Рана

Пролог

Планета Терриус, Сегментум Ультима, Сектор Евфоулус, Субсектор Лацирум.

Провинция Рефий II. Штаб 2-ой Армии Сил Планетарной Обороны

150-й год войны за Терриус (год 789. М41).

Еще двадцать метров бетонного коридора, и я буду у отца.

Шаги офицерских ботинок гулким эхом разносились по обнаженным, покрытым копотью и следами от осколков стенам. Местами из-под толстого слоя грязно-серого бетона проглядывала арматура — старая, еще довоенная, когда эти казармы возводили не как временные укрытия, а как часть линии для защиты столицы. Семь лет назад, когда я впервые попал на Рефийский фронт, меня все еще удивляло, как здесь вообще можно командовать. Сейчас я не замечал ни запаха озона, смешанного с дешевыми стимуляторами, ни постоянного, въевшегося в кожу гула генераторов.

Я прошел этот путь сотни раз.

Двадцать семь лет. Если отсчитывать от моего первого рождения, то мне было бы пятьдесят два. Но та жизнь — с пластиковыми картами, нейросетями в кармане и бесконечной суетой вокруг ничего — казалась теперь не более чем сном, который постепенно выцветает под напором реальности и прожитых лет.

Я — Эррол Меррет, сын генерал-полковника Эйгира Меррета, командующего 2-ой армией СПО Рефийского фронта. И я помню Землю. Настоящую Землю. Или то, что я думал о ней как о Земле. Но здесь, в сороковом тысячелетии, даже это воспоминание стало не заживающей раной. Я перевёл взгляд на свои руки. Шрамы, мозоли, огрубевшая кожа. Эти руки уже давно не знают умиротворения. И когда я думаю о том, как всё начиналось, меня всякий раз накрывает одна и та же картина.

Мне было шесть лет.

Престижная школа для детей военных. Мраморные полы, высокие потолки, стерильный запах обрабатываемого воздуха столицы. Я тогда ещё плохо понимал, где нахожусь. Всё изменила одна проповедь.

Священник — седой, с короткой бородой и многочисленными шрамами на лице говорил о Боге-Императоре. О том, как он восседает на Золотом Троне уже десять тысяч лет. В тот день я окончательно понял, что нахожусь во вселенной вечной войны.

Академия. Восемь лет ада, которые сделали из меня достойного офицера.

Закончил я в списке лучших выпускников. Третий по общей успеваемости. Я не со считаю сколько раз падал лицом в грязь на полигоне и вставал. Сколько ночей не спал, разбирая тактические схемы, пока другие однокурсники сидели в кабинетах за картами и бутылками дешёвого амасека.

Физические нагрузки, который я сам себе устроил с помощью преподавателей были зверскими. Каждый день — марш-броски в полной выкладке, рукопашный бой, бесконечные стрельбы. Я переломал пальцы трижды. Ребра — дважды. На одном из экзаменов по командованию отделением мне не повезло, и учебная граната смогла навредить мою голову, и кровь заливала из-за этого глаза, но я вёл отделение к цели. Не потому, что думал стать в будущем героем и тем самым воодушевлять, так солдат. Просто если бы я остановился — меня бы исключили. А исключение из академии для сына генерала хуже смерти. В таком бы случае все чего я бы достиг это капитан одной из дивизий в тылу через пару десятилетий.

И я учился. Всё время. Каждую свободную минуту. И самое неприятное в моей новой жизни то, что за все эти годы — в школе, в академии, потом на фронте — у меня не появилось ни одного настоящего друга.

Товарищи были. Сослуживцы, соратники, боевые братья — да. Те, кто прикроет в бою, поделится патронами, вытащит из-под обстрела. Но друга — человека, с которым можно скинуть броню, выдохнуть и сказать: «Мне страшно» — такого не было никогда. Отец — не родитель. Он командир. Я для него сначала офицер, потом сын. И я не виню его.

Остановившись перед тяжелой герметичной дверью с поблекшей аквилой, я машинально поправил воротник офицерской формы. Ткань — грубая, синтетическая, но на мне она сидела как влитая. Академия закончилась семь лет назад, но её уроки врезались в подкорку: внешний вид — первое, что видит командир перед тем, как выслушать твой доклад.

Но доклад подождет минуту. В моей голове сейчас шёл другой разговор — с самим собой.

Я смотрел на стену, на старую выцветшую карту планеты, всю в пометках мелом и маркерами потерь, и прокручивал историю. Историю того, как планета с 25 миллиардами душ — одним ульем-столицей Роим — превратилась в одну сплошную войну.

Сто пятьдесят лет войны. Полтора человеческого века. В моей прошлой жизни за такое время успевают четырежды смениться эпохи, если не больше. Здесь же время текло иначе — густо, как машинное масло в холодные ночи.

Я зажмурился, и перед глазами поплыли кадры лекций, которые я когда-то слушал в академии, дополненные рассказами ветеранов, чьи родители жили в то время, когда еретики почти подошли к столице.

Все началось с зеленокожих. Орков.

Сначала, когда я в десять лет впервые увидел запись нарезки боев в провинции Месопис — я перестал думать о том, что война не докатится до меня. Четыре года резни. Четыре года, за которые орки стерли с лица Терриуса богатейшие регионы Персос и Арминс. Теперь там была только пустошь, где ветер поет над костями непогребенных.

Но это было только начало.

Люди всегда ищут возможность ухватится за, как можно больше власти. Орки и стали тем спусковым крючком. Пока зеленые твари сжигали провинции, в тылу, словно грибы после дождя, полезли мятежи. Культисты, амбициозные военные, решившие, что раз центральная власть ослабла, то можно взять себе кусочек власти, да побольше.

Когда варбосс орков, чье имя было стерто, увяз в штурмах Дара, Амиды и Самосты и попытках пересечь реки, что мешала ему в взятии этих городов, чтобы осадить их, СПО накрыли их «Стальным Дождем». Сотни баллистических ракет, тысячи крылатых — вся логистика орков, множество бронетехники и припасов было уничтожено за десяток масштабных залпов, огромное количество боеприпасов было использовано для такой масштабной операции. Я мысленно видел ту карту в академии: зеленые стрелы наступления орков, потом красные круги окружения. Варбосс попытался прорваться. Три попытки. Три провала. А потом — массированный залп, от которого варбосс и погиб, превратив орков в неорганизованную толпу, что больше не угрожала планете.

Орки перестали быть проблемой.

Но к тому моменту мы потеряли контроль над четвертью планеты.

Мятежники, которых блокировали на скорую руку в городах или целых провинциях, ждали своего часа. Стоило основным силам СПО увязнуть в зеленых волнах, к культистам пришло подкрепление из варпа. Сотни тысяч еретиков. И не еретиков с голым торсом, что пойдут на пулемёты, а профессиональные солдаты, единое командование, дисциплина, тяжелое вооружение и мотивация для захваченных провинций сражаться против Империума.

Это был уже не просто мятежи и восстания локального уровня. Это была гражданская война в чистом виде.

Регион Бритс пал без единого выстрела, армии, посланные на подавление, перешли на сторону врага. Последующая контратака СПО на провинцию Вьера провалилась, причем с треском, но смогла дать время на перегруппировку возле гор Альпса. К моменту, контратаки лоялисты откатились к столичному региону Италис и региону Ибрекс, истекая кровью.

Тогда, 144 года назад, все решили десятки километров гор Альпса.

Еретики пошли в наступление через горы Альпса, в провинции Поенину, Грайю, Рефийские провинции I и II — там, где мы сидим сейчас с отцом — стали мясорубкой. Несколько неудачных наступлений относительно малыми силами, и враг понял: в лоб через горы не пробиться в столичный регион. Но кто сказал, что еретики глупы? Они просто обратили внимание на провинции в тылу, которые были всё ещё лояльны и на провинции региона Ибрекса — единственное, что их сдерживало, это Таракские горы в одноименной провинции. Но ненадолго.

Адмирал Астурого океана предал, и последовавшая за ним эскадра позволила устроить масштабную высадку в Лук Астуров — город пал за двое суток из-за неожиданности командования региона, что весь флот Астурого океана предаст. Фронт в Таракских горах, где силы СПО держались два года, рухнул за месяц из-за падения боевого духа солдат.

Еретиков остановили только у Гиспала и Корбрила в провинции Берика. Но агонию этой группы армий это не остановило.

Я вздохнул и потер переносицу. Самое страшное в этой войне — не враг снаружи. Самое страшное — враг внутри.

Сто лет назад погибла старая военная аристократия. Они сами себя уничтожили: перевороты, мятежи и интриги. Сейчас старые семьи — это жалкие владельцы виноградников и полей для скота. Они торгуют с вольными торговцами и молятся, чтобы их не уничтожили. Ни одной серьезной должности за 75 лет. Они — декорация, а не сила. Вся военная аристократия является новой, что смогли стать за время войны полковниками и генералами и дать своим родственникам образование, чтобы они продолжили их путь.

Из-за многочисленных переворотов в столице, когда часть армий Альпса начали уходить на столицу — не воевать с врагом, а захватывать губернаторский престол или защищать его — южный фронт не выдержал последующего наступления, еретики смогли перебросить силы из Альпса на юг и уничтожить южную группировку.

У меня перед глазами до сих пор стоит цифра: за два года кампании в регионе Ибрекса из миллиона солдат потеряно 700 тысяч. И это, не считая 150 тысяч, которые перешли на сторону врага. Перешли, эта вселенная учит жесткому: предательство — это обыденность и к этому надо быть готовым. Они тогда контролировали полностью регионы Бритс, Глис, Бедис, Геринс. Часть Секвании. И основные силы еретиков были в нескольких сотнях километров от столицы.

Через 35 лет войны после начала ереси настал самый черный час для планеты в её трех тысячелетней истории. Еретики взяли провинции Лигур, Венет, Эмирию в столичном регионе Италис. Они стояли у границ столичной провинции Самна. Я, когда проходил эту часть истории, тогда учился на первом курсе Академии, но даже так от некоторых преподавателей, чьи родители застали те времена в далеком детстве, чувствовалась паника. Они также захватили весь регион Мваритс.

И тогда пришло спасение. Имперская Гвардия.

Пятьсот тысяч гвардейцев Империума. За десять лет от них осталось сто пятьдесят тысяч. Но результат был ошеломляющий, я никогда не забуду карты того периода. Гвардия просто смела силы восставших сначала в тылу, потом вернула регионы, что захватили еретики после уничтожения группировки в Ибрексе, а именно регион Ливса и Мваритса. Еретики покатились назад, за горы Альпса, туда, где мы сейчас сидим, и постреливаем друг друга артиллерией.

Их отозвали, конечно. В субсекторе были другие, более важные войны, а на планете они уже стабилизировали фронт и частично правительство.

А потом наступило странное время. Сто лет. Целое столетие с тех пор, как Гвардия вышвырнула еретиков за Альпс, обратно в провинции Секвании и провницию Вьера. И за эти сто лет линия фронта почти не сдвинулась ни на километр. Карты в штабах менялись разве что после локальных успехов и тут же откатывались назад после контратак.

Конечно, попытки изменить ситуацию были. С обеих сторон.

Трижды мы пытались прорваться в провинцию Берика. Трижды еретики откатывали нас обратно за пролив. У них тоже бывали наступательные порывы — раз в десять-пятнадцать лет они собирали силы, прорывали нашу оборону в одном месте, продвигались на пару десятков километров, а потом наша артиллерия и пехота, и авиация делали своё дело, и всё возвращалось «на круги своя». Даже танковые клинья, даже десанты с воздуха и моря не помогли обеим сторонам — всё разбивалось о позиционную войну в Альпских, Секванских и Рефийских провинциях

Самое удивительное — война стала… спокойнее. Как бы дико это ни звучало для планеты, что горит уже полтора века.

За последние сто лет активные боевые действия шли в сумме не больше тридцати лет. Остальное время — позиционная вязь, перестрелки, артиллерийские дуэли, вылазки диверсантов. Стороны зализывали раны, копили снаряды, восстанавливали заводы, растили новое пушечное мясо, чтобы израсходовать это за пару месяцев или лет. И привыкали к этой странной, тягучей реальности, где война стала не катастрофой, а образом жизни.

Старики, чьи родители застали эти времена, когда небо полыхало каждый день, когда авиация и ракеты смешивали города с землёй. Сейчас же артиллерийские дуэли идут по расписанию, словно заводские гудки. И если в первые пятьдесят лет войны каждый день стоили тысяч и даже десятков тысяч жизней, то в последующие сто лет пару сотен человек.

Сейчас — затишье. Такое, какое всегда бывает перед началом новых активных действий. Я чувствую это по тому, как нервничают аналитики в столичном штабе, как чаще обычного используют авиацию и спутники для разведки, как на передовой пропадают патрули. Где-то там, за хребтом, еретики тоже чувствуют эти мелкие переменны. И готовятся.

Мы тоже готовимся.

Десять последних лет относительного покоя заканчиваются. Я не знаю, чем начнется это наступление — наше или их. Но знаю одно: через месяц или два линии на картах снова поползут. И хорошо, если в нашу сторону.

Я посмотрел на планшет в левой руке. Данные космической разведки от спутников. Аналитики из столичного штаба передали кое-что интересное по провинциям Секвании. Передвижения механизированных колонн еретиков и расчеты крылатых ракет.

Скрипнули сервоприводы двери. Машинально вскинув руку в воинском приветствии, я шагнул через порог.

Штаб представлял собой огромный зал, разделенный на уровни. В центре висела голографическая карта Рефийского фронта — синие наши позиции, красные еретики и множество мерцающих желтых точек — мелкие стычки. Воздух звенел от работы десятков людей и голосов адъютантов и офицеров.

Отец стоял у главного тактического стола, наклонившись над проекцией горного хребта, холмов и равнин Рефийских провинций. Его мундир был безупречен, под левым глазом пролегала глубокая вмятина от старого осколка — там стоял аугметический имплант, который он носил последние двадцать лет. На воротнике — знаки различия генерал-полковник Второй Рефийской армии.

— Докладывайте, капитан Эррол. Что прислали наши аналитики из столичного штаба?

Я встал ровно, чувствуя, как напряжение стекает с плеч, сменяясь холодной сосредоточенностью. Чувствуя, как помогу отцу, и он сдвинет фронт подальше от Альпса или сможет предотвратить прорыв еретиков в провинцию Рефий II.

Глава 1

Три месяца.

Три месяца прошло с того дня, как аналитики из столичного штаба выдали свой вердикт: еретики пойдут в наступление на Брионтий с целью перерезать сообщение между провинциями Рефий I и Рефий II, и сообщения двух рефийских армий, и в последствии угрожать провинции Рефий II во время возобновления активных боевых действий в ближайшие пять лет.

Отец тогда после совещания, лишь усмехнулся и сказал: «Готовься, Эррол. Эта война только начинается для тебя по-настоящему». Я не совсем понял тогда, что он имел в виду. Понял через две недели, когда мне на стол лег приказ о моём назначении.

Теперь я полковник. Полковник Эррол Меррет, командир двенадцатого пехотного полка второй дивизии второй Рефийской армии. Бывший командир полка, полковник Дермиан Гер, был арестован по подозрению в передаче информации еретикам.

Я не знал Гера лично. Встречал пару раз на совещаниях. Сухой, педантичный мужчина, лет шестидесяти, с вечно уставшими глазами. Полк барахтался в болоте позиционной войны уже второй год после переформирования, не совершая ни серьёзных успехов, ни громких провалов. Просто существовал.

Штаб полка располагался в бывшем административном здании давно уничтоженного городка. Стены здесь были толстые, укрепленные, чтобы выдержать прилет крылатой ракеты, с узкими окнами-бойницами. Внутри пахло сыростью и дешевыми сигаретами из восточных провинций.

Я сидел за столом и перебирал документы, которые мой новый адъютант, лейтенант Эгиль Регнер, аккуратно разложил по трём стопкам. «Срочно», «Подписать», «К сведению».

Регнер мужчина худой, сутулый, с вечно взволнованным взглядом и дрожащими пальцами. Но за этой внешностью скрывался острый ум и феноменальная память. Он знал о полке всё. Отец лично подобрал его мне. «Будешь меня благодарить», — сказал он тогда. Пока что я благодарил, хотя Регнер своим перфекционизмом иногда сводил с ума.

— Полковник, — начал адъютант, поправляя очки на переносице, — сводка по личному составу. Пять тысяч двенадцать человек по списку. Фактически — четыре тысячи девятьсот восемьдесят семь. Двадцать пять в лазарете. Из них трое тяжело раненные, отправка в госпиталь Рефий II ориентировочно через два дня устанавливать аугментику.

— Потери? — спросил я, не поднимая головы.

— За последнюю неделю двое убитых. Артиллерийский обстрел третьей роты на первой линией окопов. Еретики работают с той стороны озера, корректировщики у них хорошие.

Я кивнул. Боэнское озеро в прошлом было прекрасным местом сейчас только препятствие или спасение для обеих сторон. Ширина в самом узком месте три километров. В самом широком под пять. Вода мутная, холодная, даже летом не прогревается выше десяти градусов. Еретики укрепились на западном берегу, мы на восточном. Всё, что между ними хорошо простреливаемая водная гладь.

Именно из-за того, что озеро отлично простреливается с обеих сторон, полк при попытке два года назад форсировать озеро понес огромные потери из-за чего пришлось его переформировывать.

Я отложил бумаги и посмотрел на карту, висевшую на стене напротив. Бриантий, когда-то город с населением три миллиона человек, второй центр провинции Рефий II. Сейчас крупнейший логистический и опорный узел на всём Рефийском фронте. Через него шли снаряды, топливо, продовольствие и пополнение для трёх армий и благодаря серьезной пво еретики не могут уничтожить оборонительные позиции и логистику проходящую через него. Без Бриантия еретики серьёзно угрожали бы Рефию II, когда возобновятся активные боевые действия.

И еретики это знали. Потому они и готовили наступление на наши позиции возле Боэнского озера. Если они выбьют дивизию отсюда, то получат возможность бить не только с запада, через единственную дорогу, но и с севера, в обход укреплений.

— Полковник, — голос Регнера вернул меня в реальность, — через час у вас построение полка. Представление личному составу.

— Знаю, — я посмотрел на часы. — Лейтенант, скажите мне честно. Полк, что я должен о нём знать такого, что не написано в этих бумажках?

Регнер на секунду задумался, постукивая пальцами по папке.

— Полк переформирован два года назад, после не самой удачной попытки форсирования. Из пяти тысяч человек только пять рот опытных солдат. Остальные новобранцы. Призваны за последние полтора года, многие из них прошли ускоренные курсы и ни разу не были под настоящим огнём.

— Пять рот? — переспросил я. — Всего тысяча ветеранов на пять тысяч человек, в остальных ротах достаточно опытных солдат в офицерстве?

— Да, полковник, многие сержанты в этих ротах участвовали в попытке переправы, так что их хватает на новобранцев, а сами новобранцы мотивированны, дисциплинированны и преданны. Дисциплина, к слову, это заслуга капитана Варгиса, он у нас старший по строевой подготовке. Скорее всего бывший офицер контрразведки, переведён в полк после внутренних интриг разведки. Требовательный, жёсткий, но справедливый. Солдаты его уважают.

— А офицеры?

Регнер слегка скривился.

— Офицеры… разные. Есть толковые. Есть те, кто дослужился до погон только потому, что старые командиры погибли или ушли на пенсию, а новых брать неоткуда в ближайшие года.

— Хорошо, — я встал из-за стола и потянулся. — Капитан, надо организовать поездку по позициям после построения. Хочу сам посмотреть, где и как сидят наши люди. И вызовите ко мне капитанов рот и майоров батальонов. Всех, через шесть часов.

— Слушаюсь, полковник.

Он вышел, а я остался один в кабинете, который ещё пах чужим потом и чужими мыслями.

Полк, пять тысяч человек. Тридцать Химер потрёпанных, но ещё боеспособных. Полсотни средне калиберных гаубиц сто пять миллиметров, дальность стрельбы шесть километров, разброс огромный, но для поддержки пехоты сойдёт. Сотня миномётов восемьдесят один миллиметр, главная радость пехоты, относительно легкие и стреляют кучно на ближних дистанциях. И десятки грузовиков. Не достает мощных лазеров, возможно птуров если будет приказ переправляться и мин для более лучшей обороны.

Не густо, но для обороны этого достаточно. Два резервных полка дивизии в который входит мой полк в случае чего начнут контратаку, чтобы выбить еретиков обратно за озеро.

Спустя месяц.

Месяц с того дня, как я впервые ступил на землю Боэнского озера в качестве полковника. Месяц бесконечных обходов, совещаний, проверок, разборов полётов и ночей, проведённых над картами и сводками.

И за этот месяц я убедился в одном: полк был боеспособен. Не идеален, не непобедим, но боеспособен.

Ветераны, тысяча человек, прошедших через пекло два года назад, были ударным костяком. Они не задавали лишних вопросов, не паниковали при обстрелах, не теряли голову в мешанине приказов. Они просто делали свою работу. Хорошо, надёжно. Как хорошо смазанный механизм, который не подведёт в самый ответственный момент.

Новобранцы, остальные четыре тысячи, были зелёными. Это факт, но они были мотивированы. Дисциплина привитая Варгисом работала как часы: никто не шатался без дела, никто не нарушал устав, никто не пытался увильнуть от нарядов или тренировок и патрулей.

Капитаны рот и майоры батальонов, двадцать пять человек, от стариков ветеранов до молодых, горящих энтузиазмом недавних лейтенантов, работали как единый кулак. Без интриг, без той тыловой грызни, которую я так ненавидел в штабе армии. Лояльность личного состава тоже не вызывала сомнений. Гер был забыт, как страшный сон. Его имя больше не произносили вслух, даже в курилках.

А потом полились новости с юга. Это случилось утром. Я как раз заканчивал разбор полётов с командирами батальонов, когда в дверь штаба постучали с той настойчивостью, которая не предвещает ничего хорошего.

— Войдите, — сказал я, не повышая голоса.

Вошедший дежурный офицер был бледен. Бледнее обычного. Его руки дрожали, когда он протягивал планшет.

— Полковник, — голос сорвался. — Экстренная сводка. Провинция Тингитан. Регион Мваритс.

Я взял планшет и начал читать. С каждой строкой внутри холодело. «Еретики осуществили масштабную высадку в провинции Тингитан. Зафиксированы боестолкновения в городах Тингис, Ликс, Сала и более мелких населенных пунктов. Информация уточняется. По предварительным данным, высадка производилась с морских транспортов под прикрытием кораблей еретического флота и авиации. Силы СПО в регионе несут тяжёлые потери. Запрошена поддержка…»

Дальше шла стандартная бюрократия.

— Западное побережье континента, провинция Тингитан, регион Мваритс. Город Тингис — крупнейший порт на западном побережье с населением в три миллиона человек. — Если еретики захватят его… они получат выход в Меринское море для своих эскадр.

Меринское море. Внутренний водоём, соединявший практически все регионы лоялистов. Контроль над городом означал возможность успешных высадок в тыл крупных сил и обстрелов производств.

— Ликс и Сала, — продолжил я, изучая карту. — Что там?

— Второстепенные порты, полковник. Ликс и Сала стратегического значения не имеют, но… — Регнер запнулся.

— Но, если они падут, они смогут направить больше сил на Тингис, — кивнул я. — Понятно.

Я отложил планшет и посмотрел на капитанов и майоров, которые замерли у стола.

— Вы слышали. Война открывает старый новый фронт. Пока что далеко от нас, но, если еретики закрепятся там, они могут поверить в свои силы. Нам нужно быть готовыми.

Офицеры молчали. В их глазах я читал то же, что чувствовал сам: тревогу.

На следующий день пришла новая сводка.

Сала пал.

Город сдался после двух дней обороны. Гарнизон, десять тысячи человек, не выдержал натиска. Еретики вошли в город с трёх сторон и весь гарнизон был перебит.

Я перечитал донесение три раза, надеясь, что ошибся. Не ошибся. Через неделю пал Ликс.

Там сопротивление было более ожесточённым. Пять дней уличных боёв, каждый дом превратился в крепость. Еретики потеряли, по разным данным, от семи до десяти тысяч человек, но город всё равно пал. Защитники были перебиты полностью.

Тингис оставался. Он держался месяц. Целый месяц я каждое утро начинал с того, что открывал сводку и искал в ней знакомое название. Тингис. Тингис. Тингис.

Он держался, контратаковал, получал подкрепления и снабжения из Русадирра по единственной дороге, пока еретики не выбили лоялистов из западных подступов удачной атакой двух танковых полков и четырех дивизий пехоты. Терял улицы, отвоёвывал их обратно. Горел, задыхался, но держался. А потом — тишина.

Сводки приходили, но в них было только одно: «Бои продолжаются».

Я знал, что это значит. Все знали, многие уже были готовы к тому, что город пал, но надежда на то, что у еретиков не хватит сил ещё витала в воздухе штаба полка. А потом пришло сообщение, от которого у меня внутри всё оборвалось.

«Тингис пал. Гарнизон из ста двадцати тысяч человек уничтожен. Силы СПО, которые пытались разорвать кольцо окружения отступают вглубь провинции. Еретики установили контроль над портом и прилегающей акваторией. Западное Меринское море под угрозой...».

Я отложил планшет и вышел на улицу. Нужно было подышать.

Ночь была холодной, небо над озером чистым, усыпанным звёздами, которых я не видел уже много месяцев. Где-то на юге, горел Тингис. Три миллиона человек, которые стали пленниками для еретиков.

— Полковник, — голос Регнера заставил меня обернуться. — Вы в порядке?

— Нет, капитан, — честно ответил я. — Но это не важно. Еретики не дошли к подступам Руссадира?

— Пока нет, полковник. Сводки не поступали,скорее всего они готовятся к высадке снова.

Руссадир. Следующий крупный город на побережье. Если еретики возьмут и его они закрепятся в провинции надолго. Но судьба распорядилась иначе.

Через неделю после падения Тингиса в сводках появилась первая хорошая новость за последний месяц. «Попытка масштабной высадки еретиков в возле Руссадира провалилась,флот еретиков не смог оказать должное прикрытие из-за налетов авиации и немногочисленных кораблей флота, множество судов еретиков было потоплено. Город продолжает обороняться. По данным разведки, противник испытывает острейший дефицит снабжения, дороги ведущие из Тингиса, были уничтожены при отступлении лояльных войск. Бездорожье и минные поля делают невозможным оперативную переброску тяжёлой артиллерии и боеприпасов. Еретики временно остановлены».

Я выдохнул.Первый раз за много дней выдохнул. Не победа, но передышка а, это шанс.

Наступило затишье.

Около месяца сводки с юга были скупыми и однообразными: «Противник перегруппировывается», «Без существенных изменений», «Стороны ведут позиционные бои». Я начал надеяться, что еретики выдохлись. Что их наступление захлебнулось. Что генеральный штаб успеет перебросить силы и заткнуть дыру в обороне до того, как станет слишком поздно. Надежда — плохой советчик на войне.

Регнер разбудил меня среди ночи.

— Полковник, — голос его был неестественно спокойным. Спокойным, как у человека, который уже пережил шок и теперь просто выполняет свою работу. — Срочная сводка. Архипелаг Палмы.

Я сел на кровати, мгновенно проснувшись.

Палмы архипилаг из трех островов, что был отвоеван двадцать лет назад. Двадцать лет с момента, как ценой нечеловеческих усилий и десятков тысяч жизней острова были отбиты у еретиков и превращены в неприступную крепость, угрожавшей производствам многих провинций под контролем еретиков. Именно из-за Палм еретикам пришлось эвакуировать заводы и склады вглубь провинций Ибрекса. Это была небольшая, но стратегическая победа.

Я взял планшет. «Архипелаг Палмы блокирован силами еретического флота. Связь с гарнизоном прервана. Попытки прорыва блокады кораблями лоялистов не увенчались успехом сказывается недостаток кораблей и неопытности экипажей и капитанов. Информация о состоянии гарнизона отсутствует…»

— Блокирован? — переспросил я. — Как они смогли его блокировать уже прошло столько времени с высадки в Тингис? Где наш флот, неужели слухи о том, что треть флота ушла на ремонт и перевооружение правда?

— Частично, множествам судов нужен был ремонт после рейдов два месяца назад. Только на этой неделе флот сравнился с численностью с флотом еретиков в акватории западного Меринского моря, — ответил Регнер, и в его голосе впервые за всё время прозвучала горечь. — Транспортировка кораблей из других секторов заняла больше времени, чем предполагалось из-за сезонных штормов и нескольких диверсий. Сейчас в регионе сосредоточено достаточное количество кораблей, чтобы предотвратить новые высадки. Но снять блокаду Палм они уже не решатся.

Я молчал.

Через неделю пришло подтверждение, которого я так боялся. «Гарнизон архипелага Палмы уничтожен. Еретики осуществили высадку десанта под прикрытием корабельной артиллерии, авиации и с использованием десятка баллистических и сотен крылатых ракет...». Я перечитал это сообщение пять раз.

— Что по нашим позициям? — спросил я, возвращаясь к карте Боэнского озера. — Есть изменения?

— Никак нет, полковник. Противник на той стороне всё так же пассивен. Разведка фиксирует передвижения колонн, но без явной подготовки к наступлению. Возможно, еретики проводят ротацию.

— Возможно, — согласился я. — Или делают вид.

Я посмотрел на карту. Палмы пали, Тингис пал. Сала, Ликс всё, это в скором времени станет пеплом. Еретики захватили инициативу на юге, и флот только-только прибыл, чтобы не дать врагу расширить свои успехи А мы здесь, на севере, продолжали сидеть в окопах и ждать. Ждать, когда враг решит, что пора выбить лоялистов из Бреонтия.

— Полковник, — Регнер прервал мои мысли. — Вам нужно отдохнуть.

— Успею, капитан, — ответил я. — Успею… после войны.

Он не стал спорить. Только вздохнул и вышел, оставив меня одного с картой, сводками и тяжелым чувством, что спокойные времена заканчиваются. Три месяца подготовки, месяц относительного затишья, и вот теперь новый виток. Настоящая война приближалась. И на этот раз я буду в ней участвовать.

Глава 2

Шесть месяцев.

Шесть месяцев с того момента, как еретики высадились в Тингитане и заставили поверить всё высшее командование, что начало активных боевых действий будет именно на юге. Шесть месяцев сводок с юга, от которых сначала портились нервы, а потом… потом пришло привыкание. Человек привыкает ко всему. Даже к новостям о том, что где-то там, за сотни километров, горят города и гибнут десятки тысяч человек.

Но теперь, оглядываясь назад, я мог сказать одно: еретики не достигли того, чего хотели. Да, они захватили Тингис и половину Тингитанской провинции и успешно отбили Палмы, превратив их в опорные пункты. Да, они закрепились на западном побережье и теперь угрожали акватории западного Меринского моря.

Но их главная сила, флот был серьёзно потрёпан. Решающее сражение произошло между крупными портовыми городами Диарита и Либея, в провинции Зевгитана в регионе Арика и в провинции Силия в столичном регионе Италис соответственно. Еретики были пойманы в засаду после крайне успешного рейда на один из крупнейших городов планеты Карген в провинии Зевгитана, где они уничтожили верфи и предприятия по производству электроники для баллистических и крылатых ракет. Сражение затянулось на неделю, но из-за истощившихся запасов ракет ПВО на кораблях еретиков и тому, что на флот еретиков напали с нескольких сторон, и тому, что авиация лоялистов активно участвовала в сражении и банально численному превосходству флот еретиков был серьёзно потрепан и половина кораблей ушла на дно. Конечно самые современные и крупные корабли смогли уйти в основном ушли на дно корветы и фрегаты и один крейсер.

После такого разгрома вражеский флот отступил в порты Тингиса и Гадеса, и больше не рисковал высовываться в открытое море, так далеко от прикрытия своей авиации. Высадки в тыл Русаддира и на крупные острова Корсис и Сарил были отбиты и прекратились. Угроза Руссадиру миновала по крайней мере, с моря.

На суше еретики тоже не добились серьёзных успехов. Они пытались наступать через месяц после того, как завязли у Русаддира вглубь провинции, через пустыни, но увязли в позиционных боях. Им не хватало снабжения дороги и в этой части провинции тоже, уничтоженные при отступлении войск, так и не были восстановлены в полной мере. Минные поля, засады, постоянные удары с воздуха превращали каждую попытку продвижения в кровавую мясорубку. К концу третьего месяца южный фронт стабилизировался и в течение ещё трех месяцев приходили сводки только о мелких стычках.

Еретики контролировали половину провинции Тингитана, но не могли двинуться дальше. Силы лоялистов закрепились в Русаддире и в пустыне в сотне километров от моря, и ни одна из сторон не имела достаточно ресурсов, чтобы переломить ситуацию на тот момент.

Я тогда подумал: может, благодаря флоту лоялистам удастся снова отбить Тингитан. Как же я ошибался.

Первые тревожные сигналы пришли от разведки в начале года. «Зафиксировано масштабное перемещение войск противника из провинций Мваритс и Тингитан в провинции Альпса и Секванию. Оценочная численность перебрасываемых сил — до двухсот тысяч человек. Точные данные отсутствуют».

Я перечитывал этот абзац три раза.

Альпса. Секвания. Альпс был сосем недалеко от нас, а по границам Секвании и Рефия II располагалась армия, в которой располагался мой полк.

— Регнер, — позвал я адъютанта, который возился с планшетом в углу штаба. — Ты видел это?

— Да, полковник. Два часа назад получил подтверждение от дивизионной разведки. Еретики перебрасывают войска к нам.

— Бриантию и Фоюлию не поздоровится у них нет гор и крупных рек для хороший обороны — я встал из-за стола и подошёл к карте. — На юге они серьёзно продвинулись. Конечно, свой флот серьёзно потрепали, так какой смысл открывать новый фронт сейчас, когда есть угроза всё потерять на юге?

Регнер пожал плечами.

В течение следующих двух недель сводки с передовой становились всё тревожнее. Еретики начали масштабную артподготовку по всей линии фронта. Не только на Брионском участке, но и по всему Альпскому и Рефийскому фронту, от Поенины и Грайи до Рефия I и II. Снаряды падали методично, без остановки на многие часы, выжигая позиции, уничтожая блиндажи, перемалывая в фарш тех, кто не успел укрыться. Наша артиллерия отвечала, ведя контрбатарейную борьбу. Но у еретиков было слишком много стволов и боеприпасов. Они могли себе позволить терять батареи.

К счастью, даже при таком плотности огня им не удавалось уничтожить самые важные узлы обороны возле Бриантия и Фоюлия. Но долго так продолжаться не могло. Рано или поздно, после артподготовки должно было последовать наступление. Весь фронт готовился, ждал этого момента, а потом случилось то, чего на фронте никто не хотел.

Регнер ворвался в штаб без стука впервые за всё время нашего знакомства.

— Полковник, — голос его дрожал. — Экстренное сообщение из штаба армии. Попытка переворота в столице.

Я застыл с кружкой рекафа в руке.

— Что?

— Губернатора Линдека Вирса попытались арестовать, часть военных обвинила его в падении Палмских островов. Они попытались захватить Дворец Губернаторов. Неудачно, Вирс удержался. Если кратко

— Блять. как много уже погибло?

— Тысячи, с обеих сторон. Губернатор начал отзывать часть сил с Альпского и Рефийского фронтов и начал мобилизацию в ближайших к столице провинциях, мятежники закрепились в столице и по данным разведки уверенно контролируют часть столицы они тоже начали мобилизацию, только в столице, где у них больше поддержки.

Я опустился на стул.

— Как не вовремя и предпосылок того, что мятеж удастся подавить за месяц нет.

Тишина в штабе стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.

— Сколько? — спросил я наконец. — Сколько он отзовёт?

— По предварительным данным, до четверти личного состава на некоторых участках. С участков хорошо прикрытые горами больше, до трети и половины состава.

— Император милостивый… — прошептал кто-то из офицеров.

Линдек, похоже, решил, что удерживать столицу важнее, чем возможность того, что фронт падет. Неважно, важны были последствия, а они были катастрофическим.

Через две недели после попытки переворота еретики пошли в наступление. Они бросили на позиции второй рефийской армии целых три армии

Документы, которые Регнер принёс мне утром, лежали на столе тяжёлой стопкой, и каждая страница была хуже предыдущей. «Первая армия еретиков — наступление в провинции Поенина и Грайя. Вторая и третья армии — удар на контролируемую часть Секвании и Рефий I. Четвертая, пятая и шестая армии — наступление на Бриантий. Седьмая и восьмая армия резерв еретиков, находится в Секвании, готова к вводу в любой момент».

Три армий на Брионтий. Общая численность по разным оценкам, от четырёхсот до шестисот тысяч человек. Бронетехника, артиллерия, авиация. Всё, что враг смог скопить, перебросить с юга, а также свежие силы, мобилизованные в подконтрольных провинциях.

Наши силы на Брионтском участке едва сто пятьдесят тысяч. Соотношение в лучшем случае почти три к одному.

Я сидел перед картой и смотрел на синие значки, наши позиции. Между ними и красными позициями еретиков были километры водной глади Боэнского озера, которые нам предстояло удерживать. Удерживать в меньшинстве и когда армия частично демолизорована из-за событий в столице.

— Полковник, — Регнер осторожно положил передо мной очередной приказ. — Это из штаба дивизии. Генерал-майор Арлон Верон приказывает удерживать нам и ещё четырем полкам наш участок Боэнского озера любой ценной. Резервов в ближайшие дни или даже недели не будет, еретики по данным разведки вскоре совершат массированный воздушный десант в тылу, для перерезания логистики резервы будут заняты их уничтожением…

— Прекрасно, просто прекрасно…. Солдатам на первой линии траншей надо подвести больше боеприпасов и с третьей линии траншей надо перетащить половину крупнокалиберных пулеметов на первую. Также надо….

— Вилор, просыпайся быстрее! И ты, Валар, тоже!

Голос сержанта Арно Дольфинга врезался в сон, открыв глаза и я мгновенно пожалел об этом.

Яркий свет от ламп ослепил меня на секунду. Наручные часы показывали четыре часа утра. Серьёзность сержанта значили только одно: еретики решили, что самое время пересечь озеро.

— Вставайте, мать вашу! — рявкнул Дольфинг, и его аугметическая нога пнула кого-то в небольшой казарме. — У нас гости, много гостей. Шевелитесь!

Я схватил лазган. Пермианский паттерн. Более мощный, чем другие образцы, производимые на планете, единственный в отделении. Моя задача была простой и опасной одновременно: уничтожать пулемётчиков врага на баржах и амфибиях. Мой лазган, выставленный на сто пятьдесят процентов мощности, мог пробивать и плавить защитные щитки на баржах и броню пулеметных турелях амфибий. Надо было только попасть и не перегреть ствол.

— Готовьтесь, — голос сержанта Дольфинга стал тише, но от этого не менее жёстким. — Сегодня множество еретиков умрёт от наших рук.

— Да! — ответил я, настраивая прицел.

— Да! — отозвался Валар справа, заряжая свою автоматическую винтовку.

— Да! Да!— донёсся голоса отделения.

Я поднял бинокль. Озеро в предрассветной мгле казалось чёрным, маслянистым, бездонным. И по этой черноте, как призраки, скользили силуэты. Десятки, сотни. Баржи, амфибии, лодки.

Первый удар нанесла дивизионная артиллерия. Снаряды засвистели над головами, и через несколько секунд водная гладь у западного берега вздыбилась десятками мелкими всполохами от кассетных снарядов. Я видел, как кассетки уничтожали пехоту на лодках и некоторых баржах. Но серьёзного вреда артиллерия нанести не смогла, вскоре её переместят в другой участок, чтобы не потерять при вражеском обстреле. Из сотни лодок они потопили треть. Амфибий и барж всего по две. Слишком мало. Слишком чёртово мало.

— Снайперы, огонь по готовности! — голос капитана прозвучал в наушнике.

И почти сразу над траншеями раздался мелкий, сухой треск. Это стреляли снайперы с лонглазов и еретики, как говорил наш сержант не смогут увидеть их выстрелы из-за отсутствия тепловизоров.

Первая лодка причалила к берегу через десять минут. Она ткнулась носом в песок в трёхстах метрах от нашей линии траншей. Люди в серо-зелёной форме посыпались из неё, словно это могло их спасти от неминуемой кары. Они все, как можно быстрее прятались в воронках от артиллерии. Ещё через минуту приплывали все больше и больше лодок к берегу.

— Огонь! — скомандовал майор нашего батальона.

И траншеи ожили.

Десятки лучей мультилазеров, очереди автоматических винтовок и пулеметов, редкие хлопки минометов — всё это смешалось в единый гул, от которого немного закладывало уши. Я прижался к брустверу, высматривая пулемётчиков на баржах, которые уже подходили ближе.

Вот один. Стоит за щитком, палит из крупно калиберного пулемёта по нашим позициям. Я навёл прицел, выждал секунду, пока прицел сфокусировался. Луч. Вспышка. Тело дёрнулось и осело. Пулемёт замолк.

Ещё один попал. Тело мешком рухнуло на палубу.

— Стреляйте очередями, экономьте боеприпасы! — голос Дольфинга перекрыл шум боя. — Гримсаар, через десять минут начинай стрелять из пулемёта!

— Да... понял, — донёсся запыхавшийся ответ нашего пулемётчика.

Я переключался на следующие цели. Баржа, ещё одна амфибия, снова баржа. Руки работали сами, на автомате. Прицел выстрел — смена цели. Лазган нагревался, но держался.

Еретики не хотели терпеть потери от огня лазганов и тут же ударили в ответ по позициям откуда вели огонь бойцы с лазганами в том числе и моей. Ели ушел от очереди двадцатимиллиметровой автопушки. Пулемёты еретиков застрочили по траншеям, заставляя нас пригибаться, вжиматься в грязь. Я услышал, как кто-то вскрикнул слева. Потом — тишина. Рядом с Валаром разорвался снаряд от автопушки, и он завалился на бок, схватившись за плечо.

— Валар! — крикнул я.

— Жив! — прохрипел он. — Задело, но жив!

Я хотел сказать что-то ещё, но в наушнике раздался голос капитана Бора Элеаса:

— Всем бойцам с лазганами — огонь по пулемётам и автопушкам противника! Режим — максимальная мощность! Давить! Давить их!

И мы ударили. Десятки лазерных лучей огромной мощности влились в пулемётные гнёзда на баржах и амфибиях. Броня плавилась. Пулемёты замолкали один за другим. На баржах всё было кончено меньше чем за минуту — пулемётчики погибли, а их оружие превратилось в оплавленные куски металла.

С амфибиями пришлось повозиться дольше броня там была намного серьёзнее. Капитан Элеас отдал новый приказ: не плавить броню, бить прямо по пулемётам, выводить их из строя. Это сработало. Ещё через минуту огонь врага ослаб до редких одиночных выстрелов. А потом бой превратился в избиение. Снайперы, как в тире, снимали еретиков на пляже, укрывшихся в воронках от артиллерии. Один выстрел один труп. Я сам переключился с закончившихся пулемётов на пехоту, выцеливая тех, кто пытался поднять голову, чтобы осмотреться.

К семи утра всё было кончено. Пляж усеивали тела. Сотни тел. Вода у берега была красной, а воздух пропах горелой плотью.

— Хорошо сработано, парни, — голос сержанта Дольфинга звучал устало, но с ноткой удовлетворения. — Первая атака в вашей жизни отбита. Только это не победа. Это разведка боем. Они прощупывали нас.

Я опустился на дно траншеи, прислонившись спиной к стене. Разведка боем. Атака, в которой погибли сотни, просто чтобы проверить, где у нас слабые места.

— …потери еретиков — до пяти тысяч человек убитыми, — голос командира разведки дивизии, подполковника Эрдана Вайса, звучал ровно, будто он зачитывал сводку с южного фронта. — По нашим оценкам, ещё столько же ранеными.

Я сидел в штабе своего полка, сжимая в руке кружку с уже остывшим местным аналогом чая, и слушал. Совещание длилось уже третий час.

— Наши общие потери? — спросил командир соседнего восьмого пехотного полка, полковник Анвер Кассий.

— Двести восемь убитыми, — ответил Вайс. — Две тысячи раненых. Основная причина — артиллерийский огонь противника. Потери от стрелкового оружия минимальны.

В зале повисла тишина. Двести против пяти тысяч. Соотношение двадцать пять к одному блестящий результат. Но я знал, что генерал-майор Арлон Верон не будет праздновать эту незначительный успех, как и другие полковники.

— Господа, — произнёс Верон, и его голос, через воксом, заставил всех замолчать. — Вы услышали цифры. Еретики потеряли пять тысяч. Мы две сотни. Потери противника в двадцать пять раз превышают наши. Это успех.

Он сделал паузу.

— Но это только начало. Что вы и так знаете.

— Первая атака была разведкой боем, — продолжил генерал. — Крайне неудачной для них. Еретики проверили нашу оборону. Они убедились, что берег хорошо укреплён, что позиции на берегу простреливаются хорошо, что боевой дух солдат высок, как и дисциплина. Они получили информацию, за которую заплатили пятью тысячами жизней. И они сделают выводы.

Верон переключил карту на голопроекторе.

— На следующем этапе они сосредоточат огонь артиллерии по первой линии траншей. Не по тылам, не по позициям резервов, а именно по передовой. Они будут бить методично, квадрат за квадратом, чтобы уничтожить наши опорные пункты и заставить нас отойти на вторую линию. У них достаточно снарядов. У нас — недостаточно людей, чтобы удерживать первую линию под таким огнём долго.

— Что вы приказываете, генерал? — спросил кто-то из полковников.

— Заминируйте первую линию траншей и отойдите оттуда с боем в следующей волне атак.

Я слушал и понимал, что Верон прав.

Глава 3

Масштабный артиллерийский обстрел начался на следующий день после совещания.

Снаряды ложились методично, квадрат за квадратом, выворачивая землю на первой линии траншей. Я стоял у входа в штаб, вглядываясь горизонт на западе, который полыхал оранжевыми вспышками. Гул канонады не стихал ни на секунду еретики били из всего, что у них было.

— Регнер, — сказал я, не оборачиваясь. — Наши сапёры насколько сильно пострадали на данный момент?

— Минирование пришлось приостановить, полковник, — голос адъютанта звучал глухо. — Обстрел слишком плотный. Кейн потерял пару десятков человек ранеными. Двоих убитыми. Он отвёл остальных на вторую линию.

— Понял. Пусть начнут минировать дороги ведущие на вторую линию обороны, мы уже не сможем удержать берег в этот день слишком сильный обстрел.

— Майор Корис Атинс после прекращения или уменьшения интенсивности обстрела уводите пехоту на вторую линию и оставьте снайперов пусть беспокоят еретиков. — Сказал я своему подчиненному через вокс.

Я вернулся в штаб и склонился над картой. Сводки с других участков фронта приходили одна тревожнее другой. Первая Рефийская армия, которая держала оборону в горных районах Секвании, не выдержала натиска и организованно отступила на пару километров вглубь обороны на границы Рефия I. Половина её личного состава была отозвана в столицу после попытки переворота. Оставшихся сил было недостаточно, чтобы удержать позиции под серьёзным натиском двух армий. В этом была, и хорошая новость крупные резервы еретиков ушли на альпский и первый рефйский фронты.

Через день пришла новая сводка. Фоюлий, город-крепость находился в сотнях километров южнее Бриантия. Его потеря не угрожала напрямую дальше его уже были горы альпса. Но масштаб прорыва в двадцать километров впечатлял. «Еретики прорвали первую линию обороны в районе Фоюлия, — говорилось в сводке. — Использован танковый кулак до двух сотен Леман Руссов и тысячу Химер. Противник продвинулся к предместьям города за сутки.». Сотни танков и такое количество Химер. И это только на одном участке.

Я отложил планшет и посмотрел на карту Боэнского озера. На этом участке у еретиков было намного меньше бронетанковых сил по данным разведки, не больше пары десятков Леман Руссов и полторы сотни Химер. Но и этого может хватить, чтобы прорваться в одном месте и выйти на оперативный простор и вся оборона Боэнского озера после этого схлопнется, особенно с учётом их численного превосходства в живой силе.

Через два дня еретики снова предприняли попытку переправится через озеро. Я сидел в штабе полка, который располагался недалеко от третьей линии обороны в паре километров от берега озера, достаточно далеко от берега, чтобы артиллерия врага не доставала.

Голос майора Кориса Атинса прозвучал из вокса.

— Полковник, докладываю еретики переправились и в первой волне десанта около тысячи человек и три химеры. Обстрел врага снайперами и минометами пришлось быстро закончить из-за огня противника.

Я стиснул зубы.

— Снайперы убили шестьдесят человек. Минометы и артиллерия около сотни. Но это не остановило их, передовые отряды подойдут ко второй линии обороны в течении пары часов.

Это было ожидаемо. Артиллерия дивизии не только моего полка, но и соседних полков — получила приказ экономить снаряды. Их берегли для масштабного удара позже. Для того момента, когда еретики пойдут на третью линию обороны.

— Что по закреплению на берегу? — спросил я.

— Окопались. Инженерные части начали возводить понтонную переправу

— Понял. Докладывайте об изменениях.

— Слушаюсь, полковник.

Вокс замолк, и я вернулся к карте. Приказ из штаба второй рефийской армии пришёл через несколько часов. Регнер принял его и, не говоря ни слова, положил передо мной на стол. Я прочитал. «Всем подразделениям второй дивизии второй рефийской армии. Приказываю: заминировать вторую линию обороны. Оставить её с боем. Закрепиться на третьей линии. Удерживать любой ценой до окончания боёв в Брионтии.». Я перечитал приказ дважды, потом отложил в сторону.

Я подошёл к карте. Мой отец генерал-полковник второй рефийской армии видел картину фронта целиком. И если он отдал приказ отходить на третью линию, значит, ситуация на фронте была хуже, чем показывали сводки. Я хорошо понимал его мотивы.

Первая линия обороны практически уничтожена на множестве участков Боэнского озера, те участки, где сохранились траншеи бункеры и блиндажи быстро окружат и уничтожат. До второй линии обороны достаёт вражеская артиллерия с другого берега. Она будет вести методичный огонь, достаточно точно, чтобы подавлять наши опорные пункты и не давать солдатам поднять головы. Но до третьей линии их артиллерия не дотягивается.

Это был последний рубеж. Здесь, на третьей линии, можно держаться долго. Артиллерия сможет бить по скоплениям врага достаточно точно. По технике, по пехоте, по складам. Я вышел из штаба на свежий воздух, он помог мне задуматься о том, когда же придут части из восточных провинций. Канонада на западе стала тише еретики либо подвозили новые снаряды или уже скоро будут наступать на вторую линию.

Вокс в моём наушнике ожил.

— Полковник. Докладываю по беспокоящему огню по врагу

— Слушаю.

— За последние два часа убито ещё двадцать еретиков. Мелкими группами по два-три человека. Они пытаются вести разведку наших позиций на второй линии.

— Понял. Продолжайте в том же духе.

— Слушаюсь, полковник.

Я вернулся в штаб. Снайперы делали свою работу. Беспокоили врага, не давали ему спокойно закрепиться подальше от берега. Но этого было недостаточно. Еретики имели численное превосходство. У них есть бронетехника. Они пойдут в наступление в течения дня или ночи. Я сел за стол и посмотрел на карту.

Я сидел в своём кабинете в штабе второй Рефийской армии и смотрел на голографическую карту. Карта не врала. Она никогда не врала. Врали сводки, врали разведчики, врали подчинённые, пытавшиеся приукрасить положение. Но карта всё расставит по своим местам. Красные стрелы еретиков вгрызались в нашу оборону на трёх направлениях сразу. А в тылу, в столице, творилось то, от чего мне хотелось рвать и метать каждого встречного.

Три италиские армии. Три полноценные армии, численностью почти шестьсот тысяч человек, сейчас сидели в столичном регионе и смотрели друг на друга и хорошо, что на фронте об этом не знают, тогда бы боевой дух опустился бы до неприемлемого уровня. Они не решались перейти ни на чью сторону ни губернатора, ни путчистов. Их личный состав не имел боевого опыта, эти части охраняли побережье от высадок. Но их было много. Достаточно, чтобы заткнуть все дыры в Альпском и Рефийском фронтах.

Достаточно, чтобы спасти жизни десятков тысяч солдат моей армии. Но они стояли смотрели друг на друга и ничего не делали. Хорошо хоть, что после разгрома флота еретиков у Диарита и Либея варианты высадок для врага сильно ограничились. Четвёртая италиская армия продолжала охранять острова Силия, Корсим и Сарил и это было правильно. Потеря этих островов создала бы угрозу столичному региону с моря.

Я отложил планшет и потёр переносицу.

Достаточное количество норикских и паронских гарнизонов придут в лучшем случае через месяц. Части из более дальних провинций ещё позже. Мобилизацию из-за нестабильности в столице не могли провести уже столько месяцев после падения Палм, каждый приказ губернатора натыкался на саботаж, каждый указ о призыве тонул в бюрократии.

Хорошо, что губернаторы норикских и паронских провинций начали призыв самостоятельно. Но этого было недостаточно. Капля в море. Даже для быстрого пополнения армий до штатного состава нужно было в три раза больше людей.

Я усмехнулся, вспомнив последний доклад разведки. Они считали нас, военных, идиотами и глупцами. Чушь. Я знал, что минимум четыре генерал-полковника армий, которые сейчас сражались на фронте, имели своих информаторов в столице. И они знали то же, что и я.

Губернатор Линдек Вирс контролировал только правительственный дистрикт. Всё остальные подчинялись путчистам. Путчисты пока не собирались штурмовать правительственный дистрикт силами толпы шанс провала был огромен. А после неудачного штурма, из-за того, что в этом дистрикте находятся резиденции имперских институтов Администратума, Экклезиархии, Департаменто Муниторум, их объявят предателями Империума. А итог для предателей Империума всегда был предсказуем. Один исход. Так что они стояли. Смотрели друг на друга и ждали. А фронт тем временем горел.

— Господа, прошу к карте. У нас есть данные от разведки, — сказал я. — Майор Вайн Гни, вам слово.

Подполковник Вайн Гни, глава разведки в рефийских провинциях, шагнул к столу. Потомок гвардейцев с планеты Солитар, худой, с острыми чертами лица и вечно прищуренными голубыми глазами и белыми волосами, он напоминал хищную птицу. Говорил он быстро, чётко, без лишних слов.

— Господа офицеры, по данным агентурных сетей и перехватов переговоров, еретики планируют масштабную воздушную высадку в тылу. Цель перерезать снабжение Брионтия. Ориентировочная численность десанта до десяти тысяч человек. Тяжёлого вооружения не будет, только лёгкие миномёты и гранатомёты.

В зале поволновались. Десять тысяч человек воздушного десанта в это мало верилось слишком много надо было привлечь транспортных бортов, но все понимали, что угроза серьёзная даже если разведка увеличила численность десанта в два или три раза.

— Где именно? — спросил командир третьей дивизии, генерал-майор Игнар Роан.

— Точно неизвестно, — ответил Вайн. — Но вероятные зоны высадок между Брионтием и Винделиком на протяжении всей дороги.

Я молчал, слушая.

— Резервы для уничтожения десанта у нас есть, — сказал я наконец. — Два полка из Норика прибыли вчера. Они не имеют боевого опыта, но для зачистки десантов сгодятся. Плюс, у нас есть целая дивизия в резерве. Этого достаточно.

Вайн кивнул.

— Также, господа, важная информация — Сказал полковник Рилан Аушвит отвечавший за снабжение. — Еретики не смогли уничтожить склады с ПЗРК и стационарные ПВО своим артиллерийским огнём и залпами крылатых ракет.

Это была действительно хорошая новость. Без ПВО еретики могли бы безнаказанно бомбить наши позиции в тылу и уничтожать снабжение.

— Вопросы к представителю разведке есть? — спросил я.

Вопросов не было.

— Благодарю, майор. Вы свободны.

Он вышел из штаба. Герметичные двери за ним закрылась, и в помещении повисла тишина. Я прошёлся вдоль стола, глядя на командиров дивизий.

— Господа, — начал я. — Вы слышали доклад. Еретики готовят воздушный десант в тылу. Но у нас сохранилось достаточное количество ПВО и их пилотов ждет большой сюрприз.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Теперь о наступлении еретиков на Боэнском участке. Противник переправил уже половину своих сил, который направил на Боэнское озеро. Вторая линия может держатся, но долго она не сможет выдержать. Я отдаду приказ на отход на третью линию в ближайшие часы.

Генерал-майор Верон поднял руку.

— Генерал-полковник, разрешите предложение.

— Слушаю.

— Авиация у нас находится в резерве. Мы не использовали её по рекомендациям штаба в первые дни наступления в отличии от крылатых ракет. Я предлагаю использовать её после того, как еретики высадят воздушный десант или вовремя его.

Я поднял бровь.

— Поясните.

— Еретикам придется использовать множество истребителей для сопровождения и множество из них будет уничтожено. А восстановить ПВО они так и не смогли на нашем участке за пять последних лет. В этот момент мы нанесем удар по понтонной переправе через Боэнское озеро и по всем плавательным средствам противника на обоих берегах.

Я подошёл к карте.

— То есть вы предлагаете уничтожить переправу и все суда, которые еретики используют для снабжения своей группировки на нашем берегу?

— Именно, — кивнул Верон. — Если мы уничтожим переправу, те силы, которые уже переправились, окажутся практически в котле. Без снабжения, без подкреплений. А наши войска на третьей линии смогут с помощью авиации и подходящих резервов из других провинций выдержать пару натисков.

Я смотрел на карту, прокручивая в голове варианты.

— Авиации потребуется наведение на позиции ПВО, — сказал я. — ПВО еретиков на западном берегу всё ещё существует хоть и в не таком большом количестве, что раньше.

— С этим разведка поможет, — ответил командир авиагруппы, полковник Эраст Харий.

— Риск велик. Какие потери прогнозируете? — спросил я.

— До тридцати процентов, — честно ответил Харий. — Но переправу надо уничтожить.

Тридцать процентов, это много восполнять их будет непросто. Но если это позволит остановить наступление на Брионтий, эти потери могут оказаться оправданы.

— Хорошо, — сказал я. — Надо обсудить детали.

Обсуждение заняло ещё несколько часов. Верон настаивал на немедленном ударе после десанта. Харий предлагал подождать два-три часа, чтобы еретики сконцентрировали максимум своих усилий на наступление. Я слушал, взвешивал, принимал решения.

— Действуем по плану Верона, — сказал я в итоге. — Удар наносим одновременно с высадкой десанта. Каждый час после десанта может оказаться фатальным.

— Время? — спросил Верон.

— Как только разведка подтвердит начало воздушного десанта. Мы должны успеть.

— Сделаем, — кивнул Фабий.

— Тогда готовьтесь, — сказал я, обводя взглядом генерал-майоров. — Через несколько часов решается судьба Брионтия. И судьба всей второй Рефийской армии.

— Аминь, — произнес весь штаб.

Отделение подняли по тревоге в полдень. Я как раз успел проглотить две ложки каши и привалился спиной к влажной стене блиндажа, когда в наушнике раздался голос сержанта Дольфинга:

— Всем встать! Еретики пошли в атаку. Быстро!

Мы выскочили из блиндажа и перебежками двинулись к окопам. Снаряды падали где-то впереди, но не слишком плотно еретики либо берегли боеприпасы, либо перенацеливали артиллерию на другие участки.

— Сосунки! — рявкнул он, когда все девять человек отделения собрались вокруг него. — Вот ваш настоящий бой, а не то, что было прошлый раз. Я напомню вам, что надо всего лишь продержаться час. Потом придёт приказ на отступление. Вам всё ясно?

— Так точно, сержант! — произнесли мы хором.

Честно говоря, я чувствовал странное возбуждение. Не страх. Не холодок в животе, который был в прошлый раз, когда мы видели эти тёмные силуэты, плывущие по озеру. Азарт, что ли? Или глупость? Валар говорил, что это из-за молодости и нашей глупости. Может, он и прав. Но я не мог дождаться, когда увижу их снова.

Они пришли через пятнадцать минут. Сначала издалека цепочки фигур, перебегающих от воронки к воронке. Потом ближе, шагов за триста, уже можно было разглядеть форму, оружие, даже лица.

Я прижался к брустверу, положил винтовку на мешок с песком и поймал в прицел первого еретика — высокого мужчину с короткой стрижкой, который бежал чуть впереди остальных, махая рукой, подзывая своих.

— Огонь! — скомандовал лейтенант по воксу.

И траншеи ожили. Я нажал на спуск короткой очередью, три выстрела, как учили. Первая очередь прошла мимо, попал в землю справа от цели. Вторая попала еретику в плечо, и он крутанулся на месте, роняя оружие. Третья в грудь, когда он уже падал.

— Есть! — крикнул я.

Слева от меня Валар строчил из своей автоматической винтовки, целясь куда-то в кусты, откуда еретики стреляли по нам. Справа — Гримсаар, наконец-то развернул свой убойный аргумент и бил длинными очередями, не давая еретикам поднять головы.

Бой длился больше часа, но мы держались отчасти, потому что еретики не притащили свои химеры. Их было много. Очень много. Но наши пулемёты, винтовки и миномёты делали своё дело. Я успел отстрелять четыре полных магазина убить точно трех и ранить десять еретиков, когда в наушнике раздался долгожданный голос:

— Всем подразделениям второй дивизии. Приказ на отход. Вторая линия обороны оставляется. Повторяю...

— Слышали, сосунки? — сказал Дольфинг. — Отходим! За мной! Наша рота будет арьергардной.

Мы двинулись, углубляясь в лабиринт траншей. Я успел заметить несколько тел в нашей форме, которые лежали у стен. Свои мёртвые, глаза их были открыты и смотрели в небо.

— Не смотреть, — коротко бросил Дольфинг, заметив мой взгляд. — Вперёд.

Я отвернулся и пошёл быстрее. Рота, в которую входило наше отделение, прикрывала отход ещё пяти рот нашего полка. Еретики не спешили нас преследовать особенно после крупных взрывов на второй линии обороны. Мы справились. Мы уже справились один раз. Справимся и в следующий раз. К вечеру мы достигли третьей линии обороны.

Траншеи здесь были глубже, стены крепче, блиндажи надёжнее. Пахло свежей землёй и бетонной пылью. Инженерные части работали не покладая рук.

— Отделение, стой! — скомандовал Дольфинг. — Отдыхайте.

Я опустился на кровать казармы, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Винтовка всё ещё была горячей. Руки пахли порохом и потом. Где-то впереди, со стороны второй линии, всё ещё были слышны взрывы от заминированных позиций.

— Эй, Вилор, — окликнул меня Валар. — Ты как?

— Жить буду, — ответил я, повторяя его же слова, когда его ранили в этом бою.

Мы оба усмехнулись. Глупо по-мальчишески, но всё же усмехнулись.

Глава 4

Два дня прошло с того момента, как еретики высадились на восточном берегу Боэнского озера и закрепились на второй линии обороны. Еретики наладили снабжение по баржам и понтонным переправам. Инженерные части противника работали быстро, быстрее, чем кто-либо ожидал. Уже к исходу первого дня после высадки через озеро пошли колонны грузовиков с боеприпасами и подкреплениями. К утру второго дня на восточном берегу находилось уже почти тридцать тысяч солдат противника. И они готовились к штурму третьей линии обороны Боэнского участка.

Пять часов утра. Я сидел в штабе полка, в бункере, вырытом в трёх метрах под землёй в старом административном здании. Голографическая карта передо мной горела многочисленными красными точками.

— Полковник, — голос майора Кориса Атинса прозвучал из вокса. — Еретики пошли в наступление.

— Докладывайте, — приказал я, вглядываясь в карту.

— Противник послал пока, что только пехоту. Миномётный обстрел перед атакой был слишком слабым, чтобы серьёзно навредить нашим позициям. Похоже, прощупывают оборону.

— Понял. Держите связь. Каждые пятнадцать минут доклад.

— Слушаюсь, полковник.

Вокс замолк, и я перевёл взгляд на карту. У других трех полковников ситуация такая же, еретики посылали мелкие группы пехоты по несколько сотен человек и после нескольких минут боя отступали.

Третья линия обороны. Эту линию обороны начали строить два года назад, точнее продолжили укреплять старую систему траншей столетней давности, когда лоялисты попытались пересечь Боэнское озеро и потерпели серьёзное поражение. Траншеи глубокие, с зигзагами и огневыми точками. Доты из бетона и бронеплит, с пулемётными гнёздами на каждые восемьдесят метров. Миномётные и артиллерийские батареи рассредоточенные, замаскированные, готовые к контрбатарейной борьбе, если еретики смогут переправить на восточный берег достаточное количество артиллерии.

Это был последний рубеж, после него вплоть до окрестностей Винделика не было серьёзных укреплений. Здесь, на третьей линии, командование дивизии или даже целой армии решило остановить еретиков. Но для этого нужно было правильно распорядиться людьми. Решение о распределении сил я принял до атаки.

Пять опытных рот, тысяча ветеранов, прошедших пекло двухлетней давности, были выведены в резерв. Они были единственной силой, способной на контратаку. Если еретики где-то прорвут оборону, именно эти солдаты пойдут вперёд, затыкать дыру. И они должны быть свежими и готовыми к этому. Ещё пять рот ещё тысяча человек, в основном новобранцы, составили резерв. Они должны были заменять убитых и тяжело раненых на позициях.

В общей сложности два батальона, две тысячи человек. Остальные две тысячи солдат, были рассредоточены по третьей линии обороны на трехкилометровом участке. Готовые стоять насмерть. Я подошёл к карте и провёл пальцем по синей линии наших позиций. Две тысячи на передовой. Две тысячи в резерве. Противостоять им должны были минимум шесть семь тысяч еретиков.

Я ожидал шквального огня дальнобойной артиллерии через пару часов после мелких атак еретиков, удара бронетехники, массированного наступления на нескольких участках одновременно. Вместо этого еретики атаковали также осторожно.

— Докладывайте обстановку, — потребовал я, когда третий час боя подходил к концу.

— Полковник, — голос майора Атинса звучал напряжённо, но без паники. — Противник действует все также мелкими группами по десять-пятнадцать человек. Не лезут на пулемёты, практически не пытаются подавить огневые точки свой стрельбой. Похоже, сегодня они будут весь день проводить разведку боем.

— Что с нашими потерями?

— Пока держимся. Убитых мало, раненых больше, но в основном лёгкие. Пулемётчики докладывают, что еретики залегают при первом же плотном огне и не лезут вперёд.

— Понял. Продолжайте наблюдение.

— Слушаюсь.

Я вернулся к карте. К пятому часу боя я уже начал получать доклады о выросших потерях. Еретики нащупали несколько участков, где наша оборона была слабее там, где растительность помогала еретикам подходить ближе к окопам, где пулемётные гнёзда простреливались из ручных гранатомётов.

Голос майора Атинса прозвучал снова.

— Полковник, докладываю. Потери за последние пять часов: сто тридцать два убитых, четыреста раненых. Тяжёлых около сотни, остальные лёгкие. Люди держатся, но устают.

— Что потери противника?

— Неизвестно точно, полковник. Оценочно не менее пятисот убитыми и около тысячу ранеными. Но это только приблизительные данные. Они убирают своих раненых с поля боя очень быстро.

— Накройте минометным огнем с зажигательными зарядами, те точки откуда еретики достают до наших позиций.

— Понял. Конец связи.

Я задумался. Вокс замолк, и я перевёл взгляд на карту.

Еретики не были глупы. Они видели, что наша оборона держится. Они знали, что бронетехникой они легко могли бы прорвать оборону в пару местах по всему Боэнскому участку и рано или поздно они её используют. Вопрос был только в том, когда. К полудню интенсивность боя спала. Еретики отошли на исходные позиции, оставив на поле несколько сотен тел. Над траншеями повисла тяжёлая, давящая тишина, изредка нарушаемая одиночными выстрелами снайперов. Я воспользовался затишьем, чтобы связаться со штабом дивизии.

— Генерал-майор Верон на связи, — раздался в наушнике усталый голос.

— Генерал-майор, полковник Меррет докладывает. На участке двенадцатого пехотного полка позиции удерживаются. Потери умеренные. Противник показал активность только пехотой, бронетехнику не использовал.

— Аналогичные доклады поступали от других полков. Еретики прощупывают оборону по всей линии. Везде действуют одинаково пехота, миномёты, без техники.

— Понял. Вопрос по резервам, генерал. Если еретики введут технику…

— Резервы дивизии два полка, — перебил Верон. — Они будут введены в бой только по приказу генерал-полковника. Ваша задача удержать позиции своими силами как можно дольше. Всё, Меррет. Жду докладов.

— Слушаюсь, генерал.

Вокс отключился, и я откинулся на спинку стула, готовясь отправлять доклады генерал-майору за сегодня.

Штаб второй Рефийской армии гудел, как потревоженный улей. Я стоял у главного тактического стола, вглядываясь в голографическую карту. Сводки с фронтов приходили одна тревожнее другой. Но сейчас меня волновало не Боэнское озеро или другие участки фронта, а Брионтий.

Главное сражение провинции разворачивалось тут. Сто сорок тысяч еретиков отборные части, с бронетехникой, авиацией готовились к штурму. Артподготовка, впрочем, не была такой сокрушительной, как в Фоюлии. Артиллерия армии вела активную контрбатарейную борьбу, и еретикам приходилось постоянно менять позиции, терять стволы, экономить снаряды. Гарнизон Брионтия насчитывал шестьдесят тысяч человек, ещё тридцать тысяч человек второй рефийской армии прикрывали южный гористый фланг. Но численность гарнизона мало, что будет значить если, они побегут после того, как первые линии обороны падут за день. На Боэнском участке, тоже шли бои, но они были не очень интенсивными и опасными, еретики после того, как потеряли пять тысяч человек при попытке переправы действовали слишком уж осторожно. Сейчас важно было другое, десант в тыл.

— Генерал-полковник, — голос дежурного офицера вырвал меня из размышлений. — Срочное сообщение от разведки.

Я поднял голову на офицера и тут же быстро начал читать сообщение от разведки. «Зафиксирован подъём транспортных бортов и истребителей прикрытия на аэродромах еретиков в провинциях Секвания I и Белгис I. Ориентировочное количество до восьмидесяти единиц транспортной авиации, прикрытие до шестидесяти истребителей. Маршрут следования северо-восточное направление. Предположительная цель дороги между Брионтием и Винделиком. Время до высадки от тридцати минут до часа».

В штабе повисла тишина. Восемьдесят транспортных бортов. Это около пяти тысяч десанта. Их задача перерезать логистические артерии уничтожить мосты, снабжающие Брионтий, и ударить по возможности в тылы защитникам города.

— Подтверждение есть? — спросил я.

— Спутники зафиксировали старт, — ответил начальник штаба, полковник Иссоп Тарвис. — Истребители прикрытия подняты. Через сорок минут они будут над зонами высадки.

Я подошёл к карте. Резервная двадцатая пехотная дивизия располагалась как раз между Брионтием и Винделиком, её переместили после сообщений от разведки на прошлом совещании. Двадцать тысяч человек. Плюс два норикских полка ещё восемь тысяч. Двадцать восемь тысяч против пяти соотношение почти шесть к одному. Десант не сможет угрожать ни Брионтию, ни Винделику, но уничтожить мосты, временно перерезать логистику и устраивать засады на это им хватит сил.

— Авиация, — сказал я, обращаясь к полковнику Эрасту Харию. — Выполнить план по уничтожению снабжения еретиков на Боэнском участке. — Этот план был составлен на прошлом совещании.

— Слушаюсь, генерал-полковник, — ответил Харий. — Командиры авиагрупп подтверждают: восемьдесят шесть истребителей готовы к вылету к озеру. —Сказал Харий через десять минут

— Выполняйте.

Ровно через сорок минут десант начал высадку. Восемьдесят транспортных бортов под прикрытием шестидесяти истребителей вошли в воздушное пространство над дорогами между Брионтием и Винделиком. И тут в дело вступили наши ПЗРК и стационарные установки ПВО.

— Генерал-полковник, докладываю, — голос полковника Эвросия Варгиса звучал сосредоточенно. — Противник в зоне поражения ПВО. Открыли огонь. Сбито восемь истребителей прикрытия. Четыре транспортных борта уничтожены до высадки.

— Потери с нашей стороны?

— Две установки ПВО полностью уничтожены, ещё двенадцать повреждены ответным огнём.

— Продолжайте.

— Слушаюсь.

Ещё через десять минут десант был высажен. Остатки транспортных бортов и истребители прикрытия, выполнив задачу, развернулись и на форсаже ушли на запад, к своим базам.

— Докладываю, — снова зазвучал голос Варгиса. — Общие потери противника: двенадцать истребителей, семь транспортных бортов. Десант высажен в нескольких зонах рассредоточенно. Оценочная численность около четырёх с половиной тысяч человек.

— Понял. Сосредоточьтесь на восстановление тех систем ПВО, что ещё можно восстановить.

— Слушаюсь.

Наша авиация тем временем шла к Боэнскому озеру. Восемьдесят шесть истребителей всё, что было у второй рефийской армии, неслись на запад, чтобы нанести удар по переправам и плавательным средствам еретиков.

— Генерал-полковник, — Харий поднял голову от планшета. — Командиры авиагрупп докладывают: через десять минут будут над целью.

— Пусть работают быстро и уходят. Чем дольше они висят над озером, тем больше еретики будут использовать пзрк.

— Слушаюсь.

Я ждал. Десять минут. Двадцать. Полчаса. Наконец пришел результат налета.

— Генерал-полковник налёт завершён. Все переправы еретиков уничтожены. Понтонные мосты в щепки. Баржи, амфибии, катера всё, что было на воде у западного берега и восточного берега, потоплено или серьёзно повреждено. Противник не сможет перебросить ни одного солдата на восточный берег в ближайшие дни, а то и недели.

— Потери? — спросил я, хотя уже догадывался, что ответ будет тяжёлым.

— Сорок семь истребителей вернулись на базу. Из них двенадцать повреждены в разной степени. остальные уничтожены

— Передайте семьям погибших, — сказал я. — Их сыновья и дочери сражались, как герои. Что по повреждённым машинам?

— Девять подлежат восстановлению в течение недели. Три списание, слишком сильные повреждения, чтобы восстанавливать.

Восемьдесят шесть истребителей ушло к озеру. Сорок семь вернулось. Но переправы были уничтожены. Около тридцати тысяч еретиков на восточном берегу остались без снабжения. Через час поступил первичный доклад о десанте.

— Генерал-полковник, докладывает командир двадцатой дивизии, — голос генерал-майора Ахерона Вульпера звучал глухо. — Десант высадился в десятках зон практически одновременно. Около четырёх с половиной тысяч человек. Дивизия вступила в бой, но они сохраняют преимущество и организованность благодаря выучке и местности.

— Что по дорогам?

— Два моста уже уничтожены. Ещё несколько дорог заминированы противопехотными минами. Общие потери дивизии уже составили две тысячи человек раненными и убитыми. Два норикских полка потеряли треть своего состава.

— А сам десант, сколько они уже потеряли?

— Часть уничтожена, около тысячи человек. Остальные примерно три с половиной тысячи отошли к лесным массивам. Выбить оттуда не получится в течении дня.

— Возможно окружение?

— Да, генерал-полковник, окружение возможно, но сил, чтобы выдержать их концентрированную атаку у нас нет.

— Понял, — сказал я. — В течении часа по участку, где закрепился десант будет нанесен удар кассетными ракетами, а потом ещё авиацией. Докладывайте если противник решится прорватся во время обстрела.

— Слушаюсь.

Я посмотрел на уже обновленную карту. Часть мостов уничтожено, чтобы сделать понтонные переправы понадобится день или даже больше. Но, десант удалось выбить в лесные массивы и не дать им угрожать логистике на дорогах. Угроза снабжению Брионтия с тыла была локализована. И сразу после этого доклада буквально через полчаса поступил доклад о начале штурма Брионтия.

— Генерал-полковник, — голос дежурного офицера зазвучал громче обычного. — Еретики пошли в атаку на город. Массированное наступление по нескольким направлениям.

— Численность?

— Пятьдесят тысяч в первой волне. Пехота, бронетехника.

Я подошёл к карте.

— Свяжите меня с командиром гарнизона, — приказал я.

— Слушаюсь.

Через минуту в наушнике раздался спокойный голос генерал-майора Малора Сивилла.

— Слушаю, генерал-полковник.

— Что у вас?

— Еретики начали наступление. Без серьёзной артподготовки наши батареи хорошо поработали за последний месяц, враг понёс потери. Укрепления на второй и третьей линии обороны почти не пострадали, что не сказать о первой.

— Есть вероятность, что еретики сходу возьмут первую и вторую линию обороны?

— Вероятность низкая, слишком мало в этой атаке используют Леман Руссов в основном Химеры, — уверенно ответил Сивилл.

— В течении дня к вам подойдет пару батальонов штурмовой пехоты используйте их для возможной контратаки, — сказал я.

— Хорошая новость, генерал-полковник. Враг удивится контратаке штурмовых войск.

— Держитесь. Отбой.

К началу следующего дня пришли первые итоги штурма. Еретики атаковали в шести местах одновременно. Сто тысяч человек обрушились на оборонительные рубежи Брионтия в течении дня. Гарнизон города встретил их огнём. Пехота дралась за каждую траншею, каждый дот, каждый метр земли, но еретикам этого было недостаточно, чтобы понять, что за день они не смогут взять со скоком вторую линию обороны.

Первая атака захлебнулась.

— Генерал-полковник, докладываю, — голос Сивилла звучал устало, но спокойно. — Первая атака отбита. Противник потерял до пяти тысяч убитыми и десять тысяч ранеными. Уничтожено около восьмидесяти единиц бронетехники.

— Потери гарнизона?

— Три тысячи убитых, шесть тысячи раненых. Еретики смогли преодолеть только первую линию обороны на нескольких участках. Контратаками резервов мы выбили их обратно.

— Держитесь, генерал-майор, еретики поняли, что сразу подойти ко второй линии обороны у них не выйдет, в течении недели они пойдут в атаку более решительно, чтобы захватить первую линию обороны и закрепится там.

— Слушаюсь.

Я отключился и посмотрел на карту. Брионтий устоял. Сто сорок тысяч еретиков не смогли взять город сходу. Артподготовка не достигла целей, десант был блокирован и потерял численность после удара кассетными ракетами и авиации, а его действия по уничтожению логистики не помогут еретикам, так как понтонные переправы уже возводятся. Переправы на Боэнском озере разрушены, тридцать тысяч еретиков на восточном берегу остались без снабжения. Война продолжалась.

Глава 5

Я читал сводки, сидя в штабе полка на когитаторе, за вчерашний день они уже были сортированы алгоритмами по важности для Боэнского участка фронта, и мне нравилось сперва то, что я читал. Десант еретиков в тылу был разбит за очень короткое время. Около тысячи выживших разбежались по лесам, что так богата вторая рефийская провинция, они забились в чащу, как загнанные звери, и теперь уже не представляли такой серьёзной угрозы. Еретики провалили первый штурм Брионтия, первую линию еретики с помощью танков и крылатых ракет с кассетной боевой частью прорвали в нескольких участках, но вторая благодаря артиллерии выдержала неподготовленный натиск. Последующая контратака штурмовой пехоты, выбила их обратно на исходные позиции. Потери были не очень велики с обеих сторон у еретиков больше убитых у гарнизона раненых. Потом я начал читать следующие сводки менее значимые для Боэнского участка. Лоялистов полностью выбили из горных частей Секвании и теперь еретики начали подготовку к наступлению на сверх гористую провинцию Рефий I и откуда прямая дорога на крупный промышленный город Медлон, они уже проворачивали такой маневр больше столетия назад благодаря которому было окружено около трехсот тысяч солдат СПО в Альпских горах. Следующая сводка дала немного хорошего настроя на сегодня. В провинцию Тингитан прибыла целая армия, которая была отправлена туда, когда еретики практически взяли город Тингис, своим прибытием она вынудила еретиков отступить от Русаддира ещё на шестьдесят километров.

На самом Боэнском озере всё начало происходить быстрее и кровавее. Удары авиации по переправам и плавательным средствам на обоих берегах Боэнского озера и снабжение еретиков на правом берегу озера было полностью уничтожено на относительно продолжительное время. Еретики не стали ждать. Их разведочные атаки стали более серьёзными и масштабными. Они бросили в бой всё, что успели переправить за несколько дней, пока понтонные переправы не были уничтожены три дня назад.

Штаб дивизии после уничтожения переправ наконец разрешил использовать полковую артиллерию без ограничений. И наши гаубицы заговорили. Сто пять миллиметров этого хватало, чтобы переворачивать землю вместе с пехотой и, если повезёт, оглушать экипажи в танках, конечно, максимум на что способна артиллерия в четырех пехотных полках, это немного проредить еретиков и повредить Леман Русы с Химерами. Читая рапорты командиров рот, видел одно и то же, противник действует, всё так же грамотно не отправляя взводы на самоубийственные атаки, не подставляя технику для огня артиллерии. Полторы тысячи убитых и раненых у еретиков за три дня и пять сотен с нашей стороны.

Утром следующего дня пришел приказ из штаба дивизии. Я прочитал его дважды, хотя хватило бы и одного. Суть приказа такова, отправить часть резервов, чтобы заткнуть дыру на участке тринадцатого рефийского пехотного полка. Читая дальше, я понял, как еретики смогли пробиться на участке тринадцатого пехотного полка, благодаря холмистой местности еретики смогли незаметно скопить за три дня предварительно несколько сотен человек близко к линии траншей и когда по траншеи ударило несколько крылатых ракет с кассетной боевой частью они пошли в атаку, они смогли занять часть траншей и последующую массированную атаку механизированным кулаком полк не смог выдержать и отступил, также в приказе было написано чтоб вся артиллерия стреляла в тот участок пока еретиков не выбьют обратно из траншей.

Меньше часа марш-броска по пересечённой местности вымотали меня до такого состояния, когда хочется, чтобы из жалости тебя застрелили. Я не помню, когда в последний раз так бегал, наверное, ещё в учебном лагере полтора года назад под Ювавом, когда сержанты гоняли нас до кровавых мозолей. Сейчас было хуже, рота бежала по самому прямому и короткому пути и на этом пути сильная пересеченная местность. Слава Императору я не один такой слабый, половина роты дышала так же тяжело, с хрипом и матом сквозь зубы.

Повод, впрочем, был и в самом деле важным. Еретики смогли пробиться в одном месте третьей линии обороны, и теперь, со слов сержанта Дольфинга, часть резервов со всех четырёх полков державший фронт на Боэнском участке отправлялась туда же, чтобы выбить их обратно. В том числе и наша рота в составе батальона, восемьсот двадцать шесть человек, со слов сержанта это умеренные потери меньше чем за месяц боев. Сержант сказал это буднично и лаконично, без лишних слов.

Мы выдвинулись, рано утром практически не выспавшись и шли без остановок. Где-то впереди гремела канонада артиллерии, она обрабатывала подходы к участку прорыва, чтобы не дать еретикам успеть заполнить траншеи своими солдатами. Также я видел в небе пару штурмовиков, летящих в сторону прорыва, но их было немного всего в общей сумме было пять штурмовиков они также проредят еретиков, как и артиллерия

Ближе к шести часам утра мы прибыли на исходные позиции к началу контратаки. Перед нами лежал участок траншей, который ещё вчера был нашим, прямо перед штурмом по позициям еретиков ударило пару кассет. Еретики, потрясённые ударами с воздуха, затаились в укрытиях, и капитан нашей роты, скомандовал наступление через вокс.

И мы пошли. Около полторы тысячи солдат СПО, собранных с четырёх полков, двинулись вперёд по почти ровному полю. Когда до траншей осталась жалкая сотня метров, еретики наконец очухались и открыли огонь. Первые выстрелы прошли мимо моего отделения я пригнулся и побежал быстрее, хотя ноги уже не слушались, а лёгкие требовали остановиться. Огонь еретиков был слабым видимо они не успели как следует установить пулемёты, пока сражались с остатками солдат СПО, засевших в траншеях и бункерах. Редкие очереди, одиночные выстрелы, гранаты, запущенные из гранатомётов. Нам повезло, что они не успели организовать нормальную оборону. Если бы успели, эти сто метров стоили бы нам половины батальона.

Мы ворвались в траншеи, и начался сущий кошмар еретики дрались умело. Они использовали гранаты, так словно их сам Император благословил уж очень метко они их кидали, прости меня повелитель человечества за такие еретические мысли. Я потерял счёт времени. Валар дышал где-то справа легко раненный, Гримсаар со своим легким пулемётом остался чуть позади, он бил длинными очередями поверх траншей, не позволяя поднять головы еретикам. Я стрелял, перезаряжал, снова стрелял. Автоматическая винтовка начала клинить и только мои товарищи по отделению спасали меня от смерти вовремя клинов.

Бои в окопах длились до вечера. Еретики использовали штурмовую пехоту, это сказал нам сержант через четыре часа после начала штурма траншей, ведь по словам сержанта их было намного меньше, чем солдат СПО в траншеях и всё равно успешно справляются с натиском и они в более тяжелом снаряжении. Они забрали многих солдат, батальон ополовинился, в отделении кроме сержанта и меня никого не осталось и только благодаря адреналину я не впал в шок от этого ужасного события.

После того, как у еретиков осталась небольшая линия траншей, где они уже не могли так же успешно оборонятся они отступили и после этого над траншеями повисла тишина, я сел прямо в грязь, прислонившись спиной к бункеру, который час назад пришлось брать с огромнейшими потерями во взводе. Валар лежал рядом с мертвым взглядом. Остальные бойцы отделения погибли в нескольких десятков метров от сюда от успешно брошенной гранаты.

Позже, когда начали считать потери, сержант сказал коротко: около трети всех прибывших солдат СПО убиты или ранены. Штурмовая пехота еретиков сделала своё дело. Мы выбили еретиков, но цена оказалась высокой все бункеры оказались сильно повреждены, еретики успели уничтожить, все пулеметные позиции и сами пулеметы, все провода для вокс связи и другую важную технику.

Весь день на Боэнском участке бои шли только в точке прорыва еретиков. Контратака началась с рассветом и шла до самого вечера. Я получал доклады каждый час от капитанов рот и майоров батальонов, за которыми стояли часы окопной мясорубки. Часть резервов с четырёх полков, тысяча шестьсот двадцать три человека, вгрызались в траншеи, неся огромные потери. Еретики использовали хорошо подготовленную пехоту, это подтвердилось после первых же часов боя. Они держались за каждый поворот, каждую баррикаду, каждый метр немногочисленных бункеров и дотов. Но численный перевес был на нашей стороне, и к вечеру их выбили.

На срочном совещании с генерал-майором, после окончания боев были озвучены итоговые потери пятьсот двадцать три человека личного состава. Часть батальонов, брошенные в контратаку, ополовинились. Все бункеры на отбитом участке сильно повреждены, пулемётные позиции уничтожены вместе с самими пулемётами, провода вокс-связи перерезаны, техника выведена из строя. Еретики, сражаясь и отступая, методично уничтожали всё, что могло помочь нам держать оборону в этом секторе.

Контратака помогла закупорить прорыв на двенадцать часов. Всего на двенадцать. Следующая атака началась также на рассвете. Еретики бросили в бой крупные механизированные силы Леман Руссы, Химеры, волны пехоты. Артиллерийский огонь не помог, их было слишком много, авиация пыталась уничтожать технику и крупные скопления еретиков, но после того как четыре штурмовика были сбиты ПЗРК, удары с воздуха прекратились. Оборона тринадцатого полка рухнула меньше чем за час. Еретики закрепились в траншеях и начали расширять прорыв.