсь. – он сделал глоток горячего чая, поморщился, и отведя взгляд, продолжил, - Она села в машину к другому. И вроде она хорошо его знает. А у меня как-то ничего даже не екнуло. Надо было кричать, разбить машину, избить этого толстяка. Но ничего этого я не сделал. И не хотел. Пять лет издевательств, обманов и измен. Знаю, вы с мамой меня не уважаете. Нельзя терпеть такое отношение, нельзя быть комнатной собачкой, нельзя быть подкаблучником, надо иметь собственное достоинство и гордость. Вы все это твердили мне много лет, хоть и после спустили рукава. Я благодарен вам за это снисхождение. Не скрою, отчасти такие отношения были приятны мне. Казалось, что я - герой, а мой любовь – беззаветна. Во всем виноваты твои дурацкие книги. "Если любить просто так, полностью доверяясь чувствам, забывая обо всем, то обретешь истинную любовь".

Да, не смотри так исподлобья, твои книжки в один голос твердят о чудесных и добродетельных людях, которые любили долгие годы, доказывали свою преданность и в один прекрасный момент им оказывали благосклонность. Мне же, как видишь, оказали очередное предательство. Сколько их было? Я не помню. Я тоже, как и вы, спустил рукава. Так проще жить. Если бы я меньше знал, или еще лучше, был психом, дауном, простаком – я не страдал бы и вовсе. Порой я жалею, что имею разум и чувства, - он на некоторое время умолк, пристально глядя на меня, словно ожидая осуждения или критики, как провинившийся пес. Я попыталась взять его руку, но он отдернул ее. – Не надо меня жалеть, пожалуйста. Я знаю, о чем ты думаешь. Что бла-бла-бла, ты больше не сможешь жить один, ты умрешь в одиночестве, тебе нужна компания, неважно с кем и как. Я справлюсь. Я справлюсь!

Но глядя в его изможденное лицо с россыпью мелких морщинок, синяками под глазами, я знала, что он не справится. Из цветущего молодостью, красивого парня, он превратился в подобие маргинала, балансирующего на краю нищеты. Мы не бедняки, вполне неплохо живем, но что эта женщина сделала с ним? Столько лет измываться, испытывать его терпение и любовь, чтобы в один день уйти к другому? Кажется, мне тоже нужно пиво… А вдруг…А вдруг она - такая же как мой брат. Вдруг она тоже не может выносить одиночества? Одинаковая полярность сочетаться не может, как ни крути. Я вновь обратила внимание на бледное лицо Андрея. Он понурил лохматую голову, как побитый щенок, ковыряя ногтем трещину в столе.

- Быть может книги и врут. – медленно начала я, старательно подбирая слова. – Но они помогают нам забыться на время от трудностей жизни. Это звучит по-детски, знаю. Интересная книжка поможет тебе намного больше, чем эта бутылка. Или хотя бы пересмотри любимый сериал. Забудь о ней хоть на мгновение! Прости мне мою немногословность. Я хотела бы обнять тебя, сказать ласковые слова и всячески выразить свою поддержку. Ты лучше меня понимаешь, что это сейчас не поможет. Да и не люблю я эти нежности. Ты должен сам разобраться в себе. А я...я могу еще заварить тебе чай? Или, хочешь схожу за пирожными?

Внутри меня кипели совсем противоположные эмоции. Мне так сложно выразить то, что я действительно чувствую словами. Я предельно остро чую любую несправедливость. Кажется, сейчас во мне проснулось реальное желание убивать. Хорошо, что я не родилась во время совершения Крестовых походов.

Мы с братом были дружны с самого детства, как близнецы, хотя внешне мы совсем разные. Он блондин, я шатенка; он общительный и веселый ребенок; я – закрытая и нелюдимая. Дружба не покидала нас в самые трудные моменты. Все изменилось, когда появилась она. Эта женщина точно была ведьмой, хотя я особо и не верила в таковых. Из души компании мой брат превратился в покорного слугу, мальчика на побегушках, настоящего раба на поводке. Никогда, слышите, никогда он не был таким! Моя мать даже не думала, что такая скромная тихая девочка, как я, станет куда здравомыслящее и приземленнее моего брата. Любимец девушек, лучший ученик в классе и сильный спортсмен-каратист - во что он превратился за эти годы? В лучшем случае он походил на торговца марихуаной.

В худшем – на ее потребителя.

Брат ободряюще похлопал меня по плечу и ушел в комнату, тяжко вздыхая. Справится ли он? А справлюсь ли я?

Просидев на кухне до полуночи, я все же отправилась спать, оставив ночник догорать, а пепельницу – наполненную окурками.

В нашей семье никогда не курили.

Глава 3. "Смерть"

Черный-черный, крепкий, горячий, без сахара и сливок. Две ложки желательно. Конечно же, с горкой. Вдобавок пару кексиков с изюмом и шоколадной обсыпкой, и рабочий день снова в разгаре!

Очередь в кафе заставила меня беспокойно поглядывать на часы. Хотя я и так прихожу в магазин на полчаса раньше, ибо посетителей в восемь утра как-то не дождешься.

Я опоздала, и впопыхах, минуя охрану, и, путаясь в своем длинном суконном плаще, достигла рабочей стойки. Мимо пропорхнула моя начальница в мышиных очках и с прогрессирующей анорексией. Она недовольно погрозила мне пальцем с золотой печаткой в виде когтя ворона, и полетела дальше по своим птичьим делам.

Старая карга. Она никогда мне не нравилась, и это было взаимно.

Пригладив длинную непослушную челку, я отпила кофе и принялась пробивать книги посетителей. Ага, в восемь утра. Сегодня на удивление их было много, все больше школьники или студенты с учебными пособиями.

Наш магазинчик был совсем маленький, весьма уютный, оформленный под старину. Где-то на полках ютились декоративные свечки, сувениры в виде замысловатых розочек (моя начальница обожала такие дурные финтифлюшки), некий полумрак; все это мне в целом нравилось. Никакой суеты, толкотни. Даже самые озабоченные студенты во время сессии, зайдя в нашу лавку, как-то успокаивались и принимались разглядывать полки с действительно интересными изданиями.

Обслужив последнего посетителя я довольно уселась в кресло и заметила, что у меня на телефоне два пропущенных от Андрея.

Наверное, переживает. Надо бы перезвонить…лучше прямо сейчас…да…но стоит ли? Или дать ему все-таки какое-то время побыть наедине с собой?

Я как-то рассеяно оглядела зал. Уже никого не было, кроме молодой Алины, мерчендайзера, которая неторопливо раскладывала книги, попеременно пролистывая их содержание с большим любопытством. Я улыбнулась, вспоминая свой первый день на работе: невозможно работать, когда столько интересного и непрочитанного тебя окружает!

День постепенно входил в свои права, нагоняя на меня сладкую дремотную негу. Отгонять сон я предпочитала чтением заголовков новых книг, что поступали на продажу. Старая карга-начальница только и шикала, когда моя рука тянулась к очередному роману японских депрессивных философов. Читать на рабочем месте мне было запрещено, но ведь и карга – не вездесущая.

Откуда-то пахнуло свежим ветром ушедшей зимы, хотя окна были заперты; на улице снова бушевала метель. Весна…

Хлопнула дверь и через пару секунд в магазине очутился новый посетитель. Я облегченно вздохнула – значит, не сошла с ума окончательно.

Стоит открыть форточки, иначе я скоро задохнусь без должного количества кислорода. Мельком оглядев прилично одетого вошедшего мужчину, я снова плюхнулась в кресло и принялась за шоколадный кекс. Начальница жутко ругает меня за трапезы на работе, но я прячусь за стойкой и вроде меня не видно. Вроде бы…И почему они добавляют туда так мало шоколада? Это же десерт, это кекс и это должно сладко и вкусно! Кекс должен быть окутан шоколадным пледом, шоколадной крошкой и еще карамельным сиропом, никак не меньше!

Дурацкие кексы. Моя мама печет куда вкуснее. Когда она вообще в последний раз пекла кексы или пирожки? В далеком детстве? Надо бы ей напомнить о ее кулинарных талантах в выходные.

Так прошло где-то полминуты моего увлеченного поглощения мучного изделия, но робкий кашель заставил меня подскочить на ноги и утереть крошки с губ. Честно говоря, я даже немного испугалась, будучи настолько увлеченной едой и своими мыслями о кексах.

На меня насмешливо, но с неподдельным интересом глядел тот самый прилично одетый мужчина, сжимавший в руке какую-то пухлую книгу. Я поспешно проглотила гигантский кусок кекса, находившийся у меня в тот момент во рту и поморщилась.

- О. Вы уже выбрали, - как можно непринужденнее начала я, хотя посетитель наверняка почувствовал мой конфуз. Человек щелкнул языком. – Я совсем вас не заметила, извините. Такая пурга за окном, будто зима решила навеки остаться с нами… – я снова мельком посмотрела в окно, но там было ясно и солнечно, будто всегда и было. Тихое морозное утро, как с цветных новогодних открыток. Желтопузые синички деловито пролетают по своим делам, сухие ветви деревьев не шелохнутся под дуновением ветерка. – Ох…извините меня. Там…солнечно…Ну конечно же…ахах-ха! Я просто еще не допила свой утренний кофе!

Вот я дура. Или правда крыша постепенно съезжает. Надо бы попить витамины или включить в свою жизнь ежедневные пробежки. Готова поклясться своей головой, что там был снег, заметающий все на свете до самого неба! Замирая от изумления, я продолжала наблюдать за пейзажем за окном, приоткрыв рот. Холод начинал пробирать мои внутренности, хотя все форточки были плотно закрыты; некий мороз неприятно сочился откуда-то изнутри меня, будто я сама производила его.

Там солнечно…солнечно...никакой метели…

- Барышня, - хриплый оклик посетителя вернул меня к реальной жизни.

Я моментально отличила едва заметный европейский акцент. То ли немецкий, то ли румынский, такой жесткий, но в то же время, округляющий гласные. Наконец-то я подняла глаза на него.

В своих узловатых мускулистых пальцах он сжимал Сапковского «Ведьмака». Синие-синие, как глубокий бушующий океан (да, это все виноваты японские классики!), серьезные глаза внимательно следили за каждым моим движение сквозь полудлинные, соломенного цвета, волосы. Его лицо было нетипично для России, или я просто отвыкла видеть бронзово-загорелых людей. Его сухая обветренная кожа была испещрена морщинками и бороздками на лбу. Он походил на заядлого альпиниста или путешественника, который слишком долго находится на солнце. Однако ухоженности ему не занимать. Видно, что он не пренебрегает краской для волос и бальзамом для губ. Точно не местный. Да и не молод. И не в моем вкусе. Хотя, о чем это я?

– Барышня, пробейте книгу, или мне придется пожаловаться администратору на заторможенного кассира. Я опаздываю, - он нетерпеливо повертел в руке книгу, недовольно сжимая челюсти.

- Извините, - послушно опустив голову, пролепетала я в ответ и схватила книгу. Это было красиво оформленное издание, подарочное, совсем недешевое и пухлое. В душе я всегда улыбалась, если выбор покупателя соответствовал моим вкусам. А такое случалось не часто. - Современная модная литература правит балом по сей день. – Хороший выбор. Вы не пожалеете, что взяли ее.

Мужчина все же снисходительно улыбнулся, и суровый взгляд его смягчился. Флирт на работе я не приемлю, но мне было бы интересно узнать, где он получил такой ровный загар. Может, катается на лыжах в Альпах? Он оперся локтями на стойку и приблизился ко мне уж слишком близко. Я не обращала внимания на его пристальный взгляд. Вернее, старалась.

- А знаешь, о чем можешь пожалеть ты? Как твое имя?

По моей спине пробежал легкий холодок. Уже на "ты". Я одним глазом заметила охранника, прохаживающегося между полок, и это меня успокоило.

- Меня зовут Елена. А жалею я о многом. Думаю не вам мне на это указывать. Берите свою книгу, сдачу и уходите.

Но странный гость не пошевелился, а лишь как-то про себя кивнул, будто понял что-то.

- Глупая, ты такая же глупая, как и все, девочка. Скажи свое настоящее имя.

Я подозрительно глянула на мужчину исподлобья, пытаясь угадать, чего мне от него ждать? Он так клеится? Или правда болен? Больные люди не страдают таким загаром и ровным цветом лица.

Я злобно поджала губы, стараясь не нагрубить. Спокойно. Таких дураков ты повидала немало. Многим людям в жизни была интересна моя подноготная, ведь на работе я не связываю себя дружескими отношениями ни с одним человеком.

Лед на работе – огонь за ее пределами. Огонь, который еле горит. Никому необязательно знать. Пошли его куда подальше в свои горы и все. Ты в детстве писала маленькие книжки и рассказики, называя себя Андрэйст, в честь некой героини кельтского эпоса – образец храбрости и мужества для тебя. Андрэйст – означало – неукротимая, непобедимая. Куча людей придумывают себе вторые имена, в которых они «супермены». Ведь все мы втайне мечтаем попасть в мир фантазий.

Но что себе позволяет этот наглый проходимец? Лезть в скелетный шкаф – дело опасное.

- Ты пожалеешь, что не перезвонила своему брату, хотя ничего от этого звонка не поменялось бы. И ты будешь говорить со мной, девочка, несмотря на закипающую ярость в твоей застывшей крови. Охладела твоя несчастная кровь, как же она охладела! Но сейчас она наконец-то покипит, сполна пробудит в тебе эмоции потерянной жизни. Хех…Ты сжимаешь губы, когда злишься, и у тебя пульсирует жилка на виске. Вот как сейчас, гляди!

- Прекратите, - процедила я сквозь зубы. – Прекратите немедленно или я позову охранника. Вы ведете себя неприемлемо. Я прошу вас уйти.

- Хах, - фыркнул незнакомец и вытащил сигарету. – У нас не курят, - жестко отрезала я, указав на запрещающий знак у меня над головой. В воздухе закрутились витиеватые клубы дыма. Запахло шоколадным кексом.

Вокруг будто все остановилось, замерло, часы прекратили свое победное шествие по кругу, Анна так и затихла за изучением книги, охранник задумчиво уставился в окно, украшенное морозными узорами, хотя недавно там была солнечно и ясно.

Это все кофе, только он, слишком крепкий, слишком много кофеина и нерешаемых проблем. Рвануть бы сейчас в зимний лес, подышать кислородом, побегать по пушистым сугробам, подальше от душных помещений и идиотов, которые меня окружают! У меня закатились глаза, и я смущенно потерла их пальцами, разгоняя внезапно нахлынувший сон. Гость должен уйти, он уйдет сейчас же, и я продолжу работу в этом месте, пока мир не рухнет. Пока мой брат не угомонится. Пока люди не перестанут обижать друг друга. Пока я наконец не обрету смысл этой жизни. Все хорошо и спокойно, я ровно дышу, гляжу прямо в глаза неведомого человека…но странный холод продолжает подниматься по моим лодыжкам вверх, к рукам и голове.

Поверить ли в судьбу? Посмотри на него, Елена, посмотри внимательнее. Мой внутренний голос словно шептал мне это на ухо, совсем тихо, еле слышно, так как шелестят страницы древних книг от вековой пыли.

- Кто вы? – пробормотала я, чуть вздрагивая. Мужчина докурил сигарету, зевнул, и, явно довольный произведенным эффектом, ответил. – Я думал и не спросишь. Ты забитая, как жалкий мокрый воробей. Что я в тебе нашел? Уж не знаю, хоть убей, не знаю. А меня зовут Крис. Просто Крис. И да, предвосхищая твои вопросы, я не местный, не скалолаз, не пеший турист. Тебе вообще необязательно знать, кто я. Ну и я, допустим, из Швейцарии, если тебе станет легче. А то еще больше вопросов начнешь задавать. Так раздражают девушки, которые тараторят быстрее, чем думают. Молодежь вроде тебя вообще любопытна до жути. Воображают себя всезнайками, премудрыми философами, знающие о жизни абсолютно все. А в этой дрянной жизни даже я разбираюсь из рук вон плохо! Ха-ха, ну ты понимаешь, о чем я?

- Ну, хорошо, - осторожно начала я. Что может опрометчивее, чем довериться незнакомцу? Только довериться психованному незнакомцу. Психи обычно не так опасны как обычные люди…Только…Мне кажется, что современное общество поражено глубокими нервными расстройствами вплоть до малого ребенка, который столкнулся с «разумным» взрослым человеком. Боже, по мне плачет стезя графомана…– И чего ты хочешь от меня, Крис?

- Правды. Просто отвечай мне правду, и ты увидишь, что я не псих. Я знаю о тебе много, но не достаточно. Я вообще часто ошибаюсь в людях, недооценивая их способности. Я не буду тебя калечить и причинять тебе боль.

Ваши люди и так искалечены, как мертвецы, погибшие под колесами поезда. Ха-ха, ох уж этот мой любимый черный юмор! Я учусь вашим выражениям, стараюсь, очень стараюсь! Крайне рад, что познал некоторые области вашей жизни! Откинь свои мысли и дурацкие догадки, дорогая Елена, хоть на минуту.

Ваша хваленая инквизи.., ой точнее, цивилизация порождает тупых людей, мясо, которое забыло, а для чего оно собственно родилось? Кому верить? А кого отрицать? Ты ведь любишь читать, верно? Это совсем-совсем неплохо. Я иногда читаю женские журналы. Это правда, что все девушки зациклены на этом…аммм… как же его…на целлюлите, прыщах и лишнем весе? Эх, ваши бы проблемы, да в его бы уши…Да и черт с ними, верно? Ха-ха! Расскажи мне, какие твои любимые книги или писатели?

На помощь мне пришел кофе, и я залпом выпила свой напиток. Горячее тепло разлилось по телу, и меня будто подхватил игривый летний ветерок. Все-таки, кофе – волшебная субстанция.

Возле нашего магазина случайно нет домов сумасшедших? Только я сомневаюсь, что именно ему выложена туда дорога. Я должна играть по его правилам? Чокнутый, просто чокнутый…Но мне ведь и так скучно? Почему бы не рискнуть? Неужели заговорить с незнакомым человеком стало подвигом в наше время? Неправильно, все это неправильно, нелогично. Ведь где еще расслабляться современной личинке общества...

- Фэнтези. В любых проявлениях. Лучше классику - все творчество Толкина. Можно капельку Лавкрафта или Эдгара По. – Я гордо поглядела на него. Что, съел собаку? Я не боюсь тебя. Я заговорила, я поддержала беседу…великая победа Елены Прекрасной…об этом обязательно напишут в газетах.

- Небезнадежна…все еще небезнадежна, - Крис призадумался на мгновение и произнес:

- Хм. Ты считаешь себя доброй и справедливой, я вижу. Сколько людей пострадало от твоей доброты?

- Не очень много. Я не столь добра, как вы думаете. Даже вас я уже ненавижу. Скорее я радуюсь, когда мне удается пресечь зло на ранней стадии. Но его сложно почувствовать, спрогнозировать. Должно быть особое чутье на порок. Думаю, самый порочный человек на земле отлично справился бы с этой задачей. Кто, как не он знает, где зародится зло? Добродетельный убийца зла – все же является убийцей во всех смыслах этого слова? И я считаю вас сумасшедшим. Интересным сумасшедшим. Потому и трачу свое время на вас.

Крис засмеялся, обнажив идеальные белые зубы. Он смеялся и смеялся, как охмелевший пьяница в кабаке, невзирая на мое смущение и горящие уши. Я не стыдилась его, нет же! Как это разумно с моей стороны: раскрывать таинственные карты своей скрытой жизни, полной секретов даже от меня самой. Елена, скрытнейший человек на земле делится секретами с психом! Еще секунда, и я бы расхохоталась вместе с ним.

- Ты такая наивная, как и все молодые девушки в твоем возрасте. Только ты хочешь казаться, «не как все». Каждый думает, что «не каждый». В этом и все ваши ошибки, неопытные миледи. В тебе есть логика, есть смысл. Ты близка к правде, хотя и отрицаешь ее присутствие в тебе самой, – закончив смеяться, сказал Крис. – Но скажи, Елена, - он с интересом придвинулся ближе, сокращая расстояние уже где-то до десяти сантиметров. Глаза его полыхали холодом. – Почему Средиземье? Почему Толкин? Все это ведь сказка, выдумка, красивая и героическая история…

Я чувствовала, как у меня пуще прежнего разгораются уши. В руках я чувствовала легкую дрожь, но усилием воли уняла ее.

- Это...это...довольно сложно объяснить. Знаете, это похоже на рай в моих представлениях, на желаемую загробную жизнь – Но там же присутствуют войны, смерть и предательства? – Да, - неуверенно кивнула я. – Присутствуют. Но все это проходит. Зло получает в итоге по заслугам, и в конце добро торжествует. Толкин дарит нам надежду. А рай для меня – это надежда на лучшее. Я не знаю, есть ли рай на самом деле. Но я хотела бы попасть именно в такой, мой личный рай…смешно, правда? Обычный христианский меня не слишком устраивает!

Там добро всегда побеждает зло. Мужчины сильны и держат слово, а женщины верны им до самой смерти. Войны неизменно оканчиваются поражением зла, а предатели получают по заслугам. Мне нравится то, чего нет в нашем мире. Я люблю Средиземье, я хочу в Средиземье и буду мечтать о нем всегда, пока осенний ветерок не унесет мой прах к палящим солнечным лучам. Но я никогда не реализую его здесь, в нашем жестоком мире, даже если каждый светлый день буду помогать бедным и разоблачать подлецов. Не смотрите так на меня. Я и правда так считаю. Называйте меня мечтательницей, инфантильной девчонкой, живущей в мечтах о лучшем мире, но так и есть. Надежда дает на силы жить дальше…

- Людям нужна надежда… - прошептал, будто про себя Крис. – Именно! – выпалила я ему в лицо, не дожидаясь ответа. – В обычном средневековом мире я не прожила бы и дня. Меня бы изнасиловали или убили, если бы я не умела махать мечом или рубить топором. А кто будет учить девушку убивать? Это реальный мир, только много веков назад, пусть и немного приукрашенный острым словцом писателя. Он интересен, потому что схож с нашим. Мы читаем его как летопись человеческой истории. Ничего не изменилось и по сей день. Вернуться в средневековье равнозначно возвращению в ад! – наконец я умолкла, нервно занявшись беспорядочным прибиранием волос в хвост. Мои дрожащие руки нужно было чем-то занять. Никогда я еще не говорила столько личных мыслей незнакомцу.

– Правильно! – поспешно вскричал Крис так громогласно, что зазвенела стеклянная дверца стеллажа с книгами по кулинарии. – Ты абсолютно права! Хоть и много не знаешь об устройстве миров. Серое вещество работает, шевелится…

Человек – небезнадежен, пока хочет дойти до сути вещей, понять замысел того, кто его создал…

Но ответь мне еще на два вопроса, только подумай хорошенько: а если бы тебе по наследству передалось мастерство владения оружием, или у тебя в детстве был толковый учитель фехтования? Твои родственники были чуть ли не богами войны и передали умения и богатые знания тебе? Удача, капризная чертовка, улыбнулась тебе, и ты преспокойно рубишь врагов как хлипкие щепки. Ты уверена, что по-прежнему не проживешь в средневековье и дня? Неужели?

Я лишь глупо улыбнулась, наверняка производя впечатление потерявшегося котенка посреди оживленного уличного трафика, припоминая удачливых героев трилогии и прочих доблестных персонажей книг. Такие ассоциации и сравнения с реальным миром, безусловно, интересны. Мне было занятно, хоть и очень странно разговаривать о таких вещах с человеком из другой страны, так ловко изъясняющемся на русском практически без акцента.

Крис стоял и выжидающе глядел на меня уже более серьезно и скорее беспокойно, будто мой ответ мог бы что-то изменить. Усмехнувшись и чуть помедлив с ответом, я сказала:

- Если бы я умела стрелять из лука и расшибать черепушки врагов топором всмятку, то думаю, я бы не задумывалась о таких вещах, как страх изнасилования. Боги войны ведь не могут научить плохому, верно? Такой дар я бы смогла использовать по назначению. Зависит от моей миссии, цели. К чему простой крестьянке или все это? А вот если на твоих плечах судьба целого мира? Почему бы и нет?

Я немного помолчала, заметив, что охранник до сих пор продолжает стыло глядеть в окно, не видя ничего вокруг.

- Как ты думаешь, ваше общество объято злом? Жестокостью? Похотью и ленью? – снова начал допрашивать меня Крис, но в этот раз мой ответ был быстр и очевиден. – Нет. Это все вытекающее. Мы объяты страхом. Страхом перед смертью. Из-за этого все проблемы. Если бы мы знали, что же там…дальше, то кто знает, по какому бы маршруту пошел бы развиваться наш мир… - я умолкла, призадумываясь сама над своим ответом. Смерть пугает, но как же она вдохновляет.

- Я очень хотел бы это проверить. А также еще некоторые интересные вещи… – сказал Крис абсолютно холодно и ровно. Тон голоса его поменялся, будто погода за окном. Куда-то исчез его шутливый юмор и дерзкий сарказм. Синие глаза больше не улыбались. Насмешливость и геройские ухмылки испарились в неизвестном направлении. Станиславский взял бы его в театр незамедлительно: столько разнообразных гримас и характеров лицедея было продемонстрировано мне за столь короткое время...

Но, я слишком много думаю вместо того, чтобы просто действовать.

– Твой мир удручает тебя верно? Не только тебя – твоих родственников, друзей, бывших союзников, братьев по духу…

Но признайся честно, хотя бы себе самой - У тебя нет братьев по духу…

- Этот мир, Крис, удручает очень многих, – грустно отозвалась я, мельком понимая, что синеглазый человек, скорее всего, ничего не имеет общего с людьми, какой бы фантастической эта идея мне ни казалась. Это походило на наркотический бред. Но меня уже открыто понесло. Не знаю, что так сказалось на моем доверии. Вечная голодовка общения с себе подобными приобрела свой долгожданный и спасительный источник духовной пищи. Я ухватилась за незваного гостя, как утопающий в поисках спасательного круга.

- Только богачи и везунчики наслаждаются жизнью. И те, кто обрел любовь и нашел смысл жизни. Знаешь, Крис, мой родной брат потерял и то и то. Но я не всемогущественная ведьма, которая одним взмахом волшебной палочки может решить все проблемы. Этого умения мне и недостает…все мечты…все…жизнь подчиняется не нам. Мы всего лишь марионетки в руках чего-то необъяснимого, - как-то про себя проговорила я. Мой собеседник уж слишком понимающе кивнул, напоминая экзаменатора, готового завалить неготового студента и озираясь по сторонам одними глазами, не поворачивая головы, он что-то прошептал себе под нос. Откинув назад пожелтевшие волосы Крис медленно, как молодой оратор перед толпой, торжественно произнес:

- Все закончится, моя милая девочка. Все закончится, как ты пожелаешь. Твоя жизнь, надежды, страдания, - гость вдруг крепко ухватил меня за запястье, а второй рукой проворно достал из кармана джинсов нож, или скорее кинжал, уж слишком добротной и изящной работы он был. С выделанной рукояти на меня глядела серебряная змея, пожирающая свой хвост.

Боже, как я успеваю об этом думать, он же сейчас УБЬЕТ меня на глазах у всех!!! Но никто не отреагировал на это, словно синеглазый человек был соткан из воздуха; он - призрак, невидимая сущность, взявшаяся ниоткуда. Я со всех возможных сил рванула в сторону, задев ногой нижнюю полку стеллажа, и книги неуклюже посыпались на пол, вместе с пролитыми на ковер последними каплями остывшего кофе.

Мой крик разбудил бы мертвого, но люди вокруг даже не двигались. Мимо, как в замедленной съемке немого черно-белого кино, прошмыгнула моя крыса-начальница, не подняв на меня своего птичьего, вороватого взора.

И, о боже, но мне было стыдно, как же стыдно умолять, просить пощады или звать на помощь! Меня ведь не могут убить здесь, средь бела дня, просто не могут, это невозможно! Я гордая, сильная и независимая, никто не смеет трогать меня, все это скоро закончится, я проснусь дома в теплой кровати; мама будет готовить обычный завтрак из овсянки с фруктами, а потом я снова пойду на работу. На работу, которую люблю, ценю, о, как я ценю ее в этот миг!

Железная хватка моего обидчика не позволила мне даже шевельнуть кистью. Вздутые вены на запястье побелели. Меня окутала необоримая, животная, губительная паника; я словно была морским существом, брошенным на берег, задыхающимся и умирающим на раскаленном песке. Я чувствовала, как по моему телу поднимается невыносимый опаляющий внутренности жар, вперемешку с холодным потом: и страх, жуткий, ледяной страх поглотил меня с головой; мрачная неизвестность куда страшнее болезни и проваленных экзаменов, страшнее смерти, страшнее боли, войны и нищеты…

Ярко-синие глаза человека запылали бушующими искрами пламени, он прищурился, напряг все свои мускулы, и, стиснув зубы, нанес мне удар кинжалом точно в грудь. Я так и не сумела вырваться. И, я осознала, что пальцы его были ледяными, сродни холодному дыханию самой Смерти.

Это не были пальцы живого человека.

Все произошло буквально за три секунды. Но сколько же роящихся мыслей посетило мою голову в этот миг: расплавленным кипящим металлом они вошли в мой беснующийся разум так быстро, так стремительно, так бесследно и так бесцеремонно.

Как быстро. Как быстро все закончилось…

Холодное железо так легко и плавно вошло в мягкую кожу. Я и не думала, что человек настолько уязвим, слаб, хрупок - его так просто убить.

Могильный холод вошел в мое сердце, и жгучая, острая боль пронзила все мое естество. Я успела подумать только о том, что, наверное, именно так люди ощущают сердечный приступ со смертельным исходом.

Упав на колени, я ухватилась за край стола и усилием воли заставила себя посмотреть на своего когда-то смеющегося убийцу. Внезапный едкий кашель раздирал мне горло, как когти хищной птицы разделывающей мягкое мясо слабой жертвы. В подступающей агонии изо рта у меня заструилась кровь.

Это конец… А все так хорошо начиналось.

Насупившийся Крис серьезно и сосредоточенно вытирал лезвие о край своей рубашки, даже не удостоив меня прощальным взглядом. Будто он выполнил какое-то важное задание и теперь свободен, как вольный ветер, как я сама…

Пелена тумана нежно расстелилась перед моими глазами; один чертов миг длился нескончаемую вечность, но я еще могла различать свою темно-вишневую кровь, неспешно струящуюся по блузке, заливающую стол, кресло и весь мир...

«Играй свою роль, как играла здесь роль неудачницы».

Глава 4. "Бронзовый Лис"

Жаркий палящий зной вызывал у мастера-оружейника сильную жажду, но он помнил о правилах приличия в столь знатном доме и порывал в себе желание кинуться к ближайшему фонтанчику с ледяной чистой водой.

Духота пробуждала лень и клонила бородатого, чуть полноватого человека в сон. Близился закат, и толстые чайки низко кружили над огненной гладью бесконечного тихого моря. Богато украшенный причудливыми восточными узорами замок, был словно вылеплен из мокрого песка, поддержанный широкими колоннами с изображениями древних королей этих жарких мест. Небо над морем заалело и засветилось благородным розовым золотом.

«Красота» - думал оружейник, слушая вполуха своего собеседника, с которым они прогуливались по южным владениям и наблюдали за таинственностью и очарованием пустыни. – «Она таит в себе много опасностей, но до чего, же она хороша и безмятежна на закате». Мимо пробегали служанки королевского двора, мальчики, разливающие воду; расслабленно прохаживались стражники, снявшие свои шлемы из – за душноты.

Все веяло спокойствием и негой. Журчащие фонтанчики, предназначенные для питья, все больше привлекали иссушенный взор оружейника.

Его спутник – молодой айдарец, законный принц этих земель, все болтал и болтал без умолку, показывая уставшему мужчине достопримечательности столицы Айдар, Золотого Королевства Юга.

Принц был красив, хоть и не совсем юн. Его ловкие манеры, уверенная походка выдавали в нем сильного воина, хозяина и непобедимого воина Айдар. Темно-бронзовая кожа его отливала золотом, отражая лучи заходящего солнца; он отчаянно жестикулировал, отбрасывая назад полудлинные прямые волосы цвета смолы. Он постоянно искал активного внимания оружейника, заглядывал ему в лицо своими узковатыми, как у лисицы глазами орехового цвета, но с янтарными, желтоватыми вкраплениями.

Этот человек идеально подходил на роль принца. Как внешне, так и внутренне. Кузнец много повидал на своем веку людей хороших и не очень, и он мигом раскусил молодого наследника.

«Что-то задумал молодой лис. Не зря он так заговаривает мне зубы местными скульпторами и архитектурой. Однако, он добр ко мне. О, небеса как же хочется пить! Готов исполнить любую его просьбу, лишь бы напиться из того чудесного фонтана с рыбками! Даже не побрезгую».

Мимо, шурша воздушной тканью, пробежали две девушки: одна легкая и воздушная с длинными черными косами,другая с короткими пепельными волосами, несколько грузноватая на вид. Искоса оглянувшись, они чуть замедили шаг. Принц слегка кивнул им, продолжая свой путь.

- Ты не понимаешь, мой дорогой Мэллорн: мне нужно от тебя лучшее, что ты способен сделать для. Ты получишь большую награду и сможешь жить во дворце, есть со мной за одним столом, гулять вечерами по берегу моря. Соленые воды будут ласкать твои натруженные ноги каждый день. Я позволю взять тебе в жены любую из моих красавиц-служанок. А в служанки я беру только прекрасных девственниц с островов Черных Глубин. Они славятся своей терпеливостью и желанием угодить. Бесхарактерны, но как, же сладко поют по вечерам! Ты не будешь испытывать нужду до самой смерти. Даю тебе слово Бронзового Лиса. Оно дорогого стоит, а, Мэллорн? Ты же сам знаешь!

Бедный пожилой оружейник даже приоткрыл рот от удивления. Он совсем забыл про жажду и усталость. Оглянувшись по сторонам, он убедился, что две девушки скрылись за поворотом, и настороженно спросил:

- Зачем вам так дорого платить мне за обычную работу? Я каждый день кую мечи и сабли, выделываю кожу для доспехов, делаю стрелы для луков и даже составляю смертельные смеси для ядов. Но так много мне еще никто не обещал. Могу ли я верить вам, ваше величество?

Бронзовый Лис засмеялся, показывая свои чересчур острые резцы. Он добродушно похлопал кузнеца по плечу и направился с ним в прохладу открытой веранды дворца.

- Мой род всегда держал свое слово до конца. Даже, если за это им приходилось расплачиваться смертью. Вы давно служите при дворе, но при этом живете в дряхлой лачуге. Я хочу сделать вас единственным лучшим оружейником столицы.

Айдар – великий южный город, куда съезжаются богатейшие купцы со всего Киритайна. Но ваша задача будет очень ответственной. Можно сказать, что оружие и доспехи, что вы сделаете, будут судьбоносными. Не улыбайтесь так, я вовсе не самовлюбленный гордец. Вы узнаете обо всем в свое время. Мое предложение заманчиво не только для вас. Я давно искал человека, который возьмется за эту работу: я выписывал пару работников с самого севера и с тех самых островов Черных Глубин, но все они не подходили мне. Одного я отправил домой за чрезмерную развязность языка и любопытство. Никаких вопросов, никаких лишних слов, Мэллорн.

Все, о чем мы будем говорить, должно остаться в тайне.

Если вы понимаете, о чем я…

- Я понимаю, ваше величество. Ни на секунду не сомневаюсь в ваших добрых намерениях. Я уже далеко не молод. Мои умения принесли много славы вашему роду. Мечи, выкованные мною, по сей день участвуют в сражениях и побеждают врагов. У меня просто нет иного выбора, принц Агварес. Вы сразили меня своим обаянием, конечно же я верю вам…уж слишком много повидал я на своем веку,– кузнец согласно улыбнулся принцу, и тот одобрительно кивнул.

День заканчивался, спускались розоватые сумерки, и парочка уселась на веранде, попросив у служанки немного вина и фиников. Они еще долго говорили и говорили, и были весьма довольны друг другом.

Если и бывают на свете честные сделки – то эта была одна из них. Хотя и не без примеси личной корысти с каждой стороны. Агварес был умным, но расчетливым человеком, как и все предусмотрительные политики. Его семья отчаянно защищала справедливость и проливала кровь за невинных; многочисленные жертвы прошлого привили принцу разумную хитрость и дальновидность. Он понимал, что бездумное жертвование никогда не приведет к миру в их стране, и потому в его голове много лет зрел удивительный план. План победы, план абсолютного устранения зла в этом мире, погрязшем в грехах, насилии, стремлении к власти и наживе.

Род принца был не только героическим, но и необычайно вспыльчивым. Любую несправедливость они карали железом и огнем, лишаясь при этом и собственных жизней. В пылу битвы они теряли головы и сражались во имя львиного безумия. Их линия потеряла много сильных воинов, и потому Агварес cлыл первым и единственным айдарцем, кто стремился к благоразумию в вопросах внутренней и внешней политики.

И старый рассудительный оружейник мог бы ему помочь.

Кузнец Мэллорн утолил первоначальный голод и жажду и был вполне доволен развернувшимися событиями. Они глядели на спускающиеся сумерки, слушали пение ночных птиц, и ничто не могло отвлечь кузнеца от наслаждения этим вечером, пожалуй, лучшим вечером в его жизни. Бедность исчезла за плечами в один день; он не будет больше голодать и носить лохмотья. К нему будут поступать лучшие заказы от военачальников и солдат Айдара. Раньше он, случалось, ковал мечи для королевских особ, но такие крупные и ответственные заказы случались крайне редко…

Волшебная ночная тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц и тепло прогретого за день воздуха, погружали принца и кузнеца в поистине дружелюбное настроение. Однако их мирную беседу нарушило чье-то хриплое оханье и нытье, так некрасиво портящее чудесную картину благополучного южного города.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀━━━━⠀❃⠀━━━━

Я умерла. Просто умерла. Сейчас я увижу Бога. Дьявола. Будду? Ну или того, кто там нами незримо правит и следит, чтобы мы вели себя хорошо. Надеюсь, что это не рептилоиды.

Он скажет мне, что я заслужила - ад или рай, и я пойду своей дорогой. Все, как было в маминых книжках без картинок.

Однажды я оставила маленького котенка умирать на улице холодной зимой. Побоялась принести домой – бабушка не любила кошек. А еще как-то бросила парня. Жестоко так, холодно. Он потом еще год проклинал меня. За это я точно отправлюсь в ад. Хотя, я согласна на чистилище для начала. Хах! У меня еще есть смелость выпендриваться? Вдруг после страшных пыток мне немного смягчат приговор?

Но я все еще лежу и боюсь открыть глаза. Там светло, я чувствую это неким «закрытым» зрением. Я попробовала напрячь руку и у меня получилось поднять ее вверх. Пощупав грудь, я не обнаружила раны, но это совсем не удивило меня. Я же - привидение, дух, я лишилась своей земной оболочки, какие уж тут раны. Самое смешное, что я с такой серьезностью об этом рассуждаю, будто это общепринятая норма. Я вообще-то умерла, я могу увидеть неизвестное, но все также продолжаю думать своей глупой головой в том же ключе, в каком размышляла при жалкой жизни неудачницы.

Жизнь ничему меня не научила.

Как и смерть.

Здесь никого не будет – ни мамы, ни брата, ни книг и птичьей начальницы с моими коллегами. Они все заняты повседневными делами. Я умерла, а они продолжают жить…Молоко, как и прежде, развозят по магазинам, по утрам мой сосед гуляет со своим злобным питбулем, а мама, вероятно, как обычно, готовит на ужин суп, поджидая меня с работы.

А я не вернусь. Я мертва. А вдруг, если я не открою глаза – то меня не тронут, не отправят в ад или на суд? Я так буду лежать, пока не кончится вечность, я же призрак и не знаю голода и жажды, какая мне разница?

Рассуждая, как малый испуганный ребенок, я так пролежала еще минуты три, шевеля пальцами рук, нащупывая траву под собой. Траву? Сердце бешено заколотилось, и мне почудилась легкая надежда. Если все это сон, и я сейчас просто лежу на траве. Какая еще к черту трава? Когда я умерла – дули северные ветра, метель стучалась в окно. Я должна быть смелой. Я посмотрю, что вокруг. Смерть не пугает меня, пугает неизвестность. Отдернув пелену, я перестану ее страшиться.

Угомонив голоса в моей гудящей голове, я прислушалась.

Странные звуки слышала я: то пели птицы, пели сладко и переливчато, будто соревновались, кто споет лучше; шум морского прибоя ласкал мой слух. Я никогда не была на море, но этот нежный ропот волн невозможно спутать ни с чем.

Надежда зажглась. Или я беспечно уснула на работе, что иногда случается. Напрягая слух, я услышала голоса…людей…

Людей?

Что они делают на небесах? Они увлеченно что-то обсуждали, совсем не замечая меня. Это не было сном. Я ощущала дуновение ветра, прохладу травы, боль во всем теле, это реальнее самой реальности. Разве духи испытывают боль? Совсем растерявшись, я подумала о маме и брате. Будучи живой я им нужнее. Я должна остаться в живых ради них. Где бы я ни была. Это все шутка, глупая шутка человека по имени Крис. Но он не человек. Теперь я уверена в этом на все сто. Я выясню, кто он, и почему убил меня.

Стиснув зубы, я приподнялась на локти и неловко перевернулась на живот. Заныв от тупой боли в мышцах, я поморщилась. Глаза по-прежнему держала закрытыми. На всякий случай.

Журчанье воды, такое нежное, словно в декоративном фонтанчике, что стоят в торговых центрах, достигло моих ушей.

Никогда не любила торговые центры и магазины одежды. Столько шумихи из-за покупки новых сапог или купальников. На эти деньги я бы с удовольствием купила бы друга, подругу, собаку, или гармонию в душе.

Сейчас я встану, выпью воды и все станет ясно. Однако, не все так просто. Стоило мне сделать малейшее усилие, и жгучая боль, пробежала по телу. Терпимая, но неприятная. Вскрикнув, я все же осмелилась и широко открыла глаза, сев на мягкую, чуть влажную траву. Месячный глупый щенок, впервые увидевший улицу, почуявший незнакомые запахи, людей, собак, кошек, испугался бы в сто раз меньше, чем я в тот злополучный день.

Они боятся выйти за порог в эту большую жизнь. А я уже была за порогом. В миллионах километрах от него.

Слишком много книг отложилось в моей голове, чтобы я не могла понять, где нахожусь. Песок, много песка, море в нескольких шагах, тяжелые толстые колонны, испещренные надписями на ПОНЯТНОМ (?) мне языке; вдали мелькали все больше смуглокожие люди в длинных легких одеждах. Если это не смерть – то абсолютно точно, нелепый, сюрреалистичный сон, где развитие событий зависит отнюдь не от моего пламенного желания.

Прерывисто дыша, я поглядела вниз, ощупывая траву. Я сидела на малом островке зелени, посреди богато украшенной веранды; рядом лился веселый фонтанчик ключевой воды, эдакий оазис в пустыне. Неподалеку за резным столиком из белого мрамора сидели двое мужчин, с аппетитом поглощающие финики и виноград. Один совсем старый, бородатый, но все еще крепкий, с мускулистыми рабочими руками; второй – моложе - ухоженные волосы, небрежная поза, выдавали в нем хозяина этих мест. Его простой, изумрудного цвета халат, запахивающийся на поясе, обманчиво смотрелся безобидным и неказистым. На широком кожаном ремне висели ножны с двумя саблями. Это точно были сабли, я видела такие в книгах и фильмах.

Я будто играю роль трупа в малобюджетной театральной постановке. Они не замечали меня.

Крис, дьявол бы его побрал, это были его проделки. Не думаю, что он - ангел света и добра. Это не было похоже на сон. Он отправил меня из холодной надоевшей реальности в свой выдуманный мир. Или сотое измерение, где все также правдиво, как моя затянувшаяся рана на груди. В жаркий край, где я не выживу и часа. А есть ли здесь драконы или орки? Или это просто далекая южная страна, куда меня быстренько, как посылку сбросили с самолета?

При таком раскладе мой начальный английский должен меня спасти.

В книгах Мартина сложно остаться в живых. Да и Толкин способен на коварные, хоть и предсказуемые повороты сюжеты. Кто я такая, чтобы меня пощадили?

Вздохнув, я обратила свое внимание на фонтанчик, и, наклонившись над прозрачной гладью, увидела в нем свое отражение. Прохлада воды коснулась кончиков моих пальцев и волос. Волос? Я проморгала пыль в глазах и приоткрыла рот от изумления. Это была не вечно усталая Елена с мешками под глазами, серым цветом лица и вечно спутанными волосами на концах, которые ни одна расческа не могла прочесать.

Ниже спины у меня свисали длинные темные волосы, почти черные, с пепельным отливом, прямые и блестящие, что несказанно меня шокировало. Какое дело сущностям, типа Криса до моей внешности? Лично я плевать на нее хотела. Но несмотря на темные волосы, не было во мне ни намека на сходство со здешними обитателями песков. Как и шибко русского. Все это так весело, как детская игра. Во сне всегда здорово наблюдать за собой со стороны.

Что за бред? Белую, фарфоровую кожу с розоватым утренним румянцем, освещали лишь два моих чуть раскосых глаза, льдисто-голубого цвета, как у северных собак. Зеленые глаза канули в лету. Мою одежду составляли лишь шелковая короткая туника светло-небесного цвета, подпоясанная таким же ремнем, как у гладковолосого мужчины и сандалии с тонкими шнурочками, обвивающие мою ногу до коленей. Дотронувшись до бедра, я почувствовала холодную сталь. Кинжал. Отлично. Я смогу защититься от воинственных южан или убить себя при подходящем случае.

Крис все предусмотрел. Человек из мира технологий не выживет в среде мечей, стрел, ядов и интриг. Я не умею драться. Однажды я так сильно порезалась ножом для хлеба, что пришлось накладывать швы, а тут.

По крайне мере на этот раз я умру по-настоящему.

Но моя судьба, контролируемая самим дьяволом, не позволила мне долго любоваться своим новоприобретенным отражением. Куда-то исчезли мои синяки от недосыпа и помятое лицо. На меня смотрела цветущая девушка-брюнетка, но, словно сошедшая с заснеженных холмов. Таких я видела в маминых каталогах для вязания в моем детстве.

Неохота терять всю эту молодую красоту. В моем мире красота увядает и меркнет, как роза на зимнем ветру. И только теплое дыхание любви способно оживить ее…

Но мои противоречивые раздумья прервала чья-то теплая ладонь, положенная на плечо, и голос, участливый и беззлобный, обратился ко мне:

- Ты уснула прямо на траве, моя дорогая. Что так вымотало тебя сегодня? Твои сестры уже готовятся ко сну. Завтра у вас сложный день, Раннвейг. Вставай, я помогу тебе, вот так. Ты едва стоишь на ногах… - бронзовый человек с изогнутыми наточенными саблями, ласково обратился ко мне, обхватывая меня за талию и легко поднимая на нетвердые ноги.

Я на секунду представила, как эти сабли входят в мой живот, и скорежила мучительную гримасу. Однако…какие у него красивые волосы. Наверняка мажет маслами или еще чем. У него твердые плечи, и он спокойно, как пушинку, поднял мое тело. Раскосые глаза на узком загорелом лице играли желтоватыми искорками. Он был мускулист, но не крупен, будто высушен солнцем и соленым морем.

Главное не проболтаться ему об этом. Раннвейг? Что за длинное непонятное имя? Я - Елена…Просто Елена из заснеженной, забытой справедливыми богами страны. И что у меня за сестры? У меня есть лишь непутевый, но несчастный брат. Кажется, смуглолицый не собирается разрубить мое тело своими саблями. Как же они угрожающе сверкают на солнце. Бросает в мелкую дрожь. Мне придется играть роль, но какую? Раннвейг? Черт бы побрал эту Раннвейг! Чтобы выжить в этой вселенной или в моем сне, мне придется много лгать и притворятся. Если я хочу жить? А жива ли я вообще? Ха-ха-ха, какие глупые вопросы я задаю, какие тупые и глупые. Если бы я знала, куда сам черт меня забросил. Бог не принял меня на небеса, либо оттягивает этот момент, чтобы понаблюдать за моей жалкой жизнью.

Но все же, все же…я должна выжить ради брата и мамы. Выжить, только и всего. Простейшая задача, тьфу! Они любили меня. Единственные люди, любившие меня беззаветно и честно. Никто! Нет, никто не любил меня! Я все буду делать ради них, чтобы мне ни приказали. Этот незнакомец не походит на шутливого простака – но и я не столь умна, чтобы обхитрить человека с саблями. Главное, чтобы меня не заставляли есть рыбу. Ненавижу рыбу! Кажется, я начинаю бредить.

Крис наделил меня кинжалом и довольно смазливым лицом. В мире шоу-бизнеса я бы покорила всех продюсеров. В этом проклятом мире, чем бы он ни был, я играю свою главную роль, и пришло время познакомиться с моими «коллегами». Подбадривая себя внутренними монологами, я почувствовала, что свет все-таки проник в меня. Впервые за много лет. Быть может тому виной палящее солнце незнакомого мне песчаного города. Я решительно посмотрела в глаза незнакомца, находя их совсем не зловещими, и, улыбнувшись, произнесла:

- Сегодня тоже был тяжелый день. Быть может, меня разморило от жары, вот я и уснула возле фонтана. Я бы поела чего-нибудь, – окинув взглядом тарелку с финиками на столе, я слегка замешкалась. – Фиников, например, или винограда, - и не поймешь, что они тут едят. Человек прищурил один глаз и хитро улыбнувшись, шепнул мне на ухо:

- Все ради моей любимой дочери.

Он взял меня под руку, и мы направились в залы этого открытого, как балкон, замка. Наигранно прозвучала эта его фраза, будто он хотел показать сарказм, который должен был быть понятен только нам двоим. Но, естественно, я ничего не поняла. Терпение, Раннвейг, если это мое имя. Я все узнаю в свое время. Нужно быть хитрее, внимательнее ко всем мелочам, как заправский шпион. Только в экстремальной ситуации мой мозг, засыпанный тоннами некачественного фэнтези, соглашался искать логичный выход. В обычных условиях урбанистической обстановки загазованного хмурого города невозможно открыть свой дух для чего-то нового и оригинального.

Даже, если ты прочел все вдохновляющее творчество Пауло Коэльо.

Город – убивает.

Там еще был человек с бородой, не отрывающий своих губ от бокала с водой – явно собеседник смуглолицего «папы». У него была седая борода и рабочие руки, и он долго провожал меня любопытным взглядом.

Я – важная персона?

Мы остановились у позолоченных широких дверей с выгравированными на них львами и двумя стражниками в черных доспехах и длинными копьями. Такие забавные, даже не шевелятся. А мне нужно поздороваться с ними? Это правила приличия, их никто не отменял.

Дура. Я просто дура.

Бронзовый человек подле меня совсем странный. Он смотрит на меня как-то…как-то не так. Я не могу объяснить, но такого папочку я бы всегда побаивалась. Может, у южан принят такой близкий телесный контакт? Он держал меня всю дорогу за талию и больше помалкивал. У нас с ним точно есть секреты, я должна узнать их как можно скорее, пока он ничего не заподозрил!

- Раннвейг, ты запомнила того оружейника с бородой? Его зовут Мэллорн, и он мастер кузнечного дела, лучший в своей области в Айдаре. Завтра на рассвете ты пойдешь к нему в лачугу, что на востоке отсюда, здесь недалеко, просто иди от главных ворот на восток и увидишь ее. Обсудите с ним, что да как. К вечеру я соберу тебе лучшего коня, – он понизил голос, косясь на стражников. – Скатти и Морелла тоже посетят его утром. Только… - он понизил голос. - Давай лучше поговорим в твоей спальне - эти хитрые змеи везде высовывают свои жала.

Шикарные покои, достойные только восточной принцессы, открылись моему взору. На столе стояли фрукты и кувшин с вином. Не было ни окон, ни дверей, я спокойно могла выйти на воздух и увидеть море. Клетка с какой-то фиолетовой мохнатой птицей возвышалась на белом постаменте, а на желтоватых стенах висели гравюры с изображениями тигров, змей, лисиц и бородатых темноглазых людей в доспехах. Я плюхнулась на мягчайшую пуховую кровать с кучей шелковых цветных подушечек, но тут же, спохватившись, чинно уселась с краю.

Как-то не по-королевски я себя веду. Мимо проскользнула служанка, девушка лет пятнадцати, унося пустые чаши, и только тогда бронзовый человек расслабился, налил нам по бокалу вина и, сняв кожаные высокие сапоги, сел на меховой коврик у моих ног.

Он мой родственник, он любит меня? Я его дочь, неужели это правда?! Он ведет себя раскованно, уверенно, это его замок, или его город, или даже его страна? Мысли, роем несносных пчел, копошились у меня в мозгу. Я жадно отпила вина, потом еще и еще, пока не осушила бокал полностью. Мне захотелось опустошить весь кувшин, но я терпеливо сдержалась.

Человек задумчиво глядел на мои пыльные ступни, перебирая пальцами золотые кольца на пальцах. Меня пугал его взгляд. Эти непонятные южане. Хорошо, что я северянка – наши отцы довольно холодны и сдержанны в чувствах, но это не показатель отсутствия любви.

Мне стоит играть по его правилам, если я хочу выжить.

Вино быстро вскружило мне голову. Кажется, я хотела забыться от той реальности, что обрушилась на меня в один миг. Где-то в глубине души я надеялась, что сейчас, в эту секунду все закончится, я вернусь домой, буду жить по-прежнему, не вспоминая о том, где я побывала и что видела. Это не по-настоящему. Фальшь, театр. Придуманный мир одного человека, готовый уничтожить слабого героя, не подходящего канонам жестокой пьесы.

- Дорогая моя. Пойми, это должно случиться. Так предначертано. Не спрашивай, откуда я это знаю. Всему свое время. Я дорабатывал наш план миллионами разных способов, и сейчас, он достиг совершенства, как этот жаркий, но прекрасный край, - тут Агварес тепло улыбнулся, неожиданно привстал на колени и, обхватив меня за шею горячей рукой, впился мне в губы. Я опьянела достаточно сильно, чтобы не позвать на помощь или влепить ему звонкую пощечину.

Нет. Он точно мне не отец.

Принц невозмутимо продолжил, утирая губы салфеткой:

- В доме никто не знает, что мы с тобой любовники. Ну точнее…догадываются…но подробностей им знать необязательно, верно? Твои сестры любят тебя, хотя Скатти и не показывает этого. Будет большой ошибкой, если она не примет тебя, как сестру. И пусть для них ты - моя незаконнорожденная дочь. Они, конечно, не слепы. Они знают все, или хотя бы предполагают. Правда сей истории никому не нужна, она бы уничтожила всех нас, ведь ты понимаешь?

Мы отлично играем наши роли, хотя от ошибок никто не зарекается. Моя жена Хальти ни о чем не подозревает – ведь каждую из вас я люблю абсолютно одинаково. А ты знаешь, как любят в нашей семье: вплоть до самосожжения. Образно выражаясь, конечно…

Пей вино, милая Раннвейг, кто знает, что будет завтра.

У меня в горле застрял большой комок. Настолько большой, что я не могла ничего сказать. Запихнув в рот горсть виноградин, я принялась сосредоточенно жевать. Муж? Тайный любовник? Ну, он симпатичный, и к тому же принц. Но… Это ведь значит... Да, значит только одно: я отдала свою невинность смуглому незнакомому южанину. Какой ужас! Быть незаконной женой – это унизительно! Что за скотские нравы? Боже, меня сейчас вырвет.

Я улыбнулась ему улыбкой сытой волчицы после кормежки в зоопарке и отвернулась.

Какое-то время мы молчали и просто глядели на жужжащую муху в тарелке с фруктами.

Я глядела на этого странного человека в зеленом халате, его темную щетину, кожу рук, которая была высушена тысячами ветров этого мира. Желтоватые глаза с прищуром были теплыми и располагающими, и даже присущая им хитрость пылала некой мудростью. Этот принц не валялся на шелковых подушках с детства, он воевал наравне со своими родственниками и воинами, и он задумал что-то очень уж глобальное.

План захвата власти? Борьба за всемирный трон? Знать бы в чьем мире я нахожусь. Что за Киритайн? А что еще движет королями, президентами в нашем и чужом мире? Не иначе как жажда еще большей власти и влияния. Хмыкнув про себя, я вздохнула. Агварес вскинул голову, и лицо его запылало:

- Что такое, милая? Что беспокоит тебя? Я развею любое твое сомнение. Ты доверяешь мне?

- Ммм, нет, дорогой мой принц, все в порядке, ты единственный человек, которому я бы доверила свою жизнь, - запнувшись, пролепетала я, раздумывая, как незаметнее узнать о себе же самой. Будто больная амнезией, которая отчаянно пытается вспомнить, что она ела на завтрак. – Меня немного беспокоит мое прошлое. Не повлияет ли оно на развитие событий в дальнейшем?

- Повлияет, - вздохнув, промолвил Агварес. – Но только в том случае, если ты забудешь, кто ты. Как бы и мне самому не забыть, кто ты…

Всегда помни две вещи: доверять можно только айдар и людям, кто спас тебе жизнь.

И вторая: пей вино; кто знает, что будет завтра. Так говорил мой отец, твой «дедушка». Каждый день он проживал так, будто он последний, радовался жизни, воевал насмерть, дарил золото нищим, плавал в море голышом, много пил, любил свою жену, будто она прекраснее всех принцесс. Думаю, ему не будет стыдно перед богами, когда те заберут его душу.

А что касается тебя, Раннвейг…

Последствия неизбежны, но ты не должна их страшиться. Слышишь? Нет, посмотри на меня! Посмотри внимательнее!!!

Айдар не боятся, они убивают страх!

Хоть ты и не нашей огненной крови…ты - не южанка, Раннвейг, это правда. Но вовсе не к сожалению. Твоя кровь пропитана магией, пусть ты и не замечаешь этого. Ничто не сломит тебя! Даже в логове голодных шакалов тебя будут бояться, ибо ты сильнее! Сильнее духом, потому что ты…ты другая…ты не обычная…

Я знаю, что твоя мать была могущественной колдуньей, живущей в северных лесах далеко за Зеленой деревней и Полями Ведьм. Она много чего предвидела, ее боялись очень многие грязные на мысли люди. Я не знаю, кем был твой отец, увы, но уверен, что ведьма видела что-то…

Возможно, что именно ты являешься главным оружием справедливости Киритайна.

В маленькой лесной деревушке мать воспитала тебя до шестнадцати лет, а после...а после я нашел тебя на берегу моря в одной рубашке. Ты ничего не помнишь. Ты и так это знаешь, что я тебе рассказываю! У тебя есть свое предназначение; колдунья-мать могла наделить тебя некими способностями, о которых мы пока что не догадываемся. Даже сейчас, ты уже взрослая, но не доверяешь никому полностью, ибо твое прошлое покрыто мраком.

Увы. Ты утопаешь в сомнениях. Я хочу помочь тебе их развеять, только доверься мне. В свое время ты все узнаешь, ты все обязательно узнаешь, я обещаю.

Раннвейг…Раннвейг…

Принц коснулся моей руки, но я, словно, не почувствовала. Ледяной вихрь страха окутал меня, будто рука незнакомца, замышляющего мое скоропостижное убийство. У меня нет ни прошлого, ни настоящего. Я так хочу к маме! Домой, в теплую постель, спать и только спать! Спать целую вечность, пока мой разум не сотрет весь ужас, что свалился на мою голову, как лютый сибирский мороз.

Меня будто вообще не существует даже в этом выдуманном мире. Подобрали, как бездомную собачку, внушили значимость и посылают…куда-то. Стоит узнать, конкретно, куда, если я хочу жить. Хочу ли я вообще жить дальше? Конечно, я - жертва сериалов и фильмов, обязана узнать, что за тайные способности у меня есть.

Это значительно облегчит жизнь.

Человеку из моего времени (или измерения?) куда проще анализировать ситуации, руководствуясь полученным опытом разных режиссеров и сценаристов, исторических данных и неудач военных конфликтов. В этом моя слабость…чего ждать от интриганов этого мира? Я не умею плести заговоры, я не паучиха с загребущими лапками, а жаль.

А он…я взглянула на принца, и он добродушно откликнулся мне безмолвной улыбкой…он и правда любит меня…Я не чувствую от него холод и расчет, он искренне возлагает на меня надежды, а главное – верит в меня. Не знаю, но почему-то любовь южанина чувствуется кожей, всем сердцем, а его взор пропитан самым нежным теплом.

Мой брат никогда не верил в меня, обвинял меня в излишней трусливости и застенчивости, хотя в душе считал это не таким уж и страшным пороком.

Принц терпеливо ожидал моего ответа, разглаживаю несуществующую складку на моей тунике.

- Я…я боюсь не справиться...это слишком сложно, - пробормотала я, прижимаясь к плечу принца. Я не люблю тебя, принц, пока все еще не люблю. Но…

Он теплый, такой теплый, нет, зло не может быть таким горячим и согревающим.

- Ты справишься, дорогая. За тобой весь Айдар, замок Льва, все Золотое Королевство; Острова Черных глубин таят в себе много ужасов, которые тоже вступились на нашу сторону еще со времен древних королей, венценосных орлов - Аркеллов. Север вернет свои позиции, вернет права на трон и уничтожит самозванку и ее гнусных отпрысков, иначе весь Киритайн окутает тьма. Айдар должен помочь, потому что мы не хотим подчиняться глупой и туповатой женщине. Твоя сестра Скатти поедет на Запад – на свою кровную родину по матери, скалистый и соленый Лауритс; тамошние воины в битве свирепы, словно медведи. Дол Тысячи Лезвий – наши заклятые давние враги, однако, чтящие кровные узы. Авось Скатти и договорится. Она плохо выражает мысли, но умеет вызывать доверие. Хотя бы своим мечом и притворной наивностью.

Медвежий Король Лауритса – ее родной дед по матери.

Морелла же отправится в Палящий Край, в Хайблум – жаркие области на западе отсюда; там еще жарче, чем в Айдар, но секреты выживания их жителей нам пригодятся. Обычные люди не выносят такого адского зноя.

Нам нужны любые союзники, Раннвейг.

Есть еще Красные Пустоши со своей столицей – Городом Костей. Я был там много лет назад и видел звероватых людей в тигриных шкурах, ловких как волки и быстрых, как олени, красноволосых и янтарноглазых, убивающих любых чужаков, отличающихся от них по внешним признакам…

Однако, это место опасно для юной девушки…

Быть может, я и сам поеду туда. Морелла не умеет воевать и владеет мечом из рук вон плохо. Но я отыщу ей предназначение в Палящем крае, она единственная из всех нас переносит даже полуденный зной. К тому же там обитают знахарки, которые собирают ингредиенты для самых необычных зелий. Нам нужны эти знания, ох, как нужны, дорогая моя!

Прекрасная черноокая Морелла с детства отличалась хитростью, похлеще моей. Женщинам вообще как-то проще договариваться с мужчинами, они сразу находят компромисс; у них всегда есть, что дать взамен, - принц усмехнулся, но тут же улыбка сошла с его лица. – Раннвейг. Наша основная цель призрачна, но неизбежна. Она находится за Одиноким Замком Трех Братьев, что чуть южнее северной границы, разделенный с одной стороны черными водами Дэдхолла, а с другой –Лучезарным морем. Я обязательно сделаю пометку на твоей карте. Не забудь захватить ее у кузнеца.

С Братьями будет проще и сложнее. Они не поддерживают вероломных северных правителей и живут обособленно, как изгнанные волчата из стаи. Им не интересна политика и вообще - жизнь на "материке". Эти братья необычны – они редко покидают пределы замка, даже ради охоты на соек, коих в лесу – кишмя кишит.

С ними нам еще стоит познакомиться…

У меня есть кое-какие сведения на их счет. Но тебе необязательно это знать и думать о Братьях. Не это тебя должно волновать.

Тут до меня стало постепенно доходить. Мой пробуждающийся мозг стал работать с неимоверными усилиями, пытаясь гармонично склеить вырванную информацию в полную красочную картинку происходящего.

– А я? Куда же еду я? – произнесла я вслух, погружаясь в монотонные размышления. Северяне – корень зла? Они захотели править всем Киритайном? Свободный когда-то Север захвачен самозванцами, это я уже поняла. Все земли и города вроде молчат, но на юге зреет недовольство. Принц Агварес – зачинщик. Они хотят избавить мир от изменников и вернуть престол…но кому? Кому вернуть?

Никогда не понятно, кто истинный король, какую книгу ни возьми. Он хочет собрать войско, весь юг, от Острова Черных Глубин, Красной Пустоши, что расположена на некоем чужом материке; западный Лауритс, где восседает на троне Медвежий Король, воинов Трех Братьев-отшельников и…и что же еще? Перед глазами у меня наглядно открылась карта, со всеми ее морями, реками, зубцами и клыками, пустошами и гаванями.

Кто истинный король Севера? Кого я должна представить себе? Но тут Агварес перебил мои мысли:

- Как куда? Притворяешься глупышкой? Жара всегда плохо влияла на тебя, ведь ты чистокровная северянка,– он поцеловал меня в ухо и налил еще вина. – Твой путь сложен. Гм… Я попрошу Мэллорна положить тебе карту Киритайна в мешок с припасами. Тогда точно не забудешь. Северные земли: Застава Волчий Клык, Воровье убежище и Зеленая деревня открыто поддерживают Северную Королеву Торвальда.

Торвальд – источник всех бед. И столица Севера.

Незаконная королева Эрика заплыла жиром и кровавыми развлечениями у себя во дворце, нагоняя ужас на все близлежащие деревушки и поселения. Ее гончие псы, отлично натренированные, но вечно пьяные бандиты готовы принести ей голову любого человека в Киритайне, шевельни она хоть мизинцем ноги.

Неизвестно, что случилось с далеким замерзшим Островом Копий, что далеко за пределами севера Киритайна. Оттуда сбежали в один момент все жители, даже старики, лелеющие много веков суровый край островерхих сосен. Они отказывались что-либо говорить по поводу случившегося там. Загадка, хех! А ведь Островом несколько лет назад правила сама Эрика и ее суровый род с самых древних времен. А некоторые жители Дагфинна и вовсе, пропали бесследно. Я до сих пор не могу понять, почему Эрика бросила Остров Копий и захватила чуждый ей Торвальд. Ну ты все это знаешь, ты все знаешь, ты же умница, Раннвейг!

Мы должны сломить Торвальд и Северную Королеву-самозванку. Не сразу, конечно. Такие дела не совершаются быстро. Важные решения не принимаются на пьяную голову.

Быть может, потребуются годы. Годы, за которые ты войдешь в доверие к северянам, станешь одной из них. Ты спрашивала, почему я не послал Скатти или Мореллу, или кого-нибудь из приближенных мне воинов. Они не справятся. Я чувствую это каким-то звериным чутьем, потому я послал их в другие земли Киритайна, там, где и они смогут разрешить свои личные вопросы и помочь мне, но ты - другая…Спокойная, скрытная, ты всегда жила в каком-то своем мире, потаенном от взоров. В тебе есть страх, неуверенность, ты боишься показаться неидеальной, без чувства собственного достоинства, гордости.

Алый Волк, Повелитель Крови при жизни был именно таким. И его жена – Богиня Райда, великая богиня отмщения, да…какая красивая легенда… но ты не создана для участи правителя. Ты будешь вершить судьбы других и судьбу свою собственную. Подожди, милая Раннвейг… - Агварес приблизил мое лицо к своему, прижав мне уши ладонями, ибо он видел, что мне больно это слышать и понизил голос.

– Помни, против кого мы сражаемся, кто сделал наш мир таким, каким видишь ты его сейчас. Один человек – не воин. Но у тебя есть сестры и я. И помни мои слова о том, кому можно доверять. Это пригодится тебе в минуты отчаяния, когда ты станешь забывать, кто ты на самом деле, – у меня по телу бежали холодные мурашки от его слов, превращаясь в мелкую дрожь, леденящий озноб. Такое ощущение известно всем, кто сидел в коридоре, ожидая свою очередь на экзамене. Внутри все замирало, падало вниз.

– Я поняла, мой принц. – Будь осторожна. По пути на север будет много опасностей. Берегись Поля Ведьм. Не стоит соваться туда до того, как ты достигнешь Торвальда…это может… сломать тебя. Не спрашивай, почему…ты должна выжить. Когда доберешься до дома Торвальд, ты поведаешь им свою легенду, благо она столь правдоподобна, что я сам уже поневоле стал в нее верить! – принц засмеялся, и мне стало немного легче.

- Давай проговорим еще раз, - я сгорала от любопытства, боясь прослыть недалекой дурочкой. Удивительно, как Агварес не заподозрил ничего странного в моем поведении. Принц уже прилично охмелел от вина и лег на спину, мечтательно уставившись на резной потолок. Глаза его радостно сияли.

– Самое главное. Проси встречи только с Эрикой, Северной Королевой и держи оружие наготове всегда, где бы ты ни находилась и как бы безопасно себя ни чувствовала. Если тебя заставят надевать платья и юбки – делай, как говорят, но под низ всегда надевай доспехи. Эти ее сыновья - Кейси и Лукас, вечно голодные гиены, засиделись в замке, особенно Кейси; позабыли звон разгоряченных клинков в битве; они ухватятся за любую возможность повеселиться. Как только ты войдешь в замок и вдруг увидишь расшитые морды собак с круглыми ушами и туповатыми мордами на груди – помни, это они.

Избегай безумных сынков и их голодную свиту.

Королева Эрика – известная шлюха, каких еще нужно поискать. Ровно двадцать лет назад она была проездом в Айдаре, тогда еще мало кому известная. Но мой отец помнит это событие. Она изрядно повеселилась в тот день со своими собратьями, а после они уехали на охоту в Дол Тысячи Лезвий.

Ты – якобы ее бастард, зачатый в тот день от некоего стражника границы Айдар…или простолюдина – значения не имеет, она все равно не вспомнит. Можешь выдумать себе любого отца. Всех своих родившихся девочек-бастардов она просила скидывать с крутого обрыва в бушующее море.

Такова традиция северного рода Ингольд. А значит – ты имеешь полное право быть ее выжившей дочерью. Ее шавка, выполняющая приказы по умерщвлению девочек, струсила или пожалела столь красивое существо. Следов уже не найти. Ты - Ингольд, если можно так грубо выразиться. Убеди Эрику Ингольд в этом. Ты похожа на северянку глазами, кожей, а волосы – темные, айдарские. Подвоха никто не найдет.

Но не это твой главный довод. Ты должна сама поверить в это. Понимаешь? Это ключ к успеху. Не доверяй никому, кроме айдар и тех, кто спас тебе жизнь. Повсюду враги, но и друзья. Ты должна стать одной из них, северянкой, дочерью королевы; народ должен идти за тобой, выполнять приказы. Неважно, сколько времени потребуется. Его у тебя предостаточно. Айдар за тобой. И да, - он закатил глаза и с сожалением покосился на меня. – Я знаю, как ты бережешь свои ценности. Всякое бывает, милая Раннвейг…чтобы доказать свою преданность, тебе придется делать многое, что противоречит твоим взглядам…не грызи себя за содеянное…ведь я и сам много чего творил в жизни, о чем иногда жалею…но потом вспоминаю, ради чего все это – и спокойно засыпаю. Игра стоит свеч. Помни, кто твой настоящий враг и кому можно доверять. Я буду присылать тебе летучих мышей с посланиями. Если ты долго не будешь получать вестей от меня – не переживай! Делай свое дело и двигайся вперед.

Ты – лучшее, что случалось со мной за всю жизнь, милая Раннвейг. Я благодарен тебе за то, что ты просто есть. Ты помогла мне не сойти с ума. Когда-нибудь я расскажу тебе свою историю целиком. Боюсь, она не обрадует тебя, но ведь всему свое время, верно?

«Это хороший план», - думала я. Но меня пугала не жизнь в далеком злобном Торвальде с сынками королевы, а то, как поеду туда одна через лес с волками, медведями, снующими вдоль дорог разбойниками и головорезами из Дола Тысячи Лезвий, или как там его? Я совсем не ориентируюсь в лесу, не знаю, сколько весят мечи и плохо стреляю из лука.

Я никогда не убивала людей и боюсь представить каково это.

Принц слишком верит в меня. Хотя я и не знаю, кто такая Раннвейг на самом деле, и какие еще она прячет тайны в биографии. А знает ли об этом настоящая Раннвейг? Если да - то где она сейчас? От таких мыслей у меня мурашки по телу.

Боже, я так устала, вино совсем меня разморило. Бросив взгляд на берег моря, я увидела, что там уже глубокая ночь. Сколько я не спала? После смерти, казалось, уже целую вечность. Комната расплывалась у меня перед глазами, и я плюхнулась на кровать, расшнуровав и сбросив сандалии. Агварес улыбнулся и привстал, чтобы пригладить мне волосы.

- Не забудь про завтрашний визит к кузнецу на рассвете. Это наша последняя встреча. Я не буду тебя провожать для отвода глаз. Оружейник все тебе расскажет. И…я люблю тебя, моя смелая Раннвейг, засыпай…

Помни, что выбор всегда только за тобой. Айдар не боятся. Айдар убивают страх.

Агварес тихо, как кошка выскользнул за дверь, заботливо схватив кувшин с вином. Больше я ничего не слышала. Утопая в мягких шелковых подушках, я блаженно вытянула ноги. Тяжелый свинцовый сон навалился на меня быстро и беспощадно.

- Пусть приведут стражу и мою армию в полную боеготовность. Мы должны быть готовы к защите и нападению. Медвежий Король и его союзники не дремлют. У наших границ видели их шпионов, – приказал он угрюмому стражнику у двери, и тот как ужаленный, сорвался с места.

- Все только начинается, - довольно прошептал принц, потирая избитые костяшки пальцев.

Глава 5. "О том, как плохо путешествовать на голодный желудок"

Старому оружейнику никогда не поступало такого количества важных заказов от людей королевской крови. Отец принца Агвареса - Раджи - король, отдавший все полномочия управления королевства Айдар сыну, ввиду скверного состояния здоровья.

Кузнец - был человек умный, опытный, и сразу понял, что столь искусные доспехи и оружие для трех дочерей принца делаются не просто для тренировок. Но как человек все же умный и осторожный, он предпочел не лезть не в свое дело.

К тому же подобное любопытство в Золотом Королевстве всегда оканчивалось плачевно.

Дочки принца были красивы, все разные, по-своему необычные (будто от разных матерей?), но при этом они оставались женщинами.

Доспехи должны были сохранить их красоту. А зачем же еще доспехи женщинам?

Воительниц не бывает, все это детские сказки. Мужчина всегда сильнее женщины, какой бы мужественной он ни была. Мэллорн вспомнил, как в юности у них в рыбацкой деревне проводились зрелищные бои для народа, участвовали все, кто хотел. Одна баба, полная, с мускулистыми руками, с черными волосками над верхней губой вызвала своего мужа – худого мужичка, конюха, уж чем-то он провинился перед ней, думала, проучит его, или еще что.

Толпа бесновалась и кричала, жаждала крови и зрелищ. Но никакого зрелища не случилось. Мужичок испуганно трусился возле разъяренной скачущей женщины и в один момент с размаху угодил ей кулаком в нос. Так уж сильно он ее боялся. Баба так и рухнула, вопя от боли на землю, содрогаясь всей грузной тушей.

Не бывает женщин воинов. Ну не бывает… Слухи все это. А исключений – сплошные единицы, коих по пальцам пересчитать можно. Кузнец, правда, к своему сожалению, не смог вспомнить ни одного исключения.

Мэллорн разложил приготовленное с вечера снаряжение для дочерей принца и нахмурился. Для одной из сестер полагались лишь два остро заточенных кинжала в легких кожаных ножнах на поясе, который можно легко спрятать под одеждой, и шесть ядов в крохотных пробирках на кожаном ремешке.

Вторая сестра, видимо, это Скатти, постоянно носящаяся с деревянными мечами на тренировку - боевая, внушительная дама – стальные доспехи, шлем, двуручный меч – комплект весьма тяжелый для обычной женщины. Но Скатти - не робкого десятка.

Третий комплект совсем ввел кузнеца в ступор. У него возникла мысль, что сестры собираются путешествовать в совсем разные уголки света, а вовсе не вместе.

Кинжалы – явно для юга; сталь – всегда для севера; а этот, по ходу, – для леса? Странно.

Мэллорн бережно протер рукоять длинной сабли и убрал ее в простые ножны, что носят городские стражники Айдар. Сабля, кожаные поножи на заклепках, наручи, что-то вроде жесткого корсета из той же коричневой кожи, легчайшая серебристая кольчужка – все очень легкое, но прочное, созданное словно, для лучников или лесных всадников, что кочуют в районе мрачноводного Дэдхолла. Оружейник внимательно огляделся и добавил к комплекту заранее подготовленный длинный лук из черного дерева, что произрастает только на берегах моря, омывающего Айдар и около пятидесяти тонких, но острых стрел. Тут он охнул и понял, что забыл еще два удлиненных кинжала на пояс.

«Теперь точно все. Вроде ничего не забыл, а то было бы неприятно так оплошать перед любезным принцем, который оказался так учтив и добр ко мне. Странно все это, странно», - думал Мэллорн, протирая руки чумазой тряпкой.

«Если женщин отправляют воевать, то значит и конец мира не далек».

- Доброе утро, Мэллорн. – прервал размышления кузнеца серьезный, чуть хриплый женский голос.

В дверях его деревянной лачужки, что стоит на песчаном берегу, нарисовалась высокая девушка с темными прямыми длинными волосами и глазами, что снег на заснеженных вершинах гор. Он прежде никогда не видел третью незаконнорожденную дочь Агвареса, которую тщательно скрывали от ненужных глаз, и она поразила его совершенным отсутствием какого-либо сходства с отцом. Бастард принца, но будто совсем другой породы...

На ней были лишь штаны из темной оленьей кожи, тонкие, изящной выделки, совсем по фигуре и такая же кожаная рубашка на шнуровке спереди.

«Типичный наряд всадницы в северных землях» - подумал кузнец. Меч и лук, вероятно, ее стезя. Хотя почему Агварес же выбрал для нее саблю, а не меч? Странно, странно все это…». Он вдруг застеснялся, смущаясь под пристальным и немного грустным взглядом девушки, опустил глаза и принялся складывать снаряжение в походный мешок.

- Нет, подождите! – окликнула его девушка и вдруг тихо засмеялась. – Не нужно. Я одену все прямо сейчас и здесь. Помогите лучше мне одеться. Мне немного сложно понять, что к чему, – старик поспешно и участливо закивал и смущенно поднял взор на деву. Она показалась ему странной для айдарки. Как и всё в этот жаркий день.

– Вы не похожи на южанку, госпожа. Ваша мать, наверное, была нездешней. И очень красивой, - быстро добавил он совершенно честно, застегивая поножи на ее ноге. – Возможно, - отозвалась девушка, разглядывая набор ядов на ремешке. – Меня зовут Раннвейг. Во мне и правда есть северные крови…Очень красиво, - она кивнула на длинный лук. Старик обрадовался. – Это для вас. Принц настоял именно на луке и сабле, хотя я бы выбрал бы меч, но, кто я такой, чтобы давать свои старческие указания. Богу войны виднее. Тот колчан со стрелами – тоже ваш. Будьте осторожны: они смазаны смертельным ядом. Хотя, чего вам бояться. Вас достаточно хорошо обучали в юности.

«Достаточно...?»

Он закончил работу, и доспехи оказались Раннвейг впору, однако, он заметил тяжелую печаль на ее бледном лице, и захотел хоть как-то приободрить девушку. Открыв ящичек стола, он достал еще один ремешок с пробирками ядов зеленого цвета.

- Возьмите. Это тайный подарок принца для вас. Не говорите о нем никому и не показывайте посторонним, особенно северянам. Это не для любопытных глаз, потому что в некоторых землях вас могут убить на месте, если заметят призрачное свечение этого яда. Не знаю, куда вы держите путь, но явно не к радушной дальней родне. Не мое это дело, ох, не мое это дело…

Этот яд содержит в себе слюну дракона и сок травы, что растет только в глубоких пещерах Земель Призраков, что в Красных Пустошах. Агварес очень берег этот яд, но я сейчас понимаю, для кого.

Девушки не могут сражаться, как мужчины, но у них есть другое оружие. Одна пробирка на стакан вина – и ваш злейший враг сваливается в кровать с ужасной болезнью, от которой нет лекарства. Три дня его мутит, идет кровь изо рта и носа, внутренности будто разъедает огонь, а потом он будто сгорает заживо изнутри. Если же этот яд применить к животному, то его внутренности вспыхнут за считанные минуты, а смерть настигнет его в течении часа…

Но, Раннвейг, запомните, это только для ваших судьбоносных врагов. Не стоит разбрасываться этим ценным ядом попусту.

Девушка заметно посветлела в лице и приняла подарок молча, обняв старика за плечи.

Вместе они вышли на утреннее зарождающееся солнце, и кузнец вывел ей коня, приготовленного Агваресом заранее.

Это была красная, багровая заря, спокойная, будто затаившийся тигр в кустах. Тихое море не колыхалось под дуновением теплого ветра. Старик искоса посматривал на Раннвейг и старался угадать по ее лицу, куда она поедет. Все же он был стар и любопытен, как большинство пожилых людей. Но льдистые глаза девушки не выражали никаких эмоций. У Айдар не бывает таких глаз.

Крупный вороной блестящий конь с мускулистыми ногами рьяно бил копытом песок и вскидывал гривой. Увидев людей, он захрипел, потом истерично заржал и принялся трясти головой вверх-вниз. Мэллорн с опаской подошел к нему и крепко ухватил поводья.

- Сильный конь, боевой, хоть еще и совсем молодой. Несколько раз участвовал в сражениях и походах, что взыграло его молодую кровь! Посмотри, какой высокий, словно черная скала! Главное, не показывай страх, доверься коню, его настроению. Сложный у него характер, но любил его Бронзовый Лис за что-то уж очень…теперь он твой. Давай, не бойся, садись, Раннвейг. Возьми лук и саблю, кинжалы не забудь! А то мне потом знатно выскажут, если ты что-то забудешь! Эх, молодые такие беспечные…

Конь одним глазом недовольно покосился на подошедшую девушку, но послушно склонил морду под ее чуть дрогнувшей рукой. Раннвейг вроде казалась уверенной, но ее бледные щеки запылали румянцем; она словно хотела подчинить коня своей воле, настроить его на свою волну, и у нее даже получилось, хоть и не сразу.

Конь попытался куснуть девушку за нос. Ее крепкая ладонь заскользила по морде черныша, и конь все же покорно склонил голову, все еще возбужденно размахивая хвостом. Она неуверенно залезла на широкую спину животного, закинула лук назад, надела пояс с кинжалами, и, прикрыв глаза, вдохнула прохладный утренний бриз. В пустынной местности этот освежающий ветерок был настоящим даром небес.

Она казалась старику странной, не такой как все айдар. Внутреннее чувство интуиции и долгих лет за плечами подсказывали ему, что этот день будет решающим в неких грядущих событиях, которые скажутся на каждом жителе Киритайна, но как примерный и послушный гражданин, он отмахнулся от этих глупых мыслей, боясь гнева господ.

Раннвейг так мало говорила, спрашивала, будто знала все наперед. «Айдарские женщины болтливы и любвеобильны, как вечно пылающий, непостоянный огонь. А эта – холодный лед, хоть и жаждущий того же пылкого огня, который растопит ее замороженное сердце. Вон, как она нежно гладила строптивого воронка.

Что ж, пусть у нее все будет хорошо».

- Спасибо, Мэллорн! – махнула ему рукой Раннвейг, и, развернув коня на север, поскакала галопом. – Увидимся еще…

- Да будет на то решение милостивых богов, - тихо произнес оружейник, наблюдая, как песок вздымается под копытами и поднимается вверх, заслоняя силуэт лошади и всадницы.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀━━━━⠀❃⠀━━━━

День разгорался все ярче, обнажая непривыкшему глазу выжженную пустыню, режущую взор своей бесконечностью. Я всегда нелегко переносила жару, но этот полуденный зной вконец доконал меня.

С меня катился пот ручьями, и я утирала его ладонями, но все же берегла воду, что дал мне принц. Кожаные доспехи не были слишком тяжелыми, но в такую погоду, хотелось снять не только доспехи, но и последнюю рубашку.

Конь, не торопясь трусил по тропе, названной Торговой, как говорила мне карта, так как она соединяла все пункты обмена товарами, рынки с юга на север. По пути мне встречались тележки со специями, шкурами, вонючей рыбой, бродячие торговки с тяжелыми тюками за спиной, неторопливо идущие куда-то по своим делам.

Многие удивленно глядели мне вслед, но я старалась не обращать на них внимания.

Я - тень, меня не должны запомнить.

Коня я про себя так и называла Чернышом, хотя вся его благородная, породистая стать заслуживала более достойного и возвышенного имени, как у средневековых рыцарей.

Изумительно, но я будто знала, как вести коня, он повиновался любому движению, словно чувствовал, куда я хочу ехать. Это было похоже на древнюю магию, но все же я спустила этот факт на то, что дьявол, бросивший меня здесь, позаботился о некоторых совершенно необходимых для выживания вещах. Если я умею управлять конем, значит смогу стрелять из лука и бросать вызовы врагам?

Отпустив поводья я облегченно вздохнула, похлопав коня по шее. Он недовольно фыркнул, но продолжил свой неспешный шаг. Я все вспоминала географические объекты Киритайна, о которых вещал принц, и память меня не подводила, когда я сверялась с потрепанной картой, открывавшей для меня иной, чужой мир, совершенно непохожий на прежнюю вселенную, где я жила. Это была так странно, так чудаковато, ведь, по сути, мой мир не существовал и вовсе. Здесь никто обо мне не знает.

Кто такая эта Раннвейг?

Никто…

Мимо пролетали мелкие деревушки уж совсем находившиеся на грани нищеты и бедности, промышляющие уловом рыбы в море; сморщенные старики, чумазые дети, босиком скачущие по обжигающему песку. Один худой загорелый мальчик вприпрыжку засеменил за мной, пытаясь погладить лошадь по морде, и я отчасти растерялась. Как здесь нужно реагировать? Прикрикнуть? Ехать дальше? Пуститься галопом? Но мой Черныш оказался умным зверем: он сделал в сторону мальчика кусательное движение, и тот, вскрикнув, бросился наутек.

Мы говорим словно на одном языке с этим незнакомым мне зверем. И это учитывая, что я всегда была с лошадьми на вы, но этот…этот конь был так чудесен, будто создан специально для меня. Моя жизнь начинала мне потихоньку нравится, несмотря на снедающую жажду и зной.

Сказка ли? Быть может, это и есть рай? Я умерла и попала в свой собственный рай, свое Средиземье, которое я заслужила? А вместо Бога здесь правит Дьявол по имени Крис? Не думаю, что это его настоящее имя.

Снова и снова сверяюсь с картой, боясь свернуть не туда.

Отлично. Все идет пучком. К вечеру я должна покинуть границы Айдара, если потороплюсь. Там, в разломе горного хребта есть некий Стылый приют, чье название мне не внушает доверия, но раз приют, значит там можно поспать и поесть. Это что-то вроде рабочей деревеньки с трактиром и гостиницей. Если повезет – переночую там. Заодно поищу добрых людей, которые могут мне посоветовать, какой дорогой ехать дальше.

Принц говорил, что мир не без добрых людей. Я надеюсь, что его жизненный опыт побольше моего. Главное – нечаянно не взять слишком влево и не угодить в близ границы Дола Тысячи Лезвий, где, по словам принца, так и кишат головорезы и наемники Медвежьего Короля.

Пекло нещадно. Я пожалела, что не взяла никакой легкой одежды, хотя бы той небесно-голубой туники, хоть мне и запретили снимать доспехи под страхом смерти во что бы то ни стало. Все эти люди, дома, вроде бы ничего страшного и опасного; здесь не было воинов, разбойников, только мирные торговцы и рыбаки, однако, я всегда старалась была начеку. В нашей мирской истории и в фильмах чаще всего страдали те, кто беспечно развешивал уши и наслаждался безобидным солнышком, забывая о бдительности.

Больше всего я боялась увидеть изображение гиены.

Но все спокойно. Пустынная природа не готовила неприятных сюрпризов. Мирная обыденная жизнь южных выселок неподалеку от морского побережья шла своим повседневным ходом.

Так прошел день, который я провела в любопытных разглядываниях каждого кустика и старика с сеткой рыбы на плечах. От напряжения у меня чуть разболелась голова и заслезились глаза. Я начинала сильно уставать и терять координацию, хотя, казалось бы, сидела сиднем на спине сильного животного. Черныш, уверенно ступал по тонкому слою песка, иногда косясь одними темными глазами на меня, будто говоря: «А что, ты не знаешь дорогу? А я все знаю, я же конь, не то, что ты».

Близился вечер. Мой зад, кажется, окаменел от длительной неподвижности. Как же трудно ехать на лошади! Тоже самое, что после длительного зимнего сезона садишься на велосипед, часами гоняешь по улицам, бешено крутя педали и задыхаясь от долгожданного чувства езды, а потом неделю ходишь как больной кузнечик, корчась от боли в бедрах.

Стоит размяться.

Спрыгнув с высокого коня, я все же решилась и повела его под уздцы, и он недовольно заворчал мне в ухо, утыкаясь теплыми ноздрями в плечо.

Дорога опустела, море давно исчезло на западе, редкие кустарники кололи мне ноги. Впереди я смутно различала желтовато-серые невысокие горы, видимо разделяющие Айдар на юге, Дол Тысячи Лезвий на западе и неизвестные мне пока земли на севере, которые я должна буду преодолеть, прежде чем доберусь до Торвальда. Стылый приют, должен быть, хорошо укреплен, ведь это, по сути, сторожевая башня Айдар на перепутье.

Стылый приют для - всех; последний приют – для меня.

Ноги гудели пуще прежнего; все мои мечты были устремлены к постели и теплому ужину. Я уже давно забыла о принце, своей смерти и важной миссии. В голове вертелась яркая картинка огромной миски с пшенной кашей и сочной куриной ножкой, а на десерт сладкий творог с вареньем... Или, что угодно калорийное и сочное!

Я поняла, что голодный человек, каким бы смелым и упорным он ни был – ничто, если в его желудке урчат киты.

Об этом в книгах не пишут. «Он блуждал по пустыне тридцать дней и три года, набираясь опыта древних мистиков, мастеров меча…» А жрал он что? Сухие кактусы? Пил собственную мочу? Первичные потребности человека оказались сильнее моих героических обязанностей. Но я не смогу выполнять свою задачу, если не поем! Как все это глупо! Просто упаду и умру в этих бесконечных песках.

Обязанности. Будто брачный контракт заключали. Прощай, храбрая Раннвейг! Принц Агварес «Бронзовый Лис», единственный законный правитель Айдар, повелитель песков и сабель, революционер и миротворческий деятель верил в тебя, отдал полжизни разработке секретного плана, а ты растянулась, как полудохлая отощавшая кобра на песке в ожидании смерти, не достигнув первого перевалочного пункта. Позорище.

Мне почему-то стало смешно, когда я представила худую кобру. Змеи ведь и так худые. Занавес, все несчастливы. Смешно-то смешно. А в животе бурлит.

Невозможно путешествовать на голодный желудок…

Перешеек через горы был удобен для преодоления даже с лошадью. Между валунами и невысокими скалами протоптали неплохую тропинку. В горах быстро темнеет, но взошедшая луна на чистом небе освещала мне каменистую, пыльную дорогу.

«Никому не доверяй, пей вино, милая Раннвейг, кто знает, что будет завтра? Тебе придется делать многое, что противоречит твоим взглядам…помни, кто твой настоящий враг…сохранить все в памяти, постоянно повторять…это отчасти и молитва и напоминание…в этом краю сложно быть самой собою.

Уже совсем стемнело, а вдруг на меня нападут, убьют и ограбят? Что я должна делать? Никто не учил меня владеть кинжалами…»

Повезло, что в школе я ходила на кружок по стрельбе из лука…но здесь…здесь все по-настоящему, реально; я могу умереть от обезвоживания и стрелы налетчика, шпиона…»

Я взглянула на Черныша, но его черные глаза были спокойны и умиротворенны.

Зверь знает лучше.

Втянув носом холодеющий ночной воздух, я усиленно вперилась во тьму, и кажется, стала различать едва заметные огоньки. «Надеюсь, это Стылый приют. Сколько я уже иду без отдыха? Осторожно Раннвейг, без фокусов. Пока ты еще только айдар. Играть роль северянки рановато. Правда, Черныш? Какая из меня актриса? Точно не такая прекрасная, как дьявол Крис…"

Последняя мысль немного ввергла меня в уныние. Поиски Криса станут моей второй целью. Только он сможет рассказать мне о смысле всего здесь происходящего.

Конь громко засопел, прижимаясь ко мне гладкой бархатистой мордой.

Но тут откуда-то издалека на меня пахнуло ароматом трав, табака и чего-то древесного. Я потянула поводья назад и остановилась. Кругом виднелись очертания больших валунов, камней, редкие лиственные деревья, смежались колючками. Пустынный пейзаж постепенно и незаметно сменялся более привычным моему глазу…

Что-то тут не так.

- Тихо, Черныш, - шепотом скомандовала я коню, и тот попятился назад, прижав уши, как заправский служебный пес, различающий команды дрессировщика. Другой рукой я медленно вытащила саблю из ножен, ощущая ее тяжесть и некую силу, опасную и смертоносную, которая заставил меня немного слететь с катушек.

«Буду сразу резать горло!» - кровожадно и "громко" подумала я, и сама испугалась этой мысли. За песчаным валуном показалось какое-то движение, и на меня внезапно и уверенно вышли…два незнакомых человека! В руках они держали обнаженные ятаганы, такие кривые изогнутые мечи, я видела подобные в исторических фильмах, но на монголов эти "призраки" явно не походили. Сквозь кольчугу, надетую на тело, я чувствовала, как у меня колотится сердце, грозясь выскочить из груди и своим шумом показать противникам мой страх.

- Стой! Куда идешь и откуда? – закричал один из них, грозно наступая на меня. Я чуть пятилась назад, но все равно была готова напасть при малейшем его неверном движении. В темноте его глаза светились белым. Они были одеты в простые рубахи и штаны, без доспехов и шлемов, однако мощные очертания их рук выдавали в них отнюдь не рыбаков.

- Меня зовут Раннвейг. Я внебрачная дочь принца Агвареса Айдарского. По его приказу держу путь на север. Где-то здесь должен быть Стылый приют. Я хотела бы переночевать там, – я обвела их суровым взглядом, на который только была способна, хотя не думаю, что в таком мраке, они это заметили. – Только двинетесь в мою сторону – я раню вас своей саблей, отравленной смертельным ядом. Малейший порез, и вы оба - мертвецы! – я быстро и ловко шагнула в их сторону, и они чуть отошли назад, убирая клинки. Переглянувшись, они кивнули, и один выступил с улыбкой, еле различимой во тьме.

- Принцесса Раннвейг, - оба почтительно склонили свои сальные головы. – Приносим свои извинения за ошибку, но, поймите и вы нас: мы должны знать, кто приезжает в Стылый приют. Особенно, если это чистокровная айдар. Времена сейчас неспокойные пошли. Стылый приют ближе, чем вы думаете, - они разомкнулись, и за их спинами я увидела нечто вроде двухэтажного трактира-гостиницы, с постоялым двором и конюшней. На отсыревшем сене возле поилки для лошадей лежал пьяница с опухшим лицом и кричал что-то в небо, грозя кулаком…

«Как, как я не заметила его во тьме?"

- Добро пожаловать в Стылый приют, принцесса Раннвейг!

- Стойте, - меня вдруг осенило. – Могу я попросить вас, чтобы никто не узнал о том, я дочь принца Агвареса? Прошу вас…это очень важно…

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀━━━━⠀❃⠀━━━━

Пухлая хозяйка трактира стояла за деревянной стойкой и скучающе глядела на малочисленных едоков за столиками. Подле нее с кружкой эля заседал пожилой межевой рыцарь в потрепанных доспехах и сальными седыми волосами, вьющимися до плеч. Вперившись в золотисто-медную жидкость, он обратился к хозяйке:

- Как думаешь, дорогуша, чем все это закончится?

Женщина положила свои обвисшие, но еще вполне надутые груди на стойку и с поддельным интересом уставилась на старика. Тот лукаво отметил про себя, что она похожа на помесь жирной курицы и свирепой гарпии. Но все, же больше на курицу…

- Мне-то почем знать? Я трактирщица и забочусь только о достатке и комфорте прихожан. Ты вон, рыцарь вроде, сам должен ответить мне. Старый хрыч. Нацепил железки, думает, что он воин! Лучше за эль заплати. Уж слишком долго сидишь.

- Я не обижаюсь на тебя, добрая дородная женщина, - рыцарь улыбнулся и выпрямил все еще мускулистую, широкую спину. – Мужа небось нет, вот и пускаешь слюни на того малолетнего слюнтяя с лютней. Он-то не заплатил за свиную ножку, да? Я все видел.

Трактирщица смущенно дернулась, и на ее рыхлом лице проступил румянец. Она поджала губы и принялась яростно протирать пыльную поверхность стойки, да так рьяно, что старик чуть было не рассмеялся. Достав трубку, он набил ее свежим табаком и затянулся.

Женщина налила ему еще эля, и ее суровое гарпической лицо смягчилось.

- За счет заведения, рыцарь. Мужчины слабы. Напялят доспехи и кичатся своей напускной силой. А как проявить себя в словесном поединке с женщиной – так все, сдуваетесь. Нету настоящих мужчин, бабы куда выносливее нынче пошли…

- А ты не пробовала бороться с ними не словами, а… - он кивнул на ее бесконечное декольте. Трактирщица заулыбалась.

- Поздно мне уже этим завоевывать мужчин. Женщина хочет быть слабой и зависимой. Но хрен ты найди такого храбреца, с которым можно расслабиться и не бояться за свое достоинство и гордость. Мои дочки ушли в армию принца айдарского, так как не могли найти защиту у мужей, что посягались на их руку. Они боятся, просто боятся, дурак ты старый! Айдар заботятся о своих воинах, как о диких цветах. - …и отпускают их воевать наравне с мужчинами… - закончил за нее рыцарь и прищелкнул языком. – Хороший принц, ничего не скажешь. – пухлогрудая женщина усмехнулась.

- А что вы можете нам предложить? Любовь? Не смеши меня, старик. Каждый брак – это расчет. Женщины несчастны в нем. Родители выдают нас за нелюбимых, нелюбимые нам изменяют, обижают, не ценят. Мы рожаем детей и пытаемся найти утешение в них, и жизнь становится чуточку легче. Но холодными вечерами ты садишься за пряжу или вышивание, смотришь на играющих малышей и видишь в их лицах насмешки, характер и черты его...того, кто сделал твою жизнь невыносимой. И выхода нет…

- Подожди, подожди, вот понеслась ныть, курица ты окаянная! Слышал бы тебя тот парнишка с лютней! – старый рыцарь охмелел и засмеялся, но реплика его тронула. Трактирщица горько улыбнулась и налила себе воды из кувшина. – А вы не пробовали полюбить этого человека? Быть может, он и вас полюбил бы тогда.

- Слишком поздно, старый ты дурак, - спокойно отозвалась женщина, глядя, как открылась дверь таверны «Стылого приюта». Моего мужа давно забрал Бог Соленого моря Сирион. А лучше бы забрали демоны. И я счастлива, что так рано. Хочешь слышать о любви? Поинтересуйся лучше у той прихожанки с луком, что она думает о пресловутой любви. Она куда моложе меня. Ей точно будет, что тебе рассказать!

Оба, они повернули шеи на Раннвейг, уверенно направлявшуюся к ним. «Не местная», - понял рыцарь по снаряжению, предназначенному для охотников и лесных воинов. «Не замужем» - мелькнула догадка у толстой женщины. «Зачем ей доспехи?»

Девушка несмело окинула взглядом трактир из-под опущенных ресниц, утерла пот со лба, подошла к стойке и устало опустилась, внезапно потеряв интерес к этому месту.

- Я могу поесть у вас? Так хочу есть, наверное, съела бы волка. Даже двух. И еще воды, или чай, что вы тут подаете?

Женщина нахмуренно оглядела весь ее поникший облик, заметила пыльную обувь, мешки под глазами, обгоревшую от солнца кожу, и вроде немного оттаяла. Все бабы завидуют друг другу, и нет сильнее зависти женщины старшей красоте и молодости младшей.

Но потухшие глаза пухлогрудой трактирщицы мягко заблестели. Возможно, она увидела в ней свою дочь или себя в молодости, сам черт не разобрал бы, но она, молча, скрылась на кухне и в ту же секунду принесла ей горшочек густой дымящейся картофельной похлебки, баранину с фасолью и большой кувшин компота. Усталая дева заметно повеселела и, поблагодарив хозяйку, принялась живо уминать еду, будто не ела неделю. Старик-рыцарь усмехнулся, не скрывая любопытных глаз. Он переглянулся с хозяйкой и губы его растянулись в полуулыбке.

- Что за обед, милочка, без бокала вина или эля? Или ты все еще малый ребенок? Нацепила доспехи и вступила в ряды трезвенников? Женщины любят вино, ибо оно вызывает за собой чудные события, коими многие дамы похвастать на трезвую голову не могут. Ты кушай, я не обижу тебя. Уж слишком я стар, - старик приложился к стакану и, крякнув, вытер губы рукой. Девушка скорчила недовольную гримасу и снова накинулась на похлебку. Лицо ее добрело с каждой минутой и, выпив темно-вишневый компот, она откинулась на спинку стула, тяжело дыша и поглядывая на толстую хозяйку.

- И что же за чудные события грядут после вина? – чуть хриплым голосом спросила она.

- Ты точно как малое дитя. Сколько тебе? И как тебя звать? Это точно стальной кинжал? Или ты везешь его в подарок племяннику? Вино пробуждает чувства, мысли, очищает разум. Ты сразу расставляешь приоритеты по тем местам, которые требует твоя душа, а не правила.

Вино – это душа, это звук, идущий из самого сердца. Поэтому не стоит разделять принятие вина с теми, с кем ты не готов делиться звуками сердца.

«Пей вино, не думай о завтрашнем дне…»

Раннвейг ничего не ответила – ее рот был занят бараниной. Тут вмешалась хозяйка:

- Не пей, деточка, ты молода, а вино вызывает привыкание. Ты уйдешь в мир грез и фантазий, как только пристрастишься к красному. Оттуда не возвращаются. Многие мои знакомые и подруги сгинули во тьме, забываясь в этом напитке. Все хорошо в меру.

Стойка чуть пошатнулась. Дева вздрогнула и украдкой покосилась на своих собеседников.

- Боюсь, мне придется, - вздохнула она. – Иногда стоит выпить, чтобы не обидеть человека или выразить ему свое почтение.

Старик радостно подхватил эту мысль.

- Правильно говоришь, чужестранка! Обрадуй же старого рыцаря, выпей с ним за павших товарищей и за нового короля! – он взмахнул столовым ножом, напугав пухлогрудую. «Старый черт», - пробормотала она, вытирая стойку. Но девушка как-то отрешенно посмотрела на пожилого воина своими льдистыми глазами и произнесла:

- Вы хороший человек. От вас мне ничего не нужно. Но знаете…мне придется пить с врагами, сохраняя при этом ясность ума. Это нелегкое дело, ведь тогда, как вы говорите, я разболтаю все свои фантазии и сокровенные тайны, - дева со звоном опустила пустой кувшин. – А их у меня немало.

- Все девушки хотят прослыть таинственными и загадочными, - сказала пухлогрудая. – Но женщины совершают ошибки, когда открывают их другим, – девушка улыбнулась. – Я могу сейчас же наговорить вам любой ерунды, и вы мне поверите. Но если я выпью вина и расскажу вам то же самое – вы усомнитесь в ее правдивости.

Это отличное оружие, им надо пользоваться.

- Я запутался, - ответил старик. – Все бабы говорят на другом языке, понятном только им самим. Ты главное, милочка, не забывай, где жизнь, а где фантазии. Вдруг сорвешься и тебя раскусят. Тогда, чего доброго, повесят, распнут или упаси боги, выворотят суставы. У тебя вроде хорошие, красивые колени, – Раннвейг передернулась. Ей вдруг показалось, что они все знают о ней. Надо было сменить тему. – А за какого еще нового короля вы хотели выпить? Чем вас старый не устраивает?

«Только какой король? Или королева? Они поддерживают Агвареса или Эрику?»

- За будущего короля. Король – тот, кто любит свой народ. А этот любит только себя, наряды и поездки на охоту. Агварес хорош, но, увы, богат. Это сказывается на его образе жизни и отношению к бедным жителям Айдар. Я всегда буду пить только за будущего нового короля, ибо меня тешит надежда, что будет лучше прежнего…

- Как глупо, - задумчиво отрезала Раннвейг. Старик в гневе стукнул кулаком по столу, что все в трактире вздрогнули. Хозяйка торопливо подняла с пола упавшие деревянные ложки. Повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь сдавленным чавканьем едоков. Синеватая жилка на лбу рыцаря запульсировала, что свидетельствовало о явном неудовольствии.

- Будь ты мужем – я бы пощекотал тебе горло кинжалом. – насуплено произнес старый обиженный рыцарь, отворачиваясь к кувшину с вином. – Женщины пошли сейчас шибко умные: то ли власти захотели, то ли славы…Раньше такого не было.

- Женщины и сейчас идут в обмен на мешок золота или пару десятков коров, - прервала его Раннвейг. Ее ноздри чуть раздулись от негодования, но она дышала спокойно. – Расскажи лучше мне, всемудрый доблестный человек, что сейчас происходит на Севере? Быть может, я отсыплю тебе пару медяков на вино и ужин, если удовлетворишь меня ответом.

Снова повисло напряженное молчание, и толстая хозяйка поспешила на кухню, проверять, готов ли пирог для новых постояльцев – уставших плотников из соседней деревушки у моря, пропахших солью и потом. Рыцарь в железных доспехах угрюмо молчал, глядя куда-то в пустоту, будто и позабыл, где он и с кем. Казалось, что в его седой голове роился целый ворох назойливых, не совсем приятных мыслей.

Раннвейг вздохнула, чувствуя песок в глазах, и допив компот, встала из-за стойки, оправляя застежки на кожаных наручах. «Нет, так нет. Пойду спать. Иначе провались оно все. Как же я объелась!».

Нижняя губа старика чуть дрогнула, и он небрежно бросил вслед девушке:

- Воевать – не женское дело, голубка. Север жесток для хорошеньких пташек. Одна ты не справишься с этим миром войн и распрей, насилия и издевательств. Найди себе друзей, пусть даже среди врагов. Поучись хитрости, природа дает нам многое, но мы не прислушиваемся к ней. Найди себе защиту, защитника, неважно…любовь или нет. Гораздо лучше ведь быть живой, чем гнить в земле, верно? Мужи не ценят красоты, что их окружает. Сорвать прекрасный цветок, смять его лепестки и втоптать в уличную грязь – вот, что ждет тебя, если ты не станешь такой, как лисица или волк, а еще лучше - опасная волчица. И поменьше подтруниваний и едких шуток. У северян плохое чувство юмора. Эта жирная лошадь Эрика отбила им своим молотом все мозги. Но ты, видно, не северянка… - с надеждой осведомился как бы невзначай старик.

Сжатые губы Раннвейг тронула горькая улыбка. Она немного помешкала, поглядывая по сторонам, и тихо сунула в ладонь старика мешочек с золотом.

Это было все ее золото.

Глава 6. "Кеннет"

Над высокими каменными шпилями, тянущимися ввысь, к серому грязному небу, веселые и щебечущие птицы давно не кружат; а вороны, поселившиеся здесь много сотен лет назад, склевывают заблудших пташек и вьют гнезда над стрельчатыми окнами подальше от человеческих глаз. Промозглый осенний ветер сбивает с толку не только людей, но и случайно забредших животных. На прогнившей бурой траве покоится первый снег, робко покрывающий листву и замерзшую истерзанную землю.

Истерзанную войнами и обагренную бесконечными потоками крови и слез.

Чистый снег, как девственно-прозрачный иней по утрам, скрывает истинную страшную правду этих суровых мест, где много лет не было слышно чудесного пения весенних птиц. Только хриплое карканье отощавших ворон. Из-за тяжелых каменных ворот отлично укрепленного замка доносились пронзительные, невыносимые женские крики и вопли, а после - предсмертные хрипы, сменяющиеся всхлипываниями и оглушительными стонами, распугивающие пушистых бельчат на сосне. Складывалось впечатление, что дюжину женщин пытали раскаленным железом или выворачивали им суставы.

Но тут все разом затихло. Воцарилась мертвая тишина. Где-то вдали жалобно завыл волк. Нарушенный покой вновь приобрел забытую кладбищенскую негу, и легкие снежинки будто застыли в воздухе, тихо спускаясь на землю безжалостных северных владык.

На стоптанной тропинке едва различались чьи-то широкие следы.

К каменным воротам направлялся человек в плаще с капюшоном из лисьего меха. Он брел устало, натыкаясь на корни деревьев, безразлично оглядывая мрачные башни и солидные укрепления столицы северного города. За ним тянулась тонкая струйка темно-багровой крови, которая нарушала живописный пейзаж осеннего леса, подернутого легким снежным покрывалом.

Розоватая утренняя заря только вступала в свои права, сменяя густые ночные сумерки.

Человек, шатаясь, кулаком постучал по заледенелым воротам, пытаясь своим дыханием согреть окоченевшие руки. Сзади него поднималась метель, вздымая давно опавшие мокрые листья, вперемешку со снегом. Словно крадущийся дикий зверь, приближалась она к человеку, то замедляя, то ускоряя свой путь над землей. Раздался грузный скрипучий шорох, и тяжелые черные ворота, застонав, нехотя отворились.

Человека в лисьем плаще под охраной стражников-мечников, похожих больше на чумазых шакалов, питающихся человечиной, провели в зал приемов главного замка.

Тронным залом назвать это холодное темное помещение с грубо сколотой мебелью и развешанными повсюду гербами с изображением черной летучей мыши на алом фоне не поворачивался язык. В узкие стрельчатые окна едва проникал дневной свет, освещая пыльные столовые приборы на столе и кости, оставшиеся после некоего животного, уже покрытые склизкой паутиной.

Кругом ошивались вонючие гвардейцы, все как на подбор, здоровенные и неуклюжие, однако с тяжеленными кулаками, бесстыдно оглядывающие прибывшего посетителя с ног до головы. Где-то раздался смешок по поводу его рыжей бороды, но человек безмолвно шагал вперед.

Тусклый утренний свет падал на силуэт женщины, сидевшей на деревянном троне, с вырезанной на спинке летучей мышью. Ее грузное, но мускулистое тело, прикрытое стальными плечами, дублетом и большими сапогами с железными вставками на носках, видимо вселяло страх не только в прибывшего гостя, но и в ее подчиненных солдат. В полных руках "дамы" блеснул кинжал, которым она ловко выковыривала грязь из-под ногтей. Вальяжная поза явно свидетельствовала о чрезмерной уверенности в себе.

Она едва шевельнула головой молодому слуге в лохмотьях из кроличьих шкурок, и он босой, мигом поднес ей флягу с какой-то жидкостью, источающей убийственный пряный запах. Она сделала три крупных глотка, утерла багровой ладонью, похожей на лопату, тонкие сухие губы, и праздно раскинувшись на троне, надменно взглянула на таинственного пришельца.

Человеку показалось, что она только сейчас заметила его. Либо у северян было не принято слыть гостеприимными.

Почтительно склонив перед ней голову, он поприветствовал королеву и откинул капюшон, обнажая чуть волнистые рыжие волосы, такую же полудлинную «козью» бородку, и лицо, испещренное ранними морщинками и высушенное суровыми зимними ветрами. Тонкие черты лица, ярко-голубые, глубоко посаженные глаза – его можно было назвать красавцем, или же простым дровосеком, если бы не малость худощавое телосложение. Грузная дама удостоила его довольно заинтересованным взглядом, примерно таким, как львица глядит на бьющееся тело оленя в предсмертных конвульсиях, прежде чем приступить к долгожданной трапезе.

«Слава об этой свирепой женщине шагает впереди нее…как бы я хотел узнать правду ее подлого бегства с Острова Копий…», - думал человек в лисьем плаще. – «Все мужчины в городе превращаются в дрожащих зайцев, как только она пройдет мимо, вскидывая тонкими сальными волосами цвета выжженной соломы и глядя своими узкими водянисто-серыми глазами-щелочками. Преданные воины готовы принести ей головы всех женщин мира, дабы не попасть под плохое настроение госпожи.

И самое страшное, что у этой уродины двое детей..."

«Она единственная и настоящая королева Севера и Заснеженных высот, завоевательница Торвальда, самостоятельно отрекшаяся от трона Острова Копий – землю, на которой ее предки правили долгие века…»

- Приветствую вас, миледи. Сегодня вы особенно чудесно выглядите, – начал человек и тут же запнулся, послышав неодобрительный гул. Он огляделся и понял, что несколько оплошал уже в первые секунды знакомства. Северная Королева захохотала густым басом, прося слугу заполнить флягу еще раз. Человек мягко говоря, был не готов увидеть женщину в таком окружении – имеющей власть и обладающей огромной физической силой. Будучи в Дагфинне, что на ее родном Острове Копий, она редко покидала пределы дворца.

- Обращайся ко мне, Ваше Высочество или моя Королева, если пришел служить мне, рыжий щенок. Таким как ты, я щелкаю черепа как орехи. Что-то в последнее время я крайне заскучала, что аж тошно. А я давно не испытывала веселья: все только угождают, подлизываются, аж придраться не к чему, да слабаки? – она обратилась к стражникам и двум угрюмым высоким советникам в черных одеждах, стоящих позади нее, словно старые коршуны, потерявшие интерес к охоте и жизни. Они послушно закивали, опуская темные лица в пол.

«Что она делала с ними? Как женщина может добиться такого беспрекословного, собачьего послушания? Это…существо…есть ли в ней зачатки женственности?» - все размышлял человек, так и не сумевший осознать и крупинки власти той, рядом с которой он находится.

- Прошу прощения, Ваше Высочество, о великая Королева Севера и Заснеженных высот. Мое имя – Кеннет. Там, откуда я родом – это значит Рожденный в огне, искусно выкованный. Имеет ли это значение? Я пришел, чтобы служить вам своим мечом и луком. Моя родина – Остров Копий, что в Студеном море, много миль на север отсюда. Вы знаете, где это, вы все это знаете, ведь вы были там Королевой до тех пор как…кхм…ну в общем вот…Так прозвали его мои предки из-за обилия сосновых деревьев, высящихся к самому небу, разящих облака своими пиками…

- Оо, дорогой мой рыжебородый Кеннет, поменьше исторических фактов, ностальгии и больше информации о себе, - устало перебила его Северная Королева, поглаживая рукоять короткого кинжала и сдувая с лезвия кусочки ногтевой грязи. – Чем же ты мне так полезен? У меня столько мужчин воинов, что я могу при желании захватить все части Киритайна. Что нового можешь мне дать ты, кроме своего меча и лука? Быть может, какое-то новое знание? Рецепт вина, эля, пирога с кабаном, нового смертельного яда или информацию о других королях и их дальнейших планах… - она с наслаждением рыгнула, поглаживая себя по животу и с любопытством уставилась на Кеннета, буравя его маленькими свинячьими глазками.

- Торвальд… - заметно нервничая, начал рыжебородый Кеннет, поглядывая на одного вонючего стражника, который свирепо улыбался, обнажая желтые зубы с застрявшим в них рыбьим плавником. - …Торвальд всегда был величайшей северной столицей. Я проделал долгий путь через леса и горы, а моя лошадь была растерзана волками на полпути отсюда. На подходе к Торвальду меня поцарапал стрелой ваш разведчик. Надеюсь, что это случайно, ведь я не ваш враг, я с вашей родной земли, моя Королева.

Дома у меня никого не осталось. Остров Копий погряз в извечных снегах и безумных воющих ветрах, отбивающих разум и леденящих кровь. Молодые ушли, кто-куда в поисках лучшей жизни, в более теплые и безопасные места. Особенно после того, что случилось за последний год. Ну вы знаете, вы все знаете, кому я рассказываю? В том не ваша, не ваша вина. А старики… - тут он умолк.

Женщина пусто глядела на него, хотя, быть может, она и не умела по-другому. Кеннет преклонил перед Королевой колено, чуть охнув от боли. Струйка крови, что следовала за ним, образовала приличную лужу крови на полу. Маленький рот Королевы приоткрылся, а взгляд заворожено остановился на алой жидкости. За узким окном раздался пронзительный собачий вой, за которым последовал жалобный писк, видимо, той же собаки, которую пытались заткнуть пинком под зад.

- Великая Королева Эрика, хранительница Севера и Заснеженных высот, позвольте мне служить вам верой и до конца дней своих, пока смерть в огне не разлучит меня со своим долгом. Мне неважны причины, по которым вы оставили трон Дагфинна, перебравшись на Север и захватив в плен…эмммм…ну вы сами знаете, кого. Вы мудрая женщина, и у вас точно были на это веские причины, я уверен. Впрочем, хватит мне болтать лишнего, простите, моя Королева…

Я отдаю вам меч, выкованный моим любимым прадедом, повидавшим много битв, что выпадали на долю нашего измученного острова. Он очень ценный, и по завещанию, я обязан передавать его по наследству моим детям. К сожалению, я не планирую наследников, пока эту страну терзают распри и кровавые войны. Может он пригодится вам, чтобы вершить справедливость? Позвольте мне остаться в Торвальде и защищать его до последнего вздоха! Я хочу стать одним из вас, хочу защищать Север ценой своей жизни, ведь мне больше нечего терять, а я так люблю эту землю!

Эрика привстала на троне, принимая меч в искусно раскрашенных ножнах: серо-голубые воды катят свои волны по мелким речушкам Острова Копий, а над ними сияет ярко-оранжевое солнце. Ножны были старые и видавшие виды, на обмотанной кожей рукояти запеклась ничем не смываемая кровь. Чуть вытащив меч, она обнаружила, что он мягко сиял нежным голубоватым светом.

Кеннету показалось, что подарок ей более чем понравился. Круглое лицо ее порозовело, как у молодого поросенка, а глаза, кажется, даже заблистали. Она вынула меч, и повертев его руке, сказала:

- Много я повидала таких щенков, как ты. Все приходят и просят у меня денег, крышу, работу и кружку эля. Ведь за хорошую службу я плачу золотом и родовыми поместьями. Тем более ты пришел из далекого Острова Копий…моей родины, хех…родины…мда…из которой я якобы, сбежала…ну что ж поделать… Такова моя щедрая душа…

«Широкая уж скорее…» - думал Кеннет, морщась от приступа боли в колене. «Как же я хочу сесть!»

- …но ты, рыжая шавка, бесстыдно пришедшая канючить о милости, не готовая предоставить мне нечто дорогое и нужное моему городу, кроме несчастного дедушкиного меча, пропахшего старостью и пылью, что остались от твоего трусливого народа! Не моего народа, Кеннет…не моего! Не стоит тыкать меня носом туда, откуда я ушла. Видимо, на то были веские причины, мой дорогой. Жители сбежали на материк не из-за холодов, дурачок…

Они побоялись демона, Кеннет, демона, обычного демона, который проявил свое присутствие слишком явно, напугав несчастных и трусливых старожилов! Но эта история не закончена…– Эрика рассмеялась, и стала похожа на гигантскую лошадь с сантиметровым промежутком между передними верхними зубами. Она резко поднялась на широченных ногах, похожих на столбы, и грузно шагнула со ступеньки, ведущей к трону, скалой нависая над кровоточащим человеком в лисьей шкуре. Ей явно польстило такое унижение, и ее рот исказила мерзкая ухмылка.

Кеннет на секунду напрягся, ошеломленно рассматривая огромную тушу женщины, если ЭТО можно было назвать так. Она бы раздавила его своим железным сапогом, если бы захотела, стерла в пыль ударом своего кулака…это…это…чудовище…поработило весь Север, бывший когда-то благодатным и свободным краем охотников, дровосеков и рыбаков.

«А я…я жалкий червяк, нуждающийся в крове и защите, деньгах, пришел просить милостыню у чудовища! А мог бы освободить несчастных жителей…не сразу, конечно…и не в одиночку. Все эти варвары, которые только ждут приказы чудовища убивать, насиловать и грабить! Все это - обман, просто обман, направленный на получение денег, золота, власти и собственного удовлетворения. Но куда я мог еще пойти?»

- Кеннет, - ласково окликнула его Королева Эрика, внезапно улыбаясь во весь рот. – Мне нравится дедушкин подарок, и я все же приняла решение. Мои советники не возражают, ведь так? – она обратилась к высоким фигурам в черных капюшонах, скрывающих их лица. Те еле заметно кивнули, и вдруг Кеннет почувствовал, как по спине его пробегает легкий холодок, хотя он уже успел немного согреться в замке.

- Рожденный в огне, Кеннет с Острова Копий, моей родины, как ты любезно заметил; ты будешь служить мне верой и правдой, как и хотел. Я милостива и добросердечна сегодня.

Кеннет просиял, натужно пытаясь перетерпеть ноющую боль в колене.

«Как же я хочу сесть; прекратить, прекратить эту боль…»

Он немного сморщился, опуская голову, чтобы не смущать Эрику своим мученическим выражением лица, но это не уберегло его от последствий. В эту же секунду его лохматая рыжая голова молниеносно и с гулким свистом голодной стали была разрублена пополам тяжелым дедушкиным мечом, гулко погрузившимся в череп Рожденного в огне.

Он даже не успел вскрикнуть, как и, наверное, вообще понять, что произошло в миг, когда он решил задумчиво склонить голову. Нелепо повалившись набок и широко раскрыв ярко-голубые глаза в чернеющую пустоту, Кеннет-Рожденный в огне был уже далеко отсюда.

Одна половинка головы стыло глядела в угол холодной залы, а вторая точно вверх, остекленело, на лицо своего убийцы. В зале прошелся смешок и едва слышные вздохи серых советников. Вытерев рукавом кровь с лезвия, Эрика тяжело задышала, попросила себе еще вина, и, утерев пот с жирного лба, произнесла:

- Уж лучше бы ты принес рецепт пирога с кабанятиной. Может быть, остался жив. И не упоминал бы про мою родину…гм. Какие же все же мужики болтливые пошли, ну почти, как бабы. Что ж, впредь, будет умнее, верно? Ха-ха-ха! – ее веселье люто поддержали гвардейцы у входа и босоногий, дрожащий прислуга. - Как же хочется кабанятины! Линнард, неси наконец мой ужин, я чертовски проголодалась!

После таких переживаний и незваных гостей у меня жутко сводит живот!

Глава 7. "Стальная Дева"

Скатти остановила коня у бегущего ручейка, скрывающегося в зарослях осоки, и дала животному вдоволь напиться, а сама пристально изучала окрестности.

Редколесье, окружающее ее уже два дня кряду, сменилось хвойным перелеском, уводящим путника все дальше в темные чащобы ельника. Где-то на верхушках многолетних сосен истерично заверещала сорока, всполохнув всех мелких пташек, гроздьями сидящих на толстых ветках.

Старшая родная дочь принца Агвареса не была копией Бронзового Лиса. Ни повадками, ни изяществом и айдарской ловкостью, ни даже чертами лица. Рожденная от нелюбимой жены, уже немолодой принцессы Дола тысячи Лезвий, наследницы Лауритса, что стоит на одиноком западном полуострове Киритайна, омываемый соленым Серебряным морем - не была любимицей отца.

Дол Тысячи Лезвий...

Суровая каменистая местность кишела не менее суровыми жителями.

Воины Тысячи Лезвий славились своей неутолимой энергией, черным сарказмом и любовью к публичным казням; часто воинов рекрутировали с далекого и таинственного Стального Острова, над которым никогда не сияет солнце. Наемники, убийцы, жаждущие наживы, крови и похоти, продавались на службу Медвежьему королю Ярлу, который заслужил свое узнаваемое имя лишь тем, что слепо и безумно любил медведей. Весь его замок был увешан шкурами зверей, пил он из медвежьих черепов, а на обед поглощал жаркое из молодой медвежатины, на которое шли совсем маленькие пуховые двухмесячные медвежата.

Солдаты, гвардейцы и прочий военный люд Лауритса был несколько более возвышен и воспитан, в отличие от "стальных" наемников-островитян, разбросанных по всему Долу. Чистокровный лауритсянин никогда бы не позволил себе грязно шутить в присутствии дамы. Чего нельзя сказать о свободолюбивых наемниках, вырвавшихся на волю и вкусивших свободу материка.

Дол Тысячи Лезвий и его столица - лучезарный Лауритс - были союзниками Торвальда и Северной королевы Эрики; они ежемесячно получали оттуда золото, серебро и лучших головорезов, коими всегда хвасталась тщеславная Эрика. Взамен им приходилось охранять ту самую невидимую и незримую границу между Югом и Севером и полностью поддерживать кровавый режим безжалостных северян, получивших долгожданную власть.

Они не имели голоса и права выбирать.

Разве, что между проклятой жизнью и смертью.

Дочь Ярла - Хальти - была выдана за принца Агвареса уже взрослой девой по желанию Медвежьего короля. Такие союзы всегда приносили пользу обеим заинтересованным сторонам. Ярл хотел восстановить разрушенную экономику полуострова, вытащить простой люд из бедности, и думал, что брак послужит отличной торговой нитью для южных товаров в Лауритс. Золотое Королевство Айдар - это не только испепеляющий зной и песок, но и самое лучшее вино, специи, вяленая рыба и ткани.

Однако Бронзовый Лис не зря получил свое хитрое прозвище. Хальти все же выдали за принца Агвареса, а после этого он почти моментально отослал добрую половину воинов-айдар к границам Юга, вплотную к западной части Дола Тысячи Лезвий, дав понять, что он не желает сотрудничать с "разбойниками", которые поддерживают Эрику. Медвежий король был в ярости, и в порыве злобы даже убил собственного водоноса. Он вообще был очень вспыльчивым и несдержанным человеком, способным на любые безумства. Возможно, это было спровоцировано обильной "медвежьей" диетой.

Но принц Агварес и его мудрый отец - король Раджи путем хитрости получили то, что желали изначально: жену, которая знала все секреты знаменитого папочки, и страх медвежьих наемников перед немногочисленным, но смертоносным народом айдар, долгое время бывшим в угнетении северными владыками.

«Как мне заслужить любовь?», - все думала Скатти. Она вся была в мать: желтые с пеплом, словно седые волосы, прямые, без намека на волну, длиной до широких, полноватых плеч; румяное круглое личико с глубокими ямочками, и глаза, странные, близко-посаженные, маленькие и круглые, как у мелких лесных зверьков, бледно-голубого цвета, выцветшего, но не потухшего.

Вдалеке прокричала сойка, и Скатти поспешно развернула коня точно на Запад к лучезарному и каменному Лауритсу.

Принц не жаловал Скатти, так как она была рождена не от любимой женщины, хотя Хальти всеми силами пыталась угодить айдарскому мужу и была прекрасна в своей зрелой и строгой красоте...но мужчины всегда были слабы на привлекательную и юную внешность, коей Хальти уже не могла похвастать.

Ее длинные белые волосы до самых колен прельщали многих айдарских девушек, но уже не мужчин.

С ранних лет старшая дочь принца увлекалась поединками на деревянных, а позднее на стальных мечах. Глядя на ее полноватую, низенькую фигурку, расплывающуюся под тяжестью доспехов, и не поверишь, что она тренировалась у лучших мечников Айдара и достигла в этом деле немалых успехов. Хотя все же ей постоянно чего-то не хватало, чтобы стать успешной в этом деле наравне с мужчинами.

Отец всегда говорил: «Доспехи – не для дев, мечи – не для нежных женских пальцев. У вас есть другое, более сильное оружие. Но тебе еще рановато им пользоваться». Скатти хмуро бурчала, пыхтела, но продолжала ходить на занятия к мэтрам фехтования, благо мать поддерживала ее увлечение. Зато самозванка-Раннвейг всегда получала внимание отца, когда он учил ее стрелять из лука. Почему так?

«Как мне заслужить любовь?»

Скатти была добра по своей натуре, мягка, и вовсе не желала применять оружие по наказу отца или родного дедушки. Неплохо владеющая двуручным мечом – она еще не чувствовала вкус человеческой крови. Скатти, нелюбимый ребенок, была готова носить тяжелые доспехи, в которых в жару плавишься как мягкое масло, омывать меч кровью и шагать даже в опасный для молодых девушек Лауритс только ради одной цели.

«Как же мне заслужить любовь отца…?»

Пробираясь сквозь чащу лиственных деревьев, Скатти с каждым метром чувствовала, как внутренности постепенно начинают стыть. В густой осоке стала проглядываться незаметная тропинка, скрытая для неопытных глаз путешественника.

Скатти вспомнила, что в какой-то книге об устройстве Киритайна эта витиеватая, узкая тропа называлась «Песнь Черной Вдовы»; ее стороной обходили осторожные путники, веря в страшный миф о Черной Вдове, которая безлунными ночами выходит на свою мрачную прогулку и затягивает слезливую, режущую слух, песню, вызывающую непреодолимое желание у слушателя бежать, бежать далеко-далеко от этого места, не замечая дороги и возможных опасностей – ибо вокруг царит только этот воющий пронзительный вопль, не имеющий ничего общего с земным звуком; он заполняет человеческое естество, и направляет ноги путника в неизвестное направление.

Чаще всего - к отвесному обрыву, откуда смельчаки угождали прямиком на острые камни.

Местные жители поговаривали, что несколько мужчин-айдарцев были найдены с выпущенными кишками и с вырезанными веками глаз, глядящими в беззвездное небо со спокойным и умиротворенным взором, будто понявшие что-то очень важное о жизни.

Если к ним вообще вежливо применить слово "глядящими".

Любимого и единственного мужа Вдовы убил воин-айдарец – его лучший друг, поклявшийся в вечной дружбе и защите их семьи.

Скатти поежилась, и ей почудилась в кустах чья-то темная тень.

«Книги, эти дурацкие книги только усиливают страх перед действительностью. Прав был отец, когда говорил мне о том, что умный человек боится многих вещей, в отличие от глупого. А я не трусиха…нет, совсем не трусиха…немножко так совсем…просто волнуюсь».

На всякий случай девушка схватила рукоять меча, уставившись близорукими глазами в сторону темного пятна между деревьями падуба.

«И вообще…» - она медленным шагом, стараясь не шуршать листвой, придвинулась к падубовой роще, окруженной ключевым ручейком. – «…и вообще, эта Черная Вдова убивала только мужчин-айдарцев…что ей дело до какой-то девушки? Разве что…» - Скатти представила себя со стороны, и поняла, что в стальных доспехах, обтекающих ее мощную, но пухленькую фигурку, можно узнать маленького мужчину или гнома с красивым молодым лицом. От этой мысли ей стало смешно. «Гномов не существует. Как и Черной Вдовы. Она же не тупица, чтобы спутать меня с мужем. Я срублю ее глупую голову и положу в мешок – мой дедушка обрадуется такому подарку. Правда, а ведь прошло много лет? Это наверняка не Вдова поет унылую песню Смерти, а…» - она ойкнула, и холодный пот проступил на бледном личике Скатти, застывшей, как привидение: в зарослях падуба ей привиделось явное шевеление чего-то большого…черного…неуклюжего, и оно, напористо ломая кусты и хрустя поломанными ветвями, направлялось прямо к ней.

«Медведь!» - молниеносно промелькнуло в голове Скатти, и она в ту же секунду вынула из-за спины тяжелый двуручный меч, стараясь загородить собой беснующуюся от запаха зверя белую молодую лошадь, смирно шедшую позади.

«Хорошо, что это не Вдова. Пора бы начать свою книгу убийств, и лучше, если это будет животное…я не готова опустить лезвие на шею человека…пока еще…только пока. Бывалые говорят, что это даже приятно. О, Боги!» - воскликнула она вслух последние слова. – Видел бы меня отец!

Огромный матёрый черный медведь с толстенными лапищами и когтями размером с добрый кинжал, вывалился из кустов, покрытый репейником, взлохмаченный и злой, будто после длительной зимней спячки. Он поднялся на задние лапы в полный рост и, завидев человека и худую белую лошадь, озверел еще больше, издавая густым хриплым басом обиженный, но свирепый рев. Жир на его лоснящихся черных боках переваливался и трясся, когда тот делал хоть один шаг вперед.

Такой и лошадь сожрет за один присест… Лошадь, которую мне подарил отец!

«Убивать! Убивать!» - Скатти ощущала вскипающую кровь. «Пока она кипит, нужно наносить удар! Промедление подобно смерти. Мое первое слово, первая книга, первое разочарование! Первая кровь на моих руках! Воины айдар празднуют это событие как день рождения, ведь это показывает, что ты уже не ребенок, ты обладаешь силой тела, мускулов и духа. А это - всего лишь медведь. А я – трусиха, спутавшая его с несуществующим персонажем детских страшилок. Этот медведь – моя добыча, моя жертва, и я не отпущу его, пока не увижу бездыханное грузное тело у моих ног!»

Налившиеся кровью, выпученные глаза медведя показывали, что настроен он серьезно. Дыбом встала его жесткая шерсть на загривке. От Скатти зверя отделяло около десяти шагов. Держа меч наготове, дева смотрела на него в упор, чем раздражала хищника все сильнее. Внезапный порыв ветра, сорвавший с ели гниловатую шишку был последней каплей для медведя, и, глухо зарычав, он бросился вперед, как толстяк при виде зажаренной свиной ножки.

«Убивать-убивать!" Гулом, звучащие голоса в голове Скатти, отдавали ритмичной барабанной дробью, заменяя типичные лесные звуки, рев зверя и испуганное ржанье лошади. Гигантская туша черной мощи и мышц нависла над низенькой девушкой, но ее лицо искажала насмешливая гримаса подступающей агонии счастья, предвкушения победы…победы над смертью и ликования меча над клыками и когтями противника.

Однако, она все же несколько обманывала себя. Ею двигали не кровожадные мотивы, а страх перед отцом.

Но в стройный звуковой ряд торжественных голосов и барабанной дроби, внезапно прилетел оглушающий, писклявый, и совершенно мерзкий свист, нарушающий общую музыку в голове Скатти. Огромное тело медведя неловко повисло в воздухе, и глаза его вдруг потеряли былой интерес к "человечине"; лесной король потупил кровожадный взор и медленно осел вниз.

Скатти, напрягая силы, только и успела совершить длинный прыжок в сторону, подальше от возможного падения подыхающего животного. Она свалилась набок, словно куль с тестом, расплескивая грязь полувлажной почвы, но меч из рук так и не выпустила. Ее грязное, в тине и песке, лицо, постепенно накрывала тень надвигающегося гнева и разочарования.

Когда-то устрашающий и вечно голодный мишка наводил страх на всех лесных жителей и заблудших путников. А сейчас он убит меткой стрелой прямо в голову, затылок, человеком, который скорее всего убил немало таких зверей. «Обычный охотник, скорее всего, старик, промышляющий шкурами для моего деда…он отнял…отнял у меня мою добычу! Добычу, которая должна была стать моей! Моей первой жертвой, отданной Богу Войны и Крови, священному Фаэрону, хранителю воинов, носящих мечи!»

Скатти в порыве ярости и разочарования быстро вскочила, неловко поскальзываясь на мокрой земле, смешно семеня толстыми ножками в стальных поножах, гремящих, как битая посудина.

«Где, где этот обидчик, где этот подлый вор, что сумел обокрасть девушку?! Он познает вкус лезвия моего меча!"

Перешагнув через дохлую тушу медведя, она отчаянно устремила взгляд в темнеющую чащу падубовой рощи, но никого там не увидела. Ее прерывистое, громкое дыхание смущало ее саму и мешало сосредоточиться. «Это не я слабая…я сильная и выносливая…доспехи, меч, долгая дорога из Айдара – все сказалось на моем самочувствии и концентрации. Дыши спокойно, Скатти. Что бы сказал отец, увидев, как ты, запыхавшаяся и неуклюжая так глупо упустила врага из виду? И не смогла завалить медведя. Он бы сильно расстроился и разочаровался бы в тебе…»

- Выходи из рощи, трусливый воин, если не хочешь отведать моего острого клинка! Я выпотрошу тебя как праздничного гуся и отдам на съедение черным медведям, что кишат тут как мухи! Выходи, трус, несчастный воришка, и я покажу тебе, из чего сделаны девы Айдара… - закричала Скатти в гущу деревьев, сердито брызгая слюной. «Слишком пафосно и с чересчур трагичной ноткой в голосе. Но не все ли равно?». Однако дева вдруг блаженно почувствовала умиротворение и некую истому, окутывающую все ее отяжелевшее тело.

"Как же хорошо...отец бы гордился мною, полюбил бы меня за смелость, за храбрые слова. Я сделана из стали, не из шелков и бархата, как многие айдарские девицы, заботящиеся лишь о красоте волос. Полюби же, полюби меня, папа…сейчас же, слышишь?" Однако неуместные мысли Скатти, непонятно каким образом посетившие ее светлую голову, внезапно улетучились.

«Я сделана из стали….из стали…АЙ!»

Будто тонкий укус комара, толстой иглой вошел ей сзади в открытый участок шеи и, пошатнувшись, Скатти выронила меч и рухнула лицом в хлюпающую грязь, перемешанную с кровью убитого животного.

- ...из лжи. Все айдар сделаны из лжи.

Черная высокая фигура в капюшоне неслышно прошелестела мимо обмякшего тела Стальной девы, невежливо задевая ее грязным сапогом.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀━━━━⠀❃⠀━━━━

Следы оленя на сырой земле, Туман свинцом ложится тихо. Как грустно мне, как тошно мне, Избавь меня от яростного лиха! Мне холод разум отбивает; Брожу во тьме, как призрак дня. И южный бог меня не защищает - Мне жгучий холод стал источником огня. Израненный волчонок громко лает - Придет на помощь стая и семья. Спасать изгоя же никто не станет. Брожу во тьме,

Извечно я одна...

Слепящий солнечный свет больно давил на глаза Скатти, и она трусила открывать их, заслышав знаменитую песнь Черной Вдовы, исполняемую почему-то противным мужским голосом с петушиными, задиристыми нотками, словно исполнитель ставил своей целью прокукарекать слова как можно смешнее и нелепее. Она попыталась пошевелить ногами и руками, но поняла, что связана тугими веревками.

Доспехов на ней уже не было.

Вонючий запах тухлой рыбы витал в воздухе, отдавая кислым потом и лошадиным навозом.

«Заморыш!» - прошумело в сонливом уме Скатти. «Маленький мой Заморыш, что они сделали с тобой?!" Ватные конечности начинали потихоньку отходить, напоминая о себе жуткими коликами, доходящими даже до самых ушей. «Яд! Это был яд! Мой враг убил моего врага, забрал мою победу себе, так еще и отравил меня. Уж лучше он пристрелил бы и меня тоже! Охота лежать тут как раненая лошадь, без оружия, без чести…

Папа, что сказал бы папа?!»

Тут Скатти совсем всполошилась и с силой распахнула сонные, пухлые глаза, как у только, что проснувшегося младенца.

«Без чести? Этого не может быть. Это шутка, простая шутка лесных охотников! Напоминание о том, что наивным, близоруким девушкам в лесу стоит всегда носить шлем на голове, а не на крупе лошади…»

Покрасневшие глаза девы наконец сконцентрировались на окружающем мире, хотя все, что ей хотелось в настоящий миг – оказаться во дворце Золотого Королевства за чайным столиком мамы, распивая горячий кофе с мускатным орехом в компании Бронзового Лиса и начитанной Мореллы.

Связанные прочнейшей падубовой веревкой ноги Скатти чуть опухли и вздулись из-за сильного давления, утопая при этом в сельской грязи неподалеку от куриных насестов и сарая с отощавшими коровами. Мимо сновали толстощекие румянолицые барышни в изодранных платьях с тяжелыми ведрами воды в каждой руке; босоногие дети, гоняющие чернозадых кур, весело косились на сидящую в луже дерьма и мусора деву с открытым от удивления ртом.

Скатти, хрустя шеей, повернула голову и обомлела.

Город со всех сторон был окружен забором с выструганными острыми деревянными пиками, на которых красовались полусгнившие человеческие головы, выражения лиц которых были искажены мученическими гримасами. Жужжание мух затмило мысли девушки, и она чуть было не потеряла сознание от дикой вони. Что-то хлопало и звенело, ударяя Скатти в самые виски пульсирующим, болезненным звуком.

В центре маленького поселения стояла высокая черная башня с узкими окнами, грубо сколоченными мостиками и разваливающимися лестницами, охраняемая, однако, дюжиной лучников и копейщиков в длинных фиолетово-пурпурных котах с гербом быка на желтом фоне, вздымающего на рога голову человека.

«Это не Лауритс.»

Глава 8. "Три Брата"

Бранд, утопая в мягких кресельных подушках, неотрывно глядел на веселый потрескивающий огонь в камине, который как ни трещал, а согреть огромную, холодную залу, пустующую большую часть суток, не мог. Мечтательно прикрыв глаза с сетью мелких морщинок, выдающих его «зрелый», но не потрепанный возраст, он расправил свое домашнее бархатное одеяние цвета переспелого граната и пустил мысли в свободный полет.

Что может быть лучше вина и камина?

«Только отапливаемая спальня», - поежился Бранд, накидывая на сальные черные волосы капюшон халата. Сколько раз он напоминал Ранду и Кати оборудовать камины в спальнях, обеденном зале и везде, где только можно их поставить.

«Если бы я мог брать камин с собой…» - Бранд, потягиваясь, зевнул, словно медведь, только что вылезший из спячки. «…то, возможно, охотился бы до вечера, как этот ветрозадый Ранд. И где его ноги носят? Так и ужин негоже пропустить…что сегодня приготовит толстая Уна? Надо будет усилить контроль над ней. Что-то мягкий дэдхолльский хлеб с тмином стал быстро пропадать. Но готовит она как богиня, тут уж судьба улыбается ей...мда…» - человек, понурив отяжелевшую голову, стал похож на угрюмого бурдюка, беспробудно пьющего уже неделю.

«Оттого у меня такое пузо выросло. Не было такого раньше. Хотя и жизнь раньше была куда интереснее. Но все изменится…все изменится, куда там без злоключений братишек. Кати все смеется и саркастирует, а Уна подкармливает меня любую свободную минутку. Пузо просто не может сделать выбор в таких противоречивых условиях.»

Крупное, но все еще мощное в плечах, тело Бранда сотряслось от накатившего приступа смеха. Он смеялся и смеялся все больше над собой и своими слабостями, запрокидывая чуть поседевшую голову назад и вспоминая себя стройного, однако, еще не такого сильного, как сейчас. Захотел бы он прямо сейчас снова стать красивым и сильным? Один щелчок пальцев…

Что может быть лучше молодости? Только вино и камин.

Бранд слышал, как Уна нарочито громко хлопочет на кухне, грохоча посудой. Пожилую кухарку он забрал в Одинокий замок Трех братьев из Видархолла во время Кровавого восстания местных наемников против Медвежьего Короля. Братья бились за сторону наемников, но в тот день никто их не запомнил, ибо подобная скрытая тактика была их целью. Уна, окровавленная, с избитым лицом и порезанными руками, чуть не на коленях приползла к ногам Бранда, который из братьев считался часто проявляющим жалость к несчастным и убогим.

Бранд пожалел сердобольную женщину – его жесткий характер моментально превращался в податливую мягкую глину, когда неподалеку оказывалась женщина. Неважно, какого возраста, рода и сословия.

Но тут аромат пирога с печенью и луком занял все возможные мысли Бранда, и его ноги в меховых бобровых тапках сами собой понесли его на кухню. «Оставаться равнодушным, когда в животе пустующая бездна? Так и околеть от мороза недолго…хотя кого я обманываю?» - Бранд глухо засмеялся собственной шутке.

«Не хватает теплого девичьего тела…зарыться лицом в мягкие волнистые волосы…они так пахнут, чем-то сладким, возможно, медово-сливочными пирожными…ах, Ингрид, бедная, несчастная Ингрид. В каких зловещих уголках Красных Пустошей блуждает твоя ненасытная, неприкаянная душа? Чего тебе не хватало, рыжая чертовка, и как же грустно наблюдать за твоими приключениями из замка! Куда, куда приведет тебя нездоровая тяга к справедливости? Ведь ее не существует", - остановившись в дверях кухни Бранд тупо поглядел, как плотные руки Уны с ямочками на локтях замешивают очередную порцию теста. – «Таких как ты, Ингрид, не бывает. Ты рождена не для этого мира, не для меня. Что может быть лучше прирученного живого огня в сильных, мозолистых руках?»

Только вино и пирог с печенью.

Бранд все глядел и глядел на сильные кухаркины руки, а перед его глазами плясал дразнящий облик Ингрид с ее толстенной рыжей косой до самой земли.

В голове Бранда игриво возникали быстро сменяющиеся, пестрые картинки. Она танцует вокруг костра, такая ветреная, недоступная и непонятная никому, даже знойному летнему ветру, чьей дочерью она точно является. Он шепчет ей украдкой: «Ингрид, Ингрид, обернись, я здесь! Я так долго искал тебя! Сколько лишений и потерь пришлось пережить мне, чтобы хоть глазком обнять твой загорелый, веснушчатый стан! Я не стану силой возвращать тебя. Ведь ты вернешься. Ты обязательно вернешься, если примешь себя и свою истинную природу…мою природу…»

Но не слышит его пылкая Ингрид, бросает в костер горсть сушеной ароматной травы и продолжает свою беснующуюся пляску огня, магии и только боги знают, чего еще. Ее зеленые травянистые глаза смеются и плачут одновременно, босые смуглые ступни отбивают лихой такт, погружаясь в теплый золотой песок; веселые искры пламени окутывают ее бронзовое тело, волосы кружатся в вихре дикого танца; она словно горная пантера – так легка, сильна и грациозна, но далека и неосязаема, словно сладкая ночная греза.

«Такие как она не живут долго, сгорают, будто розовый южный закат, столкнувшийся с тьмой наступающих сумерек. Если, конечно, не изберут верный путь и не соединяться с этой тьмой в прекрасной гармонии.

Ах, Ингрид. Ведь ты умна? Ты ведь не совершишь еще одну ошибку?

Но все это - большая ложь.

«Я гляжу, как Уна готовит ужин, вдыхаю чудесные ароматы специй и ванили, сплю до полудня, не вылезаю из теплых бобровых тапок уже целую вечность. Я забыл, что такое звон стали и запах крови на поле битвы, ровно эти сынки-гиены Эрики Ингольд. Единственное мое лишение и невосполнимая потеря – это ты, неприрученная Ингрид. Кто трогает твои волосы сейчас? Кто целует твои горячие губы? Я мог бы превратить его в прах, если бы захотел…

Если бы только захотел…

До размышляющего Бранда донеслись чуть слышные чьи-то мягкие шаги, ровно кралась дикая кошка, шагающая по скользкому полу, но боящаяся спугнуть мышку-добычу.

- Ранд. Ну что за дурная привычка подкрадываться со спины?

Вздох притворного огорчения брата спугнул все мечты Бранда. Ранд, нарочно громко шаркнув ногой, обутой в высоченные, до бедра, кожаные черные сапоги, зашел в кухню, и, не удостоив брата ответом, шлепнул Уну по широкому заду, что вызвало у нее легкий неодобрительный смешок. Один из его приглаженных красных волос упал прямиком в тесто.

«Самовлюбленный петух. Столько дел, столько забот, Киритайн погряз в тьме и гнусных обещаниях лжекоролей, предательствах друзей, а этот тощий красавчик только и знает, что пить вино в изысканной позе, обсуждать складки Уны и осуждать каждого, кто оказался в мятом одеянии, чумазом белье, замызганных сапогах. Хотя я вижу, что он переживает за Красные Пустоши, дык конечно, переживает, как отец за своих родных детей. А я…я тоже хорош», - в свою очередь вздохнул Бранд, наблюдая, как Ранд, жуя лесной орех, самодовольно, покачивая узкими плечами, покидает кухню, подмигивая и вконец разозленной Уне. «Такой живот отпустить мне непростительно. Когда-то я вызывал трепет даже у самого Медвежьего Короля. И это было буквально вчера. А сейчас меня шугаются лишь дворовые собаки.

А они шугаются всего на свете.»

Три брата наконец собрались все вместе за длинным столом в просторном обеденном зале с высокими резными колоннами, украшенными грубоватыми скульптурами существ с рожками, соблазнительных женщин с копытами и даже некими бородатыми старцами с торчащими из пасти клыками. Жар, веющий от натопленного камина, обогревал помещение до самого укромного уголка, поросшего паутиной, и братья, разгоряченные, кто от вкусного ужина, кто от долгой охоты на куропаток, а кто просто употел в меховых бобровых тапках, яро принялись спорить.

Это была их излюбленная забава.

«Ни один прием пищи у нас еще не проходил в мирной семейной обстановке» - отметил Бранд, уничтожая последний кусок пирога с печенью. «Как бы я мечтал бросить все и махнуть на соседний материк! Земли Призраков, конечно же, не приняли бы меня со всей гостеприимностью и радушием. Ведь я не Ранд. Да, точно не приняли бы. Северянин не выживет в таких пустынных, загадочных и, безусловно, зловещих местах. А уж я-то, - он хихикнул. – «Те, кто побывал в Красной Пустоши, возвращаются другими. Если и вовсе - возвращаются…глупцы… Безрассудные смельчаки без мозгов…как много моих товарищей по мечу сгинуло там, пытаясь отыскать скрытую магическую тайну кровавых песков! Но Ранд, коварный мой братец все предусмотрел! Жуткий разгильдяй, но Красные Пустоши обязаны ему многим.

Жаль, что про него все забыли. Как и про всех нас…»

Шум неугомонных братьев не давал Бранду сосредоточиться на своих мыслях, неизменно возвращающихся к Ингрид. Он, сдвинув брови, хмуро покосился на брызгающего слюной, белокожего и бледнолицего Кати, размахивающего перед надменным лицом Ранда столовым ножом, а тот в свою очередь отпускал в ответ крепкие словечки. Бранд глядел-лядел, но отнюдь не понимал причины их пламенной ссоры.

«Дурачье, словно воронье крикливое. Как надоело контролировать, наказывать, ужесточать и усиливать гнет, следить за порядком, прятаться и притворяться. Бросить бы все и махнуть отсюда подальше…

Туда, где солнце всходит два раза за день… Туда, где Ингрид танцует у костра… Туда, где законное место Ранда занял коварный Алый Волк, Повелитель Крови». ***

«Дикари Красных Пустошей поклоняются Алому Волку – могущественнейшему темному божеству с двумя головами. Они приносят ему в дар собственную кровь, налитую в черепа шакалов, а одежду воина стирают в волчьей крови, веря в то, что она придаст сил и отваги молодому солдату. У них нет ни королей, ни вождей, ни мудрых старцев…какая-то иная сила помогает им, ведь сколько раз выходцы с Киритайна пытались подчинить себе красных дикарей – столько раз Омут Страха, что в Лучезарном Море окрашивался алой кровью горе-завоевателей.

Кровь – питает жизнь, так говорят жрецы Красных Пустошей. И ведь правду говорят, только жаль, что не теми губами.

Человек, не понимающий ценности крови, вскоре сам потеряет ее.

Что искала Ингрид в Красных Пустошах? Зачем ушла от странствовать именно туда? Ведь она все потеряла…

- Твоя рыжая стерва искала сильного самца, способного дать ей защиту, а не слабого на передок кобеля, каким ты и являешься! Правда? Уна не даст соврать. – прилизанный Ранд, похотливо поманил кухарку пальцем, но та гордо вскинув седыми волосами, скрылась за углом. Бранд стиснул зубы, сжимая кулаки под столом.

«Кровь питает жизнь. Моя кровь давно выпита этими двумя нетопырями», – Я сломаю тебе ребра, как тогда, помнишь, Ранд? Я растолстел, но не ослаб, – но красноволосый худощавый братец, похожий узким, гладко выбритым лицом на шаловливого подростка, а не на взрослого мужчину, озабоченно щелкнул зубами, улыбаясь лисьей улыбкой.

Не зря краснопустынники кличут его - Ранд Багровый Петух.

- Этот мир прост, как орех, что только что проглотил Кати, - вызывающе бросил Ранд, закидывая ноги в высоких сапогах на стол. – Мне интересно, ох, как интересно наблюдать за ним, особенно за Севером, - язвительно добавил он, на что Бранд лишь тяжело вздохнул, покачивая головой. Но Ранд не успокаивался, продолжая мерзко и ядовито улыбаться.

- Бабы – народ простой, впрочем как и мужи. Ты имел кучу женщин из жалости, приводил в замок бездомных попрошаек, в надежде, что хоть как-то очистишь и изменишь этот мир к лучшему. Твое проклятье…твой рок, о да…

Киритайн – это мусорная куча вперемешку со свиным дерьмом, грязной кровью проходимцев, убийц и головорезов; женщина хочет спрятаться под надежное крылышко от всего этого ужаса. Нет, не отворачивайся, Бранд, я всегда говорю правду, мерзкую, противную, но правду! Да? Ха-ха, ну ты и тупица, какой же ты у нас тугодумный тупица! Ненаглядная Ингрид ждала тебя в твоих покоях каждую ночь, я видел, как дрожали ее руки, ресницы, все тело, когда ты в очередной раз приводил свою новоприобретенную жалкую пассию, нуждающуюся в «покрове». Сколько таких несчастных ты «покрыл»? Это так драматично, что я сейчас заплачу.

Демоны обретают чувства, смертные разбивают их ледяные сердца. Я сейчас правда обделаюсь от смеха, вот ты гляди!

И она ушла. Правильно сделала, чертовка; лучше бы еще вдобавок перерезала тебе горло во сне. Больно бы было, помучался пару дней, но вдруг стал бы умнее? Стерва стервой, но она подарила тебе жизнь.

Смертные умеют делиться жизнью. Отдавать ее во имя чего-то…

А что можешь ты, Бранд? Ты отсиживаешь булки на одном месте уже месяц и не собираешься выйти на воздух, посмотреть, что намечается, что грядет…и каков будет итог этому кровавому спектаклю. Наш интриган - Кати недоволен, шибко недоволен тем, что происходит в Киритайне, и он пугает меня своим скучающим взглядом, – он кивнул на волоокого, белокожего блондина Кати, но тот в ответ лишь кисло осклабился, наливая себе еще вина со специями.

- Я не буду оправдываться, Ранд. Ты предельно честен и жесток, как всегда, хоть я и хочу выпустить погулять твои кишки, – неуверенно парировал Бранд, опуская взор. "Я жалок. Я всего лишь слабый червяк, пылинка, летящая туда, куда занесет ее переменчивый ветер. Я почти стал человеком. Глупым и бесхарактерным. Спасибо тебе, Ингрид. Прости, прости меня, ведь я заслуживаю смерти и ужасных предсмертных пыток, которые мне никогда не светят. Я жажду принять их только от тебя и никого боле…никого боле..."

Третий брат - хмуроликий Кати, напоминающий фигурой и ужимками белую морскую змею, вдруг хрипло засмеялся, и, утирая губы салфеткой, молча вышел из-за стола, не произнеся за всю перепалку Бранда и Багрового Петуха ни слова. Братья проводили его взглядом и переглянулись. Губы Ранда подернула кошачья ухмылка:

- Раннвейг Ингольд уже здесь? В Киритайне наконец-то станет весело. Самое время выйти из тьмы, поглазеть на готовящийся спектакль. Ты с нами, Бранд?

Снова братья берутся за свое. Бранд на секунду прикрыл глаза. Каждый раз, когда он закрывал их, ему виделась его жуткая смерть от кинжала рыжеволосой девы, вонзающей лезвие по самую рукоять прямо в шею.

«Что может быть слаще?»

- Это твоих рук дел, Кати? – недовольно осведомился Бранд, будто хотел пожурить его, как отец бранит провинившегося сына. В синих, как глубь бушующего и неспокойного океана, глазах Кати вдруг вспыхнул озорной огонек. Зрачки его были продолговатые и узкие, как у хладнокровной змеи.

Обнажив белоснежные зубы, он тихо прошептал:

- Она отлично сыграет свою роль неудачницы…

Глава 9. "Первый Враг"

«Страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого». (Говард Ф. Лавкрафт)

Дружелюбно распрощавшись с обитателями приюта, которых мне по-человечески стало жалко, я неспешно седлала Черныша и складывала в дорожный мешок некоторую провизию, коей меня добродушно снабдила толстая хозяйка. Я старалась растянуть время на как можно более долгий срок, меееедленно укладывая фляжки с водой и черный хлеб с тмином в мешок. Мне все же немного хотелось обнаружить старого рыцаря у себя за спиной, пьяного, воняющего перегаром и овечьим дерьмом, да неважно какого, лишь бы хоть чья-то милостивая душа проявила ко мне внимание и заботу.

Чувство одиночества и ненужности стало глодать меня все сильнее с каждой минутой.

Я не знаю, почему мне захотелось отдать рыцарю все свои деньги. Дурацкий поступок? Хм…Это было абсолютной неожиданностью и для меня. Может быть, они ему нужнее? Вряд ли меня сейчас интересует какое-то там золото, когда вообще сомневаешься, жива ты или мертва?

Чужак никогда не станет своим в своре диких собак, сколько бы добычи он не бросил к ногам вожака.

Рассвет только зачинался, но мне почему-то казалось, что чем раньше начнется мое путешествие, тем скорее я закончу свою миссию, какой бы нелепой она ни казалась. Мне истинно казалось, что я в какой-то компьютерной игре, где нужно было пробежать определенный участок на время и поскорее сдать квест, чтобы получить заветную награду. Пусть это и самая горькая ложь, коей я себя тешила, но я надеялась, что все это путешествие окончится скоро и благополучно, ведь такие люди, как старик-рыцарь не могут жить в столь злобной и черной стране? Ведь так? Так?

Самообман и внушение – всегда были твоим главным коньком.

Теперь у меня нет денег, но есть капля гордости, ворох тайн и бездонная бочка страха, давящая тяжелой глыбой на уставшие плечи.

Главное – не задавать себе тяжелый вопрос: «а зачем я все это делаю?»

***

Когда-то в детстве на день рождения мама подарила мне сто рублей. В то время это было более чем достаточно обычному девятилетнему ребенку. Грезя о "сникерсах", я направилась к ларьку, но на обочине тротуара меня встретил попрошайка в теплом зимнем пальто и меховой шапке в летнюю жару. Он что-то монотонно бурчал себе под нос и раскачивался взад-вперед, потрясая кружкой для сбора пожертвований. Конечно же, мое детское сердце, жаждущее в таком возрасте лишь гору сладостей, так растрогалось, что я сунула ему сторублевую бумажку, и, не глядя в глаза человеку, пулей помчалась домой. У меня горели щеки, уши, казалось, полыхали даже кончики волос.

Но отчего-то я стала так хорошо себя чувствовать, что с особо зверским аппетитом принялась поглощать конфеты, купленные мне мамой к празднику. Ущемленной и обманутой я себя уж точно не ощущала.

Вечером я снова вспомнила разодетого бомжа и понадеялась, что он купит себе легкую панамку или летние модные шортики по сезону, но через пару дней опять встретила его на той же «паперти», но уже в другом рваном полушубке.

«Вот глупый. Зачем летом покупать себе на милостыню еще одну шубу?! Старый дурак!» - не на шутку разозлилась тогда я. Конечно, сейчас я никогда не посмеюсь над нищим, чтобы он там ни придумывал, чтобы получить горсть монеток на бутылку водки.

***

Я не в самом лучшем положении. И от мехового полушубка точно не отказалась бы, учитывая конечную точку прибытия. За плетеным забором прокричал хилый общипанный петух, заставивший меня вздрогнуть и чуть не упасть в отсыревшее за ночь сено.

День начинался неплохо. Вздохнув, я в сотый раз окинула таверну нежным взглядом, вспоминая вкуснейший ужин и жесткую, но теплую постель. Закинув мешок за плечо, и ведя Черныша за поводья, я вышла за ворота гостиницы, утопая по лодыжки в сочной, мокрой грязи вперемешку со свиным дерьмом, хлюпающей при каждом шаге.

- Стой, чужестранка!

Улыбаясь про себя, я старалась как можно непринужденнее обернуться, не выказывая сильного восторга. Значит, я дождалась. Дождалась! Мне жутко и непреодолимо хотелось услышать ласковых слов или ощутить тепло искренних объятий; я просто не могла идти без моральной поддержки и без поднятия боевого духа. Мне всегда было чертовски трудно генерировать позитивный настрой, учитывая нудный, склонный к извечным депрессиям, характер.

Как, должно быть, людям было тяжело со мной там…в той жизни…настоящей жизни.

Старый рыцарь в одной серой, измятой рубахе, похожей на ночнушку, чуть прикрывающей голые, острые колени, махал мне рукой, дымя при этом из длинной трубки. Позади него в дверях промелькнул силуэт хозяйки с огромным подносом чугунков завтраков. Старик помолчал какое-то время, любуясь прохладным утром и натягивая рубаху пониже, показывая, что вот он на самом деле приличный человек, просто в спешке выбежал попрощаться. Я безмолвно глядела на него во все глаза, ожидая совета, прощальных слов, или проклятий, да чего угодно, лишь бы не уходить молча, как незваный гость!

- Твоя щедрость вознаградится в свое время. Молодость – штука странная, но иногда полезная. Был бы я молод – не сидел бы в вонючей таверне, а тратил бы время на блуждание по лесам в поисках смысла, приключений, или еще более лучшего вина или рецепта пирога с почками. И в свои шестьдесят лет я так не понял двух вещей, которые мечтал наделить особым драгоценным смыслом: а стоит ли игра свеч? Ну, ты понимаешь, дитя, да? Когда я собирался совершить зло или добро, я всегда задавался вопросом – а стоит ли игра свеч? И никогда не мог ответить с полной уверенностью. Я плевал на честный ответ и шел наперекор всему, что могло меня остановить. Да… я был очень вспыльчив, что и погубило мою жизнь.

А потом я оплакивал друзей, мать и собственноручно убитую любовь. Да, не удивляйся. Люди в Киритайне способны на все. Ты не отсюда. Ты не такая. Ждешь совета? Я вижу по твоим глазам, что ты одинока как волк, потерявший родную стаю. Ты жаждешь поддержки, но я тебе ее не дам. Не нуждаешься ты в ней, уж поверь старику на слово.

Желаешь больше информации о том, что творится на Севере? Что ж…только, если это и правда тебе так интересно, ибо говорить о тамошних делах и беспорядках мне надобности, да и особого желания нету.

Мой окончательный вердикт – игра, что ведется там, не стоит свеч, как по мне.

Но я стар, и это сугубо мое старческое ленивое мнение. Всегда задавайся этим вопросом перед важными решениями… - рыцарь усмехнулся, заметив мой взбудораженный и заинтересованный взгляд. Я, наверное, производила впечатление трехлетнего малыша, который в таком возрасте впитывает слова родителей, как губка, обретая при этом несколько дурашливое, отсутствущее выражение лица. – И что же второе? – нетерпеливо спросила я. – А второе… - старик чуть помедлил, обращая взор к безоблачному небу, по которому низко носились верещащие ласточки, громко охнул, опираясь на перила, и мрачно произнес:

- Этим миром правят демоны. Если хочешь справедливости в Киритайне – отринь страх. Когда ты потеряешь страх смерти – приобретешь над ними абсолютную власть. Если, конечно, они имеют слабые места. Я не сумел обнаружить их слабости. А когда ты получишь свою силу, то никогда не выпускай эту могущественную стихию из рук. Демонам скучно, дорогуша, как же им скучно здесь, вот они и развлекаются, посылая на Киритайн войны, супостатов, лжекоролей, стихийные бедствия и болезни. Но даже они поджимают хвосты, приметив спокойную и уверенную в себе силу. А она невозможна, деточка, без презрения к смерти, уж поверь мне.

А что до меня – то я не так достиг обретения этой силы. Увы, я остался старым трусом. Такова моя судьба, видимо.

- Вы видели демонов? – тут вырвалось у меня. Я не смогла себя сдерживать. Все становилось гораздо интереснее и чудесатее. – Как их распознать?

Рыцарь как-то отрешенно и с опаской поглядел на меня, будто в пустоте бездны увидел зияющую черноту или настоящее чудовище.

- Их трое, – старик отвечал только на последний вопрос. - И встретить их можно где угодно и когда угодно. Обычно они очень красноречивы и колки на словцо. А иногда молчат так "громко", что кровь стынет в венах, переставая совершать свой привычный бег по телу. Их обаяние может покорить, и убить одновременно…в зависимости от наличия страха у тебя внутри. Кто знает, может следующая их игрушка окажется невинным путников на вороном коне с вечно открытым удивленным ртом? У демонов тоже есть слабые стороны…определенно есть, я уверен. Но мне, старому дураку, не удалось их обнаружить. Береги себя, милая. Свидимся может еще?

- Спасибо… - я была неудовлетворенна ответами, но устраивать допрос человеку с похмельем было бы некрасиво. Демоны, страх, братья, заговоры - все это больше напоминает типичный фильм ужасов. Мне придется верить ему? И скольким людям мне еще придется поверить, прежде чем напороться на предательский нож? Дурные, дурные мысли.

Добродушно погрозив мне пальцем, рыцарь скрылся в дверях таверны, чуть покачиваясь на нетвердых бледных ногах, больше похожих на две лыжные палки.

Благодаря рассказу принца Агвареса и моему живому воображению, я пришла к выводу, что мне стоит поторопиться, если я не хочу попасться на глаза пограничным стражникам Дола Тысячи Лезвий. Нужно держаться северо-востока, но не слишком загибая на восток, иначе через пару-тройку дней я выйду к подножью Одинокого Замка Трех Братьев, которые, якобы, редко покидают его пределы.

Три брата – и есть три демона?

***

Солнечное утро сменилось мелким моросящим дождиком, противно барабанящим по лицу и закрывающим мне весь обзор. Исчезли все поселения, рыбацкие деревушки и покосившиеся таверны, насквозь пропащие солью и морем. Впереди потихоньку вырастали молодые стройные ели, ароматные пихты и сосны, еще совсем зеленые, хрупкие, но уже прочные и вросшие корнями в низенькую травку, перемежающуюся со мхом и влажными почвами. Мне не хотелось седлать коня, ноги так и просили движения; иногда я припускалась бегом, отпуская поводья, и смирный Черныш недовольно трусил за мной, высоко поднимая копытца, показывая, вот смотри, как я из-за тебя напрягаюсь; а ведь могли бы спокойно шагать по тропе.

Я и раньше любила разговаривать сама с собой, заводить незримых друзей, представлять себя в облике чужого тела, но беседовать с лошадью мне еще не приходилось. Причем конь был явно умнее и опытнее, что делало нашу беседу совсем уж непродуктивной.

Мы брели по еле различимой, узкой, ныряющей в заросли, тропе, уводящей нас все дальше в гущу молодого, еще не пугающего своей дремучей атмосферой, леса. Дождь усиливался, но уже не раздражал: ветра не было, а капли теплыми струйками стекали по лицу и волосам. А ведь здесь никто не носит зонтиков. Или люди надевают шлемы в качестве защиты от влаги? А как же ржавчина? А тяжелый вес? Никто даже не задумывается о спасении от дождя, настолько это привычное явление здесь, как, например, подоить корову или ущипнуть незнакомку за пузо?

Я - чужестранка. Где бы я ни жила – всегда ею останусь.

К Замку Трех Братьев направляется принц Агварес и весьма некрасиво будет с моей стороны показать ему свои неудачи и пустой кошелек. Хотя он единственный, кто любит меня в этом неведомом мире и желает мне добра. Да только стыдно мне перед его величием и добротой. Я не заслуживаю этого. Я вообще ничего о себе не знаю, будто меня объяла полнейшая и беспощадная амнезия. Душа Елены умерла еще в то злополучное утро в книжном магазине. Кто я?

Никто.

Черныш испуганно мотнул головой в сторону: тропу перебежал огромный серый заяц, откормленный и такой жирный, будто питался одними куропатками. Или что там едят зайцы? Они же вроде охотятся на дичь? Тогда зачем им такие сильные задние лапы? Что-то не припомню этого из курса школьной биологии. На мгновение я подумала о том, что здорово было бы обладать скрытыми талантами или способностями. Уметь летать, например. Или телепортироваться. Хлоп – и ты в Торвальде! Хлоп – и ты ускользаешь от меча Эрики в жаркий и далекий Айдар в объятия принца. Конец приключениям, все счастливо пьют вино и обнимаются.

В небе прошумела стая вопящих воробьев, мокрых и взлохмаченных от дождя. Эта безмятежная природа расслабляет, так и манит прилечь под толстыми лапами ели, пожевать малину, пустить коня и послать все к чертовой бабушке. Как можно думать об обманах, притворстве, коварных лжецах и недостойных королевах, когда тебя окружает такая чистая, свежая от дождя, нетронутая красота дикого леса, неподчиненного руке человека? Невозможно, просто невозможно оставаться равнодушной к этой чудесной природе молодого леса. Видимо, мне всегда этого не хватало в городской повседневности, о которой лучше не вспоминать…иначе я опять впаду в серую меланхолию.

- Очень просто, - внезапно убедила я коня. – Это не я иду на Север складывать буйную голову Королеве и ее сыновьям; не по своей воле мокну я под дождем, доказывая силу и стойкость тем, кто в меня слепо верит. Это все ты. Ты – глупенький вороной конь, уверенно шагающий по неизвестной мне дороге, ведешь меня на верную погибель, приправленную предсмертными пытками, если верить рассказам принца о злобном Торвальде, - несмотря на мои авторитетные заявления, Черныш продолжал уверенно семенить на длинных мускулистых ногах, иногда награждая меня суровым, укоризненным взглядом из-под полуопущенных ресниц.

Я сойду с ума, если не поговорю с кем-то, кроме зверя.

«Пей вино, милая Раннвейг, кто знает, что будет завтра, бла-бла-бла…»

Ни вина. Ни денег. Никакой заботы о завтрашнем дне. Будь у меня бутылка – я осушила бы всю. Слышишь, Агварес?! Вопреки твоим заветам и предупреждениям. Вопреки судьбе, коей руководит сам черт, я напьюсь до смерти и буду сидеть под сосной и выкрикивать проклятия в адрес тебя, смуглого паразита, что присосался к моей груди, душе и заднице! Да! Именно ЗАДНИЦЕ! Ах,еще же есть чертов Крис, жуткая нечисть, дух смерти, демон ада - да кто бы ты ни был - я желаю низвергнуть во тьму твой ненавистный облик! Теперь я не стесняюсь ругаться вслух. Пусть меня услышит каждый стражник Дола, поклоняющийся убийце пуховых медвежат. Бедные маленькие мишки... каким надо быть извергом, чтобы есть таких крохотных малышей?!

«А как же Андрей?» - я похолодела от мысли о нем. – «Как он без меня? Без поддержки, без одного моего присутствия, дающего опору и уверенность. Один на один. Глаза в глаза с этой ведьмой он погибнет в чарующем, но убивающем море ее черных глаз. Как я бы хотела очутиться с ним рядом…Хоть на пару минут, на пару минут.»

Остановившись посреди лесной опушки, холмиком возвышающейся между колышущимися на легком ветру елочками, я поняла, что задыхаюсь от нахлынувшего гнева. На себя и весь мир. Запах хвои, терпких цветов, лошадиного пота – все это поднимало во мне некий воинственный настрой, хотя каким образом аромат цветов может сподвигнуть на решительные действия? Если только самую романтичную женскую натуру, к коей я нисколько себя не отношу…

Ветер продолжал играть в моих влажных волосах, ероша гриву коня, будто заигрывая, дразня, приглашая меня наконец-то начать настоящую игру, а не продолжать вести политику неуверенной, забитой продавщицы из книжного магазина, забывшей, что такое чувства, эмоции и умение ясно выражать свои мысли понятным языком. Ветер…только этот неудерживый и непостоянный ветер, игривый, навязчивый, чуть нагловатый делает всю тяжелую работу возможного собеседника, не нашедшего вдохновляющих слов на поднятие боевого духа трусливой неудачницы.

Черныш вдруг поднялся на дыбы, громко заржав, и капли дождя вперемешку с животным потом заскользили по его бугристому, мышечному крупу, отливающему блестящим черным серебром гладкой шерсти. Опомнившись, я огляделась вокруг, неожиданно выпустив поводья из руки.

Ведь мы в лесу. А лес – не уютный домик с камином и теплым ужином.

Странное, должно быть, мы производили впечатление: мокрая, как мышь, девушка, застывшая с разинутым ртом и гримасой скорченного злобного гнома, грозящая в небо сжатым кулаком и кричащая в пустоту серых туч плохие слова; и свирепый, гигантский конь, словно заправский телохранитель, сверкающий пламенным взглядом по сторонам, походящий больше на посланника ада, чем на послушную смирную лошадку.

Здесь был кое-кто еще. Враг, окруживший нас со всех сторон. Опушка стала нашей смертельной ловушкой.

Около десятка желтых, горящих, голодных глаз, жадно пожирающих нас холодным лютым взглядом, уставились на нас с одной простой целью: разорвать в клочья, вкусить замерзающую от дождя кровь и оставить тела на долгое гниение в столь чудесном хвойном лесу, источающем умиротворяющие терпкие ароматы.

Ароматы смерти?

В любой экстремальной ситуации я сохраняю исключительно дурное чувство юмора. В этот миг я четко осознала, что сейчас мы станем плотным откормленным обедом для серых хозяев этих мест. Отчего-то я больше не боялась умирать. Моя первая смерть была скорее внезапной, чем болезненной. Но сказать, что это было приятно? Кхм.

Мы были окружены кольцом врагов, первых врагов, которые явно не хотели идти на компромиссные переговоры. Я вооружена до зубов, но на мою трясущуюся от страха душу никто так и не одел защитный доспех. Однако, один из волков, определенно, вожак, огромный, крупнее остальных, пушистый, преимущественно белого окраса, с широкой грудной клеткой, явно сбившей не одного оленя, был настроен более чем воинственно. Он «улыбался» свирепой ухмылкой, обнажая длиннющие, толстые клыки, морщась от наступающего гнева и нетерпеливо переступая с одной когтистой лапы на другую, то пятясь, то внезапно приближаясь, вздымая комья сырой земли. Его собратья жадно глядели на наши испуганные фигуры, жавшиеся друг к другу, но первыми не нападали, ожидая сигнала вожака и развлекая себя глухим пугающим рычанием. Я немного разбиралась в волчьей психологии по документальным фильмам и понимала, что все они - повторюшки, следующие только действиям и приказам вожака.

Сломить их лидера - уже означало бы маленькую победу. Но волки чуяли наш страх, и явно раздражались, чувствуя мою тревогу. Всего лишь тревогу. Мой страх внезапно куда-то улетучился. Я не боялась их, нет, совсем не боялась, напротив, была счастлива как тысяча слонов на долгожданном водопое в иссушенном крае, что вот, наконец-то, меня постигли приключения! Я дождалась! Как долго я сидела в коконе собственных разочарований, предубеждений, запертая в мире книг. А теперь…теперь…я сама будто персонаж книги, пишущий свой сценарий самостоятельно.

Надолго ли я смогу задержаться в этом сценарии?

Черныш совсем взбесился, поднимаясь на дыбы и выворачивая шею дугой, яростно копая землю копытами. Но он не готовился к побегу, о нет! Я мельком взглянула на его морду, по которой текла пена и устрашилась дьявольскому взгляду, полному некоей человеческой сущности, разума, или же я просто вконец ошалела от свалившейся на нас опасности.

Белый вожак, глядя мне прямо в глаза, крадучись, медленно и бесшумно подошел к нам ближе, сторонясь беснующегося коня и не прекращая угрожающе рычать. Я глупо и неуместно улыбнулась ему в ответ и вынула кривую саблю из ножен, крепко сжимая рукоять, хотя и интуитивно понимая, что я должна вспороть ему шею или отрубить голову, накинься он на меня прямо сейчас. Дрожь пронизывала все мое тело, подползая к кистям рук, но встряхнув тяжелой саблей, я уняла мандраж, и облизнув пересохшие от затрудненного дыхания, губы, направила острие лезвия прямо на волка. Мне было плевать на остальных членов стаи, которые тем временем сжимали кольцо-ловушку, отделяя нас от спасения.

«Они разорвут Черныша, который прикрывает мне спину, а пока они будут пожирать его плоть, я снесу их серые морды…только бы не сглупить, не промахнуться, не испугаться...страх – это самый ужасный порок, вызывающий прочие беды. Страх – это опора и фундамент кривой дорожки, ведущей лишь к смерти…его нужно отринуть – тогда обретешь силу.»

Я достаточно гибла последние дни.

Пожелтевшие зубы вожака звонко щелкнули в паре метров от моей коленки. Его глаза, умные, расчетливые, такие хитрые не сводили взора с моего возбужденного лица.

«Спокойно, Раннвейг. Ты Раннвейг, карающая длань принца Агвареса, спасительница айдар, как бы глупо это ни звучало, но быть живой лучше, чем гнить в земле…если только выживу…вот только выживу и…» - клыки вожака вновь захлопнулись в метре от моего бедра, и я моментально развернулась вбок, заставляя хищника следовать за мной. - «Только выживу и обязательно отыщу вина и чьи-нибудь объятия: мужчины, женщины, неважно! Хороший волк - это мертвый волк...

Если только выживу!»

Худой облезлый волк, явно переживший не одну голодную зиму, позади меня цапнул коня за ногу, но тут же был награжден щедрым и мощным ударом копыта в бок, хорошенько оглушившим серого. Он трусливо отполз назад, поскуливая и жалобно огрызаясь на обидчика. «Так его, так его!» - ликовала я, подманивая белого вожака, отпрыгивая в сторону каждый раз, как он пытался ухватить меня за ногу или впиться клыками в бок. Эта пляска длилась уже пару минут, а остальные члены стаи будто наблюдали веселый спектакль схватки человека и зверя, изредка нарушаемой ляганием гигантского коня, от одного удара которого могли бы вытечь все мозги. Кто-то уклонялся и отступал, а некоторые молодые особи так и рвались в бой, натыкаясь на живой щит.

Щит, оберегающий меня и мою жизнь. Мой конь необычен, это точно…может быть, его дрессировали? Если выживу, то обязательно дам ему прозвище - Оберегающий Щит.

Раннвейг Ингольд из Золотого Королевства Айдар и ее Оберегающий Щит.

Я прыгала вправо – волк щелкал зубами у моей правой руки, не страшась лезвия сабли; я разворачивалась налево, и хитрый вожак, словно пастух заблудшей овцы, преграждал мне путь своей откормленной, холеной тушей, не знающей голода. «Сегодня ты не получишь мою ляжку, как бы ни старался…я сильнее, я хитрее тебя, волк. Твои друзья не помогут тебе – их сердца пронизаны страхом от вида неведомого им зверя со смертоносными копытами и людским взглядом, полным ненависти и огня».

Так я подбадривала себя, пусть и нелепо, пафосно и чудаковато, не отрывая глаз от вожака, следя за каждым его мягким, но уверенным движением, наполненным силой и мощью свирепого хищника. Игра с огнем казалась мне теперь детским лепетом.

Сабля была тяжела, и постоянно держать ее на изготовке было чертовски сложно, но стиснув зубы, я понимала, что стоит потерпеть. А еще стоит найти толкового учителя фехтования, если выживу

Если только выживу…

Дождь усилился, застилая мне взгляд, что стало играть противникам на руку. Они, будто почуяли мое минутное колебание и с новой силой принялись наносить сильные укусы коню. Один из молодых щенков ранил Черныша, неглубоко, но это уже сказалось на его ловких движениях. Конь обидчиво заржал, и, словно, посрамленный надутый ребенок с удвоенной агрессией, бросился в кучу врагов, ожидающих его следующей роковой ошибки.

Еще один длинный прыжок, уклон, прыжок, и еще один шаг назад.

Я начинала задыхаться от напряжения и поднимающейся усталости в руке, держащей саблю, и понимала, что пора заканчивать эту бесконечную игру. Человек не может победить зверя силой, особенно стаю волков. Стоит ли смириться с этим?

Поднялся ветер, и тучи, черными валунами обрушились на опушку темного леса, будто сама природа понимала всю несостоятельность этого поединка стаи волков и одного слабого человека, пусть и с Оберегающим Щитом за спиной. Предатель-ветер трепал мои мокрые волосы, застилая обзор, а капли уже холодного ливня заливали мне глаза. Белый волк-вожак казался мне обычным мелькающим из стороны в сторону светлым пятном с горящими янтарными глазами.

Но во влажном воздухе с витающим запахом смерти вдруг повеяло надеждой. За вековой сосной, упирающейся в самые разверзнутые небеса, мне привиделся силуэт человека; я на долю мгновения отвлеклась, но в эту же минуту острые, как бритва, зубы вожака впились мне в предплечье, проникая даже через прочную кожу наручей. Заорав от ноющей, невыносимой боли и от вида полившейся крови, как подстреленная утка, я со всего размаху полоснула саблей хищника по спине, но ловко извернувшись, зверь отринул назад; его шерсть на холке вздымалась от ярости, выражая все его разочарование и нахлынувшее возбуждение от вкуса крови.

Я видела кровь, фонтаном, хлещущую из рваной раны запястья, заливающей мне ноги и белоснежно-серую шерсть вожака, обезумевшего от запаха алой жидкости и наносящего мне укусы то в лодыжку, то выше колена.

Не чувствуя его острых, как кинжалов, зубов, пребывая в сильном болевом шоке, я наносила удары то влево, то вправо, еле балансируя на окровавленных ногах, но сталь лишь пару раз поцарапала волку морду и прошлась по крепкой холке, что нисколько не убавило ему сил. Только разожгло аппетит и волчью ярость. Трое ведомых волков вцепились в заднюю ногу Черныша мертвыми хватками, потрясая ушами в разные стороны, пытаясь оторвать себе хоть малый кусок лошадиной плоти.

Мой черный сильнейший конь, мой Оберегающий Щит слабел на глазах, переходя от злобного ржания на жалобный и пронзительный визг умирающего животного, разбрызгивая капли крови на морды врагов.

«Это конец…» - пальцы рук с вздувшимися синими венами начинали скользить по рукояти вниз. С лезвия сабли стекала волчья кровь, вперемешку с дождем, но ее было недостаточно, чтобы выиграть схватку. Я продолжала бесноватую неистовую пляску, спотыкаясь и поскальзываясь в луже грязи, крови и воды; в ушах у меня гудел плач коня, барахтающегося в выворачивающей нутро, предсмертной агонии. «Конец. Я отправлюсь вслед за Чернышом. Мой щит, мой спаситель…у меня больше нет сил, просто нет сил!"

Неистовые волки, очумевшие от свалившейся удачи и наших ослабленных фигур, кинулись на упавшего на колени коня, и ужас, непередаваемый ужас застыл в его умных глазах, подернутых пеленой смирения с неизбежной судьбой.

- Черныш! – судорожно вырвалось у меня, но тут же, в эту самую секунду моего промедления вожак рассчитал удачный момент и мощным ударом своей грудной клетки свалил меня на землю, обагряя все вокруг теплой кровью, то ли моей, то ли моего умирающего коня.

«Это конец…»

Я совершила попытку удушения волка, но руки так ослабли, что я не могла даже сжать их в кулак, не то что сомкнуть. Крепко ухватив вожака за пушистый подшерсток на шее, я повисла всем весом на его дрожащей от ярости и рыка, туше, и, зажмурив глаза и задержав дыхание, дабы не чувствовать запах тухлого мяса у него из пасти, приготовилась быть разодранной заживо.

Правая рука стала разрываться от боли, а через секунду я перестала чувствовать все свои конечности, будто меня или парализовало или же оторвало руки и ноги.

- Раннвейг… – сквозь бешеную схватку, победное урчание волка и жалобный крик коня, который обессилено лежал подле меня, спина к спине, я услышала чей-то нежный женский голос, совершенно неземной, будто то сошла некая богиня с небес, не знающая войн и сражений, непонятно как очутившаяся в такой мрачный дождливый час в дремучем лесу.

«Это ангел, ангел небес, он пришел за моей душой...Сладостный нежный голос…да когда же я наконец умру и все мои страдания закончатся?! Я так устала, устала умирать и ждать своего последнего дня…»

- Раннвейг! – прямо над моим ухом оглушительно пронесся и улетел прочь низкий, хрипловатый голос, но не доброго ангела, нет, это же мужчина, определенно мужчина, какие еще ангелы к черту?! Это был не женский, не женский голос! Я с усилием приподнялась на локтях, стараясь медленнее открыть глаза-щелочки, сжимая шерсть моего внезапно застывшего противника…

- Раннвейг, очнись! Это не сон, а ты - не Елена! Умрешь, перевариваясь в желудке волка – умрешь навеки! Ты родилась здесь, выросла и была воспитана айдар не ради того чтобы позорно нарушить клятву. Это не дурацкие компьютерные игры, где дается тысяча жизней, отнимая лишь опыт! Тупица, когда ты, наконец, поймешь, что все это не понарошку?! Ты сдохнешь, как сотни беспечных путников, пытающихся преодолеть чащу Волчьего леса без оружия, а твои кости будут лежать вперемешку с чужими обглоданными останками, обвеваемыми лишь суровыми ветрами! Ты всегда была неудачницей и будешь продолжать играть свою роль во веки вечные! Будь же ты проклята! Я так в тебе ошибался!

- КРИС?! – протяжно вырвался стон из моей груди. – Помоги мне! Я не удержу….не удержу больше…Это все ты…ты…убийца, ты подлый мерзавец! Я доберусь до тебя…отомщу…доберусь…если…только выживу… - грузный вожак навалился на меня всем телом, щелкая челюстями прямо над моим носом. Я чувствовала теплые струйки крови, весело скользящие по щекам; они словно кричали «ура, мы получили свободу, свободу, а ты все еще беспомощная заложница грядущей смерти!»

Если и существует зов крови, то я слышала его, и это было гораздо страшнее ощущения бесконечного падения в черную яму во сне. Как часто просыпалась я в поту от этого неоднократно повторяемого ночного кошмара...боковым зрением я видела, как укрытая черным капюшоном фигура, превратилась в еле различимое темное пятно и скрылась из виду в зарослях можжевельника.

«Волки уважают силу и только ее. Как и человек. Твоя мать была сильной женщиной. Не подведи ее."

Это были последние слова уходящего призрака, уносящиеся в самое сердце тяжелых, нависающих грозовых небес, но все-таки вернувшие мне крохотный огонек слабой надежды.

Серебряные нити проливного дождя словно зависли в воздухе на полпути от сырой земли – теперь они выглядели будто маленькие, тонюсенькие кинжалы, готовые сразить врага сию же секунду. Небеса разверзлись, и загрохотал гром, сопровождаемый яркой молнией, ослепившей меня на мгновение, во время которого, мой мозг выдал воистину чудовищную и безумную мысль, достойную лишь болного шизофреника, сидящего в психушке добрый пяток лет. А то и десять, чего мелочится!

Я разжала и без того ослабевшую хватку, предоставляя волчьему вожаку сладостный выбор: убить меня сразу, или немного помедлить, размышляя, от чего жертва вдруг решила так беспомощно смириться с судьбой? А после – все же убить.

Вожак выбрал второй вариант.

В его янтарных, все же красивых, но кровожадных глазах читалось легкое недоумение, чередуемое с ликованием грядущей победы. Зверь радостно махнул лохматым хвостом, напрягся и приготовился нанести последний смертельный удар – разорвать артерию на моей шее.

Я глубоко вдохнула холодеющий воздух и, взглянув в черное, зияющее небо, прикрыв веки, произнесла тихо, словно про себя, спокойным и уверенным тоном следующие слова:

- Ты проиграл. Ты подчиняешься только мне. Я сильнее тебя. Ты проиграл, волк. Ты проиграл. Отойди от меня, ведь я сильнее тебя. Я сильнее…а ты проиграл схватку…проиграл…ты слабее меня…слабее…потому что ты - мой…ты подчиняешься моему голосу, моему зову и моей силе. Ты слаб без меня. Без меня ты никто. Без меня ты никто…

С полузакрытыми глазами в агоническом исступлении я безостановочно бормотала эти простые слова, без интонации, словно монотонную молитву, которая могла стать текстом моей надгробной эпитафии. Нити дождя рухнули на землю, орошая растения, деревья, двух врагов, сцепленных смертельной схваткой и весь этот проклятый мир…

Так прошло около минуты. Я все еще была жива.

Глава 10. "Ингрид"

Жаркий пепел знойного ветра ерошил темно-рыжие распущенные волосы задумчивой смуглой девы, уставившейся в ворох каких-то древних, помятых свитков, залитых грязными пятнами и воском от свечи. Невыносимый, обжигающий и такой жестокий полудень южных земель. Старая подземная библиотека залегала довольно глубоко от поверхности, но горячий южный воздух проскальзывал даже сюда.

Беспокойные движения Ингрид выдавали в ней непрошеного гостя тайного подземелья: она ежесекундно озиралась по сторонам, заглядывая за книжные полки - а не прячется ли кто за ними, и быстро, с молниеносной скоростью бегала глазами по выцветшим страницам ветхих пергаментов. Наконец ее ищущий взгляд остановился, и, облизнув иссушенные губы, она углубилась в чтение.

«Во всех мирах есть слабые, подлые, низкие и продажные души, наравне с душами сильными и стойкими. От слабой души многого не ждут, а потому ей проще живется на свете, многое сходит с рук. Но сильная душа внушает страх и уважение испорченным душонкам; ровно, как гиены, сторонящиеся могучего льва, который совершенно спокоен, рассудителен, но с легкостью обратит стаю падальщиков врассыпную в случае реальной угрозы.

Обрести силу, одухотворенное и гармоничное сознание можно лишь двумя способами: избавиться от страха и устранить всю возможную неуверенность в себе любыми способами; убить ее без малейшего остатка - уничтожить это грешное чувство без толики сожалений. Отринув страх и неуверенность, ты достигнешь той самой желаемой светлой силы, которая пугает,привлекает и двигает судьбоносные реки истории.

На преодоление этого пути может уйти не одна жизнь. Да поможет тебе в том Алый Волк, Повелитель Крови - единственный смертный, обретший поистине божественное величие при жизни…»

(«Из военного Кодекса Кровяного народа Красных Пустошей»)

Порозовевшие щеки Ингрид запылали стыдливым огнем. Она поспешно схватила пергамент, забыв задуть свечу, и выбежала прочь из душной, темной библиотеки: хранилища вековой пыли и сокровенных знаний Кровяного народа.

***

Фарсак сидел у тлеющего костра и худощавыми, но жилистыми смуглыми руками потрошил огромным ножом тушу песчаного шакала, сливая кровь в помятую миску. Он напевал себе под нос какой-то айдарский мотив, притоптывая босой ступней себе в такт. Горячий вечерний песок окутывал его пальцы ног, обжигая смуглую бронзовую кожу и перемешиваясь с каплями свежей шакальей крови, которая шипела и дымилась, моментально растворяясь в песке.

Главный военный командир одного из самых сильных отрядов Кровяного народа Красных Пустошей утер пот со лба, украшенного ранними морщинами, глубоко вздохнул и, откинув шкуру зверя в сторону ровно бесполезную тряпку, залпом выпил целую миску шакальей крови.

Склонив голову вниз, он часто задышал, морщась от привкуса железа во рту и упираясь локтями в колени, а через отросшую длинную челку медно-красного цвета, он заметил, что в окружающих его тканевых шатрах военного бивака стал разжигаться огонь. «Началось», - подумал он и все же хозяйственно поднял шкуру животного с земли и положил в сумку, набитую другими выпотрошенными тушками песчаных зверей. Фарсак знал, что каждый воин в шатре проделывает тот же ритуал каждый раз, когда наступает время оборонять свои границы или готовиться к важному бою. Завтра к берегам владений Кровяного народа приплывают грязные дикари, вандалы с островов Черных Глубин, что к юго-востоку от Золотого Королевства Айдар. Чего они хотят – неизвестно, но вполне ожидаемо, чем эта встреча может закончиться.

Кровь придает сил, питает жизнь, сохраняет разум светлым и ясным. Ничто в мире не имеет такую огромную власть, как кровь, горячо бегущая по венам. Каждый воин отряда Фарсака знает это, предпочитая шакалью кровь самому лучшему айдарскому вину.

Древняя традиция Кровяного народа гласит:

«Да выпьет каждый, кто держит меч в руке, волчьей крови, дабы напитаться силой моей, разрушительной силой, непоколебимой силой, сдвигающей горы и осушающей реки. Да будет спасен каждый, кто до восхода солнца отведает крови моих клыкастых собратьев; спасен от врагов и захватчиков, предателей и завоевателей; да будет он вечно пребывать в мире живых. Да прославится Великое Царство Крови, сильнее которого нет во всей Вселенной! Да будет навеки проклят тот, кто побрезгует и струсит выполнить мое указание; будет он убит, сожжен, замурован, утоплен, стерт с лица этой священной и благодатной земли, если не воздаст мне чудесный, желаемый дар.

Великое Царство Крови вечно будет стоять, пока существуют верующие сердцем и духом в Алого Волка, Повелителя Крови, отважного защитника Красных Пустошей, вдохновителя сильнейших солдат и храбрых воинов.

Царство, которое никогда не будет покорено».

- До сих пор остается загадкой, почему Алый Волк просит своих подданных употреблять кровь волков и шакалов. По меньшей мере – это не совсем гигиенично. Каннибализм прямо-таки! Ты так не считаешь?

Шурша длинными полами белого с запахом халата, возле Фарсака опустился длиннобородый высокий старец, худой, но с широкими плечами и вечно блестящими темно-карими глазами, почти черными, ровно спелые маслины. Он мог бы сойти за айдарца, однако никто в лагере толком не знал, откуда он появился и отчего командир так ценит его поддержку. Кровяной Народ принимал его только потому, что командир выказывал ему доброе расположение.

Старик всегда тихо появлялся и неслышно исчезал.

- Азар Зирак…старый проходимец, побойся Повелителя Крови. Нам не дано узнать, что у Богов на уме… как и у демонов… - Фарсак беззлобно сплюнул в горячий песок, и лицо его подернула добродушная насмешка. - Лучше бы ты помолился за нас. Черные дикари туповаты и хотят только наши рубины, чтобы купить у айдар вина и женщин, но мне дорог каждый житель Кровяного народа, ибо нас немного осталось…чистокровных, чистой крови, понимаешь? Выпей чаю, Азар, хоть он и гадок, когда остыл. И почему холодный чай теряет свой привычный терпкий вкус? Никогда этого не пойму.

Азар Зирак усмехнулся в длинную черную бороду с начинающей проседью и налил себе горячего чаю из глиняного чайника, стоящего на огне. Он был известен отчаянной любовью к горячему кипятку даже в самые знойные дни, когда Кровяной народ изнывал от жажды и палящего солнца.

- Я близок к Алому Волку как никто другой, мой господин. Слишком много лет вел я непутевую жизнь и занимался черным ремеслом. Благо, Алый Волк принял меня с распростертыми объятиями! Ох, и дурень же я был! Мои грубые шутки будут наказаны Повелителем в свое время, и я не страшусь его священного гнева. Но как я могу отказать себе в удовольствии развеселить хмурого командира? Сколько раз благодаря тебе войско одерживало победу над многочисленными супостатами и нерадивыми завоевателями? Черные дикари будут гнить заживо на утреннем солнце, истекая кровью, как тысячи их предшественников! С нами Алый Волк и сила крови!

Фарсак нахмурился, явно не разделяя пылких речей старца и, воткнув свой широкий нож в песок, неподвижно уставился своими янтарно-желтыми глазами в догорающий костер.

У всех чистокровных жителей Красных Пустошей были желтые глаза.

Так они различали чужаков и предателей, которые подвергались «священному» ритуалу жертвоприношения Алому Волку – «кровавому рассвету» - смертельному кровопусканию путем неспешного разрезания артерии на шее. Ритуал проводился на рассвете, когда солнце только озаряло занесенные дюны на востоке. Это событие считалось праздничным, ведь каждый стремился задобрить Повелителя Крови, дабы избежать его гнева, и еще хуже – узрения его в физическом теле.

У Азар Зирака были темно-карие глаза.

- Набеги темнокожих дикарей стали обыденностью… - медленно произнес Фарсак, глядя, как заходящее солнце скрывается за песчаным хребтом, прозванным Языком Саламандры. Костры в шатрах превратились в яркие светящиеся огоньки из-за спускающихся сумерек, отпугивающие гиен и шакалов. – Меня беспокоит эта всемогущая северная королева, свергнувшая последнего венценосного Орла, единственного правителя Севера - Варда Аркелла. Она ведь взяла его в плен, верно? И кто-то из ее сынков-гиен убил его любимую жену прямо на его глазах. Какая необъяснимая жестокость… - тут он понизил голос. - Он ведь до сих пор заточен в замке Торвальда под стражей лже-королевы?

-Тайны, мой дорогой друг, весь мир объят тайнами, которые неподвластны нашему пониманию! – нараспев, гулко и протяжно подхватил Азар Зирак, но словив угрюмый взгляд Фарсака, умолк. - Я видел Варда Аркелла, когда тот приезжал налаживать торговые связи в Город Костей - нашу столицу. Мне удалось с ним пообщаться, и я с уверенностью заявлю тебе, Азар, что это настоящий человек чести, человек честного слова. Он был силен как тысяча медведей, не снимал доспехов даже на пиршественных ужинах и нашел для меня уместные слова поддержки. Тогда я еще не занимал пост военного командира отряда. - Жаль, что он не поклонялся Алому Волку… - вздохнул Азар Зирак, выливая остатки чая в песок. – Цены бы такому королю не было.

- Из книг я так не смог узнать достаточно об их роде. У них не принято было иметь много детей. Они делали акцент на качестве воспитания достойного человека и воина. Их семья не была многочисленна, но каждый Аркелл был силен с самого рождения. Силен духом и телом. Нам бы таких правителей… - вздохнул Фарсак, отпивая еще чаю. - Тсс, побойся Повелителя Крови, мой господин! – испуганно вскричал Азар, потирая в руке рубин с изображением головы волка. – Красные Пустоши никогда не нуждались в короле! Нас невозможно завоевать лишь благодаря великому дару нашего Бога! Ох, и поплатимся мы за сегодняшний разговор, ох поплатимся головой своей! Особенно я…

Но Фарсак лишь криво усмехнулся.

- Каждая земля, область, часть этого проклятого мира поклоняется собственному Богу или Демону. Выдуманному, или настоящему? Хотя про демонов все уже давно забыли.

Вард Аркелл и северяне чтят Кириона – лесного духа, что помогает им выжить в столь тяжелых условиях. Я вообще сомневаюсь в существовании этого божества…как и любого другого, Азар. Всевидящий и милосердный Кирион не спас Аркелла, когда за его великим северным царством пришла Эрика со своим немногочисленным отрядом, несмотря на его горячие молитвы, приношения и регулярные бдения у ритуального алтаря. Эта северная ведьма, добровольно отрекшаяся от трона Острова Копий, явно обладала неким могучим оружием, смертоносной магией; а, демон пойми чем, раз ей склонил голову один из самых сильных королей с самой подготовленной армией. Для меня это останется необъяснимой загадкой…я не могу объективно судить происходящее на севере.

Кирион, лесной Бог, бросил Аркелла на произвол судьбы. Почему бы Алому Волку однажды не повеселиться? Впервые за сотни тысяч лет? Не бросить нас на волю судьбы и случая?

На сморщенном, сухоньком лице Азар Зирака отобразилась искаженная гримаса ужаса, явно не притворного. Он бросил чашку, поднялся во весь свой высоченный рост и расправив путающиеся под ногами полы белого, но уже испачканного чаем халата, поучительно произнес:

- Алый Волк простит тебе эти слова и еще много других, что вылетят из твоего гнусного и грязного рта! Но знай, Фарсак, Пустынный Койот, что прощение твоей грешной душе он дарует только благодаря моим неустанным молитвам! – старик с напускным видом погрозил улыбающемуся Фарсаку пальцем и удалился в свой хиленький рваный шатер, украшенный потрепанными коврами. – И моли Повелителя Крови, чтобы мы пережили завтрашний день! Ишь, ты, богохульством занимается!

«Как бы я хотел вновь повидать лучезарного Варда Аркелла. Отовсюду веет поразительной неискренностью. Мой старый Азар Зирак… Старый и добрый, старый и хитрый, старый и зловонный. Я бы задушил тебя во сне, будь на то воля Алого Волка…задушил…или уморил бы жаждой…

Если бы не мое чувство вины за прошлые грехи…»

Так размышлял красноволосый Фарсак, вертя в руках широкий нож, будто представляя, куда же он хочет его воткнуть.

Но тут его внимание привлек один из небогатых шатров его двоюродных братьев. Там не горел огонь, но восходящая полная луна осветила вход, и взору Фарсака предстала девушка, не местная, но чем-то схожая с внешним видом обитателей Красной Пустоши; с мускулистыми рельефными руками и длинной, чуть не до самой земли, темно-рыжей косой. Она, видимо, вовсе не замечала его и, глядя на прекрасную луну, медленно и с наслаждением ела кусок черного хлеба.

«Как жаль будет убивать такую редкостную, необычную красоту», - думал военный командир, пряча широкий нож за спину. «Когда же эта назойливая чужестранка Ингрид поймет, что чужакам здесь не место? По хорошему она не понимает. Может смерть подскажет ей верную дорогу? Второй день мелькает у меня перед глазами, прячась по чужим шатрам…

Как говорил мой отец и его дед и прадед:

«Женщина – символ поражения в бою. Воспоминание о ней нужно оставить дома».

Особенно, если она знавалась с сыновьями дьявола…

Грациозной кошкой Фарсак ловко подкрался к ничего не подозревающей деве со спины и вытащил нож, коим он недавно потрошил шакала. Раскинувшись на пуховой подушечке, что скорее всего дали ей двоюродные братья командира, она все также мечтательно жевала хлеб, будто напрочь забыла об осторожности в столь опасном для девушки месте. В ее толстенную косу были вплетены еще более мелкие косички и почему-то засушенная ветвь плюща. Голые широкие плечи, щедро усыпанные веснушками, чуть покрывала легкая шелковая накидка алого оттенка – любимого цвета краснопустынников. Однако под прозрачной тканью Фарсак различил весьма добротный доспех из грубой твердой кожи, оставляющий на виду полоску живота и верх груди. Это было непрактично, но весьма привлекательно. В наручах у нее было запрятано что-то похожее на пробирки ядов: Фарсак так и не сумел опознать странную голубоватую жидкость в них. Сильные ноги Ингрид покрывали мятые просторные штаны до колена из традиционной рогожной ткани краснопустынников.

«Мои доверчивые братья на удивление тепло приняли ее: одарили нашей одеждой и приютили в личном шатре. Странно. Уж не предавались ли они разврату с этой дьяволицей с Севера? А что вообще есть север?» - усмехнулся Фарсак про себя.

«Отсюда любая земля является северной, даже жаркий Айдар…»

Он все стоял и стоял позади нее, скользя взглядом то по волосам, то спускаясь на обнаженные плечи, открытую грудь, любуясь рельефом ее смуглых рук, и никак не мог решиться ударить ее со спины. Краснопустынники всегда поступают как им вздумается, ведь никто не имеет права судить их и наказывать, кроме всевидящего Алого Волка. Утром его братья обнаружат труп хорошенькой северянки, повздыхают, поплачут над ней пару часов, а к обеду и вовсе забудут.

Сколько таких Ингрид гибнет каждый день в разных частях Киритайна?

Вдруг под ногами Фарсака прошмыгнула мелкая ящерица, прошелестев когтистыми лапками по песку, и отсутствующая Ингрид резко обернулась и выронила из руки хлеб от удивления. Не отрывая раскрытых от ужаса травянисто-зеленых глаз с рыжими, выгоревшими ресницами, она судорожно зашарила в складках накидки, явно ища оружие, но, видимо, оставила его в шатре, где уже не горел огонь.

Фарсак коварно улыбнулся, ощущая, как по телу разливается сладкое чувство власти, и сделал короткий шаг к ее напряженной фигуре.

- Что я говорил тебе, Ингрид? О чем гласят законы моего народа? Ты прикидываешься дурочкой? Сколько раз я твердил, чтобы ты покинула наш отряд и земли краснопустынников?

Чужакам здесь не место.

Ведь ты была в библиотеке вчера. Я видел. Хотя никому нельзя туда приходить без спроса, строжайше запрещено, уж тем более чужеземцам! Как ты проникла туда? Ты видела, что мы делаем с чужеземцами, вне зависимости от их мирных или недобрых намерений? Ты ведь знаешь, нет, ты прекрасно все знаешь, - пугающим вкрадчивым тоном прошипел военный командир, словно песчаная ядовитая змея, все также тихо подступая к Ингрид по остывшему песку. Но на него светили два ярких огонька испуганного животного, готового пуститься наутек.

«Она уже достигла совершеннолетия, а по виду – так малый ребенок».

– Ты отвлекаешь моих солдат одним своим видом. Я прошу тебя в последний раз – уходи! Уходи туда, откуда пришла, если не хочешь быть выпотрошенной, как шакал, чья кровь придала мне сил сегодня вечером.

В одну секунду Ингрид молниеносно вскочила на ноги, как заправский воин и ловко отскочила назад, роняя алую накидку на землю. В вытянутой руке она держала один из своих коротких кинжалов. Значит она не забыла их в шатре, а просто хитро спрятала. Длинная коса ее растрепалась, и в целом ее облик Фарсак нашел более чем соблазнительным, но перед ним все плясал призрак строгого деда, провозглашающий фразы о необходимости "устранения" женщин во время важных военных событий.

- Если твой нож коснется моей кожи – тебе несдобровать, Фарсак! – чуть надрывно угрожала Ингрид, пятясь назад, как лань, загнанная в ловушку. – Я не желаю зла твоему народу. Я просто хотела помочь тебе, помочь краснопустынникам. Я больше не принадлежу Киритайну. Он предал меня… - Нам не нужна помощь чужеземцев!!! – гневно зарычал Фарсак, злясь в этот раз по-настоящему, и Ингрид показалось, что у него загорелись от ярости волосы, ресницы и все гибкое, высушенное тело.

Недаром прозвали его Песчаным Койотом.

– Ты предатель своего народа, Ингрид! Предателей не прощают и не принимают! Они не способны завоевать доверие. Как ты смеешь просить меня даровать тебе жизнь?! При первой же возможности ты вонзишь мне кинжал в спину! Женщине не место на войне. Возвращайся домой, во тьму, к дьяволу, обратно на Стальной Остров, да куда захочешь, только оставь мой народ в покое! - Ингрид как-то замешкалась и, поджав губы, проглотив обиду, опустила кинжал, не отрывая молящих, влажных глаз с командира. Фарсак сдвинул брови, радостно ликуя в душе, что желанная добыча загнана в угол и вскоре вот-вот смирится со своим неизбежным поражением. «Если бы ты отдалась мне…я бы пощадил тебя…отпустил с миром, да, пожалуй, сам бы посадил на корабль и осыпал рубинами. Жаль, что ты не проста. Ты не так проста…»

- Фарсак! – окликнула его дева и сквозь наступающие слезы, выдавила натужную улыбку. – Фарсак, посмотри на меня. Посмотри на меня внимательнее, без предрассудков и навещаний твоего многоуважаемого деда. Я пришла, чтобы открыть свое сердце Алому Волку. Только он – единственный Бог, выполняющий обещания и дарящий свободу своим детям. Я пришла, чтобы стать его послушницей, воздавать ему хвалу и жертвы, участвовать в делах Кровяного Народа и биться с вашими людьми плечом к плечу, - она доверчиво повернулась спиной к своему возможному убийце, но командир видел, как дрожали от страха ее колени. Фарсак недоуменно слушал, но так и не убирал нож, держа его наготове. - Чем тебя не устроил твой Бог? Если у северных ведьм вообще бывают боги… - Я не северянка… - отрезала Ингрид, не отрывая взгляда от удивительно большой полной луны. Фарсак лишь ухмыльнулся в ответ. – Я родилась на острове заключения преступников, убийц, воров и предателей. - Стальной Остров, я помню, - промолвил Фарсак. – Тюрьма, созданная Медвежьим Королем и Долом Тысячи Лезвий. – Ингрид кивнула. – Там готовят самых озлобленных и жестоких наемников короля Ярла, коими так славится светозарный снаружи Лауритс.

- Именно. Страшен и уродлив этот холодный серый остров; горе, что испытала я там, не передать словами. Над этой каменной землей никогда не восходит солнце. Ты спрашиваешь о Боге? - она кисло усмехнулась, устало закатывая свои прекрасные глаза. - Не Бог. А Богиня. Стальные головорезы поклоняются устрашающей и неумолимой богине Теней и Отмщения – Райде. По вашей легенде краснопустынников – она была женой, или сестрой Алому Волку. Я так и не поняла подлинной истины в книгах Кровяного Народа. Вполне возможно, что она была для него и тем и другим. Она дарует жителям Стального Острова и своим почитателям холодный разум, острый ум и ненависть к врагам.

Но не близок мне ее жестокий дух, как и все живущие там люди.

"Книга Теней" богини Отмщения Райды гласит, что жизнь не стоит ничего. Важна лишь смерть и то, что произойдет после нее. Наемники Стального Острова порой убивали друг друга для развлечения. В одну из таких пьяных потасовок мне удалось бежать на лодке отца. Его и маму в ту кровавую ночь зарезали…мне нечего было терять…я и жить-то шибко не хотела после этих событий.

Фарсак внимательно слушал рассказ Ингрид и постепенно опускал нож, то и дело оглядываясь по сторонам: не слышит ли их разговор вездесущий Азар Зирак? Не к лицу ему показывать милость к чужестранке при других. А вот Ингрид окончательно потеряла страх, глядя на ночные звезды в небе и продолжая свою историю. - Я действительно нашла приют в Одиноком Замке Трех Братьев. Я была молода и глупа и без памяти влюбилась в одного из братьев – темноокого Бранда. Впоследствии он предал меня, ммм… и не один раз. - О братьях Одинокого Замка никогда не слышно новостей. Говорят, они живут там узниками, ровно тюремные затворники, – задумчиво сказал Фарсак, вспоминая рассказы отца. Но Ингрид лишь кисло фыркнула в ответ.

– Тебе никогда не узнать, насколько разнообразны и увлекательны их развлечения, мой командир. - Я не твой командир, миледи, и никогда им не буду, - жестко отрезал Фарсак. - Но я приказываю тебе продолжать. - Я хочу сказать только одно. Алый Волк – единственный, кто может противостоять Трем Братьям. Он сумеет остановить их, восстановить справедливый мир, какой был при Варде Аркелле.

«Вард Аркелл…» - с легкой печалью командир вспомнил венценосного орла Севера. – Чем тебе не угодили братья, женщина? Вы хитрые змеи – получив свое – удираете за океан, пудрить разум другим мужчинам, - но Ингрид недовольно отмахнулась. – Ты так не понял, мой господин? Уйми свою ненависть к женщинам хоть на минуту! Киритайн и Красная Пустошь обречены на погибель, пока Трем Братьям скучно. Я знаю, какие грядут будущие события, не помешай мы демонам, праздно прозябающим в наскучившем им мире. Будущее омоет нас кровавыми слезами, и оно коснется каждого человека, слышишь? Каждого из нас!

- Неубедительно ты звучишь, чужестранка, - серьезно молвил Фарсак, недоверчиво глядя в успокоившиеся глаза Ингрид. – Пусть так, - тихо ответила она, поднимая с земли алую накидку, не взглянув на командира. – Все изменится очень скоро, и ты не узнаешь мир, который был так привычен тебе раньше. Кати, старший и самый древний демон – мрачный и хладноликий, нашел себе новую игрушку, которая разрушит стабильную гармоничную систему, существовавшую долгие тысячелетия. В бездну рухнет все, что ты любил и лелеял, защищал и возносил. Алый Волк не сможет защищать Царство, и оно будет завоевано. Я могу помочь ему и твоему народу. Повелитель Крови нуждается в верных слугах, готовых пожертвовать все ради исполнения долга. Я обладаю знанием, которое спасет Царство Крови.

Фарсак приоткрыл рот, размышляя, что же из сказанного – правда, а что ложь. Но убивать Ингрид ему уже точно перехотелось.

- Что это за игрушка Кати, которая разрушит наш мир и непоколебимые Красные Пустоши? Что за бред сивой кобылы ты несешь? Мы стояли тысячи лет на этой выжженной земле и простоим столько же! Даю слово Песчаного Койота. Я слишком люблю эту землю и мой народ, чтобы позволить всему сгинуть во тьму.

- Мы уже во тьме, мой ненаглядный командир.

Ингрид загадочно улыбнулась. Зноем повеяло от нее, горячим, огненным, душным и завораживающим, будто сам Фаэрон - Бог пламени, столь любимый айдар, отразился в ее хитроватых зеленых глазах. Прекрасное лицо девы было искажено маской ненависти, будто она задумала грандиозный план мести, известный лишь ей самой.

Молодой красноволосый командир отряда воинов Кровяного народа был окончательно покорен пленительной чужестранкой. Она и сама почувствовала это, ощущая внезапный прилив сил и власти над ним. Горячие пальцы Ингрид нежно коснулись смуглой и скуластой щеки Фарсака.

- Эта игрушка - Раннвейг Ингольд. Она - дочь дьявола. Она должна умереть.

И поможет нам в том Алый Волк, Повелитель Крови, приспешницей которого я вскоре стану. Но мне нужна твоя поддержка, мой господин, только твоя сила, твой горячий разум, быстрый ум…теплые руки…и все таланты и умения, коими ты обладаешь в полной мере… - сладко и монотонно пропела томная Ингрид, обходя застывшего Фарсака, как ласковая дикая кошка, касаясь его узких плеч своей высокой пышной грудью. - …только твоя помощь…помощь лучшего из лучших, избранника Кровяного народа…ты станешь сильнейшим из воинов…обретешь славу и признание, богатства и самых красивых и умных женщин, каких пожелаешь, только помоги мне…только помоги мне, любезный Фарсак…

Фарсак прикрыл желтоватые глаза, с наслаждением вдыхая ее сладковатый запах с примесью чего-то соленого, наверное, слез, и будто послушный пес, припал к ее ногам.

Глава 11. "Логово зловонных чудищ"

Пролежав в луже грязи и дерьма не один битый час, Скатти начинала злиться. Картина перед ее глазами не вызывала никакого удовольствия и радости. Нелюбимая дочь принца Агвареса вообще имела характер простой, неказистый, ценила обычный комфорт и невычурную жизнь, несмотря на то, что была особой королевских кровей.

Но такого напыщенного неуважения к себе даже простушка Скатти не могла простить.

«Ах если бы у меня был хотя бы карманный нож! Я уже чувствовала бы себя защищенной…»

Местные жители уже перестали обращать на девушку внимание, а дети скрылись в покошенных лачугах на поздний ужин. Из раскрытых окон потянуло ароматом жареного мяса и тушеного картофеля с чесноком. Скатти проглотила слюну. Ее мать, Хальти, часто готовила блюда северной кухни, хотя у них был целый штаб кухарок и поваров, готовящих изысканные кушанья для царской семьи. Это было ее увлечение для расслабления души, как она сама частенько говаривала.

Мама вкладывала много сил в своих детей - Скатти и Мореллу, лелеяла их детские умы, не жалела любви и больше всего страшилась, что девочки вырастут избалованными «перинными» девушками, не знающих ничего кроме роскоши и вина. Королевство Айдар вполне могло обеспечить им безбедную, роскошную жизнь изнеженных принцесс Юга.

Скатти нравились северные суровые люди по рассказам матери; она представляла их эдакими всесильными, справедливыми златокудрыми правителями, где даже бедный крестьянин всегда придет на помощь утопающему врагу. Ее сестра Морелла, наоборот, терпеть не могла север и северян, ссылаясь на их дурные манеры и отсутствие романтики у мужчин. Она была грациозная, хрупкая, но при этом очень ловкая и гибкая, пленяющая окружающих своими огромными черными глазами с пушистыми ресницами. Однако связываться с Мореллой было опасно – она с раннего детства носила под туниками и платьями маленькие кинжалы, ножи и различные яды, составлением которых она очень увлекалась. Отец любил ее…так любил…что не передать словами.

Но, конечно же, только после самозванки Раннвейг.

Никто не подал Скатти и глотка воды.

«Папа сказал бы, что я сама виновата; я проявила слабость. Сто раз он твердил мне, что в этом мире девушка должна быть осмотрительна, как лесная куница, быстра, как песчаный койот, хитра как бронзовый лис. А я…» - Скатти опустила взгляд на свое чуть отвисшее пузико и пухлые ляжки и опечаленно вздохнула. «…а я никогда не отличалась быстротой и реакцией. Это всегда была стезя Мореллы и ее врожденных повадок пантеры.»

Над обмякшим, промерзшим телом девушки раздался нагловатый напускной кашель. Скатти поджала посиневшие от вечернего холода губы и не сразу подняла гордую, но отяжелевшую голову.

«Пусть знают, что я не боюсь их…я храбрая, я сильная, мой дух не сломить! Папа бы гордился мной, гордился своей дочкой…я делаю все, как ты говоришь, папа, я послушная, я смелая и бесстрашная дочь, только услышь меня папа!» - глаза Скатти вдруг наполнились слезами. - Миледи! Хорош нюни распускать! Водой ты никого не разжалобишь. А объясниться тебе придется сейчас же. Надеюсь, ты получила полезный урок. Как говорят у нас в Видархолле – кхе-кхе, как у нас там говорят, Патрик? Дырявая бошка моя…! Да к черту красивые слова, мы ж не такие манерные, как толстая леди? А ну вставай! Ну и тяжелая ты, словно свинья, откормленная к празднику! А доспехи нацепила то какие громоздкие; кого поразить-то хотела? Моя жена сроду бы не подняла и твоего наруча…хотя и зачем это ей? - ядовито ухмыляясь, на Скатти презрительно глядел тощий невысокий мужчина, лет под пятьдесят, с полудлинными спутанными волосами и застрявшей в козлиной отвисшей бородке яичницей. Желтое, сморщенное, испитое лицо его напугало юную Скатти, и на секунду слезы ее высохли.

Пошатываясь, он тыкал ей в живот наконечником сломанной стрелы. Его окружала такая же петушиная свита - воины чуть помоложе, в тех же котах пурпурного цвета и гербами быка, вздымающего на рога голову человека. Они с пренебрежением глядели на молодую деву, которая с трудом держась на ногах то и дело норовила поскользнуться и упасть в грязь на связанных вместе ногах, однако мечи они все же держали наготове.

«Видархолл. Вот дерьмо. Главная военная крепость моего деда на северной границе Дола Тысячи Лезвий. Так вот, куда я попала…долго же я была в отрубе», - грузная печаль навалилась на плечи Скатти. Мать рассказывала, что дед ценит полуразрушенную крепость выше золота, ибо это важный пункт взаимодействия с самой Эрикой и Северным Королевством. Несмотря на бедность, стремящуюся к нищете, жители Видархолла обладают жестокой армией. Правда об их пресловутой дисциплинированности дед много не знает. Выпивка серьезно их расслабила в последнее время.

Медвежий Король потакает слабостям и желаниям видархолльцев вроде алкоголя, а те беспрекословно выполняют любые его приказы. В Видархолле говорят: «Великая удача стать наемником Короля – купание в вине и золоте тебе обеспечено!» Поэтому почти все население Дола Тысячи Лезвий сплошь составляет толстый слой похотливых и жадных до наживы малообразованных наемников и «солдат-самоучек». В серебристый Лауритс таких бы точно не пустили. Отец говорил, что они не солдаты, а просто туповатые убийцы, способные ради куска свежего мяса на ужин зарезать молодую деву, не повинную ни в едином проступке.

Отчего же они так худо одеты, раз владеют золотом моего деда?

- Господа, я не знаю ваших имен, прошу простить мою оплошность. У меня так затекли ноги, и я была бы премного благодарна, если бы вы перестали меня мучить и освободили от веревок, - в ответ раздался лишь хохот и ругательства. Их главарь с яичницей в бороде склонился над маленькой Скатти, воняя элем и застоявшейся грязью, и прошептал прямо ей в ухо, брызгая вонючей слюной. - Один из наших разведчиков схватил тебя у юго-западной границы владений Видархолла, дорогая леди Вежливость, или Пухлый Просторный Зад, выбирай, что подойдет тебе больше? - под громогласный смех свиты он схватил Скатти за плечи цепкими пальцами, больно впиваясь в самые мышцы. – Меня зовут Стиг – я глава Видархолла и верный слуга Медвежьего Короля. Мой разведчик доложил, что ты начала свой путь из предательского королевства Айдар. А что мы делаем с нежными айдарцами, ребята? Ну-ка, скажите хором, в один голос! Порадуйте доброго папочку!

- Голову на кол! Голову на кол! – завопила «свита», притопывая ногами в такт. – Ах, и, правда! – довольно подтвердил Стиг, обнажая покрытые желтым налетом зубы. – Голову пузатой мы вздернем поскорей, мы вздернем поскорей! Что за чудный день, да что за ладный день?

- Стойте!!! – истерично завопила вконец напуганная Скатти, пытаясь вырваться из длинных пальцев Стига и уворачиваясь от его мерзотного дыхания. Тот снисходительно разжал хватку, горько улыбаясь, будто кошка, желающая поиграть с мышкой перед обедом, и переглянулся с товарищами. – Не троньте меня! Мой дед оторвет ваши головы! Я…я… - тут Скатти запнулась, понимая, что «я дочь принца Агвареса Айдарского» прозвучит уж слишком смело и неуважительно, учитывая всю «любовь» видархолльцев к Золотому Королевству. -…я внучка Медвежьего Короля Ярла, «звериного графа», владыки Дола Тысячи Лезвий, похитителя детей медведиц; я ехала к нему в Лауритс погостить на выходные…да…погостить…почему бы внучке не навестить деда? Нам о многом стоит поговорить и обсудить насущные дела, решить возникшие проблемы и тому подобное, – голос Скатти сильно дрожал и прерывался, а стая Стига прямо-таки наслаждалась «провалом» пухлощекой девы, предвкушая развязку сей истории.

«Мама…мама…помоги мне…твои слова…ты говорила…ты ведь говорила, что чем больше своих титулов и прозвищ ты назовешь врагам – тем больше шансов на победу, ибо пугает людей сила и неизвестность, что сокрыта в тайных словах…вспомнить, вспомнить, все, что вы оба мне рассказывали…!»

Обидчики на мгновение оборвали ликующие пьяные улыбки, ровно дикари, пребывающие под действием неких засушенных трав, и вопросительно уставились на Стига. Тот буравил круглое лицо девы своими выпуклыми черными глазами, блестевшими невесть от чего, и явно размышлял над непосильной мозговой задачкой. Развлечься очередной шпионкой айдар, или все же выяснить ее реальное происхождение? Наказание Медведя Ярла будет незамедлительным…так можно выпивки лишиться, или еще чего похлеще, типа руки или головы.

Послушная петушиная стая Стига нетерпеливо ждала его приказа. Скатти совсем съежилась и стала походить на несчастную забитую овцу в окружении волков.

«Но ведь если меня убьют…» - она громко всхлипнула и из ее покрасневшего носа вылетела огромная склизкая сопля, но она не обращала на это внимания, бессильно опускаясь на колени. «Если меня убьют сегодня…папа, ты узнаешь об этом очень скоро…ты вспомнишь нелюбимую Скатти, жирную корову, что отягощала тебе жизнь…я ведь так любила тебя, так мечтала о тебе, твоих теплых словах…о них мечтала и мама…а ты…ты любил только одного человека в этом мире, не заслуживающем внимания и целой жизни. А если меня убьют сегодня, то, возможно, ты…ты…полюбишь меня всем сердцем? Ты оценишь Скатти только когда потеряешь ее.»

Слезы градом лились по припухшим щечкам Стальной Девы, портя ее все же милую невинную красоту. Стиг постоял чурбаном еще с минуту, имея вид крайне туповатый, словно дурак, оказавшийся между выбором красной и черной икры на ужин и, легонько пнув Скатти в бедро, громогласно закричал в сторону:

- РАГНА! Позовите Рагну! Рагна, да где тебя носят черти! Пойди-ка сюда! Нужна твоя помощь прямо сейчас!

Спустя пару минут из-за угла выскользнула высокая фигура в черном капюшоне, властно шагающая по рыхлой грязной дороге, удерживая одной рукой дикого лесного волка на толстой веревке, чей хищный взгляд был устремлен на затрусивших назад петушат Стига. Волк сделал мощный рывок в сторону шмыгающих куриц, свирепо скаля зубы, но фигура в капюшоне чуть склонила голову над его мордой, шепнула что-то, и дикий зверь, облизнувшись, уселся подле хозяйки послушным домашним псом.

- Это моя лучшая разведчица – Рагна. Хоть она и просто женщина и все прочее, что из этого вытекает, – с пренебрежением отозвался Стиг. Он был расстроен, что развлечение сорвалось. – Это она притащила тебя в Видархолл. Старая ты карга, Рагна. Да за какие такие уникальные заслуги я все еще держу в крепости колдунью с Поля Ведьм?! Или откуда ты там пришла? Оторвать бы твой язык и вовек не узнать правды твоей поганой жизни! Патрик! ПАТРИК! – внезапно заорал Стиг благим матом в самое ухо стоящему рядом лысому юноше. – Что ты стоишь, Патрик, неси мне эля! Зачем мне такой глупый водонос, который не предугадывает желания господина?! Пошел вон!

Бедный Патрик, втянув голову в узкие, совсем юные плечи четырнадцатилетнего подростка, вприпрыжку устремился в сторону ближайшей таверны, теряя по дороге рваный ботинок.

- Уберите-уберите его! – испуганно бормотала Скатти, отползая на коленях назад и нервно кивая на зверя. Черная фигура погладила волка, и тот принял добродушный вид габаритной собачонки, невинно почесывающей задней лапой нос. Но Стальная Дева больше не доверяла животным. Свет загорающихся вечерних звезд озарил красивое, хоть и немолодое лицо женщины с тонкими правильными чертами лица, устало скинувшей капюшон, который освободил две короткие черные косички. Мертвенно-бледная кожа, светящиеся серо-голубые глаза, и изучающий, почти маниакальный взгляд все еще красивой, осанистой женщины вконец напугали измученную Скатти, хотя весь устрашающий призрак был ни чем иным как гармоничной игрой света луны, тьмы сгущающихся сумерек и обостренной фантазии молодой, замученной девы.

Рагна с жалостью дотронулась до мокрого лба Скатти и ладонью смахнула с него катящийся пот. Мельком взглянув на недовольного этим жестом Стига, она вновь приняла холодное отсутствущее выражение лица и негромко произнесла таким же спокойным ровным голосом следующее. - Меня зовут Рагна, дитя. В моих краях это имя значит – «мудрая». Но была бы я мудрой – не прозябала бы в этом забытом краю грязных разбойников, – сдвинув тонкие брови, она снова взглянула на притихшего Стига, поглощающего бутылку эля, принесенного Патриком. – Нужда и голод вынудили меня прислуживать народу Дола Тысячи Лезвий и Медвежьему Королю, - разведчица строго поджала губы и обратила взор на огоньки далеких звезд. - Вы можете вернуться на вашу родину – Поле Ведьм, или как там? У каждого человека есть возможность выбирать, кому служить, - грубо огрызнулась Скатти, надувая губы, словно обиженный ребенок. Рагна снисходительно улыбнулась, но губы ее сурово сжались. Огромный волк, словно спустившийся с Заснеженных Высот, почувствовал перемену настроения хозяйки, внезапно ощерился и мягко отступил назад. Шерсть на его загривке вздымалась дыбом, но сильная рука женщины уверенно держала веревку.

- Я ненавижу айдар, какие бы чудесные и вдохновляющие речи не выходили из их лживых уст… - с трудом сдерживая гнев, проговорила Рагна, чем несказанно изумила Скатти. Радостный Стиг в приподнятом настроении уже сидел на корточках, надеясь на интересное развитие событий, хотя был вполне себе мертвецки пьян. – Все айдар сделаны из лжи, жажды интриг, наживы, плотских удовольствий… - Рагна шипела, словно змея, чью кладку собирались обокрасть хищные птицы, она неслышным шагом обходила Скатти по кругу, не сводя с нее пристальных горящих глаз. – Я нисколько не обманула вас, - устало произнесла Скатти. – Вы убили моего…МОЕГО медведя, который был МОЕЙ жертвой, первой жертвой, павшей от меча Стальной Девы! И вы не считаете себя гнусной воровкой?

Рагна усмехнулась и гордо выпрямилась во весь рост. Ее строгая, холодная красота еще могла бы покорять многих мужчин, будь то ее ведьминские проделки или хорошая наследственность, но сама Рагна очевидно умела использовала свой дар, добиваясь того, что ей нужно. Ведьма казалась Скатти страшной, страшнее Стига и его своры; она старательно прятала взор от ее холодного, морозного, леденящего кровь, взгляда, и ей опять хотелось плакать.

«Плевала я на честь, на долг и даже на тебя, папа…я хочу домой…я так хочу домой!»

Скатти не удержалась и басовито заревела в голос, будто обиженный годовалый теленок. Рагна приподняла брови и вздохнула. – Не плачь, дитя. Я не обижаю детей. Даже Клык ни разу в своей жизни не укусил ребенка… - Я не ребенок! – сквозь прерывающиеся всхлипывания вскричала Скатти, но ведьма только покачала головой. – Моего мужа, верного гвардейца Лауритса много лет назад убил айдарец, поклявшийся ему в вечной дружбе. Поклялся на крови, – Рагна многозначительно переглянулась со Стигом и тот, закатив глаза, нехотя, кивнул. Получив безмолвное разрешение, она аккуратно опустилась на землю и тонкими, прозрачными пальцами принялась развязывать веревки Скатти, позволяя ей наконец-то размять окаменевшие ступни. Как только падубовые путы соскользнули, молодая дева завыла от боли, но сквозь льющиеся слезы она все же благодарно улыбнулась.

- Судьба не остановилась избивать меня даже после ухода супруга… - грустно продолжала ведьма, освобождая опухшие руки пленницы и заботливо дуя на ее вздувшиеся вены. – Демоны, проявили ко мне милость, и вскоре у меня родилась чудесная дочка, которой я передала многие свои умения и дары. Мы жили на Поле Ведьм в деревянной уютной избушке и каждое утро ходили к изумрудным берегам тенистого Гринфорта, катящего свои магические воды до самого Воющего Пролива. Малышка так любила собирать ягоды, растущие у берегов реки и гулять по солнечным опушкам леса. Как же она любила просто гулять! Но однажды… - Рагна умолкла, часто заморгав, но тотчас же грозно сверкнула взглядом на валяющегося в куче тухлого сена храпящего Стига. Его свора уже разбрелась, кто куда, понимая, что спектакля не дождешься; только дрожащий от холода Патрик, стоял, сунув руки в карманы, ожидая возможного пьяного приказа смрадного господина. Однако, даже промерзший юноша, поймав уверенный взгляд ведьмы, который говорил о чем-то, понятном только им двоим, устремился бежать сломя голову, теряя по дороге и второй рваный ботинок.

- Вставай, Скатти. Тебе не стоит меня бояться. Я поклялась убивать любого мужчину-айдарца, осмелившегося пройти по тропе Черной Вдовы. Такова моя месть. Сама богиня Теней – Райда одобрила мой выбор. Нет мести более священной, чем месть за своих детей и мужей. Это стоит того, ибо мне больше незачем жить. Ты еще мала и не понимаешь многого об этой жизни…

Скатти задумалась, молча разминая кисти и колени. Слезы уже высохли на ее лице.

- Моего отца вы тоже убьете?

Рагна ничего на это не ответила. Взяв дочь принца айдарского за руку, ведьма и ее волк направились к одной из башен деревянной крепости Видархолл.

***

Видархолл – одна из древнейших крепостей, наравне с северным Торвальдом, замком Золотого Королевства, Лучезарным Лауритсом и крепостью краснопустынников, что находится в Красных Пустошах. Крепость, конечно же, убогая, неухоженная и полуразрушенная, но все же, обладающая своей призрачной и кровавой историей.

Однако ни одна из вышеназванных крепостей не сравнится с древнейшим возрастом Одинокого Замка Трех Братьев. Никто из ныне живущих не знает, как он "образовался", при каких обстоятельствах, кем был построен и чего ради вырос на самом западе Киритайна в Волчьем лесу, окруженный черноводным Дэдхоллом и Лучезарным морем на востоке. Нет постоянного населения в той гигантской крепости-исполине, как и общественного значения и политического смысла. Замок "отрезан" от Киритайна мглистыми водами реки и ее притоками.

Многие смельчаки, переплавившиеся через Дэдхолл, часто оказывались пропавшими без вести. Бунтующие подростки, канючащие у родителей меч или лук для охоты, намеренно угрожали, что сбегут за Мрачную Реку, если те не пойдут на желаемый компромисс. Обычно любящие родители тут же бросались выполнять прихоти любимых чад, лишь бы тем не взбрело в голову реализовывать страшную угрозу.

А что же полуразрушенный Видархолл, постоянно получающий военную и финансовую поддержку от Медвежьего Короля Ярла и Северной Королевы Эрики? Невозможно представить, что эта пропахшая гнилью и помоями дыра, остается одной из самых неприступных крепостей материка. Конечно, во многом, благодаря их воинам, готовым стрелять без разбору и рубить все, что движется ради удовлетворения жажды наживы и выпивки. Корыстолюбивые и продажные наемники остаются просто убийцами в любой части Киритайна и Красных Пустошей.

Состоящая из двух высоких башен со стрельчатыми окнами, соединенная веревочным, дощатым мостом, крепость Видархолл не внушает ужаса на первый взгляд. Не помогают даже повсюду развешанные знамена с быком, пронзающим голову человека и черепа, насаженные на пики вдоль частокола.

Рагна натянула капюшон и мышью проскользнула в дверь крепости, встретившись взглядом с двумя копейщиками, охраняющими вход в Пиршественный зал Видархолла в Левой башне. Длинный, плохо освещенный стол был уставлен скромными яствами, подготовленными явно для одного не шибко голодного человека, но Скатти, как волчица набросилась на скудную трапезу. Ведьма сидела напротив нее, все также изучающе глядя на круглое лицо пленницы; подле ног Рагны, скрутившись калачиком, лежал бдительный Клык, неустанно следящий за обстановкой в зале.

Закончив есть, Скатти утерла жирный рот рукавом порванной рубахи и несмело улыбнулась, не зная, как вести себя дальше. «Как хорошо, что отец не видит меня…свою глупую, маленькую девочку…такую глупую, о боги, какую глупую!»

- Хочешь ли ты знать секрет силы Видархолла?

Дева кивнула, хотя ей по правде не хотелось знать. Больше всего ей хотелось спать и проведать своего коня Заморыша, если тот еще жив. Но Рагна сверлила ее проникающим взором больших гсеро-голубых лаз, будто видела нутро Скатти насквозь, ныряя в самые затаенные уголки подсознания. «Не смотреть, не смотреть ей в глаза, а то она меня точно заколдует…» - думала про себя Скатти, допивая остатки травяного чая и утыкаясь носом в чашку. «Пусть попробует хоть как-то оскорбительно отозваться о моем отце – я задушу ее голыми руками. И волка тоже задушу, как мягкую игрушку задушу!»

Но бросив рассеянный взгляд на волка, охраняющего Рагну, сил и уверенности у нее как-то поубавилось.

- Наемникам и убийцам Видархолла – не могу назвать их солдатами – помогает в битвах и стычках богиня Теней Райда. Многие воины Дола Тысячи Лезвий, прибывшие на материк со Стального Острова, распространили свои верования и культы в том числе и на западе. Я видела Великую Богиню Теней и Отмщения Райду своими глазами…во время одного из восстаний. Да, давно это было. Тогда в распре участвовали три брата с берегов Мрачной реки, но даже они…всесильные, могущественные и непобедимые, отступили, завидев огромную и черную, рваную тень свирепой богини Раздора и Войны, стремительно летящую над полем сражения, несущую могильный холод из самых недр подземного царства, что залегает глубоко под Стальным Островом. Наемники Видархолла, вдохновленные прибывшей богиней, которой они возносили молитвы каждый вечер, успешно разбили армию Ярла, несмотря на поддержку известной троицы.

Это было второе поражение Трех Братьев, известное мне за всю историю этого мира. Вряд ли демоны хотят об этом вспоминать, но это чистая правда.

Впоследствии Медвежий Король предпочел вести дружбу с плохо пахнущими головорезами Видархолла, ибо он видел, чем все может кончиться очередное противостояние.

- Получается… - решила вставить и свое слово Скатти - …выходит, что есть могущественные, а есть - слабые Боги? Айдар поклоняются Богу Соленого Моря Сириону и Фаэрону – Богу Огня. Пока что они не подводили нас, хоть никогда не проявляли своего зримого присутствия, - ведьма нахмурилась, поглаживая Клыка по прижатым ушам и внимательно слушая собеседницу. – Мой отец – принц Агварес Айдарский всегда говорил, что Сирион помогает только добрым намерениям и борется со злом по мере своих сил. и… - тут Скатти запнулась, поднимая глаза на Рагну. Злобная, змеиная усмешка покорежила ее красивые губы; белые впалые щеки загорелись огненным румянцем, придавая величественному облику полноту жизни и дыхание смерти. Скатти до последнего момента сомневалась, призрак ли ведьма, но сейчас пугливо глядя на ее напряженную фигуру, готовую взорваться ледяным пламенем, сомнения пленницы окончательно испарились.

«Если и существует на свете мертвый, леденящий огонь, пробуждающий жизненные силы – то я без колебаний вспомню тебя, Рагна".

Лохматый волк ведьмы поднялся на все четыре лапы и, уставившись прямо в глаза Скатти, намеренно зарычал, показывая свое звериное недовольство. Рагна встала из-за стола так резко, что загрохотали столовые приборы и упал стул на другом конце стола. Руки женщины мелко задрожали, и она поспешно спрятала их в длинные рукава черного плаща. - Ответь мне дитя только на один вопрос. Один-единственный вопрос, что гложет меня столько лет… - тихо, почти шепотом проговорила Рагна, и в ее выразительных глазах блеснули слезы. – Какие…какие удивительные и добрые намерения были у твоего отца?! – она злобно вытерла слезу рукавом и отшвырнула ногой стул, напугав засыпающего часового у двери. Клык угрожающе загудел, подступая на мягких лапах к ноге Скатти. – Какие такие добрые намерения были у твоего отца, когда он пять лет назад похитил мою девочку? Мою единственную, любимую, красивую, добрую и скромную девочку?! Ответь мне сейчас же!!! – Рагна разъяренной волчицей зарычала на ошарашенную пленницу, пугливо вжавшуюся в стул. – Каждое утро она ходила к Гринфорту собирать чертовы ягоды...она взрослела и хорошела на моих глазах, и ее ждало прекрасное будущее, ведь она родилась на Поле Ведьм. Это говорит о многом, жаль, что ты не понимаешь. А в один прекрасный солнечный день я звала ее домой на обед, но увидела лишь темноволосого всадника с гербом Золотого Льва на плаще, уносящего мою любовь неизвестно куда! Добрые намерения?! Красть детей у матери – это доброе намерение?! Глупая девчонка! Мой волк бы загрыз тебя насмерть за такие слова, но я милостиво дарую тебе жизнь. Презренная глупая девчонка! Что ты вообще знаешь о любви?

Окликнув рычащего волка, Рагна развернулась на носках и поспешно выбежала за дверь, пряча лицо под просторным капюшоном. Была уже глубокая ночь, но Скатти все еще неподвижным камнем сидела за столом, тупо уставившись в одну точку. У Стальной Девы Айдар нервно дергался глаз, но душа ее, как ни странно нашла свое долгожданное успокоение. Устало положив голову на руки, она всю ночь пролежала возле грязной посуды, пока чья-то вонючая рука вновь не схватила ее за ноющее плечо...

Глава 12. "Принц-Гиена Подстрекатель"

Торвальд. Великая столица Севера, заставившая встать на колени большую часть Киритайна. Отлично укрепленная военная обитель королевы Эрики Ингольд, окруженная столетними хвойными лесами на юге и высокими Заснеженными Высотами на севере. Дальше - только Воющий Пролив и обезлюдевший Остров Копий.

Исток мрачноводного Дэдхолла берет свое начало именно в землях Торвальда. Отсюда древние жители севера переправлялись на Остров Копий через Воющий пролив; торговали, налаживали дружеские связи со столицей Острова – Дагфинном, где когда-то правила Эрика. Забытая история этого таинственного острова настолько мутная, что даже пожилые старожилы не упомнят, когда и какими семьями был заселен остров безжалостного мороза и…гигантских змей необычной породы, что умудряются выживать в суровом морозном климате. Творение мрачноликого Кати наглядно отражало его любовь к тайнам и головоломкам.

Сейчас же Остров Копий обезлюдел.

Разведчики королевы иногда встречают у предгорий Заснеженных Высот и берегов Гринфорта выходцев (беглецов?) из Дагфинна, Безлюдного простора и других областей Острова Копий. Многочасовые опросы, даже с применением силы, не приносили весомых результатов – напуганные дагфиннцы молчали, будто сговорились хранить обет молчания, как бы их ни пытали. Семейство Ингольд вместе с союзниками и немногочисленным войском покинуло родной Дагфинн незадолго до таинственного «инцидента», преследуя цель завоевания северных земель. Обратно, они, конечно же, не вернулись.

У пойманных беженцев были отмечены странные признаки: покрасневший ореол вокруг глаз и отсутствие ресниц и бровей, будто они были опалены огнем. Эрика отказывалась комментировать находки, словно, сама была замешана в тех необъяснимых событиях. Этого уже не доказать.

Великий Остров копьеносцев, чьи жители поклонялись змеям, отличались удивительной особенностью не чувствовать лютый холод, что царствовал на снежных пустошах. Но сейчас, после трагедии, остров канул в небытие, очистился от людей. Его древняя история стерлась неким событием, представляющим огромную тайну для обитателей материка. Изредка, возле берегов Воющего Пролива, можно было встретить парочку стойких жителей-аборигенов, но большинство копьеносцев все же покинуло мерзлые земли. Фактически и негласно Остров Копий по-прежнему принадлежал Северной Королеве, ведь дом Ингольд правил им с самого основания.

В наши дни никто не следит за порядком этой заброшенной земли. Даже бесстрашная и жесточайшая правительница севера, обладающая смертоносной и многочисленной армией, постоянно пополняющейся новыми добровольцами и рекрутами, так и не решилась отправить на разведку острова ни одного своего солдата.

Королева Эрика Ингольд не ценила человеческой жизни. Но возвращение на Остров Копий отчего-то не входило в ее планы.

***

Эрика безынтересно скользила равнодушным взглядом по новоприбывшим юнцам, желавшими стать солдатами Торвальда. Свежая кровь. Все они стояли ровно, прямо, без страха глядели на дородную высокую королеву в истасканных доспехах, за спиной у которой висел меч островитянина, любезно отдавшего жизнь у трона. Этот меч стал ее любимцем; нигде она с ним не расставалась, прозвав оружие «Рожденным в огне» в честь рыжебородого Кеннета. «Неудачник, позорник, но какой же щедрый на подарки!»

Здесь были еще совсем зеленые бледные ребята из Воровьего Убежища, которым стукнуло шестнадцать лет; обычно их каждый год посылали в Торвальд родители, чтобы те служили королеве, всегда имели ужин, кров, да и золотишко какое-то зарабатывали. Эрике нравились молодые мальчики, ведь она могла слепить из неопытных умов все, что угодно, и в основном ее целью были послушные собачки, без вопросов исполняющие приказы. Королева ставила во главу угла воспитания солдата – беспрекословное подчинение - и терпеть не могла, когда ей перечили.

А перечили ей редко.

Потому Эрика окружила себя вездесущими тихими советниками в черных, пыльных плащах с капюшонами, на первый взгляд, глубокими стариками, следующими за ней по пятам и поддакивающими каждому слову. Поговаривали, что советники купаются в золоте и алмазах за свою невидимую работу, а потрепанные плащи и почерневшие босые ноги, обмотанные тряпицами – всего лишь уловка.

Лениво прохаживаясь мимо рядов новобранцев - все больше малолеток, жаждущих приключений - ее сонное внимание вдруг привлек высокий широкоплечий воин лет тридцати пяти, походящий на опытного морского волка. Золотисто-русые волосы человека небрежно растрепались, а загорелая кожа с красноватым оттенком, покрытая слоем осевшей пыли и медных разводов, выдавала в нем нездешнего. Королева приблизилась к его чуть вальяжной фигуре, развязно покуривавшей трубку, что обычно носят моряки с айдарского побережья и, растянув тонкие губы в усмешке, выхватила трубку гостя, грубо швырнув ее оземь. Морской волк насмешливо склонил голову вбок. Молокососы испуганно покосились на странного мужчину, но тут же притихли под суровым взглядом королевы.

- Ты много себе позволяешь, воин. Если хочешь поступить ко мне на службу, то ты обязан дышать и жрать только по моему приказу. Смотри в глаза, когда я говорю, иначе станешь развлечением для моих скучающих ребят, - она умолкла, похотливо разглядывая ничуть не дрогнувшее лицо воина. Хмурые советники недовольно переглянулись и плотнее закутались в черные плащи.

– Откуда ты? От тебя воняет потом и солью, а еще...стухшей рыбой? Неужели ко мне пожаловала коварная айдарская крыса?

- Мое скромное имя – Джелрой, достопочтенная королева, – человек сотворил небрежный изящный поклон и отряхнул запыленную рубаху моряка. На широком поясе у него висели два кинжала грубой работы и бутылка янтарного крепкого напитка. Кожа морского волка покрылась мурашками – никакой теплой одежды, или хотя бы легкого плаща на нем не было. Эрика быстро смягчилась, а на ее полном лице образовалось некое подобие улыбки. Она жестом попросила его продолжать.

– Джелрой с Ядовитого Зуба, моя любимейшая королева. Я занимался контрабандой с Острова Копий, перевозил на материк шкуры змей для выделки. Но когда остров пал, работы у меня не стало. Но я… - он оглядел тушующихся юнцов и серых советников, громко кашлянул. - …я готов стать вашим преданным разведчиком на Острове Копий. Лодка у меня есть, опыта за плечами – хоть отбавляй. Жены нет, детей тоже. Отчего бы мне не пригодиться вашему величеству? – он сплюнул на землю, смело глядя в глаза хмуро молчавшей Эрике. Советники зашуршали, ровно мыши, шелудящиеся в куче мусора, шепотом обсуждая морского гостя. Королева заметила, что в госте проглядывало отсутствие того, что было присуще всем ее солдатам – страха.

И это не испугало ее.

- Никто еще не вызывался добровольно исследовать Остров Копий после Великого Опустения, дорогой мой Джелрой. Попахивает безумием. Верно, господа советники? Правда, знаешь-ли? Я тоже безумна по-своему. Что мне какой-то вшивый солдат без прошлого…– королева понизила голос. – Я не желаю рисковать жизнью солдат на Острове Копий. Пока я не готова посылать туда своих людей. Никто, даже ни один из этих молокососов не отправится туда по моему велению. По крайней мере, пока. А ты желаешь безрассудно идти на смерть?

- Смерть? – морской волк расхохотался, и его пронзительно-синие, как бездна океана, глаза, ярко засияли. – Что есть смерть? Каков смысл служить Великой королеве Севера и Заснеженных Высот, если ты боишься смерти? Госпожа, ей, богу, не оскорбляйте меня. Это мой личный выбор. Иначе не был бы я Джелроем из Ядовитого Зуба. Кто боится опасности - не заслуживает жизни.

Королева была покорена моряком, чьи громкие слова польстили ее безграничному самолюбию. Она хлопнула его по холодному плечу широкой ладонью и громогласно произнесла:

- Не был бы ты Джелроем из Ядовитого Зуба...ох, как же тебе повезло, друг мой. Я снесла бы тебе голову за опрометчивые, наглые слова. Но, видимо, не сегодня.

Смерть – ничто.

Я поддерживаю тебя. Но ты слишком самовлюблен, мой друг. Если хочешь служить мне – избавься от этого, да поскорее. Ты должен любить только Торвальд и его королеву. Работой, провизией, одеждой и оружием тебя обеспечат.

Джелрой отвесил очередной вежливый поклон, тянущий на приветствие неуклюжего аристократа, высокомерно оглядывая остальных воинов. «Видимо, этот Джелрой многое повидал, раз так уверенно держится. Мне в новинку заморские экспонаты..." - Эрика окликнула молодого слугу, несущегося через сугробы с подносом еды в руке. - Стой, Линнард, собачья ты голова! Выкинь свой поднос, да послушай! Отведи этого чумазого воина, морскую крысу в отдельные покои, да накорми, как следует. Но глаз с его хитрой рожи не спускай! А ты - Джелрой. Заруби себе на носу: если я узнаю, что ты собираешься предать меня, вонючий морской волк – моя расправа не заставит себя долго ждать. Обещаю.

Нервно дергающийся Линнард изумленно уставился на зрелого новобранца, не понимая столь гостеприимного снисхождения королевы, но, поймав свирепый взгляд «кабанихи» (как он называл ее про себя), бросился выполнять приказ.

- Ведите остальных в общую казарму, - распорядилась королева, не спуская заинтересованных глаз с Джелроя, растирающего замерзшие руки, но при этом беспечно насвистывающего песенку. – Им я займусь позже, - как бы про себя проговорила Эрика, сладострастно приглаживая сальные зализанные волосы.

***

Жизнь в Торвальде никогда не прекращала бушующее кипение. Каждый светлый день являлся жителям, как последняя тренировка солдат перед боем.

Сегодняшний день был морозен и заснежен; снег скрипел под ногами тяжеловесной королевы, чем жутко ее раздражал. Она участвовала в тренировке солдат, давала советы в подготовке к бою, частенько добивая наскучившего ей противника насмерть. Обычно это были слабые, совершенно не подающие надежд воины, сдающиеся при первом же промахе или пропуске удара. Сильных солдат королева ценила, словно, дорогих жеребцов.

Проходя мимо тренировочной площади Эрика заметила немолодого мечника, с трудом держащего щит и пропускающего удары деревянного меча. Она глубоко вздохнула и почувствовала, как внутри нее поднялась неистовая горькая желчь. Подозвав крючконосого старого командующего, что контролировал процесс тренировки, она лениво спросила:

- Что мы делаем со слабым звеном, Пэйс? - Уничтожаем, ваше величество… - Так почему этот старик еще на площадке? - Ему сорок семь… - Эрика отмахнулась в ответ. «Ненавижу слабых мужчин, мелких мужчин, дрожащих мужчин…они боятся меня в силу своей слабости, отсутствия крепкого духа. Все эти командиры и надсмотрщики, офицеры и гвардейцы лопочут мои же слова, выдавая их за свои. Я не верю ни одному из них. То ли дело…

Джелрой с Ядовитого Зуба.

Ах, мне бы создать армию из таких отважных смельчаков…»

Удар, еще удар пропускает немолодой мечник, пытаясь прикрыться круглым щитом, но кровь Эрики окончательно вскипела. «Слабак! Немощный слабак! Он порочит славное имя Торвальда! Моего Торвальда! Имя моей неутомимой, непобедимой армии! Глупый дурак даже не может спрятаться за щитом и просто парировать удары противника…»

- Прикончите его! Он позорит мое имя! Не бывать слабакам в Торвальде, покуда я жива! – злобно прохрипела Эрика прямо в ухо командующего Пейса, и тот подбоченившись, кивнул, осторожно вынимая меч из ножен. Снег, пушистыми хлопьями, как в диковинной сказке, мягко кружил над площадкой, заполненной воинами в легких тренировочных доспехах, пытающимися показать себя во всей красе перед королевой. Любимой ли?

Уже спускался мутный вечер, и устрашающие башни темнокаменного Торвальда приобретали все более зловещий вид, однако, медленно падающие крупные хлопья снега, придавали всеобщей картину долю волшебной безмятежности.

Командующий Пэйс неслышно зашагал по направлению к неудачливому мечнику, истекающему потом от усталости, но все еще продолжающему с усилием отражать крепкие удары более юного воина. "Старик" едва держался на ногах, но один вид королевы придавал стойкости.

«Убей! Убей его сейчас же!

Здесь не место слабакам.

Я не должна кормить лентяев!»

Но тут чей-то мягкий голос окликнул Эрику, что она напрочь забыла о неумехе-мечнике.

- Мама.

Позволь сделать приятность – избавить тебя от надоевшего солдата собственноручно. Как ты вообще доверяешь этому Пэйсу? Он с первого раза и голову-то никому не срубит. Сколько ему? Шестьдесят? Кому-то явно пора на пенсию, - позади королевы стоял сияющий радостью ее сын Лукас, чьи ясные, детские глаза, несмотря на двадцатипятилетний возраст, отчаянно горели от происходящего на тренировочном поле. На нем был новехонький кожаный дублет с расшитой гиеной на груди, а в руках он сжимал парные кинжалы, скрывая их под теплой мантией, отороченной мехом рыси. Сощуренные от приливающего гнева, маленькие глазки королевы наполнились неистовой любовью, при виде взрослого, медноволосого сына.

Он походил на ловкую снежную рысь, что обитает у стен Торвальда - вроде бы пушистая и беззащитная, но с хитрым разрезом глаз и острыми клыками.

Рысь дается гладить лишь единожды, а после - впивается зубками в горло смертельной хваткой.

«Как же ты красив! Никогда не перестану дивиться твоей утонченной красоте, мой мальчик...твой отец гордился бы тобой…жаль, что я не помню его лица…»

Каждый крестьянин, солдат или прислуга в Торвальде старались обходить стороной сыновей Эрики Ингольд и их заклятых друзей.

- Конечно, дорогой. Думаю, этот слабый бродяга заслужил почетную смерть от рук моего мальчика. Он неплохо держится, но я искренне не понимаю, почему он до сих пор на ногах; кажется, что молодчик-противник талантливо разбил ему нос рукоятью меча… - ясноглазый Лукас, походящий больше на ангела небесных чертогов, засидевшийся на службе у богов, с идеальными тонкими чертами лица, вылепленными искусными скульпторами, облизнул красные от мороза губы и бесшумно прыгнул на площадку, увертываясь от воюющих пар. Его медно-красные, отдающие в багрянец, полудлинные волосы, ниспадавшие на плечи, были украшены крупными хлопьями снега.

«Он - ровно моя улучшенная, точеная тень, изящный кинжал мести, готовый покарать любого, кто посмотрит на меня неосторожным взглядом. Противоположная сторона моей души воплотилась в тебе, легконогий Лукас. Ты – вся моя жизнь, мой смысл, мой единственный наследник…»

Надсмотрщик Пэйс, пытаясь скрыть негодование, мрачно вернулся к задумчивой королеве, не скрывающей открытого восхищения сыном. Тот тихо ненавидел Лукаса и завидовал его поразительным успехам в военном деле. Юный гуляка и разгильдяй почти не занимался подготовкой к войне, фехтованием и кулачным боем, но всегда показывал наилучшие результаты среди солдат. В нем были заложены огромные таланты, вероятно, передавшиеся от отца, имя которого Эрика держала в секрете, или же просто забыла. Он-то видел, как сильно выкладываются молодые солдаты, упражняясь с мечами, топорами и луками дни и ночи напролет, позабыв об отдыхе.

Лукасу все давалось просто и легко.

У солдат Торвальда была одна цель – заслужить похвалу и одобрение королевы Эрики. Ну и избежать возможной смерти от ее карающего меча. Это служил прочным гарантом безопасности и сытой жизни в северной столице.

Снег все падал и падал, сверкая под сиянием луны. Звезды начинали зажигаться на небосклоне, но никто и не думал расходиться на ужин. Звон стали, грохот щитов и напряженные стоны воинов окутывали тренировочное ристалище Торвальда.

Эрика и Пэйс по-прежнему наблюдали за грациозными, танцующими движениями Принца-Рыси, что постепенно приближался к уставшей добыче. Эрика замечала, что разгоряченные молодые мужчины, не имеющие должного опыта в бою, ничего не слышат и не замечают вокруг во время поединка. Они сосредоточены только на одном враге. Лукасу нечего бояться. Сын северной королевы был целиком поглощен горе-мечником, то ныряя, то уклоняясь от случайных замахов других воинов. Наконец он вплотную приблизился к "старику" и, слегка прикрыв его меховой мантией со спины от посторонних глаз, мягко и плавно всадил ему два кинжала чуть ниже лопаток. Раздался предсмертный хрип человека, упавшего коленями в мягкий снег. Молниеносно вытащив лезвия, Лукас также неслышно и стремительно скрылся прочь с глаз. Противник "старика" не промедлил и благоразумно отбежал в сторону, дабы избежать подобной участи.

А снег все падал и падал на землю, где кровь заливала белоснежные сугробы, и десятки ног топтались в оборонительной или нападающей стойке. Никто толком не успел ничего понять. Смотрители быстро вытащили тело с поля и засыпали кровавую лужу снегом.

"Смерть ничего не значит", - подумала Эрика.

"Жизнь одного слабого воина – ничто в сравнении с сотней храбрых. Однако мой Лукас стоит тысячи воинов".

***

Эрика сидела в обеденном зале в окружении советников, некоторых командующих и начальников казарм – угрюмых, но послушных бурдюков, выдрессированных угукать в ответ. На деле им ничего более и не позволялось. Они потеряли способность мыслить своими мозгами с приходом жестокой правительницы. Вероятно, северяне целиком смирились с безвыходностью положения, приняв унизительные правила игры королевы-самозванки.

Холодный обеденный зал почти не обогревался еле теплящимся камином, и все присутствующие на ужине были укутаны в шубы и полушубки – щедрые дары королевы за хорошую службу. Подавали зажаренного целиком поросенка с томатами, и поначалу едокам было не до разговоров – рты были заняты едой и питьем. Эрика восседала во главе стола в одной тонкой льняной рубахе, но с вездесущим мечом Кеннета за спиной. Она нехотя ела, ежеминутно окидывая недоверчивым взором других едоков, словно, пыталась прочитать их мысли.

- Моя королева, вы почти ничего не едите. Вы кого-то ожидаете? – как бы между прочим поинтересовался жирный казарменный Ларх с блестящей от жира лысиной и пухлыми лоснящимися губами. - Единственное, чего я жду – жаркое из твоей откормленной ляжки. Придержи язык – скоро подадут десерт, ненасытная прорва. Линнард, плесни мне еще вина, - босоногий слуга мигом наполнил ее чашу, представляющую из себя настоящий человеческий череп, и что-то шепнул ей на ухо. Она мгновенно оживилась и одобрительно кивнула, отхлебнув немного горячительного. В дверях показалась медноволосая голова Лукаса, и все взоры свиты были устремлены на него. Гордо и поверхностно оглядев присутствующих, он боле не удостоил их своим вниманием.

Торвальдцы поговаривали, что Лукас – один из трех демонов, ведь только в демонических сущностях может сочетаться ангельская кротость, неудержимая привлекательность и…чистое зло.

Слуга положил Принцу-Рыси в тарелку сочную вырезку, но он вежливо отказался, усаживаясь ближе к любимой матери. Вечно насупленное и напряженное лицо королевы оттаяло, и она сама подлила ему в кубок красного.

- Мама… - громко отчеканил Лукас, одними глазами оббежав холодный зал. – Я хотел бы поговорить по поводу Кейси… - в ответ на эту реплику Эрика сдвинула белесые брови и стала похожа на обиженную корову. «Свита» вдруг перестала есть, навострив уши и стараясь уловить смысл занимательного разговора.

«Ах, опять этот бедняга, невезучий Кейси…» - подумал каждый сидящий за столом. Но королева горько усмехнулась, и подобревшее лицо ее вновь приобрело злобный багровый оттенок, которого так боялись новобранцы. По всей зале разнесся ее оглушительный рев, словно, это была не женщина, а рассвирепевший бык, поднявший обидчика на рога.

- Всем выйти из зала! Оставьте нас! Ну же, поскорее, собаки, иначе вообще еды не получите! И ты Линнард тоже! Всем!!!

Ясные голубые глаза Лукаса зажглись мерцающими огоньками.

Эрика знала, что металлический блеск – предвестник чего-то дурного, ведь Лукас – известный проказник в Торвальде. Но чего не простишь любимому сыну. Чем бы не тешился, какие бы проделки не совершал…лишь бы ходил рядом живым и невредимым. У каждого – свои скелеты в шкафу.

- Мама, не смотри так на меня. Я вовсе не хочу прослыть гнусным ябедой. Я дичайшее люблю своего родного брата, он отличный воин, да только…мне беспокойно, что в последнее время сильно расслабился. Торвальд давно не участвует в войнах, на нас никто не посягает; айдарцы далеко на юге с горем пополам сдерживаются Медвежьим Королем. Ты – самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Но даже сильнейшим приходится тяжело в одиночку. Мы с Кейси во всем тебя поддерживаем… - Лукас как-то загадочно покосился на дверь, подозревая подслушивающих и понизил тон. – Ты не показываешь виду…но я вижу...ты переживаешь из-за побега Варда Аркелла из темницы. Уверяю тебя: я выясню, кто устроил этот побег и собственноручно отрежу ему все ненужные части тела.

Эрика замахала руками и рассмеялась каким-то невеселым смешком. Губы ее побледнели.

- Лукас, дорогой мой...никто и никогда, слышишь? – запинаясь, проговорила она. – Никто в Торвальде не должен узнать о том, что я переживаю из-за этого. Если они обнаружат мою слабость…прочитают мои мысли, мои думы - все рухнет, Лукас! Я потеряю власть, к которой так долго шла. Ох, Лукас! - Нет, нет, мама! – прервал ее Принц-Рысь, улыбаясь так нежно, как улыбаются закоренелые психи, разрешая жертве сказать пару предсмертных фраз. – Торвальд в наших руках. Я сделаю все, что в моих силах. Только скажи, сколько еще безыскусных мечников, копейщиков и топорщиков я должен убить – я сделаю это. Ради тебя. И ради Торвальда. Мы заслуживаем лучшее окружение. Самое сильное, самое преданное, самое доблестное, – сын королевы залпом осушил кубок и вытер чуть дрожащие губы ладонью.

– Смерть ничего не значит…- Смерть ничего не значит! – с верой в голосе воскликнула Эрика, вонзая столовый нож в деревянный стол с такой силой, что дрогнула посуда.

– Так что там с Кейси? - темно-рыжие изогнутые брови Лукаса сдвинулись, и он прерывисто вздохнул. - Как всегда. Прозябает в таверне за выпивкой, насилует хорошеньких и не очень девиц, пускает кровь посетителям, которые ему не понравились, всячески развлекается, пока мы с тобой держим крепость в узде. Подстрекает солдат на стычки между собой, манипулирует всеми, кто "не так" посмотрел на его достопочтимое высочество. Пустил слухи, что по утрам он якобы пьет кровь бродячих собак, походу, совсем помешался, бедняга, от скуки…

Сын великой королевы Эрики - безумный Принц-Гиена Подстрекатель – вот, как кличут его теперь в народе, мамочка.

- А ведь когда-то он был хорошим лучником и сбивал на лету уток и ворон… - задумчиво произнесла королева, прикрывая глаза, вспоминая былые времена. - От его меткой стрелы погибла возлюбленная Варда Аркелла - Лагерта. Он талантливый воин. - Мама, - Лукас строго посмотрел на обмякшую в кресле Эрику. – Вард Аркелл сбежал. Того гляди, он отыщет союзников, соберет армию и пойдет на нас войной. Ты этого хочешь? Мы должны отыскать его и вернуть обратно! Чего бы это ни стоило!

Эрика потерянно вздохнула, но взгляд ее был полон решимости.

- Я ни за что отдам северный трон Варду Аркеллу. Я докажу всему Киритайну, что женщина заслуживает сидеть во главе королевства. Любимый мой Лукас, ты глубоко ошибаешься, полагая, что я застыла в грезах и мечтаниях прошлого. Оно давно утеряно, забыто…я ненавижу прошлое также сильно, как мужчин, с которыми я спала…разумеется, кроме тех, что подарили мне моих прекрасных сыновей, – она благоговейно обвела обожающим взором точеное белое лицо Лукаса. Тот довольно ухмыльнулся и бодро поднялся из-за стола.

- Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Лукас мать, и они одновременно подмигнули друг другу. - Наступило время Кейси. Когда ему еще выпадет шанс показать свою верность королеве и северу? – Эрика взяла холодную руку Лукаса и прижала к сухим губам. – Пусть отыщет Варда Аркелла и приведет обратно. Живым и невредимым. Это мой приказ. Приказ королевы. Передай ему дословно, ибо я не хочу заходить в его пропитый бордель и видеть в таком состоянии. Снаряди его как следует и дай лучшую лошадь из моей конюшни. - Слушаю и повинуюсь, моя королева! – легконогий Лукас, подхваченный ураганом, порывисто подскочил к двери. - Стой, хитрец-Лукас – крикнула ему вслед смеющаяся Эрика. – У меня и для тебя есть приказ. - Я весь во внимании!

- Приведи ко мне после полуночи этого морского пса, Джелроя. Нам будет, что обсудить ночью.

Лукас понимающе кивнул и выскользнул на улицу. Ясные глаза Рыси все также мерцали серебристым металлическим блеском.

***

Шумная таверна Торвальда «Лысый кот» ближе к вечеру наполнялась людьми разного сорта, но все больше дозорными, отдавшими пост, прислугой из Замка, стражниками и другими разновидностями «военного» сословия. Здесь частенько подрабатывали жены солдат, пока те находились в отлучке или на задании. И отнюдь не разлитием пива и уборкой помещения.

Жители Торвальда любили захаживать в таверну после полуночи – ведь именно в это время младший сын королевы Кейси допивал пятую бутылку эля и начинал вытворять нечто занимательное для посторонних глаз. Ну и в нетрезвости он любил угощать всех за свой счет, так отчего бы не поживиться за счет королевской казны?

Сегодня же гомон не утихал ни на минуту: вино текло рекой, и повсюду слышались пьяные повышенные голоса; мимо сновали не шибко красивые девицы в рваных платьях с нарочито открытой грудью и голодным взглядом, устремленным в кошельки гостей. Это был праздник годовщины взятия заставы Волчий Клык, хотя мало кто помнил об этом. Кейси любил праздновать памятные даты, чтобы хоть как-то оправдать свое безудержное пьянство и безделье. Публика всегда жаждет хлеба и зрелищ, а очередной праздник – хороший повод покутить и напиться.

Одна из полуголых девиц – еще совсем юная Дарси с короткими платиновыми волосами, вывезенная самим Кейси во время взятия Зеленой Деревни, что на северо-западе от Торвальда, с опаской сторонилась дубового стола, за которым сиживал любимец хозяина таверны. Принц-Кейси со своими закадычными друзьями платил за угощение дважды, и потому хозяин выделил ему навечно собственный стол в углу таверны подле горящего камина.

Одеяние Дарси не было столь откровенно, как у ее «подруг», но зоркий глаз различил бы на прозрачной, молочно-белой груди девушки следы аккуратных тонких шрамов, выглядывающих из-под туго затянутого белого корсета с отвратительными рюшками, что делало ее похожей на деревенскую дурочку. Все мужчины Торвальда знали, что она ходит в любимицах у Кейси и не стремились претендовать на его место, хотя в душе все они восхищались чудесными мягкими чертами лица девушки, ее кругленькими пухлыми губами и по-детски полноватыми щеками. Глупо было бы предположить, что жизнь Дарси стала беззаботным раем после приезда в Торвальд. Ее «подруги» никогда не хотели бы занимать ее статус, ибо каждый вечер в таверне мог окончиться плачевно.

Кейси допил долгожданную пятую кружку эля и торжественно поднялся на скамейку, нарочито покашливая и беспокойно оглядывая гостей суетливым, нервным взглядом. Наконец, когда разговоры поутихли, и воспаленные глаза пропойц обратились на невысокого коренастого Кейси, чей нездорово бегающий взор серо-водянистых глаз сулил нескучное продолжение ночи.

- Сегодня праздник, друзья мои. Хоть все вы только и ждете бесплатной выпивки и плюете на памятные мне даты… - раздалось возмущенное ворчание завсегдатаев, но растрепанный Кейси покачал головой. - …я вижу здесь повстанцев с Заставы Волчий Клык, и теперь они вполне счастливы жить под покровительством милосердного, но справедливого Торвальда, не так ли, солдаты? Зря вы так отчаянно сопротивлялись... - УРА! – заревела толпа завоеванных когда-то заставщиков, поднимая кружки за щедрого принца Кейси, короля развлечений и золотистого эля. Раньше они носили на плащах герб с изображением волчьего клыка, а сейчас перешили все прошлые метки на черную летучую мышь на алом фоне.

- Нет больше войн! Никто не посягнет на могущественный дом Ингольд! Север станет сильнее и крепче, чем был при Варде Аркелле! - гордо провозгласил Принц-Гиена. - Миф о безумии Ингольд шагает впереди нас, разлетается чумой по всему Киритайну, и я чертовски горд, рад, одурманен и исполнен величайшего достоинства за наш стойкий…ик…непобедимый…Питт, отвали...я могу стоять на ногах САМ, отстань от меня! – Кейси резко оттолкнул товарища, что хотел поддержать его шатающуюся фигуру, но тот не удержавшись, кубарем полетел в горящий камин под хохот хмельных собратьев. Пока Питт кричал и пытался потушить свою загоревшуюся мантию, его все-таки вытащили и, облив остывшим супом из кастрюли, погасили пламя. Под всеобщий смех Кейси продолжал:

- Я всегда говорил, что только безумие берет королевства, завоевывает земли и покоряет сердца девиц… - он смачно рыгнул и ткнул пальцем на Дарси, сидящую за стойкой и краснеющую от десятков алчущих взглядов посетителей. - …только безумие…ик…отсутствие страха смерти берет города…да кто из вас, северян знает хоть одного короля-завоевателя, отличающегося здравым умом, добрым рассудком и вместе с этим достигшего мировой славы? Назовите хоть одного положительного, добродетельного, сильного и разумного правителя, не выпившего за жизнь ни капли эля? Ха! Таких нет! И никогда не было!

- Вард Аркелл.

Ошарашенные пропойцы одновременно повернули шеи в район источника звука. Где-то пролетел прерывающийся смешок, сменяющийся кислым вздохом, и в спертом воздухе вонючей таверны повисла ранее немыслимая тишина.

Дарси с розовеющими щеками пристыжено уткнулась в чашку с обычной горячей водой, что она пила в этот момент. Ее светлые ресницы дрожали, но глаза были абсолютно сухи. Кейси вспыхнул, как каминный костер, куда только что угодил Питт; его злющий взгляд скользнул по гостям и наконец остановился на дрожащей Дарси в уродливом рюшечном корсете. Спрыгнув со скамьи, он вызывающе развязной походкой двинулся к стойке, нагло распихивая локтями умолкших гостей. - Милая…милая…глупая овечка Дарси… - Кейси грубо тронул ее за голое плечо, резко разворачивая лицом к себе. Его бесстыжие серо-водянистые глаза спустились на аккуратно вырезанные, уже затянувшиеся белые шрамы на груди и снова загорелись тем самым безумным отчужденным холодом, присущим всем Ингольдам. Он вынул из-под пазухи серой саржевой рубахи кривой кинжал и приложил опасно сверкнувшее острие к ее белой вздымающейся груди, чуть надавливая на кожу. Капля темно-вишневой крови выступила наружу. Дарси не сопротивлялась, но дышала так часто, словно, раненый воробей.

Никто не шелохнулся, не сдвинулся с места; гости таверны лишь с интересом наблюдали за происходящим. «Подружки» Дарси самодовольно ухмылялись в углу, радуясь, что портят не их потускневшую красоту. Побледневший Кейси дьявольски улыбнулся, не отрывая взгляда от дрожащих ресниц девушки, и надавил лезвием на кожу еще сильнее, что Дарси тихо всхлипнула, но ни одна слезинка не выкатилась из ее круглых ореховых глаз.

Но всеобщее пьяное веселье прервал звучный низкий голос и свежий, морозный ветер, пахнувший с улицы.

- Кейси! Да ну нахрен, какого черта?! Что здесь вообще происходит? – ясноглазый Лукас внезапным порывом холодного ветра отрезвляюще ворвался в душное помещение, и пьяные пройдохи уныло поникли головами, жалея, что представление Принца-Гиены сорвалось. Лукаса боялись, но уважали. Молодежь мечтала дружить с ним, ездить на охоту и на ежевечерние дозоры, а девушки – приручить его хищный, непокоренный нрав.

Но чего хотела сама хитроумная Рысь – никто не знал.

Он за шиворот выволок беснующегося брата на ночной воздух, бросив вдогонку Дарси пару золотых. Таверна зловеще умолкла: посетители решили запить разочарование и попросили выпивки у хозяина. Мимо братьев пропорхнула прозрачная Дарси в испачканном кровью корсете, пряча лицо руками.

Лукас отпустил нетвердо стоящего на ногах брата и снисходительно похлопал его по плечу. Вытащив трубку, он набил ее свежим табаком, и в морозном воздухе запахло горьким шоколадом и айдарскими пряностями. Кейси обессилено сполз по деревянному столбу в пуховый сугроб, потирая замерзающие голые руки. Какое-то время они помолчали, передавая друг другу трубку.

- Лучше? – холодно спросил Лукас, с притворным пренебрежением оглядывая взъерошенные черные волосы брата, похожие на воронье гнездо. «Весь в мать, только волосы, вероятно, отцовские. Если не будет тренироваться – того гляди, располнеет, как мамуля". Кейси кивнул. – Ты давно не упражнялся с арбалетом и луком. Чего так? Раньше ты не расставался с ними… - А зачем? – презрительно бросил брат. – Война окончена. Киритайн – в наших руках. Я упиваюсь лаврами победы, а не оплакиваю поражение. - Твоя пьянка затянулас, друг мой, - строго заметил Лукас. – Я не прочь глотнуть янтарного эля, пощупать девиц за упругие задницы и вспомнить былое. Но не каждый же день зависать с этими опустившимися жрецами бутылки. Воины? Они считают себя воинами? Пфф…совершение обходов с фляжкой горячительного поутру еще никого не делало воином. Смогут ли они удержать меч, если буквально сейчас на нас нападут?

Угрюмый Кейси с наслаждением затянулся, выпуская в стекленеющий мороз кольца дыма. Было видно, что он все же любил брата, любил сердцем, если оно у него не замерзло окончательно, ведь как говорят по всему Киритайну:

"Ингольды не ценят человеческой жизни".

- Зачем ты изуродовал девочку? Ее родственники погибли при захвате Зеленой Деревни армией матери, а ты еще издеваешься над ней? Зачем тебе эта малолетка? - Ну… - сипло протянул Кейси, мечтательно закатывая глаза. – У нее платиновые волосы и молочно-белая кожа. Женщины Торвальда – сплошь некрасивые, не моющие волос. От них несет как от свинофермы. А Дарси – свежа, как роза на зимнем окне. Хоть что-то приятное ждет тебя после очередной попойки. - Поэтому ты рисуешь узоры на ее груди, - неодобрительно хмыкнул Лукас, но переглянувшись с братом, его красных губ коснулась улыбка. Они помолчали немного, думая каждый о чем-то своем.

– Мать хочет женить нас. По политическим мотивам, естественно. Нам не подчинен только Айдар и Палящий Край во главе с Хайблумом. Красные Пустоши - даром никому не сдались. Без учета Замка Трех Братьев – мы вполне можем взять невест оттуда. И тогда после пышной свадьбы нам будет принадлежать весь мир… - Лукас закрыл глаза, упиваясь вкусом шоколадного табака. Кейси лишь промычал что-то нечленораздельное.

- О, ты беспокоишься о Дарси? Не переживай. Я могу выкрасть жену из айдар, одну из дочерей Бронзового Лиса, а ты вполне законно женишься на платиновой овечке Дарси. Палящий Край вполне может сдаться по своей воле, узнав о союзе айдар и северян, - хитро проговорил Лукас, воровато прищуриваясь. Кейси встрепенулся, и глаза его вновь забегали, словно, в его голове происходила некая активная работа. - Нет, Лукас, нет, я ведь…я ведь не люблю Дарси. Я вообще никого не люблю, кроме тебя и матери, - помятый Кейси обнажил чересчур длинные резцы в натянутой волчьей улыбке. – Все эти женщины, даже простушка Дарси, хотят только одного – нашего золота.

- Ты прав, - фыркнул Лукас. – Кто вообще полюбит такого чокнутого склочника, как ты, питающего страсть к виду крови. Тебе стоит попридержать мерзкие предпочтения в тайне; и без того ходят слухи, что ты пьешь по утрам собачью кровь. Хвала богам, если это не собаки с маминой псарни: она-то живо с тебя шкуру спустит.

Румянец озарил бледное осунувшееся лицо младшего брата, но он ничего не ответил. Ясноглазый Лукас схватил брата под руку, и они направились к высокой Черной Башне – самой высокой башне крепости, которая служила местом обитания двух братьев и их свиты. Королева Эрика предпочитала быть в курсе всех столичных новостей и проживала в далекой от центра города Дозорной башне, наравне с простыми солдатами.

Братья прошли по темному коридору, ведущему к спальне Кейси, спугнув двух служанок с ведрами воды.

- Что это с ними? – оглядываясь на взвизгнувших девушек, спросил Лукас. – Из-за меня, - отозвался Кейси с удовлетворенным видом. – Вчера я пригрозил загнать им ножи под ногти, так теперь они на самой заре приносят мне вовремя горячую воду и свежие отглаженные полотенца. Раньше такой дисциплины можно было только желать.

Лукас лишь покачал головой и толкнул тяжелую дубовую дверь. Усадив уже слегка протрезвевшего брата на кровать, он налил ему стакан воды из кувшина, и разом выложил все, что он узнал сегодня от матери.

К удивлению Лукаса младший брат не выказал никаких эмоций и задал один единственный вопрос:

- Если я выполню приказ королевы...если я действительно доставлю Варда Аркелла в целости, что мне за это будет? - Ну, ты, мразь, хитрая гиена, как пить дать. Не зря тебя так кличут, братец ,- вздохнул Лукас, на секунду задумавшись. – Когда я стану единственным королем Торвальда, Севера и Заснеженных Высот, я пожалую тебе Заставу Волчий Клык. Место хорошее, тихое. Ты будешь полноправным правителем; я отстрою тебе замок в тех плодородных землях, какой пожелаешь. Найму любую прислугу по желанию. Ты будешь творить там все, что захочешь. Понимаешь, о чем я? Без осуждений. Золота и защиты у тебя будет предостаточно. Сейчас Застава пустует, ей не хватает справедливого хозяина. Так получи право владеть ею, – попытался вдохновить брата Лукас. – Заберешь туда свою овечку Дарси и будет украшать ее по своей воле. Мм?

- Ну, нет, – невесело засмеялся Кейси, чьи глаза снова загорелись мрачным холодом, далеким и непонятным даже хитроумному Лукасу. – Зачем такому, как я - Дарси? Мне не нужна сельская простушка. Скукота. В этой жизни мне страшно не хватает веселья, приключений и эмоций. Я отыщу себе кого-то неподвластного мне. Того, кто не побоится расшитой гиены на моем дублете; какой интерес до глупых визжащих куриц, трусящихся от каждого моего движения руки? Скучно, Лукас, скучно, – Принц-Гиена стащил с себя саржевую рубаху, обнажая крепкое, но уже не такое мускулистое тело без единого волоска на груди. – Нет ничего более сладкого, чем наслаждение добычей, потерявшей могучую силу; укрощения мощи, принадлежащей только мне. Лютая волчица, разрывающая глотки врагов, внушающая ужас противникам, являющаяся в кошмарах невинным обитателям Киритайна! Но рядом со мной она будет кротко лежать у ног и ловить каждое слово, что я прошепчу на ухо… - Кейси не отрываясь, уставился на желтую луну в окне, чей теплый свет мерцающей полосой падал на разобранную кровать, и плюхнулся в грязных сапогах набок.

– Дорогой Лукас, о какой еще Дарси ты мне говоришь?

Лукас понимающе усмехнулся. Кейси - это запущенный черный сгусток насилия, пылающей похоти и нездоровой жажды власти. Безумец. Однако, кто знает, как поведет себя Гиена, если влюбится по-настоящему?

- Ты начитался старых книг о приключениях и отважных рыцарях, друг мой. Смотри, чтобы твоя сказочная волчица не перегрызла тебе ночью горло. Спи, завтра собираться в путь на заре - тебе надо протрезветь.

- Смерть ничего не значит, - сонно буркнул Кейси.

- Смерть ничего не значит, - хмуро повторил Лукас, покидая спальню брата.

Глава 13. "Орел в небе"

Да.

Я все еще была жива.

Более того, чувствовала себя с натяжкой - бодро, если можно так коряво выразиться. Переваливаясь с ноги на ногу, как поломанная неваляшка, я сердито шагала по злосчастному лесу, который стал местом моего перерождения.

Грозные нависающие тучи разбежались невесть куда, освободив место на небе яркому, полуденному солнцу. Мне пришлось разорвать пару чистых рубашек, подаренных принцем, чтобы замотать кровоточащие волчьи укусы на запястях и бедрах. Я хромала и постанывала от ноющей боли, но была нервно счастлива, ведь...мы с конем получили второе рождение. Щедрость Севера не устает меня удивлять. Оставшиеся две туники, явно приготовленные Агваресом для «особых» случаев, украшенные изысканной вышивкой в восточном стиле, пригодились в качестве бинтов для моего доблестного, и наиумнейшего Черныша, Оберегающего Щита. Он храбро держался, хоть и был сильно потрепан стаей хищников.

«Ничего, все заживет. Даже дикие звери уползают в свои норы, чтобы зализать раны, а спустя какое-то время вновь выходят на охоту». Но я в жизни никогда не теряла столько крови. И в целом, я чувствовала себя если не прекрасно, то во всяком случае, терпимо. Кружится голова и толком не держат ноги, но, быть может, это от счастья?

Или просто болевой шок?

Надо продолжать аналитически мыслить, сопоставлять логические цепочки. Поиск способов выживания не должен превращаться в невыполнимую задачу. Привнести бы все это в реальную жизнь…

Солнце моей радости неожиданно закатилось серым облаком. А это и есть жизнь? Настоящая…моя…без прикрас и притворства? Кем была моя родная мать? Здорово, что она была такой сильной и подарила мне свой необычный дар, о котором что-то говорил принц в Золотом Замке. Здесь возможно все? Или только то, что предначертано?

Вероятно, мать могла предвидеть мою судьбу. Что, если никакой Елены не существует? Есть только Раннвейг, проживавшая до шестнадцати лет на Поле Ведьм, а после, непонятно каким образом очутившаяся на песчаном берегу Айдар с амнезией в голове? Интересно, чем здесь лечат амнезию? Увы, я не знаю. О психологическом здоровье заботиться некогда. Но, по крайней мере, у меня есть друзья. Окинув трепетным взглядом бредущего позади меня хромающего вороного коня, то и дело сбивающегося с тропинки и огромного пушистого серо-белого волка, бегущего на мягких лапах чуть впереди, мое сердце потеплело.

«Назову его Клык, как в романе Джека Лондона. Такой же Белый Клык, только самый настоящий волк. Интересно, а стая наверняка обиделась на него за то, что бросил их ради меня? Будут ли они мне мстить, как сородичи убитого мною паука в детстве? Как же я тогда боялась, что родственники почившего паука наведаются ко мне ночью и залезут в горло, пока я сплю! Брррр!»

Надо все же попрактиковаться в управлении волком. Мама, вероятно, могла выбрать любое животное, но избрала волка, и это обдуманный поступок. С пауком было бы больше проблем. Я бы тоже выбрала волка. Или медведя.

«Клык!» - позвала я волка про себя. Тот продолжал бежать вперед, внимательно обнюхивая землю. – «Клык, посмотри на меня!» - волк все же нехотя притормозил и повернул на меня одну лишь морду с укоризненным взглядом желтых глаз, будто говоря: «ну что тебе еще надо? Нам стоит отдохнуть от пережийто грызни и просто какое-то помолчать».

Мечты захватили мою голову. Я стану непобедимой. Кто вообще может встать на дороге против женщины с огромным волком? Ах. Если бы, конечно, еще научиться сносно фехтовать и точнее стрелять из лука. В школе я неплохо стреляла в кружке лучников, даже нарочно угодила стрелой противному физику в рыхлую задницу.

Ну и врединой же он был! Получил по заслугам! До сих ни о чем не жалею.

Меня затрясло от прихлынувшего приступа смеха, но смеяться во весь рот было больно, поэтому со стороны, вероятно, я производила впечатление девы, подавившейся едой, но не желающей выплевывать прожеванное. От этой мысли я еще сильнее согнулась, корчась от смеха и болезненных ощущений.

Мы шли еще часа два-три, сверяясь к картой, и все это время я любовалась живописным лесом, наполненным разного рода звуками, пением птиц, журчанием ручейков, шорохов трав и листвы. Однако я уже стала ощущать серьезное похолодание. Айдар был далеко позади, и ветерок с удвоенной силой трепал мои волосы, вызывая озноб и постукивание зубов. Принц не дал мне теплой одежды, уповая на самостоятельность, общительность и...хитрость? Он явно знал обо мне гораздо больше.

Перекусив малиной, что росла в лесу повсеместно, я организовала небольшой привал, и, охая, усевшись на траву, привалилась к ствоул вековой сосны. Черныш поодаль жевал свежую траву, а Клык тенью скрылся в чаще, возможно, ради охоты. Ему ведь тоже нужно чем-то питаться, чтобы поддерживать волчьи силы. Настало время включать пресловутую аналитику, Раннвейг. Что мне делать дальше? Как мне мыслить дальше?

«Жутко идти в одиночку, пусть даже туда, где меня гипотетически могут принять за свою. Принц Агварес и старый рыцарь в таверне говорили, что необходимо найти друзей, но при этом доверять только себе, или же тем, кто спас тебе жизнь. Не с балды они ведь взяли такие выводы? За их плечами года жизненного опыта. А я? Какие друзья могут быть в Волчьем лесу? Только один приобретенный друг – и то - из лохматой серой братии. Стоит ли мне подкорректировать путь, немножко облегчить его?» - я думала и думала, но пронзительное солнце больно слепило глаза, и я с наслаждением прикрыла сонные веки. – «Уйду дальше на северо-восток – попаду к Трем Братьям, откуда не возвращаются…брррр; а развернусь точно на запад – познакомлюсь с лихими ребятами Дола Тысячи Лезвий. Но ведь Медвежий Король Лауритса – как бы и мой дед тоже. Практически родной? Не зарежет же он собственную незаконнорожденную внучку?» - мой внутренний голос шептал: «Конечно же, нет. Он героический и доблестный муж с открытым и добрым сердцем. Однако его разудалые ребята-наемники – вполне возможно и убьют».

Пригревающие лучи совсем разморили меня, и я, наконец, подсогрелась, переставая дрожать. Клык шуршал сухой листвой где-то вдалеке, наверное, учуял куропатку.

«…страх доверху наполняет меня, мешая мыслить здраво, мыслить логически…думай разумом, а не сердцем, Раннвейг! Капустная ты голова!» - разозлилась я. – «Помнишь, ты дала себе обещание, что если выживешь, то выпьешь вина и найдешь чьи-то согревающие объятия; ох, конечно, ты ведь уже взрослая девочка, можешь и напиться вдрабадан!» - мне стало противно от собственных «логических», здравых рассуждений взрослого человека. – «Действительно! Не к чему заниматься изобретением велосипеда. Буду делать в точности так, как завещал принц Агварес. В конце концов, никто не намеревается отчитывать меня за плохие оценки. Тем более, на моих ноющих плечах висит кое-какая ответственность в виде двух четвероногих товарищей.

Клык, скорее всего, вернулся с добычей – шорох листвы от волчьих шагов стал более отчетливым моему слуху, ровно он совсем недалеко, но открывать отяжелевшие веки мне совсем не хотелось. Раздалось глухое рычание, но я предпочла вежливо не вмешиваться в звериные дела. Пусть убивает своих куропаток и зайцев без моего участия. Я слишком устала в последние дни. Однако глухое рычание вдруг переросло в совсем рассвирепевшее, и я нехотя раскрыла глаза, сощурившись от яркого света, бьющего прямо в лицо. Поперхнувшись слюной и нервно закашлявшись, я ощутила пробегающий холодок по спине. Пока я мечтательно расплывалась под пригревающим солнышком, на поляне нарисовался неожиданный гость.

Взъерошенная шерсть на холке Клыка выдавала его томительное напряжение. Живая стрела из мышечной плоти, готовая вот-вот сорваться с тетивы. На белой морде зверя кожа некрасиво морщинилась, обнажая алую пасть и крепкие острые зубы. Надо мной беззвучно сгустилась тень нависающего человека, незнакомого, высокого, большого мужчины в стеганой старой куртке с вышитым изображением летучей (!) мыши. Я в ужасе отшатнулась, но, охнув от тупой боли в бедре, нелепо завалилась на бок, не успев даже вытащить кинжал.

«Остерегайся людей с гербом летучей мыши и вышивкой гиены на одежде. Это твои враги вне северных владений…»

В нос мне ударил отвратительный запах грязи и пота, и я со всех сил сжала пальцами мелкие сухие травинки, будто они могли как-то повлиять на мое спасение.

Человек-скала мягко дотронулся до моей спины. Давно немытые золотисто-русые, волнистые волосы мужчины упали мне на лицо. У меня выступили слезы на глазах, но я ничего не могла сделать. «Клык!» - только и успела позвать я серого хищника, но человек опередил его.

- Миледи, вы тяжело ранены! Миледи, прошу, не отворачивайтесь! Вы плачете? Вам очень больно?

Незваный гость перевернул мое ослабшее тело на спину не без усилий, и моему взору предстал высокий, крепко сложенный мужчина лет сорока с чудовищными синяками под глазами и кровоподтеками на шее. Сердце чуть замедлило бешеный стук. Лицо мужчины окончательно убедило меня в отсутствии у него намерений причинить вред. Светло-зеленые глаза чужака не внушали страха, скорее, жалость, настолько порвана была его одежда, а заплатанный черный плащ из плотной ткани, вероятно, сукна, пах болотной тиной. Обнаженные запястья человека, испещренные багровыми шрамами, ровной лесенкой поднимались к плечам. Его организм явно был сильно обезвожен. Я тихо приказала волку умолкнуть и сесть подле нас. Клык недовольно заворчал, сторонясь незнакомца, но послушно уселся у моих ног.

- Миледи, скажите только одно, и я помогу вам залечить полученные раны. Только одну вещь…прошу...ответьте честно: вы из северного замка Торвальд? Вы - северянка? Не томите меня! Ради всех лесных духов! Говори уже! – златоволосый низким басом раздраженно обратился ко мне, воздевая крупные руки к посветлевшему синему небу. К чему такое нетерпение? Меня вдруг озарила слабая надежда, и я решила быть очень-очень хитрой, как и завещал дорогой принц. Этот человек сейчас очень слаб и не причинит мне серьезного вреда. А я - слишком истощена, чтобы защищаться и показывать характер. Поэтому я решила лгать и говорить правду одновременно.

- Я бежала из южного королевства Айдар, господин. Нет, я не северянка. Вам не стоит бояться меня, - неуверенно добавила я, выпячивая грудь вперед. Достаточно смело? Мужчина облегченно вздохнул и помог мне подняться на ноги.

- С каких пор взрослые мужчины бояться маленьких раненых девушек? - отшутилась я. Надеюсь, в Киритайне понимают юмор?

- Я не вас боюсь, миледи. Ваш волк чуть не оттяпал мне руку в кустах. Позвольте, я осмотрю рану…

- Назовите свое имя, - твердо осведомилась я, протягивая ему обвязанную обрезками тканей руку. Кто знает, может он будет моим другом…или слугой? Главное, не палачом. Господи, убери из моей бошки эту дурную мечтательность!

- Вард Аркелл, миледи. Мое имя Вард Аркелл, - медленно и отчетливо заявил незнакомец, пристально наблюдая за моей реакцией.

«Где-то я уже слышала это имя…»

Человек больно дернул мне руку, вроде бы вправляя что-то, и я взвыла чуть ли не на весь лес, спугнув пасущегося рядом Черныша. – Нам не стоит оставаться здесь. Здесь неподалеку есть лачуга моего троюродного дяди-лесника. Надеюсь, он еще не переехал поближе к городу. Можем укрыться на время у него. А пока будем идти, ты поведаешь мне имя и свою историю. Быть может, мне действительно стоит тебя опасаться? Откуда у тебя такие раны? Для охотницы или айдарской воительницы ты выглядишь неубедительно, уж прости. Ничего, что я перешел на «ты»? - гость лукаво улыбнулся, обнажая грязные желтоватые зубы. Я лишь глупо улыбнулась в ответ, принимаясь собирать все мои вещи, беспорядочно раскиданные по опушке.

Привал для меня - это - где привалился, там и привал.

Приняв у меня из рук остатки малины, он с жадностью бросился на ягоды, словно, не ел несколько дней. Однако худым я бы его не назвала. Он походил на медведя, который долгое время был в спячке, а теперь вышел на волю в поисках пищи. Если, конечно, не учитывать сантиметровый слой грязи на его сухой потрескавшейся коже. Широченные плечи, большие мускулистые руки и крупные черты лица выдавали в нем, определенно, северянина. Пока он уничтожал малину, я все раздумывала, стоит ли ему доверять. От него сквозило некоей силой и глубокой харизмой, что присуща людям с твердым непоколебимым стержнем. Я потихоньку стала вспоминать рассказы принца, связанные с этим именем. Вард Аркелл. Лис ведь говорил что-то о нем?

Дух северянина не был сломлен. Что за горести он пережил? Почему выглядит как несчастный оголодавший бомж? Толика осторожности не помешает. Он хотел узнать мое имя и историю, но я вполне имею право не говорить ему ни единого слова. Кто он такой? Бродяга, что напугал меня до чертиков, пожирающий мою драгоценную малину. Между прочим я с самого Стылого Приюта не чувствовала вкус мяса у себя во рту.

Хм.

Совесть больно уколола меня в район груди, и я с болью уставилась на несчастного измученного мужчину. Он мог быть мне отцом. Дядей. Другом. «Вард, как его там...Аркелл…бродяга севера, пожиратель моей малины. Чужак помог мне подлечить раны и вправил, как оказалось, вывихнутое плечо. Он не обокрал меня, не тронул коня и оружие, а мог бы продать награбленное в его родной деревне за уйму золота. Несмотря на собственные проблемы, человек предлагает мне кров и сопровождение. Как я могу так прегадко думать о людях?»

- О чем, думаете, миледи? – бестактно нарушил мои размышления Вард, заметив, что я смотрю на него, приоткрыв рот. - Ни о чем, сэр…сир…эмм…господин. «Как его называть? Как здесь вообще зовут взрослых старших мужчин? Учитывать ли его семейное положение?» - Ваше имя…Вард Аркелл, верно? Оно мне знакомо, хоть я и не могу вспомнить, где уже слышала упоминание о нем. Прошу извинить меня. Вероятно, помимо вывиха руки я еще сильно ударилась головой.

Промямлив еще что-то неловкое, я умолкла, краснея до кончиков ушей. Бродяга удивленно покачал головой, усмехнулся и снисходительно поглядел на меня. В его светло-зеленых, лиственных глазах читался легкий упрек, будто я провинилась в чем-то жутко непростительном.

Клык бросил на незваного гостя предупредительный взгляд и бесшумно унесся куда-то в гущу леса, оставив нас один на один: красную, как рак, запинающуюся девушку, вооруженную до зубов; и златоволосого грязного бродягу без оружия, лошади, припасов, но с потрясающей мощной энергетикой, сквозившей через все его тело. Внутренний голос шептал мне: «отвечай честно, Раннвейг, не таи в себе ложь, не лги ему, а то расплатишься чем-то дорогим тебе».

Бывают же такие люди, которым невозможно солгать?

- Нам пора в путь, миледи. Лачуга моего дяди где-то в четырех часах пути от этой поляны. К вечеру дойдем, если…если все будет хорошо, - как-то неубедительно проговорил он, хватая поводья Черныша и протягивая мне мой черный лук, который некстати валялся забытым где-то в кустах. Настолько расслабляющим был мой поляночный привал! - Неплохая работа, - хрипло бросил человек, но тут его пытливый взор потускнел. – Интересно. Этот лук сделан из дерева произрастающего только на побережье Айдар. Работа айдарских кузнецов? - Да, - быстро отрезала я, хватая лук. «Не сболтни лишнего, Раннвейг, не сболтни. На его груди летучая мышь, а ты сама знаешь, что это значит…»

Вард Аркелл пуще прежнего сдвинул брови и, пропуская меня вперед, кивнул на едва заметную тропу, узкой змейкой уходящую в самую темную глубь еловой чащи. Солнце скрылось, и нас окружили немного зловещие еловые ветки, редкие сосенки и мшистые камни, подле которых сухими иголочками был выстлан ковер из хвои. Мне всегда нравилась хвоя, запах шишек и соснового леса. Запахи природы успокаивающе воздействовали на меня в прошлом…

Прошло около получаса, и я снова почувствовала себя неловко.

Вард-бродяга бредет позади меня, и, кто знает, что взбредет ему в голову. Не очень приятно ощущать, что за твоей спиной есть кто-то, кого стоит опасаться. Я решила вести себя бдительнее, и, незаметно положив пальцы на рукоять сабли, продолжила брести по мягкой хвое, перешагивая толстые корни деревьев. Мне стоит позвать Клыка, если я хочу идти в полной безопасности. К тому же, мой любимый южный принц, я всегда держу в голове твои слова. Они согревают меня даже в промозглые дни. Я думала о теплых ореховых глазах Агвареса, его точеной, иссушенной песками смуглой фигуре, вспоминая тот последний (первый?) вечер в компании вина и чарующего Бронзового Лиса. Золотой мираж должен был согреть меня. Но внезапно на душе как-то поплохело. Казалось, что та встреча случилась так давно.

Я оглянулась на бродягу: он шел, понурив голову, не поднимая взор.

Мне не хватает слов дружеской поддержки, уверенности в том, что все мои действия – действительно важны. Ведь на все моя воля: захочу – поверну совсем в иную сторону, буду жить и охотиться в зеленых лесах, покупать у бродячих торговцев одежду и припасы, и фиг кто отыщет эту «доблестную, отважную Раннвейг». Кто она там? Ах, дочь принца Агвареса, сгинувшая бесследно, предательница слова и государства, трусливая зайчиха. У меня есть оружие, конь, бесстрашный волк, способность разговаривать с животными, никакой теплой одежды, но это ведь ненадолго?

Сгущались сумерки, и узкая тропинка то и дело растворялась из моего взора, петляя между корнями деревьев. Всей я кожей почуяла напряженность за спиной, и шестое чувство не подвело. В то же мгновение донесся уставший голос бродяги. - Странная ты, девочка. Мы идем уже больше двух часов, а ты еще не издала ни звука. Может тебе вообще нужно в другую сторону? Откуда ты? Где ты живешь?

По моей спине побежал холодок, и я резко обернулась, судорожно раздумывая, что ответить.

- Эм. Да вот. А никуда мне не нужно. Я…я лесной охотник. Живу неподалеку от берега Дэдхолла…Там…воооон там, где заканчивается Волчий Лес, - самоуверенно и внушительно ответила я, не моргнув и глазом, махнув куда-то в неопределенную сторону. Вард Аркелл явно не поверил, хмыкнул и отстраненно поглядел на меня. Мурашки до кончиков пальцев окутали мое тело; казалось, что они проступили даже на лице.

- Зачем же лесному охотнику уходить так далеко от дома? Так плохо живется в Золотом Королевстве Айдар? Вино слишком сладкое, а от сладостей кружится голова? Мм, ну да. Хорошо. Берега Дэдхолла действительно полны добычи, рыбы и пушных зверьков. Твое снаряжение и доспехи выделаны искусно - простолюдинам подобное не доступно. Северяне предпочитают грубость, но надежность. У тебя айдарский лук из черного дерева. И если ты носишь его без страха, то ты либо безумна, либо глупа! – вдруг бродяга угрожающе зарычал, бросая поводья моего коня. Вот и проснулся волк в овечьей шкуре, а я ведь этого ожидала.

- Но п-почему? – ошарашено попятившись назад, пискнула я. Вард вздохнул и смягченно ответил мне, погасив пыл, видя, что серьезно напугал меня. – Почти каждый житель Киритайна теперь знает, что товары, оружие и доспехи айдарского происхождения запрещены на иных территориях, кроме самого южного королевства. Кроме, конечно же, припасов, вина и специй. Выпивка - дело святое.

- Но кем? – сдавленно произнесла я, незаметно снимая руку с сабли.

– Эрикой и ее верным подлизой – Медвежьим Королем Ярлом, - в горле у меня застрял комок. – Всем нарушившим правило грозит смерть. Коли попадешься. Наемники проследят, чтоб ты канул в небытие, раз имеешь смелость носить оружие предателя. Особенно, если ты не айдарец. А ты ведь не из них, девочка...?

- СЕВЕРНАЯ КОРОЛЕВА ЭРИКА?! – в ужасе воскликнула я. Эта женщина заведомо вселяла мне страх, ведь красноречивые рассказы принца заставили меня поверить в ее лютую кровожадность. Она не моргнув и глазом, убивала своих крохотных младенцев-девочек!

- Не называй ее так, - спокойно и твердо произнес бродяга, будто не говорил, а приказывал. Мне, на удивление, захотелось повиноваться.

- Как? Эрикой? – как должно быть, глупо прозвучал мой вопрос, но мне уже было все равно. Каждый день я подвергалась смертельной опасности, а мой принц, Бронзовый Лис ничего мне не сказал, снаряжая меня в дорогу! Обманщик! Да кто такой этот Вард Аркелл?! Битва с волком, кажется, привела меня к потере памяти, ведь я абсолютно уверена, что Агварес упоминал это имя. Дырявая, дурная бошка!

- Королевой… - как-то туманно ответил Вард, глядя сквозь меня. – Пошли, - он властно ухватил поводья и кивнул на тропинку, которую я уже не видела из-за надвигающейся ночной тьмы. – Тебе повезло, что лачуга дяди как раз на северо-востоке леса. Оттуда ты спокойной и сытой доберешься до своего охотничьего домика, - он хитро посмотрел на меня, словно, видел насквозь весь мой нарочито придуманный обман.

Внутри меня что-то неприятно заерзало.

«Осторожность. Молчи, дурында! Мы же хотим получить горячий ужин и постель на ночь? Будем немножко хитрее. Всем ответам на вопросы – свое время. Или не вообще никакое.»

Вард Аркелл наконец-то принял эстафету и занял лидирующее место в нашей негласной связке. Он сворачивал и снова возвращался на скрывшуюся тропу, петляя между деревьями, словно, запутывал следы. Сумерки бережно укрывали Волчий лес, а верхушки елей и сосен подсветила мерцающая бледная луна. Остановившись перевести дух, бродяга подозвал меня и ткнул пальцем куда-то вперед.

- Вон там горит еле различимый огонек. Не видишь? Сощурь глаза, ты же называешь себя охотником, - презрительно заметил Вард. – Ваше зрение должно быть остро, как у орлов. Это лачуга Ройса Аркелла, моего троюродного дяди. Он немного помешан на лесных зверьках и прочей живности, так что не пугайся. Хотя он будет в полном восторге от твоего серого друга, – уста бродяги искривились в натянутой улыбке, но тут же упрямо сжались в тонкую напряженную линию.

«Ура! Я снова буду есть!» - ликовал мой желудок. Я поморщилась от ноющей боли в животе, но постаралась сохранять максимально беззаботное выражение лица.

Деревянная, добротно сколоченная лачуга напомнила мне типичный домик лесника, в котором, по идее, должна была жить и я, опираясь на выдуманную легенду об охотнице с берегов Дэдхолла. Огороженный символическим плетеным забором, домишко твердо стоял на земле, и казалась довольно крепким. За окном лачуги горели несколько толстых свечек.

Войдя в калитку, мы встретились с умильно тявкающим пегим щенком с висячими ушами, вот-вот норовящий ухватить Варда за подол его черного изорванного плаща. В небольшом низеньком загончике сбоку дома нетерпеливо переминались две толстые лохматые лошадки и…несколько лесных косуль на изящных длинных ногах. Клык, непонятно откуда взявшийся, беззлобно заворчал на щенка и долго разглядывал косуль, будто раздумывал: «а можно ли мне сейчас на них поохотиться?»

Добротная тяжелая дверь отворилась, и на пороге показался толстоватый босоногий старичок в одной ночнушке и колпаке, держа свечу на блюдечке. Он сощурил мутноватые от сна глаза, поглаживая себя по густой белой бороде, одернул заливающегося лаем щенка, и все продолжал молчать. Он смотрел в упор на Варда и на меня, будто увидал совершенно диковинных зверей.

- А смотри-ка, кто к нам пожаловал, Хвостик? Кто пробудил нас от крепкого сна? Чужаки, незваные чужаки! Ах, жаль, что ты еще мелок, Хвостик, а то мигом погрыз бы им пятки! Тьфу, нельзя, глупый ты пес! - старичок потоптался на месте, с подозрением вглядываясь в наши темные лица, будто призывая к ответу. Высокий бродяга шагнул вперед и громко произнес, распахивая широкие объятья. - Дядя Ройс! Вы меня не узнаете? Это же я – ваш племянник – Вард Аркелл! Я вернулся, дядя…Отчего, не узнаешь ты моего лица? Твои косули все также сыты и довольны жизнью, как пять лет назад, когда я гостил у тебя с моей возлюбленной… - серая краска сменила радость на лице Варда. Но старичок вдруг прозрел, и блюдце со свечой стремительно рухнуло, разбившись оземь. Беснующийся щенок затявкал пуще прежнего, раздражая этим моего невозмутимого Клыка.

- Боги всемогущие… - трясущимся голосом воззвал старичок, неровным шагом направляясь к племяннику. – Жив…ты жив…Боги смилостивились…услышали мои молитвы…но как…? Мы оплакивали тебя…мы потеряли всякую надежду… - Ройс мгновенно припал в объятия Варда, стараясь удержать рвущиеся наружу слезы. Бродяга хмуро гладил его по спине, а широкое лицо моего спутника впервые просияло за все наше короткое знакомство. Тут дрожащий взгляд Ройса остановился на мне, и нежная улыбка коснулась его морщинистых губ. - Это ты, Лагерта? Ты? Ты выжила? Только скажи свое имя, и я поверую в богов с удвоенной силой.

Мне грустно было наблюдать эту вроде бы прекрасную картину. Я не вписываюсь в нее. В каких краях блуждал этот Аркелл? Может, он такой же нежданный гость во всем Киритайне, как и я? У каждого – своя история. Мне не хотелось рассказывать свою. В некоторых случаях лучшим решением будет удерживать язык за зубами. Бродяга вызывал у меня тихое уважение, но при этом и глубинный страх. Конечно, искренне жаль его невесту, если она погибла…

Глядя на милого старичка, встречу двух родственников, их сдержанные эмоции, слезы наворачивались на мои глаза. Добрые люди помогают друг другу, вправляют вывихнутые плечи, приводят к теплому очагу, а я по самую макушку утопаю во лжи и тайнах. Я и есть настоящее зло и волк в овечьй шкуре! Кому станет хуже, если я скажу свое настоящее имя? К тому же оно не айдарское, а самое, что ни на есть - северное. Не зря этот Аркелл носит куртку с вышитой летучей мышью, значит, он связан с Торвальдом. В сыновья Эрики он точно не годится по возрасту, но, вероятно, он мог быть полноценной частью их "свиты". Нет ничего страшного. Я сниму с себя овечью шкуру. Говорить правду легко и приятно? А потом – горячий ужин. Лучше бы с мясом!

Старичок все еще выглядывал на меня горячими глазами из-за плеча Варда, ожидая, что я скажу свое имя, развеяв тем самым печали хозяина лачуги.

- Раннвейг Ингольд, – уверенно выдохнула я, невинно хлопая ресницами. «Когда будет мясо?»

Два незамысловатых слова стали моей самой большой ошибкой в жизни.

Крупная фигура Варда Аркелла медленно и зловеще отстранилась от неожиданно заплакавшего навзрыд дяди Ройса, а широкоплечий силуэт бродяги, освещенный серебристым светом луны, угрожающе навис надо мной. Мое сердце сжалось до размеров новорожденного хомячка. В глазах мужчины бушевала звериная, непреодолимая злоба, готовая вот-вот излиться в настоящую смертоносную ярость. Раздался неприятный скрежет зубов. Молчаливый и непреклонный духом, Вард Аркелл, измазанный грязью и тиной, тихо вынул из-за пазухи мой (!) длинный кинжал и наставил оружие на мое же горло. Грязное, усеянное шрамами и морщинами, его лицо полыхало неприкрытой, прожигающей насквозь ненавистью, а из горла вырвался еле сдерживаемый низкий хрип:

- Ингольд. Дочь дьявола и королевы-узурпатора…отродье зла…дитя мерзкой твари…!

Как же повезло мне, о, боги! Моя долгожданная месть отчасти свершится, девочка…здесь, сейчас, в эту секунду! Дядя, запомни этот момент, запечатлей его в памяти! Ингольд-Ингольд. Я не знаю, откуда ты взялась, куда держишь путь, но, даю голову на отсечение, сейчас ты умрешь в страшных муках, как того и заслуживаешь!

Глава 14. "Огненная Печать"

Бледно-розовая прекрасная заря нежным покрывалом тронула песчаные дюны, вздымающиеся на востоке, и утреннее, еще не испепеляющее мягкое солнце, стыдливо выставило из-за горизонта первые яркие лучики. Такая свежая, чистая красота длится всего лишь несколько минут за все сутки, пробуждая пустынную природу к активной деятельности и устраняя ночные страхи.

Пески Красной Пустоши никогда не славились дружелюбием: опасности подстерегали неопытного путника на каждом шагу – начиная от ядовитых змей, скорпионов, ядовитых колючек и заканчивая неведомым и вездесущим ощущением присутствия чего-то злобного, могучего, нечеловеческого. Многие чужестранцы, побывавшие на Красном Материке отмечали в себе цикличные состояния, когда хотелось бежать без оглядки, куда понесут ноги, сломя голову от беспричинного страха. Может быть, тому виной были миражи, но путники верили, что ничего необычного вокруг они не замечали.

Чувство неудержимой паники зарождалось где-то глубоко внутри.

Только в эти ранние утренние минуты восходящего солнца Красные Пустоши открывали другую, загадочную и таинственную сторону этих земель, не предвещающую гибель и страх, но даже внушающую толику надежды. Солнце в этих землях всходило дважды в день, и никто из ныне живущих на материке Киритайне не могут объяснить загадочную природу сего явления. Краснопустынники верили в то, что все это - проделки одного из Трех Братьев.

Сдвинутые, медно-красные узкие брови Фарсака не предвещали ничего хорошего.

С востока, минуя залив Омут Страха, прозванный так древними пустынниками за темный оттенок морской воды, неспешно и грациозно проплывала эскадра военных кораблей с черными, дырявыми парусами, вяло развевающихся на легком утреннем бризе. Ночной туман начинал рассеиваться и взору армии Фарсака предстали старые, давно не чиненые посудины черноглубинников, узкие и длинные, но с высокими мачтами, на верхушках которых реяли флаги с изображением золотого рычащего льва – герб Айдара.

«Предатели-перебежчики…продались Золотому Королевству за рубины, вино и женщин», - искривив тонкие красные губы, подумал военачальник, зорко вглядываясь в черные, как сажа, лица круглолицых капитанов, разыскивая их главаря. «Ходят под флагами тех, кто больше заплатит золотом и драгоценностями. Все так просто. Видимо, Бронзовый Лис отчего-то нуждается в защите юго-восточной части побережья, раз они так гордо и непоколебимо сорвали свои родные гербы с рыбой-меч!» - гнев переполнил смуглолицего командира, и он в ярости сплюнул в нагревающийся песок, заставив отшатнуться своего оруженосца - рыжебородого пожилого мужчину с длинными толстыми косами по всей голове, перевязанными черными ленточками. – Все в порядке, - заверил его Фарсак, но оруженосец лишь покачал головой.

Когда войска шли в бой, краснопустынники всегда переплетали свои волосы черными ленточками, что означало их полную боеготовность и решимость, как бы намекая на то, что врагов ждет только черная, непроглядная тьма и смерть. Каждый командир отряда носил в ушах алые рубины, походящие больше на застывшие капли крови, демонстрирующие противникам, что даже главный воин отряда или армии не отдаст свою землю будучи живым. Краснопустынники уделяли большое внимание символам и знакам, как и завещал их великий провидец и наставник – Алый Волк. Безусловно, они знали что-то, о чем никому из чужестранцев не было ведомо.

В Киритайне военачальников берегли как зеницу ока, оберегая от гущи кровавых сражений и боевого эпицентра событий. Командиры Кровяного Народа всегда обнажали клинки первыми, ведя за собой отряды красноволосых воинов, отлично держащих строй и оружие. Поговаривали, что издалека казалось, будто их головы, не знающие шлемов, пылали медно-золотистым огнем, а позади всегда следовал еле различимый призрак Алого Волка.

Призрак единственного божества, обладавшего физическим телом человека.

Блестящая, лоснящаяся черная лысина одного из черноглубинников вызвала легкую волну смешков среди солдат, славящихся своей медно-красной густой гривой волос. Однако Фарсак жестом приказал им прекратить, не отрывая глаз от той самой пресловутой лысой головы, будто смазанной жирным маслом. Это был вождь морских крыс, капитан военной эскадрильи, если ее можно было так назвать, равнодушно закрыв глаза на дырявые суденышки и в целом неухоженный вид кораблей. Несмотря на бедность народа, так и кричащей на каждом шагу, вождь черноглубинников был весьма упитан и холен; он постоянно жевал свои мясистые губы и поглаживал пухлыми пальцами в перчатке из скелета какого-то животного откормленное пузо, выпирающее из-под легких кожаных пластин, доходящих ему чуть ниже пупка.

В середине доспеха красовался наспех и неумело нарисованный желтой краской золотой лев – герб королевства Айдар. Немногочисленная армия, разрисованная так, будто собралась приносить ценную жертву особо требовательному и злостному богу, свободно выстроилась в несколько сплоченных рядов, однако, вовсе не соблюдающая основных правил построения войска.

Почти все они были копейщиками и кинжальщиками и не производили устрашающего впечатления, но опытный Фарсак и пустынники знали, что они заслуживают должного опасения: на островах водятся диковинные ящерицы со смертоносными жалами, чьим ядом они смазывают острия оружия. Смерть от укуса ядовитой стали чудовищно болезненна – у пострадавшего будто начинают плавиться кости; суставы и сухожилия размягчаются настолько, что закипают изнутри, и человек падает на землю, словно мягкий кожаный плащ, лишенный скелета. Про себя Фарсак радовался, что эти морские крысы так и не освоили лучное дело, ибо у их народа была врожденная близорукость, позволяющая им сражаться только в ближнем бою.

«Иначе бы сами краснопустынники приплывали к их черным берегам просить рубины и женщин…» - кисло улыбнулся про себя полководец Красных Пустошей. Десятки раз островитяне пытали счастье, чтобы получить скрытые богатства, коими владеет народ Алого Волка, спрятанный глубоко в песках, но почти всегда их походы оканчивались позорными неудачами. Красные дикари живут без роскоши и вычурности – ведь так завещал им их обожаемый Бог. Он позволил им не иметь правителей и руководящего звена, уполномоченного жестокой властью, ибо «перед небесами и своей душой все люди равны, и каждый, кто захочет господствовать над другим – будет справедливо наказан."

Алый Волк пообещал, что Красное Королевство никогда не будет завоевано, соблюдай народ его заповеди. Древние поговаривали, что образ Алого Волка заключен не только в песчаных койотах с рыжеватым загривком, которые почитаются жителями как священные животные, местных шакалах и волках, но и в некоторых необычных людях, от которых исходил настоящий, видимый глазу, дух огня.

Найти такого человека в Киритайне почти невозможно. Их были единицы за всю историю Красных Пустошей.

Однако старожилы верят, что почти каждый житель Красных Пустошей отмечен огненной печатью. Просто они уже перестали это замечать. Глаз со временем замылился. Те, кто ступает на знойную землю впервые, замечают это необычное явление, что вызывает у гостей Красных Пустошей сильный страх.

Фарсак не понимал, что имела ввиду Ингрид той ночью, говоря о том, что Красные Пустоши ожидают великие и ужасные события. Королевство Крови тысячелетиями стояло и будет стоять еще целую вечность, пока их Бог защищает земли и души проживающего здесь народа. Рыжая чертовка упоминала некую дочь дьявола - Раннвейг Ингольд, которая станет игрушкой в руках еще более могущественных, чем сам Алый Волк. Кто сможет победить Алого Волка? Неужели это возможно?

Ингольд…

Это ведь фамилия далеких северян, захвативших трон Торвальда, узурпаторов, свергнувших венценосных орлов Аркеллов. Странно, что я ничего не слышал о ее дочерях. Кроме двух сыновей у нее вроде бы никогда не было детей. Чертовка Ингрид может и лукавить, чтобы попасть в приспешницы Алого Волка, ведь ни один чужеземец, кроме Азар Зирака, еще не был принят божеством. Ах, эти хитрые женщины…», - Фарсак пуще прежнего сдвинул брови, как бы стараясь скрыть на своем лице отпечаток прошлой ночи, за которую он чувствовал небольшой стыд.

Он украдкой покосился на занесенный песком холм, что высился неподалеку от укреплений отряда. Там, в небольшом оазисе затаились Азар Зирак и огненная дева, которая, в свою очередь, долго упиралась рогами, не желая «прятаться» от новоприбывших заморских гостей. - Я могу сражаться! – с обиженным упреком в глазах кричала она, демонстрируя наточенные кинжалы и принимая боевую стойку. Фарсак любовался ее точеной, мускулистой фигурой, растрепанной с утра косой и ни капли не сомневался в ее навыках и силе, но что-то кололо сердце острой иглой, заставляя перечить каждому ее раздосадованному возгласу. - Нет, Ингрид. Ты можешь оставаться моей любовницей, сколько пожелаешь, но это не дает тебе право указывать военному командиру, что делать. Я принял правила твои игры. Изволь выполнять и мои приказы, – Фарсак, колебался, когда говорил эти слова, ведь чувства к деве захлестнули его с головой, но оглядываясь на хмурые лица своих солдат он вдруг воспрял духом. – Ты останешься с Азар Зираком. Он старый прохвост, но будет помудрее тебя. Так ты будешь в безопасности…какое-то время, - добавил он, замечая, что рассвет уже вступил в свои права. Насупившаяся Ингрид, что-то грубо буркнула ему в ответ, и, вздымая песок голыми ногами, рьяно зашагала в сторону указанного бархана.

- Она принесет тебе много горя, мой командир, - холодно заметил Азар Зирак, выныривая из своего шатра королевской коброй, будто до этого подслушивал каждое их слово. – Такие женщины являются причинами, а не победами войн.

Песчаный Койот лишь бесстрастно покачал в ответ головой.

***

Но в юту минуту на него выжидающе смотрел вождь черноглубинников с жирной лысиной, явно ожидая ответа на какой-то важный вопрос, который Фарсак умудрился прослушать, плавая где-то далеко в мыслях об Ингрид. Около сотни морских крыс презрительно оглядывали Фарсака и его немногочисленный отряд, а к горлу командира подступила тошнота. Он одними глазами, не поворачивая шеи, вопросительно сверкнул на своего пожилого оруженосца с заплетенными косичками по всей голове. Тот моментально все понял и, чуть наклонившись к военачальнику, шепнул:

- Вождь хочет представить вам своего гостя. Черноглубинные крысы не желают сегодня воевать, но пришли, чтобы вести переговоры. Верите-ли? Но их наглые морды мне не нравятся, мой командир, не доверяйте им…мой вам честный совет, – мужчина занервничал и, закусив нижнюю губу, отступил в строй, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица. Фарсак не растерялся и кивнул морскому гостю, чтобы он продолжал. Жирный вождь фыркнул, почувствовав показное неуважение со стороны краснопустынников, но продолжил речь, отчетливо выговаривая слова на ломаном айдарском языке.

«Они еще и переняли язык Золотых Львов!» - злобно подумал Фарсак. «Что хорошего могут предложить эти грязные крысы, не имеющие чести?! Почему бы не говорить на всеобщем языке?»

- Фарсак, Песчаный Койот, да будет сиять солнце…над твоя голова….и голова твоих воинов…Меня зовут Ришта…мы приплыть не для войны и крови…но для переговоров… - Ришта приветственно поднял руки и его солдаты принялись вальяжно расступаться в стороны, пропуская некоего важного гостя вперед. Особо зоркоглазые солдаты кровяного народа зашелестели тихими голосами между собой, когда гость неторопливо, будто наслаждаясь собственным появлением, показался из-за спин морских крыс. Его черные, гладкие, блестящие волосы заискрились на солнце, словно зеркало, отражающее все происходящее; смуглая, ореховая кожа отнюдь не имела ничего общего с темнейшими лицами островитян, а хитроватый разрез глаз, выдавал в нем только одного известного человека.

Фарсак и сам обмер, как окаменевшая статуя, опираясь на длинный щит оруженосца, который в свою очередь,широко распахнул рот и взирал на «гостя» со всей изумленностью, позабыв о безопасности командира.

Сухая, жилистая фигура гостя больше напоминала Фарсака, только намного выше ростом. У него был ухоженный вид: смуглая, бронзовая кожа отливала медным золотом, а на пальцах красовались перстни с зелеными камнями, вероятно, изумрудами. Смуглый визитер, снаряженный лишь легчайшим кожаным доспехом изящной южной выделки, обнажил в широкой белоснежной улыбке крупные зубы и произнес следующее:

- Приветствую вас. Я – принц Агварес Айдарский. Прошу принять меня и людей Черных Глубин без агрессии и воинственного настроя. Мы пришли с миром. Мы пришли помочь вашему Царству Крови, которому грозит неизбежная погибель, предначертанная демонами. «Бронзовый Лис!» - успел подумать Фарсак, но даже его мысли мигом потонули в гуле неодобрительных голосов его собратьев, враждебно глядящих на айдарского принца. Кровяной народ всегда уважал Золотое Королевство и его правителей, однако, появление Агвареса среди людей, проливших драгоценную кровь их самих, не вызывало ничего, кроме недоумения.

- Царство Крови никогда не будет завоеванным… - твердо отозвался Фарсак, однако, где-то в глубине души у него закралось сомнение. И что айдарскому принцу нужно от этих пройдох? - Они предадут тебя при первой же возможности, как предавали нас! Я не перечислю, сколько раз они пытались ограбить нас, захватить наших женщин и завоевать хотя бы малый кусочек Красных Пустошей. Но…Алый Волк наказал их, – голос Фарсака приобретал все более высокие, надрывные нотки, но сам он, видимо, не замечал этого. Принц Агварес продолжал миролюбиво улыбаться, производя вид человека уж очень самоуверенного. Ни одна черточка на его узком, рельефном лице не дрогнула; даже краснопустынникам казалось, что айдарец полностью держит ситуацию под контролем, ибо никто не хотел проливать кровь зря.

- Твое имя не обладает славой и необходимыми полномочиями, дорогой Фарсак, - высокомерно парировал принц, игнорируя эмоциональное приветствие Фарсака. – Тем не менее, я готов вести беседу с тобой, ибо я наслышан, что у вас нет вождей, предводителей и королей. Значит ли это, что я могу вести переговоры с простыми солдатами, рассчитывая на вашу честность? Черноглубинники перешли на сторону Айдар, и это мудрое решение, которое спасет их жизни… - он глянул на Ришту, ожидая одобрения, и тот поспешно и энергично закивал, с благоговением взирая на высокого принца. - Кровяной народ всегда честен перед собой и другими. Тебе, Агварес, нечего скрывать от нас. Но если твои умыслы коварны, а руки нечисты - мои воины омоют твое лицо кровью…твоей собственной кровью… - прошипел Фарсак гремучей змеей; его скулы заходили от напряжения, а жилка на лбу запульсировала так часто, что командир нервно утер лоб ладонью. Медноволосые воины все также с недоверием смотрели на Агвареса и Ришту, заражаясь беспокойством своего негласного предводителя.

В жарком воздухе повеяло враждебностью.

Перед глазами Фарсака возник призрак Ингрид, беснующейся и дразнящей, как бы говорящей «я же тебе говорила, говорила, что настанет день, когда королевство Крови падет!» Принц Агварес Айдарский явился предвестником большой беды. Но стоит ли верить всем словам женщины, которой движет только жажда мести? Силуэт Ингрид все также показывал ему язык и манил за собой. Туда, где возвышается песчаный холм и не веет войной и распрями… Туда, где спокойно, прохладно и уютно. Как можно вести переговоры, решать важные вопросы, когда она там совсем одна, без защиты? Фарсак вспомнил, что с ней пребывает этот противный и ядовитый Азар Зирак, и горькая желчь наполнила его кипящие гневом внутренности. Командир сжал рукоять кривого ятагана и прямо посмотрел в орехово-янтарные раскосые глаза принца, играющие веселыми огоньками. Он чувствовал только ярость, прожигающую и неутолимую, нуждающуюся только в выплеске и никак не мог понять, что является тому причиной. Ведь ничто не предвещало сражение и пролития крови, никто не провоцировал и не желал войны. Что здесь происходит? Что-то переменилось в самом воздухе...

Ласковый обжигающий ветерок коснулся красной пряди волос, падающей на уставшее грязное лицо краснопустынника, и внутри что-то зашевелилось, причиняя приятное, но чуть колющее тепло. Фарсак исподлобья поглядел назад на соратников и вдруг замер в некоем шокирующем оцепенении.

«Будь ты сожжена всеми солнцами этого мира..."

На том самом злосчастном бархане, за которым должны были прятаться «непригодные» для боя солдаты, гордо возвышалась атлетичная фигурка Ингрид, одетой в холщовые серые штаны и кожаный боевой корсет, украшенный кинжалами и пробирками с голубыми ядами. Длинные ее медные волосы, перевитые сухим плющом, развевались на ветру, гипнотизируя и завораживая командира. Она не смотрела на Фарсака и отряд Кровяного народа. Взгляд ее был целиком устремлен к армии черноглубинников.

Жаром, пылающим, непостижимым жаром был окутан ее силуэт, казалось, что языки пламени лижут ее смуглые ноги, красиво очерченные руки и даже выгоревшие ресницы. Алые губы ее были плотно сжаты в узкую сосредоточенную линию, выражающую лишь нескрываемое презрение. Зелень в глазах Ингрид будто потускнела и померкла, словно она пыталась потушить в себе эмоции и не выдать окружающим чего-то очень важного. Фарсак гневно развернулся, прослеживая взор чужестранки и быстро понял, что Агварес Айдарский и Ингрид полностью сосредоточены друг на друге. Только взгляд девушки был пропитан ненавистью, а принца – любопытством.

- Я гость на твоей земле, Фарсак, - вкрадчиво начал принц, по-лисьи щуря глаза на Ингрид. – Но перед общей бедой мы должны объединится…

«Если он еще раз взглянет на нее – я разрублю пополам его череп!»- кровожадно подумал Фарсак, сгорая от ревности. - Так поведай, что же грозит нашему королевству? Мне надоело ждать. День разгорается. Еще час и жара станет настолько невыносимой, что у всех присутствующих расплавяться мозги.

Или все айдар такие заторможенные?

Оруженосец сомнительно покосился на Фарсака. Его морщинки на лбу и у глаз стали проступать все четче, придавая командиру сходство с разъяренным, рычащим шакалом, готовым броситься в бой ту же секунду. На мгновение Фарсаку показалось, что он и впрямь намеренно провоцирует Бронзового Лиса на бессмысленное кровопролитие. - Ты не знаешь. Скорее всего, не знаешь, что мир изменился, - сказал айдарский принц, глубоко вдыхая морской воздух. – Северная королева…если я могу ее так называть, - с пренебрежением заметил Агварес. – Эрика подчинила себе почти весь Киритайн. Пальцев одной руки вполне хватит, чтобы перечислить те земли, которые все еще противостоят ее ненасытной прорве… - Твоя королевская персона вообразила, что она умнее всех. Краснопустынники – не дикари, пожирающие младенцев. У нас нет короля. Но это не значит, что мы пустоголовые рубаки, заботящиеся лишь о пропитании и поисках пресной воды на Красном Материке, - многозначительно отрезал Фарсак.

- Осторожнее, друг мой, - сладко запел Агварес, грозя пальцем и принимая благодушный вид, несмотря на то, что слова командира его слегка задели. – Оставшись без союзников, ты обрекаешь свой народ на гибель. Дружба, пусть даже с малой толикой расчета, способна спасти многие невинные жизни.

- Агварес прав.

Фарсак оглянулся и обнаружил стоящую позади себя Ингрид, серьезную и необычайно красивую в своей тихой строгости. Масленые глаза айдарского принца скользнули по ее линии декольте, открывающей добрую половину пышных форм, и рот его чуть дрогнул в довольной улыбке. Но огненная дева глядела на него ровно хищная птица, не выказывая ни малейшего благоволения, грозно насупив тонкие медные брови. - Что ты здесь делаешь, Ингрид? – рассеяно спросил Фарсак, устало бросая на нее недовольный взгляд. – Тебе тут не место. Здесь слишком опасно…Ингрид?

Он говорил эти слова вяло и как-то потерянно, будто все-таки смирился в душе с назойливой и напористой натурой чужестранки, которой удалось подчинить своей воле командира отряда, сохранив при этом весьма неплохие отношения с остальными воинами Красных Пустошей. Где-то в глубине души многие солдаты уважали Ингрид и ее смелость, ведь не каждой женщине-северянке суждено занять место в армии краснопустынников, куда никогда не брали слабый пол. - Во всем Киритайне сейчас опасно, мой дорогой командир, - ловко парировала Ингрид, не спуская колючих глаз с Агвареса. – Принц Айдарский знает, что послужило причиной этих необратимых событий, которые изменят жизни многих людей. Он сам отчасти поспособствовал их развитию…неосознанно…о, да…конечно же, неосознанно. Принц не желал негативных последствий. Но они свершатся. И его величество ответит за содеянное.

Сверлящий взгляд Ингрид буравил спокойного южного гостя насквозь, но тот непроницаемо произнес, чуть понижая тон:

- Всезнающая и разумная жрица Алого Волка владеет тайными знаниями. Так поведай мне мои же тайны. Бойся, если они окажутся ложными. Тогда от твоего красивого личика не останется буквально ничего, кроме кровавой каши, - ласково добавил Агварес, облизывая сухие, потрескавшиеся от солнца губы. Ингрид обидчиво вздернула наверх свой точеный носик, но тотчас образумилась. Лицо ее вновь приобрело холодный, абсолютно лишенный огня и румянца, оттенок. Она сделала пару шагов по направлению к Агваресу, касаясь его смуглой жилистой руки крутым бедром. Фарсак стиснул зубы. Ему показалось, что она сделала это нарочно. Но айдарский принц, будто околдованный следил за каждым ее движением, заворожено глядя, как чужестранка совершает неторопливый обход вокруг гостя.

- Ингрид! Прекрати! – сквозь зубы, прорычал Фарсак, чувствуя, как кровь густо приливает к ушам. Но девушка не реагировала на него, продолжая кружить подле принца грациозной кошкой. «Это уже попахивает ее ведьминскими штуками!» - вспыхнул командир, хватаясь за ятаган. Однако чья-то твердая рука коснулась его дрожащего плеча.

Это был Азар Зирак. И он был зол.

- Тссссс, Фарсак, не вскипай раньше времени. Иначе разбудишь бурю в этой чертовке…я говорил с ней за холмом, ты слышишь меня? – яростной змеей зашипел он ему в ухо. – Она будет опасней этого смазливого Бронзового Лиса, сам дьявол поцеловал ее в уста. Дьявол! Она имела с ним связь! Она испепелит тебя, меня и всю армию этого айдарца, если только пожелает! Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! Мы все ошибались, Фарсак, добрый мой старый друг. Ты пригрел змею на груди. Женщина, которой движет месть - опаснее самой смертоносной армии, особенно, если она нашла поддержку у Алого Волка… а если она знавалась с демонами - это хуже, хуже всего на свете, Фарсак! Она – зло, она опасность, она - главная угроза Киритайна, а вовсе не Северная Королева Эрика! Слышишь меня? Фарсак!

Фарсак удивленно приоткрыл рот, наблюдая за все теми же странными, пританцовывающими движениями Ингрид. Все произнесенное Азар Зираком командир пропустил мимо ушей. Жаром, невыносимым, палящим жаром, снова полыхнула ее медноволосая фигурка. Она словно гипнотизировала принца, применяя некие коварные чары, которые отчего-то действовали на всех присутствующих. Ни один из воинов обеих сторон не смел шелохнуться, прервать этот непонятный танец, поднять копье или ятаган на зловещий призрак рыжеволосой девы.

Агварес прерывисто вздохнул, поедая глазами Ингрид, чьи изгибы прельщали не только его. Его взгляд будто был застелен мутной пеленой, закрывающей от него истинное ужасающее лицо ведьмы. Сильный, непоколебимый, острый на словцо, принц Айдарский, походил сейчас больше на котенка, перед которым вертится аппетитная рыбешка. Огненная дева незаметно вытащила из-за пазухи пучок каких-то трав и до Фарсака донесся пронзительный и терпкий аромат лаванды. «Это цветы, символизирующие месть…» - заворчал ему на ухо вездесущий и назойливый Азар Зирак. «Северные ведьмы используют их, когда хотят совершить обряд мести, но я не знаю, чем такие обряды заканчиваются, не силен я в северной магии…" - заключил Азар Зирак.

Ингрид легонько подула на душистые цветы, и лепестки, кружась и закручиваясь, опали в горячий песок, оставляя дымящиеся следы.

Фарсак в ужасе замер.Тень, падающая на землю от силуэта девушки, не имела ничего общего с очертаниями человеческой фигуры.

- Он здесь! Здесь! Он вернулся…вернулся, чтобы помочь! – сдавленно прохрипел Азар Зирак, резко падая на колени и склоняя голову. – Он здесь, мой господин, преклоните колени! Все! Все вы, преклоните головы перед владыкой! Склонитесь перед великим бессмертным божеством этого мира!

Травянисто-зеленые глаза Ингрид запылали, и она задорно расхохоталась, продолжая кружить возле принца, касаясь его то рукой, то бедром; проводя пальцами по его застывшим в полуулыбке губам. Две армии, два отряда воинов, проводивших свои повседневные часы в тренировках, повышении мастерства владения оружием, сильных духом и телом, стояли недвижимо, не шелохнувшись, не сводя глаз с одной маленькой девушки…

…девушки, чья непокорная и упрямая душа была отмечена той самой Великой Огненной Печатью.

…чья сосредоточенная фигурка отбрасывала на песок огромную тень гигантского волка, укрывающую Ингрид от возможной опасности. Губы ее шевелились, произнося страшные слова монотонным негромким голосом, проникающим в уши каждого человека, оказавшегося в тот день на побережье Красной Пустоши. Острый, колючий взгляд ее, казалось, уже проник в самое нутро Агвареса и вырвал его сердце из груди, настолько сильна была ее пылающая аура. Фарсак не напрягая слух, смог разобрать следующие слова, звучащие одновременно как проклятье, как заклинание и старинная песнь:

Спускалась ночь на поле боя Кровавый месяц озарял все падшие тела: Разорванные в клочья, латы принца, Что поплатился жизнью за дурной язык. Повеяло же смертью, запахом огня И свежей плоти, заживо сожженной. Там дева, из самой глубины темницы, Плетет косу и плачет о погибших,

Смеясь и отрубая мертвым пальцы. Она поет так сладко заунывно, Что стынет кровь и разум уплывает. Вкруг – пустота, здесь ничего не видно, Лишь радостные слезы, Слезы жрицы.

Свершилась месть, пусты глазницы Моих врагов, друзей моих убийцы, Истреблены моей рукой шакалы, Что воют громко под луной, Не нарушая мой покой.

О, Алый Волк, души людской правитель, Питаешь месть ты с каждым днем сильнее. Ведь не вернуть любви мою обитель, Так пусть сгорит она! Исчезнет навсегда! Прощай, любимый друг, Избранница твоя, увы, не я.

И потому сижу на поле боя, А в каждом павшем лике – вижу я тебя…

Так тихо пела Ингрид, Огненная Дева Стального Острова, одурманенная собственными чарами, чьей гипнотической энергией заражались все, кто окружал ее в тот злополучный день. Принц Агварес Айдарский окончательно поник головой, словно противник, заведомо признавший победу своего победителя. Однако что-то заставило его напряженно и с усилием воли поднять на деву ненавистный взор:

- Чем я не угодил тебе, приспешница Алого Волка? Ты и сама недалеко ушла от демонов, которых так слепо ненавидишь. Ты не искоренишь зло полностью…месть не принесет тебе желаемого удовлетворения. Никогда месть не приносит сладких плодов…лучше бы ты смирилась со своей судьбой использованной шлюхи дьявола и вернулась на забытый богами Стальной остров. Если тебе не повезло в любовных делах – то тебе не стоит винить в этом весь мир. - Молчи! Молчи, предатель! – яростно вскричала Ингрид, и грудь ее вздымалась от переполнявших эмоций. – Ты знал, чем все кончится…все айдар сделаны из лжи! Мой бывший возлюбленный… - она понизила голос почти до шепота. - …Бранд – он…из них…ты знаешь, о ком я говорю, ты встречался с ним еще тогда, при восстании наемников Видархолла. И Кати - древний и мрачноокий Кати. Он и только он приказал тебе выкрасть ее у ведьмы - Раннвейг Ингольд - этот источник зла, который отравит в будущем всю нашу землю и уничтожит ее! И демон пообещал тебе…лучше сам поведай, что он тебе пообещал взамен! – губы Ингрид тряслись от злобы; подавляя желание ударить Агвареса по лицу, дева вновь заходила взад и вперед, сжигая его взглядом.

Бронзовый Лис устало вздохнул. От его былой мощи и хитрости не осталось и следы. - Да… - медленно начал он, нехотя подбирая слова. – Я видел Бранда. Я видел Кати. Если это его настоящее имя. Меня связывает с ним нерушимая клятва. - Какая клятва… - продолжала давить Ингрид. Принц помолчал немного. - Мне пообещали счастье. Именно в тот день, когда состоялась моя первая и единственная свадьба. То самое простое счастье, которое я никогда не испытывал со своей законной женой. Я действительно похитил Раннвейг у родной матери, что проживала на Поле Ведьм. На то мне было даровано благосклонное разрешение демона. Но взамен я был обязан пролить кровь лучшего друга, с которым меня связывали священные узы дружбы.

Это была моя расплата за счастье. За счастье, которое я благополучно потерял. Потому что никогда нельзя верить демонам.

Кати - замыслил что-то недоброе этому миру. Раннвейг была избранным оружием, которое посеет страх, вражду и ненависть между землями и государствами. Она должна была умереть. Я должен был убить ее, чтобы не дать демонам воплотить их планы в жизнь.

Та сила, что заключил в нее Кати – была бы навек уничтожена.

- Какие еще демоны?! Какая клява?! – закричал Фарсак не своим голосом. Азар Зираку показалось, что он сейчас потеряет сознание от всего, что происходило у него перед глазами, и схватил несчастного командира под руку. «Молчи, мой добрый друг, молчи. Ты мелкая соринка, которая не в силах помешать ей…» - шипел ему старик прямо в ухо. "Алый Волк озарил ее Огненной Печатью. Теперь она – твой командир, твой предводитель…» - тут старик горько усмехнулся, с пренебрежением показывая на Ингрид.

«И наша надежда".

Вконец обессиленный Агварес продолжил свою страшную речь, так не похожую на правду, пугая ею Фарсака, солдат и даже старого Азар Зирака, который в свою очередь чувствовал, что принц нарочно чего-то недоговаривает, или все это и есть – одна великая ложь? «Глаза, его глаза!» - думал старик, с ужасом глядя на поникшего принца Айдар. «Его глаза непокорные, не подчиненные ее ведьминской воле! Ох, что-то сейчас будет, да только бы не бойня…я совсем не готов к ней сегодня: у меня даже ножа с собой нет. Старый дурак, забыл его в шатре!»

- Раннвейг, правда, была похищена мною, - гордо вскинув черными волосами, заявил принц. Голос его снова приобрел высокомерные нотки. – Я не скрою, что безумно любил ее…любил всей душой, всем своим естеством. Да, конечно же, она была моей "дочерью"... - Любви не существует! – грубо отрезала Ингрид, подбегая к Агваресу в упор и наотмашь ударяя принца кулаком в лицо. Тот чуть завалился на одно колено, но опершись рукой о землю, выстоял. – Ты не убил Раннвейг, потому что любил ее? Так, где же она сейчас, твоя ненаглядная? Она – дочь дьявола, правая рука Кати, выполняющая все, что он ей прикажет… быть может, она отвечала тебе взаимностью лишь по велению зла, словно марионетка! Как ты мог ей доверять?!

Агварес попытался ехидно улыбнуться, но кровь наполнила его рот. Сплюнув в песок, он отвечал:

- Я послал ее туда, откуда не возвращаются южане. Она на верном пути, который приведет ее к погибели. Слова искренней любви, обещаний и поддержки творят с нами чудеса. Мы может свернуть горы и осушить моря, вдохнови нас тот, кого мы отчаянно боготворим. Айдар не убивают невинных женщин. Это мой дар для нее, моя жертва.

Пусть она сама найдет свою смерть…

Лицо Ингрид еще сильнее исказилось гневом. С каждым словом принца взгляд ее наполнялся бешенством; она походила на разъяренную тигрицу, у которой отнимали добычу. Задыхаясь, она проговорила:

- Больше всего я хочу пронзить твое сердце кинжалом, пропитанным смертельным ядом, принц Агварес Айдарский…сам Алый Волк дает мне поддержку и свое благословение в этом. Плевала я на Бранда, Кати и мелкого занозу Ранда! Ты предал свою единственную любовь, кем бы она ни являлась. Нет тебе прощения и нет оправдания твоим действиям. Ты заслуживаешь только мучительной смерти!

Принц хмуро молчал, явно не понимая сей логики, однако, ни один мускул на его красивом смуглом лице, обагренном кровью, не дрогнул от слов Огненной Девы. Пронзительный охрипший голос Ингрид перешел на оглушительный рев, заставивший вздрогнуть оба отряда воинов. - Жалкий айдарский червяк!!! Я подарю тебе жизнь только по двум причинам: я больше не верю в любовь мужчины; а вторая – плевать я хотела на судьбу Киритайна и всех его ленивых, сонных Богов!!! Их не существует, они все давно прокляты и низвергнуты в темную бездну! Слышишь? Я желаю мучительной смерти некоей Раннвейг, дочери неизвестной ведьмы - могущественной колдуньи из Поля Ведьм - только потому, что она связана с тремя демонами, которых я ненавижу всем сердцем! И я буду ненавидеть и мстить им до тех пор, пока не погибнет каждый, кто получил благодать от них хоть малейшую благодать!

Бранд – распутник и ленивый обжора, когда-то сильнейший воин, предавший мою любовь и мое доверие; Кати – мрачноликая и скрытная змея, а красноволосый петух-Ранд ничего не замечает, кроме своего наряда, вычищенных сапог и изящных манер. Они – мой главный враг. И каждый, слышите? – она обратилась к солдатам, внимавшим ей. - …каждый, кто хоть как-то им сочувствует – будет убит мною! Убит! УБИТ!!!

Но это еще не все…

Алый Волк и Красные Пустоши – мы будем вместе противостоять Киритайну и всем его мнимым божествам. Я докажу вам, что сильнее веры ничего нет. Я докажу, что месть женщины страшнее миллиона обученных воинов. Я покажу, что демоны – это ничто; а боги – ненужный хлам, кроме тех, в кого мы действительно верим! – Ингрид задыхалась, а слезы градом лились из ее глаз, но она продолжала надрывисто рычать. – Царство Крови никогда не будет завоевано, пока я буду его королевой!

Тишина зависла в полуденном воздухе.

Ни один воин с обеих сторон не кашлянул, не хмыкнул, не выразил сомнений. Фарсак с мольбой глядел на плачущую Ингрид, желая помочь ей, успокоить, но дева снова гордо выпрямила широкую спину и вдруг хищно улыбнулась, оглядывая толпу в нескрываемым удовольствием. Слезы на ее лице моментально высохли. - Воины Красного Королевства! - воинственно закричала она, поднимая вверх сжатый кулак и вытаскивая другой рукой длинный кинжал из-за пазухи.

Принц Агварес поспешно вскочил на ноги, ретируясь к боевой готовности и отступая к черноглубинникам.

- ДАА! – неожиданно гулом отозвался отряд Фарсака, слепо подчиняющийся только приказам военачальника Песчаного Койота. Но командир краснопустынников молчал и лишь заворожено смотрел на Огненную Деву, чье лицо приняло самое хладнокровное выражение.

- Убивайте айдар! Убивайте черноглубинников! Убивайте, всех, чья нога коснулась Великого Царства Крови! Единственного справедливого и милостивого королевства во всем мире! В БОЙ, МОИ БРАТЬЯ!!! В БОЙ!!! В БОООООООЙ!

- В БООООООООЙ!

Медноволосые воины разом, будто по команде, интуитивно сомкнули ряды и без предупреждения устремились в самую толпу островитян; суровые дикари свирепым и рычащим роем накрыли темнокожих людей, без устали орудуя ятаганами и кривыми саблями. Раздались первые крики и предсмертные хрипы. Морские крысы даже не успели толком ничего предпринять. Загипнотизированный неизвестными чарами Фарсак обнажил саблю одним из первых и от его ловкой руки пал жирноголовый Ришта.

В глазах красноволосых солдат мелькал призрак Алого Волка.

***

Близился душный южный вечер. Живописный закат спускался на песчаные дюны, еле касаясь холодеющего песка. Посреди мертвых тел, кровавых луж и изломанного оружия, тихо сидела задумчивая растрепанная Ингрид, вытиравшая кончиком плаща противника один из своих длинных кинжалов, напевая известные слова:

«Прощай, любимый друг, Избранница твоя, увы, не я. И потому сижу на поле боя, А в каждом павшем лике – вижу я тебя…»

Ее измученное грязное лицо, испещренное кровавыми царапинами, тронула счастливая улыбка.

Глава 15. "Слезы матери"

- Че, дрыхнешь? Петухи пропели уже. А ну-ка вставай!

Скатти с трудом разлепила опухшие ото сна веки, ощущая мерзкий затхлый запах и, щуря маленькие глазки, устало покосилась на обладателя столь разнообразного количества «ароматов». Мысли ее спутались, и поначалу она с трудом поняла, где находится. - Чего надо? – хриплый бас вырвался из ее груди, пугая не только утреннего гостя, но и саму Стальную Деву. Деловито откашлявшись, Скатти отметила про себя, что длительный крепкий сон в неестественной сидячей позе ей абсолютно противопоказан.

За плечо ее все также крепко держал Стиг, и он, на удивление, не был пьян. «Даже наоборот, производит впечатление человека довольно внушительного…строгого…и брови у него черны и густы – а это всегда придает общему виду серьезности», - спросонья подумала Скатти, ровно напрочь позабыла прошлые обиды. Но кустистые брови ее "надсмотрщика" были злобно сдвинуты, а взгляд – предельно сосредоточен. Человек уселся с ней рядом, разложив ноги в грязных сапогах на столе. К ним подбежал тот самый мальчик, что потерял ботинки и принялся раскладывать еду перед тугодумной с утра Скатти.

Хлеб, масло, сыр, орехи и бутыль с красным вином. «Все, как для дорогой гостьи», - с кислой усмешкой подумала Скатти, аппетитно принимаясь за еду, но не упуская Стига из виду. - Ты кушай, кушай… - с небрежной заботой промурлыкал Стиг. – Если ты та самая Скатти - дочь принца Айдарского, то ты не будешь нуждаться в еде…если сама этого не захочешь. - Вы отпускаете меня? – с надеждой в голосе, предположила Скатти, набивая рот лесными орехами. Стиг расхохотался, убирая ноги со стола, с сожалением поглядывая на маленькую пухлую девушку. – Ты до слез меня доведешь, тупица! Боги, Боги, куда смотрит достопочтенная богиня отмщения Райда?! Иногда я хочу поклоняться только ей, а не глупому лесному богу, который ничего не смыслит в людских делах. Принеси мне эля, эй ты, ленивая собака! С этими глупенькими наивными козявками я скоро начну напиваться уже с утра. Неси, кому сказал!

Завтрак приобретал напряженное настроение, но Скатти было все равно. Она четко знала, что должна сделать после вчерашних слов ведьмы Рагны.

Но дадут ли ей такую возможность?

«Проще простого обвести вокруг пальца столь низкого, приземленного и недалекого мужчину. Да только я не обладаю достаточным умом и хитростью змеи, как моя сестра – Морелла. Она бы давно облапошила здесь всех и даже Рагну не испугалась бы …а у меня…а у меня…» - Скатти прекратила жевать, оглядывая свои жирные пальцы. «Кроме силы и сносного умения фехтовать – у меня ничего нет. Да только чтобы применить силу – мне нужна смелость, а ее у меня тоже нет. Зато у Раннвейг отваги было не занимать.

Незаконнорожденная и непринятая, она погубила моего отца и уничтожила его любовь к нашей матери!»

Губы Скатти затряслись от злости, и она на секунду позабыла, что сидит не одна. Стиг с презрением покачал головой, прикладываясь к кружке, будто подтверждая ее догадки о себе.

«Ты безнадежна, Скатти, откуда бы ты ни пришла. Никто из видархоллцев даже не тронул тебя, не изнасиловал, а они – грязные наемники, которые не пропустят ни одного женского тела, каким бы старым и уродливым оно не было. А ты, Скатти, сидишь возле меня, жуешь своими жирными губами завтрак и ни капельки не привлекаешь меня, не привлекаешь…совсем…ну ни капельки.»

«Наверняка, он так обо мне и думает…» - печаль коснулась лица девы, и она отставила тарелку, морщась от давящего ощущения внизу живота. Наконец ее надсмотрщик немного опьянел и счел нужным все-таки начать более продуктивную беседу. В его черных глазах горело отвращение, будто Скатти не человек, даже не животное, а что-то очень противное и мерзкое, от чего хочется немедленно отшатнуться. Но он стоически, ровно заправский мученик, перебарывал себя и продолжал глядеть на нее.

Так думала юная пленница, которой кусок уже не лез в горло.

- Каким-то дьяволом наш всещедрейший и всемилостивый король Ярл прознал, что Видархолл «издевается» над его внучкой. Пфф, знал бы он, что такое настоящее издевательство; и я уж благородно промолчу про его «веселые» игры с медвежатами, но эээ, да не в том дело, красавица ты моя писаная. Он хочет видеть тебя в Лауритсе, в Лазурном дворце. Но не спеши веселиться, моя прелестная молодая леди… - он с пренебрежением фыркнул, замечая, как Скатти оживилась от его слов. - Кроме нашего Медвежьего господина слухи о тебе дошли до Северной королевы, а она, как бы тебе помягче так выразиться… - Стиг сделал большой глоток эля и чуть не подавился. - …Эрика ненавидит айдар и желает им смерти, уж не знаю, чего такого скверного они ей подсыпали… - тут он понизил свой петушиный голос почти до шепота, наклоняясь к уху Скатти. – Скорее всего северные наемники или гвардейцы королевы уже в пути к нашей крепости. Нам бы не хотелось портить с ней отношения. Смекаешь о чем я, да? Тебя убьют, даже не спросив имени и рода, увидев золотого льва на твоем щите или доспехах. А твоя смерть ничем хорошим не обернется, хм. Ни для нас, ни для Медвежьего короля. Говорят, что у Ярла особенные планы на лучшую из его внучек… - он акцентированно выделил слово «лучшую», загадочно улыбаясь, но не становясь менее похожим на пресловутого облезлого петуха, измазанного в черной саже.

- И вы отпускаете меня в Лауритс? – с тревогой, но и с долей радости спросила Скатти. Стиг вздохнул и нехотя кивнул. Девушка моментально подскочила на ноги и, приплясывая, сунула в рот последнюю горсть орехов и кусок сыра.

- Надеюсь, ты не подумала, что Видархолл настолько примитивен, что отпустит тебя без сопровождающего? – ядовито процедил Стиг.

«Что? Нет, пожалуйста, только не проводник, он мне не нужен!»

- Я сама могу постоять за себя! – деловито сказала Скатти. – Я была лучшей в Айдаре среди девушек-мечников! – она горделиво вздернула свой нос. В ответ раздался противный хохот. – Эта информация очень обрадует мужчину-мечника, когда он вдруг встанет на твоем пути! Ха-ха! Лучшая из девушек! Да я любую девушку пальцем завалю, коль захочу!

Пленница поняла, что сморозила глупость и задумалась.

«Проводник будет со мной всего-то до Лауритса. Лишний меч не помешает. Но и моим планам никто не помешает! Я верну тебя к прежней жизни, отец, кто бы ни встал на моем пути, особенно мерзавка Раннвейг…»

- Но кто? – вдруг опомнилась девушка. - С кем я пойду? - С лучшей разведчицей Видархолла. Ты имела с ней короткое, не слишком лицеприятное знакомство, да-с? Ну, бывай, айдарская раскрасавица и лучшая мечница Золотого Королевства…Пхахахахах! Среди девушек! Только среди девушек! – прокаркал развеселившийся Стиг, нахлобучивая железный, покореженный шлем на полинялую голову. – О, Боги, нет! – вскричала Скатти, краснея до кончиков ушей.

Только не Рагна…

В дверях обеденного зала застыла грозная и высокая фигура ведьмы с неизменным волком у ног, луком за плечами, все также закутанная в плащ с капюшоном. Вся черная, как ночь, скрывающая лицо под одеждой, она неотрывно смотрела на Скатти. Бывшая пленница не могла видеть ее глаз в глубинах капюшона, но кожей ощущала ее леденящий взгляд на себе. По спине девушки пробежал лютый холодок.

Подле ворот Скатти уже поджидал ее живой и здоровый Заморыш, на удивление, блестящий, лоснящийся, с аккуратно причесанной гривой. По бокам у него висели мешки с провизией и снаряжением. Видархолльский немолодой стражник, низкого роста и лицом, лишенным носа, вручил девушке ее двуручный меч, легкую рубашку и штаны с расшитым гербом быка, вздымающего на рога голову человека. Скатти недовольно поглядела на мужчину и поджала губы. - А где, позвольте узнать, где мои стальные доспехи? Я привыкла превозмогать тяжесть и чувствовать себя...ммм...прекратите чесать ваш…ээээ....остаток...тьфу...ваш нос! …чувствовать себя защищенной! - надрывно пропищала Скатти, польщенная внезапными подарками.

Безносый открыл было беззубый рот, чтобы ответить, но его перебила подошедшая Рагна.

- Твои доспехи тебе больше не понадобятся. Мы пойдем налегке. Нам нельзя медлить. Воины северной королевы уже в пути. Нас не должны заметить. К чему тебе латы, коль ты пала под моим отравленным дротиком? - насмешливо фыркнула высокая женщина. - Однако, если у тебя есть шлем, то тебе все же стоит иногда надевать его на голову. Вот, надень эту кольчугу под рубашку. Больше тебе ничего не понадобится. Путь в Лауритс неблизок и нам стоит опасаться не только врагов, но и друзей... - она неодобрительно покосилась на безносого стражника, неловко переминающегося с ноги на ногу.

Скатти неуклюже забралась на Заморыша, ощущая себя чересчур легкой, лишенной былой стальной мощи и несмело тронула поводья. Рагна бесшумно брела позади, отпустив огромного лохматого волка на желанную волю.

***

Постепенно угрюмый пейзаж полусожженных деревень, всеобщей разрухи и грязи сменился лиственным перелеском, перемежающимся с сочными травами осоки и хлюпающей землей под копытами Заморыша. Значит, предместья Лауритса уже не за горами. Молчавшая всю дорогу Рагна вдруг тихо и монотонно произнесла, будто себе под нос:

- Близится Озеро Теней...

Пухлая девушка не на шутку перепугалась. Мало того, что ее сопровождает и без того ненавистная ей ведьма, оскорбляющая принца Айдар, так еще и несет непонятные, пугающие речи, понятные только ей.

«А и черт бы с ней!»

Почва становилась все более влажной шаг за шагом. Рагна и Заморыш то и дело проваливались в землю, но терпеливо продолжали двигаться вперед. Скатти стало уж совсем неприятно чувствовать себя верхом, как изнеженная королева.

- Вы уверены, что мы правильно идем? С таким успехом мы зайдем в болота, где все и сгинем. Озеро Теней - опасное место.

Ведьма ничего не ответила, сурово сверкнув на нее обжигающим взглядом из-под капюшона.

"Ясно. Отлично. Она просто решила меня угробить. Ее дочь была похищена моим отцом. Агварес и правда откуда-то откопал эту мерзавку, но уж точно не с Поля Ведьм! Рагна просто утопает в пучине ненависти к Айдар и хочет уничтожить всю нашу семью. Старая карга! Я выколю ей глаза, подвернись мне такая возможность! Вот только...волк...волк скроется из виду, и тогда...тогда, да! Тогда, да, я это сделаю! Всенепременно сделаю!"

Скатти заскрипела зубами и ее пухлые желваки заходили взад-вперед. Рагна усмехнулась, глядя на нее, продолжая путь, который проще было бы назвать "утопание по колено в грязной жиже".

Наконец они выбрались на узенькую тропинку, петляющую между широколиственными кустарниками. Перелесок постепенно превратился в самый обычный лиственный лес, коим так славились земли Дола Тысячи Лезвий.

Ведь в этом лесу прятались обладатели тех самых знаменитых Лезвий.

***

Широкогрудый волк мягкими прыжками неслышно передвигался в высоких травяных зарослях, а черноволосая Рагна непрерывно следила за ним, двигаясь точно в ту сторону, куда бежал волк. Скатти же ослабила поводья, дав коню возможность свободного передвижения и просто наблюдала за ведьмой.

Противоречивые эмоции роились в светлой голове девы.

"Милостивое сопровождение в виде угрюмой женщины, которая вонзила мне стрелу в шею. Меня охраняет предательница, поступившая на служение наемникам...притворяется доброй...мудрой...а могла бы так и остаться на Поле Ведьм, варить свои ужасные зелья и собирать клюкву вместо дочери. Киритайн – опасное место, неудивительно, что наши семьи такие большие! Мало ли, что может случиться! Могла бы родитьсебе еще детей или отправиться путешествовать в далекие земли. Могла бы остаться собой, не предавая личные убеждения."

Вдруг Рагна резко остановилась и невесело вздохнула, глядя на Скатти с величайшим снисхождением. Так смотрят на убогих, на калек, на несчастных щенят, не евших неделю, на тех, кто заслуживает беспредельную жалость.

- Во-первых, привал. - она скинула лук и устроилась прямо на сером гладком валуне, поправляя выбившиеся пряди из двух тонких косичек. Потрепав подошедшего волка, она вынула из заплечной сумки кусок черного хлеба и протянула его деве. Скатти поспешно слезла с коня и принялась за еду. Они помолчали с минуты три.

- А во-вторых, я тоже тебя ненавижу. Даже чуть больше, чем ты меня, поэтому можешь не переживать по поводу взаимности. Она равна. Будь я объята слепой ненавистью - у тебя в шее гостила бы совсем другая стрела. Твоя жалкая жизнь была в моих руках. Ты кушай-кушай, я не пугаю тебя, я хочу быть честной; честность в наше время совсем потеряла значение; лучше, если ты будешь знать, что ожидать от меня, чем утопать в пустых догадках.

Разрумянившиеся щеки Скатти выдавали ее волнение. Она жевала хлеб, но совсем не наслаждалась его тминным вкусом.

- Я не похищала вашу дочь, это очевидно, и сомневаюсь, что это был именно мой отец. Вы видели знамя золотого льва, но это еще ни о чем не говорит. Любой айдарец из папиного войска мог это сделать. Почти все они смуглокожие, темноволосые, носят красно-желтые цвета...

- Дитя, - нежно прервала ее Рагна, напоминая кобру, готовую вот-вот бросится в атаку. - Я была рождена на Поле Ведьм. Ты была там когда-нибудь? - Скатти покачала головой. - Я была рождена давно...очень давно...я застала годы, когда Змеиный Остров Копий был полон счастливых людей, когда Медвежий Король играл с медвежатами, вместо того, чтобы есть их на ужин; когда Три Брата наводили страх и ужас на весь Киритайн, а сейчас же они забыты и прокляты собственным бездействием.

В Киритайне ведьм зовут женами дьяволов. Я лучше погибну, чем встречусь еще раз хоть с одним из Трех Братьев.

Мы - не жены, не дети и не рабы. Мы можем лишь дарить жизнь и отнимать ее. Однако в отличие от демонов, мы не в силах распоряжаться своей собственной жизнью. Ибо, была бы на то моя воля - я умерла бы гораздо раньше.

Скатти понимающе хмыкнула.

- Почему же вы не уберегли дочь? Вы же - ведьма. Вам многое подвластно. Хотя я и не разбираюсь, что именно...

- Хотела поспорить с демоном и убедить его в том, что он не всесилен. Я жестоко ошиблась и сполна поплатилась. Нельзя противостоять столь древнему и великому злу. Даже могущественной ведьме, - Рагна улыбнулась, но на этот раз по-доброму, без хитрости и сарказма.

Она свистнула волка, который шнырял недалеко в кустах. Тот, с высунутым алым языком мигом подбежал к биваку. Твердой рукой Рагна потрепала его за ухом, и он растянулся на мшистой завалинке, ровно домашний пес, задрав лапы и пузо кверху.

- Мне подвластно только то, чем меня наделили предки. Когда ведьма рожает малыша, она в этот же день обязана провести обряд, который подарит ее чаду необычный дар. Опытная ведьма может многое, она видит сквозь время и обладает предчувствием. Мать дарует ребенку только один дар, который на ее взгляд поможет ему выжить, развиться, достигнуть большего. Все остальное будущая ведьма или ведьмак вырабатывают в себе сами, ибо для этого есть все задатки.

- Так чем вы наделили малышку? - сгорала Скатти от любопытства, позабыв о былых обидах на угрюмую ведьму. Та нахмурила тонкие изогнутые дугой брови и жестом попросила девушку погладить волка по животу. - Не бойся...он полностью в моей власти...ни один мужчина в жизни не был под моей властью, как этот зверь...погладь...перебори свой страх....ты ведь - айдар...принцесса Золотого Королевства...ты не должна ничего бояться...

Особенно, отца.

В водянистых, круглых глазах Скатти мелькнуло доверие.

- Я, моя мать, и ее мать, были и есть..., - усмехнулась Рагна. - ...очень сильными, могущественными женщинами. Они постоянно учились, тренировались, развивали свои способности до возможного максимума. Многие, очень многие люди, порой, со злыми намерениями посещали нашу лачугу на берегу Гринфорта в поисках смысла, помощи, силы. Королева Эрика, Медвежий король Ярл, айдарский король Раджи с юным принцем Агваресом, даже те странные люди из Красных Пустошей...я до сих пор припоминаю их желтые глаза и красные волосы...тогда они не имели той власти, что имеют сейчас.

- Так вот, как вы узнали похитителя... - понурила голову Скатти, не веря своим ушам.

"Мой отец - насильник? О, Боги, нет, нет! Этого не может быть!"

- Забудь отца, - парировала Рагна. - Не о нем речь. Три поколения подряд матери моего рода передавали новорожденным один дар - умение общаться с дикими волками и заклинать их. Иными словами - мы нашли в серой братии союзников, помощников, братьев по духу, лучших друзей, впрочем, называй как хочешь... - Но почему? Почему именно этот дар? - изумилась Скатти, вглядываясь в умные, но свирепые глаза волка. Рагна с сожалением глубоко вдохнула тяжелый влажный воздух. - Да, странно, не правда ли? Ни одна из нас не передала, казалось бы, полезный дар целительства, предвидения, приворота или даже пресловутого умения двигать предметы взглядом.

Дитя...

Мир, в котором мы живем - принадлежит полностью и всецело - мужчинам. Даже Королева Эрика, которая всех своих младенцев девочек сбрасывала со скалы, так или иначе зависела от мужчин: своих братьев, отцов, дедов. Без них она - никто и ничто, какой бы тяжелой не была ее рука и остро заточен меч. Предки ппроложили Эрике путь на трон Дагфинна - столицы Острова Копий. Я не была бы рабой Видархолльских наемников, если бы не мой возлюбленный муж, связавшийся с принцем Агваресом узами кровной дружбы. Я не виню его, о нет, не виню, кем бы я была после этого!?

Но мужчины делают нас узниками, заключенными в плену собственных чувств. Я не освободилась по сей день. Это не зло, это вовсе не так плохо...я благодарна мужу за все то чудесное время, что мы были вместе. Но он погиб из-за другого мужчины, который, в свою очередь, сделал все, чтобы воплотить главное условие его сделки с демонами. И демоны - тоже мужчины. Это замкнутый круг. Женщина не имеет должной защиты, скольким количеством мускулов она бы не обросла, сколько бы друзей не имела, как бы талантливо она не владела двуручным мечом. Ей нужен кто-то...тот, кого не беспокоят перспективы власти, похотливые развлечения, дух соревнований, завоевание земель...

Этим телохранителем выступил обычный дикий волк.

Заметь, Скатти, он никогда не предаст, всегда отдаст жизнь в схватке, сражаясь за тебя и не потребует взамен ничего кроме этого...взгляни...

Рагна почесала расплывшегося на солнышке волка, и он блаженно заурчал, будто малый щенок. Скатти судорожно сглотнула.

С тех пор наш род передает волчий дар по наследству. Этот волк, например, уже пятый в моей жизни. Остальные погибли либо от старости, но чаще в бою. Женщине сложно защищать себя в одиночку.

Я надеюсь, что моя дочь правильно использует дар, если она вообще жива, и что...и что она вообще догадалась о его существовании, ведь он открывается только по достижении шестнадцати лет, а матери строжайше запрещено открывать тайны раньше времени.

Ведьма сделала вид, что разговор окончен и принялась собирать остатки трапезы в мешок, натягивая свой извечный капюшон на голову. Скатти стряхнула крошки с выпирающего пузика, посетовав на то, что она вроде бы почти не ест, а оно не уменьшается, но тут ее осенило:

- Рагна! Рагна!

- Ну что еще, любопытная ты дурочка? - беззлобно отозвалась ведьма.

- У меня есть еще один маленький вопрос: умоляю, не сочтите за наглость...я вообще никогда не отличалась особым умом...только если силой...так всегда говорил отец. Нас ведь трое...трое сестер, и он никогда не любил нас одинаково...

- Мужчины... - понимающе хмыкнула Рагна.

- Допустим, просто допустим, не будем сразу ставить крест на том, что мой отец...мммм...не совсем идеален... и мир действительно принадлежит мужчинам...в таком случае я могу поставить крест на себе, ахах! - невесело засмеялась Скатти. - ...я еще так молода, и я бы ужасно хотела бы испытать любовь и сражаться бок о бок с тем, кого любишь. Если отец не оценил меня, так, возможно, оценит мой возлюбленный! Но....но...вы так уверенно говорите - так где же я могу отыскать мужчину, не зависящего от мнения других мужчин, жажды власти, наживы и крови?

Рагна внимательно слушала вопрос Скатти, и лицо ее приобретало нездоровый румянец. Казалось, что она вот-вот то ли расхохочется, то ли зальется слезами. Однако ее ответ был коротким, холодным и отрывистым.

- В другом мире. В каком-то другом мире, Скатти...

Девушка заметно взгрустнула. Заморыша она седлала в полном молчании. Однако на бледном, исхудалом лице Рагны, не знавшем красок до того, засиял легкий розовый цвет. - Давай возьмем чуть западнее. Волк чует там какое-то движение, возможно, кто-то из блуждающих видархолльцев. Нам нужно узнать о состоянии дороги на Лауритс и не столкнуться с ребятами Северной Королевы.

Скатти послушно закивала, хотя мысли ее роились совсем в другом гнезде. - А пока мы будем идти... - ярко-синие глаза ведьмы хитро засверкали двумя ледяными угольками. - ...ты поведаешь мне собственное видение истории третьей, незаконной сестры...

Ведь насколько мне известно, у Бронзового Лиса было лишь две родные дочки.

Глава 16. "Предатель-перебежчик"

Широкое, скуластое лицо Варда Аркелла, казалось, полыхало именно тем огнем ярой ненависти, которую в литературе называют "слепой". Выпуклые белки глаз были налиты кровью, ровно у быка, готовящегося к последнему броску на обидчика с алой тканью. Он сжал рукоять моего же кинжала так крепко, что до меня донесся хруст костяшек пальцев.

Почему я думаю об этом именно сейчас, в миг, когда мне сейчас перережут глотку собственным кинжалом? Почему я никогда не могу вовремя успокоить ход навязчивых и бессмысленных раздумий?!

Беги, Раннвейг, просто беги. Сегодня ты проиграешь, если вступишь в бой. Этот противник тебе не по зубам! - промелькнуло в моей гудящей голове, и я резко увернулась в сторону, заходя за огромную спину Варда, и это было мудрое решение, ибо воздух на том месте жалобно засвистел от яростного замаха голодной стали. За полсекунды промедления противника я вынула длинную саблю из ножен и нанесла молниеносный поперечный удар обидчику вдоль поясницы. Воспользовавшись сиюминутным замешательством Варда и его голодной слабостью (кажется, я лишь сильно по касательной поцарапала его поясницу, не более того), вскочила на беснующегося Черныша, и в полной истерии ужаса ударила его по бокам со всех возможных сил!

- ПОШЕЛ! ПОШЕЛ!!! НУ ЖЕ!!!

Земля жалобно застонала, как только мой Оберегающий Щит встал на дыбы, непривыкший к жесткому обращению, но, слава богам, этот умный конь воспринял сигнал правильно, смело устремившись в темную чащу леса. Вздымая копытами сухие листья и комья грязи, разлетающиеся во все стороны, он бесстрашно летел сквозь ночной мрак.

Вслед нам доносился рассвирипевший рык Варда Аркелла.

Где-то поодаль, сбоку от нас, в чаще леса, мягкой поступью, несся во весь опор мой любимый волк. Вцепившись в гриву Черныша, я благодарно склонила голову к его ушам, крепко зажмурившись. Сердце так и норовило выскочить из груди.

Я снова выжила.

Удивительно.

Вард не стал долго преследовать нас - уж слишком он был слаб и голоден, хотя и какое-то время до меня долетали обрывки грязных ругательств. В основном услышанные мною оскорбления - были чем-то вроде той же "дочери дьявола и отродья узурпатора". Приятного мало. Хотя и все равно.

Сильнее всего мне было жалко старенького дядю Ройса. Для него эти внезапные события - настоящий шок. Кто такая эта Лагерта? Говорил ли о ней что-то Агварес? Кажется, я впрямь ударилась головой, раз память так подводит меня. Стресс, нервы, недоедание и холод сказываются на разуме не самым позитивным образом.

Глаза старика сияли нежным теплом, когда он спрашивал о ней.

***

Тьма окутывала ночной лес, и я почти ничего не видела, полностью полагаясь на чутье Черныша. Дружок так и не думал сбавлять темп, лихо прыгая через коряги, толстые корни деревьев и петляя между вековыми соснами. Словн, позади нас не было тяжелой битвы с волками, кровоточащих ран и вывихов. Я ослабила поводья и тяжело дыша, оглянулась. В зарослях можжевельника, метрах в десяти от нас, бесшумно перемещались два горящих желтых глаза.

Поджав губы, я посетовала на собственную глупость. Или трусость? Дурная бошка. Агварес приукрасил мою героическую значимость. Я могла бы приказать волку разорвать Варда, защитить меня, или хотя бы ранить. Зверь жаждет крови, чует запах добычи, предвкушая раж охоты. Вместе с Клыком мы могли бы справиться с бродягой. Могли же, правда, Клык?

Тяжесть в моей голове постепенно испарялась, возвращая обрывки фраз и ценную информацию, которую я получила от южного принца в злополучный вечер моего «воскрешения». Стресс и полученные раны, нанесенные обитателями Киритайна, напрочь завели мой ум в состояние воспаленного помешательства.

"...венценосные орлы Аркеллы...

Северная Королева захватила трон когда-то бессменных, благородных правителей...

заключен в темнице...

Торвальд...

Вард Аркелл...

Да, черт возьми, несчастный Вард, истинный король севера, мудрейший и сильнейший правитель, когда-либо живущий в Киритайне, только что пытался вспороть мне горло кинжалом, свирепо заходясь ядом...

Где-то в черной гуще леса пронзительно и горделиво заухала сова. Черныш слегка замедлил ход, переводя дух. Ноздри его то и дело раздувались, жадно ловя прохладный ночной воздух.

Я только что довела до белого каления истинного короля Севера.

"...Раннвейг Ингольд, сдуру сморозившая свое настоящее имя, приобрела себе самого опасного и могущественного врага, которого только можно представить! Ах, если бы он знал всю правду! Ненавижу, ненавижу свое имя! Я не хочу, не хочу быть дочкой дьявола и ненавистной всему Киритайну Ингольд! И какова же моя дерзкая, великая миссия по спасению мира? Принц Агварес, всемудрейший и наипривлекательнейший лжец! Ответь-ка мне!!! План в том, чтобы стать жестокой северянкой, гордо носящей фамилию Ингольд, рушить судьбы и жизни невинных людей, спать с торвальдцами, признаваться "мамочке" в бесконечной любви и притворяться, что у меня каменное сердце...? Это и есть моя конечная миссия? В чем же ее сокрытый благой смысл?

Я чуть было не заколола саблей истинного короля Севера, с трудом выжившего в плену жестокой Эрики!»

Крепче сжимая поводья, я чувствовала, как от приливающей злобы у меня скрежещут зубы. Холодный пот выступил на лбу, и я тупо уставилась в одну точку: на шевелящиеся взад-вперед мохнатые уши коня. Подул свежий ветер и запахло ароматными еловыми шишками.

Спустя какое-то время Черныш остановился и принялся деловито жевать траву, что росла у него под ногами. Мы оказались на лесной опушке посреди дремучих, зловещих лесов, залитой серебристым лунным светом. Зрение наконец-то вернулось ко мне. "Этого и хотел айдарский принц..." - перед моим взором предстал смуглолицый, красивый южанин с блестящими тяжелыми волосами и теплыми глазами.

"...Мы должны сломить Торвальд и Северную Королеву... - его сладкий голос с чуть дребезжащими нотками ласкал мой слух. - "... не сразу, конечно. Быть может, потребуются годы. Годы, за которые ты войдешь в доверие к северянам, станешь одной из них..." - меня покорежило от нахлынувших воспоминаний. Тогда все это казалось мне веселой игрой в шарады, постановку театрального спектакля, но сейчас...сейчас, стоя в полном одиночестве на лунной опушке, мне впервые хотелось плакать навзрыд.

"...я знаю, как ты бережешь свои ценности. Всякое бывает, милая Раннвейг: чтобы доказать свою преданность, тебе придется делать многое, что противоречит твоим личным взглядам и убеждениям.…" - все также плясал передо мной призрак Бронзового Лиса, хитро усмехающегося из-под полуопущенных длинных черных ресниц. Щеки мои запылали так сильно, что я кожей ощутила жар, исходящий от моего напряженного лица. В сердцах я окрикнула коня и снова ударила его сапогами по бокам. Мы опять ворвались в мрачный мир таинственной и зловещей ночи, скрываясь призраками в темноте деревьев.

Чем я лучше предателя?

Предатель-перебежчик!

Я ношу слишком много масок, слишком много ненужных лиц; я хуже самого отпетого лицемера! Ингольд, айдарская принцесса, любовница принца Агвареса, сирота, лесная охотница, дочь дьявола, рожденная на Поле Ведьм, Елена-неудачница, да кто я, в конце концов?! Я запутавшийся шизофреник, подчиняющийся тысячам своих личностей! Я ПРОСТО СХОЖУ С УМА! Прощай, светлая, лунная полянка, единственный источник надежды в этом темном, жестоком мире. Я ухожу во тьму...я падаю во тьму. Мне необходимо сгинуть, уйти туда, где меня не найдут даже собственные мысли.

Но сперва я сделаю то, что считаю нужным.

Протяжный и хриплый стон вырвался из моей вздымающейся груди, и продолжая ловить губами холодный воздух ночи, я измученно била коня по бокам так яростно и настойчиво, что на его шерсти выступили кровавые полосы.

***

Не знаю, сколько мы провели часов в безумной скачке. Мой разум был объят помешательством, болезненным помутнением рассудка. Казалось, что если мы остановимся - умрем, окажемся вздернутыми на виселице, выпотрошенными моими же кинжалами, похищенными легкой рукой Варда Аркелла.

Прохладные лучи восходящего солнца настойчиво пробивались сквозь ветви деревьев, причиняя боль моим воспаленным, заплаканным глазам. Измазанная в сырой земле, я неподвижно сидела у векового, раскидистого дуба, укрываясь за его толстенными "лапами" и свисающей кроной. Проведя рукой по сальным, спутанным волосам, больше напоминающим пук влажной соломы, я заохала, морщась от усталости в бедрах, и нехотя огляделась. Свежее, только зачинающееся утро, полноценно вступало в свои права.

Какой бы темной, опасной и смертоносной ни была ночь - утро всегда приносит с собой надежду и развеивает страхи.

Но только не сегодня.

Окаменевшие пальцы постепенно отходили от ночного озноба. Под ладонью я ощутила жесткую, пыльную шерсть друга. Клык, пребывая в легкой дреме, свернувшись калачиком, лежал, подпирая мою обмякшую фигуру.

Наверное, от меня пахло похлеще, чем от бомжа с вокзала. Вообще я - вроде бы не избалованная фифа, но, что уж скрывать, горячий душ порадовал бы меня куда больше, чем мысль о том, что Вард Аркелл благополучно вернул законный трон Севера. Черныш, явно обиженный на меня за вчерашнее жестокое обращение, понурив голову, отрешенно бродил неподалеку в поисках хоть какой-то съедобной травы. Волк шевельнулся и добродушно поглядел на меня, будто вопрошая: "Ну, что дальше? Куда отправимся на сей раз?"

Туда, куда и направлялись, мой дорогой лохматый друг.

В Торвальд.

Я быстро скинула с себя все доспехи: кожаные наручи, поножи; расшнуровала корсет, сняла кольчужку, избавилась от сапог, выливая из них воду и, кажется, почувствовала себя если не обновленнее, то уж точно гораздо легче. Оставшись в одних тонких оленьих штанах, рваных в некоторых местах, я подставила обветренное, сухое лицо навстречу солнечным лучам, обнаруживая, что мелкие мошки, касающиеся голой груди, живота и спины, приносят несколько необычное, приятное ощущение... я не испытывала похожего испытывала...вернее, я вообще не испытывала удовольствия от простых прикосновений...кого-то. Кого-то другого...не себя самой.

Мою медитативную негу с мошками нарушил оглушительный треск сучьев, пронзивший тишину прохладного утра. Как ошпаренная, я подскочила на месте и, наученная прошлым опытом, ловко метнулась к горе брошенного снаряжения, отыскивая свою рубашку из оленьей кожи. Мигом натянув на себя одежду и мучительно выдохнув, я резко обернулась.

Ничего. Совсем ничего. Только взъерошенный с утра Клык старательно обнюхивал каждый кустик, будто обычный домашний пес. Огромный, наверное, тысячелетний дуб, продолжал миролюбиво шелестеть, действуя на меня как-то гипнотически, убаюкивая неусыпную бдительность, держать которую стало физически невозможно. Смертельная усталость одерживала верх.

Тщательно зачистив кожаные доспехи тыльной стороной ладони и некоторым количеством слюны, я надела их заново, путаясь в сложной шнуровке корсета и выливая остатки воды из сапог. Длинные, чумазые волосы, свисающие сосульками я убрала в простой хвост и завязала его упругим стебельком мертвого растения. Я точно не знаю, насколько далеко ли от меня Торвальд, но хотя бы теперь чувствую себя чуть менее грязной.

Треск кустов снова вынудил меня вздрогнуть и прекратить одеваться. От нервного тика я так сильно закусила губу, что, кажется, прокусила ее до крови. Но чем больше я щурилась в подозрительную тьму деревьев и кустов, тем сильнее общий пейзаж опушки расплывался перед глазами.

"Эти звуки только в моей голове, только в голове...я слишком устала...устала, чтобы быть реактивной и молниеносной...спать...я хочу спать...я так сильно хочу спать…!"

Усиливающийся ветер разгонял пьянящий дурман в моей опухшей голове, а резь в глазах потихоньку стала отступать. Закинув длинный черный лук за спину, я остановила взгляд на колчане со стрелами, вспоминая айдарского кузнеца Мэллорна:

«Этот яд содержит в себе слюну дракона и сок травы, что растет только в глубоких пещерах Земель Призраков, что в Красных Пустошах. Агварес очень берег этот яд, но я сейчас понимаю, для кого. Девушки не могут сражаться, как мужчины, но у них есть другое оружие. Одна пробирка на стакан вина – и ваш злейший враг сваливается в кровать с ужасной болезнью, от которой нет лекарства. Три дня его мутит, идет кровь изо рта и носа, внутренности будто разъедает огонь…а потом он будто сгорает заживо изнутри. Если же это применить к животному, то его внутренности вспыхнут за считанные минуты, а смерть настигнет зверя в течении часа.

Но, Раннвейг, запомните, это только для ваших судьбоносных врагов. Не стоит разбрасываться этим ценным ядом попусту».

Для судьбоносных врагов...хм. То есть только для тех, кто действительно заслуживает мучительной смерти? Для тех, кому судьбой предназначен столь редкий яд...и кто же это, Раннвейг? Кто этот "счастливчик"?

Подойдя к Чернышу, я несмело погладила его по морде, и он покладисто уткнулся теплыми ноздрями мне в ладонь. "Прости меня, малыш, прости за все. Оберегающий Щит не заслуживает скотского отношения. В том лишь моя вина. Я слишком испугалась. Но ведь ты и сам понимаешь, что мы были на волоске от смерти?"

Окликнув Клыка, я оседлала немного похудевшего коня, удерживая путь, не зная толком, куда. Карта не помогала мне. Я перестала адекватно ориентироваться на местности, но, главное ведь, не ходить по кругу и не задерживаться долго на одной опушке?

Но тут меня осенило. Я обратила взор на верного волка, так и ищущего моего дружеского взгляда, и тихо, с акцентированным напором произнесла:

- Север, Клык. Веди меня на Север...ты отлично знаешь, где это...ты ведь уже бывал там, как и твоя стая...Север...веди меня точно на Север...туда, где высится черная крепость Торвальд, туда, где охотятся люди в меховых шкурах...

Словно ждавший этих слов, волк вдруг послушно и безмолвно рванул чуть левее, чем я собиралась ехать, уходя от нас с Чернышом в сильный отрыв. Спустя минуту я полностью потеряла волка из виду. Меня как ударило током. - Вперед, вперед, Черныш, за Клыком! За нашим проводником, не останавливайся, только не останавливайся!

От грязи у меня жутко чесалось все тело; казалось, что в когда-то идеальных, густых темных волосах завелись нежданные гости, но, смахивая пот, я продолжала безжалостно гнать усталого коня за волком, то и дело исчезающим из виду.

Лучше быть грязной, чем мертвой.

Как же тяжело держаться в седле продолжительное время нетренированному человеку. У меня ныло все: ягодицы, бедра, ноги, колени, но я утешала себя мыслью, что слезь я с Черныша - увеличится вероятность того, что Вард Аркелл отыщет меня быстрее, чем я - Торвальд. Стиснув зубы, я вымученно глядела вперед и перебарывала боль. Былые раны от борьбы с волчьей стаей все еще давали о себе знать.

***

Солнце разгоралось ярче, однако не припекало: где-то вдалеке виднелись залежи талого снега и опавшие гниловатые листья. Север близок, и я скоро достигну конечной цели. Хм. Все идет гораздо быстрее, чем я "планировала". А все, благодаря, друзьям. По моей серой, иссушенной коже бегали тревожные мурашки, но я не ощущала зимнего холода. Случается, что когда ты сильно замерз и не можешь хорошенько отогреться, то стоит немного расслабиться, отпустить ситуацию, не давая морозу одолеть тебя. И тогда ты потихоньку начинаешь согреваться. Ты побеждаешь холод силой мысли.

Мне хочется думать, что я победила саму себя.

С каждым часом нашего пути я открывала все новые и новые изменения вокруг.

Природа, будто стала угрожающе нависать, надменно скрывая нас в своей пугающей тени: сосны и ели выросли в два раза, касаясь верхушками мутноватых небес, деревья сдвигались и не давали прохода, словно, заявляли о том, что я незаконно переступила их территорию. Судя по мерцающему, серебристому солнцу, больше похожего на луну, сейчас полдень, или около того. Но странные полуденные сумерки, сотканные из тумана и еле заметных, крохотных хлопьев снега, покровительски сгущались надо мной, не внушая хорошего.

Но я не вернусь обратно. Как бы ты не пугал меня, сколько бы законных и незаконных королей Киритайна ни послал на мой путь, какими бы кровожадными существами не окружал мое ослабшее тело...нет...нет, Крис...я не сдамся, я не поверну назад...хватит юношеских соплей и детсадовских размышлений. Принц Агварес, добрый Мэллорн, кухарка из Стылого приюта, старый межевой рыцарь, провожающий меня в дорогу в одной ночнушке - все вы остались в добром, счастливом прошлом. В моем мире все было по-другому. Ты мог спокойно жить дальше, плутая время от времени в мыслях, лелея прошлое, бережно храня воспоминания в памяти, существуя как телесная оболочка, пустое тело, но все-таки ты не погибнешь, ты не сгинешь. Здесь - нельзя расслабляться. Законы природы диктуют правила выживания.

Лес продолжал ставить мне новые препятствия, закрывая ветвями обзор и перекрывая дальнейший путь. Даже мощный и сильный волк, мягко скачущий вперед в своей родной стихии, бывало, спотыкался и слегка подворачивал мускулистые лапы.

"Киритайн. Оставшись на минуту в прошлом - ты рискуешь оказаться мертвым прямо сейчас. Звучит, как отличный туристический слоган".

Нет, я не схожу с ума. Наверное. Я никогда не была столь сосредоточена, столь напориста и по-ослиному упряма. Мы почти на Севере. Коварный Волчий лес скоро останется позади, как и неловкая история с Вардом Аркеллом. Темноводный Дэдхолл и Замок Трех Братьев не заманили меня в свои дьявольские сети. Но хотя бы теперь у меня есть друзья.

Тусклый луч солнца застенчиво выглянул из-за серого усталого неба, освещая впереди меня странную картину;настолько странную, что я хрипло окликнула Клыка и резко дернула поводья коня, теряя ориентацию в пространстве; Черныш, весь взмыленный и недовольный, сердито игогокнул и подскочил на дыбы, и, чего я уж совсем не ожидала, я кубарем свалилась с его покатой спины, теряя стрелы в низенькой редкой траве.

Угрожающий рык волка постепенно нарастал, превращаясь в озлобленное, возмущенное рычание. Так он рычал только однажды: в тот день, когда я должна была стать его пищей.

С трудом поднявшись на локти, я обомлела. Своими округленными глазами я четко видела прямо перед собой то, что стало причиной дикого страха.

В куче прогнившей листвы, спаленных веток и сухой хвои, обагренных чем-то похожим на кровь, лежала, не шевелясь, девушка.

Медленно и максимально осторожно я подползла к ней, не отрывая взора от скрюченного, синеватого тела, облаченного лишь в легкую длинную юбку из полупрозрачной белой ткани с крупными коричневыми пятнами грязи, и кружевной, того же цвета корсет с рюшами, расшнурованный наполовину, обнажающий две маленькие, совсем еще юные бледные груди, к коим она прижимала сжатые замерзшие кулачки.

Разъяренный Черныш взбудоражено игогокал, фыркал и вставал на дыбы. Конь бешено рыл копытом снег и землю, комья которой летели мне на лицо. Да что на тебя нашло?! Клык же осторожно, крадучись, не отступал от меня ни на шаг, не прекращая низкий грудной рык. Я знала, что если он заприметит мой страх или звериную агрессию - разорвет несчастную на месте.

Тронув деву за окоченевшую тонкую лодыжку, я поняла, что она жива. Она дышала. Мой взгляд скользнул выше. Ореховые, круглые глаза с расширенными от страха зрачками не мигали и глядели точно на меня. Так глядят молодые олени, загнанные в ловушку голодной пумой или стаей волков, за секунду до того, как станут обедом. Ее обветренные, но пухлые губы, ужасающе сиреневого цвета, шевельнулись, и я услышала:

- Помоги мне.

Это все, чего я ждала от нее. От девушки не исходит никакой опасности.

Я - опасность?

Она боится меня, но хочет быть спасенной. Что может быть приятнее, чем обладать властью и осознавать себя кому-то нужной?

Схватив несчастную за ледяные маленькие ручки, я принялась согревать их теплым дыханием и активно растирать пальцы в своих погрубевших ладонях. Нежная, хрупкая, уязвимая. Да как она вообще оказалась здесь? На вид ей не больше шестнадцати лет. Оторвав еще один кусок от той самой видавшей виды расшитой туники принца, которая предназначалась для "особых" случаев, я перевязала глубокую царапину на бедре, а остальным прикрыла ей голую грудь и замерзшие остренькие плечи.

Она молчала. Ее бил сильный озноб. Коротенькие, на удивление, серебристо-платиновые волосы, были взмокшими и спутанными от холодного пота, стекавшего по ее мраморному лицу с пухловатыми по-детски щечками. Два все еще горящих теплых глаза, как у молодой лани, смотрели на меня с мольбой и надеждой.

"...доверяй только айдар и тем, кто спас тебе жизнь".

С первым я, пожалуй, поспорю.

Через пять минут на бледных щеках девушки стал проступать еле заметный, розовый румянец. Волк поубавил бдительность и просто лежал по правую руку от меня, наблюдая за впечатлившей его картиной. Поднявшись на ноги, я подхватила легкое, ослабшее тело девушки, словно, она была пушинкой, или это я вдруг обрела невиданую силу? Посадив ее на уже успокоившегося коня, с недоверием косящегося на незнакомку,я тяжело вздохнула. Девушка, колеблясь с мновение, схватила коня за жесткую черную гриву, пугливо озираясь по сторонам и не прекращая дрожать всем телом.

Вздохнув, я смахнула насевшую грязь с рук, подняла колчан с разбросанными стрелами, погладила напряженного волка по прижатым ушам, и пешком направилась туда, куда и держала путь.

- Подожди...подожди... - до меня донесся тихий, простуженный голос застенчивой спутницы, такой дрожащий и хриплый, что я ненароком подумала: должно быть, она меня боится? - К-как..как твое имя? Куда мы держим путь? Мне так холодно... - легкий озноб пробежал по моей и без того ледяной спине. Кто я на этот раз? Волчий лес позади.

Я на Севере. Я - сам Север. К чему лгать?

- ...я - Раннвейг Ингольд. Мы направляемся в Торвальд. Ты найдешь там спасение и теплую одежду. Все будет хорошо.

Звенящую тишину северного леса ничто не нарушило. Даже ветка не шелохнулась; ветер прекратил пронизывать насквозь наши истощенные тела и улетел куда-то вверх, играя с верхушками древних мохнатых елей.

И только вопль. Раздирающий душу вопль, оглушительно звенящий в самых барабанных перепонках, заполняющий холодную пустоту в моем воспаленном разуме, нарушил мноковековой покой северных лесов. Расшитая узорами, восточная туника соскользнула с ее плеч, и тут я в изумлении заметила, увидела то, чего не заметила раньше...

Белая, вздымающаяся грудь моей пленницы была богато украшена аккуратными, уже зажившими, но жутко плотными, толстыми шрамами, похожими на больших белых червей, живущих под тонкой девичьей кожей.

Глава 17. "Кейси Ингольд"

Я позабыл, что звон клинков

Был лучшей песней для ушей;

Собрав безудержных друзей,

Балладу элю написал,

На бочке меда зачитал.

А бочка с треском развалилась,

Ведь я не тот опасный лучник,

Ветер судьбы, семей разлучник,

Что головы южан пронзал

И стрелы с ядом запасал.

А бочка с треском развалилась -

Вогнал я в краску милых дам,

Простите, леди, Кейси - вхлам!

Ушли прекрасные манеры,

Я победил, я Принц-Гиена,

Никто не в силах отказать

И спинку принцу почесать.

Не медли, деревом не стой,

А то заплатишь головой.

Таверна воинов набилась,

И пьяный хохот начался.

Надежда в сердце поселилась,

...но бочка с треском развалилась!

Пытаясь нащупать в потемках чистое полотенце, которое служанка должна была приносить каждое утро, точно также как и горячую воду и отчищенные сапоги, взлохмаченный и осунувшийся Кейси с неприязнью обнаружил, что полотенца на спинке кровати все же не было.

"К чему держать при дворе прислугу и служанок, если самому приходится делать за них всю работу? Работу, за которую им исправно платят!"

Несмотря на раскалывавшуюся от боли голову, Принц-Гиена почувствовал, как нарастающий, удушающий гнев тесно подступает к его горлу. Опять. Натягивая грубые сапоги из потрескавшейся старой свиной кожи, он долго бурчал себе под нос ругательства в адрес непутевых и нерасторопных служанок. "Повесить их, повесить, четвертовать, а лучше отдать на развлечение собакам с псарни - они вечно голодны, вечно озлобленны, грязны, сердиты!"

Презрительно фыркнув, Кейси поморщился от своих же слов.

"Они чем-то напоминают меня..."

Зашнуровывая на груди просторную серую рубаху из саржи, Кейси вдруг поймал свое отражение в пыльном, заброшенном зеркале с витиеватой толстой рамой с изображением извивающихся змей, и его настроение испортилось еще больше. "Пиво, эль, пирушки до утра - я становлюсь похожим на откормленного поросенка," - он подбоченился и старательно расправил плечи, повернувшись к зеркалу полубоком. "Когда-то враги и даже трусливые лесные твари разбегались врассыпную, заслышав мое имя.

Кейся...Кейси Ингольд…Кейси не знает промаха, Кейси не щадит никого...Кейси станцует победный танец на горе из тел и костей недругов...!

Сейчас я уже давно не танцую. Все танцуют под мою дудку - делают всё, что будет угодно мне и только мне. Чего еще желать?"

Принц-Гиена выдохнул, и его чуть выпирающий живот совсем расслабился, слегка вываливаясь над поясом черных штанов из кабаньей кожи. В Торвальде любили украшать пояса кабаньими клыками; это служило символом неприкосновенности и острого нрава. "А что теперь? Я доступен для большинства шлюх Севера, а клыки кабана теперь больно колют мое отвисающее пузо. Куда делся искусный Кейси-лучник? Когда-то ловкий, неуловимый и смертоносный Принц-Гиена теперь страдает от начальной степени ожирения..."

В сердцах принц погрозил зеркалу кулаком и угрюмо принялся умываться ледяной водой, принесенной той же нерасторопной и ленивой служанкой.

Его привычный ритуал нарушил брат Лукас, без стука зашедший в тусклую, но просторную комнату, на каменных стенах которой висели луки и арбалеты разных размеров и способов изготовления.

Узкое стрельчатое окно с трудом пропускало зимний, неяркий свет раннего утра, но Кейси успел заметить свежее, выспавшееся лицо брата и его ярко сияющие голубые глаза, бодро взирающие на разбитого брата. Новехонький кожаный дублет, меховая мантия из шкурок рыси - любимого животного Лукаса - все это немного раздражало Кейси, который чувствовал себя заядлым пропойцей, отрастившим лишний жир, дабы согреться в нем холодными вечерами.

Красновато-медные волосы Лукаса немного выбивались из тонкой недлинной косички, придавая ему небрежную аристократическую привлекательность. Он ловко подскочил к брату и с довольной ухмылкой принялся рассматривать его сонное лицо с сероватым оттенком, будто это как-то могло улучшить ситуацию.

- Чего уставился... - без злобы буркнул Кейси. – Ты спал всю ночь - и я спал всю ночь. Видимо, все дело в снах: ты видел сказочные сны, а я – что-то отвратительное и склизкое, хотя и не лишенное мерзкой привлекательности. - Тебе просто нужен свежий воздух и отпуск от выпивки... - укоризненно покачал головой Лукас. - Ну и больше движения, чтобы кабаньи клыки снова стали видны окружающим, - смеясь добавил он, поправляя свой кабаний пояс с висевшими на нем длинными и короткими кинжалами.

- Тогда просто приведи мне служанку Рози, - хитро прищурившись, ответил Кейси. - Ее энергии позавидует любая быстроногая лань.

Тут веселый взгляд Лукаса померк. Он снова принял на себя классический холодный образ, которого боялись многие торвальдцы. Серьезно и равнодушно, он бросил, как бы невзначай:

- Твоя Дарси сбежала. Сегодня утром ее не обнаружили в спальне. Стражники и мамины ищейки с собаками отправились по моему приказу на поимку. Но ты не волнуйся. Ее найдут. Далеко Север ее не отпустит. Живой или мертвой.

С минуту Кейси молчал, неподвижно глядя в зеркало на свое бледное, широкое лицо с маленькими светло-серыми водянистыми глазами; тонкие губы, всегда сдвинуты в недоброй ухмылке. Пригладив свои черные, чуть волнистые волосы, взъерошенные в форме вороньего гнезда, никогда не лежащие иным образом, он на секунду отметил, что отражение в зеркале не показалось ему тошнотворным. Выпрямившись во весь рост, он был ниже брата на целую голову, но сегодня Кейси резко перестал переживать об этом. Сероватая, с отблеском коварства, напряженная улыбка, столь присущая всем Ингольдам, нарисовалась на заметно посветлевшем лице Принца-Гиены.

- Плевать на Дарси. Пусть ее разорвут волки и медведи. В Торвальде найдутся и другие. К тому же...она не любила меня. Я заставлял ее любить себя. Приятно, но все это ненадолго. Сейчас мне нужен только Вард Аркелл. Вард Аркелл и больше никто, слышишь? - сквозь зубы прошипел Принц-Гиена. - Дарси обречена, как и все наши враги, - тут Кейси остановил взгляд на одном из своих луков, висящем над кроватью: это был его лучший военный трофей - шедевр, сделанный талантливыми северными мастерами - собственность самой Лагерты Аркелл, сражавшейся бок о бок со своим мужем, погибшей от отравленной стрелы Кейси во время взятия Торвальда Эрикой Ингольд. Он с любовью прошелся по древку пальцами и снял его со стены.

- Смерть ничего не значит... - ледяным тоном тихо произнес Кейси, глядя куда-то сквозь брата. Лукас довольно кивнул, потирая замерзшие ладони. Глаза его все также горели неким металлическим неживым огнем. Они поняли друг друга.

- Смерть ничего не значит...

***

Лукас отправился в Дозорную Башню, чтобы доложить Королеве Севера информацию о текущей обстановке в городе, а Кейси, тепло распрощавшись с братом, поспешил покинуть Торвальд как можно незаметнее. Он решил идти пешком, ведь лошадь привлекла бы слишком много внимания, да и ее легко обнаружить даже в самом густом лесу. "Я и так слишком потолстел - самое время вернуть прежнюю боевую форму. Пешим ходом я смогу достичь цели медленнее, но зато гораздо скрытнее. Вард Аркелл не мог убежать далеко - уж слишком он был ослаблен постоянными пытками и голодом, коими снабжала его моя любимая матушка.

Если по дороге отыщу и беглянку Дарси - щедро снабжу ее тем же."

Просыпающийся Торвальд был грязен и некрасив по утру, будто пьяница, всю ночь пробывший в таверне, но все же вставший спозаранку, чтобы идти на ненавистную службу.

Молодые неопытные ребята-стражники парами обходили скользкие улицы, ежеминутно потирая раскрасневшиеся от мороза пальцы и робко косились на более взрослых, развязных гвардейцев, заслуживших полное доверие Эрики, и теперь щеголяющих в плотных плащах из черного меха, на фоне которых красовалась алая летучая мышь с расправленными крыльями.

Сонные торговцы раскладывали на оледеневших прилавках свой товар: мясо, припасы, самодельные стрелы и все то же вино: они широко зевали и нарочно демонстрировали полное безразличие ко всему происходящему.

Кейси знал, что все это напускное.

Каждый из них был готов трусливо пятиться назад или наложить в штаны, если вдруг королева случайно окинет его лавку неодобрительным, или того хуже, слишком внимательным взглядом. Ее сыновей они также боялись, пытаясь угодить всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

- Доброго утречка, принц Кейси! Прекрасно выглядите!

- Доброго, светлого вам утра, сир Кейси, не изволите ли стакан лучшего айдарского вина?

- Мое почтение, ваше превосходительство, как бы вы не замерзли в столь снежный и морозный день? Не забудьте надеть теплые варежки.

Кейси молча кивал торговцам и лавочникам, чувствуя то же, что и каждое утро.

Вскипающую ненависть.

"Ах, принц... дорогой Кейси... сладкий бочонок, любимец королевы; ах, как бы он не простудился, или, чего доброго, не отбросил копыта; вот беда-то будет, ох, как же мы будем жить дальше! Любимым сыном Северной Королевы всегда был ясноглазый Лукас. Им он и останется навеки.

Кейси вновь окинул пристальным, оценивающим взглядом лавчонки торговцев, покрытые наледью и свисающими сосульками, натянул просторный капюшон черной суконной мантии на лохматую голову и направился к Южным воротам Торвальда. Это были самые защищенные и укрепленные ворота всего города, и, наверное, всего Севера. В любое время года там постоянно стояли военные орудия, бочки с порохом, стойки с разными, на любой вкус видами холодного оружия и лучшие бойцы. Частенько туда они попадали через самое теплое, но неуютное место в Торвальде - постель Королевы.

Снег задорно переливался на утреннем солнце, но небесное светило будто и не собиралось согревать холодную, остывшую землю. Кейси то и дело проваливался в неглубокие сугробы, а рыхлый снег заваливался ему в короткие сапоги. Смачно выругавшись и ускорив темп, он подошел к каменным черным воротам, устремляющихся ввысь наравне с многовековыми соснами.

"Да...без лошади будет сложновато."

Южные Ворота были укреплены и дополнены новыми военными орудиями после разгрома старого Торвальда по приказу новой королевы. Тогда отрубленные головы членов королевской семьи сложили в одну кучу возле Южных ворот на глазах Варда Аркелла, которого под конвоем отвели в Тюремную Башню. Союзники Эрики толком не понимали, отчего же она не убила северного короля? К чему кормить лишний рот?

Тяжелые, нависающие ворота всей своей мощью и непоколебимостью олицетворяли недвижимость и постоянство королевской власти, свергнуть которую - физически невозможно. Они отворялись редко и всегда зловеще скрипели...

Принц-Гиена нервно сплюнул на землю, обходя вездесущий лошадиный навоз и тут поднял вверх извечно равнодушные глаза. Навстречу ему уверенно шагал на удивление улыбчивый человек, укутанный в рысью шубу (явно, подарок матери; такими шубами она не раскидывается попусту). Кейси завистливо закусил пухловатую нижнюю губу. "Вычищенные стальные доспехи, меч в сияющих ножнах, который еще не испробовал вкуса крови, собранные в хвост золотисто-русые волосы - где-то я видел его", - желчно заметил Кейси, взирая на незнакомца с толикой пренебрежения и высокомерности. Человек поклонился принцу, поприветствовал как и подобается, а после, достал трубку, какие носят моряки и набил ее табаком из мешочка на поясе. Принц-Гиена немного опешил, принимая слегка заторможенный вид.

"Страх, пресмыкание, животное волнение - все это отсутствовало в высоком пришельце с красноватой кожей и бутылкой янтарной жидкости на боку."

- Прошу извинить меня, сир, - прищурив маленький голубоватый глаз с мелкой россыпью морщин, поспешно сказал он. - Не могу начать свой день без ароматного табака и пары глотков горячительного. Я родился и вырос в порту Ядовитого Зуба - это совсем недалеко отсюда; там я всласть напивался каждое утро перед работой, а здесь...здесь такой потребности вроде и нет; пары глотков вполне достаточно, как вы считаете? - озлобленный с утра Кейси, увы, так не считал. - Я предпочитаю напиваться каждый день по вечерам. - ехидно отозвался принц. - За пьянство по утрам должны отрубать руки. Если о том прознает Королева - несдобровать твоей чужеземной голове. - Нет-нет, мой дорогой сир, - с сияющей улыбкой отозвался краснокожий человек. - Всемогущественная и наикрасивейшая Эрика любезно дала мне эту работу, - он гордо вскинул голову, снова прикладываясь к бутылке. - Мое скромное имя - Джелрой. Джелрой из Ядовитого Зуба. Знаешь, где это? - Кейси угрюмо кивнул, чувствуя себя совершенно отупевшим.

"Мамочкин фаворит. Очередной. По крайней мере, не трус. Норову многовато. Может посеять в наших рядах негативные настроения и смуту..."

- Так что, мой дорогой, Кейси... - Джелрой панибратски приобнял принца-Гиену за плечо и вальяжно направился по дороге, пошатываясь на ватных ногах. От него знатно разило алкоголем и табачным дымом, как от дюжины рыбаков. - ...ранее никому не известный Джелрой из Ядовитого Зуба стал Первым начальником гвардейской стражи Южных ворот. Велика-то радость, а? Мне и присутствовать на воротах необязательно - так, следить, чтобы солдаты не померли на посту от холода. Ну чего ты такой хмурый, али хочешь выпить? Теперь можешь называть меня дядюшкой... дядюшкой Джо, как тебе, а? Приходи ночью в таверну, посидим за кружкой эля, поговорим о том, о сём...я расскажу тебе о своих приключениях и планах на будущее, мм?

"Отличный план на будущее - незаметно всадить кинжал тебе в живот, пока ты пьян," - кровожадно размышлял Кейси, не питая ни малейшего доверия к чужаку из Ядовитого Зуба. Он был зол с самого утра еще после инцидента с полотенцем, и мысль пощекотать кому-нибудь горло, не покидала его ни на минуту. Однако любовь к матери взяла над ним верх, и он с трудом проглотил неуемную жажду насилия.

Голод семьи Ингольд следовало утолять вовремя.

***

Скрипучие ворота со стоном отворились, и морозный ветер, ровно незваный гость, ворвался в суровый, негостеприимный Торвальд, ероша заиндевевшие волосы Кейси.

Простуженный женский плач, перемежающийся с нервным собачьим лаем, донесся до ушей Принца-Гиены, и взгляд его заметно оживился, устремляясь в сторону звука. «Не успел покинуть родной дом, как добыча сама идет ко мне в лапы.»

В одной лишь изорванной ночной рубашке, окруженная пятью недоуменными, и, кажется, тоже пьяными, гвардейцами, на снегу сидела полноватая молодая девушка с выпуклой родинкой на щеке; она закрывала лицо руками и громко рыдала, пятясь от растерянных мужчин, то и дело нехотя пинающих ее то в бок, то по пухлым ляжкам. Хохот и ругательства, крепкие словечки, пронзительный стон несчастной девушки - все это немного заставило равнодушное сердце Кейси на секунду сжаться и забиться чаще.

Вокруг людей бешено скакали две здоровенные вонючие псины, похожие больше на мохнатых медведей - любимые зверюги из псарни Королевы Эрики. Собаки щелкали желтыми зубами прямо у красного от слез лица девушки, вздымая лапами комья снега. "Веселье" праздно шатающихся гвардейцев продолжалось, и в ход вот-вот пошли бы остро заточенные ножи. Неприятный комок застрял в горле у принца.

Джелрой, следующий тенью за принцем-Гиеной, торжественно поднял бутылку с янтарной жидкостью и, улыбаясь хитрой, но уже вдрабадан пьяной улыбкой, кивнул на открывшуюся перед ними картину Кейси, будто предлагая подойти ближе. Кейси вопросительно поглядел на морскую крысу, вызывавшую у него тошнотворную неприязнь.

- Что с ней? Что она сделала? - спутник принца лишь предложил подойти ему ближе, а сам остался стоять чуть поодаль. Глаза Джелроя опасно заблестели.

Завидев сына королевы, бравые ребята-гвардейцы расступились и почтительно склонили головы, прекратив свое ленивое развлечение. Однако лица их не выражали искреннего стыда или сожалений. Они были истинными жителями Дагфинна, прибывшими на Север с Острова Копий - родины Эрики Ингольд. Торвальд развязал им руки, подарив практически безграничную свободу.

Несчастная жертва, заливаясь слезами, отползла чуть дальше, пачкая белую ночнушку каплями крови, струящейся по бледным, синеватым ногам. Кейси шагнул ближе и наклонился к ее широкому, опухшему лицу, убирая растрепавшийся темно-каштановый локон за уши и сурово прикрикнул на беснующихся псов-медведей. Девушка смиренно притихла, замирая под прикосновением принца, но все еще дрожа и трясясь всем грузным телом, пугливо отводя взгляд в сторону.

- Что. Она. Сделала? - четко выговаривая каждое слово, вопрошал Кейси. Гвардейцы молчали. - Проклятые пьяницы! Я не намерен ждать. Говорите, или я без колебаний скормлю вас на растерзание собакам. Я не шучу. У меня с самого утра дурное настроение.

Один воин, что помоложе и задиристее, выступил вперед и тихо ответил:

- Это Рия. Помните Рию? Она помогла бежать вашей возлюбленной Дарси. Мы с ребятами...эмммм... решили помочь вашему величеству и собственноручно наказать ее по заслугам. Чего вашему благородию с утра марать руки? - он довольно переглянулся с товарищами, и те поддерживающе заугукали. - Каждый поступок заслуживает похвалы, отмщения или смерти. Помните, Кейси? Так завещала наша великая Королева Острова Копий и покорительница Севера, ваша справедливейшая мать. Рия - глупа, но она должна получить свою заслуженную награду за неловкую попытку разрушить покой Великого Принца-Гиены!

Уши Кейси медленно разгорались огнем. За непродолжительное время пребывания в Торвальде Джелрой еще не видел младшего сына королевы в гневе, но даже ему, бойкому и глубоко пьяному, стало не по себе от звука скрежета зубов. Новоиспеченный фаворит Эрики предпочел благоразумно ретироваться в город по внезапно возникнувшему неотложному "делу".

Бледное, широкое лицо принца-Гиены, обычно не проявляющее эмоций, вдруг исказилось отвратительной маской неиссякаемой злобы. Гвардейцам показалось, что он вот-вот взорвется и в порыве ярости порубит всех на кусочки. Удушливый страх подступал к горлу нетрезвых солдат, наблюдая, как Кейси вновь оправдывал свое звериное прозвище. Предусмотрительно отпрыгнув на безопасное место, солдаты оставили охотника и его жертву один на один.

Принц-Гиена отправился на охоту. Полуживая падаль - тоже добыча. Жажда крови Ингольд всегда должна быть утолена вовремя.

- Так это ты... - прошипел Кейси, с ненавистью глядя на изумленное лицо девушки. Она зажмурилась и закрыла лицо руками, боясь даже взглянуть на рассвирипевшего принца. - Это ты, Рия. Думаешь, я забыл твое лицо? Нет, не отворачивайся, дорогая, посмотри на меня....посмотри мне в глаза со всей внимательностью, ибо ты - мерзкая змея! Ты уродлива, ты некрасива, ты отвратительно беспомощна. Ты не в силах себе помочь, не в силах даже попытаться что-то сделать, - он притворно вздохнул, вынимая из-за пояса длинный кривой кинжал. - Почему же ты вдруг решила, что сможешь помочь кому-то? Какая непомерная гордость и самомнение! Ах, ты дружила с Дарси? Вы были подругами? Дарси...ах, бедная овечка Дарси - сладко запел Кейси, обходя Рию со спины, но не отрывая от нее колючих, светло-серых глаз.

С наслаждением, закатив глаза, он протяжно выдохнул и со всего размаху всадил кривой кинжал в широкую спину Рии по самую рукоять. Она не успела даже вскрикнуть и, чуть помедлив, с застывшим взглядом, свалилась набок, заливая темно-багровой кровью еще чистый, свежевыпавший снег.

Колебавшись пару секунд, воины-даггфинцы собрали снаряжение, наспех сваленное у дерева, и, как ни в чем не бывало, направились на свои посты, пряча восхищенные взгляды. Они боготворили Кейси Ингольда.

Тяжело дыша, Принц-Гиена с усилием вытащил кривой кинжал, плотно застрявший у бедной девы в спине; стряхнул кровь в снег, и свистнул собак. «Если не лошадь, то хотя бы собаки у меня будут. Острое обоняние лишним не будет.»

Блеклое солнце выглянуло из-за серой тучи и осветило потеплевшими лучами лесную Северную Тропу, ведущую Кейси на юг. Заметно повеселевший принц зашагал бодрее.

- Бедная Рия, несчастная бедняжка, глупышка Рия! А ведь если бы ты приносила мне горячую воду и полотенца вовремя - такой неприятности бы не приключилось.

Глава 18. "Райда - Богиня Отмщения"

Давным-давно, когда Киритайн и Красные Пустоши еще воевали между собой за место под солнцем и за право обладанием территориями Лучезарного моря и Омута Страха, краснопустынники верили только в самих себя.

Они походили на безумных дикарей, одержимых идеей завоевания не только водного пространства, но и всего мира. Да…на то, видимо, сказался норов их истинного создателя-демона. Юго-Восточное побережье Киритайна стонало от боли и проливаемой крови, не вынося мучительных и изнывающих набегов красноволосых людей.

Народ краснопустынников всегда находился под эгидой и защитой младшего демона - такого же красноволосого безумца-Ранда. Он был их создателем и богом, защитником и судьей. Однако горячие и вспыльчивые краснопустынники, напоминающие характер самого Ранда, взбунтовались против своего же творца. Ранд даровал им свободу от правителей и королей, однако, как говорится: "Чем больше свободы – тем больше ты недоволен и не знаешь, что с ней делать!" Они не хотели видеть над собой короля, а уж тем более не желали восхвалять и приносить молитвы демону.

Предали ли они его? А называйте, как хотите! Не в словах суть!

Сильнейшие воины, ловкие, ровно койоты; смертоносные, как скорпионы, что обитают в горячих алых песках - таковыми они являются и по сей день...да только многое поменялось в один день. Древние то были времена, настолько древние, что многие боги этого мира еще не существовали, не родились в людских душах, не обрели свое священное воплощение. Только демоны правили здесь, контролируя обыденное течение жизни, помогая нужным людям занять королевский трон и наблюдая за развернувшимися распрями все более пристально.

Но мир, казалось, сходил с ума, страдая от кровавых набегов и нескончаемых войн. Невинные молили о пощаде. Лесные звери покидали обсиженные места. Виновные и невинные складывали оружие и отступали назад от безысходности, склоняясь под сжигающей силой воинов Кровяного Народа, сметающей все на своем пути. Красные воины рубили всех подряд, губя деревни и города, что встречались на их дороге, забирая в плен крепких и здоровых мужчин.

Закат Киритайна готов был наступить сразу же после яркого рассвета.

Но даже среди огненных дикарей, у которых кожа отливала медью, появился необычный человек, вступивший в Главную армию Краснопустынного войска. Смел он был, неутомим, глаза его всегда полыхали янтарным пламенем, приводя в ужас врагов. Никто не знал, откуда он пришел, кто его родня и как его настоящее имя. Будто свалился неизвестно откуда и невесть зачем. Краснопустынники особенно не вдавались в дотошные расследования в то время.

Он был одним из них - и этого было предостаточно, чтобы ему доверять.

Его никогда не видели спящим или вялым; казалось, что еда ему толком не была нужна. Изогнутая сабля странного человека всегда была испачкана в крови - он просто не успевал отмывать ее. Солдаты Киритайна находили его нрав похожим на волка и дали ему негласное прозвище "Волк с Алого Побережья". Безжалостный и свирепый, он не давал покоя несчастным врагам даже во сне, являясь им в ужасных кошмарах. Сородичи Волка уважали его за силу и крепость характера, но никто не пытался поговорить с ним по душам, узнать о его жизни чуть больше или просто выпить по кружке мятного чая....

А те, кто все же проявляли любопытство – оставались без ответов. Человек был неуловим, как безликий дух войны, слепо летящий только вперед, разрушая любые преграды на пути. Те, кто сражался с ним бок о бок в битве Золотой Равнины на айдарских просторах, видели также и его жену, которая приходилась ему родной сестрой, вооруженную всего двумя короткими ножами, разящую южан без промаха, будто заправский опытный воин, всю жизнь посвятивший обучению военному делу.

Ее настоящее имя, правда, древние все же запомнили. Ее звали Райда.

- Но ведь даже непобедимая мощь и волчьи янтарные глаза еще никого не делали богом, - жестко возразила Ингрид, с жадностью прикладываясь к фляжке с водой. Азар Зирак сердито крякнул, оборачиваясь на улыбающегося Фарсака, устало бредущего позади них и всего отряда. Уже смеркалось, и розовато-персиковый закат нежно окутывал красноватые пески, даря долгожданное ощущение прохлады. - Нет, я верю в эту историю! - залилась Ингрид истерическим хохотом, тыча пальцем в потускневшее лицо старика. - ...но ведь как легко было удивить древних! Такие впечатлительные и наивные...может этот человек спал, когда никто не видел и питался кореньями и высушенными сердцами врагов? И почему они не убили эту лже-Райду? Какого цвета были ее глаза? И…она была смертной? Вы меня совсем запутали! Ох, уж эти легенды! - она со смехом поглядела на Фарсака, ища взглядом его поддержки, но он лишь скептически продолжал улыбаться, предпочитая не вступать в беседу.

- Я не собираюсь пререкаться с неопытной девой, которая оскорбляет чувства верующего и еще мнит себя королевой. Лучше дослушай до конца, а потом высказывайся в свое удовольствие. Несносные девчонки. Вас нужно сечь, да побольше, чтобы не перечили умным людям и не влезали в дела мудрых старцев. Ну да ладно, продолжим... - Азар Зирак все же смягчился, глядя на веселые ямочки на щеках смуглой девы.

Когда Главная армия Краснопустынников пересекла границу Айдар и направилась к мерно текущим черным водам Дэдхолла, желтоокий человек исчез. Собратья горевали, звали его, обходили берега мутной мрачноводной реки, но кручиниться слишком долго - было опасно для жизни. Посетовав на столь горькую утрату, они двинулись дальше, к желанной цели: к Замку Трех Братьев.

Краснопустынники мечтали свергнуть демонов, избавиться от гнета и обрести воистину полную и неограниченную свободу. Им явно было недостаточно тех свобод, что даровал демон Ранд. Ну что ж, у всех свои недостатки. Кровяной народ ценит свободу превыше всего в жизни - этого у них не отнять.

Когда уставшие взоры воинов коснулись чернеющего огромного замка, чьи темные, давящие на человеческое сознание бесконечные башни взмывали в самые небеса, касаясь потухшего солнца, то необъяснимая, даже страшная картина открылась их замыленным от усталости янтарным глазам.

До сих пор непонятно, привиделось им все это, или впрямь случилось в тот злополучный день?

Исчезнувший на днях загадочный Волк был там, и он стоял на высоком мосту, соединяющем две гигантсткие башни, возведенные не человеческими руками, и наносил мощнейшие удары двумя саблями в сторону лихо уклоняющегося и свирепо ухмыляющегося существа, с трудом напоминающего человеческое создание. Иссиня-черный ореол хаотичной тьмы и адского пламени зловеще кружили вокруг тонкой и высокой фигуры красноволосого демона.

Это был великий, непостижимый нашему уму, поистине страшный поединок человека и демона!

Солнце в тот день пугливо зашло за горизонт, хотя это был жаркий полдень; земля так дрожала, содрогаясь от боли, ровно хотела ожить на глазах у зевак; а гигантские стены Замка Трех Братьев были готовы вот-вот обрушиться от той неописуемой, нечеловеческой силы, коей не обладало ни одно живое существо на земле.

Много песен сложили об этом поединке в Замке Трех Братьев.

Что ты заерзала-то? Интересно чем кончится? А вот терпи. Надо быть последовательным и терпеливым во всем. Тогда тебя ждет успех. Не хватает этого женщинам, ох, как не хватает, кхе-кхе...

Однако, слушай дальше, конец уж близок.

Убить демона - невозможно. Наверное, я не шибко не разбираюсь в этих темных вещах. Но в тот день, когда ночь наступила в полдень, всесильный Ранд-Создатель всех желтоооких людей Красных Пустошей, пал под саблей великого человека - Алого Волка, как зовут его сейчас. Оглушительный стон поверженного демона звучал над всем Киритайном - его слышали даже на Острове Копий, да будь он неладен! Ровно тысяча предсмертных мужских голосов завыла во всю силу своих легких, с примесью львиного и собачьего рыка. Конечно же, всемогущий Ранд не исчез и не погиб навсегда.

Но сейчас даже представить жутко, как такое вообще было возможно?!

После победы желтоокий человек исчез.

Будто испарился... Будто его никогда и не было... Никто из живущих не видел его с тех пор.

Вернулись красные воины домой в Красные Пустоши, пышно отпраздновали победу и свое возвращение в родные края, а как отошли от вина, заявились в когда-то бывшее жилище Волка, дабы сохранить его личные вещи и почтить товарища по оружию. Чего они там только не нашли! Кодекс Кровяного Народа ты уже читала в библиотеке, не упирайся. Огромные тома рукописных книг, заметок, проекты законов и положений - все, что сейчас активно используется у краснопустынников.

***

С тех самых пор Красный народ возвел Алого Волка в статус единственного и главного божества этих земель. Демон-создатель Ранд был благополучно забыт. Мы до сих пор чтем написанное Алым Волком, ценим чистоту крови и свято верим в то, что Алое Царство людей никогда не будет завоевано.

- ...и никогда не будет иметь правителя... - задумчиво произнесла Ингрид. – Алый Волк ведь записал свои законы, исходя из наветов демона-создателя. В чем-то он все же был с ним солидарен, - Азар Зирак нехотя кивнул и в прохладном воздухе повисло неловкое молчание, которое нарушил радостный крик одного из воинов отряда, чьи шрамы богато испещряли его лицо.

- Город Костей! Я вижу башни Города Костей! Мы дома, наконец-то дома...

Возбужденный и восторженный гомон пронесся по рядам отряда наемников Фарсака, и они прибавили скорость, утопая по колено в песке. Рыжеволосая дева чуть замедлила шаг, глубоко вдохнула и устремила свой твердый взгляд вперед. Фарсак видел, что она нервничает и попытался взять ее под руку, но она шарахнулась от него, как от огня и злобно зарычала, оправляя сползший кожаный корсет.

***

Город Костей был столицей Красных Пустошей, хотя его сложно назвать большим и богатым населенным пунктом. Пустыня диктует свои правила построения жилищ и возведения городов и крепостей. Отряд Фарсака быстро был распущен и каждый воин поспешно устремился к своим домам, где их уже встречали истосковавшиеся семьи.

Азар Зирак прощально поклонился Ингрид, хотя в его блестящих черных глазах не читалось должного благодушия и нетерпеливо скрылся в ближайшей лавке чайных напитков. Ингрид же четко знала только две вещи: ей нужно было как можно скорее отыскать Храм Алого Волка и заявить жителям о своей судьбоносной миссии...

Чем быстрее - тем лучше.

Когда они входили в ворота города, сделанные из буро-медного камня, Ингрид моментально почувствовала на себе заинтересованные взгляды, как мужчин, так и женщин. Для Кровяного Народа всегда в новинку были женщины, сопровождающие отряды или армии военных, особенно шедшие по правую руку от главного командира.

Главным местом женщины в Красных Пустошах всегда был дом, а также дети и хозяйство. Однако, никто не запрещал им самовыражаться и добиваться каких-то более высоких и сложных целей. Другое дело, что никто бы этого не оценил.

Ингрид выросла на суровом Стальном Острове, холодном, нелюдимом, но славящимся своими серыми высоченными постройками, порой располагающимися на отвесных скалах, что делало их столицу Стилхоф практически непобедимой для возможных захватчиков. Хотя в здравом уме вряд ли какому-то сумасшедшему захотелось бы подступить к страшному острову с недобрыми намерениями - его охранял мрачный лик мстительной богини Райды.

Город Костей был главным городом Кровяного Народа; так отчего, здесь больше шатров и мелких лавчонок, чем прочных укреплений, рвов, сторожевых башен и замков? Такое чувство, что попал в прибрежную рыбацкую деревушку Айдар.Фарсак все же ловко ухватил зазевавшуюся Ингрид за руку и многозначительно посмотрел на нее, кивая куда-то вглубь города. Она примирилась с его решением и последовала за командиром.

- Почему они так смотрят на меня? - спросила дева, провожая взглядом молодую девушку, которая уронила корзинку с яйцами, когда та взглянула ей в глаза. - Что? - промычал Фарсак, ловя взор своей королевы. - Аа. Ну, ты немного отличаешься от нас. Город Костей не приемлет чужаков и распознает их моментально. Если бы ты шла одна - то тебя бы зарезали вон те ребята. Видишь? Мы называем их Кровопросцами.

Песчаный Койот кивнул на суровых мускулистых мужчин в одних только штанах и легких сапогах, отороченных неким полосатым мехом. Их длинные красные волосы были заплетены в косы, спускающиеся до пояса, на котором висели заточенные ятаганы. Бронзово-красные спины исполнинов украшались татуировками в виде оскалившейся морды волка. Они подозрительно оглядывали каждого жителя, включая невинно играющих детей и даже пожилых седоватых женщин, пронизывая бдительным взором всех и каждого.

С опаской дева поспешно опустила ресницы. Фарсак лишь улыбнулся, чувствуя, что наконец-то она в его власти. "Странно все это; будучи в битве, находясь при выполнении важного военного поручения, казалось бы, абсолютно мужских делах, я чувствовал себя таким зависимым от нее. Но сейчас, находясь за пределами опасности, где должна править нежная женская рука - я становлюсь властен над ней...только сейчас и только здесь..."

- Твои глаза выдают тебя... - тихо проговорил Песчаный Койот. - У всех краснопустынников янтарно-желтые глаза, как у нашего создателя-демона, гром бы его побрал. Мы не женимся на чужестранцах, дабы сохранить чистоту крови, ибо так завещал Он. А твои...твои прекрасные глаза очаровательны и прекрасны, но они зеленые. Это и вызывает столь нездоровый интерес Кровопросцев.

С обидой, закусив пухлую нижнюю губу, Ингрид приняла отрешенное и холодное выражение лица.

- Значит ты никогда не женишься на мне? - спросила дева и с презрением отвернулась, вздернув точеный носик. Фарсак прищурил один глаз и по его венам разлилось блаженное тепло. Он представил Ингрид своей женой, как она каждый вечер массирует его усталую спину, ласкает горячими пальцами его лицо, обжигая кожу своим жаром, целует его нежно, с любовью, без напускного желания что-то кому-то доказать...

Он облизнул сухие тонкие губы, но тут же посерьезнел.

- Увы, Ингрид. Я не могу идти против своего народа и семьи и тем более против Алого Волка. Пока мы соблюдаем его уставы и заветы - он помогает нам оставаться непобедимым Королевством без Короля. Это слишком высокая цена. - Но ведь Алый Волк ничего не упоминал о Королевах? - с опасным блеском в глазах, грубо отрезала Ингрид. - Кровяной Народ пойдет за мной, ведь я - жрица Алого Волка, я отмечена Огненной Печатью, и я раскрою всем глаза на то, что творится в этом проклятом мире! Я убила Принца Агвареса Айдарского, не применяя стали и отравленных стрел... - голос ее приобретал кричащие нотки. - Я, Железная Ингрид, рожденная на Стальном Острове, и если я принесу счастье этому народу, то буду иметь полное право выйти замуж за того, кого захочу!

Завороженно, Фарсак смотрел на свою возлюбленную и был готов вновь упасть к ее ногам, как тогда теплым вечером. Ее голос приятно проникал в каждую клеточку тела, наполнял живительной силой и неким волшебным огнем, который дает жизнь, но не отнимает ее. "Только говори, только не останавливайся, иначе я умру без твоего сладкого голоса, такая близкая, но такая далекая Ингрид...что ты сделала со мной? Почему мои ноги подкашиваются пред тобой, а губы не могут пошевелиться? Здесь замешана твоя северная магия, я уверен в этом..."

Рыжеволосая дева часто задышала, будто задыхалась от нехватки воздуха и резко прервала монолог, недоверчиво косясь на Кровопросцев, которые остановили привычный обход и как-то странно посмотрели на Ингрид. Дева знала, что за чувство промелькнуло в их сосредоточенных желтых глазах. То, что она была способна вызывать почти в каждом человеке, который находился с ней рядом...

Непреодолимое желание.

Они подошли к одному из сотни одинаковых домиков из буро-медного камня, и Ингрид отметила, что у них нет дверей, как и у остальных лачуг и шатров.

Навстречу им вышла миловидная сухонькая женщина в красном ситцевом платье с запахом и тоненьким ремешком из змеиной кожи. Она ласково улыбнулась, прищуривая узкие, раскосые глаза почти такие же, как и у Фарсака, прибирая седые прямые волосы в пучок. Лицо ее, сердцевидное, узенькое, высушенное зноем и палящим солнцем, походило на морду кобры, только доброй, не ядовитой, если такие вообще бывают. Долго она молчала, внимательно глядя на Ингрид, безмолвно скользя взглядом по ее голым плечам, груди, спускаясь к мускулистым ногам. Потом она все же перевела взгляд на Фарсака, и ее чуть синеватые губы дрогнули в теплой улыбке.

- Проходи, сынок, слава Алому Волку, что ты вернулся живым...дай, я обниму тебя...как же ты похудел, куда исчезли твои когда-то широкие плечи? Ах, я шучу, просто шучу! Я слышала о кончине айдарского принца. Я никогда не питала к нему любви и доверия, но, видимо, он сделал большую ошибку, связавшись с Риштой и его дикарями. Проходи, проходи в дом, отец уже ставит тарелки. Будем обедать...и ты проходи... - уже более дружелюбно добавила женщина, скрываясь в глуби низких коридоров.

"Благородная женщина...умная...покоренная? Она могла бы достичь большего; пыталась? Но была раздавлена авторитетом мужа, смирилась со своей женской долей, но в душе все еще еще горит огонь. Не безнадежна. Она прятала эмоции, но я видела...я видела, что она разглядела отметку Огненной Печати на мне; любит сына...она...все бы отдала, чтобы сопровождать его в походах, подсказывать словом и делом, но нет, она слишком любит Фарсака, слишком...чересчур..."

Так размышляла Ингрид, перебирая возможные сценарии жизни "кобры", которые она могла разглядеть в горячих когда-то глазах матери.

Скромный, но сытный обед был уже в тарелках, и едоки расположились вокруг низенького столика на плоских подушках все того же алого цвета. Отец Фарсака был все еще крепким, мускулистым, с квадратной челюстью и отвратительной привычкой ковыряться в носу и складывать "находки" на край тарелки. Какое-то время все молчали, увлеченно поглощая хорошо прожаренное мясо на углях и заедая его айдарскими финиками. Ингрид медленно жевала пищу, переводя взгляд то на мать, то на отца.

Она была готова защищаться. Фарсак заботливо тронул ее за напряженную загорелую руку, и она немного успокоилась. "Отец. Неуравновешен, словно стрела, выпущенная из тетивы неопытного молодого лучника; никогда не знаешь, где она упадет и кого поразит; он любит Фарсака...но традиции он любит гораздо больше."

- И что же мы имеем? - громогласно произнес отец Фарсака, потирая костяшки пальцев, с ухмылкой глядя на сына. - Кто же убил одного из сильнейших воинов Юга? Должно быть тяжелый и изматывающий был поединок. Не завидую я им обоим. Хотя слава и признание вечно будут преследовать счастливца с удачливым мечом! Хотел бы и я оказаться на его месте и выпустить кишки напыщенному Лису! - он с рычанием впился зубами в свиную ножку, урча от наслаждения. Ингрид опустила глаза в тарелку, искоса поглядывая на Песчаного Койота. Тот усмехнулся и безмолвно кивнул на девушку. Седоватые широкие брови мужчины удивленно поползли вверх. Свиная ножка шлепнулась обратно на тарелку.

- Это она?! Она убила принца?! - Не только его. Но и всех остальных. Все черноглубинники во главе с Риштой и Агваресом положили свои кости у Омута Страха. Скоро их останки привезут в столицу и сложат из них очередной жертвенный алтарь в Храме Алого Волка.

Мать прятала лицо, делая вид, что прибирает крошки со стола, но Ингрид прекрасно видела, что ее переполняли два чувства: облегчение и восхищение. Большего она не могла и ожидать. Если все женское население выйдет за Ингрид, то победа почти в ее руках. Но что же этот законченный традиционалист, Фарсак, воины и другие жители Красных Пустошей? Им гораздо сложнее доказать свою значимость и силу.

- Девушка не могла уничтожить целый отряд хорошо вооруженных глубинников, - с напускным равнодушием бросил отец, потеряв интерес к беседе и принимаясь за финики. - Если ты, Фарсак, решил "наградить" чужестранку чудесными деяними и волшебными чудесами, дабы мы позволили вам быть вместе, то ты слишком плохо знаешь своего отца. Алый Волк не одобрит такого союза. Это чревато дурнейшими последствиями... - О, да! - воскликнула Ингрид, всплескивая руками, которая уже не могла молчать. Фарсак укоризненно толкнул ее в бок, но она и слышать ничего не хотела. - Вы ведь простой человек, чтящий традиции, историю своего народа, древние обычаи. Вы не уважаете свою жену и не цените ее интересы и стремления! Вы убили, задушили на корню ее пламенную душу, которая могла бы совершить такие же великие деяния, как и вы сам! Но вы чтите традиции; вы все прекрасно понимаете и все знаете.

Так почему же вы позабыли самую главную и первую легенду об Алом Волке и его жене Райде? Райде, сражавшейся наравне с мужчинами за то, что она любила и не хотела терять. Райде, Богине Отмщения, той, которой поклоняются люди Стального Острова, той, что дает самый благословенный, щедрый дар, не заслуживающий наказания - дар мести!

Почему жене Алого Волка поклоняются не краснопустынники, а жители Стального Острова? Ведь она - его сестра и жена; об этом не упоминалось в ваших драгоценных писаниях? - бронзовая кожа Ингрид приобрела ту знакомую Фарсаку, огненную ауру; со стороны казалось, что облик девы лижут языки еле заметного пламени; искры ярости засверкали в ее травянисто-зеленых горящих глазах. - А он, - дева указала на Фарсака. - ...он, ваш сын, он последовал велению сердца, он поддержал меня... и я помогла ему благодаря Огненной Печати, что снизошла на меня в то утро от Алого Волка; я сумела подчинить воинов своей воле, отвлечь внимание, как умеет только женщина, и черноглубинники пали...

Пали под саблями, ятаганами, стрелами, кулаками Кровяного народа, но это я вдохновила их...это я вселила в них силу и надежду...это я пробудила их собственные Огненные Печати, которые присущи каждому человеку, кто верует со всей искренностью в Алого Волка! Ваш сын нарушил традицию, которую я заведомо ставлю под сомнение, несмотря на то, что я - жрица Алого Волка, призванная им самим на служение Великому народу Крови. Фарсак же возродил еще более древний обычай, которого придерживался сам Волк, когда он был еще человеком - прохождение жизненного пути рука об руку с женщиной, которую он полюбил.

- Каждое слово, что сказала Ингрид - чистая правда, - согласно подтвердил Фарсак, опуская взор. Руки его дрожали, а на усталом смуглом лице проявилась счастливая, но какая-то полусумасшедшая улыбка.

"Райда...ты моя...ты будешь моей Райдой... богиня отмщения...моя богиня...только моя..."

Песчаный Койот прекрасно видел, что и отец и мать тоже попали под чары Ингрид, хотя он был уверен, что не обладай она ничем - эффект был бы точно таким же. "Быть может, если бы мы внимательнее читали заветы - нам не пришлось бы убивать айдарского принца, попавшего под горячую руку Ингрид?"

Долго молчавшая мать принесла мятный чай и разлила кипяток по маленьким узорчатым чашкам. Фарсак знал, что эти чашки достаются из шкафа только когда приходят особенно дорогие гости. Это было только однажды...

…когда Город Костей и их дом посетил венценосный и светозарный Вард Аркелл.

- Я знаю, зачем ты пришла... - наконец тихо произнесла мать, с теплом глядя в разгоряченные глаза Ингрид. - Я никогда не видела людей, отмеченных Огненной Печатью, ибо женщины не должны видеть битв и сражений. Говорят, что человек никогда не видевший этого чуда, узнает его сразу, коль увидит. Ты отмечена ею...и это увидят другие. И они пойдут за тобой. Вера нашего народа сильна, и она усилится, если они поймут, что Алый Волк проявил свое присутствие, пусть и в чужестранке. - она помолчала еще немного, давая возможность всем насладиться вкусным сладким чаем. - Но у меня есть только одна просьба, просьба, как матери, - раскосые глаза ее увлажнились, и она стыдливо отвернулась, промаргивая слезы. "Кобра" не могла позволить себе расплакаться при сыне. - Убереги моего Фарсака, не дай ему умереть, не дай ему сгинуть во тьме...

Отец сидел угрюмо и глядел на Ингрид недоверчиво, но уже немного по-другому. В его глазах мелькнул отблеск любопытства.

- Я сделаю все, чтобы ваш сын жил. Ведь он помог мне понять, кто я есть, - доброжелательно отозвалась Ингрид, чувствуя привязанность к этой женщине, но та лишь замахала руками. - Нет, нет, дорогая, ты не поняла. Он сможет защитить себя от врагов; он силен и ловок, словно песчаный койот...у него много друзей и соратников, я верю в него и его физическую силу. Суть совсем в другом.

Не обмани его, не всади ему в сердце один из твоих кинжалов - он не переживет этого. Сама богиня Райда до сих пор жаждет мести Трем Братьям за своего мужа.

"А я тоже жажду мести одному из Трех Братьев. Только он, увы, не мой муж..." - с легкой грустью подумала Ингрид, вспоминая свою старую жизнь у берегов Дэдхолла.

Распрощавшись с родителями, Фарсак привел деву в свой просторный шатер, находящийся неподалеку от Храма Алого Волка и с наслаждением распластался на мягких лоскутных подушках, вытягивая усталые ноги и закрывая глаза. Ингрид улыбнулась ему, нежно целуя в лоб. "Его жизнь в моих руках; какое сладкое ощущение...обычно именно я всегда находилась в чьих-то сильных руках, а потом мучалась и убивалась от страданий, что мне причиняли...

Больше подобного не повторится".

- Отдыхай, мой король, мой воин...моя любовь...засыпай, и пусть тебе приснятся далекие страны и тайные мечты. Отдыхай и восстанавливай силы - ведь скоро они нам понадобятся. Намного скорее, чем ты думаешь.

Ингрид расшнуровала корсет, скинула его на подушки и повязала на груди шелковый зеленоватый платок, скрывший ее тело до самых колен. Фарсак попытался привлечь ее к себе, трогая за обнаженное горячее бедро, но мертвенная усталость все сильнее сковывала его конечности, и он, привалившись набок, засопел. - Засыпай мой король, - нараспев, тихонько повторяла дева, перемещая ремешок с голубоватыми ядами с руки на бедро. Она распустила длинные рыжие волосы, ниспадающие до самых колен и ловко заплела их в толстую косу, перевивая пряди тем же самым засушенным плющом. - Засыпай...а когда ты проснешься - армия уже будет стоять у твоих ног...

начнется битва... долгожданная битва...

битва Демонов и Богов.

***

Грациозной кошкой Ингрид проворно выскользнула из шатра и мягкими прыжками устремилась в сторону самого высокого строения города краснопустынников, сложенного из костей врагов - Храма Алого Волка.

Глава 19. "Страшнее рыси зверя нет"

Скатти поежилась. Ей совсем не хотелось идти за волком ведьмы, ведь там, куда его тянуло чутье - явно веяло опасностью. Не то чтобы первая мечница Айдар внезапно потеряла веру в себя, но ситуация с медведем повлияла на нее не лучшим образом.

- Нам обязательно идти именно туда? – тихо промурлыкала дева себе под нос, трусовато пятясь назад. Ведьма с грустной улыбкой покачала головой. – Я столько тебе рассказывала о себе, о колдовских дарах, Клыке, а ты так ничего и не поняла. Зря я пытаюсь найти в тебе что-то приятное моему замыленному глазу… - Нет-нет! – всполошилась Скатти. – Я все помню! Я не хочу терять вас… - последняя фраза явно задела Рагну, и та удивленно подняла брови. – Волк ведь отлично чувствует друзей и врагов. Не покидайте меня, прошу. Только не бросайте… - Ты же не хотела моей компании, - ядовито возразила Рагна. – Времена меняются, - уверенно отвечала Скатти, и первая зашагала вперед за волком.

Волчье чутье не обмануло их.

На лесной полянке был разбит умело приготовленный бивак с большими шатрами, покрытыми оленьими шкурами и даже здоровенным дымящимся бараном на вертеле. Худощавые молодые воины почти все как один имели серебристо-пепельные волосы и такого же цвета бороды, что нисколько не отличало их от стариков, или просто очень мудрых взрослых людей. Мимо сновали солдаты в расшитых дублетах и серебряных плащах с гербом в виде белого раскидистого дерева, украшенного сияющими камнями. Их лошади были сыты и накормлены, а лица отнюдь не выражали агрессии или изможденности.

Хороший полководец с радостью повел бы этот отряд в бой: он точно принес бы ему славную победу.

На двух прибывших женщин особо не обратили назойливого внимания – опытные солдаты сразу поняли, что бояться гостей нечего. Скаттизакусила пухлую губу и попыталась сдвинуть брови, чтобы создать более грозное впечатление. Она ведь не какая-то юная девочка, не умеющая постоять за себя.

- Эй, красавица! – окликнул Скатти пожилой воин с копной волнистых седых волос, сидящий у костра с кружкой воды. – Ты чего такая хмурная? Живот болит, али поплохело? - Это все от твоего вонючего барана! – крикнул другой, что помоложе, с козлиной белой бородкой и яркими голубыми глазами. "Словно, дикий, лесной кот", - думалось Скатти. – Меня скоро стошнит от запаха бараньего жира! Сколько можно его вертеть? - Сам бы и повертел, - недовольно хмыкнул старик с волнистыми волосами, снисходительно махая рукой на язвительного парня и с теплом глядя на тушующуюся Скатти.

- Есть хочу, - призналась девушка.

Рагна недовольно метнула на Скатти сердитый взгляд, поджав тонкие алые губы и спросила старика, кто тут главный. Старику не понравился властный тон женщины, и он специально закашлялся, чтобы помолчать и выдержать паузу, искоса поглядывая на Рагну. - Доволен? – устало произнесла ведьма. – А теперь отвечай. Мы держим путь в Лауритс. Нас с нетерпением ждет Медвежий король Ярл. В Видархолле все спокойно, впрочем, как всегда. Вам стоит припугнуть эту свору грязных бродяг, проводящих все время за выпивкой и развлечениями - Стиг совсем потерял голову, позабыв, каким трудом ему досталось место главы деревни.

- Помнит… - задумчиво отозвался старик. – Все он помнит. Собакам – собачья жизнь. Мне интересно, добрая женщина, помнишь ли ты…помнишь ли ты, что такое вежливость? Или преклонный возраст и моя борода совсем не трогают тебя? Тогда, вероятно, на старости лет я совсем разочаруюсь в женщинах… - Извините, - коротко бросила Рагна, но Скатти видела, как зарделись живым румянцем ее впалые щеки. – Мы с превеликим удовольствием разделили бы с вами трапезу, но нам стоит поговорить с главным вашего отряда. Эта девушка – внучка Медвежьего Короля – Скатти Айдарская, дочь принца Агвареса "Бронзового Лиса" и Хальти Лауритс, наследницы Золотого Королевства Айдар и Дола Тысячи Лезвий.

Скатти чувствовала, как стыдливый жар поднимается к самым ее ушам. Она никогда не слышала со стороны, как звучит ее полное имя, и ей даже показалось, что она вполне достойна такого высокого титула…только

«Столь знаменитая и доблестная принцесса Айдар не смогла убить своего первого медведя…»

Старик моментально поменялся в лице, лихо вскакивая на худые ноги и кланяясь до самой земли, попеременно целуя омертвевшей от ужаса Скатти, ее руку. Козлобородый парень, напомнивший Стальной Деве дикого кота, заинтересованно уставился на розовеющую девушку и тихо усмехнулся, подходя ближе к костру.

- Садитесь с нами, дорогие гости. Надеюсь вы любите баранину и прокисшее вино. Медвежий Король заботится о своих солдатах куда лучше, чем Эрика. Мы не купаемся в золоте, не пьем айдарское вино, но купаемся в бараньем жире и собственном поту. Почему, спросите вы? Ах, да…Ярл экономит на мыле, дабы больше средств отправить на покупку капканов для охоты на его возлюбленных медведей, коих он любит пуще родных детей…

У девы сложилось странное впечатление об этом молодом выходце из Лауритса. Сухощавый, но с выраженными мускулами на руках, с тощим лицом и горящими, как угольки, голубыми глазами; сальные серебряные волосы до плеч, в которые была заплетена некая железная цепочка. Он производил впечатление человека бедного, нуждающегося, ходящего в лохмотьях; ведь из доспехов на нем были только вычищенные до блеска колени и стальные поножи, отражающие лучи солнца, которые так и слепили девушке глаза. На таком же серебристом поясе, украшенном заржавевшей тонкой цепью, висели два кинжала, на удивление, искусной и тонкой работы, с загнутыми вверх лезвиями.

Дол Тысячи Лезвий снабжает отличными кинжалами наемников, воинов, солдат и своих гвардейцев. Говорят, что уже в детстве каждому мальчику в пять лет дают в руки кинжал и дают задание: до заката убить и выпотрошить черную кошку. Лауритс благоволит только бесстрашной крови.

Белые кошки, светлые волосы, бледная кожа и кристальные помыслы. К слову, Медвежий Король имел черные глаза и темно-каштановые волосы.

Однако скромный и поначалу даже глуповатый козлобородый, вдруг открыл свой рот и бесстрашно облил ядом не только Ярла, но и саму Скатти, как внучку Медвежьего Короля. Будучи сытой и отдохнувшей, Скатти бы ответила ему что-нибудь жесткое и хлесткое. И даже, быть может, влепила ему пощечину за оскорбление деда. Но, как и многие пухловатые леди она сильно зависела от состояния своего желудка.

«Я слишком слаба…слишком голодна…слишком застенчива…или…или…» - вдруг Скатти вздрогнула, поднимая более внимательный взгляд на козлобородого. Тот дико ухмыльнулся и, выхватив один из своих кинжалов, ловко принялся разделывать готовую тушку барана. «…или я просто физически не могу ненавидеть его? Мне легко ненавидеть Стига, его мерзкую свору, жестокую Рагну, а человека, пускающего грязь на моего деда - не могу? Что за ерунда происходит?»

- Вы ждете хозяина этого хаоса? Ну что ж, думаю, вам было приятно со мной познакомиться, - продолжал гудеть козлобородый, не отрываясь от барана. – Грей. Грей Грин. Я – глава этого отряда. Королевского отряда гвардейцев Лауритса.

Девушке почудилось, что Рагна слишком явно поморщилась, даже не пытаясь скрыть нахлынувшее отвращения. – Мне кстати очень нравится петь. Вы любите песни? Тебе ножку, или может грудку без жира? Какие чудные песни поют в Лауритсе! Но не во дворце, нет, во дворце слишком пахнет кровью…но хоть не жиром, да, старик?

- Ножку, - сдавленно проговорила Скатти. Неловкое молчание повисло у костра, и даже шутки старика о кислой мине принцессы не спасли положение.

Грей Грин снисходительно покосился на дам.

– Да вы не смущайтесь так. Я человек простой. Говорю все, что думаю. А думаю я – большую часть суток. И кстати, - тут он поднял указательный палец и шутливо погрозил хмурой Рагне, не разделявшей любви к его выходкам. – Говорю я только правду. Если солгу, то ты – девочка, можешь щекотнуть меня своим мечом. Тяжелый кстати, небось? Не тянет спину? А? Ну что молчишь, как коза стыдливая? - Я? Я не коза! – возмутилась Скатти, приподымаясь на уставшие ноги, но старик мягко опустил ее за плечо, приговаривая кушать и не нервничать по пустякам. – Как же не коза? - захохотал Грей Грин. - Ты знаешь, вообще, кто такая коза? Не надо так злобно смотреть - я только добра тебе желаю и побольше еды, - глава отряда с урчанием впился в кусок баранины и с его тонких пальцев на землю стекал дурно пахнущий бараний жир. – А то, что мы все о жире, да о жире, тьфу! Коза – это возлюбленная козла, его дама сердца, его спутница, надежда и опора. Куда козел без козы? Рядом с козой любой уважающий себя козел с большим достоинством и честью носит свои прекрасные рога, мм? Как считаешь? – назойливо вопрошал Грей, накручивая на палец свою козлиную пепельную бородку.

- Петух ты, вот ты кто, - тихо ответила Скатти, опуская глаза. Но в ответ раздалось мычание. – Нет-нет, дорогуша… во-первых, негоже так обращаться с главой Королевского отряда твоего благочестивого деда. Я, между прочим, не по мановению волшебной палочки получил столь престижное место в гвардии. А, во-вторых, петух в Киритайне только один – Стиг Видархолльский! А? Скажи, дядя Сэм? Вспомни, как я шмякнул его в грязь на пирушке в прошлом году! Вот умора! Барахтался, как форменный петух!

- Да-да… - буркнул старик по имени Сэм, качая головой. Видимо, Грей здесь достает не только гостей, но и своих соратников, которые давно привыкли к его странностям.

- Красивая, белая, воспитанная коза – на вес золота. А то все бегают, мекают по пустякам, как умалишенные, да жрут мусор! Таких полно в округе, а вот кому достанется красивая, целомудренная коза с белоснежной шерсткой… - Грей Грин многозначительно поглядел на Скатти и хищно улыбнулся, продолжая свою трапезу. – Но хватит о козах. Поговорим о делах насущных. – старик с облегчением вздохнул, словно так и ждал этой фразы. - Мы с Греем посланы Медвежьим Королем к границе Дола Тысячи Лезвий, ближе к Видархоллу, на северо-запад посмотреть, что да как, осмотреть пределы королевства… - Но король никогда не отдает приказы просто так, - добавил посерьезневший Грей Грин. - Либо он хочет, чтобы мы добыли ему новых медвежьих шкур, что водятся только на севере и имеют рыжий цвет меха, либо…

- …либо что-то тут нечисто… - торжественно закончил Сэм. - Королевская гвардия обычно не занимается делами разведчиков. Но король не стал посвящать нас в подробности задания.

Рагна помолчала немного, тщательно прожевывая кусок жестковатого мяса и бросила Клыку оставшуюся кость. Тот в два укуса разгрыз ее и мигом проглотил, жалобно гипнотизируя хозяйку на очередную поблажку.

– Эрика, - негромко произнесла ведьма, глядя как догорают угли тлеющего костра. Сэм печально закивал. – Мы не знаем точно. Эрика и ее сыновья заключили договор перемирия с Медвежьим Королем Ярлом. Мы поставляем им наши кинжалы, иногда воинов, а они – провизию, припасы, шкуры оленей, волков и медведей, ибо на севере их мех самый густой и теплый. Ярл ценит хороший мех. - Ты забыл добавить, что солдаты Лауритса, живущие в Видархолле, охраняют границы Торвальда. Это тоже входило в договор между двумя сторонами,между Севером и Западом, - серьезно добавил Грей Грин, от чьего напускного "петушизма" внезапно не осталось и следа. Старик Сэм вздохнул:

– Да, но в последнее время участились случаи убийств наших людей на северной границе. У Медвежьего Короля возникли подозрения, что это наглые проделки Торвальда. Но если Эрика все же рискнула и нарушила мирный договор, то будет чертова война, не иначе, - он махнул рукой куда-то в сторону и отпил немного горячей воды из глиняной кружки. – Медвежий Король слаб, порочен, омрачен нескончаемым геморроем и дурным пищеварением, но узы делового сотрудничества для него – священны.

- А то! Ярл должен в полной безопасности развратничать и наслаждаться своими медвежатами и айдарским вином в полной мере. Какая уж тут безопасность без охраняемых границ, - саркастично заметил Грей Грин.

- Развратничать? – Скатти не верила своим ушам. – Мой дед развратничает?!

Грей Грин охнул и расхохотался хриплым, надрывным голосом, брызгая слюной и запрокидывая козлиную бородку. Рагна уныло вздохнула и предпочла кормить с руки волка, чем участвовать в беседе. Старик Сэм, и тот отвернулся, но все же продолжал хихикать в седую бороду.

- Сладкий пирожок мой, наивное дитя. Сколько тебе? Пять, десять лет? Даже твой отец развратничал, и Сэм в молодости; каждый крестьянин и богач, купец и нищий – все занимаются этим…

...и даже короли.

- И даже ты? – пискнула Скатти, хмуря светлые бровки. Тут и Рагна уж с трудом подавила смешок. Грей не смутился ни капли и лукаво подмигнул деве. – Для тебя – я абсолютный девственник. Ну, если тебе будет так легче, идет? - Идет, - мрачно повторила Скатти. Но почему вы говорите о моем отце – «развратничал»?

- Так помер он на днях… - отвечал старик, выливая остатки воды в серую золу. – При битве у Красных Пустошей. Уже весь Киритайн знает...эх, такой правитель был: честный, добрый, справедливый! Падет Айдар без него, падет Золотое Королевство без Бронзового Лиса…эх-эх.. – старик снова закашлялся, внезапно прикрывая рот ладонью, на этот раз непритворно. – Боже ж ты мой, деточка, что с тобой? Ты не знала? Ай, я поганый дурень, нашел место и время! Грей, обними девочку, она же сейчас слезами зальется!

Но дева уже рыдала навзрыд, громко и с каким-то озлобленным остервенением, уткнувшись носом в рукав Рагны. «Умер! Убит! Как? И кем? Лучше бы это я умерла, лучше бы меня убили! Я заслуживаю этого! Трусы должны уходить первыми, а смелые – последними! Кто допустил? Почему его не защитили? Почему я узнала об этом последняя? А мама? Мама знает? Сестры заболеют с горя, особенно Морелла…она в большой опасности там, в Хайблуме…» - мысли Скатти на удивление остро и ловко скользили в ее поплывшем разуме, хотя внешне она производила вид окончательно убитой жертвы, неспособной на здравое мышление.

Вода заливала ее лицо и руки, но ум был чист и прозрачен, как слеза младенца. То ли материнские холодные качества всплыли в ней, то ли нахлынувшее горе пробудило наконец взрослую Скатти - неизвестно, однако, в этот день наследница Золотого Королевства задушила в себе малого ребенка.

Красные, заплаканные глаза девушки были полны решимости и отчаяния. Она стремительно вскочила на ноги, яростно вырываясь из объятий ведьмы и оттталкивая ее в сторону. Слезы на ее опухшем лице мгновенно просохли. Чистая ненависть проглядывала на ее лице - еще молодая, неопытная, но все же зарождающаяся, лютая ненависть.

Светлые ресницы Скатти дрожали, и она злобно сверкнула на Рагну обезумевшим взглядом, стискивая зубы и сдерживая всхлипывания.

- Довольна?!Ты наконец-то довольна, старая ведьма? Принц Агварес – мертв! Мертв от меча краснопустынника, не этого ли ты можешь желать боле всего? Твоя проклятая дочь отмщена; больше тебе не нужно лицемерно прислуживать в Видархолле и провожать меня в Лауритс. Месть свершилась…да только ты сама передала ее оружие в мои руки; теперь наступил мой час отомстить! И кто знает, может, именно твоя голова одной из первых испробует моего меча? Мм? Что молчишь?

Скатти тяжело дышала, и взгляд ее был объят пламенным безумием, которое проявляется в справедливых айдарцах уж очень часто. Дочь своего отца приняла боевое крещение подлинной айдарской яростью, способной сжечь все живое вокруг.

Но ведьма молчала. Молчала и весельчак Грей Грин. И старик Сэм. Они прекрасно все понимали.

Скатти имеет полное право на месть.

Девушка поспешно покинула обеденный костер, объясняя это тем, что ей нужно пройтись и побыть одной. Когда она скрылась в зарослях сухого валежника с поникшей головой, Рагна тихо шепнула что-то волку, и тот вприпрыжку, мягкими шагами последовал за Скатти. Ведьма переглянулась с Греем:

- Здесь небезопасно. Зверь приглядит за ней, - но Грей Грин лишь презрительно пожал плечами в ответ, будто реплика Рагны задела его. - Ты ведь та самая Черная Вдова? Твой муж был гвардейцем Лауритса… - Грей самодовольно вскинул пепельными волосами, изучающе поглядывая на женщину. – Ты слишком много болтаешь, мальчик. Когда-нибудь ты поплатишься своим языком… - спокойно парировала Рагна, не глядя военачальнику гвардейского отряда в глаза. Но это лишь развеселило Дикого Кота.

– Я знаю эту легенду, и каждый ребенок в Лауритсе засыпал под сказочную страшилку, которая отнюдь не является выдумкой. Дружба, скрепленная узами крови, магией стали, была позорно предана земле.

Некий солдат айдарец и гвардеец Лауритса поклялись друг другу в вечной преданности, а лесная ведьма соединила их пути в один. Такая дружба не просто существует – она входит в историю, о ней слагают легенды, ибо не каждый способен самоотверженно пасть перед лицом опасности ради спасения товарища. Ах, какую цену заплатил каждый из них! - Ты – бесцеремонный дурак! – прохрипел старик Сэм беззлобно, но журящим тоном. – Зачем ты испытываешь чувства несчастной женщины?

- Я хочу правды, - улыбаясь, парировал Грей Грин. – Я хочу воплотить детскую легенду в реальность. А передо мной сидит сама Черная Вдова собственной персоной, которой по слухам уже более двухсот лет…

Так случилось, что во время неких военных событий; то ли восстание было, то ли столкновение двух отрядов Айдара и Дола Тысячи Лезвий на границе оных – никто не упомнит правды, ведь так быстро это произошло - приключилась кровавая поножовщина; ни с того ни с сего брат пошел на брата, союзник на союзника, а верный своему слову айдарец, вонзил нож в спину лауритского товарища.

Страшная картина предстала братьям по орудию, которые замерли в могильном оцепенении и прекратили ужасную резню: гигантский сноп, искрящегося огненно-алого света стремительной молниеносной волной вошел в грудь павшего гвардейца Лауритса, отбрасывая всех людей назад с нечеловеческой силой, выкорчевывая деревья с корнями, срывая листья с веток; и ужасный, какой же отвратительный запах разливался по всей поляне, обагренной священной кровью павшего воина, терпкий, навязчивый, пьянящий и отвратительный…

Запах смерти.

- Конец истории, - ухмыльнулся Грей Грин, глядя на реакцию слушателей. Старик лишь в сердцах махнул рукой. Ведьма, насупившись, смотрела в землю, ковыряя палочкой остатки золы в костре. Глаза ее не мигали. – Ну а что было после – все вы знаете. Жена лауритского гвардейца стала вдовой и приказала жить долго, ибо целью ее почерневшей жизни стала священная месть. Она была ведьмой и наверняка могла наколдовать себе все, что угодно. Темными ночами она прохаживалась по одной лесной тропе, которую называли Проклятой - Тропой Черной Ведьмы, Дорогой Смерти, да, как только не называли! Десятки и сотни айдарцев полегли на этой живописной тропе. Ведьма ли их убивала, дикие ли звери или наемники Видархолла, шляющиеся вечерами без дела – нет разницы!

Есть лишь легенда – есть и слушатели, верующие и неверующие. Вот и бродит Черная Вдова по Киритайну в поисках убийцы своего возлюбленного мужа, люто ненавидя айдарцев и мужчин в принципе. Говорят, что она покинет сей бренный мир, когда убедится, что убийца погиб - от ее руки, или чьей-либо другой…только тогда колдовской дух ее обретет покой и гармонию и вознесется к тем богам, в которых она верует.

- Красивая легенда, - произнес старик Сэм, помолчав немного. – Но грустная, как сама война, - деликатно добавил он, посматривая на Рагну. - Но позвольте старику сказать. Смерть редко приносит облегчение душе, даже, если это смерть самого злейшего врага. Мудрейшие люди ошибаются так жестоко, когда идут на поводу у мести, вместо того, чтобы жить дальше. Но нет, нет…кхе-кхе…не мне тебя учить, дитя. Знать бы еще, знать бы, кем был этот айдарец, кто воспитал столь подлого человека, посмотреть бы ему в глаза…

- Этот человек – мой отец, - раздался над склонившимися головами внезапно возникший холодный голос Скатти. Ее бледные губы были сжаты в тонкую злую линию, а глаза – прищурены и колючи, как у обиженного волчонка. Сложно увидеть в своей жизни человека, который поменялся не за год, не за месяц, не за целое тысячелетие, но всего лишь за минуту, проведенную у костра. Кошачьи раскосые глаза Грея Грина выпучились из глазниц, а Рагна с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться, то ли от тоски, то ли от безысходности. В горле старика Сэма что-то неприятно булькнуло. Проходящие мимо воины с любопытством поглядывали на столь причудливую картину.

- Да, - продолжила девушка, присаживаясь на корточки, буравя холодным взором лицо Грея Грина. – Ваш обожаемый принц Агварес, мой любимый отец, лучший воин Айдар и правитель Золотого Королевства…да, он предатель. Он совершил не только этот злой и бесчестный поступок, - она грозно сверкнула глазами на Рагну, но та еле заметно покачала головой. – Не только этот, но и множество других подлых вещей, которые не поддаются объяснению. Но я уверена…я готова поклясться на своем мече, что на все это была какая-то важная причина.

Отец никогда не схлестнулся бы с краснопустынниками, если не был бы уверен в своих силах.Что-то иное двигало им. Я не знаю - мне нужно добиться правды, разгадать тайну жизни и смерти моего отца. Тогда, я, быть может, избавлюсь от давящего чувства вины, которое родилось вместе со мной. Я освобожусь…и…помогу освободиться тебе… - она обратилась к ведьме, но та укутавшись в капюшон и скрыв лицо, предпочла молчать. – Он не успел сказать мне правду. Так я сама выясню все.

- Деточка, - произнес Сэм, пораженный разительной переменой в голосе когда-то малодушной Скатти. – Дорогая, в одном ты права – Агварес не пошел бы на верную смерть. Но он был не один - с ним была армия вождя черноглубинников, чернокожих дикарей. Целый тыл хорошо вооруженных воинов. И это были мирные переговоры, на которых не планировалось бойни. Я неплохо знаю Кровяной Народ – они благородны и преданны Алому Волку. Они до безумия чтят его законы и заповеди. В их правилах гласит, что «пришедший с миром, да не прольет крови на священной земле ни мечом друга, ни топором врага» .

Они не нарушают своих устоев. Но в тот мерзкий день – нарушили.

Не к добру это, милая девочка. Что-то происходит в Красных Землях, что-то зреет в выжженных пустынях. Я бы обратил свой взор не на Лауритс. Не на Торвальд, а на самый далекий и замкнутый юго-восток - там сгущается зло…я чувствую это сердцем, хоть я и весьма стар…

Внимательно дослушав Сэма до конца, дева понимающе кивнула, думая о его словах. Грей Грин поднялся на суховатые, худые ноги и втянул носом прохладный воздух, потирая руки в кожаных ветхих перчатках без пальцев. Его губы хищно растянулись в задорной улыбке:

- И кто же из трех сестер займет место почетной правительницы Золотого Королевства?

Скатти помолчала, пиная ногой бревно.

- Достойнейшая, - наконец вымолвила она робко, но с прямой спиной. – И ею никогда не станет эта самозванка с Севера. Но прежде чем убить ее - я должна узнать, зачем отец ввел ее в нашу семью. И если к ее несчастью причина окажется банальной – зов плоти или минутное помешательство…

Ее не ждет ничего, кроме смерти.

- В таком случае тебе лучше вернуться в столицу Золотого Королевства, - проговорила Рагна, не показывая лица из-под капюшона. – Твой народ нуждается в правящей принцессе и поддержке. Твоя мать не имеет права на трон, а старшая Морелла... как бы не наломала дров от горя и неопытности… - Замолчи, - холодно отрезала Скатти, с ненавистью глядя на ведьму. – Ты всего лишь хочешь отыскать свою дочь. Вот и все твои корыстные мотивы. Эту чертовку, эту самозванку, которая сгубила моего отца, и ты страшно боишься, о, как же ты боишься, что мы наткнемся на нее в этих лесах!

Гораздо проще держать врага твоей возможной дочери подальше, верно? Но, ты, послушай, - Стальная Дева приблизилась к лицу Рагны и откинула ее капюшон, заглядывая в серьезные глаза ведьмы. В тот момент они были мутны и далеки от реальности. – Знай, что я не пощажу ее жизни, как бы ты не молила меня, как бы не упрашивала. Я имею право на месть и на правду. Хватит быть Скатти-неудачницей - она умерла сегодня вечером и больше никогда не вернется! И да… - она на секунду остановила ледяной взор на Грее, и тот внезапно потеплел, теряя былую словесную колкость. - …Раннвейг…если это ее настоящее имя. Я знаю, где она. Она далеко отсюда. Но я не скажу тебе, где…поэтому ты пойдешь со мной, ведьма. Ты будешь служить мне и моему мечу. За хорошую и преданную службу я предоставлю тебе королевский подарок – информацию о местенахождения твоей любимой дочери.

Но выбор всегда останется за тобой.

Волк Рагны недовольно заворчал, показывая Скатти свои белые клыки, но почтительно отступил, глядя, как она гордо плюнула в землю и смело взглянула ему в янтарно-желтые глаза.

- Королевский подарок, - медленно проговорила Рагна монотонным и негромким голосом, будто в ее голове сосуществовали несколько людей, которые не могли решить, какой ответ все-таки дать. – Королевский…но ты ведь еще не королева, дитя? Ты никогда ею не станешь, увы… - она горько вздохнула, кутая руки в полы плаща и склоняя голову. Краска гнева залила лицо юной девушки. - …никогда ею не станешь…смирись, девочка…ты погубишь всех, кого любишь…а любишь ты не вовсе тех… - Сегодня я пощажу тебя, - отчеканила Скатти, выговаривая каждое слово с особой претенциозностью. – ...и когда я займу Золотой Трон – ты при всем айдарском народе попросишь у меня прощения и возьмешь свои слова обратно. Или же тебя будет ждать справедливое наказание.

Рагну вдруг мелко затрясло, и старик Сэм испуганно кинулся к ведьме, но увидев, что с ней происходит, пугливо отпрянул назад, чуть не спотыкаясь о лежащее бревно. Она смеялась. Тихо, неслышно, трясясь всем телом; хихикала противно, глухо и хрипло, ровно ворона, внезапно обретшая дар речи. Грей Грин снова глубоко втянул носом воздух и внезапно, словно все тот же дикий кот при пожаре, метнулся в сторону, хватая шлем и судорожно затаптывая остатки тлеющего костра. Оглушительно свистнув, он окликнул товарищей, и те моментально побросали начатый обед, обнажили клинки, наспех построились и гурьбой побежали куда-то в глубь кустов.

Ведьма смеялась и смеялась, истерично заходясь от смеха, пугая Скатти все сильнее и сильнее. Она трусовато попятилась,, не сводя глаз с пугающей Рагны. Капюшон окончательно соскользнул с ее черных как смоль, волос и взору девочки предстала не та замученная годами и горестями женщина.

Это была Черная Вдова. Защитница правды и справедливости. Ведьма, готовая сражаться за тех, кого когда-то любила. Заклинательница волков и единственная царица Поля Ведьм.

Ни следа усталости и мертвенной бледности не осталось на ее худом лице. Она выпрямилась во весь свой рост, и нахлынувший ветер заиграл в полах ее длинного черного плаща, освобождая, как оказалось, длинные, волнистые волосы до самого пояса. Лицо Рагны горело всеми отблесками священного огня, а ярко-синие глаза полыхали великим умом и огромной силой. Скатти показалось, что сама богиня Отмщения – Райда воплотилась в ее лике при жизни.

Она была не просто страшной. Ужасно показалась она Скатти; невыносимой мощью сияла ее строгая красота, вызывавшая звериный страх и желание бежать без оглядки, но лишь бы не попасть под испепеляющий взор воплощения богини Отмщения. Ведьма в один момент вытащила свой длинный лук и ловко приложила стрелу, направляя ее в ту сторону, куда побежал королевский отряд Лауритса во главе с Греем Грином. Клык ощерился и злобно зарычал, готовясь отразить любую ситуацию.

- Старик Сэм! – крикнула Рагна, игнорируя Скатти. – Берите ваш топор и сражайтесь, вы сможете! Бежать - бесполезно! Мы все в большой опасности...

Старик торопливо охнул, и переваливаясь с ноги на ногу, захромал к своей фыркающей взволнованной лошади, снимая с седла большой топор и надевая шлем с открытым забралом. Сэму оставалось всего полгода до заслуженной военной пенсии...

***

В напряженном воздухе затихли все звуки. Казалось, даже птицы прекратили свою типичную вечернюю песнь. Скатти, так поспешно утерявшая все доспехи, серьезно пожалела об этом, но решила уповать на собственные силы и тяжелый двуручный меч. Она понятия не имела, что такого опасного смог "унюхать" в воздухе Грей Грин.

Но где-то в глубине души верила, что Дикий Кот останется цел.

- Боишься, девочка? – саркастично спросила Рагна, весело улыбаясь и прищуривая один глаз, зорко держа стрелу на прицеле. – Королева не должна бояться. Она должна идти впереди товарищей, прикрывая их своим телом, а не наоборот. - Кто здесь? – спросила Скатти, стоя на изготовке с тяжелым мечом, метаясь глазами по кустам, в которых что-то начало жутко трещать, будто толпа людей сломя голову пробирается сквозь заросли, ломая деревья и освобождая себе дорогу мечами.

- Отряд Северной Королевы. Они шли за нами по пятам...во главе с Лукасом, мать его…БЕРЕГИСЬ!!!

В эту же секунду мимо уха Скатти пролетела визжащая стрела, с противным свистом, угождающая в соседнее дерево. Рагна закусила губу и моментально отпустила тетиву, немедленно прикладывая следующую. Раздался чей-то мучительный вопль. - Наша история тебя так ничему и не научила! – вскричала ведьма, тяжело дыша. – Тебе стоит надевать шлем, а не держать его подле себя! Я защищаю не тебя, дурная девчонка! Я оберегаю свою надежду!

Грохот щитов, звон клинков и хрусты поломанных костей явились лишь прелюдией к главному действию. Скатти с ужасом, но все же с накопленной ненавистью ожидала тех, кто нагло посмел напасть на Королевский отряд Лауритса и чуть не ранить стрелой ее саму.

***

Кажется, прошла мучительная вечность... Стальная Дева уже обливалась потом и нервно шмыгала носом, продолжая удерживать в стойке тяжелый меч. Она больше не желала допустить былой ошибки.Она убьет без колебаний любого, кто посягнет на ее жизнь. Будь то медведь, или человек. Внезапно перед глазами Скатти нарисовалась картина, которую она предпочла бы забыть...

Первым на полянку бивака выбежал Грей Грин, у которого была рассечена правая половина лица. Он истекал кровью, но продолжал яростно разить своими двумя загнутыми парными клинками против могучего широкоплечего северянина в медвежьей шубе, вооруженного тяжелым топором в одной руке и мечом – в другой. Дикий Кот уже отступал, но глаза северянина были налиты кровью; он желал только одного – уничтожить худого лауритсянина и насмерть втоптать его в землю. При каждом нанесенном ударе он ревел словно раненый медведь, на чью территорию посягнули чужаки, а Грей только и успевал отскакивать в сторону, пачкая своей хлестающей кровью шубу здоровяка.

Но очередная стрела Рагны попала точно в цель. «Медведь-северянин» на секунду замер, опуская тяжелые руки, из которых выскользнуло мощное оружие, грозящее упасть на голову окровавленного Грея Грина. Враг не успел даже вскрикнуть. Только предсмертный хрип и меткая стрела, гулко входящая в центр грудной клетки, нарушили ожидаемый исход этого поединка.

Стрела ведьмы не познала промаха. Но израненный Грей Грин уже оказался в цепи обозленных северян. - Вперед, Скатти! Рагна! Помогите остальным! Они в ловушке! Это западня, мы окружены со всех сторон! ОТСТУПАЕМ!!! – судорожно завопил Грей Грин, отражая удары северян, окруживших его, как гончие зайца на охоте. Хромая на одну ногу, пытаясь вытереть кровь, заливающую ему изуродованное лицо, он первым бросился в гущу сражения, забыв обо всем на свете.

Рагна ловко перепрыгнула через поваленное дерево и тушу мощного северянина, на плаще которого виднелись очертания знаменитого герба Торвальда – черная летучая мышь, а за ведьмой поспешно ковыляла Скатти, которой быстрый бег всегда был в тягость. Они быстро преодолели злосчастный кустарник, и у Стальной Девы перехватило дыхание от увиденного.

Между частыми деревьями и сухим ельником лежала груда мертвых и полуживых, еще дышащих тел. Пепельные волосы были перемешаны с золотистыми, русыми и даже рыжими, приправленные кровью и сырой землей, всполошенной ногами воинов, которые все еще оставались на "плаву", борясь за свои жизни и честь короля, который боле всего задумывался лишь о собственном комфорте.

На лесной опушке все еще пытались отражать удары врагов пара молодых солдат и Грей Грин, загораживающий юных ребят своей тощей спиной, то ловко прыгая, то молниеносно уклоняясь, но неизменно замедляясь от усталости, теряя зубы и силы. Их противниками были такие же здоровенные воины в медвежьих шкурах, и только один – в рысьей - легкий и грациозный, сеющий удары направо и налево, будто с рождения занимался фехтованием и вышел в битву против Королевского отряда гвардейцов Лауритса просто размять мышцы и подышать свежим воздухом.

На груди у "рыси" была вышита оскаленная морда гиены, а красно-медные волосы так и резали глаза противникам, будто огонь, выжигающий все на своем пути. Наконец легконогий воин опустил свой длинный кинжал в живот последнего из серебряноволосых ребят, лучезарно улыбнулся и отступил назад. Его рослые собратья сделали то же самое. Ни капли испарины не проступило на его бледном, точеном лице, и лишь глаза, светились удивительной детской непосредственностью, словно, вся эта бойня была для него веселой игрой.

Грей Грин с трудом держался на ногах. Он склонил голову перед торвальдцами, готовясь отдать жизнь с честью, ведь он сражался до самого конца, он сделал все, что мог. Ему почти располовинили лицо, но ведь какая ерунда…жаль, что только никто больше не посмеется над его новой шуткой о природе происхождения сего недуга.

Железная маска на лице Скатти упала, и по ее пухлым раскрасневшимся щекам потекли слезы. «Грей Грин умрет…Умрет. Тот, кого я могла полюбить – просто умрет, а я буду стоять и ничего не делать. "

Все, кого ты любишь – умрут. Потому что ты любишь не тех…" Ты будешь права, Рагна, горько права. Моего отца предали и убили, договор между Западом и Севером расторгнут, пролилась первая кровь, самая невинная, самая чистая. Что может быть хуже?»

Внезапный порыв ветра всколыхнул красные волосы Лукаса-Рыси, и он изящным движением шеи откинул их, жестоко улыбаясь и взирая на павшего Грея Грина со всей гордостью и презрением. "Это конец. Мы проиграли. Мы проиграли собственные жизни", - думала Скатти, так и не решаясь первой выступить против северян. Вдруг раздался страшный вопль, и сын северной королевы с трулом успел отпрыгнуть в сторону, снова выхватывая длинные кинжалы и пропуская вперед врага, решившего напасть на него со спины.

Старик Сэм промахнулся, теряя в прыжке топор, и кубарем выкатываясь на поляну к окровавленному Грею, который даже не пошевелился, чтобы помочь ему, но лишь тупо смотрел в землю и тяжело дышал. Северяне загоготали над неуклюжестью старика, а Лукас сделал шаг ближе, ловя внимание Скатти.

- Ааааа, - противно запел он. – Так они тебе дороги? И этот тощий петух… - он самодовольно кивнул на Грея. - …и этот старый пес, которого Медвежий Король изволил допустить до непосильной работы. Жестокий у вас правитель…жестокий…непоследовательный. Я бы сказал - БЕЗРАССУДНЫЙ! – последнее слово он рявкнул точно в ухо Сэма, и тот покачнулся на ватных ногах, переглядываясь с двумя женщинами, стоящими поодаль.

Рагна держала на прицеле голову Лукаса, но это было слишком рискованно для остальных.

- А ты, девочка…Скатти Айдарская. Виновница сего торжества и кровавого пиршества - это ведь из-за тебя погибли невинные люди. Если бы ты находилась в Видархолле – никто бы не пострадал. Но Стиг уже получил по своей лысеющей голове за то, что упустил наследницу Айдар. Одну из… - он помолчал, растягивая свои красные, разгоряченные губы в рысьей улыбке. – Мы пришли за тобой. Я не знаю, куда ты держишь конечный путь, но держу пари – это место уже под гнетом Северной Королевы Эрики… - Мой дед оторвет тебе голову! – вскричала Скатти, стискивая зубы почти до скрипа и сжимая все крепче рукоять меча обеими руками. – Он объявит войну! Вы все умрете ужасной смертью! Я - внучка Медвежьего Короля, правителя Дола Тысячи Лезвий; я – Скатти Айдарская, наследница Золотого Королевства! - Стой-стой, - нараспев, растягивая слова, прервал ее Лукас, не переставая прохаживаться взад-вперед. - …не торопись. Не будь так уверена в поспешных суждениях.

Сегодня - ты король – а завтра – гниешь в сырой земле.

Сегодня Киритайн живет по законам Айдар, а сегодня же вечером Киритайн окажется под властью Северной Королевы Эрики и ее сыновей. Никто не спасет тебя, девочка, потому что кроме тебя есть еще две потенциальные принцессы; они должны отдать нам свои королевства и хрупкие, слабые души, однако, я - человек северных традиций. Все должно происходить официально, без кровавых последствий, - он кивнул на раненых лауритсян. – Это единственное исключение, и оно, к твоему величайшему удивлению, не доставляет мне большого удовольствия. А вот Кейси бы точно обрадовался. Но ты должна понять, девочка - мои намерения серьезны. Планы моей матери не обсуждаются и не критикуются. Мы не отступим, но мы преступим все правила…и, чтобы ты поняла всю суть…

Лукас изящно повернулся на пятках и ловко присел вниз, грациозно вонзая кинжал старику Сэму точно в горло. Кровь брызнула фонтаном, заливая не только траву, но и израненное лицо Грея, который испустил звериный вопль, метнувшись к умирающему другу. Скатти упала на колени со стоном, выпуская меч из рук. Рагна сердито посмотрела на нее, но тоже опустила лук, с сомнением отступая назад.

- Сэм!!! Сэм!!! Как?! Как ты мог? Он же старик, но же не воин! Ты просто трус, отпрыск сучьей матери, в тебе нет сердца и совести! Как?! Грей! – волком завыла Скатти, заливаясь горячими слезами. В ответ красноволосый юноша лишь презрительноулыбнулся, вытирая кинжал о полы своей рысьей шубы. Его тон голоса мгновенно поменялся с насмешливого на холодный и абсолютно равнодушный, будто все происходящее его особенно и не интересовало.

- Взять ее. Ведьму и раненого гвардейца оставить в живых.

Пусть передадут Медвежьему Королю, что Айдар будет наш. Свадьба скоро состоится. Никто не помешает этому событию. Пусть медвежеложец готовится к войне и защищает двух других внучек. Их девственность теперь в гораздо большей опасности, чем жалкая жизнь извращенца-Ярла. Видархолл – уже наш. Стига больше волнует выпивка и наполненный желудок, чем клятвы и обещания, данные Ярлу. В конце концов последнее слово всегда остается за теми, кто больше заплатит. В интересах Дола Тысячи Лезвий было бы разумно сдаться заранее с миром и предоставить информацию о месте нахождения обеих сестер. Мы ведь не дикари какие-то.

Два силача увели брыкающуюся Скатти под руки и последовали за красноволосым воином, который все же оглянулся, с сожалением поглядывая на плачущего Грея, припавшего к телу старика.

- Не плачь, храбрец, - сладко прошипел Лукас. - Твое лицо заживет. Шрамы украшают. Тем более шрамы, оставленные моим искусным кинжалом. Будешь носить их с гордостью.

Они быстро скрылись в северо-восточном направлении, оставив после себя только кровь, слезы, гору мертвых тел и…двух выживших людей, которые в это мгновение проклинали свою жизнь и мечтали о смерти.

Глава 20. "Яд для судьбоносного врага"

Обычному городскому человеку сложно представить себе опасную красоту, неповторимый уют и очарование темного леса. Ощущение комфорта и единения с природой чуждо горожанам, просыпающимся в теплых постелях и пьющим утром черный горький кофе в соседней кофейне. Но как же они много теряют! Сквозь тебя пульсирует сама жизнь, готовая вот-вот оборваться в любой момент, и это слегка нервозное чувство придает особенный вкус прожитым дням.

Когда-то я тоже любила кофе и спать до полудня в выходные.

Но все это в далеком прошлом. Прошлом, которого, вероятно, никогда не существовало? Я не уверена. Это не имеет смысла здесь. Беспорядочный ход мыслей только мешает выживанию. Сейчас я зарываюсь носом в жесткую шерсть Клыка, обнимаю его мускулистую тушку, покрытую легким жирком, укрываюсь всеми тряпками, что отдал мне принц Агварес - и так мы пережидаем холодную ночь в лесу. Порой, страх наглухо сковывает все мое нутро, не позволяя шелохнуться, но...я ведь однажды умирала? Что случится, если я ненароком погибну здесь? После смерти последовала очередная жизнь. Спутанная, корявая, неловкая. Что же дальше?

Когда рядом волк – мне не так страшно, не холодно, ибо без него – я пустое рефлексирующее место в доспехах. Я не выживу без него. Хотя, быть может, не все так плохо? Я научилась отбирать съедобные ягоды и разводить костер, опираясь на школьные уроки по труду и туристические журналы, рассказывающие о выживании в диких условиях. В книжном магазине я читала их, дабы убить время. Кто же знал, что они пригодятся мне после смерти.

Отчетливо слышать врага, животное, отличать поступь кабана, лани и человека – стало гораздо проще благодаря волку, у которого я училась. У меня еще были мелкие припасы, оставшиеся от остановки в Стылом приюте, но я берегла их на экстренный случай. Была же еще одна проблема.

Я совершенно не умела готовить.

Людей в Киритайне я встречаю гораздо реже, чем животных. Человек приносит дурные вести, а чаще – смерть.

Погладив Клыка по ушам, я перегнулась через его хребет. Моя внезапная спутница - бледная дева - комочком свернулась у волчьего бока, ухватившись за его мягкую шерсть на животе. Внимательно разглядев ее лицо, круглое, с пухлыми щечками, едва подернутое розовым румянцем, я пришла к выводу, что ей не больше шестнадцати. Общее состояние замерзшей беглянки все же немного улучшилось. Кровотечение на ноге остановлено, и все, что ей нужно – тепло, еда и горячее питье. Нужно скорее добраться до Торвальда и по дороге придумать красивую легенду не только о своей жизни, но и об этой прекрасной незнакомке. Сделала ли я ошибку? Черт знает. Я не смогла бросить ее там одну в лесу. Ни совесть, ни воспитание, увы, не позволили мне пройти мимо. Возможно, я еще поплачусь за это. Впрочем, да будет так. Не в первый раз меня пытаются убить. А девочка слишком продрогла и, скорее всего, схватила воспаление легких.

Наверное, все-таки хорошо, что я ее обнаружила. Иначе было бы слишком поздно.

Или же я - полная дура.

Зло приобретает различные формы, в том числе и самые невинные на первый взгляд, тебе ли не знать, Раннвейг? Ох. Пускай. Пусть будет так. По крайней мере, я умру с чистой совестью. «Да, Клык?» Последние слова я произнесла вслух ласковым тоном, запуская пальцы в волчью шерсть. Зверь нехотя поднял голову на меня и, чуть потянувшись, снова завалился на бок.

Через пару часов полудремы я с трудом развела жалкий костер, ибо влажность в воздухе повышалась с каждым днем, а серые тучи сгущались над лесом все ниже, так и грозясь обрушиться снегопадом.

Да…

Я ждала снег…

Я ждала непогоду с превеликим нетерпением…

Снег будет верным знаком того, что я наконец-то вошла во владения Северной Королевы.

***

Насобирав немного ягод и больших увесистых белых грибов, я принялась готовить завтрак, судя по тусклому солнцу, прячущемуся под защитой грозных облаков. Клык блаженно заурчал, растягивая конечности, выгибаясь ровно домашний кот, и, потрясывая лапами, сонно подошел к костру, смирно усевшись. Прищурив глаза, он поглядывал то на меня, то на бледную деву, которая тоже начинала продирать опухшие со сна глаза, приподымаясь на худых локтях.

Окинув ее снисходительным взглядом, я кивнула на готовящуюся снедь. Светло-ореховые глаза, круглые и испуганные, как у молодой лани, стремительно оглядывали местность и нас с волком. Мне стало жаль ее.

- Не бойся. Тебе здесь ничего не грозит. Клык не обижает девочек. Ну разве что только очень злых. А я готовлю тебе завтрак. Разве враг станет готовить тебе завтрак? Нет. Твоя рана в порядке. Я, конечно, не врач, но вроде бы заражения крови нет. Порез затянется, хоть и не скоро, но, главное сильно не нагружай ногу. Мы будем менять регулярно повязку по пути. Иии...как только войдем в город – будешь как новенькая… - В город? – хриплым, тоненьким голосом переспросила она, устало откидываясь назад и выпучивая глаза пуще прежнего.

Я кисло вздохнула, понимая, что грибы подгорели.

Клык облизнулся и нетерпеливо заерзал, будто желал отведать моих горе-грибов.

– Да, в город. Ты долго не протянешь в лесу. Тебе нужно тепло и горячая еда, иначе схватишь воспаление легких. Где твоя нормальная одежда? Ты выбежала в лес прямо так, почти нагишом? Безумная. Неужели не боишься схватить воспаление легких… - я строго поглядела на нее. – Скоро вот-вот пойдет снег, температура перевалит за минус, а ты разгуливаешь в одном корсете и легкой юбке. Так нельзя.

Лучше быть живым, чем мертвым…

Мм? Ну что ты молчишь? Я не укушу тебя.

Но дева застыла, утопая в воспоминаниях, куда вход посторонним был строго запрещен. У несчастной задергался глаз, и она вдруг резко вскочила на худые ноги, несмотря на рану, и подбежала ближе ко мне, кутаясь в холщовый мешок, который я разрезала для нее. Спутница села на бревнышко и поджала ноги, испепеляя меня изучающим, но все еще затравленным взглядом. Будто слепой котенок, который впервые знакомится с миром посредством обоняния. Дева протянула свою маленькую прозрачную ручку и аккуратно, трепетно, провела по моей грязной щеке. Я вздрогнула от острого, обжигающего холода и почувствовала себя совсем уж неловко.

- Так. Жесть какая. Садись ближе к костру! Обними Клыка, он согреет тебя. Обнимай, я сказала! Ты все еще слишком холодная, нужно срочно согреться!

Дева послушно обхватила шею волка, на что он никак не отреагировал, продолжая сосредоточенно наблюдать за моими неловкими манипуляциями с грибами.

- Смерть – ничего не значит, - тихим, гаснущим голоском пролепетала дева, глядя в разгорающийся костер. Я остановилась и подняла голову. – Что ты сказала? – но моя спутница лишь грустно опустила голову.

– Я где-то это слышала. Как тебя зовут? – строго схватив собеседницу за подбородок, я силой заставила ее глядеть мне в глаза. Внутри меня что-то закипало; предчувствие недоброго окутывало с головы до ног. - Мне знакомы эти слова. Отвечай мне! Иначе я оставлю тебя умирать прямо здесь! – дева усмехнулась, но ее ореховые глаза наполнились слезами, как у малого ребенка. – Я – Дарси. Просто Дарси. Я сбежала из Торвальда...несколько дней назад.

Нож выпал у меня из руки. Рассыпавшиеся грибы весело укатились прямо в костер, сгорая и превращаясь в несъедобные угольки у меня на глазах. Клык занервничал и заскулил, глядя на трагическую судьбу его возможного лакомства.

Спокойно, Раннвейг.

Дарси мучали, над ней издевались? Иначе откуда эти аккуратные шрамы у нее на груди? По всему Киритайну известно неуважительное отношение северной Королевы к слабым девам и воспевание сильных мужчин. Она скидывала своих новорожденных дочерей с обрыва и беспощадно ликвидировала бесполезных девушек, которые не приносили должной пользы ее королевству.

Мой бледная спутница могла оказаться такой же бесполезной, или чрезмерно красивой для глаз Эрики? Дарси бежала, но, вероятно, ее поймали стражники, ранили мечом или кинжалом в ногу, но ей сказочным образом повезло. Вырвавшись за пределы Торвальдской крепости, она около пары суток провела в лесу. Как она вообще выжила, черт возьми? Или же я ошиблась с самого начала, и она - крепкая местная кухарка, не выдержавшая непосильной работы?

Кухарки так не одеваются.

Изучающе я глядела на лицо Дарси, пытаясь «прочитать» по нему историю несчастной. Она дрожала всем телом, не только от холода, но уже и от страха, который я, сама того не желая, внушала ей. - Почему ты сбежала? – допытывалась я. Слезы капали Дарси на грудь, но она не утирала их, возможно, потому, что они были единственными согревающими веществами на этой опушке. – Тебя обижали? Кто?!

- Дело не в обидах… - всхлипывая девушка, проводя пальцами по узким шрамам на груди. – Я могу стерпеть всякую боль. Я не боюсь боли. Моя родина – Зеленая деревня. Чудесное благодатное место недалеко от Поля Ведьм. В летнее время там благоухают цветы и ароматные травы, а звери никогда не бросятся на тебя, потому что тамошние ведьмы оберегают живых существ и свои владения, а Зеленая Деревня косвенно входит в зону их интересов.

Мы никогда ни на кого не нападали и спокойно жили собирательством, охотой и рыболовством…пока на Зеленую Деревню не напали полчища головорезов Королевы. Она сперва захватила Торвальд, уничтожив семью Варда Аркелла, а потом стала завоевывать и близлежащие районы.

Они перерезали все мирное поселение, забрав нашу скотину, припасы, оружие, красивых молодых девушек и некоторых крепких ребят, которые на их взгляд, могли бы служить Торвальду. Жители Зеленой Деревни не были воинами, не учились воевать, не воспитывали в себе кровожадность. Нас в пыль растоптали полчища ненасытных собак Эрики, не гнушаясь даже стариками! Нет, ты не совсем понимаешь...ты ничего знаешь…ты не осознаешь, куда держишь путь! Я не имею представления, кто ты. И почему тебе не знаком девиз дома Ингольд?

Ты очень-очень странная. Но ты ведь знаешь, что они сделали с Вардом Аркеллом, истинным королем Севера? Ты ведь знаешь? Знаешь?! ОТВЕТЬ!

- Прости, - по телу у меня побежали мурашки. Я толком ничего не помнила о Варде, кроме того, что он пытался убить меня моим же украденным кинжалом. Память серьезно подводила меня в последнее время. Дарси изумленно подняла глаза, и ее светлые, бесцветные брови поползли наверх. – Откуда ты? – спросила она. – Ты не замешана в этих кровавых делах? Правда?

Вздохнув, я почувствовала, как у меня жалобно щемит в груди. Принц говорил, что я должна найти друзей, ибо в одиночку даже самые сильные воины не выживут. Эта девушка не вызывала у меня ни капли страха. Дарси заслуживает право знать. - Замешана, Дарси. Более, чем ты думаешь… - тихо проговорила я. Она тотчас встрепенулась и схватила мою шершавую руку своей нежной, но по-прежнему ледяной ладонью. Ее глаза светились доверием и благосклонностью. – Я верю тебе, - наивно пробормотала она. – Ты спасла мне жизнь, хотя я не желала спасения. Я в долгу у тебя и очень хочу помочь. Но ты должна узнать…почему я сбежала.

Моих родителей и братьев убил отряд торвальдцев во главе с сыном Эрики – Кейси. Он играючи пощадил мою жизнь, предварительно поиграв со мной в догонялки, от которых у меня по сей день стынет кровь. Сын Королевы подарил мне жизнь…кров…еду. А взамен требовал только одного – подчинения и беспрекословного послушания во всем. Он желал, чтобы я полюбила его всем сердцем, по-настоящему, но, как ты понимаешь, Принц-Гиена всегда был мне противен. Долгими ночами я лелеяла мечту отомстить за свою семью, вогнать нож в его гнилое сердце, подсыпать яд в вино, столкнуть с башни, но... я также знала, что, удайся мой план - мне все равно стоит распрощаться с жизнью.

- Смерть ничего не значит, - буркнула я. Дарси часто закивала. – Да, это лозунг дома Ингольд. И всего Северного Королевства. Ингольды муштруют у своих солдат презрение к смерти, ибо, только отринув страх – можно познать саму жизнь. - Ты с этим согласна? – робко осведомилась я. Дарси закивала. – Отчасти. Поэтому я до сих пор не могу распознать всех прелестей жизни. Одни сплошные разочарования!

Я не считала себя северянкой, жительницей Торвальда, но…Кейси… - тут она запнулась. – Он многое мне показал, многому научил. Благодаря его жестоким поучениям я презираю боль и не замечаю грязи, что вечно лилась в мой адрес. Как меня только не называли в крепости, а уж сколько я слышала дерьма в свой адрес, тебе даже не вообразить… - я внимательно посмотрела в глаза девушки и вдруг заметила нечто, чего не замечала в них ранее.

Внезапно они задышали теплом.

- Ты любишь его? – осторожно спросила я. Дарси отмахнулась в сердцах, надувая губы. – Я не знаю, не знаю, можно ли ЭТО называть любовью! Когда весь город унижает тебя при каждом удобном случае; каждый вонючий пропойца-солдат жаждет ущипнуть тебя за задницу, а непредумышленное попадание на глаза Королеве – равнозначно смерти. И только он…причиняет боль…физически невыносимую, каждую ночь мучает меня, измывая тело и душу, а по вечерам я чинно сопровождаю его на ужины и посиделки в таверне. И неизменно…неизменно все повторяется вновь и вновь по кругу каждый день! Я понимала, что в один прекрасный момент от моего тела останутся лишь кровавые лоскуты.

- Да он чокнутый! – вскричала я, гневно всплескивая руками, но тут же осеклась, замечая недоуменный взор Дарси. – Это… это значит, что он не в совсем здравом уме...

Девушка улыбнулась.

- Мне кажется, что все Ингольды – не в здравом уме. Но все же…пока ты не спалила еще и ягоды в костре - кто ты и откуда? Зачем держишь путь в это царство беспробудного кошмара?

«Пей вино, милая Раннвейг, не думай о завтрашнем дне…поучись хитрости у лисиц – они многому нас учат…заведи друзей…один в поле не воин…»

Слова принца Агвареса, сказанные теплым, ласковым голосом, будто сам горячий, бархатный песок, лились мне в уши, убаюкивая и успокаивая в самые холодные дни. Я твердила их каждый день, как молитву, клятву верности, обещания любви. И бросая взгляд на беззащитную, но такую сильную духом, бледную деву, я понимала, что вполне могу обрести верного союзника.

- Давай собираться. Поешь немного ягод. В мешке есть хлеб, уже, правда, похожий на сухарь, но не плесневелый, съедобный. В моей фляжке есть пресная вода. Я расскажу тебе все по дороге. Долгие промедления – подобны смерти. Я и так слишком часто умирала в последние дни. А тебе нужно согреться и набраться сил.

Пока я складывала пожитки и оружие, тушила костер и седлала Черныша, пошел легкий снег. Тонкие, резные, хрупкие снежинки звеня, прорезали неподвижный воздух, оседая мне на волосы, так осторожно и деликатно, словно, боялись нарушить покой. Дарси была похожа именно на такую хрупкую снежинку со своими платиновыми, почти белыми волосами, едва доходящими до середины тонкой шеи.

Наконец, не спеша, мы вышли на заснеженную тропинку, окруженную вековыми тяжелыми елями, перемежающимися с редкими кустарниками неизвестного мне вида.

Север наступает.

***

Какое-то время мы шли молча, наслаждаясь чудесными красотами по-зимнему таинственного и тихого леса, внушающего покой и безмятежность, и все же я решилась заговорить. Клык весело скакал по свежевыпавшему снегу, вздымая мокрый снег мощными лапами. Дарси я усадила на коня, а сама вела поводья пешком.

- Дарси, я молю, чтобы ты доверилась мне. Понимаю, что ты вовсе не обязана мне доверять. Особенно, после пережитых ужасов. Но. Обещаю, я буду честна с тобой. Мне очень нужна твоя помощь и... - я запнулась, теряя все нужные слова, которыми должна была убедить деву. Кто я такая, чтобы мне верить? Но тут Дарси игриво дотронулась до моего затылка рукой, и я увидела, что она улыбается. – Не думай об этом. Знаешь, в Золотом Королевстве Айдар говорят, что доверять стоит только айдарцам и тем, кто спас тебе жизнь; у тебя добрые глаза…ты прячешь их за маской отчуждения и холода, но ты добрая, я правда верю тебе.

Королевство Айдар. Какая догадливая.

- Ну хорошо. Дарси…Дарси. Когда ты была в полубессознательном состоянии я сказала тебе свое имя. Помнишь ли ты его? – но дева отрицательно покачала головой. Отлично, черт побери. Тогда я сделаю это снова. Была не была.

– Мое имя...

Раннвейг. Раннвейг Ингольд. Я - незаконнорожденная дочь Северной Королевы Эрики, хотя, по правде, все ее сыновья – незаконны; да это и неважно. Я – выживший ребенок Эрики, воспитывавшийся в Королевстве Айдар самим принцем Агваресом и его семьей. И я послана любезным Бронзовым Лисом на Север, чтобы прекратить творящиеся там безумства. Я имею точно такие же законные права на северный трон, как и любимые сыновья Королевы…потому что я выжила.

Наверное, не слишком разумно рассказывать Дарси о том, что я понятия не имею, как оказалась в землях Киритайна, что я умерла, попивая кофе в книжном магазине, о том, что меня нашли на берегу моря в шестнадцать лет. А уж про факт того, что незаконная «внебрачная» дочь принца, состояла с ним в любовных отношениях, стоило умолчать сильнее всего.

Лицо Дарси дрогнуло, обдавая меня ледяным волнением, но почему-то я не отметила на нем печати сильного страха или злобы. Взволнованно, она попросила меня продолжить рассказ, внимательно вглядываясь вперед, будто что-то видела в тени мохнатых черных елей. Ну хорошо. Отставить панику.

- Я с горечью осознаю, что продуманный план Агвареса обречен на провал, обнажи я хоть каплю слабости. Мне нельзя проколоться. Нельзя расслабиться. Эрика ненавидит своих мертвых дочерей и уж точно захочет уничтожить соперницу. Ишь, чего удумала, так некстати восстать из мертвых! Ее любимым сыновьям не нужны сестры. Но. Я ведь - Раннвейг Ингольд? Кровь от крови, плоть от плоти. И я докажу, что дочь Эрики умеет держать слово и меч. Я войду в доверие, усыплю бдительность и... нанесу смертельный удар, понимаешь, Дарси? Господи, ты первая, кому я так открыто все это рассказываю! - Подожди… - вежливо прервала меня Дарси. Она вся светилась изнутри, ровно ей только что рассказали все тайны мироздания. - У меня два вопроса, только два. Пожалуйста, ответь на них. Это важно. Раннвейг Ингольд. Послушай. Сможешь ли ты убить младенца? Маленького, беззащитного, совсем еще беспомощного малыша? И второй: как ты приручила этого волка? Только маги Поля Ведьм владеют этим ремеслом, и то далеко не все. Ингольды не умеют заклинать животных ни мечом, ни магией, ни пламенной любовью. Кем был твой отец?

- Ты задала три вопроса, - недовольно парировала я, но мое уважение к девушке заметно выросло. Волк резко остановился и вскинул голову вверх, усиленно нюхая воздух и подняв одну переднюю лапу. Спустя секунду он угрожающе зарычал.

- О, нет. Я не смогу убить младенца, - призналась я. - Бред какой-то. Да и просто человека-то вряд ли. Зависит от ситуации, конечно. А этот волк со мной с самого детства…эммм...его подарили мне еще будучи щенком; с возрастом очень привязался ко мне…и вот, - в ответ Дарси недоверчиво хмыкнула. – Ты лжешь. Он не привязан к тебе. Это ведь не собака. Он понимает все твои приказы; даже те приказы, которые ты не произносишь вслух. Не ври. Кем был твой отец?

- Обычный айдарский простолюдин. Я действительно не знаю, - вспомнила я рассказ принца. – Была какая-то пирушка, на которую приехала Эрика со своей дружиной. Там это и случилось. А потом добросердечный принц Агварес взял меня на воспитание к себе во дворец. Вероятно, просто повезло.

- Да уж, - вздохнула Дарси. – Северная Королева имеет богатый послужной список, начиная от старых рыбаков и заканчивая королями… - Королями?! – я чувствовала, как мои чумазые волосы шевелятся на голове. Она авторитетно кивнула. – Да…Медвежий Король Ярл, Стиг Видархолльский - ну тот петушок, конечно, не бог весть какой король, но все же негласный правитель Видархолла. Говорят, что Эрика пыталась соблазнить самого Варда Аркелла, когда он еще был Королем Севера. Он отказал ей. И впоследствии она захватила Север. Не знаю, в этом ли была истинная причина узурпации Торвальда? Но, согласись, это похоже на месть? Она могла бы просто убить Варда, но вместо этого вырезала всю его семью и заточила Венценосного Орла в темницу. Обидеть эту женщину очень легко.

- Откуда вообще взялись Ингольды… - как бы про себя пробормотала я. – Думаю, ответ стоит искать на Острове Копий… - заявила дева. – Королева хранит тайну своего истинного происхождения. Но Кейси в одну из своих попоек ненароком открылся мне, что она все еще проявляет интерес к опустевшему Острову Копий, где когда-то была законной правительницей, и якобы готовит тайный план по высадке северных исследовательских войск на мерзлые, обезлюдевшие земли. Это все, что я знаю.

- Зачем ты спросила про младенца? – допытывалась я. В ответ на это Дарси невесело рассмеялась. – Пути вхождения в круг доверия Эрики тернисты. Она может попросить тебя сделать то, что для нормального человека неприемлемо. Неприемлемо для тебя - для Раннвейг. Но абсолютно нормально для Ингольд. Ты должна сделать правильный выбор, а уж в чью пользу – решать только тебе.

Мне как-то поплохело от сказанного, и я жадно приложилась к фляжке, допивая последние капли драгоценной воды. Принц ведь предупреждал меня: «…порой тебе придется делать нечто…противоречащее твоим взглядам…»

- Думаю, я разберусь с этим по месту прибытия, - неуверенно отозвалась я после некоторой паузы. – А ты, - я ткнула на Дарси пальцем. – Ты будешь моей "пленницей", а если все обойдется – моей служанкой. Это единственный выход, который ведет к спасению нас обеих.

Щеки девушки вдруг запылали огнем.

- Ты….ты ведь не отдашь? Не отдашь меня ему? – тревожно спросила она, заикаясь. – Не волнуйся. С тобой все будет в порядке. Если он тронет тебя - я вызову его на бой, и он умрет. Не думаю, что его мамочке будет приятно на это смотреть? Как ты считаешь?

Я – Ингольд, но я не воспитывалась в их доме.

Дарси наконец впервые за все время искренне засмеялась.

- Раннвейг, - тут она посерьезнела и хмуро произнесла. – Тебе будет очень тяжело…очень…я вижу это. Я дам тебе, возможно, банальный совет. Не принимай их правила игры. Принимай, но не выполняй. Оказавшись в кипящем котле безумия, сложно не поддаться ему. Даже я, будучи в Торвальде, закалилась как сталь, перестала реагировать на вещи поистине бесчеловечные, воспринимая их как норму. Поверь, эта вечно расширяющаяся северная «змея» поглощает людей с головой, пожирая их тела и души. Ей противостоят только сильные, отважные люди! В Торвальде я таких не знаю.

- Я постараюсь, Дарси…постараюсь… - заверила я девушку, чувствуя укол в сердце. Сильные люди… ага. Что-то сомневаюсь я в своей силе, по крайней мере, в физической.

Но вдруг мои мысли улетучились.

Что-то резко и больно вошло мне в голову; совсем другая, неестественно яркая картинка, расплывающаяся перед глазами с черным растекающимся обрамлением, прогнала мирный зимний пейзаж. Я крутанула голову в сторону и увидела морду моего волка, который смотрел мне в глаза неподвижно и пугающе, будто хотел показать что-то одними глазами, своим волчьим чутьем. Я проглотила холодный воздух и моргнула.

Картинка сменилась, и теперь я видела заснеженные холмы, все те же высокие многовековые ели, звенящий воздух и снег, пушистый, летящий снег, рассыпающийся под ногами незнакомого мне человека с взъерошенными черными волосами, напоминающими гнездо; коренастого и плотного, тяжело дышащего при каждом шаге и держащего в руках лук и стрелу на изготовке.

Картинка внезапно приблизилась, и у меня захватило дух, будто некие гигантские качели уносили в далекую пучину темноты; я увидела лук человека совсем вблизи, на расстоянии метра - на нем красовалась гравировка: «Л.А.», что бы это ни значило, но Клык обращал внимание совсем на ненужные детали. Я слышала, слышала собственными ушами шорох сапог человека, с трудом преодолевающего сугробы, лай собак, следующих за ним; а спустя секунду увидела и самих зверюг, лохматых, свирепых, похожих более на медведей, чем на собак, легко бегущих по снегу и готовых разорвать добычу на куски.

Взор волка метнулся на человека, и я чуть не вскрикнула. Его дублет был расшит изображением морды гиены. Кейси. Кейси Ингольд. Он охотится за ней. Охотится за Дарси!

Собаки…собаки чуют ее…они найдут ее…разорвут…если только?

Ворох мыслей прекратил свой беспорядочный полет, и я грубо осеклась. В мою немытую голову пришла гениальная в своей безумности мысль. А, почему, собственно и нет? Принц Агварес завещал мне держаться подальше от двух братьев и пытаться выйти на личный контакт с самой Королевой. Кейси Ингольд, дорогой братишка, ты ведь не шибко рассердишься, если сегодня мы поиграем с тобой в кошки-мышки? Как ты когда-то играл с бедной Дарси?

Какая-то неведомая доселе дьявольская уверенность и внутренняя сила проникли в мое нутро. Я твердо скомандовала Дарси, которая чуть было не лишилась чувств, созерцая меня в потерянном, на первый взгляд, виде.

- Лезь на дерево, Дарси! Слезай с коня и лезь на дерево! Сейчас же! - Но…но я не умею лазить… - пролепетала девушка, нехотя сползая с Черныша. Я кинулась к коню в ту же секунду, схватив бедняжку за голову и стараясь сделать самые страшные выпученные глаза, на какие была способна. Нужно хорошенько ее напугать!

- Он здесь, Дарси. ОН НАШЕЛ ТЕБЯ! Лезь на дерево, прошу. Так высоко, как сможешь…я с тобой…не бойся!

Я отпустила Черныша, приказав ему бежать в противоположную сторону, на что он недовольно потряс гривой, но на удивление, послушно припустился рысью куда-то в чащу. Ничего. Я найду его. Или он сам отыщет меня. Но, если что-то пойдет не так, битву с собаками Кейси мой ослабший конь не переживет.

Мы с Дарси бросились к одному из самых высоких деревьев с толстыми ветками, прочными сучками и выступами, росшее недалеко от заснеженной тропы. Клык отвлечет внимание Кейси и его зверюг. Только бы малышу повезло, и враг не оказался слишком метким. Бледные стопы Дарси, немного кровоточащие, укутанные в плотные жесткие тряпицы, мелькали у меня перед лицом, то и дело грозясь соскользнуть с оледеневших веток. Я и не думала, что лазить по деревьям настолько трудно, особенно в холодное время года.

Мы устроились почти на самой верхушке, откуда было видно тропу и открывалось довольно большое пространство. Мимо нас, с ветки на ветку перепрыгнула пушистая рыжая белочка, неся в зубах орех и уронив на землю добрую пригоршню снега. Дарси испуганно держалась за ствол дерева, с опаской глядя вниз. Ее былая бравадность исчезла, а в ореховых глазах мелькал животный страх.

На бедре у меня был закреплен ремень с ядами, благодушно предоставленный кузнецом Мэллорном. Уж не знаю, чем я тогда его заслужила. Но пришло самое время научиться ими пользоваться и начать развивать настоящую силу, а не только говорить о ней.

«Этот яд содержит в себе слюну дракона и сок травы, что растет только в глубоких пещерах Земель Призраков. Девушки не могут сражаться, как мужчины, но у них есть другое оружие. Одна пробирка на стакан вина – и ваш злейший враг сваливается в кровать с ужасной болезнью, от которой нет лекарства. Три дня его мутит, идет кровь изо рта и носа, внутренности будто разъедает огонь…а потом он будто сгорает заживо изнутри… Если же это применить к животному, то его внутренности вспыхнут за считанные минуты, а смерть настигнет в течении часа…

Но, Раннвейг, запомните, это только для ваших судьбоносных врагов. Не стоит попусту разбрасываться этим ценным ядом».

В Киритайне люди любят верить во все необъяснимое и загадочное. Это будет хорошим знаком: если я готова тратить драгоценный яд на недостойных - значит, его у меня хватит на целую армию неугодных!

- Тише, - прошептала я Дарси в самое ухо. – Он близко. Волк чувствует его. Скажи, пожалуйста, куда нужно целиться, если я не желаю смерти врагу? – украдкой спросила я, откупоривая пробирку с ядом и капая пару капель на одну из своих стрел, и прикладывая ее к луку. Зрачки девушки опасливо расширились и мне показалось, что ее глаза стали совсем черными, мутными. – В ногу…или плечо, - так же тихо произнесла она, не спуская любопытного и опасливого взора с ремешка с ядами. – Но лучше бы ты убила его. Всем бы стало только лучше от этого.

Через пару минут, которые по ощущениям тянулись добрых два часа, я заслышала отчетливый лай огромных собак. Держись, малыш Клык, только выгони, выгони врага мне на прицел, сделай все правильно, не ошибись. Каким-то скрытым, волчьим чутьем я чувствовала кожей и видела внутренним взором, что псы заметно обогнали хозяина, устремляясь вперед за Клыком, не прекращая истеричного лая.

Кейси Ингольд остался далеко позади, хотя это ненадолго. Малейшая промашка…промедление - и я ошибусь. Тишина, зловещая, непроглядная, угнетающая, зависла под нами, будто все что было выше – залито солнечным светом, а ниже – смертоносной тьмой. Натянув тугую тетиву, я направила ее в сторону звука. Кейси был примерно в полукилометре от нас. Только бы Клык не ошибся, только бы не промахнулся…иначе конец нам обеим.

У меня дрожали пальцы, но я натянула тетиву еще сильнее, что она больно врезалась в кожу. Вдруг буквально за долю секунды мой взгляд поймал пролетевшую под нашим деревом, как призрачное легкое видение, мохнатую серо-белую спину волка.

Все…сейчас…уже сейчас…скоро…

Чуть поодаль я видела жирные бока лохматых, откормленныех «медведей», переваливающихся с лапы на лапу; я навела стрелу точно в сочную ляжку одного из них. Тут я услышала яростный, чувственный и такой горячий шепот Дарси, будто она была где-то очень далеко, чуть ли не в другой вселенной.

- Стреляй, Раннвейг. Не думай. Просто стреляй.

И я послушалась, отпустив тугую тетиву и судорожно выдыхая.

Попала? Пес жалобно взвизгнул, заскулил, и молниеносно перекувыркнулся через голову в воздухе, падая мордой в снег и быстро катясь по земле лохматым шаром. Второй зверюга от изумления приостановил свой бег, непонимающе оглядываясь на павшего товарища, но зов крови оказался сильнее, и он прибавил шагу, преследуя моего Клыка. Из ноги раненого животного торчала черная стрела.

- Спускаемся! – быстро скомандовала я и ловко поползла вниз первой. Дарси недоуменно уставилась на меня. – Ты не дождешься Кейси? Не убьешь его?

– Спускайся, дуреха, ну же, Дарси! Пока нас не нашпиговали собственными же внутренностями. Пошла вниз!

Дарси послушно отпустила ветку дерева и последовала за мной. Спрыгнув на землю и утопая в свежевыпавшем снегу, я убрала лук за спину, и вынула саблю, которой когда-то пугала стражу Стылого приюта и пыталась убить теперь уже верного мне Клыка. Оглядевшись, я не обнаружила врагов, и помогла девушке поскорее спрыгнуть на снег.

- Быстрее, быстрее! Поспеши! Нам нужно бежать! Кейси выглядел свеженьким и сытым, а, значит, Торвальд недалеко! Бежим, пока он нас не настиг. Пес отвлечет его внимание, а если он - хороший хозяин, то скорее всего, захочет выяснить происхождение сей загадочной стрелы уже дома, в крепости. Ну и помочь своей умирающей собаке. Она скоро окочурится, если что.

- Хороший хозяин? – фыркнула Дарси. – Он скорее прекратит муки животного на месте, а вот айдарскаяя стрела, думаю, и впрямь его отвлечет.

Стремглав, мы кинулись вправо, через валежник и засохшие кусты, обдирая себе руки и лица. Рана на ноге Дарси немного затянулась, и это походило на какую-то лесную магию, настолько легко она бежала по снегу, почти не проваливаясь. Можно было позавидовать ее стоическому терпению, ведь она не боялась физической боли.

«Беги, Раннвейг, беги! Спасай свой шкуру, ведь ты уже начала постепенно натягивать маску той, кем не являешься. Но, знаешь, что самое страшное, Раннвейг? Тебе нравится эта маска, нравится эта роль. Ты сильная, ты выносливая, ты быстро принимаешь решения и сбиваешь врагов с толку. Ты упиваешься этим! Не заиграйся, Раннвейг, не заиграйся. Не забывай, кто ты есть, а кем не являешься.»

Это был принц Агварес, чей гулкий, чарующий, но немного отстраненный голос, звенел у меня в ушах, то приближаясь, то отдаляясь, будто волна невидимого, давящего эха.

***

Непрерываемый, бешеный, задыхающийся. Все эти слова здорово описывали наш побег с Дарси с места преступления, но я была счастлива и страшно довольна собой. Я неплохо стреляю, умею держать связь с волком, лазить по деревьям и бежать по снегу.

Последнее, конечно, далось с трудом, но, главное, что мы обе были живы.

Клык отведет беднягу пса на приличное расстояние и раздерет, как зайчишку. Медведи медведями, но мой волк будет покрупнее их обоих вместе взятых. А что же Кейси, мой возлюбленный брат?

Мы остановились у широкого пенька, на который обе и опустились, переводя дух и тяжело дыша. Впервые лицо Дарси приобрело здоровый румяный оттенок, не тронутый дыханием смертью.

- Так вот чего тебе не хватало… - пробормотала я, улыбаясь. – Оздоровительного бега. - Да разве бег приносит здоровье? – удивилась Дарси, подавляя скромную улыбку. – После него я чувствую себя куда хуже, чем до. Уф!

Тут до нас долетел едва слышимый, но отчетливый, раздосадованный крик, громогласно переходящий в озлобленный вопль. Какая-то звериная смесь свирепого рычания и глубочайшей тоски.

- Это человек? – дернулась я. – Это Кейси. – заверила Дарси. – Он на месте. - я помолчала немного. – Наверное, это была его любимая собака…

Девушка пожала плечами, задумчиво прикусывая губу.

– Он никого не любит, Раннвейг. Совсем никого. Я совершила большую ошибку. Думала, что пробужу в нем хоть какие-то чувства, приближающие его к нормальному человеку. Но, увы. Ему доставляет удовольствие только насилие…слабость…подчинения…раболепие…учитывая, что женщины Торвальда сплошь простолюдинки, занимающиеся хозяйством, ремеслами и уходом за стариками и животными. Они - не воительницы, но я могу понять каждую. Местные готовы упасть в ноги любому мужчине, который увидит или просто сделает вид, что «увидел» в ней личность, способную на поступок.

Все они мечтают стать богатыми и иметь на завтрак добрую кружку эля и свиную ножку. Но самое ужасное, что они настолько закрепощены бытом, строгим уставом Королевы, что и правда…не способны на сильный поступок…они перестали верить в себя. Мне кажется, что во всем Киритайне только северянки Торвальда вот такие. Особенно после прихода к власти Эрики. Те, кто открыто поддерживал светозарного Варда Аркелла – погибли или сбежали в другие земли, потому что Ингольды не пощадили бы инакомыслящих. В Торвальде остались слабаки, трусы, лицемеры и сочувствующие ее режиму. Ну а я - просто глупая. Захотев разрушить систему, однажды я осмелилась противоречить Кейси в его политических взглядах, за что он исполосовал мне всю грудь, ну ты видела… - я кисло закивала. – Но все равно я не сдалась, потому, что, как я тебе говорила – боль для меня – терпимое явление.

Я закалена ею, я выросла в боли, она – неотъемлемая часть меня. И я просто сбежала…

Никому ничего не сказав, ранним утром, когда все члены королевской семьи спали. Стражники и гвардейцы не обратили на меня внимания, потому что я частенько ходила в лес за хворостом для братьев. Но недалеко от главных ворот меня схватила и остановила Рия. Она - тамошняя служанка в Замке, мы мельком общались с ней, но не были подругами. К слову говоря, в Торвальде нет подруг. Там стоит опасаться даже собственной тени. Рия закричала на меня, обвиняя, что я слабачка и трусиха, что бросаю ее в такой сложный период, а потом, представляешь, достала нож и воткнула мне его в ногу! Веришь?! Не очень глубоко, не смертельно, но больно, что ни возьми! Испугавшись содеянного, она припустилась бежать обратно в крепость, жаловаться на меня господам.

Но меня уже и след простыл. Я не останавливалась почти всю ночь, истекая кровью, а потом просто ослабела и обессилела до такой степени, что у меня двоилось в глазах. Я задумывала вернуться в Зеленую Деревню, или хотя бы остаться жить на Поле Ведьм, но судьба распорядилась иначе. Это все. История заканчивается. Потом меня находит Раннвейг Ингольд, и мои злоключения продолжаются...

- Надеюсь, твои злоключения обратятся в обычные приключения, - уныло пошутила я, размышляя о том, какие же злоключения будут ожидать меня. Дарси как-то истерически засмеялась и неловко провела пальцем по моему лицу, убирая за ухо прядь сальных длинных волос. – Знаешь, что мне непонятно? Ты – дочь кровожаднейшего существа во всем Киритайне. Ее сыновья – исчадия ада. Северяне и покоренные торвальдцы перенимают от нее взгляды на жизнь, смерть, управление. А ты носишь фамилию Ингольд, но совсем не внушаешь мне страх. Кровь не кричит в тебе? Мм? Зов крови чувствуют даже животные, а уж люди слепо подчиняются ему! Что с тобой?

В ответ я лишь снисходительно усмехнулась, убирая ее руку.

- Меня воспитал принц Агварес и его семья. Я ела и пила за их столом и меня звали третьей дочерью Бронзового Лиса. Знаешь…у нас…у нас в Айдаре говорят…

Отец не тот, кто родил, а тот, кто воспитал.

- Значит за моей спиной Раннвейг Ингольд, а за твоей – весь Айдар? – благоговейно спросила Дарси. Я смутилась, не находя подходящего ответа. – Именно, - подтвердила я, поднимаясь с пенька и стряхивая снег с поножей и сапог. – Пойдем. Мы должны добраться до Торвальда раньше моего любимого братца.

***

Взъерошенный, мокрый от пота и стучащий зубами от свирепой злости, невысокий человек с расшитой гиеной на груди, дрожащей рукой вскинул к серому нависающему небу черную окровавленную стрелу, беззвучно извергая ругательства и скрипя зубами.

Вдали, окутанный утренним туманом, высился огромный замок с гигантскими черными воротами, издающими противный скрип при каждом отворении. Клекот ворон, лай собак и голоса людей – все это отдаленно звучало там, вдалеке и отдавалось болезненным гулом в голове разъяренного человека, стоящего на высоком холме и сжимающего в руке что есть сил лук с инициалами «Л.А».

А видел он вот что...

Внизу, в заснеженном ущелье, по заметенной снегом тропе, блуждающей посреди лысых кустарников, медленно шли, поддерживая друг друга под руку, две женские фигуры. Тонкая и хрупкая, с белыми волосами, хромающая на одну ногу, и вторая - повыше и помощнее, одетая в кожаные доспехи, имеющая темные немытые волосы до пояса и черный длинный лук за спиной.

Взъерошенный человек хрипло зарычал, стискивая зубы с чересчур длинными резцами, пожирая ненавистным взглядом две тени, уверенно приближающиеся к крепости и исчезающие из вида, словно, мираж в густом тумане.

Но вдруг странное беспокойство охватило человека, и он мигом оглянулся. Вздрогнула его рука, чуть не выпустившая лук, то ли от страха, то ли от неожиданности. Серо-водянистые, мутные глаза воина прояснились, и он неслышно вытащил другой рукой короткий кинжал, дабы всадить его в самое горло незваному пришельцу.

Янтарно-желтые, звериные глаза встретились с серыми человеческими.

Человек попытался было спугнуть гигантского волка с окровавленной мордой, двинув ему навстречу, но лесной зверь, не шелохнувшись, глухо зарычал и мягко, неслышно, ступая по свежевыпавшему снегу, прошествовал мимо застывшей фигуры с кинжалом, не сводя с него немигающих и сосредоточенных глаз, не переставая угрожающе рычать.

Преодолев опасное расстояние, волк тотчас прибавил шагу, нагоняя две одинокие фигуры, которые человек уже не мог различить в густом стелющемся тумане. Завороженный увиденным, сероглазый воин смотрел вслед чудному волку, который ежеминутно останавливался, награждая Кейси до странности разумным проницательным взглядом, на который не способна ни одна, даже самая выдрессированная собака с маминой псарни.

***

Помедлив какое-то время, человек бережно погладил свой любимый лук, закидывая его за спину и медленно, мучаясь отдышкой на каждом шагу, побрел в сторону темнеющего Торвальда, осторожно спускаясь с лесного всхолмья, с которого начинался знаменитый древнейший Лес Черных Елей, первое дерево которого было посажено одним из Трех Братьев, имя которому – Бранд.

Глава 21. "Мертвые обретут голоса"

Лениво потягиваясь Фарсак откинул со лба упавшую красную прядь спутанных волос, и, опустив онемевшие ото сна ноги, тупо уставился в пол, не понимая, что же так внезапно разбудило его. Ведь ему снился такой чудесный сон, где он бродил по зеленым садам незнакомого ему города и упивался ароматом свободы, а следом за ним несся легкий обжигающий ветерок огненного зноя, согревающий ступни и пальцы холодеющих рук. Тот прекрасный сон уносил прочь дурные мысли и дарил упоительное чувство надежды.

«Что за глупости?» - отмахнулся сам от себя Фарсак, пытаясь прогнать пустые мечты и фантазии. «Такие романтичные сны видят лишь женщины…»

Неужели кто-то в Киритайне еще не успел познакомиться со вкусом войны и запахом крови? «А какие сны снятся истинным воинам? Что они видят каждую ночь? О чем грезят, а чего страшатся?» - вдруг подумал Фарсак, натягивая легкие сапоги и ремень с кинжалами.

«Я – воин. Военачальник. Командир. Мне стыдно видеть такие изнеженные сны.»

Шум на улице все усиливался, обрастая некими зловещими оттенками, будто все жители Города Костей вышли встречать пришествие Трех Братьев, Алого Волка, или… - «...готовиться к войне?» - на секунду Фарсак осознал, что сон его был настолько крепок и сладок, что он и думать позабыл о событиях прошлых дней.

«Ингрид…Алый Волк…предатели…дитя дьявола…Раннвейг…армия, которая будет стоять у моих ног; армия, эта чертова армия, которую я с удовольствием обменял бы на поцелуй Ингрид, который бы длился вечно,» - обдав смуглое худое лицо ледяной водой из ковшика, Фарсак поморщился и вдруг рассмотрел себя в пыльном осколке зеркала, висящем на стене. Казалось, что он похудел и осунулся за последние дни; когда-то яркие, янтарные глаза, блистающие жизнерадостным огнем, побуждающие и вдохновляющие других на великие свершения…а сейчас…а сейчас они померкли и тускло ютятся во впалых глазницах, не выполняя боле никаких полезных функций.

«Когда это случилось? Когда мое пламя жизни угасло?» Ответ так и крутился в голове человека, но он боялся признаться себе в этом. Ведь какой уважающий себя мужчина Киритайна захочет открыто признаться себе в трусости?

«С тех самых пор как я ступил на тропу войны…»

Гомон толпы тяжелой гулкой волной накатывал и на его собственный шатер, затапливая противоречия Фарсака водами новых и новых терзающих вопросов. «А ведь когда-то мне снились прекрасные девы… Только тогда они не были мне нужны. Я был поглощен битвами, походами, военным делом и неугомонными пирушками с боевыми приятелями. Мало какая дева вообще взглянула бы в мою сторону и уж тем более сохла по мне...

Быть может дело в худобе? Я всегда отличался ловкостью и грацией среди своих собратьев. Я выигрывал поединки хитростью и изворотливостью, а не силой. Обладаю ли я вообще этой самой воспетой песнями и стихами силой? О, Ингрид, я не силен и не всесилен. Я не защищу тебя. Не стану тебе опорой и крепкой стеной. Не построю тебе надежное убежище. Не воспитаю наших с тобой детей. Расколоть тебя пополам так не просто…

Ты сломаешь и разрушишь все, что помешает тебе достичь цели.»

Мне так жаль, что я – не твоя конечная цель.

***

Военачальник дикарей не успел даже выйти из дома – его моментально подхватила многочисленная толпа горожан, потоком стремившаяся к площади, что находилась у Храма Алого Волка. Фарсак мимолетом успел заметить, что она в большинстве своем состоит из женщин, причем где-то вдали он разглядел сухонькую фигуру своей матери, отчаянно кричавшей что-то и вскидывающей кулачок в воздух. Ярость, воодушевление, неистовое возбуждение так и горели на лицах молодых и пожилых жительниц Города Костей, что заставило Фарсака заерзать. Редко слабая половина всего населения Красных Пустошей так открыто выражала свои эмоции. Не то чтобы им это запрещалось… Этот жест вряд ли бы кто-то смог оценить по достоинству.

Подле Фарсака надрывала связки молодая дикарка с длинными тонкими косами и чумазым лицом, ровно в нее вселился сам дух безумия зыбучих песков; она брызгала слюной и лицо ее приобретало чудовищные гримасы. Однако воин с ужасом обнаружил в ее желтых, обезумевших глазах нечто особенное, что объединяло каждого человека, каждую женщину его родного города, и внезапно Фарсака осенило твердое осознание всего, что произошло за эти часы, пока он мирно спал.

Всех их объединяло долгожданное и взлелеянное годами… счастье? И ни одна из женщин не была готова поделиться этим счастьем и уж тем более безропотно смириться с его потерей.

Толпа наконец остановилась подле Храма Алого Волка, выстроенного из костей погибших врагов Царства, которое никогда не будет завоевано. Среди общего шума и гама толпы, пропитанного чем-то зарождающимся, ненормальным, пробирающим Фарсака до самого нутра, уши командира уловили одно единственное слово, которое неустанно повторяли окружающие.

«Королева! Королева! Королева!»

Ноги человека подкосились, и он чуть было не упал, если бы не плечи горожан, плотно смыкающие ряды. Фарсак огляделся поверх красно-медных взмыленных голов, ища глазами вездесущих и всевидящих Кровопросцев, которые должны были остановить это безумие, уничтожить зачинщика сего сумасшествия, но к ужасу обнаружил, что они стоят на своих возвышенных постах и завороженно глядят на распахнутые врата высокого Храма, в темных недрах которого происходило какое-то порывистое движение.

Кровопросцы никому не подчиняются. В Красных Пустошах нет правителя.

Никаких приказов и правил. Краснопустынники подчиняются только уставу Кровопросцев и сводам законов Алого Волка, а в них ничего не говорилось об этом странном шествии, которое замыкали собратья Фарсака, мужья и братья дев, выступивших на первый план и оставивших сильный пол позади себя. Люди, свято чтящие заветы Алого Волка вдруг за один день поменяли свои верования и поддержали королеву? Какую, к черту, королеву?

Гул толпы и раскат возбужденных голосов нарастали с каждой минутой, будто летняя невинная гроза, плавно переходила в неистовый шторм, грозящий снести все на своем пути. Сотни женщин требовали, жаждали, сердились, смеялись и кричали с таким желанием и несокрушимой уверенностью, что воин сам того не замечая, завороженно перевел взгляд с потных, разъяренных девичьих лиц на высокие Врата Храма.

Представление только начиналось.

Первым из Храма Алого Волка неуклюжей змеей выполз чересчур высокий Азар Зирак, чье вытянутое лицо было спрятано под черным капюшоном. Фарсак про себя заметил, что старик Азар терпеть не мог черный цвет и в повседневной жизни никогда не носил "траурные" цвета. Толпа недовольно завопила, но старик лишь поднял руку и не отрывая взгляда от выхода, что-то тихо проговорил себе под нос.

- Громче! – завыли голоса. – Громче!!! – подхватили жители столицы, походя на разъяренную стаю голодных шакалов. - Она здесь, - чуть более громко и уверенно пророкотал Азар Зирак толпе, которая тотчас передала его слова задним рядам.

- Здесь! Она здесь...

Губы Фарсака непроизвольно сжались и побледнели. Он успел заметить во тьме промелькнувшую огненную тень, объятую искорками пламени и легкие, еле видимые очертания женской фигуры с длинной толстой косой.

«Это была она. Она не обманула. Это страшное существо, опаснейшее существо, что только может привидеться человеку. Как жаль, что она реальна. Как жаль, что она дышит и ходит по земле, заботливо хранимой моими предками», - Фарсак злобно сжал кулаки. «Ведьма - потомок богини отмщения Райды? Самозванка? Или самая настоящая жрица, призванная самим Алым Волком? Она была отмечена Огненной Печатью, но не умелый ли это трюк самой колдуньи? Я видел…видел собственными глазами ее завораживающие танцы у огня, неведомую мне северную магию, которой она внушила мне любовь...

Внушила ли?»

Тишина, внезапная, гробовая тишина оборвала мысли человека. Шум голосов прервался, а все людские взгляды были устремлены лишь на нее. По правую руку от рыжеволосой Ингрид стоял старый высокий колдун, а по левую – незнакомый Фарсаку воин, облаченный в кожаный пластинчатый доспех и стальной шлем в виде морды лисы, полностью закрывающий лицо.

Дева была облачена в черную длинную мантию с откинутым капюшоном, подпоясанную серебряным ремнем с крупными кровавыми рубинами.

Это был пояс Алого Волка, который он носил на себе, когда еще был человеком. Никто не имел права прикасаться к нему. Это была священная реликвия Кровяного Народа, нашедшая убежище в Храме. Кто позволил Ингрид надеть его? Но Ингрид, будто сама прочитала взволнованные мысли Фарсака и стремительно пробежала глазами по затихшей толпе. Лицо ее было строгим и бледным, не выражающим былого огня и демонического возбуждения. Но, видимо, то была лишь тактика девушки, ловкий отвлекающий маневр, внушающий народу доверие, но отвращение – Фарсаку.

- Алый Волк, - кивнула она, подбирая длинные полы черной мантии, делающей ее похожей на лесную ворону. Рев толпы унес ее слова. – АЛЫЙ ВОЛК! СЛАВА АЛОМУ ВОЛКУ! СЛАВА КРОВАВОМУ СПАСИТЕЛЮ!

Довольная и удовлетворенная улыбка тронула красивые бледные губы Ингрид, и внезапно ведьма обрела полноценный дар речи, упокоенная теплым приемом горожан. - Царство, Которое Никогда не Будет Завоеванным. Что это за место? Кто им правит? Красные Пустоши. Земля горячих песков, неведомых тайн и необычных людей. Царство Алого Волка. Единого и всесильного божества, проявляющего свое присутствие в каждом жителе этой священной обители.

Вы, суровые и беспощадные дикари-краснопустынники с их великой столицей – Городом Костей, чей фундамент был заложен костями мертвых врагов. Ваши воины не испытываю страха, колебаний и сомнений; не боятся и не подчиняются. Это - Королевство без Короля; Царство без трона; земля, которая существует только благодаря законам крови, оставленным в наследие Алым Волком – непобедимым и загадочным воином, жившим много сотен лет назад, сразившим своим мечом одного из трех демонов. Таинственно исчезнув, он завещал людям Кровяного народа Свод Законов, по которым они должны были жить, дабы Великое Царство никогда не было бы завоевано. Суровая расправа грозила ослушникам и предателям, вплоть до лишения жизни или пожизненной отсылке резидента из Царства.

Потому краснопустынники так чтят свою исключительность, не вступая в брак с чужеземцами, не водя дружбу с выходцами из Киритайна и любых других существующих материков, не предавая доверие собратьев. У вас отсутствует какая-либо политическая структура, но весьма развита социальная и военная иерархия. Однако никто из «нижестоящих» не чувствует себя отбросом общества, или нищим маргиналом, ибо каждый житель Царства Крови живет по законам Алого Волка.

А они – равны для каждого.

Ингрид перевела дух, оглядывая лица внимательных горожан, словно искала в них знакомые черты, но Фарсак успел переметнуться в другое место, ближе к левому спутнику девы и прячась за сухим деревом. - Древние мудрецы и старейшины пустынных деревень рассказывали своим внукам и правнукам загадочные истории о происхождении Кровяного Народа еще до появления их великого бога – Алого Волка.

«Говорят, что при создании мира сего, Три Брата-демона поделили между собой обязанности, и самому взбалмошному, неугомонному и красноречивому брату – Ранду, отличавшемуся отчаянной ловкостью, грацией и любовью к изысканным нарядам - по воле случая достались южане.

Сначала он кропотливо и с большим терпением подошел к своей работе и создал сильных и крепких людей с бронзовой кожей и смоляными волосами. Наделив их даром огнеустойчивости и предвидения, он решил добавить их королевству, стоящему на берегу соленого моря немного отличительного шика. И по песчаным ласковым берегам разгуливали не только мужественные, атлетично сложенные воины, готовые вступить в последнюю битву, но и ослепительные черноволосые женщины, скрывающие под шелковыми платьями и туниками кинжалы и пробирки с ядами.

Ранд хотел, чтобы здесь уважали и ценили женщин. Хотя бы в каком-то уголке Киритайна. О Золотом Королевстве по сей день говорят, что "истинный айдарец никогда не обидит девчоку".

Демон прекрасно знал, что уважение и признание в Киритайне завоевывается только силой. Довольный своей работой, веселый и беззаботный Ранд наконей сделал перерыв и наполнил свой золотой кубок, украшенный рубинами, самым лучшим вином, которое впредь называют айдарским и не иначе, как «дар демона». Но старшие братья – молчаливый, как медведь, Бранд и мрачноликий и скользкий, как белая морская змея – Кати, осмеяли творение младшего брата, грубо и невежественно намекая ему на то, что они - не добрые, милостивые боги, осыпающие людей дарами и бриллиантами, а - демоны, которые должны жить так, как им вздумается.

Какой смысл создавать нечто идеальное, когда можно вдоволь повеселиться, наблюдая за распрями между народами и целыми государствами, воюющими за справедливость, равноправие и тому подобное? Вот глупцы. Мелкие людишки даже не задумывались о том, что уже изначально были созданы неравными и неодинаковыми. Равенство - это миф.

Не на шутку разозлился тогда вспыльчивый Ранд и, выхватив кинжал, попытался ударить им злословного Кати, но тот ловко извернулся, а в ответ прошелся ножом по боку братца, разорвав ткань красного бархатного костюма и выпустив кровь демона наружу. Взвыв от боли, разъяренный и обиженный Бог Хаоса и Веселья все же позволил братьям уйти, глотая свою обиду и лелея самую черную месть в своей неуспокоенной и противоречивой душе. Не глядя Ранд ткнул пальцем на карту Киритайна, лежащую на столе, и попал точно в центр Лучезарного Моря, омывающего восток материка Киритайна. Безумный смешок подернул кривую ухмылку демона, и безумная, но все же гениальная мысль посетила его голову.

Кровь из раны на боку медленно сочилась и капала в область Лучезарного Моря, и Ранд обвел пальцем каплю собственной крови, пропитавшей карту будущего мира.

«Здесь будет новое государство, новое Великое Царство - Красные Пустоши, Кровавые Пустоши; тамошний алый песок будет пропитан моей кровью, а каждый вечер люди будут наблюдать багровый закат и рассвет дважды. Дважды! Солнце появится и исчезнет, появится и исчезнет снова и снова, как неразборчивый бред безумца, дабы чествовать и славить мое дьявольское имя, от которого будут дрожать враги Красных Пустошей! Что может быть ужаснее? Страшнее, чем неизвестность? Двойной восход солнца над Кровавым Народом. Кто же покровительствует им? Кто защищает? Солнце? Боги? Демоны? Какая разница, ведь в том вина лишь моей капли крови...

Ах, да…чуть не забыл. Мои творения будут иметь красно-медный цвет волос, что будет символизировать принадлежность людей к моей демонической сущности. Ах, такие же волосы, как у меня! Как это хорошо, как это восхитительно! А коли коснется их волос вода - так пусть источают они аромат крови, доколе не высохнут! Ха-ха-ха! Как это восхитительно, как прелестно и непредсказуемо! И у них будут глаза песчаных койотов, что водятся в тех землях. Как у меня. Желтые, звериные, зоркие и узнаваемые во всем Киритайне.

Да не будет у них правителя, да не будет у них королей, царей и императоров. Все, все они будут равны между собой, дружны и сплочены. Они убьют любого враждебного чужака, кто ступит на их землю, испепелят в прах каждого, кто посмеет нарушить целостность их общества;

Непоколебимо будет их Царство без Короля.

Однако, когда все так идеально – скучно, не так ли, Кати? Слушайся старших, да будет тебе счастье! Тьфу, дурацкие семейные ценности. Я допущу ошибку, я промахнусь и закрою глаза ради тебя, дорогой и любезный Кати. Царство будет стоять вечно, а воины – слыть непобедимыми и преданными государству и своим семьям. Процветание и радость будут господствовать в Красных Пустошах, до тех пор…до тех…до тех пор…ах, какая досада...

...пока в их собственных рядах не появится зачинщик конфликта. До тех пор, пока кто-то не задумается над тем, что может стать лучше и выше другого. И тогда…и тогда Великое Царство Крови падет.

Сгинет навеки в забытьи и потонет в собственной чистой крови, в моей крови! Если, конечно…ха...я не захочу помочь им. А это уж от настроения зависит, или вина…что за чудесное редкостное вино? Ради него и Царство спасти – не грех. Или разрушить?

- Так кто же прав?! – вскричала та самая дева-горожанка с тонкими косичками и измазанным сажей лицом. В ее расширившихся глазах отражался ужас и удивление, будто кто-то доказал ей существование или отсутствие бога на земле. – Кто правит Красными Пустошами? Алый Волк? Или демон Ранд? Что за страшные вещи ты говоришь? Ты подвергаешь нашу веру сомнению?

Одобрительный шум толпы подхватил ее слова, и лица горожан приобрели мрачноватый оттенок. Ингрид чуть замешкалась, не теряя надежды отыскать кого-то глазами в многочисленной толпе красноволосых людей, и губы ее нервно дернулись в злостной усмешке. Казалось, она вот-вот испепелит бунтарку одним только взглядом. - Если бы ты попридержала свой глупый язык, то узнала бы ответы на свои вопросы. Будь терпеливой и последовательной. Какой пример ты подаешь своим соратникам?

Дева потупилась и опустила голову, хотя ее бесстрашный дух никуда не испарился. - Все просто, безумно просто… - продолжила Ингрид, прохаживаясь взад-вперед с томной грациозностью, которая когда-то заворожила Фарсака, а теперь ведьма принялась и за целый народ. – Добро и зло сосуществуют вместе. Они неразделимы. Алый Волк олицетворяет светлые силы, бросившие вызов темным. По легенде Алый Волк поразил Ранда своей саблей, и раненый Бог Хаоса и Веселья пал перед ним ниц. В тот день Добро одержало бесспорную победу, освободив Царство от злых козней демона - Демона-Создателя, Демона, который создал каждого из вас, наделив своей собственной частичкой зла, что присутствует в вашей бесценной крови.

Но мы забыли о главном - о том, что Алый Волк – был человеком.

Тысячи лет назад он ходил по вашей земле, охотился на койотов, собирал травы и устраивал ночлеги в пустыне…так же, как мы сейчас. Но его нечеловеческие, героические деяния снискали ему божественную славу. Кто знает…кто знает…Азар Зирак расскажет вам куда больше, чем я, верно? – старик поспешно закивал, укрывая голову капюшоном. – Зло создало этот мир. Зло правило этим миром. И только единственный смертный человек сумел победить его, истребить из Царства хотя бы на время. Неужели Алый Волк не сумел показать вам своим примером, что уничтожить зло – возможно? Когда человек отрекается от собственных желаний, потребностей и следует пути, который указывает ему судьба, отметая ненужное и сосредотачиваясь на долге – он становится настоящим богом…

- Значит каждый человек может стать богом? – полный сомнения, знакомый голос, долетел до ушей Ингрид. Она благосклонно улыбнулась и повернулась к вопрошающему. Почти прямо перед ней, ухмыляясь, стоял Фарсак. Губы его дрожали. - Далеко не каждый, друг мой, далеко не каждый. Это тяжело…даже…совсем чуждо человеческой эгоистичной природе, - грустно заметила Ингрид. - И почему же? – настаивал на ответе Фарсак, буравя девушку суровым взором. - …потому что не каждый обладает такой силой. Принять свою жизнь, полюбить ее всем сердцем. А потом – отказаться от нее. Когда ты отвергнешь все, что любил, к чему стремился и поставишь перед собой только долг - тогда ты обретешь свет в своей душе, необыкновенные способности и огромную силу, которая повергнет Зло в пучину безвестности.

- Так ты видишь эту цель, Ингрид? Это и есть твоя цель? Стать богом, стать королевой? – прерывающимся голосом, продолжил Фарсак, обегая взором фигуры девы, старика и двух воинов в доспехах. Ингрид немного попятилась назад, на мгновение умолкая, однако ее хитроумная природа взяла верх над притворством и ложной застенчивостью.

Толпа неистовствовала, провозглашая ее имя. Они поддались влиянию северной чертовки.

– Видишь ли ты свою цель, Ингрид?– когда-то скромный голос военачальника приобрел дребезжащие нотки. Губы огненноволосой девы скривились и сжались в одну тонкую линию. Непривычная бледность мигом исчезла с ее скуластого, веснушчатого лица, освобождая место только для багрового, пламенного румянца. Зрачки ведьмы полыхали неугасимым пламенем. Она внушала страх, неутолимый, полный магических тайн, страх, которому хотелось поклоняться, который хотелось чувствовать всей кожей и всем нутром.

«Тебе страшно, тебе пугает неизвестность, но ты готов переступить эту линию, совершить прыжок в неизведанное, дабы познать истинное лицо страха!»

Такой была северянка-Ингрид и ее магия огня.

Странно все это было, ибо Фарсаку казалось, что не сама Ингрид была вместилищем магии…но…будто сама магия родилась вместе с ней, избрав ее тело орудием свершения своих деяний и известных только ей самой, планов.

- Ты спрашиваешь, вижу ли я цель? Ты думаешь, я собираюсь обрести божественный дар, стать вторым Алым Волком? – она пронзительно расхохоталась. – Ты не знаешь меня ни секунды, друг мой; ты не знаешь себя самого, ты боишься своих желаний, боишься жизни. Ты хотел быть счастливым и обрести любовь? Но ничего этого ты не получишь, слышишь? Не получишь! Пока не перестанешь жить чужой жизнью, чужими мыслями, чужими целями! И не только ты… - она указала рукой на всю толпу, отчаянно сверля ее молящим взглядом. – ВЫ ВСЕ! ВЫ НИКОГДА НЕ ОБРЕТЕТЕ СВОБОДУ, ПОКА НЕ ПОЙМЕТЕ, РАДИ ЧЕГО СТОИТ ЖИТЬ!

Я, Ингрид, прибывшая со Стального Острова, отмеченная холодным поцелуем Богини Отмщения Райды и Огненной Печатью Алого Волка, жрица Храма Костей, повелительница огня и магии трав, я публично признаюсь, что я – не БОГ! Я – простой человек! И если бы ты, Фарсак, слушал меня чуть внимательнее, то вспомнил бы, о чем я говорила! Я ясно выражалась, что мною движет только одно чувство: эгоистичное, неправедное, грешное чувство… - месть!

Я хочу показать вам, мои дорогие сограждане, что нельзя жить чужими наветами, но нужно жить собственными жизнями. Моя цель косвенно совпало с теми событиями, что грядут обрушиться на Кровяное Царство, и я готова помочь вам, благо силы Добра услышали мои молитвы и дали свое согласие. Вы видели Огненную Печать, вы видели присутствие Алого Волка, чьей поддержкой я заручаюсь.

Ингрид громко выдохнула, тяжело дыша и переводя дух. Щеки ее горели, а губы приобрели ярко-вишневый оттенок. Народ затаил молчание. Фарсак выжидающе глядел на деву, не выказывая никаких признаков эмоций. Азар Зирак застыл в полном ошеломлении, ровно неподвижная бородатая статуя в нелепой позе деревенского дурачка.

Поправляя длинные черные полы мантии с капюшоном, Ингрид лукаво улыбнулась, переводя взор на одного из своих "охранников" в кожаной пластинчатой броне и шлеме с изображением лисы.

- Как я могу оставить свой народ без ответов и без удовлетворения их бездонного любопытства? Я собрала вас здесь не ради споров и обсуждения моей судьбы, – она изящно подошла к загадочному воину и сняла с себя пояс с красным рубином - великую реликвию Кровяного Народа. – Вы все задаетесь вопросом, а кто же готов принять себя целиком и отказаться от жизни, мечтаний, грез, семьи и возлюбленных…отказаться от судьбы, которую вы любовно строили своими руками; кто же согласится отдать все ради победы Добра над Злом? Нет, это не ты Фарсак: ты слишком влюблен в меня, да только до ужаса боишься, что родственники выгонят тебя из дома, если ты женишься на чужестранке.

Это не ты дева с косичками. Ты слишком занята собой и хочешь, чтобы тебя услышали, поняли, приняли. Это обычное состояние молодой бунтующей девушки, знающей себе цену. И да, безусловно, это не Азар Зирак, который ни дня не может прожить без обжигающего чая. Даже если грянет Великая Война или конец мира, Азар Зирак ни за что не откажется от чая, даже если это решение спасло бы весь мир. Оставайся собой, дорогой друг, не нужно меняться и притворяться великодушным мудрецом, не обманывай себя и других…

Что до меня. Я снимаю с себя священную реликвию, которую когда-то носил сам Алый Волк.

Я – не Бог. Я – не Демон. Я – Карающая Длань светлых сил, оружие Добра, его правая рука.

Однако среди нас есть тот, кто отказался от своей жизни. От чудесной, радостной, счастливой жизни. Он бросил семью, детей, свою безумную любовь, которая дарила ему нежность и тепло в его последние дни. Он покинул всех, кто был ему верен, всех, кто боготворил и ценил его.

Целое Королевство будет скорбеть о потере этого талантливого воина и правителя. Он никогда не будет забыт. Но у него появится другая дорога, другой путь. Каждый из вас знает его, многие встречались с ним вживую. С гордостью и великой радостью я передаю ему реликвию Алого Волка.

Воин, что стоял рядом с Ингрид, торжественно снял с себя шлем в виде лисы, а дева ловко надела ему на пояс потускневший кроваво-красный рубин, который мигом засиял мягким мерцающим светом на новом владельце.

«Спаситель!» - вскричал кто-то в толпе и явно потерял сознание. Один за другим, жители Города Костей ахали и охали, закрывая рты руками; кто-то даже падал, кто-то с трудом держался на ногах. Сам суровый Фарсак обмер, не говоря ни слова. Он прекрасно знал этого человека. - Спаситель! Спаситель! – восклицали люди, хотя и толком не понимали, что вообще произошло, сон ли это, таинственная ли магия колдуньи Ингрид, или просто чудесный мираж, который вот-вот рассеется. Кровяной народ словно находился под мощным гипнозом или на последней стадии помешательстве, жадно впитывая каждое слово, произнесенное Ингрид-ведьмой.

- Наш гость отказался от своей жизни, принимая иную судьбу. Так примите и вы его, ибо вся надежда – только на его талант. Ну а я… - Ингрид замялась, но загадочный высокий человек в пластинчатом доспехе властно поднял смуглую ладонь и выступил вперед, обращаясь к краснопустынникам:

- Принца Агвареса Айдарского больше не существует. Он погиб в тот день, когда его поразила Огненная печать самого Алого Волка. Ингрид была ею – той самой печатью. Но я сам избрал этот путь. Алый Волк благословил меня моей же смертью. Когда-нибудь я поведаю вам подробности моей жизни. Но точно не сегодня… - человек мрачно закончил, а травянистые глаза ведьмы наполнились слезами, и она еле сдерживалась. - Так примите в свои объятия королеву Ингрид со Стального Острова с величайшим признанием и уважением, ибо теперь она назначена на должность главного командующего армией Красной Пустоши.

Ну а что до меня. Зовите меня Бронзовый Лис. Принц Айдарский мертв и ничто не в силах воскресить его.

Человек снова надел шлем в виде лисьей головы и учтиво поклонился толпе, которая медленно, с большой осторожностью сменила шок на редкие хлопки, постепенно сменяющиеся оглушительным грохотом рукоплесканий.

По правую руку от Лиса стояла Ингрид, отмеченная Огненной Печатью. Медно-рыжие волосы ее небрежно растрепались, плавно развеваясь на знойном ветру и ослепляя народ солнечным искристым пламенем.

- Да будет свет! – воскликнул Бронзовый Лис, вскидываю обнаженную саблю. - Да будет пламя! – вдохновенно отвечала ему светящаяся счастьем, Ингрид, поднимая со свистом в воздух оба своих кинжала.

Глава 22. "Крысиные туннели"

Чьи-то колючие длинные усики щекотали обнаженную толстую лодыжку Скатти, пробуждая ее к жизни. Девушка нехотя раскрыла оцепеневшие и слипшиеся ото сна веки, и в нос ей ударил мерзкий запах тухлятины и многолетней грязи, будто она не мылась целую вечность.

Каменные черные стены, покрытые зеленой плесенью и ползущими слизнями; капающая с потолка вода, крохотное решетчатое окошко, до которого она бы никогда со своим ростом не дотянулась - все это указывало на то, что ее бросили в холодную темницу. Дева пронзительно вздохнула, даже не пытаясь встать и размять отекшие замерзшие конечности.

Скользкий и еле греющий свет проникал только в один угол темницы, освещая пару копошащихся жирных крыс в куче сваленного мусора. Скатти поморщилась, поджимая ноги и обнимая себя за плечи. Она не боялась крыс еще с айдарских времен. Отец часто держал у себя клетки с сытыми милыми зверьками с шелковой шерсткой…она так блестела, что даже переливалась на солнце, как зеркальное отражение водной глади. Но тюремные крысы пугали ее вовсе не хвостами, острыми зубами и противными коготками.

«Если этих крыс специально не кормят, то чем они питались раньше, раз выросли такими жирными и упитанными?» - холодок пробежал у нее по спине, и Стальная Дева живо представила, как особо толстая крысень, щекотавшая ей ногу, подползает ближе, пока она спит и отгрызает целую ляжку, унося добычу в свой вонючий угол.

«Кушать подано, друзья», - торжественно пропискивает крыса собратьям, упиваясь сладкой человеческой плотью. «Мы будем пировать еще месяц – вон какая жирная добыча попалась!», - отвечает ей другая крыса с красными круглыми глазками, ехидно потирая лапки перед вкусным обедом. Скатти испуганно попятилась назад, больно вжимаясь спиной в холодный угол.

Потерев опухшие глаза чумазыми руками, она успокоилась и принялась обдумывать, а что же ей делать дальше? Ее не избили, не причинили никакого ощутимого физического вреда. Самую тяжкую моральную травму ей принес только лохматый, смелый человек - он же Дикий Кот, который был готов отдать жизнь за нее и своих друзей.

Грей Грин - командир отряда лауритсян.

Он смеялся над ней, потешался, что было мочи, а его друг - старик Сэм, поведал о смерти человека, ради которого она была готова вытерпеть любую невзгоду. О смерти ее отца. Агвареса Айдарского. Принца и будущего короля Золотого Королевства. Он был убит краснопустынниками во время заключения мирного соглашения. Какая нелепость, какая глупость и недоразумение. Ведь он должен был погибнуть только героической смертью, достойной песен и похвал! И точно не сейчас…не сейчас. Не в это время, когда он боле всего так нужен своей единственно любящей его дочери!

Крысы мерно попискивали и не пытались съесть или укусить деву, занимаясь своими привычными, крысиными делами. Скатти даже расслабилась, вытягивая затекшие ноги и растирая ладонями ледяные колени.

Когда красноволосый ясноглазый сын королевы со своими товарищами затащил уже не шибко сопротивляющуюся Скатти за черные ворота торвальдской крепости - наступила настоящая зима. Сероватый снег валил вовсю, засыпая и застилая деве взор. Она падала в сугробы, слабея от усталости и голода, но ее снова грубо поднимали и подталкивали вперед. Все, что она могла отчетливо видеть впереди – это окутанный туманной дымкой высокий худощавый силуэт человека в рысьей шубе и тонкими алыми волосами, легко ступающего по самым глубоким снежным заносам. Иногда он поворачивал голову и лукаво оглядывал девушку, слегка улыбаясь звериной коварной ухмылкой.

В такие моменты девушке казалось, что его губы такие красные не сами по себе, а лишь потому что лукавый Лукас пьет только кровь, а не воду.

Жадно глотая морозный воздух, Скатти задавалась вопросом, не имеющим отношения к ее дальнейшей судьбе, ясноглазому Лукасу, погибшему отцу, Грею Грину и даже будущему всего Киритайна:

«Почему снег в Торвальде серый, а не белый?»

Она беспокойно оглядывала каждого, кто встречался на ее пути: воина, стражника, гвардейца, лавочника и торговца; закутанную в шерстяные платки женщину и каждую дворовую собаку. Никто не смотрел на нее, не замечал, проскальзывал взглядом мимо, будто она - стеклянное изваяние плохого качества, не заслуживающее малейшего внимания. Лица торвальдцев были блеклыми, серыми, словно лишенными жизни и света. Закутанная в какое-то старое тряпье, молодая девушка совсем мельком взглянула на изможденное лицо пленницы, и Скатти почудился в ней некий отблеск жалости, который она тотчас подавила в себе, утыкаясь в очистку рыбьей чешуи над корзиной.

Морды собак, лица горожан – все они казались Скатти серыми и несчастными, хотя, быть может, все это большой обман. Такой же, как «искренняя» улыбка Лукаса-ясноглазого. Ну а снег, вероятно, пока долетает до земли, успевает пропитаться тьмой и серостью их душ, потому и приобретает такой неприятный оттенок.

Самая жирная из крыс, наверное, их главарь, смело подошла к сидящей в углу Скатти, и к ужасу пленницы, деловито улеглась подле ее ноги, согревая круглым пухлым телом ее окоченевшие икры. Остальные грызухи предпочли сидеть на безопасном расстоянии и уделять львиную долю внимания поискам хоть какой-то пищи.

Лукас-ясноглазый отпустил товарищей на отдых и поднялся вместе со Скатти в высокую черную башню, заточив ее там на неопределенный срок, продолжая все также мерзко и хитро улыбаться, будто надеялся, что его рысий оскал пробудит в ней какое-то доверие.

Наивный.

Напоследок Рысь сказал только одно:

«Смерть ничего не значит, Скатти Айдарская. Не оплакивай отца. Не оплакивай свою судьбу. Есть вещи страшнее, чем смерть.»

Лукас Ингольд ушел, оставив Скатти с кучей вопросов и непрерывной борьбой с холодом. Сколько прошло времени с тех пор как она почуяла тошнотворный запах разложения и гнили? День? Два? Впору с голода начинать поедать крыс. Скатти опустила взгляд и заметила, что длинноусый крыс все также лежит у ее ноги, согревая лодыжки своим теплым крысиным дыханием.

«Рано или поздно Лукас вернется…» - как бы про себя говорила Скатти, обращаясь к сопящему крысу. «Тогда мы достойно встретим его. Мы не покажем виду, что мы напуганы, голодны, ослаблены. Мой отец дал мне и моим сестрам важные задания. Целью каждой сестры служит борьба против главного врага Киритайна, сеющего разруху, застой и смерть – узурпатора Эрики.

Я - уже в логове врага.

Я – в самом центре кипящего котла событий. Выйти замуж за Лукаса означает только одно – раскрытие секретов их рода, силы и внедрение в северную обитель. Да…да, мой милый крыс…не грусти…мы выберемся отсюда, и ты каждый светлый день будешь есть сыр и свежее мясо...Рано или поздно. Рано или поздно Лукас вернется. Рано или поздно, Грей Грин вернется…вернется за мной. Рагна доложит деду о моей судьбе. Он не может…даже нет, не так! Он не должен забыть о своей внучке! Даже если королева и впрямь купила Медвежьего Короля, если дедуля продался ей с потрохами...Эрика просто не может купить все. Она не может купить его мысли, пожелания, планы и тайные намерения!»

- Наивная! – басовито отвечал ей жирный крыс. – Ты также возносила отца, который всегда любил тебя меньше остальных дочек. Что уж говорить о Ярле, который вообще-то открыто воевал с Айдар? Ты рисуешь картины, приносящие удовлетворение твоему глазу. Ты не замечаешь реальности, тупышка Скатти. Грей Грин играл с тобой. Лукас тоже будет играть. Ты знаешь это, ты предвидишь это, наивная доверчивая дурочка. Искренне тебя любила разве что мать и сестричка Морелла. Не соверши еще одну ошибку. Не доверяй Лукасу. Не раскрывайся. Не бойся смерти и не страшись боли - тебе нечего терять! – тихо шептала хриплым голосом Скатти за спящего крыса, представляя его возможный человеческий басовитый тембр.

«Как жаль, что я такая смелая и решительная только в своих мыслях…» - горько вздохнула Скатти и повалилась набок, устало прикрывая веки. Тяжелый, грузный сон без сновидений навалился на деву, полностью отключая ее от реальности.

Так она проспала где-то полдня.

***

Тусклый луч солнца снова осветил крысиный угол, заставляя Скатти медленно и нехотя открыть глаза. Она с ужасом обнаружила, что крысиный угол пуст. «Сбежали? Покинули меня? Как? Неужели через окошко или железные прутья решетчатой двери? Нет, это невозможно, слишком высоко!»

Мигом вскочив на ватные ноги, дева вдруг все поняла. Недовольные крысиные мордочки глядели на нее снизу-вверх, прямо подле ее стоп, то и дело приподнимаясь на задние лапки и нюхая затхлый воздух. Они спали, свернувшись клубком на ее животе все это время. Девушка поспешно кинулась к потревоженным животным принялась гладить их и извиняться в самых разных изысканных выражениях.

Голова Скатти набухала и воспалялась с каждой минутой, ровно ее лишали жизненной силы; вытягивали энергию через некую трубочку, оставляя только оголенные чувства. Голод занимал главенствующее положение в этой отчаянной схватке за разум. Животный, рвущийся наружу страх вдруг сковал ее внутренности, когда она поняла, что может просто умереть здесь, и никакой свадьбы и вкуса свершившейся мести не будет. Она просто сгниет здесь заживо, как предыдущий житель этой камеры...

Припав к прутьям решетки, Скатти завыла во всю силу своих легких, сотрясая железные прутья своей темницы.

- Выпустите! Выпустите меня сейчас же! Лукас! Лукас! Позовите Лукаса, прошу вас!

Она кричала и кричала, пока болезненный хрип не попортил ее когда-то тонкий и высокий голос. Она кричала, пока не охрипла, пока не потеряла все силы, мучительно сползая вниз и обессиленно опуская руки.

Но ее вопли все-таки были услышаны.

Низенький дряхлый старичок с ветхой белой бородой и кружкой чего-то горячего нехотя показался у решетки. С промелькнувшей тенью на оливковом сморщенном лице он угрюмо протянул Скатти между прутьями мятый сверток.

Она завороженно глядела на пришельца со всей отчаянной мольбой и жаждой жизни, вопрошая: «Как?! Неужели вы просто уйдете?!»

Злобно откинув сверток в угол камеры, она снова разъяренно бросилась к прутьям, яростно щелкая зубами, чем даже припугнула старикашку, после чего он остановился, явно оскорбленный таким поведением. В ответ Скатти получила лишь неодобрительный взгляд и презрительную ухмылку.

- Что у вас в кружке? – жалобно и тихо проскулила Скатти, протягивая руку. Старичок поправил ухоженную седую бороду и помолчал, задумчиво дуя на дымящуюся жидкость в кружке. – Суп, - равнодушно бросил он и, неторопливо развернувшись, отправился восвояси, оставляя пленницу наедине с неизвестным свертком и ароматом чесночного супа с мясом, от запаха которого у Стальной Девы свело живот.

В свертке Скатти обнаружила весьма неплохие черные штаны из оленьей кожи и шнуровкой по бокам штанин; утепленные ботинки на небольшом каблучке и серую теплую блузку, отороченную неизвестным Скатти мехом с вышитой летучей мышью на спине.

«Символика Торвальдской крепости».

Быть может, все они ждали, когда я достаточно похудею, чтобы влезть в эту одежду?

Проворно натянув одежду, дева заметила, что блузка с трудом застегивается на последнюю пуговицу на груди. «Недостаточно похудела - съешьте, северяне; в остальном же неплохо, если вычесть тот момент, что я с трудом держусь на ногах и вряд ли смогу держать меч, пока меня не покормят!»

Если я когда-нибудь вернусь домой и мать спросит, чего бы я хотела на обед, то я совершенно точно отвечу:

«Чесночный суп с мясом», - мама удивится и спросит в ответ. - «А с каким мясом, дорогая? – С мясом бородатого старикашки, с чьим же еще?»

С такими кровожадными мыслями Скатти закончила одеваться, жадно втягивая носом прохладный воздух, что сквозил из маленького окошка, в которое она никак не могла заглянуть ввиду малого роста. Прошло еще около половины дня.

***

- Госпожа, госпожа, проснитесь… - до ушей Скатти долетел тоненький скромный голосок то ли маленького мальчика, то ли особо застенчивой девушки. Она пошевелила пальцами, раскрыла сонные глаза и, шатаясь, вскочила на неуклюжие ноги, плохо понимая, что вообще происходит, и где ее любимый толстый крыс?

Возле решетки переминаясь с ноги на ногу и потирая красные ладошки, стояла миловидная бледная девушка с платиновыми короткими волосами, облаченная в шерстяное серое платье с черным поясом-корсетом, видавшим виды, но свежестиранным и поглаженным умелой аккуратной рукой. Скатти удивилась столь чудному и невинному видению и поспешно протерла пухлые веки, не веря своим очам.

- Кто ты такая? Где Лукас? Позови Лукаса, иначе я вспорю твой живот и вытащу все внутренности на съедение крысам! – заранее защитилась Скатти. «Она так похожа…так похожа на меня, когда я была еще стройной и привлекательной и регулярно стригла свои жесткие непослушные волосы…или мне все это снилось? Наверное, я всегда была жирной и уродливой коровой…»

Девушка вынула из кармана ключ и осторожно повернула его в скважине, не отрывая испуганных глаз молодой косули от странного сонного призрака полноватой девы, которая метала взор из угла в угол, в поисках чего-то…или кого –то?

- Ах, вот ты где! Старый проказник! Иди к мамочке…больше ты никуда не убежишь, толстячок! – к ужасу хрупкой блондинки, Скатти повернулась к ней с сияющим лицом, прижимая к груди серого, отвратительного крыса, уютно примостившегося в ее впадинке между ключицами.

- Госпожа…Госпожа…вам обязательно брать его с собой? – гостья немного отдернула руку от решетки, пряча ее в просторные рукава серого платья. – Он переносит заразу, блох или еще что похуже… - но Скатти не слышала, полюбовно гладя зверька по жесткой шерсти и шевеля пухлыми губами, будто говорила ему какие-то приятные вещи. Резко вскинув голову на блондинку, пленница презрительно скривила рот. – Помнишь, что я говорила про твои внутренности? Крыс очень…очень…ОЧЕНЬ голоден! Ты ведешь меня к Лукасу? Лукас велел тебе меня выпустить? Отвечай, ведьма!

«Ведьма, которая могла бы стать моим идеалом красоты, моей подругой, младшей сестренкой… но я должна качественно сыграть свою роль".

Девушка покорно опустила глаза и закивала, указывая на выход.

- Лукас ждет вас в обеденном зале. Он хочет познакомить вас с матерью. Мне приказано проводить вас в замок в целости и сохранности. - Подожди, - смутилась Скатти. – От этой башни до замка – пара прыжков пути. Какой еще целости и сохранности?

Веселый смешок вырвался у хрупкой девы, и ее лицо украсили совсем детские ямочки на щеках.

- Пока что вы не являетесь частью королевской семьи и вам стоит опасаться даже меня…или того старика, что приходил к вам. Мерзкий сумасшедший дедуля отравил всю свою семью по приказу Эрики, чем и заслужил место смотрителя темницы. Не знаю, чем они не угодили Королеве, но это факт. Бойтесь тех стражников, гвардейцев и мерзких похотливых лавочников…и, да, в особенности бойтесь женщин, женщин! - карие, круглые глаза девушки помутнели. - …особенно женщин в таверне «Лысый Кот» - они не пренебрегут возможностью исполосовать вам лицо или отрезать ухо, дабы другие мужчины смотрели только на них, а не на вас…а ты…ты очень красивая, Скатти, - как-то совсем уж искренне произнесла блондинка последнюю фразу, беря ошарашенную пленницу под руку и с опаской косясь на блаженно сидящую крысу

***

Морозный воздух обжигал щеки и бодрил Стальную Деву получше всякого тонизирующего питья; казалось, снег решил отомстить Торвальду за все, что он сотворил с несчастной северной землей: отомстить за пролитую кровь, за глубокие раны, за потерянные селения и поваленные деревья с многовековой историей.

Снег валил и валил, погружая древнюю, мрачную крепость в суровые думы и внушая могильный покой. На улицах царила тишина: даже пьяные лавочники и кузнецы, окончившие работу, вели себя тихо и смиренно, даже не заметившие две женские фигуры, приближающиеся к дверям замка.

Остановившись у тяжелых черных ворот, девушка прощально пожала Скатти руку и лучезарно улыбнулась ей. Столь редкая, такая зимняя и холодная красота напрочь покорила пленницу с крысой на груди.

«Такие лучи не должны прислуживать и подносить - они должны освещать путь тем, кто их любит. А любит ли ее кто-то?» - думала Скатти.

- Меня зовут Дарси. Если я понадоблюсь – меня можно найти на втором этаже замка. Или еще где-то, куда меня пошлют. Но, скорее всего, тебе приставят личную прислугу. Я прислуживаю другому человеку. Сегодня – исключение…прихоть твоего будущего мужа. Он любит испытывать людей на стойкость, посылая им «видения» в облике стариков, бледных, обнаженных юношей и прекрасных девушек…- И где же был мой обнаженный юноша, Дарси? – вздохнула Скатти, наблюдая за странным игривым огоньком в ореховых глазах девушки. Что-то в ней было не так…что-то не присущее прислуге, служанке. Как Эрика вообще позволила ей работать на себя? В Дарси не было ни грамма послушания…верности…покорности, словно, некая цель маячила у нее перед глазами, лишая ее страха и раболепия перед вышестоящими.

- Лукас, вероятно, испугался, что юноша придется вам больше по вкусу, чем он… - тихо хихикнула Дарси, осторожно оглядываясь по сторонам, не слышал ли их, кто? – но ее лицо вдруг приняло серьезный оттенок замерзшего камня. – Ничего не бойтесь, Скатти. У вас есть друзья. Торвальд – гнилое место. Не доверяйте никому. Не бойтесь Эрику и ее сыновей – они презирают страх и смерть. Вам нечего терять. Королева может убить вас на этом обеде, если вы ей не понравитесь. Это ее право, ее королевство. А Лукас не будет скорбеть по вам ни минуты! Они просто отыщут следующую, в чьих венах течет кровь Агвареса Айдарского. Удачи, Скатти!

Дарси многозначительно отпустила холодные пальцы Скатти и быстро засеменила в противоположную сторону, проваливаясь в свежевыпавший снег. Скатти постояла еще немного у ворот, думая о том, как же ей следует себя вести в этом холодном северном аду, но тут почувствовала, что девушка оставила что-то в ее замерзшей руке.

Выдыхая пар изо рта, она бесшумно разжала пальцы

На ее пухлой ледяной ладони лежал крохотный клочок пергамента, на котором неаккуратным почерком было нацарапано:

«Раннвейг Ингольд – здесь. У вас есть друзья».

Глава 23. "Северный Ад"

Следы оленя на сырой земле,

Туман свинцом ложится тихо.

Как грустно мне, как тошно мне,

Избавь меня от яростного лиха!

Мне холод разум отбивает;

Брожу во тьме, как призрак дня.

И южный бог меня не защищает -

Мне жгучий холод стал источником огня.

Израненный волчонок громко лает -

Придет на помощь стая и семья.

Спасать изгоя же никто не станет.

Брожу во тьме,

Извечно я одна...

***

Чуть ранее…

Стражники с уродливыми каменными лицами голодных каннибалов недолго допрашивали нас возле устрашающих черных ворот нависающей крепости. Дарси боялась, что нас попросту расстреляют из лука, не дав даже сделать шага в сторону крепости Торвальд.

Один, особо страшный, пухлый, с красной рожей и отмороженным носом, на месте которого зияла рваная впадина, вдруг по-животному оскалился, и до меня долетел отвратительный запах гнили и разложения, будто он вовсе не человек, а живой труп. Жадно разглядывая мое лицо, стражник приложил к горлу Дарси острие кривого ножа, который к слову, был сильно затуплен. Торвальд не может обеспечить стражу нормальным снаряжением? Или сегодня выдался выходной день? За воротами внезапно грубо и низко залаяла собака, что моя спутница вздрогнула от неожиданности.

Тем лучше. Пусть она показывает им свою беспомощность и беззащитность. Это пойдет нам на руку.

- Маленький, симпатичный заморыш…таких красавиц как ты нам не надобно…вон, как несет от тебя, как от скотины…с чего твоя грязная головка решила, что мы пустим тебя к Королеве? Она не выносит на дух таких, как ты. Режет им глотки, забирает снаряжение и пьет вино из их черепов, а плоть и кожу отдает своим зверюгам с псарни, - человек глубоко втянул своим обрубком носа запах сконфуженной и немного дрожащей Дарси. - А вот твоя белокурая подружка ничего…вроде бы из нашенских …неужто трактирная шлюха? Видал я ее глаза косулины…круглые, как блюдца, испуганные вечно, словно, ее обидеть кто хочет! Да не боись, дурочка! Таких худых и бледных я не ем на обед! Костей многовато! Ха-ха-ха! Скажи, Джадд? – грузно трясясь всем телом от смеха, стражник пихнул локтем в бок своего более молодого, но не менее мерзкого собрата. - …зато на ужин – самое то… - угрожающе тихо добавил он. – А к чему тебе, заморыш, столько оружия? И лук у тебя чудной, не от нашенских умельцев сделан…

Внутри меня что-то закопошилось. Что-то противное, склизкое, медленно поднимающееся к району горла, напоминающее рвоту. Я не боялась стражников. Казалось, что я даже не боюсь самой смерти. Какой-то несуразный диссонанс. Торвальд - военная столица Севера, обитель Эрики Ингольд, а в качестве стражников - два полудохлых пьяных зомби?

Прерывистый, давящийся смех рвался наружу через грудную клетку, и я еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться во весь голос. Что принимала всесильная Эрика, чтобы поставить этих оболтусов, тупых, как пробки, идиотов, охранять Южные Ворота Торвальда? Самые главные и самые высокие ворота города! Эти пьяницы напугают только малого ребенка, который по ночам пугается рассказов о монстрах и отрубленных частях тела, гуляющих по кладбищу. Где же воспетые Агваресом лучшие гвардейцы и отлично экипированные стражники в роскошных медвежьих шубах?

Я скользнула пытливым взором по их одежде и не обнаружила ничего похожего на нормальные доспехи. Только ржавеющие шлема на лысеющих головах и наручи из древней потертой кожи, которые скорее всего носила их прабабушка. Куда идут деньги из казны Королевы? Если вся действующая армия Севера разгуливает в виде вечно голодных дикарей-каннибалов, то…?

Смех, да и только…

Подтянутые воины Бронзового Лиса ни на йоту не имеют ничего схожего с этими вонючими варварами.

Жиртрест без носа шутливо замахнулся на меня, слегка теряя равновесие и заваливаясь вбок. Смешно. Я увернулась в сторону от ножа жирного Вонючки и, гордо выпрямившись, пристально посмотрела в его мертвые, холодные черные глаза, словно потухшие угольки, превратившиеся в блеклый прах. Он медленно и выразительно облизнул чернеющим языком сухие жирные губы, напоминающие больше кору старого дерева, чем часть тела.

- Ты не понял меня, урод, – чуть улыбаясь, холодно произнесла я, держась за рукоять сабли в ножнах. – На тебе нет ни грамма доспехов. А твой Джадд – дрожит от холода, как осиновый лист. Сжать крепко в руке меч – непосильная задача для его хилых, нетренированных рук. Может, вам стоит утепляться получше? Зима на дворе. Вы ведь северяне, или кто? А спиртное по утрам способно убить даже лошадь. А я - заморыш - как ты удачно высказался, я снаряжена в сто крат лучше тебя, а твой тупой ножичек мясника не проткнет мою кожаную броню, даже если ты будешь зол, как лесной вепрь, скинувший слишком много жира за зиму, – улыбка мигом улетучилась с лица Вонючки. – Моя сабля пропитана опасным, смертельным ядом, который добывался в самых отдаленных уголках Киритайна. Одна капля, попавшая на открытую рану – и ты умрешь в страшных муках, как забитый камнями, старый, беспомощный КАБАН! Как же разозлится Эрика, если увидит мертвых стражников на посту! Будет рвать и метать, брызгать слюной, и, чего доброго еще отдаст ваши мерзкие тела на съедение собакам; боже, как же вынести столь гордым, доблестным северянам посмертный несмываемый позор, причиненный обычным заморышем?

Быть убитым дважды…

Женщиной…

Позор!

Жирный Вонючка ядовито покачал головой и язвительно поцокал языком, демонстрируя, что он ничуть не испугался, хотя уголок его впалого глаза стал немного подергиваться. Его дружбан-Джадд трусовато втянул голову в тощие узкие плечи, не говоря ни слова. «Ну ничего себе, стража! И почему торвальдцы нагоняют страх на весь Киритайн? Говорят, что Королева не терпит слабаков...господи, какая же неземеная, вселенская удача улыбнулась этим двум пропойцам? Лушчие из худших?»

Безносый погрозил мне пальцем и быстро отошел с Джаддом в сторону, принимаясь ожесточенно шептаться, будто они решали, кого из нас первого зажарят на костре. Дарси бесшумно приблизилась ко мне и еле слышно шепнула на ухо два слова, которые заставили шевелиться волосы на моей голове. После этого ее лицо снова приняло невинный дружественный оттенок.

«Убей их».

Эта фраза прогрохотала у меня в мозгу, как нежданный летний гром, после которого обычно следует сильный шторм или оглушительная буря.

«Убей их..."

Убить…это жестоко…

Да что я вообще знаю о жестокости? Жестоко оставлять в живых этих каннибалов, в которых не осталось ничего светлого и доброго. Я никогда никого не убивала…но здесь…здесь меня не накажут за это, не усадят в темницу на долгие годы. Эрика будет только рада, что я очистила ее королевство от ненужной, трусоватой «шелухи», вонючих алкашей и абсолютно бесполезных воинов.

«…проси встречи только с Эрикой, Северной Королевой и держи оружие наготове всегда, где бы ты ни находилась и как бы безопасно себя ни чувствовала. Ее сыновья, вечно голодные гиены, засиделись в замке, позабыв звон разгоряченных клинков в битве. Они ухватятся за любую возможность повеселиться.»

Мой дорогой принц. С одним сыном мы уже чуть было не познакомились лицом к лицу.

«Избегай сынков и их свиту. Королева Эрика – известная шлюха, каких еще нужно поискать. Всякое бывает, милая Раннвейг…чтобы доказать свою преданность, тебе придется делать многое, что противоречит твоим взглядам".

Например, убивать?

Я перевела напряженный взгляд на спокойную Дарси, кокетливо улыбающуюся стражникам-шакалам. Она здорово перевоплощается, играет роль милой девочки, чтобы выжить. Наверняка, за ее уютной улыбкой прячутся воистину кровожадные чувства, ведь в Торвальде она испытала столько боли, стыда и унижений.

Ее вера в меня – непоколебима. Как я могу ее подвести?

Остановиться, сломаться на полпути? Я уже в Торвальде. Неужели я отступлю перед двумя нелюдями, без которых мир станет чище? Ах, если бы здесь был Клык! Он бы помог мне справиться и вселил бы надежду. Но с другой стороны, зачем мне столько оружия, если им не пользоваться? И стоит ли вообще оправдывать применение оружия во имя защиты собственной жизни?

Мы переглянулись с Дарси, и я заметила, как ее нижняя губа чуть дрогнула. Она волнуется. Не показывает виду, но волнуется.Легкий кивок с моей стороны и…

В мгновение ока я выхватила саблю из ножен, рукоять которой я крепко сжимала и до этого момента. Не ослабляя хватку я почувствовала, как живительный адреналин ударил мне в голову, а пылкий, невыносимый жар прилил к самому мозгу. Что было сил я полоснула остро заточенным лезвием по выпирающему пузу Вонючки, который только и успел, что открыть рот и приподнять руки, чтобы неловко защититься.

Дарси, словно хищная кошка, налетела одним грациозным прыжком на зазевавшегося тощего Джадда и молниеносно со свистом вонзила ему в самое горло маленький ножичек, который всегда таскала с собой под корсетом. Противник было попытался скинуть с себя цепкую деву, но Дарси была ловчее и гораздо трезвее него. Размера ножичка оказалось достаточно, чтобы несчастный парнишка захрипел, истекая кровью, постепенно разжимая пальцы на узкой спине девушки. Дарси мигом соскочила с жертвы, стерла капли крови со лба…и тут ее обильно вырвало.

Мой удар саблей был слишком силен. Чересчур. Либо сабля была очень остро заточена кузнецом Мэллорном. Мне бы хватило и половины усилий, чтобы выпустить ему кишки. Плюсы заточенного оружия заключаются в том, что оно экономит силы и бережет нервы владельца. С гулким хлюпом из живота Вонючки прямо на снег вывалились внутренности, вперемешку с кровью и какой-то сизо-коричневой жижей. Стражник нелепо упал на колени с какой-то тупой улыбкой, будто так до конца и не поверил банальному факту, что все же он действительно умирает от руки девушки-заморыша.

Отшатнувшись от кровавой каши, что медленно растекалась у нас под ногами и впитывалась в снег, я чуть было не потеряла сознание от вида столь тошнотворной картины. Позади издыхающего Вонючки все еще бился в хриплой конвульсии бедняга Джадд. Дарси с омерзением отвернулась, вытирая рот, но я могла наблюдать сквозь ее сморщившуюся мимику, что она…светится…светится счастьем? Что за дурное время? Куда я попала? Во что ввязалась? Неужели я тоже когда-нибудь начну неумело скрывать довольную улыбку после жутких кровопролитий, жестоких убийств и бесчеловечных распрей?

Пророчество принца Агвареса сбылось. Я сотворила то, что противоречит моим принципам. И теперь меня ждет Торвальд. Со всеми вытекающими последствиями.

***

Ты хочешь безумно получить какую-то работу, которая совсем новая для тебя, неизвестная, но такая желанная, ровно кусок свежего сыра для голодной мыши. Ты адски волнуешься в день собеседования, пьешь чай с мятой, успокоительные, но руки по-прежнему предательски дрожат. Ты - не трус, ты умеешь уверенно держаться, ты готов к интервью на сто процентов, но волнение, нервы, мандраж – предательски подводят тебя…

И вот ты находишься в кабинете интервьюера, садишься на стул, а внутренности продолжают холодеть, но вдруг ты внезапно осознаешь, что реакция твоего организма бесполезна и абсолютна глупа; она тебе не добрый союзник, не верный товарищ. Ты делаешь глубокий вдох, но дрожь не унимается, однако, внезапно по телу разливается тот самый отрезвляющий холод, который придает глазам спокойного льда, а разуму – непоколебимую уверенность. Ты все еще волнуешься, но голова остается холодной, а разум – чистым и открытым только для вопросов и ответов.

Нервозность убирает все то лишнее, что может тебе помешать – мысли о пробках в городе, начинающей простуде, грязных туфлях, что ты скрываешь под столом, ссорах с мужем или родителями. Стресс оставляет наедине только тебя и четкие ответы на вопросы сотрудника отдела кадров.

Я не пыталась унять дрожь, потому что уже испытала на себе ранее это волшебное холодное чувство чистого разума. Мне удалось оценить все прелести стресса при устройстве в книжный магазин. А теперь?

Белый, пушистый снег валил с небес крупными хлопьями, оседая на моих грязнющих, сваленных волосах, придавая им хоть какую-то романтичную красоту и морозную свежесть. Мои руки были красными от холода, но я не обращала на это внимания. Некогда. Дарси шла чуть позади, обхватив себя тонкими синими руками. Рогожная ткань, накинутая на плечи, не спасала ее от торвальдских холодов.

Мы медленно замерзали.

И только одна мысль дарила мне едва ощутимое тепло.

«Я выполнила то, что завещал мне принц. Торвальд принял меня. И если до завтрашнего утра я не умру – то выполню наказанное им…выполню…рано или поздно…через неделю, год, два…но не ради Киритайна…не ради спасения истинного короля и уничтожения узурпатора…не ради славы…

Но только ради теплых, горячих объятий человека, которому я не безразлична, который…искренне любил меня?

Никто в Киритайне не любит меня.

Никто, кроме принца и его пожилого кузнеца не говорил мне ласковых слов и не обнимал меня со всей нежностью; я так скучаю по этому…скучаю по любви…по маме…по брату…»

Ноги подводили меня, то и дело подкашиваясь от слабости; видимо, в том виноват голод и холод. Одними ягодами и грибами сыт не будешь. Хлеб у нас кончился. Дарси тихонько стонала себе под нос; она жаловалась на то, что у нее сильно болит желудок, и нас грела надежда на то, что Торвальд пусть и растопчет нас, но пусть уж сперва покормит.

Мы шли медленно, стараясь не привлекать внимания, хотя это было довольно сложно из-за большого количества оружия, что висело у меня на поясе, а также из-за худой, но все еще миловидной Дарси. Небольшой отряд гвардейцев в стальных доспехах и черных плащах с гербом летучей мышью, прошествовал мимо нас, и парочка молодых воинов с любопытством оглянулись, присвистывая вслед Дарси. Моя спутница опустила голову еще ниже.

- Ненавижу его… - тихо шепнула она, украдкой поглядывая на лучезарно улыбающегося гвардейца с квадратной челюстью и короткими рыжеватыми усиками, переходящими в бороду. – Он убил дюжину трактирных шлюх. Кейси грозился отдать ему и меня, если не буду слушаться и вдруг начну перечить. Он – один из лучших друзей братьев Ингольд. Его зовут Брэдли. Брэдли Упырь - все так зовут его.

- Он убивает только шлюх, Дарси, ты же сама сказала. Ты ведь не из таких, - успокоила я девушку, но все же недоверчиво оглянулась на рыжеусого гвардейца, и он, завидев это, улыбнулся шире прежнего. Внутри меня закопошился нарастающий гнев. Дарси пронзительно вздохнула, глубоко втягивая носом северный воздух. – Спать с нелюбимым тебе человеком только ради выживания – разве не продажа? – проговорила она с толикой пренебрежения. – Ээ, скорее, нет! – отвечала я, вспоминая слова Агвареса. – Иногда ради чего-то хорошего приходится делать то, что противоречит нашим взглядам и моральным устоям: спать с врагом…ублажать предателя; но ты обязана жить, Дарси, жить, чтобы отомстить за свою семью, за свою деревню, за свою честь, в конце концов. Тебе есть ради чего просыпаться по утрам. Ты красива и молода, и ты обязательно встретишь свою настоящую любовь, и это будет не Кейси Ингольд, не отчаивайся…

У всех у есть черные пятна в прошлом, которые хочется забыть, навеки стереть из линии жизни. Но преждевременная смерть – это проявление трусости, слабости духа, неумения преодолевать трудности и добиваться цели.

Какова твоя цель, Дарси?

Девушка хмуро помолчала, но спустя пару минут ее глаза чуть увлажнились.

- У меня есть мечта. Мне осточертел север: извечные холода и неприветливый Торвальд. Даже моя родная деревня, знаешь? Она опустела. Нет смысла возвращаться туда, где нет любимых людей. Я хочу уехать в Золотое Королевство Айдар. Говорят, там хорошо…тепло…женщины живут в уважении и любви, их никто не обижает, а с их мнением считаются. Ну и…я никогда не пробовала айдарское вино… - она улыбнулась. Я поспешно закивала. – Там и правда очень тепло! Ты расцветешь там как заморский цветок! Я познакомлю тебя с Принцем Агваресом. Он обязательно найдет тебе достойного мужа, я обещаю, Дарси… - я крепко обхватила холодные плечи девы и прижалась холодеющим носом к ее тонким платиновым волосам. – Все будет хорошо. Я не дам тебя в обиду…

Дарси искала покой и тепло. Почему бы и мне перестать ждать объятий, а начать дарить их нуждающимся?

Мои альтруистические мысли противоречили Елене: немного циничной, скучающей, отстраненной от мира людей и их проблем, занятой лишь личными бесполезными делами. Но эти же мысли идеально дополняли состояние Раннвейг сейчас…голодной, холодной и грязной Раннвейг, утопающей в снегу и осуждающих взглядах северян. Мне казалось, что Елена - умирает, или того хуже - уже давно умерла, ведь я не скучаю по кофе и маффинам, не тоскую по телевизору, книгам и бесцельным прогулкам, что составляли мой свободный досуг.

Я скучаю только по любви, которой у меня никогда не было.

***

Наконец мы прошли главную площадь Торвальда, где сновали деловитые жители, гвардейцы, стражники и пьяницы. Пропойц и нищих, к слову, было гораздо больше, чем всех остальных и это меня серьезно поразило. Бедность и нищета в самом сердце Киритайна? Королева Эрика вовсе не так всемогуща и богата, как о ней говорят легенды и рассказы? Айдар в сравнении с Торвальдом – роскошный южный рай!

Мимо нас грациозно проплыла полноватая, но красивая брюнетка с вываливающимся грудями из бурого платья, отороченного каким-то серым мехом. Наверное, крысиным или мышиным. Ее вульгарный взгляд остановился на дрожащей Дарси, и всю напускную томность, как рукой сняло. Мадам деловито подскочила к ней, подбирая свое длинное уродливое платье, и моя Дарси вздрогнула от неожиданности.

- Дарси, Дарси, это ты! - низким и притворным голосом пролепетала толстая Крыса, бесцеремонно хватая девушку за руки. – Мы так беспокоились за тебя, думали, что ты умерла…после твоего исчезновения многие служанки, кухарки и даже шлюхи бежали по твоим следам, подальше от холода и унижений! – дама приторно прижала накрашенный алым лаком палец к пухлым коричневым губам. – Они поверили в свободу, дорогая. Поверили в будущее… - Дарси измученно улыбнулась и сжала ручки в кулачки, чтобы немного согреться в просторных ладонях расгоряченной женщины.

– И что же с ними случилось? Они выжили? – но в ответ женщина горько покачала головой, и тень смерти промелькнула на ее круглом и когда-то благородном лице. – Лучше бы ты не возвращалась, Дарси, - змеей прошипела дама, резко меняя притворный доброжелательный тон. - За пределами Торвальда девушек ждала только смерть. Их отловили гвардейцы с собаками, а на главной площади столицы сама Эрика исполнила над ними суд. Их четвертовали. Пятнадцать девушек…каждую по очереди лишили сначала рук, потом ног, а потом и головы…это было ужасно…мужчины кричали, то ли от радости, то ли от шока, то ли от возбуждения, а мы…мы…все женщины Торвальда молчали…молчали, но смотрели, ибо если бы кто-то из нас отвернулся, то по наказу королевы - четвертовали бы и нас. Представь себе! Только представь, какие крики стояли в тот кровавый день на площади! Пятнадцать женщин, возжелавших свободы, истекали кровью, молили о пощаде, а мы с девочками ничего не могли сделать. Братьев не было в городе в тот день, и, кто знает... был бы Лукас, возможно, он смог бы разубедить мать в ее намерениях.

Рысь имеет больше власти над матерью, нежели Гиена.

Дарси, Дарси. Бедная ты овечка…

Моя Дарси бледнела на глазах.

- Они…они погибли из-за меня?! Какой ужас… - хрупкое тело навалилось на меня всей своей невесомостью, и глаза девушки закатились в обморочном припадке. – Уходи! – грозно зарычала я на брюнетку, и она, словно, курица, закудахтала, поспешно уносясь прочь, приговаривая что-то типа: «бедная девочка…их ждет только смерть…только смерть…»

«Только смерть…»

***

На нетвердых, ослабших ногах я тупо стояла посреди главной площади Торвальда, держа на руках холодеющее тело Дарси.

Снег и ругательства засыпали нас со всех сторон. Народ не стеснялся непристойно выражаться, яростно поддерживая полную даму-крысу с накрашенными ногтями. Слезы застилали мне глаза, но я должна была что-то делать; привлечь внимание, да что угодно, ведь если решений не будет – Дарси умрет от голода и переохлаждения. А я последую за ней в этом мерзком и недружелюбном Торвальде, где каждая собака норовит укусить тебя в ногу.

И неожиданно для себя самой я изо всех сил своих легких завыла нечеловеческим криком, схожим на волчий вой - пронзительный, жалобный, скулящий, но хриплый, ровно у одинокой волчицы украли ее единственного волчонка, и теперь она одна…совершенно одна.

Покинутая стаей и всем миром.

Я не стеснялась и не боялась.

Мне было абсолютно все равно.

Какая-то женщина опрокинула и разбила кувшин с вином, что несла в руках, и кроваво-красная жидкость потекла к моим ногам. Где-то вскрикнул ребенок, которому тут же настучали тумаков по голове за изданный шум. Вдруг слабеющее зрение уловило странную, невозможную картинку, волшебным миражом возникшую в моем воспаленном сознании…

Огромный, серо-белый волк вздымает мощными лохматыми лапами сугробы; язык его свешен набок от быстрого бега, шерсть на загривке стоит дыбом, а из пасти валит холодный пар; он приближается к открытым южным воротам Торвальда, перепрыгивает через леденеющие трупы Вонючки и Джадда, минуя молодых солдат, так ловко, так легко, словно гигантский зверь не весит и грамма.

Клык хозяином вбегает в черные ворота, скалится на разодетых гвардейцев, но те и не думают его трогать, лишь завороженно глядят вслед чудному зверю; но вдруг…вдруг мое зрение замечает расплывчатую тень, которая следует за моим сильным прекрасным животным, стремящимся к справедливой хозяйке; тень неумолимого охотника неотступно следит за моим волком, не отставая и не замедляя шаг - это смерть? Страх? Болезнь? Что за жуткое знамение? Что за дьявола привел мой верный Клык в Торвальд?

Я проморгала слепящие меня слезы и наконец-то увидела.

Это не тень и не дьявол.

Кислая усмешка корежила бледные, потрескавшиеся губы человека; серые, блеклые глаза вспыхивали несдерживаемым гневом, когда он мстительной тенью влетел черным вихрем вслед за моим волком. На мгновение мне показалось, что Кейси Ингольд - никакой не неуклюжий медведь маленького роста и с плохими манерами, каким его представляла Дарси. Он показался мне человеческим воплощением моего разгоряченного от быстрого бега, волка, моего Клыка - свирепого, опасного и...

…такого послушного?

Они оба прибежали на мой зов, на мой крик.

Вернувшись в настоящий мир, я отрезвела. Мигом развернувшись на носках и крепко прижимая Дарси к груди, я полубегом кинулась к самой высокой Черной башне Торвальда, что высилась над всем городом мрачной нависающей скалой. Это движение заставило меня потратить самые последние силы, что я хранила.

Это был замок Королевы Эрики и ее сыновей.

Я доберусь до Замка раньше Кейси. Доберусь…если повезет…если позволят силы…если не подведут ноги…если желудок не свернется от голода...

Я доберусь раньше!

Впереди нарисовались два стражника с алебардами в руках, охраняющие темнеющий вход в Черный Замок - обитель главной Летучей Мыши Торвальда. Слезы высохли на моем лице, и я приняла то самое выражение Елены, так присущее ей в былое время.

Холодное, циничное, равнодушное.

Теперь я - не Раннвейг Айдарская, милая и улыбчивая, стеснительная и застенчивая, жаждущая ласки и любви. Самое время начать играть свою истинную роль, пробудить от долгого сна холодную Раннвейг Ингольд, дочь Королевы Эрики, сестру двух кровожадных братьев Ингольд и будущую наследницу трона Севера.

- Смерть ничего не значит, - монотонно и твердо проговорила я, не моргая и смело глядя в изможденные, но заинтересованные лица стражников. Мое сердце было тверже каменного. - Ты кто такая? Убирайся по-добру, иначе мы выпотрошим тебя и твою бледную подружку. Это - замок Северной Королевы, а не притон для попрошаек, – холодно и жестко отрезал один из торвальдцев, закусывая губу, но второй стражник многозначительно кивнул первому, и тот пригляделся ко мне чуть внимательнее. Его взгляд заметил и лук за спиной, и сабли, и кинжалы на поясе, и даже обнаружил на бедре ремешок с неведомыми ему ядами. А эти воины - не обычные простаки-пропойцы, как те туповатые старожилы с южных ворот.

Себя любимую и свою дорогую семью королева охраняет лучше, чем все богатства Севера. Такие стражники замечают все.

- Откуда ты? А, ну! Отвечай немедленно! Откуда прибыла, с какими целями? Раздумье влечет за собой смерть. Смотри в глаза… - но стражникам Черного Замка не требовалось просить меня дважды. Я чуть улыбнулась в ответ.

– Меня зовут Раннвейг Ингольд. Я - внебрачная незаконная дочь Королевы Эрики. Я вернулась домой. И я хочу увидеть свою семью. Впервые за много лет… - у второго стражника, казалось, отвисла челюсть, но он тут же подбоченился и вздернул подбородок вверх, гордо выпрямляя спину. - Ошибочка вышла. У Королевы нет дочерей, красавица. Ты ошиблась…и что это за существо у тебя на руках? Оно вроде и не дышит? Отнеси его отсюда подальше…

- Я не сдвинусь с места, пока не поговорю с Королевой, - спокойно ответила я. Первый стражник немного напрягся. – А эту раненую девушку я нашла по пути в Торвальд. Кажется, она - любимая пассия Кейси – сына Королевы. Он весьма и весьма расстроится, если увидит ее мертвой, ну а я незамедлительно обвиню в ее смерти вас. Доблестных стражников, не пропустивших любовь Принца-Гиены в родной дом. Либо... – я медленно и аккуратно опустила тело девушки на землю, не спуская глаз с двух сосредоточенных воинов, готовых вонзить мне лезвия своего оружия в самое сердце. Они одновременно, как по команде, направили на меня острия алебард. - …либо…, - все так же не реагировала я, вынимая из-за пояса один из длинных кинжалов. - …я собственноручно вскрою ее прелестную маленькую грудь на ваших глазах, если вы сейчас же не пустите меня к Королеве.

Кейси очень-очень расстроится.

Стражники переглянулись, и первый, явно старший, спокойно кивнул второму, и они бесстрастно опустили алебарды, глядя на Дарси с некой толикой сочувствия. Смерть, конечно, ничего не значит, но стражники явно боялись смерти, причем не своей, а Дарси.

- Мы уверены, что Королева не потерпит столь унизительного неуважения с твоей стороны, красавица. Ты берешь на себя глупый риск. Но это твой выбор. Каждый выбирает себе смерть по вкусу. А смерть от меча Эрики – дорогого стоит… - тон его голоса сквозил равнодушием, но чуть прищуренные глаза выдавали неподдельное любопытство. – Королева примет тебя. Мы доложим ей. Но являться на прием в таком убогом виде – тебе должно быть стыдно, - воин присвистнул, и подле нас очутился молодой босоногий слуга в каком-то непонятном мешке, а не одежде. Он затормозил пристальный взгляд на Дарси, и я уловила едва заметное сочувствие в воздухе. – Линнард, отведи девушек в личные гостевые комнаты и приставь к каждой по служанке. Пусть им нагреют воды и покормят как следует. Принеси им чистую одежду… - босоногий парнишка молниеносно развернулся, готовый исполнить приказ, но стражник грубо его оборвал:

- Глупый щенок, еще ж не дослушал! Блондинке принеси обычное платье. Теплое платье и ботинки на меху, а темноволосой…как там твое имя, я не запомнил? – Раннвейг, – ядовито отвечала я, с усилием подхватывая ледяное тело Дарси на руки. - …Раннвейг, - повторил стражник медленно, будто пробуя мое имя на вкус. - …Раннвейг, я не знаю, правду ли ты говоришь… - он слегка понизил тон. - …уверен, что ты нагло лжешь и хочешь признания, которого женщины Торвальда были лишена с времен правления Эрики. Однако я не дурак, и не исключаю возможности, что кто-то из числа «дочек» северной королевы мог по удачному стечению обстоятельств выжить. Твой лук из породы черного айдарского дерева, а твоя внешность - странная - ты не айдар, но и не северянка в чистой крови…а может, это все моя буйная фантазия разыгралась? У тебя больше шансов на смерть, чем на жизнь, но хотя бы ты вымоешься и отужинаешь в замке Эрики перед кончиной. Что может быть лучше?

- Абсолютно ничего, – авторитетно согласилась я, послушно следуя во тьму Черного Замка вслед за босоногим юношей, смешно подпрыгивающим при каждом шаге. Может, это он так из-за холодного пола? Ведь полы здесь не отапливаются. - И еще… - я резко остановилась, вспоминая о Клыке. – Если вы увидите большого волка – не убивайте его. Он добрый и ручной. Это - мой волк. Я хочу, чтобы его пустили ко мне. Он - мой лучший друг.

- ...это мое последнее желание, - добавила я с легкой улыбкой. - Иди уже, иди. Будет тебе, и волк, и медведь, и чистое платье, – засмеялись стражники, возвращаясь на пост и стирая с себя всякий добродушный вид.

Тьма Черного Замка Торвальд поглотила нас с головой.

Глава 24. "Боги против Демонов"

- Странно, правда? Демоны создали наш мир: каждую песчинку, каждую каплю воды в море. Сотворили народы и целые королевства, но предпочли не наблюдать за нашими злоключениями с небес или из-под недр земли, а жить среди нас и порой принимать непосредственное участие в мелких и глобальных событиях Киритайна и Красных Пустошей. У них специфическое чувство юмора, а мы – полные глупцы, если думаем, что в состоянии повергнуть наших творцов в небытие. Вся эта затея обречена на провал. Демоны не только живут среди нас - они управляют нами. Сыграть в поддавки, дать почувствовать сладостный вкус победы, получить пару серьезных ран ради одурачивания человечества – это меньшее из зол, на что способны эти твари.

Один единственный щелчок их когтистых пальцев – Киритайн превратится в пыль, его никогда не существовало.

***

День клонился к вечеру, и уставшая от долгой дороги армия Красных Пустошей разбивала шатры и разжигала костры, дабы утолить жажду особым чаем, который заваривался только крутым кипятком и выпивался почти сразу же, что действовало отрезвляюще и бодряще. Только Азар Зирак и Фарсак предпочитали свой любимый мятный чай, презирая общепринятые традиции.

Краснопустынники почти дошли до побережья, где жители рыбацкого южного порта, затерянного в песчаных дюнах, должны были предоставить им свои корабли и лодки для переправы на материк. По единогласному решению Бронзового Лиса и Ингрид, вся немногочисленная армия краснопустынников оказалась поделена по количеству военачальников Города Костей. Правой рукой каждого военачальника были поставлены лучшие из свирепых и безжалостных Кровопросцев, всегда готовых защищать и биться на смерть за Алого Волка и весь Кровяной Народ.

Также вопреки сопротивленческим настроениям сильного пола, новоиспеченная и негласная королева Ингрид издала указ «…о том, что каждая совершеннолетняя женщина Красных Пустошей имеет полное право вступить в армию краснопустынников, если того требует ее желание, и никто не имеет права препятствовать тому и ставить преграды…»

Со всей кровавой земли стекались янтарноокие девушки, вдохновленные новой сильной правительницей в Город Костей, оставив своих родителей, семьи и хозяйство. Молчавшие столько лет и веков, наконец-то им дали право голоса и слова, которое они решились выражать гласом стали и голодных стрел.

Ингрид же, облаченная в любимый кожаный корсет и вооруженная своими кинжалами, которые светились в темноте зеленым и голубоватым цветом, устало окидывала взором каждого воина и воительницу, что попадалась ей на пути и отвечала на их приветствия легким кивком головы, следуя к разукрашенному и вычурному шатру Азар Зирака, словно там жил не какой-то старый колдун и мудрец, а потомок великих предков и будущий король.

Старик любил роскошь и вычурный уют, этого у него не отнимешь.

Позади Ингрид почти шаг в шаг следовал личный Кровопросец Фарсака, не сводящий внимательных зорких глаз с ее огненной шевелюры, развевающейся на вечернем знойном ветру. Как и все Кровопросцы, воин был облачен в простые кожаные штаны и сапоги, отороченные полосатым мехом, а на поясе, традиционно располагались два длинных остро заточенных ятагана. На спине у него была выбита большая татуировка в виде головы волка.По древней традиции каждого мальчика, рожденного под знаком луны в Волке, отдавали в столицу, где из них воспитывали свирепых и безжалостных охранников всего Алого Королевства. Эти охотники за чужаками отсеивали незваных гостей холодно и равнодушно, не испытывая никаких эмоций.

Главной их целью была...чистота. Чистота Кровяного Народа, чистота их прозрачной волчьей крови.

«Бронзовый Лис умен и бесстрашен. В его венах текут крови благородных предков, которые боролись за справедливость и добро", - размышляла Ингрид, провожая взглядом вереницу немолодых женщин в потертых доспехах, видавших виды, явно снятых с мужей, братьев или дедушек.

Все предки Агвареса умерли страшной смертью – в огне и ужасных муках. С тех пор поселилась легенда о том, что все айдарские правители Золотого Королевства несут не только свет и тепло, но и разрушительную силу огня в своих жилах. Они вершат зло во имя добра, уничтожают врагов и повергают тьму в ад. Но иногда они могут сильно увлечься и не заметить…не заметить, что давно перешли на темную сторону.

Чего хочет Лис – знает лишь сам Лис. Я должна сдерживать его…направлять в нужную сторону. В нужную мне сторону…»

Так размышляла Ингрид, останавливаясь перед шатром Азар Зирака и замирая в позе недвижимой статуи. До ее ушей донеслись прерывистые слова Фарсака, который явно не задумывался о том, что говорил:

- Поддаться, дать почувствовать сладостный вкус победы, получить пару серьезных ран ради одурачивания человечества – это меньшее из зол, на что способны эти твари. Один единственный щелчок их когтистых пальцев – Киритайн превратится в пыль, будто никогда и не существовал.

Кулаки Ингрид сжались, и она почувствовала, как вкус крови приливает к ее губам. «Как? Как этот человек может так говорить? Он же любит меня! Поклоняется мне… помогает мне…он ни капельки не верит в Алого Волка и сомневается в его существовании. Зато верит в чертовых демонов и их силу. Демонов, которые причиняют людям только боль и страдания. Бранд…Ах, Бранд…» - девушка подавила в себе слезу воспоминаний и тихо приказала Кровопросцу уйти.

- Оставь меня, Хайдар. Со мной ничего не случится, - но Хайдар отрицательно покачал головой в ответ, недовольно скрещивая мускулистые смуглые руки на груди, покрытые мелкими веснушками. - Приказ Бронзового Лиса. Я не отойду от вас ни при каких обстоятельствах… - О да, дорогой, но королева здесь все-таки пока я, - ядовито заметила Ингрид, склоняя голову вбок и хитро подмигивая ему. Хайдар уловил намек и чуть заметно приподнял одну бровь. - Хорошо, ваша светлость. Я буду у того костра. Зовите меня при любой вашей надобности. Надеюсь, Фарсак вас не обидит… - как-то кисло добавил он и неспеша удалился. Ингрид замерла на секунду, завороженно разглядывая его искусную татуировку на широкой мощной спине, играющей мускулами при ходьбе и проглотив слюну, раскрыла вход в разукрашенный шатер.

Мятный чай был уже разлит по чашкам, но, как показалось девушке, в нем был далеко не только один чай. Она сморщила нос, но все же деловито уселась на подушки. Фарсак виновато опустил глаза, осознавая, что его слышали. Азар Зирак нарочно громко закашлялся и принялся наливать чай Ингрид, от запаха которого ее стало немного мутить. «Он даже не смотрит, не смотрит на меня…» - испуганно думала Ингрид, понимая, что теряет свою могущественную силу.

«Что за прегадкий чай?»

- Чем обязаны вашему визиту, уважаемая светлость? – прохрипел, откашлявшись Азар Зирак, криво усмехаясь в седеющую бороду. – Или я бы сказал, ваша Огненность, - что-то больно перещелкнуло в Ингрид, и она со стуком отставила чашку. Аура гнева и тьмы внезапно окутала внутренние убранства шатра. Фарсак молчал, сложа руки, и казалось, намеренно игнорировал девушку.

- Дорогой мой, Азар Зирак, позвольте задать вам нескромный вопрос, который мучит меня с самого прибытия на Кровавую Землю… - Ингрид лукаво улыбнулась какой-то мрачной улыбкой. – Почему Фарсак держит подле себя старого проходимца, который даже не является чистокровным краснопустынником? Вы только ковыляете больной цаплей по песку, мешаете солдатам своим гадким чаем и притворяетесь глупым и мудрым старикашкой. А на деле желаете только в комфорте есть, спать и вволю навязывать свои мысли военачальнику, - Ингрид была спокойна и уверена в себе. Она снова придвинула к себе чай и сделала большой глоток ничуть не поморщившись. – Вас не звали в этот поход. Армия Бронзового Лиса идет на войну. На самую важную войну этого тысячелетия. И, если ваша седеющая мерзость только попробует сорвать хоть один план своими вдохновляющими и неумными речами - пеняйте на себя, Азар Зирак.

Каждый Кровопросец Города Костей желает вашей смерти, ваших выпущенных кишок и криков…криков чужеземца, непонятно каким образом добившегося места возле военачальника Фарсака. Хайдар стоит снаружи. Одно мое слово – и от вас ничего не останется кроме кровавого фарша. Не стойте у меня на пути. Слышите? Никогда! Никогда не стойте у меня на пути!

Черные масленые глаза Азар Зирака заблестели нехорошим светом, который не предвещал ничего доброго, однако он разумно предпочел не вступать в перепалку с Ингрид, держа в памяти тот страшный день, когда ее воле подчинился весь отряд Фарсака и уничтожил черноглубинников вплоть до их пузатого командира. В тот день она была отмечена Огненной Печатью, видимой каждому алому воину. Старик помнил это. Или делал вид. Коли Алому Волку было в радость дать силу этой рыжей плутовке – значит на то были веские причины.

Фарсак вздохнул и наконец поднял помутневшие желтые глаза и убрал пальцами сальные красные волосы назад.

- Ты не права, Ингрид, - смело проговорил командир. Азар Зирак испуганно ойкнул и в его горле что-то забулькало, что он предпочел быстрее заглушить паузу своим гадким чаем. – Азар Зирак – неплохой человек. Хоть, как ты верно заметила, не краснопустынник. У него черные глаза и черные волосы. Без меня его давно бы уже прирезали, как свинью. - Так почему ты держишь его подле себя?

Смуглое лицо командира как-то побледнело, будто он не хотел вспоминать что-то, но трепетное ожидание Ингрид, весь ее ждущий облик так и заставлял Фарсака выговориться. «Она точно ведьма, она видит Азар Зирака насквозь…все его тайны, сокрытые мраком. Овца всегда видит барана из своей стаи; все это пахнет чертовщиной, но Ингрид…Ингрид…» - он судорожно сглотнул и почувствовал, как ему чуть не свело скулы от боли. - Говори, - чуть более нежно попросила Ингрид. – Или ты тоже боишься Хайдара, который здесь ради твоей личной защиты?

- Когда-то давно, когда я еще был моложе и думать не думал о посте командира, я много путешествовал в одиночку по Киритайну. Даже на Стальном Острове был, - усмехнулся он, и Ингрид вздрогнула. – Отвратительное грязное место. Еле выбрался оттуда живым. А потом я по неопытности свернул не на ту тропу, которая вела прямиком на Поле Ведьм, что неподалеку от Зеленого леса и реки Гринфорт. Я не был столь чист и честен: грабил путников, воровал ради пропитания и удовольствия, даже убивал, но только мужчин. В Красных Пустошах, совершай я подобное, меня бы давно сожгли заживо или зарубили ятаганами.

Преступления на материке никем не расследуются и не засчитываются.

Берега Гринфорта славятся своими охотничьими угодьями, разнообразием грибов и ягод, так что я недолго думая решил поохотиться. Но уж не знаю, как так вышло, то ли Боги тех земель, то ли сама судьба направляла мою стрелу, но ее острие впилось точно в ногу Азар Зирака, который собирал свои травы для чудных отваров или чего еще. Ты не представляешь…ты не можешь представить, Ингрид…насколько я испугался…самого себя! Я внезапно понял, что пути назад уже не будет, если я не вернусь домой и не остановлю гонку по порочному кругу.

Я – не убийца. И если убивал, то мужчин без семей, без будущего, либо отъявленных подонков. Но ранить несчастного и невинного старика. Это было слишком даже для такого балбеса, как я тогда.

Азар Зираку повезло.

Я выходил его за пару месяцев в его же лесном жилище. Многое он мне показал, многому научил; после тех дней я уже ни капельки не сомневался, что на Поле Ведьм живут настоящие колдуны и, порой, их стоит опасаться больше чем самых профессиональных убийц и мародеров.

Повезло не ему. Повезло мне.

Азар Зирак сидел, слушал и казалось, его морщинистое белое лицо покрывается легким светом, что даже напугало Ингрид. - Не будь так строга к нему, Ингрид. Он знает больше, чем говорит. Я привез его на свою родину, землю кровяного народа, заверив жителей, что он - могущественный колдун, который будет помогать краснопустынникам и никогда их не предаст. Ему с трудом позволили остаться при условии моего неустанного контроля. Таких исключений на нашем материке – единицы…

- Дорогое мое дитя… - начал колдун, с опаской поглядывая на суровое лицо девушки. – У нас с тобой гораздо больше общего, чем ты думаешь. Ведь…признайся, у тебя есть секреты и истинные мотивы, о которых никто не слышал. Признайся, дорогая. У каждого из нас они есть. Чтобы выжить в этом пакостном и злобном мире – нужно уметь лгать и выживать. А также прекрасно разбираться в людских душах и манипулировать ими. Мы с тобой овладели этим искусством в полной мере. Мы с тобой были благословлены не богами, но демонами.

- Да, - согласно кивнул Фарсак, поглядывая на девушку полубезумным взглядом. – Азар Зирак – не жрец Алого Волка. Он не посвятил служению божеству краснопустынников всю свою жизнь. Но это только по самому страшному секрету, Ингрид. Колдун никогда не поклонялся Алому Волку.

Азар Зирак – один из немногих, кто стал жрецом и редким последователем… демона Ранда - истинного создателя Красных Пустошей. Он стал одним из тех, кто принял и признал настоящую человеческую природу краснопустынников.

Колдун взял ошарашенную Ингрид за руку, от которой так и веяло горячим жаром и пристально посмотрел в ее глаза. Она попыталась отдернуться, но Азар Зирак держал каменной хваткой, будто совсем и не прилагал усилий, несмотря на почтенный возраст. Глаза его совсем стали черными, напоминая пустые, темные и бездонные глазницы мертвого черепа. Он походил на мраморное изваяние, нечаянно ожившее и настроенное не совсем дружелюбно.

Фарсак же, не медля ни секунды, незаметно схватил деву за вторую руку, прижимаясь к ней жадными губами. Все тело Ингрид, словно окаменело, она не смогла шелохнуться. В ее голове мешались сотни бесполезных и навязчивых мыслей.

«Алый Волк? Ранд? Фарсак – поклоняется демону?!»

- Ингрид…бедная…несчастная дева, - тихо бурчал старый Азар Зирак. - Мы ведь так похожи: я - лед, а ты пламя. Ты – север, а я – юг. Мною движет Ранд, тобою – Бранд; как это забавно и в рифму! От тебя до сих пор пахнет страхом…местью…кипяток обиды еще не испарился на твоей истерзанной коже…

- ...не испарился… - повторял за ним Фарсак, будто в бреду сонного бреда осыпая поцелуями теплую руку Ингрид. - Армия краснопустынников – это не армия народа, защищающая их собственные интересы; столь отважные люди - всего лишь оружие важных, могущественных господ.

Каких господ? Тебя, тебя Ингрид. Бронзового Лиса. Вы имеете гораздо больше общего, чем тебе хотелось бы.

Царство, которое никогда не будет завоеванным - падет. Оно падет, когда истинный король обретет свое царство.

Пророчество Алого Волка, основанное на древних заветах настоящего создателя-демона - сбудется, и больше никогда его светлый волчий лик не потревожит ваши души, не защитит ваши жилища, не станет охранять колыбели янтарнооких детей, не будет добрым союзником. Кровь волков будет смешиваться, грязнеть и портиться. От кровяного народа пойдет тухлое зловоние, которое будет веселить нашего истинного Создателя – демона…

- …Ранда… - трепещущим шепотом проговорила Ингрид. Колдун кивнул, не разжимая мертвой хватки. – Ранда, - повторял Фарсак, поднимаясь к теплой шее девушки, но она и не сопротивлялась. – Вы – не жрец Алого Волка…Вы притворщик, обманщик…вы проповедуете идеи, в которые не верите! Вы склонили невинного Фарсака на свою сторону! Вы все знали!!! Вы все знали изначально!

Яркие палящие лучи вдруг чудным образом проникли в шатер, хотя он был плотно закрыт, Свет освещал все вокруг, мелькая и прерывисто сверкая, образуя странную, расплывчатую фигуру за спиной Ингрид, лицо которой сияло неким священным и чистым огнем.

- О, все гораздо проще, милая Ингрид. Фарсак тоже не верит в Алого Волка. Я поклялся молчать о его прошлом. А он – о моих тайнах. У нас дружеский негласный договор. Краснопустынники тоже способны на ложь и предательство, как и любой человек этого и…другого мира.

Алый Волк – даже не Бог. Это всего лишь человек с выдающимися способностями.

Непонятно, откуда он пришел и куда ушел. Это останется загадкой, которую могут поведать нам только демоны. Те, кто владеют самыми главными и сокровенными знаниями об устройстве этого мира. Их знания - священны. Лик же Алого Волка, простого человека, взявшегося ниоткуда, бережно запечатлел в памяти Кровяной Народ, сделав своим Богом. И еще, как любят поговаривать жрецы и пророки…

«Он – единственное божество, которое проявляет свое присутствие»

- Но ведь вы оба видели, как меня коснулась Огненная Печать… - запинаясь, проговорила Ингрид, вдруг замечая, что весь шатер наполнился ярким светом и отблесками пламени, которого не замечал ни Азар Зирак, ни Фарсак, утопающий в ее волосах, гладящий ее руки и плечи, словно находился под неким сладостным гипнозом, то ли ее, то ли колдуна. – Внушить человеку можно все, что угодно. Ты сама владеешь этим искусством внушения любви, веры и могущества…

Царство без короля – обречено.

Люди так устроены, что всегда находятся под гнетом, под властью кого-то более сильного еще с самого факта их сотворения. Мы не можем быть свободными, так как всецело принадлежим и подчиняемся высшим силам, которые решают: умереть нам сегодня или через много тысяч лет…

И нет иного бога, кроме демона, дорогая Ингрид…

Слезы выступили на глазах девушки, и она попыталась убрать руки, но оба мужчины крепко держали ее.

- Признайся и ты в своей тайне, Ингрид со Стального Острова. Раскрой истинные мотивы Принца Разрушения, Бронзового Лиса, прежде чем вы уничтожите Кровяной Народ, его силу, честь и весь Киритайн. Вы затеяли недоброе и чуждое нашему миру. Ты только притворяешься добренькой северянкой с гуманными мотивами и героическими целями.

Ингрид вспомнила, что снаружи ее ждет Хайдар, готовый защищать госпожу, но что-то удерживало ее от крика о помощи. Ей вдруг и правда стало неловко, что она использует людей в своих целях, либо это все вина магического влияния старого колдуна?

Северянка зажмурила глаза, призывая на помощь Алого Волка, того самого Бога, удивительное существо, которое она видела своими глазами в снах, видениях, мечтах…наяву… того бесплотного, призрачного спасителя, являющегося для нее светом и опорой после того как она покинула Одинокий Замок Трех Братьев.

«Не покидай, не покидай меня…ты существуешь…даже если нет…даже если ты плод моей фантазии…прошу тебя, только живи…только живи, существуй…помоги мне сокрушить его…помоги мне уничтожить клубок змей…если это возможно…только если это возможно…» - слезы так и брызнули из глаз Ингрид, но внезапно, чей-то теплый, окутывающий голос чарующе залился ей в уши, повторяя и повторяя только два слова, бархатно, нежно и ласково, внушая ей панический страх и какое-то нервное благоговение, сменяемое безудержной тревогой:

«…это невозможно…это невозможно…это невозможно…»

Ужасный и громкий крик паники вырвался из груди Ингрид. Сердце ее билось со страшной скоростью, заставляя тело трепетать и конвульсировать в неконтролируемых судорогах.

Она одним мощным движением отбросила ослабевшего Фарсака в угол шатра, с великим сожалением и болью глядя на его смуглую, когда-то желанную фигуру, и с усилием воли разжала каменную хватку старика, глаза которого приобрели типичный нормальный цвет и форму, но серый цвет кожи его заставлял деву сомневаться в его принадлежности к живым. В голове Ингрид все еще тлел тот мягкий любящий голос, принадлежащий не человеку и не демону. Тяжело дыша и ловя губами воздух, дрожа всем телом, она шепотом, вкрадчиво произнесла следующее:

- Господин Азар Зирак. Вы кое в чем просчитались. Мы с вами совсем непохожи. Если мы одинаково владеем искусством колдовства и манипуляции – это еще не говорит о нашем духовном родстве. Мы с вами связаны с демонами, но отнюдь не общей нитью.

Я веду войну ради любви. Вы – ради защиты собственной задницы.

Бронзовый Лис также ведет войну ради своей любви. А ты, Фарсак – ради спасения своей шкуры и самоутверждения когда-то плохого мальчишки.

Во имя любви Принц Разрушения - Бронзовый Лис восстал из мертвых. Это правда. Северная магия умеет удивлять. Я видела в нем частичку себя. Наши цели так похожи и так различны… - Ингрид подавила всхлипывание. – Так различны, что хочется убиваться и плакать! Знаешь ли ты, Фарсак, знаешь ли ты? В чем главное различие? Ответь мне, любимый…ведь я могла полюбить и тебя! Но ты отказался от моей любви! Я оказалась слишком недостойной, слишком приземленной...

Фарсак уже успел подняться на ноги и подобрать свою саблю, медленно придвигаясь к девушке, не сводя с нее нездорового взгляда помешанного зверя, почуявшего слабость добычи.

- Я знаю, - отозвался Азар Зирак, поднимаясь во весь свой высокий рост, нависая над девушкой и вынимая из пол халата цветной кинжал с резной рукоятью, на лезвии которого Ингрид заметила капли незнакомого ей яда. Она вжалась в пол, будто оглушенная и обездвиженная, хотя смогла бы противостоять этим двоим, имей она сильное желание, но ее внутренности сковал неведомый могильный холод.

- …я знаю… - продолжал колдун, переглядываясь с обезумевшим Фарсаком, надвигающимся на Ингрид. – Ты хочешь мести, ты - обиженная женщина.Ты была удостоена великой чести – быть любимой демоном. Кому еще выпадет такой шанс? Ты получила его силу, часть его дьявольской энергии! Ты не оценила этот неописуемый и щедрый подарок, подвергаясь эмоциям, ревности и собственной глупости. Ты уничтожишь целое Королевство, стоявшее столетиями ради чувства удовлетворения. Но ты глупа, как и все женщины. Противостоять демону не сумел даже твой любимый Алый Волк.

Кто сейчас жив? Кто правит и бодрствует, меняя наряды и пробуя новые сорта вин? Алый Волк? Он давно сгинул в небытие, лишь легко ранив беднягу Ранда. Демоны правят этим миром, девочка. Ты жаждешь убить Бранда и некую Раннвейг, о которой ты услышала в кулуарах дьявольского прибежища Трех Братьев. Полная безумица, тебе так не кажется?

- Она дочь дьявола! – ожесточенно вскричала Ингрид, но колдун лишь покачал головой. – Тогда твоя миссия усложняется в миллионы раз. Дочь дьявола всегда будет охраняться ее отцами в разы лучше, чем тот же Вард Аркелл в темнице Эрики. К тому же… - он понизил голос, присаживаясь подле Ингрид и прикладывая лезвие кинжала к ее горлу. – …ты вовсе не упомянула Бронзового Лиса. Как думаешь, каковы его личные планы на эту войну?

- Защитить свою любовь…отыскать ее…и быть с ней навечно, - разгоряченно выдохнула Ингрид, отстраняясь от старика, но ее усилия были тщетны. – Именно! – весело закричал старик, кивая Фарсаку, чей обезумевший вид, кажется, выражал согласие. – Именно так!

Я, Азар Зирак, знаю, кого любит Принц Разрушения, а ты? Видимо, нет. Так вот, послушай-ка глупого старика хоть в последний раз.

Когда я проживал счастливо и спокойно на Поле Ведьм, занимаясь сбором трав и ведьмачеством, знавал я одну вдовушку темную, у которой когда-то украли дочь. Девку ту похитил всадник с эмблемой Золотого Льва. Подумал я, что в моей копилке не хватает добрых дел. Решил я помочь бедной вдовушке, отправил я на поиски дочери своих помощников – «глаза» и «уши», преданных мне навеки. Что же, вышло? Отыскали они пропавшую девочку на морском побережье Королевства Айдар. Обрадованный, побежал я к жилищу ведьмы, но не нашел ни следа ее там. Словно и не было там никого. Мой тайный взор не видел вдовушку, ровно умерла она или пропала в области, неведомой моему глазу.

А девочка та преспокойно сидела за обеденным столом короля и по правую руку находился с ней Принц Агварес Айдарский, не сводящий с нее влюбленных глаз. Так что дочь ли она самого дьявола или той загадочной колдуньи – мне точно неизвестно. Демоны не раскрывают всех своих секретов даже близким жрецам.

Известно только то, что слишком много ты узнала сегодня вечером. И, если делать верный выбор. То лучше я позволю Бронзовому Лису отыскать свою любовь, чем тебе вступить в битву с противниками, которых ты никогда не сломишь, но разрушишь целые государства и древние Королевства, которые строились задолго до твоего рождения. Я больше верю демонам, чем Богам. Они выполняют обещания и проявляют свое присутствие настолько явно, что ты, шлюха, удостоилась чести переспать с одним из них. А может и не с одним…

Ингрид напряглась и стала похожа на маленького забитого суслика. Она жалобно закрыла лицо ладонями, не желая верить во все происходящее.

«Алый Волк…ты наш правитель…наш Бог…я знаю, ты поможешь мне противостоять злу…Азар Зираку, Фарсаку…демонам и их отпрыскам…чем я провинилась перед тобой? Прости меня…прости…и прими меня в свое царство, если я умру сегодня самой постыдной смертью…ты ведь знаешь, я рассказывала, что слышала от Кати, одного из демонов, что они задумали…

Некая Раннвейг – лишь оружие в их руках. Она уничтожит весь Киритайн, благодаря их покровительству. Она отмечена темным знаком дьявола. Она - их злобное и неудержимое дитя!

Странный шепот, ровно всплеск теплой соленой волны, потревожил ее слух, унося в самые далекие глубины неведомых морских царств, заливая уши водой и закладывая разум Ингрид прибрежным песком. Дева снова и снова слышала тот бархатный, текучий голос, не принадлежавший человеку или животному…

«… дитя дьявола? нет…нет…о, нет…

сестра... моя сестра… моя сестра…»

Пронзительный луч света, ярко-алого цвета ворвался в самый центр шатра с оглушающим грохотом, ровно самый мощный раскат грома, оказавшийся запертым в маленьком помещении, и который вот-вот взорвется, уничтожая тех, кто посадил его в тесную клетку. Ингрид видела, как голодный огонь лизал языками пламени шелковые подушки, стены шатра и одежду Фарсака и Азар Зирака. Они кричали, бесновались, словно в них вселились некие бешеные, неукротимые существа, пытаясь избавиться от смертельного, токсичного пламени, но Ингрид совсем не слышала никаких криков и вообще - звуков в шатре.

Двое мужчин сгорали заживо.

Раздался сильнейший взрыв, и вспышка ослепляющего красного света, сменилась белым, освещая остатки сгоревшего шатра, обрывки тканей, припасов, и…две изуродованные черные фигуры, когда бывшие людьми.

Ингрид все так же бессильно сидела на земле окаменевшей фигурой с чуть приоткрытым ртом, неуклюже привалившись к подушке, а в ее ушах мягко перекатывались и набегали гипнотические плещущиеся волны, кричали чайки и веял легкий свежий ветерок, нашептывая ей страшные слова, от которых она не могла пошевелить даже пальцем:

«…сестра... моя сестра… она - моя сестра…».

Глава 25. "Круг Крови"

Скатти крепко сжала замерзающие пальцы в кулак, придерживая другой рукой толстого крыса, забивающегося прямиком ей в шнурованное декольте. Она поморщилась от царапин острых коготков и мрачно пересадила жирного грызуна себе на плечо.

«Ничего не бойтесь, Скатти…Не доверяйте никому. Не бойтесь Эрику и ее сыновей – они презирают страх и смерть…Королева может убить вас на этом обеде, если вы ей не понравитесь…Это ее право, ее королевство…Лукас не будет скорбеть по вам ни минуты...Они просто отыщут следующую, в чьих венах течет кровь Агвареса Айдарского…»

Просто отыщут следующую. Как все просто у этих северян. Хочется надеяться, что следующей окажется не она…»

Стражники без вопросов пропустили скованную морозом Скатти в замок и махнули ей рукой в нужную сторону. Пройдя по темным коридорам, украшенным скульптурами нависающих летучих мышей, чьи глаза были выкрашены алой краской, дева поморщилась и пожалела, что с ней нет ее верного меча, который забрал то ли Лукас, то ли один из его воинов. Парочка торвальдцев, напоминающих оборванных медведей, хищно прищелкнули языками ей вслед, и она поспешно прибавила шаг.

Оружие всегда дает тебе ощущение защиты, пусть порой и ложное. Даже, если ты не умеешь им пользоваться вовсе.

Наконец Скатти очутилась в просторном, даже необъятном, каменном и безумно холодном зале с толстыми колоннами, который не прогревался двумя большими каминами, расположенным по обе стороны от…трона…того самого трона Северной королевы, о котором Скатти слышала так много историй от отца. Высокий, высеченный из цельного черного камня, будто призрачное надгробие, пугающе нависал над каждым, кто оказывался напротив властительницы с дурными помыслами. Он будто бы говорил без слов, указывал, что грозит каждому, кто окажется не во вкусе Эрики.

Скатти остановилась у самого входа, возле которого ей открылась неожиданная картина, странная, пугающая, настолько шокирующая, что все происходящее показалось ей неким розыгрышем, свадебным подарком Лукаса, который был не прочь пошутить над невинной девушкой. Кровь вскипела в холодеющем теле южанки, и она с силой стиснула зубы, прикусывая себе язык.

Гнев, ярость и необъяснимая печаль охватили Скатти Айдарскую; в ее голове всплыл облик умирающего отца, принца Агвареса, убитого краснопустынниками; предательство незаконной сестры, и несчастная мать, в одиночку справляющаяся с оставленным на произвол Золотым Королевством Айдар. Ярл, который позабыл о родной внучке в пользу медведей и коллекционирования кинжалов. Старый Раджи, передавший все управление Айдар на плечи Агвареса, и все остальные горести, выпавшие на ее несчастную девичью долю…и долю Грея Грина?

Бывает, что в одном месте сосредотачивается концентрированный комок ненависти, замкнутый круг, состоящий из вихря людей, предметов, воспоминаний, чье присутствие вызывает в тебе только одно чувство.

Желание мести.

О, как часто это желание перемешивается со стремлением опустить руки и просто начать безутешно плакать над собственной судьбой неудачницы. Ведь ты всего лишь безоружная пухлощекая девица, помешавшаяся после смерти отца на серых грызунах. Ты - в логове врагов. Твоя судьба может решиться жестом одной властолюбивой женщины.

Скатти точно знала: этот день она запомнит навсегда. И неважно, какое из вышеназванных чувств одержит над ней верх.

***

По левую сторону от Северной королевы неподвижно стояла фигура худощавой, но жилистой девушки, облаченной в темно-серое шерстяное платье в пол с нашивкой черной летучей мыши, точно, как у Скатти, но поверх него были надеты кожаные доспехи лесного охотника; ее длинные черные волосы с оттенком угольного пепла ниспадали до самой спины, за которой виднелся длинный лук из породы айдарского дерева. Кроме того, что она была вооружена и облачена в доспехи, подле ее ног лежал прекрасный, но, безусловно опасный, белоснежный волк, пристально наблюдающий за каждым движением присутствующих в зале. Скатти конечно же вспомнила Рагну и ее историю о том странном даре, что ведьмы дают своим дочерям при рождении; вспомнила ее свирепого волка и рассказ о пропаже родной дочки, но нахлынувшая ярость затопила все логичные догадки.

«Это Раннвейг Ингольд. Предательница. Наконец-то мы встретились, и, о какое счастье, что боги сами послали тебя ко мне! Мне нужно было убить тебя раньше, там в Золотом Королевстве, где мне приходилось видеть тебя почти каждый день. Сволочь, погубившая моего отца…мы снова встретились…сама судьба благоволит мне…!

Ты никогда не станешь мне другом, самозванка.

Ты никогда не была моей сестрой. Ты разрушила любовь и семью моего отца, став его любовницей, ведьмой, околдовавшей его разум, ведь ради тебя он перестал уделять внимание моей матери - Хальти. А уделял ли он его вообще? Ради тебя, чертовка, он бросил Золотое Королевство и был погублен краснопустынниками!» - Скатти сжала кулаки, и пухлые ее губы скривились, уродуя ее округлое лицо. Пепельноволосая девушка была спокойна и невозмутима; льдистые глаза не выражали беспокойства; она явно осознавала свою силу, хотя и задумчиво глядела в пол, то и дело, поглаживая своего мохнатого, свирепого друга. Позади нее прозрачной белой тенью сновала та самая легконогая, хрупкая блондинка с теплым взглядом, подавающая всем гостям напитки и закуски. Нимфа мягко проскользнула мимо Скатти, предложив ей бокал красного, но та отказалась, продолжая сопеть носом и испепелять Раннвейг злым и уничтожающим взглядом, на который только была способна.

За обеденным длинным столом в компании жареной кабанятины, оленины и литров красного и белого вин, надменно восседали двое мужчин: один с красными, полудлинными волосами и белой юношеской, прозрачной кожей, а другой - с черными, вьющимимся патлами, точно вороньим гнездом на голове и блеклыми, водянистыми глазами. Последний был уже немного пьян и почему-то разнузданно взирал на Раннвейг и ее волка, попутно прихлебывая из здоровенного бокала. Лукас, как обычно, был одет в рысью шубу и благоговейно взирал на мать, ожидая от нее доброго слова или приказа.

«Он стал бы истинным правителем Торвальда», - вдруг неосознанно промелькнуло в голове у Скатти, и она вздрогнула. «Но на моем месте отец убил бы каждого, кто относится к подлому дому Ингольд. Я не люблю тебя, Лукас…не люблю…» - словно убеждала себя Скатти, чувствуя, как ее ноги медленно немеют. «Я люблю Грея Грина. Тебя, Лукас, ждет только смерть; я не люблю тебя. Рано или поздно ты умрешь…умрешь, как Раннвейг и каждое отродье подлых Ингольдов!»

Наконец Скатти прервала свой нескончаемый поток ненависти и, вздохнув, подняла уставшие глаза на трон. Гнев застилает разум. Почему она заметила всех, кроме нее? Кроме той, чье присутствие наводило ужас на всех и каждого в этом зале? Ее не боялись разве что Лукас и…Раннвейг? Стражники опускали глаза и отвечали, запинаясь, когда она задавала простейшие будничные вопросы; даже Гиена-Кейси, и тот, нехотя перечил матери.

С виду громоздкая и неповоротливая, королева Эрика обладала скрытой мощью, граничащей с силой древних титанов или могущественных богов. В ней было что-то не от этого мира. Не от женщины, не от матери и хранительницы очага, призванной заботиться о семье и ждать мужей с охоты.

Такие как Эрика сами охотились на мужчин и приносили их в жертву богам.

Напоминающая высокого, мощного белобрысого мужчину, только все же с женскими чертами бледного, круглого лица и внушительными размерами груди и бедер, Эрика могла бы потягаться силой с самыми опытными и ловкими воинами, не зря же она предпочитала жить наравне с другими солдатами – в Дозорной Башне, а не в Черном Замке Торвальд, где обитали ее сыновья и прислуга.

Скатти так не могла осознать, какие чувства вызывает у нее королева. Она вроде бы не боялась ее. Страх не туманил голову Стальной Девы при взгляде на эту человекоподобную тушу женщины. Она представляла ее грубым, неотесанным куском твердого камня, который вроде имеет какую-то ценность, но слишком малую, за счет своей убогой простоты и топорности.

Больше Эрики Скатти страшилась Раннвейг. Дочь Агвареса попросту не знала, чего ожидать от этой дикой самозванки, истинное происхождение и намерения которой скрывались. Во времена ее жизни в Айдар Скатти редко заговаривала с Раннвейг, да и вообще мало интересовалась ее жизнью. Агварес поселил свою фаворитку в отдельной комнате поближе к себе, от греха подальше, хотя остальные сестры предпочитали жить вместе.

«Неужели Эрика приняла ее как дочь? Это невозможно! План отца срабатывает?» - подумала вдруг дева, сравнивая лица обеих женщин, но не находя в них ничего схожего. «Даже если она и правда ее дочь - Эрика не примет ее. Она не терпит соперниц, даже в лице родных дочерей. Об этом факте сложили несколько жутких легенд…»

В эту секунду грузная королева Севера вдруг нехотя зашевелилась и грубым низким голосом наконец заговорила, будто прочитала на лице Скатти ее скрытые мысли.

- Добро пожаловать в Торвальд, друзья мои! – Эрика подняла кружку, размером с небольшого поросенка и воздела руку ввысь, нечаянно выплеснув часть содержимого себе на грудь. Принц-Гиена и Лукас-Рысь вежливо осушили свои кубки в ответ, с грохотом опуская их на стол и утирая губы. Раннвейг Ингольд ничего не пила, не ела и даже не садилась за стол, молча и отстраненно взирая на королеву Севера. Скатти на мгновение померещилась жалость в светлых глазах "сестры".

– Сегодня у нас будет веселый день. Знаете, почему? А ну-ка, ответь-ка мне, Кейси! Пока ты еще весьма далек до того состояния, чтобы ночевать на моей псарне, так что отвечай немедленно! Ишь ты, удумал уклонится от семейного совета, - Эрика расхохоталась и отпила пару глотков из здоровенной кружки. Ее маленькие, узкие, как щелочки, поросячьи глазки, бегали быстро-быстро то по лицу Раннвейг, то оглядывали с ног до головы угрюмую и стеснительную Скатти.

Кейси поморщился и откинулся назад, встряхивая непослушными волнистыми волосами, падающими ему на глаза.

- Сегодня у нас пополнение в семье, - негромко произнес он, хмуро исподлобья глядя на Раннвейг. Казалось, он хотел испепелить ее одним взглядом. «Чем она ему так не угодила?» - волнительно размышляла Скатти, часто поглаживая крыса по хвосту. «Ей не стать первой наследницей, ведь трон по всем правилам наследования северян достается старшему сыну…»

- Правильно, - с напускной радостью подхватила Эрика. – У нас даже двойное пополнение! Чего же боле желать для счастливой и процветающей жизни великого дома Ингольд? Дорогой мой Лукас, объясни нашим гостям, почему мы так сильно не любим многочисленные семьи и незапланированные пополнения. Думаю, им стоит знать об этом заранее, чтобы быть морально готовыми…хахахаха! Знаете, к чему? Мм? К чему, уважаемые?

К смерти, дорогие мои, к смерти! Для всех истинных Ингольд – «Смерть ничего не значит». Это девиз нашего северного великого дома, и каждый наш отпрыск не боится смерти!

А вы – не Ингольд.

Лукас неторопливо встал, поражая Скатти своей грациозностью и гордой осанкой, будто сам король лесных эльфов сошел со своего трона в людской мир. Он умел смотреть на мир взором невинного ребенка, входя в доверие самого черствого человека. Обладая недюжинной хитростью и незаурядным умом, он с легкостью демонстрировал детскую непосредственность, за маской которой скрывался коварный кинжал, готовый вонзиться в спину не только врага, но и друга.

Если Лукас был сложным заморским оружием, обладающим скрытым, загадочным механизмом, то Кейси – простым заурядным клинком с неаккуратными грубыми огрехами кузнеца.

- Ингольды – малочисленное семейство, - протяжно нараспев начал Лукас. - В этом мы чем-то похожи на Аркеллов. Многие замечают, что мы не гонимся за количеством наследников и «удачными» браками с политической выгодой. С древних времен наши деды и прадеды женились на близких родственниках или своих же сестрах, однако, эта практика ушла в прошлое. Мы уверены в том, что, если в тебе течет хоть капля крови Ингольдов – ты имеешь право вступить в наши ряды. Поэтому мы так печемся о качестве нашей крови. Нас немного, но мы очень сильны.

Мы сильнее, чем кажемся и всегда готовы отстоять этот факт. Ингольды не боятся смерти, но ценят жизнь каждого члена семьи, как свою собственную. Нас мало – и в том наша сила и мощь.

Лукас мимоходом прошелся мимо Скатти, ненароком задевая ее полой своей рысьей длинной шубы, хитро улыбаясь и тут же пряча улыбку в пол, словно не желая удостаивать такой чести неприятную чужестранку. Прошествовав мимо волка Раннвейг, он даже легонько умудрился погладить его вдоль ушей, не вызвав агрессии у лесного зверя. Остановившись по правую руку от матери, глядевшей на любимого сына с нескрываемой любовью, Лукас-Рысь надменно ухмыльнулся, прикусывая нижнюю алую губу.

- Однако, в том есть железная логика.

Носить фамилию Ингольд достоин далеко не каждый, кто имеет родственную причастность к нашему древнему роду. Ведь чистоты крови иногда вовсе недостаточно, верно, мама? – Эрика усмехнулась, чуть приподнимаясь на локтях. - Тогда в пользу семьи идет доказательство твоей силы, избранности, принадлежности. Ингольды презирают слабых. Ингольды ненавидят трусов и лицемеров. Кейси в свое время показал слабину и был жестко наказан. Он выучился на собственных ошибках и стал совершать их в разы реже, чем раньше. Слабые не нужны никому, даже если они на сто процентов чистокровны.

Итак, что мы имеем? Законную наследницу Золотого Королевства Айдар, родную, законнорожденную дочь Принца Агвареса, взятую в плен насильно – Скатти Айдарскую…

У Скатти задрожали губы. «Я недостойна быть дочерью своего отца. Он погиб ради нас, а я стою здесь…внимаю словам этого разнаряженного петуха и готовлюсь выслушать вердикт судьбы. Ах, если бы со мной был мой меч!»

- …иии…самозванку с юга, делившую стол с самим Агваресом и его семьей, выросшей среди песков Айдар и впитавшей с кровью весь южный огненный дух наших врагов. Хотя, глядя на твое каменное холодное лицо, этого так сходу и не скажешь. Твоя кожа совсем не знавала солнца? Самозванка уверенно величает себя незаконной дочерью королевы Эрики, проделавшей сей сложный путь ради того, чтобы вернуться в родные края…в которых, вероятно, она никогда не бывала доселе.

В углу, где стояла Скатти, что-то булькнуло. Лукас молниеносно уловил перемену настроения Стальной Девы и широко улыбнулся:

- Вероятно, красавица Скатти не знала, что делила кров и стол с носителем фамилии Ингольд…ха! Или знала, а мне почем догадываться? А вот принц скорее всего знал, он уж точно знал, ну куда бы делось его хитроумное величество! Просто так удочерить непонятно откуда взявшуюся девушку?

- Вы правы! – вскричала взбешенная Скатти, выпрыгивая вперед и не в силах более сдерживать свой гнев. – Раннвейг Ингольд – самозванка! И к тому же чужестранка! Вам стоит убить ее на месте! Она разрушила нашу королевскую семью! Она не Ингольд…и не Айдарская…она…она…

Тут Скатти запнулась, вспомнив ту загадочную историю Рагны, но эмоции были выше любой разумной логики. «Даже, если это так…пусть она была бы самой царицей Острова Копий – ей нельзя жить. Она заслуживает смерти за содеянное!»

Вдруг мимо Скатти проплыла та самая светловолосая девушка с подносом и как-то разочарованно посмотрела ей вслед.

«У тебя есть друзья. Раннвейг Ингольд уже здесь…»

Однако разъяренная Скатти не помнила ничего, кроме глубоко засевших обид.

- …она просто сошедшая с ума деревенщина, вообразившая себя важной персоной! Посмотрите на нее: на ней ведь нет лица! – рычала Скатти, покрываясь багровым румянцем и тыча пухлым пальцем на своего злейшего врага. Но тут в разговор вмешалась сама королева, поднявшая руку в знак молчания. Все умолкли, за исключением Кейси, который портил тишину нервным постукиванием ногтей по столу. Скатти продолжала тяжело дышать и хрипеть, даже не пытаясь унять кипящую желчь, яростно сжимая кулаки.

- Заткнись ты уже наконец, - медленно проговорила королева, и Скатти испуганно попятилась. – Жаль, что мой сын собирается жениться на тебе – терпеть не могу таких болтливых баб. Если бы не твое положение, дорогуша - я не стала бы терпеть твой птичий клекот ни минуты, - взгляд маленьких свиных глазок королевы устремился на Раннвейг, о которой, кажется, все и забыли. – Пусть сварливые болтушки, которые только и умеют, что обвинять и хлестать ядом, посидят в стороне, а мы потолкуем…

Раннвейг Ингольд все еще не издала ни звука, однако, спина ее выпрямилась, а взор стал чуть более беспокойным к великой радости Скатти. Волк у ног девы поднялся на лапы и сладко потянувшись, отошел в сторону, что привело Раннвейг в некое замешательство. Блондинка с напитками даже приоткрыла рот от удивления, когда лесной зверь мягко и неслышно прошагал мимо нее и улегся под столом Лукаса и Кейси. Широко зевнув, он облизнулся и блаженно прикрыл глаза. Эрика довольно ухмыльнулась:

- Твой волк доверяет моей семье. Либо у него хорошее чутье на друзей… - она поднялась с трона и приблизилась к Раннвейг так близко, что та чуть отстранилась от нее, опустив глаза. - …либо он просто глупый щенок, - цокнув языком, Эрика принялась расхаживать взад-вперед. – Либо ты бесстрашна, либо тупа, как деревянная щепка, что так наивно и самонадеянно приняла решение войти в Торвальд, который обычные чужеземцы обходят стороной после падения правления Аркеллов.

Удивительно, как мои стражники тебя пропустили? Стоит наказать их за такую оплошность, - задумчиво отвлеклась Эрика, грызя короткие ногти. - Ваши стражники убиты, - наконец твердо произнесла Раннвейг первую фразу, эхом отозвавшуюся по всему залу. - Они уже получили свое наказание. - Дааа? – более заинтересованно протянула королева. Ее лицо тронул блеклый солнечный свет, что падал из узкого высокого окна. – Как интересно. Моих солдат, отлично тренированных убийц и головорезов, которые ничего не умеют делать кроме как воевать, завалила какая-то мелкая девчонка? Уж не шутка ли это? Не смеешься ли ты надо мной? Может, ты хочешь сказать, что они были пьяны? – глаза властительницы загорелись недобрым огоньком.

– Нет, мама, - внезапно послышался хрипящий голос Кейси, который попытался откашляться и встать из-за стола, однако волк, лежащий под ним, вдруг резко поднял морду и глухо зарычал. – Хорошо-хорошо, я постою здесь, мне несложно… - Эта девушка не так проста, как кажется. Проще всего было бы ее убить. Я мечтаю это сделать с самого момента, как она вошла в этот зал. Но, думаю, вам стоит узнать еще кое-что, прежде чем я погружу свой кинжал в ее шею, - Гиена свирепо посмотрел на Раннвейг, но та ответила ему лишь равнодушной ухмылкой.

– Вот она! – воскликнул Кейси, внезапно хватая за рукав платья беловолосую служанку так резко и сильно, что она ойкнула и выронила поднос с вином. – Она! Эта девушка - не служанка Торвальда! Это Дарси! Дарси! Ты помнишь ее, Лукас? Или твои глаза совсем ослепли? - девушка побледнела еще больше, и ее круглые ореховые глаза, казалось, снова наполнялись слезами и былым животным страхом. – Это моя Дарси, которую я самолично вывез из Зеленой Деревни. Она всегда была со мной это время. Верно, Лукас? Я ведь рассказывал тебе о ней; ты видел ее в таверне…

- …где ты издевался над ней в присутствии посетителей, - спокойно закончил Лукас, чья веселость и игривость мигом были стерты с лица. В этом была вся Рысь: она не терпела поглаживаний против шерсти. – Потому что она принадлежала мне! Мне и только мне! И она сбежала, эта дрянная стерва! Сбежала и не сказала ни слова! Я спас ей жизнь, показал ей лучшую судьбу, дал одежду и еду, а в ответ она предала меня… - по щекам Дарси уже текли слезы, но Кейси сжимал ее запястье так сильно, что рука покраснела. Скатти стало жаль бедную девушка, ведь та была ей симпатична еще когда она сидела в темнице с крысами, но помочь белокурой служанке она никак не могла.

По крайней мере, так считала сама Скатти.

Откуда-то выползли черные советники в безразмерных мантиях с капюшонами и встали позади трона королевы. «Быть может, они и не старики вовсе?» - думала Скатти. «Вдруг, это самые лучшие воины Севера, маскирующиеся под старых идиотов?»

- Я бросился за ней в погоню, взяв лучших псов королевы, моих любимых псов…и вскоре мы вышли на след. Но были там и еще другие следы, не принадлежащие Дарси. И что в итоге? Собаки мертвы: одна растерзана этим волком, что лежит и щерится на мои ноги; а второй пес убит отравленной черной стрелой, какие делают только в Айдар. Точнее, даже не убит. Он сгорел заживо. Изнутри! Жаль было хорошего пса.

Я лично видел, как эти двое вошли в Торвальд. И понятия не имею, кто впустил их в замок, дал им комнаты и одежду. Черт побери, кто дал Раннвейг платье с эмблемой летучей мыши? Кто этот предатель?! – брызгал слюной Кейси, дергая Дарси за руку, как умалишенный. - Ну я дал платье, - улыбнувшись, ласково отозвался Лукас. – Прости, брат. Эта идея показалась мне забавной… какая-то девушка, утверждающая, что она наша сестра, притащила твою возлюбленную на руках в компании белого волка, убившая двух стражников Южных Ворот. У нее айдарский лук из черного дерева, куча заморских ядов, и вообще, она вооружена весьма искусно. Чужеземка не побоялась в одиночку войти в Торвальд. И добралась до замка…куда зачем-то впустили ее наши стражники, ну а потом ее встретил я. Тогда меня прельщала мысль, что я обеспечу нам веселый и крайне занятный вечер. Пусть она и умрет в его конце – мы изрядно повеселимся; такие люди не приходят к нашим стенам каждый день.

Раздался тихий угрожающий шорох в той стороне, где стояла Раннвейг, за которым последовал ответный громкий звон клинков, извлекаемый из ножен стражников и даже вздрогнувшего Лукаса.

Точно в голову Принца-Гиены была направлена черная стрела.

- Отпусти Дарси. Иначе ты умрешь на глазах своей матери, - но Кейси лишь улыбнулся, повторно резко дергая хрупкую руку девушки и прижимая ее к себе. – И что дальше, дорогая "сестрица"? Умру я. Тебя искромсают на части все эти люди, против которых ты бессильна. Пусть я паду. Но следом падешь ты и твой красивый волк.

Раннвейг зверовато улыбнулась, и Скатти вдруг стало страшно от осознания того, что она уже вроде бы сомневается в своих догадках того, кем же является эта Раннвейг?

«Она не айдар и даже не ведьма. Она и впрямь - Ингольд?»

- Лучше испачкать руки в крови драгоценного родного брата, чем врага или грязного чужака. Ты взял то, что принадлежит мне. Ты потерял ценную вещь, позволил ей уйти, не уследил. Значит плохо заботился. Я подобрала ее, вылечила, обогрела и накормила. Если Дарси захочет сделать выбор – то она без колебаний выберет меня. Это ли не справедливость? Это ли не милосердие?

Скатти сглотнула, переводя взгляд на королеву, на чьих глазах могло бы свершиться сыноубийство, однако, та была спокойна и даже довольна всем происходящим, пристально наблюдая за Раннвейг.

Эрика, единственная из присутствующих не вынула свой меч.

«Какая дикая семья! Если здесь кого-нибудь убьют, то она и пальцем не пошевелит!»

- Раннвейг права, - нарушила тягостную и напряженную атмосферу королева, и Кейси в ужасе повернул на нее голову. – Мама?! – Да-да, дорогой, не удивляйся. Раннвейг показала свою силу - отсутствие страха перед смертью. Она бы умерла под градом мечей, что обрушились на нее, пусти она стрелу, - королева кивнула на пепельноволосую девушку, но та продолжала сильнее натягивать тетиву, не думая даже опускать лук. Ее льдистые глаза наливались кровью.

– Смерть ничего не значит, дорогой. А ты показал слабость тем, что не смог отпустить то, что тебе дорого. Не сумел смириться с мыслью, что тебя не любят, с тобой быть, увы, не хотят…

Кейси недовольно фыркнул, но все же нехотя отпустил руку Дарси, которая стремглав, закрывая лицо ладошками, бросилась за спину Раннвейг. Гордость гордостью, а перечить матери было себе дороже.Последнее слово всегда оставалось за ней.

- Я ненавижу девочек, Раннвейг, - обратилась Эрика к суровой девушке, признаваясь ей прямо в лицо, насупив брови. – Мои люди сбрасывали родившихся девочек-младенцев со скал в море. Это был мой приказ. К несчастью девочек у меня родилось больше, чем мальчиков. Те, кто выжили – находятся сегодня перед тобой. Я не терплю соперниц и презираю женщин, несмотря на то, что сама ею являюсь. Женщины бесполезны и глупы. Большая часть из них не умеет ничего кроме готовки и уборки - они не стремятся стать лучше, не хотят учиться и бороться со страхом смерти и неудач.

Знаешь, почему мое королевство Торвальд так сильно?

- Потому что в нем нет женщин… - угрюмо процедила сквозь зубы Раннвейг, промаргивая слезы; ее палец уже начинал кровоточить от тонкой тетивы, врезающейся в кожу. Эрика удовлетворенно улыбнулась и снисходительно кивнула советникам и Лукасу.

Те убрали оружие.

Все, кроме Раннвейг, держащей на прицеле Кейси-Гиену, который был зажат в опасные тиски: стрела перед глазами и волчьи зубы снизу. Он презрительно сплюнул в сторону и налил себе еще вина.

– Женщины у нас есть, Раннвейг. Их мало, они глупы и бесполезны, однако, полностью лишится их невозможно – неоткуда будет рождаться новым северным воинам. Но ты права.

Мы сильны – потому что наши мужчины сильны. Потому что никто не тянет их вниз, - королева попросила своего слугу, босого Линнарда принести ей теплую одежду. – Я видела глаза каждого младенца, который рождался на свет, я лелеяла надежду, что, посмотрев на нее - я пойму, что она такая же как я, лишена страха и предубеждений, полна решимости и внутренней мощи. Но, Раннвейг…дорогая Раннвейг…я так ошибалась, как я ошибалась…ты плачешь, дорогая? Не плачь, ибо я тоже плакала, когда понимала, что все, что присутствует в глазах этих младенцев – страх. Тогда я потеряла всякую надежду, ибо плачут только слабые женщины, те женщины, которые заслуживают лишь милостивой смерти.

Ты такая же женщина, Раннвейг? Такая же?! Отвечай же!

- Она такая же, мама! – вскрикнул Кейси и засмеялся во весь рот, обнажая длинные белые резцы, плеснув себе в бокал еще вина. Его мутноватые серые глаза были подернуты пеленой безумия, однако ошарашенная происходящим, Скатти, увидела в них нечто странное, противоречивое безжалостному убийце Принцу-Гиене, но она не могла с точностью понять, какое из чувств владеет братом наравне с сумасшествием. Восхищение? Похоть? Страсть? Уважение?

- Я плачу, потому что тетива разрывает мне кожу на пальце, - тихо всхлипнула Раннвейг, сжимая губы еще сильнее, не спуская глаз с сына королевы, которому все это казалось не страшнее, чем детская игра. Королева Эрика милосердно улыбнулась, явно симпатизируя девушке.

– Так опусти свой лук. Я разрешаю тебе.

Но Раннвейг как-то противно улыбнулась, с усилием скаля зубы, что сделало ее больше похожей на раненую волчицу, а после - четко проговорила:

- Пока стрела не утолит свой голод – я не опущу лук.

Эрика немного встрепенулась, прищуривая светлые брови на Принца-Гиену. Сын равнодушно делал вид, что ему все равно, налегая на жареную кабанятину. Лукас-Рысь был наоборот спокоен и взирал на Раннвейг с каким-то одухотворением. В воздухе повисла гнетущая атмосфера. Атмосфера смерти.

- Вам нужны веские доказательства? Я понимаю. Я докажу, что я - Ингольд. Я не позволю оклеветать мое имя. Никогда и впредь… - чужестранка в мгновение ока перевела прицел стрелы с Кейси на ничего не подозревающую пухлощекую Скатти, утопающую в собственных догадках.

Дева дернулась, и глаза ее расширились от ужаса, но Раннвейг была более чем серьезна. – Ты во многом права, дорогая сестрица… - ласково, но ядовито начала она. - Я действительно ввергла вашу семью в хаос. Но Принц Агварес любил меня. Любил по-настоящему. Меня одну. Ради меня он был готов на все. Только я не была готова принять эти жертвы. Знаешь, почему? Зов крови сильнее любых чувств. Я ощущала кожей, что должна быть там, где находится моя душа…моя настоящая семья…и сегодня я воссоединилась с ней. Пусть я и умру. Но это будет лучшая смерть от руки кровного родственника; самая почетная смерть, что можно себе представить!

Принц Агварес Айдарский просчитался, надеясь воспитать типичную айдарскую леди, вылепить меня под стать собственным желаниям. Я всегда знала, где мое истинное место, и я храбро буду бороться за него до конца.

Пусть даже с родным братом.

Скатти Айдарская не принесет Торвальду ничего кроме неприятностей, если не возьмется за голову. Но мой лук должен утолить свою жажду крови, ведь я Раннвейг.

Раннвейг Ингольд.

Скатти пискляво вскрикнула и в сотый раз пожалела, что ее любимый меч не с ней.

Она погибнет от рук самозванки и предательницы, той, кто погубила отца, и в будущем сведет в могилу Айдар и весь Киритайн. Слезы текли и текли по ее щекам, и она не утирала их, мысленно здороваясь с погибшим отцом и проговаривая слова извинения перед ним.

«Ты такая же, как и была Скатти - жирная и никому не нужная. Ты умрешь почем зря, а могла бы сделать что-то реально полезное, чем витать в пустых мечтаниях… - вот, что скажет отец, когда встретит меня на небесных чертогах!»

Раздался свистящий звук, и стрела достигла цели.

Раннвейг Ингольд измученно выдохнула и опустила лук, безмолвно убирая его за спину. С ее пальцев медленно стекали капельки крови, ударяющиеся о каменный пол. Грузной тушей Скатти завалилась на спину, истерично воя и нелепо пытаясь защититься от стрелы руками.

Бледные сухие губы Раннвейг подернула довольная усмешка. Она молча переглянулась с Кейси, который даже перестал жевать кабанятину, приоткрывая рот; с Лукасом-Рысью, вежливо склонившим перед ней голову; и наконец, с Эрикой, чье лицо, вероятно, впервые в жизни выражало искреннюю растерянность и непонимание.

Властительница Севера, словно, лишилась способности говорить, взирая на Раннвейг, как на диковинное животное. Она впервые не знала, что сказать.

- Смерть ничего не значит, - холодно отчеканила Раннвейг, вставая перед каменным троном на одно колено и склоняя голову перед жестокой и беспощадной правительницей Севера. - Смерть ничего не значит, - благоговейно повторил Лукас, с нежностью глядя на чужестранку. Красноволосый человек-Рысь, чью двойную натуру не сумела расколоть ни одна душа в Киритайне, был явно удовлетворен происходящим. - Смерть н-ничего не значит, - спустя минуту недовольно прохрипел Кейси Ингольд, знаменитый своей неудержимой тягой к насилию и алкоголю. Принц-Гиена, не гнушающийся убийствами ради развлечения, при виде которого женщины и дети бежали наутек, заприметив его шатающуюся, скучающую фигуру.

Тот самый Кейси, застреливший из лука возлюбленную Варда Аркелла - Лагерту, любимицу северян.

- Смерть ничего не значит, - наконец тихо проговорила королева Эрика - мать дьявольского семейства и главный идейный вдохновитель Севера, позволяющий оставаться царству на плаву благодаря жестокому режиму. – Добро пожаловать домой, Раннвейг Ингольд. Как жаль, что я не рассмотрела твое лицо, как следует…прежде чем сбросить тебя со скалы. Надеюсь тебе не было слишком больно, дорогая? - Ничуть, мама, - не поднимая головы, смиренно отвечала Раннвейг Ингольд, искоса поглядывая назад, туда, где валялось крупное тело ее айдарской "сестры".

Обессиленная и утопающая в слезах, Скатти Айдарская открыла тяжелые веки, с остервенением держась за правый бок и тихо постанывая. Повернув голову вбок, она всхлипнула пуще прежнего, утирая ладонью слезы, застилающие обзор. На деву взирали два крохотных черных глаза, задернутых мутной смертельной пеленой. Из толстого серого тельца, такого маленького и бездыханного, торчала длинная черная стрела.

Крыс больше не двигался и не дышал.

Скатти закрыла лицо руками, переворачиваясь на живот и захлебываясь судорожными рыданиями.

«Зачем, зачем ты вылез мне на плечо, серый дурачок?»

Глава 26. "Рагнар на Звериной Свадьбе"

Раджи Айдарский - правитель Золотого Королевства, более известный Киритайну как Старый Лис, седовласый и тучный, но все еще с горящими орехово-янтарными глазами, задумчиво, даже печально, стоял на открытом балконе замка, высеченного из цельного камня на самой высокой горе, с которой открывался завораживающий вид на бушующее Серебряное море. Оно отливало холодной жидкой сталью на утреннем тусклом свете, даря приятную прохладу. Морской ветерок трепал распущенные длинные седые волосы Раджи и путался в длинном золотом одеянии, подпоясанном красиво разукрашенным узорчатым поясом.

Это был праздничный наряд айдарских королей.

Главной особенностью лучезарного Лауритса было...море, серыми волнами разбивающееся о крутые, высокие скалы, уходящие в свинцовое небо. Лауритс - столица Дола Тысячи Лезвий – служила прибежищем для уникальных воинов, признающих из оружия лишь кинжалы собственной ковки, имеющие дурную славу по всему материку. Однако, и сами лауритсяне не одобряли, когда оружие их земли носил кто-либо из чужестранцев.

Высокие, худощавые и серебряноволосые «кинжальщики», пропахшие солью и морем, умели не только прекрасно плавать и ориентироваться в морском пространстве, но и блуждать по лиственным лесам Дола Тысячи Лезвий, мокнуть под дождем и сносно жить везде, где есть хоть какая-то вода. Они свято верили, что вода обладает лечебными и восстанавливающими свойствами, поэтому всегда носили во фляжках морскую соленую воду из Серебряного моря. Ходили слухи, что они спокойно могли обходиться без еды и питья месяцами, имея только эту воду…

Как они не травились и не умирали от нее – никто толком не мог объяснить.

Они не поклонялись богам, духам, презирали даже Райду – богиню Отмщения, которую опасались даже неверующие люди. «Кинжальщики» частенько были болтливы и веселы по своей натуре, но мало что из их слов действительно являлось правдой. Море и острые серые скалы отточили их суровый саркастичный нрав, приходящийся по вкусу в любой шумной компании. Быть может, именно из-за этого свойства натуры, лауритсяне пока еще сохраняли более-менее спокойные и дипломатические отношения со многими землями Киритайна.

Это было задолго до прихода к власти Эрики Ингольд…

***

- Ваше величество, прошу вас проследовать в Зал Церемоний. Все приготовления уже закончены; принц Агварес Айдарский и Хальти Лауритс вот-вот свяжут свои судьбы, а вы можете пропустить такой важный момент, - вежливо, но настойчиво обратился к Раджи высокий молодой воин с прямыми серебряными волосами, отливающими угольным пеплом. Облаченный в традиционные стальные доспехи с изображением белого дерева, он производил впечатление человека опытного, но по-юношески пылкого и неосторожного, что можно было понять по длинному грубому шраму, рассекающему его левый глаз, от крыла носа до самого виска.

Некоторые люди уже в относительно молодом возрасте имеют легкую россыпь морщин по всему лицу, и взгляд, говорящий о том, что тяготы жизни не раз касались их душ. Холодные, льдистые, чуть раскосые глаза мужчины говорили именно об этом. Бледное, грубо сколоченное его лицо с мужественным широким подбородком и обветренными губами было присуще либо заядлому путешественнику-северянину, либо сыну самого короля Лауритса.

Среброволосые лауритсяне не загорают и даже не краснеют на солнце, будто напрочь лишились этой способности и выработали некую защиту от ярких лучей.

В том воине присутствовала то, что отличает королей от простолюдинов:

Благородство. Однако королем он никогда не был.

Раджи не сразу кивнул, продолжая смотреть, как свинцовые волны разбиваются о могучие, отвесные скалы и наконец повернулся, поправляя нарядную одежду. Одарив воина сочувствующим взором уставших, но при этом теплых, как горячий айдарский песок, глаз, король чуть улыбнулся странной улыбкой, отдающей приторной фальшью, чем искренностью.

- «Бронзовый Лис» и «Белая Медведица»? Гм…Что может быть хуже. Твоему другу и моему сыну предстоит тяжелая судьба, Рагнар. Лучше, если ты будешь поддерживать его, а не меня. Принц Агварес женится не по своей воле и не по любви. В том не твоя вина, друг. Я боюсь, как бы он не наломал дров из-за своей кипящей крови, что погубила не одного айдарского правителя…

Нам очень нужен этот союз. Медвежий Король не должен ни о чем догадаться, Рагнар...

- Я понимаю, ваше величество, - хмуро отозвался бледнолицый Рагнар, положив руки на два кинжала сзади на поясе, которые носили воины Гвардейской Стражи Лауритса. В его прищуренных льдистых глазах отражалась вся спокойная, рассудительная мощь и свирепость мутноватых, серых волн, отчаянно бьющихся об скалистый берег.

– Из Торвальда прибыли Вард Аркелл с Лагертой, а Эрика Ингольд немного опоздает. Остров Копий – не ближний свет… И еще, ваше Величество, - Рагнар почтительно склонил голову, будто хотел извиниться за что-то. – Здесь мрачноликий Кати…один из Трех Братьев…

- Демонам не место на "звериной свадьбе", - тихо процедил сквозь зубы разозлившийся Раджи Айдарский, подбирая длинные полы золотого халата и нехотя следуя за серебряным воином. - Рагнар, - снова окликнул воина Раджи, чуть улыбаясь и все же смягчая суровый взгляд. – Да? – Знаешь, в чем главное отличие айдар от других народов?

Мы не развязываем войны из-за политики, жажды власти и богатств.Наши правители воевали, подчиняясь только воле чувств…

Увы, Агварес сын своих предков…

Не упускай его из виду, Рагнар.

***

Церемония проходила в главном тронном зале лучезарного замка Лауритс, чьи превалирующие цвета были серебряными и черными; повсюду красовались флаги с изображение белого раскидистого дерева на черном фоне, стены отливали жемчужным светом, а узкие стрельчатые окна пропускали столько мягкого света, что это казалось невозможным, учитывая факт пасмурной и хмурой погоды, бушующей в тот знаменательной день с исключительной обозленностью.

Гостей, к великому удивлению Рагнара, было не очень много, учитывая, что Агвареса Бронзового Лиса любили и уважали во многих уголках Киритайна, а уж родни со стороны Хальти Лауритс - дочери Медвежьего Короля - было и не счесть. Зал уместил немногим около сотни гостей, прибывших из других королевств и областей материка, а также самых близких родных и друзей со стороны невесты и жениха.

Гости и родственники занимали почетные места за длинными столами, на которых были выставлены самые изысканные яства, но все же больше рыба, морепродукты и кувшины с белым вином и острыми специями – напиток, ставший своего рода символом Лауритса, соленого моря и его суровых жителей. Оно было абсолютно несладким на вкус, но действовало похлеще любого тонизирующего напитка или целебного отвара. Медвежий король Ярл не желал, чтобы столь чудесное вино вышло за пределы Дола Тысячи Лезвий, но ушлые контрабандисты, естественно, сумели увезти белый, пряный символ Лауритса даже за Омут Страха - в выжженные солнцем земли краснопустынников. Сейчас это вино стало доступным даже крестьянину где-нибудь в захудалой рыбацкой деревушке.

Сей факт весьма дурно сказывался на самочувствии и пищеварении Ярла.

Ярл, Медвежий Король, гордо восседал на дубовом троне, укрытом медвежьими шкурами различных расцветок, нетерпеливо прищелкивая жирными пальцами по подлокотникам. Его рыхлое, землистого цвета лица говорило о скрытых болезнях и прогрессирующей подагре, но, несмотря на это, он продолжал носить доспехи в любое время суток и тяжелый двуручный меч.

«Старый медведь...» - думал Рагнар, неспешно прохаживаясь между столами и внимательно наблюдая за гостями. Сегодня у него был выходной, как у гвардейца, однако, он никак не мог свыкнуться с мыслью, что иногда ему стоит хотя бы на время расслабиться и перестать охранять королевскую семью и…своего непутевого друга. «Ярлу всего лишь немного за пятьдесят, но случись, что, он не сумеет без посторонней помощи подняться на ноги, сгибаясь под тяжестью доспехов и меча. Зато какое неизгладимое впечатление он воспроизводит на гостей и всех лауритсян…они счастливы видеть короля в добром здравии и постоянной готовности защищать свой народ…»

При малейшей опасности Медвежий Король побежит спасать своих медведей и медвежат. И только потом – семью и родных детей.

«Свадьба слишком спокойная. Это подозрительно», - Рагнар не увидел пьяных вдрыск гостей, красных испитых лиц и веселых танцев. Точнее, никаких танцев. Это было сродни похоронам, только вокруг все было белым и серебряным. Быть может, это из-за слишком малого количества выпитого.

Шторм усиливался и ветер из окон с неистовой силой продолжал задувать свечи на столах, заставляя бедных слуг зажигать их десятый раз подряд. Гости тихо перешептывались, скромно ели и почти совсем не пили, притрагиваясь только к знаменитому белому вину со специями.

Все ждали невесту и жениха.

И вот появляется Хальти в белом, абсолютно простом платье, с распущенными пепельно-серыми волосами, спускающимися почти до талии. На шее у нее богатое тяжелое ожерелье из бирюзы – и больше никаких роскошных признаков того, что она единственная и любимая дочь короля Дола Тысячи Лезвий.

Рагнар внимательно всматривается в ее все еще молодое, но уже усталое лицо, и не видит в нем счастья и даже царского благородства, которым обычно обладают дети венценосных особ. Она похожа на очень красивую крестьянку…или подругу фрейлины на худой конец. Однако, слава богам, что Хальти не пошла в породу своего отца: в ней нет ничего грубого и неотесанного.

«Агварес не будет с ней счастлив. Таких как он невозможно связать узами долга и политики. Их великие отцы - Раджи и Ярл - заключают негласную сделку, подписывая мирный договор между двумя королевствами этой звериной свадьбой. Жаль только, что...хм...что бедовый Агварес обязательно испортит их планы…уж слишком давно я его знаю,» - все думал Рагнар, глядя на твердое, словно, высеченное из мрамора, лицо будущей невесты его друга.

«Только бы он не наломал дров…»

Хальти остановилась возле трона отца, и Ярл сделал жест благословения, целуя дочь в бледный лоб. По закону Лауритса только отец невесты имеет право связать узами брака двух людей. Никакая религия, монахи и жрицы здесь не играли большой роли. Жених и невеста теоретически могли поклоняться даже противоположным богам, но решающее слово всегда было за отцом невесты. Официальной религией Лауритс не обладал. Так испокон веков заведено в землях Дола Тысячи Лезвий. История этого обычая умалчивается до такой степени, что Рагнар был почти убежден, что его придумал сам неверующий Медвежий Король.

Наконец гости оживились и в зале стало несколько теплее. Даже разыгравшаяся буря не смогла помешать вспышке мгновенной радости. Ведь это все-таки свадьба. Да, это свадьба! И невеста прекрасна!

Но все же…

Наконец появился и молодой принц Агварес Айдарский – наследник Золотого Королевства Айдар. Вот кто был по-настоящему красив в этот день: темные, блестящие волосы, отливающие черным золотом, бронзовая кожа и желтоватые глаза лисицы, готовой к прыжку в любой момент. На нем был традиционный пластинчатый кожаный доспех народа Айдар цвета темно бордовой крови и широкий пояс из змеиной кожи, на котором висела его любимая кривая сабля. Плавными движениями грациозного хищника он приблизился к трону, и Рагнару показалось, что он уже прилично выпил, ибо раскосые глаза его блестели самым бушующим пламенем. Раздался гул женских голосов, из которых Рагнар выцепил что-то вроде :

«И почему такие красавцы достаются уродкам! Нет, ну это несправедливо! Он же не будет с ней счастлив!»

Белое лицо Хальти было неподвижно, как окаменевшая статуя. Казалось, ее ничто не выведет из равновесия. Или же оглушительного шока? «Главное, чтобы Ярл не выпалил чего лишнего. В таком состоянии принц может быть неуправляем», - среброволосый воин неслышно подошел к трону и встал позади Ярла, заложив руки за спину. Рагнар напрягся, и ему почудилось, что кто-то наблюдает за его суетливым другом слишком пристально и с нескрываемым любопытством.

Ярл также благословил принца, прочел небольшую торжественную речь, а в конце добавил:

- Ах, дорогая моя Хальти, если бы этот твоя мама была здесь! Если бы она только была здесь…

Рагнару стало не по себе.

Жену Ярла подрали медведи, которые непонятным образом выбрались из своих клеток во дворце Лауритса и принялись убивать всех, кто попадался им на пути. Под их голодные клыки попалась и молодая Трейя, которая сумела своим телом загородить маленькую Хальти от звериных когтей. Медведей застрелили из арбалетов, но огромные хищники, привезенные Ярлом из Заснеженных Высот, что вблизи Торвальда, успели начать свое кровавое пиршество.

Бедная Хальти чуть ли не плавала в луже крови собственной матери…

Эту историю мало, кто знал, ведь для народа была объявлена официальная версия, что Трейя случайно сорвалась со скалы и разбилась о бушующие волны. «Случайно…Совершенно случайно», - Рагнар хмыкнул себе под нос, еле заметно кивая в ответ на безумный взгляд принца Агвареса, который собирался с новоиспеченной женой за пиршественный стол.

Вдохнув терпкий соленый воздух, гвардеец все же попросил у слуги немного белого вина со специями и продолжал осматривать зал, прислонившись к окну спиной. Однако его не покидало ощущение того, что кто-то наблюдает колючим взором не только за принцем, но и за ним самим...

***

А вот и Эрика Ингольд подоспела со своими двумя мелкими несносными сыновьями Лукасом и Кейси, погодками, которые тут же принялись обижать местных девочек и мешаться под ногами взрослых. Что ж, их можно понять: Остров Копий – не близкая прогулка, вот и устали с дороги. Чего нельзя сказать о их матери – суровая, сильная, высокая и дородная блондинка с круглым лицом и водянистыми глазками, которые буравят тебя насквозь. Она громогласно хохочет и пьет из собственной кружки, проливая эль на свою просторную белую льняную рубашку, под которой всегда надета кольчуга и спрятаны яды для особо неугодных или слишком любопытных.

«С такими, как она – не пьют. С такими, как она – нельзя расслабляться».

Звон бокалов, кубков и нарастающий смех предупреждают о том, что гости выпили уже очень прилично. Рагнар заметил за столом с родственниками принца Агвареса – Варда Аркелла – короля северного Торвальда, пафосно размахивающего столовым ножом и в душевном порыве рассказывающего какую-то очередную байку из жизни. Рядом по левую руку с ним сидит отец Агвареса – Раджи, и он смотрит на лучезарного орла Аркелла с великим теплом и радостью, хотя до этого он был мрачнее тучи.

«Ну хоть расслабится старик, не все же ему горевать…»

По правую руку венценосного орла сидит прелестная жена Варда - Лагерта – известная лучница в своих кругах, которая не только занимается изготовлением оружия, но и учит маленьких воинов стрелять и держать меч. Она - обычная девушка, без титулов, званий и голубой крови, но ее горделивой осанке позавидует сама бледнолицая Хальти и грузная Эрика…

Рагнар нежно обводит взглядом золотисто-русые волосы Лагерты, волнами спадающие на плечи, и она вдруг замечает его взгляд, недовольно одаряя гвардейца укорительным взором лиственно-зеленых глаз. Среброволосый воин мигом отводит глаза в сторону, продолжая привычную работу в собственный выходной день. Иногда Рагнар видит, как Эрика отрывается от кружки с элем, затыкает свой большой рот и на какое-то время никто не слышит ее басовитого голоса. В такие моменты воин замечает, как она исподлобья глядит на Лагерту и ее мужа, утирая с подбородка остатки напитка.

Сложно понять, о чем она думает. У Эрики всегда такое выражение лица, будто она в сию секунду решает: вспороть тебе живот, или выколоть глаза? Но Лагерта слишком молода, слишком красива и слишком счастлива, чтобы соперничать даже с невестой принца Агвареса. Что уж говорить о неотесанной и обрюзгшей Эрике, которая никогда не была замужем и тянула управление Дагфинном на Острове Копий на собственной шкуре?

Только то, что ее сыновья – настоящие исчадия ада.

Если ты хочешь окончательно убедится в том, что не желаешь наследника – просто взгляни на этих двух дьяволят, которые в настоящий момент стянули нижнюю юбку у одной из фрейлин Хальти. Но хохочет громче всех именно Эрика, не думая наказывать этих чертовых мелких пострелят.

Агварес нервничает, беспокойно вертится на стуле, почти ничего не ест, и, будто совсем не слышит поздравлений гостей и наставлений Ярла, который считает своим долгом прочитать «ценные» указания молодым. Раджи делает вид, что Медвежьего Короля не существует, полностью внимания рассказам Варда Аркелла и показывая жестом руки своему сыну, чтобы он сел и успокоился.

Но все же Агварес куда-то удаляется, теряясь в толпе развеселившихся гостей, пустившихся в пляс и сбивающих с ног скромных слуг с подносами очередных порций рыбы и запеченных кальмаров. Внезапно Рагнара обдает леденящим холодом, хотя стоял поближе к растопленному камину. Раджи был прав.

Демон на звериной свадьбе.

Один из трех братьев-демонов – мрачноликий Кати, облаченный в черный праздничный кафтан и длинный черный плащ с капюшоном, извиваясь заправской белой змеей, стоял подле южного принца и пытался нашептывать ему что-то на ухо. Смуглое лицо Агвареса не выражало никаких эмоций, будто он не желал слушать дьявольские речи, однако, почему-то не мог пошевелиться и уйти прочь.

Рагнар мягко и неслышно приблизился к другу, чтобы его не заметили, но холод и неописуемое чувство страха и скованности захватили его храброе сердце. «Это он. Это и правда он. Все, кто видел демонов вживую, описывали свое состояние, как…замерзающее…скованное…леденящее и пробирающее до самых костей. Ты – уже не хозяин своему телу, но демоны могут воздействовать не только на тело, но и на мысли…»

Из окна снова подул неистовый ветер, предвестник бури, и капюшон неосторожно упал с головы Кати, обнажая бледное, иссиня-белое лицо с горящими адским огнем и синими, как бушующий, озлобленный океан, глазами.

Демон жаждал развлечений, он заскучал. Иначе к чему он здесь?

Рагнар не успел предупредить друга о том, чтобы он не связывался с демонами, ведь те прекрасно знают, когда человек более всего слаб и уязвим – в моменты великой печали и самой оглушительной радости.

Принц Агварес отмечал похороны своей свободы.

Что-то поменялось в самом воздухе.

Шум и гомон толпы усилились, как по мановению волшебной палочки. Никто и думать не смел о том, куда делся принц. Но Рагнар забеспокоился по-настоящему. Он не сталкивался лично с демонами до этого дня, но прекрасно знал, что практически все войны Киритайна развязывала лишь одна причина:

Их скука.

Рагнар был на расстоянии всего нескольких метров от них, но подвыпившие гости не давали ему проходу, пытаясь затащить гвардейца потанцевать. Расталкивая людей локтями, он медленно придвигался к источнику ужасного холода и обжигающего огня.

«Агварес и Кати. Человек и демон. Лед и пламя. Не было бы дружнее братьев?», - вдруг пронеслось в голове у Рагнара, но он тут же отмахнулся от этой ужасной мысли.

Но гвардеец не успел. В эту секунду перед его льдистыми глазами пронеслась целая жизнь.

Гости толкались и проливали вино; Эрика обнималась с каким-то рыхлым лауритским гвардейцем, не уступавшим ей в размерах; музыканты играли и играли, словно, специально ускоряли бешеный темп, дабы ввести всех в исступленное безумие; Медвежий Король опрокидывал наливку - одна рюмка за другой, а прекрасное лицо Лагерты Аркелл вдруг тронула сумрачная тень.

Мимо Рагнара промелькнула до боли знакомая тень высокой красивой женщины в длинном черном платье из простой ткани, подпоясанном шелковой алой лентой и сумочкой для трав и снадобий. Ее длинные волосы цвета вороного крыла были заплетены в две свободные косы. Он почувствовал аромат лаванды, который перебивал запахи вина и запеченной рыбы.

Нежная рука тронула его за плечо, и он обернулся. Два темно-синих глаза взирали на него с нескрываемым обожанием и преданностью.

- Рагна? Что ты тут делаешь? Как тебя вообще пропустили? – прошептал Рагнар, и суровое каменное лицо воина наконец-то смягчилось. – О, ну у меня много секретов, ты же знаешь! – засмеялась девушка и вдруг посерьезнела. – Мне так надоело сидеть в этом Лауритсе. От запаха соли уже тошнит! Я скучаю по нашей простой жизни в Зеленой Деревне. Ну я решила прийти поздравить твоего лучшего друга. Никак не могла пропустить это событие. Принц всегда был так добр ко мне. Кроме того, меня отпустили пораньше из лавки: я специально насобирала трав на целую неделю вперед. Вот гляди, какие интересные цветы мне удалось найти… - она открыла свою сумочку для трав, и в нос Рагнару ударил терпкий и сильный запах чего-то очень сладкого и острого одновременно. – Подожди, давай потом. Хочешь, возьму тебе вина или еще чего? Может поешь? Сегодня неплохая рыба.

- Ты ее пробовал? - Нет, но так говорят. - Ну хорошо, только если тебя не накажут за это. - Сегодня у меня выходной. - Ну да, ну да, поэтому сегодня ты в своем «повседневном» доспехе.

Рагна засмеялась, и толпа снова поглотила ее. Пробираясь к столу с яствами, Рагнар на время забыл обо всем на свете – о свадьбе, о демоне и Агваресе, чье померкшее лицо выражало скорбь и печаль всего этого мира.

Гвардеец любил свою жену, хотя она была странной по меркам Лауритса и его военного статуса. Злые языки звали ее ведьмой и даже побаивались, хотя Рагнар искренне недоумевал, как такая прелестная женщина с синими глазами могла напоминать кому-то колдунью из страшных снов?

Схватив большое блюдо с запеченной щукой и немного винограда, он бросился обратно, но тихий вкрадчивый голос, пробивающийся загадочным образом из шума веселого празднества, заставил его остановиться и перевести дух.

Страшная картина открылась взору среброволосого гвардейца Лауритса.

Темная фигура в капюшоне, из-под которого торчали желтоватые светлые волосы, стояла возле его жены, и глаза Рагны были полны ужаса и нахлынувших слез, которые вот-вот польются по щекам. Демон шептал деве что-то на ухо, так льстиво и вкрадчиво, но слова его отдавались эхом в голове Рагнара.

К слову говоря, воин ни разу не видел свою жену плачущей за все годы их совместной жизни. Она была ведьмой только в этом смысле. Блюдо с рыбой выскользнуло из рук гвардейца и разбилось о каменный пол, однако, никто этого, будто и не заметил. Свирепо заложив руки за спину, сжимая рукояти клинков до посинения пальцев, Рагнар двинулся сквозь толпу, стискивая зубы. Он был готов убить этого демона прямо здесь, на Звериной Свадьбе на глазах у всех. Как бы это безумно не звучало.

Но Рагнар не успел.

Его жена немедленно оттолкнула от себя Кати, но он даже не пошатнулся. Рагна стремглав вылетела из зала, сбивая многочисленных гостей с ног и пряча руками лицо. Капюшон снова упал с головы белокурого демона, и на бледном, но все же красивом лице Кати отчетливо вырисовалось разочарование. Стиснув зубы и сжав кулаки под рукавами своего плаща, он на одних пятках развернулся в сторону Рагнара, будто заведомо знал, что тот направляется к нему и, пряча улыбку, опустил хитрые глаза в пол, выжидающе переминаясь с ноги на ногу.

Вокруг него сияла странная темно-фиолетовая мерцающая аура чего-то холодного и неприветливого, заставляющее танцующих гостей обходить Кати и не нарушать его незримого пространства. Это было страшно, так страшно осознавать, что в одном помещении с тобой находится создание не человеческого происхождения, и еще страшнее от того, что окружающие люди пребывали в слепой пелене, не замечая застесавшегося в их ряды исчадия самой чистой Тьмы.

- Что случилось, дорогой мой Рагнар? – сладко поприветствовал гвардейца демон, слегка склоняя голову. – Не надо твоих льстивых ужимок, Кати, - сквозь зубы процедил Рагнар, ощущая кожей непреодолимый и сковывающий холод, исходящий от одного из Трех Братьев. Он сделал шаг ближе и понял, что его конечности будто начинают обмораживаться от неистового и леденящего ощущения февральской стылости.

Кати улыбнулся еще шире и прищелкнул языком.

- Что ты наговорил моей жене? Отвечай сейчас же…иначе я убью тебя прямо здесь, мерзкий ублюдок!

- Ха-ха! Вот так угроза. Убить? Меня? Лучшая шутка за этот скучный вечер, где невесту, словно, ударили камнем по лицу, а жених уже ищет себе на свадебном пиру новую пассию для плотских утех отнюдь не в лице новоиспеченной супруги. Тысячи лет меня никто не мог даже пальцем тронуть, а тут сразу такая крупная дичь. Умерь свой пыл, мальчик… как бы твоя дерзость не вышла тебе боком, - шутливый тон демона сменился низким и шипящим. Но Рагнар видел, как возле противоположного окна жалась несчастная Рагна, утирая слезы столовой салфеткой, и его горячая кровь забурлила с новой силой.

Он в одну секунду выхватил один из своих кинжалов и ловким движением ринулся на демона, с напором отбрасывая незванное существо спиной к стене так сильно, что с нее посыпалось несколько осколков цветной каменной кладки. Прижав к горлу демона лезвие, Рагнар с ненавистью посмотрел в синие глаза Кати, но к своему удивлению не обнаружил в них страха, или даже легкого испуга.

Черные зрачки Кати были вогнуты, как у ядовитой змеи или кошки.

Узкая костлявая грудь демона содрогалась от нахлынувшего приступа смеха, а глаза горели искорками смеха пуще прежнего. Приподняв одну руку, демон скрестил два пальца и легонько взмахнул ими, рассекая воздух с противным скрежещущим звуком, будто разрезал стекло. Рагнара молниеносно откинуло в сторону метров на пять с такой страшной силой и грохотом, что с праздничного стола со звоном упала посуда; воин даже не успел подумать о том, чтобы сопротивляться. Его пепельные волосы тронула морозная изморозь, а ресницы покрыл иней, как во время долгой зимней прогулки.

Гость из Одинокого Замка был рассержен, продолжая медленно шагать к своему противнику, пряча руки в полы плаща. Из рассеченного виска Рагнара сочилась струйка крови. Рагна увидела это, и, вскрикнув, бросилась на помощь мужу, однако слепая и глухая толпа не давала ей проходу, затмевая жуткую картину по мановению жеста темной силы.

"Демон на Звериной Свадьбе. Ничем хорошим это не кончится. Как ты был прав, Раджи», - думал Рагнар, с трудом приподнимаясь на колени и потирая ушибленную голову. «Ему невозможно противостоять людским оружием. И вообще…человеку…»

Но Кати неподвижно и грациозно стоял подле гвардейца с блаженным видом древнего старца, потирая костяшки пальцев. Лицо его было подернуто маской тьмы, а холод, источавшийся от демонического образа, казалось, теперь заполонил весь зал.

- И чего ты так всполошился, не пойму? Глупые людишки – чуть что - сразу хвататься за нож, тьфу на вас. Жизнь вас ничему не учит. Быть может, я невинно рассказывал твоей жене трогательную историю спасения ребенка или бедной собачонки, которую мучали на псарне, и она вдруг обрела новый любящий дом. Вот и пролила, бедняга, пару слезинок. А? Ты удивлен? Не удивляйся, воин, жизнь так непредсказуема, что я сам удивляюсь ей каждый светлый день. Ну и не только в этом мире…но сегодня это не важно, - Кати нахмурился и Рагнар почувствовал гнетущую слабость в каждом мускуле тела, будто его сутками избивали деревянными палками и потом заставляли бежать по лесу долгие часы.

Воин тихо зарычал от боли, но продолжал подниматься на ноги, показывая всем своим видом, что он не поддастся на уловки старого демона. Змеиная ухмылка промелькнула на губах Кати.

- Ааа, ты боишься за свою жену? За своего лучшего друга? Гм…как интересно. А хочешь услышать интересную историю?

Тебе так дороги эти люди, тебе важно их самочувствие и жизнь. Ты готов убить за них, умереть за них. Это так похвально, что я сейчас потеряю сознание от избытка чувств, ха-ха-ха! Нет, я серьезно, не обижайся, друг мой. А знаешь, что важно для меня? – Кати присел на корточки и чугунной хваткой схватил тяжело дышащего Рагнара за подбородок, пристально буравя его немигающим взглядом. «Это не человек, не человек…у него нечеловеческие глаза, ледяные руки…от него не исходит ни капли тепла…он мертв…МЕРТВ…или никогда не рождался, не существовал!»

- А что же важно для меня, Рагнар? Я – мрачноликий Кати, один из знаменитых Трех Братьев, который проживает в одноименном замке на берегу темноводного Дэдхолла, и я так устал, так чертовски устал от всей этой жизни в заточении. Не навреди, не допусти хаоса…не уничтожь, не сотри в порошок, не убей.

Все, чего жаждет моя душа. Развлечений. Я пришел на Звериную Свадьбу, чтобы повеселится, Рагнар. Просто повеселиться, а мне уже чуть не вогнали кинжал в грудь. Невежливо. Когда еще некрасивая невеста и прелестный жених свяжут свои отношения узами священного брака, который им придется в тошность?! Я пришел не убивать и сеять раздор. Все равно рано или поздно вы все сами себя поубиваете.

Но сегодня я сделаю исключение. Ты попал не в самое удобное время, воин, ты лишил меня долгожданного удовольствия, поэтому ты будешь наказан. О нет, друг, я не убью тебя. Не шевелись просто слушай…

Демон жестом поманил к себе Рагну, которая заливалась слезами и выглядела совсем отчаявшейся.

«Сильная. Стойкая. Преданная. Несгибаемая Рагна, которая никогда не плакала и не показывала усталости. Он сломал, сломал ее…если бы я знал, что он сказал ей, если бы я только знал!» - Рагнар снова попытался встать на ноги, но его конечности будто опутали миллионы стальных путов. Кати грубо схватил деву за руку, вырывая из беснующейся толпы и приказал встать возле него. Она не смотрела ни на демона, ни на своего мужа. Казалось, ее мысли были где-то далеко, утопая там, где правит безраздельное и вездесущее горе. Где-то в другом конце зала Рагнар слышал громкий смех принца Агвареса Айдарского, такой счастливый и радостный, что у воина мурашки пошли по всему телу.

Звериная Свадьба еще надолго войдет в историю, как самая веселая и хмельная, избежавшая драк и неприятных происшествий.

Черные тучи сгустились над лучезарным Лауритсом, и яркая молния ударила за окном, вызывая сильный проливной дождь.

- Я, Кати, демон из Одинокого Замка Трех Братьев, проклинаю тебя, Рагнар, верный пес Медвежьего Короля и своего безмозглого друга-южанина. Проклинаю твое имя и твою семью. Чтобы впредь ты учитывал не только свои желания, но и интересы других людей и "нелюдей". Ты еще сполна выпьешь горя из кубка собственной лжи. Ты отдашь все на ложе вечной дружбы, предашь семью и своих детей во имя Бронзового Лиса – твоей истинной слабости и бесконечной любви. Я даю тебе эту возможность: живи во имя настоящей любви, не отвлекаясь боле ни на что иное! Это твое проклятье и твой рок.

А ты…

Кати обратился к дрожащей фигуре Рагны, которая не смела и шевельнуться. Издав тихий невеселый смешок, он нежно погладил ее по щеке, но на белоснежной коже девушки остался лишь кровавый след. - Ты отказалась от моего предложения, дорогая…но, внемли внимательно: я никогда не предлагаю дважды. Принц Агварес же сегодня согласился – видишь, как он счастлив и весел сейчас? Хотя и женится на уродине, но это ненадолго, совсем ненадолго. Эх, жизнь! Ты и твой любопытный муж испортили мне милые невинные планы – гордитесь этим и рассказывайте страшные истории своим деткам.

Ах, было время, детишки, и мы подпортили демону Кати настроение, вот были чудные времена!

Кати ненавидяще сверкнул прищуренными глазами, и Рагне тоже показалось, что зрачки у него, как у кошки – продолговатые и узкие. Она закрыла глаза руками.

- У вас будет большая радость в скором времени, - задумчиво протянул Кати, намеренно растягивая слова. – У вас родится дочь. Умная, красивая, любимая вами всем сердцем, - узкие губы демона растянулись в улыбке, но Рагна не опускала руки от лица. – Вы потеряете ее. Потеряете вашу малышку… - Рагнар снова попытался вырваться из невидимых стальных пут и ему внезапно удалось. Он одним прыжком бросился к жене и обнял ее за плечи, но она бессильно опустилась на колени, ровно из нее медленно уходила вся жизнь. - Она будет рядом. Но будет далека от вас. Всегда. Обреченная на вечные скитания. Да… - Кати причмокнул губами, поднимая глаза и закатывая их куда-то вверх. – Только не молитесь и не просите прощения, я искренне вас прошу.

Мы - не боги. Демоны не принимают молитв. Нам не нужны алтари. Что за чушь…?

Ваши жалкие жизни и этот убогий мир погубит ваша любимая дочь.

Рагнар крепче прижал жену к груди, ощущая, как ее сердце бьется с учащенной скоростью, но у него самого подкашивались ноги. Кати еще раз глянул на две несчастные фигуры на полу посреди танцующих гостей, вздохнул и поднял руки в стороны. Его плащ развевался как воронье крыло, укрывающее двух скрючившихся людей под своей черной тенью. Пронзительный ледяной ветер ворвался в зал, путаясь в желтоватых тонких волосах демона, будто исходил из самого нутра великого и древнейшего существа. Едкий смешок вырвался из худой груди Кати, и он немного закашлялся, сплевывая сгустки крови на пол.

Демон судорожно осматривал гостей, безмятежно пьющих вино и эль, будто ища кого-то или выбирая.

Наконец Кати издал победный клич и радостно обратил свой взор на Рагнара и его обмякшую жену, ласково обращаясь к девушке:

- Рагна, Рагна, красавица! А ты и правда очень красива. Твоему мужу повезло. Посмотри на меня, прошу тебя, еще раз. Хотя бы один единственный раз… - девушка всхлипнула, но послушно убрала ладони от глаз, прижимаясь к мужу. Кати довольно улыбнулся, ловя ее взор, и тыкая указательным пальцем на Эрику, которая в эту секунду же смачно целовала жирного гвардейца.

- Твоя дочь будет носить ее фамилию.

Ужасный женский крик пронзил торжественное пиршество Звериной Свадьбы, что многие гости вздрогнули, испуганно вставая со своих мест.

***

И только один человек не разделял скопившегося в зале волнения. Он преспокойно допивал вторую бутылку своего излюбленного айдарского вина, мило ворковал со своей новоиспеченной лауритской женой, и с удовольствием наблюдал за страшной картиной, что так полно и ужасающе разворачивалась на его глазах.

В отличие от всех остальных…

...он видел.

Он видел все.

И он был абсолютно счастлив в этот день.

Глава 27. "Брат и Сестра"

Мне не хотелось убивать Скатти. Мне не хотелось убивать ее чертову крысу, вылезшую на плечо. Ни капельки не хотелось. Но принц Агварес был прав, внушая мне факт того, что в Торвальде иногда придется делать вещи, которые противоречат моим убеждениям.

Я еще легко отделалась. Подумаешь, крыса. У меня вообще стоял слишком богатый выбор.

Я не хотела ничьей крови. Малышка Дарси хлебнула сполна в то время, пожертвовав ради меня собой и вернувшись в место, где она была несчастна. Жаль, что я ее обманула. Как и всех остальных в этом мире. Смотрите, Раннвейг завралась, как последняя мразь! Ах, если бы я имела честь снова увидеть того, кто послал меня сюда! Я бы убила его! Правда! Вспорола бы ему кишки! Или чем он там дышит!

Сжав кулаки, я отчаянно бросила взор на деревянный столик, на котором стоял кувшин с вином, водой и тарелкой с копченой рыбой. Ненавижу рыбу. Глотнув воды из кувшина, я почувствовала себя немного легче. Разве что меня прельщала соблазнительная мысль развернуть наконечник стрелы прямиком Эрике в голову. Это бы означало мою верную гибель, но не все ли равно?

Нет, не все равно.

Поежившись, я попыталась распрямить плечи, но забитые мышцы заныли с новой силой. Теперь я носила неудобное темно-серое платье с вышитым ликом летучей мыши на груди, но сверху продолжала надевать кожаные доспехи охотника, как и завещал мой принц.

«Никогда не снимай доспехи, Раннвейг».

Мучаюсь, но не снимаю. И нет, мне не все равно.

Все, что я оставлю после себя будет расхлебывать Агварес и моя…моя ли? семья: Скатти, Хальти, Морелла. Последнюю я вообще не видела в глаза… жива ли она вообще? И стоит ли мне вообще беспокоиться о моих псевдо-сестрах? Даже, если Эрика умрет – это не изменит положения дел так кардинально, как хотел бы Айдар. Двое сыновей Летучей Мыши – не робкого десятка, хоть Кейси и туп, как валенок, но кровожаден, похлеще Лукаса-Рыси, чья чудесная головка таит в себе много тайн и загадок, покрытых тьмой.

Мне стоит держать уши востро.

Я – в логове врага, и никто и пальцем не пошевелит, если я нечаянно умру от простуды или от нападения своры бешеных собак. Все это сложно, так сложно. А еще и этот Орел – Вард, черт бы его побрал, Аркелл, который теперь хочет моей смерти! Я испортила последнее возможное сотрудничество, которое помогло бы мне укрепить свои позиции в Киритайне. Как я бы хотела встретиться с ним и объяснить ему его ошибку! Да только…договорила бы я до конца?

Лукас, добродушная сволочь, чтоб его, выделил мне личную гостевую комнату в главной башне Черного Замка, и теперь окна моего темного и пыльного пристанища выходили прямиком на тренировочную площадку, откуда постоянно доносились крики раненых бойцов, которых запросто могли добить на месте. Вместо пения птиц поутру до моих ушей доносились мужские крики.

Объективно, вся эта картина выглядела ужасно, но Эрика совершала "великое благо" на ее взгляд. Королеве не нужны слабаки в армии. Потому что Ингольды – сильны, силен их дух, крепко их тело. Никто не сумеет противостоять этой семье. Никто.

От этой мысли мне стало жутковато. Мурашки побежали по телу, хотя серое платье было теплым, рассчитанным на промозглые ветра Севера. Ведь я не Ингольд. Но я обязана играть по их правилам, чтобы выжить. Чтобы завершить свое дело до конца. Не предать доверие Бронзового Лиса, не обмануть его любовь и надежду…и, быть может, вернуться домой? Принц жив, я в это верю, верю…он просто не мог сгинуть, не мог умереть как последний трус!

Последняя мысль сотворила кисель из моих размышлений, и я судорожно сглотнула нахлынувшие слезы. Кому нужны мои эмоции? Весь этот чертов мир – сплошной театр! Я чувствую кожей, как мои «братишки» так и ждут, когда же я оплошаю, сорвусь, и они с наслаждением всадят кинжал мне в горло. Агварес был прав, когда говорил, что они засиделись, заскучали в своем Торвальде без звона клинков, войн и крови. Они не упустят момента повеселиться и приукрасить свои повседневные серые будни победителей.

Вот это жизнь. Вот это развлечения и нравы. Сказка! Лучшее фэнтези, которое стоит прочитать.

Предсмертные крики молодого воина нарушили бег моих расплывчатых мыслей. Поднявшись на ноги, я выглянула в узкое окно моей комнаты. Парень с мечом и щитом обессиленно стоял на коленях в грязном месиве из снега и грязи, опустив голову и, явно, потеряв всякую надежду на великодушие сильных мира сего.

Хотя бы он еще жив.

Мне поплохело, но я не стала отворачиваться. Раз все это театр – ты должна быть хорошим актером и не переигрывать. Да только. Как же тяжело, как же тяжело делать это! Если бы только мой родной брат был бы здесь! Его поддержка пришлась бы как нельзя кстати. Да и ему самому не помешало бы развеяться. Как он там? Как мама? Или все это один лишь страшный сон, порожденный моими кошмарами? Я толком перестала понимать, где реальность, где сон, где мое прошлое и настоящее?!

Ведь я не такая, я не отбитая на голову сука, я могу без колебаний спокойно выстрелить из лука в того, кто будет исполнять «приговор» несчастному воину. Давайте просто сплотимся и уничтожим всех плохих людей. Я спасу его, я буду милой хорошей девочкой, и все в этом мире станет прекрасно, мирно и дружелюбно! Смерть во благо! Кровь ради мира! Вот и весь закон худого и обреченного Киритайна.

Как и любого другого.

Я скривила губы, заходясь в каком-то нервном, неестественном смехе, и меня чуть стошнило от самой себя. Кто ты, Раннвейг? Где твое сердце? И почему ты так самоуверена только в мыслях? Когда будут действия?

Я продолжала смотреть, не шелохнувшись.

Мой лук висел у входа в комнату.

Кучка воинов окружила парня-мечника, но тот лишь тяжело дышал, всем видом показывая, что сдался, устал, проиграл поединок.На лицах остальных не было какой-то определенной гаммы чувств, нет, отнюдь. Они были хладнокровны, руки их не дрожали, нервы не зашкаливали, как у некоторых. Норма, это была абсолютная норма для них! Один из них шепнул что-то на ухо павшему, и тот послушно кивнул. Наконец они расступились, уступая дорогу тому, кто, скорее всего, будет палачом сего действия. Его тяжелые сапоги так грузно ступали по хлюпающей жиже, что этот мерзкий звук эхом отдавался в моей голове.

Наверное, он будет сниться мне в кошмарах.

У меня перехватило дыхание, но я продолжала смотреть. Один из солдат почтительно склонился перед подошедшим воином, но тот не удостоил его благодарностью или кивком, отпихивая в сторону грубым движением локтя. Круг поспешно расширился, не желая мешать своему господину. Правила этой игры знали все. Никто не думал нарушать естественный ход событий.

Нормальные с виду ребята, мужчины разного возраста и подготовки даже не думали сказать что-то в защиту парня на коленях. Будто этот шаг грозил бы им немедленной смертью…или еще чем пострашнее. А ведь у него наверняка есть семья, мама и папа, может быть, жена…или даже дети. А он погибнет на тренировке, просто потому что плохо поел утром или слегка перебрал с элем вчера вечером.

Я ненавижу…ненавижу Торвальд!

Хотя, кого я обманываю? Ведь я такая же лицемерка, как и «добрая» Эрика.

Когда-то я ненавидела свою скучную и убогую жизнь. Одинаковая и серая, изо дня в день, из месяца в месяц. Но у кого-то жизнь также скучна, как и у меня – ежедневно человек думает о своей смерти, о том, что не ровен час, он может погибнуть на тренировке, войне, случайном поединке, затеянном по пьяне или от лап медведя, коих здесь водится приличное количество. А тут я со своими высосанными из пальца проблемами и скукой серого комфортного мегаполиса…мне должно быть стыдно. И мне стыдно.

Подошедший человек чуть встряхнул растрепанными волосами цвета вороного крыла, ухмыльнулся, переминаясь с ноги на ноги, утопая в месиве грязи, и громко втянул носом воздух, который, казалось, начинал вибрировать от моего напряжения. Отличный момент, чтобы позвать моего волка и приказать ему разодрать в клочья ублюдка…а потом Лукаса…и Эрику…и сжечь целый город. Выполнить все, что завещал Бронзовый Лис не за год или два, а за один час! И даже не использовать ремешки с ядами, ведь откуда принц мог знать про Клыка? Ага-ага. И кто из нас четверых более кровожадный? Аж самой тошно. Тьфу! Я так много думаю и говорю о действиях, а сама ничего не делаю, как последняя трусиха.

Позади меня гулко хлопнула тяжелая дубовая дверь, и внутри меня, словно оборвалась упругая нервная струна. Я молниеносно подскочила на месте, разворачиваясь на одних носках, мигом вынимая длинный кинжал из ножен.

На пороге стояла испуганная Дарси, подносящая палец к губам.

- Госпожа, это я, я…уберите кинжал…я принесла вам немного еды. Ох, вы опять в доспехах. Это же такая нагрузка на спину! Вам нужно иногда отдыхать, а то потом проблем не оберешься. - Тсс, Дарси, - шикнула я на нее, подзывая жестом к себе. Она подошла к окну, и меня окутал аромат лаванды и каких-то пряных трав. Хоть кто-то пахнет цветами, а не грязью, потом и кровью. Я кивнула ей на происходящее внизу. Девушка нахмурилась. В ее больших ореховых глазах промелькнула жалость, которую тотчас сменил холод.

Она жила в Торвальде дольше меня.

- Они оставляют только сильных, Раннвейг.

- Если ты проиграл – ты умираешь? Это гениально!

- Нет… - тихо шепнула Дарси, опуская голову вниз, не желая смотреть, как Кейси будет разделываться с несчастным. – Ты умираешь, если сдался. Обычно слабаков сразу видно. У них нет воли, стремления к победе. Пропустив удар, они перестают защищаться и сдаются. Если ты понаблюдаешь за ними какое-то время - начнешь замечать таких людей. Они не принесут Северу ничего кроме предательства и проблем… - Ах, вот оно что… - протянула я. – А что бы сделала ты, если бы сама была королевой? - Дарси округлила испуганные глаза. – Да вы что! Не произносите даже вслух! Здесь везде уши, Раннвейг! Нельзя, нельзя говорить то, что думаешь, иначе тебя выпотрошат, как…как…этого воина!

Я вздохнула, с сожалением глядя на хрупкую фигуру белокурой девы, жмущейся к стене, как к спасительному кругу. Вот и все. Вся власть королевы зиждется на страхе своих подданных. Но я не сдалась.

- Но все же, Дарси. Представь, что мы пишем сказку, где ты будешь самой красивой и влиятельной королевой чудесного мира, где царит мир и счастье. Но вдруг, по неизвестным причинам, появляется такое явление, как добивание слабого более сильным. На тренировке. Не на поле боя. К чему это приведет? Что ты предпримешь?

Дарси задрожала всем телом, искоса выглядывая из окна, убеждаясь, что за нами никто не следит.

- Любое насилие провоцирует насилие. Это приведет к войне. К вечной войне, как в замкнутом круге. Жизнь в состоянии войны. Война – как главная цель. Жестокость, сила и хладнокровие возводятся в ранг общепринятых и культивируемых черт… - Ого! А ты не так проста, как можешь показаться, - усмехнулась я. – Тайком читаешь умные книжки? Но все же. Так что бы ты сделала? Убила бы зачинщика? - Нет, - ответила Дарси, чуть помолчав. – Это было бы своего рода приглашение к открытому конфликту, - заметив, как я удивилась, она улыбнулась. – Я часто присутствовала на собраниях Кейси, где они обсуждали насущные политические дела. Много чего слышала. Убила ли бы? Нет. Конечно, нет, ну что ты. Я не убийца. Но, может есть другой вариант? Поговорить? Найти компромисс? Применить хитрость и изворотливость ума?

- Психология, - пробурчала я. – О! А что это? – спросила Дарси. – Ну… Это когда ты знаешь, что сказать человеку, чтобы получить желаемое, не задев его чувства. Вообще эта тема более обширна. - Ааа, ну тогда может я бы предложила этому человеку что-то взамен? Предложение, от которого он не сможет отказаться?

- Может быть… - задумчиво ответила я, хмуро возвращаясь к происходящему за окном. – Может быть…я смогу предложить им то, чего они так жаждут? И в этом будет прятаться моя незримая никому власть.

Кейси Ингольд, он же Принц-Гиена, пребывал в сладостном предвкушении своей награды, которую ему, вероятно, отдал Лукас. Он уже занес над своей жертвой кинжал, облизывая сухие бледные губы. От волнения у меня аж скрутило живот.

Нет времени медлить. Нет времени сомневаться. В моей голове пробежала странная, почти безумная идея, словно, сам дьявол целенаправленно вкинул эту мысль. Дарси ойкнула и попятилась назад, плюхаясь на кровать, напугавшись моего резкого жеста.

Я высунулась из окна по самый пояс, громко окликая своего братишку. Послышался сдавленный писк Дарси.

Это произвело ожидаемое впечатление.

Головы воинов уставились на меня, и лица их были подернулись неизгладимым удивлением. Однако, они сродни собачьей своре были готовы атаковать каждого, на кого подаст голос их вожак.

Видимо, доселе никто не рисковал прервать кровавое пиршество братьев.

Что ж, я буду первой. Пусть и первой жертвой. Но, если у меня получится, то желаемый эффект будет достигнут! Я чувствую это…чувствую всей кожей…будто невидимая рука заставляет меня это делать! Все получится…получится…наверное…Чего тянуть и бояться? Я и так медлю, как последняя идиотка, надеясь на судьбу и великий случай…

Случай, мать его, закинул меня сюда. Против моей воли.

Я не обязана покоряться каждому вздоху правителя судьбы. У каждого в жизни встречается состояние непринадлежности себе. Ты внезапно и без логики делаешь нечто, противоречащее себе самой. И в итоге это является правильным. Какое-то незримое помешательство, твердая уверенность, интуиция, я не знаю!

Два бледно-серых мутноватых глаза ненавидяще устремились вверх на меня. Они горели яростным огнем и злобой, угрожающими вот-вот пролиться на меня смертельным пламенем. Кейси стиснул зубы так сильно, что у него заходили желваки, а костяшки пальцев захрустели от сжимания рукояти кинжалов.

У Гиены отобрали добычу.

Несчастный воин с мечом и щитом моментально вскочил на ноги, почуяв спасение, но усталость дала о себе знать, и он поскользнулся, падая на бок. Окружающие не думали ему помочь, и он, громко дыша, барахтаясь в жиже, выполз на окраину тренировочного ристалища, теряя по пути все свое снаряжение. Он жив. Надолго ли?

- Ты… - наконец произнес Кейси. Легкая улыбка, напоминающая оскал шакала, коснулась его лица. Я улыбнулась ему в ответ, смело глядя в глаза. Позади вскрикнула Дарси, бросаясь с воплями ко мне, падая на колени и пытаясь оттащить меня от окна. – Принеси мне мою одежду, нормальную одежду. Я знаю, что делаю. Пожалуйста, Дарси. Скорее же! Ну!

Девушка подобрала полы платья, печально кивнула и скрылась из виду. Когда захлопнулась дверь, я услышала сдавленные всхлипывания и рыдания. Ничего…она переживет. Она сильнее, чем себе воображает.

- Как ты посмела это сделать? – холодно спросил Кейси, продолжая улыбаться, хотя глаза его, казалось, вот-вот испепелят меня в мелкий прах.

– Ты – самозванка. Ты – не Ингольд. Моя мать поверила тебе. Она. Не я. В тебе нет ни капли нашей крови. Ты завалила чертову крысу, но не Скатти, и думаешь, что мы все тебе так радостно зааплодируем? Как ты плохо нас знаешь, детка. Особенно меня…Вернее так, да? – он обратился к своим воинам, которые молча закивали в ответ. – Вернее, так. Ты и никогда не знала меня. Самое время познакомиться поближе, ты не находишь? И если все пройдет гладко, то вечером ты будешь пить эль со мной рука об руку. А если нет, то…гм. Самозванцам место только в земле, дорогуша. Слабакам, самозванцам, трусам и прочей мерзкой гнили, которая иногда забредает в наши края.

Торвальд не рад таким гостям.

Спускайся вниз, Раннвейг Ингольд, я покажу тебе истинный дух Торвальда. Или умри сейчас же! Собаке – собачья смерть! И подружку свою прихвати, пусть смотрит. Ей тоже стоит расплатиться за некоторые свои поступки.

Скинув колючее дурацкое платье, я впопыхах натянула чистые штаны из оленьей кожи и серую рубашку на завязках, что мне пожаловали в комплекте с серым платьем, а также удивительно мягкие сапоги, дарованные Мэллорном еще в далеком жарком Айдаре.

Все. Это все. Никаких доспехов. Никакого оружия. Я сняла ценный ремешок с ядами с бедра и отдала его дрожащей Дарси.

- А как же доспехи? Зачем я их вам принесла? Нельзя, нельзя без них! Он убьет вас так быстро, что вы и глазом не моргнете! Раннвейг! Вы - безумная? Что на вас нашло?! Он же убьет, убьет вас! Кейси кровожаднее тысячи голодных шакалов! И ваша голова будет вздернута на пике! Пожалуйста…наденьте...я молю вас…у меня никого нет здесь, кроме вас, кому я могу довериться. Не умирайте, Раннвейг! Я прошу вас! А как же наш план, наш великий план? Как же принц? Принц Агварес?– тихий голосок моей подруги перешел на беззвучные всхлипывания. Я обняла девушку, вдыхая аромат лаванды, что исходил от ее волос.

– Я не умру, Дарси. Обещаю тебе. Сохраняй спокойствие. Не показывай эмоций перед Гиеной и его сворой. Они чувствуют страх, они питаются им, как вампиры…это психология, дорогая, это всего лишь психология, поверь мне. Только береги этот ремешок с ядами, он очень ценный.

Пара минут сборов, и я уже стояла посередине ристалища. Как назло повалил снег с дождем, перемешивая жижу под ногами во что-то невообразимое. Где-то в городе за стенами крепости завыл пес, и мне показалось, что это был мой волк.

Но я не позову его. Не сегодня.

Кейси сделал знак пальцами, и все воины отошли дальше, освобождая нам пространство, и медленно зашагал ко мне в своих тяжелых хлюпающих сапогах.

Он был зол, очень зол.

Принц-Гиена Подстрекатель во всей своей кровожадной, безумной красе. Он так был похож на свою мать, что стало жутковато. Ее лик сквозил во всем напряженном облике сына, хоть он и пытался натужно улыбаться, надеясь сбить меня с толку. Его вселенная сократилась до размера моей напряженной фигуры, утопающей в булькающей грязи, благо, мои айдарские сапоги доходили до колена. Я услышала, как из башни доносились голоса, а это означало, что остальные обитатели замка наблюдают за нами.

Хорошо, если бы это была Эрика или Лукас…

- Возьми оружие, Раннвейг Ингольд. Или же ты трусливая, жалкая айдарская шлюха? – ядовито процедил Кейси, вынимая из-за пояса второй кинжал, который он явно не собирался мне отдавать. – Всего лишь трусливая глупая южанка… - он внимательно посмотрел мне в глаза, и губы его чуть дернулись.

– Мои глаза такого же цвета, что твои, Кейси Ингольд. Присмотрись получше, братишка. Неужели ты - такой же южанин, как и я? – ядовито бросила я ему в ответ, надеясь на вспышку ярости.

Провокация удалась.

Кейси сдвинул брови и чуть приглушенно зарычал, перешагивая с одной ноги на другую. Он думает, что загнал меня в угол. Думает, что я сдамся, думает, что я жертва…все верно, все идет по плану!

- Ты ответишь за свои слова, девочка…если бы я догнал вас с Дарси тогда…я бы снял с тебя шкуру целиком…выпотрошил бы внутренности и отдал бы их волкам и медведям… - Умница, Кейси, - я одобрительно кивнула, переходя на томный, льстивый шепот. – Я бы сделала то же самое. Жаль, что моя стрела прилетела не по адресу. Бедный твой песик. Ему, вероятно, было очень больно. Кому понравится сгорать заживо изнутри? Мм?

- Сволочь, - прошипел в ответ вскипающий Кейси, чуть склоняя голову вбок, хотя былой обиды за пса у него уже точно не было. Похоже, моя игра начинала его затягивать. Что еще нужно скучающему человеку для счастья? Просто поиграть с ним во взрослые игры. – Я знал, что это ты. И ты ответишь за это…

- Кейси, Вард бы тебя побрал, что ты творишь?! – раздался чей-то хриплый высокий голос. Это был подоспевший Лукас вместе со Скатти. Странно, что они подоспели так поздно, ведь я слышала их голоса в башне.

Чертова чокнутая семейка.

Чокнутая Раннвейг Ингольд.

Раннвейг Айдарская.

Или кто она там? А не все ли равно?

- Она вмешалась в мои дела, брат. Эта самозванка. Я хочу показать ей на пальцах, что значит вмешиваться в мои дела! Ни одна женщина не смеет перебивать меня и уж тем более лишать добычи, позоря перед другими воинами…

Я спокойно перевела взор на Лукаса, который, казалось, тоже почуял веселую игру. Ингольды не умели скрывать своих чувств, проклятые садисты, которых засадили бы в психушку, живи они в мое время…мое время…в моем родном мире, который был всего лишь призрачным, забытым сном.

Лукас был красив, чертовски красив со своими красными волосами и белой, юношеской кожей, которому в отличие от своего неуклюжего брата многое бы простили и спустили с рук. В том числе и Скатти, которая как-то странно смотрела на своего будущего мужа. Она была моей ненастоящей сестрой, девушкой, о которой я знала ровным счетом ничего, но мне не нужно было время, что разгадать ее истинные чувства.

Она смирилась. Она опустила руки. Отправилась в свободное плавание по течению бурной реки, которая могла привести ее к смертельному обрыву. Любит ли она его? Сомневаюсь. Но подобным взглядом глядят преданные декоративные собачки, облизывающие руки хозяина, даже, если он шлепнул ее тапком по мягкому месту.

Нервно теребя платок, Скатти глядела на меня исподлобья, то ли испытывая вину, то ли жалость, то ли некую толику радости. Мне были непонятны еенастоящие чувства. Лукас-Рысь обнимал дочь Агвареса за талию, но совсем не смотрел на будущую невесту.

- Кейси, жизнь ничему не учит тебя, глупый щенок, - усмехнулся Лукас, отряхивая нарядные сапоги от грязи. – Дарси уже отомстила тебе за обиду, и она тоже здесь, - белокурая дева скромно стояла у входа в башню, не планируя подходить ближе. Лицо моей подруги отдавало серым оттенком; она была так холодна и отстранена, что захотелось дать ей премию за лучшую актерскую игру, ведь пару минут назад она заходилась в безутешных рыданиях. Она справится. Она будет покрепче всяких Кейси и соплежуек, типа Скатти.

И почему я вообще забочусь о здоровье Скатти, ведь она хотела меня убить? Впрочем. А я и не забочусь, если уж совсем честно. Мне плевать самым смачным плевком на ее жизнь, которую она продала врагам своего отца, подарив им юг.

Она - дочь своего отца.

Человека, который относился ко мне с теплом и любовью. Я не могу причинить ей вред, хотя бы из-за этого. Но я не даю кровных обещаний.

Лукас сгорал от нетерпения увидеть кровавый спектакль. Этого у него не отнять. Будто малый проказливый ребенок, которому пообещали сладкую конфету за то, что он будет хорошо себя вести, но он уже не в силах боле сдерживаться.

- Воля твоя, - засмеялся Лукас. - Ты мой брат, и я уважаю твой выбор. Тем более, когда в твои важные дела вмешалась женщина…может стоит ее хорошенечко наказать? – он звонко хлопнул Скатти по заду, и та нервно хихикнула, покрываясь испариной. - Ведь Раннвейг - твоя сестра. А ты – старший брат – имеешь полное право! – радостные, ободряющие искорки послышались в голосе Лукаса, но Кейси насупился, предпочитая ничего не отвечать и обратился ко мне. Внутри у меня все дрожало и холодело, но это был некий положительный стресс, потому что Гиена так и не решался зарезать меня, не зная, с какой стороны подойти, ибо стояла я как вкопанная статуя, вмерзая ногами в самую холодную, хлипкую грязь.

- Докажи мне, что ты одна из нас, и я пощажу твою жалкую жизнь. Ни одна девушка не заставит меня проявить жалость. Вы все – трусихи, каких свет ни видывал. Уважаете только силу и поете гимны тем, кто вас защитил, уберег, накормил. Какая чушь! Потому что сами ничего не умеете. И не хотите. Я не желаю видеть такую сестру в родственниках. И моя мать не желает такой дочери. Иначе бы она не убивала всех остальных…Верно? – рявкнул Кейси, обращаясь к Дарси и Скатти.

Дарси была моей сестрой по духу и предпочла промолчать, но Скатти…

- Так реши все свои проблемы одним старым добрым поединком. Заодно узнаешь, из какого она теста, - ухмыляясь предложила Скатти, высокомерно глядя на меня. Дарси резко встрепенулась после слов Стальной Девы.

Ну конечно. Ты в тепле, девочка. Под крылышком Рыси. Ты уже имеешь право так говорить, сестренка, я не виню тебя. - Хорошо, Кейси. Я принимаю вызов, - я сделала шаг навстречу братишке, и наши бегающие глаза встретились так близко, что я увидела в них свой взлохмаченный образ в каком-то мутноватом облаке. Принц на секунду замешкался, но волчий оскал улыбки снова коснулся его губ. Мы были одного роста, и мне показалось, что я смогу свалить его одним лишь ударом в живот…или мне это просто мерещилось. Кейси не был велик ростом, здоров мышцами или ловок, как лисица. – Без оружия, братец, - прошептала я ему в лицо и почувствовала терпкий запах эля. – Только кулаки.

Он хмыкнул, молча сбрасывая оба кинжала с пояса, и они звучно шлепнулись в снег, проваливаясь вглубь.

- Вообще-то, я не бью женщин, - осклабился Кейси, выдержав эпичную паузу. За его спиной заразительным хохотом залился ясноглазый Лукас, пихая в бок будущую жену, которая угрюмо отскочила в сторону, потирая ушибленный бок. – Посмеши кого-нибудь другого, братец! Не давай ему спуску, Раннвейг! Он же, как мешок с картошкой - не тренировался добрую пару лет! Вперед!

Я больше не принадлежу принцу Агваресу Айдарскому, Бронзовому Лису. Довольно этого. Раннвейг Айдарской никогда не было, ее не существовало, она скоропостижно умерла с тех пор, как вошла во врата Торвальда. Все, что я делаю – я делаю для него, во имя него, ибо только он показал мне свою любовь. Когда в мире больше незачем воевать: за власть, деньги, земли, мне остается бороться только за то, что имеет для меня смысл – за любовь. Это лучшее прикрытие, лучшая маска. Никому не придет в голову, что я притворяюсь ради любви. Это слово умерло здесь давным давно, с тех пор как Вард Аркелл потерял любимую жену, а трон был занят Эрикой Ингольд, которая пришла…с острова Копий? Неважно, откуда…

Раннвейг Айдарской больше нет.

Изнеженная, залюбленная, распаренная теплым приморским климатом и щедро балованная айдарскими сладостями, она бы точно проиграла этот поединок.

Но только не Раннвейг Ингольд.

Для такой, как она - смерть ничего не значит.

***

Я ощущала всем телом, как где-то в глубине души запульсировала давно забытая ярость, злоба, те чувства, которые я предпочитала не трогать и не ворошить, но сейчас, в этот момент, когда на меня надвигалась темная фигура Кейси, я понимала, что у меня слишком мало вариантов выхода.

Убить. Или быть убитой.

Резкий рывок вперед, попытка нанести мне удар по лицу, но я ловко отскакиваю назад, утопая в луже грязи и снега, противно булькающей в сапогах. Словно, бежишь по куче песка – каждый шаг дается так тяжело. У меня уже был опыт изнурительного боя со стаей волков, правда, тогда мне прикрывал спину верный конь Черныш, мой Оберегающий Щит, которого я кстати так и не видела с тех пор, как вступила в Южные Ворота Торвальда. Мне стоило бы поискать друга.

В тот день я бы умерла, не послушав свой внутренний голос. Свой ли? Но сейчас мой внутренний хрип истерично вопил о том, чтобы я уклонялась и уходила! Сейчас, прямо сейчас!!! Вот, черт!!!

Кейси, на удивление, вовсе не был мешком с картошкой.

Он пытался умело заходить под левую руку, что сбивало меня с толку. Восторженно закричал Лукас, которого поддержали другие воины и даже женские голоса подошедших зевак. За кого они болели? Уж точно не за самозванку, наивно выступившую в драку с Принцем-Гиеной. Вряд ли бы кто-то из торвальдцев осмелился поддержать не Кейси. Им бы влетело по первое число.

Я топталась в хлюпающей ледяной жиже и пока что не нанесла противнику ни одного удара, но и Кейси не сумел коснуться меня даже пальцем. Гул взволнованных людских голосов нарастал и мне показалось, что здесь собрался весь город. Главное, чтобы пришла Эрика. Мне нужна только она…только она.

Увидит, поверит, полюбит?

Пару раз я влетела спиной в деревенные балки ристалища, получив заслуженные ссадины и синяки, но Кейси, будто и не думал бить меня по-настоящему. Я уже тяжело дышала, измученная этой странной гонкой на поле боя, где я уходила и уклонялась, а он наступал и наступал, целясь мне в голову, но намеренно неуклюже промахиваясь. Притворяется? Играет? Или это такой оригинальный способ ведения боя? Я мало разбираюсь в драках. Это напоминало игру в кошки-мышки, где хищник просто желал поиграть с жертвой, перед тем, как съесть. Глаза Кейси и правда были такого же цвета, как и мои, только подернутые какой-то мутной пеленой безумия, и сейчас они маниакально были сосредоточены только на мне.

Еще выпад, еще рывок, я поскальзываюсь и плюхаюсь коленями в жижу грязи, но стараюсь подняться как можно быстрее, отбегая назад, и не позволяя Кейси подходить слишком близко; мы кружили в диком танце, где проигравший должен был выдохнуться и сдаться, сродни тому несчастному воину с мечом.

Устал – значит, проиграл?

Братец не суетился, не бегал, он просто неотступно шагал на меня и наносил удары, которые не достигали цели. Белки его глаз покраснели, то ли от усталости, то ли от подступающего гнева, но я продолжала уходить, чувствуя, что силы медленно покидают меня.

- Убей ее, Кейси!!! Убей!!! Убей стерву!!! – моих ушей коснулся неожиданно пронзительный крик Скатти, который граничил с истерическим хрипом свиньи, которую хотят зарезать к ужину. Во мне вскипела яростная злоба. Вот сама стерва! А я ведь хотела ей помочь. Пусть сама расхлебывает свою чашу с Лукасом! Я не шевельну и пальцем!

Мимо снова просвистел тяжелый кулак Кейси, пыхтящего, как лесной вепрь; я судорожно выдыхаю, стараясь удержать равновесие на шатающихся ногах, но внезапно братец как-то изменился в лице, теряя привычную ухмылку и хитромордие коварной гиены. Он резко остановил привычную погоню за мной, сдвинул брови, и я поняла, что вот он, его предел близок! Я почти выиграла, он теряет всякую надежду меня поймать, он остановился. Легкое удивление застыло на его лице, которое, к моему изумлению, сделало его широкое, грубое лицо каким-то… несколько миловидным.

Не на это он рассчитывал, отнюдь не на это.

Ведь я не воин, я не вступлю в драку, как неотесанный мужик, желающий получить по морде в первую же секунду. Пусть сначала поймает, пусть догонит, чертов мешок с картошкой! Он слишком долго не тренировался, вот и выдохся, как жирный поросенок!

Но я ошиблась. Как же я ошиблась...

Наивно прислонившись к доскам ристалища, я на полсекунды расслабилась, переводя дух, и тут принц Гиена показал мне свою истинную звериную сущность. Мощным броском разъяренного быка, он безмолвно ринулся на меня головой вперед, и я даже не успела подумать о том, чтобы отскочить в сторону, зазевавшись на секунду в мыслях. Острая боль пронзила внутренности; у меня потемнело в глазах от ноющего ощущения в животе. Я даже не успела понять, как это Кейси перекинул меня через голову назад, на спину, прямиком в холодную снежную грязь, окутавшую меня с ног до головы. Грязь заливалась мне в уши и нос, я захлебывалась и кашляла, пытаясь выбраться из мерзкого капкана, подняться на ноги, но... не успела, я просто не успела…

Кейси мигом очутился рядом и одним прыжком навалился на меня всей своей грузной тушей, прерывисто дыша и пытаясь душить меня обеими руками. Бесноватые крики толпы потонули в стонах разума. Или это все из-за грязи, заливающей уши? Я ничего не видела, не слышала, только какой-то нарастающий гул, который был предвестником моего поражения. Я силилась, чтобы услышать хотя бы Дарси, но ничего, совсем ничего не слышала, отбиваясь всеми силами от рычащего, как медведь, Кейси, сосредотачиващего все силы, чтобы задушить меня или утопить.

Нет, нет! Это не конец! Не конец, черт возьми! Это безрассудство, но это не конец…

Вода, кажется, попала мне в легкие и в груди стало невыносимо жечь.

Я видела искаженное гневом, лицо Принца-Гиены, чьи глаза начинали загораться победными огоньками. Этот безумец получал истинное наслаждение от боли других, чертов садист, ублюдок, истинный сын своей матери кайфовал от предвкушения моей неизбежной гибели. Сделав попытку глотнуть хоть еще каплю воздуха, я схватила Кейси за воротник рубахи и притянула его к себе. У меня получилось, и я вдохнула немного кислорода, вновь уходя вниз и успевая подумать только об одном.

«Клык! Клык, где ты? Ты нужен мне! Помоги мне!!! Помоги!!!»

Но я не слышала мягкой поступи, не ощущала присутствия, будто зверь понимал всю глупость и безумие моей идеи и решил благоразумно остаться в Главном зале, греть свои косточки у теплого камина.

- Ты проиграла, Раннвейг, - хрипло прошептал Кейси мне в лицо, тяжело дыша и не прекращая своих действий, желая довести дело до конца. Я судорожно закашлялась, но не отпускала его воротника.

Я буду бороться до конца.

Или же нет…или же нет?

Закрыв глаза, я почувствовала себя немного лучше. Мне не хотелось видеть в свой последний миг свирепое лицо судьбоносного убийцы. Но на краткое, еле уловимое мгновение я вдруг ощутила, что объятия моего противника чуть ослабели. Он потерял надежду? Или понял, что я умираю и расслабился? Но мне еще хватит воздуха, чтобы измучить его в последние секунды…мне хватит сил, хватит воздуха…

Пальцы ослабели, и воротник Кейси выскользнул из моих рук. Мне показалось, что в гомоне людских криков, стонов и причитаний, я слышала что-то. Нет это была не Дарси, не Лукас и не королева. Голос заглушал даже озлобленные ругательства Скатти, это подлой твари, предавшей мою доброту к ней.

Это был до боли знакомый голос, негромкий, спокойный, будто бы я уже слышала его ранее. Он окутывал теплом мои внутренности, лился подогретым сладким чаем в уши, невзирая на воду и грязь, заполнившие все мое естество; голос дарил надежду…

- Ты - Раннвейг Ингольд.

Помни об этом.

У меня заскрежетали зубы от мышечных усилий, но я не могла найти последние силы, чтобы снова схватить Кейси за ворот. Погрузив руки в хлюпающую жижу, я вдруг коснулась ладонью чего-то холодного.

Кинжал! Кинжал Кейси!

Одной рукой крепко обняв принца за шею, я повисла на нем всем своим весом, усиленно втягивая носом воздух, а другой - сжала рукоять тяжелого кинжала, медленно приподняв его на поверхности и целясь противнику точно в горло. Враг ничего не видел. Кейси тяжело сопел, стискивая зубы и прожигая меня ненавидящим взором. Публика ахнула и загудела, явно увидев, что я собираюсь сделать, но Кейси ничего не слышал, не замечал, не предвидел, упоенный поединком и жаждой крови.

Я вздохнула в последний раз и с размахом занесла кинжал у брата над головой…

- Стой, стой, Раннвейг, ты совсем с ума сошла?! – высокий голос Лукаса в сочетании со звуком хлюпающей грязью, раздался где-то позади меня. Два здоровых торвальдца с трудом оттащили от меня Кейси, барахтающего в жиже и осыпающего меня и Лукаса проклятиями. Принц-Рысь выбил из моей руки кинжал и выволок меня с ристалища, вытирая лицо рукавом. Он весь светился какой-то необъяснимой радостью, которая так странно контрастировала со всем происходящим вокруг.

- Пошли вон! Чего столпились? Заняться нечем? А ну-ка пошли по своим делам! – Лукас рявкнул на любопытных горожан, кивая на фыркающего Кейси, отряхивающего грязь с рубахи. – Кто хочет утолить его жажду крови? В очередь! Мм? Никто? Тогда проваливайте!

Я лежала на голой земле, дрожа от холода, выкашливая остатки воды и песка, но…я была счастлива…я была жива…

Подбежала Дарси с глазами, полными слез, но все же нашедшая в себе мужества не пролить ни слезинки. Я с трудом улыбнулась ей, делая вид, что мне не больно. Но так хреново мне не было со времен волчьей схватки.

Прищелкнув языком, Лукас помог мне подняться на ноги и укрыл плечи своей рысьей шубой. Меня бил сильный озноб, и зубы стучали совсем непроизвольно. Стоявшая неподалеку Скатти, сделала кислую мину, недовольно цокнула каблуками новых сапожек, и скрылась в башне замка.

Дождь со снегом не прекращался, и красные полудлинные волосы Лукаса приобрели багровый, почти вишневый оттенок. Он и правда был очень хорош собой, даже такой мокрый. И о чем я только думаю? Как написали бы в каком-нибудь готическом романе: «Его кожа отливала такой благородной белизной, будто сама луна осветила его при рождении мерцающим сиянием…»

Присутствие Рыси дарило мне ощущение спокойствия, пусть и ложного, но сейчас мне было абсолютно все равно. Ярко-синие глаза второго брата сияли каким-то благодатным огнем. Он восхищенно похлопал меня по спине и поцеловал в холодный лоб такими же холодными губами. Помолчав немного, он задумчиво произнес:

- Ты - сестра своего брата, Раннвейг. И дочь своей матери. Ты единственная в своем роде, настоящая жемчужина, дорогая. Кейси будет упираться и проклинать тебя, но в глубине своей гиеньей душонки он будет знать...что:

так поступают только настоящие Ингольд.

***

Закутавшись в теплую шубу Лукаса, я молчала, пытаясь хоть как-то согреться и осознать свое присутствие в этом моменте. Грязь, кусками сваливалась с моего лица, а с тяжелых мокрых волос стекала мутная вода. Я вглядывалась в спины торопливо уходящих горожан, чтобы найти того, кто дал мне сил, дал мне простую подсказку. Кто стал автором вдохновения на столь безумную идею?

Но я никого не видела.

- Кинжал в спину – это признак принадлежности к роду Ингольд? – тихо проговорила я, будто бы про себя, задумчиво глядя на верхушки сосен, от которых шел синий туман. Лукас посерьезнел, но вскоре улыбнулся, тепло обнимая меня.

- Сегодня ты совершила невозможное, - прошептал он мне в самое ухо горячим дыханием. - Случайная девушка противостояла самому Принцу-Гиене, бросила вызов сыну Северной королевы, наследнику Торвальда и всего Киритайна в будущем. Дело ведь не только в кинжале. Эта новость быстро разлетится по всему материку и за его пределами. Я все для этого сделаю.

Смерть ничего не значит, сестренка. Пойми ты это наконец…

Меня осенила тень надежды, и я усиленно вглядывалась в глаза брата, пытаясь отыскать ответы на мучившие вопросы. Но Лукас молча смотрел на те же островерхие сосны, что и я.

- Так это был ты?

Но Лукас лишь непонимающе хмыкнул, склоняя голову.

- Тебе надо отмыться и поесть. Иди. Дарси нагреет тебе воды…

Подбежал наконец мой верный Клык, утыкаясь широкой мордой мне в ноги. Я запустила руку в его жесткую мохнатую шерсть, потрепывая по загривку.

- Ты припозднился, друг.

Кто-то уже опередил тебя…

Глава 28. "Пламя рождается из металла"

Эскадрилья военных кораблей во главе с Ингрид и Бронзовым Лисом неторопливо отплывала от берега Красной Пустоши, словно, не очень уж и рвалась в это путешествие и грядущий смертельный бой. Алый, с розоватой дымкой, рассвет играл на руку флоту, вселяя в них уверенность и вдохновение. Сложно объяснить, насколько кровяной народ верил знакам погоды и природным явлениям.

Краснопустынники всегда имели особенно сильную связь с природой, и тем, что их окружает. Ведь ни в одной области Киритайна солнце никогда не всходило дважды. Это была удивительная загадка, тайну которой еще никому не удавалось раскрыть, поэтому жители Красной Пустоши свято верили, что это был своего рода подарок от их великого, но все же темного создателя – одного из Трех Братьев, красноволосого Демона Хаоса и Веселья.

Он был их создателем, Отцом, но ему почти никто не поклонялся.

***

Ингрид стояла на палубе, и соленый морской ветер весело путался в ее двух длинных косах, переплетенных колючим плющом. Нервно закусив губу, она заходила взад-вперед, разминая костяшки захрустевших пальцев. Она получила свое, добилась признания, уважения и доверия.Однако, что-то тяжелое, невыносимо терзало ее душу изнутри.

Один из Кровопросцев, Хайдар, который был милостиво дарован девушке трагически погибшим Фарсаком, не спускал со своей госпожи глаз ни на секунду. Глубоко вздохнув, Ингрид оглядела своих воинов, которые занимались делами, стояли на постах, тренировались или помогали в управлении кораблем старым морякам. Здесь не было жесткой дисциплины, строгой муштры и четко отданных приказов. Каждый из них уже заведомо знал, что он может делать лучше всего и где точно пригодятся его взлелеянные умения.

Ингрид ценила самостоятельность, но иногда ей приходилось сдерживать желание отдать строгий приказ или заставить отряд действовать по ее хотению.

«Никто не виноват в том, что я родилась на Стальном Острове. Я не привыкла видеть такой строй и управление. Вернее, его отсутствие. Благодаря им Алый Волк одержал победу над Демоном – а это о чем-то говорит. Я должна быть мудрее, спокойнее. Меня больше никто не будет отвлекать и сбивать с намеченного пути».

Общее количество воинов, выразивших желание служить самопровозглашенной королеве, включая женщин, составило примерно тысячу клинков. Это было не очень много по меркам Киритайна, но Красные Пустоши в этом смысле превзошли самих себя. В городах остались только дети, старики и те, кто не мог держать меч в руках по определенным причинам.

У Ингрид побежали мурашки по спине.

«Я объединила целое Царство».

Огромное, свободолюбивое Царство, которое никогда не будет завоеванным! Я вселила в людей надежду и веру в свои силы. В это трудно поверить…трудно…невозможно поверить даже самой себе. Со времен Алого Волка, никто и никогда не пытался воплотить эту идею в жизнь. Это невозможно, невозможно!» - Ингрид бросила меткий взор на своего телохранителя с татуировкой на спине, ловя его сосредоточенный взгляд на себе. Он даже не моргнул глазом, хотя Кровопросцы испокон веков не защищали чужестранцев.

Их первостепенная задача – защита Царства от иноземцев. А тут – ими управляет какая-то жрица, прибывшая с далекого северо-запада. Травянисто-зеленые глаза встретились с желтыми, звериными, и Ингрид, не выдержав, первая отвела взгляд. «Меня ведет сам Алый Волк. С его милостивого благословения, Огненной Печати, я нахожусь на этом месте. Кем бы я была, не вмешайся он в дела краснопустынников? Меня закололи бы ятаганами, ступи я на эту изъеденную жарой и палящим зноем, землю, как мерзкую чужестранку, возомнившую себя жрицей. Королевой? Меня подняли бы на смех! А потом на меч».

Ингрид подышала свежим морским воздухом и вернулась в свою каюту, внезапно обнаружив там Бронзового Лиса, невозмутимо сидевшого за стаканом айдарского вина. Перед ним была разложена подробная карта Киритайна, которую он носил с собой и разворачивал при необходимости. С тех пор как полегли черноглубинники, принц айдарский не снимал с себя кожаных пластинчатых доспехов, а шлем в виде лисьей головы всегда держал подле себя. Ингрид никогда не видела его спящим или усталым; а ел он очень мало, но зато в вине себе не отказывал. Это было странно, но Ингрид не желала вдаваться в воспоминания и подробности того дня, когда Принц Агварес погиб.

- Заходи, чего стоишь? – сухо поприветствовал он девушку, наливая и ей бокал красного. – Это ведь твоя каюта. Мне нравится здесь освещение. Такое мягкое, ненавязчивое…огонь режет глаза - нет от него ни малейшего покоя, не находишь? - Огня? – встрепенулась Ингрид. Бронзовый Лис закивал, утыкаясь в карту. – Огня, огня…вы же почитаете огонь и Алого Волка. А я…я все никак не могу привыкнуть. - Тебе и не стоит, - сухо отозвалась Ингрид. – Демон Хаоса и Веселья создал не только Красные Пустоши, но и Айдар. Причем вы были первыми и…как будто более удачными. Зачем привыкать к тому, что уже заведомо было вложено в тебя еще до рождения?

- Гм, тоже верно. Ты ведь умная, Ингрид. Опытная, умная, много чего повидала в жизни… - То, что я недавно испытал на своей шкуре – необъяснимо. И насколько я вижу, ты и сама не в силах объяснить, почему я жив и стою перед тобой. Ведь ты жаждала убить меня. Но кто-то (или что-то?) нарушил все твои планы. Я не виню тебя. Не в моем стиле. Сейчас меня беспокоят совсем другие цели. Я говорю тебе от души «спасибо», что помогла рассмотреть в себе зерно истины.

Ингрид обернулась мельком на дверь, надеясь, что Хайдар ждет ее снаружи, но всей кожей не почувствовала себя защищенной. Бронзовый Лис уловил ее страх.

- Не бойся. Я не собираюсь мстить тебе. Только отблагодарить за столь прекрасную возможность воплотить мои задумки. Надеюсь, что они не помешают твоим. - Все, чего я хочу – отомстить Трем Братьям, - сурово, но честно отозвалась Ингрид, делая глоток вина, отдающего освежающей кислинкой. – Мне плевать на все остальное, - Бронзовый Лис понимающе угукнул. - Ты затеяла опасную игру, чужестранка, но не мне тебя судить и отговаривать. Я сам, знаешь-ли, давным-давно играю не по справедливым, законам жизни и не готов похвастать светлым прошлым. У каждого героя есть своя темная история. И впереди будет еще много зла, крови и потерь. Я не доверяю тебе, жрица, как и ты мне. - Мы можем заключить соглашение? - предложила Ингрид, понимая, что теперь Бронзовый Лис всерьез начал внушать ей страх. «Нельзя доверять ему, нельзя…»

Принц расхохотался каким-то грустным смехом.

– О, нет, дорогая. Окстись. Здесь не может быть соглашений. Ты - ведьма, ты обманщица, ты преследуешь личные корыстные цели. Я благодарен тебе за честность. Тем меньше хлопот. Но, позволь, тебя предупредить. Не с целью родительской заботы, а по причине священного долга перед армией людей, и их семьями. Кровяной народ еще не понимает. Они верят, что ты ведешь их в бой, чтобы сохранить и спасти великое Царство, уничтожить Эрику и разорвать ее ненасытную глотку завоевателя. Вдобавок они готовы и с твоими Братьями-Демонами разобраться. Все краснопустынники безумно любят свою землю, и, поверь мне на слово, Ингрид: они преданы любимой родине так же сильно, как и ты своей мести.

Если ты допустишь ошибку – они разорвут тебя на куски.

Если ты нарушишь закон, написанный Алым Волком – Царство, которое всегда было свободным – падет. И в том будет только твоя вина. Но, знаешь? Мне, впрочем, все равно. Тебе с этим разбираться. Я не заключу с тобой договор. Ты хочешь уничтожить Трех Братьев. Прекрасно. Но для этого тебе, естественно, хочется спровоцировать их: убить их собственное…как ты там выражалась? ...их дитя - Раннвейг Ингольд, которая по твоим словам является самозванкой и величайшим творением одного из Братьев, верно?

Ингрид судорожно сглотнула, кивая в ответ. Бронзовый Лис вздохнул, наблюдая, как за окном гогочут чайки и бросаются в воду за рыбой.

- Ты многого не знаешь, девочка. Не знаешь всей истории. Не интересуешься прошлым, предпосылками, истоками. В тебе кричит примитивная месть обиженной женщины, но я тебя понимаю. Понимаю, правда, хотя на этом все. Увы, Ингрид, я не дам тебе причинить вред Раннвейг. Пусть это даже будет стоить мне очередной жизни. Ты веришь, что являешься воплощением богини мести Райды, которую, как ни странно, вроде бы ненавидишь, но которая свято почитается в ваших краях. Но хорошую месть обычно подают холодной. В тебе же пылает самый яростный огонь.

Как бы он не сжег тебя саму.

Щеки Ингрид заалели самым багровым румянцем.

- Ты не имеешь права так говорить, Агварес! Ты совсем забыл, что обязан мне жизнью? Меня поддерживает сам Алый Волк! Разве ты забыл, как с его помощью я сожгла заживо Фарсака и его мерзкого подпевалу-старика? - Жизнью? Я обязан тебе смертью, девочка, - только и усмехнулся Бронзовый Лис. – Я не могу доверять тому, кто однажды убил меня. Это было бы очень глупо, ты не находишь? - Принц Агварес, - взмолилась жрица. - Выслушай меня без осуждения, прошу. Мне нужна твоя поддержка, - Ингрид еле сдерживала свой гнев, ощущая, как в ее ушах шумела неистовая ярость. – Хотя бы до того, как мы войдем в воды Дэдхолла… - принц улыбнулся, кивая головой, хотя его ореховые, блестящие глаза не выражали радости. – Я не выдам тебя, девочка. Но и ты - не тронешь Раннвейг. Пусть за тобой будет целый народ Красных Пустошей и сам Алый Волк. Я вспорю глотку любому, кто причинит ей боль.

Пусть это будет даже сам бог или демон.

Ингрид молча допила остатки вина, скрипя зубами и краснея до самых кончиков ушей. В ее голове пульсировала обида и свирепая злоба. Она понимала, что с помощью Алого Волка ей будет несложно избавиться от Бронзового Лиса, как это случилось с Фарсаком и Азар Зираком, но…что-то ее удерживало от этого шага.

«Все получат по заслугам. Все. Рано или поздно.»

Дева поднялась из-за стола, оправляя ремешок на просторных льняных штанах.

- Ингрид, - мягко окликнул ее принц. – Мм? – Знаешь историю о том, что многие войны правители Айдар затевали во имя любви? Не ради власти, денег, влияния, территорий. Мои предки сгорели самым пламенным огнем, отдав свои жизни во имя искренних чувств. Я восхищаюсь ими. Какая поэзия! Весь Киритайн поет им песни и слагает красивые легенды, ибо это так необычно для прогнившего насквозь мира.

А ради чего воюешь ты, Ингрид?

Ингрид захлопнула за собой дверь каюты и закрыла глаза, чувствуя, как обжигающее солнце палит ее и без того горячую кожу. «Бронзовый Лис очень умен. Однако ему и в голову не придет, каким волшебным образом он остался жив. Я унесу эту тайну с собой в могилу…»

- Все в порядке, госпожа? – гулким басом спросил Хайдар, заставив Ингрид нехотя открыть уставшие веки. – Вы не очень здорово выглядите. Хотите я принесу вам поесть?

Ингрид покачнулась на нетвердых ногах, но отрицательно покачала головой.

- Нет, нет, все хорошо. Скажи, когда мы войдем в воды Дэдхолла?

- Не меньше, чем через пару дней, госпожа.

«Хорошо. Замечательно», - измученно думала Ингрид, стискивая зубы. «Принц Агварес. Как же ты хорош во всей этой своей силе, любви и преданности. Айдар возгордится тобой. Настоящий герой доблестных преданий и сказок. Как жаль, что нам с тобой так не по пути, так не по пути!», - Как ты относишься к мести, Хайдар? – вдруг обратилась девушка к своему телохранителю. Тот серьезно посмотрел на нее, прищуривая желтоватые глаза, что россыпь мелких морщинок появилась на его загорелом скуластом лице. Ветер соблазнительно трепал его длинные алые волосы, выбивающиеся из заплетенной толстой косы. - Зависит от конечной цели, госпожа. Стоит ли игра свеч? Бывает так, что финал истории оказывается вовсе не таким прекрасным, как ты поначалу ожидал. - Полная чушь, Хайдар! – вспыхнула Ингрид. – Иначе не существовал бы культ поклонения великой богине мести и отмщения Райде. Месть – это дар. Это милость, щедро дарованная нам богами. Ее благословили и боги, и демоны. Так почему же мы должны так глупо оправдывать свое бездействие?

Хайдар угрюмо пожал плечами, предпочитая не отвечать на вопрос. Они молчали какое-то время, глядя, как волны бирюзового моря неспешно поднимаются и наращивают мощность своей полуденной игры. Клекот чаек, негромкие разговоры матросов нарушали эту гармоничную и размеренную тишину природы, где каждый звук был прописан самыми искусными и красивыми нотами. - Кто же по твоему достоин мести?– решила еще раз осторожно спросить Ингрид, бесцеремонно врываясь в мысли телохранителя. Хайдар задумался, хмуро созерцая водную гладь.

- Вард Аркелл. Бронзовый Лис. Их месть священна. Госпожа, позвольте мне вернуться к своим обязанностям? - Твоя обязанность – сохранять мне жизнь и быть моим телохранителем, - огрызнулась Ингрид, через секунду жалея, что проявила непростительную ошибку. «Стоит успокоиться. Расслабиться. Я не должна показывать женскую слабость и чрезмерную эмоциональность. Здесь - я не женщина, но воин и королева!»

- Накройте мне поесть, дорогой Хайдар. И вина принесите. Только не айдарского. Любого другого, только не айдарского, умоляю.

***

День уже клонился к вечеру, и море начинало показывать свой характер, вырывая из самых серых глубин мощные валуны сверкающих волн, переливающихся на закатном солнце перламутровыми бликами. Ветер переменился, пробирая суровых солдат, сосредоточенно взирающих вдаль. Они, привыкшие к вечному зною Красных Пустошей, чувствовали себя неуютно, но неизменно мужественно подставляли свои смуглые, иссушенные солнцем, лица навстречу соленым порывам воздуха.

Люди Алого Волка не ведали страха перед смертью. И стар и млад с самых ранних когтей осознавали неизбежность смерти и смело глядели ей в лицо. Таким было их воспитание в среде устоявшихся традиций. Однако они не были безрассудны и лишены разума; не бросались при любой возможности в бой, доказывая свою правоту и защищая оскорбленную честь. В них теплилась…некая древняя магия…ореол таинственности, потому что никто в Киритайне толком не понимал: как можно счастливо жить на землях, где нет короля, правителя и строгой иерархии? Как можно выигрывать битвы и мелкие сражения без какой-либо выверенной системы, плана и продуманной постановки? Да, конечно, некорректно сравнивать крепких краснопустынников с совсем уж обделенными разумом безумцами: у них были военачальники, жрецы и мудрые старики, мнение которых всегда учитывалось. Но это был всего лишь здравый смысл – выслушать точку зрения опытного, умудренного годами человека, а не беспечного юнца, у которого кровь бурлит крутым кипятком от любого упоминания войны.

Краснопустынники руководствовались заветами Алого Волка. И все. Споры возникали крайне редко.

Люди Айдар, в отличие от Кровяного народа были воистину безумны на поле боя, особенно, будучи молодыми и незрелыми. Их ярость сжигала все на своем пути, порой, даже собственных солдат. Многие предшественники Бронзового Лиса плохо закончили, упиваясь местью и желанием сжечь каждого недоброжелателя на своем пути. Чаще они умирали именно из-за любви. Был ли это злой рок, проклятье, или обыкновенная сердечная предрасположенность - точно неизвестно.

Краснопустынники никогда бы не рискнули жизнью своего соплеменника в угоду власти, деньгам и прочим материальным благам, воспеваемым на материке. В Киритайне их побаивались, ведь доселе непонятно, что нес за собой загадочный выходец из жарких земель, освященных кровью Алого Волка. Янтарноглазых боялись, ибо не понимали, и от того страшились пуще прежнего.

Смерть не так страшна, как страшна неизвестность.

Ингридпристально и моляще всматривалась в самый горизонт, провожая клекочущих чаек, и пытаясь разглядеть долгожданную темную полосу черных вод Дэдхолла, но ее старания были безуспешны. В голове жрицы копошились самые старые и неприятные воспоминания о прошлом, связанным с водами мутной угольно-черной реки, которая всегда была так мертвенно спокойна и неподвижна, будто боялась бурным течением нарушить чей-то скорбящий и грозный покой.

Она часто гуляла вдоль мрачных вод, в надежде проникнуться вдохновением и насладиться природой этих мест. Ведь рядом находился густой Волчий Лес, славящися густотой чащоб и волшебной прохладой даже в самый жаркий летний день; воды Дэдхолла были полны всякой рыбы, которая сама выскакивала из реки, чем крайне радовала хищных птиц. Но в округе не было никаких поселений, деревень, городков, даже самых маленьких домов и одиноких хижин. Изредка она встречала лишь охотников и случайных рыбаков, которые завидев ее – пугались и скорее сворачивали свое добычное дело, торопясь скрыться на запад или юг.

Будто они чувствовали себя не на своей земле, не на своей территории, боялись остаться замеченными. Хотя леса просто кишили всякой живностью, ягодами, грибами, целебными травами. Конечно же, люди не дураки.

Они знали, кто живет в Одиноком Замке и обходили место с дурной славой стороной, благо, чтобы попасть на землю демонов, нужно было переплывать Дэдхолл, с какой стороны ты бы не находился. Замок стоял в идеальной точке, небольшом островке, недоступным случайным гостям. С юга, запада и севера – могучий, меланхоличный Дэдхолл со своими притоками; с востока – необъятное Лучезарное море.

В народе ходили истории, что многие охотники, отважившиеся переплыть реку ради богатой добычей – так и не возвращались. Ингрид не спрашивала братьев – куда же подевались несчастные – подозревая, что, наверное, демонам было бы в большую радость показать ей на деле – куда.

Ингрид чуть засмеялась сама себе и вздрогнула.

Рядом с ней вновь стоял Бронзовый Лис, заложивший руки за спину. Как и всегда, вооруженный саблями, в кожаном пластинчатом доспехе; его сильно отросшие черные волосы были убраны в хвост, доходивший ему до середины спины. Он смотрел в ту же сторону, что и Ингрид, но лицо его было задумчиво и печально, хотя и не выражало открытой враждебности.

- Не хочешь вина? – спросил он девушку, не отрывая взгляда от скрывающего солнца. – Пожалуй, - вздохнула Ингрид, сожалея о том, что в последнее время слишком часто отвечает согласием на предложение выпить. Им принесли все того же айдарского, но с мускатным орехом, которое считалось праздничным вином южан. Ингрид почувствовала себя лучше, хотя темные призраки прошлого по-прежнему кружили подле нее.

- Расскажи мне о Бранде, - неожиданно попросил Бронзовый Лис, добродушно улыбаясь. – Ох. Не смотри ты так. Понимаешь. Нельзя пить такое хорошее вино молча и в ожесточенном состоянии духа. Это чудесное редкое вино подавали по большим празднествам. Я плохо помню его чистый букет, так как всегда пропускал главные пиры, находясь в военных походах. Давно забытый вкус мира, вкус радости, тихого житейского блаженства! Как же не хочется умирать, не вспомнив его вновь!

Отпив пару глоточков, Ингрид поняла, о чем он. В сочетании с соленым ароматом морского ветра, ноток жасмина, исходящих от ее собственных волос, запахом солонины с черным перцем, мускатный терпкий привкус впрямь отдавал чем-то очень торжественным, праздничным, cовершенно неподходящим текущей обстановке нервного ожидания битвы.

Дева взглянула на Лиса, и почему-то ощутила к нему непреодолимую волну жалости, как ощущают к товарищам по несчастью, братьям по оружию, людям, кто пережил голод, муки и лишения наравне с тобой. - Бранд. Хм. Я уже начинаю забывать его лицо. Но во сне вижу отчетливо каждую черточку его лица. А как просыпаюсь - и все - ничего не помню.

- Говори, как говорит душа…

- Ну хорошо, - смягчилась Ингрид.

***

Он был дьявольски красив. Тогда, в далеком прошлом, когда мы впервые встретились. Я проделала ужасно долгий и тяжелый путь. Ты, вероятно, и не догадываешься, насколько тонко на волоске от гибели я висела после побега со Стального Острова. Обычная девушка наверняка бы сломалась.

Моих родителей зарезали в тот вечер пьяные молодые наемники в угоду Богине Райде. Отец лишь успел крикнуть мне, чтобы я скорее садилась в лодку и без оглядки уплывала отсюда, иначе та же участь ждала бы и меня.

На нашей старой лодке я с трудом доплыла до материка и была почти на грани смерти. Всю дорогу я плакала, гребла веслами, плакала и снова гребла. Я ревела без перерыва, без сна, без отдыха. Есть ли вообще смысл грести после того, что я видела?

Вот я и не находила смысла делать что-то и жить дальше, однако, я не могла ослушаться последней воли отца. Я очень его любила, хоть он и был надсмотрщиком в тюрьме Стилхофа. Работа не из достойных, но она не мешала ему быть хорошим мужем и любящим папой. А в тот злополучный вечер полегли многие невинные жители города. Впрочем, о какой светлой и жизнерадостной судьбе может мечтать жестокий «тюремный» остров заключенных?

У меня были с собой кое-какие припасы, еще оставленные отцом в лодке, но они скоро закончились, и к концу моего плавания я была так истощена, что не понимала, куда меня вообще прибило течением. Мои руки болели так, что я даже не могла их поднять, сжать кулаки, взять пальцами хлеб. Наверное, именно после этого треклятого путешествия я стала выносливой и физически крепкой.

Мне повезло, что в те дни не налетела буря или шторм, иначе меня разнесло бы в клочья как хлипкую щепку. Лодка отца обычно использовалась для ленивой рыбалки у берега - а не для длительных путешествий. В этой части Стального моря почти всегда бушуют серые свинцовые воды, разбивая корабли наивных путников, желающих на свой страх и риск полюбоваться Стилхофом – столицей Стального Острова. Но меня что-то вело. Что-то помогало мне выживать и находить в себе силы двигаться дальше…но…куда? Куда может деться дочь тюремного надсмотрщика? Нигде и никто не примет ее с распростертыми объятиями. На материке многие жители презирают Богиню Отмщения, считая Стальной Остров обиталищем самых свирепых и злых людей, отличающихся невиданной жестокостью.

Отчасти эти люди правы.

Торвальд тогда был в неплохих отношениях с Медвежьим Королем Ярлом, но... Эрика терпеть не могла женщин. Это был бы билет в один конец. Меня посетила порывистая мысль отправиться в Дагфинн, на остров Копий, что на далеком Севере, уж слишком магическим и загадочным казалось мне это место. Но я прекрасно понимала, что по дороге туда, меня, обессиленную и голодную, обязательно поймают гончие псы королевы. Торвальд бережет свои границы с тех пор как Ингольды узурпировали северный трон.

Север не годился.

И тогда мне в голову пришла совершенно сумасшедшая идея. Мне было нечего терять. Я не верила ни в каких богов. Райда была мне чужда. Она, руками кровожадных наемников, зачем-то убила моих добрых родителей, вероятно, питая злую надежду на то, что я начну мстить за столь невосполнимую утрату. О, нет. Нет! Я решила полностью отдаться в руки судьбы и плыть по течению жизни, как плыла по Стальному морю к берегам материка. Я просто пошла вперед, Агварес, ты понимаешь? Вперед, безо всякой цели и конечного пункта моего путешествия.

Конечно, я была в очень плохом состоянии.

Я не просыхала от слез, мало ела и почти не интересовалась происходящим. Я, шатаясь, бродила в тумане, будто уже давно умерла, скитаясь по этой заброшенной земле, как одинокий призрак. Меня могли съесть дикие звери. Велик был шанс напороться на блуждающих наемников Дола Тысячи Лезвий, на все тех же северян и просто скучающих любителей «поиграть» с молодой ослабленной девушкой. Мне было абсолютно все равно, понимаешь? Я шла, куда глаза глядят. Это был вечный, непрерывный кошмар, который не заканчивался спасительным пробуждением!

Я захотела провести, своего рода, эксперимент.

Я хотела узнать, есть ли на этой земле настоящие боги? Есть ли справедливость, судьба, рок? Кто примет меня к себе? Кому я смогу выказать благодарность? Кому захочу помолиться? Кто в Киритайне заслуживает поклонения и слов благодарности? Кто примет в свои объятия несчастную, истерзанную до самых костей, хрупкую душу?

- Три Брата, - понимающе хмыкнул Бронзовый Лис, доливая Ингрид еще праздничного вина. – Никто так хорошо не понимает человека, как те, кто наиболее близок к нему по духу – демоны. Неудивительно, Ингрид. Демоны правят Киритайном. Земные насущные проблемы им гораздо интереснее. Они первые приходят на помощь людям. Им просто ближе…

- Сейчас я не жалею, что они меня услышали… - медленно произнесла Ингрид. – На тот момент все происходящее казалось мне очень страшным. Словно, я пребывала в непрерывном кошмаре, из которого было невозможно пробудиться. Что я ела? Помню, что этого было очень мало для успокоения желудка. Какой-то подножный корм: дикие травы, ягоды – мне попадались лесные поляны, щедро усыпанные голубикой и черникой, что мои руки были постоянно темно-синего цвета. Да уж. Приятные находки. Но ведь? Одними ягодами сыт не будешь. И знаешь, что еще, самое удивительное? Я не встретила на своем пути ни одного живого человека! Ни одного! Это просто невозможно, потому что я в целом немного представляла, в какую сторону двигаюсь и какого примерно рода поселения могут встретиться по дороге. Ни одного охотничьего домика, сторожки лесника, или признаков прошлого бивака - ничего, Агварес. Километры бесконечных хвойных лесов, зеленых лугов, подернутых утренней изморозью, неисчислимое количество полян душистой вербены и нежных незабудок, узенькие тропинки и пыльные дороги - все это я прошагала своими ногами, стертыми в кровь.

И ни одна живая душа не вышла мне поперек дороги. Ровно я была заранее ведома рукой демона. Все сошлось, Агварес, ты прав. Мне кажется, что я блуждала серым призраком по Киритайну около месяца и вконец одичала, как голодная пантера. Люди больше не привлекали, не манили меня. Встреча с ними больше не была для меня целью. Я почувствовала себя неотделимой и божественно гармоничной частью животного мира, этих густых лесов, изумрудных лужаек и холодных ночных дождей. В этом что-то было…в этом была я сама.

Но день за днем я слабела все сильнее и сильнее. У меня был доступ к пресной воде, так как дожди лились с неиссякаемой силой почти каждые несколько дней. Моя фляга никогда не пустовала, а свежие ягоды наполняли желудок и дарили ложное чувство сытости. Сапоги давным-давно истоптались (или же я потеряла их?), что я щупала пальцами ног сырую ледяную землю, а по ночам меня совсем не спасал старый отцовский плащ из медвежьей шкуры – мне постоянно было холодно, промозгло и неприятно, даже днем, даже в самый лютый полуденный зной…

Наверное, именно так люди чувствуют приближение смерти – слабость, жажда, усталость и вечно ноющее тело; непроходящий, сковывающий конечности холод, абсолютное равнодушие и необъяснимое спокойствие к осознанию скорого конца.

Я хотела умереть. Вернее, думала, что хочу умереть. Смерть по-своему милостива, ведь ее жесткая рука стала бы долгожданным облегчением и концом всем мукам, выпавшим на мою долю. Но я и не подозревала, что за меня уже приняли решение.

В один хмурый дождливый день, где-то вдали за верхушками гигантских черных елей, я стала различать смутные темные очертания какого-то огромного, нечеловеческого строения, напоминающего башню, но сокрытого от посторонних глах в дымке сизого тумана. Тогда я скоропостижно упала лицом в прохладный мягкий мох, на долю секунды понимая, что судьба наконец-то свершилось…я умираю…

Эта мысль была так сладка.

Ты ведь уже умирал, Агварес? Что ты испытывал в момент смерти? Бьюсь об заклад, что я испытала тоже самое. Но, увы, очнулась я в свежей хрустящей постели, которая благоухала цветами вербены, смесью сладких приторных специй и удушливого хвойного масла. Эта необычная смесь до сих пор отдается приятной ностальгией в моем сердце. Противоречивая сладость ванили в сочетании с горькой елью и весенней свежестью вербены.

Именно этот запах был способен принести мне хотя бы малую толику спокойствия и душевного умиротворения. Ни один человек в мире не сумел подарить мне это сладостное ощущение покоя.

Запахи гораздо влиятельнее людей?

Рядом стояли какие-то фрукты, вино и целый поднос с орехами. Из широкого окна, выбитого в каменной стене в форме большого прямоугольника сияли мягкие лучи утреннего солнца. Казалось, что я проспала целую вечность и пропустила все, даже закат Киритайна.

А возле моей кровати на резном дубовом стуле сидел он. Бранд.

Как я уже сказала, он был бесчеловечно красив. Возможно, демон внушил мне это? Не знаю. Он крепко, но при этом нежно держал мою слабую руку грубыми мозолистыми пальцами и завороженно глядел на меня замораживающим взглядом темных, почти черных глаз, будто я свалилась с небес или прибыла из какой-то неведомой заморской страны. Неужели могущественного демона может впечатлить исхудавшая полумертвая чужестранка со Стального Острова? Его темные, каштановые гладкие волосы мягко ниспадали на плечи, обрамляя широкое скуластое лицо с мужественным подбородком, заросшим небольшой щетиной.

Моя простодушная, но добрая сердцем мать, любила сравнивать людей с животными, опираясь не только на их внешность, но и на характер. В детстве я обожала эту игру, но мои друзья по вечно дулись, когда я награждала их титулами жаб или морских змей. Меня же мать сравнивала с огненной саламандрой. Я тоже немного обижалась, потому что терпеть не могла земноводных и вообще всяких ползучих гадов, к коим наивно относила это существо, обитающее преимущественно в Красных Пустошах.

Если демоны и обладают чем-то волшебным, то я назвала бы их ауру. Она не имеет ничего общего с человеческой, Агварес. Обычного человека она бы напугала до смерти, ибо сложно осознать умом, что ты столкнулся с той силой, что создала этот мир, с тем, что может уничтожить тебя в самый мелкий пепел одним движением ресниц, с тем, что одновременно источает ужасающий пронизывающий холод и самый обжигающий огненный жар.

Это колоссальная сила, Агварес.

Говорить о ней - бессмысленно. Нужно лишь один раз прочувствовать эее своей кожей. Самое могущественное сосредоточение разрушительной и созидательной силы, что существует и существовала во все времена и даже до начала времен. И по случайному стечению обстоятельств и скоропалительных решений я находилась рядом с этой мощной энергией. Демон спас мне жизнь. Я никогда не была так близка к истинному пониманию того, что представляет из себя весь этот мир и многие другие миры, ведь я оказалась физически причастна к первоначальному источнику чистейшей жизни...жизни... и самой гнилой смерти.

Помню, что это внезапное знание так вскружило мне голову, что я, кажется, снова потеряла сознание. Если смерть выглядит точно также – то я больше не боюсь смерти.

Дни сменяли другой, недели шли за неделей, и я стала чувствовать себя гораздо лучше. Бранд почти всегда молчал, но с упрямой стабильностью наведывался ко мне по вечерам и держал меня за руку. Это успокаивало, но и пугало одновременно. Добродушная служанка Уна ухаживала за моими ранами, приносила свежеприготовленную еду и меняла постель. Жизнь приобрела яркие краски, словно, сами боги улыбались мне. Да только не совсем боги.

И вот, наконец наступили те занимательные времена, когда я обедала с тремя братьями за одним столом, разделяла их будни и слушала насущные обсуждения повседневных забот и проблем.

Красноволосый и худощавый щеголь Ранд – большой любитель охоты и всевозможных козней против королевских особ Киритайна - не проявлял ко мне радушия гостеприимного хозяина. Тем не менее я спокойно готова принять горькую честность, нежели притворное лицемерие. Демон-Шут. Двуликий Багряный Петух. У него много земных прозвищ. Юмор Ранда, порой, черный, саркастичный, жестокий, но сам создатель Красных Пустошей улыбается до ушей, просверливая похоронным взглядом собеседника насквозь. От его бледной, синеватой кожи исходит дух опасности и могильного разложения, несмотря на горящие янтарным пламенем желтые лисьи глаза.

Народ Красных Пустошей унаследовал его внешние признаки в полной мере.

Как я уже сказала, в народе Ранда называли Багряным Петухом, и многие его поклонники-южане делали себе татуировки на лице с изображеним алого петуха. Да, у демонов тоже были свои поклонники и преданные последователи, пусть и немногочисленные. Однако полноценной религией этому «помешательству» не суждено было стать, так как три «бога» были одинаково немилосердны ко всем, включая своих редких почитателей. Почему так? Не знаю, Агварес.

Мысли демонов - непостижимое знание для смертного.

Кати - третий братец, отличающийся крайне высоким ростом и сальной копной выцветших желтоватых волос, мог бы стать неплохим персонажем для страшной детской сказки. Явно не в этом мире, ведь, как ты знаешь, не зря его называют «мрачноликим». Почти всегда Кати ходит в черном плаще с капюшоном, натянутым по самые уши, изредка одаривая своих собеседников осуждающим колючим взглядом. Он казался мне…как бы это лучше охарактеризовать? Самым древним из них? Опытным, даже по-своему мудрым, но наряду с пепельной ветхостью из него неудержимо сквозило неописуемое безумие ранней весенней юности, едва ли не безумнее самого Ранда, с которым никто из ныне живущих не в силах тягаться. Если его глаза, цвета бушующего океана, начинали нехорошо блестеть, значит Кати задумал что-то чрезвычайно богатое последствиями...

Главное отличие третьего брата от того же Ранда было в том, что Багряный Петух творил деяния во имя смеха и собственного удовлетворения, дабы повеселиться и приятно (по собственным меркам) провести время. Волооким Кати двигали какие-то совершенно иные мотивы, чуждые моему земному пониманию. Я так и не сумела раскусить загадку мрачноликого демона. Осторожность и скрытность – его основные козыри планирования грандиозных деяний. Многие решения Кати отдавали натуральной жестокостью, и он сполна упивался произведенным эффектом. Мне сложно здраво судить его противоречивую натуру.

Двуликий Ранд, Скользкий Кати, Молчаливый Бранд. Чем же дорогим мне придется расплачиваться за краткое время, проведенное в обществе всесильных создателей миров?

Ты просил рассказать о Бранде, Агварес? Но потерпи еще немного. Моя история важна для твоего понимания моих мотивов. Я абсолютно прозрачна перед тобой, Бронзовый Лис. Вино тут ни при чем.

Волк в овечьей шкуре - и тот, куда быстрее бы расколол свою истинную сущность, но не мрачноликий Кати – создатель Острова Копий, самого северного участка суши в Киритайне. Этот далекий остров и без участия Кати окружают многочисленные тайны и загадки. Кто вообще из наших современников бывал там? Бродил по тамошним тропинкам? Ты ведь помнишь тот жуткий день, когда с Острова Копий бесследно пропали почти все жители, а те, кому повезло выжить, пришли во владения Торвальда с обожженными глазами; и никто не сумел разговорить их, добиться внятной информации о случившемся. Что уж там! Даже устрашающая Эрика Ингольд, покинувшая остров незадолго до «события», больше не осмелилась вернуться в Дагфинн, в ее законные бывшие владения. Ты помнишь. Я не удивлюсь, что случившееся там было великим планом Кати, хотя сам он упорно отрицал любые мои попытки обвинить демона в причастности к опустению Острова Копий.

Это не новость, согласись, Агварес, что демоны часто идут на контакт со смертными, иногда даже принимают определенную сторону в войне или местечковой битве, чтобы размять конечности. Иногда они совершают выгодные сделки, иногда идут на уступки, но чаще всего – сеют раздор из-за скуки.

Кати крайне редко контактирует со смертными напрямую. Только, если ему самому что-то крайне сильно потребовалось. Расплата за столь ценное взаимодействие с древним демоном будет гораздо выше, чем может себе вообразить обычный человек.

Традиционно, еще с древних времен образ мрачноликого Кати всегда изображали в виде белой змеи.

Бранд, символом которого считается медведь или росомаха, был создателем северной части Киритайна и всех близлежащих территорий, включая острова по западу и востоку. Он был известен своей щедростью, благодушием и огромной физической силой, которую особенно любил использовать в битвах и противостояниях между королевствами, регулярно сотрясающих земли Киритайна. Никто не выживал при прямом столкновении с молотом Бранда. Война – его единственное любимое развлечение, на которое он тратил все время, но даже во дворце Лауритса он был желанным гостем, с легкостью рассчитывающим на шикарный ужин и плотские развлечения.

Близкий к народу, бесстрашный, могучий, но при этом не заслуживающий доверия, как и любой демон.

Однако, он единственный из братьев не приносил какого-то осознанного зла в мир; не строил продуманные козни, не планировал интриги, не искал злонамеренного утешения в горестях смертных. Он обожал вкусно поесть, выпить эля и посидеть в таверне за кружкой пива с бывалыми солдатами и простыми фермерами. Братья часто подсмеивались над ним, а я…я просто не понимала…кто он? Бранд-медведь творит добро ненароком? Откуда взялся эдакий полубог, полудемон в Замке Трех Братьев? В чем его слабость? В чем его «демонизм»? Не существует праведных демонов, я не верю в этот абсурд!

Нельзя было недооценивать Трех Братьев. Ведь я точно также была очередной игрушкой для их ненасытного развлечения.

Я допустила глубочайшее заблуждение! Я совершила самую большую ошибку, попытавшись очеловечить образ Бранда и всецело довериться ему. Довериться демону! Самому могущественному, сильному, жесточайшему и свирепому существу в этом мире. Существу, которому по умолчанию чуждо что-либо человеческое, земное, чувственное.

- Ты влюбилась в него, - улыбнувшись, констатировал Бронзовый Лис. Ингрид горько усмехнулась. – Какой ты умный.

Солнце почти скрылось за темной полоской горизонта, но два собеседника на борту даже не собирались расходиться. Матросы уселись ужинать, сочетая вяленую рыбу с вином и черным хлебом, а часть воинов-краснопустынников отправилась на заслуженный отдых, сменяя других, посвежевших от дневного сна солдат. Только неутомимый Хайдар продолжал упорно стоять на своем посту, не выказывая малейших признаков утомления и слабости.

Он был одним из лучших в своем роде, чистокровный уроженец земель Алого Волка, Кровопросец, чей зоркий и молниеносный взгляд никогда не упускал ни малейшей детали, ловко и мастерски различая чужаков среди своих. Лучшие воины, вооруженные кривыми ятаганами, всегда ощущали за собой яркий след восхищения и зависти. Уникальных Кровопросцев можно было бы поставить в один гордый ряд с такими явлениями Красных Пустошей, как Храм Костей или солнце, восходящее дважды за утро.

Говорят, что эти воины могли иметь семьи и детей, но большинство Кровопросцев предпочитали полностью отдаваться военному ремеслу, чем неслыханно восторгали горожан. Девушки мечтали о таких мужьях, а мужчины хотели обладать такой же смелостью и силой. У каждого Кровопросца имелась татуировка на всю спину с изображением Алого Волка в образе зверя. Кровопросцы поклонялись ему со всей пылкостью и страстью, восхваляли и защищали заветы и законы ценой собственной крови.

Но в тот вечер Хайдар был темнее тучи, хотя и не показывал виду, что его могучую стать снедает печаль. Его острые, желтоватые глаза с прищуром, напоминающие лисьи, упорно глядели то на Ингрид, то в самую даль чернеющего моря, то на захмелевшего Бронзового Лиса, которому он ни на мгновение не доверял.

- Три Брата заслуживают жизни, несмотря на мою трагедию с Брандом… - холодно отрезала Ингрид, замечая насмешливую улыбку Агвареса. – Как и их дитя - Раннвейг, которая не имеет никакого отношения к проклятому семейству Ингольд, правящее Островом Копий в далеком Дагфинне.- Око за око, Ингрид, - процедил сквозь зубы Агварес. – Ты красноречиво рассказываешь мне о Трех Братьях, Эрике, Острове Копий. А я кое-что поведаю тебе о Раннвейг Ингольд…продолжай пока свою историю.

- Значит, все-таки, договор?

- Договор.

Ты удивишься, но я не очень много знаю о семье Ингольд. Открою лишь те немногочисленные тайны, что я узнала сама в Замке Трех Братьев. И только те, которые я посчитаю нужным рассказать…

Остров Копий – не близкий свет, даже если ты находишься в Торвальде. В годы самого яркого расцвета и изобилия Острова Копий редко находились желающие попутешествовать по суровым снежным лесам, преодолеть каменистые уступы и отвесные утесы, острые, гладкие скалы, окружающие древнейшую столицу Киритайна – Дагфинн. Все начиналось именно с Дагфинна. Севернее Севера только Дагфинн. Ты не найдешь этого в книгах и самых старых свитках библиотеки Красных Пустошей, но, поверь, я знаю из первых уст творца, что семья Ингольд (какой бы она сейчас ни была) правила островом, начиная от самого основания столицы.

Сам Кати посадил их туда. Это была его воля. Ты можешь не верить мне, но именно Ингольды по праву считаются самыми древними правителями Киритайна, заставшими рассвет эпохи людей и зарождение первой жизни, как бы грустно сейчас это ни звучало.

Кати создавал их по образу и подобию своему.

Ты понимаешь, о чем я? Каждый из Братьев во время творчества дал своим народам частичку собственной крови, личного характера. Грех жаловаться и причитать, что демоны приносят только боль и войны, ведь в нас течет их грешная черная кровь. Мы якобы поклоняемся богам, светлым, чистым, благородным, чтобы хоть на краткий миг утихомирить истинный зов крови. Зов, который взывает к нам с самого момента рождения. Но мы отказываемся его слышать и отрицаем истинную часть человеческой природы.

Я тоже отказываюсь, потому что искренне верю в Алого Волка, неоднократно спасшего мою шкуру. Я вижу твое ехидство насквозь, Агварес! Да, я правда влюбилась в Бранда. А он, вроде бы, влюбился в меня. Сейчас же я стою здесь на палубе и вспоминаю весь нелепый абсурд той ситуации. Какая еще любовь? Демоны не умеют любить. Это чуждо их природе, если они вообще предстают перед нами именно в том образе, который соответствует их подлинному наполнению.

Но тогда в Замке я чувствовала тепло его рук, губ, нежных слов – все это была таким настоящим, естественным, что я на короткое время внушила себе, что Бранд – такой же человек, как и я, обладающий сердцем, эмоциями, горячей кожей и теплой кровью. Он не походил на своих братьев. Не устаю это повторять. Я хотела стать его слабостью, его поворотным моментом изменения. Каждая женщина искренне надеется, что сумеет изменить любимого мужчину в лучшую сторону... в ту сторону, которая удобна ей самой. Глупо, верно?

Одиночество, безысходность, отсутствие смысла в жизни – все это привязало меня к доброму демону так крепко, что я была готова исполнить любой его каприз, любую просьбу и даже грубо отданный приказ, лишь бы добиться капли его драгоценного внимания. Я не хотела быть одна. Я отчаянно держалась за Бранда! Одно слово - и я убила бы за него. Это похоже на помешательство, чистой воды безумие, но как же я упивалась этой дьявольской страстью!

Мне казалось, что я такая же, как они. Сестра Трех Братьев.

Я без остатка растворилась в темной обстановке мрачного замка и, кажется, прониклась царящей там таинственной, зловещей атмосферой до самых костей.

У меня был Бранд, с которым я встречала рассветы и провожала закаты. Для меня он оставался демоном, демоном, приобретшим человеческий облик, благодаря моему влиянию, заботе и любви. - Как это глупо, - пробубнил Бронзовый Лис, недовольно оглядываясь и смеривая Хайдара неодобрительным взглядом. – Ни одна женщина не способна изменить мужчину. Только, если этого не захочет он сам. Эй! А тот здоровяк так и будет смотреть за мной? - Будет. Хайдар – мой телохранитель, - сердито отозвалась Ингрид, отвечая только на последний вопрос. Бронзовый Лис чуть сморщился. - Кровопросец, природное дитя Красных Пустошей, ярый поклонник Алого Волка и защитник чистоты крови – телохранитель иноземки-северянки?

Ингрид сделала вид, что эта реплика ее нисколечко не обидела и, умолкнув, долила себе остатки вина с мускатным орехом.

Зимы сменялись веснами, лето - осенью, а дни в Замке Трех Братьев протекали так незаметно и скоротечно, что, кажется, я перестала замечать не только месяцы, но и целые годы. Мысли о том, что никакого счастливого будущего, семьи с Брандом у нас никогда не может быть – даже не посещали мою беззаботную голову. Я была уверена в том, что мы вместе навсегда.

Всецело и полностью. Он был рядом и никогда не позволял мне скучать, хотя и не делился чем-то сокровенным. Смею напомнить тебе, Агварес, что я считала Бранда человеком и наделяла его самыми положительными и трационными человеческими качествами. Однако, в отличие от Кати и Ранда, я так и не раскусила его природную слабость. Братья ничего не рассказывали мне, но я знала, что за спиной они подсмеиваются надо мной, ровно знали, что случится дальше и заранее представляли мою бурную реакцию.

Багряный Петух и Белая Змея знали что-то, о чем я даже не подозревала. Вскоре, к несчастью, я поняла, о чем они тайком умалчивали.

Была уже глубокая осень, которая в тех местах отличалась сильной дождливостью и промозглыми ветрами, пробирающими до костей. Я редко выходила на холод, предпочитая коротать вечера на медвежьих шкурах подле большого камина в Главном Зале. Кухарка Уна искусно готовила любые блюда, опираясь на рецепты со всего Киритайна. К моему удивлению, она была самой обычной деревенской женщиной, которую Бранд спас от насильственной смерти во время восстания наемников в Видархолле и великодушно привез ее в замок.

Она была молчалива и хмура, редко заговаривала первой, но при этом готовила, как богиня. Иногда, когда братья отсутствовали, она покидала свое рабочее место, усаживалась возле камина и часами глядела в танцующий огонь, будто вспоминала о чем-то очень важном…приятном…далеком. Ее лицо не отдавало свежестью молодости, но было в ней что-то от далеких благородных предков, которые даже в преклонном возрасте оставляли напоминание об их гордом прошлом.

В один из таких одиноких осенних дней мы сидели в прохладном зале и грели руки у пляшущих огоньков пламени, попивая ароматный черный чай с чабрецом. По сей день я вспоминаю вкус этого напитка, который отдается эхом в моей голове, как гулкое напоминание. Тогда Уна была особенно молчалива и углублена в свои мысли. Она смотрела на меня так пристально и настойчиво в те моменты, когда я отворачивалась, или отводила взгляд в сторону, думая, что я не замечаю ее любопытства.

- Почему ты так смотришь на меня? - умехнулась я. – Можешь сказать мне в лицо все, что ты хочешь сказать. Обещаю, я не обижусь… - Уна скромно потупила взор, продолжая греть руки о чашку и смотреть в огонь. - Искренне прошу меня извинить, Ингрид. Не хочу причинять тебе неудобство, - ответила она, но эта реплика все же меня возмутила. – Нет уж! Уна, перестань обманывать меня! Говори, что тебя гложет! Ты постоянно так делаешь, будто что-то скрываешь от меня! Что я сделала тебе, чтобы ты замалчивала от меня что-то важное? Это не может не раздражать! - Ну хорошо, - Уна смягчилась, но ее глаза продолжали тревожно сверкать. – Мне очень жаль тебя, Ингрид. Жаль твою семью…твое прошлое…увы, их уже не вернешь, только... - Что, «только»?! – совсем вскипела я, забывая о простых правилах приличия и уважении к старшим. Я чувствовала, как мое лицо пылает самым горячим и обжигающим огнем. – Не нужно меня жалеть, слышишь?! - Да-да…конечно, дорогая… я все понимаю. Но я должна это сделать. Я очень пожалею о том, что сейчас скажу. Быть может, Бранд выгонит меня и лишит работы за сказанное. Тогда мне тоже некуда будет идти, ведь моя семья, как и твоя, была убита солдатами Лауритса во время Видархолльского восстания наемников. Но я хочу, чтобы ты услышала одно:

Мы с тобой находимся не в Киритайне. Не на земле. Но далеко не на райских небесах.

Это промежуточное место между жизнью и смертью, добром и злом. Черный замок, стоящий на берегу Дэдхолла на самом краю земли, противоречит всему настоящему, реальному и человеческому. Все, что ты здесь видишь, в равной степени может быть как злом, так и добром. Ничто не истино и ничто не чуждо.

Демонам не доверяют, Ингрид. Это их обитель, дом, пропитанный разрушительной стихией… - она чуть умолкла, переводя дух. У меня по спине побежали мурашки, будто стены моего волшебного воздушного замка внезапно начинали рушиться. – Пойми, что я не желаю тебе зла. Но у тебя впереди вся жизнь, целое будущее. Мои же дни клонятся к закату. Я останусь здесь до конца своих часов. Наверное, это и есть моя судьба - окончить свой путь в прибежище демонов в качестве их прислуги. Я заслужила это. Мне есть, чего стыдиться и за что просить прощения.

Бранд, он же медведь, хранитель и создатель Севера – могучий, сильный и бесстрашный воин, повелитель войны, холодного ветра и смертоносного молота. Догадалась ли ты, в чем его проклятье? Ты не находишь в нем минусов, о да, я понимаю, милая.

Бранд помогает всем, Ингрид. Утешает всех. Приходит на помощь к каждому, если о ней попросят.

- Что же тут плохого? – недоверчиво спросила я. – Бранд спас меня от смерти. - …потому что ты вплотную подошла к стенам его дома. У него не было иного выхода. Это сложно понять смертному, сложно понять человеческим умом, чего хотят демоны, зачем им это и какова их чертова роль в этом мире.

Попробуй ответить на свой вопрос сама.

Однажды Медвежий Король Ярл попросил Бранда о помощи. Ему нужен был сильный воин, чтобы подавить восстание его же наемников, возмущенных низким качеством жизни, бедностью и скудной едой в Видархолле. Он просто желал слегка припугнуть их, убедить народ в собственном влиянии на самих Братьев, вызвать в них священный трепет, якобы он сотрудничает с самим Брандом, и шутки с его королевским величеством всегда будут заканчиваться кровью.

Однако, хитрый Стиг, главарь наемников Видархолла, тот еще пройдоха и петух, по молодости оказался не робкого десятка, и проявил недюжинную смелость, воззвав к тому же демону, попросив его о помощи. И что же ты думаешь?

Бранд ответил согласием обоим. И Ярлу. И Стигу.

Нетрудно догадаться, к чему это привело. От братоубийственного молота северного медведя полегли практически все воины – наемники Видархолла, доблестные гвардейцы, офицеры Лауритса и разношерстные солдаты Дола Тысячи Лезвий.

Бранд не нарушил обещаний и «помог» абсолютно всем просящим.

Это не было восстанием двух сторон, Ингрид. Это была жесточайшая бойня. Забивание скота.

Уж не знаю, чем я заслужила благосклонность Бранда, но он пощадил меня и привез на берег Дэдхолла. Темный демон Севера оказывает помощь всем, кто ее попросит. Даже врагам своих друзей.

Только у демонов нет друзей, Ингрид.

Я слушала старую кухарку, и волосы начинали шевелиться на моей голове. Мне не хотелось верить Уне, но лгать ей не было смысла.

Вечером бушевала гроза, а я ждала Бранда с охоты, на которую его затащил верткий Ранд, но ко мне в спальню бесцеремонно завалился угрюмый и высокий, как скала, Кати, не снимающий черного капюшона даже в жаркие дни. Внутри меня зашевелился леденящий комок шевелящихся змей. Когда этот высокий демон был неподалеку, меня никогда не отпускал накатывающий душащий холод, внушающий беспричинный ужас и панику. Наверное, это было его неким персональным приветствием и предупреждением.

- Тебе здесь не место, Ингрид, - тихо, но отчетливо проговорил он. – Если ты не покинешь замок прямо сейчас – принесешь горе тем, кого полюбишь. Ты слаба. Ты оказалась слаба для жизни здесь. Ты не в силах противостоять своим эмоциям и правде, которую отчанно отрицаешь. Убеждаюсь в сотый раз, что люди по-прежнему слабы. Вам не место среди нас. Вы – гораздо, гораздо слабее. Уходи сейчас же, Ингрид, иначе будешь до самой смерти сожалеть о том, что медлила. Я помогу тебе найти прибежище и источник заработка. Уходи. У-хо-ди. Бранд переживет. С ним ничего не случится, уж поверь, - Кати усмехнулся, подходя к распахнутому настежь окну, за которым сверкала молния, и лил самый сильный проливной дождь, что я только видела на своем веку.

Но я была тверда и непреклонна, как самый жесткий и неподвижный камень.

- Нет, Кати. Я докажу вам свою силу – я останусь. Ради любви Бранда. Я покажу, на что способен человек, в сердце которого пылают самые сильные и яркие чувства. Холод никогда еще никого не согрел, в отличие от огня.

Я – огонь, Кати. Я сильнее вас.

Горькая усмешка тронула тонкие бледные губы Кати, и он сочувственно кивнул мне, разворачиваясь и уходя прочь.

В тишине ночного мрака вдруг раздался громкий хохот Бронзового Лиса.

- Прости меня, Ингрид, но это так смешно! В первый раз вижу такую гордую самоуверенность. Ты всерьез полагала, что ты - сильнее демонов? - Я уверена в этом и сейчас, Агварес, - невозмутиво парировала девушка. – Иначе мы бы сейчас не направлялись к Замку Трех Братьев.

Бранд предал меня. И продолжать предавать. Раз за разом. Я вспоминаю эти ужасные моменты моей жизни и понимаю, что была бессильна что-либо сделать, изменить, запретить…

Иногда я приходила в нашу спальню и наблюдала там разных женщин. Старух, молодых, не имело значения. Порой, их количество переваливало за три и даже за пять.

Конечно же, это разбивало мое сердце.

Стабильно Бранд приходил ко мне и клялся в любви, просил прощения и говорил, что во всем виновато его проклятье, обвинял какие-то потусторонние силы, мешающие ему жить и любить по-настоящему. По-человечески. Неподдельный страх овладевал им, будто он и правда что-то чувствовал ко мне, просил о помощи и молил не покидать его.

Но мое снисхождение не избавило бы нас от проблем. Я не сумею жить с человеком, который якобы любит меня, но продолжает «жалеть» несчастных женщин, помогать каждой, кто попросит у него помощи или…тепла. И знаешь, я правда видела его любовь, его страдания, его переживания. Он действительно любил меня. Любил и страдал. Однако вечером того же дня, он мог нашептывать слова любви очередной крестьянке с Волчьего Зуба, захотевшей приключений на старости лет.

- Твои отношения с демонами мне вполне понятны. Но причем же тут Раннвейг Ингольд? Она ведь не причинила тебе ни капли боли? – задумчиво спросил Бронзовый Лис. Ингрид ответила не сразу, как бы раздумывая, какой же ответ устроит их обоих, будет честным где-то посередине, но не обидит принца. – Бранд убил во мне все живое, теплое, горячее и любящее. Он дал мне понять, что в каждом мужчине есть частичка демона, потому что нас создали отнюдь не святые боги. Я хочу мстить, Агварес. Мне нечего терять, я уже потеряла все, ступив на материковую землю, и смысл покинул мою жалкую жизнь. Но сколько бы мне не было отпущено, я мечтаю, чтобы закат моих мук наступил ровно в тот день, когда я увижу кровь Трех Братьев на своих руках.

Демонов нельзя уничтожить просто так. Иначе их эпоха подошла бы к эпическому концу еще в тот роковой час, когда доблестный Алый Волк пронзил Ранда своим клинком. Я знаю, что замыслили Братья. Я знаю, какую мечту сладостно лелеет Кати-Змея.

Демоны недовольны своим творением.

Они презирают собственных детей, ведь отпрыски не обладают должной силой, боятся всего на свете, поклоняются выдуманным богам, дабы свалить все свои неудачи на кого-то другого. Пугаются показаться настоящими, со своими недостатками, слабостями и грехами. Сплошное лицемерие. Люди отрицают тех, кто дал им жизнь. Не принимают часть своей крови и предпочитают жить в комфорте, но в неведении.

Люди - неблагодарны.

Мы настолько не понимаем себя, что истерично мечемся из стороны в сторону, убегая от изначальной сути. Творения Братьев боятся и отрицают демоническую природу, но при этом смиренно кланяются в ноги сказочным богам, которые, якобы обязаны спасти их жалкие души в обмен на горячие молитвы, подаяния и трупы животных.

Агварес, ты ведь так до сих пор ничего и не понял?

Три Брата хотели создать людей по образу и подобию своему. Себялюбие демонов неискоренимо. Но человечество предпочло закрывать глаза на истину и преклонять колени перед ложными идолами. Даже самый закоренелый убийца без царя в голове, без совести и принципов легко предаст того же Ранда, если какой-нибудь фальшивый бог леса Кирион ниспошлет ему устами лживого жреца всепрощение всех его жестоких преступлений.

Мы трусливы. Мы не привыкли осознавать ошибки и нести ответственность за совершенные поступки.

Глаза Бронзового Лиса загорелись желтоватыми огоньками, которые выражали что-то вроде радостного нетерпения. «Он знает… - ужаснулась Ингрид. «Боже, он все знает, он догадался…сейчас ли?! Или уже очень давно?»

- Да, Агварес, - примирительным и спокойным тоном произнесла девушка, кивая на его реакцию. «Он знает».

– Три Брата хотят уничтожить Киритайн.

Но они не так глупы. Марать руки в крови собственных детей – чересчур, даже для них. Они категорически уверены, что мы уничтожим себя сами, поэтому решили провести некий забавный» эксперимент, результат которого поставит решающую точку в вопросе жизни или смерти Киритайна и его обитателей.

Раннвейг Ингольд – дитя дьявола, Агварес.

В ее руках судьба нашего мира. И всех остальных. Убьем ее – спасем всех.

Твои чувства к ней...вернее, к той, кем она притворяется... не должны стать преградой к воплощению столь великой цели. Я несу на себе бремя священной мести. Мести, которая приведет Киритайн к искуплению грехов всего человечества!

Агварес продолжал зверовато улыбаться, начиная походить на сумасшедшего дикаря, отрезанного от реальности. Ингрид немного напряглась, подозревая, что Бронзовый Лис заведомо играет с ней. Слишком много не договаривает, раз так открыто демонстрирует напускную расслабленность? Или же он - прекрасный манипулятор и ловкий притворщик? Сомнения копошились в ее захмелевшей от вина голове, ведь она что-то все же слишком расслабилась рядом с Агваресом. Не зря принц заслужил свое давнее прозвище – Бронзовый Лис.

Дева умолкла на пару минут, понимая, что еще еще одно лишнее слово может оказаться роковым.

- Раз у нас выдался вечер откровений, позволь я скажу тебе не самую приятную вещь. Тебе никто подобного не скажет, ибо ты - жрица Алого Волка. Ты - жуткая эгоистка, Ингрид. В тебя до самых костей впились корни уверенности, что только ты имеешь право любить, мстить и убивать во имя своих чувств и свершения великих целей, - усмехнулся Агварес, утирая губы салфеткой. - ...упиваясь личной болью, ты абсолютно не приемлешь мнений и интересов другой стороны. Ты недальновидный стратег, девочка. Знаешь, почему? Ты слишком сильно полагаешься на одну себя, игнорируя возможных друзей, поддержку и верных товарищей. Сама, все сама. Жалкое зрелище. Миру нельзя доверять, ведь однажды он меня уже предал. Но именно поэтому тебе никогда не стать королевой, не сделать себе громкое имя, как талантливый политический лидер. Проще всего пойти войной, пролить кровь невинных и отвергнуть любые попытки компромисса или хотя бы простой человеческой хитрости. Я знаю, о чем говорю, дорогая Ингрид, потому что я - мужчина.

Я - правитель Айдар, законный наследник Золотого Королевства. Многое пришлось повидать на своем веку, но не обо всем я хочу рассказывать. Есть вещи, которые никому необязательно знать. И пусть я уже мертв, но я никогда не предам своих людей и Раннвейг Ингольд.

Беда уже на пороге, дорогая Ингрид. Ночь сегодня так чудна и невинна, несмотря на низкие черные тучи - верный признак того, что скоро мы приблизимся к мрачноводному Дэдхоллу. А я, пожалуй, пойду прилягу. Тебе тоже не помешало бы отдохнуть.

Ингрид молчала. Внутри нее полыхал опасный огонь, набирающий силу с каждой секундой. Она с трудом подавила в себе желание отдать приказ Хайдару разрубить Агвареса пополам. Ей все еще было интересно, что же за тайны скрывает противоречивая натура принца. Кто такая Раннвейг? Откуда она взялась? Имеет ли она отношение к клану Ингольдов, правителей Острова Копий и текущих хранителей Севера? Как она попала в Киритайн? Почему Агварес совсем не боится Трех Братьев? Неужели он с ними в сговоре?

Агварес Айдарский - верный сын своих отцов, преданно любящий родину и предков. От того вообще неясно, почему он связался с дочерью дьявола такими крепкими узами? В конце концов, куда катится этот чертов мир?

Приказав Хайдару убрать со стола, Ингрид удалилась в свою каюту, обессиленно падая на кровать, устланную алым пледом из прохладного шелка и бархатными узорчатыми подушками, которые заботливо положили ей девушки-воины - дочери Алого Волка - откликнувшиеся на призыв королевы о военной помощи.

"Как же все это мило...подушки, вино, мягкие убранства и даже прекрасные вышитые золотом платья в сундуках. Краснопустынники даже не понимают, что я обменяла бы все богатства и деньги этого мира на самую сладкую месть..."

Робкий стук в дверь потревожил ее блуждающие мысли.

- Ингрид, летучие мыши принесли три послания, - девушка потянулась грациозной пантерой, упоенно зевая и закрывая лицо подушкой. - Не сейчас, Хайдар, я так хочу спать, а завтра нас ждет долгий тяжелый день. - Отложи все дела на завтра. Ты свободен, иди отдохни. - Госпожа. Откройте. Летучие Мыши прилетели из Замка Трех Братьев. Не думаю, что это терпит до завтра... - обеспокоенно заявил Хайдар. Ингрид молниеносно слетела с кровати. Сердце ее бешено заколотилось, и в голове промелькнуло только одно заветное имя.

"Бранд!"

Крепко заперев дверь, Ингрид медленно опустилась на кровать, стараясь охладить горячую голову. У нее плохо получалось. Руки дрожали, а глаза стремительно бегали по каюте. Нечаянно опрокинув кувшин с водой, она тупо взглянула на растекающуюся по бараньей шкуре воду и продолжила теребить в руках три свитка, бережно скрученных и обвязанных красной кожаной лентой.

У Братьев не было витиеватых вензелей или узнаваемых печатей. Но их послания ты не мог спутать с чьими-либо другими. От этой осязаемой бесплотности возникало ощущение животной паники, ведь, наверное, ни один здравомыслящий человек в мире не хотел бы получить завтрак в кругу семьи послание из Замка Трех Братьев.

Дрожащей рукой Ингрид открыла первый свиток из желтоватого пергамента, покрытого пылью и источающего запах старости, ветхости, будто ты попал в старинную библиотеку, заброшенную сотни лет назад.

"Доброго времени жизни, Ингрид.

К сожалению, не помню имени твоего отца, поэтому для меня ты навсегда останешься - Ингрид со Стального Острова. Ингрид, отмеченная Огненной Печатью, и всякая такая прочая чепуха. За громкими именами прячутся только неуверенные в себе трусы. Но ты не ведь не из них, верно? Поэтому, я обращаюсь к тебе только по имени, о, храбрая из храбрейших! Прости мне мой развязный язык. Кати не любит лицемерия и хитрости, Кати любит людскую честность, пусть и жестокую.

Ты спрашиваешь, кто такая Раннвейг Ингольд? Тебе любопытна ее миссия, ее судьба? Ее смерть, в конце концов? О, не сомневайся, я знаю, что ты, как и многие другие доброжелатели в Киритайне жаждешь узнать, как она умрет.

Все мы умрем. Рано или поздно. Не только люди. Мир не вечный, Ингрид, сколькими бы Огненными Печатями ты не обладала - ты не спасешь всех. Алый Волк не всесилен. Алый Волк - всего лишь человек. Правда...лучший из лучших.

Дитя дьявола, отродье мерзкой черни, прегадкая и подлая Раннвейг. Любовница Бронзового Лиса и просто напросто лживая тварь? Это все, что ты думаешь о ней?

Что ж, я принимаю твое видение ситуации. Не мне тебя переубеждать. Что до меня, Кати - мне слишком весело наблюдать за тобой. Я не собираюсь наставлять тебя на путь истинный и разбивать в прах взлелеянные надежды! В конце концов, ты ничего не изменишь, если назовешь кого-то шлюхой и дьявольским отродьем. Пустые слова, девочка. Пустые. Как и ты сама. Может быть? А может быть и нет?

Спрашиваешь, зачем я пишу тебе? В чем мое многословное послание? Только чернила зря потратил.

Кое-что я тебе все-таки шепну. Для подумать.

Исход битвы зависит не от Раннвейг Ингольд.

Финал будет провозглашен не ее устами. Все зависит только от вас, дорогие мои друзья. Ее поступки - это ваши поступки. Все, что вы сотворите - дитя дьявола примет на измученную грудь, не отворачивая головы...а вот, что она вам возвратит...гм...Кати не знает. Кати хочет печенье...или маковый рулет!

Маковый рулет! Маковый рулет!

Прощай, Ингрид, не забывай хорошо питаться и иногда оборачиваться назад."

У Ингрид ком встал в горле, и она злобно отбросила пергамент в угол каюты, будто он был отравлен. Ей показалось, что от бумаги исходило какое-то трупное зловоние, смрадный запах разложения, в чем она не медля обвинила свою бурную фантазию. Дыхание девы сбилось от нахлынувшего гнева, но второе послание уже лежало на ее коленях.

"Добро пожаловать домой, красавица!

Не думаю, что ты считаешь Красные Пустоши своим домом, а великого Алого Волка своим богом, но все же мои очи видят ясно: Киритайн - это твоя родина, а Стальной остров - ненавистное место рождения, потерь и боли. Говорят, что люди наделены особым даром - предчувствовать свою смерть и стремиться упасть ее холодные объятия в отчем доме - там, где ты впервые совершил вдох.

Ты, вероятно, не задумывалась о смерти по-настоящему и о том, что ждет людей после нее. А тебе и не надобно! А вообще - чего я тут веду такие серьезные беседы, ведь меня так и тянет в безумный пляс, как представлю твое ошалелое выражение лица! Вот умора! Кати виноват, поганец, заразил меня своей кислой и бледной рожей. А, если серьезно, красавица Ингрид, не желтоокая, не красноволосая, не несущая в своих венах мою собственную кровь, кровь создателя Красных Пустошей и Кровяного Народа - будь осторожна.

Я не из тех серьезных и жестких в своей философии созданий, как Кати или Бранд. Я не медлю, не философствую, не раздумываю, и тут же проливаю кровь, особенно, если она не принадлежит моему народу. Ты - чужестранка, красавица, хоть и сильная. Целеустремленная. Тебя ведут великие и прекрасные мотивы, достойные песен, но...

Я плюю самым смачным плевком на весь этот мир, на Кати, на братьев, на Раннвейг Ингольд. Я - другой. Пожалей себя, красавица Ингрид. Обидно будет терять такую прекраснолицую ясноглазую деву, когда тебя насквозь выпотрошат ятаганами и отдадут на съедение песчаным койотам.

Кровопросцы просят, просят крови. Ты слышишь их крики? Они рождены для этого! Они ищут добычу, Ингрид, ты слышишь их охотничий зов? Слышишь приглушенные шаги? Охотники не дремлют. Близко, очень близко! Ты навела их на ложный след, красавица, внушила ложные смыслы, но, вдруг, только представь: среди них появится более опытная гончая ищейка с острейшим нюхом? Что тогда, мм? Краснопустынники тебе этого не простят. Правда спасет их всех.

Обернись, Ингрид, обернись лишний раз, когда солнце коснется лучами черной земли..."

Девушка вздрогнула и ей померещился из-под кровати вкрадчивый и неразборчивый шепот, словно, кто-то говорил на неизвестном ей языке, таком беглом, торопливом, неестественном, но до боли прожигающим внутренности кипящим металлом. Разорвав в клочья послание Ранда, Ингрид плотно закрыла уши ладонями, и несуразный шепот человека, вперемешку со звериным рычанием постепенно затих.

Это был шепот Фарсака.

Ей не хотелось читать послание Бранда.

После пережитого страха от предыдущих слов и странных явлений, пальцы снимали кожаную красную ленту нехотя и очень осторожно. Она понимала, что демоны пугают ее намеренно, но, вполне возможно, что в этом даже не было злого умысла. Братья любили веселиться и давить на болезненные точки. Это вызывало у них наслаждение...но...подобные письма летучие мыши доставляли только в крайних ситуациях, когда иной возможности связаться со смертными не представлялось. В чем же правда?

- В мести, - твердо ответила Ингрид, стараясь ободрить себя и унять дрожь, пробирающую все тело. - Правда в мести. Только она священна. И пусть я умру. Но демонам не запугать меня дешевыми фокусами. Слышишь, Ранд?!

Ей конечно же никто не ответил.

Ингрид хмуро покачала головой, нервно озираясь по сторонам, принимаясь за чтение письма Бранда.

Оно было коротким. Но после прочтения на ее усталом лице с наметившимися морщинками под травянисто-зелеными, поблекшими глазами нарисовалась странная улыбка. Отложив пергамент, она забралась с ногами на кровать и укрылась с головой алым пледом, ровно кровавой пеленой, окутавшим ее сильную, точеную фигурку, которая никогда не расслаблялась.

"Это Бранд, милая Ингрид.

Прости меня. Вернись ко мне...

Я совершал много злодеяний в своей длинной жизни, и совесть никогда не мучала меня. Но твой вечный образ постоянно мечется перед моими глазами. Я превращаюсь в пепел, Ингрид, я слабею с каждым днем. Забудь о войне и возвращайся в замок. Все будет хорошо, только забудь о прошлом, забудь о мести. Киритайн будет жить, но…

Выбор только за тобой.

Я люблю тебя.

Твой Бранд."

Глава 29. "Дитя Дьявола"

Как и обещал мой любезный "братец", коли я выживу и докажу свою принадлежность к фамилии Ингольд, то тем же вечером буду распивать эль бок о бок со своими новоиспеченными родственниками.

Мне толком даже не дали отдохнуть от страшного семейного поединка, после которого у меня ныли все мышцы и ужасно болела шея. Дарси здорово помогала мне, прикладывала к конечностям травяные припарки, отпаивала меня горячим молоком, и, благодаря ее заботе мне значительно полегчало. Я не выходила из своей гостевой комнаты, проводя дни в одиночестве и раздумьях, которые, конечно же, сильно раздражали и мешали организму адекватно восстановиться. Но мне уж точно не привыкать! Тем более, чем могут навредить мысли? Людям вредит только бездействие.

А вот выпивка?

Ко мне пустили Клыка, который моментально, ровно домашний кот, свернулся калачиком возле кровати, глядя на играющие огоньки в натопленном камине. Видимо, суровые северные холода изматывают не только людей.

Пару раз меня навестил любезный Лукас, признавшийся, что горячо рад моему появлению в семье Ингольд и всякое такое подобное. Говорить красивые хитроумные речи он, ох, как умел. Подобные льстивые признания нехило вгоняли в сон, и я бы лучше предпочла, чтобы он просто молча лег рядом и держал меня за руку, ибо даже несмотря на наличие камина - холод пробирал до самых костей.

Кейси не обманул.

Пить алкоголь категорически не хотелось, потом что...хм...в обычной жизни, когда я выпиваю даже небольшую порцию - мне хочется поговорить. Лучше - по душам, честно и без лжи. Эдакий сеанс психотерапии в хорошей компании. А вот Ингольдам мне уж точно не хотелось вываливать всю правду-матку. Есть ли выход?

Наверное. Я могла бы подсыпать всем в вино яд и умиротворенно наблюдать, как лжеторвальдцы отправляются к праотцам. Ага. Такой уж я гниловатый человек - истинная Ингольд. Чего бы ожидал от меня Агварес? Моментальной гибели всех, в том числе и меня самой, или долгий пошаговый процесс реализации нашего плана с тщательным заметанием следов и затиранием улик, чтобы потом...взять, да и свалить кончину царской семьи на трактирщика и счастливо жить дальше?

Ох, уж моя совесть, ох уж эта совесть!

Выхода толком не было, потому что в семье Ингольд выпить любили не по-детски. Вернее, даже не выпить. Нажраться? Вот это слово, как нельзя кстати подошло бы. Нажраться, как свиноты.

Но обо всем по порядку...

***

Дарси помогла мне вымыть волосы, отливающие темным пеплом, которые успели отрасти аж ниже поясницы, чем ужасно мешали, зацепляясь и путаясь во всем, что плохо лежало на пути. Этот вечер, как описала Дарси, являлся торжественным "воссоединением всех членов семьи", и мне стоило показать себя во всей возможной, писаной и неописаной красе.

Шучу, конечно. Честно говоря, я подавно забыла, как выгляжу, ведь пока я блуждала по лесу, у меня не было ни малейшей возможности найти свое отражение в зеркале. Несмотря на уговоры Дарси надеть платье - я наотрез отказалась. Нет и еще раз нет.

Раз я - Ингольд, то в первую очередь, я - лицо своей семьи.

Я - воин, не домашняя девочка. Эрика никогда бы не оценила по достоинству мои качества, расхаживай я в каком-то нежном и длинном платьице с зефирками. Интересно, а здесь знают, что такое зефир? Я скучаю по зефиру и пастиле...особенно по яблочной и виноградной...как здорово ее делали в соседней кондитерской на нашей улице! Эх...

Критично оглядев свою напряженную фигуру в зеркале, я насупилась, понимая, что все же была права, когда саркастично называла Кейси "таким же южанином, как я". Мы вполне могли бы сойти за близких родственников. У нас были одинакового цвета глаза, волосы, и даже оттенок кожи, отдававший нездоровой белизной.

"Воссоединение семьи" происходило в таверне "Лысый Кот", в которой набилось довольно много народу, как простолюдинов, так и придворной знати, гвардейцев и офицеров и даже странно "одетых", вернее, сильно раздетых леди с ярко намалеванными лицами и масляными глазами. С одной из них активно что-то обсуждала с Дарси, чем несказанно изумила меня.

Гости уже вовсю выпивали, смачно ели и выкрикивали разные неприличные шутки, в том числе и сама Эрика, занимавшая место во главе стола. Она, на удивление, показалась мне несколько домашней и даже не такой свирепой, чем обычно, в своем сером платье, надетом поверх черных штанов и грубых, высоких сапог, обтягивающих ее толстые лодыжки. Вино, пиво, эль, любые напитки на каждый вкус и цвет лились рекой, а точнее - бесконечным водопадом. Простые торвальдцы хоть и выглядели изможденными, но в еде и напитках они себе не отказывали.

Меня с головой окутал настолько аппетитный аромат жареного мяса и пряных специй, что я блаженно поддалась искушению и с наслаждением втянула носом теплый воздух. Нет, я вовсе не испытывала восторга, находясь здесь, но не поддаться всеобщему предвкушению вкусного ужина было крайне трудно.

Как только я вошла в таверну, голоса притихли. На меня взирали угрюмые, опухшие и пропитые лица с красными глазами, льстиво кланяющиеся и пропускающие вперед; женщины, с расстегнутыми корсетами и расшнурованными до неприличности рубахами, ласково улыбались мне, как нежные убийцы, ждущие, когда я повернусь к ним спиной; разносчики яств и выпивки оставили на секунду свою тяжелую работу, чтобы любопытно поглазеть на меня, но будучи окрикнутыми гулким басом Эрики, продолжили свою привычную рутину.

Здесь были все.

Все мои враги и ни одного друга.

Я поежилась.

Малейший промах, лишнее слово - и в горле у меня будет красоваться кривой кинжал или столовый нож. В животе снова зашевелился клубок скользких холодных змей. Кто-то звонко и твердо хлопнул меня по плечу, но я даже не повернула головы, скованная ужасом.

Лукас со своей будущей женой и по совместительству моей нежеланной «сестрой» - Скатти - нежно глядел на меня своими прекрасными небесными глазами и, казалось, неподдельно восхищался, что я не надела это чертово праздничное платье с декольте, выбрав обычные штаны из оленьей кожи и простую льняную рубашку. Под одеждой у меня был запрятан пояс с двумя кинжалами. Ремешок с ядами я решила оставить в гостевой комнате под присмотром Клыка.

Скатти оторвалась от плотоядного глодания свиной ножки и злобно сверкнула на меня ненавистным взглядом. На ней было традиционное серое платье из шерсти с расшитой черной летучей мышью на груди. Удачи тебе сестренка. Удачи тебе в твоем светлом будущем. Папа бы "гордился" тобой.

Презрительно одарив Скатти взглядом, полным желчи, я все же отринула сомнения и устремилась в центр зала.

Кейси Ингольд со своими друзьями и другими солдатами уже поднимал далеко не первую кружку эля, кивая на меня и приглашая присесть рядом. Я глядела на его коренастую плотную фигуру, взъерошенные волосы, замечала хищный взгляд, контрастирующий со его напускным образом хорошего брата, и чувствовала, что ощущаю кожей нечто странное и необъяснимое, но мигом отгоняла столь нелепые мысли, ссылаясь на их невозможность существования.

Опустившись на скамью, я оказалась тесно зажатой между Принцем-Гиеной, его смрадным дыханием и ароматом жареного мяса, а также одним из его близких корешей, рассматривающим меня так пристально, будто увидел морское чудовище. Кажется, я начинаю привыкать. Поднявшись, Эрика грузно задела обеденный стол своим бедром и чуть было не разбила все кувшины с выпивкой, но момент вызвал у окружающих только одобряющий смех.

- Дорогие друзья и члены семьи Ингольд! Я бесконечно...даже нет, не так...как я там обычно говорю, Джелрой? - обратилась она к мужчине, похожему на морского волка и голубоглазого Джонни Деппа одновременно. Он шепнул ей что-то на ухо, и она захохотала, смачно чмокнув его в губы. Мне так поплохело от увиденного, что я попросила "братца" налить и мне вина. - Я рада тому, что наша семья, наш клан, наш великий и смертоносный, сильнейший и бессмертный, древний и неумолимый дом наконец-то может позволить такую роскошь, как собраться все вместе в старой доброй таверне и выпить за наши будущие успехи и целый мир!

- ...который будет нашим! - громко и вдохновенно воскликнул Кейси, яростно выдвигаясь из-за стола, а вслед за ним, с грохотом роняя скамейки, поднялись и остальные едоки. Тут Принц-Гиена оглянулся и...улыбнувшись, протянул мне руку. Я сглотнула, понимая, что не могу совершить ошибку. Не здесь, точно не сейчас. А Дарси, где же Дарси? Ее ободряющий взгляд точно привел бы меня в чувство. Я оббежала всю таверну нервным взором, но нигде не заметила ее платиновых волос и легкого стана. Что ж, была не была.

Затаив дыхание, я залпом осушила свой кубок с красным и густым вином, ужасно горьким на вкус, и, взяв за руку брата, так же громогласно выдохнула:

- Смерть ничего не значит! За Торвальд! Мир будет нашим!

На самом деле я настолько уверенно и громко выкрикнула эти слова, что на мгновение поверила самой себе. Толпа гостей взорвалась гулом аплодисментов и восторженных пьяных криков, и я ненадолго почувствовала себя в безопасности, если бы не колючий и многозначительный взгляд моей доброй сестрицы Скатти. Она даже перестала есть и демонстративно отвернулась. Лукас так и светился лучезарным счастьем, ласково взирая то на меня, то на свою мать, как малый волчонок, с радостью встречающий волчицу после долгой охоты.

И правду говорят, что страшнее рыси зверя нет. Сегодня рысь ластится и урчит у твоих ног - завтра рвет твое лицо в клочья, если ты погладил ее против шерсти.

- Добро пожаловать домой, Раннвейг, - громко отчеканила Эрика. - Имечко твое не по нраву, но ведь и не я тебя так назвала, да что ж поделать! Тебе бы подошло короткое и звучное имя. Но, что было, то было. Прошлое - очень важно, но жить им постоянно нельзя, иначе не видать нам желанного светлого будущего, ведь так? Ха! Моя дочь, доказавшая свою силу и кровное родство в честном поединке...хе-хе...честном, дорогая моя, абсолютно честном, я ведь не виню тебя категорически ни в чем, ведь как еще женщинам побеждать мужчинам, если они физически слабее? Только умом, хитростью и изворотливостью!

- ...и сиськами! - весело добавил Кейси, получая одобрительные возгласы товарищей. - Именно так, дорогой мой, - похвалила сына Северная королева, внезапно меняясь в лице. Губы ее сдвинулись в одну тонкую линию, и мне показалось, что сейчас она скомандует, чтобы меня прирезали ножами, как кабана, что подавали на столе запеченого целиком. Но нет.

Мое сердце продолжало прыгать в пятках, однако, торвальдцы ничего не подозревали.

- У меня для вас новость. Официально хочу поведать моим воинам, соратникам и родственникам следующие известия, что получила на днях от летучей мыши из...кхм...из Одинокого Замка Трех Братьев. Нееет, не нужно делать такие глаза, вы придурки! Лучше замолкните и придержите свои бессмысленные комментарии. Шутки с Братьями ничем хорошим не оканчиваются. Такие послания не приходят часто. Они дорогого стоят. Поэтому заткнитесь и слушайте.

Принц Агварес Айдарский мертв.

Он был убит некоей жрицей Алого Волка, именуемой Ингрид. Ее имя мне ни о чем не говорит, но я искренне выражаю ей тонны благодарности и желаю долгие леты жизни в окружении самых сильных и достойных мужчин! И чем больше, тем лучше, верно, Скатти? - Эрика снова засмеялась, трясясь всем своим грузным, жирным телом, буравя водянистыми глазками невесту Лукаса, грустно опустившую лицо в тарелку.

- Эта благая весть значит только одно. Мои ценные воины: север - наш. Дол Тысячи Лезвий вот-вот падет под напором торвальдцев. Мой талантливый Джелрой с Ядовитого Зуба собирается на днях посетить Остров Копий и окончательно разобраться во всем, что там сейчас происходит. Видархолл подмят Лукасом, сумевшим договориться с местным военачальником...этим петухом? Как его зовут, черт бы меня побрал? Не голова, а кастрюля ржавая! Ну же, Лукас!

- Стиг, мама, его зовут Стиг. Очень веселый малый, разве чокнутый немного, - добродушно и терпеливо ответил Лукас, поглаживая шмыгающую носом Скатти по спине. - Именно так! Айдар уже почти в наших руках, мои соратники, северяне и те, кто доказал мне силу и верность, - последняя фраза была явно адресована мне, но о какой радости я вообще могла сейчас думать?

Принц мертв?! Мой принц?! Бронзовый Лис? Человек, доверивший мне величайшую миссию, дело всей жизни, впрямь погиб от рук какой-то вшивой ведьмы? Я надеялась, что все это - обыкновенные глупые слухи, шутки, нацеленные на сеяние паники в рядах, но послания из Замка... Верить ли им? Агварес говорил, чтобы я доверяла только айдар и тем, кто спас мне жизнь. Что сделали для меня Братья из Одинокого Замка? Ингольды? Опухшая от чрезмерных возлияний Эрика? Какого лысого тут вообще происходит?!

Рассудок мой помутился, и я поняла, что, если не выпью сейчас же, то потеряю сознание. Наши взгляды со Скатти встретились, и на секунду мне почудилось, что Стальная Дева раскусила меня, уж слишком подозрительно сверлила она меня взором маленьких глазок, в которых сверкали набегающие слезы.

- Подчинить себе Айдар будет очень просто. Нет, я понимаю, что Золотое Королевство обладает большим могуществом и подготовленной армией на юге. Некоторые земли невозможно взять грубой силой. Однако, удача улыбается северянам. Как вы видете, нам подложили свинью, - Эрика кивнула на Скатти, чем вызвала усмешку Лукаса. - Нам даже не придется проливать кровь. Золотое Королевство Айдар чтит законы крови и брачные узы. Недаром Бронзовый Лис женился на Хальти Лауритс - дочери Ярла, Медвежьего короля. Это был стопроцентный политический брак. Мой сын Лукас женится в ближайшем времени на дочери принца - Скатти Айдарской - внучке Медвежьего Короля, что даст Ингольдам полное право на трон. К великому сожалению, мы будем вынуждены избавиться от другой дочери Агвареса, во имя избежания конфликта и мести со стороны оной.

У меня мурашки забегали по ногам, и я сжала под столом рукоять одного из своих кинжалов, спрятанного под льняной рубашкой. Если я умру, то по крайней мере моя смерть войдет в песни и легенды, как сказ о смелой деве, убитой в логове врага без единого меча помощи. Какая уже разница? Я и так однажды умерла и минимум дважды была на грани смерти.

- Ее имя - Морелла.

О ней мало, что известно. Прекрасная любимая дочь Бронзового Лиса, так сильно похожая на него. Говорят, он любил ее боле всех остальных и отправил в Палящий Край по какой-то уж очень важной и неотложной причине. Стоит это выяснить. По последним слухам, она отправилась на самый юго-запад Киритайна, туда, где совсем нет питьевой воды и зеленых растений, туда, где солнце прожигает кожу насквозь. Мы должны ее отыскать...отыскать и убить. На не нужны соперники и лишние проблемы.

Раннвейг?

Может быть, ты отправишься туда? Прикончишь "сестренку"? Мне некому доверить это задание, кроме как своим детям. Но Лукас будет занят свадьбой, а Кейси нужен в Торвальде, ибо скоро прибывают новички, - Эрика хитро подмигнула мне, замечая, как я осушаю второй кубок с вином. Но у меня подкашивались ноги, чтобы говорить ей честно и без прикрас. Внутри меня била дрожь, как при сильной лихорадке, но внешне я была мрачнее тучи и тверже камня.

В тот миг мне казалось, что я действительно достойна их семьи.

Я хотела только одного.

Впиться зубами в горло Эрике Ингольд и разорвать ее глотку...почувствовать вкус ее горькой крови..выколоть красивые и ясные глаза Лукаса..вонзить в самое сердце кинжал, обработанный судьбоносным ядом, Кейси-Гиене! За все их злодеяния, за Варда Аркелла, который и сам не прочь убить меня, но все же. За принца! За Бронзового Лиса и за его любовь... отомстить за него и почувствовать сладость самой холодной и равнодушной мести. Боже, как бы я упивалась этим волшебным чувством...

Или...это все Торвальд...

Это все они?

Я не знаю, кто такая эта Ингрид, но мстить ей мне вовсе не хотелось. Я не понимала, где правда. Казалось, что во всех бедах, смертях и войнах Киритайна виноваты только одни Ингольды. Эмоции и поспешность погубили немало душ. По крайней мере, так показывает наша история и фильмы, что я любила раньше смотреть. Сглотнув, я оглядела бесноватую таверну. Прикусив нижнюю губу так сильно, что во рту ощутился вкус крови, я согласно кивнула Эрике в ответ.

- Я сделаю это, мама. Север будет править всем Киритайном. И Красными Пустошами, - добавила я хриплым голосом. - Ах ты, сволочь! - раздался писклявый и до боли знакомый вскрик моей сестры Скатти. Я вздохнула, готовясь к очередной злобной тираде ругательств в своей адрес. Бедняга Скатти. Если бы ты знала...если бы ты знала всю правду, девочка...ты была бы сильнее, ты была бы умнее...ты смогла бы идти дальше...вместе...вместе со мной?

- Знаете, что? - ехидно обернулась Скатти к Эрике. Ее глаз нервно подергивался, и мне стало даже жаль девушку, но Раннвейг Ингольд никогда бы не обратила на это внимание. На моем плече тяжело покоилась горячая рука Кейси, который шептал мне какой-то пьяный бред, слушаемый мною вполуха.

Зал начинал расплываться перед глазами. У тебя есть выбор, Скатти. Ты ведь дочь своего отца...черт возьми...он мертв. Мертв. Принца больше нет. Можешь рыдать Скатти, и я буду плакать вместе с тобой. Но не сейчас. Смысл угас. Что же делать дальше? Как жить дальше и стоит ли?

- Вы наивно полагаете, что вам все так просто дастся?! - высокий голос Стальной Девы перешел на нервный надрыв. - Мой отец мертв. Бронзовый Лис, великий, сильный и могучий, хитрый и ловкий дикий зверь, принц Агварес Айдарский, правитель Золотого Королевства Айдар мертв! Но вы полагаете, что женившись на мне, Лукас получит право обладания троном в Золотом Дворце?

Эрика нахмурилась, явно не довольная писком какой-то айдарской крысы.

- Говори, дорогая моя. Обещаю, что тебя не убьют.

- Мне не нужно ваше снисхождение! Скатти Айдарская - трусиха, слабачка! Это все, что вы знаете обо мне, северные мыши. Я не достойна носить имя своего отца, потому что я сдалась...да... я сдалась, опустила руки и приняла судьбу. Но я люблю своего отца больше всего на свете, больше жизни и целого мира! Какое же счастье, что сегодня вы озвучили свои планы! Ведь мне пришло отличное решение! Я сумею смыть свои грехи...кровью. Я не опозорю имя своего отца! Я заслужу его прощение! Я больше никогда не буду бояться его осуждения, упреков и недовольств! Вы все глупцы! Вы недооцениваете Скатти, но вы радушно пригрели на груди змею Раннвейг, которая предаст вас так же быстро, как она предала моего отца, как она молниеносно разрушила нашу семью и внесла хаос в души каждого, кто с ней общался.

Лукас попытался мягко осадить невесту, но Эрика грозным жестом остановила его. На лице Северной королевы застыла глупая улыбка. У меня же окончательно отнялись ноги от количества выпитого, и я, облокотившись о широкую спину Принца-Гиены, наблюдала за всей этой картиной в расплывчатом тумане. Я благодарила всех богов, демонов и небеса за то, что была чертовски пьяна. Иначе я бы не выжила... я бы сорвалась...

Я бы заплакала.

- Никто из вас, северных гиен, не получит Золотое Королевство... - загадочно улыбнулась Скатти. - Как же вы глупы, - она одним движением повернулась к Лукасу и жадно впилась в его алые губы, что было сил. Оттолкнув его, она тяжело задышала и утерла губы рукавом. - Жаль, что у нас с тобой ничего не было. Ты красив, Лукас, ты безупречен, но ты - чистое зло. Ты принесешь смерть любой южанке, если женишься на ней. Это будет мое проклятье на тебя.

Прощайте!

Все произошло так быстро, буквально за долю секунды, или тому виной оказались три кубка красного горького пойла, я уже не упомню. Но этот вечер я запомню навсегда. Пусть и в легком пьяном угаре.

Ловким движением руки, несмотря на грузное тело и лишний вес, Скатти выхватила кинжал с пояса Лукаса, который он всегда натачивал так остро, будто собирался разделывать тучного кабана. Я не успела даже моргнуть и ойкнуть. Кейси дернулся от удивления, поспешно скидывая мою руку и заливаясь безумным смехом, заражая им остальных друзей, что даже Эрика Ингольд чуть растянула губы в сдержанной улыбке.

Здесь что-то было не так.

Выдохнув, навзрыд плачущая, но при этом ясно улыбающаяся сквозь слезы, Скатти, с величайшей решимостью и замахом погрузила с отвратительным хрустом кинжал себе в грудь по самую рукоять так глубоко, что несмотря на гомон взбешенной толпы, я уловила жуткий треск расходящейся грудной клетки. Кровь брызнула омерзительным фонтаном, обагряя Лукаса и его прекрасное лицо, подернутое тенью безумия.

Глаза Рыси горели ярким огнем.

Пару минут сын королевы медлил, завороженно взирая на вишневую кровь, стекающую плавным ручьем по изображению летучей мыши на груди умирающей невесты, но после, облизнул иссохшиеся и алые от вина губы, и странный смешок вырвался из его горла, словно, Рысь понял что-то очень важное в своей жизни.

Это было ужасно.

Я часто смотрела по телевизору фильмы ужасов, но вид крови на экране никогда не пугал меня. В тот вечер мне казалось, что я тону в пучине ада, где насилие превозносится на пьедестал восхищения и...страсти? Это была параллельная вселенная, которая на самом деле существует в каждом...в каждом из нас, в любой истории и эпохе. Слышать кровавые истории можно хоть каждый день за завтраком или чашкой кофе в ресторане, спокойно продолжая прием пищи и чтение газет. Но достаточно один раз увидеть картину вживую, чтобы сломаться...обезуметь...или же заразиться этой болезнью...

Меня спасло вино.

«Пей вино, милая Раннвейг, не думай о завтрашнем дне…»

Я благодарна этому горькому красному вину. Оно спасло мою шкуру в тот день, хотя мне было жалко бедную Скатти. Жалко, но...не слишком? Скорбь по Скатти не имела ничего общего со скорбью по моему...моему Принцу. И пусть меня назовут бездушной, жестокой, бесчувственной. Это правда...или же я слишком сильно пропиталась духом Торвальда и запахом крови?

Необъятная грудь Эрики вздымалась и подпрыгивала из-за судорожного смеха, который поддержали все окружающие. Где-то за спинами едоков промелькнули белые волосы Дарси, но туман, казалось, окутал всю меня заведомо, ровно оберегал от чего-то кошмарного. Дурацкий туман. Что вообще может быть хуже этого дня? Я была на грани. Какое счастье, что Ингольды не в состоянии здраво мыслить и пока что не замечали мое каменное лицо.

Оправившись от смеха, Эрика наконец попросила тишины и ткнула в меня пальцем. Я не могла этого видеть, но Кейси оживился, помогая мне подняться и кивнул на Северную королеву, чье жирное, круглое лицо с тремя подбородками внушало мне животное отвращение.

К счастью, я была пьяна. Поэтому я безмолвно слушала.

- Не серчай, Лукас. Скатти была бы ужасной женой. Что может быть хуже, чем слабая, трусливая и беспомощная жена? Ты заслуживаешь лучшего! Ты должен жениться по любви, дорогой. Прости мой напор и давление. Но ты, Раннвейг... - Эрика обратилась ко мне. - Ты ведь сильна...ты напоминаешь мне меня в юности, когда я еще жила на Острове Копий. Я тоже иногда напивалась до беспамятства, как ты сейчас, но это не мешало мне выигрывать драки и поединки на ножах. Ты - истинная дочь своей матери! Тебя ждет слава и почести, я верю в тебя! Немного практики и тренировок - и у тебя все получится. Дорогая, сегодня я хочу сделать тебе подарок... - они с Кейси понимающе переглянулись, но я уже начинала чувствовать подступы рвоты. - Подарок, достойный Ингольд. Я благодарна Трем Братьям и воздаю им слова похвалы за отличную работу. Скатти глупа, как же она глупа. Нет ничего более мерзкого, чем такой позорный уход. Уберите тело, чего стоите? - скомандовала она черным советникам в капюшонах, и те послушно выволокли бездыханное тело Скатти за ноги из таверны.

У меня перехватило дыхание.

- Некоторые вещи, что говорила белокурая наследница Айдар были весьма интересны. Она свято верила в них.

Раннвейг, Морелла и Скатти - вы были сестрами, пусть и не все из вас - кровные. Бронзовый Лис воспитал тебя в своем доме. Ты знаешь о нем все. Ты даже ближе, чем сестра. Дочь, жена, любовница и сестра, наконец. Я вижу это по твоим глазам, дорогая. Ты делила с Агваресом не только обеденный стол. Не мне тебя осуждать: я и сама - не невинная монашка. Я не знаю, что правда из того, что кричала Скатти в нервном бреду. Но ты - северянка, дорогая моя.

Сегодня я хочу объявить о том, что свадьба состоится. Свадьба будет. Не откладывайте свои планы и готовьтесь праздновать самое знаменательное и запоминающееся событие в истории Торвальда, всего Севера и дома Ингольд. Мы больше не хотим ошибаться и терпеть неудачи! Какой смысл доверять чужестранцам, если в самый ответственный момент они дохнут, как мухи, испепеляя тебя ненавистью?! Ты правильно все понял, Кейси...все верно.

Я непонимающе глянула на своего брата, но его ответный взгляд напугал меня. Мне казалось, что я пребываю в самом страшном сне, от которого так сложно проснуться. Это все сон, пьяный угар от вина и пережитого стресса! Мне кажется, мне все это только кажется! Еще пара минут, я сильно-пресильно зажмурюсь, открою глаза и окажусь у себя дома!

В своем родном, настоящем доме.

Закрыв глаза на секунду дольше, чем длится обычное моргание, я все еще видела перед собой расплывчатый силуэт Эрики Ингольд.

Это был не сон.

- Жители Торвальда! Через две недели состоится свадьба. Мы заключим самый честный союз, самых близких по духу и характеру сердец. Другого выхода у нас нет, друзья. Не это ли самая искренняя, настоящая любовь? Любовь, не знающая лжи и границ? Любовь, источающая доверие...

любовь брата и сестры друг к другу!

Мы заключим союз Кейси Ингольд и Раннвейг Ингольд.

Будущий наследник, принц Торвальда, Хранитель Севера и Острова Копий и внебрачная дочь принца Агвареса Айдарского, точно также имеющая право на трон Золотого Королевства! Принцесса Юга и Принц Севера - что может быть прекраснее и романтичнее? Об остальных деталях мы вежливо умолчим. Ты ведь понимаешь о чем я, дорогая моя Раннвейг? - Эрика оглянулась на одного из своих высоких советников в черных, закрывающих лицо одеждах, и он одобрительно кивнул ей. Что-то странное было в этих ходячих трупах без лиц и имен, но они явно были очень сильны, раз Эрика так часто обращалась к ним за помощью и советом.

А уж вынести тело Скатти на воздух, как легкую пушинку...

Они явно были не простыми монахами или жрецами.

- Ты должна сыграть свою роль на отлично. Я в тебя верю... Кейси тебя не обидит. Я ручаюсь за него. Он добрый малый, мухи не тронет. Если только эта муха - не Скатти.

Пол с грохотом разверзся у меня из под ног. Я была почти на сто процентов уверена, что это сон. Потом что такого не бывает в жизни. Потому что все это бред собачий! Потому что я чертовски пьяна, и мне все это мерещится! Мне нужен мой Клык, мой Черныш, кто угодно, понимающий всю абсурдность этой ситуации. Но рядом стоял только кровожадный и безумный Принц-Гиена, жадно оглядывающий мою фигуру блеклыми глазами ненасытного падальщика.

Я пошатнулась, чуть не угодив в кипящий котел с похлебкой, но Кейси успел меня придержать. Наши взгляды снова встретились, и я стремительно стала терять сознание. Последнее, что я помнила в тот день - горячие губы Кейси, хохочущую Эрику, синеющие толстые ноги Скатти, торчащие из-за двери таверны и испитые лица горожан, радостно поддерживающие любое слово своей великой и ужасной Северной королевы.

Вечер удался на славу.

***

Солнечные лучи отчаянно били в лицо, и кто-то нетерпеливо тряс меня за онемевшее плечо. В чугунной голове нехотя всплывали картинки вчерашнего вечера, но они воспринимались мозгом как дурной сон. Типичная защитная реакция на стресс и моральные потрясения. Хотя кого я обманываю? Никакой холодный рассудок и решение квадратных уравнений не приведет меня в чувство.

- Дарси, черт бы тебя побрал, сколько времени? - сонно и недовольно огрызнулась я на девушку, но на ней, казалось, лица не было. Она была в простой своей ночнушке с растрепанными короткими волосами и заспанными глазами, как заправское привидение.

- Рассвело, госпожа, уже давно рассвело, но вам лучше подняться. К вам хочет зайти Эрика. Наверное, это очень важно, раз меня подняли, чтобы сообщить это вам лично. Только... - она запнулась, кладя на кровать ремешок с ядами и мои длинные кинжалы в ножнах. - Не забудьте их, прошу. Не расслабляйтесь, Раннвейг. Здесь нельзя никому верить, иногда даже себе самой. Торвальд сжигает души, какими бы чистыми и добрыми они ни были изначально. Я сама, видите-ли, уже очерствела, как последний сухарь, но вы единственная, кто напоминает мне об истинной сущности меня самой.

Поспешите, Раннвейг, они уже идут.

Они?

Наспех одевшись и причесавшись, я встала у окна, нервно втягивая носом морозный утренний воздух. Внизу копошились ремесленники и торговки, расставляющие свои товары на прилавках, а возле ворот шли на службу два торвальдца, опираясь друг на друга после веселой пьянки.

Но я ведь тоже там была? Я веселилась?

Утерев пот со лба и приказав Клыку лежать, я почувствовала себя нехорошо. Мой принц - мертв. И я выхожу замуж за "брата"-психопата? Скатти вынесли вперед головой из таверны...и это было весело...как это было весело? Ты не помнишь, Раннвейг? Ты целовалась с Кейси Ингольд и упивалась этим, повторяя снова и снова сие нехитрое действие под звуки аплодисментов толпы. Какое лицемерие. Или ты просто сходишь с ума.

Ты - Раннвейг Ингольд. Ты не Раннвейг Айдарская и никогда ею не была. Все это ложь, ты сама - одна большая ложь, Раннвейг...

да кто ты, Раннвейг?

Сглотнув слезы, подступающие к горлу, я обернулась на дверь, которая предупредила о прибывших гостях неприятным скрипом. На пороге комнаты стояла Эрика в своем традиционном обмундировании: кольчуге, стальных доспехах, а позади нее светился каким-то добрым голубоватым пламенем, двуручный тяжелый меч, подходивший ей тяжелому и грузному образу.

За ее спиной показалась еще одна фигура, которую я сперва не заметила из-за черной одежды, сливающейся с тьмой коридора. Ее присутствие обдало меня внезапно нахлынувшим холодом, будто все внутренности сковало морозом, хотя я не испытывала перед гостем физического страха. Это было похоже на магию, или гипноз, когда тебе намеренно внушают то, чего на самом деле нет. Советники всегда незримо присутствовали рядом с Эрикой, создавая цельный образ Северной королевы. Однако, острый, как кинжал, холод продолжал подступать к моему горлу, хотя я тщательно старалась не показывать и виду, что меня что-то гложет.

- Я пришла просто за компанию, дорогая Раннвейг, - поприветствала Эрика, грохоча доспехами и усаживаясь на мою кровать, кивнув на высокую фигуру в черном капюшоне. - Говорить будет он, ибо я уже все знаю. Если ты - Ингольд, то ты должна вести крепкую дружбу с моими советниками - иначе...пинком под зад тебя выкинут, все просто, ха-ха-ха! Ну, вы говорите-говорите, а я вот вина выпью, чудное вино тут тебе приносят, Раннвейг, а чего-й то совсем не пьешь его? А меня по утрам потчуют мочой быков, а не вином...надо бы сказать Кейси, чтобы он разобрался с этим, - Эрика принялась хлебать вино прямо из кувшина, аппетитно закусывая черным хлебом с луком, но мой взор был целиком обращен к темной фигуре, неподвижно стоящей у двери и приковывающей к себе внимание, будто бы насильно.

- Мы с тобой уже знакомы, Раннвейг, - произнес советник низким, хрипловатым голосом, который мне показался довольно симпатичным и молодым. Я-то думала, что все они старики дряхлые. - Не думаю, - быстро парировала я, силясь увидеть в черной пустоте капюшона очертания лица или блеск глаз, но там ничего не было. - Вы маг?

Фигура переминулась с ноги на ногу, помедлив с ответом, так неосторожно заданным ему в лоб.

- Нет, Раннвейг, я не маг. Когда я нахожусь рядом с людьми - их всегда пробирает холод. Если человек мне не нравится или раздражает - его внутренности могут закоченеть прямо в теле. Довольно неприятно. Это мой талант, способность - называй, как хочешь. Поэтому со мной лучше не ссориться, - Эрика согласно угукнула в подтверждение его слов, продолжая заниматься вином и хлебом.

- Ты не обязана верить всему, что я скажу, потому что время рано или поздно раскроет, кто прав, - фигура сделала шаг вперед и меня стали душить стальные холодные щипцы, обжигающие лютым холодом, но я стоически держалась, стискивая зубы и глядя в самую глубь черного капюшона.

- Я не боюсь вас, - вызывающе бросила я, понимая, что мне все равно нечего терять. Теперь я могу все.

- А зря, - грустно заметила фигура. - Меня благоразумно стоит опасаться, - вдруг из-под длинных, просторных рукавов показались бледные пальцы, на одном из которых промелькнул серебряный перстень с искусно выгравированной змеей, поглощающей свой хвост. Руки потянулись к капюшону, и я затаила дыхание. Эрика же делала вид, что вовсе ничего не замечает. Или он ее загипнотизировал?

Фигура сняла капюшон, и от увиденного у меня подкосились ноги, ровно я оказалась целиком погружена в холодную ванну со льдом. Я не чувствовала ступней и кончиков пальцев, и, казалось, что конечности вообще покинули мое тело, как у альпиниста, испытавшего смертельное обморожение. У меня началась паника, и я жадно ловила губами воздух, ощущая могильное дыхание чего-то зловещего, будто сама смерть изволила посетить эту комнату. Глаза мои неотрывно наблюдали за фигурой, словно, она приказала мне это, и я не имела права ослушаться.

- Ну? Так ты помнишь меня? - фигура медленно обхаживала меня по кругу, не отводя взора от моего застывшего лица. Я покачала головой. Лицо гостя было пугающим, отстранненым и таким страшным, словно, нечеловеческим, неживым...

Но я не помнила его.

Остановившись напротив, он пристально посмотрел на меня своими странными, раскосыми синими глазами, в которых, казалось, бушевал глубокий великий океан, который неведомым образом полыхал подлинным адским пламенем. Его зрачки были неестественные, не как у людей, но как у кошки или змеи, вертикальные и тонкие. Теперь меня пробрал уже самый настоящий страх, идущий из глубин оледеневшей души.

- Помнишь? - хрипло прошипел он. - Н-нет, не помню, - заикаясь, отрезала я, пытаясь отвести взгляд, но мою голову будто бы зафиксировали невидимым пыточным механизмом. Существо закатило глаза наверх, и соломенные, сальные волосы упали ему на спину.

- Как это грустно. Не помнить своего убийцу и спасителя.

- О чем это он, Раннвейг? - весело усмехнулась Эрика, будто находилась не с нами, а где-то очень далеко - в комнате с мягкими стенами - но мне, естественно, было не до смеха. И тут до меня медленно стало доходить, словно, ответ просто взяли и насильно запихнули в голову без разрешения.

- Крис... - неуверенно начала я, оглядывая его с головы до ног. - Ты не Крис.

- Нет, - подтвердило существо. - Конечно же, я не Крис. Было бы глупо убеждать тебя в этом. Я - Кати. Один из Трех Братьев, создатель и Хранитель Острова Копий и его обитателей. Ингольды - мои дети, древний человеческий род, сбежавший в Торвальд после...кхм... катастрофы.

- Кати - Белая Змея, - с набитым ртом, добавила Эрика и по-детски улыбнулась, обнажая мелкие желтые зубы. Фигура кивнула, чуть улыбаясь. - Именно...

- Вы - демоны?! - вскричала я, забывая о правилах уважения. Хотя о каком уважении сейчас может идти речь?! - Значит...значит, я была права еще в самом начале...

- Называй меня просто Кати. Ведь ты - моя дочь, а я твой отец. У тебя ведь нет отца, Раннвейг, ты помнишь? Только мать. Ты - дочь дьявола, Раннвейг, по крайней мере, все вокруг тебя так зовут. Я спас тебя и подарил тебе новую жизнь. Надо признаться, что я восхищен тобой. Но сегодня я здесь не ради расточения похвалы. Мне проще оборвать твою жизнь одним словом, чем часами вещать о прекрасном и вечном.

Ибо нет ничего вечного.

- Я могу убить тебя? - резко выпалила я, понимая, что сморозила глупость. Как можно убить демона?

- Как можно убить демона? - Кати, будто прочитал мои мысли, но в его звериных глазах читалось...тепло? - Не стоит и пытаться тратить свои силы на это, Раннвейг. Позволь другим глупцам заниматься самообманом и лелеять надежду на месть. Благо, в Киритайне их хватает. Ты здесь не ради этого...

- И ради чего же?

- Ты увидишь. Если выживешь и сделаешь все правильно. Но ты должна кое-что знать, прежде чем продолжать свой путь под моей эгидой.

Принц Агварес Айдарский, Бронзовый Лис - жив.

Не нужно вопросов. Прошу. Жив и все. Прими это. Скатти умерла напрасно, но это был ее выбор.

Так написано.

- Он все равно умрет и пойдет мне на шубу роскошным лисьим воротником, - вставила свое слово развеселившаяся Эрика, ведущая себя уж совсем странно, словно, в ее тело переместили дряхлую, сумасшедшую старушонку с шизофренией. Кати закивал ей.

- О да, обязательно, моя дорогая. Не забудь запивать хлеб вином: есть всухомятку - вредно для пищеварения...

Ты должна выйти замуж за Кейси Ингольд.

Это важно. Нет-нет, дорогая, не нужно вопросов, не надо удивленных глаз. Ты поймешь, зачем все это. Это все, что говорю тебе я, Кати-Змея, один из Трех Братьев. Считай это моим напутствием, отеческим советом. Во всем остальном ты вольна творить все, что тебе заблагорассудится. Конечно, ты можешь отказаться от всего...гм...почему бы и нет? Но в таком случае ты погубишь не только свой мир, но и этот...

- Как я могу верить демону? - с сомнением спросила я, ощущая, как тяжелый холодный камень сползает с уставших плеч. С каждой секундой вопросов копилось больше, чем ответов. Видимо, Кати немного смягчился. Он медленно прикрыл глаза, ровно успокаивал накатившие эмоции, стараясь не причинить мне вреда, но холод все еще не покидал моих ног.

- Твой брат мог бы спасти этот мир. Записанная миссия глупо провалилась. Ах, как же Ранд долго планировал Красные Пустоши! Бедняга, с трудом пережил восстание и предательство своего народа. Какая грустная, но красивая история...да, иногда приятно удариться в сладкие воспоминания прошлого, - Кати погладил меня пальцем по щеке, и горячее тепло, наконец-то разлилось по всему телу. Я вздохнула, с облегчением пошевеливая пальцами ног.

- Но твой брат сдался, отрицая истинную природу и кровь, обратив свой взор к лживым богам. В итоге он сгинул, оставив свой народ. И что теперь? Тебе придется отдуваться за его ошибки. Кхе-х.

Меня ударило электрическим током.

Я обернулась на Эрику с вопрошающим видом, но она слыхом не слыхивала, о чем мы говорим, будто ей заткнули уши. Кати засмеялся и покачал головой.

- Нет-нет, не этот брат. Не Ингольд. Твой...настоящий, родной брат. Он был здесь...был здесь до тебя...но он просчитался и прогнулся, вообразив, что сумеет встать на одну ступень с богами и демонами. И теперь ты - моя дочь, воплощение дьявольской мечты, идеального преданного этого прекрасного мира, который был так красив в самом начале и так ужасен в своем неизбежном конце, ибо вы, люди, привели его к тотальному хаосу. Но, послушай меня, дитя.

Все еще не так плохо.

Я не буду уничтожать Киритайн...

Я дам ему еще одну попытку. Последнюю. Если хотя бы один человек примет меня, как отца, соединится с истинной природой своей крови и достигнет изначальной гармонии - Киритайн заживет лучше прежнего. Если же нет - вы уничтожите себя сами.

Ингрид уже на полпути к вам.

Не расслабляйся, Раннвейг. Не доверяй никому, кроме самой себя.

Ты - дитя дьявола. Это твоя гордость.

Кануть в безвестность, сгнить в отвратительной черной бездне, или же возвыситься над этим и тысячами других миров, неся их обитателям глас величайшей истины?

Выбор за тобой, девочка...

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…)