Раху

Пролог. Монолог одной девушки.

« Сколько себя помню, я всегда была не от мира сего.

Видела размытые белые фигуры, что списывала на воображаемых друзей из-за одиночества в детстве.

Помню, случалось порой так, что моë поведение принимали за абсанс. Особенно яростно топил за эту версию отец-нейрохирург: мол раз у меня была гипоксия, значит нейроны головного мозга могут быть повреждены. Но, к его сожалению, на ЭЭГ классической активности для абсанса не нашли.

Это сильно выбило его из колеи.

Он отказывался в это верить. Он именно по этой причине и убежал в нейрохирургию. Да что там, когда Арво Сирге у всех в Эстонии ассоциируется с обязательным успехом даже самой сложной операции, новым открытием! Словом, он всячески отрицал то, что на мне древнее клеймо рода. Тем не менее, длилось это не сказать, что долго: где-то месяц побесился, а затем вспомнил, что раз он Сирге, то имеет полное право проводить спиритические сеансы с целью общения с усопшими, а особенно с Юлиусом.

Мне было лет 11 в тот момент времени. Я сидела и читала медицинскую энциклопедию, вроде статья была про токсоплазмоз. Хоть и отец старался тихо разговаривать с моим прапрапра... Впрочем неважно — просто основоположником фамилии. Из соседней комнаты в нашей квартире в Старом городе доносились обрывки фраз, по которым можно без труда восстановить смысл:

« Юлиус, я понимаю, что традиции, но она ещё ребёнок. Может, подождём до совершеннолетия? »

« Хорошо. Я понял. Я передам, когда придёт время. Но если она не захочет? »

« ... Значит, выбора нет. Я понял, Юлиус. Спасибо, что предупредил. »

В тот же день нас сестрой старшей собрал отец на кухне. Старшая явно выглядело напряженно. Хельга вся дрожала, смотрела куда-то на пол, да шмыгала носом. Ей страшно людей терять — матери нашей той хватило. Отец сидел на соседнем стуле, всячески хрустел пальцами, пытаясь подобрать слова.

Он говорил мне про древнее предназначение рода Сирге, что мы должны сопровождать души покойников до момента распределения в один из нескольких загробных миров, защищать покой всех в рамках одной маленькой прибалтийской страны от неких демонических сущностей. Я слушала это всё с долей скепсиса, ибо как человек науки может мне что-то говорить про паранормальные явления? Да, конечно, меня уже в том возрасте напрягали странные светло-голубые линии на фотографиях и картинах с предками, их странные обстоятельства смерти, но этот же человек меня с детства приучал к рациональной точке зрения. Под конец монолога отец предложил сходить нам втроём до захода солнца к надгробию Юлиуса — главного виновника всей этой истории. Аргументация была в духе " Тебе проще это увидеть " и " Он к тебе ночью во сне придёт и объяснит всë лучше меня — человека, чью спокойную жизнь обменяли на твою ". Хельга, что молчала до поры до времени, тихо спросила, задыхаясь от слëз:

— Ты ведь нас не забудешь, правда?..

Мы дошли весьма быстро до этого места силы. На надгробии был лишь небольшой минималистичный портрет худощавого мужчины с лёгкой сединой. У самого основания лежала сухая ветвь глицинии, которую время никак не потрепало — просто сухостой. Помню, что при взгляде на неё я почувствовала странный резонанс, будто что-то потустороннее в глицинии зовёт меня, манит, да шепчет

" Это твой дом ".

Вернулись мы уже когда смеркалось. Хельга, по-прежнему проходящая стадии принятия, закрылась в своей комнате. Я хотела было последовала её примеру, но до моего плеча дотронулся отец и попросил, чтобы я была уважительна к покойнику.

Как и ожидалось, только сомкнула я глаза, как перед ними возникла светлая полупрозрачная фигура мужчины. Он был одет по-старому, лицом идентичен к надгробию. Проводник строгим голосом поприветствовал меня и сразу перешёл к делу. В целом, его лекция была расширенной версии речи отца: древнее предназначение рода Сирге, неупокоенные души " кадавры ", объяснение особенностей моего зрения и линий-стигмат, что частично повторяли рисунок кровеносных сосудов. И всë же, в отличие от отца, древний дух ответил следующим образом на мой вопрос о возможности отказаться:

« Тогда твой телесный сосуд распадётся, а так таковой " Лииде Сирге " больше не будет существовать »

Я не сразу поверила этим заверениям, так как в нашем мире полно манипуляций, но, видимо читая мои мысли и скепсис на лице, Юлиус Сирге протянул мне древний пергамент. Вверху был расписан договор его с самой Хельм, а ниже то, что будет в случае отказа. На этот раз я уже поверила его словам, поскольку были подробно описаны все стадии распада, эффект от отказавшегося и, что не мало важно, количество отступников из нашего рода. Среди них был мой дед по отцовской линии, который как раз входит в число почивших при странных обстоятельствах.

После того, как я вернула ему свиток, Юлиус посвятил меня во все задачи проводника-наблюдателя и выдал тёмно-фиолетовый зонт. Если кратко, то мой долг — отслеживать кадавров, анализировать текущую ситуацию и временами сопровождать умерших. Прямо-таки идеальная работа для интроверта, который толком с людьми разговаривать не умеет, хах.

Зонт же, по словам основоположника, представляет собой артефакт. Артефакты — специальные предметы у проводников, которые основаны на их собственных личностях и различаются по типам призраков. У меня, как наблюдателя не от мира сего, зонт служит удельным укрытием от опасностей и в некоторых случаях может служить как щит. На второе предположение старейшина меня предупредил, что если повредится даже ручка, то пострадает не только артефакт, но и моя личность. Что-ж, это было ожидаемо. »

***

Прошло около 6 лет с того дня. В углу смотровой площадки на улице Кохту, вдали от туристов, стояла девушка с белым каре и светло-зелеными глазами, под зонтом. На ней были тёмный пиджак, чёрные брюки, белая рубашка с бледно-красной лентой, в чёрных перчатках, очках, да оксфордах. Лииде вслушивалась к звуки толпы, прикрыв глаза для лучшей концентрации. До Сирге недавно дошёл слух от других проводников, согласно которому здесь наблюдается аномальная активность, похожая на кадавра. Хоть и она могла покинуть тело, чтобы вернуться в родную потустороннюю гавань и лучше изучить обстановку, однако девушка ждала одного человека.

Этим человеком была её старшая сестра Хельга, что за эти года сколотила себе репутацию блогера о паранормальных явлениях. Она вернулась из своей командировки в соседнюю Латвию, где заметили некого полтергейста. Конечно, они могли встретиться уже дома, но ведомая желанием побыстрее закончить с работой в Раху, Лииде вслушивалась в колебания воздуха, выискивая частоты, похожие на предсмертные стоны выпрыгнувшего из окна человека.

« Хм, видимо он слишком сильно себя накрутил и возненавидел мир, раз так быстро стал кадавром. », —в мыслях сопоставила факты девушка с зонтом, пока к ней приближалась знакомая рыжая фигура Хельги.

Глава 1. Рутина

Лииде стояла в дали от толпы, вслушивалась в еле уловимые для смертных звуки, похожие на хрипы человека после падения с большой высоты. Для девушки это было первым этапом разведки обстановки в Раху — проверка и слежение за кадаврами это уже ночное занятие. Она этим занимается уже 6 лет и за сие срок о ней услышал каждый таллиннский призрак.

« Стоны есть. Значит ночью передам Ыйе о новом пустотном. », —подвела итог базового наблюдения девушка под зонтом, пока к ней сквозь толпу неслась знакомая фигура.

Рыжая девушка в спортивном костюме и рюкзаком с аппаратурой бежала с распростёртыми объятиями по направлению к Лииде. Это была Хельга — старшая дочь из семьи Сирге, что окончила юридическое, но по итогу сколотила себе карьеру охотника на проведений. Несмотря на 2-ух недельную командировку, на лице охотницы была написана искренняя радость увидеть вновь живую Лииде. Младшая только успела раскрыть глаза, как тут же её заключила в объятия сестра.

— Лииде, мы так давно не виделись!! Я очень по тебе скучала и каждую вылазку думала о тебе и твоих инструкциях по взаимодействию с потусторонним!, —зарываясь носом в белоснежные волосы, уверяла Хельга

— Ну-ну, —похлопала свободной рукой по спине старшую Лииде, тихо говоря следующие, чтобы хотя бы её не услышали лишние уши — ещë не факт, что ты встретила моего коллегу или кадавра.

— Нет, я уверена, что это было то, что я искала!

— Ты всегда так говоришь.

— Нет, серьёзно! Смотри.

Она суёт телефон Лииде в лицо. На экране — видео, снятое ночью в какой-то заброшке. Трясущаяся камера, темнота, потом вспышка, после которой в углу мелькает размытая фигура.

— Ну? Видишь? Это проводник? Или кадавр?

— Это тень от ветки.

— Какая ветка?! Там нет деревьев!

— Значит тень оператора.

— Оператор это я! Я держала камеру, моя тень не могла...

— Хельга, это просто тени. Я же вижу разницу.

Хельга сдувается, но не сдаётся. Убирает телефон, смотрит на сестру с прищуром:

— А вот и нет. Я три ночи там просидела, три! Я изучила каждую тень, каждую трещину в стене. Это не тень. Это фигура. И она двигалась не так, как всё остальное!

Лииде смотрит на неё. В глазах — лёгкое удивление. Хельга редко бывает такой настойчивой.

— И как же она двигалась?

— Плавно. Слишком плавно. Как будто... не шла, а плыла, после чего исчезла. Не ушла в стену, а именно исчезла. Растворилась в воздухе.

Лииде молчит и смотрит на Старый город. Потом тихо, чтобы туристы не услышали:

— Какого цвета?

— Что?

— Фигура какого цвета была?

— Я... не знаю. Чёрно-белое же видео и я глаз с аппаратуры не сводила.

— Тогда не докажешь.

— Лииде!

— Ладно. Допустим, это был проводник или кадавр. Что дальше?

— Как что? Это же сенсация! Я первая, на чей объектив нечто истинно потустороннее попало!

— Первая? Хельга, в интернете тысяча видео с "призраками". Твоё будет тысяча первым.

— Но моë видео подлинное и без спецэффектов!

— ... Знаешь, чем настоящее отличается от подделки?

— Чем?

— Настоящее не нуждается в доказательствах, а подделка всегда кричит: "Смотрите, я настоящее!"

— Ты философ, Сирге, — толкнула плечом сестру Хельга

— Я практик.

Пауза. Они стоят, смотрят на город. Внизу зажигаются фонари на улице Лай, что снимают все туристы на смотровой. Они только ради этого и приехали: огоньки меж средневековых домов.

— А всё-таки... если это был проводник... какой он? Ну, в смысле, как выглядит?

— По-разному. Зависит от того, кем был при жизни и обстоятельств смерти.

— А тот, который работает давно? Ну, как ваш Юлиус?

— Юлиус выглядит как старик, так как умер старым. А есть один финн, которого зовут Илмари. Умер в девятнадцатом веке молодым. Так и ходит молодым — в сюртуке да клавишами.

В воздухе повисла очередная пауза, что была прервана внезапным для Лииде вопросом сестры:

— Ты когда-нибудь боишься, что... ну, что не вернёшься?

— ... Боюсь, однако это как контрольная. Боишься, но всё равно пишешь.

— А если... если однажды не вернёшься?

— Тогда ты меня снимешь и станешь знаменитой.

Хельга сначала замирает, потом фыркает, потом начинает смеяться. Лииде улыбается еле заметно, но тепла было достаточно, чтобы растопить холод диалога.

— Спасибо, что встретила меня из командировки.

— Обращайся. Кстати, если ночью к тебе придут и без объяснений потащат к якорю — не сопротивляйся. Это просто проверка от одной моей коллеги медузоголовой.

— ЧТО?! Какая проверка?! Лииде!

Лииде уже идёт к лестнице, зонт закинут на плечо.

— Лииде, вернись! Это шутка?! Скажи, что это шутка!!

— Увидишь, — не оборачиваясь ухмыльнулась проводница.

— Я тебе это припомню! На камеру запишу! В следующий раз — никаких кислых конфет!

— Ты всё равно их купишь

***

Жили Сирге в квартире, передаваемой по наследству, на улице Пикк. Белокаменные стены, казалось, хранили память о всëм, что происходило в столице Эстонии. И на деле, это недалеко от правды — Лииде, будучи наполовину потусторонним существом, чувствовала богатства духовной энергии главной улицы Старого города.

Семейное гнездо находилось на втором этаже одного из древних зданий. Прямо под их квартирой находилась жил. площадь 80-летней старушки, к которой младшая Сирге любила заходить, чтобы послушать истории о временах, когда той ещë в планах не было. Да и она любила эту белокурую 17-летнюю девушку, поскольку та была единственным человеком, что мог расспрашивать даже о тех вещах, которые беспокоят разве что историков и генеалогов. Это было проявлением не только интереса, но и своего рода подготовка почвы для сугубо провожающих — разве не проще сразу после смерти её направить ближайшему всю информацию? Именно такой логикой та и руководствовалась.

Поздоровавшись с соседкой снизу, сестры поднялись на лестнице выше, покопались в замочной скважине и распахнули дверь. Перед их глазами предстала просторная квартира, что уходила только вдаль.

— Так. Я сейчас брошу вещи, достану всю свою электронику и покажу тебе не только то видео, но и оборудование, чтобы всë поняла!, — выпалила планы Хельга

— Ну-ну. Ты только знай, что сегодня в честь твоего возвращения отец планировал праздничный ужин накрыть и он не потерпит лишних предметов на столе, — предостерегла Лииде.

— А если я быстро их потом уберу?

— Тогда ты быстро опрокинешь тарелку и приборы. Не проще ли завтра утром? У меня как раз каникулы.

— Тцк, резонно...

— То-то же.

Завершив этим свой диалог, девушки разошлись по своим комнатам, что находились напротив друг друга. Если пространство Хельги ломилось от девайсов и самого разного оборудования, то комната Лииде была полной противоположностью. Её место было уставлено антикварными вещами: начиная зеркалом девятнадцатого века, заканчивая настольной лампой первой половины двадцатого. В них было заключено множество историй от предыдущих владельцев вроде невесты по расчёту или разведчиков. Девушке нравилось порой вглядываться в них, дабы затем увидеть отблески их образов. Единственными современными вещами в её комнате были учебники, энциклопедии по анатомии, да электроника. А ключевой особенностью комнаты являлся тёмно-фиолетовый зонт, что являлся так называемым артефактом проводника. Он работал как прекрасная маскировка при наблюдениях и слежке в Раху, но в мире людей был простым зонтом если Лииде находится в теле. В противном случае духовный аспект в лице зонта с душой, а материал выглядит как ветвь глицинии, что защищает бесхозное тело.

Вдруг послышался звук открытия двери, что сигнализировал о возвращении отца семейства — Арво Сирге. Он был высоким и худощавым блондином с мешками под глазами от работы. После смерти жены от взял всю ответственность за быт на себя, иногда делегируя покупки и уборку на Лииде, что в отличие от сестры сидела дома.

— Девочки, я дома!, — послышалось из прихожей, на что пулей выскочила из своей комнаты Хельга.

Следом вышла Лииде. Если старшая сестра по своей привычке полезла обниматься, то младшая слегка улыбнулась в знак приветствия. Это продолжалось секунд 20, после чего нейрохирург попросил охотницу за проведениями высвободить его из хватки объятий.

Спустя 10 минут все начали готовиться к семейному ужину. Арво нарезал салат, Лииде листала новые сообщения на местных форумах о паранормальных явлениях. Хельга же выставляла приобретённые ею на заказ кружки, на которых красовались надписи «Neurokirurg #1» (эст. нейрохирург), «See, kes teid formaliiniga üle ujutab» (эст. тот, кто зальёт вас формалином) и «Ghostbuster». Старшая очень любила приобретать разную мелочевку, что напоминает ей о близких людях — побочный эффект от смерти матери.

— Девочки, всë готово,— поставив на стол посуду с салатом и разложив оставшиеся столовые приборы сказал мужчина.

— Спасибочки!!, — поблагодарила Хельга, пока Лииде просто молча кивнула. — кстати, оцените подарки.

С этими словами охотница на проведений протянула своей семье сигнатурные кружки. Украдкой взглянув на надпись у проводницы, Арво прикрыл ладонью рот, дабы сдержать смешок. Лииде же ожидала, что будет явно что-то связанное с формалином или изопропиловым спиртом, поскольку от девушки несёт ими за километр.

***

После ужина Хельга ещë долго рассказывала отцу о своих похождениях в Латвии, демонстрировала отснятый материал, которому только предстоит стать новым роликом на канале. Младшая Сирге не питала большого интереса к подобному времяпрепровождению. По этой причине она вышла из за стола, предупредила, что долг Раху зовёт и отправилась в свою комнату, поблагодарив за ужин и подарок.

Зонт стоял у старинного чёрного дивана и ждал свою хозяйку как верный пёс. Недолго думая девушка взяла его, легла с ним на диван, произнесла древнюю клятву всем божествам смерти и покинула смертную оболочку.

Тело лежало неподвижно с веточкой глицинии в руках, пока призрачная и полупрозрачная девушка парила в воздухе, закинув зонт на плечо.

« Меня уже Ыйя заждалась », — промелькнуло в мыслях Лииде.

Глава 2. Свободный полёт

Выход из тела никогда не был сложным процессом. Это только в медиа рисуют образы сложных ритуалов, хотя на деле основными трудностями являются постановка в известность окружающих и прокладывание безопасного маршрута. Спасибо, что хотя бы ветвь глицинии защищала тело от кадавров всех мастей.

Ещë одним пунктом безопасности было избегание контактов со смертными, потому что Раху это своего рода прослойка между мирами живых и мёртвых, но на практике многие проводники игнорировали это. Персоны вроде Лииде и Юлиуса максимум могли выйти на контакт с другими из рода Сирге, но были и другие завсегдатаи призрачного мира, что специально подстрекали смертных, дабы затем напугать их завываниями. Самым ярким примером, несомненно, являлась коллега Лииде — Ыйя. Впрочем, работа Сирге переводчиком с « а можно я её кадавру скормлю?? » на « тебе следует уходить из этого места » это совсем другая история.

Собравшись с мыслями о сегодняшних боевых задачах и результатах наблюдений, девушка устремилась в сторону оговоренного заранее места встречи с медузоголовым призраком.

Хоть и смертные спали, ночной Таллинн жил своей, паранормальной жизнью. Чуть ли не в каждом переулке можно было встретить группу призраков, что провожали недавно умерших, то отправлялись на очередную зачистку, только непривычно молчаливые коты выбивались из обыденной картины. Несмотря на старания Лииде не привлекать к себе внимание и попытки спрятаться под зонтом, с ней здоровались некоторые. Вечно депрессивный Йохан поднял руку в знак приветсвия, затянувшись очередной сигаретой. Синильга, поддерживая "свежего" призрака, сняла широкополую шляпу и нежно улыбнулась, заприметив на горизонте фигуру с зонтом. Словом — Лииде была известна за счёт своей природы против собственной воли.

Миновав череду встреч, перед белокурой девушкой на смотровой площадке предстала вполне ожидаемая картина. Сирге догадывалась, что бесполезно говорить Ыйе про встречу на Каламая, если та учует пустотного кадавра, которого те просто обязаны нейтрализовать.

На площадке царил полнейший хаос. Пустотный кадавр, бывший самоубийца, занял всё пространство. Он выглядит так, будто кто-то собрал человеческое тело, сброшенное с высоты, и склеил обратно, но без инструкции: руки торчат из разных мест, ноги перекручены, голова болтается на чём-то, что должно быть шеей, но больше похоже на жгут из чернильно-кровавой жижи. Всё это пульсирует, движется, а части тела отрываются и снова прирастают. В центре этого безобразия — Ыйя. Медузоголовая девушка сидит верхом на чём-то, что когда-то давно было торсом, и пытается оторвать голову.

— Ну давай, родимая! Ещё чуть-чуть!

Голова кадавра поддалась проводнику, на что та с победным воплем бросила её воздух, а затем пнула куда-то в сторону:

— ГОООООООЛ!!

— Ыйя, хватит! Он только агрессивнее становится!, — уворачиваясь от головы возмутилась Лииде.

— Не-а, он веселеет! Смотри, у него теперь две головы — вдвое больше мячей!, — показала Ыйя в сторону новой головы пустотного.

Она пинает вторую голову и та врезается в первую, что находилась в импровизированных воротах. Кадавр после такого издаёт звук, похожий на бульканье и вой зверя одновременно.

— Ыйя, если я сейчас умру, Хельга и Юлиус тебе этого не простят.

— Хельга меня любит! Я её любимый кадр! Помнишь, как она меня однажды в своё видео добавила?

— А Юлиус?

— А что Юлиус? Ему с Хель хорошо!

Не успев что-либо ответить, девушка с зонтом увернулась от летящей в её сторону печени. Что и следовало ожидать в подобной ситуации, кадавр разросся до таких размеров, что теперь занимал всю площадку на Кохту. Казалось бы, ситуация безвыходная, но вдруг послышался свист летящей трости, такой знакомый и резкий. Это была Елена Ивановна — один из немногих русских проводников в Эстонии, что "несёт службу" в Прибалтике, а не на Родине.

— А ну прекратили балаган! Что вы тут устроили?!, — вопрошала старушка, ведя за руку призрака маленькой девочки в пижаме.

— Елена Ивановна, какая встреча! А мы тут развлекаемся! Хотите голову тростью поотбивать? А ты, Виивика, хочешь?, — подлетела верхом на кадавре в сторону гостей Ыйя.

— Убери это немедленно и слезь с кадавра. Ты его раззадорила, теперь он на полгорода разрастётся такими темпами. Он уже всех кошек распугал!

— Ну как раззадорила... я его дрессировала..., — с явной неохотой слезла с нового питомца медуза.

— Замолчи. Виивика, детка, покажи, что ты нашла.

Девочка с растрёпанным хвостом и в розовой пижаме, что до сие момента пряталась за старушкой с явным акцентом, несмело вышла вперёд, протягивая альбом для рисования. Дрожащими руками та принялась листать страницы, остановившись на свежем рисунке. На нём была изображена смотровая площадка, в центре которой гигантских размеров кадавр, а вокруг него маленькие испуганные животные.

— Коты... они приходят... и мешают. Души уходят... не могут пройти, — шëпотом объяснилась девочка.

—Она права. Этот кадавр занял площадку, и животные не могут пройти к своим. Коты, будучи посредниками между призраками и живыми, чувствуют опасность, а посему и отгоняют остальных отсюда. Такая ситуация во всём Старом городе, — выходя вперёд сказала Сирге.

— Вот поэтому я здесь. Не из-за вашего цирка, а из-за животных. Йохан и Синильга сейчас там, внизу, успокаивают духов. А вам двоим — заканчивать надо. Быстро и чисто, — объяснилась Елена Ивановна.

— Я и так быстро! Я же головой играла..., — обиделась Ыйя.

— Заткнись, медузоголовая, и помоги, — перебила Лииде.

Проводники встали в боевую позицию. Ыйя впереди — волосы шевелятся аки щупальца, готовые к атаке. Лииде чуть сзади расположилась — зонт раскрыт, но теперь она не уворачивается, а направляет свет на кадавра, подсвечивая его слабые места, коими являются сердце и остатки головного мозга. Елена поднимает трость. Виивика прячется за колонну, но из-за угла видно, как она рисует — быстро, нервно, фиксируя битву.

— На счёт три. Ыйя, берёшь левый фланг. Лииде, светишь в центр. Я бью по основе. Раз... два...

Кадавр чувствует угрозу, начинает вращаться быстрее, конечности летят во все стороны.

— ТРИ!!!

Ыйя взлетает, врезается в левую часть, разрывая чернильную плоть. Лииде направляет зонт, концентрируя свет на уязвимостях. Елена же с размаху бьёт тростью прямо по ним.

Кадавр вздрагивает, булькает, начинает сжиматься. Части тела опадают, стекают чернилами, и через минуту на площадке остаётся только мокрое пятно и сладковатый запах гнили.

— Фух! А я говорила, что будет весело!, — ликовала в вышине Ыйя.

— В следующий раз я просто вызову Елену с самого начала, — тяжело дыша процедила Лииде, закрыв свой зонт.

— Умная девочка. А ты, Ыйя, — дура, но эффективная. Пойдём, Виивика, покажешь, где ещё коты беспокоятся, — поворачиваясь в сторону колонны, сказала старушка.

Виивика кивает и берёт Елену за руку. На прощание та оглядывается на Лииде и Ыйю и машет робко. В ответ Ыйя, словно ребёнок, размашисто помахала им, пока Сирге просто кивнула.

— А ничего так вечер получился. Ты как?, — усевшись на парапет, поинтересовалась медуза.

— У меня стигматы в чернилах и, кажется, пиджак с перчатками пахнут гнилью.

— Духи животных оценят.

— Да иди ты. От меня и так формалином с изопропиловым спиртом несёт за километр — уже даже интересуются у меня в духе « какой морг самый лучший? » или « антисептик стоит брать с 75% изопропилового спирта или 99,9%? ».

Они сидят на парапете, смотрят на город. Внизу, где-то в районе Старого города, мяукает кот.

— Слушай, а Виивика молодец. Пришла, спасла нас.

— Нас спасла Елена Ивановна. Виивика просто котов посчитала и сообщила кому надо.

— Ну и что? Без неё мы бы не узнали про животных. Она важная.

— Она важная. Все они важные, — прошептала Лииде.

— Четырехглазая, ты сейчас почти сентиментальная была.

— Тебе показалось.

— Не показалось. Я запомню.

— Запомни лучше, как я тебя зонтом била.

Ыйя в ответ залилась смехом, пока внизу мяукал кот.

Интерлюдия 1. То, ради чего я здесь

Где-то в Старом городе, в Раху, в тихом место, что смертные не видят, сидели рядом друг с другом три призрачные фигуры. Смертные, что спешили на учебу и работу, проходили сквозь них, но троицу это нисколько не задевало — отнюдь, со временем привычка вырабатывается.

Елена Ивановна, та, что умерла своей смертью в возрасте 80 лет, вязала на скамейке новый платок, усыпанный глициниями, что больше походили на виноград. Маленькие глаза на морщинистом лице внимательно следили за ходом костлявых рук, сжимавших спицы. Через плечо были закинуты клубки, нитки которых создавали новый слой платка с паттерном, напоминавшем хохломскую роспись.

Синильга, психиатр лет 40, что погибла в автомобильной катастрофе, сидела рядом. На фоне домашнего стиля Елены, подкладка её широкополой шляпы и колготы, украшенные зелено-голобыми пятными, казались чем-то экстравагантным, но никого это особо не беспокоило. На её чёрном платье с белыми манжетами красовалась книга про историю СССР. Для проводницы изучение истории стран собеседника было обязательным ритуалом, что точно поможет в построении конструктивного диалога даже если придётся прибегнуть к искусству спора.

Ну и завершала эту троицу маленькая Виивика. Ей было всего 6 лет, когда ту убила собственная мать во время очередного запоя. Девочка сидела на спинке скамейки, рисуя всех-всех, что были всё это время рядом.

— Она очень талантливо рисует, — откинувшись на спинке скамьи, сказала Синильга — вы знаете, что её рисунки это не просто картинки? Она фиксирует реальность, которую мы не всегда замечаем.

— Знаю. Она котов нарисовала до того, как мы поняли, в чём дело, — не отрываясь от вязания, сказала Елена Ивановна.

— Это объяснимо, потому что у неё посттравматическое стрессовое расстройство. Она чувствует обстановку острее нас, так как она жила в условиях, что вынуждали её опираться на интуицию и опыт — алкоголь, насильственная смерть в детстве. Тем не менее, она справляется благодаря всем нам.

— Мы не врачи. Мы просто... семья, — подняла глаза старушка.

— Семья — лучшее лекарство. Иногда лучше любого психоанализа, — улыбнулась Синильга.

— Психоанализ... В моё время это называлось по-другому. Знаешь, как в Союзе с психиатрией было? Диссидентов лечили. Несогласных. Приходил врач в белом халате, ставил диагноз "вялотекущая шизофрения" — и привет, спецбольница. Я таких насмотрелась.

Синильга напряглась.

— Когда ты сказала, что ты психиатр, я сначала напряглась. Думаю, ещё одна карательница.

— А теперь?, — поинтересовалась у собеседницы психиатр.

Елена смотрит на неё. Потом на Виивику, которая рисует их разговор — две женщины на скамейке и девочка на спинке.

— Теперь вижу — другая. Ты не лечишь, ты слушаешь. Это большая разница.

— Психиатрия изменилась, — кивнула Синильга — не везде, не всегда, но изменилась. Те, кто хотят помочь, а не сломать — они есть. И я одна из них.

— В смерти помогать это особая статья.

— В смерти те же проблемы, что и в жизни: страхи, вина, непринятие. Только времени меньше.

Виивика поднимает глаза от альбома. Смотрит на Синильгу долго, изучающе. Потом показывает рисунок — там Синильга, а вокруг неё маленькие светящиеся фигурки детей.

— Это мои? Мои подопечные?

Виивика кивает.

— Ты их видишь?

Девочка снова кивает, на что две женщины переглянулись.

— Елена, эта девока — уникум потому что она видит то, что многие проводники не видят. Её дар это не просто проводы животных — она видит связи.

— Мы знаем, а потому бережём.

Виивика снова тыкает в рисунок — на этот раз в Елену, которая вяжет, а вокруг неё — нитки, тянущиеся к Йохану, Лииде, Ыйе и даже к Синильге.

— Это что, я всех вас вяжу?, — стараясь не показывать чувств, растроганно спросила Елена Ивановна.

— Похоже, у вас новая профессия, Елена — семейный психолог через вязание, — улыбнулась Синильга.

— Дуры вы обе. Иди сюда, мелкая, обниму.

Виивика колеблется секунду, потом соскальзывает со спинки и подходит к Елене. Та обнимает её — неуклюже, по-старушечьи, но крепко. Девочка замирает, однако затем обнимает крепко.

Синильга смотрит на них и тихо говорит, будто самой себе:

« Вот оно — то, ради чего я здесь. »

Глава 3. Затишье

Прошла неделя после случая с пустотным кадавров. Закончились осенние каникулы, а потому вернулись учёба в реальном классе, изувеченные 3-4 урока в день, лица одноклассников и подготовка к поступлению, что для Лииде было чем-то туманном. Дело далеко не в уровне знаний — отнюдь, у неё лучшие оценки по химии и биологии. Вопрос был большой в том, а доживёт ли она вообще до выпуска? Все смертные проводники доживали до молодости, а затем их тела поглощались стигматами, что давали дорогу душе. Однако сам термин "молодость" представляет из себя крайне размытое понятие. Во все времена молодость определялась по-разному во многом благодаря средней продолжительности жизни, чем запасу мощности органов. Да и к тому же многие смертные проводники совершали самоубийство, не выдерживая нагрузок.

Лииде, как оно обычно и бывает, толком ночью не спала с точки зрения неврологии. Если тело находилось в расслабленном состоянии, то разум и душа явно не были синхронизированы с ним. Девушка каждую ночь патрулировала ночной Таллинн, выискивала неупокоенные души, кадавров, да передавала их кому надо. Словом — обычные задачи проводника-наблюдателя и не более того. За прошедшую неделю произошли небольшие изменения, что показались Сирге подозрительными: странная аура у церкви Олевисте, да и многие в окружении стали просыпаться по ночам от кошмаров. Тем не менее, согласно словам Юлиуса, ей не следует бить тревогу раньше времени, так как она в силу своего характера может замечать связи, коих может и вовсе не быть.

После очередной рабочей ночи у Лииде было лишь 4 часа, чтобы поспать, чем та и пользовалась. Не сказать, что этого было достаточно для организма, но по крайней мере она не выглядела как покойник, а просто похожей на истощëнного человека.

Утро четверга в Старом городе в квартире семейства Сирге началось подозрительно тихо. На кухне не было слышно привычных звуков кофемашины, а Хельга не проводила громкую ревизию холодильника, дабы найти новый повод спустить деньги с донатов аудитории. Лииде быстро собралась в школу, что было хоть каким-то возвращением обыденности в столь неправильный день: принадлежности и учебники в сумке, перчатки, очки и лента на месте для сокрытия стигмат, зонт на еë специальных креплениях.

Быстро позавтракав и взяв новую кружку с надписью про формалин, девушка отправилась проведать свою сестру, поскольку той показалось, что она точно может поделиться информацией по части сегодняшнего дня.

Хельга сидела в позе креветки за своим рабочим столом перед ноутбуком. Кудрявые длинные рыжие волосы были завязаны в небрежный хвост, а помятости чёрной футболки с белой надписью «GHOSTBUSTER» и шорты выдавали то, что хозяин этих вещей явно сидит так с ночи, изредко прерываясь на кофе. Старшая сестра судорожно просматривала файлы, практически не замечая младшую в своей комнате, что облокотилась на спинку кресла, начав рассматривать вместе с ней эти фото.

— Новый ролик готовишь? Похвально, но не забудь о бинго. Кстати, где отец? Он обычно на час позже на работу уходит, — поинтересовалась Лииде, слегка отойдя от кресла сестры, предчувствуя, что еë носу точно не поздоровится.

Хельга от неожиданности вскочила, издала нечто нечленораздельное, а затем, видимо собравшись с мыслями, ответила:

— Так, по поводу отца. Ему позвонил друг из тревожного центра и сказал мол «Арво, там в твою больницу едет человек, которому, как я понял со слов вызвавших родственников, нужно срочное хирургическое вмешательство по твоему профилю. За завтрак и кофе не беспокойся — тебе на работе всем обеспечат, тем более второе там всегда готово в твои рабочие дни. Короче, беги в свою родную Западно-Таллиннскую, там тебя соориентируют». Это то, что я услышала.

— Ясно, а что насчёт файлов на твоём ноутбуке? Могу ознакомиться?

— Да, конечно, — отодвинулась Хельга, позволяя сестре получше всë рассмотреть — Это новая тема, которую я исследую. Люди с чёрными глазами. В интернете куча видео — очевидцы снимают их в метро, на улицах, в заброшках. Все думают, что это демоны или инопланетяне. Смотри, вот ещё, что нашла!

Она пролистывает несколько файлов — фото, видео, статьи. Везде одно и то же: обычные с виду люди, но глаза как два чёрных провала. Лииде смотрит и молчит, а потом говорит — спокойно и буднично:

— Это точно не демоны.

— А кто?

— Человечные кадавры.

— Кадавры? Но они же... выглядят как люди, а не будто что-то абстрактное.

— Они почти люди, но загвоздка в том, что мëртвые. Человечные сохраняют разум, иногда даже память, а потому и опасные. Данный тип может планировать, ждать, притворяться. Их трудно обнаружить, пока они сами не проявятся в мире смертных.

— Значит, они приследуют какую-то цель среди живых?

— Иногда. Обычно это случается если есть незаконченное дело или те не могут вернуться в Раху.

Лииде отвернулась от экрана, взяла в левую руку вещи и направилась к выходу. В завершении диалога с сестрой та ей дала советы, уже стоя в дверях:

— Будь осторожна, если встретишь такого: не снимай, не приближайся. Просто уходи.

— ... Ты таких уже встречала?

— Много и скорее всего ещë сегодня увижу.

С этими словами Лииде покинула комнату сестры и направилась к выходу из квартиры:

— У меня хоть и уроки до двух, но раньше пяти не жди — я к Айно зайду, проведаю еë.

В квартире послышался звук открытия и закрытия входной двери. Недолго подумав, Хельга лишь тихо и задумчиво сказала:

— Человечные кадавры... ну надо же.

Задумчиво бредя по лестнице вниз, Лииде вслушивалась в окружающие звуки: скрип дерева, шорох на кухне у их соседки-старушки Айно и звуки бьющихся о стенки сумки учебники с тетрадями. Всë это действовало успокаивающе на разум смертной проводницк, потому что оно будто бы гворило « ты всë ещë в этом мире со всеми ». Именно это и нравилось в рутине ей, поскольку после распада тела ей придëтся формировать новые дневные ритуалы, что занимает немало времени. Например тот же аспект с Айно сформировался не сразу в детстве, а где-то в 14 лет, когда все Сирге решили спуститься к ней и поздравить с Рождеством.

Девушка уже покинула дом в Старом городе, взяв курс на таллиннскую реальную школу, причём стараясь избегать наступлений на грани плитки. Конечно, в рамках родной области Таллинна, это было задачей со звёздочкой, но Лииде за столько лет сумела выработать идеальную стратегию, поскольку она могла не только наступать строго на центр плитки, но и ещë не привлекать внимание прохожих. На деле многим не было дела до какой-то 17 летней гимназистки, и она это понимала, но разве что-то сделаешь против классического паттерна поведения? В компании раздумий и прогнозов сегодняшнего наблюдения за аномальной активностью человечных кадавров в разных точках мира, Лииде дошла до здания времён девятнадцатого века, что служило весьма известной гимназией в Эстонии.

Будто в трансе, девушка совершила все свои утренние школьные ритуалы, да зашла в кабинет химии за 15 минут до начала уроков. Весь класс был уже на месте, а потому особой бури эмоций, как впрочем и всегда, появление трёхкратного лауреата рождественской премии « тихоня класса », не сыскало. Оно и к лучшему. Данное положение дел позволяло Лииде куда лучше изучить обстановку среди тех, кто набрал такое же количество часов курса химии, что и она. Кто-то скучковался у парты главного заводилы, кто-то со старостой обсуждал планы на мероприятия, ну а кто-то в маленьких компаниях сплетничал. Словом — обычный старший класс, относящийся к реальному профилю.

Спустя несколько минут в аудиторию вошла их учительница химии, что заставила всех сесть по своим местам в страхе, поскольку все были знакомы с еë сложным характером — один день подкармливает "химиков" конфетами, а на второй выдаёт зачёт повышенной сложности. Как правило, это зависило от дисциплинированности старшеклассников, где в это определение входили исключительно разговоры на уроках и легендарная история с яблоками, ставшая одной из номинацией классной премии.

« Хм, альдегиды... отлично, у меня есть возможность оценить обстановку », — промелькнула в голове Лииде мысль, ставшая мотивацией отвлечься от доски на окно.

За стеклопакетом школьный двор, за ним крыши, а дальше лишь небо. На нëм в вышине, почти незаметно, парит размытый силуэт. Это однозначно кто-то из проводников, но было слишком далеко, чтобы узнать коллегу, и тем не менее очевидно, что это не просто дымка или облако. Лииде замирает, пытаясь рассмотреть. Будто ощущая пристальный взгляд, фигура делает круг и исчезает среди облаков. Вполне себе в духе Ыйи, приручившей очередного кадавра, что скинет еë со своей "спины" рано или поздно.

— Сирге! Вы с нами?, — голос учительницы, стоявшей у доски и писавшей структурную формулу, вырвал с корнем Лииде и вернул в реальность учебного процесса.

— Да, альдегиды. Я слушаю. Это соединения, относящиеся к карбонильным и содержат альдегидную группу или же (-СНО), — медленно переводя взгляд на доску, ответила Лииде.

Учительница смотрит подозрительно, но продолжает урок. Одноклассники переглядываются — Сирге опять в своём специфическом репертуаре. Благо, что хотя бы чехол к гитары или тубус с собой не носит.

Так и прошëл первый урок химии, за которым шла перемена, на которой к Лииде подошла староста класса Март. Сегодня она выглядела странно. Несмотря на привычные выгляженные белую рубашку и чёрную длинную юбку, девушка выглядела непривычно — серая кожа, растрёпанная русая коса, мешки под глазами, морщины и голодный взгляд.

— Слушай, Сирге, ты чего в окно смотрела? Там что-то интересное?, — хрипловатым голосом поинтересовалась староста, оперевшись на край парты проводницы.

— Облако просто необычной формы было.

— Необычной? Ты смотрела на него так, будто оно тебе долг должно вернуть.

— Не исключено, — отрезала Лииде, принявшись рассматривать внимательней старосту. Изменения облика это точно аномалия.

«Это не недосып. Это... что-то другое. Как будто она голодна, но не едой. Стоп, если она ко мне подошла не по поводу вручения пластикового кубка, то значит ли это что она догадывается по поводу моей истинной сущности? Общие признаки совпадают с употреблением духовных сущностей, а в особенности кадавров, следовательно... минутку, откуда у неë информация по части специфики династии Сирге? Решено — спрошу у Юлиуса, он точно владеет информацией. », — проанализировала положение вещей смертная проводница.

— Ладно, философствуй дальше. Я пойду, у меня дела, — махнув рукой, удалилась Март.

На остатке перемены Сирге не выходит в коридор, а остаётся в классическом, встав у окна спиной к одноклассникам. Это являлось одной из привычек девушки — подслушивание разговоров с целью оценки ситуации. Тем более аудитория, в которой проходят занятия по биологии, находится в соседнем кабинете и многие во время перемены гуляют по близости, а потому вполне себе можно слиться со всеми и зайти в класс на пару секунд позже.

— А она вчера опять выложила сторис с этой дурацкой доской...

— Я не пойду на физру, у меня справка...

— Слышали, у Март какой-то странный вид, как будто не спала неделю...

Лииде впитывает разговоры. Это не сплетни, а полезная информация. Это способ услышать, понять, сложить в голове, что стал ещë более актуальным в свете испорченного утра.

Весь оставшийся учебный день прошëл в том же ритме — уроки, подслушивание и, разумеется, старания Сирге не наступать на границы плитки. Глупо, в чём она самой себе признавалась, но помогало успокоиться.

***

После школы Лииде спускается этажом ниже и стучит в знакомую дверь. Часы показывают ровно два часа после возвращения домой. Ритуал: сначала домашнее задание, потом — визит к Айно. Ровно в этом порядке, не иначе.

Айно открывает не сразу — возится с замком, но на лице сразу появляется улыбка старушки с седым пучком, в персиковом платье и забавных розовых тапках:

— Лииде! Заходи, заходи! Я как раз пирог достала. Я его с утра готовила специально для тебя, — давая проход в квартиру, заверила девушку старушка.

Лииде проходит в маленькую уютную квартиру. Пахнет старым деревом, коврами и выпечкой, а Айно суетится на кухне, ставит чайник.

— Садись, садись. Ты худая совсем, не кормят тебя?

— Кормят. Я просто такая.

Айно выходит с чайником и двумя чашками, да садится в кресло напротив. Хозяйка квартиры смотрит на Лииде внимательно, практически оценивающим взглядом:

— Ты какая-то... уставшая сегодня. Больше обычного.

— Ночь была тяжёлая: работа не из лëгких, но легальная.

Айно кивает, не переспрашивая. Она давно поняла, что у девочки с четвёртого этажа "работа" — это что-то особенное, хоть и законная.

Они пьют чай, говорят о пустяках. Лииде слушает, кивает, иногда вставляет слово, но замечает, что Айно сегодня сама какая-то не такая — взгляд тревожный, руки чуть дрожат.

— Извините, вы в порядке?

— Сплю плохо, деточка. Уже неделю, — на мгновение замерла старушка, но затем собралась с силами, чтобы ответить.

— Кошмары?

Айно подтвердила:

—Каждую ночь одно и то же. Стоит он... в дверях. Мужчина. Молодой, красивый, но... неживой. Как будто из тумана. Смотрит на меня, руку тянет. И я просыпаюсь с криком...

Лииде замирает. В её голове мгновенно выстраивается картина: человечный кадавр, привязанный к смертному. Такое бывает, если умерший не может уйти, а живой не может отпустить, да и в свете аномалий подобное следовало ожидать.

— Вы знаете этого мужчину?

Айно молчит долго, но затем тихо:

— Похож... очень похож на моего сына. Тойво. Он погиб двадцать лет назад. Автобус, в котором он ехал, упал в реку. Водитель уснул за рулём. Двенадцать человек тогда... и он среди них.

У Лииде внутри всё холодеет.

Автобус.

Уснул за рулём.

Двенадцать человек.

Она знает эту историю — это причина смерти Йохана, проводника, что выглядит как мужчина лет за 40 с бородой, уставшим взглядом, кожанке, кепке таксиста и сигаретой во рту.

— Айно... вы уверены, что это он?

— Материнское сердце не обманешь. Это он. Но почему он приходит ко мне? Почему не уходит? Я же могилу убираю, поминаю каждый год...

— Я помогу. Обещаю. Сегодня ночью вы будете спать спокойно, — кладя руку в перчатке на руку старушки, промолвила проводница.

— Ты... ты можешь с ним поговорить?, — с надеждой спросила Айно.

— Я попробую. Но если не я, то кто-то другой. Тот, кто лучше знает, что сказать.

Лииде сидит ровно два часа. Ни минутой меньше, ни минутой больше. За это время она успевает выслушать три истории из жизни Айно, выпить две чашки чая и съесть кусок пирога (ровно один, отрезанный по диагонали — так правильно).

Когда стрелка касается нужной цифры, девушка встаёт:

— Мне пора. Я помогу вам сегодня. Обещаю.

— Ты заходи ещё, деточка. Ты как солнышко — редко, но греешь, — на прощание сказала старушка в персиковом платье.

Лииде кивает и выходит, а на лестнице она на секунду задерживается, касается косяка двери Айно — три раза и большим пальцем. На всякий случай.

***

Поздно ночью Лииде в призрачной форме сидит на крыше церкви Олевисте — самой высокой точки Старого города. Рядом со шпилем. Именно здесь, по её убеждению, шанс успешного наблюдения максимален, особенно если вид открывается на обозреваемый объект. Внезапно во дворе появляется тень и проводница сразу узнаёт тип движения — человечный кадавр. Тот самый тип, о котором она говорила Хельге. Она уже хочет спуститься, но из другой тени появляется Йохан. Что удивительно, без сигареты меж зубов.

Сцена внизу разворачивается как в театре теней — две фигуры, встреча через двадцать лет, слова, которых она не слышит, но понимает, о чëм речь. Вина, желание увидеться снова со своей матерью. Они ведь родные братья, как никак.

И в этот момент Лииде чувствует нечто странное.

Холод.

Чужая аура.

Культисты.

Девушка мигом рисует зонтом в воздухе послание, адресованное Йохану об опасности, который тот улавливает и хватает Тойво за руку, ведя в материнский дом. Сама же Лииде, убедившись в наличии реакции коллеги, полетела в сторону старого кладбища, не замечая красот ночной столицы Эстонии. Единственное, чем она занята, помимо ориентирования на местности — счëт шпилей. Олевисте, Нигулисте, Домский собор. Три. Хорошее число.

Старое кладбище появляется внизу по завершении счëта, а воздухе начинает витать меланхоличная клавишная мелодия. Лииде приземляется рядом с надгробием Юлиуса. Сухая ветвь глицинии на камне — ровно посередине. Так правильно, так было ещë в 11 лет, когда ту привели в это место.

Подняв ветвь и использовав еë по второму, особому назначению, проводница вывела в воздухе слова:

«Культисты в городе. Март — одна из них. Нужна информация. Жду инструкций. Лииде »

Призрачная фигура стоит у надгробия и смотрит на сухую ветвь. Ждёт в напряжении, однако ровно столько, сколько нужно — она не знает, сколько, но тело подскажет.

В ответ лишь тишина, прерываемая девятой симфонией Бетховена на пианино, шелестом травы и отдалёнными звуками ночного Таллинна.

« Ну давай, дедушка. Ответь мне. »

Глава 4. Дуэт

« Ну же, дедушка, ответь. »

Полупрозрачная фигура белокурой девушки сидела у древнего надгробия, нервно поглядывая на сгорающую в воздухе надпись. Однако было то, что мешало сфокусироваться на томительном ожидании — ода к счастью на фортепиано, что звучала откуда-то сзади. Она была подобна насмешке, потому что для Сирге ситуация с культистами обострялась, а тут кто-то девятую симфонию Бетховена исполняет, на мычит себе под нос вокальные партии.

Музыка была слишком громкой.

Музыка была слишком неуместной.

Музыка была слишком близкой.

— Можно потише?, — не выдержав, раздражённо спросила Лииде, — мне нужно сфокусироваться.

Музыка обрывается. Из темноты, из-за старого склепа, появляется фигура. Молодой человек в одежде XIX века, с блондинистым хвостом и черепом в руке. Вокруг него парят клавиши — белые и чёрные, переливаясь в лунном свете, да отражая надгробия кладбищенские.

— Ты испортила музыку своей речью. Я играл эту вещь сорок минут, и она была идеальна. А теперь — всё. Придётся начинать сначала, — сказал другой проводник с сильным финским акцентом, что резало уши эстонцу, что привык к ударению на первый слог и степеням долготы гласного звука.

— Илмари, я так полагаю?, — повела бровью Лииде, встав в полный рост.

— А ты, как я погляжу — та самая смертная? Лииде, если память не подводит?

Девушка не успела подтвердить слова своеобразного коллеги, как вдруг из густого ночного тумана появилась фигура старца в национальном мужском костюме. Вместо нормальной грудной клетки у него оголённые рëбра, а руках посох, что являл собой фрагмент силы Хель, богини смерти. Это был Юлиус Сирге, древнейший проводник Эстонии.

— Я получил твоё сообщение. Объясняй, — голос новоприбышего на кладбище звучал сурово и требовательно.

— Культисты, что контролируют кадавров либо имеют некие рычаги влияния. Март, моя одноклассница, — одна из них. У неë присутствуют явные признаки состояния Таррара, о котором вы мне говорили ещë в 13 лет. Также дополнительно о данной ситуации говорят участившиеся случаи контактов с человечными кадаврами, которые, как мы все знаем, действуют настолько слаженно лишь под контролем, — отчиталась Лииде, поправив очки.

— Контролируют кадавров? Этого не может быть. Даже древние не способны на такое.

— Тогда как вы объясните синхронные действия и случай Тойво, о котором во всех красках расскажет Йохан?

Повисла тяжёлая пауза. Древний стоял, оперевшись на свой посох, да анализировал только что сказанное. Лииде уже готовилась вновь поделиться наблюдениями, а Илмари стоял со скучающим видом. Спустя пару мгновений, Юлиус кивнул:

— Если это правда... тогда порядок вещей нарушен. Нам нужно больше информации. Но я не могу оставить Раху сейчас — там неспокойно. Слишком много душ, слишком мало проводников. Вы двое отвественны на данный момент за сбор информации об этих культистах. Лииде, надеюсь на твой анализ. Илмари, не подведи со своим 200-летним опытом наблюдений за сектантами. Я же направлюсь на более глубокие уровни Раху и постараюсь создать коалицию. Могу гарантировать участие финнов и прибалтов. Также постараюсь уговорить карельского древнего, но скорее всего не получится ввиду недавно введённого запрета у них на международное сотрудничество с европейцами.

С этими словами Юлиус растворился всë в том же тумане, оставив осознающих дела проводников.

— Ну что, смертная, теперь мы напарники? Надолго ли?, — усевшись на соседнее надгробие, спросил Илмари.

— Пока не разберёмся с культистами, — ответила Лииде, готовя зонт к действиям.

— Звучит как приговор. Ладно, давай работать. Что у тебя?

Именно ради этого девушка и раскрыла свой зонт. Сирге подошла ближе к финну, ухватилась за ручку и перевернула артефакт так, чтобы он больше походил на чашу со специфическим вариантом хватки, чем предмет для защиты от дождя и солнца. Сделав несколько прокрутов по часовой стрелке, на внутренней части зонта появились очертания Таллинна.

— Мне нужно понять, где они собираются. У тебя есть идеи?

— За двести лет я видел сектантов на каждом втором кладбище. Они любят старые места. Чем старше, тем лучше. Им кажется, что там больше... силы, — подпирая щëку свободной рукой, поделился Илмари.

— Значит, старые кладбища. Метсакальмисту, Александро-Невское, Рахумяэ?

— Слишком очевидно. Там полно патрулей, и наши, и живые — слишком много глаз для сектантов.

— Тогда заброшки. Старые заводы, порт, подвалы в Старом городе?

— Тоже мимо. В девяностых там тусовались сатанисты и каждую неделю кого-то резали. Я устал переигрывать там. Те места прокляты даже по меркам проклятых — уже ничего нового не появится.

— А что остаётся? Часовни? Старые усадьбы?

Блондин призадумался над словами Лииде. Череп в его руке резко выпал и приземлился на одиноко лежащий нотный лист, сложенный в птицу.

— Бывшие церкви идеальны. Те, что переделали под клубы или склады. Сакральная энергия остаётся, даже если стены перекрасили. Сектанты это чувствуют, а особенно наши.

— Бывшая церковь на улице Лаборатоориуми, — отметила точку на карте Сирге — сейчас там ночной клуб. Закрыт на ремонт уже как полгода по невыясненным причинам.

— Идеально.

— Идëм дальше. Старое здание университета на Тынисмяги. Там раньше была церковь, потом библиотека, а сейчас пустует.

— Тоже подходит. Что дальше?

— Старая тюрьма Пакри, так как там точно была часовня.

— Тюрьма — хорошее место. Много смертей, много боли. Сектанты такое любят, — кивнул пианист, смотря на всë с высоты своего опыта.

— Всего три места. По рукам? , — вставая, спросил финн.

— По рукам. Я возьму Лаборатоориуми и университет. Ты — тюрьму. Она дальше, тебе лететь быстрее.

— Если встречу культистов?

— Не вмешивайся, а просто наблюдай и запоминай. Это ценная информация, — выделяя туманные образы локаций из внутренней части зонта, ответила Лииде.

— Наблюдать — это я умею. Двести лет только этим и занимаюсь, — усмехнулся финн, поворачиваясь в сторону места, откуда тот вышел в первый раз.

Отойдя на пару метров, фигура пианиста остановилась у размытых очертаний фортепиано. Было видно, что он ставил своего "Йорика" на пюпитр, но и будто бы выдирал клавишу. Да, он взаправду это делал.

— Держи. Если что — нажми. Я услышу, — не оборачиваясь, протянул Илмари белоснежную клавишу.

— И много их у тебя?, — беря еë в руку, спросила девушка.

— Восемьдесят восемь — на каждого таллиннского по одной.

Лииде уже собиралась возвращаться аккурат к рассвету домой, как что-то вынудило еë остаться на пару минут. То был вопрос, что всë время витал в воздухе:

— Если не секрет, то что ты здесь делал прямо у могилы Юлиуса?

— Я похож на тебя, смертную, в том плане, что тоже связан с Юлиусом, — не оборачиваясь, уселся за фортепиано финн — Однако я связан с ним не кровными узами и так называемыми стигматами, а договором. Эстонская крыша в обмен на сдерживание кладбищ, только и всего. Ну а дальше тебе особо объяснять не надо, так как ты и сама прекрасно знаешь, что раз связан с древним — будь добр навещать место захоронения на годовщину связи.

— Хорошо, спасибо за ответ, — Сирге закинула зонт на плечо, готовясь оттолкнуться от земли и улететь домой, — до встречи.

Не успел и отвлечься Илмари на прощание смертной, как та в мгновение ока взмыла над кладбищем.

Рассветное солнце уже начало пробиваться над городом, скромно освещаяя дистрикты и крыши домов. В районе порта виднелись фигуры сонных пассажиров, что прибыли ночным рейсом, реже сами моряки показывались. Лииде не сильно беспокоила жизнь простых смертных прямо сейчас — главным приоритетом для неё было возвращение в Старый город, дабы на пару минут вернуться в своё тело, а затем стать опять призраком.

Сирге то и дело, что набирала скорость, поскольку времени медлить у нее не было. Светает осенью в районе 6 утра, есть риск быть замеченной смертной, а это значит, что надо чуть ли не набирать крейсерскую скорость самолёта, чтобы наверстать упущенное. В данном случае так называемое "упущенное" — потерянное время на кладбище, поскольку возвращается в тело Лииде всегда в 3 ночи, но никак не в утренние часы.

Вот и показались прямо по курсу знакомые черепичные крыши Старого города.

« Отлично », — обрадовалась про себя проводница, начиная сбавлять высоту так, чтобы проще бы ориентироваться по окнам.

Не теряя времени, Сирге прошла через окно своей музейной комнаты, приблизилась к телу, положила зонт на глицинию, да приняла точно такую же позу, что и бесхозное тело. Через секунду в комнате раздался громкий вздох, сигнализировавший об успешном вхождении в тело.

У неё было ровно полчаса на небольшой сон, но о каком отдыхе подобного плана может идти речь, если она нарушила собственные сроки возвращения? Это, по-хорошему, должно караться чем-то равноценным, где лишения сна — лучший вариант. Тем более его можно потратить на подготовку к своему плану.

Отец и Хельга всë ещë спали, что гарантировало то, что они не услышат громкие звуки тонометра, что били по ушам Лииде, хотя остальные заверяли в отсутствии явного шума.

Девушка метнулась на кухню, замерила своё давление. Прибор по-предательски показал норму, но именно на этот случай проводница подготовила план "Б" — небольшая работа в фотошопе над показателями. Если для кого-то это было тяжёлой работой, то для Сирге это было 10-мигутным делом благодаря небольшому экскурсу от старшей сестры по основному функционалу редактора фото. Да, он заключался только в исправлении теней и тона кожи на более "живой", но ей это никак не мешало начать уверенно стирать одну цифру, менять местами фрагменты других, а в конце восстановить нормальную светотень.

« Ну-с, вроде выглядит достоверно », — оценивающе смотрела на результат трудов девушка, особенно акцентируя внимание на показателях 97/45 при пульсе 110.

На часах уже было 7 утра, а из комнат родственников послышались будильники. У Арво был абсолютно обычный, которой любой владелец американской техники слышал, а Хельга... песнь отдельная, скажем так. Сначала у неë стояла заставка X-files, а затем она заменила еë на Ghostbusters от Рея Паркера-младшего. Возможно, ей показался предыдущий будильник слишком тихим, а может это связанно с частичной сменой публикуемого контента. И всë же, Лииде не шибко нравился еë выбор, поскольку она могла использовать простую вибрацию, положить телефон под подушку и вуаля — голову сотрясает гаджет, тем более без лишнего вокала!

Дожидаясь семью, проводница помыла свою "формалиновую" кружку, что по-моему всех, и так чистая, следовательно, драить еë при первом взгляде немного лишнее, но для неё это таковым не было. На любой поверхности, какой бы чистой та не казалась, живут колонии, если не сборище цивилизаций мизерных, не заметных, но очень опасных вирусов, микробов и бактерий. Все замечают их тогда, когда уже слишком поздно, когда повышается температура до аномальных значений, когда горло першит, из носа течёт, а конечности могут только свисать с кровати или дивана... Эти мысли вводили Лииде в состояние, являвшее собой смесь паники и транса, которое она покидала лишь по завершению ритуала. Было ли это единичным за день? Зависит от времени, проведённого в Раху. Для Лииде призрачные тела были единственными оплотами чистоты материальной, а следовательно коллекцию антисептиков и бутылок с изопропиловым спиртом носить не надо. Однако такого нельзя сказать про мясные тела — именно они переносят на себе всю эту грязь.

Будучи в своих мизофобных мыслях, Лииде и не заметила своего отца, что с отсутствующим видом заваривал себе кофе. У Сирге-младшей никогда не получалось граммотно заводить диалог, а потому она принялась ждать Хельгу, что точно расспросит мужчину про вчерашний рабочий день. И, как на счастье, на кухню влетает рыжая охотница за приведениями, да плюхается на стул:

— Ну и погодка... Пап, а что там с тем пациентом? Которого вчера привезли, пока ты завтракать не успел?

Арво молчит секунду. Потом переводит взгляд на дочь. Говорит ровно, без эмоций — голосом человека, который сообщает плохие новости каждый день и научился отключать чувства:

— Не спасли. Слишком тяжёлый. Я сделал всё, что мог, но... организм не выдержал.

— Ой... пап, мне так жаль.

— Такова работа, — Арво отошëл от кофемашины с чëрным кофе руках (о, ирония!) кружке с надписью про нейрохирурга.

— Я вечером поздно вернусь, — мужчина залпом выпил напиток, — операций много.

Лииде всë это время стояла неподвижно с кружкой и губкой в руках, но внутри всë завертелось:

Тяжëлый пациент.

Вероятно смерть не из приятных.

На данный момент его, скорее всего, не заметила Синильга или другой проводник, специализирующийся на подобном.

« Культисты могли перехватить пациента, что проблема серьёзная. Но что ещë хуже, по всем приметам эта душа могла кадавром, а это риск не только для небоевых, но и для всех », — мысленно прокручивала Лииде, переводя взгляд с воды на кружку, а затем на губку.

— Чëрт, — про себя бросила проводница, заметив не только критичность ситуации, но и то, что всë то время она мочила свои перчатки. Благо, что хотя бы есть абсолютно идентичная пара, но вот сама обстановка...

— Ты чего?, — подняла взгляд Хельга.

— Ничего. Я пойду сумку собирать.

С этой ложью Лииде направилась в свою комнату, дабы взвесить все "за" и "против".

Старая лампа 20-ых годов прошлого века тускло освещала полупрозрачную клавишу от Илмари, в отреставрированном зеркале плясали силуэты коллег. В то же время девушка сидела на своëм диване и размышляла над вариантами будущего для той души:

« Если душа стала кадавром — надо искать. Если её перехватили культисты — надо искать. Если проводники успели — ну, значит, я зря пропущу школу. »

Она открывает телефон, смотрит расписание. Пятница. Четыре урока: история, эстонский, физика, физра.

« История — легко. Эстонский я знаю. Физику за выходные догоню. Физра... фиктивная экзема решала и будет решать эту проблему. »

Лииде заранее открыла подготовленную ранее отфотошопленную фотографию тонометра и полная уверенности в плане, вышла в длинный коридор.

Отец уже ушëл, а Хельга стояла у входной двери. Видимо она его провожала.

— Хельга, позови отца. Мне нужно поговорить.

— Но он уже...

— Позови. Скажи, что срочно, — перебила сестру Лииде.

Хельга смотрит на неё, видит что-то в глазах в светло-зелёных глазах. Рыжая девушка кивнула и принялась строчить сообщение Арво.

Ровно через десять минут белокурый мужчина в очках вернулся в квартиру и встал в прихожей.

— Что случилось?, — спросил он.

— Мне нужно сегодня пропустить уроки.

— Зачем?

— Дело в том пациенте. Его душа может быть в опасности или уже стала угрозой. Я обязана это проверить.

Арво молчит, а Хельга переводит свои голубые глаза с одного собеседника на другого.

— Это по работе?, — спросил нейрохирург.

— Верно. И не только моя — Юлиус в курсе, готовит коалицию и меня заставил работать в паре с тем проводником,что специализируется на сектантах. Он сказал, что ситуация сложная. Следовательно, я не могу сидеть сложа руки до вечера.

— Что насчëт школы?

— Сегодня нет оцениваемых работ. История, эстонский, физика — я всё догоню. От физры у меня освобождение. Я напишу классной, что давление упало.

Она достаёт телефон и показывает ту самую фотографию тонометра — 97/45, пульс 110.

Поднимая бровь, Арво спросил:

— Источник?

— В фотошопе поработала. Меня ведь Хельга научила всякому.

— Эй, я только показала редактуру теней и тона кожи!, — некогда молчавшая блогерша, пряча улыбку, воскликнула.

— Ты уверена, что это необходимо?, — Арво вздохнул.

— Да, даже Юлиус такого мнения.

— Хорошо. Но если учителя позвонят — будешь разговаривать сама. Я в операциях не могу отвлекаться, — мужчина кивнул.

— Договорились.

Отец семейства уже развернулся к двери, как вдруг тихо сказал:

— Пожалуйста, будь осторожна.

— Всегда, — сказала Лииде, открывая чат с их руководителем.

Через пару секунд сообщение с предупреждением о пропуске и прикреплённой фотографией уже красовалось в их личной переписке. Ответ был незамедлительным:

« Доброе утро, Лииде. Хорошо, поправляйся. Сегодня новых тем у вас не планируется, но если что, то попрошу ваших предметников отправить материал. »

« Спасибо. », — написала проводница и сразу же выключила телефон.

Белокурая девушка уже собиралась возвращаться в комнату, как тут же еë остановила старшая сестра, выглядевшая обеспокоенно:

—Будь осторожна, пожалуйста...

— Я вернусь. Обещаю, — в пол-оборота остановилась Лииде.

— Ты всегда так говоришь.

— И я всегда возвращаюсь.

С этими словами девушка в очках оставила рыжую в прихожей. Та стала такой зацикленной на родственниках сразу после смерти матери, которую, увы и ах, Лииде совсем не запомнила. Это, конечно, если фотографиии в семейном альбоме не считаются.

Интерлюдия 2. Коалиция

После того, как Юлиус растворился в воздухе на старом кладбище, он не просто исчез — он провалился вниз. Сквозь слои реальности, сквозь пространство между мирами, туда, где время течёт иначе и где обитают те, кто старше самой смерти.

Глубокий уровень Раху. Здесь нет ни неба, ни земли — только бесконечная серая дымка и редкие островки стабильности: кабинеты, библиотеки, залы совещаний, созданные волей древних.

Юлиус уже наметил в голове отправную точку для формирования коалиции. Этой точкой является немецкий древний — Фридрих. Он отвечал за законы мира Раху, его костлявой руке принадлежит « Кодекс Проводника » — документ, регламентирующий типы проводников, кадавров и действия на все случаи, что могут возникнуть... или не все?

Древний парил по этому пространству недолго благодаря географической близости Прибалтики и Германии, да и исторически они связаны. Перед его ликом возникла массивная дверь, а рядом с ней увесистый том кодекса, что знаменовало кабинет немца. Сирге остановился, постучался ровно 3 раза, как это предписывалось, на что донёсся до органических ушей старца вопрос:

— Юлиус Сирге? Входи, я тебя ждал.

Мужчина лет 60 в традиционном мужском немецком костюме сидел за своим большим столом и перебирал документы. Изредка он поглядывал в сторону стеллажей, что устремлялись в "небо". Такова его привычка — оценивать приблизительное количество актов на глаз, а затем с возможной новой идеей возвращаться к работе. На столе лежал свиток, являвший собой объект для изучения.

— Японцы прислали очередную инициативу. Хотят расширить классификацию кадавров. Добавить подтипы для тех, кто связан с природными катастрофами, — не отрываясь, сказал Фридрих.

— Фридрих, у нас проблема. Серьёзнее, чем классификация, — оперевшись свободной рукой на стол, ответил Юлиус.

— Говори.

— В Эстонии появились живые культисты, контролируюшие как минимум человечных кадавров.

— Контролируют? Это невозможно. Кодекс чётко определяет: мёртвые не подчиняются живым, — оценивающе взглянул на коллегу немец.

— Кодекс был создан до инцидента, однако теперь это реальность.

— Японцы первыми заметили аномалию. Химико прислала отчёт месяц назад — в её регионе кадавры вели себя странно. Собирались в группы, хотя обычно они одиночки. Она предположила... нет, она знала, что кто-то управляет ими, — поднявшись со своего места, Фридрих подошëл к полке недавних отчëтов, а затем протянул Юлиусу свиток. Благо, что язык проводников это пиджин — не надо заучивать другие.

— Химико? Я правильно помню, что это та девочка-онрë, прошедшая Очищение?

— Верно, тебе надо поговорить с ней, так как она знает о кадаврах больше любого из нас. Благодаря её культуре мы вообще имеем классификацию глубже человечных, пустотных и истинных.

— Она у себя сейчас?

— Да, скажешь, что я послал. И... Юлиус, — Фридрих поднял глаза со своих костлявых рук, снимавших свиток.

Юлиус, что стоял уже в дверях, обернулся.

— Если культисты действительно контролируют кадавров, это угроза всему порядку. Кодекс придётся переписывать, а я ненавижу переписывать.

Сирге пришлось долго парить, чтобы добраться до азиаткого плана глубокого уровня Раху. Старец парил возможно минуты, возможно часы, на крайний случай вообще дни по времени мёртвых, как вдруг привычная серая дымка сменилась белой. Эта перемена обрадовала Юлиуса, ведь она гарантировала скорое прибытие в пространство Химико.

Оно отличалось от привычных кабинетов.

Здесь не было стеллажей, света ламп, созданных из слëз оплакивающих. Только сакура, обвитая чёрными волосами древней, ширмы с рисунками, а вместо стульев циновки. Фигура девочки сидела под сакурой, будто привязанная к ней. Одета Химико была в нежно-голубое кимоно, а из закрытых глаз текли струйки крови. На коленях лежал открытый том с лексикой и граматикой их пиджина. Девочка всегда его перечитывала, когда чувствовала, что грядёт встреча не с японцем.

— Юлиус из Эстонии, — разговор на языке проводников давался той с трудом, но за тысячелетия речь была чёткой — я чувствовала твой приход.

— По словам Фридриха, ты первая заметила аномалию, — опираясь на посох, сказал Сирге.

— У нас в Японии кадавров называют ширё, да и у вас есть традиционное название для них. Мы знаем о них всё. Их типы, их привычки, их слабости. Но такого не было никогда, — кивнула девочка, материализуя в руке свой полупрозрачный веер.

— Живые управляют мёртвыми. Это нарушает цикл перерождений. Если так пойдёт дальше, границы между мирами рухнут, — продолжила японка.

— Я собираю коалицию против этих культистов и мне нужна твоя помощь.

— Знаю и помогу я тебе, — сказала Химико, принявшись потоками ветра, создаваемыми веером, вырисовывать в воздухе фигуры.

— Я следила за ними месяц. Они действуют не только в Эстонии — Финляндия, Латвия, даже Карелия, зарождение произошло в Японии. У них сеть.

— Почему ты не сообщила раньше?, — поставил вопрос-ребром Юлиус.

— Ждала, пока кто-то ещё заметит. Я не хотела поднимать панику, но теперь... теперь поздно ждать.

— Я отправлю с тобой своих боевых проводников. Они лучшие, — Химико вновь махнула веером и в воздухе появились фигуры душ, специализирующийся на прямых столкновениях с кадаврами.

— Нет. Они нужны тебе здесь. Если культисты вернуться в Японию, ты должна быть готова. Просто дай мне информацию и право говорить от твоего имени, — покачал головой старец в традиционном мужском эстонском костюме.

— ... Хорошо. Но если вам понадобится подкрепление — я приду лично.

— Благодарю, — поклонился Сирге, собравшись уходить.

— Юлиус... та смертная, о которой ты думаешь. Лииде. Она справится?

— Она сильнее, чем думает. Но её ритуалы... они могут сломаться.

— Ритуалы — это якоря. Когда якоря рвутся, корабль тонет или находит новый путь.

— Ох, опять загадки...

— Я древняя, так что это моя работа, — улыбнулась девочка.

***

Следующие часы по времени мёртвых Юлиус провёл в переговорах с коллегами. Основной приоритет был отдан тем, в чьих подконтрольных регионах была замечена подобная активность. Как выяснилось, пока что всë не настолько критично, как в Эстонии.

Он посещает финского древнего — седого старика в шкурах, структура его тела была похожа на Хель, сам он помнит ещё времена, когда люди верили в Вяйнямёйнена. Тот соглашается помочь без лишних слов:

— Илмари мой бывший подопечный. Если он в опасности — я с вами.

Латвийский древний — женщина с венком из дубовых листьев и костянными ногами — долго расспрашивает о деталях, но в конце кивает:

— Мы рядом. Зовите и придём.

Литовский древний — мужчина с правой костлявой рукой и посохом, украшенным янтарём — молча жмёт руку. Жест говорит сам за себя.

Последним Юлиус направляется к русскому древнему, что курирует Карелию. Тот встречает его на границе секторов — высокий, бородатый, в простой рубахе, с топором за поясом.

— Слышал я про твою беду, но помочь не могу.

— Почему?

— Заперт сверху. Не велено с европейцами сотрудничать — лишь братья-славяне, да народ Востока.

— Но это касается всех в нашей области! Границы не имеют значения, когда дело касается контроля мёртвых.

— Я понимаю, но приказ московского есть приказ. Если культисты начнут также паясничать в Карелии — я их встречу. А пока — извини, — разëл руками древний.

Мужчина поспешно исчезает, беспокоясь за то, что получит очередной нагоняй от начальства.

— Человеческая политика даже смерть не остановила, — тяжëло вздохнул Юлиус.

***

Коалиция собрана. Финны, прибалты, информация от японцев — этого достаточно, чтобы начать действовать. Юлиус и остальные древние направляются к последней инстанции — в загробный мир, к самой Хель.

Путь лежит через врата, которые открываются только для древних. За ними — царство Хель, не ледяное и не мрачное, как описывают в сагах, а просто... иное. Серо-голубой свет, тишина, и вдалеке — чертог, сплетённый из корней мирового древа. Хель ждёт их у входа. Высокая, с лицом, разделённым на две половины — одна живая, прекрасная, другая — мёртвая, иссохшая. В глазах — знание всего, что было, есть и будет.

— Я знаю, зачем вы пришли. Мёртвые больше не слушаются только мёртвых, — сказала властительница самой смерти.

— Мы хотим остановить их пока не поздно, — сказал Юлиус, показывая посохом на серьëзных в лице членов коалиции.

— Делайте, что должны. А я присмотрю за теми, кто уже здесь, — еë мëртвая половина улыбается страшно и печально.

Она исчезает. Древние остаются одни перед вратами в мир живых.

— Начинаем, — скомандовал Сирге.

Глава 5. Пустая могила

Прошло всего 2 часа с того момента, как Лииде покинула своё тело. Рассветное солнце уже осветило Таллинн, а белые воротнички со школьниками устремились по своим местам. Их лица были заспанными и в какой-то мере безмятежными, но только не у Сирге.

Она облетела свои точки — бывшую церковь на Лаборатоориуми и старое здание университета на Тынисмяги. Пусто. Ничего подозрительного. Никаких следов культистов. Никакой аномальной активности. Только пыль, тишина и запах сырости, пропитавший каждый угол зданий.

От непонимания ситуации, девушка решила, что на данный момент самым оптимальным решением является обдумывание дальнейших действий заранее на привычном месте. Именно поэтому она сидела у шпиля Олевисте с зонтом и клавишей Илмари на коленях, смотря с высоты на туристов и прохожих.

« Ничего нет, будто их самих никогда там не было », — заключила Лииде.

« Ладно, пора бы возвращаться — меня Илмари мог заждаться, если он на это способен », — Сирге в последний раз окинула взором толпу смертных, сжала свой артефакт и частицу чужого, да устремилась, держа курс на старое кладбище.

Летя в компании чаек и прочих птиц, проводница покидала шумные улицы столицы. Гул на эстонском и английском постепенно утихал, ровно как и незамысловатая речь пернатых, в её призрачной голове. Как только все посторонние звуки утихли, Сирге начала подбирать место для посадки, раскрывая свой зонт, что помогал ей по части приземлений. Такова была её натура — Лииде всегда тянуло к чему-то параноомальному, а потому она сравнительно быстро научилась летать, но с посадками не заладилось, так как она то и дело проваливалась под землю.

Кладбище встретило её тишиной, что была аномальна даже для него.

Никакого шелеста листвы.

Никакого мяукания редких котов.

Никакого фортепиано.

— Илмари?, — обеспокоенно спросила пустоту смертная проводница.

« Нет, такого быть не может. Согласно информации, что у меня есть по этому финну, он должен провести ровно неделю и одно утро на кладбище, чтобы затем сдерживать другое. В случае экстренных ситуаций, в которой мы и находимся, тот обязан быть у могилы Юлиуса. Ладно, допустим, что тюрьма это объект сложнее архитектурно, чем мои, но разве можно что-то изучать там минимум 2 часа и 45 минут? У меня нет права вмешиваться в его дела по кодексу, а потому всë, что мне остаётся — ждать его здесь », — решила Лииде, стоя с артефактами у могилы Юлиуса, у которой ещë ночью их поставили работать сообща.

Вдруг девушка осела у надгробия, выронив артефакты и обхватив голову руками, закованными в новые перчатки:

« Минутку, а что если культисты сделали свой ход? Что если для них все наши действия прозрачны? Нет, нет, нет, это... это... », — продница оглядывается, приступая к счёту окружающих объектов, что временами помогал в подобных ситуациях, — « Так, давай, как в старые-добрые: один, два, три... »

Не успела беловолосая девушка внести в счёт новое надгробие, как послышались в дали тихие, но такие знакомые голоса. Догадавшись, что они скорее всего по своим делам, Лииде спряталась за деревом, что росло рядом с надгробием предка.

— Ты уверена, что это здесь?, — спросил прокуренным голосом Йохан, что ответсвенный за сбор душ.

— Да, я чувствую, что это случится совсем скоро, — утверждала Синильга.

— Я н-не... хотел... так. Она, усталость. Две-двадцать лет, одиночество... — хрипел человечный кадавр с чёрными глазницами. По всей видимости, это был Тойво и его прямо сейчас сопровождали коллеги Лииде.

Лииде бесшумно движется за голосами. Крадётся между могилами, прячась за надгробиями и деревьями. Ей нельзя показываться — это не её дело, однако любопытство и тревога гонят вперёд. Она будто мотылёк, что летит к пламени, но в конце концов сгорает. Девушка выходит к дальней части кладбища, отгороженной от основной территории. Там, за низкой оградой, стоит свежевыкопанная могила. Рядом — кучка земли, лопата и венки, на которых виднеются чёрные капли.

Возле пустой могилы стоят трое: Йохан в своей старой кожанке, Синильга в простом черно-белом платье, и Тойво — прозрачный, почти невидимый в утреннем свете, но узнаваемый по черным глазам, парящим вокруг него каплям, похожим на чернила, и гримасе боли. Смертная же спряталась за старым толстым дубом, что рос в паре метров от места действий.

— Она придёт сегодня ночью. Сердце, во сне. Тихо и без боли, — сложа руки, сказала психиатр.

— Уверена?, — с тревогой, не свойственной ему, спросил Йохан.

— Я провожала таких. Человечные кадавры, привязанные к конкретному человеку, всегда приходят сюда, к месту, где будут лежать. Зачастую именно они готовят могилу.

— Не успел..., — закрывая чёрными руками лицо, опечаленно говорил кадавр — при жизни... не успел. После смерти... мучил, кошмары... Теперь...

— Теперь ты её встретишь. Проводишь. Это больше, чем успели многие, — положа руку на плечо брату, уверял Йохан.

Лииде замерла за деревом. В голове — пустота.

Айно.

Её Айно.

Старушка снизу, с пирогами и историями про Союз.

Та, к кому она ходила ровно на два часа.

Та, что называла её "солнышком".

Айно умирает сегодня.

Смертная вжимается в древо, пытается считать, но не может.

Голоса затихают. Йохан, Синильга и Тойво медленно уходят вглубь кладбища, растворяясь в утреннем тумане, оставляя подслушавшую разговор смертную один на один со своими мыслями.

Перед глазами — Айно. Её морщинистое лицо, её улыбка, её пироги.

« Ты как солнышко — редко, но греешь »

...

« Я обещала, что она будет спать спокойно, обещала... », — Лииде медленно сползла, сжимая в руках артефакты, да уставившись пустыми глазами куда-то.

Затем зазвучал в голове голос. Он был холодным аналитиком:

— Я обещала убрать кошмары — я убрала. Она умрёт во сне, без боли. Это лучшее, могла сделать в этой ситуации.

Затем раздался другой, который Сирге никогда не отождествляла с собой, отмахивалась от него:

— Она была тебе нужна. Она была заменой матери.

Лииде рывком заставляет себя оторваться от дерева и направляется к могиле.

Смотрит в пустую яму, подобную бездне, что вглядывалась в неё саму. Сжирала своим взглядом.

На дне — свежая земля, несколько цветов, обронённых кем-то. И маленький камешек — такой же, какие она иногда приносила Айно в подарок.

Лииде наклонилась и подняла наиболее приметившийся той камешек. После нескольких секунд, что были отданы на осознание, девушка при помощи зонта перевела его во временное духовное состояние и засунула в карман брюк.

« Я приду попрощаться », — поклялась Сирге.

Она разворачивается и идёт прочь. Не летит — идёт, считая шаги: раз, два, три, четыре...

Дойдя до ворот кладбища, Лииде остановилась и достала клавишу Илмари. В ней больше не было той частички тепла, что была ночью. Это знатно напрягало смертную, но всë, что ей оставалось — лишь вопрос в пустоту:

« Где ты, чëрт возьми? »

Остаток пятничного дня девушка провела сначала у шпиля Олевисте, а затем метнулась в сторону реальной школы, дабы подслушать разговоры одноклассников — мало-ли, вдруг что-то по делу скажут. И, о чудо, в диалоге между двумя подругами проскользнула информация о Март. Еë сегодня на уроках не было — якобы с эпилептическим приступом госпитализировали. Для Лииде это звучало крайне подозрительно, поскольку от отца она знает, что у любой эпилепсии есть косвенные предвестники и у Март их не было. Не было жалоб на головную боль и резь в глазах от мерцающего света — она все классные рождественские посиделки посещала, а там без стробоскопа никуда. Головокружения после занятий спортом? Бред, поскольку у неё были лучшие оценки и результаты среди девушек. Внезапных "выпадений из реальности" тоже замечено не было. Словом: для Сирге это только значало, что состояние Таррара отягощается появлением ложных стигмат.

Затем она вернулась на своё насиженное место, глядя в пустоту и переваривая новую информацию. За этими размышлениями день сменился вечером и белые воротнички начали расходиться по домам. Лииде последовала их примеру и сама направилась в сторону квартиры, передаваемой из поколения в поколение.

***

— Ну что? Нашла что-нибудь?, — вопрошала Хельга, что нависла над телом младшей сестры, сжимавшей глицинию в руке.

— Нет. Абсолютно пусто, — отворачивая голову в сторону, ответила только что пришедшая в себя Лииде.

— А Илмари?

— Исчез.

— Как исчез?

— Не знаю, но есть кое-что другое.

Лииде присела на своём диване, чем невольно вынудила сестру выпрямиться.

— Айно умрёт сегодня ночью, — траурно сказала проводница.

— Что? Старушка снизу? Та, с которой ты...

Белокурая девушка в очках кивнула:

— Видела её могилу. И проводников, готовящихся её встретить.

— ... Ты пойдёшь к ней?

— Я не знаю... Я не знаю, честно.

— Лииде, она тебя любит. Ты для неё — как внучка. Если ты не придёшь, она будет думать, что ты забыла.

Проводница смотрит на сестру. В глазах — что-то, чего Хельга никогда не видела. Это была растерянность.

— А если я приду и испорчу? Если моё присутствие собьёт проводников? Согласно кодексу...

— Тогда ты будешь там. Просто будешь. Как я всегда рядом с тобой, даже когда ты в Раху.

В ответ Лииде молчала. Молчала долго. Однако затем согласилась:

— Я пойду к ней.

Глава 6. Провожающие в последний путь

За окном смеркалось — ещë одна осенняя пятница подходила к концу. С улицы доносился гул людей, что предпочитали гулять под покровом закатного солнца по узким улочкам Старого города. В их голосах слышалась безмятежность и радость, но только не в комнате Лииде, где прямо сейчас проводница настраивалась на то, что еë ждëт этой ночью.

Девушка считала про себя трещины на потолке, пока старшая сестра пыталась придумать хоть что-то, что её успокоит. Однако что её может успокоить, если та согласилась на специфическую авантюру, из-за которой та себя сейчас накручивает. Сирге-младшая уже в десятый раз сбилась с подсчёта, что не могла не заметить Хельга, опиравшаяся на старое зеркало, изредка поглядывая в своё отражение, казавшееся старше на лет 20.

— Ты можешь примерно прикинуть время смерти? Я могу вызвать медиков, чтобы те..., — начала рыжая блогерша о паранормальном.

— Нет. Не могу.

— Тогда подать знак? Я могу отвлечься от монтажа на эту ночь, чтобы пристально следить за твоим телом.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Не проще ли просто утром вызвать? Подозрений меньше будет, — уткнулась в подушку Лииде.

— А запах?

— Запах не сразу появляется. К тому же из-за толщины стен ты его точно не почувствуешь.

Старшая сестра отвела взгляд в окно, чтобы всë обдумать. Хоть и Лииде всегда была не из оптимистичных людей, но сегодня та была совершенно другой. Оно и понятно, поскольку умирает Айно, заменившая мать им двоим, хоть и для Сирге в большей мере благодаря историям о Союзе.

— Хорошо, я вызову службы в районе 8 утра. Скажу, что я хотела придти к ней в гости, а тут закрыто. Они вскроют дверь и найдут труп, хорошо ведь придумала?, — предложила Хельга, наклонившись к сестре.

— Наконец-то что-то адекватное, а то вариант с медиками подозрения вызовет. Только разбираться с ними сама будешь — я возможно к утру не вернусь, — повернула голову в сторону автора идеи Лииде.

— Тогда договорились. И да, Лииде... ты правда не вернёшься к обычному времени?, — остановилась в дверях Хельга.

— Да, ситуация серьёзная. Это тебе не останавливать одну бешенную особу, а сразу с культом разбираться.

— Поняла, береги себя, пожалуйста.

Рыжая девушка покинула комнату, оставив проводницу в одиночестве. У неë было мало времени ввиду режима сна Айно, а потому не теряя ни секунды, Сирге провела классический ритуал по выходу из тела и направилась сквозь пол в квартиру снизу. Всë таки, для душ это не преграда.

Лииде практически сразу очутилась под потолком в спальне старушки. Она спала мирно, грудная клетка поднималась и опускалась, что гарантировало нахождение души в телесной оболочке. Было только одно "но" — сон, наличие которого любой проводник опознавал по наличию дымки у головы, постепенно трескался как стекло. Именно это для проводников являлось маркером того, что человек скоро умрёт и войдёт Раху, где его встретят проводники.

« Времени нет », — подумала Лииде и занырнула в сон Айно.

Разлагающаяся грëза встретила проволницу квартирой старушки, что слегка отличалась от текущей: обстановка 80-ых и сколы повсюду, что говорило о том, что смерть неизбежна. Девушка решает пройти дальше по коридору, где встречает саму хозяйку квартиры — молодую женщину в светло-красном платье и боондинистыми волосами, заплетенными в пучок. Она сидела на диване, уткнувшись в телевизор, по которому шëл снег.

— Лииде? Ты что тут делаешь? Я же сплю..., — удивлённо взглянула Айно.

« Отлично, она осознаёт себя во сне », — обрадовалась Сирге, поскольку это значительно упростит ей работу.

— Зашла проведать. Как вам спится?, — девушка села рядом, стараясь сделать свой голос будничным.

— Хорошо. Давно так хорошо не спала. Кошмаров нет. Спасибо тебе, деточка!

— Не за что. Может расскажете что-нибудь? Про Союз, про молодость?

— Ой, а хочешь, расскажу, как мы с подружками в очередях стояли? За джинсами! Это сейчас джинсы в любом магазине, а тогда...

Айно принялась повествовать о дифиците, командной экономике, пока сколы постепенно превращались в трещины. Проводница понимала, что дела плохи и надо быть готовой выхватить еë из этого сна, но пока слушала новую историю и том, что та прекрасно знала. С каждым новом словом голос женщины становился всë тише и спокойнее, пока не раздался громкий треск, похожий на упавшее с большой высоты стекло, но при этом в нём были частоты, подобные сердечному ритму.

— Что это?, — хозяйка квартиры замерла, пытаясь увидеть источник шума, который могли видеть лишь проводники.

Лииде мгновенно хватает её за руку, а раскрывает зонт, накрывая их обоих:

— Пора. Держитесь крепко.

Они вылетают из сна — сквозь трещины, сквозь туман, сквозь границу между мирами. Вокруг была дымка, свойственная Раху. Рядом кровать, на которой лежало бездыханное тело старушки, пока сама душа смотрит с удивлением:

— Ой... а я... это я? А это кто?

В комнату прибыли 3 фигуры. Спокойная Синильга с тëплой улыбкой, Йохан с ключом в руке и Тойво с чёрными глазами, наполненными болью.

— Здравствуйте, Айно. Меня зовут Синильга и я провожу вас дальше, если вы позволите, — подлетела ближе фигура в широкополой шляпе с зелёной подкладкой.

Старушка сначала смотрит на неë, но затем переводит взгляд на Тойво. Она его узнаёт, несмотря на монструозные трансформации, что он перенёс, будучи кадавром:

— Тойво... сыночек...

Сам Тойво пытается вымолвить хоть что-то, но у него ничего не получается — только хрип, который способен перевести Йохан. Мужчина в кожанной куртке вносит ясность в состояние своего брата. Тихо, чтобы услышала лишь Лииде, которой и поручили разбираться с этим:

— Он деградирует. Слишком долго был кадавром. Даже после того, как я проводил его часть, человечное ядро... оно тает.

— Что он пытается сказать?, — неожиданно для мужчины поинтересовалась Лииде, для которой был важен контакт между матерью и сыном.

Йохан жестом просит прервать урок полётов Синильги для Айно, дабы вслушаться в речь Тойво. Прошла минута, во время оной доносился до ушей лишь хрип. Тем не менее, у бывшего водителя получилось его перевести:

— Он говорит « мама, прости, я не специально насылал кошмары », — повернулся к компании невольный переводчик.

Айно неуклюже подлетает к кадавру. Тот пытается отшатнуться, но она берёт его за холодные, чернильные руки:

— Тихо, тихо. Я знаю. Я всегда знала. Ты ни в чём не виноват.

Тойво смотрит на неё. В его чёрных как смоль глазах была видна печаль, а по искажённым щекам стекали чернильные слëзы. Это могло продолжаться вечно, пока их не прервала мягко психиатр:

— Айно, нам пора, но перед этим мы посетим места, которые важны для вас. Вы ведь не против?

Старушка кивнула в ответ и осовободила одну руку для Йохана, чтобы вести своих сыновей за собой как маленьких детей. Лииде уже устроилась позади импровизированный колонны.

Первой их остановкой стала школа, являвшая собой старое здание, которое посещали Тойво и Йохан.

— Здесь они бегали на переменах. Я иногда приходила, смотрела в окно. Тойво всегда стеснялся, прятался от меня, — умильнулась Айно, пока Тойво одобрительно кивал.

Второй остановкой стал пирс в Пирита. Его сваи выдавали возвраст, однако огни ночного Таллинна немного разрушали атмосферу. Впрочем, это не сильно мешало.

— А здесь мы с мужем познакомились. Он рыбачил, а я гуляла с подружками. Увидел меня — и удочку уронил в воду, — рассмеялась старушка.

— Минутку, у вас только два места? Мне этот факт кажется достаточно любопытным, а потому хотелось бы услышать подробнее, — сказала Синильга.

Айно покачала головой:

— Самое главное это не места, а то, кто рядом. А рядом — вы. Йохан, что привёл моего сына. Тойво, что дождался. Лииде, что была со мной эти месяцы. И ты, Синильга, что проводишь.

Психиатр замолчала, в её глазах читалось глубокое уважение к позиции.

В конце концов, они прибыли на то самое старое кладбище, прямо к могиле, выкопанной Тойво.

— Айно, у вас есть выбор: вы можете упокоиться или остаться в Раху в качестве проводника. Работать, помогать другим и оберегать смертных. Здесь также есть ваши ровесницы, — повернулась в старушке Синильга, мягко улыбнувшись ей, будто предвкушая ответ.

Сама новоприбывшая душа долго смотрит на своё надгробие. Оно будто гипнотизировало её, о чем подумал Йохан, подлетевший к собственной матери:

— Мама, останься, пожалуйста. Здесь есть Елена — она тоже старшего возраста. Вы могли бы... дружить. И дети — Виивика, она почти внучка. Вы обе могли бы стать ей бабушкой. Компенсировать те двадцать лет, что ты была без нас, — умолял мужчина.

— ... Йохан, ты хороший человек. И проводник хороший. Но я нажилась: я видела мужа, сыновей, внуков. Я видела, как рушится страна и как строится новая. Я видела столько, сколько хватит на десять жизней. Спасибо тебе за Тойво. Спасибо, что привёл его ко мне. Спасибо Лииде — за пироги и за то, что слушала. За всё благодарю. Спасибо тебе, Синильга — за то, что провожаешь

И тут не выдерживает Лииде, что всю дорогу не проронила и слова. Проводница потянулась к карману брюк, из которого достала камешек, что подобрала во время прошлого визита на кладбище. Он был тëплым, в отличие от клавиши Илмари.

— Я взяла это сегодня, когда узнала. Думала... думала оставить себе, но это ваше. Это место теперь ваше, — признавалась Сирге, протягивая старушке предмет.

— Деточка... спасибо. Ты хорошая. Самая хорошая из всех, кого я знала, — со слезами на глазах сказала Айно, беря подарок от девушки. Она спрятала его в карман своей ночной сорочки.

В конце полупрозрачная старушка поворачивается к Синильге, бросив взгляд на надгробие:

— Я выбираю упокоение.

Психиатр кивает и берёт её за руку, снимает шляпу и взмахивает ею. Через секунду они начали растворяться в ночном тумане старого кладбища. На прощание Айно повернулась к Лииде, улыбаясь со слезами на глазах:

— Ты заходи, деточка. Хоть во сне. Я пирогов напеку.

Сирге хочет что-то ответить, но голос внезапно срывается. Пытаясь выдавить хотя бы звук, смертная проводница и не заметила, как две фигуры окончательно растворились.

Оставшиеся в Раху стоят у могилы: Лииде смотрит на свой зонт, Йохан впервые за вечер закурил, а Тойво уставился на свои руки. Мужчина оглянулся по сторонам, а затем разорвал гнетущую тишину ночи:

— Лииде, ты как?

Девушка сначала не услышала вопроса, ведь была поглощена изучением странности своего зонта — со внутренней стороны накрапывал фантомный дождь.

— Лииде, ты там как?, — ещë раз спросил Йохан своим прокуренным голосом. Благо, что на этот раз она услышала.

— Мне надо идти, — бросила Сирге.

В ответ мужчина кивнул:

— Я понимаю. Мы с Тойво... в квартиру мамы, чтобы дождаться медиков и проводить её тело. Да и к тому же сам Тойво растворяться начал ибо человека, к которому он привязан рядом больше нет.

Так и покинула троица старое кладбище по разным сторонам и методам. Если братья решили пройтись по тем же местам, а затем отправиться в квартиру Айно, то Лииде улетела к церкви Олевисте, к шпилю.

Туда, где всë правильно.

Туда, где всë под контролем.

Туда, где можно смотреть на толпы людей.

Проводница надеялась побыть в одиночестве и перевести двух, однако, к её несчастью, там уже была хорошо знакомая фигура, которую Сирге порой называла "медузоголовой" благодаря причёске.

Ыйя сидит у самого края, свесив ноги. Белые локоны-щупальца под чёрным каре шевелятся сами по себе, переливаясь в лунном свете. Увидев приближающуюся коллегу с зонтом, она вскакивает и размахивает рукой как ребёнок:

— Сирге! Ну наконец-то! Я тут который час сижу, жду тебя! Знала, что ты сюда придёшь — ты ж без своего шпиля никуда.

Лииде молча приземляется, стараясь не замечать знакомую.

— Эй, ты чего? Ты бледная ещё больше обычного. Случилось что?, — наклонилась любительница "приручать" кадавров, чтобы развидеть реакцию на вопрос. Хоть чëлка и закрывала большую часть лица, это её зрению совсем не мешало.

— Айно... моя соседка. Умерла. Я её проводила.

— Куривайм... прости. А она хорошая была?, — присела рядом Ыйя, поправляя свою длинную чёрно-белую юбку.

— Да. Она пироги пекла и стории рассказывала из прошлого.

Ыйя промолчала, но затем, заподозрив грядущий нервный срыв благодаря фантомному дождю, решила перевести тему:

— Слушай, я тут в заброшенной тюрьме была. На Пакри. Помнишь, мы с тобой про неё говорили летом? Так вот, там кадавры — жесть. Я пыталась их приручить, как обычно, а они... они не приручаются. Вообще. Я уже и так, и сяк, а они!

Сирге вмиг оживает: тюрьма на Пакри это та точка, где скорее всего пропал Илмари, а тут ещë и кадавры аномально себя ведут. Лииде смотрит выжидающе на коллегу, но в ответ её чёрные части призрачного тела начинают выгибаться так, как даже ей не свойственно в попытках приручить нового "питомца":

— Ну вот опять... сорян, контролировать не могу, — сквозь зубы процедила Ыйя, пытаясь восстановить контроль над телом.

— Ыйя, а не может ли это быть побочным эффектом от пребывания там? Ты онрё, несмотря на прохождение процедуры очищения. Из этого следует, что в тебе всë ещë есть начало кадавра.

— И чё теперь делать?

— Мы будем это изучать, — поправила очки и перчатки Сирге.

— Звучит как приговор.

— Ты хотела сказать « звучит как работа »?, — ухмыльнулась Лииде.

Глава 7. Начало действий

Глубокая ночь опустилась на эстонскую столицу. Людей на улицах не было, а календарная дата скоро сменится на воскресенье. Огни фонарей скромно освещали пространства Таллинна, за исключением старого кладбища, на котором находились две призрачные фигуры — закадычные коллеги Лииде и Ыйя.

Щупальце-видные локоны бывшей онрë по классификации японцев нервно вздрагивали, в каком-то роде подчиняясь поведению их владелицы. Ыйя расхаживала из стороны в сторону, порой взмывая в воздух дабы навернуть несколько пируэтов, пока Лииде дожидалась ответа на очередное сообщение для Юлиуса.

— И долго нам его ещë ждать?, — перевернувшись в воздухе вниз головой, спросила медуза.

— Он придёт. Он всегда приходит, когда нужно, — ответила Сирге, не обращая внимания на коллегу.

Внезапно из тумана начала вырисовываться фигура, выходя прямо из надгробия. С каждым мгновение она обретала черты, похожие на старца с костяной грудью, в национальном эстонском мужском костюме и посохе в руке. Это определённо был Юлиус Сирге.

— Я получил твоё сообщение. Можно конкретнее?, — голос гостя звучал тревожно и сурово одновременно.

— Илмари пропал. Он был на разведке у тюрьмы и не вернулся, — отчиталась Лииде, подняв свои зелёные глаза в очках с сухой глицинии на дальнего предка.

— Тюрьма на Пакри? Это плохо. Мы подозревали, что там может быть база, но не думали, что они так быстро начнут действовать, — нахмурился древний.

— Мы пойдëм его искать! Я уже готова!, — оживилась Ыйя, указывая щупальцами на себя и смертную проводницу.

— Нет, ты не пойдëшь, — возразил Юлиус.

— ЧЕГО?! С чего это вдруг?!, — надулась медуза, став похожей на рыбу фугу.

— Потому что ты уязвима в этом месте. Твоя связь с морем, с моряками, которые тебя убили... культисты могут использовать это против тебя. Ты станешь не помощником, а обузой.

Ыйя уже чуть было открыла рот, как тут же продолжил Юлиус:

— Я знаю, что ты хочешь помочь. Однако если они возьмут тебя под контроль, Лииде придётся либо сражаться с тобой, либо бросать всё и спасать тебя. Ни тот, ни другой вариант недопустим.

—Но я...

— Ты будешь полезнее в другом месте, а с Лииде пойдёт Елена. Она старая, опытная, и главное — её не контролировать. Она слишком твёрдая для этого, — закончил Юлиус, поворачиваясь к своему потомку. Его взгляд был прикован к зонту, чья внутренняя часть была аномально влажной.

— Лииде, покажи зонт, — попросил старец.

Девушка замирает, но затем нехотя демонстрирует новшество во всей своей красе.

— Это началось?, — приложив к подбородку согнутый указательный палец, спросил древний.

— Что?, — попыталась прикинуться незнающей Лииде.

— Не притворяйся — ты прекрасно знаешь, о чëм речь.

— Это просто усталость: проводы Айно и просто нервное перенапряжение, — избегая взгляда в глаза, девушка поспешно сложила свой зонт.

— Лииде...

— Юлиус, правда. Всë в порядке и я справлюсь.

— Ты знаешь, что это значит? Фантомный дождь — это не просто усталость. Это твоя душа начинает... протекать. Ты слишком много взяла на себя близко к сердцу.

— Со мной всë хорошо, — отмахиваясь, процедила Сирге.

— Ты не в порядке, но я не могу тебя заставить остановиться, потому что в тебе нуждается коалиция. Просто... обещай, что если станет совсем плохо, ты отойдёшь, найдёшь Синильгу. Она точно поможет.

Лииде кивает, хотя в её глазах пустота. Разобравшись со внучкой в поколении, которое тяжело вспомнить, Юлиус вернулся к лекции для Ыйи:

— А теперь слушай меня внимательно. То, что происходит в тюрьме, влияет на тебя сильнее, чем на других, так как ты онрё согласно 11 и актуальной версии классификации кадавров. Твоя смерть связана с водой, с моряками, с насилием, а культисты это знают. Они могут использовать твою природу против тебя.

— Но я сильная! Я этих самых кадавров приручаю! Хотите свой зверинец покажу?, — продолжала возмущаться медузоголовая.

— Кадавры это хаос, но культисты уже система. Они не ломают — они подчиняют. Если ты попадёшь под их контроль, то станешь их оружием и нам придётся тебя остановить. Ты этого хочешь?

Ыйя молчит, а волосы прекращают свой хаотичный танец. Осмыслив сказанное, она отвечает:

— Нет.

— Тогда ты пойдёшь к Синильге. Она создаёт убежища для слабых проводников. Ты поможешь ей и приглядишь за Виивикой, которая в данной ситуации является самым слабым звеном.

— А если вы не справитесь без моих навыков дрессировщика?

— Ты ставишь под сомнение коалицию? Нас много: финны, латыши и литовцы пойдут со мной и боевыми нашими в бой, а наблюдатели и провожающие помогут с разведкой и поддержанием информации. У нас есть информация от японцев и даже сама Хель в курсе событий.

— Эх, ладно, но если что, то я тут как тут, — вздохнула Ыйя.

— Я знаю, а потому прошу проявить осторожность. Итак, на данный момент ваши действия таковы: вы должны найти Елену Ивановну и Виивикой да поставить тех в известность. Они, скорее всего, находятся в своём классическом парке. Вы свободны.

С этими словами эстонский древний растворился в ночном тумане, оставив компанию с основным на сие ночь заданием. Девушки переглянулись и, поняв друг друга без слов, взмыли в ночное небо Таллинна, держа курс на парк Кадриорг.

Летели они практически молча, изредка обмениваясь бытовыми колкостями, что стали привычным ритуалом в их общении. Призрачные фигуры пытались какое-то время ориентироваться по огням фонарей, но терпение Ыйи было на исходе:

— Эй, Лииде, тебе не кажется, что воздух стал каким-то ненормальным?, — повернула голову в сторону смертной наблюдательницы Ыйя.

— Да, по всей видимости, ритуалы влияют на Раху не только в плане поведения кадавров, но и обстановке в целом. Скорее всего, через несколько часов состоится столкновение с ними, — сказала Лииде, всматриваясь в густую чернильную дымку.

— Ты прям так уверена, что это будет в ближайшие часы?

— Есть такое предчувствие, но гарантировать не могу.

От невозможности смириться с туманом, призраки спикировали вниз, дабы теперь уже ориентироваться по знакам и улицам, чем привычным фонарям. Благо, что до парка было не дольше, чем от Нарвы до Таллинна, а потому они долетели до него за 10 минут, предварительно ускорившись.

В парке Кадриорг было тихо: не было слышно обычных и призрачных птиц, а водная гладь поблескивала красным при чёрном окрасе воды. Лииде поначалу пыталась всматриваться в дымку, надеясь увидеть хотя бы размытые силуэты Елены Ивановны и Виивики, но взамен та получила ничего. Ощутив разочарование Сирге, Ыйя крикнула прямо в бездну ночи:

— Елена! Елена Ивановна, вы где?!

Вместо ожидаемого ворчание русской бабушки, из за дуба ступила маленькая фигурка девочки в пижаме и с растрепанным каштановым хвостом. Это была Виивика, однако если сравнивать с обычной, то она выглядела ещë более напряжённой и была готова искать новое убежище.

— Тише. Там... там страшно..., — прошептала девочка, прижимая альбом с рисунками к себе.

— Что конкретно страшно?, — присела на колено Лииде, прикрывая Виивику зонтом, как бы защищая ту щитом.

В ответ девочка показывает новый рисунок. Нам нём был изображён искажённый парк. Деревья были опутаны чёрными нитями, из теней выглядывали лица с оскалом, а в центре изображена Елена, окружённая светом.

— Баба Лена... она... она защищает. Но нити... они хотят её достать, — испуганно говорила девочка.

Внезапно из дымки парка Кадриорг выходит Елена. Трость в руке, платок с хохломской росписью на плечах, а взгляд суровый.

— Вы чего тут раскричались? Ребёнка напугали, — грозно спросила старушка.

—Еленванна, тут такое дело..., — начила Ыйя.

— Во-первых, Елена Ивановна, а не "Еленванна". Во-вторых, продолжай.

— Можно я объясню суть дела?, — встала Лииде, поворачиваясь к "грозе Таллинна".

Сирге быстро объясняет ситуацию: Илмари пропал, тюрьма, культисты, требуется помощь. Говорит она спокойно и без лишних эмоций — всë, чтобы Виивика не испугалась.

— Понятно. Юлиус прав — мне идти. А ты, Ыйя, берёшь Виивику и шагом марш к Синильге. И чтоб без фокусов!, — кивнула Елена и тут же принялась раздавать наказы.

— Да какие фокусы?.., — спросила раздосадованная Ыйя.

— Те самые: без кадавров, скачек, глупостей. Просто будь рядом с ребёнком.

— Ладно, окей, — тихо пробурчала медуза, протягивая руку Виивике, что подняла глаза прямо на Лииде, да спросила:

— Ты ведь вернёшься?

— Да, я всегда возвращаюсь, — заверила Сирге, однако в её голосе слышались тревожные нотки.

***

Через полчаса Елена и Лииде уже были на старом кладбище, прямо у надгробия Юлиуса. Он их уже ждал.

— Вы готовы?, — спросил древний.

— Готова. Куда идти?, — ответила Елена Ивановна.

— Тюрьма на Пакри. Только разведка. Никаких геройств. Узнайте, где Илмари, что с ним, сколько их там и сразу назад.

— Поняла. Какие указания на случай, если нас заметят?

— Уходите. Не вступайте в бой. Мы ударим позже, когда будем готовы.

Юлиус перевёл свой взгляд на Лииде:

— Ты как?

— Нормально.

— Пожалуйста, берегите еë, — обратился старец к русской бабушке.

Глава 8. Обратный дождь

Две призрачные фигуры летели над Финским заливом, что больше был похож чернила, что разлили все пользователи чёрных ручек мира. Водная гладь была настолько мрачной, что даже свет от кораблей и двух проводников та поглощала с особым аппетитом. Да и туман, что был свойственнен балтийскому климату, кардинально отличается от обычного — он с каждым сантиметром при приближении к острову Пакри походил на стену.

Эти изменения не могли не заметить Лииде и Елена Ивановна, что в данный момент направлялись на разведку. Если первая отмечала всë про себя, то русская считала своим долгом проговорить:

— Это не просто погода, видишь? Точно дело рук этих культистов, — возмущённо бормотала старушка.

— Тогда как мы проникнем к ним, если туман сгущается и мы мало того, что дальше носа не видим, так ещë он теперь барьер?, — спросила Сирге, надеясь на богатый опыт коллеги.

— Найдëм разлом, а дальше будем следовать указаниям Юлиуса, само собой, — ответила Елена, поднося свою трость к барьеру.

Русская бабушка принялась простукивать ею барьер, вслушиваясь в звуки окружающие. Лииде боялась ей возразить, сказав про возможное обнаружение, а потому стала считать количество совершенных действий. Всего Елена постучала в 86 разных точках, прежде чем там указала на маленький разрыв, как бы призывая коллегу помочь его увеличить. Девушка сложила свой зонт и начала тянуть им в свою сторону, пока Елена проворачивала те же действия со своей тростью с параллельной стороны. Через минуту разлом стал достаточным, чтобы через него смогли пролететь не только птицы, но и призраки.

За этим чёрным барьером предстал совершенно иной мир. Даже Раху был иным — давящим, тяжёлым, а не размеренным как то бывает в норме. Здание казалось большим чёрным силуэтом на сером фоне, а воздух был настолько плотным, что парить было сложнее.

Лииде и Елена приближаются к зданию старой тюрьмы, стараясь всячески скрыть факт своего присутствия от группы людей на берегу. Благо, что им подвернулся валун, что послужил им укрытием. Сами подозрительные фигуры стояли и что-то обсуждали, но ясно для проводников было одно — это они. Одеты культисты в длинные тёмно-фиолетовые мантии с капюшонами, по краям их обвивали серебряные ленты с пятнами, похожие на чернила. В центре стояла девушка с оголенными венами, из которых струилась чёрная жидкость. Глаза были пусты, кожа с небольшим зелёным оттенком, а сама она выглядела так, будто девушка нацепила самый большой орган человека на себя, сняв его с другого. Волосы даже отсюда сверкали светлым тоном, что казалось аномальным по сравнению со всем остальным.

Лииде узнала в ней Март, свою одноклассницу и старосту. Сирге решила перевести взгляд на остальных, дабы получше оценить остановку, так как одной только девушки в центре было недостаточно.

Позади неё стояли мужчина и женщина, в которых проводница, колеблясь из-за слабого света культистов, узнала её родителей. Мать Март, что всегда была самой активной в родительском чате, если верить Арво, а также отец, что всегда казался "себе на уме".

— Что случилось?, — заметила Елена неподвижный взгляд Лииде.

— Это... это Март и еë родители.

— Семейный культ — хуже и не придумаешь, — покачала головой старушка.

Вместо комментария на замечание Елены, Лииде попыталась вслушаться в слова оставшейся фигуры, что стояла к ним спиной. Всë таки, для так называемого "диагноза" и знания о семейном статусе мало. Призывая к тишине, Сирге кончиком зонта указала на людей в мантиях.

— ... Врата откроются, когда Дева достигнет полноты. Ещё немного и переход станет возможен, — молвил старик.

— А другой проводник? Тот, что с клавишами? Он нам ещë нужен? , — поинтересовался отец Март, пока она сама стояла неподвижно, истекая своего рода чернилами.

— Пока да. Его музыка... она резонирует с вратами. Когда врата откроются, он сыграет финальный аккорд

Лииде слушает, но в голове лишь каша из нерешённых вопросов. Будто чувствуя это, зонт реагирует своеобразно по меркам прошлых прецедентов: капли воды Финского залива устремляются прямо во внутреннюю часть зонта, походя таким образом на обратный дождь. Проводница испуганно смотрит на зонт, что ощутила некогда хранившая молчание Март. Еë голос был неотличим от скрежета стекла:

— Я чувствую их... они смотрят.

Сирге замерла в ступоре, из которого ту выдернула Елена, схватив её за запястье.

— Уходим, — прошептала русская.

Однако Лииде не двигается, но смотрит стеклянными глазами на Март. Хоть они и не были настолько близки для истерики, но даже так проводнице было тяжело. Она больше не человек.

Сама бывшая одноклассница медленно поворачивает голову в их сторону. Вместо глаз были две чёрные дыры, свойственные человечным кадаврам, что взирали прямо на валун, за которым скрывались призраки.

— Сейчас же!, — дëрнула Елена Лииде за рукав пиджака. Сирге поддалась и они моментально ускользнули от пристального взгляда пустых глазниц.

— Что там, Дева?, — спросил старик.

— Крысы, которых я поймаю.

Проводницы облетают тюрьму с другой стороны, опасаясь засады сектантов, однако её отсутствие казалось им чем то подозрительным.

Лииде решает достать клавишу Илмари из кармана, используя её как своего рода компас. Она слабо светилась едва заметным голубым светом, сигнализируя, что он где-то рядом.

— Илмари в этом здании, — заявила Сирге, водя клавишей в воздухе как дозиметром или телефоном в поисках связи в глуши.

Они движутся на тепло. Клавиша разогревается хоть и слабо, но заметно. Проходят мимо старых корпусов, мимо зарешеченных окон, мимо дверей, за которыми угадывается движение людей в мантиях. Их неуклюжие шаги временами отдавались лёгким эхо, что скорее всего и задумывалось культом, потому что проводники летают бесшумно, а ходить разучились — только симулируют временами.

— Он в подвале, судя по всему, — заключила Лииде, пытаясь сохранить на ткани перчатки толику тепла.

Проводники приближаются ближе и, о Хель — резонанс. Клавиша не просто теплеет, а даже начинает вибрировать. Одновременно с этим Сирге чувствует, как зонт становится влажным. Обратный дождь усиливается — капли летят вверх, к куполу, быстрее, хаотичнее.

— Эта чувствует твой зонт и клавишу. Нам надо уходить, — сурово сказала Елена Ивановна.

И тут в темноте, среди развалин тюрьмы, начинают двигаться тени. Слишком много теней.

Это были кадавры со всех щелей.

Лииде пытается возразить, но русская бабушка будто знала, что она скажет:

— Финн подождёт! Мы ничего не сможем сделать против этой оравы! У меня только трость, а ты вообще наблюдатель!

Она хватает Сирге за руку и тянет прочь. Тени сзади ускоряются.

Проводники летят над водой, пробиваясь сквозь стену тумана. Сзади был слышен вой кадавров, но погоня отстаёт — туман мешает им так же, как помогал раньше. Лииде оглядывается.

Тюрьма исчезает в дымке. В левой руке клавиша, которая медленно остывает. В правой мокрый зонт изнутри, однако капли больше не летят вверх.

— Она знает, что мы здесь. Она будет нас ждать, — сказала Лииде, всматриваясь туда, где раньше была видна тюрьма на Пакри.

— Пусть ждёт. Мы теперь знаем главное: Илмари жив, врата почти готовы, и родители Март — часть культа. Юлиус должен начать операцию немедленно, — заключила Елена, таща за руку девушку по ночному небу в сторону старого кладбища.

Пикируя вниз для оценки местности и корректировок маршрута, призрачные фигуры добрались до заветного надгробия, рядом с которым уже стоял эстонский древний.

— Что узнали?, — спросил старец с рёбрами вместо нормальной грудной клетки.

— Илмари в подвале главного корпуса и пока что не растворился. Они используют его музыку для ритуалов и контроля кадавров в том числе. Март — их Дева, и она чувствует проводников через ряд факторов, которые скорее всего варьируются в зависимости от самого проводника, — доложила Лииде.

— И ещё: её родители с ними. Это семейный культ. Их целью являются некие "врата" и "переход", — дополнила Елена, опираясь на свою трость.

— Врата и переход?, — нахмурился старец.

— Они хотят открыть врата между мирами. Март это ключ, а Илмари — финальный аккорд. Скорее всего, их мотивы связаны с бессмертием, — поделилась догадкой юная наблюдательница.

— Тогда времени у нас мало. Объявляю 2 часовую готовность для коалиции и местных проводников.

— Что насчёт нашей команды?, — вмешалась старушка.

—Вы будете искать Илмари. В бои не лезьте — это забота древних у лучших боевых из стран коалиции, — закончив это проговаривать, Юлиус растворился в ночном тумане, отправляясь на глубинные уровни Раху.

Лииде и Елена остались одни на этом старом кладбище, где некогда звучала музыка на клавишных. Где-то вдали была тюрьма, в которой их уже были принять культисты.

— ... Война редко кончается — она просто переходит на другой уровень, — вздохнула старушка, что застала советские времена.

Интерлюдия 3. Развёртывание

За столом из тумана и позвоночников сидели в томительном ожидании старик в шкурах, женщина с венком и мужчина, что держал янтарный посох. Все они обменивались обеспокоенными взглядами, понимая и без организатора коалиции, что всë становится лишь только хуже. Женщина то и дело, что теребила волосы, а мужчина порой смотрел на всех сквозь янтарь. И только старец, чьë тело представляло собой наполовину скелет, косился в сторону эстонского сектора, выжидая Юлиуса, что обязан был объявиться с минуты на минуту.

Виновник не заставил себя долго ждать. Его фигура медленно вырисовывалась из дымки, впоследствии приобретя узнаваемые черты. Безо всяких прелюдий, Юлиус объявил:

— Время пришло. Культисты готовят ритуал открытия врат. Если они успеют, граница между мирами рухнет.

— Каковы наши действия?, — спросил финский древний.

— Через два часа по часам мёртвых вы должны быть в эстонском секторе. Готовность полная. Боевые проводники в первой линии, а древные — поддержка.

— То есть по нашему времени — через..., — призадумалась латышка.

— Четыре удара сердца Хель. Я понял, — сказал литовец.

— Расходитесь. Время пошло, — завершил Сирге.

Древние исчезают, оставляя Юлиуса одним перед столом, на котором красовалась карта стран Балтийского моря. На ней пульсировала маленькая красная точка — тюрьма на Пакри.

— Лииде, держись. Мы идëм, — тревожно прошептал эстонский древний.

Старец вернулся на уровень обычного Раху. Он поднимает руку, и из ладони начинают исходить тонкие светящиеся нити — духовные глицинии, что должны обернуться свитками с постановлением. Те разлетаются во все стороны, находя каждого проводника — каждого, кто нужен.

В парке Кадриорг Елена Ивановна получает свиток — он материализуется прямо перед ней. Она прочитала и сразу направилась к указанной точке.

В подвале старого дома Йохан получает свой — читает, сжимает ключ, формируя таким образом призрачный автобус.

В убежище Синильги, где собрались слабые проводники, появляется свиток. Психиатр зачитала его вслух:

— « Постановление: Культисты на Пакри готовят ритуал. Через два часа общая атака: боевые проводники в первую линию. Слабые остаются с Синильгой. Йохан организует эвакуацию. Елена и Лииде ищут Илмари. Юлиус Сирге »

Виивика, что сидела прижавшись к женщине, спросила шёпотом её, смотря на свиток большими круглыми глазами:

— Это война?..

— Не бойся, мы будем в безопасности, — погладила девочку по голове Синильга.

Лииде сидела на своём привычном месте, сжимая в свободной руке свой свиток. Рядом присутствовала Елена Ивановна, опирающаяся на трость, а внизу ночной Таллинн, что сегодня выглядел иначе. В воздухе висит напряжение, подобное тучам грозы на горизонте. Девушка пыталась всматриваться в непроглядную темень, высматривая остров Пакри, даже не замечая новоприбывшую по постановлению русскую бабушку, с которой они совсем недавно сотрудничали.

— Не дëргайся ты так. Скоро всё начнётся, — сверлила взглядом место, где некогда была тюрьма Елена, поддерживая таким образом смертную проводницу.

— Я не дëргаюсь, а анализирую, — поправила Лииде.

Она в это время мысленно прикидывала план тюрьмы — входы, выходы, подвалы, камеры и коридоры. Словом всë, что может помочь как при решении их задачи, так и всем тем, кто будет из проводников в тюрьма на острове Пакри.

— Юлиус написал, что мы заходим с обратной стороны. От воды. Там меньше кадавров, — думая, что Сирге не прочитала свой свиток, поделилась стратегией Елена Ивановна.

— Если нас Март не заметит, — не отводя взгляда от важнейшего на данный момент места, добавила девушка под зонтом. Он был влажным со внутренней стороны, но пока не критично.

— Тогда отобьëмся. Я хоть и старая, но любая трость в моих руках — оружие пострашнее этих ваших ядерных бомб.

Внезапно Лииде замирает. Вдали, над морем, появляются точки. Слишком много точек для тех же птиц. Они движутся ровным строем, будто маршируют.

— Видимо боевые выдвинулись, — вслух подумала Сирге.

Точки становились всë ближе и ближе. Это взаправду оказались боевые проводники не только из Эстонии, но и стран коалиции — из Латвии, Финляндии и Литвы. В их руках были артефакты, обмотанные глициниями, что повышало прочность и наносимый кадаврам урон. На некоторых были янтарные доспехи, совмещённые со шкурами — видимо мастера по артефактам постарались на славу.

— Я никогда не видела столько сразу, — заверила Лииде, в который раз сбившись со счёта.

— Я тоже. Война собирает всех.

Армия пролетает над городом, направляясь к пирсу — их месту сбора. Там они спустятся и дальше пойдут по воде, чтобы не привлекать внимания смертных, что могут обратить внимание на слишком странный свет. Всë таки, не каждый день люди видят ночью явление, похожее на множество приглушённых шаровых молний.

Внизу же происходило другое движение. Йохан на своём призрачном автобусе собирает слабых проводников. Те заходят в автобус — кто робко, кто с надеждой. Водитель закрывал дверь, сверялся со списком, и автобус тут-же взлетал, направляясь к убежищу Синильги.

— Йохан... он ведь, несмотря на специфический характер, ответсвенный проводник, — провожала взглядом белую машину Лииде.

— Он самый лучший из нас, потому что чувствует свою вину, но не бежит от неё, как то делают кадавры, — поправила Елена.

Сзади засверкало. Свечение было настолько знакомым, что не составило труда им двоим узнать своего рода гостя — Юлиус Сирге. Старец осмотрел их, задержался на виде артефактов, а затем приказал:

— Летим к пирсу.

— Так точно!, — хором ответили ему девушка и старушка.

Внезапно старец обернулся к своему потомку, тихо спросив:

— Лииде... ты уверена?

— Я обязана его найти. Я потеряла его, а потому обязана как минимум помочь в операции, — твёрдо ответила девушка.

— Тогда слушайте, — повысив тон, повернулся Юлиус и к Елене, чтобы обе его слышали четко — Вы заходите с обратной стороны тюрьмы от воды. Там меньше кадавров, и Март хуже чувствует через туман. Илмари в подвале — мы почти уверены. Найдите его и выводите. В бой с Март не вступайте, так как это наша работа.

— Поняла, — подтвердила ясность Лииде.

— Я её прикрою. Мне не впервой это делать, — ответила Елена.

— Вперёд. И пусть Хель хранит вас, — взмыл в воздух Юлиус. За его примером последовали две проводницы, кивнув ему с уверенными выражениями лица.

Они взлетают.

Внизу — город.

Впереди — море.

А за морем — тюрьма, где ждёт битва.

Глава 9. Tochter aus Elysium

Глубокая ночь октябрьского воскресенья.

Обычно на старом пирсе, откуда открывался вид на остров Пакри, проводников не встретишь, но сегодня всё было иначе. На нём и рядом ровными рядами стояли боевые души из соседних стран Балтии и Финляндии, что слушали приказы финнского древнего, пока литовец и латышка проверяли боеготовность, ожидая эстонского коллегу, что вёл за собой тех, кто найдёт потерянного в руинах Илмари.

В воздухе царило напряжение, что ощутила троица, прибывшая в это место только что. Юлиус, подозвав коллегу, покинул их, направившись к финну. Через мгновение к оставшимся приблизилась на своих костяных ногах, латышская древняя:

— Вы — группа поиска? Юлиус предупредил. Держитесь левее, ближе к воде. Там туман слабее, кадавров меньше. Ваша цель — подвал главного корпуса.

— Поняли, спасибо, — поблагодарила Елена.

— И осторожнее с Девой. Она чувствует влагу. Если ваш зонт..., — женщина повернулась к Лииде, осматривая зонт, — то она найдёт вас быстрее, чем вы её.

Сирге в ответ промолчала — лишь кивнула, демонстрируя понимание.

Они взлетели немного позже армии. Внизу красоваласб чёрная вода, над которой клубился туман. Вдалеке, со стороны тюрьмы, доносятся звуки: боевые кличи, вой кадавров, звон оружия. Армия уже вступила в бой.

Обратный дождь в качестве реакции зонта усилился кратно. Капли летят вверх быстрее и быстрее, будто пытаясь разорвать ткань. Через несколько ударов артефакт стал настолько тяжёлым, что его было тяжело удерживать даже двумя руками.

— Лииде, живо закрой его! Он тянет тебя вниз!, — скомандовала Елена, продираясь сквозь туман.

Девушка смотрит на зонт.

На капли, летящие вверх.

На ткань, которая уже не защищает, а предаёт.

Лииде резко схлопывает его, убирая маскировку группы. Она уязвима теперь, но зато лететь стало проще.

— Молодец. Теперь ускоряемся, — сказала старушка.

Они ускоряются, огибая стену тумана с левой стороны, как велела латышка.

Компания приземляются на берегу острова. Тюрьма нависает над ними — чёрная, страшная, с пустыми окнами-глазницами, в которой через считанные минуты начнётся серьёзная битва. Вокруг ни души — только вой кадавров где-то вдалеке и крики проводников. Лииде пытается взлететь, но не получается, ведь воздух здесь тяжёлый — прямо как ртуть. Из этого следует, что и сквозь стены проходить не предоставляется возможным. Видимо культ настолько сильно исказил Раху в этой области, что души и материальные оболочки здесь эквивалентны друг другу.

— Елена Ивановна, придётся пешком дальше нам изучать тюрьму, — сказала Сирге, поворачиваясь к коллеге. Она кивнула в ответ.

Проводницы движутся вдоль стены, пригибаясь, прячась в тенях. Звуки боя попутно усиливаются — значит, армия прорывается внутрь. Проходя глубже, тепло от клавиши усиливалось, указывая на то, что они идут в верном направлении в поисках Илмари.

Таким образом Лииде и Елена находят старую и полуоткрытую дверь, что проржавела до петель. Слегка проснувшись в неё, Сирге достала клавишу и начала ею водить в воздухе, концентрируясь на изменениях температуры. Спустя полминуты она повернулась к Елене, да скомандовала спускаться, ведь финн скорее всего там и находится.

Лестница вела их в самую темень, завлекая в бездну двух призрачных фигур всё сильнее с каждой новой ступенью. Воздух становился всё тяжелее и фактически стал таким же, как в мире живых. Где-то выше раздавались звуки битвы, пока снизу доносился нечеловеческий хрип с аккомпанементом в виде падающих капель. Среди своего рода гармонии раздался диссонанс — скрежет, будто кто-то водит гвоздём по стеклу медленно, будто издеваясь над кем-то. Переглянувшись, Лииде и Елена решают на свой страх и риск пробраться поближе к источнику, прячась средь развалин.

Они выходят в большое помещение — бывший карцер, судя по решёткам, а в центре — Март. Или вернее то, что было Март?

Нечто стояло, неестественно выпрямившись. Из вен, из мест, где когда-то были стигматы, текут чернила — густые, чёрные, с фиолетовым отливом. Конечности выгибались под аномальными углами — локти назад, колени в стороны, кости таза были как будто раскрошены в муку. Изо рта доносился хрип — не то стон, не то молитва. Рядом с существом на полу лежал Илмари. Обессиленный, бледный, а потухшие клавиши разбросаны вокруг него. Елена сразу же бросилась к нему, моля пустоту о прибытии хоть кого-то из древних, чтобы помочь восстановить финна, но Лииде стояла прикованной к своему месту.

— Ли... и... де, — доносилось из гигантской чёрной дыры, что заменяла чудовищу рот.

Обратный дождь внутри зонта превращается в ливень. Капли летят вверх с бешеной скоростью, ударяются о купол и снова падают, создавая замкнутый круг. Елена что-то пыталась кричать Сирге, но та не слышала.

Она оседала на пол, обхватив руками лицо. Искажённый зонт указался зажат между телом и руками.

Существо, видя всë происходящее, делает шаг вперёд, хрустя своим телом так, что на звук слетелась вся армия коалиции. Они пытались окружить нечто, но из вскрытых вен выплеснулись вязкие чернила, что были адресованы именно им.

Прибывшие на место древние моментально оценивают ситуацию, и разделяются — латышка помогает Елене с Илмари, а остальные подавляют создание, что сейчас точно можно было определить как истинного кадавра, высшую сущность среди подобных существ.

Пока боевые пытались уклоняться от атак, Илмари пришёл в себя. Его глаза слабо открылись, а лёгкий свет начал проявляться, как ему тут же дали в руки собранные клавиши латышская древняя и Елена, приказав ему:

— Играй! Быстро! Это единственное, что может их замедлить!

Блондин медленно обводит взглядом свой артефакт, те в ответ неохотно поднимаются в воздух, окружая его.

— Что конкретно играть?, — спросил Илмари, приготовив свои руки.

— Что угодно! Что-то сильное! Что-то, что они ненавидят!

— Хорошо, вас понял, — сказал финн.

Он закрыл глаза ипринялся играть, пальцы касаются клавиш, позволяя зазвучать в подвале ей — Оде к Счастью.

Freude, schöner Götterfunken

Кадавры, что окружили Март, замерли, а некоторые начинают корчиться — светлая музыка жжёт их, как кислота. Март вздрогнула, чернила из её тела текут быстрее, но она не падает — стоит, смотрит на Лииде.

Tochter aus Elysium!

« Что это?.. », — вопрошала саму себя Сирге, всё сильнее прижимая голову к груди, — « ЧТОЭТОЧТОЭТОЧТОЭЧТО!!! »

Руки в перчатках сильнее сжимали голову, на лице начала вырисовываться кривая улыбка, а из глаз полились слëзы.

Wir betreten feuertrunken,

В её голове симфония смешивается с обратным дождём, с криками, с воем кадавров. Всё сливается в какофонию. Она знает название — "Ода к радости". Но не знает слов. И в этой тьме, в этом аду, радость кажется невозможной.

Himmlische, Dein Heiligtum.

— АХАХАХАХААХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХААХ ЧТО ЗА АБСУРД?!?!, — истерически залилась смехом Лииде.

Deine Zauber binden wieder,

Из зонта вырывается поток воды. Не фантомный дождь — настоящее цунами. Оно заливает подвал, топит кадавров, отбрасывает проводников, но тонет тонет в нём сама.

Was die Mode streng geteilt,

« Что это?... Это смерть Айно. Моя вина... А это что?... Это исчезновение Илмари. Моя вина... Обратный дождь... беситБЕСИТБЕЕСИТ », — погружалась на дно Лииде.

Alle Menschen werden Brüder,

« MAVIHKAMMAVIHKAM MAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAMMAVIHKAM », — билась под толщей воды в истерическом припадке девушка.

Wo Dein sanfter Flügel weilt.

Лииде тонет.

Deine Zauber binden wieder,

Вдруг — рука. Сильная, старая, знакомая. Хватает её за запястье и вытаскивает из водоворота.

Was die Mode streng geteilt,

Это был Юлиус.

Alle Menschen werden Brüder,

Лииде пытается что-то сказать, но изо рта вырывается только смех — всё ещё истерический, всё ещё не её.

Wo Dein sanfter Flügel weilt.

Юлиус подхватывает её на руки.

Wem der große Wurf gelungen,

Eines Freundes Freund zu sein,

Старец выносит Лииде из подвала. Сзади — бой продолжается, но Март уже не главное. Древние окружают её, пытаются подавить.

Wer ein holdes Weib errungen,

Mische seinen Jubel ein!

Илмари играет, не останавливаясь. Его музыка, смешанная с хором Девятой симфонии, что был создан финским древним при небольшой поддержке немецкого, заполняет всё пространство. Кадавры корчатся, но не исчезают — их слишком много.

Юлиус приземляется в безопасном месте, далеко от тюрьмы — у убежища Синильги. Йохан уже там, с теми, кого спас.

— Что с ней?, — обеспокоенно спросила женщина, покидая библиотеку, с потолка которой свисали ветви глицинии.

— Нервный срыв. Фантомный дождь прорвался наружу. Ей требуются отдых и помощь. И ещë проверь еë на травмы какие-нибудь, — ответил Юлиус, укладывая Лииде на койку, что была рядом.

— Хорошо, можете положиться на меня, — заверила психиатр, возвращаясь в свою библиотеку для поиска книги, содержащей информацию об анамнезе пациентки. Видимо предстоит серьёзная работа.

— Я, пожалуй, отлучусь на некоторое время к Арво и Хельге, чтобы поставить их в известность. Ты же не возражаешь?, — спросил древний.

— Конечно же нет!, — донеслось откуда-то из убежища-библиотеки.

Юлиус покинул их, отправившись к фамильной квартире на улице Пикк. Время идёт, а Старый город изменился минимально, что обрадовало старца в национальной одежде, поскольку это значительно упрощало ориентирование на местности.

Уже через несколько минут он стоял в комнате Лииде. На диване лежало тело с глицинией в руках, рядом спала Хельга, а у себя уже Арво. Недолго мешкаясь, Юлиус вошёл в тело девушки. Это было непривычно — новые органы, восстановление в памяти методы контроля конечностей и тональности голоса. Неумелые движения Юлиуса-Лииде разбудили рыжую блогершу:

— Лииде, ты вернулась! Что случилось? Можешь рассказать мне всë?

— С ней всё будет хорошо. Но сейчас она не может говорить. Я — Юлиус и я временно в её теле, чтобы объяснить ситуацию, — голос, являвший собой смесь хриплого старческого и тихого женского промолвил.

Хельга откашлялась от неожиданности, чем разбудила отца семейства. Тот вошёл в комнату и сразу почувствовал, что что-то здесь не так, в чем он был несомненно прав.

Старец в теле девушки начал свой рассказ о культистах, Март, битве и нервном срыве. Коротко и без особых деталей, чтобы не напрягать и без того тревожных потомков. Когда он закончил, Хельга придвинулась ближе, чтобы всмотреться в глаза сестры, но увидела там светло-голубую радужку старика вместо привычной светло-зелёной.

— Она... она поправится?, — обеспокоенно спросила блогерша.

— Да, Лииде сейчас в безопасном месте, но это не отменяет, что ей нужны ваши любовь и забота. Однако, я не знаю, сколько она проведёт ещë в Раху, а потому создал псевдо-душу, которая временно займёт тело. Она не функционирует как оригинал, но сможет усилить защиту от кадавров, а для окружающих это будет выглядить как глубокий сон. Желательно также дать ей отдохнуть после возвращения в тело. Арво, ты же можешь договориться о хотя бы неделе постельного режима, так?, — Юлиус-Лииде повернулся к нейрохирургу, одарив его суровым взглядом.

Удостоверившись в понимании со стороны мужчины, эстонский древний покинул тело девушки.

***

« Где это... я? », — Лииде слабо попыталась открыть глаза и осмотреться в незнакомом светлом месте.

— Ох, ты очнулась! Пожалуйста, не делай резких движений. Хоть ты сейчас и в Раху, но не советую так поступать — по опыту говорю, — сказала размытая фигура в шляпе.

— Си... Синильга?, — девушка неумело перевернулась на левый бок, чтобы увидеть собеседника.

— Верно, это я. Не беспокойся, ты сейчас находишься в моём убежище, а по местному времени 6 утра воскресенья. Если ты не против, то не желаешь ли мне поведать о своих жизни и чувствах? Мне очень интересно узнать о тебе больше, Лииде, — улыбнулась психиатр.

Эпилог I фазы сюжета.

У чертога Хель толпились призрачные фигуры разных народов и эпох. Собрались здесь древние из коалиции и те, кому любопытно узнать результаты. В центре у корней мирового древа взирала на коалицию богиня смерти, пока сами участники завершали последние приготовления к докладу.

— Можете начинать, — сказала Хель.

Юлиус вышел вперёд:

— Культ, называвший себя «Свободная Душа», ставил целью достижение вечной жизни и создание идеального существа, способного существовать одновременно в Раху и мире смертных. В качестве так называемой Девы или идеального существа была выбрана Март, дочь одних из членов секты. Её способность чувствовать проводников — врождённая, редкая. С каждым ритуалом, с каждым поглощением останков кадавров она убеждалась, что видит проводников. Это сделало её идеальным инструментом.

— И как они её нашли?, — спросил немец.

— По нашим данным — случайно. Родители заметили странности в детстве, обратились к сектантам за "помощью". Те в свою очередь поняли, какой потенциал перед ними, — ответил Юлиус.

— Что насчёт проводника-музыканта? Мне эстонские баку, что любили его концерты, нашептали, что он исчез, — тревожилась японка.

— Он нужен был для завершения ритуала. Март чувствовала его — его музыку, его силу. Она знала, что без него врата не откроются. Сейчас проводник находится в безопасности и его существованию ничего не угрожает.

В тяжёлом воздухе глубин Раху повисла тишина раздумий и анализа случившегося.

— Каковы итоги?, — потребовала выводов Хель.

— Ячейка в Эстонии подавлена. Сама Дева в процессе ритуала поглотила всех членов культа — включая родителей. Её саму нейтрализовали общими усилиями.

— Какой ценой?

— Один проводник в критическом состоянии. Лииде Сирге, смертная. Она была слишком близко к Март во время трансформации, а потому духовный кадаверин, что был найден в чернилах Девы, сильно повлиял на неё. На данный момент находится в безопасном месте и за её состоянием следят, пока в теле я создал псевдо-душу.

Никто не ожидал, что в итоге та смертная пойдёт с ними на остров Пакри. Да, были небольшие подозрения в формате задних мыслей, но все по рассказам Юлиуса знали, что со своим характером она скорее будет наблюдать с безопасного места за событиями, чем полезет в эпицентр. И только Фридрих, немецкий древний, решил разорвать в эту тишину своим предложением:

— Кодекс нужно менять. Эта классификация кадавров... она устарела. То, что мы видели — не подпадает ни под один тип. Химико, ты ведь подготовишь новую редакцию с учётом эстонского опыта?

— Конечно, — поклонилась бывшая онрë.

— Решено, — заключила Хель, — вы оба готовите новые редакции документов, а ты... Юлиус...

— Что такое?, — поинтересовался Сирге.

Богиня сверлила его своим мёртвым взглядом:

— Пожалуйста, следи за своим потомком. Такие, как она, распадаются со временем либо вступают в должность генеалога.

Совет расходится. Древние растворяются в тумане, оставляя Юлиуса одного перед троном Хель.

У смертных уже утро. В родовой квартире Сирге прямо сейчас Арво собирается на работу — механически, как робот. Хельга сидит на кухне, смотрит в одну точку, пока из комнаты Лииде доносится лишь оглушающая тишина, что сводит с ума.

Попрощавшись в отцом, рыжая блогерша направилась в злополучную комнату младшей сестры, окинула взглядом тело на диване и присела рядом, взяв ту за руку:

— Знаешь, ты обещала вернуться. Ты всегда возвращалась. Вот и сейчас возвращайся. Я без тебя с ума сойду. Кто мне будет говорить, что мои видео — фейк? Кто будет пить мой кофе и морщиться? Кто будет..., — голос сорвался, будто кто-то схватил за шею.

В ответ на слова рука проводницы слегка шевелится... Нет, это просто игры воображения.

— Я подожду столько, сколько нужно и познакомлю с одним человеком. Вы точно найдëте общий язык.

Глава 10. Дело в шляпе

Дымчатый потолок. Незнакомый дымчатый потолок. Он слепил глаза, но при этом в каком-то роде успокаивал. Тело было тяжёлым, хоть и Лииде находилась в Раху, пальцы не слушались команд, а веки слипались то-ли от потолка, то-ли от усталости. Она будто вернулась на 6 лет назад, когда только училась летать, зубрила кодекс и классификацию. Туда, где спокойно и не было культа, дождя и прочих событий, что она пережила меньше, чем за неделю.

Сирге попыталась сесть, но получилось только с третьей попытки, ведь руки постоянно подкашивались в локтях и проваливались сквозь диван. Видя безуспешные попытки подняться, женщина в шляпе, что стояла ранее сзади, мягко сказала:

— Не спиши, — спокойным и мягким голосом сказала Синильга.

— Где... я?, — не понимающе спросила Лииде, что, как ей казалось, пролежала в криогенной капсуле.

— В моëм убежище. Ты восстанавливалась 3 дня, попутно теряя несколько раз сознание при пробуждениях.

Лииде попыталась поднести руку к подбородку, чтобы всё обдумать, но та предательски не слушалась.

— Я..., — попыталась произнести Сирге, как вдруг её призрачное тело обмякло, а сознание ускользнуло.

— Рано ещë, рано, — вздохнула Синильга, подхватив девушку и перенеся её в свою библиотеку.

Следующее пробуждение было совершенно иным. Лииде ощущала под собой мягкое кресло, слышала шелест страниц и чувствовала приятные запахи старой бумаги и сухих цветов.

Она открывает глаза.

Вокруг были сотни книг. Нет, тысячи книг. Они заполняли стены от пола до потолка, стояли на стеллажах, лежали на столах, а некоторые парили в воздухе. В мягком свете, льющемся откуда-то сверху, кожаные переплёты отливали медью, а корешки золотом. Хозяйка этого места, психиатр Синильга, сидела напротив в точно таком же кресле, что и Лииде. В еë руках лежала широкополая шляпа, а на столе на против раскрытая книга, часть страниц которой была заполнена мелким почерком, а другая пустой.

— Где мы?, — насторожилась Лииде.

— Моя библиотека. Здесь хранятся истории проводников. Каждая книга — чья-то жизнь. Кто-то написал свою сам, кто-то позволил мне записать, — улыбнулась женщина с медным каре.

Лииде оглянулась. Стеллажи уходили вверх, теряясь в дымке. Некоторые книги шевелятся, будто живые.

— И моя здесь?, — поинтересовалась Сирге.

— Твоя история пишется, — женщина указала на открытую книгу с мелкими шрифтом.

— Ты уже теряла сознание один раз, — продолжила психиатр, — твоя душа слишком слаба, чтобы работать напрямую, поэтому я перенесла нас сюда. Здесь легче — книги помогают держать форму.

Лииде осмотрела на свои руки. Хоть они больше не дрожали, однако кожа была бледнее обычного, почти прозрачная.

— В чëм причина такого состояния?

— Истинный кадаверин, что содержался в чернилах Март, согласно исследованиям литовского древнего. Твоя душа им отравлена, но ты жива — и это главное.

— Март... она... , — голос девушки звучал неуверенно, ведь та пыталась восстановить все события воскресенья.

— Еë больше нет. Ты помнишь что-нибудь?, — поинтересовалась Синильга.

Вмиг перед глазами Лииде возникли образы Март, цунами, армии, музыка и... смех. Безудержный. Истерический. Смех.

— Я смеялась...

— Это нормально. Твоя психика таким образом защищалась.

— Нормально?.. Это ненормально.

— После того, что ты видела, нормально всё. Абсолютно всё.

Синильга положила свою шляпу на стол, а та в ответ переливается акварельными разводами, будто живая. Убедившись в этом, женщина берёт книгу со стола с делает её духовный дубликат, после чего погружает внутрь головного убора.

— Не желаешь ли посмотреть?, — мягко улыбнулась психиатр.

— Ну... ладно. Только вы можете объяснить принцип работы, а то мало ли. Я знаю, что по кодексу это лучше не делать, но... , — неуверенно пожала плечами Лииде, не зная, как оправдать любопытство.

— Конечно. Мой артефакт может визуализировать бессознательное. Однако в тяжёлых случаях, когда нужно много работы, я использую книги. Таким образом выстраивается система, в которой история пациента это ключ, а шляпа — дверь.

С каждым новым словом листы дубликата глубже погружались в шляпу. Видя интерес в глазах Лииде к этому аспекту артефакта, Синильга поведала:

— Это твоя история. Вернее то, что я успела записать, пока ты была без сознания: обрывки, воспоминания, сны. Этого достаточно, чтобы начать процесс.

Она провела рукой над страницами, и текст начинает светиться. Потом поднимает шляпу, и из неё льётся свет — мягкий, голубоватый, переливающийся.

Библиотека вдруг начала искажаться.

Стеллажи не исчезают, но они становятся прозрачными, сквозь них проступает комната.

Комната Лииде.

Старинная, как в реальности, однако пол покрыт водой — по щиколотку, чёрной и неподвижной. Лииде чувствует, как вода касается её ног, хотя она сидит в кресле, а конечности мало того, что в оксфордах, но в силу высоты кресла пола не касаются.

— Вода это тяжесть. Ты не можешь летать, не можешь убежать. Всё, что ты подавляла, поднялось на поверхность, — трактовала Синильга.

Вокруг комнаты были лестницы. Они переплетались со стеллажами, уходили вверх и вниз, обрывались на середине, упирались в потолок. Двери без стен — открываются в пустоту, ведут в никуда, а за ними — другие книги, другие истории.

— Это как понимать?, — поинтересовалась Лииде, что привыкла к структуре, а не хаосу.

— Пути, которые ты не выбрала. Возможности, страхи, желания. Они не ведут никуда, потому что ты не дала им вести.

В центре комнаты стоял диван из её спальни, а за ним дверь. Единственная, которая выглядит настоящей, но петли, ручка и замочная скважина облюбовали глицинии — они обвили металл, проросли сквозь щели, закрыли проход.

— А это?.., — подходя к двери, спросила Сирге.

— Это твоё возвращение, однако ты пока не готова его открыть. Глицинии — твоя защита и твоя преграда, — спокойным голосом ответила психиатр.

Наблюдательница подняла глаза к потолку, а там — зонты. Десятки зонтов, раскрытых, парящих, но часть выглядела так, будто их приковали к потолку. Именно с них и капали чернила, что медленно и тяжело, растворялись в воде.

— Это то, что оставила Март — истинный кадаверин. Он меняет тебя, но пока неясно как именно, — задумчиво произнесла Синильга.

— Я что-то чувствую... что-то внутри, будто..., — Сирге замолчала, пытаясь подобрать слова.

— Как будто становишься другой?, — подхватила женщина в чёрно-белом платье.

— Будто я не совсем здесь...

— Это пройдёт. Или не пройдёт, однако в любом случае ты должна знать — ты не одна. И мы будем разбираться вместе шаг за шагом, — улыбнулась Синильга.

Внезапно акварельная комната начинает мерцать. Стеллажи дрожат, вода колышется, лестницы раскачиваются. А потом — ленты. Синие, зелёные, алые, что врываются в пространство, развеивая иллюзию, как шторы на ветру.

— Извините!! Но я уже не могу ждать!, — послышался громкий и звонкий голос за пределами комнаты.

Вдруг ленты распахнули дверь и на пороге оказалась женщина лет 25 с длинной белой косой, что практически светилась в полумраке. Стигматы на лице и шее — голубоватые линии, глубокие, как трещины. Венок из цветов и лент сиял, ленты тянулись во все стороны, будто щупальца. Сама девушка была одета в цветную полосатую юбку, расшитую рубашку с круглым металлическим украшением на груди.

— Элута, вы могли подождать!, — укоризненно сказала Синильга, придерживая шляпу.

— Не могла! Юлиус сказал, что дело срочное, а я приехала, а вы здесь с красками играетесь, — ответила гостья, осматриваясь.

Через пару мгновений та заметила ошарашенную Лииде, что явно не ожидала подобного вторжения в столь сентиментальный момент.

— А вот и та смертная, про которую мне Юлиус все уши прожужжал! Да ещë и в сознании, вот так удача!, — Элута с этими словами направилась прямо к ней.

Одна из её лент потянулась к смертной проводнице, на что та отскочила назад, сверля взглядом разумный кусок ткани.

— Ой, извини! Привычка просто. Так, слушайте, я тут, пока ехала, много чего узнала. Про культ, про Деву, про то, как механизм блуждающих огней не сработал. Мне это не нравится. Огни должны были загореться, предупредить. Но не загорелись. И я хочу понять — почему, — заявила названная гостья.

— Элута, мы сейчас работаем с Лииде. Её состояние..., — вмешалась в поток слов психиатр.

— Я вижу. Но это не терпит. Если огни погасли один раз, они могут погаснуть снова. И тогда следующий культ — и мы даже не узнаем.

— Пусть... говорит, — промолвила Лииде, взгляды Синильги и Элуты пересеклись на её лице, — я сейчас всë равно углубленно работать не могу, а это... важно. И да, вы не представились

— Ох, прошу меня простить, — поклонилась в реверансе девушка, — меня зовут Элута Сирге и я твоя прапрапрапра... неважно, короче, ближе к делу.

Психиатр тяжело вздохнула, но всë же согласилась со мнением пациента и гостя. Акварельная голограмма исчезает, оголяя библиотечную основу.

Элута села на край стола, а ленты подхватили её, помогая взобраться, да начала она свой рассказ. Быстро, энергично, иногда жестикулируя руками и лентами одновременно для пущей эмоциональности. Временами она даже пародировала других проводников.

Лииде слушала, прислонившись к спинке кресла, но в голове лишь чернила и вода. И где-то там, под слоем жидкости созрел вопрос: « Кто их погасил? »

Глава 11. Кающийся дух

Элута закончила свой длинный рассказ. Ленты её венка замерли сначала, а затем от усталости упали на стол. Библиотека Синильги снова погрузилась в тишину, где только книги иногда шелестят страницами.

— Вот так. Огни погасли, если точнее, то кто-то их погасил. И мне нужно знать — кто и как. У вас есть идеи, к кому обратиться?, — спросила Элута.

Синильга призадумалась, но затем сказала:

— Юлиус много знает о системах Раху. Он...

— Юлиус. Конечно, Юлиус, — перебила танцовщица из рода Сирге — Только он сейчас в теле Лииде сидит, душу подпитывает. Какой из него сейчас исследователь? Ему бы самого себя не потерять.

— Да, ты права. Юлиус сейчас не самый оптимальный вариант.

Лииде, что до поры до времени молчала, подняла голову. Взгляд как обычно направлен в сторону, а не в глаза, но в слабом голосе уже начали прослеживаться классические резкие нотки:

— Следовательно, нам придётся копать глубже обычных проводников.

— Глубже проводников? Ты знаешь кого-то?, — с глазами полных интереса повернулась Элута.

— Не знаю, но ты ищешь того, кто видел огни до того, как они погасли. Кто был на кладбищах, когда всё только начиналось.

Элута пару секунд молчала в раздумьях, а затем щëлкнула пальцами и ленты венка вмиг ожили:

— Йееким!

— Йееким?, — переспросила Синильга.

— Кающийся кладбищенский дух. Он бродит между могилами, плачет, просит прощения. Если кто и видел блуждающие огни — то он. Они всегда на кладбищах, — объяснилась Элута, пока ленты её венка активно визуализировали сказанное.

— Йееким пропал ещë давно, согласно летописным сведениям. Его место занял Илмари — музыка успокаивает кладбища, духи меньше бродят. А Йееким... переселился к древним, наверное. Или растворился. Такое бывает, — покачала головой психиатр.

— Переселился? Растворился? Это не ответ. Мне нужен тот, кто видел.

— Тогда придётся его призвать, но это не сейчас, потому что на данный момент 20-ые числа октября. В конце осени, по старой традиции, души усопших возвращаются в дома, так что мы можем использовать это окно.

— Ты ждать предлагаешь?

— Я предлагаю подготовиться. Нам нужно время, чтобы Лииде окрепла, чтобы ты собрала информацию, чтобы мы поняли, как именно призывать Йеекима, не разбудив при этом полкладбища.

— Сколько у нас времени?, — вмешалась Лииде, чья способность ориентироваться во времени в последнее время исказилась.

— Три недели на подготовку и 2 на реализацию, — мягким тоном ответила Синильга, что ожидала подобного вопроса.

Элута на подобное заявление тяжело вздохнула, а ленты её поникли, отчего в библиотеке вновь воцарилась тишина.

Проходит несколько дней после разговора. Лииде провела их в библиотеке Синильге по одинаковому расписанию — разговоры в бессознательном, изучение летописей, но четвёртый день выделился по своему.

К ним с утра пораньше зашёл Юлиус. Выглядел он ещë более уставшим, чем раньше, но на старом лице читалось спокойствие:

— Прошу прощения за вторжение, — начал старец — Маахисы закончили работу над зонтом. Лииде, я оставил его у тебя в комнате на диване, так что если вы уже всë закончили, то ты можешь возвращаться в тело. Да и тем паче псевдо-душа долго не продержится, а сил поддерживать её у меня нет.

— Вы уверены, что она готова?, — обеспокоенно спросила Синильга.

— Почти, но достаточно для текущей ситуации. Это не подавление истинного кадавра, а всего лишь возвращение в тело, — Юлиус поворачивается к своей дальней родственнице — Ты готова?

— Да, вполне, — ответила наблюдательница.

— Тогда за мной, — махнул посохом древний, маня таким образом за собой.

По дороге домой они не проронили не слова. Если Юлиус старался ориентироваться в новых-старых улочках Таллинна, то Лииде рассматривала изменения на них. Например многие уже достали из гардеробов своих пальто, а на досках объявлений висели листовки о пропаже Март, что на самом деле уже давно не в мире смертных.

Спустя несколько минут призраки уже были в квартире Сирге, прямо в комнате девушки. Эстонский древний на прощание махнул рукой, а Лииде начала готовиться ко вхождению в телесный сосуд спустя столько времени.

Возвращение в тело — странный опыт. Сирге чувствует, как её душа входит в оболочку, которую Юлиус поддерживал все эти дни. Псевдо-душа, что была тонка и почти прозрачная, растворилась, уступая место настоящей.

Лииде открывает глаза.

Комната.

Её комната.

Старая лампа 1920-х годов, книги, тетради.

На диване лежал зонт. Тёмно-фиолетовый, восстановленный, с новой тканью, в которой угадываются едва заметные голубые нити — маахисы постарались отобразить стигматы.

Девушка попыталась встать и у неё получилось — ноги слушались, но движения были чужими и неуклюжие. Она сделала шаг, второй, но схватилась в конце концов за спинку стула, тяжело дыша.

Услышав странные звуки, Хельга во мгновение ока очутилась в дверях комнаты сестры. Она замерла, а затем бросается с объятиями:

— Ты вернулась! Ты правда вернулась! Я знала!, — расплакалась Хельга, прижимая сестру к себе.

Лииде стояла, неловко принимая объятия. Затем она подняла свою руку, чтобы похлопать ею по спине сестры:

— Я здесь, — хрипло ответила проводница.

На следующий день в квартире Сирге произошло нечто странное.

Хельга сидела за ноутбуком на кухне, перед ней — десятки вкладок, статьи о сектах, видео с чёрными глазами, записи ритуалов. Она монтировала новый ролик про культ «Свободная Душа». Свет в комнате был тусклым — только экран и старая лампа на столе были источниками освещения.

Вдруг в отражении старинного зеркала, висящего в прихожей, что-то мельккнуло. Зеркало это — подарок от Лииде. На прошлое Рождество сестра протянула его со словами: «Держи. Это хотя бы полезнее доски Уиджа». Хельга тогда посмеялась, но зеркало повесила, однако теперь она понимает, почему сестра выбрала именно его.

В отражении стояла фигура женщины с длинной белой косой, в венке из цветов и лент. Она махала руками и лентами, формируя таким образом странный танец.

Хельга замерла, но потом медленно сняла зеркало со стены, да смотрела в него, поворачивая в разные стороны. Фигура двигалась вместе с отражением, будто стоит у неё за спиной, но в комнате никого не было.

— Привет! Я Элута. Дальняя родственница. Можно войти?, — радостно спросила женщина, думая, что её слышат смертные.

Хельга вскрикикнула от неожиданности.

Зеркало упало на пол и, к счастью, не разбилось.

— Хельга, что случилось?, — поинтересовалась Лииде, выбегая из своей комнаты. В руках зонт, а стигматы на её лице светились ярче обычного. Она только что крутила артефакт, привыкая к новым нитям и рукояти.

— Там... там кто-то! В зеркале! Женщина! Белая коса! Ленты!, — испуганно показывала на зеркало Хельга.

Лииде подошла ближе, дабы посмотреть в это злополучное зеркало, что напугало до куриваймов сестру.

В отражении и вправду женщина, а если быть точнее, то Элута. Она стояла по ту сторону стекла, улыбалась, а ленты её венка шевелились, будто приветствуя.

— Элута, ты могла бы предупредить, — напряжённо и тихо сказала Лииде.

— А так веселее! Твоя сестра молодец — сразу заметила. У неё глаз намётан!, — беззаботно ответила Элута.

Лииде тяжело вздохнула, а стигматы на её руках вспыхивают ярче обычного — она вынуждена напрячься, чтобы удерживать связь с Раху, слышать голос Элуты, что шëл будто издалека, с помехами, как старая радиопередача.

— Ты..., — Сирге продолжала концентрироваться, о чём свидетельствовали загоревшиеся радужки глаз — по делу?

— По делу! Я тут информацию собирала, нашла кое-что о Йеекиме. Ещë Синильга сказала, что тебе нужно участвовать в призыве, мол твоё состояние может быть связано с огнями.

Хельга смотрела не понимающе на сестру, потом на зеркало, потом снова на сестру.

— Ты еë можешь слышать?, — поинтересовалась блогерша, для которой разговор больше походил на телефонный с использованием наушников.

— Да..., — проводница тяжело отдышалась, — она из Раху.

— Иными словами, она тоже призрак?..

— Эй, я проводник! Причëм очень даже живой! Из Нарвы к вам прилетела! , — обиженно пыталась докричаться Элута.

— Она проводник из Нарвы, — переводила Лииде.

— И она использует зеркало для коммуникации? Вот и новый материал подъехал, — про себя говорила Хельга.

С этими словами рыжая охотница за паранормальным вернулась на кухню, держа в голове новые сведения, что однозначно потребуются для следующей вылазки на остров Повелья.

— Элута, давай ближе к делу... Мой ресурс ограничен.

— Хорошо. Коротко: я нашла записи о Йеекиме. Он действительно был на всех кладбищах Таллинна в прошлом веке, но потом исчез. Однако есть упоминание, что его можно призвать в конце октября, когда души усопших возвращаются. Нужно подготовить просто алтарь с любимыми.

— И где?

— На старом кладбище. Там, где похоронен Юлиус — это нейтральное место. У нас 3 неделе на сбор, — Элута уже было собралась уходить, как вдруг сказала — И Хельге скажи, что она молодец. Хорошее видео про кадавров, я посмотрела.

Глава 12. Жизнь после

В конце октября Таллинн встретил его жителей первыми заморозками. Иного нельзя было ожидать от города, что стоит на берегу Балтийского моря, да и к тому же из-за стиля застройки обладает пронизывающими ветрами.

Лииде, обращая внимание лишь на плитку, шла по знакомым улочкам в своём тёмно-фиолетовом пальто поверх обычного бизнес кэжуала. Зонт был закреплен на сумке с учебниками, тетрадями и канцелярией. Однако в отличие от прошлых разов, новые светло-голубые нити пульсировали в такт дыхания девушки, подчёркивая этим, что теперь одни почти что одно целое.

Так она и дошла до таллиннской реальной школы, что находилась в старом здании, чем навевала мысли об устаревших программах, хотя она и находилась на топовых местах рейтинга школ Эстонии в принципе. Лииде вошла в вестибюль.

В коридорах стоял шёпот, а на каждой доске объявлений одна и та же листовка — « Март К. Пропала без вести. Пожалуйста, свяжитесь по этому номера телефона, если владеете информацией... ». Лииде взглянула на фото. Оно было школьным, живым, улыбающимся, а не тем чудовищем высшего порядка из подвала тюрьмы на Пакри. Сирге рывком отдëрнула голову, закрыв при этом глаза, да напивалась в кабинет алгебры, что был на втором этаже в паре шагов от листовки. Единственное, о чëм она думала в данный момент, это не тригонометрия, а злополучные грани плитки, что вынуждали еë наступать ровно в центр.

Зайдя в кабинет, одноклассники встретили еë гулом, что оглушал. Все они обсуждали грядущий хеллоуин, пока их не прервал учитель Сепп — мужчина за 60 лет со строгим нравом, однако при этом принимающий участие во всех активностях либо предлагающий их провести. Тем не менее, в список активностей не входил праздник в конце октября.

— Тригонометрия важнее шляп и тыкв!.., — возразил толпе старшеклассников мужчина, как тут же на него посмотрел Мартин, который славился тем, что именно он придумал всякую дичь (по мнению Лииде) на чаепитиях, да и на уроках он любил вздремнуть — Тамм, не возмущайтесь. Что вы в пятницу делали? Правильно, в моё отсутствие смотрели очередной сон, пока вас снимали.

Часть класса, что знала контекст, хихикая переглянулась. Однако Мартин не сдавался:

— Но, учитель! Это уже традиция — все школы Европы и Америки разрешают, так почему наша является исключением?

— В этой школе разрешат после уроков. А сейчас откройте тетради — синусы и косинусы не ждут.

Лииде сидела у окна, временами посматривая на доску. Формулы, окружности и тому подобное плавали перед глазами. Она уже знала эту тему благодаря навëрстыванию упущенного у Синильги, но мысли были где-то далеко.

Так и прошёл урок алгебры, за которым шла биология, которую вела их любимая учительница. Женщина разрешила всему классу обсудить сегодняшние посиделки после того, как узнала о запрете со стороны Сеппа.

— Так, тихо! Кто что приносит на чаепитие?, — вопрошала у доски Кристина, одна из подруг Март.

Класс оживился и на доске тут же появился список, в котором напротив каждой фамилии стояла позиция меню, но тут дошла очередь Лииде:

— Сирге, ты что приносишь?, — спросила брюнетка с короткими волосами, обернувшись к ней после того, как вывела на доске фамилию одноклассницы.

— Я не приду. У меня просто дела есть после уроков, а потому сразу домой после уроков пойду.

— Эх, ну ладно, — с этими словами Кристина стёрла фамилию, — этого стоило ожидать. Ну ладно, тогда удачи тебе в этих делах.

Следующим уроком была история, которую вела женщина лет 40, что просто обожала криминальные сводки, а потому была не против рассказать о новых преступлениях в конце урока. Так, например, однажды она увлечённо рассказывала о файлах одного богача американского и даже жаловалась на чёрные квадраты вместо нормальных фотографий.

— Хорошо, раз уж сегодня все мысли о хеллоуине, давайте совмещать. Кто знает, откуда пошла традиция наряжаться в страшные костюмы?, — вопрошала учительница Саар.

Класс ожил. Кто-то говорил о кельтах и самйне, а кто-то вспомнил про язычество всех культур.

— А знаете ли вы, что хеллоуин — не только весёлый праздник? В 2022 году в Сеуле, в районе Итхэвон, произошла давка, в которой погибло более 150 человек. Многие из них были молодыми людьми, которые просто хотели отпраздновать. В США, особенно в 80-х и 90-х, были случаи, когда в конфеты подкладывали иголки, лезвия и даже наркотики. Один из самых известных — дело Рональда Кларка О'Брайана, который отравил цианидом конфеты своего сына, чтобы получить страховку. Ребёнок выжил, но отец получил пожизненное.

Класс утих, а Тамм даже возмутился, изобразив кислое выражение лица:

— Вы всегда знаете, как испортить настроение...

— История не только про даты, но и про людей. Сами люди бывают страшнее любых монстров, что мы и так знаем из фактов исторических, но и различных криминальных сводок, — усмехнулась Саар.

Она перевела взгляд на Лииде. Та сидела неподвижно и смотрела в окно. В голове — чернила и вода, но слова учительницы отзываются где-то глубоко:

« Люди бывают страшнее любых монстров... », — она знает это лучше, чем кто-либо в этом кабинете.

Последним на сегодня уроком был английский. Лииде спустилась к кабинету, что встретил её смехом внутри. Девушка открыла дверь.

Мисс Клэр, молодая женщина из Британии, сидела за учительским столом в высокой остроконечной шляпе. На коленях спал чёрный котёнок. Многие знали, что она кошатница, но не до такой степени, чтобы приносить в школу животное.

— Добрый день! — говорила она с сияющей улыбкой и лёгким акцентом, — Как вы уже заметили, я решила поддержать вашу инициативу. По многочисленным заявкам, сегодня мы поговорим о том, как отмечают хеллоуин в Британии.

— Вы лучшая!!, — крикнул рыжий Мартин с последней парты, показывая сердце учительнице.

— Ох, спасибо! Но теперь давайте сделаем тишину и я начну рассказ.

Она рассказывала увлечённо, с жестами, иногда переходя на английский, когда не могла подобрать эстонских слов. Котёнок всё то время спал.

— В Британии хеллоуин — это не только костюмы и конфеты. Это ещё и традиция рассказывать страшные истории. В старые времена люди верили, что в эту ночь граница между мирами истончается, и духи могут вернуться. Поэтому они зажигали свечи, чтобы указать дорогу домой, и оставляли угощения, чтобы умилостивить тех, кто может прийти с недобрыми намерениями.

Лииде слушала, пока стигматы под перчатками пульсировали, резонируя после слов об истончении границ.

— Вы хотите что-то добавить, Сирге?, — спросила блондинистая женщина с пучком под шляпой, заметив поведение Лииде.

— Нет, вы всë правильно рассказали.

— Вы так говорите, будто сами всё видели, — заметила мисс Клэр.

Девушка промолчала. Котёнок на коленях проснулся и уставился на Лииде своими маленькими янтарными глазами. Класс, не понимая сути дела, принял слова за шутку и посмеялся.

После уроков Сирге вышла из школы, игнорируя возбуждëнных одноклассников во время подготовки к празднику. У порога стояла мисс Клэр, что держала у груди котёнка и умоляла охранника оставить его в школе:

— Ну пожалуйста! Он совсем маленький, он замёрзнет на улице. Я уже говорила с другими учителями — они не против. Ученики будут рады, я обещаю. Я сама буду его кормить, возить к ветеринару, убирать за ним. Он будет жить у меня в кабинете.

Пожилой эстонец, что является охранником, пытался возразить:

— Но, мисс Клэр, школа это не приют...

— Но это же живая душа! Посмотрите на него — он чёрный, как сама ночь, а глаза — как две капли янтаря. Он пришёл к нам не просто так. В старые времена чёрных котов считали защитниками.

— В старые времена их сжигали.

— Вот именно! Поэтому мы должны быть выше этого — двадцать первый век на дворе!

Лииде, взвесив все "за" и "против" подобного вмешательства, подошла ближе. Котëнок одарил еë взглядом. В нëм не было страха, а искра, сигнализировашая о том, что он узнаёт еë.

—Оставьте его... он будет защищать школу.

Охранник и учительница обернулись.

— Вы так думаете?, — спросила бывшая англичанка.

— Я знаю, — ответила Лииде. Она и так знала, что еë в лучшем случае держат за полоумную, а потому у неё есть право так говорить.

— Сирге, ты чего выдумываешь?, — спросил охранник.

— Он не простой кот, поскольку чувствует то, что не видят люди, — ответила Лииде, доставая свой зонт. Это было своего рода ритуалом для успокоения, ведь в Раху под артефактом её не видно для тех, кто её не знает.

— Знаете, в Англии есть поверье: чёрный кот в доме — к удаче. Я думаю, школе удача не помешает, — улыбнулась мисс Клэр, пытаясь перевести диалог из плоскости потустороннего в поверья.

— Ладно. Но если он начнёт гадить в коридорах — вы убираете, — вздохнул охранник.

— Обещаю, спасибо!, — ответила мисс Клэр, прижимая котёнка к себе.

— А вы, я смотрю, знаете толк в подобных вещах, — повернулась учительница к Сирге.

— Немного, — избегая взгляда в глаза, ответила Лииде.

— Если котёнок будет скучать — приходите проведать. Думаю, вы ему понравились.

Котëнок в ответ принялся мурлыкать громче.

***

Вечером на кухне в квартире Сирге сидели двое — Хельга и Лииде. Блогерша завершала монтаж нового видео про культ « Свободная Душа », в то время как наблюдательница вертела в руке свою кружку с надписью « See, kes teid formaliiniga üle ujutab ». Пару секунд спустя рыжая девушка в футболке из своего мерча с довольным видом принялась разворачивать свой ноутбук:

— Всё! Видео про культ готово! Остались только мелкие правки по монтажу. Качество, звук, пара переходов... это займёт пару часов. Хочешь посмотреть? Мне нужен свежий взгляд.

Лииде, что крутила всё то время в руке кружку, сидела неподвижно. Взгляд еë был пустым, направленным сквозь стол, сквозь стены, сквозь реальность. В нём нет ни боли, ни страха — только тишина. Такая же, как в подвале тюрьмы, перед тем, как начался дождь. Такая же, как в еë голове, когда к ней потянулась Дева, пытавшаяся сказать еë имя.

Хельга, увидев подобную реакцию, с виноватым видом вернула ноутбук в исходное положение, сказав:

— Хотя, знаешь... Я лучше сама завтра утром свежим взглядом оценю работу..

Проводница ничего не ответила.

— Я, кстати, билеты на Повелью посмотрела, — постаралась перевести тему охотница за паранормальным, — Знакомый блогер из Венеции говорит, что лучшее время это середина ноября. Туристов мало, погода ещё терпимая. Он сам будет там снимать материал про чумные кладбища.

Белокурая девушка медленно вернулась в реальность:

— Ты уверена, что хочешь туда отправиться?

— Уверена. После того, как Элута появилась в зеркале... я поняла, что это работает. Не просто суеверия, не просто страшилки. Настоящая связь с тем, что скрыто. Если я смогу снять это на Повелье...

Она замолчала, пытаясь подобрать слова:

— Это будет не просто видео. Это будет доказательство. Что мы не выдумываем. Что мир больше, чем мы видим.

— Люди не хотят доказательств, — ответила Лииде, после чего отпила немного зелёного чая, — Им нужны хорроры, которые можно выключить одной кнопкой, если вдруг страшно станет.

— Может быть, но всë ещë остаются те, кому нужна правда.

— Хорошо, — вздохнула наблюдательница, — тогда возьми соль, железо и не смотри слишком часто в зеркало.

— Есть, командир!, — улыбнулась Хельга.

Глава 13. У моря

Ночью Лииде сидела на своëм привычном месте — у шпиля Олевисте. Отсюда открывался прекрасный вид на Таллинн, но самым главным сейчас были не пейзажи, а предстоящее разбирательство совместно со своей коллегой — Ыйей.

Сегодня медуза была тише обычного. Если раньше она не могла усидеть на одном месте, то этой ночью та просто устроилась рядом. Слов та не произносила, а волосы-щупальца практически не шевелились.

— Ты не видела Илмари?, — первой, что редкость, начала Лииде, — пока я облетела Таллинн, не обнаружила его, да и в библиотеке Синильги его не было.

— Финн?.., — Ыйя вздохнула, — восстанавливается наверное.

— Это не ответ. Где он? Мне нужно ему вернуть одну вещь, — надавила Сирге.

Ыйя смотрела куда-то вдаль, в сторону бликов луны на воде, но спустя полминуты ответила:

— Он любит места, где вода. Те, где можно смотреть на горизонт и думать, что там, за линией, начинается что-то новое. При жизни он хотел уехать из Финляндии, потому что планировал путешествовать, но не успел.

— Есть идеи, где он может быть?

— В порту, скорее всего..., — неохотно ответила бывшая онрë, — именна та точка, где можно разглядеть паромы из Финляндии.

Призрачная женщина с трудом произносила эти слова. Она то и дело, что сжималась, пока волосы тревожно левитировали.

— Тогда полетели, — не замечая тревоги, скомандовала Лииде.

— В порт? Я... не могу.

— Это из-за того, что тебя там убили?, — уточнила догадку Сирге.

Ыйя промолчала, пока смотрела на свои руки. Она видела на них фантомные водоросли, чувствовала запах морской соли, хотя ничего из вышеперечисленного не было.

— Мы пойдём вместе и если что-то случится, то Елена Ивановна рядом. По вторникам она патрулирует порт, так что мы успеем её позвать, — сказала уже парящая Лииде.

— А если не успеем?

— Успеем. Учитывая, что сейчас Таллинн кишит пожирателями кошмаров из стран Европы, то они быстро среагируют. Даже быстрее Елены Ивановны.

Жещина смотрела долго, оценивающе, но после кивнула и взмыла в воздух вместе с Лииде.

Порт ночью — место на границе миров. Огни кораблей отражаются в чёрной воде, ветер доносит запах соли и мазута, а где-то вдалеке гудит паром, уходящий в Хельсинки. Лииде и Ыйя приземлились на набережной. Бывшая онрë держалась ближе к стене, как можно дальше от воды. Волосы её сжались и стали короче, будто пытаются спрятаться.

— Он здесь, я это чувствую, — сказала призрачная женщина.

Они летели вдоль причалов — среди контейнеров, кранов, старых складов. В конце концов, его нашли они на самом краю, у последнего пирса, откуда открывался вид на залив. Илмари сидел на парапете, свесив ноги к воде. Клавиши парили вокруг него, но не играли они — просто висели потухшими в воздухе. Сам он взирал на горизонт, на огни Финляндии, что мерцают где-то там, в темноте.

— Илмари, — обратилась к блондину Лииде.

Не оборачиваясь, он ответил:

— А, медуза и смертная. Давно не виделись.

— Мы вообще-то искали тебя, так что мог бы и повернуться, — возмутилась Ыйя, к которой, казалось, вернулся былой запал.

— Ну и нашли, а дальше что?, — спросил финн.

Лииде подлетела чуть ближе, пока Ыйя продолжала оставаться в стороне. После недолгого по меркам часов подбора слов, Сирге объяснилась:

— Тебя не было на кладбищах и в библиотеке, а ты нужен для одного вопроса.

— И что за вопрос?

— Мне бы хотелось вернуть клавишу, которую ты мне отдал до битвы с Март. Я считаю, что она тебе нужнее, — с этими словами наблюдательница под зонтом достала из кармана полупрозрачную клавишу, что когда-то использовалась как компас.

— Она мне больше не нужна... Я раньше был пожирателем кошмаров, что должен был защищать кладбища, но сейчас меня перевели в наблюдателей.

— Не можешь объяснить подробнее? У меня хоть и есть предложение, но в контексте текущей обстановке домыслы — всë равно, что бред.

С нежеланием делиться подробностями, Илмари всë таки снизошёл и начал свой рассказ, предварительно театрально вздохнув:

— Дело в том, что я не удержал границу — меня завербовали культисты те своими обещаниями вечного рая для усопших, — Илмари усмехнулся, — Ну не глупость, а?

Лииде промолчала, пряча обратно клавишу, что скорее всего уже бесполезна.

Вдруг раздался тихий всхлип откуда-то сзади, на который финн и смертная обернулись.

Ыйя стояла на краю пирса и игнорировала пристальные взгляды дуэта, однако еë взор, скрытый за чëлкой, устремился в море. Волосы её начали шевелиться быстрее, хаотичнее — будто их что-то тянет.

— Ыйя?, — хором спросили оба.

Однако она не отвечает. Из воды, из чёрной глубины, начали подниматься огоньки. Слабые. Голубоватые. Пульсирующие.

Медузы.

Они не настоящие — призрачные, сотканные из памяти и боли. Они поднялись к поверхности, да принялись выплывать из воды и кружить вокруг Ыйи. Вмиг Лииде и Илмари ощутили странное давление в своих призрачных головах. Обрывки образов: лаборатория, микроскопы, пробирки. Длинные волосы, падающие на плечи. Смех. Море. Корабль. Грубые руки. Вода. Тьма.

— Прекрати уже!, — вскрикнул Илмари, готовясь исполнять оду к счастью, что в подобных случаях работала безотказно.

Но она не слышала ничего. Из воды поднимались всё новые и новые медузы. Они окружали её, касались волос и переплетались с ними.

Сирге продолжала находиться в плену иллюзий из-за остаточного действия истинного кадаверина. Перед еë глазами предстала женщина в лаборатории, с длинными светлыми волосами, что улыбалась коллегам.

Она счастлива.

Она изучает море, которое любит.

Потом — ночь, порт, крики.

Волосы, обмотанные вокруг шеи.

И вода.

Вода, которая не спасает, а забирает.

— Простите... я не могу... они выходят... я не могу их удержать..., — хрипела Ыйя, запрокинув свою голову.

Медузы сплели своими щупальцами кокон, сотканный из боли, отчаяния и ненависти. Эта конструкция не подпускала никого близко, а потому единственный выход — готовить артефакты и звать на помощь Елену Ивановну.

Ыйя продолжала стоять в центре кокона, и её тело принялось раскачиваться — как на волнах, как в забытьи. Волосы её полностью превратились в щупальца, и они тянулись к морю, к тому самому месту, где она умерла.

Илмари начал играть девятую симфонию, что резала слух не только онрë, но и Лииде, у которой с этим произведением классической музыки напрочь в голове засел образ Март, битва и цунами с истерикой. Зонт Сирге переливался светом, защищая двух проводников и дополнительно отмечая слабые места кокона, пока не настала тишина.

Не музыкальная. Не водная. А мёртвая, гробовая тишина.

Сзади раздался голос, что похоронил последние тревоги о наступившей сенсорной депривации. Монотонный, почти безжизненный, с лёгким немецким акцентом, что делал каждое слово чуть тяжелее, чуть металлическое:

— Елена Ивановна, das ist sie?

Лииде и Илмари обернулись, дабы разглядеть новоприбывших проводников.

На пирсе стояли двое — Елена Ивановна и рядом девушка. На вид она на год младше Сирге, с каштановым каре, стигматами, в белом платье по колено, на ногах — кеды и один носок спущенный. На одежде и обуви красовались следы падений, травы, земли. Будто она долго шла, падала, вставала и снова шла. В руках девушка держала что-то, похожее на старый фонарь. Пусть он не горел, но в его стекле отражался свет медуз.

— Ein Onryō, — сказала незнакомка, что явно прибыла в Эстонию из Германии.

— Рейн, ты можешь её сдержать?, — обернулась а девушке Елена, готовя на всякий случай свою трость, что держала в страхе каждого.

Девушка взглянула на Ыйю, медуз, волосы-щупальца. Затем та перевела взгляд на свой фонарь.

— Ich versuche es, — тихо подтвердила Рейн.

Она подняла фонарь. Внутри него, в темноте, начал зарождаться свет — слабый, голубоватый, почти незаметный и подобный стигматам. Рейн провела рукой по стеклу, и свет тут же вырвался наружу, обволакивая им онрë.

— Du bist nicht dort. Du bist hier. Komm zurück, — несмотря на немецкий, голос девушки стал мягче.

Медузы замедлились, а некоторые даже начали опускаться обратно в воду. Ыйя вздрогнула и её тело перестало раскачиваться.

— Ich weiß, wie es ist. Wenn der Tod ruft. Aber du wirst gebraucht. Fast lebendig.

Голос её всё так же монотонен, но в нём появляется что-то — не тепло, нет, скорее нечто знакомое по отношению к Ыйе. Будто она говорит с собой.

Сама онрë открыла еле как глаза, да первым делом устремился взор на немку:

— Кто... ты?

— Reyn. Ich bin auch... eine Führerin.

— Э... а не на немецком можно?.. Я этот язык не знаю толком... только "дзибель дзибель ай люлю"...

— Это Рейн Шнайдер, она из Германии и тоже, как могли вы все тут понять, проводник, — ответила Елена, что в своё время изучала немецкий ещë будучи школьницей.

Медузы опали окончательно, волосы Ыйи постепенно вернулись к нормальному виду — всё ещё длинные, всё ещё похожие на щупальца, но уже не светящиеся, не прозрачные. Та, ослабев, упала прямиком на руки русской бабушки:

— Простите... я не хотела... они просто вышли... я не могу их держать...

— Тихо-тихо, всë хорошо, — попыталась её успокоить Елена Ивановна, которую вечно позитивная Ыйя временами называла Еленванной.

Лииде решилась подойти поближе к гостье, дабы поинтересоваться ею, ведь не каждый день встречаешь немецкого проводника. Проводника, что имеет отношение к региону, что был одним из тех, что точно описал модель Раху.

— Спасибо, что спасла еë и да... ты не могла бы...

— Ой, да что ты!, — перебила еë Шнайдер, чей голос стал жизнерадостным, а немецкая речь сменилась классическим для проводником пиджином, — Я просто делаю то, что велят! Елена Ивановна сказала помочь — я помогла! Ничего особенного.

Лииде вздрогнула от неожиданности. Та сверила взглядом сквозь стёкла очков Рейн, но она улыбаласб — широко, неестественно, будто училась этому по иллюстрациям из советского учебника эстонского для русскоговорящих.

Интерлюдия 4. Плавая в море самосознания

Свет.

Мягкий,

тёплый,

летний.

Актовый зал университета, полный людей в мантиях и шапочках. В первом ряду — профессора, а сзади заплаканные родственники и друзья. На сцене под светом софитов стояла Ыйя. Молодая, с длинными светлыми волосами, уложенными в аккуратную причёску и глазами, полными гордости и счастья. В руках она крепко сжимала свой красный диплом. Однако звуки доносились будто с соседнего этажа, чем из самого зала — размытые, с еле уловимым смыслом, изобилующие басом.

Где-то рядом хвалил профессор один Ыйю. Говорит, что она самая талантливая студентка, а со своей работой о люминесцентности медуз даже претендует на Нобелевскую премию. Впереди выпускницы он рисовал великое будущее океанолога, что совершит революцию как минимум, о чём профессор гордо заявлял на весь актовый зал института.

Ыйя в ответ лишь неловко рассмеялась и поправила волосы. Вдруг взгляд её зацепился за родителей — они были горды своей дочерью.

— Нобелевка... было бы здорово.

Свет медуз потух.

***

И вот, они вспыхнули снова, но теперь голубым цветом.

Теперь сценой является палуба научного судна, а не вручение дипломов, которые порой используют в качестве разделочных досок. Ночью молодой океанолог Ыйя стояла у борта, а руках сейчас сжимала сачок. В воде, под светом фонаря, плавали медузы — маленькие, прозрачные, что сверкали голубоватым светом.

Из за спины в темноте коллега выразила обеспокоенность режимом сна женщины, но та отмахнулась, указав на медуз. Ыйя поделилась с ней, что вид этот не описывали, следовательно, ей надо как можно лучше пронаблюдать за ними. В ответ коллега вздознула тяжело, но всë же не стала спорить с Ыйей, когда она так увлечённо изучает медуз.

— Вот ради этого я жила...

Медузы перестали освещать остаток воспоминаний, отдав заботы свои онрë, что была заточена в собственноручно созданном коконе.

***

Ночь в который раз.

Тёмная,

тяжёлая. Порт, который она знала, что но сейчас изменился в худшую сторону — грубый, страшныйс крики, смех, запах алкоголя.

Женщина с длинными волосами шла по набережной, оглядываясь по сторонам, сканируя радиус на опасности. Сумка с оборудованием перекинуть через плечо, а сзади корабль, с которого та сошла несколько мигут назад.

Пьяные моряки подзывали еë к себе, заверяли о желании познакомиться. Ыйя в ответ молчала да ускоряла шаг, но группа мужчин оказалась быстрее, да и слова их стали смешиваться с руганью. Вдруг еë обхватил один сзади и принялся изучать волосы, пока остальные пускали слюни на еë тело, будто голодные животные. Женизна пыталась сопротивляться, вспоминала то, чему еë учили на курсах самообороны, но... всë было предрешено — исход той ночи был един для всех действий Ыйи.

Тот, что был сзади крикнул своим товарищам нелепое сравнение причёски женщины и хвоста русалки, что подхватили его дружки, принявшиеся готовиться к удовлетворению животных нравов. Океанолог пыталась из последних сил вырваться из хватки пьяного матроса, но тот своими одурманнеными остатками извилин не придумал ничего лучше, кроме как обмотать волосы для теста. Мало ли, вдруг в русалок хвосты так работают. Что только не придумают алкаши...

Моряки, что стояли спереди заметили, что она задыхается и у Ыйи где-то глубоко вспыхнула маленькая искра надежды, но её тут же прервали классические слова любителей обвинять жертв — « нечего было так одеваться ». Иронично, но на ней были джинсы и пальто. Никаких мини-юбки, что скорее походили на пояс, сверз-короткого топа. Только то, что по логике виктимблеймеров никак не может спровоцировать насильника.

Вода.

Холодная, чёрная.

Она падала, не видя лиц.

Только руки, которые держалт, и вода, которая заполняла лёгкие, разрывая их изнутри.

Последнее, что она заметила ослабевающим зрением — голубое свечение.

Медузы. Те самые, что она изучала. Они плыли к ней, обвивали волосы, касались лица.

Затем облик сменился с джинс и пальто на длинную юбку и широкую рубаху.

Света больше нет.

***

Та же ночь.

Тот же порт.

Но Ыйя теперь не на дне — она стояла на набережной. Мокрая, с распущенными волосами, которые теперь длиннее, чем были. Вокруг неё — медузы. Десятки, сотни. Они светились, пульсировали, тянулось к ней, с в конце концов становились частью её волос. Перед Ыйей те самые моряки. Они пялились глазëнками на призрачную фигуру, что сутулилась в ярости.

На вопросы их она реагировала далеко не словами.

« Раз их язык это насилие, то почему бы не заговорить с ними на нëм? », — задумалась Ыйя, направляя свои волосы-щупальца на пьяниц.

Локоны обвивались у их шей, перекрывая доступ к кислороду. Все они одновременно посинели, да упали замертво, чем обрадовали онрë.

— Я хотела изучать море, а стала его частью.

***

Серое небо.

Серый порт.

Всё как в тумане.

Ыйя стояла на коленях, волосы плелись по земле, а медузы замерли в воздухе. Перед ней стоял старец в национальном эстонском костями и оголёнными рёбрами. Это был Юлиус. Старый, с посохом, с глазами, которые видели сотни таких, как она.

— Успокоилась?, — спросил он.

— Я... я не знаю, — хрипела Ыйя.

— Ты убила троих человек. Быстро и осознавая.

— А они меня убили!.., — возмутилась онрë.

— Это не оправдание, но я тебя понимаю, — ответил Сирге.

Старец протянул ей руку:

— Если хочешь, то я могу дать тебе шанс на исправление, чтобы затем не пришлось тратить всем силы на твою нейтрализацию. Ты можешь стать проводником и таки образом очистишься. Скорее всего, тебя назначат в боевых, потому что сегодняшняя встреча показала, что твои волосы — отличное оружие.

— А если откажусь?

— Тогда, — Юлиус, угрожающе, поднёс в её лицу посох, — факт твоего существования будет стёрт. Ты этого хочешь?

—... Нет, — после небольшой паузы ответила Ыйя.

— Тогда за мной.

— Тогда я не знала, во что впуталась...

***

Чертог Хель у корней мирового древа.

Рядом были врата во все загробные миры, перед которыми проводники прощались со своими подопечными. Кто-то просто махал рукой, а кто-то в слезах обнимал душу усопшего.

Хель сидит на троне, справа — Химико в старинном кимоно, с веером в руке.

— Онрё. Чистый, сильный. Опасный, — не открывая кровавых глаз, заключила японка.

— Но управляемый и ей срочно нужен якорь, — дополнила богиня смерти.

Ыйя не поднимала головы своей, ведь ощущала, что их в них больше силы, чем в ней — маленькой медузке, что больше походят на лепёшек, чем красивых созданий.

— Что вы этим хотите сказать?, — поинтересовался Юлиус.

— Кто-то из древнего рода. Связь с Раху у них глубокая, так что те могут снижать ущерб от онрё одним своим присутствием. У тебя же вроде есть смертный проводник? Та, девушка с зонтом, — ответила Химико.

— Но она ещë ребёнок — всего-то 12 лет... хотя, хорошо, я согласен.

— Тогда решено. Она будет работать под присмотром твоей семьи. Если справится — останется. Если нет..., — резюмировала Хель.

— Я справлюсь, — подняла голову Ыйя.

Свет медуз вернулся после долгой ночи.

***

Таллинн, крыша церкви Олевисте.

Вечер, солнце садилось, окрашивая город в золотисто-красные тона. У шпиля парили двое: Юлиус в своём обычном облике, и Ыйя, что томилась в ожидании. Волосы её ещё непривычно длинные, но уже не светятся, не шевелятся. Она смотрела на город с любопытством и лёгкой тревогой.

— Она скоро придëт, — сказал Юлиус.

— А какая она?, — поинтересовалась Ыйя.

— Она не из тех, кто открывается быстро. В глаза особо не смотрит, её можно заинтересовать чем-то узкоспециализированным или историей. Будь готова, она может съязвить тебе при первой встрече — она не шибко любит гиперактивных.

— А зовут-то как? Может взамен каламбуры придумаю с именем, — взглянула женщина сквозь чёлку на старца.

— Лииде Сирге. Что до каламбуров, то не советую.

Глава 14. Пожиратели кошмаров

Библиотека Синильги это пространство вне времени. Здесь навсегда сохранились летний закат, тёплый свет свечей на верхних этажах, запах старых страниц и сухих цветов. Акварельные стеллажи уходили ввысь, на перилах лестниц красовались подсвечники, а на каждой полке стояли бюсты, лампы, а также предметы, что психиатр использует временами в ходе интервью. В самом сердце библиотеки стояли журнальный столик и два мягких кресла, на которых сидели Синильга и Ыйя, что закончила свой рассказ. Рассказ тот был пропитан ненавистиью, отчаянием и запахом водорослей, а книга, что лежала на столе, постепенно заполнялась сведениями с согласия рассказчицы.

Где-то в глубинах, между стеллажами, там, где мало света, трое призраков взялись за изучение различных данных, что вели к одной персоне — Йеекиму. Рейн стояла на стремянке с копалась в фолиантах, передавая их лентам Элуты. Танцовщица из рода Сирге же сидела на полу в кругу раскрытых книг, которые активно изучали ленты её венка. Лииде стояла рядом и, подсвечивая зонтом, сопоставляла древние карты кладбищ Эстонии с актуальными.

— Ничего. Абсолютно ничего. Везде написано "Йееким обитал здесь" или "Йееким видели там", но ни одного конкретного указания, где он сейчас, — раздражённо посетовала Элута.

— Er ist ein wandelnder Geist... Sie bewegen sich. Man kann sie nicht einfach finden, — монотонно шептала под нос Шнайдер, используя свой фонарь как переводчик с эстонского на немецкий.

— Значит, придётся погружаться в глубины Раху, — сказав это, Элута раскинулась на полу.

— Но ведь это не просто уровень, — подняла голову Лииде, — там даже древние теряются, а мы и подавно заплутаем.

— Но там и ответы. Если Йееким ушёл на покой, он там. Среди других, кто устал.

— Ты ведь понимаешь, что там опасно?

Вдруг что-то срезонировало с Рейн. Она одарила дискутирующих понимающим взглядом, будто сама там была, однако это всë, чем она ограничилась.

— Значит будем осторожны, — резюмировала Элута.

— Ты всегда такая оптимистичная?, — мрачно спросила Лииде.

— А ты всегда такая злобная?, — парировала Элута.

Тем временем в сердце библиотеки Синильга закончила анализировать книгу жизни Ыйи. На её лице читалось сочувствие и осознание нестабильности пациента. Бывшая онрë смотрела сквозь чёлку прямо в глаза психиатра, ожидая подвоха, но вместо него Синильга сказала, снимая свою широкополую шляпу.

— Я могу помочь тебе справиться с этим, но учти, что ввиду твоего текущего состояния, любое действие с твоей стороны — неоправданный риск, — с этими словами Синильга положила перевëрнутую шляпу на стол, готовясь использовать свой талант, — Однако есть выход — Наваждение. Мы, пожиратели кошмаров, способны даровать спокойствие через грëзу. Я могу погрузить тебя в сон, чьи условия задаëшь ты. Ыйя, ты согласна на эту процедуру?

— Учите, море не хочу, — съежилась Ыйя.

— Я не предагала тебе море, но полную кастомизацию с твоей стороны. Итак, чтобы ты хотела?

— Хм..., — Ыйя глубоко призадумалась, — хочу церковь Олевисте и чтобы рядом была Лииде.

— Хорошо, — Синильга с этими словами начала погружать книгу в шляпу, — есть ли что-то ещë из пожеланий?

— Можешь разбудить перед призывом Йеекима? Обещаю, буду паинькой.

Психиатр тепло улыбнулась:

— Договорились.

Книга Ыйи окончательно погрузилась в акварельный омут. Постепенно бывшая океанолог засыпала, устроившись на мягком кресле. Спустя пару секунд на еë лице появилась еле заметная спокойная улыбка, освещаемая закатом и свечами.

— Спи крепко, — пожелала Синильга, устремившись в глубины своей библиотеки, дабы проведать Лииде, Рейн и Элуту.

По пути к троице, психиатр взяла с полки пустую книгу и после небольших размышлений, двинулась вперёд. Путь сейчас ей казался вполне лёгким, но в первые дни владения библиотекой Синильге казалось, будто это лабиринт, а не структурированное пространство вне времени. Психиатр не исключала, что это могло быть связано со стрессом от смерти — не каждый ведь день ваши ноги раздавливают в смятку две машины, а череп пробивают осколки лобового стекла.

— Как успехи?, — обратилась к исследователям хозяйка сие места.

— Никак. Йееким призрак даже по меркам летописей, — перевернулась на бок Элута, дабы сказать это Синильге.

— Ладно, допустим... Рейн, можешь спуститься?, — перевела свой взгляд психиатр на немку в белом платье со следами травы и многочисленных падений.

В ответ Шнайдер лишь молча спустилась и подошла к Синильге. Психиатр протянула ей в руки ту самую пустую книгу, что при касании Рейн с обложкой принялась трансформироваться. Золотое тиснение и кожанный переплёт знатно контрастировали с вырванными страницами, мятыми углами обложки и кое-где даже следами крови.

— Nein... nicht..., — шептала немка, что была знакома как пожиратель кошмаров со спецификой сил и пространства Синильги.

— Твоя история не хочет быть записанной. Или ты не хочешь её рассказывать, — понимающе сказала психиатр.

Рейн молчала, уставившись на свои кеды со следами травы, но вдруг она подняла голову и своим фальшивым голосом начала тараторить на пиджине проводников:

— Ой, да что там рассказывать! Всё же просто! Я заблудилась, меня не нашли, вот и всё! Ничего интересного!

— Рейн.

Шнайдер замолкла, но спустя минуту к ней вернулась классическая манера общения:

— Ja.

— Мы можем потом поговорить об этом.

— Я не готова..., — неуверенно ответила Шнайдер.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется. Попрошу последовать за мной.

Рейн молча подчинилась, проследовав за Синильгой в сердце библиотеки.

— Бедная девочка, — смотрела вслед им Элута, пока ленты её венка тянулись к Шнайдер, что с каждым мгновением становилась маленькой точкой, — она даже не знает, что ей делать.

— Почему же? Она знает — она ждёт приказа, — серьёзно ответила Лииде, осваивавшая стол между стеллажами.

— Это не жизнь.

— Потому что таково посмертие.

— А ты?, — сказав это, Элута присела, — Ты знаешь, что делать надо?

— Структурировать.

— Что конкретно?

— Всё. У нас есть призыв Йеекима через две недели. Есть расследование огней. Есть Ыйя, которая восстанавливается. Есть Рейн, которая... Рейн. И есть я, которая должна вернуться в школу и делать вид, что ничего не случилось.

— Звучит как план.

— Это не план, а список проблем.

После этого ответа Лииде погрузилась в составление карт, летописей и прочей информации, что нашли они. Где-то в дали были слышны голоса Синильги и Рейн, а также посапывание Ыйи.

Младшая Сирге так стояла час, пока танцовщица буквально не находила себе место: то на стремянку залезет, то йоксу-польку с лентами исполнит. Словом — работала здесь только одна персона.

— Ты уже час на эти бумаги смотришь. Может отдохнëшь?, — поинтересовалась Элута во время того самого клишированного упражнения на осанку с книгами, причём стоя на одной ноге и держа в руках по паре толстых томов.

— Некогда, — процедила сквозь зубы Лииде, не отрываясь от составления карт.

— Мы всё равно не можем начать ритуал раньше конца октября.

— Можем, но не должны.

Элута тяжело вздохнула, положила книги на место и начала рассматривать часовой труд потомка через плечо:

— Что это? Красные — кладбища, синие — пути перемещения Йеекима, чёрные... что такое чёрные?

— Места, где он появлялся в последний раз, согласно летописям.

— Ха, а он активный.

— Сто лет назад, разве что, а теперь только тишина.

Она отодвинулась от стола, взяла лист бумаги и принялась выписывать даты, имена, события. Список того, что нужно сделать до призыва. Элута смотрела с интересом на то, как её рука быстро выводила эти строки.

— Ты всегда такая?, — поинтересовалась танцовщица.

— Какая?

— Структурировая что-ли...

— Если не будет структуры, то будет хаос — таков закон вселенной.

— Но ведь хаос это не всегда плохо.

Лииде останавилась и подняла голову, попутно поправляя очки:

— Хаос убивает. Я сама это видела.

Элута притихла, ровно как и ленты её венка, что перестали жить своей жизнью. Лииде же вернулась к бумаге и окончательно дописала свой список. Проверила. Добавила ещё один пункт. Потом отодвинула лист и развернула перед Элутой карту — ту, над которой работала последние полчаса.

— Смотри. Это — оптимальный маршрут. Если мы начнём ритуал здесь, в полночь, на новолуние, то энергия будет наиболее стабильной. Йееким почувствует призыв быстрее, если он захочет прийти, конечно.

Глава 15. Полночь

Таллинн встретил утром Лииде серым небом и мелким дождём, что был практически незаметен с первого взгляда. Горожане спешили кто куда, пока редкие туристы пряталась внутри кафешек в сопровождении гидов. Бродячие коты попрятались, но при этом рядом с ними ощущалась аура Виивики — хороший знак.

Сирге шла по знакомому маршруту — от Старого города до школы и чувствует, как тело слушается лучше, чем вчера. Стигматы под перчатками мерцали ровно, зонт в руке сухой, несмотря на грибной дождь. Сама она была погружена в собственные мысли — продумывала запасной план допроса Йеекима:

« Если Йееким не захочет идти на призыв — придётся спускаться в глубины. Для этого нужны подношения, а не просто еда и тишина — а то, что он любил при жизни. Помимо вещей, скорее всего ему потребуется и память, что в целом ценится в Раху, но вот только... что под ней подразумевается? », — размышляла Лииде.

Дождь уже закончился, оставив после себя плотную облачность. Кто-то на улице даже воскликнул « Погода в Таллинне прямо как моя жена! Меняется каждые 15 минут! » и потом, будто в ответ, послышался возглас женщины уже про своего мужа. Баланс вселенной восстановлен.

Она вспоминанала летописи, которые читала в библиотеке Синильги: Йееким при жизни был ткачом или портным? Точных данных нет, но все источники сходятся в одном: он ценил вещи, сделанные руками. Не купленные, не украденные — а именно созданные.

« Значит, нам нужно что-то рукодельное. И старое. Очень старое », — заключила Лииде, встав у порога своей школы, на котором еë уже кое-кто ждал.

Это был тот самый чëрный котëнок, которого подобрала мисс Клэр. Янтарные глаза маленького существа впились в Лииде, игнорируя тисканья школьников и попытки приманить внимание не только классическими междометиями, но и повторением разными тональностями его, судя по всему, клички — Сюдау.

Сирге попыталась обойти толпу и особенно пристальный взгляд котëнка, но не смогла, поскольку тот пошëл за ней.

— Ты. Ты чего?, — раздражённо спросила у Сюдау Лииде, повесив своë пальто.

Котëнок лишь с ещë большим энтузиазмом смотрел на проводницу.

— Или к своей хозяйке. У меня нет еды, да и играть с тобой не собираюсь, — тяжëло вздохнула Сирге.

Сюдау не слушался, а топал за ней по коридору, перебирая маленькими лапками. Лииде ускоряла шаг — котёнок ускорялся. Она сворачивала в другой коридор — котёнок за ней.

— Ты издеваешься?!, — не выдержала наполовину потусторонний человек, что уже начал догадываться о причинах такого поведения.

Котëнок лишь смотрел на неё в ответ, да стал мурлыкать громче прежнего. В конце концов, она сдалась и пошла в класс физики привычным образом, а котёнок плëлся сзади, иногда обгоняя и забегая вперёд, будто показывает дорогу. При этом Сюдау тоже старался не наступать на грани плитки.

На лестнице, ведущей на второй этаж, Лииде повстречала мисс Клэр, что улыбнулась как только заприметила чëрного котëнка.

— О, смотрю Сюдау выбрал вас своим спутником!, — обрадовалась учительница, — Видимо он благодарен вам за то, что помогли мне убедить охранника оставить его.

— Я его не звала. Он просто идëт за мной, — отмахнулась Сирге.

— Они всегда так. Чёрные коты сами выбирают, к кому привязаться. Это большая честь.

— Честь? Он будет мешать мне на уроках.

— Он будет спать. Коты — мудрые существа. Они не мешают, когда это не нужно. Например у меня есть кот, что научился делать из пакетиков корма путь до миски, открывать двери как человек.

В ответ Лииде ничего не сказала. Единственным звуком, что послышался с еë стороны, было мурчание Сюдау. Девушка вздохнула, но в её глазах промелькнуло что-то тёплое и едва заметное, однако мисс Клэр это заметила:

— Вам нравится он?

— Нет.

— Хоть вы и врëте, но это очень мило, — сказала учительница английского, направившись к посту охранника.

Сюдау тронул её лапой по ботинку, будто говорил: « Идём уже, мы опаздываем ».

— Ты невыносим, — тихо возмутилась Лииде.

Урок физики и вправду прошëл спокойно. Так как место рядом было свободно, котëнок устроился на нëм и тихо посапывал, позволяя девушке сфокусироваться на новой теме.

На первой перемене Лииде пошла в библиотеку, а Сюдау следовал за ней. По пути они прошли мимо группы одноклассников, которые смотрели на котёнка с удивлением:

— Смотрите, у Сирге кот!

— Чёрный! Прямо как она сама!

— Тихо вы, она услышит...

Девушка сделала вид, что не слышит, но Сюдау, как назло, замедлился и принялся тереться о её ноги, заставляя остановиться.

— Или уже, — недовольно приказала Лииде.

Однако котёнок не сдвинулся. Он сверлилодноклассников своими маленькими янтарными глазами. Те утихли.

— Он странный... как она, — тихо прошептала подруга Март.

— Я сама странная. Он просто делает вид, что со мной, — вздохнула Лииде, беря Сюдау на руки.

Девушка шла дальше, не оборачиваясь. Одноклассники в ответ переглядывались, но ничего говорить не стали.

Так и дошли они до библиотеки.

Библиотекарь, пожилая женщина с добрыми глазами, одарила их удивлённым взглядом:

— Сирге? Ты пришла за книгами? И... это кот?

— Да и да. У вас же есть помимо учебников литература по эстонской мифологии и культурологии?

— Да, есть... но, — замялась старушка, — с животными нельзя. Вы сами должны это прекрасно понимать.

— Я всë понимаю..., — начала было Лииде, как вдруг Сюдау выпрыгнул из рук и уселся на пол, будто ждал хозяйку как Хатико. Библиотекарша этому удивилась и, поправив свои большие советские ещë очки, сказала:

— Но... раз он с тобой... ладно. Только чтобы тихо. И да, книги, которые ты ищешь, находятся в том дальнем углу, — показывала пальцем старушка на сектор с маленьким столиком.

Сирге кивнула и отправилсь к указанной точке. Сюдау же посмотрел вопрошающим взглядом на женщину и та, вздохнув, позволила ему пройти за девушкой.

Лииде сразу принялась за поиски нужной книги и котëнок, понимая, что ей надо, указал лапой на старый том, что стоял на самой нижней полке.

— Ты... ты специально?, — спросила девушка, наклоняясь, чтобы взять эту книгу.

В ответ Сюдау лишь промурлыкал. Видимо это на его языке значит согласие.

Все последующие уроки Лииде изучала новый материал, пока котëнок спал то на месте рядом, то у неë на коленях. Порой он сам интересовался главами и списком, который составляла проводница. Та, ни на что не надеясь, давала прочитать и, то ли к счастью, то ли к сожалению, котëнок и вправду читал, а не просто смотрел своими маленькими янтарными глазами на эстонские слова.

Когда-то Юлиус ей говорил, что чёрные коты, вороны и иногда бабочки могут чувствовать проводников и быть для них компаньонами. Это может проявляется как в специфике способностей проводника, так и просто при выполнении обязанностей.

После школы Лииде отправилась на старое кладбище. Сюдау шëл за ней, но у ворот школы останавился, будто передавая еë под защиту других. Знал бы он только о том, почему род Сирге относится к древним... Только смотрел котëнок вслед янтарными глазами, пока девушка проводила некоторые махинации с зонтом, что привели ко временному усилению свечения стигмат.

В одиночку девушка дошла до старого кладбища, но остановилась у свежей могилы. У могилы Айно. Той самой старушке этажом ниже. Она достала из внутреннего слоя пальто цветок. Тонкий, изящный, красный, с длинными тычинками. Духовный ликорис — проводники используют его как пожелание истинного упокоения.

— Будьте спокойны и найденными. Вы это заслужили, — Сирге с этими словами положила цветок на могилу, а затем направилась к надгробию Юлиуса.

Прибыв к могиле, что находилась прямо в центре кладбища, Лииде подняла с надгробия ветвь глицинии и принялась выводить в воздухе сообщение:

« План Б. Подношения для Йеекима — старые инструменты для шитья, вещи, сделанные руками. Где искать? Карты и стратегии прилагаю. Жду указаний »

Она приложила к сообщению копии карт — те, что рисовала в библиотеке Синильги, и список предметов. Всё это свернула Сирге в свиток и оставила на могиле, надеясь на скорый контакт. Через минуту ветвь глицинии на надгробии зачверкала и Юлиус ответил:

« Спуск в глубины — только под моим присмотром. Никакой самодеятельности. Я свяжусь с Элутой. Предметы ищите на старых кладбищах, где Йееким обитал дольше всего. Список координат прилагаю »

Лииде кивнула и свет глицинии тут же погас. Девушка долго смотрела на кладбище: где-то вдали мерцал алым ликорис, общались между собой вороны, а солнце близилось к горизонту.

Сирге вернулась домой уже когда солнце село за горизонт. Хельга сначала отчитала еë, но позже отпила травяной чай из своей мерчëвой кружки и продолжила собирать вещи, вернувшись на кухню. То были одежда штатив, камеры, датчики, соль, железо и зеркало, в котором объявлилась Элута.

— Так, паспорт есть, билеты есть, зеркало... зеркало я взяла. Соль, железо... что там ещё Лииде говорила?, — доносился голос сестры с кухни.

— Уже уезжаешь?, — спросила Лииде, оперевшись локтëм о дверь.

— Завтра утром. Самолёт в Венецию, потом на пароме до Повельи. Знакомый блогер встретит, — не отвлекаясь, ответила Хельга.

— Ты уверена, что хочешь туда поехать?

— Уверена. После того, как Элута появилась в зеркале... я поняла, что это работает. Если я смогу снять что-то на Повелье... Это будет не просто видео. Это будет доказательство. Что мы не выдумываем. Что мир больше, чем мы видим.

— Ты ведь понимаешь, что людям нужны не документалки, а видео переполненные скриммерами?, — завела шарманку проводница.

— Может быть. Но кто-то захочет узнать правду. Как я когда-то, — с этими словами Хельга повернулась к сестре.

— Возьми с собой железо и соль, не смотри в зеркало слишком долго.

— Уже взяла. Ты говорила это уже много раз.

— Повторение — мать учения.

Хельга усмехнулась и приобняла сестру. Лииде напряглась, но не отстранилась.

Пока Хельга говорила по телефону, а затем настраивала камеру для съёмки прогресса сборов, Лииде незаметно досталв из кармана обычный бумажный стикер. Крошечный, чуть больше почтовой марки. Она отошла к столу, будто поправить скатерть, и быстро начертила руну — одну из тех, что показывал Юлиус. Сигнатура рода Сирге и причина, почему они древние. Руны эти являли собой временную защиту для смертных без глицинии. В конце она дополнительно сверху вывела свою проводническую подпись-зонт и незаметно спрятала под слоями пыпурчатой плëнки, в которую было обернуто зеркало.

Так вступила ночь в свои владения, а сестры разбрелись по комнатам. Отца не ждали — он на ночном сегодня.

Лииде зашла в свою комнату. На кровати зонт, с которым стигматы уже давно синхронизировались. Она села за свой антикварный стол, да уставилась в окно.

За окном — ночь, где-то там — старое кладбище, где Юлиус ждёт новостей.

Где-то там — библиотека Синильги, где Элута, наверное, всё ещё сидит над книгами.

Где-то там — Повелья, куда Хельга полетит искать доказательства.

И где-то там, между слоями пузырчатой плёнки, лежит маленький стикер с руной и зонтом.

Глава 16. Мелководье

Знакомый полумрак библиотеки, запах старых книг и сухих цветов... однако что-то изменилось. Вроде закат неизменный, свечи освещают стеллажи и сердце помещения вне времени, но все мысли Лииде возвращались к витающему напряжению в воздухе.

Девушка, тысячу раз обдумав решение, постучалась и, услышав заветное разрешение, вошла внутрь. Перед еë глазами предстала странная картина:

Рейн, что выглядела больше как скелет, обтянутый кожей и в грязном платье, сидела на полу, обжав колени. Её взгляд был направлен в пустоту, а фонарь лежал на боку, пока из открытой дверцы сочилось то, что раньше было свечой. Пятна на платье разрастались стремительно, пока рядом сидела Синильга, а сзади еë носилась паникующая Элута. Где-то рядом должна была быть Ыйя, но Сирге не видела привычной фигуры.

— Синильга, ты разве не видишь, что ей худо?! Что вообще происходит?!, — вопила танцовщица, чуть ли не залезая на при помощи лент на стену.

— Тише, Элута. Она сама придёт в себя — так работает наваждение, — уставше ответила психиатр, что положила свою руку на плечо немки.

— А если нет?!

— Оно завершится, вон, на Ыйю взгляни, — указала Синильга в сторону стеллажей справа сверху.

Несмотря на то, что позволение взглянуть туда исключительно Элуте, Лииде, всë время молчавшая, тоже перевела туда взгляд.

Ыйя развалилась на кресле с летописями и она заметно изменилась. Белые щупальца-волосы стали в разы длиннее, а привычные элементы одежды сменились на платье, будто сотканное из тёмно-синих волн. Рукава его были отдельными и, как и само платье, двигались как волны м море при штиле.

Элута лишь на секунду покосилась в её сторону и продолжила паниковать, в то время как Лииде подлетела к давней коллеге дабы узнать все детали.

— Смотрю, ты заметила, — усмехаясь сказала Ыйя, отложив летописи.

— А я смотрю, что ты изменилась, — тихо ответила Лииде, чтобы не мешать компании снизу.

— Наваждение помогло — я приняла свою смерть. И теперь... вода слушается меня, но не так, как раньше, — с этими словами Ыйя подняла левую руку и волны на рукавах сформировали дополнительную конечность, чтобы поприветствовать Сирге.

— Как ты теперь на кадаврах кататься будешь?

— А вот это и посмотрим. Я тут нарыла книженцию с летописями про мифических, чтобы с вами на глубины погрузиться, так что там и протестируем.

— Уверена, что тебя пустят с нами?

— Ага, — кивнула Ыйя, ставя при помощи щупалец книгу на полку. На не ту полку.

Параллельно с этим Элута медленно успокаивалась, а Синильга, наконец-то переведя фокус внимания с двух пожирательниц кошмаров на гостя библиотеки:

— Здравствуй, Лииде. Прошу прощения за произошедшее..., — задумалась психиатр, после чего продолжила, будто читая мысли смертной Сирге — не хочешь узнать больше про то, что случилось?

Поддавшись любопытству, Лииде кивнула Ыйе в качестве знака « я скоро вернусь » и спустилась к Синильге, пользуясь своим зонтом. Во время посадки, девушка так же обращает внимание на необычные акварельные ноги, что становились прозрачными к голени. Сирге и так привыкла к тому, что у многих есть необычные детали во внешности, но в контексте нынешнем это казалось тем, что надо изучить в первом порядке.

— Ты заметила. Я погибла в автокатастрофе и моё тело не выжило, но здесь, в Раху, я могу ходить. Ноги — память о том, что было. Однако они восстановились не как металлические конструкции, коими должны были стать, а как акварельные пятна. Обычно это зависит от специализации проводника, — пояснила Синильга.

— То есть, принимая смерть, проводник, так скажем, принимает свою истинную духовную форму?, — спросила Лииде.

— Верно. И именно по этой причине у Рейн осложнëнное наваждение, так как она подсознательно избегает своей голодной и холодной смерти в лесу.

— А ей это обязательно вообще?

— Не обязательно, но в ходе первой сессии она дала согласие и даже попросила бумагу, чтобы подписать её. Это перекликается с еë стремлением подчиняться, чем действовать по своей воле, хотя обычно это трактуется наоборот в контексте подростковой и детской психологии.

— Вдруг она перестанет жаждать истинной формы?

— Она ригидна в этом отношении, — спокойно улабынулась Синильга, как вдруг в дверь постучали.

Стук был глухим и громким, но при этом размеренным.

— Войдите, — крикнула психиатр.

В дверях оказался Йохан в привычной кожанке и кепке таксиста. На шлëвке джинс висели ключи, а в руках две коробки, перевязанные бечëвкой. Борода и волосы по-прежнему лохматые, но при этом сигареты меж зубов не наблюдалось.

— Привет. Привёз, что просили. Акварельные краски, специальные, для наваждений, — объяснился мужчина.

Вдруг к коробкам метнулась Элута.

— Йохан..., — сверлила она взглядом небольшой букетик в руке водителя, — а это что?

— Это... ну... просто так. Думал, украсят библиотеку, — смущаясь и отводя взгляд, ответил Йохан.

Синильга подошла к нему и забрала букет, к которому же тянулись ленты танцовщицы. Взглянув на неë строго, психиатр перевела свой теперь нежный взгляд на мужчину:

— Ты кладёшь цветы в каждую поставку, Йохан. Уже третий раз, между прочим.

— Это... чтобы вы не забывали, что за стенами есть жизнь.

— Я не забываю. Но я хотела бы услышать, почему ты это делаешь. Не намёками — словами.

Йохан промолчал, переминаясь с ноги на ногу.

— Я..., — начал он, — не умею говорить о таком...

— Тогда научись. Я подожду столько, сколько нужно, — с этими словами Синильга отошла, дабы найти подходящее место для уже третьего букета.

— Синильга...

— Потом, Йохан. Сейчас не время.

—... Ладно, ну, мне пора. Души не ждут.

С этими словами мужчина покинул библиотеку и откуда-то из дали раздался рёв двигателя.

Не успевает дверь за Йоханом закрыться, как в центре библиотеки начинал мерцать воздух. Свет сгущался, и из него явился Юлиус в своём обычном облике, но взгляд серьёзнее обычного был.

— Времени мало. Лииде, Элута, вы идёте со мной на глубины, — сказал старец

— Уже?!, — воскликнула Элута.

— Я с вами, — с этими словами перед лицом Юлиуса возникла Ыйя.

— Ты нужна здесь, — заявил древний.

— Нет, я нужна именно вам. Мои новые способности вам пригодятся. Я вам жто обещаю, потому что читала много про глубины и Йеекима.

— Опасность слишком велика. Ты только недавно приняла свою смерть, ты ещё не...

— Я стабильна. Синильга, скажи ему, — перебила Ыйя.

— Она права. Я наблюдала за ней последние часы и её состояние стабильное без ухудшений. Вода слушается, не бунтует и в глубинах, где всё текуче и изменчиво, её способности могут стать решающими.

— А если сорвётся?

— Вы, Элута и Лииде будут рядом.

Юлиус молчал долго, но позже ответил:

— Хорошо. Ты идёшь. Но при первых признаках нестабильности — возвращаемся.

— Договорились.

Лииде и Элута подошли ближе к тем, кто недавно вëл дискуссию, а Синильга вернулась к Рейн. В ответ Юлиус протянул свой посох в центр образовавшегося круга и приказал одной рукой взяться за него, а другой за свой артефакт.

— Держитесь крепко. Глубины не любят, когда их тревожат.

С этими словами привычный облик библиотеки начал таять как свеча, что была единственным источником света в тёмном помещении. Синильга, Рейн, букет цветов — всë погрузилось в визуальное небытие, будто всего этого никогда не существовало. Это продолжалось минуту, прежде чем мир погряз в тьму.

Глава 17. Спасение утопающих — дело самих утопающих

Тьма со временем рассеялась, уступая место необычным пейзажам глубин Раху. Лииде представляла себе самый низкий уровень серым и туманным пространством, но перед ней предстал лес глициний с ликорисами, что заменили траву. Где-то в дали виднелся водоëм, обложенный лиловыми ветвями вистерии.

— Добро пожаловать в карантин, — монотонно объявил Юлиус.

— А для кого?, — поинтересовалась Элута.

— Для кадаверина. Глицинии подавляют его в окружающей среде, а ликорисы уже для духов — снимают тревогу, беспокойство. Здесь даже самые агрессивные сущности становятся сговорчивее.

Лииде наклонилась к алым паучьим лилиям, дабы рассмотреть их поближе, пока древний объяснял несведущей пожирательнице снов особенности карантинной зоны и устройства глубин в целом. Чем дольше девушка рассматривала растение, тем охотнее под перчатками пульсировали стигматы. Их такт был размеренным и спокойным, но только пока.

— Руны Сирге... Они ведь содержат изображения глициний и ликорисов, так?, — вмешалась в лекцию смертная.

— Хм, а ты заметила, — прокомментировал Юлиус.

— Я видела некоторые схожести, но на придавала этому значения. Ещë с детства усвоила, что я вижу слишком много параллелей, а потому закрывала при использовании на это глаза.

— Это не случайно. Наши руны вобрали в себя символы этих цветов. Глициния — защита, ликорис — покой. Вместе они — основа нашего искусства.

Внезапно вклинилась Элута:

— И не только защита. У рун есть свойство прорицания. Они могут навеять развеянный образ смертному, на котором руна используется — это такой побочный эффект от подавления кадаверина.

Ыйя, что наматывала круги по карантину всë то время, подошла к Юлиусу:

— Юлиус, а можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему наваждения не помогают Рейн? Мне ведь помогли, хотя смерть у меня жёстче, чем голод в лесу из-за побега от родителей.

— Не сейчас, — отвернулся древний.

— А когда? Там немка в библиотеке не пробуждается, а меня игнорирует Элута.

— Ыйя, оставь её в покое. Рейн не была морально готова к принятию смерти, в сравнении с тобой. Элута же боится, что коллега не выберется из коматозного состояния, — вздохнул Сирге, — Так, если вопросов больше нет, то идëм в сторону того пруда — мы здесь Йеекима не найдëм.

Медуза хотела возвратить, но тут же передумала, присоединившись к процессии до чернильного водоëма.

Постепенно живописные природные пейзажи сменились туманной равниной, после чего перед компанией предстало озеро, чьего берега с другой стороны не было видно. Вода была чëрной и зеркальной, что делало водоём похожим на экран выключенного устройства.

— Здесь я чувствую Йеекима. Там, на другом берегу, — сказал Юлиус, остановившись впереди процессии.

— Как мы пройдём? Летать же здесь невозможно, — вопрошала Элута, — Даже ленты мои повисли, а не танцуют.

— Я помогу, — вышла с этими словами вперёд Ыйя, оценивая водную гладь.

— Ты? Ты только приняла свою смерть и..., — начала было танцовщица, как тут же еë перебила океанолог:

— Я стабильно и мне хочется понять, на что я способна.

— Ыйя, это опасно, — вмешался Юлиус.

— Всё, что мы делаем — опасно. Тем не менее, я не могу сидеть сложа руки. Позвольте мне пройти по воде и узнать, что на другой стороне.

Юлиус сверлил взглядом Ыйю, а затем повернул голову в сторону Лииде. Она кивнула закрытыми глазами.

— Хорошо. Но если почувствуешь, что теряешь контроль — возвращайся, — согласился древний.

Ыйя подошла ближе к воде, а по мере приближения еë платье всë активнее переливалось морскими цветами, будто резонируя со стихией. Волосы-щупальца тянулись к воде, вцеплясь в гладь, страхуя проводницу. Так она сделала свой первый шаг, оставляя за собой рябь и уходя вдаль, становясь маленькой чёрно-белой точкой.

Стигматы Лииде пульсировали всë активнее, как вдруг через минуту Ыйя вернулась. Её переполняла гордость:

— Йееким там! Он лежит в поле ликорисов, — заявила медуза.

— Ты можешь нас перенести?, — поинтересовался Юлиус.

— Конечно, держитесь крепче.

С этими словами волосы Ыйи обвили по руке каждого проводника и таща за собой, к воде. Элута с большим интересом всматривалась в дальний берег, а Лииде больше привлекала чёрная бездна воды. Чем дольше Сирое смотрела, тем сильнее вглядывалась в Лииде она.

Та, чья кожа свисала.

Та, чьи глаза стали чëрными впадинами.

Та, чьи вены были наполнены кадаверином и были вскрыты.

Та, кого знали все как Март Коткас.

— Ты еë увидела?, — тихо спросил Юлиус.

— Да.

— Частица еë души заключена в этом озере. Не бойся, отсюда не выбираются.

— Я и не боюсь.

— Ты боишься и это нормально.

Весь остаток пути они прошли молча, будто не замечая друг друга. Под конец Ыйя радостно крикнула что-то в духе « Добро пожаловать на другую сторону! », а Элута ей аплодировала в шутку. Лииде и Юлиус же не придали этому особого значения, сконцентрировавшись на поисках Йеекима.

Кающийся дух и вправду лежал в поле ликорисов и, казалось, спал. Выглядел он как старик в лохмотьях, тело было полупрозрачным, а руки были сложены на груди.

— Йееким, мы пришли спросить тебя, — начал Юлиус.

— Я знаю. Огни. Вы хотите знать, почему они погасли, — не открывая глаз, ответил дух.

— Кто это сделал?

— Никто — они сами погасли.

— Как так?

— В воздухе слишком много кадаверина. Глицинии не справляются. Огни срабатывают по ложным причинам — раз, два, десять раз. А силы тратить на это... Уку недоволен.

— Верховный, насколько я помню?

— Он. Небесный Дед. Он приказал огням молчать, пока угроза не станет реальной. Но они слышат всё. Каждый шорох, каждую тень. И зажигаются. А он гасит. Устал. Мы все устали.

Стигматы Лииде пульсировали с каждым словом всë сильнее, отчего та чуть не согнулась в три погибели.

— Лииде, ты в порядке?, — спросила Элута.

— Да... всë нормально.

Смертная обернулась к своему далёкому предку:

— Это из-за меня, да? Огни срабатывали, потому что чувствовали меня, а Уку решил, что они глючат.

— Не только из-за тебя, но ты — часть одной большой проблемы.

— Что теперь делать?

— Поговорить с Уку. Убедить его, что огни нужны. Что ложных тревог больше не будет.

— А если не убедим?

— Тогда огни погаснут навсегда и мы будем слепы.

Попрощавшись в духом, компания вернулась на поверхность не проронив и слова. Все обдумывали произошедшее и суть проблемы, из-за которой Уку так себя ведёт. Да и к тому же не исключено, что и Укко, его финский брат, беснуется из-за событий недавних, что гарантирует разбирательство с привлечением Хель у которой итак дел невпроворот.

По мере приближения к выходу из карантина, стигматы успокоились и Юлиус попросил Лииде направиться домой, пропустив планëрку у Синильги. Хоть и девушка повозмущалась по-началу, но всë же приняла такую точку зрения. Тем более из всех их она самая слабая во всех отношениях.

***

Сирге вернулась в своё тело.На часах было далеко за полночь, но спать не хотелось, а потому единственный выход, что та видела — достать телефон и прочитать сообщения от Хельги.

«Лииде, ты не поверишь! Мы добрались до Повельи! Остров жуткий, но красивый. Я уже настроила зеркало, завтра начну съёмки.»

«Сегодня гуляла по Венеции. Купила тебе кое-что. Думаю, тебе понравится.»

На фото был дизайнерский брючный костюм. Единственное, что в нëм отличалось от обычного — элементы бабочки, что были везде. На внутренней части пиджака были крылья бабочки, что делали его больше похожим на сюртук, да и на брюках палаццо ниже колена прослеживался паттерн белых крыльев.

«Это тебе на выпускной. Или просто так. Ты всегда хотела что-то необычное. Ну, вот. Необычное.»

Лииде долго смотрела на этот костюм. Ровно до тех пор, пока не вспыхнуло что-то прямо перед глазами.

Белые пятна взрываются перед глазами, заполняя всё поле зрения.

Крылья.

Тысячи крыльев.

Бабочки вылетают из экрана, из её рук, из стен, кружатся, ослепляют. Голова раскалывается, мир плывёт, теряет форму.

Тело слабеет и, кажется, дёргается в такт бабочкам.

« Эпилептическая аура?! Нет, этого не может быть! », — возникло в голове Лииде, — « Хотя, стоп, у меня была гипоксия, а потому уже лучше попробовать на бок лечь и попытаться убрать любые предметы. Отец скоро вернётся и, если это действительно эпилепсия, реанимирует. »

Тело само поворачивается на бок. Она сворачивается клубком, прижимая зонт к груди.

— Лииде, — далёкий голос спросил.

Она не может ответить. Бабочки заполняют всё.

Глава 18. Бабочки и Ураганы

Лииде приходит в себя лишь спустя несколько минут. Комната, обставленная старинными вещами, казалась местом странным, даже искажённым. Повсюду виднелись еле заметные очертания бабочек, что существовали будто на грани зримого и незримого.

Рядом стоял Арво, отец. Среди его блондинистых волос проклëвывалась седина в небольших объëмах, а худощавое лицо выглядело напряжённым. Одной рукой он удерживал Лииде на боку, а во второй находилась кружка с надписью про формалин. На прикроватной тумбочке лежал его телефон с открытым таймером, что показывал ровно 3 минуты.

— Лииде, ты меня слышишь?, — спокойным, врачебным голосом вопрошал нейрохирург.

— Да... слышу, — в голове проводницы лишь туман, но стигматы не горели столь ярко, как было несколько минут назад.

— Как тебя зовут?

— Лииде Сирге.

— Где ты живёшь?

— Эстония, Таллин, на улице Пикк, — где-то в мыслях у девушки промелькнуло, что вопросы уж слишком странные.

— Который час?

— Два сорок?... Нет, два сорок пять..., — глаза сфокусировались на старых маятниковых часах не сразу, но всë же позволили ей рассмотреть циферблат со стрелками.

— Какое сегодня число?

— Тридцатое?... Или двадцать девятое?, — числа путались в разуме Лииде.

— Двадцать девятое, но ты близко, — с меньшим напряжением выдохнул Арво, — имена и локации помнишь, что не может не радовать.

Он убрал руку с её плеча и указал на тумбочку, на которую в процессе выдоха украдкой поставил кружку. Внутри еë быда лишь вода.

— Пей. При приступах иногда выбрасывает гормоны в кровь.

Девушка через сильнейшую слабость обхватила руками кружку и сделала глоток. Вода была тëплой.

— Ты помнишь, что было до?

— ... Я смотрела на фото, на костюм, который Хельга прислала... а потом — пустота. Как будто всё в тумане, — напрягаясь, рассказала проводница смертная.

— Постиктальная амнезия. Так бывает, не волнуйся. Иногда память восстанавливается, но я тяжёлых случаях можно лишь догадываться, основываясь на подавленных приступах.

— ... Ты подозреваешь эпилепсию, да?

— Да, но пока что я бы не делал поспешных действий, поскольку стигматы у тебя светились так, что в Китае свет видели. Попробуй пока расслабиться и чуть что — зови, я у себя буду.

Блондин покинул комнату, оставив Лииде в гордом одиночестве. Ей не привыкать — ещë с детства это привычная среда. В ней можно делать всë, потому что никто не помешает, не будет задавать лишних вопросов, да и в целом тишина помогает структурировать собственные мысли. К тому же есть, что надо разложить по полочкам — Уку и блуждающие огни.

Девушка, предварительно убедившись, что еë шаги не услышит отец, аккуратно села за стол, взяла стикеры, книги из сумки, канцелярию и, зарывшись в своë чёрное худи с надписью « Not He(lium) He(lium) », призналась строчить. С каждым новым открытием книги на страницах с закладками, она писала всë увереннее. Порой она останавливалась дабы взглянуть в окно, но сразу отводила взгляд в сторону стикеров, выводя следующее:

— Уку отключил огни.

— Причина — ложные срабатывания.

— Ложные срабатывания могли быть из-за меня.

— Культисты знали, что огни не работают.

— Вопрос: откуда? Кто информатор?

В конце Лииде взяла красные нитки, что чаще она использует для некоторых ритуалов, чем по их прямым назначениям. Например для соединения данных, как в клишированных детективах, что смотрела она в детстве при условии, что там будет что-то про яды, чем обычное холодное оружие. Однако в еëу руках были не нитки, а скопления микроскопических красных бабочек. Они вылетали из кистей рук, соединяя информацию на доске.

Девушка замерла:

« Видимо последствие углубления стигмат. Интересно, отразиться ли это как-то в Раху? »

Она осторожно коснулась одной из линий, что были самостоятельно сформированы бабочками, будто те читали еë мысли. Их реакция была незамедлительной — те разлетелись, но тут же восстановили импровизированную нить.

Таким образом Сирге работала до рассвета, пока комнату еë не заполонило холодное солнце. Бабочки же ей помогали находить новые связи, напрямую работая с подсознанием, в которое уходили версии, что казались Лииде не самыми прочными. Так к 10 утра на доске, что в обычное время была заполнена периодической таблицей, анатомическим разрезом человека и прочей учебной информацией для реального профиля, висели стикеры, соединëнные алыми, кровавыми нитями. В центре находился Уко, а от него исходило множество вопросительных знаков.

По завершению и оценке результатов, девушка захватила свой телефон и направилась на кухню по длинному коридору квартиры в Старом городе. Их дом являлся единственным жилым, что выражалось в уровне шума в дневное время — приезжают к ним туристы, а по мнению Лииде народ они не лучший. Для неë они портят город тем, что мусорят порой, надругаясь над обликом Таллинна. Конечно, среди них есть культурные люди, но это никак не отменяет тех, кто не знает ничего о существовании правил.

Отец всë ещë спал в своей комнате, но благо, что их кофемашина очень тихая, в отличие от микроволновки. Лииде заварила себе кофе в свою формалиновую кружку и села за стол. За окном рассвет, а вдали была видна церковь Святого Олафа. Вдруг на телефон пришло несколько сообщений от Хельги:

« Лииде, я всë сняла »

« Ты не поверишь, что я увидела!! »

« Там РЕАЛЬНО что-то есть!!! »

Тяжело вздохнув и ударив себя ладонью по лбу, Сирге ответила:

« Если твой компаньон курильщик или температура была низкой, то можешь даже не показывать. »

Ответ был незамедлительным:

« Нет! Там всë очень чëтко!! »

С сообщением шло видео. На нëм была запечатлена одна из комнат чумной больнице на острове Повелья и внезапная вспышка света. Она была не была ритмичной или хаотичной, а даже очень осознанной. Будто свет знал, куда ему двигаться. Лииде продолжала перематывать видео, всматриваясь внимательней с каждой перемоткой. Вспышка была похожей на те, что она наблюдала в глубинах, на отражения, распространённые там. Она смахивала на то, что обычный смертный видеть не должен.

« Интересно. », — написала проводница-наблюдательница.

« Я же говорила!! Вечером обсудим », — ответила Хельга.

Ближе к семнадцати часам рыжая охотница за приведениями и всем паранормальным вернулась домой. Еë лицо была слегка загоревшим, а руки ломились от вещей, что она привезла с собой. Видя подобную нагрузку, Арво забрал у Хельги чемодан и саквояж, оставив ей лишь рюкзак с аппаратурой и свёрток, как та и попросила отца.

Обустроились сëстры на кухне, да вглядывались в то видео, пока свёрток с дизайнерским брючным костюмом лежал нераспакованным. Лииде хмурилась, пока Хельга обрисовывала все подробности и обстоятельства съëмки, пока первая не выдала:

— Это проводник.

— Что?!, — поперхнулась чаем блогерша.

— Я не знаю личности, но гарантирую, что это точно не зрительная иллюзия или кадавр. Движения слишком плавные и осознанные, так как видно, что благовония движутся по выверенной траектории... К слову, а друг твой где? Разве он не должен был с тобой снимать это видео?

— Матео? Он занят. Довёз меня, помог настроить оборудование, а потом уехал в Венецию. У него там рекламный контракт, срочный. Сказал, что если что — я могу сама вернуться на пароме, — с этими словами Хельга сунула Лииде в руки телефон с открытой перепиской. После внимательного прочтения, младшая сестра ответила:

— Хельга, будь с ним впредь осторожна.

— Почему?

— Матео знает безопасный путь на Повелью, следовательно, он отлично знает это место, а на видео проводническая активность. И он уехал как раз перед тем, как ты начала снимать. Совпадение? Не думаю.

— Ты хочешь сказать, что он проводник?

— Да, скорее всего пожиратель кошмаров либо боевой, так как на Повелье много пустотных кадавров, что заточены именно до интоксикацию кадаверином, чем прямые атаки.

— ... Я не думала об этом.

— Впредь будь с ним осторожна — мало ли на что он способен.

Незаметно ночь вступила в свои законные владения. Хельга долго общалась с отцом, пока не отправилась к себе, а сам Арво корил себя за нарушение режима сна, но по итогу отключился на диване в гостиной за просмотром подкаста с известным нейрохирургом Аароном Коэн-Гадолом. Лииде после того обсуждения с Хельгой не покидала свою комнату. Она вертела в руках ветвь глицинии и после небольших колебаний ментальных, легла на свой старый диван и зажала ветвь вистерии в руке. Через мгновение девушка покинула тело.

Облик еë претерпел изменения. Стигматы светились ярче, на внутренней стороне пиджака два крыла бабочки, что делали его больше похожим на сюртук. На брюках-палаццо тоже красовались принты крыльев бабочек. Казалось, что они шевелились. Лииде повернула голову в сторону аномальных нитей, но не увидела их на доске. Как и ожидалось — подобный побочный эффект принятия смерти распространяется лишь на мир живых.

Девушка попыталась сделать шаг, но тут же рассыпалась на миллиарды белых бабочек. Они кружились, переливались, касались потолка и каждого предмета в комнате.

Все бабочки — она, но не все бабочки — она.

Лииде училась собираться из бабочек в себя. Сначала медленно, потом быстрее. Через несколько минут она уже контролировала расщепление на море бабочек. Немного потестировав механику полëта в качестве бабочек, девушка приняла решение, что будучи белым морем ей перемещаться быстрее, да и удобнее это — можно уклоняться от атак кадавров и не бояться критических повреждений. Недолго думая, Лииде направилась в библиотеку Синильги.

По пути она думала о вопросах в заметках. О том, что Синильга может знать больше. О том, что Йохан, возможно, слышал что-то о культистах. О том, что Элута и Рейн уже расследуют сбой огней.

Спустя некоторое время очертания библиотеки появились снизу и Лииде постучалась в дверь.

Глава 19. Заражение мыслей

Не дождавшись ответной реакции на стук в дверь, Лииде попыталась навалиться на ручку, но, к её сожелению, она не поддалась. Этого стоило ожидать от места, что находится вне времени, но времени размышлять не было, а потому та приняла экстраординарное решение — рассыпаться на море бабочек в надежде, что хотя бы одна проникнет сквозь щель.

Сирге сфокурисовалась и тут же растворилась в потоке былых крылатых созданий. Были крупные, что уж точно не проникнут. Средние, что не дают гарантий, но при этом среди них была одна маленькая и незаметная, что подавала большие надежды. К счастью, она их оправдала и смогла проникать сквозь замочную скважину в библиотеку, в которой раздавался шум толпы.

Видя сие картину, проводница долго колебалась, так как за 6 лет она не придумала правила для подслушивания проводников — особо случая не было. Мысли смешивались в осколке сознания, пока в конце концов девушка не решила, что та просто обязана услышать хотя бы часть дискуссии, а потому она спряталась на полке с акварельными красками, с оной открывался прекрасный вид на сердце библиотеки. Вокруг стола парили абсолютно все призраки Эстонии, а кое-где даже полтергейсты видны были, коих выдавал внешний вид. По их лицам легко читалось напряжение, у некоторых даже желание порвать друг другу глотки, несмотря на то, что все они уже давно мертвы.

— Уку отключил блуждающие огни не потому, что они сломались, а ввиду частого срабатывания по причинам, которые он считает ложными. Иными словами — из-за аномалий. Точные детали Йееким не сообщил, но как минимум в них входят все сбои, — громко объявил Юлиус, что стоял во главе стола.

— Какие такие сбои? Я не часто досаждаю, так что не смотрите на меня так! , — выкрикнул полтергейст, чьи руки были связаны боевым проводником. Наполовину кадавр, как и онрë, как никак.

— Например смертные проводники.

— Извините, а вы в этом уверены?, — со скепсисом поинтересовался Илмари, скрестив руки на груди.

— Я уверен в фактах, а не в предположениях, — тяжело вздохнул древний, огорчённый поведением финна.

Бабочка, что наблюдала за всем этим, принялась анализировать:

« Кто мог знать, что огни отключены? Кто мог передать это Март и её родителям?... Самый явный претендент это Илмари, потому что он связан напрямую с кладбищами и сектантами всех мастей. Однако, ещë слишком рано кого-то подозревать. »

Синильга, что до селе молча сидела в своём кресле и контролировавшая Рейн, заявила на всë сердце библиотеки:

— Искать предателя среди нас — бесполезно. Это приведёт к взаимным подозрениям, которые испортят отношения между нами, а мы и так на грани после битвы с культом.

— Синильга права, — поддержал еë Йохан, стоявший сзади толпы, — Если и есть предатель, он слишком стар по меркам веков. Огни не могли погаснуть за один день, а это значит, кто-то готовил это долго.

Илмари встрепенулся:

— А вы оба в этом уверены?

— Уверен. Я видел, как умирают системы — это никогда не происходит быстро, — оправдался Йохан.

Данная ситуация напрягла Сирге:

« Илмари ведёт себя слишком показушно, что на него не похоже. Согласно данным, что у меня есть, это поведение ему не свойственно. Это больше похоже на то, будто он кого-то покрывает, но кого? А вдруг я просто его плохо знаю и колкость с меланхоличностью — маска? Не исключено. »

И тут Елена Ивановна, сидевшая и вязавшая в стороне, сказала:

— Вы потише, ради бога. Виивика уже не за мной прячется — за стеллажами сидит. Боится.

Голоса спорщиков и просто участников собрания утихли, поскольку все знали, что с этой русской бабушкой шутки плохи — никому не нравилось получать от неë по голове тросью. С наступлением тишины где-то в дали стал отчётливо слышен звук, похожий на штриховку на листе бумаге. По всей видимости, Виивика опять совершенствуется в своих навыках рисования. Всë, что оставалось Илмари и Йохану — молча смотреть в сторону старушки, боясь что-либо возразить.

Даже Лииде, незаметная для всех благодаря размерам, перестала шевелить маленькими крылышками, что заменяли ей ходьбу в период тяжёлых дум. Однако, была и другая причина, по которой та застыла — Виивика, что смотрела на неë, выглядывая из за стеллажа. Девочку нисколько не интересовали взрослые с их проблемами, а только странная бабочка, сидевшая на полке с акварелью.

Девочка подошла ближе, как бы присматриваясь к ней как к дикому зверьку, что в любой момент убежит или накинется на неë. Сирге боялась, что его раскроют, но Виивика лишь крепче взяла карандаш, перевернула пару листов альбома — прямо на ту страницу, на которой красовалась Лииде. На рисунке была девушка с зонтом, стигматами и пустыми глазами, а также чёрный котёнок, которого, по всей видимости, знала проводница животных. Через пару мгновений рядом с девушкой появилась и белая бабочка. Это напрягло девушку ещё сильнее, но к счастью обошлось — Виивика постаралась тепло улыбнуться и вернулась в своё укрытие. Призраки переглянулись, но не придали данному событию значения — Виивика очень специфична, а потому её поступки особо не анализировали с критической точки зрения.

Так и вернулся прежний шум.

— Синильга, а ты-то в этом уверена?, — повернула к психиатру в шляпе пианист.

— Я в этом уверена. Если хочешь, могу объяснить тебе данный социальный механизм.

— Ну а ты?, — повернулся Илмари к водителю, — Твои слова про предателя слишком пафосные для нашей мёртвой компании и...

— Да ты задолбал со своими "а ты в этом уверен"! Попугай куриваймов!, — не выдержала Элута, чьи ленты уже тянулись придушить финна.

— Элута, спокойно, — приказал Юлиус, кому каждый боялся перечить.

Ыйя, на удивление, сидела молча в самом дальнем углу на диване и то ли наблюдала, то ли в своих мыслях плавала. Словом — на удивление она была безучастной. Волны, из которых соткано было платье её, остановились и стали полным штилем, а волосы не подавали признаков активности.

— А что это Ыйя молчит? Подозрительно как-то, — прошептал проводник из Тарту.

— Может она что-то скрывает? Учитывая еë прошлое..., — поддержал его коллега.

— Мне не обязательно быть клоуном, — возразила Ыйя, не смотря в их сторону, — Я тоже имею право быть серьёзной в подобных ситуациях.

Компания из Тарту не нашла, что ответить.

Лииде продолжала слушать голоса, обсуждавшие действия Небесного Деда, Йеекима. От усталости из-за шума она перестала двигать крыльями, а вечные вопросы Илмари и еë начали бесить. Елена Ивановна постоянно просила тишину, Виивика плакала где-то за стеллажами от истощения. Йохан пытался утихомирить каждого, а Синильга разделялась между контролем состояния Рейн и моральной поддержкой параноиков. Творился полный хаос, а Лииде приняла решение о побеге. Она незаметно вылетела из библиотеки, собралась в тело и направилась к шпиль Олевисте, дабы привести мысли в порядок.

Дорога была отягощена чувством опустошения, от которого даже вернулся дождь под зонтом. Редкие огни из окон были шумом по пути к заветному месту, что всегда помогало структурировать мысли. Когда шпиль появился перед глазами, Лииде вздохнула с облегчением и взмыла вверх, дабы присесть на крышу, облокотившись на сам шпиль церкви.

Она долго думала о том, что было. О словах, которые она не должна была слышать. О действиях Илмари и беспробудной Рейн. Так и наступило утро.

Не мешакаясь, Сирге прилетела на улицу Пикк и вернулась в тело, что ждало свою душу. В комнате было раздавался лишь звук старых часов, а на столе появилась записка, которую та приметила в момент, когда проходила сквозь окно. Отложив ветвь глицинии, Лииде ослабевлими конечностями направилась к столу. Эта бумажка была от отца, о чем свидетельствовал ужасный врачебный почерк.

« Лииде, я созвонился со знакомым неврологом. Если будешь чувствовать сильное истощение, частые подёргивания конечностей — записи нам не избежать. Пожалуйста, не игнорируй симптомы. Я волнуюсь »

Девушка лишь недовольно цокнула языком:

« Электроэнцефалография... Знаю я эту процедуру — 12 часов в тугой шапочке из электродов с приклееными к плечам датчиками миоклоний, причём с обязательным захватом ночного сна при его же депривации за несколько дней до. Ну спасибо за палки в колёса. »

Глава 20. Видимость нормальности

Белокурая проводница сидела за столом в своей комнате и в раздумьях вертела кружку. Она пустыми глазами смотрела в окно, за котором были свинцовые облака, а у туристов и след простыл. Кое-где лежали маленькие сугробы, которые тут же расчищали службы.

Лииде не хотела в школу сегодня. Она не сделала домашнее задание по всем предметам ибо то бабочки отвлекали, то новая версия по части Уку появлялась. Словом — не до дел учебных ей было. Конечно, Сирге могла что-то придумать в качестве первоклассной отмазки, но проблема в том, что пропусков по здоровью уже за осень набралось для перехода на семейное образование, а вопрос о нëм не стоял настолько остро, насколько стоял по части аномалий.

Ей надо было идти в школу.

Девушка лениво накинула новый пиджак поверх белой рубашки, завязала ленту в виде крыльев бабочки, надела перчатки и повернулась к старому зеркалу. В нём отражалась непосредственно Лииде, но выглядела та ещё более трупной, чем обычно — такова особенность данного антиквариата. Убедившись, что выглядит та нормально, Сирге перевала взгляд на доску расследования. Бабочки всё ещë формировали нитки и фотографии, к чему та старалась привыкнуть:

« Новое зрение, терпи », — приказала себе Лииде, после чего схватила свою сумку со школьными принадлежностями и двинулась в сторону двери, ведущей в длинный коридор. Сначала девушка заглянула в гостинную, в которой находился отец, что с большим интересом читал о самолётах. Пилотом становиться ему уже поздно, но видимо так проявляется мальчишеский интерес к алюминиевым либо композитным птицам. Хельга же сидела на кухне и, потягивая уже 3 кружку кофе за утро, монтировала новый ролик про остров Повелья. Когда та заметила наполовину потустороннего шпиона, рыжая блогерша улыбнулась, а затем продолжила работать над вилео. Подобное оказание внимания Лииде никогда не оскорбляло — отнюдь, она даже была рада, что никто не лезет к ней с тактильностью своей.

Попрощавшись со всеми, девушка покинула квартиру и спустилась по новой-старой лестнице на этаж ниже, к квартире, в которой ещë в октябре проживала Айно. Рядом с входной дверью стояло множество коробок и разобранной мебели, а также молодожёны, что только недавно заселились. По всей видимости, девушка больше не сможет спускаться вниз за пирогами и историями о временах СССР. Пока та стояла и пялилась на коробки, осознавая течение времени, еë заметили новые соседи, что решили спросить « что случилось? ». Сирге лишь отмахнулась и начала быстрее спускаться по лестнице, прямо к двери, ведущей на улицу.

Ступая по слегка заснеженным улочкам родного эстонского города, проходя мимо людей, Лииде, погруженная в собственные мысли, дошла до своей школы. Здание было старым и в стиле классицизма, но при этом известным на всю страну — одна из лучших школ Эстонии, как никак.

Первым уроком была биология. Её вела их классная руководительница, а оттого была добрее к ним по сравнению с Сеппом, если верить Мартину. Сегодня у них было повторение темы головного мозга и его функционирования, но теперь с уклоном на нейроотличия, о которых начали говорить лишь с недавнего времени.

— Сегодня мы поговорим о том, как мозг работает у разных людей. Не только о заболеваниях, но и о состояниях, которые находятся на границе нормы. РАС, СДВГ, дислексия, дискалькульция, ОКР, диспраксия, а также некоторые виды эпилепсии, например, относят к нейроотличиям. Давайте рассмотрим это всё подробнее, чем этот спектр...

Лииде смотрела в окно, впрочем, как и всегда. На фоне снежных туч она видела силуэты проводников, что казались более реальными, чем туман, коим они были ранее. Сама лекция её особо не интересовала — Сирге ещë дестве прочитала энциклопедию, где все эти диагнозы рассматривались. Некоторым из окружения это казалось странным, что она ещë в 7 лет читала про токсоплазмоз, но, как ей самой казалось — если скажет про нумерацию предметов для поддержания порядка в комнате, то в обморок упадут.

— ... Эпилептические приступы могут быть разными и обычно зависят от очага. Иногда им предшествует аура — странные ощущения, видения, звуки...

Сирге зажмурилась. Голова раскалывалась на тысячи маленьких осколков.

« Не сейчас, только не сейчас », — молила Лииде головную боль. Девушка сжимала ручку в правой руки и, к счастью, этого никто не заметил, да и к тому же боль прошла, оставив после себя лишь слабое мерцание стигмат.

Вторым уроком была физкультура. Сирге, благодаря фиктивной справке от дерматолога, сидела на скамейке у ворот, уткнувшись носом в книгу про лоботомию, которую та забрала накануне у отца. Еë интересы достаточно специфичны, но разве можно ожидать другого от подобного типа людей? Тем более еë больше всего интересовали жертвы данной операции, а не само втыкание шила. И тут к ней подсела Кристина. Недавно она покрасилась в тёмно-красный, чем особенно консервативных учителей раздражала. Её голубые глаза смотрели на Лииде и её книгу с большим интересом.

— Привет, что читаешь?, — начала диалог Кристина.

— Историю лоботомии, — не отвлекаясь, ответила Лииде, что особо не вникала в правила так называемого смолтолка.

— Вау... Тебе интересно?

— Да. Что надо?

— Ой, как резко. Ладно, я прощаю тебе эту особенность. Я больше по другому поводу.

— Какому?

— Лииде, с тобой точно всë в порядке? Ты последние несколько дней бледная, да и к тому же давление у тебя однажды скакнуло знатно. Ты ведь у врача была?

— Была. Сказал, что надо меньше нервничать.

— А ты нервничаешь?

— Нет.

Кристина смотрела на него своими большими голубыми глазами с сомнением, но не давила.

— Знаешь..., — спустя пару секунд продолжила одноклассница, — ты сейчас очень напоминаешь мне Март. До того, как она пропала.

— В каком смысле?

— Она тоже стала бледной, отстранённой. За несколько дней до исчезновения мы хотели пойти в кино, но она отказалась. Сказала, что занята и плохо себя чувствует.

« Давай, давай, скажи ещë хоть что-то! Ты не представляешь, насколько это важно! », — промелькнуло в мыслях Лииде, но с губ слетело лишь:

— Зачем ты мне это говоришь?

— Я просто... скучаю по ней и боюсь, что с тобой случится то же самое.

Сирге сделала глубокий вдох, а потом заявила:

— Со мной всë в порядке.

— Ты уверена?..

— Да.

Кристина промолчала, а затем встала, дабы отнести записку от родителей учителю.

Лииде продолжмла сидеть, но на этот раз лишь симулировала чтение книги — в голове был ураган из вопросов, касающихся Март, огней. И мысль о том, что Кристина может что-то знать. Чем глубже Сирге погружалась в размышления, тем сильнее сгущались на переферии зрения бабочки.

Белые.

Полупрозрачные.

Бабочки.

Их слишком много. Они ослепляют и заполняют окружающее пространство. Они ослабляют эту телесную оболочку — руки тяжелеют, а в глазах темнеет. Девушка старается не подавать виду уже в который раз, но Кристина по-предательски вернулась И спросила:

— Сирге, ты в порядке?

— Ничего... Всë нормально.

Однако Кристина уже всë увидела: мраморную кожу Лииде, застывшие глаза, странные голубые линии... Она схватила странную белокурую одноклассницу за руку и повела к учителю. Сирге не различала слов из-за шума в ушах, но, по всей видимости, физрук согласился и направил к их классной. Ноги с трудом слушались, а мозг больше не регистрировал изменений в пространственном положении, однако меньше, чем через минуту, они оказались у классного руководителя, что ведёт у них биологию:

— Лииде, что случилось?, — спросила женщина.

— Д... Давление упало, — прохрипела Сирге.

— Есть ли кто-то дома?

— Ну..., — Лииде попыталась вспомнить, но данные ускользали сразу, как только она их находила.

— Я позвоню отцу, — сказала учительница, видя, как её ученица не может вспомнить базовой информации.

— Арво Сирге? Это учительница биологии Лииде. У неё плохо с давлением, она бледная, еле стоит. Вы можете её забрать... Хорошо, спасибо, — женщина положила трубку, — Лииде, отец через 10 минут приедет.

Как и было гарантировано, отец приехал через 10 мигут в школу за младшей дочерью. Сама Лииде устроилась сзади, обхватив свою сумку. Бабочки немного успокоились, но всë ещë видны были — на стекле, на приборной панели, на руках.

— Что случилось?, — спросил Арво.

— Видение с бабочками повторилось.

— Ты теряла сознание?

— Нет, у меня просто давление упало.

Арво промолчал, а на светофоре написал своему другу неврологу. Лииде это заметила и чуть было открыла рот, как вдруг её опередил отец:

— Не надо. У меня нет эпилепсии. Мы только зря потратим деньги и время.

— Я знаю. Но если мы получим заключение, школа перестанет задавать вопросы. Я смогу перевести тебя на семейное обучение.

— Ты серьёзно?

— Я уже говорил с директором. Он в курсе. Нужна только справка.

Она не сказала « спасибо », но Арво понял, что Лииде хотела его поблагодарить.

Глава 21. "Лоботомия"

Девушка лежала на своём диване в комнате, отсутствующим взглядом смотря на потолок, пока из коридора доносился голос блондинистого нейрохирурга:

— Да, записал. На субботу, на десять утра. ЭЭГ, кровь на электролиты, возможно, МРТ. Скажи, какие документы нужны...

Лииде прикрыла глаза, отдаваясь полностью воспоминаниям из прошлого, когда та ещë не была проводником.

Ей тогда было лет семь или около того, а сидела она в кабинете функциональной диагностики на холодном стуле, откинувшись на спинку. Позади стояли аппараты, похожие на те, что можно увидеть в реанимации, а спереди сидел врач за компютером и отец, что тоже следил за тем, что происходит на экране. На голове девочки была тугая шапочка из электродов, что пахла спиртом и чем-то ещë, на конечностях дополнительные датчики, которые, по идее, должны были засекать начало судорог. Специалист по функциональной диагностике то и дело командовал — « закрой глаза », « открой глаза », а потом он завëл свою эпилептическую шарманку с « дыши глубоко » и « сейчас я включу лампу, а твоя задача смотреть на мерцающий свет, не отворачиваясь »...

«ЭЭГ. Электроэнцефалография. Шапочка с датчиками. Ток не болит, но ощущения — как будто мозг проверяют на прочность. Как будто хотят найти что-то сломанное»

Лииде тогда не знала слова « лоботомия », но познакомится с ним позже, в 11 лет. С тех пор для неë ЭЭГ это не проверка биоэлектрического потенциала мозга, а неинвазивная и легальная лейкотомия. Чуть было Сирге закрыла глаза, чтобы вздремнуть, как вошёл в её комнату Арво:

— Я тебя записал к неврологу на субботу.

— Хорошо, — не открывая глаз, ответила девушка.

Отец хотел было уйти, но тут его взгляд зацепился за необычную доску в комнате:

— Что это?

— Доска расследования.

— Расследования чего?

— Первопричины. Того, что происходит с блуждающими огнями, Уку и проводниками с кадаврами.

— Так ты теперь детектив?, — улыбнулся мужчина, — а как же мечта стать генетиком?

— Нет, но я хочу понять, почему всё пошло не так.

Арво молча смотрел на заметки, на вопросы, написанные мелким почерком, но затем серьёзным тоном спросил:

— Юлиус знает?

— Не всë.

— А должен?

— Может быть, но я не хочу, чтобы он вмешивался раньше времени.

— Только будь осторожна. И... не покидай тело сегодня. Отдохни, — тяжело вздохнул Арво, покидая комнату дочери.

Лииде же ничего не обещает.

Убедившись, что он точно ушëл далеко, девушка схватила свой старый по меркам сверстников телефон и принялась листать ленту новостей от скуки. Всë как обычно: скандалы, интриги, кого-то нашли в файлах одного американского экономиста. Да и фотографии еды не шибко Сирге интересуют. Даже на форумах о паранормальном многие хоть и обсуждают новый ролик еë сестры про остров Повелья, но и это не заставило Лииде проявить активность в тредах. Словом — бессмысленно это всë. В конце концов, она отложила свой гаджет с мыслью о том, что всë это не интересно.

« Может стоит связаться с кем-то из проводников? », — промелькнуло в голове девушки. Эта идея в миг захватила разум еë, заставив ты выполнять все действия по методичке. Сначала надо сесть с закрытыми глазами, привести в порядок дыхание и настроиться на связь с кем-либо. Через несколько минут некто откликнулся.

Это была Синильга.

— Лииде? Ты меня слышишь?, — слышалось где-то в далеке.

— Да. Вы следили за мной? Много фактов совпадают просто.

— Не следила, а следовала. Таков приказ Юлиуса — контролировать тебя, чтобы уберечь от неприятностей.

— Можно подробнее?

— Например от самодеятельности. Вроде твоей доски расследования.

Лииде напряглась:

— Вы видели?

— Я вижу многое, но не волнуйся — я никому не скажу.

— Почему?

— Ты ищешь правду, что я уважаю.

— Извините, а можно я спрошу кое-что? Просто от скуки мне нечем себя занять.

— Ты можешь не извиняться, Лииде. Итак, чтобы ты хотела узнать?

— Про лоботомию. Как они пришли к такому? Мозг — крайне уязвимый и непредсказуемый орган. Как можно было резать его, не зная последствий?

— Я задаю себе этот вопрос каждый год. Может, они думали, что контролируют ситуацию. Может, отчаялись. Может, просто не знали.

— ... Вы верите, что психиатрия изменилась? Лоботомию ведь буквально вчера делали по меркам человеческой цивилизации.

— Верю, потому что я — часть этих изменений.

Повисла небольшая пауза, после которой Синильга продолжила, будто подбирала слова:

— Знаешь, сегодня я не смогу провести с тобой много времени. Рейн... её состоянием заинтересовались немецкие проводники. В основном это наблюдатели и пожиратели кошмаров. Они вызвали меня на допрос.

— Они летят или уже здесь?

— Они ждут меня в библиотеке. Я обязана дать показания о её состоянии, о наваждениях, о том, почему она до сих пор не проснулась. Однако я здесь не только из-за приказа Юлиуса, но ещë у меня есть свой интерес.

С этими словами Синильга сняла свою широкополую шляпу и, будто фокусник, достала оттуда плотную бумагу, акварель и кисти.

— Пожалуйста, нарисуй что-нибудь. Твоя работа будет очень важна для нашей следующей встречи, — сказала психиатр. Недаром она по первому образованию психолог.

— Что конкретно нарисовать?

— Всë, что угодно.

— Можно пользоваться только красками? Просто у меня есть ещë материалы и, как мне лично кажется, удобнее сначала сделать набросок карандашом, потом красками поработать, а затем обвести всë чëрной ручкой. Вам так не кажется?

— Рисуй чем хочешь. Главное — чтобы это было твоим, — голос женщины медленно растворялся в воздухе, постепенно исчезая.

Лииде в ответ лишь недовольно покосилась на подарок от Синильги:

« Мда, прямо сейчас разворачиваются международные баталии, а я тут сижу и криво-косо рисовать буду... »

Девушка взяла в руки набор красок и кисти, лениво села за стол и нехотя положила лист бумаги, как в уже второй раз за день в комнату ворвался нейрохирург:

— С кем ты говорила?

— Тебе показалось. Я молча лежала на диване, а только сейчас встала и села за стол.

— Мне не показалось.

— Значит стресс от оформления бумаг. Ты сам говорил — недосып и стресс это главные враги здорового мозга, — не смотря в сторону отца, Лииде достала из пенала простой карандаш с ластиком, что был истыкан чёрной ручкой на крайне продуктивном уроке.

Арво оценивающе смотрел на Лииде, на краски, на кисти и лист бумаги с материалами прочими.

— Может быть, — со скепсисом в голосе ответил мужчина.

— Ложись спать. Тебе завтра на работу.

Отец промолчал, но затем кивнул и покинул комнату, оставив Лииде наедине со своим домашним заданием от Синильги. Девушка вооружилась материалами, что та подготовила во время разговора.

Она рисовала долго и сосредоточенно. Иногда Сирге останавливалась, сверяясь с доской. Через 2 часа рисунок был готов:

Доска расследования — полностью акварелью. Цвета размытые, серые, с редкими всполохами голубого — там, где стигматы. Заметки, стрелки, вопросы. Всё это будто живёт своей жизнью, перетекает, дышит. Бабочки — только контур. Чёрная ручка, тонкая, почти хрупкая. Они парят над доской, но не касаются её. Слишком далеко, слишком отдельно. И Лииде. Себя она изображает в профиль, скетчевым вариантом — простым карандашом, без цвета, без чётких границ. Лицо — едва намеченное, будто его и нет. Только силуэт.

Она не знала, что это называется в науках с частью « псих— » диссоциацией.

Не знала, что её подсознание разделило её на части: детектив, проводник, остатки той девочки, которая просто хотела быть нормальным человеком.

Однако рисунок всë это прекрасно знает.

Интерлюдия 5. Врачебная тайна

Некогда тёплая и уютная библиотека вне времени сегодня была местом разгорающегося международного конфликта. Свет из окон и от свечей своими рыжими оттенками казались пламенем и кровью смертных, а бесчисленные стеллажи с книгами давили на всех присутствующих. Ещë недавно здесь царили суета и шум толпы, но сейчас — мëртвая тишина даже по меркам умерших.

В самом сердце данного места, за массивным столом, что некогда был маленьким журнальным столиком, сидели двое — Синильга и немецкий проводник-наблюдатель, коего величали Карлом. За спиной его была группа из двух проводников с полупрозрачными записными книжками, а рядом трое пожирателей кошмаров. Позади Синильги никого не было, если книги не считаются.

— Представьтесь для протокола, пожалуйста, — с лёгким немецким акцентом попросил Карл.

— Синильга Фрейд, — ответила психиатр.

— Фрейд?, — переспросил призрак брюнет с бородой.

— Я прямой потомок по материнской линии.

Немец сделал заметку и дуэт наблюдателей поступил по его примеру. После недолгой паузы Карл продолжил:

— Каковы причины местонахождения в Эстонии?

— Я родилась здесь и мои документы оформлены при жизни в этой стране. К тому же я имею право находиться в любом регионе Раху, где есть библиотека вне времени и пространства.

— Вы знаете, о чём я спрашиваю.

— Я знаю, что вы пытаетесь найти причину, которой нет.

— Фрау Фрейд, давайте перейдём к сути, — с этими словами мужчина откинулся на спинку, — Рейн Шнайдер и её состояние. Почему она не просыпается?

— Я не буду отвечать на этот вопрос без присутствия Юлиуса.

— Юлиус не имеет отношения к данному допросу.

— Однако он курирует эстонский регион, а я являюсь его подопечной. Так что я имею право на его поддержку.

— Это не суд.

— Это допрос, а без защиты — давление. Я согласна говорить только в присутствии Юлиуса.

Коллегия позади Карла переглянулась. Сам он молчит, а затем кивает, что Синильга расценила за возможность написать экстренное письмо эстонскому древнему. К счастью для неё, он прибыл спустя пару минут.

— Карл, я не давал разрешения на проведение допроса, — сурово сказал Сирге.

— У нас есть санкция Фридриха.

— Попрошу доказательство.

После этих слов немец залез во внутренний карман пальто и достал свиток, да протянул его Юлиусу. Тот внимательно его изучил, после чего сказал:

— Санкция действительна, но только на сбор информации. На допрос с пристрастием — нет.

— Это не допрос с пристрастием.

— Вы задаёте вопросы, на которые она уже ответила. Вы давите. Это и есть пристрастие.

— Но она только представилась!, — возмутился Карл.

— Карл, успокойтесь. Вы можете продолжать допрос, но только в моём присутствии.

Мужчина обернулся к ждавшим пожирателям кошмаров и скомандовал начать осмотр. Те подошли к Рейн, что всë сидела, придав колени.

« — Der Artefakt ist intakt, aber schwach. Sie hat keine Energie mehr.

— Das Kleid... die Flecken wachsen. Es hört nicht auf."

— Sie ist nicht hier. Sie ist im Wald. Immer noch. », — доносилось до ушей оставшихся на своих местах проводников. Карл вслушивался и не перебивал. Затем, когда пожиратели вернулись и нашептали ему результаты, тот лишь тихо сказал:

— Ja. Das habe ich erwartet.

Потом он повернулся к Синильге и спросил:

— Вы слышали?

— Я не говорю на немецком.

— Вы поняли суть.

— Я поняла, что вы не собираетесь делиться информацией. А я — врач. Мне нужно знать, чтобы лечить.

— Врачебная тайна, — отрезал Карл.

— Иронично, — с сарказмом ответила Синильга, но что Юлиус попросил ту не провоцировать делегацию.

— Она устала. Вы знаете это, — после недолгой паузы сказал немец.

— Да.

— Она устала ещё при жизни, а после смерти — тем более. Она не хочет возвращаться в Германию. У неё там список посмертных желаний, который она не выполнила. И не выполнит, пока не захочет.

— Я пыталась её переубедить.

— И?

— Она не слушала.

— А теперь?

— ... Теперь она в коме. Она не хочет просыпаться.

— Вы ждали её стабилизации?

— Да. Консультировалась с коллегами. Они подтвердили — иногда лучше не вмешиваться.

— Сколько вы готовы ждать?

— Столько, сколько потребуется.

— Хорошо, тогда мы предлагаем перевести Рейн в Берлин. Наш библиотекарь специализируется на таких случаях.

— Это превышение полномочий, — вмешался Юлиус.

— Мы заботимся о нашей коллеге, — сказал Карл.

— Рейн временно числится эстонским проводником до тех пор, пока не выяснятся все детали дела культа, следовательно, находится под моей юридикцией. Вы попросту не имеете права перемещать её без моего согласия.

— Ваше согласие будет получено. Фридрих...

— Фридрих не курирует Эстонию, а я. И я не давал разрешения.

С этими словами старец из рода Сирге встал с насиженного дивана.

— Карл, вы и ваша делегация проследуете со мной в глубины к Фридриху. Разберёмся там уже с ним.

— Это не обязательно.

— Я настаиваю.

Повисла тишина в библиотеке, да и картина маслом: Синильга, что наблюдала за немецкими коллегами по цеху, немцы, что смотрели на женщину в шляпе и акварельными ногами в ответ. А завершали сие произведение искусства Карл и Юлиус, что сверлили друг друга взглядами.

В конце концов, отвественный за допрос сдался:

— Хорошо, идём. Но дело не закрыто.

Так и растворились в воздухе делегация и Юлиус, да остались от них лишь частицы призрачные, что оставили Синильгу одну с Рейн.

Глава 22. Дистония

Спустя несколько дней с момента завершения рисунка по просьбе Синильги Лииде сидела за столом в своей комнате, да смотрела на лист, что спрятан был в папку. Порой в голову девушки лезли всяческие мысли тогда, когда та взирала на работу, которую никто кроме её и Синильги не должен был видеть:

« Зачем я вообще это нарисовала?.. »

Она вглядывалась в размытые пятна акварели, точные линии чёрной ручкой и слабый эскиз карандашом. С каждым мигом стигматы всё сильнее пульсировали, будто пытались достучаться и трактовать смысл рисунка, но Сирге отгоняла подобные мысли от себя. Однако они были как обсессии — нужна была компульсия. И этой компульсией стал старый-добрый счëт объектов, что порой заменялся одной и той же мыслью:

« Синильга мне сказала, что это важно. Тем не менее, почему это важно? »

Вопрос этот поднимал жар в черепной коробке Лииде. Казалось, что она превращается в ядерный реактор, что вот-вот взорвётся, но в ответ была лишь тишина.

Девушка отложила папку с рисунком подальше.

За окном уже шëл первый снег. Такой лёгкий и ненагруженный мыслями, хах. Он мягко оседал на крышах домов Старого города, а дети прохожих пытались поймать языком снежинки. Вот они — те, кому не надо возиться с какой-то бумажкой со странными каракулями. Бабочки, в свою очередь, никуда не делись — они порхали на периферии зрения. Вдруг в комнату постучали и после разрешения фигура, что так хотела войти, стояла на пороге. Это был Арво.

— Лииде, пора собираться, -- сказал мужчина.

В ответ она моментально убрала папку с рисунком, завязала ленту в виде крыльев бабочки на шее и встала, говоря таким образом, что она во всеоружии. Отец, видя стоящую дочь, лишь махнул рукой в знак, что пора идти.

— Ты что-то прячешь?, -- спросил мужчина по дороге до припаркованной машины.

— Просто рисунок -- ничего более, -- ответила проводница, явно напряженная этим вопросом.

— Ладно, тогда быстрее запрыгивай в машину, потому что к неврологу нам полчаса ехать.

В машине было тихо и трудно было набраться смелости, чтобы ее прервать. Они ехали в подобной обстановке уже минут двадцать, прежде чем Арво начал:

— Послушай. Если я оттопырю большой палец в сторону при сжатом кулаке, то это значит, что ты должна подтвердить мои слова. Не бойся, невролог это мой хороший знакомый — мы с Гансом с университета дружим. Он не будет задавать лишних вопросов если я все подробно опишу. Ты меня поняла?

— Да, поняла, — откликнулась Лииде, пока та наблюдала за птицами и призрачными фигурами, пока те ехали к специалисту.

Спустя пять минут они, пробравшись сквозь пробки, были на другом конце Таллинна в больнице, в которой принимал этот невролог. Внутри был слышен шум толпы, а особенно старушек и детей, но на третьем этаже стояла абсолютная тишина ведь и людей было мало — в основном все рвались к кардиологу на втором. Зайдя в кабинет после одобрения, Арво и Лииде встретили плакаты о рефлексах, нервной системы и книжные шкафы с медицинскими картами. За столом сидел мужчина лет 50 с небольшой сединой, что задумчиво изучал сведения о Лииде — истории её болезней, гипоксия при рождении, вызовы врачей на дом.

— Арво, рад тебя видеть, — Ганс встал из-за стола и протянул руку своего рода коллеге, — А это та самая Лииде?

Девушка в ответ кивнула и села на стул, а Арво на соседний.

— Рассказывай, что случилось, — сказал невролог.

Арво повествовал без лишних деталей: судорожный приступ с потерей сознания после стресса, видения, слабость. Основной упор он делал на усталость и возможную ВСД. Лииде всё то время молчала да переводила взгляд с руки на окно, как вдруг мужчина, на бейдже которого было выведено « Ганс Мяги. Невролог-эпилептолог », спросил:

— Ты подтверждаешь его слова?

Девушка на долю секунды бросила свой взгляд на руку отца. Обусловленный жест был, следовательно, ей надо было кивнуть:

— Да. У меня часто скачет давление. Бывают слабость и головокружения, приступ случился впервые и я толком его не помню.

— А видения?

— Я не уверена, что это были видения. Скорее, круги перед глазами.

Мяги понимающе кивнул и принялся делать заметки в медкарте, после чего сказал Арво:

— Я не уверен, что это эпилепсия, но есть явная симптоматика вегето-сосудистой дистонии вследствие стресса. Мы можем провести видео-ЭЭГ мониторинг, МРТ по эпипротоколу и с контрастом, а также взять кровь на электролиты.

— Мы подумаем. Сейчас главное — справка для школы, чтобы перевести её на семейное обучение. Как мне кажется, на Лииде сильно давит положение в классе. Всё таки, опыт травли в младшей школе даже в старшей даёт свои плоды.

Ганс взгялунл сначала на Лииде, а потом на Арво, после чего заявил:

— Диагноз — вегето-сосудистая дистония с психогенными проявлениями. Приступы — следствие стресса и переутомления. Рекомендовано семейное обучение для снижения нагрузки. Сейчас я оформлю это в виде справки.

С этими словами Мяги принялся строчить что-то непонятным врачебным почерком. Поразительно, как его понимают провизоры и другие специалисты, но главное, что для школы любая справка по этой форме, не важно о чем речь — крайне важная бумага. Как только невролог закончил, он тут же протянул справку в руку блондина. Арво взял и прочитал, после чего поблагодарил университетского друга.

— Держите меня в курсе. Если приступы повторятся, то сразу ко мне, — на прощание сказал Ганс.

По пути в школу они молчали, делая вид, что они не знакомы друг другу, однако общение возобновилось после того, как Арво припарковался у здания таллиннской реальной школы. Окна здания были пусты, поскольку сегодня было воскресенье. Лииде с отцом перекинулись небольшими организационными моментами, прежде чем войти в практически безлюдное здание. Кабинет секретаря находился на первом этаже, что спасло девушку от лиминальных пространств, коими кишит Раху.

Женщина, что сидела за столом, молча протянула отцу заявление после того, как выслушала его позицию по вопросу о переводе на семейное обучение и изучения справки чуть ли не под микроскопом. Нейрохирург без слов подписался где нужно, после чего протянул бланк Лииде со словами:

— Подпиши здесь.

Девушка всë подписала и перечитала, да протянула бланк секретарю. Та после долгого прочтения всё же соизволила поставить печать, да и к тому же выдать на руки все документы школьные, что касались Лииде Сирге.

— Прикрепление для аттестаций остаётся за школой. Все документы готовы, вы можете забирать учебные материалы в понедельник, — сказала женщина, протягивая бумаги.

— Спасибо, — ответил Арво.

Они вышли из кабинета, не зная — радоваться им или нет.

***

Дома их уже заждалась Хельга, что только закончила монтаж нового видео, того самого, про Повелью. Она наматывала круги по длинному коридору с кружкой из своего мерча, пока не услышала звук ключа в замочной скважине.

— О! Вы пришли! Смотрите, я готовлю премьеру нового видео про Повелью. Проходите в гостиную и я вам всё покажу!, — радостно тараторила рыжая девушка.

Хельга развернула свой ноутбук в сторону прибывших членов семьи. Обложка ролика тёмная, с размытыми вспышками света и кричащим заголовком: « ТАЙНА ЧУМНОГО ОСТРОВА: Я СНЯЛА ТО, ЧТО НЕ ДОЛЖНА БЫЛА ВИДЕТЬ ».

— Кликбейт, — слегка ухмыльнулась Лииде.

— Но это работает! Люди любят такое!, — воскликнула старшая сестра.

Арво воздержался от комментариев, чем заставил напрячься Хельгу:

— С папой всё в порядке?, — прошептала она.

— Да, устал просто, — ответила белокурая проводница.

Вдруг телефон завибрировал от сообщения Кристины, которое гласило:

« Сирге! Узнала от мамы, что ты переходишь на семейное обучение. Что случилось? Ты в порядке? Напиши, пожалуйста, мы волнуемся »

Девушка не знала, что ответить ей, однако в голове всплыла мысль:

« Она мой контакт со школой. »

Глава 23. Смысл в бессмыслице

На рабочем столе одиноко светила лампа двадцатых годов прошлого века, мягко отбрасывая тёплый свет на доску расследования, рядом с которой, держа маркер в руке, стояла Лииде. Вновь убедившись, что Хельга и Арво спят, дверь в комнату заперта, а за ней никто не следит, она начала подписывать подозреваемых:

« — Илмари (поведение — слишком тихий, слишком спокойный, задаёт одни и те же вопросы, будто отвлекает).

— Элута (только сейчас объявилась, хотя должна была изначально прибыть в Таллинн, когда вся история с огнями началась).

— Тот старик, что был с родителями Март (неизвестный, но важный).

— Юлиус (инициатива отключить огни могла пойти от него в момент, когда Лииде стала проводником вместо Арво) »

Сирге сделала шаг назад и задумалась:

« Кто ещë? Может Кристина? Она была подругой Март, а теперь ко мне клеится. Это может быть как совпадением, так и нет, однако вероятность первого варианта равна 0,0025, что очень мало. Что если Хельга во время исследования локации провела не самый удачный спиритический ритуал с точки зрения Раху? Или Арво?.. А что если дело во мне именно? С меня ведь всë началось... »

Девушка зачеркнула последнюю заметку простым карандашом, ведь сомневается в достоверности. Еë доводы в последнее время становятся всё более странными, а потому им верить нельзя. Да и к тому же никому никогда не было приятно в ходе расследования выходить на себя же.

« Потом. Сейчас не время. », — подвела итог Лииде своим рассуждениям и потянулась к ящику, в котором лежала папка, а в папке рисунок, да и глицинию она спрятала туда же подальше от отцовских глаз. Схватив эти два предмета, девушка устроилась на своём диване и покинула тело.

Она летела в сторону любимого шпиля, к месту, что всегда помогало привести мысли в порядок. Сквозь редкие группы людей и расщепление на море бабочек, девушка долетела. Причём она думала, что последнее у неё не получится ибо зачастую облики смертные привязаны к духовным, однако будучи в любимом кардигане в мире смертных, брючный костюм бабочки был на ней в Раху.

Шпиль церкви Олевисте никак не изменился с последнего посещения — по-прежнему идеальные обзор и тихое место, несмотря на туристов. Девушка только собралась из бабочек в себя, как тут же кто-то окликнул её со спины:

— А вот и пропавшая душа!, — радостно воскликнула Ыйя, — Юлиус сказал, что ты не выходишь в Раху. Что случилось?

— Запретили. Сказали не покидать тело, — сказала Лииде, усаживаясь на привычное место.

— И ты послушалась?

— На несколько дней, а потом надоело.

— Смелая или глупая, но я уважаю, — усмехнулась бывшая онрë.

— Мне не нужна похвала, — ответила Сирге таким образом, ведь позвала от Ыйи этл нечто экстраординарное, да и к тому же от неё она чувствовала себя не в своей тарелке.

— А я и не хвалю. Просто констатирую факт. Погоди, а это что?, — спросила женщина, увидев рисунок в руках Лииде.

— Меня Синильга ждёт, — произнесла Сирге, резко вскочив со своего места.

Девушка взмыла в воздух и оставила Ыйю одну на шпиле.

— Ну как всегда. Потом, поговорим, потом..., — возмущалась женщина.

Лииде рассыпалась по пути на сотни бабочек, паря в сторону библиотеки вне времени и пространства. Они есть в каждом регионе мира и выполняют функции большого архива, которым обычно заведует пожиратель кошмаров или наблюдатель. Также библиотеки представляют из себя солидное убежище от кадавриных напастей, поскольку, как следует из названия, находятся вне времени и пространства, а вид за окнами обычно зависит от желания библиотекаря. Ещë их часто используют в качестве места собраний, так как никто в них не может использовать боевые способности, а слышимость в них регулируется практически как и у микрофонов смертных.

Вот и показались массивные двери убежища Синильги, однако вместо привычной тишины слышался хрип и голос психиатра:

— Всё хорошо, ты в безопасности, — говорила женщина в широкополой салатово-бирюзовой шляпе.

Из любопытства Лииде прильнула к замочной скважине и начала наблюдать за разворачивающимися событиями в убежище. Девушка чувствовала, что она делает что-то не так, но против любопытства она пойти не могла.

Итак, в зале были видны Рейн, что сидела на полу и качалась вперёд-назад и Синильга, державшая ту за плечо. По всей видимости, Шнайдер проснулась, но наваждение не сильно помогло с рефлексией — платье всë ещë в пятнах, носок один приспущен, а на теле были видны ссадины и следы травы. Лииде долго думала о том, потревожить ли их, но понимая, что возможно её отсутствие проснкут и меры сдерживания станут жёстче, Сирге постучалась.

— Войдите, — сказала Синильга.

Девушка зашла, не проронив ни слова в привычное сердце библиотеки. Было оно местом уютным, на полках которого можно было найти медицинскую и не только литературу, а также критерии психиатрических диагнозов, что даже в мире умерших обновлялись в такт смертным. На журнальном столике лежала раскрытая записная книжка на страницах интервью с Рейн, а рядом критерии комплексного пост-травматического стрессового расстройства, напротив которых стояли галочки и пометки и степени тяжести. Закатное солнце по-прежнему освещало зал, а запах старых страниц с древесиной витал в воздухе.

— Эм... Извините?.., — произнесла неуверенно Лииде, видя, чем занимается Синильга.

— Лииде, это хорошо, что ты пришла, — начала женщина, не отводя глаз от немки, — можешь подождать пару минут?

— Хорошо, я не спешу.

Девушка села в кресло, положила рисунок на журнальный столик поближе к открытой записной книжке и тоже стала смотреть в сторону Рейн. Будто чувствуя, что к ней прикована ещë одна пара глаз, немка прохрипела:

— Du... du bist...

— Рейн, не напрягайся, — просила психиатр немку.

Однако та не слушалась и продолжала пустыми глазами сверлить Лииде, будто ждала от неё что-то. Тем не менее, она сама по-немецки не разговаривает, а знает Сирге лишь два иностраных языка — английский и латынь для гипотетической будущей работы.

— Почему она так долго не просыпалась?, — поинтересовалась наблюдательница.

— Она сильно устала при жизни и после смерти. Рейн не хочет возвращаться в Германию, потому что с ней связано множество травматических ситуаций, но при этом для упокоения ей нужно выполнить свой список дел, который в свою очередь является особенностью рода Шнайдер. Прямо как у вас, Сирге, с рунами.

Рейн вновь попыталась вставить слово, но Синильга тут же щëлкнула пальцами и немка провалилась в сон.

— Спокойной ночи, — пожелала ей психиатр.

— Надеюсь, это не наваждение..., — сказала Лииде, видя то, как быстро Шнайдер провалилась в сон.

— Не беспокойся, это обычный сон, который я смоделировала на основе её интерпретации счастья и свободы. Итак, теперь у меня есть время и для тебя, — ответила Синильга, вставая с одного колена.

Пройдясь немного, женщина села напротив Лииде и, с позволения девушки, взяла рисунок в руки и начала рассматривать его.

— Акварель. Контур бабочек. И ты — карандашом, в профиль. Почему?

— Не знаю. Мне кажется, в этом нет особенно глубокого смысла. Просто бессмыслица, если честно.

— Бессмыслица в смысле. Так часто бывает с рисунками подсознания.

Психиатр перевернула лист к себе тыльной стороной и взглянула на неё, будто там есть ответы, а затем вновь на лицевую, задав вопрос Лииде:

— Ты знаешь, что такое бабочки?

— Это насекомые, — отрезала девушка в очках.

— Не только, — ответила Синильга, — в мифологии это души, в психоллгии трансформация, а у проводников расщепление.

— Я кажется понимаю, о чëм речь.

— Это не только способность быть в нескольких местах одновременно, но и возможность видеть больше, чем другие. Знать больше, чем следует.

— Твой рисунок — не бессмыслица. Это предзнаменование, — продолжила Синильга, водя пальцем по рисунку.

— Чего?

Повисла долгая оглушающая пауза, после которой психиатр ответила:

— Не сейчас. Ты ещё не готова. Пока что оставь рисунок у меня. Я сохраню до следующей встречи.

— А когда мы встретимся вновь?

— Когда ты будешь готова узнать, кем ты станешь.

Глава 24. О бабочках

Где-то вне привычных рамок сидела фигура, похожая на человека. То было место прекрасным — застывший то-ли закат, то-ли рассвет с цветочным полем в центре города, сотканного из разных архитектурных стилей. С крыш домов свисали ветви глициний, а в горшках росли паучьи лилии, формируя необычную картину. И в самом центре безвременного места стоял некто, кого никто не должен знать кроме те, кому он, она или вообще они хотят показаться.

— Ах, дорогой читатель!, — воскликнуло антропоморфное существо, заприметив, что кто-то прямо сейчас читает эти строки — Вы думаете, что бабочки это просто красивые насекомые. Или души. Или предзнаменования. Но вы не знаете главного, к большому сожалению... Не желаете узнать больше о бабочках в Раху?

Они не ждали ответа, так как нет в книжном формате диалоговых окон, но для них, тех, кто пережили столько всего — диалог с читателем реализуем. Итак, белокурая фигура с англельскими крыльями на голове взмахнула рукой и материализовала перед собой рукописную книгу. По всей видимости, авторства их же.

— Бабочки, бабочки... Отлично, нашли. Вы ведь не передумали, действительно хотите узнать больше?, — они с сомнением в голосе переспросили, считая, что Вы можете ответить. Однако, правит в книгах тот, кто пишет, а не тот, кто выбирает.

— Итак, первым был греческий древний, мужчина средних лет и с бородой. Жил он до богов, коих знают люди, ведь и создал их проводник. Овладел он бабочками, что проявились после обращения в истинного кадавра дорогой ему жены. Бой был эпическим, я даже помню каждого, кто пал в этом сражении и ежедневно я молюсь за их упокой, зная, что это бесполезно. В самом конце битвы мужчина от увиденных метаморфоз любимой женщины распался на сотню бабочек, что стали традиционными греческими богами. Каждый из них символизировал определённый аспект личности грека, но при этом все они были с самосознанием, как вы и знаете из мифов Древней Греции. Ныне Зевс и все прочие живут в глубинах Раху и представляют Грецию от его имени. Словом, для него Память — проклятие и благословение одновременно до сих пор.

Рассказчик, завершив этот рассказ, принялись листать судорожно недавно появившуюся книгу. Искали они нервно, то и дело сверяясь со своими воспоминаниями, но в конце концов, прищур резко сменил тревогу на лице, да продолжили они:

— Был и другой проводник с бабочками — Хранительница. История иная и, как мне кажется, вам покажется близкой, поскольку сама она стара, а имя стëрлось из Памяти многих. Даже я, богоподобное существо с основными задачами по запоминанию, не в силах вспомнить то, как величали еë русские смертные и проводники. Все просто звали её Хранительницей. Причём все это не только те, с кем она разделила эпоху, но в принципе каждый, ведь прошла она сквозь время с возложенной на неё миссией — перезапись тревог. Звучит сложно, но просто представьте любой носитель информации, допустим блокнот. Вы пишите и пишете, но вдруг рукопись почему-то не удовлетворяет вас, а потому решили вырвать лист, но сохранить его в качестве примера ужасной рукописи. Так же и с ней — Хранительница вбирала себя все тревоги, но ближе к концу девятнадцатого века она просто... исчезла, ушла в глубины Раху от усталости. Однако, бабочки сохранились и они всё ещë летают, храня Память о Хранительнице и долге, что возложен на них как представителя древнего рода.

Лёгким движением руки они закрыли книгу с бабочкой на обложке, показывая, что больше задокументировано историй не было. Существо с белыми волосами и крыльями на голове отошло в сторону солнца, взирая на него без какой-либо защиты для глаз, а затем направилось к глициниям. Они взяли одну маленькую ветвь в правую руку, что-то написало в воздухе с грустью на лице и тут же в свободную руку упала другая книга. Маленькая по объёму рукопись, что была пропитана запахом спирта и формалина вызвала странную реакцию существа. Они взирали на неё с паникой, руки тряслись, а на глазах уже готовились навернуться слëзы, как вдруг в пространство ворвалась иная персона.

Выглядел гость похоже на рассказчика, но вместо двух крыльев на голове было суммарно двенадцать — шесть на голове и столько же на спиной. Радужки глаз тоже были белыми, но сами очи излучали радость и ухмылку.

— Ой, а кто это у нас запаниковал? Да это же дитëнок запаниковал!, — начал гость, поглядывая на трясущегося рассказчика.

— Я... К-книга... Воспоминания..., — пытались они что-то ответить, как тут же этот "поток сознания" прервал крылатый:

— Ааа, понятно. К слову, а это, собственно, кто или что?, — крылатое антропоморфное существо ткнуло пальцем в сторону бесформенной фигуры.

— Э-это воля читателей... Они пришли узнать больше про бабочек, — в голосе и выражении лица было столько неуверенности и страха, будто существо было подростком, которого родители нашли курящим. Оно не мудрено — у этих двоих крайне специфические взаимоотношения.

— Ясненько, тогда бывай, — фигура развернулась, как затем тут же набросилась на рассказчика, — ты только на забудь ко мне потом зайти, оки-доки?

— Да, хорошо, — поникшем голосом ответили они и существо с двенадцатью крыльями тут же убрало руки и в припрыжку удалилось.

Воцарилась тишина в застывшем городе, которую лишь спустя минуту разорвало богоподобное создание:

— Прошу прощения, просто эта книга она... слишком многое для меня значит, но при этом я не знаю, что именно. Мы будто связаны чем-то, о чëм явно догадывается мой поставщик информации — один эстонский психиатр, — объяснились они, перелистывая страницы тома с явно медицинским запахом.

Когда рассказчик открыл нужные страницы, тот долго не решался начать свой рассказ. Казалось, что для них времени так такового нет, когда как воля читателей уже на исходе — трудно им продираться через это всë, им больше действий надо.

— Кхм-кхм, — прокашлялся временный владелец книги, будто слыша то, ято было описано ранее, однако это было всего лишь подготовкой голосовых связок, — А теперь — о той, чья история только пишется. Смертная, которая видит бабочек и расщепляется, сама того не понимая. Как вы думаете, что станет её Памятью? Запечатление событий? Хранение? Создание рая для ушедших душ и где все могут быть счастливы? Или она сможет проходить сквозь эпохи, как Хранительница? Или рассыплется, как Грек, оставив после себя тысячи масок? Я хоть и припоминаю ответ и он даже записан в этой книге, если судить по дальнейшим страницам, но давайте оставим вопрос открытым, хорошо?

Глава 25. Беззвучный монолог

Поздней снежной ночью Лииде вернулась в тело, но по возвращению всё ей казалось не таким, как обычно. Привычные трещины на потолке, что она считала с детства, казались простыми полосками. Это было странным ощущением, будто девушка и вовсе не принадлежала миру смертных, что её родина это посторонний Раху с его тишиной и вечной ночью.

Сирге, оперевшись на локти, наполовину лежала на диване и вглядывалась в темень своей комнаты, пока стигматы на теле были единственным источником слабого голубоватого света. Лииде долго водила взгляд по сторонам, пересчитывала объекты, убеждалась вновь и вновь в том, что зонт рядом и стоит в углу, но ощущение не проходило. Вроде всё было в норме, а вроде и нет.

Девушка пыталась успокоиться, применяла все эти дыхательные техники, про которые ей однажды рассказала Синильга тогда, когда та восстанавливалась после событий на Пакри, но всё было без толку. Объекты по-прежнему казались плоскими, будто дешёвые декорации, скрывающие истинную реальность. Даже та самая лампа, котору ранее использовала молодая девушка, что писала возлюбленному на фронт, выглядела как рисунок.

Это была дереализация. Крайне умное слово, которое обыватели часто используют, чтобы показаться умными специалистами на псих-, хотя сами в лучшем случае имеют экономическую корочку. Когда же это началось? Когда науки о ментальном состоянии стали новой астрологией? Таким же ширпотребом?

В конце концов, Лииде поднялась со своего дивана ради окна, за которым шёл снег. Крупные хлопья падали на крыши Старого города, делая дома похожими на иллюстрации из рождественских открыток.

« Снег не врëт. Снег не кажется ненастоящим », — пронеслось в голове белокурой девушки, пока та усаживалась за свой рабочий стол.

Тем временем в библиотеке, на которую не влияют ни время ни пространство разносился шелест страниц книги, что только что вернулась в привычные владения. Синильга положила кисть, закрыла акварельные краски, что тут же растворились в воздухе, пропитанном запахом свечей и древесины. В мыслях вертелись у неё тревожные мысли, ведь книга эта была о Лииде Сирге, а так называемый рассказчик или же Свидетель имеет отношение к событиям, что изложены не только в этом томе, но и во всех в этой библиотеки. Так что же встревожило психиатра, раз Свидетель связан со всеми томами? Что-ж, дело куда сложнее, чем кажется на первый взгляд, о чем так же была осведомлена Фрейд.

Женщина беззвучно подошла к нужной полке и взяла книгу так, будто это фарфоровая статуэтка, что вот-вот разобьётся вдребезги. Синильга осмотрела том на факт наличия повреждений и убедившись, что всё в порядке, в тайне от посетителей выдохнула с облегчением. Слава Хель, ничего не было искажено по крайней мере на обложке и переплёте.

Психиатр вернулась за свой рабочий стол, коим служил маленький журнальный столик, положила на древесную поверхность том и осторожно с большой долей скурпулезности, да принялась изучать его. На первый взгляд всё было в порядке, но чем дальше, тем сильней заметны искажения: раньше том был хронологическим, а теперь это разрозненные записи из разных эпох, к тому же порой на разных языках. На страницах было всë от обрывков снов до целых фрагментов жизней разных временных линий.

« После появления бабочек она пишет иначе », — подумала Синильга пока та листала лишь первые страницы.

Она продолжала водить пальцем по страницам, анализировать каждый кусочек информации. Это длилось часами и Фрейд не заметила, как в мире смертных уже настало утро, а многие души покинули библиотеку, расписавшись на прощание в журнале. В последнее время очень многие стали брать свои персонализированные книги с разными целями. По большей части это попытка в самоанализ, но иногда даже под гипнозом не признаются потусторонние странники в своих целях. Конечно, Синильга понимает, что подобные методики следует использовать с согласия, но ситуация фактически такая, как когда привозят экстренно шизофреника, что совершил несколько особо тяжких преступлений.

« Я не уверена, что справлюсь. После Рейн, после всего того, что случилось... », — сомневалась в своих силах женщина в широкополой шляпе, закрывая том и обращая своё внимание на график лекций на психиатрические темы. После смерти Синильга стала наведываться в родные институты и университеты на лекции как вольный слушатель. Это было своего рода повышением квалификации.

Фрейд подошла к календарю с отведёнными датами и, найдя отметку « синдром дереализации-деперсонализации », постучала по ней дважды, на что отреагировала некогда лежавшая в покое кисть. Инструмент сам закрасил мятной краской дату и та заискрилась, после чего успокоилась и стала своего рода напоминанием.

« Схожу. Может быть, это поможет понять её состояние », — твёрдо решила Синильга, удаляясь в сторону кресла и журнального столика, на котором лежал раскрытый том Лииде.

« Но сначала — том. Её том. Может быть, ответы уже здесь. »

Она читала не как психиатр, а как тот, кто хочет понять состояние человека и тот, кто жаждет узнать будущее при помощи строк.

« Андрогинная душа-свидетель. Та, кто не принадлежит ни миру живых, ни миру мёртвых. Тот, кто пытается помочь каждому... Очень интересно », — нахмурилась Синильга, вспоминая параллельно слова Юлиуса об аномальности Лииде и том, что на неё положили глаз именно из-за того, что проводником должен был стать Арво, а не она.

« Сможет ли она это всëу выдержать? », — вопрошала женщина, пока страницы безмолвствовали.

Тем временем наступило уже девять утра по талоинскому времени. С кухни доносились звуки репортёра, что с серьёзным видом зачитывал старые новости, рычащей старой кофемашины, да и к тому же под аккомпанемент Хельги, что вслух прикидывала охваты нового ролика. В комнате Лииде же царила полу-учебная атмосфера.

С одной стороны, сайт онлан-школы был открыт и лекция уже шла, пока одногруппники переписывались в чате. С другой же, Лииде особо не вслушивалась, ведь была занята своими мыслями, да и к тому же эту тему она уже знала — повторение строения клетки.

— Клеточное дыхание. Аэробный и анаэробный этапы..., — разносилось эхом в наушниках, пока девушка расхаживала из стороны в сторону, при этом взирая на доску расследования.

« Илмари. Элута. Старик. Юлиус. Кристина. Хельга. Я. »

Девшка в своём кашемировом кардигане понимала, что в этом нет смысла — она далеко не детектив, а простой наблюдатель. И вправду ведь — она начала этим заниматься совсем недавно, всей информации у неё нет, а доступа к актуальным данным у неё нет.

« Раз я простой свидетель, зачем мне играть в сыщика? », — вопрошала себя же она, — Элута. Рейн. Как им сказать о расследовании? Они поверят? Не подумают, что я параноик? »

— АТФ — универсальный источник энергии...

Она механически решала всплывающие задания. Знания, полученные от отца и Хельги, спасают — тесты сдаются сами собой, без участия сознания, что явно было в иной плоскости.

« Я хочу передать вам расследование... Нет, не так. »

« Привет, я подумала, что... Нет, слишком подозрительно. »

« Элута, Рейн, у меня есть информация, которая может быть вам полезна... Куривайм, это звучит как дешёвый шпионский детектив. »

Урок английского прошёл в том же стиле, но только с одним маленьким отличием — Лииде настолько устала, что заснула. Оно не мудрено, ведь на ногах она с трёх часов.

Сначала было темно, а затем помещение, если это можно так назвать, озарилось светом. В самом центре стояла фигура с длинными белыми волосами и парой птичьих белоснежных крыльев на голове. Глаза были пусты, а одета персона была в белую рубашку с рукавами-фонариками и жабо, да в чёрные широкие брюки. Конечности были полупрозрачными, а сжимали они маленький кассетный диктофон. Лииде хотела что-то спросить, но, будто прочитав это в мыслях, андрогинная фигура приполнесла палец к губам, моля таким образом о тишине. Видя ещë больший вопрос в глазах девушке, нечто похожее на человека протягивает диктофон в руки Лииде и щëлкает пальцами, завершаяя таким образом сон.

Сирге проснулась, когда лекция подходила к концу. Ноль решенных заданий, однако на столе рядом лежал тот самый диктофон.

« Странно », — подумала Лииде, аккуратно прокручивая его в своей правой руке.

Глава 26. Допросы на кладбище

С неутомимым желанием разобрать диктофон в поисках ответов, Лииде принялась за дело, имев в прошлом лишь опыт просмотра видео на эту тему. У него было мало просмотров, что говорило о непопулярности темы разбора кассетного диктофона.

Спустя час прибор беспомощно лежал в разобранном состоянии перед девушкой, что внимательно осматривала каждую деталь по очереди. Она крутила даже самый маленький винтик в поиске ответа на вопрос о том человекоподобном существе из наваждения, но фрагменты диктофона лишь хранили молчание, чем действовали на нервы Сирге. Ей казалось, что прибор явно не обычный, о чем свидетельствовало выпавшее соцветие глицинии, что в Эстонии крайне не популярна ввиду климатических условий страны, однако вистерия из поколения в поколение проводников считалась столь же важной, сколько паучьи лилии на могилах и артефакты. Иными словами, выполняло это растение свою важную функцию в Раху.

Тем более масла в огонь подливал тот факт, что у цветка не было запаха, а сам он казался эфемерным. Прямо как та глициния, которую Лииде использует для выхода из тела.

« Диктофон передали во сне. Или не во сне? Может, я была не в теле? », — догадывалась Лииде, продолжая смотреть на маленькое соцветие.

Она не знала точно, однако по крайней мере уже был план в голове. Девушка твёрдо решила покинуть тело, дабы устроить допрос Юлиусу на тему той персоны из сна.

Лииде встала со своего рабочего места, быстро собрала диктофон, взяла глицинию с зонтом и направилась к дивану. Комната по-прежнему казалась нереальной, однако объекты а руках имели хоть какой-то вес. Её тело будто механически устроилось с ветвью вистерии, зонтом и диктофом в разных руках, стигматы засверкали и тут же потухли, говоря о том, что души в теле больше нет.

Толпы горожан и туристов, что наслаждались зимним Таллинном не были преградой на пути к старому кладбищу — разве что шумом. Лииде за столько лет успела выучить путь к заветной точке на карте города, что даже в Раху будто-бы была не здесь. Таковы особенности её характера и непосредственно моря бабочек, на которые та может рассыпаться по малейшему желанию, однако чаще всего с целью того, чтобы быстрее оказаться в пункте назначения. Благо, что туристы не видят этого белоснежного роя чешуекрылых, проходившего на облако, стремительно несущееся в сторону жутковатого места столицы маленькой прибалтийской страны.

Через десять минут самая быстрая бабочка оказалась на месте, а затем подтянулись остальные, собравшись в призрачное тело белокурой девушки с каре, светло-зелёными глазами и в очках. На старом кладбище не было снега, похожего на тот, что в мире смертных — только лёгкий туман ниже колен, небо, будто сошедшее с картин Ван Гога и... Три проводника в центре места погребения. Лииде замерла от знакомых голосов, а затем быстро спряталась за деревом.

У старого склепа стояли Илмари, Элута и Рейн. Финна прижали спиной к конструкции, блокируя всякую возможность отступить. Танцовщица, уставив руки по бокам и наклонившись, по всей видимости, допрашивала пианиста, пока немка молча светила прямо в бледное лицо своим фонарём, не двигаясь.

« Неужели они подозревают его? », — пронеслось в голове Лииде.

Девушка решила не вмешиваться, но растворилась на сотню бабочек, с целью узнать всё в мельчайших подробностях. Насекомые разлетелись по кладбищу — все спрятались на деревьях, за могилами и одна улетела и села на склепе. От такой сенсорной нагрузки у всех бабочек возникло подобие головной боли, но Лииде стерпела, ведь на кону была потенциально важная информация.

— Ты связан со «Свободной Душой»? Отвечай!, — угрожающе требовала Элута.

— Нет, — ровным тоном ответил Илмари.

— А с другими сектами? С теми, кто пытался подчинить кадавров до них?

— Нет.

— Тогда почему ты так активничал на собрании?!

— Потому что я терпеть не могу, когда кто-то разбрасывается громкими словами. Это нагоняет бессмысленный пафос, вот и всë, — пожал плечами финн.

—Ты что-то скрываешь.

— Мне нечего от вас скрывать, многоуважаемая Элута.

— А это мы проверим. Если твой артефакт хранит следы общения с культистами — мы найдём!

« Это похоже на игру в злого и доброго полицейских », — усмехнулась Лииде.

Илмари промолчал, а клавиши начали гаснуть с первым же касанием ленты Элуты. Рейн же стояла по стойке смирно, а затем тихо произнесла, заметив бабочку:

— Du solltest gehen.

Лииде напряглась и, убедившись, что ни Илмари, ни Элута не видят, взлетела всеми бабочками и устремилась к могиле Юлиуса. Девушка могла лишь только догадываться, о чем сказала Рейн, но ей казалось, что немка приказала улетать подальше. Тем не менее, это самое дальше — понятие растяжимое, а не абсолютное, потому Лииде и решила выполнить свою изначальную цель по допросу Юлиуса.

Она собралась воедино у надгробия своего предка, схватила ветвь глицинии и вывела в воздухе сообщение:

« Ты знаешь проводника с белыми длинными волосами, ангельскими крыльями на голове, пустыми глазами и в одежде времён восемнадцатого века? »

Ответа не последовало, хотя сообщение было прочитано. Это лишь сильнее заставило нервничать Лииде, а потому следующее сообщение не заставило себя долго ждать:

« Эта персона связана со мной? »

Тишина. Глициния в ответ никак не шелохнулась, а лишь покоилась в первой руке девушки.

« Куриваймов игнорщик », — про себя возмущалась Лииде, положив глицинию на место и развернувшись в сторону "злого и доброго полицейских ". Посчитав, что они разберутся без помощи Сирге, та, решив, что раз она на кладбище, то неплохо бы было проведать Айно, слегка взлетев, начала парить в сторону относительно свежей могилы.

Путь предстоял через всё кладбище. Множество лиц с имён, а иногда с эпитафиями, было выгравировано на могильных камнях. За всеми ними скрывались богатые истории жизней, а кое-где даже были дети. Про кого-то даже были выпуски у блогеров, связанных с трукраймом и социальными темами: вон там могила Виивики, а с другой стороны Синильги да Йохана, чьи смерти относительно схожи — первая погибла в жуткой автокатастрофе, в которой выжила только её дочь, а второй был водителем злополучного автобуса. Продираясь сквозь сотни историй из разных эпох, Лииде наконец-то добралась до могилы Айно.

Девушка материализовала из зонта ликорис, что оказывал успокаивающий эффект на покойников, а затем положила его на надгробие.

— Привет. Я пришла рассказать, что случилось.

Сирге уселась на землю. Хоть в и Раху не было снега, но холод его прекрасно ощущался.

— Меня перевели на семейное обучение, а в вашей квартире теперь живут молодожёны. У меня теперь новая способность — могу рассыпаться на бабочек. И ещё... мне приснился некто с белыми волосами. Они дала мне диктофон с глицинией внутри... вот, он у меня даже с собой есть. Я не знаю, кто это, а Юлиус молчит. Элута и Рейн прямо сейчас допрашивают Илмари, потому что подозревают его в связях с сектой. Ах, да, Рейн и Элута... Это проводники из Германии и Нарвы соответсвенно, они расследуют события, что сейчас происходит. Немка чем-то похожа на меня, но вот Элута..., — начала свой рассказ Лииде.

— А я думаю... может, это я виновата? Может, бабочки — это не дар, а проклятие? И та персона — моё будущее?

Вдруг из воздуха материализовалась тень старушки:

— Не кори себя, деточка. Всё, что происходит — к лучшему.

— Вы меня слышите?, — спросила Сирге, пока на её глазах начали наворачиваться слезы.

— Слышу и вижу, но не всегда могу ответить. Я теперь... далеко.

— ... Я скучаю. По пирогам. По историям... По тому, как вы называли меня солнышком.

— И я скучаю, но ты не грусти. Удачи тебе, деточка. И навещай меня почаще, даже если в моей квартире теперь живут молодожёны. Я всё равно там — в стенах, в полу, в воздухе.

— Я буду приходить.

Тень растворилась в потоке ветра, а Лииде принялась утирать слезы. Она редко плачет, но после ухода Айно всë будто перевернулось с ног на голову.

« Поплакала и хватит. У тебя есть дела. », — раздалось в голове Сирге.

Глава 27. Наваждение

Поддавшись странному голосу в голове, что явно отличался от тех, что надиктовывали мысли и обсессии, Лииде, рассыпавшись на сотню бабочек, летела сквозь Таллинн в поисках библиотеки Синильги, что уж точно может знать персону из сна. Это было всего лишь доводом, что каким-то чудом подтвердился новым голосом в голове.

Пролетая мимо зданий, редких прохожих, девушка заметила странную фигуру в парке. Это был мужчина средних лет, что стоял у дерева, понурив голову. Глаза были пусты, а из вскрытых вен сочилась чёрная жидкость — кадаверин.

« Как же давно их не было... », — подумала Лииде, собираясь в своё призрачное тело вновь. Девушка взяла в правую руку зонт так, будто это просто большая ручка, и начертила в воздухе метку, по которой в дальнейшем определят местоположение нового кадавра и нейтрализуют его, если не убьют, само собой. Вдруг некогда человек повернул голову на 180 градусов на Сирге с характерным звуком ломающейся шеи. В ответ девушка лишь отвернулась от существа, взлетела, да растворилась на рой чешуекрылых с мыслью:

« Только не я. »

Путь предстоял долгим к библиотеке вне времени и пространства — практически через весь Таллинн. За время полёта Лииде увидела Ыйю у шпиля Олевисте, но никак на неё не отреагировала, хотя сама женщина на первых порах даже пыталась догнать море белых бабочек. Затем та встретила в парке Виивику, что играла с бродячим котом под аккомпанемент голова Елены. Русская бабушка, осознавая тот факт, что они все мертвы, всё равно просила девочку быть осторожнее с уличным животным, ведь беспокоилась за здоровье — мало ли, вдруг блох заработает. Рядом с новостройкой в одном из дистриктов стоял автобус Йохана. Мужчина протягивал руку новой душе, приглашая подняться на борт, чтобы затем отвести к провожающему в последний путь проводнику, коими обычно являются пожиратели кошмаров. По дороге к библиотеке также повстречалась группа боевых проводников, что были вооружены самыми необычными предметами в качестве оружия — у одного это был стилус, а у второго несколько поясов, что действовали как змеи. Они только что обратили внимание на знак, оставленный Лииде, а потому обсуждали нового кадавра в рутинном ключе, да готовили свои артефакты к бою.

Словом — обычный Раху.

Постепенно, с каждым новым метром, дубовые врата пространства Синильги виднелись, но казались они подобными оазису. Лииде, наученная с детства тем, что зрению не всегда можно верить особенно если линзы в оправе не совсем актуальны из-за вечно меняющихся диоптрий на глазах, думала, что ей кажется и надо преодолеть ещë столько же. Однако, это и вправду была библиотека вне времени и пространства, рядом со входом в которую стояла Синильга, держа в руке лист бумаги. Женщина в шляпе рассматривала содержимое внимательно, но сменила фокус внимания с него лишь после слов Лииде:

— Здравствуйте, мне нужно поговорить с вами. У меня были...

— Давай внутри обсудим то, что тревожит тебя в данный момент, — спокойно, практически монотонно ответила психиатр. Сирге показалось это крайне подозрительным, ведь обычно она говорит мягко, гипнотически, если можно так выразиться.

И всë же, Лииде последовала за ней внутрь. Убранство было таким же, как и в прошлые разы: в центре два кресла и журнальный столик, ряды из стеллажей, что уходили вглубь помещения, из окон валил сумрачный свет, а в воздухе витал привычный запах. Тем не менее, что-то было здесь не так. Сирге, идя сзади психиатра, решила осмотреться и первым делом обратила внимание на документ, что покоился на столе, хотя обычно на журнальном столике ничего не было кроме призрачных салфеток. На бумаге новой красовались слова:

« Я, Юлиус Сирге, разрешаю Сиеильге Фрейд проведение процедуры наваждения на Лииде Сирге. Все риски беру на себя.

Юлиус Сирге »

Девушка смотрела с остекленевшими глазами на эту куриваймовую бумажку. Ей казалось, что её предали, что её прямо сейчас отправят в добровольно-принудительную кому, с выходом из которой будут проблемы. Прозрачные ноги налились свинцом от страха, а были бы дыхание и пульс, то они бы уж точно участились.

— Вы... вы хотите погрузить меня в наваждение?, — с тревогой в голосе спросила Лииде, судорожно поворачивая голову в сторону Синильги.

— Это необходимо.

— Без моего согласия?.. Разве это не нарушение этики?

— Лииде, я понимаю твоё беспокойство, но Юлиусу кажется, что ты бы не дала согласия. Тем не менее, мы должны понять твоё состояние, — убирая небольшой предмет в карман спокойно объяснялась Фрейд. Её голос казался холодным, будто судья зачитывает смертельный приговор.

Синильга сделала шаг навстречу Лииде, что заставило девушку отступить и всячески пытаться избежать её взора:

— Не подходите ко мне!, — с этими словами девушка рассыпалась на белоснежное море из бабочек. Сотни крыльев заполнили библиотеку, разлетаясь по сторонам. Как Лииде считала, это единственный способ избежать становления овощем, будучи в ловушке.

Синильга даже не шелохнулась, но взяла лишь рисунок, что та положила на стол в момент, когда поднимала нечто круглое с него.

— Посмотри на себя. Ты нарисовала доску — чётко, осознанно. Бабочек — только контуром. А себя — в профиль, размыто. Что это значит?

Бабочки замедлились, явно ослабевая. Таковы правила библиотеки, если ей заведует пожиратель кошмаров — если он докапывается до сути души, то проводник, которому она принадлежит, будет слабеть даже будучи в сильнейшей из своих форм.

— Это значит, что ты не воспринимаешь себя как единое целое. Ты — детектив, ты — проводник, ты — школьница. Но где настоящая Лииде?

Пятна акварели начали сверкать, а контуры бабочек пульсируют так, будто они живые.

— Я не хочу причинять тебе боль, но я должна узнать, что скрывает твоё подсознание.

Насекомые собрались в цельную Лииде и та сразу же упала на пол с небольшой высоты. Не медля, девушка попыталась встать, но конечности по-предательски были ватными.

— Прости. Это необходимо, — протягивая руку, сказала Синильга. Сирге приняла её и проследовала на кресло.

Девушка, потерявшая за пару секунд все свои силы, упала на диван. В то же время психиатр достала из кармана часы на цепочке и отпустила их. На удивление, те не упали, а даже начали медленно двигаться из стороны в сторону. Синильга, убедившись в том, что они работают стабильно, подошла к Лииде и приложила пальцы к вискам девушки:

— Смотри на маятник. Слушай мой голос. Ты становишься спокойной. Твоё дыхание ровное. Ты засыпаешь.

Часы с каждой долей секунды набирали скорость, а Сирге не могла отвести от них свой взгляд.

— Ты здесь. Ты в безопасности. Теперь я буду задавать вопросы. Отвечай только «да» или «нет». Не открывай глаз.

Зрение девушки слабело, отчего библиотека стала распадаться на пятна акварели. Они смешивались в странный оттенок, образуя центр пространства, куда стекались все линии, цвета и реальность.

— Ты нарисовала доску расследования акварелью. Она для тебя важна?

— Да.

— Себя ты нарисовала в профиль, размыто. Ты чувствуешь, что теряешь себя?

— Да.

— Бабочки это нечто внешнее?

— Нет.

— Они это часть тебя?

— Да.

— Ты боишься того, чем становишься?

— Да.

— Хорошо, а теперь сладких снов, — сказала Синильга, шëлкая пальцами. От этого Лииде сразу же отключилась, а часы на цепочке замерли.

Фрейд убрала руку с головы девушки и посмотрела на прибор, что исполнял роль маятника. Он показывал ровно весь дней наваждения.

— Семь дней... Столько ей нужно, чтобы разобраться в себе либо чтобы сломаться, — задумчиво под нос произнесла психиатр, садясь на соседнее кресло и беря в кисть и акварельные краски. Быстрыми, молниеносными и уверенными мазками она создала фигуру, не отличимую от неё самой.

— Присмотри за ней. Если проснётся — успокой. Если начнёт разлетаться на бабочек — собери. Я скоро вернусь.

Синильга только было начала собираться за Виивикой ради плановой консультации, как в библиотеку вошёл Юлиус, что с порога спросил:

— Как она?

— В наваждении. По результатам интервью боиться того, во что она превращается.

— Сколько дней наваждение будет ориентировочно продолжаться?

— Семь дней. На данный момент я вынуждена покинуть её, ведь я нужна Элуте и Рейн... Если честно, то мне не комфортно этим всем заниматься — нарушение этики, как никак...

— Этикой можно пренебречь во время черезвычайной ситуации, — разворачиваясь в дверях ответил Юлиус, растворяясь в потоке ветра, что шëл со стороны порта.

Глава 28. Перемены

Синильга парила над ночным Таллинном, чье небо было искажено даже по меркам Раху. Привычные образы стали странными, а небо, выглядевшее как мазки маслом, приобрело трещины на своём куполе. Снизу же были видны небольшие группы людей, что брели кто куда, а лёгкая дымка символизивала, что в мире смертных идёт снег.

— Синильга!, — посшылось откуда-то сзади. Голос принадлежал Йохану — водителю призрачного автобуса, что развозил новые души по их проводящим. Мужчина стоял и протягивал свою массивную ладонь заплаканному подростку, чьи руки имели характерный красный оттенок.

Фрейд обернулась, а затем, поняв, что возможно не обойдётся без её помощи, подлетела к мужчине.

— Как Лииде? Я слышал, что с ней что-то не то происходит в последнее время, — спросил водитель, чей голос был хриплым от курения при жизни.

— В наваждении. Состояние у неё странное, но на данный момент я не могу самостоятельно за не присматривать — просят помочь на старом кладбище, — ответила психиатр, после чего та перевела свой взгляд с уставшего лица Йохана на новые души, — помощь не нужна? Если что, то меня до парка в Старом городе.

Киви, не долго думая, согласился, кивнув женщине. Синильга вошла внутрь, а следом поднялся Йохан, чья фамилия передавала его характер.

В автобусе было около десяти душ, что сидели и смотрели в окна, плакали либо просто спали. Само убранство мало чем отличалось от обычного автобуса — разве что с потолка свисали глицинии, а всё было абсолютно белым.

— Не беспокойтесь!, — крикнул на весь автобус водитель, чем приковал внимание каждого к себе, — Синильга является психиатром, так что можете по вопросам принятия смерти обращаться к ней!

В ответ женщина мягко улыбнулась всем присутствующим и направилась к примеченному ранее подростку. Это был парень лет пятнадцати с рыжими волосами, чьи руки выделялись багровым цветом на фоне бело-фиолетовой гаммы автобуса. Он сидел и с пустым взглядом смотрел на них, но, услышав шаги, вмиг спрятал порезы при помощи рукавов толстовки подальше от глаз психиатра в шляпе.

— Здравствуй, не хочешь рассказать, что случилось с тобой?, — поинтересовалась женщина, глядя на руки юноши.

— Нет, — тихо отрезал он.

— Хорошо, я понимаю, но знай, что тебе всегда рады в библиотеке. Если захочешь остаться в Раху, то знай, что она находится в Пирита у моря на самом краю города. Вход в неё можно узнать по массивным дубовым дверям, парящим в воздухе.

—... Хорошо.

— Вот и славно, до скорой встречи!, — попрощалась Синильга, уходя дальше в поиске душ, что прямо сейчас находятся в кризисной ситуации. Конечно, смерть для многих в Раху это травматический опыт, однако даже так его можно классифицировать по степени тяжести — этому обучают пожирателей кошмаров, а особенно провожающих в последний путь. Это база, без которой нельзя адекватно взаимодействовать с умершими и предлагать им оставаться в мире на грани жизни и смерти либо упокоиться в одном из царств Хель.

С каждой новой остановкой души покидали автобус, оставляя лишь Йохана, Синильгу и юношу наедине. Фрейд сидела сзади и не сводила взгляд с новоприбышего, что собирался с силами подойти к Йохану и попросить того высадить у библиотеки. Киви согласился, а потому в момент, когда автобус покинула Синильга на своей остановке, подросток робко помахал той рукой, на что психиатр улыбнулась, мысленно формируя график сессий на ближайшие дни.

— Удачи тебе, — на прощание сказал Йохан.

— Взаимно!, — ответила Синильга, удаляясь в сторону двух призрачных фигур старушки лет 80 и 6-летней девочки.

Елена Ивановна, одна из русских проводников, что работают в Эстонии, сидела и, как обычно, вязала новый свитер для Виивики, пока девочка играла с кошачьим семейством. Они находились в удалённом месте, в котором смертные обычно не бродят, несмотря на прекрасные виды.

— Синильга, — почувствовав присутствие психиатра, сказала Елена, — как состоянии Виивики?

Следуя этике, Фрейд в первую очередь ждала разрешения непосредственно пациента на разглашение данной информации. Тем не менее, зная характер самой девочки, слова от неё редкость, не иначе, однако, та очень хорошо знала все жесты, которыми можно описать реакцию. Виивика, заметив взгляд Синильги, спокойно кивнула, а затем продолжила играть котятами, кошкой и котом.

— Состояние всё ещё тяжёлое, а до полного излечения далеко. Тем не менее, прогресс определённо есть.

— Медленно как-то...

— Психика не лечится быстро. Особенно тогда, когда человек столкнулся с травмой в детском возрасте.

— Знаю. Просто... жалко её, — вздохнула старушка.

— Мне тоже. Я составлю график сессий. Раз в неделю — обязательно, договорились?

— Договорились, — ответила Елена Ивановна, вернувшись к вязанию свитера в сине-белой расцветке. Скорее всего, она рассказала Виивике об одном советском анимационном коте, а потому решила связать тематический свитер.

Синильга, попрощавшись с обоими, улетела дальше. Её следующим пунктом назначения стало старой кладбище — вызвали для помощи в допросе Илмари.

Пролетая над городом, Фрейд замечала, как на изменения в небе реагируют и кадавры — те будто спокойнее стали. Однако, времени размышлять не было, ведь снизу показалось то самое кладбище и три фигуры, принадлежавшие Илмари, Элуте и Рейн. Сирге скучающе сидела на скамье, сжимая лентами финна, а Рейн стояла у дерева рядом с финном, закрыв свои глаза.

— Ну наконец-то!, — воскликнула танцовщица, —Этот финн молчит как рыба! Мы его час допрашиваем, а он только "нет" и "не знаю"!

— Это его право. Освежи в памяти как-нибудь кодекс проводника — там не только про обязанности, но и про неотъемлемые права каждого. В том числе на хранение молчания и то, что никто не обязан свидетельствовать против себя, — вздохнула Синильга, приземляясь рядом.

— И что? Я имею право знать, связан ли он с культом!

— Du wirst jetzt hypnotisiert, — прошептала немка финну, догадавшись, к чему всё это идёт. Сам Илмари ничего не понял, но, опираясь на выражение лица, интуиция подсказывала, что дела плохи.

— Я не буду его гипнотизировать, но проведу интервью, — подходя ближе к пианисту, ответила Синильга Элуте.

— Так это одно и то же!, — возмутилась танцовщица.

— Нет. Гипноз это давление, а интервью абсолютно добровольно.

Под недовольство Элуты, что Фрейд пропускала мимо ушей, та шла навстречу пианисту.

— Илмари, ты мне веришь?, — подойдя ближе, спросила Синильга финна.

— Не знаю.

— Достаточно, чтобы поговорить?

— ... Да.

— Хорошо, тогда расскажи, что ты чувствовал в библиотеке, когда мы все собрались.

— Мне было некомфортно.

— Почему?

— Слишком много народа, слишком много голосов, а япривык к тишине.

— И что ты делал, чтобы успокоиться?

— Пытался написать музыку, но у меня ничего не получалось.

— До собрания были ли какие-то проблемы с творчеством?

— Накануне я перестал слышать мелодии. Они пропали так, будто кто-то выключил звук.

— И ты забеспокоился?

— Да.

— Хорошо, а теперь о культе. Ты связан со « Свободной Душой »?

— Нет.

— С другими сектами?

— Нет.

— Ты когда-нибудь передавал информацию другим культам?

— Нет.

— Врëт он всë!, — крикнула Элута, что всë то время подслушивала разговор, — Я это чувствую!

— Элута, отойди и не подслушивай. Это нарушение этики.

— Ах, этика! Когда речь идёт о безопасности всех проводников!

Некогда неактивная Рейн схватила эстонку за запястье и оттащила в сторону, прошипел сквозь зубы:

— Komm. Nicht stören.

— Эй, отпусти!, — вырывалась Сирге, — Я требую гипноза! Если он не говорит правду — заставим!

Илмари наблюдал за всей этой картиной маслом с уставшим видом, после чего освободился от ослабевшей хватки лент, да сказал:

— Я согласен.

— Что?, — спросила Синильга.

— На гипноз — пусть проверят. Я уже устал от подозрений.

Фрейд колебалась, однако это был единственный способ подтвердить либо опровергнуть слова.

— Ты не против, если Рейн и Элута останутся? Чтобы они слышали всё своими ушами, — произнесла женщина.

— Пусть останутся.

Пианист уселся на скамейку рядом, пока Синильга доставала из кармана платься кисть — импровизированный маятник, оригинал которого остался в библиотеке с двойником.

— Смотри на кисть. Слушай мой голос. Ты становишься спокойным. Твоё дыхание ровное. Ты отвечаешь честно.

— Ты связан со « Свободной Душой »?

— Нет.

— Ты передавал информацию культистам?

— Нет.

— Ты когда-нибудь помогал сектам?

— Нет.

— Он может врать и под гипнозом!, — возмущалась Элута, пока Синильга устало смотрела на неё.

— Элута, тебе нужна консультация. Ты слишком неравная и подозрительная, что мешает работе. Конечно, у тебя есть право отказаться, но как психиатр советую провериться.

Параллельно допросу Илмари, Лииде, что находилась в библиотеке, видела странный то-ли сон, то-ли нечто из иной плоскости. Девушка сидела на стуле в пустой комнате, склонив голову. Она испытывала странную смесь чувств, которую та не могла описать. Сирге казалось, что она заточена и выхода нет при том, что здесь ей было комфортно — будто находится в утробе.

Стены были покрыты акварельными бабочками, вместо пола чёрная жидкость, а пол потолком парили раскрытые зонты. Вдруг из пустоты материализовалась фигура с крыльями на голове, что сказала:

— Мы становимся всë более похожими друг на друга.

Глава 29. Буря в бутылке

Элута и Синильга, не проронив ни слова, парили над ночным Таллинном, держа курс на библиотеку, что находилась на краю города. В небе сопровождали женщин птицы, что не улетели в Грецию на зимовку, а снизу виднелись редкие точки-люди, что бродили по набережной. Среди них была видна призрачная фигура в тоствоке с капюшоном, судорожно искавшая глазами кого-то, но, заприметив в под куполом облаков единственную обладательницу широкополой шляпы, призрак робко помахал рукой, да крикнул с британским акцентом:

— Подождите!

Парень попытался прыгнуть, чтобы взлететь, но у того ничего не получилось, а потому он продолжил размахивать алой конечностью, привлекая к себе внимание.

« Это же... тот юноша из автобуса », — сопоставила в голове Синильга, и тут же она приземлилась рядом с ним, подтягивая за собой Элуту.

— Погоди, ты его знаешь?, — шёпотом спросила танцовщица.

— Я успокаивала его в автобусе по пути в парк. Он был слишком закрыт, а руки красными, что выдаёт в нём самоубийцу. Таких как он всегда надо успокаивать, даже если те абсолютно спокойны, потому что внутри них целая буря из переживаний, — подобной Элуте интонацией ответила Синильга, пока те подходили ближе в юноше.

Парень стоял неподвижно, позволяя людям проходить сквозь него. Порой он по-привычке смертной отходит в сторону, но с каждой секундой тот всё больше привыкал к призрачному телу. Руки тот старался держать под толщей ткани чёрной толстовки, однако даже сквозь чернильность были видны багровые порезы.

— Здравствуйте, Синильга, — начал юноша, — я ищу вход в библиотеку. Вы говорили просто, что мне туда надо сходить...

— Во-первых, не надо, а рекомендуется — у меня всё добровольно, если нет строгих показаний. Во-вторых, как тебя зовут? Я так и не спросила твоего имени в автобусе, за что приношу извинения, — ответила Фрейд, подходя ближе к юноше.

— Меня зовут Маркус.

— Откуда ты, Маркус?, — спросила Синильга, пока Элута наматывала четвёртый круг от скуки.

— Из Британии. Моя семья недавно переехала в Таллинн к родственникам... А потом...

Маркус внезапно замолк. С другой стороны, это вполне себе ожидаемо — не каждый готов сразу рассказать о том, как он или она умерли. На истинное принятие этого факта уходит в некоторых случаях несколько лет — это только кажется на первых порах, что психика привыкла. Это состояние можно сравнить с пружиной, что испытывает давление, от которого скоро придёт в исходное состояние.

— Не надо рассказывать, если ещë не готов, — понимающе сказала Синильга.

— Я готов, но не здесь, понимаете?

— Конечно же я понимаю — хоть и небольшие толпы влияют на то, что человек будет рассказывать. Именно поэтому интервью и сессии со специалистами на « псих- » всегда проходят в конфиденциальной обстановке, — мягко улыбнулась Синильга, протягивая руку британцу, — Полетим с нами в библиотеку? Она нас не потревожит — у неё свои дела.

Последнее Фрейд сказала по поводу Элуты, которой даже круги наскучили — теперь она, схватив правой рукой фонарный столб, вертелась на нëм. Маркус, видя эту картину, слегка улыбнулся, а затем принял руку психиатра. Сама же Синильга обучила юношу правилам полёта и тот, на удивление, весьма быстро освоился. Видимо он уже давно не принадлежал миру смертных. Такое происходит редко, но если и случается, то это говорит о том, что будет пополнение в рядах проводников.

Танцовщица продолжала вертеться, пока не увидела манящую пальцем Синильгу. Так компания полетела на окраины Таллинна, прямиком к летающим в облаках дубовым вратам.

Маркус летел позади, временами отставая, но тут же догоняя. Временами он открывал рот в попытке задать вопрос, но в миг сдавался, будто считал, что его причины любопытства покажутся абсурдными. Элута старалась его игнорировать, скрестив руки на груди и смотря куда-то вдаль, но Синильга же захотела начать разговор с юношей:

— Расскажи, что ты знаешь о нашем мире призраков.

— Я совсем немного знаю.

— Даже крупиц достаточно, Маркус. Мне важно понимать твой уровень знаний.

— Ну... Ваш мир называется Раху. Я слышал, что это место между жизнью и смертью. Что здесь можно стать проводником, помогать другим, бороться с некими кадаврами или просто наблюдать за всем этим... Я хто узнал это во время прогулки по Таллинну.

— Неплохо. Итак, я правильно понимаю, что ты хочешь стать проводником?, — предположила вслух Элута, что до поры до времени старалась игнорировать двух других призраков.

— Да, — утвердительно ответил Маркус.

— Почему? То, что ты назвал, лишь верхушка айсберга, сечёшь?, — с недоверием отнеслась к затее Элута.

— Потому что я не хочу быть просто... мёртвым. Я хочу быть полезным.

Синильга же старалась не лезть в их разговор, ведь ей было даже интересно узнать, чем это закончится. Конечно, шансы у Маркуса стать проводником крайне высоки, однако в момент, когда Элута не паясничает, а говорит по делу заслуживает внимания.

— А родители? Ты не хочешь их навестить?

— Они, наверное, грустят... Я хочу помочь им, но не знаю как.

— Стать проводником непросто, — вмешалась в диалог Синильга, бросив взгляд Элуте, кричащий « не лезь », — Нужно пройти подготовку, научиться контролировать свои страхи, помогать другим, не теряя себя.

— Я готов, — ответил Маркус.

— Посмотрим, — серьëзно сказала психиатр, — как насчёт небольшой лекции об устройстве Раху пока мы летим к библиотеке?

Юноша кивнул, позволив поведать Синильге о царствах Хель, проводниках и их задачах, артефактах, местных и кадаврах. Маркус слушал внимательно и к моменту прилёта к дубовым вратам тот знал достаточно, порой он даже задавал уточняющие вопросы, на которые Фрейд с радостью отвечала.

Вот и показались перед ними массивные врата, знаменовавшие вход в библиотеку, что была непокорна силам времени и пространства. Британец рассматривал их с большим интересом со всех сторон, чем заставил Синильгу и Элуту невольно улыбаться. Итак, они вошли внутрь.

В центре, как обычно, стояли два кресла и журнальный столик, а вокруг витала вечерняя атмосфера. Лииде в кресле не было, ведь заранее двойник, встречавший прибывших, перенёс её вглубь библиотеки. Такова особенная ментальная связь, развитая Синильгой и всем, что было сотворено из специальных красок.

— Продолжай за ней присматривать, — приказала психиатр своей копии, что тут же устремилась туда, где лежала в наваждении младшая Сирге.

Затем Фрейд повернулась к Элуте:

— Поищи в архивах сводки о состоянии Раху, особенно о небе в странах, в которых пробудились бабочки. Полтора часа не беспокоить.

Элута вздохнула, но спорить не стала. После того, как она бросила куда-то ввысь многозначительный взгляд, танцовщица направилась к нужным стеллажам.

Синильга, кивнув Маркусу, повела его за собой к двум креслам в центре. Они сели напротив друг друга.

— Расскажи, что ты чувствуешь, — сказала Фрейд, приготовив ручку с блокнотом.

— Тревогу. Я не знаю, что будет дальше, но я хочу помочь родителям. Они, наверное, плачут, а я никак не могу их утешить.

— Ты готов принять их чувства?

— Да.

— И помочь им, став пожирателем кошмаров?

— Да.

— Это долгий путь — подготовка займёт годы. Нужно будет учиться, практиковаться, иногда ошибаться. Ты готов к этому?

— Да, я ничего не боюсь.

— Это не так — ты боишься, но это нормально. Все мы испытываем страх, как ни крути, — ответила Фрейд, делая пометки в блокноте.

— ... Я боюсь, что не справлюсь, — после минутного молчания тихо прошептал Маркус.

— Это честный ответ. Я принимаю тебя в ученики.

— Спасибо.

— Теперь иди на старое кладбище, — протягивая кисть, произнесла Синильга — Следуй за кистью — она будет указывать путь. Избегай чернильных существ — это кадавры. Пока что у тебя нет артефакта, а потому при малейшей угрозе прячься там, где меньше пятен.

— А что делать на кладбище?, — рассматривая кисть, поинтересовался Маркус.

— Тебя там встретит Юлиус Сирге — эстонский древний. Он отведёт тебя к маахисам, что создадут для тебя твой артефакт, а также ответит на твои вопросы более детально, чем я.

Британец кивнул, а затем покинул библиотеку, используя в качестве компаса кисть для акварели.

Тем временем Элута бродила между стеллажами в глубинах библиотеки. Ей казались они бесконечными полками с пустыми книгами, что создают лишь атмосферу храма знаний, хотя на деле лишь пустышки. Она усвоила это ещë со времён прошлого библиотекаря, что не утруждал себя обустройством сие места.

В лентах танцовщица несла кипу бумаг со сводками, что заключались в картах, показаниях и схемах. Она искала место, где можно устроиться поудобнее и изучить все эти материалы, пока не наткнулась на Лииде, что крепко спала в компании неподвижного двойника Сиеильги.

— Лииде? Лииде, проснись. К тебе дело есть серьёзное, — потрясла родственницу свободной лентой Элута, пока она искала книгу, на старой кожаной обложке которой красовалась кристаллическая бабочка.

— Она в наваждении. Не будите, — механически ответил двойник из акварели.

— Мне нужно с ней поговорить.

— Поговорите позже.

Элута вздохнула и потрясла Лииде ещë сильнее, но это тут же прервалось сильной хваткой двойника.

— Я сказала, что нельзя.

Танцовщица отступила и продолжила искать место, в котором можно изучить все найденные материалы. Пока та шла, Элута листала книгу с бабочкой на старой обложке, да размышляла:

« Бабочки. Те, кто связаны с ними, вызывают искажения в Раху. В странах, где есть обладатели таких насекомых, мир проводников давно претерпел изменения. Выходит, что Лииде — не единственная, но её появление могло привлечь внимание культистов... Мне нужна аудиенция у Хель, однако это почти невозможно для проводника моего уровня. »

***

Лииде сидела на стуле, согнувшись и уткнувшись в сложенные на коленях руки, в центре странной комнаты, что постепенно наполнялась водой. Гость странный всë ещë был рядом, что не могло не напрягать девушку:

— Ты... ты будешь говорить?

Тишина.

— Зачем ты здесь?

Тишина.

— Я устала. Я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, кто я.

Тишина.

— Пожалуйста... скажи что-нибудь.

Лишь поднимающийся уровень воды издавал звук.

Глава 30. Пробуждение

Вода заполонила всё маленькое пространство мира разума Лииде. Дышать полной грудью было тяжело, ведь всплывая Сирге сразу стукалась головой о непробиваемую ткань зонтов, а потому единственным выходом была задержка дыхание и погружение на глубину. Подальше от шума воды и дальше от собственных тревог, обсессий и компульсий.

« Странно. В воде должно быть темно, а здесь светло », — проносилось в голове Лииде, пока та всматривалась туда, где раннее она пыталась вести бессмысленный диалог, что превращался чаще всего в монолог, с персоной с крыльями на голове.

Внезапно у того самого места появилась фигура. Та самая, с крыльями, да белоснежными глазами и волосами. Пряди и жабо расплывались как водоросли, а пара крыльев на голове была сложена. Они подплыли поближе, начав диалог впервые за неделю:

— Ты разбирала диктофон?

— Да, из интереса, — ответила Лииде, тратя драгоценный воздух.

— И собирала обратно?

— Да.

— Зачем?

— Я хотела понять, как он работает. Узнать, что внутри, но цветок глицинии... я не знаю, зачем он там, — покачала головой Сирге, после чего обхватила руками рот, понимая, что несмотря на то, что она формально в Раху — про дыхательную систему забывать нельзя.

— Потом поймëшь.

Некто медленно, но уверенно начал растворяться в пучине, оставляя Лииде одну с проблемой кислорода. Если раньше при подъëме уровня воды можно было дышать под водой без проблем, то сейчас это было невозможно, будто кто-то запретил это делать. Возможно этим кем-то была Синильга, что и организовала наваждение либо сама девушка. Впрочем, сейчас уже Сирге смирилась со своим положением.

Эфемерные лёгкие разрывались от воды, а во рту появился солёный привкус воды. Призрачные конечности, несмотря на воздушную природу, наливались свинцом, погружая полупрозрачное тело на дно, пока стигматы освещали окружение. В эти секунды Лииде думала, что всë для неë кончено, что ею придуманная эпитафия не будет высечена на могильном камне. Но тут за прозрачные крылья бабочек, на которые девушка начала рассыпаться в надежде, что это облегчит её положение, схватились миллионы рук. Это вернуло в потухшие глаза толику надежды, как вдруг Лииде оказалась в библиотеке, лежачей у стеллажа в глубинах пространства, непокорного времени и пространству.

Сирге оглянулась вокруг на предмет других проводников рядом — никого. Рядом разве что лежал зонт, да бирюзовые пятна акварели на полу. Девушка вновь осмотрелась, оперевшись на стеллаж, недоверяя первому опыту, а затем из последних сил схватилась за свой артефакт — фиолетовый зонт со светло-голубыми стигматами, вышитыми на нëм маахисами после поломки прошлого. После того случая на Пакри, что перевернул вверх дном Раху.

Вдруг послышался чей-то мужской голос, явно исходивший из центра библиотеки. Лииде слышала это бормотание впервые, а потому в страхе резким движением руки раскрыла зонт, став в это же мгновение невидимой.

— ...Так, здесь я уже был. А это... это новая полка. Или нет?, — доносилось до ушей девушки. Будто мотылёк, летящий на свет, Сирге, опираясь одной рукой на стеллажи, двинулась вперёд.

— ... Ах, да, здесь я уже был... Тогда мне туда, — продолжал рассуждать, если судить по голосу, парниша лет 15. Девушка же продолжала идти вперёд, пока её ноги дрожали от слабости. К её счастью, из-за специфики библиотеки, она была уже рядом с её сердцем.

Вот и показался обладатель голоса — это был действительно юноша. Волосы были темными, на нём были чёрные толстовка с капюшом, джинсы-багги с цепью на ремне и кроссовки. В руках тот держал книгу, раскрытую на схеме библиотеки, а рядом с ним парили книги. Когда Лииде подошла ближе, парень поднял голову:

— Я тебя чувствую, так что не прячься. Я не причиню вреда.

Сирге замерла, но после секундного оцепенения пришла в себя:

— Кто ты? Что ты здесь делаешь?

— Меня зовут Маркус и я новенький в Раху. Синильга приняла меня в ученики, поэтому я в этой библиотеке и нахожусь.

— А где она сама?

— Улетела на лекцию. Сказала, что вернётся через несколько дней.

— А Элута? Та, что с лентами, она здесь была?

— Была. Она хотела получить аудиенцию у Хель. Синильга ей сказала, что это почти невозможно, но Элута не слушала.

— Ты уверен, что она хотела именно этого?

— Да. Я слышал их разговор. Элута говорила про бабочек, про искажения, про то, что кто-то должен спросить у Хель напрямую. И да.. ты кто?

Лииде убрала зонт, поняв, что Маркус скорее всего пожиратель кошмаров, а они изначально не могут причинить вреда.

— Лииде, проводник-наблюдатель, — сухо ответила на вопрос Сирге.

— Я знаю. Синильга про тебя много говорила.

— Это, конечно, здорово, но мы уходим от темы. Где сейчас Элута?

— Не знаю. Улетела сразу после того, как вы поспорили с Синильгой. Сказала, что ей нужно кое-что проверить.

Лииде задумалась, намертво схватившись за зонт:

« Она на старом кладбище. Юлиус — единственный, кто может помочь с аудиенцией, поэтому она точно пойдёт к нему. »

Девушка, что за время разговора успела восстановить свои силы, устремилась к выходу из библиотеки, как её окликнул Маркус:

— Уже уходишь?

— Да. Мне нужно её найти.

— От меня что-то требуется?

— Разве что выполнение поручения по книгам.

С этими словами Сирге из последних сил отворила врата и побежала к кладбищу. Будто марионетка, нитями которой было желание вразумить всеми правдами и неправдами Элуту, Лииде неслась со всех ног по знакомым ночным улочкам Таллина. Сквозь неё проходили редкие жители и гости столицы, дома и фонарные столбы, пока на горизонте не оказалась церковь Олевисте.

Обычно она взлетала, чтобы посидеть у шпиля и привести мысли в порядок. Сегодня был идеальный повод, так как произошло столько всего за пару дней наваждения и нужно было как можно скорее удовлетворить обсессию компульсией, но сегодня не было сил, чтобы взмыть под необычный небесный купол Раху. К тому же там всегда ждала Ыйя, с которой обязательно завязывалась небольшая дружеская словесная перепалка, но сегодня было далеко не до этого. Однако, медуза была уже здесь и явно ждала Лииде. Заметив, что у девушки нет сил для банального полёта, та подлетела ближе и атаковала вопросом:

— Сирге! Постой! Ты куда?

Ярость от бесполезного диалога закипала в Лииде, но в детстве её научили скрывать ярость под и без того флегматичным нравом. Началось это всё с того случая, когда изобилие шума, лиц и запахов чуть не довели маленькую Сирге до истерики — с тех самых пор на подобное та стала реагировать холодом, чтобы показаться плюс-минус нормальной:

— На старое кладбище. Мне нужно найти Элуту.

— А как же ты? Ты пропала на несколько дней! Я волновалась..

— Всë в порядке.

— Не выглядит. Расскажи, что случилось. Где ты была? Что с тобой делали?

— Я не помню.

— Реально?

— Да.

Ыйя потихоньку начала обижаться. Не то чтобы Лииде была специалистом в областях языка тела и тому подобного — для неё это китайская грамота. Тем не менее, за столько лет сотрудничества с бывшей онрë та выучила, что если волосы-щупальца обвисают — это значит, что она скорее всего обиделась.

— Я привыкла к твоему холоду. Но иногда... иногда хочется, чтобы ты сказала правду, не отмахивалась, — говорила мертвая океанолог.

— Я говорю правду.

— Нет. Ты говоришь то, что удобно, а остальное прячешь.

Лииде молчала и лишь хотела улететь прочь, но, опять же, с детства она научилась быть похожей на нормальных людей — даже туда, где должны быть глаза у Ыйи, смотрела с трудом и жаждой увести его в сторону. Вроде как для этого даже слово есть — маскинг.

— Ладно. Зачем тебе Элута?, — попыталась сменить тему медузоголовая.

— Она мне нужна.

— Хочешь я тебе помогу?

— Не твое дело.

— Почему ты всегда так?!, — не выдержала Ыйя, — Я устала! Устала от того, что ты отгораживаешься, не подпускаешь, не доверяешь! Я — твоя напарница. Или хотя бы коллега. Но ты ведёшь себя так, будто я — пустое место!

Лииде промолчала, не ожидая подобной реакции. У неё банально не было в рукаве стратегии, что помогла бы в данной ситуации. Затем она лишь молча покинула Ыйю, лишь слыша в след выкрики про доверие и сотрудничество.

Глава 31. Роса на ликорисах

Таллинн для многих был местом красивым, полным готической архитектуры и примером сохранения культурного наследия в странах Европы, но для Сирге сегодня он был бело-коричневой массой цветов и зданий, что плясали и смешивались в единое целое. Небо Раху с каждой секундой искажалось ещë сильнее, из-за чего сумеречное солнце стало размытым желтным пятном. Это самое странное море будто давило на бегущую фигуру, чьи ноги подкашивались, а стигматы горели бледно-голубым оттенком.

Через парочку дистриктов Лииде оказалась на окраине города, откуда до кладбища, на котором покоился Юлиус, было рукой подать. Однако была ли она счастлива тому, что скоро наладит вопрос с Элутой? Скорее нет, чем да, а причина крылась в росе, что появлялась на ликорисах и глициниях. Это была утренняя роса. Хоть и сейчас зима, но это мало влияет на мир потусторонний — разве что новогодние и зимние духи вылезают из своих склепов.

Сирге напряжённо смотрела на маленькие капельки на растениях, да металась внутри:

« Кладбище или учёба, кладбище или учёба... Если я не остановлю Элуту и не объясню ситуацию так, как я понимаю, то она натворит бед. Ежели отправлюсь на кладбище, тогда смогу ввести её в курс дела и беспокоить непредсказуемую Хель не придётся. Однако учёба тоже важна — я неделю не заходила на платформу, а знания скорее всего перешли псевдо-душе... К тому же она не вечна, а если опаздаю, то тело начнёт разлагаться, а кому нужна эта трупная вонь? С другой стороны, у меня тут бешенная Элута...»

С каждой новой мыслью Лииде то делала шаг в сторону кладбища, то ближе к улице Пикк. Ей было тяжело определиться, хотя прекрасно осознавала на задворках сознания, что от неë мало чего зависит — она простая смертная, что из-за семейной особенности умеет покидать тело... Или нет? Эта дилемма терзала её, ведь за столько лет она выучила всë о своём положении, а тут внезапно именно у неё бабочки проявились. Не у Синильги, что куда больше подходит на эту роль, а у какой-то семнадцатилетней девушки, что желала стать генетиком. В конце концов, она даже ничего особенного не сделала и чаще выступала обузой, которой надо всë объяснять как маленькому ребёнку. Это из-за неё Юлиусу пришлось экстренно покинуть поле боя на Пакри, чтобы истеричку с зонтом отнести в библиотеку и нагрузить Синильгу ею, что и так была занята обслуживанием слабых душ. Возможно, всë было бы лучше, если бы никакой Лииде Сирге никогда не было.

« Элута наврядли стала бы меня ждать — это не в неё характере, а поэтому мне лучше направиться домой », — решила Лииде, разворачиваясь в сторону дома.

Сирге неслась из последних сил на улицу Пикк, игнорируя всë ещë сидевшую у шпиля Олевисте Ыйю. Возможно, ей было грустно. Возможно, она злилась. Лииде не знала и знать не хотела о её чувствах, ведь ничего не смыслила в них. Даже общалась с Айно она больше не из-за эмпатии, а за счëт историй времен союза и пирогов с чаем. Примерно тоже самое и с бывшей онрë — они просто вынужденные коллеги, но никак не друзья, как считает океанолог с волосами, похожими на чёрно-белую медузу. Лииде продолжала бежать сквозь прохожих, что шли по своим делам, пока ту не застала Рейн, положившая на плечо холодную руку и не приказавшая остановиться на пиджине проводников с явным немецким акцентом.

Белокурая девушка обернулась на голос той, что держала в свободной руке фонарь, тускло светивший белым. Шнайдер начала первой диалог:

— Лииде. Ты видела Элуту?

— Нет, но я её искала, — ответила Лииде, смотря куда-то в пустоту.

— Ясно, она опять исчезла.

— Она, скорее всего, в глубинах Раху вместе с Юлиусом, так что в каком-то смысле действительно пропала.

— Нет. Юлиус говорил, что он не давал разрешения, — напряглась немка.

— Тогда я не знаю, — бросила Лииде, пытаясь освободиться из крепкой хватки Рейн, что не отпускала её.

— Ты была последней, кто с ней контактировал. Отвечай, — с ещë большим напором требовала сверстница в белом платье.

— Я была в наваждении, как я тебе могу что-то рассказать об этом периоде?!

— Это плохо, — ответила Рейн, после чего та тяжело вздохнула и ослабила хватку за плечо. Лииде сразу же отскочила от неё. Боль в Раху не ощущается так, как в мире смертных, однако Сирге рефлекторно начала массировать место, за которое схватилась ранее Шнайдер.

— Попробуй Синильгу расспросить — может быть она что-то знает, — предложила Лииде, смотря на фонарь немки.

— Спасибо, — кратко ответила своего рода следователь, а затем устремилась в сторону врат, ведущих к библиотеке.

« Даже у них проблемы с коммуникацией, хах », — заметила Сирге, продолжив путь в сторону родной квартиры в Старом городе.

Лииде бежала под своим зонтом, огибая кадавров, что в последнее время стали более активными чем раньше. Не исключено, что это связано с бабочками, однако её размышления тут же прервал голос в голове, что сильно отличался от диктора мыслей и обсессий:

— Знаешь, в этом мире слишком много символизма навалили на бабочек: превращение, душа, память, расщепление... Ещё немного — и они станут новыми крестами. Ты так не думаешь?

— Ты сейчас о чëм?, — раздражённо спросила Лииде, не сбавляя темп. Благо, что зонт скрывает не только визуальное, но и слуховое, тактильное и прочее присутствие девушки.

— О природе. О том, как люди ищут смысл там, где его нет. Или наоборот — не замечают, когда он есть. Хотя, если так подумать, то смысла так такового нигде нет. Его дают вещам сами люди, однако ввиду того, что он варьируется от человека к человеку, то истинного смысла нет — есть только домыслы. Тоже самое и с истиной. Она должна быть унифицированной, абсолютной, а на деле сколько людей, столько и мнений — есть лишь правда, что истиной по определению нет. Вместе с этим это можно применить и к морали...

— Ты можешь помолчать?, — прервала Лииде, потирая виски из-за фантомной головной боли.

— Мы просто размышляем вслух. Нам подобное обычно запрещают по ряду причин, да и мы сами сдерживаемся, олнако когда есть аудитория и нет тех рамок, то почему бы и нет?

— Слушай, я и так после наваждения чувствую себя не лучшим образом, а тут ещë размышления, идеальные для трёх часов ночи. Так что, пожалуйста, помолчи хотя бы час.

— Хорошо, но тогда учти, что мы ещë не закончили..., — голос постепенно стихал, превращаясь в конце в тишину, что, казалась, имела свою звуковую частоту, подобную визгу. Тоже разрывает ушные перепонки, но, к счастью, это не было реальным.

Постепенно Лииде приближалась к улице Пикк. С каждым новым метром что-то тёплое разорвалось внутри, что-то согревающее и успокаивающее.