Радужное небо

Главы 1 - 3

АНАТОЛИЙ ПОЛОВИНКИН

РАДУЖНОЕ

НЕБО

РОМАН

ГЛАВА I

РОССИЯ

Россия, Россия! Страна, породившая стольких великих людей. Страна, которая была предназначена для спасения народов, для сохранения мира на земле, несущая мира веру во Христа, породившая стольких подвижников а, по сути, просто замечательных людей, можно сказать, единственная страна в мире, лишенная агрессии к другим странам. Что с тобой стало, о Россия? Еще триста лет тому назад никто и помыслить бы не мог, какое глубокое падение произойдет с тобой. Страна, которая со времён Иоанна Грозного, стремилась к единению, теперь распадается со стремительностью, не способной уложиться в голове здравомыслящего человека. Как могут республики, которые на протяжении тысячи лет были, практически, единым целым с Россией, сегодня становиться ее злейшими врагами? Украина и Белоруссия, всегда считавшиеся братьями русского народа, теперь с ненавистью изгоняют русскоязычное население из своих республик, которые теперь называются государствами. Почему это происходит? Почему так?!

Россия растаскивается на куски людьми, называющимися олигархами, а, по сути, вчерашними чиновниками и партийными работниками. Русское население вырождается, а взамен него Россию заселяют китайцы и прочие азиатские народности. Неужели же Великая Русь, Святая Русь, скоро превратится в жалкий придаток, где русские люди будут испуганно жаться, как перепуганные зверьки, а тем, что сейчас называется Россией, будет править Запад? Неужели же это произойдет?! Неужели же всего этого нельзя избежать, нельзя остановить это?

О, Русский народ! Ты, когда-то считавшийся таким Великим, сумевший противостоять монголо-татарскому игу, и не просто выжить в таких страшных условиях, а еще и сохранить Православную веру, принесенную на Русь нашими предками, теперь так предательски втаптываешь ее в грязь. Кто мог подумать, что ты способен на такое. Русский народ, перенесший столько мучений, столько зла, на долю которого выпало столько бед и несчастий, сколько не выпадало ни на один народ в мире, почему же ты сам повернулся против своей Родины? Почему отрекся от Бога, от веры своих предков? Допустим, ты утратил веру в своей душе, но зачем уничтожать тех, кто остался верен? Зачем убивать священников и разрушать храмы, воздвигаемые на протяжении тысячи лет? Зачем же ты предал Божьего помазанника, и обрек его на смерть? Неужели, люди, вы не понимаете того, что идя против Бога, вы идете против самих себя? Вы предали самих себя! Не может быть государства без головы, а царь и был такой головой. Некому стало хранить Россию, стала она беззащитной. Потому то и стали растаскивать ее всю на части, что не стало у земли Русской защитника. У России возможен только один правитель-государь, православный царь. Не стало царя, и обрушились на Россию злобные силы со всех сторон. Ведь только царь и был той единственной преградой, мешавший им, на протяжении веков, разрушить Россию.

Но никакие внешние силы не способны победить государство, хранимое Богом, если только собственный народ не предаст его. Что и случилось с нашей многострадальной Русью. Наслушался русский народ учений западных, и подхватил их. Захотелось ему свободы. Но какой свободы? Свободы на что? Свободы от чего? Уж не свободы от греха, и от дьявольских прельщений. Нет! А захотелось русскому народу свободы от царя, свободы то Бога и от совести, свободы от чувства долга и от ответственности, свободы от Христа и свободы на грех. Вот чего захотелось русскому народу, наслушавшегося развращающих и подрывных речей революционеров, ненавидящих свою Родину всеми своими силами. Революционеров, непонимающих, что сами то они являются всего лишь пешками, играющими на руку Западу, которому вовсе не нужна сильная и могучая Россия, а нужна беззащитная территория, наполненная несметными богатствами и запуганным народом, который будет годиться лишь для рабского труда. Прекрасно понимал Запад, что лишь царь мешает ему осуществить задуманное, и пока царь в почете у русского народа, не сможет он ничего сделать с Россией.

Но народ отвернулся от своего царя и, более того, предал и самого его, и всю его семью на смерть от рук ненавистников России. Вот тогда-то и пришла к власти красная чума, которая, на протяжении семидесяти с лишним лет уничтожала все лучшее, что было в России. Уничтожала ее культуру и историю, пытаясь заново переписать все ее страницы. Ведь все помнят лозунг большевиков-революционеров о том, что необходимо начать писать всю ее историю с чистого листа, начать новую эру, начисто забыв все свое прошлое. Даже предполагалось начать вести новое летоисчисление, которое будет вестись с тысяча девятьсот семнадцатого года, с того самого переворота, который буквально уничтожил Россию. Никто не задумывался о том, что если обрубить корни у дерева, то оно погибнет, то же самое произойдет и с человеческой нацией, обрубившей свои исторические корни. Если уничтожить культуру и духовность, забыть свою историю, то нация превратится в животных и скотов, которые совершенно не будут знать, для чего они живут на свете, и к чему стремятся. Единственной их заботой будет забота о насыщении брюха, и удовлетворение похотей плоти. А такому народу можно будет навязать что угодно, и в какой угодно форме. Все это мы наблюдаем сейчас в полной мере. Десятилетия разрушений не прошли даром для нашей страны. Люди, не имеющие своей собственной культуры, легко перенимают чужую. Дети, живущие в наше время, не знают ни одной русской народной сказки. Их героями являются ни колобок, ни чебурашка, а покемены, Касперы, и прочие добрые ведьмы и вампиры. Даже Буратино переделался в Пиноккио, а русский Дед Мороз в западного Санта Клауса. Идет американизация общества.

Да и не могло быть иначе. Семьдесят лет уничтожалось все русское, уничтожалась в людях вера и русская культура. А свято место пусто не бывает. Образовавшаяся в людях духовная пустота начинает постепенно заполняться. Но заполняться чем? Уничтожена своя культура, взамен нее приходит западная. Практически никто из живущих в нашей стране людей не знает своей собственной истории, истории своего государства. То, что преподается нашим детям в школах, начиная с семнадцатого года, является не историей, а ее извращением, не культурой, а полным отсутствием культуры.

А горше всего то, что расплачиваются за все это самые невинные существа – дети. Ведь не их вина, что они родились не в то время, и не могут отличить добра от зла. А на них-то и льется больше всего грязи. Они-то и ненавидимы больше всех, потому как являются самыми беззащитными созданиями, и самыми крайними. И что больше всего ужасает, это то, что ненавидимы они старшим поколением, которое выбросило их на улицы, буквально лишив Родины, и всеми силами втаптывающее их в грязь.

Нет, не думал Петр I, когда прорубал окно в Европу, к каким последствиям это приведет. Да и не мог он этого предвидеть. Отправляя молодежь за границу, он вовсе не предполагал, что вместе с научными знаниями они приобретут еще и ненависть к России. А ведь сейчас стало очевидным, что по-другому и быть не могло. Запад всегда был врагом России, и никаких добрых чувств к ней не испытывал. Не имея возможности разрушить Россию силой, он смог разрушить ее хитростью, разрушить изнутри, при помощи самого русского народа, который с годами, сам того не осознавая, становился разрушителем России. Революционная идея пришла именно с Запада, марксизм был внедрен с Запада. Внутреннее моральное разложение русского народа происходило под влиянием Европы. Результатом этого стала революция тысяча девятьсот семнадцатого года и гибель Российской империи.

В наши дни коммунистический строй рухнул, но он успел привести в действие необратимые последствия, результатом чего стало полное обезбоживание русского народа. А когда в душе человека не остается места Богу, то человек теряет человеческий облик, и начинает жить лишь своими личными страстями, и для ублажения своей плоти.

Но как же тяжело современному человеку придти к Богу! Выросшему в безверии, воспитанному в атеистической школе. Человек, начинающий задумываться о смысле жизни, становится изгоем, отверженным. Ему не с кем поговорить на эту тему, не на кого опереться, его никто не понимает. Он один, совсем один. В кругах, в которых человек вынужден постоянно общаться, нет места Богу. Там речь идет о чем угодно, только не о нем. Так как же найти человеку путь к создателю? Мы живем в атеистическом мире, в мире, где никто никому не нужен, каждый живет лишь своими проблемами. И когда человек, выросший в таком обществе, начинает тянуться к Всевышнему, искать к нему пути, это является чем-то из ряда вон выходящим, это и есть настоящее чудо. А настоящим подвигом такого человека, будет, если он не собьется с намеченного пути, если он сумеет удержать в себе это стремление, наперекор соблазнам всего окружающего мира.

ГЛАВА II

МАРИЯ РОМАШКИНА

Теплый июльский ветер ворвался в комнату сквозь раскрытое окно, и запутался в занавесках. Снаружи уже начинало смеркаться, и наступала та прекрасная пора, когда дневная жара спадала, и воздух приносил долгожданную свежесть.

Женщина, сидевшая на диване и читавшая книгу, оторвала от нее взгляд. Наступавшие сумерки окрасили страницы в алый цвет, и начинали затруднять чтение.

Женщину звали Мария Ромашкина. Ей был сорок один год, но выглядела она лет на пять моложе. Красота, которая была столь прекрасной во времена ее молодости, еще и сейчас сохранялась на лице. Она почти не поддалась безжалостному течению времени, и лишь вокруг глаз у нее появились неглубокие морщины, которых не было еще несколько лет назад.

Но, несмотря на свою красоту, она перешагнула сорокалетний рубеж незамужней. И дело было не в том, чтобы ей никто не предлагал руки и сердца. Нет, просто ни один из кандидатов не смог вызвать у Марии чувства любви. Да она и не верила в то, что кто-либо из них любил ее. Впрочем, она не верила и в саму любовь.

Наблюдая людей со стороны, она видела у молодых лишь романтическую связь, а у людей старшего возраста, проживших вместе не один десяток лет, полное равнодушие друг к другу. И равнодушие было лишь положительной стороной. Очень часто Мария становилась свидетельницей семейных ссор. Она не придерживалась ни одной из сторон, ссорящихся между собой супругов. И мужья и жены вызывали у нее одинаковое чувство неприязни. Видя их пьяные лица, слушая матерщину, которой супруги осыпали друг друга, Мария не могла поверить, что между этими людьми когда-нибудь существовала любовь.

Можно было выйти замуж и без любви, так, как поступает большинство людей, но интересы молодых мужчин, с которыми она встречалась, настолько сильно расходились с ее собственными интересами, что Мария не представляла себе совместной жизни ни с одним из них.

Когда ей перевалило за тридцать, она стала задумываться о своем будущем. Мария поняла, что ей, скорее всего, придется остаться вообще без мужа. Она не знала, жалеть ей об этом, или радоваться. Вот тогда-то она впервые по-настоящему задумалась о том, для чего живет человек.

Выросшая в семье убежденных коммунистов, она ничего не знала, да и не могла знать, о традициях предков, живших до революции. Все это, благодаря стараниям ее родителей, было окутано для нее мраком. Ей с малых лет вдалбливалась в голову коммунистическая идеология, которую можно было бы свести к следующей фразе: «Бога нет, а человек рожден для того, чтобы умереть». Марию пугала такая философия. Она заставляла ее все видеть в черно-белом цвете. Для чего вообще тогда жить, для чего заводить семьи, детей? Ведь дети будут обречены на нескончаемое количество болезней, несчастий, разочарований. И все это лишь ради того, чтобы когда-нибудь умереть, избавившись, таким образом, от страданий? Это страшно, страшно! Мария не хотела в это верить, ее душа протестовала против такой философии, но она не могла найти ей альтернативы.

В восьмидесятые годы уже всем стало ясно, чем является на самом деле коммунизм, и к чему он, в конечном итоге, приведет. Все поняли, что социалистический строй себя изжил. Строительство коммунизма началось с расстрелов, а закончилось введением талонов на все виды товаров. Таковой оказалась действительность. Никакое светлое будущее не наступило, да и не могло наступить.

Родители Марии были ярые сталинисты, и считали Хрущева и Брежнева предателями системы. Они признавали только жесткою диктатуру, и были уверены, что однажды они сами, когда-нибудь, будут обладать такой неограниченной властью над страной. Людей, родители Марии, откровенно презирали, считая народ безмозглой толпой, которая должна управляться жесткой и безжалостной рукой. Занимая довольно ответственный пост в коммунистической партии, отец Марии считал, что диктатура должна была непременно возродиться, справедливо полагая, что без тирании власть коммунистов рухнет. И когда это произошло, отец понял, что его надежды на обладание неограниченной властью, или на то, чтобы быть хотя бы ближайшим приближенным к этой власти, рассеялись как дым. Отец не смог перенести такого потрясения, и покончил с собой.

Мария осталась с матерью одна. Смерть отца обрушилась на нее внезапно, и ввергла Марию в депрессию. Она потеряла интерес к жизни, можно сказать, волю к жизни, попеременно впадая то в полнейшую апатию, то в депрессию. Эти эмоциональные состояния вызывали у нее то желание покончить жизнь самоубийством, как это сделал ее отец, то панический страх перед смертью. И ее постоянно мучил вопрос о том, что же будет после смерти. И отец, когда он был еще жив, и мать, постоянно твердили, что после смерти ничего нет, наступает вечный сон, лишенный сновидений. Но так ли это было на самом деле?

Однажды Мария проходила, в таком подавленном состоянии, мимо одного из немногих сохранившихся в городе храмов. Она не знала, что произошло с ней, но, какая-то непонятная сила словно потянула ее в храм. Ноги сами повернули в его сторону, и она вошла в церковь. Время было уже послеполуденное, и в храме никого не было.

Мария остановилась в дверях и изумленно озиралась по сторонам. Ей никогда ранее не приходилось бывать в церкви. Она воспитывалась в богоборческой семье, где в адрес Бога она слышала лишь проклятия и кощунства. Мария и сама часто повторяла эти речи, хотя и не понимала, что представляет собой православная религия, да и Христос вообще. Она знала лишь, что это что-то очень плохое и страшное. В их доме никогда не было ни икон, ни Библии, поэтому познания Марии, в христианской области, равнялись нулю. И, хотя она часто задумывалась о смысле жизни, она никогда не думала о Боге. Бог для нее был чем-то абстрактным, пережитком прошлого, с которым так и не удалось покончить до конца.

Но так было раньше. Теперь же, после смерти отца, она не знала, к какому выводу ей придти.

Никогда раньше ей не приходилось сталкиваться со смертью лицом к лицу. Когда умирает кто-либо чужой, человек лишь равнодушно пожимает плечами, как бы говоря: «Ну что поделаешь, все люди смертные». Но, когда умирает кто-нибудь из близких, смерть воспринимается совсем по-другому. Ты видишь перед собой очень близкого человека, который еще вчера был жив и здоров, а сегодня лежит неподвижно мертвой массой. И ты понимаешь, что он уже никогда не скажет тебе ни одного теплого слова, не обнимет, не приласкает. Вот тогда-то и становится, по-настоящему, страшно. Страшно за себя, и за умершего. Что ждет его впереди? Неужели же он просто умер, и его не стало? Тело сгниет, его закопают в землю, и никто, кроме самых близких ему людей, не будет и вспоминать о нем.

Вот тогда-то и начинается в душе протест. Вот тогда-то и бунтует человек, чей близкий умер. Не хочет человек поверить, что этим все и заканчивается, что умерший родился и жил только ради того, чтобы таким вот образом прекратить свое существование.

Тогда становится страшно и за себя. Пугает одиночество и пустота этой жизни, пугает собственное будущее. Будучи ребенком, не задумываешься о будущем, но когда приближается одиночество, когда видишь потерю близких, тогда и начинают долбить мысли о том, что будет дальше. Хорошо, тридцать, ну еще сорок лет впереди, а что будет потом? Неужели и она будет вот так лежать мертвой массой на своей постели, и испускать зловоние? Что же происходит с человеком, когда он умирает? Почему отказывает собственное тело? А что происходит с сознанием? Неужели же оно просто отключается? Зачем же создала тогда природа человека, зачем наделила его разумом, если он не может контролировать свое тело, если он умирает, точно также как и остальные животные?

Так как Мария была атеисткой, то перед ней лежало лишь два пути; либо стать равнодушной и безразличной ко всем и ко всему, такой, какими были почти все люди, либо впасть в депрессию, в которую можно погружаться до бесконечности. Будучи очень чувствительной и ранимой натурой, Мария пошла по второму пути. И из этого состояния она уже не могла самостоятельно выбраться, а моральной поддержки она не имела.

Росла Мария Ромашкина очень замкнутым ребенком. Родители старались внушить ей высокомерие и презрение ко всем остальным людям и детям, но это им не удалось. Мария не сумела развить в себе эти чувства, но в ней появилось чувство отчуждения ко всему. Видя огромную разницу между тем, что пропагандировалось советской властью с экранов телевизоров, и тем, что она слышала от родителей, Мария теряла веру в справедливость, и вообще в человечество. Слишком велико было расхождение между реальностью и лицемерной ложью тех, кто стоял у власти.

Соседские дети тоже не любили Марию, так же, как не любили ее родителей. Слишком большой была пропасть между народом и высокопоставленными лидерами партии, слишком низким был уровень жизни первых, и слишком высоким вторых. И люди с каждым годом понимали все больше и больше, что идея о светлом будущем для всех является всего лишь фикцией.

ГЛАВА III

ПЕРЕВОРОТ В ДУШЕ

Храм, в который попала Мария, первый раз в жизни, не блистал великолепием. В нем не было роскоши, да и размером он был небольшой.

Мария огляделась по сторонам. Первое, что ей бросилось в глаза, это было обилие икон. Она никогда раньше не видела икон, и не имела ни малейшего понятия о том, кто изображен на них.

Тут Ромашкина словно бы пришла в себя, и никак не могла понять, что она делает в этом месте, к которому ей, с раннего детства, внушались презрение и ненависть.

«В храмы ходят только душевнобольные люди», - так внушали Марии отец с матерью.

«Неужели же я тоже сошла с ума?» - испуганно задала Мария себе вопрос.

Повернувшись обратно к двери, она попыталась ее открыть, но рука словно соскальзывала с дверной ручки. Мария снова отошла от двери.

В храме никого из прихожан не было, лишь в стороне от алтаря стояли две женщины, ухаживающие за подсвечниками, которые искоса и недоброжелательно посматривали на вошедшую.

Мария очень медленно сделала несколько неуверенных шагов вперед, в нерешительности рассматривая иконы. На некоторых был изображен Иисус Христос, его она узнала. На остальных же были совершенно незнакомые ей лица.

Окружающая обстановка действовала на Марию двояко. С одной стороны, атмосфера на нее как бы давила, вызывая желание покинуть храм. Но, с другой стороны, что-то манило ее к иконам, какое-то внутреннее чувство словно приказывало ей подойти. И это второе желание становилось все сильнее, постепенно преодолевая желание уйти.

Мария подошла к иконам и, внимательно разглядывая их, двинулась вдоль изображений. Остановившись возле подсвечника, на котором горели три свечи, и теплилась лампадка, она отрешенно посмотрела на пламя, которое отбрасывало на иконы призрачные тени. Сама не зная почему, женщина почувствовала в душе какое-то умиротворение. Оно было не очень сильным, но, все же, приносило облегчение.

Мария не знала ни одной молитвы, не умела даже перекреститься, да ей это и не приходило в голову. Она лишь молча стояла у распятого Христа, и чувствовала, как у нее по лицу текут слезы. Ей было и хорошо, и, одновременно, страшно. Она не понимала, что с ней происходит. Правильно ли она поступает, оставаясь в храме, или же ей надо бежать отсюда без оглядки?

Ее родители всю жизнь боролись с Богом, отрицая само его существование. Если они были правы, и Бога действительно нет, то ничего страшного не произойдет, если она постоит здесь подольше. Ведь это всего лишь иллюзия, изображение того, кого на самом деле нет, и никогда не было.

Тогда откуда это чувство умиротворения? Обман, внушенный церковной атмосферой? Но даже, если это и так, зачем же было лишать людей умиротворения, разрушая храмы и уничтожая священнослужителей? Для того чтобы заменить один обман другим? Заменить дореволюционного Бога революционным? Но ведь ложь от этого не станет правдой.

С другой стороны, если Бога никогда не существовало, с кем же тогда боролись революционеры? С кем боролся ее отец? Ведь не были же они настолько глупы, чтобы бороться с пустым местом, с тем, чего не существует. А ведь боролись с яростью, с упорством, с фанатизмом, таким, какого не имеют большинство людей. Если не веришь в Бога сам, зачем же заставлять не верить в него других? Зачем лезть людям в душу?

Тогда получается, что Бог, в самом деле, существует. Просто революционеры, по какой-то причине, не хотели ему служить, и уничтожали всех тех, кто хотел.

Но ведь Бог всемогущ! Как же можно с ним бороться? Если он вездесущий и неуничтожимый, тогда что же может ему сделать богоборец? Он лишь сможет погубить самого себя для Бога, умертвить свою душу на веки вечные.

А есть ли у человека душа? Родители Марии учили ее, что души нет. Тогда что же происходит с нею сейчас? Как можно объяснить то, что с нею творится? И почему ее отец покончил жизнь самоубийством? Он не перенес того, что рухнул коммунистический режим, или не перенес того, что так и не смог стать лидером? Чего, в действительности, хотел ее отец добиться в жизни? Ведь ни о каком светлом будущем для народа и не велась речь в семье Ромашкиных. Простой народ долгое время верил в лозунг: «В один прекрасный день наступит светлое будущее, и все люди проснуться счастливыми». Но ведь если вдуматься, то эти слова полный абсурд. Для того чтобы человек стал счастливым, необходимо, чтобы у него наступило умиротворение в душе. А как такое возможно? Чтобы наступило такое умиротворение, необходимо быть уверенным в том, что все окружающие готовы пойти ради тебя на все, на любые жертвы. Да и этого будет недостаточно. Необходимо самому отдавать всего себя обществу, но при этом, зная, что и все общество готово отдать всего себя тебе. Но ведь никто в обществе не собирался и не собирается отдавать себя другим, а наоборот, каждый ждет жертвы от других, завидует, и ненавидит тех, кому живется лучше их самих. А разве при таком отношении друг к другу может наступить всеобщее счастье? Этого не мог не знать ее отец. Тогда к чему он стремился? Он хотел, чтобы Россией правила железная рука, и этой рукой был он сам. Но почему от так ненавидел Бога, если его нет, и никогда не было? Как можно ненавидеть пустое место? А ведь вся история социализма, есть постоянная борьба с Богом. Но как можно с ним бороться, если его нет? Выходит, что все революционеры и коммунисты были душевнобольными людьми? Но этого просто не может быть.

Напрашивается один единственный возможный вывод, что Бог действительно есть, но, по каким-то причинам, он стал ненавистен людям, совершившим революцию.

Но, если Бог действительно есть, то он должен быть всемогущим, иначе это не Бог. Как же можно с ним бороться? Если существует Бог, значит и человек наделен бессмертной душой. Тогда на что может надеяться богоборец, если он знает, что все равно попадет на суд Божий? Он лишь обречет себя на вечные муки, не имея совершенно никакой возможности нанести вред Богу.

Марии стало страшно. Ей стало страшно за отца, за себя, за мать. Она не знала, как ей теперь быть, как себя вести, как поступать в дальнейшим. Голова ее была полна противоречий. Не в силах больше вынести эту внутреннюю борьбу, Мария покинула храм. Но, идя по улице, она чувствовала, что стала другой. Ее депрессивное состояние стало значительно легче, и она поняла, что в ее сознании произошел переворот.

С тех пор она стала, время от времени, заходить в храм. Делала она это втайне от матери, так как, не без оснований, опасалась крупных скандалов.

В то время храм посещало довольно мало людей. Запрет на свободу вероисповедания только-только отменили и, после семидесяти лет атеизма, верующих людей, практически, не осталось.

Мария стала приходить на литургию, но выстоять ее до конца никак не могла. Какая-то сила упорно гнала ее из храма. Оказываясь снаружи, она чувствовала, как эта сила отступала от нее.

Что это была за сила, Мария не знала, но чувствовала, что эта сила боится храма, как огня, следовательно, была враждебна Богу. Это еще больше убедило Ромашкину в том, что Бог действительно существует. Иначе бы у нее не возникало такого сильного желания покинуть храм.

Мария, по-прежнему, не знала ни одной молитвы, ни одной иконы, а лишь коряво могла перекреститься. Вскоре священник, служащий в этом храме, обратил на нее внимание. Видя ее постоянную нерешительность и растерянность, он подошел к ней и дружелюбно заговорил. Мария, невольно, почувствовала желание пойти на откровенность, и раскрыла душу священнику. Узнав, что Мария не крещенная, и ничего не знает о православной вере, он дал ей книгу «Новый Завет» в небольшом формате.

Она принесла книгу домой. «Новый Завет» оказался для нее откровением. Многого не понимая из прочитанного, она пришла к выводу, что всю свою жизнь она потратила впустую. Родительская ненависть к Богу, отложила отпечаток и на Марию. Она прекрасно осознавала, что никогда не сможет жить по этой книге. Слишком уж у нее огрубела душа, и убиты многие чувства. Она не была способна ни на любовь, ни на дружескую привязанность, а имела в себе лишь равнодушие ко всем окружающим.

С ужасом осознавая, что ее душа мертва, она не знала, как ей быть. Она не хотела погибать, но и не знала, как оживить свою омертвевшую душу.

Главы 4 -5

ГЛАВА IV

МАТЬ И ДОЧЬ

Посещение храма, чтение «Нового Завета», все это не могло долго оставаться незамеченным. Однажды обо всем этом узнала мать Марии. Подобная весть привела ее в бешенство, и между матерью и дочерью мгновенно возникла пропасть, через которую уже нельзя было перейти. Произошел крупный скандал, и с тех пор мать возненавидела Марию, считая дочь своим злейшим врагом. С тех пор жизнь для Марии стала сущим адом. Не имея моральной поддержки, не имея ни одного знакомого человека, который бы мог ее поддержать, она переживала очень тяжелое душевное состояние, часто впадая в депрессию.

Окрестившись в тридцатипятилетнем возрасте, Мария стала, время от времени, причащаться, надеясь, что принятие святых даров принесет хоть какое-то облегчение ее душевным мукам. Но облегчения не было, она по-прежнему была отверженной, и могла рассчитывать лишь на свои силы, которых было очень мало.

Оторвавшись от книги, Мария посмотрела на заходящее солнце. Был вечер субботы, а это означало, что завтра будет выходной день. Воскресенье для большинства людей означало получение радостей от жизни, только самое понятие «радость» для каждого человека означало что-то свое, особое. Воскресный день хорош для тех, кто свободен от повседневных забот, и не забивает свою голову заботами о завтрашнем дне. Для Марии же завтрашний день был одним из бесконечных дней, которые не сулят никакой радости, а приносят лишь заботы и новые невзгоды.

Женщина смотрела на вечернее небо, с тоскою вспоминая те времена, когда она могла с наслаждением любоваться ночными звездами, твердо уверенная в том, что завтрашний день принесет ей радость и счастье. Теперь же она окончательно разочаровалась в земной жизни, а то, что она стала верить в жизнь после смерти, лишь пугало ее, не принося никакой надежды.

В комнату вошла мать Марии Октябрина Павловна. Увидев свою дочь, сидящую на диване, и задумчиво глядевшую в окно, она ворчливо произнесла:

- Что, опять в небесах летаешь? Пора бы уж и на землю вернуться.

Мария ничего не ответила, и даже не среагировала на слова матери. Увидев такую реакцию, Октябрина Павловна плотнее сжала губы, которые превратились в тонкую ниточку.

Матери Марии было шестьдесят пять лет. Несмотря на преклонный возраст ее волосы, уложенные на затылке в клубок, были лишь слегка тронуты сединой. Маленькие злые глаза всегда смотрели с прищуром. Было видно, что эта женщина не отличается кротким и добрым нравом.

Глядя, как дочь продолжает отрешенно смотреть в окно, Октябрина Павловна испустила тяжелый вздох, и сокрушенно покачала головой.

- Опять, небось, завтра в церковь собираешься?

- Собираюсь, - все также отрешенно произнесла Мария.

При этих словах глаза Октябрины Павловны наполнились злобой.

- Ох, ну когда же ты за ум возьмешься? Все люди живут как люди, получают от жизни удовольствие, а ты? Ну, на что ты тратишь свою жизнь, скажи мне? Живи же ты как человек, найди себе жениха, выйди замуж!

Мария повернула голову к матери, ее глаза оживились.

- Выйти замуж? О чем ты говоришь, мама? Мне сорок один год, да кто же меня в жены-то возьмет?

- Ах, какая старуха нашлась! – Всплеснула руками Октябрина Павловна. – Люди и в пятьдесят лет замуж выходят, а не то, что в сорок.

- Может, и выходят, да только, может быть, я не приспособлена вовсе для семейной жизни. Не верю я в семейное счастье!

- Так уж и не приспособлена. Да к этому никто, до поры до времени, не приспособлен, а вот когда влюбятся, начнут встречаться, вот тогда, и заговорят по-другому.

- Влюбятся? – усмехнулась Мария. – А есть ли она вообще, эта самая любовь? И где же она?

- Искать вокруг себя надо, вот и все.

- А что такое вообще любовь? Что она из себя представляет? Что это за чувство такое?

- Любовь, это когда один человек становится для тебя дороже, чем все остальные.

- Да не верю я ни в какую любовь! Не верю, понимаешь ты это? Мне не двадцать лет, я зрелая женщина, и уже давно поняла, что никакой любви нет, и быть не может!

- Нет, есть, - упрямо произнесла Октябрина Павловна. – Просто ты ее плохо искала.

- Ну и зачем это нужно? Для чего мне нужно, чтобы кто-то мне стал дороже всех других? Ну, хорошо, предположим, я влюблюсь в кого-то, что дальше? Что я буду делать с этой любовью? Полезу на стенку, оттого, что меня будет жечь этот безумный огонь внутри. Буду резать себе вены, пытаться покончить самоубийством, не находя себе места?

- Почему же это так? Ведь и тебя в ответ могут полюбить.

- Да невозможно это! Взаимной любви не существует! Все это лишь выдумки поэтов. А в реальной жизни не могут двое любить друг друга, просто не могут! И любовь еще никому не приносила ничего хорошего, скольких людей она сгубила. Сколько людей от неразделенной любви наложили на себя руки! Любовь ослепляет. Она искажает реальность, и делает влюбленного слепым орудием в руках того, кто стал объектом этой любви. А тот, в кого влюбились, если он не дурак, умело пользуется этой любовью, и использует ее для себя с максимальной выгодой. А сам же, в душе, только посмеивается над глупым влюбленным, и, в конце концов, когда высосет из него все соки, бросает его ни с чем. Вот так вот все обстоит в реальной жизни. Любовь это проклятье рода человеческого, которое делает человека беспредельно несчастным.

- Мы же с отцом любили друг друга, - не совсем уверенно произнесла Октябрина Павловна.

- Вы уживались друг с другом, больше ничего, так, как уживаются все остальные. Ты думаешь, я не вижу, как живут другие семьи вокруг нас? Да я столько лет наблюдала за ними, и никаких проявлений любви ни разу не видела. Нет ее и все тут!

- А как же тогда люди живут?

- Водку пьют, да морды друг другу бьют, - грубо сказала Мария. – Я так жить не хочу. Уж лучше жить одной, чем иметь мужа, но стараться перегрызть глотки друг другу.

- Но ведь есть же и те, кто живет нормальной жизнью. Может и не быть любви, в прямом смысле, но можно вызывать к себе симпатию. Даже в сорок лет.

Мария горько рассмеялась.

- Симпатию вызывают лишь те, кто молод и богат. Ни молодостью, ни богатством я не обладаю. Значит, ни о какой привлекательности не может быть и речи. К тому же, после сорока лет все порядочные мужчины уже имеют свои семьи, а с теми же, которые были по пять раз женаты, я не хочу иметь дела.

- Ишь ты! Подавай ей такого, который женат не был. Не на это надо смотреть, дуреха. Главное в мужчине, это умение зарабатывать деньги, умение занять высокое положение в высших кругах. А остальное, это так, мелочи. Найди себе богатого, ты это заслужила. С твоей-то красотою, стоит тебе лишь за дверь выйти, и все мужчины будут твоими. А ты же, вместо того, чтобы жить как люди, сидишь дома, все свободное время, да еще стала по храмам мотаться.

- А что же плохого в том, что я хожу в храм? – возразила Мария.

- Что плохого? – возмутилась Октябрина Павловна. – Да ты память отца предаешь! Узнай он, что ты по храмам ходишь, он бы в гробу перевернулся, от стыда за тебя!

Мать в сердцах плюнула, и вышла из комнаты.

Мария опустила голову на руки. Как ей тяжело было в такие минуты, как тяжело. У нее ведь никого не было, кроме матери, а с ней у Марии, отношения стали таким острыми, что, практически, не было надежды на их улучшение. И причиной такого их разлада, было то, что дочь, по словам матери, ударилась в религию. Убежденная коммунистка, Октябрина Павловна не могла смириться с тем, что ее дочь стала посещать храм. Для нее это было большим ударом, и она считала поступок дочери изменой и предательством их семейной идеи. А для Марии посещение храма было единственным утешением, единственным успокоением души. Религия для нее стала смыслом жизни, поскольку атеистическое воспитание создало в ее душе духовный вакуум, а духовный вакуум, это самое страшное, что может произойти с человеком, поскольку эта пустота не бывает вечной, а начинает заполняться чем попало. Взамен вытравленного из души человека Бога, его место может занять сатана, да он и занимает это место почти в ста процентах случаев. И вот тогда-то человек и делами и помыслами уходит в сторону, совершенно противоположную той, в которую его старается вести Бог. Вот только беда состоит в том, что человек, в большинстве случаев, не может отличить голос Бога от голоса сатаны, и идет по пути, на который его толкает сатана.

Да только виновен ли в этом сам оступившийся? Ведь современному человеку просто неоткуда узнать про Бога. Он этому просто-напросто не научен. Ни школа, ни родители вовсе не стремятся дать детям религиозное образование, в результате чего люди становятся жертвами темных сил, которые окончательно и отвращают человека от Бога.

Мария вышла на балкон, и села на табурет, положив руки на балконное ограждение, а подбородок на руки. Ее взгляд снова стал отсутствующим.

Солнце окончательно село, и в душе Марии стало также темно, как и на улице. С приходом темноты, на Марию часто наваливались тяжелые мысли, вгонявшие ее в отчаяние, и разжигая в ней ее самые большие страхи и опасения.

А больше всего в жизни Мария боялась остаться одна. Она боялась одиночества. Ее единственным близким человеком, не смотря ни на что, была ее мать. Но мать старилась, и недалек был день, когда смерть придет и за ней. А что тогда будет с Марией? С кем останется она? У нее нет ни мужа, ни детей. С одной стороны, она хотела бы иметь мужа, который был бы заботлив по отношению к ней, а она, со своей стороны, заботилась бы о нем, стараясь создать в доме семейный уют. Но, с другой стороны, она понимала, что не сможет она создать никому семейного уюта, поскольку давно утратила чувство привязанности к кому-либо. У нее не было ни друзей, ни подруг. Ее тяга к православной вере вызывала лишь недоумение у всех окружающих, а у многих вызывала категорическое неприятие. Мария не могла себе представить того, что она сможет найти мужчину, способного ее понять, а значит, принять ее такой, какая она есть и, следовательно, способного помочь ей выбраться из этого депрессивного состояния, в котором она находится все последние годы. А жить с человеком, который не способен тебя понять и посочувствовать, не имело никакого смысла. Таким образом, Мария оказывалась, как бы между двумя противоположными желаниями, которые, буквально, разрывали ей душу, не давая возможности найти ей успокоения.

ГЛАВА V

МАРИЯ В ХРАМЕ

Сон принес Марии долгожданное облегчение, что случалось далеко не всегда. Обычно она просыпалась в дурном расположении духа. Она проснулась под звон будильника, известившего ее о том, что пора идти в храм.

Мария всегда ходила ко второй службе. Отчасти это было связано с тем, что она любила подольше поспать, сильно уставая за день на своей работе.

Проходя мимо зеркала, женщина мельком взглянула на свое отражение. Ей было приятно при мысли о том, что она, в свои годы, все еще сохраняла былую красоту, и выглядела моложе своего возраста. И все же ее красота не принесла ей в жизни никакой радости, ничего похожего на счастье, никакого облегчения от душевных страданий.

Стараясь не потревожить мать, спящую в соседней комнате, Мария тихо выбралась из квартиры. Спускаясь по лестнице с четвертого этажа, она с неприязнью смотрела на исписанные стены подъезда. Среди надписей было много матерных слов, но все больше попадались слова, написанные на английском языке, что свидетельствовало о том, что российское общество все больше и больше американизировалось.

Придя в храм еще до начала службы, Мария подошла к иконе, изображающей Иисуса Христа. Она всегда молилась возле этой иконы. По непонятной для Ромашкиной причине, ее почему-то тянуло именно к ней. Осознавая, что молитвенник из нее никудышный, Мария обращалась к Господу своими словами:

- Господи, я знаю, что я грешна. Я знаю, что у меня бесчувственное сердце, что я недостойна твоей милости, но все равно, я обращаюсь к тебе, Господи. Не оставь меня! Не дай мне впасть в отчаяние, не дай мне погибнуть в моем депрессивном состоянии. Я одна, Господи. Нет мне никакой поддержки, никто не может меня понять, поддержать добрым словом. Мужа у меня нет, да, наверное, и не будет. Впрочем, в этом я, наверное, сама же и виновата. Не способная я на любовь, да и не верю я в нее! К людям я равнодушна, к страданиям их безразлична. Замкнулась я в себе, не могу найти выхода! Мать моя враждебна ко мне. Не способна она понять меня, и поверить в тебя. Да и сама я воспитывалась в неверии, лишь в тридцать с лишним лет впервые пришла в храм, окрестилась в тридцать пять. А что я сделала за это время? Изменилась ли я делами, поступками своими? Нет, я осталась такой же жестокой и бессердечной, как и была. Всю жизнь я прожила, замкнувшись в себе, и не способна я и сейчас выбраться из этого состояния. Господи, ты все видишь, все знаешь, помоги мне выбраться из этой погибели! Прости меня, грешную!

Началась служба. Если первое время Мария не могла выдержать и до середины службы, то теперь свободно выстаивала ее всю, и даже оставалась на молебен.

Церковная атмосфера действовала на нее двояко. Иногда Мария чувствовала необъяснимую легкость во всем теле. Ей казалось, что еще немного, и она взлетит под купол храма. На душе становилось легко и весело. Такое душевное состояние было для нее неестественным, но настолько оно было приятным и хорошим, что Мария не хотела, чтобы это чувство прекращалось. Скорее всего это чувство и было счастьем, тем самым состоянием души, которого не испытывала она в повседневной жизни, и в которое вообще не верила. Это было такое чувство, при котором все заботы сегодняшнего и завтрашнего дней отходили на задний план. Все житейские и мирские проблемы и неприятности казались такими несущественными и смешными, что было невероятно, как Мария вообще когда-либо придавала им какое-то значение.

Все казалось прекрасным, а главное, появлялась полная уверенность в том, что после смерти и начнется настоящая жизнь, что все ее земные беды и потрясения с лихвой окупятся будущим блаженством.

Но так было не всегда. В другие разы церковная атмосфера вызывала у нее совсем другие чувства. Порой она чувствовала тяжесть, словно огромный груз придавливал ее к земле. Тогда и пение дьякона казалось ей надрывным, каким-то фальшивым и искусственным, словно дьякон и сам не верил в Бога, а служил в храме лишь потому, что это была его работа. В такие минуты Марии казалось, что и все вокруг было сплошным обманом, что и церковь создана лишь для того, чтобы прихожане отдавали ей свои деньги. Женщине казалось, что и сами иконы над ней смеются, и Бог лишь насмехается над ее наивностью, словно бы говоря, что вот, мол, Мария, и ты попалась на мою удочку, скольких я вас, доверчивых, заманил сюда и заставил поклоняться мне. А вы-то, глупые, и поверили, что я вас возьму в рай. Да у меня здесь все места забронированы, и в рай, ко мне, попадут лишь те, кто мне нужен. Заповеди же я вам дал лишь для отвода глаз, потому как живи вы по ним, или не живи, ничего для вас не изменится, говорил же я вам, в Ветхом Завете, что вы все лишь рабы, рабами были, и рабами умрете. Потому и страдают в этой жизни невинные, оттого, что я люблю видеть страдания слабых и беззащитных. А вы то и верите, наивные.

В такие минуты Марии становилось стыдно и отвратительно на душе. Она понимала, что мысли эти ей нашептывает дьявол, которому совершенно не нужно того, чтобы Мария посещала храм, и обращалась к Богу, но не могла пересилить себя. Эти мысли настолько сильно сверлили ей голову, что она при всем желании не могла от них отделаться. Мысли гнали ее прочь. Но и уходить из храма ей не хотелось. Прилагая все свои внутренние силы, она, буквально, назло самой себе, выстаивала службу до конца.

Конечно, в такие моменты Мария не испытывала никакого облегчения от посещения храма. Наоборот, негативные мысли так и гнездились у нее в голове. А не ошиблась ли она, в самом деле? Не затянула ли ее церковь, так же, как и затягивают обычные секты, в свои сети? Может быть, действительно, никакого Бога и нет, а все это лишь обман церковнослужителей, которым нужно лишь выманить у доверчивых прихожан их деньги. Тем более что отрицательных примеров было множество. Сколько раз доводилось ей видеть и слышать о случаях, когда казнокрады и просто бандиты жертвовали на храмы большие суммы денег, как после этого священнослужители благодарили их публично, с экранов телевизоров, буквально заискивая перед ними, обещая вымолить все их грехи, да еще, зачастую, награждали таких жертвователей орденами. Такие примеры, действительно, имели место в жизни и, отнюдь, не располагали к доверию к церкви. И все это, ни в малой степени, не способствовало укреплению Марии в вере.

Но и вновь стать атеисткой Мария уже не могла. Не для того она приняла крещение, чтобы вновь умереть для Бога. Как бы сильны не были для нее искушения, как бы не была тяжела жизнь, как бы низко Ромашкина ни падала, она всегда чувствовала, что где-то, в глубине нее, все еще сохраняется вера.

И, как ни странно, но поведение собственных родителей убеждало ее в существовании Бога больше, чем все остальное. Не мог советский режим, все семьдесят лет своего существования, бороться с пустым местом. Именно это и убеждало Марию в том, что она встала на верный путь, поверив в Бога. Верила ли она в то, что Бог справедлив, это уже было другим вопросом. Но сам факт в существовании Бога, являлся теперь для не неоспоримым.

Но, если Бог был несправедливым и жестоким тираном, а революционеры боролись с ним исключительно потому, что хотели освобождения от его тирании, и желали всеобщего блага людям, как они сами это утверждали, то революционеры не стали бы отрицать само его существование. Наоборот, они приложили бы все усилия для того, чтобы сделать Бога максимально реалистичным, показав его в самом неблаговидном свете. Это необходимо для того, чтобы держать людей в постоянной готовности, не дать вновь поймать себя в сети Бога. Нет, такого не было и в помине, все усилия прикладывались лишь для того, чтобы убить в людях веру в само существование Бога. Если Бог является врагом для человечества, то разве можно быть готовым к борьбе с врагом, не веря в его существование.

Нет, что-то было здесь не то, во всей политике советской власти. Но что было не так, и почему, Мария не могла понять. Хотя именно такие мысли и удерживали ее от того, чтобы снова не впасть в безбожье.

Главы 6 - 7

ГЛАВА VI

СОСЕДИ СНИЗУ

В этот раз Мария, находясь в храме, не чувствовала ни облегчения, ни желания уйти из него. В ее душе было полное равнодушие. А это был тревожный признак. Равнодушие означает охлаждение к вере, а значит, возвращение Марии к ее прежнему духовному состоянию, состоянию отчуждения, почти депрессии.

Покидая храм, она не испытывала никаких чувств, кроме ощущения, что впереди еще один длинный день, который не сулит ей ничего хорошего. Такое душевное состояние приводило многих людей к отчаянию, которое, в свою очередь, толкало их на самоубийство.

Самоубийство. Как страшно звучит это слово. По христианским понятиям это самый страшный грех, лишение себя жизни. Этот грех уже невозможно исправить, невозможно замолить, так как молитва за собственную душу возможна лишь в земной жизни. С переходом же в загробный мир, человек уже не может замолить свои грехи, так как он попадает на суд Божий, где ему предстоит окончательный приговор, где никакое покаяние уже невозможно.

Мария вновь и вновь думала о своем отце, который пошел на самоубийство по той причине, что не верил в Бога. Или же наоборот? Он верил в Бога, но всей душой ненавидел его, не хотел, ни в коем случае, ни быть с ним, ни иметь ничего общего с теми, кто попадает в рай. Отрекся от рая, предпочитая муки ада? Но почему, зачем? Если Бога нет, как утверждал он, то почему он так его ненавидел, а если же он есть, и ее отец знал об этом, то тогда зачем противился ему? Зачем вел войну с Богом? Если Бог жесток и несправедлив, а коммунисты – борцы за свободу, то они должны были наоборот верить в существование Бога, и учить этому всех, в том числе и своих детей, предупреждая их о ловушках и злодеяниях Бога, для того, чтобы найти силы победить тирана. Но этого не было. Неужели же все это было лишь массовым безумием, охватившим людей, безумием, внушенным дьяволом, самим сатаной, для того, чтобы погубить человечество, как об этом предупреждает писание. Да, это самое разумное и правдоподобное объяснение, которое все расставляет по своим местам. Поэтому и рухнул коммунистический строй, что он был противен Богу, и неприемлем для человека. Невозможно построить рай без Бога. Там, где нет Бога, есть сатана, а от него может исходить только зло, которое можно лишь прикрыть маской добра, но оно никогда не станет добром на самом деле.

Что же касается своего отца, то Мария была уверена, что он погубил себя для царствия Божья, и не знала, как его спасти.

Перед тем, как вернуться домой, Ромашкина зашла в соседнюю квартиру, расположенную на третьем этаже их дома. В ней жили мать с двадцатидвухлетним сыном-инвалидом. Четыре года назад его забрали в армию, и направили в Чечню, откуда он вернулся калекой, лишенным обеих ног. Его мать, не отличавшаяся трезвым образом жизни и раньше, после возвращения сына стала пить еще больше. Отец бросил семью еще лет десять тому назад, и судьбою сына никогда не интересовался. Кто-то из родственников сумел его разыскать, и сообщил о несчастье, произошедшим с его сыном, но отец на это известие никак не среагировал. Он жил на другом конце города с сожительницей, и помогать своей прежней семье совершенно не собирался. С тех пор мать с сыном перебивались, как могли. Мария иногда приносила им продукты. Зная, что им иной раз бывает не на что купить даже еды, она никогда не брала с них денег, говоря, что они могут их отдать, когда появится такая возможность.

Поднявшись на третий этаж, Мария позвонила в дверь, и принялась ждать. Через некоторое время замок щелкнул, и дверь приоткрылась. Ромашкина увидела в дверном проеме парня, сидевшего в инвалидном кресле.

- Андрюшка, ты что! – ахнула Мария, увидев, что тот сам открывает дверь.

- А, здравствуйте, теть Маш.

Андрей распахнул дверь, и откатил кресло назад.

- Ты что же, один дома? А где же мать? – спросила женщина, входя в квартиру.

- А-а, дома она. – Андрей ткнул большим пальцем куда-то за спину. – Пьяная, спит.

Мария тяжело охнула. Да что же это, сыну и так тяжело, у него и так теперь вся жизнь искалечена, а мать, вдобавок к этому, еще и постоянно пьяная.

- А я вот вам продуктов немного принесла. – Ромашкина указала на сетку, которую держала в руках.

- Но у нас сейчас нет денег, - произнес Андрей.

Мария махнула рукой.

- Ничего, отдадите позже.

Она прошла на кухню, и принялась выкладывать на стол продукты: хлеб, колбасу, масло, немного творогу, картофель и суп в пакетах. Андрей голодными глазами поглядывал на еду. Мария же не могла без боли смотреть на парня. Его ноги были отрезаны выше колен. В Чечне он подорвался на мине. Для девятнадцатилетнего мальчишки жизнь прекратилась в этот момент. С тех пор начался ад, только так и можно было назвать его сегодняшнюю жизнь, а что ждет его впереди, и представить было страшно.

Мария закончила выкладывать продукты.

- На какое-то время вам хватит, а потом, может быть, я смогу принести еще.

- Спасибо, конечно, - неловко произнес Андрей. Ему было неудобно признаваться в том, что они терпят нужду, и Мария это чувствовала и понимала.

- Мать в комнате?

Получив утвердительный ответ, Ромашкина заглянула в комнату. Пьяная мать Андрея лежала на диване, раскинув руки.

- Давно она в таком состоянии? – спросила Мария, качая головой.

- Со вчерашнего дня.

Женщина повернулась к Андрею.

- А ты на свежем воздухе давно не был?

- Какая мне улица, вы что? – возмутился Андрей. – Разве я смогу спускаться по лестнице, не имея ног. А спуститься с третьего этажа в инвалидной коляске, на это потребуется целая вечность.

В глазах Андрея мелькнули слезы. Это были слезы обиды и, одновременно, ненависти к тем, кто был здоровым, и не знал таких проблем, какие обрушились на его голову.

- Ну, давай я помогу тебе, - нерешительно предложила Мария. – Я, надеюсь, смогу помочь тебе спуститься по лестнице.

- Вы? – насмешливо произнес Андрей. – Хотите стать моей сиделкой? Зачем вам это надо? Уж лучше я как-нибудь выберусь на балкон, благо сейчас не зима.

- Ну, а почему ты не хочешь пойти со мной? – мягко спросила Мария. – Ведь ты же очень редко бываешь на улице.

- А зачем мне там быть? Чтобы быть посмешищем для соседей? Чтобы соседи злорадствовали у меня за спиной?

- Ну, почему же обязательно злорадствовали? – тихо спросила она.

- Да потому что вы не хуже меня знаете, что люди самые подлые твари на земле! Они всегда радуются чужой беде. Даже если делают вид, что жалеют тебя, что сочувствуют. На самом же деле они злорадствуют в душе, радуются чужому горю. Это доставляет им неописуемое удовольствие!

- Ты считаешь, что и я радуюсь твоему горю? Я тоже злорадствую за твоей спиной?

Марии было обидно слышать это но, в то же время, она чувствовала и правоту его слов.

Андрей отвел глаза.

- Не знаю, но все равно не хочу, чтобы вы меня вывозили на улицу. Ни вы, ни кто-либо другой, - поправился он. – Я не хочу быть посмешищем.

- Но ведь не можешь же ты всю жизнь просидеть один дома. Ведь ты же еще совсем молодой.

- Ну и что?! – взорвался Андрей. – А что мне остается делать? Какой у меня есть выбор?! Я калека! Слышите, я калека! Я никому не нужен, я обречен на одиночество! У меня нет жизни, нет будущего, есть ад, который никогда не прекратится! И всем плевать на это, понимаете вы или нет! Да не нужна мне жизнь, поймите! Я не хочу жить, я хочу умереть! Вы не представляете, каково это, в девятнадцать лет остаться без ног! Этого никто не может себе представить, с этим надо жить! Это надо испытать на себе! И хватит приставать ко мне со своими советами! Оставьте меня!

По щекам Андрея текли слезы, глаза горели яростным огнем. Мария невольно подалась назад, не в силах переносить этот взгляд.

- Извини, Андрюша, я не хотела сделать тебе больно. Я просто хотела помочь тебе, от чистого сердца. Я не знала, что ты это так воспримешь.

Андрей вытер слезы, но промолчал.

- Ну, я пойду, прости меня еще раз.

Мария вышла из квартиры, Андрей запер за ней дверь.

Стоя на лестничной площадке, она думала о том, насколько справедливы слова Андрея. То, что многие соседи будут злорадствовать его горю, это было очевидно. Ведь еще кто-то из писателей сказал такую фразу; «В страданиях ближнего человек находит себе душевное успокоение». Ему приятно оттого, что кому-то еще хуже, чем ему самому. Но насколько справедливы слова Андрея по отношению к ней самой? Неужели же и она тоже, в глубине души, злорадствует над его горем? Мария приходила в ужас от самой этой мысли. Нет, этого не может быть. Видит Бог, что ее сострадания искренни, а вовсе не лицемерны. Но все же, Мария, в глубине души, боялась, что это не так. И могла ли она винить Андрея в том, что он подозревает в ее поступках лицемерие? С его стороны, действительно, все выглядело именно так. Андрей был прав в том, что хорошо смотреть на чужие страдания со стороны, но совсем иное оказаться на их месте.

ГЛАВА VII

РУССКИЙ НАРОД ГЛАЗАМИ КИТАЙЦА

Юэнь Чюнь, пожилой китаец, стоял возле окна своей квартиры и, заложив руки за спину, смотрел на улицу. Это был владелец одной из самых крупных фабрик в городе, занимающихся производством обуви. Он приехал в Россию десять лет назад и, пользуясь неразберихой и беспределом того времени, купил эту фабрику, буквально, за гроши. С тех пор он жил в России, зарабатывая при помощи этой фабрики большие деньги. Его квартира находилась совсем неподалеку от нее, и он мог видеть крышу корпуса из своих окон. Как раз сейчас он глядел на дымящиеся трубы фабрики, полностью погруженный в свои мысли.

Несмотря на то, что Юэнь Чюнь прожил в России столько лет, он так и не смог понять ее народа. Он не понимал, как русский народ мог допустить того, что произошло с его страной. Многократно он слышал от людей, что во всем виноваты чиновники и правительство, так как именно они и разворовывают Россию. Но, чем больше Юэнь Чюнь наблюдал за русским народом, тем сильнее он убеждался в том, что, практически каждый человек в России старается что-нибудь украсть. Воруют все и везде, кто на своей работе, кто старается украсть у соседа, а тот, кто не имеет возможности что-либо украсть, тот ненавидит лютой ненавистью того, кто имеет такую возможность. Даже на собственной фабрике ему пришлось вводить жесткий контроль, иначе бы ее всю растащили сами рабочие. И при всем при этом каждый ворующий не считает, что он совершает воровство, а полагает, что он забирает себе то, что ему задолжало государство, то есть то, что принадлежит ему по праву. При этом каждый, в какой бы степени он не воровал, оправдывал себя еще и тем, что другие воруют еще больше его самого.

Юэнь Чюнь не понимал, как в таком обществе, обществе воров, могут быть честные чиновники, когда каждый человек, стремящийся к власти, мечтает лишь о том, как бы использовать эту власть в своих личных целях. Ведь все власть имущие в свое время выходили из простого народа, народа, где каждый печется лишь о собственном благе, стараясь втоптать в грязь любого, кто встанет на его пути. Да разве у такого народа может быть честная власть? Ворами не может править честный человек, потому как сами воры ему этого не позволят. Точно также и появись в России честное правительство, что оно сделает в первую очередь? Попытается создать такие условия, при которых было бы невозможно проявление воровства в любой форме. Но разве это нужно будет народу, привыкшему воровать все, что плохо лежит? Конечно, нет. Такой народ будет проклинать честное правительство еще больше, чем правительство ворующее. Не сможет народ жить под правительством, которое будет честнее, благороднее, чем он сам. Не зря же еще древние сказали: «Всякий народ заслуживает такое правительство, каков он сам». Да и не может быть иначе. Народ, привыкший вести распутный образ жизни, не позволит править собою целомудренному правительству. Воинственный народ не захочет жить в мире с соседями, ему нужно будет правительство, которое поднимет его на войну с другими народами. Так было всегда и везде, и всегда так будет.

Но больше всего Юэня Чюня поражало то, что русский народ оказался единственным в мире народом, который уничтожил свою собственную культуру. Мысль об этом приводила в ужас старого китайца. Народ, не имеющий своей культуры, уничтоживший все традиции своих предков, обрубивший свои корни, был, просто-напросто, обречен на вымирание. Какими бы не были другие народы, какие бы ошибки они не совершали в своей жизни, они всегда продолжали опираться на многовековую культуру своих предков. Придерживаясь уважения к своим предкам, к их верованиям и достижениям, народы земли преодолевали все земные трудности лишь благодаря этому. Именно соблюдение традиций своих предков и делает народы сильными и могучими.

Но русский же народ, последние двести лет, жил лишь тем, что постоянно уничтожал свое прошлое, отказавшись от своей культуры, своей веры. Отрекшись от православия, русский народ пытался написать свою историю с чистого листа, в чем потерпел полный крах. Объявив войну своему Богу, которому поклонялись их предки, русский народ не смог его никем заменить. Была, правда, у него вера в коммунизм, вера в светлое будущее, но слишком быстро стало ясно, что такая вера основана на пустом месте, а вера, не имеющая под собой твердого основания, мертва и недолговечна.

То, что видел сегодня Юэнь Чюнь в России, это полную деградацию русского народа, уничтожившего свое прошлое, а вместе с этим, уничтожившего и свое будущее.

Да, в его родном Китае тоже была революция, приведшая к тяжелым последствиям. Но, каким бы не было тяжелым положение в стране, его народ не уничтожал своей культуры, а традиции своих предков уважал. Русский же народ не знал о традициях своих предков ничего. Да его и не интересовало это. Он жил лишь мыслями о своем бренном теле, ублажая его, как только возможно. Потому-то и происходила деградация русского общества, оттого, что оно уничтожило свою собственную душу, оставив себе лишь тело. Тело было Богом для русского человека. Традиционную веру своих предков русское общество втоптало в грязь. Для него не стало ни Бога, ни души, ни вечной жизни. Русский народ завел себя в тупик, убедив самого себя в том, что впереди у него лишь смерть.

Юэнь Чюнь с ужасом смотрел на то, как русские люди относятся друг к другу. Такой злобы и ненависти он не видел нигде в мире. Особенно Юэня поражало то, что родители, бабушки и дедушки, зачастую, в буквальном смысле этого слова, ненавидели своих собственных детей и внуков. Все было относительно нормально до той поры, пока дети не вырастали, и их уровень жизни не превосходил уровень жизни родителей. Но стоило лишь им начать жить лучше родителей, то у тех начиналась черная зависть к благополучию собственных детей. Юэнь сам был свидетелем разговоров на эту тему, слышал, как родители, за спиной, проклинали своих детей, завидуя их успеху. Он не понимал, как можно завидовать своим детям. Как это вообще возможно? Ведь если детям хорошо, то и родителям радость, бальзам на сердце. Как же может быть иначе? Поэтому, слыша, как родители проклинают своих детей и желают им смерти, Юэнь всякий раз ощущал слабость в ногах. Слышать подобное было выше его сил.

Что может ожидать народ, втоптавший в грязь тысячелетнюю веру своих предков, называющий их врагами народа и проклинающий своих детей?

Впрочем, ему-то какое до этого дело? Если русские люди не изменит своего отношения к ближнему, то этот народ полностью вымрет, уничтожит сам себя, и тогда его место займет народ Юэня, то есть китайская нация. Она и сейчас заселяет Дальний Восток России. Китайскому народу нужна территория для заселения, русский же народ свои земли не осваивает, и даже наоборот, забрасывает их на произвол судьбы. Тяжело видеть, как пропадает бессмысленно столько полезной территории. Китайский народ хочет создавать семьи, русский народ – нет. Китайский народ хочет иметь много детей, русский народ не хочет иметь их вообще. Что ж, да будет так! Пусть же русскую землю заселяют те, кто хочет жить, и верит в то, что призван служить своим потомкам, а не те, кто видят впереди лишь смерть и безысходность, живут исключительно для себя, и не желают ничем жертвовать ради своих детей.

Нет, Юэнь Чюнь не был жестоким и бесчеловечным человеком, он лишь был представителем другого народа, и не считал себя виновным в том глубочайшем моральном и нравственном падении, которое происходило с русской нацией. Юэнь Чюнь испытывал жалость к этим несчастным, но, в то же время, он жил для своих потомков. Ему было семьдесят лет, и он знал, что его смерть не за горами. Поэтому ему необходимо было приложить как можно больше усилий для того, чтобы облегчить жизнь своим потомкам.

Жена Юэня Чюня умерла еще лет пятнадцать тому назад. Создать полноценную китайскую семью ему так и не удалось. У них родился лишь один сын, которого они назвали Тенгом, но когда сын вырос, то стал называть себя на американский манер: Терри.

Семья Юэня жила в Пекине, а в Китае выбраться из бедности крайне тяжело. Юэнь Чюнь с юности был натурой кипучей и деятельной. Его не устраивало его место в жизни. Он хотел разбогатеть. Должно быть, в его натуре сидел предприниматель, который рвался наружу. Поняв, что его мечты в Китае бесперспективны, Юэнь Чюнь перевез свою семью в Гонконг. Там ему удалось успешно заняться предпринимательской деятельностью, и скопить приличный капитал. Когда финансовые дела его были на высоте, жена Юэня трагически умерла, и он остался вдвоем с сыном. Смерть жены Юэнь пережил тяжело, но, все-таки, пережил. Он знал, что не имеет права впадать в отчаяние, и должен жить ради своего сына.

Вскоре после этого в России началась эпоха перемен, и Юэню удалось скупить одну из фабрик за бесценок. Чувствуя, что эта фабрика может принести колоссальное богатство, он, вместе с сыном, переехал в Россию.

Главы 8 - 9

ГЛАВА VIII

ОТЕЦ И СЫН

В России Юэнь Чюнь столкнулся с такими трудностями, каких не испытывал ранее. Здесь нельзя было быть ни в чем уверенным, ни за что нельзя было ручаться. Российское общество было настолько криминальным, что Юэнь уже стал опасаться за свою жизнь. Но, будучи натурой хитрой и изворотливой, он сумел укрепиться в этой дикой стране. Он быстро узнал, кому надо заплатить и с кем водить дружбу. Дела пошли на лад. Юэнь старался ни с кем не ссориться, и никому не переходить дорогу. Это ему удалось, и, с тех пор, дела его шли стабильно.

Но Юэнь Чюнь беспокоился о будущем. Он был уже стар и, после его смерти, дела должны были перейти к его сыну, которого он уже и сам называл Терри.

Сын был полной противоположностью отцу. Несмотря на свои сорок восемь лет, он был совершенно несамостоятельным в вопросах бизнеса. То ли он слишком рано привык к беззаботной жизни, то ли российская действительность подействовала на него отрицательно, но факт оставался фактом; Терри рос совершенным оболтусом. Осознавая это, Юэнь Чюнь испытывал досаду; и это его сын. Терри проводил время в ночных клубах, казино, ресторанах, сорил деньгами направо и налево, тем самым, приводя Юэня в ярость. Он боялся давать сыну большие деньги, зная, что тот растратит их на ветер. Как-то он поручил Терри управлять своей фабрикой, но дела тут же пошли в упадок. Раздосадованный отец выгнал Терри с фабрики. Сколько не пытался Юэнь образумить своего сына, приткнуть его на выгодную должность, у него ничего не получалось.

В свои сорок восемь лет, Терри до сих пор не был женат. У него не было даже постоянной женщины, лишь только те, с кем он, случай от случая, проводил время. Ах, если бы он только нашел себе порядочную жену, которая смогла бы его образумить! Но разве же найдешь такую. Китаянку найти в этом городе настоящая проблема, а женить его на русской женщине просто страшно. Наблюдая за русскими женщинами, Юэнь пришел к выводу, что единственное, чего они хотели от мужчин, это были их деньги. Никакие духовные и нравственные ценности их не интересовали, и никакой, мало-мальски порядочной семьи с ними нельзя было создать, поскольку не способны они были создавать домашний уют, так как сами были лишены духовной теплоты. Грубые, по своей натуре, русские женщины, в глазах Юэня, символизировали то, какими не должны были быть женщины. Выкачав все деньги из мужчины, они попросту бросят их в трудную минуту. А зачем нужна жена, которая в тяжелый момент предаст своего мужа?

Нет, уж лучше пусть Терри остается неженатым, чем имеет такую жену. Видя пьяные лица женщин, и слыша их нецензурную брань, Юэнь всякий раз испытывал отвращение. На своей родине, ему, практически, не приходилось видеть подобных женщин. Это было неестественно для китайских жен и матерей. Женщины его страны воспитывались как будущие жены и домохозяйки. Русские же женщины воспитывались в семьях, где каждый живет сам для себя. Дети, видящие пьяных родителей, дедушек и бабушек, начинают и сами пить, зачастую не выходя еще из детского возраста. И это было повсеместно. Юэнь неоднократно содрогался при мысли о том, в какой мир он привез своего сына. А что, если и его сын станет таким же, как и окружающие, что если Юэнь, сам того не подозревая, привез сюда своего сына на его погибель? Какое будущее может быть в стране, где народ деградирует все больше и больше?

Он хотел увидеть радужное небо, то есть счастье своих детей и внуков. Но разве это возможно в мире, где народ уничтожил собственную культуру, в мире, где не существует никаких нравственных ценностей?

А что будет с фабрикой после его смерти? На кого она останется? Что будет с Терри, когда он останется один? Юэнь Чюнь за всю свою жизнь сумел скопить двадцать миллионов долларов, это большие деньги, особенно если жить по ценам России. Но как распорядится ими Терри? Учитывая его страсть к азартным играм и женскому полу, он способен спустить все состояние в течение года. Какое уж тут может быть радужное небо!

В этот момент Юэнь Чюнь почувствовал себя самодовольным хвастуном. Он видел пороки русского народа, гордился тем, что является представителем более культурного народа, но не предавал значения тому, что его собственный сын погибает в тех же самых пороках, что и окружающие, а значит, он ничуть не лучше русских. Куда же он смотрел все это время, о чем думал? Не было ли в этом его собственной вины? Без сомнения есть, и вина в том, что он не доглядел за сыном, слишком много ему позволял. Он хотел совместить культуру своего народа с западной любовью к роскошной жизни, но не заметил того, что эта роскошь ослепляет и портит душу человека. Он слишком много дозволял своему сыну, и слишком мало с него спрашивал. Теперь он видел результат. Обувная фабрика приносит ежемесячный доход в триста тысяч долларов, но если Юэня не станет, производство может, просто-напросто, рухнуть. Терри не сможет руководить фабрикой.

Юэнь Чюнь невольно сжал руки в кулаки. Нет, необходимо браться за Терри, браться пока не стало слишком поздно. Он должен сделать из сына человека, и этому не помешает ни русское общество, ни что-либо иное.

Так размышлял старый отец, стоя у окна, из которого смотрел на крышу своей фабрики.

А тот, о ком думал Юэнь Чюнь, сидел в это время в казино и играл в рулетку. Он был слегка навеселе, и настроение у него было приподнятым. А что ему тревожиться? У него хорошая, беззаботная жизнь. Он здоров, богат, женщины к нему так и липнут. Врагов у него, вроде бы, не было, ему никто не угрожает. Так о чем же ему беспокоиться? Когда умерла мать, это было для него настоящим потрясением, но, к счастью, у него есть замечательный отец, который все для него делал. Отец владел фабрикой, которая работала без перебоев, что является довольно большой редкостью в этой стране, и приносит стабильный доход. Другое дело, что отец был уже довольно старым человеком, и его смерть была уже не за горами. Тогда Терри останется один, и фабрикой ему придется управлять самому. Сможет ли он это сделать? Ведь для этого ему придется иметь дело с российскими властями, а он никогда не имел с ними дела, но знал, насколько те хитры и коварны.

Мысли о мрачном будущем слегка подпортили Терри настроение, и он попытался отогнать их от себя. Ничего, он сумеет найти людей, которые смогут эффективно управлять фабрикой, и все будет в порядке. С русскими людьми Терри давно освоился. По-русски он говорит почти без акцента, имеет множество друзей. С деньгами ведь легче заводить знакомства. В определенных кругах Терри уважали и ценили.

Настроение постепенно улучшилось, и Терри, самодовольно улыбнувшись, сделал новую ставку. Колесо рулетки закрутилось и выпало «семь» красное. Терри равнодушно пожал плечами. Он опять проиграл, ну и что ж, просто сегодня ему не везет. Терри не особенно переживал по этому поводу. Он пришел сюда для того, чтобы отдохнуть, а не выигрывать. Будучи постоянным посетителем казино, он настолько примелькался, что его азиатская внешность уже ни у кого не вызывала удивления.

Двери казино открылись, и на пороге появился еще один посетитель азиатской внешности. Его звали Вивьен Джеонг. Он был начальником охраны Юэня Чюня и одновременно его правой рукой. Не проходя вглубь зала, Джеонг оглядел помещение и заметил Терри. Джеонг не удивился этому. Да и босс знал, где искать своего сына, когда посылал Джеонга в казино.

Джеонг направился к столу, за которым сидел Терри.

- Терри, - обратился он к сыну своего босса.

Тот обернулся на голос и приветливо улыбнулся.

- А, это ты, Джеонг. Что ты здесь делаешь?

- Меня послал за тобой твой отец.

Терри поморщился.

- Ну почему он постоянно вмешивается в мою жизнь? Я уже не подросток. Я хочу жить самостоятельной жизнью.

Он взглянул на Джеонга, но на его лице было непреклонное выражение.

- Именно о твоей самостоятельности он и хочет с тобой поговорить. Сколько ты уже проиграл?

- Какое это имеет значение?

- Сколько?

- Около десяти тысяч долларов. Но это моя проблема.

- Ошибаешься, - решительно сказал Джеонг. – Это деньги твоего отца.

- Это мои деньги, - возразил Терри.

- Но заработал их твой отец. И он их зарабатывал вовсе не для того, чтобы ты просаживал их в казино.

- Я волен распоряжаться ими, как хочу. Отец их дает мне в полное мое распоряжение. И не надо читать мне лекций.

- Я собираюсь забрать тебя отсюда. Твой отец велел мне привезти тебя домой. Он хочет с тобой поговорить о чем-то важном.

Терри вздохнул, и стал подниматься из-за стола.

- Ну, если это так важно...

Он был явно недоволен тем, как поворачивалось дело, но Джеонг дружески хлопнул его по плечу.

- Отец ведь тебе зла не желает, не хмурься. Ты сам это прекрасно знаешь.

Да, Терри это знал, и поэтому не стал ничего возражать. Они вышли из казино, и подошли к роскошному «шестисотому» «Мерседесу», на котором так любили ездить богатые люди России.

- О чем же, все-таки, хочет поговорить со мной отец? – спросил Терри, садясь в машину. – Мне не нравится такой поворот дела.

Джеонг завел мотор, и вывел машину со стоянки.

- Он расскажет тебе обо всем сам.

ГЛАВА IX

В ТУПИКЕ

Началась новая трудовая неделя, и Мария Ромашкина спешила на свое рабочее место. Работала она продавцом на овощном рынке.

Мария терпеть не могла своей работы, и тяжело сожалела о выпавшей на ее долю участи. Ведь она имела высшее образование, и больше пятнадцати лет проработала на предприятии инженером. Хотя именно в то время, когда она туда устроилась, для заводов и фабрик наступили трудные времена. Все расхищалось и разворовывалось, промышленность останавливалась, но предприятию Марии относительно повезло. Их завод пережил тяжелые девяностые, но, примерно полгода назад, прокатилась новая волна сокращений, и Ромашкина попала под нее. Оказавшись в сорокалетнем возрасте без работы, она не знала, как ей теперь быть, и куда идти. Сорок – это критический возраст для того, кто ищет работу. В этом возрасте очень трудно куда-либо трудоустроиться, по крайней мере, на приличное место. Марии не помогло ни высшее образование, ни связи родителей, которых, к тому времени, уже можно сказать и не было. Промышленность стояла, и единственное место, на какое смогла устроиться она, было место продавца на овощном рынке.

Конечно, это было очень обидно для нее. Обидно и унизительно, после стольких лет работы инженером, имея высшее образование, вдруг оказаться никому не нужной, годной лишь на то, чтобы торговать овощами. Первым душевным порывом было, естественно, обвинить во всем новую власть. Но, взглянув на положение вещей под другим углом, Мария с горечью поняла; то, что происходит в стране сейчас, было неизбежным. Это было естественным завершением того коммунизма, который царствовал в России на протяжении семидесяти лет. Выросшая в семье непримиримых коммунистов, Мария прекрасно знала, как относились правящие круги к простому народу. Ее с детства учили, что коммунисты – это правящий класс, а все остальное население – это безмозглые рабы, которых нужно держать в слепом подчинении, и запрещать им вольно думать.

Политика всеобщей национализации привела к тому, что русская земля лишилась хозяина, того самого, который бы следил за порядком и заботился о стране. Руководству партии было глубоко безразлично положение населения и его будущее. Оно заботилось лишь о собственном благополучии, о том, как бы заполнить свой карман, и удержаться у власти.

Поскольку понятие «государство» является весьма расплывчатым, то и с приходом новой власти, все природные ресурсы и богатства стали переходить в руки директоров и прочих чиновников, которые управляли этими ресурсами. Таким образом, бывшие директора стали законными владельцами всех этих природных ресурсов. Но, поскольку приобретенная собственность досталась им почти без затрат, заводы и фабрики не строились на личные средства так называемых «хозяев», то и о судьбе их эти хозяева не слишком-то и беспокоились. Будучи выходцами из коммунистической партии, воспитанные на коммунистической идеологии, они не чувствовали себя хозяевами, а скорее временщиками, а потому-то и повели себя, как временщики, стараясь выкачать из производства как можно больше денег, и как можно быстрее. Прекрасно понимая, что в России стабильности не бывает, и то, что свои приобретения они совершили далеко не вполне законным и честным способом, из чего следовало, что они также быстро могут их лишиться. Поэтому новых хозяев отнюдь не волновали судьбы рабочих и их нужды. Все эти новые хозяева, а по существу все те же коммунисты, готовили себе отступление в виде счетов в зарубежных банках. Их не волновала судьба России, все, что им нужно было, это обеспечить себя и свои семьи до конца своих дней. В случае нового переворота, и прихода новой власти, они просто-напросто уехали бы за границу, махнув рукой на свою бывшую родину. Ведь не зря же существует поговорка: «А после нас хоть потоп», которая была весьма популярна в последние годы социализма.

Напрасно многие считают, что в сегодняшних бедах виновата новая власть. Все, происходящее сегодня, является лишь логическим завершением той политики, что велась в России все послереволюционные годы. Дарвинизм, вдалбливаемый детям в головы с первого класса, наконец, угнездился в мировоззрении людей, проявив себя в полной мере. Кто сильный, тот и прав, выживает сильнейший. Три поколения людей воспитывались на этих принципах и, в конце концов, получился тот результат, который мы видим сегодня. На винограде репейник не вырастет, и на гнилом дереве доброго плода не будет. Вот он, результат политики Ленина, вот он, тот атеизм, к которому стремились революционеры. Прав был Достоевский, когда говорил: «Я предвижу, чем закончится ваш коммунизм; полным атеизмом и общими женами без детей». Когда у человека нет нравственности, он теряет и остатки совести, а когда нет совести, тогда единственной святыней для человека становится он сам. А в подобном обществе порядок и дисциплина могут поддерживаться только силой, то есть только тем, чтобы над каждым человеком стоял надсмотрщик. Именно такой тюремный режим и пыталась создать советская власть. Но подобное не может продолжаться вечно, потому-то и рассыпался социализм, как карточный домик. Рухнула концентрационная система, и человек оказался свободен, полностью свободен. Но каким образом может распорядиться свободой человек, полностью лишенный совести, нравственных критерий, чувств долга и обязанности? Можно ли человеку давать полную свободу, тогда как даже само это понятие всеми толкуется по-разному? Хлеба и зрелищ, вот какие требования выдвигал русский человек в конце восьмидесятых годов, вот как он понимал свободу. Что ж, в девяностые годы он все это получил, но от этого не стал счастливее. Телевидение и ночные клубы развлекают современного человека двадцать четыре часа в сутки. Полки магазинов ломятся от избыточного количества товаров. О таком изобилии русский человек и мечтать не мог в советские времена. Пожалуйста, ешьте, пейте, развлекайтесь, теперь в этом нет ограничений. Но все это свобода безнравственности, разнузданности и вседозволенности. А такая свобода разрушает человека, а отнюдь не делает его счастливее.

Русский народ издавна требовал народной власти. Это всегда было его любимым коньком. Но что такое народная власть? Разве это не власть, избираемая народом? Иной народной власти быть не может. Но разве президент и депутаты избираются не народом? Разве мэры городов и государственная дума избирается не народом? Так кто же виноват в том, что народ выбирает в правительство людей, замешанных в коррупции, а порой и откровенных бандитов? Кто виноват в том, что русский народ за банку сгущенки и за бутылку водки готов проголосовать хоть за самого сатану? Кого винить в этом, как не самого себя?

Нет, не способен народ распорядиться свободой, нельзя давать ему и права выбирать власть. Власть народная имеет то же лицо, что и сам народ, это всего лишь зеркало, отображающее истинные помыслы и истинную натуру народа, да и вообще человека в частности. Каков народ, такое и правительство. И не может быть иначе.

Но встает вопрос, как быть теперь? Что делать, чтобы выбраться из той пропасти, в которую мы сами себя столкнули?

Здесь может быть только один выход, во всеобщем всенародном покаянии, и исправлении самих себя. Потому как пока люди не исправят самих себя, не очистят свою душу, ни о каком улучшении земного бытия не может быть и речи. И исправление каждый должен начинать с самого себя, а ни в коем случае не ждать того, когда исправятся люди вокруг него. Жизнь может измениться к лучшему только в том случае, если каждый изменится сам в себе. Пока ты сам остаешься порочным, злобным, завистливым и развращенным, для тебя никогда не наступит улучшения. Изменись внутри, человек, и тогда мир изменится вокруг тебя. Тогда ты будешь и воспринимать все происходящее совсем по-иному, и не будет этого неудовольствия жизнью, этой неудовлетворенности души.

Советская власть держалась лишь благодаря обещаниям скорого наступления светлого будущего, и смогла продержаться ровно столько, насколько хватило терпения у народа. Со временем даже самые наивные люди поняли, что никакое светлое будущее никогда не наступит, так как просто не может наступить. Да и что оно вообще представляет собой это «светлое будущее»? Это не что иное, как простая химера, в которую может поверить только абсолютно наивный человек. Народу объясняли это так; в один прекрасный день объявят светлое будущее, и люди проснутся счастливыми. Какой абсурд! Как может стать счастливым человек, если он живет исключительно для своих нужд, если он не способен ничем пожертвовать для ближнего своего, а ждет лишь того, чтобы другой человек пожертвовал для него? Оттого-то и спился, оттого и деградировал русский народ, что не дождался он ничего подобного, поскольку каждый лишь ждал, желал получить, но ничего не давать. Не имея любви и доброты в самом себе, человек и не получил ее ни от кого, поскольку был всегда окружен самому себе подобными. Но человек не хочет изменять самого себя. И рассуждает он таким образом; «Принимайте нас такими, какие мы есть». А кто нас должен принять, если все рассуждают подобным образом? И мир мы можем построить только такой, какой мы сами. Общество само является причиной своих бед.

Мария же, находящаяся, как бы между двух огней, ищущая Бога, и одновременно с душой, испорченной родительским атеизмом, металась в духовном тупике. Она понимала то, как глубоко заблуждалась всю свою жизнь, и то, как заблуждается все остальное человечество, но не знала, как достучаться до людских сердец. Ей было больно видеть, как погибают вокруг нее люди, погибают в своем неверии, но ничего не могла сделать. И больше всего ее мучило ее собственное бессилие.

Главы 10 - 11

ГЛАВА X

НА РЫНКЕ

Торговый день на рынке был в самом разгаре. Суетящиеся и толпящиеся покупатели не спеша бродили вдоль прилавков, присматриваясь и прицениваясь к товару. Все хотели купить что-то получше и подешевле.

Товар, поставляемый Марии ее хозяином, был, возможно, и не самого высшего сорта, но все же вполне приличным. Покупатели это видели, и поэтому торговля у Ромашкиной шла довольно бойко. Она едва поспевала насыпать в ведра, сумки и сетки картофель, лук, капусту и другие овощи, имеющиеся у нее в наличии. День был жаркий, и пот градом катился по ее лицу. Но уж лучше жара, чем мороз. Зимой стоять у прилавка совершенно не выносимо. Мария несколько раз простывала но, не выходить на работу не могла. Ее бы моментально уволили, и заменили бы другим продавцом.

Народ возле Марии понемногу рассеялся, и она получила возможность слегка передохнуть и вытереть пот. Ноги начинали испытывать усталость, а это значило, что к концу дня она их будет едва передвигать. Несмотря на то, что она работала здесь уже не первый месяц, она так и не смогла привыкнуть к тяжелым условиям своей работы. Мария чувствовала, что не продержится здесь долго, но и уходить ей было некуда.

Придвинув к себе пустое ведро, Ромашкина принялась засыпать в него картошку. Торговавшая за соседним лотком продавщица Вера презрительно смотрела на то, как Мария справляется со своей работой. Наконец, не выдержав подобного зрелища, она воскликнула:

- Кто же так картошку укладывает, а? Ты так ни с чем останешься!

- Что? – Мария подняла голову.

Воспользовавшись тем, что возле ее лотка никого нет, Верка подошла к соседке.

- Картошку накладывают не так, - принялась объяснять она. – Нужно взять три крупных картофеля и, уперев их в стенки ведра, создать нечто, вроде перегородки.

Вера воровато огляделась по сторонам – не наблюдают ли за ними покупатели.

- Ты видишь, сколько получается пустого места, - продолжала она. – Теперь остальную картошку насыпай сверху. Вот, таким образом ты сэкономишь почти треть ведра. А это, как-никак, уже хлеб с маслом.

Мария несогласно покачала головой.

- Но ведь это же обман! Так же я буду обвешивать покупателей!

- Ну и что с того! Все так делают.

- Нет. – Ромашкина снова покачала головой. – Я не могу поступать подобным образом, мне совесть не позволяет.

- Гляди-ка, какая совестливая нашлась! – Всплеснула руками Вера. – Ну и куда ты со своей совестью пойдешь? С голоду помрешь!

- Но ведь это же все равно, что воровство! – возразила Мария.

- Ну и что с того, что воровство? – безжалостно произнесла Вера. – Все воруют, совесть нынче не в моде.

- Ну, все, может, и не все, а я, все равно так не могу. Что же будет, если все люди будут обманывать, обвешивать и воровать? Что же за жизнь тогда будет?

- Такая вот и будет, как сейчас, - хмуро произнесла Вера.

- Вот именно! Но разве же это дело? Нам нужно улучшать нашу жизнь, а не ухудшать ее.

- Как же ее улучшишь, когда вся власть ворует?

- Власти мы не можем помешать. Но нам-то самим можно вести себя по-иному. Друг к другу надо относиться по-людски, чтобы люди не таили друг на друга обиду, а жалели и помогали себе подобным.

- Вот пускай сперва власть воровать перестанет, а там, глядишь, и мы перестанем.

- А если мы все равно не перестанем? – возразила Мария. – Вот, ты хочешь, чтобы стоящие у руля воровать перестали, хорошо. А вот теперь представь, что тебя саму выбрали в правительство. Ты сама не будешь воровать? Перед тобой откроются такие перспективы, через твои руки будут проходить такие деньги, столько возможностей у тебя будет, столько соблазнов, и ты не воспользуешься ситуацией, чтобы наполнить свой карман?

- Конечно, воспользуюсь, - воскликнула Вера. – Я же не полная идиотка, иметь возможность обеспечить себя и свою семью, и не воспользоваться ею.

- Так чего же ты тогда от других требуешь? Они тоже хотят обеспечить свои семьи.

- Ну, тогда надо ставить в правительство таких людей, которые бы не прельщались богатством, и не воровали.

- А кто их должен ставить, если правительство выбирает народ, выбираем мы с тобой? И потом, где же взять честных кандидатов, если весь народ ворует? Каждый старается что-либо украсть, по мере своей возможности, одни воруют на работе, другие обвешивают покупателей, третьи еще как-нибудь обманывают. Где же тогда взять честных? Ведь все чиновники и депутаты вышли из простого народа, из нас самих, и имеют все те же пороки и слабости, которыми обладают все остальные люди.

- Что же, по-твоему, вообще не бывает честных людей? – воскликнула Вера.

- Не знаю, но если даже они и есть где-нибудь, нам нельзя сидеть и ждать, когда кто-нибудь построит нам рай земной. Тем более что на земле рай вообще невозможен.

- Вот как? А где же тогда возможен рай? – скептически спросила Вера.

- Не знаю, - сникла Мария. – Наверное, только на небесах, там, где Бог.

- Там, где Бог? Да где же он есть?

- Везде, вокруг нас. Бог вездесущ.

- Ну, милая моя, ты далеко пойдешь! В религию уже полезла, Бога приплела! Если Бог есть, и он, тем более, вездесущ, почему же мы его не видим.

- Его не может человек увидеть.

- Ах, вот оно как! Он хитрый, прячется от людей. Натравливает всех друг на друга, и смотрит на то, как люди друг другу глотку грызут?

- Ну, почему ты думаешь, что это Бог закладывает в человеке зло, и что он радуется злу?

- А кто же иначе?

- Подобные мысли внушает человеку дьявол. Это он учит людей причинять зло друг к другу, и заставляет их думать, будто это все дела рук Божьих.

- Почему же Бог позволяет дьяволу творить весь этот произвол? Почему не остановит, не уничтожит его? Если Бог такой человеколюбец, каким его преподносит церковь, то он должен, в первую очередь, заботиться о том, чтобы людям жилось хорошо, чтобы на земле был мир и порядок. Почему, я спрашиваю, Бог позволяет все это дьяволу?

У Марии поникли плечи.

- Я не знаю. Я сама лишь недавно стала постигать христианство.

Услышав такое признание, Вера победоносно усмехнулась.

- Ну, вот видишь, ты сама не знаешь. Зато я знаю. Бог либо не хочет, либо не может противостоять дьяволу. И в том, и в другом случае, я не собираюсь ему поклоняться. В первом случае потому, что Бог сам на стороне зла, а я натерпелась его достаточно, чтобы еще и служить ему. А во втором случае, я против него потому, что он бессилен противостоять дьяволу. А зачем служить такому Богу, если он бессилен? В любом случае человек оказывается в проигрыше.

Мария помолчала.

- Ну, а как ты себе представляешь, чтобы Бог боролся со злом? Как это должно выглядеть, по-твоему?

- Это очень просто. Все, кто творят зло, должны быть уничтожены, - безжалостно констатировала Вера.

- А что ты подразумеваешь под словом «зло»? Бог дал людям десять заповедей, вот это и есть закон. Знаешь ли ты хотя бы одного человека, который бы их неукоснительно исполнял?

Вера фыркнула.

- Да я вообще не знаю, что это за заповеди такие!

- Вот, - улыбнулась Мария. – А как же ты хочешь того, чтобы Бог уничтожил всех, кто нарушает закон, когда сама этого закона не знаешь? Если тебя саму судить по этому закону, как ты думаешь, чего бы ты заслужила?

- Но я же не знаю, какие это законы! – запротестовала Вера. – Как же можно меня судить?

- Так ведь и другие не знают этого закона. Почти никто из современных людей не знает закона, данного людям Богом. Таково наследие советской атеистической системы. У нас нет веры, нет культуры. Все это уничтожили во время революции, а вместе с этим уничтожили в людях веру в добро, извратив само понятие о добре, придав ему какой-то дикий, непонятный смысл. А ты говоришь, уничтожить беззаконников. В таком случае пришлось бы уничтожить все человечество.

- Ну, хорошо, пусть не уничтожить, пускай, хотя бы, Бог не позволяет людям творить зло. Ведь это же можно сделать.

- Каким образом? Связав их по рукам и ногам, сковав их волю, сделав их рабами или зомби? Бог дал человеку свободную волю для того, чтобы человек добровольно пришел к нему, добровольно соблюдал его заповеди.

- Да уж, нашему человеку дай свободу… Вон что творится вокруг. Такая свобода нам даром не нужна.

- Ну, вот именно, разве это Бог виноват, что люди вместо добра выбирают зло? Что же теперь делать, не уничтожать же все человечество.

- А что делать нам, простым людям? – спросила Вера. – Как выживать в таком мире? Не мы его строили, нам он достался таким в наследство от наших дедушек и бабушек. Вот ты говоришь, что нельзя обманывать и обвешивать, а на что же тогда жить? На две тысячи, которые нам здесь платят? Как жить?

Мария помялась, под пристальным взглядом Веры.

- Но ведь я тоже живу на эту зарплату, - робко заметила она.

- И тебе хватает этих денег? – с возмущением произнесла Вера.

Мария вздохнула.

- Конечно же, нет, но перебиться же можно.

- Это ты можешь! Ты живешь одна, у тебя нет детей, а у меня дочь растет, она есть хочет, она одеваться хочет, она хочет жить! Так что не надо меня учить, как я должна поступать. Всякий порядочный человек должен жить, прежде всего, для своей семьи, и именно это я и делаю. И если нет другой возможности, буду и обсчитывать и обвешивать! У меня нет выбора, я должна жить, и заботится о семье!

С этими словами раздраженная Вера вернулась за свой лоток, хмуро и недружелюбно глядя на покупателей, бродивших по рынку.

ГЛАВА XI

НА АВТОБУСНОЙ ОСТАНОВКЕ

Черный «Мерседес» не спеша катил по одной из центральных улиц города. За рулем автомобиля сидел Джеонг, а на заднем сиденье вольготно развалился Терри. Его вчерашний разговор, состоявшийся с отцом, стороннему зрителю мог показаться ссорой. Как и предполагал Терри разговор был о его будущем, весьма неприятный, но неизбежный. Терри знал, что отец живет ради него, желает ему только добра, так как он был его единственным сыном. Создать полноценную многодетную семью его отец не смог, и глубоко переживал об этом. Но именно эта причина привязывала его к сыну еще сильнее. Терри был согласен с отцом в том, что ему необходимо жениться. В его возрасте было опасно откладывать дальше, да и он не был уверен в том, что уже не поздно. Все-таки сорок восемь лет – это не молодость, хотя у него было одно преимущество. Он был богатый наследник. Это привлекало к нему женщин, и довольно молодых. Но, все дело было в том, что Терри ни одну из них не любил, да и не верил им. Впрочем, он правильно делал, что не верил. Всех этих женщин интересовали лишь его деньги. Зная характер русских женщин и их продажность, Терри испытывал к ним какую-то брезгливость. Проводя время в их компании, он с неприязнью думал о том, что они будут любить и ласкать каждого мужчину, имеющего большие деньги. Он не мог представить ни одну из них в роли чьей-либо жены, а тем более, своей жены. А как, и где найти порядочную женщину, способную его полюбить не за деньги, а настоящей любовью, способную создать домашний уют и расти детей, Терри не знал. Хорошо было бы жениться на китаянке, но в этом городе было трудно найти женщину его национальности.

Справедливо полагая, что от неразрешимых проблем лишь пухнет голова, Терри решил отвлечься от этих мыслей, в надежде на то, что когда-нибудь эта проблема разрешится сама собой.

Торговый рабочий день подошел к концу, и Мария покинула свой прилавок, направляясь на негнущихся ногах к автобусной остановке. Когда она была еще далеко от нее, то увидела, как от остановки отъезжает ее автобус.

Собрав все силы, Мария припустилась было бегом, но тут же остановилась, поняв, что все равно не успевает. Автобус отъехал, не дождавшись ее, и она была вынуждена ожидать следующего. Мимо нее медленно ползла колонна автомобилей. Где-то впереди образовывалась пробка.

Черный «Мерседес», ехавший в этой колонне, все больше и больше замедлял ход. И Терри, и Джеонг поняли, что скоро им придется остановиться совсем.

Внезапно Терри сорвался с места, и припал к боковому стеклу. Эта реакция была столь знакома, что Джеонг усмехнулся, глядя на сына своего босса в зеркало заднего обзора. Зная, насколько Терри был падок на женский пол, Джеонг сразу понял; на горизонте появилась особа, привлекшая его внимание.

Терри постучал рукой по спинке переднего сиденья.

- Останови, останови!

Джеонг прижал машину к бордюру. Посмотрев туда, куда глядел Терри, он был довольно сильно удивлен. Вместо молодой, смазливой девицы, он увидел женщину, которой было никак не меньше тридцати пяти лет. Джеонг удивился, обычно Терри не интересовали женщины, которым было больше тридцати лет. Хотя эта женщина и сохраняла былую красоту, все же она была явно не в его вкусе.

Но Терри буквально прирос к стеклу. В его глазах было что-то такое, чего никогда не было раньше. Он, не отрываясь, смотрел на женщину, стоявшую на остановке и явно дожидавшуюся транспорта.

- Терри, с тобой все в порядке? – спросил Джеонг.

- Какая женщина! – восхищенно произнес тот.

- Где?

- Да вот же, на автобусной остановке!

- Терри, да ты взгляни на ее возраст.

- Нормальный возраст, - возразил Терри. – Ты посмотри, какая она красивая!

- Ну, красивая, признаю, но дальше-то что? У тебя были женщины и красивее ее.

- Не в этом дело, в ней есть что-то особенное, что-то такое, чего нет у других.

- Терри, очнись! – Джеонг протянул руку, и потрепал его по плечу. – Эта женщина, наверняка, замужем. У нее своя семья, дети. Не лезь не в свою жизнь!

- А если нет? Может, она разведена, или еще что-нибудь в этом роде.

Джеонг пожал плечами.

- Не понимаю, что ты в ней нашел. И вообще, кто же знакомится на автобусной остановке. Зачем она тебе?

Терри затряс головой.

- Что-то в ней есть такое, чего нет у других. Не знаю.

Он не выдержал, и распахнул дверцу.

- Жди меня здесь.

Джеонг лишь покачал головой.

Терри направился к Марии, которая смотрела в совершенно другую сторону.

- Добрый день, - сказал он, подойдя к женщине.

Она обернулась, предполагая, что ее окликнул кто-то из знакомых. Нет, перед ней был совершенно незнакомый человек. Тем не менее, она кивнула в ответ.

- Здравствуйте.

- Общественный транспорт в России очень плохо ходит, верно?

- Всякое бывает, - Мария явно не понимала, чего нужно от нее этому человеку.

- Вам далеко ехать? Мы могли бы подвезти вас.

- Нет, спасибо, - покачала головой Ромашкина. – Мне недалеко.

- Ну, давайте, хотя бы, познакомимся. Меня зовут Терри.

- Очень приятно, - сухо сказала Мария, стараясь смотреть в другую сторону.

Терри был слегка огорошен ее сухостью. Ни его шикарный костюм, ни престижный автомобиль, не вызывали у этой женщины восторга, как это бывало с другими женщинами.

- Можно узнать ваше имя?

- А это обязательно? – Мария почувствовала раздражение и негодование. Что нужно от нее этому богатому азиату? Знакомиться с ним она не имела ни малейшего желания. Да и вообще ни с кем она не собиралась знакомиться. Во-первых, она считала себя слишком старой для того, чтобы заводить знакомства. Во-вторых, считала совершенно невозможным заводить отношения с мужчиной иной расы. А в-третьих, она была уверена, что от этого человека нельзя было ожидать ничего, кроме проблем.

- Вы извините, но я не собираюсь приглашать вас ни в какое неприличное заведение, типа ночного клуба или еще что-нибудь. Я боюсь, вы не так истолковали мои действия. Я вовсе не собираюсь причинять вам какие-либо неудобства.

Терри почувствовал раздражение на самого себя. Он вел себя так, словно был подростком.

- Спасибо и за это, - мрачно сказала Мария, по-прежнему стараясь смотреть в другую сторону.

Терри улыбнулся, но улыбка получилась неискренней.

- Может быть, вы замужем, или у вас есть любимый человек?

Женщина ощутила вспышку гнева. Какое дело этому человеку до ее личной жизни?

- А какая, собственно, вам разница? – неожиданно грубо сказала она.

Мужчина слегка опешил.

- Просто я не хочу разрушать вашу личную жизнь, если она у вас есть.

Мария не выдержала и, повернув голову, враждебно посмотрела на Терри.

- В таком случае оставьте меня в покое!

- Но вы даже не ответили на мой вопрос! – запротестовал тот.

- В любом случае, мы не подходим друг к другу.

Она, вытянув шею, принялась высматривать автобус. Пробка начинала рассасываться, и движение на дороге возобновилось, но автобуса нигде не было видно.

- Почему так? Вас смущает, что я другой расы?

- И это тоже. Говорю вам, что я вам не пара! Что же вы, не понимаете человеческого языка?

- Но разве для любви существуют расовые преграды? – спросил Терри. – Возможно, если мы встретимся с вами в более культурной и цивилизованной обстановке, мы узнаем друг друга больше.

Мария с возмущением посмотрела на Терри.

- О какой любви вы говорите! Мы с вами впервые друг друга видим! Я далеко не вашего круга! Я простая русская женщина, каких вокруг тысячи! А теперь отойдите от меня, вы привлекаете внимание прохожих.

- А разве простая русская женщина не способна на любовь? – тихо, и каким-то печальным тоном спросил Терри. – Разве вы не способны любить? Неужели же у вас такое черствое сердце?

Ромашкина закусила губу.

- Нам с вами за сорок лет, разве в нашем возрасте можно вообще вести речь о любви?

- А почему же нет? Любви все возрасты покорны. А ваши последние слова означают, что вы не замужем.

У Марии по лицу пробежала судорога. Она поняла, что выдала себя. Она вновь взглянула на Терри, и была удивленна, какими чистыми глазами он смотрел на нее. Женщина горько улыбнулась.

- Счастливый вы, наверное, человек, если способны на любовь! - неожиданно, для самой себя, произнесла она.

Долгожданный автобус наконец-то подъехал к остановке, и Мария, почувствовав облегчение, побежала к нему.

- Подождите! – закричал ей вслед Терри. – Вы не оставили своего адреса и телефона.

Но дверь за Марией закрылась, и автобус тронулся с места.

Терри бросился к своему автомобилю.

- Скорее, за автобусом! – крикнул он, плюхаясь на сиденье.

- Терри, не сходи с ума, - произнес Джеонг. – Наживешь ты неприятностей на свою голову.

Но тот не хотел ничего слушать, он был, словно, одержим.

- Скорее же, скорее! Не дай ей скрыться!

Джеонг покачал головой, что-то проворчал, и повел машину вслед за автобусом.

Терри метался по заднему сиденью, не находя себе места, вытягивал шею, и старался разглядеть в автобусе незнакомку.

Главы 12 - 13

ГЛАВА XII

ВЕЧЕРОМ

Поведение Терри изумляло Джеонга. Он, разумеется, знал, что сын его босса является большим любителем прекрасного пола, но чтобы так потерять голову, это было с ним впервые. К тому же, такой способ знакомства был настолько неумелым, словно Терри впервые в жизни знакомился с женщиной.

- Терри, что с тобой? – участливо спросил Джеонг. – Что это за дешевый способ знакомства? Это так не похоже на тебя.

Но Терри даже не отвечал. Он не сводил глаз с автобуса, который остановился на следующей остановке, тщательно всматриваясь в лица выходящих людей, стараясь не пропустить незнакомки. Автобус поехал дальше, и Терри убедился, что Мария осталась внутри.

Весь путь он сидел, как на иголках и, когда Мария, наконец-то вышла из автобуса, он чуть не выскочил из машины.

Джеонг схватил его за плечо, и удержал на месте.

- Ты что, с ума сошел? Ты же перепугаешь ее! Она примет тебя за маньяка.

- Но я должен выяснить, где она живет! – умоляюще произнес Терри.

- Если ты хочешь выяснить, где она живет, тогда тебе нужно просто проследить за ней.

Терри это показалось убедительным, и автомобиль медленно двинулся вдоль тротуара, держась метрах в семидесяти позади Марии.

Наконец женщина повернула в какой-то проулок.

- Она уйдет! – закричал он, распахивая дверцу.

Боясь, как бы тот не натворил глупостей, Джеонг выбрался следом.

- Погоди! – крикнул он Терри.

Нажав кнопку сигнализации, Джеонг, вместе с ним, направился в ту сторону, где скрылась Мария.

- Вот она! – чуть не закричал Терри, когда впереди мелькнуло платье незнакомки.

- Тише! – зашипел на него Джеонг.

Они продолжали двигаться, но Мария, похоже, даже не догадывалась о том, что за ней следят. Подойдя к своему дому, она скрылась в подъезде. Боясь, как бы Терри не выдал их своей неосторожностью, Джеонг велел ему оставаться снаружи, а сам тихо проник следом в подъезд. Прислушиваясь к шагам незнакомки, он осторожно поднимался по лестнице. Джеонгу и раньше приходилось участвовать в безумствах Терри, но сейчас он не понимал своего босса. Чем его привлекла эта женщина, он не знал. Да, конечно, она была довольно красива, с этим нельзя было не согласиться, но ведь ей было уже около сорока лет, а Терри был не из тех, кому нравились женщины этого возраста. Он был падок на молодых. Что же произошло с ним сегодня, Джеонг не понимал.

Загремела открывавшаяся дверь. Джеонг осторожно посмотрел наверх, и увидел, как Мария заходила в свою квартиру. Когда дверь за ней закрылась, он, уже не таясь, поднялся на площадку, и посмотрел на табличку с номером квартиры. Выяснив все, что было нужно, он спустился вниз.

- Ну? – нетерпеливо спросил Терри. Он находился в состоянии крайнего нервного возбуждения.

- Я все выяснил, - сказал Джеонг, - Идем к машине.

Они вернулись к «Мерседесу», и сели внутрь.

- Ты узнал номер ее квартиры? – спросил Терри.

Джеонг кивнул, и назвал номер.

- Кто она, ты не знаешь?

Телохранитель усмехнулся.

- Откуда же я знаю. На двери не написано фамилии.

- Но ты можешь это выяснить?

Джеонг пристально посмотрел на Терри.

- Прежде всего, скажи, ты, действительно уверен, что хочешь этого? Ты уверен, что это тебе нужно и, что эта женщина не принесет тебе неприятностей?

- Да, я уверен, - непреклонным тоном заявил Терри.

Джеонг вздохнул.

- Хорошо, я это выясню, когда мы приедем домой. Тебе придется немного подождать.

Он завел мотор, и тронул машину с места.

Вечером того же дня Мария гуляла по улице, вместе с Андреем Градовым, тем самым парнишкой-инвалидом, потерявшим обе ноги в Чечне. Несмотря на вчерашний конфликт, ей все же удалось уговорить парня на уличную прогулку.

Мать Андрея была, по-прежнему, в запое, и не беспокоилась о своем сыне, но Мария видела, как тяжело было Андрею сидеть дома, и смотреть на пьяную мать.

Спустить инвалидную коляску по лестнице, с третьего этажа, было очень нелегко, но Марии, после долгих усилий, все же удалось это сделать.

Выбравшись из подъезда, она повезла кресло-каталку в сквер, где было поменьше народу. Ни Мария, ни Андрей, не хотели попадаться людям на глаза.

Андрей, давший согласие на эту прогулку, сидел в кресле весь пунцовый. Ему совсем не улыбалось быть посмешищем для соседей, но и оставаться дома ему тоже, до тошноты было противно.

- Вот ведь, теперь весь двор будет судачить об этом! – возмущенно говорил он.

Мария, прекрасно понимавшая, что творится на душе у парня, чувствовала правоту его слов, но, тем не менее, старалась его поддержать морально.

- Ну и пускай говорят, - нарочито весело произнесла она. – На каждый роток не накинешь платок и, к тому же, ты же не приглашал меня на свидание. Чего нам стыдиться?

Андрей, несмотря на свое мрачное настроение, рассмеялся. Мария подзадорила его.

- Да, хороша невеста, бабка старая, - самокритично произнесла она.

- Ну, уж и старая, - воскликнул Андрей. – Вашей красоте любая молодая позавидует.

Мария слегка зарделась, но ничего не сказала в ответ. Лицо ее приобрело грустное выражение. Андрей не мог видеть ее лица, так как она шла позади него, но его собственные слова неожиданно вызвали у него чувства обиды. Это была обида человека, незаслуженно наказанного, человека, который расплачивается за чужие преступления. Он взглянул на обрубки своих ног, и из его глаз выступили слезы. Он вдруг, с непередаваемой болью и ясностью осознал, что у него уже никогда не будет ни девушек, ни семьи, ни детей. Он обречен жить до конца своих дней жалким калекой, никому ненужный, всеми презираемый. Стоит ли вообще жить, если знаешь, что тебя не ждет ничего хорошего в жизни, зная, что впереди у тебя сплошной ад, в котором не будет ни радости, ни отрады?

Андреем овладело непреодолимое желание покончить жизнь самоубийством. Зачем нужна такая жизнь? Зачем? А главное, за что это ему? Почему именно его должны были отправить в Чечню? Почему именно он должен был лишиться обеих ног? И ради чего? Ради чего? Ради того, чтобы кучка чиновников, прорвавшихся к власти, заработала на этом несколько лишних миллиардов? Нет в жизни справедливости, а если нет справедливости, то незачем и жить!

Мария видела, как Андрей тайком утирает слезы, но не знала, что сказать ему, как утешить. Если ей самой жизнь казалась сплошным мучением, то она боялась даже представить себе, каково приходится двадцатилетнему парню, оставшемуся без обеих ног. Что творится у него на душе, как ему объяснить, за что он так жестоко наказан, за что он так страдает?

- Ты знаешь, - неожиданно для себя самой сказала она. – В девятнадцатом веке в России жил один иконописец. Он родился без рук и без ног, и рисовал, сжимая кисть в зубах. Он написал такие прекрасные иконы, что до сих пор его искусство никто не может превзойти.

- Ну и зачем вы это мне рассказываете? – холодно спросил Андрей.

- Да я и сама не знаю, - созналась Мария.

- Вы хотите, чтобы и я тоже писал иконы? Хотите сказать, что я конченый человек, которому остается только одно успокоение, в религии? Да на что мне такое утешение?! На что мне заниматься самообманом? Что проку от всех этих икон, кому они принесли облегчение? Зачем нужно молиться Богу? Ведь если он есть, то он жесток, безмерно жесток! Иначе невозможно объяснить, почему так много зла творится в мире. Почему страдают невиновные, а преступники торжествуют? Почему я стал калекой, а наши генералы заработали на моем горе миллионы? Где же справедливость, я вас спрашиваю, где?! Если Бог справедлив и милосерд, то за что он наказал меня? За какую провинность?

Мария вытерла слезу, показавшуюся из уголка ее глаза.

- А может быть, Бог этим наказал твоих родителей, а не тебя? Твоего отца за то, что он бросил семью, а мать за то, что она пьет.

- Наказал моих родителей?! Ха-ха! Да им нет дела до моего горя! Отец завел себе другую семейку, и обо мне даже не вспоминает, а мать мою интересует только водка! Да если я даже покончу с собой, она этого не заметит!

- Что ты, Андрюша, - испугалась Мария. – Ты о самоубийстве даже и речи не веди! Это самый страшный грех, на который только способен человек.

- Да что мне до этого греха! – воскликнул Андрей. – Каково мне жить таким? Вы даже не представляете себе, что я чувствую, и каково мне теперь! У меня нет жизни, нет будущего! У меня впереди одни страдания. Так зачем же мне жить тогда?

- Но ведь самоубийством ты навсегда оборвешь связь с Богом, и обречешь себя на вечные мучения!

- Да я и так обречен на вечные мучения! И так обречен!! Да и не верю я ни в Бога, ни в рай, ни в ад! На своем собственном примере убеждаюсь, что это все обман! Если бы Бог существовал, то он никогда бы не допустил того, что случилось со мной! По-крайней мере, не допустил бы, если бы он был справедлив и милосерден. А если Бог и есть, то я являюсь доказательством его жестокости и несправедливости! А если Бог жесток и несправедлив, то не нужно мне от него никакого рая! Что же это за рай, если в нем нет милосердия и справедливости! Если Бог наказывает человека за чужие грехи, то от такого Бога ничего хорошего ждать нельзя!

Голос Андрея срывался почти на крик, из глаз текли слезы обиды. Мария огляделась по сторонам и, нагнувшись, прижала к себе парня.

- Тише, тише, Андрюшка, не надо привлекать к себе внимания! Прости ты меня, дуру старую, что растревожила твои раны, прости, что сделала тебе больно! Видит Бог, что я не хотела этого, не хотела!

ГЛАВА XIII

ЛЮБОВЬ, НЕНАВИСТЬ И ЖЕНИТЬБА

Три пожилых женщины, сидевших на скамейки у соседнего дома, наблюдали за тем, как Мария втаскивает коляску с Андреем в подъезд. На лицах всех троих были ехидные ухмылки.

- Ты глянь-ка, Машка-то, Машка как старается! – воскликнула одна из женщин.

- Ну, прямо нянька заботливая, - подхватила вторая.

- Точно. Вывезла его из дома, и давай катать по всей округе. Это чтобы все соседи видели.

- Ага, мол, смотрите, какая я заботливая, какая я хорошая.

- Это она хочет показать, что у Андрюшки мать, мол, алкоголичка. Ей, дескать, нету дела до сына, вот, вроде бы, я за нее.

- Ага, она такая, она такая, уж я ее знаю!

- Да ее все знают, у нее же с головой не в порядке.

- А строит-то из себя, тьфу! – Старуха с презрением плюнула.

- Да и этот безногий не лучше, - поддержала третья соседка. – У него отец-то всю жизнь гулял, да пил. Он и ушел к такой же, какой и сам.

- Да и сынок-то, таким же стал бы, если бы ног не лишился. Поделом ему!

- Ага, поделом!

- Он, пока мать пьяная лежит, у нее деньги ворует, да Машке их и отдает. Она им за это продукты таскает. Сама видела! А делает вид, что на свои покупает!

- Ой, да ее семейка вся такая! У нее-то и мать тоже с приветом.

- И не говори! Я с ее матерью вместе училась. Та еще штучка была. Она же в областной комитет метила. Никого за людей не считала.

- Да она и сейчас не считает. У нее и муж был еще о-го-го!

- Ну, уж Машка-то будет хлестче всех!

- Это точно!

- Она на рынке-то, ой-ей-ей какие деньги гребет! А уж обвешивает так, как никто не обвесит. Мне одна знакомая рассказывала, что купила у нее ведро картошки, принесла домой, а там аккурат полведра будет.

- Во как!

- Да у нее и весы так настроены, что с килограмма двести грамм не довесит. Да Машка-то и сама об этом соседям хвалилась.

- Машка – она наглая! А строит из себя!

И все трое с ненавистью посмотрели на двери подъезда, в котором скрылась Мария.

Утром следующего дня Джеонг вошел в комнату Терри, который, в это время, раскинулся на диване. Увидев входящего Джеонга, он тут же вскочил на ноги.

- Ну что, узнал что-нибудь? Выяснил?

- А что здесь выяснять, конечно, выяснил. – Джеонг закрыл за собой дверь.

- Ну, говори же, не томи!

Его телохранитель и верный слуга усмехнулся.

- Ее зовут Мария Ромашкина, возраст сорок один год. Не замужем, и никогда не была, детей нет. По-образованию инженер, сейчас работает продавцом на овощном рынке. Адрес ее ты знаешь, вот, пожалуй, и все.

Терри с жадностью выхватил листок с принтерной распечаткой из рук Джеонга, и впился в него глазами.

- Мне не нравится, как ты реагируешь на нее, - озабоченно сказал Джеонг. – Может быть, поделишься со мной.

Терри оторвался от листка.

- Понимаешь, я сам не знаю. Что-то со мной произошло, чего я не могу и сам понять. Никогда со мной ничего подобного не было!

- Я это заметил. Но, все-таки, что же это?

- Не знаю, - растерянно произнес Терри. – Что-то вот здесь!

Он постучал себя по груди.

- Какое-то чувство, я сам не понимаю какое. Я был готов взлететь, и лететь за ней хоть на край света! Это невозможно передать словами. Но это такое чувство, такое чувство!

- Любовь? – поинтересовался Джеонг.

- Не знаю. Может быть, это так и называется. Но такое чувство бывает лишь раз в жизни! От него хочется петь, взлететь в небеса, и парить как птица! Я не знаю, испытывал ли ты когда-нибудь подобное чувство.

Джеонг понимающе улыбнулся.

- Да, это любовь!

- Любовь, - произнес, словно пробуя это слово, Терри. – Никогда не думал, что такое возможно. Я представлял любовь себе совсем иначе. Я думал, что это что-то плотское, что-то телесное. Но это совсем неземное! Как будто душа рвется наружу! Словно тело является для нее тюрьмой, а она хочет свободы. Это что-то необыкновенное, потрясающее!

Джеонг протянул руку, и потрепал своего босса по плечу.

- Будь осторожен, брат, любовь в твоем возрасте опасна. Впрочем, она опасной может быть всегда, но в твоем возрасте особенно.

- Опасна? Но почему? Разве любви не все возрасты покорны? Разве я не свободный человек? Ведь ты же сам неоднократно советовал мне жениться. Да и мой отец хочет того же.

- О, женитьба – это совсем другое дело! Женитьба – это вещь серьезная. При чем здесь эта женщина, эта Мария или как там ее?

- Мария! – восхищенно, в каком-то блаженстве, произнес Терри. – Мари, Мэри, какое прекрасное имя!

- Выбрось ее из головы, - строго сказал Джеонг. – И подумай о том, как найти достойную женщину, на которой бы ты мог жениться.

Тот изумленно, и одновременно с возмущением посмотрел на своего верного слугу.

- Да ведь я, как раз, и думаю о женитьбе. Но ведь чтобы жениться, для этого нужна невеста.

- Совершенно верно.

- Ну, так вот, может быть, я как раз и нашел ее. Я нашел женщину, с которой я бы хотел провести остаток своей жизни.

Джеонг изумился.

- Ты говоришь об этой нищенке и торговке? Ты в своем уме?

- Она не нищенка, - возмущенно произнес Терри. В этот момент он походил на ребенка, не желающего поверить в то, что Деда Мороза на самом деле не существует. – Она такая же женщина, как и все! Почему я не могу на ней жениться?

- Опомнись, Терри! Ты в своем уме? Ты хочешь жениться на первой попавшейся женщине, даже не зная, что она из себя представляет!

- Но я же не собираюсь идти с нею прямо сегодня в загс, или еще куда-нибудь! Я хочу с нею встретиться, для того чтобы мы узнали друг друга поближе. Может быть, она тоже будет испытывать ко мне подобное чувство, что и я к ней!

Джеонг медленно покачал головой.

- Нет, Терри, любовь плохой советчик. Она ослепляет, она лишает человек рассудка. К женитьбе надо подходить с холодной головой, рассуждая здраво.

- А разве я не здраво рассуждаю? И что значит – подходить с холодной головой? Разве нельзя жениться по любви? Да и зачем вообще тогда жениться, если нет любви?

- Любовь приходит и уходит, а женятся для того, чтобы позаботиться о своем будущем, - объяснил Джеонг. – Ну, ты подумай сам, зачем тебе нужна жена, которая торгует на овощном рынке? Разве ты не знаешь, какие там женщины? К тому же, с твоим финансовым состоянием, тебе просто необходимо найти жену гораздо моложе этой Марии.

Терри нахмурился.

- Мой отец женился на моей матери, когда она работала на фабрике, к тому же она была не намного моложе его самого.

- Ты забываешь, что и твой отец тогда не был бизнесменом. И разве можно доверять русским женщинам?

- Почему же нельзя, ну почему? Русские женщины, такие же, как и все остальные.

- Нет, русские женщины существа коварные. Они не способны на любовь. Мечта каждой из них – выйти замуж за богатого. Их не интересует твоя душа, а только твои деньги. И будут они с тобой лишь до того момента, пока не выкачают из тебя все твое состояние. А затем ты им не нужен станешь. Они уйдут от тебя, и рассмеются тебе в лицо, растоптав все твои чувства. Вот тогда ты и будешь локти кусать, да будет поздно.

- Так что же мне теперь вообще не жениться! – воскликнул Терри. – Ведь женщины моей расы здесь все равно не найти!

Джеонг нахмурился.

- Не знаю, Терри. И если и выбирать среди русских, то выбирать очень осторожно.

- Вот я и выбираю. И чтобы выяснить, что Мария из себя представляет, я должен встретиться с ней, провести вместе время, и тогда будет видно.

- Но она же рыночная торговка! Она тебя не пара. Тебе нужна жена из более цивилизованного круга. Не иди на поводу эмоций, попробуй рассуждать здраво.

- Вот поэтому я и должен с нею встретиться. Ты сам сказал, что нельзя решать сгоряча. Пусть так и будет.

Главы 14 - 15

ГЛАВА XIV

О КНИГАХ

Ранним утром, еще до начала трудового дня, Мария и Вера стояли около пустых прилавков своих лотков. Двое крепких грузчиков разгружали товар, раскладывая ящики за прилавками.

Стоя в ожидании, Мария случайно бросила взгляд в раскрытую сумку Веры. В ней торчал корешок какой-то книги. Марии стало любопытно, она никогда не думала, что подобная женщина может увлекаться литературой.

- Ты что, читаешь книги? – заинтересованно спросила Мария.

Вера, курившая сигарету, с недоумением посмотрела на Ромашкину.

- Читаю, а что в этом такого? – В голосе Веры просквозила неприязнь.

- Да нет, ничего. А что это за книга?

Вера нагнулась, достала из сумки книгу, и протянула Марии. Это был какой-то детектив.

- А-а, - разочарованно протянула та. – Ты любишь детективы?

- Детективы, любовные романы и фэнтэзи, - равнодушным тоном произнесла Вера.

- Фэнтэзи? Что это за жанр?

- Ну, это что-то вроде смеси фантастики и сказки. Другие миры, драконы, колдуны и волшебники, супермены и красотки, спасающие мир от зла.

- А-а, и тебе нравятся такие книги?

- Нравятся, почему же нет. Ведь нужно же как-то отвлекаться от нашей жизни. Должен же человек каким-то образом снимать стресс.

- Но ведь это же все вымысел. Совершенно неправдоподобные истории.

- Так что же с того, что вымысел? О реальной жизни и читать не интересно, достаточно вокруг поглядеть. В том-то и прелесть фэнтэзи, он погружает человека в мир, о котором человек может только мечтать, мир, где возможна справедливость, где побеждает добро и существует надежда.

- А в реальной жизни ты не веришь в справедливость? – спросила Мария.

- Разумеется, нет. В нашем мире справедливости нет. Поэтому мир фэнтэзи так привлекателен, а скоро он вытеснит и все остальные жанры. Ты ничего не читала в этом жанре? Почитай сама как-нибудь, и тогда поймешь, что я имею в виду?

- Да, - согласилась Мария. – Мир иллюзии всегда привлекал людей. Но, как я поняла, все эти книги основываются в основном на магии?

- Ну да, магические миры. Добрые и злые волшебники.

- Но волшебники не могут быть добрыми. Любое волшебство исходит из одного источника, от дьявола.

- А откуда ты это знаешь? – скептически спросила Вера.

- Об этом говорится в Библии.

- В Библии? – воскликнула Вера. – А что такое Библия? Библия – это та же фэнтэзи, только написанная в древние времена. Разве можно на нее ссылаться как на надежный источник?

- А почему же нельзя? Библия очень достоверно написана. Многое из нее подтверждено современными историками.

- Ну и что? В каждой религии есть свои священные книги, которые опровергают книги остальных религий. Я не верю ни во что сверхъестественное, ни в Бога, ни в дьявола.

- Если ты не веришь в волшебство, то почему любишь книги о нем?

- Глупый вопрос. Почему дети любят сказки? Потому что они дают им надежду на лучшую жизнь, так же и взрослые хотят помечтать о лучшей жизни. Ведь и религия – это всего лишь сказка для взрослых.

- А если бы тебе сказали, что волшебство существует на самом деле? – спросила Мария. – Ты бы обратилась к волшебнику?

Вера пожала плечами.

- А почему бы и нет? Если это поможет улучшить мою жизнь, почему бы не попробовать. Но волшебников нет.

- И ты бы не задумалась о том, откуда исходит эта сила? О том, кто является ее источником?

- А какая, собственно, разница? Если человеку это принесет пользу, то какая разница, откуда источник этой силы? К тому же, магия бывает разная, черная и белая. Белая магия – это магия добра.

Мария отрицательно покачала головой.

- Ничего подобного. Источник обеих этих магий один – сатана. И белая магия – это лишь маска добра, прикрывающая всю ту же магию зла.

- Ну, какая разница, Бог или дьявол? Ведь это не имеет значения. Кто сотворит добро, к тому и обращайся.

- Дьявол не способен приносить людям добро! Он вообще не способен на добро, иначе бы он не был дьяволом. Любая его помощь лишь временна, а потом последует расплата, и, порой, очень страшная расплата. Дьявол способен творить видимость добра, для того, чтобы завлечь человека в свои сети, обольстить его, но потом он его погубит. Единственный, кто может оказать настоящую помощь – это Бог. К нему, и только к нему, можно и нужно обращаться за помощью.

- По большому счету между дьяволом и Богом нет никакой разницы, - возразила Вера, выпуская изо рта сигаретный дым. – И тот, и другой заставят расплачиваться за свои услуги, и весьма высокой ценой.

- Мы просто не можем своим человеческим умом понять промысел Божий.

Вера цинично усмехнулась.

- Да его никто не может понять. Все эти толкователи священных книг, утверждающие, что им дано понять их, лишь хвастуны, желающие прославиться. А на самом-то деле, достаточно посмотреть вокруг, чтобы понять, что к чему. Бог помогает только тем, у кого есть деньги. Тот, кто имеет деньги, тот от всего откупится, для него не существует преград. Он даст денег на храм, так ему все грехи простятся, до конца его жизни. И все дела-то. А заповеди даны лишь для тех, кому нечем откупиться. Так что, о какой справедливости тут можно толковать?

- От Бога нельзя откупиться деньгами, - возразила Мария. – Ну, подумай сама, что такое для Бога деньги. Зачем они ему нужны, если он живет в иной реальности, где царствуют совсем иные физические законы. Что он может на них купить?

- Почему же, в таком случае, церковь стоит на цыпочках перед теми, у кого есть деньги? – спросила Вера. – Ведь если разобраться, то получается, что церковь служит лишь деньгам и власть имущим. Она никогда не пойдет против власти, потому что у власти сила, а против силы церковь никогда не выступала. Вздумай она заартачиться, то ей сразу повторят семнадцатый год, вновь закроют все храмы, а попов сошлют в Сибирь. Попы тоже люди, они за свою жизнь беспокоятся.

- Это-то верно, - с тяжелым сердцем признала Мария. – Но ведь суд-то над людьми будут вести не священники, а Бог. За ним будет последнее слово. И Бог будет судить людей за их дела, а не за количество денег. В Библии так и сказано: «Кто больше имеет, с тех больше и спросится».

Вера раздраженно махнула рукой.

- Не знаю я, о чем говорится в Библии, я никогда ее не читала.

- А русскую классику ты читала?

- Какую русскую классику?

- Ну, например, Достоевского или Лескова. У них можно получить ответы на многие вопросы.

Вера поморщилась.

- Ну, Достоевского читала когда-то в школе. Это было давно.

- И какое впечатление он произвел на тебя?

- А какое там, может быть, впечатление? Ведь все о дореволюционном времени говорится, да и писалось оно до революции. Что о том говорить?

- Ну и что с того, что до революции? Этим-то и поучительно, ознакомление с мышлением людей, живших в дореволюционное время.

- Да что там поучительного? Тогда совсем другие времена были, другие люди. Ну, кому сейчас интересно читать о каких-то князьях, и помещиках, об их беспутной жизни. Ну, что в этом интересного? И чем заканчивали герои Достоевского, либо тюрьмой, либо с ума сходили, как этот, князь Мышкин. Ну, кому об этом читать интересно? Людям нужны книги о современной жизни, о современных проблемах, которые бы напрямую касались их самих, да надежду какую-нибудь подавали. А кому интересны проблемы всяких графинь, да князей, купающихся в роскоши, и не знающие как провести свое время.

Мария призадумалась.

- Но ведь и Евангелие было написано две тысячи лет назад, а ведь не устарело же.

- Глупости говоришь, - воскликнула Вера. Евангелие давным-давно устарело. По нему жить-то совершенно невозможно, особенно в наши-то времена.

- Евангелие писалось на все времена. Если бы по нему жить было бы нельзя, Иисус Христос никогда бы не оставлял нам бы своего учения.

- Да ты покажи мне хотя бы одного человека, который бы жил по этому самому Евангелию!

- Ну, показать я не могу, но такие люди должны быть. Без этого бы просто жизнь на земле прекратилась.

- Ты не увиливай, а покажи мне, конкретно, человека, который бы жил по Евангелию, - продолжала настаивать Вера. – Ты можешь это сделать?

- Нет, - созналась Мария.

- Вот то-то и оно! В таком случае, незачем и разговор вести на эту тему.

- Ну, а как можно узнать такого человека? Он же не будет себя афишировать. Он будет жить тихой, незаметной жизнью, и о нем даже рядом живущие знать не будут. И потом, откуда ты знаешь, живут ли люди по Евангелию или нет, если ты никогда его не читала?

- Очень просто, если вокруг нет порядочных и честных людей, значит, по Евангелию никто и не живет.

- Резонный ответ, - призналась Мария. – Но я тебе все же советую прочесть Евангелие самой, благо сейчас его можно приобрести в любом церковном магазине. Кто знает, может быть, ты призадумаешься.

- Да незачем мне его читать, - возразила Вера. – Я же все равно там ничего не пойму. Эта книга слишком сложная и запутанная, к тому же в ней речь идет о временах двухтысячелетней давности. С тех пор много воды утекло. Ведь ни в одной современной книге не говорится о том, чтобы в наши дни кто-нибудь жил так, как заповедовал Христос.

- В современных книгах, - произнесла Мария.

- Ты можешь дать мне какую-нибудь книгу о том, чтобы кто-нибудь, в наше время, жил по Евангелию. Я имею в виду художественную книгу, а не церковную. Книгу, написанную правдиво и легко доступным языком, которую легко можно было бы понять, и в которой бы говорилось о наших повседневных проблемах.

- Я не знаю, - растерянно проговорила Мария. – Но я поищу.

- Ну, а раз таких книг нет, то и не о чем толковать. Да и незачем людям жить по-христиански, себе дороже будет.

- То есть как это? – опешила Мария.

- А вот так! Как закончил свою жизнь Христос?

- Его распяли.

- Вот именно! Он кончил мученической смертью. Так для чего же ты мне предлагаешь жить так, как жил он? Для того чтобы и я закончила свою жизнь таким образом? Ты этого желаешь всему человечеству? Ну, спасибо тебе за твое человеколюбие!

И Вера со злостью затушила свой окурок, косо, и с неприязнью поглядывая на Марию.

ГЛАВА XV

МАРИЯ И ТЕРРИ

Рабочий день уже подходил к концу, а у Марии, все еще не выходил из головы утренний разговор.

А ведь, действительно, современные люди ничего не знают о Евангелии. Они никогда его не читали, а если бы и прочитали, то не поняли бы. Современный человек живет в мире, где царят совсем другие правила, где родители воспитывают своих детей, основываясь, отнюдь, не на десяти заповедях. Детей учат не традициям предков, да и не могут этому научить, поскольку сами родители не знают этих традиций.

Права была Вера, утверждавшая, что не интересна литература девятнадцатого века современному человеку. Ведь герои этих произведений жили в совсем другом обществе, в окружении людей, которые показались бы сейчас безобиднейшими существами, причем довольно наивными. Разве не смешно называть атеистом Ивана из «Братьев Карамазовых» Достоевского? Разве не смешно называть атеистом человека, знающего почти наизусть все Евангелие и Библию, и который, всю свою жизнь, пытается убедить самого себя в том, что он не верит в Бога. От своих собственных, тщетныхусилий он, в конце концов, сходит с ума, и у него начинается раздвоение личности.

Разве таков современный атеист? Да современный атеист никогда и в руках-то не держал Евангелия. Он атеист скорее по незнанию и неграмотности, чем по убеждению. А не хочет ничего читать лишь потому, что считает Евангелие устаревшим, не совместимым с сегодняшним днем и временем. Вот бы такому человеку попалась бы книга, в которой говорилось бы о современности, где затрагивалась бы повседневная проблема сегодняшнего люда. Книга, в которой бы современный обыватель увидел самого себя, со всеми своими бедами и неприятностями, и где бы показывался выход из положения, путь к Богу, надежда на улучшение этой земной жизни. Тогда бы человек и задумался, может быть, о Божественном откровении, и о своем бытие, а задумавшись, стал бы делать первые шаги к Богу. А пока что человек видит лишь то, что после октябрьского переворота не стало места Богу на земле, началась новая эра, эра безбожья, в которой любой верующий в Бога человек обречен на поражение. Эх, если бы была такая литература, где верующий человек не погибал в конце романа, а воскресал духовно, тогда и дух обывателя ободрился бы, и человек бы изменился. Но не об этом пишет литература, потому и тянет так людей в мир иллюзий, в виртуальный мир, где все неправдоподобно, все нереально, но где человек освобождается духовно, получает свободу, пусть и мнимую, потому как не может он быть больше в духовном рабстве, в духовной пустоте. Человек ищет свободы, но нет у него доступа к Богу, так как все информационные пути туда закрыты.

Марию весь день терзали эти мысли. В ее ушах так и стояло требование Веры: «Дай мне книгу о современной жизни, в которой был бы указан путь к Богу!»

Где взять такую книгу?

Мария этого не знала. Ей не попадались подобные книги, и она не знала, существуют ли они вообще. Чем привлек детей «Гарри Поттер»? Тем, что дети увидели в этой книге самих себя, свои детские проблемы. Книга запала им в душу и полюбилась. Беда вот только в том, что в книге этой показан путь к дьяволу, нет в нем пути к Богу.

Так неужели же православие не может найти подход к людским душам? Не верю, не допускаю такого! Если Бог есть добро, а православие исходит от Бога, то оно должно иметь путь к сердцу человека. Просто не может быть иначе! Неужели же Бог не может найти общего языка со своим творением. Вопрос, очевидно, состоит лишь в том, может ли современное православие найти путь к сердцу людей. И хочет ли оно этого.

Мария возвращалась домой. Повернув в сторону своего двора, она внезапно остановилась. Шагах в двадцати, впереди нее, стоял вчерашний азиат, с букетом цветов. Он приветливо улыбался ей.

Ромашкина уже совершенно выкинула из головы вчерашнюю встречу, и о странном азиате и не вспоминала. Ей и в голову не могло прийти, что он может ее выследить.

Терри медленно стал приближаться к Марии. Та огляделась по сторонам, в поисках пути к отступлению. Ей вовсе не улыбалась встреча с этим человеком.

- Не бойтесь! – воскликнул Терри, видя ее испуг. – Я не сделаю вам ничего плохого!

Но Мария все равно невольно попятилась назад. Терри протянул ей огромный букет, который держал в руке. Лишь только сейчас она разглядела, что это были алые розы.

- Здравствуйте, Маша, это вам!

Женщина вздрогнула. Насколько она помнила, она не называла незнакомцу свое имя. Да она и не помнила, как зовут его самого, хотя уж он-то называл себя.

- Откуда вы знаете мое имя? – отчужденно спросила она.

Терри снисходительно улыбнулся.

- В наш век компьютерных технологий, узнать чье-либо имя не проблема.

Марии стало не по себе при мысли о том, что этот азиат смог выяснить о ней все.

- Возьмите же, Маша, неужели вы способны обидеть человека, отказавшись принять от него букет, который он вам преподносит от всего сердца? Не может же быть, чтобы вы были такой жестокой.

Мария почувствовала себя неловко. Жестокой? Она, желающая жить по-христиански, может ли она поступить жестоко, отказав человеку? Имеет ли права?

С другой стороны, если женщина не хочет встречаться с мужчиной, не хочет его подарков и ухаживаний, она имеет полное право отказать ему, и в этом не будет жестокости. Марии уже лет пятнадцать никто не дарил цветов, и она уже настолько отвыкла от подобных проявлений чувств, что считала эту попытку ухаживания чуть ли не чем-то неприличным. И чего хочет он от нее, на самом деле? Он был явно из числа тех, кого называют преуспевающими людьми. Но разве ей нужен подобный человек? Разве она хочет иметь женихом миллионера? Может быть, где-нибудь глубоко в душе такое желание и было, но в данный момент Мария испытывала совсем иные чувства. Да она и не верила в любовь, к тому же была убеждена, что в сорок лет и любить-то невозможно. К тому же, она не знала, этого ли нужно от нее азиату, или нет. Если он хочет сделать из нее любовницу на один день, то она явно не в том возрасте, чтобы стать таковой.

Сама не осознавая, что делает, Мария протянула руку и взяла букет.

Лицо Терри расплылось в довольной улыбке. Лишь только теперь Ромашкина осознала, что букет у нее в руке. Она растерялась, не зная как поступить. Еще больше ее смутило, что на лице Терри не было выражения страсти, а было нечто совсем иное.

- Ну, скажите, все-таки, чего вы от меня хотите? – осторожно спросила Мария.

- Странный вопрос, - произнес он. – Зачем мужчине нужна женщина?

- Вы хотите провести со мной ночь?

- Ну, почему же сразу это.

- Учтите, я не из тех женщин, которые согласны на такое.

- И вовсе у меня не было ничего подобного на уме, - Терри, казалось, даже обиделся. – Я просто хочу пригласить вас на свидание.

- Я вышла из того возраста, когда ходят на свидание, - возразила Мария.

- Но я еще старше вас, однако, не считаю себя стариком.

- Мужчины – это совсем другое дело. Женщины стареют раньше.

- Вы еще не постарели, к тому же, выглядите значительно моложе ваших лет.

Мария невольно зарделась, все-таки она была женщиной, и комплименты доставляли ей такое же удовольствие, как и молодым.

- Но ведь вы же даже не знаете, чем я занимаюсь, и где работаю.

- Отчего же, вы работаете продавцом на овощном рынке.

Терри сказал это таким тоном, словно это было в порядке вещей, и словно он сам был простым дворником.

- Ну, вот видите. А чем занимаетесь вы?

- Ну, - Терри немного помялся. – Мой отец является владельцем обувной фабрики, а я, так уж получается, его наследник, следовательно, я, в некотором роде, бизнесмен.

- Вот видите, вы бизнесмен. Таким образом, что между нами может быть общего?

- А я не вижу в этом преграды. Мне вовсе не нужна миллионерша или богатая наследница.

- А кого вы ищите? И для чего вы хотите пригласить меня на свидание? Вы ведь рассчитываете, что все закончится по стандартному сценарию, постелью и прощальным поцелуем утром? Или, может быть, в лучшем случае, стану вашей любовницей, на короткое время?

- Неужели же я произвожу такое негативное впечатление? – удрученно спросил Терри. – В качестве любовниц обычно выбирают молодых и наивных. Я же хочу, чтобы между нами были куда более серьезные отношения.

- О каких серьезных отношениях вы говорите? – устало произнесла Мария. – Уж не хотите ли вы, чтобы я стала вашей женой?

- А вы исключаете такую возможность? – Терри пристально посмотрел на женщину.

Та испустила невольный вздох, она снова почувствовала раздражение.

- Неужели же вы не понимаете, что мы друг другу не подходим? Как день не сочетается с тьмой, так и мы не можем подойти друг к другу. Мы разные!

- Почему? – спросил Терри. – Потому что я азиат, потому что мы разных рас? Вы это имеете в виду?

- Не только. У нас разные веры, разные судьбы, разные пути. Вы бизнесмен, а я обычная уличная торговка, которой уже перевалило за сорок! Вами руководит чувство страсти, а не разум! Заберите букет!

Мария порывисто протянула цветы обратно Терри.

- А разве чувство любви руководствуется разумом? – спросил тот, не делая ни малейшего движения, чтобы забрать букет. – Разве может разум быть в таких делах советчиком?

Главы 16 - 17

ГЛАВА XVI

БУКЕТ

Мария мяла в руках букет, который упорно отказывался забирать Терри. А тот, в свою очередь выжидающе смотрел на нее, словно ждал ответа на свой вопрос. Внезапно женщина почувствовала себя очень уставшей.

- О какой любви вы говорите? – нехотя произнесла она. – Как можно говорить о любви в нашем-то возрасте? Это дешевый бессмысленный разговор, который уместен среди подростков, но совершенно нелеп для взрослых людей.

- Вы хотите сказать, что не способны никого любить? – спросил Терри.

Мария вздохнула. Это был вздох женщины, которая устала от безмерной глупости окружающих. И, к тому же, ей казалось, что все начиналось сначала. Терри, как подросток, задавал одни и те же вопросы, которые по своей наивности и могли подходить только подростку.

- Послушайте, я забыла как ваше имя?

- Меня зовут Терри.

- Да, хорошо, Терри. Так вот, мне сорок один год, всю свою жизнь я прожила одна. У меня нет, и никогда не было ни мужа, ни детей. Так неужели же вы думаете, что за столько лет я сохранила способность любить, или влюбиться? Мой жизненный опыт научил меня, что не существует в жизни никакой любви, и быть ее не может. Любовь – это всего лишь романтическое заблуждение подростков, причем, это даже не любовь, а кратковременная влюбчивость, которая с годами проходит полностью, и навсегда. Поверьте мне, я наблюдала за многими семейными парами, и утверждаю, что ни в одной из них нет, и никогда не было никакой любви.

- Все эти люди просто не способны любить, - возразил Терри.

- Именно! А не способны они любить потому, что не существует никакой любви в природе, все это лишь мечты поэтов. Так что давайте поставим над этим точку.

- Другими словами, вы просто сами не способны никого полюбить, поэтому и считаете, что и все остальные люди такие же, как и вы, - неожиданно жестоко констатировал Терри. – Вы просто черствая женщина!

- Вы пытаетесь оскорбить меня! – вспыхнула Мария.

- Нет, что вы, у меня и в мыслях такого не было. Мне просто вас очень жаль. Вы очень несчастная женщина! – в голосе Терри было неподдельное сочувствие.

- Не вам меня жалеть!

- Вы знаете, до недавнего времени, я тоже не испытывал подобного чувства. Я был уверен, что любовь – это нечто иное, нечто плотское, а не духовное. А вчера во мне что-то изменилось, я что-то почувствовал в своем сердце. Я не знаю, даже, как это описать.

- Это была любовь? – насмешливо спросила Ромашкина.

- Наверное, это она и есть. Вы не смейтесь, я говорю это серьезно. Я не знаю другого объяснения чувству, охватившему меня.

- В таком случае, вы должны быть счастливы. Ведь любовь приносит счастье!

Терри задумчиво покачал головой.

- Чтобы быть счастливым, необходимо, чтобы любовь была взаимной.

- Вот только, к сожалению, она не может быть взаимной. А любовь без взаимности не приносит ничего, кроме страдания.

Он протянул руки.

- Умоляю вас, не отвергайте меня, так сразу! Не разбивайте мои надежды! Дайте мне шанс!

Все это напоминало Марии сцену из дешевого мелодраматического спектакля. Поклонник признается в любви, но разве его признание может быть правдой, ведь это всего лишь игра.

- Что вы от меня хотите? – спросила Мария, нервно теребя букет.

- Разве вы не видите, я хочу, чтобы вы пошли со мной на свидание.

- Но я не могу вам ничем помочь. Даже если я соглашусь, это ничего вам не даст. Между нами не может быть никакой духовной связи.

- Вы знаете, Мария, у нас на родине, наши предки говорили: «Если человек не способен никого полюбить, то он обречен на гибель. У такого человека просто нет будущего».

Она отвернулась, чтобы скрыть слезу, выступившую в уголке ее глаза.

- Ведь вы же, все-таки, женщина, - продолжал Терри. – Разбудите в себе эти чувства, размягчите свое сердце! С такими понятиями жизнь, наверняка, кажется вам сплошным адом и мраком. А ведь любовь – это чувство, свойственное человеку! Без него человек просто обречен на одиночество. Разбудите свое сердце, и вы увидите, что вам сразу же станет легче, жизнь станет прекрасней. Я испытал это на себе, и желаю испытать того же и вам. Я знаю, насколько мир становится, после этого, ярче.

Мария незаметно оттерла слезу.

- Но вы ведь не приказывали своему сердцу? Это ведь произошло само собой, так?

- Да, это так, - признал Терри.

- Вот видите! Но со мной этого не происходит. Здесь я ничего не могу поделать.

- Возможно, не происходит сейчас, но это может произойти в дальнейшем. Давайте встретимся, посидим в кафе. Возможно, это чувство возникнет у вас в дальнейшем, возможно, оно просто спит, до поры, до времени.

- Но у нас разные национальности, разные веры, - продолжала настаивать Ромашкина.

- А разве у вас есть вера? – удивился Терри. – Русский народ уничтожил свою веру, уничтожил и отказался от нее.

Мария почувствовала стыд за свой народ. Стыд и обиду.

- А я стараюсь придерживаться веры своих предков.

- Ваша вера запрещает вам выходить замуж за представителей других народов?

- Да, запрещает.

Терри слегка смутился.

- Но ведь ваша вера не может запретить вам любить?

- Даже наоборот, она учит любить.

- Тогда почему вы, до сих пор, не вышли замуж за представителя своего народа?

- По-моему, вы затрагиваете сугубо личные темы, - с возмущением произнесла Мария. – К тому же, я уже ответила на этот вопрос.

Терри опустил голову.

- Ах да, вы не смогли никого полюбить. Но, все-таки, пусть дело и не дойдет до женитьбы, но, может быть, мы сможем стать друзьями. Может быть, мы будем счастливы просто от общения друг с другом.

Женщина невольно улыбнулась.

- Но ведь вы же сами сказали, что этого вам будет мало, вы хотите большего от наших отношений. Впрочем, ладно, давайте с вами встретимся, только будьте готовы к тому, что будете мною разочарованы.

Терри просиял.

- Большое спасибо, тогда давайте встретимся завтра, чтобы не терять времени.

Мария покачала головой.

- Нет, завтра я не могу. Давайте встретимся в четверг.

- Отлично, - с радостью согласился Терри. – В четверг, так в четверг. В семь часов вас устроит?

- Да, вполне, - без радости произнесла она. Внезапно ее тон сменился, и в нем вновь послышалось раздражение. – Но, если вы хотите, чтобы я стала лишь очередной вашей любовницей…

Тот негодующе выставил вперед руки.

- Боже упаси, у меня и в мыслях ничего такого не было!

При мысли о том, что у Терри были любовницы, и то, что в любом случае, она будет не первой, Мария помрачнела. Она не хотела быть очередной женщиной какого-то азиата. Впрочем, какая разница, она все равно не собиралась становиться ни его женой, ни, тем более, его любовницей. Все, чего ей хотелось, это чтобы Терри оставил ее в покое. Она знала, что если просто откажет ему, он все равно будет продолжать ее преследовать. Необходимо было сделать так, чтобы он сам понял, что она ему не пара.

Мария повертела в руках букет.

- Может быть, вы заберете его обратно? – спросила она. – Я не хочу, чтобы наш двор полнился слухами.

- Ну и что, - возразил Терри. – Разве у вас не принято, чтобы мужчина дарил женщине цветы?

- Принято, но я не хочу, чтобы это все видели.

Взгляд Терри потух.

- Я это сделал от всей души, - удрученно произнес он.

Внезапно Марии стало жалко этого человека.

- Ладно, спасибо вам. Но мне пора идти.

- Тогда до четверга! – воскликнул Терри.

- До четверга.

Она пошла домой, надеясь, что ее не увидит никто из соседей.

- Ба! Это откуда у тебя? – воскликнула мать Марии, когда дочь переступила порог.

- Да вот, - произнесла Мария, не зная, как получше объяснить происхождение букета. – Один незнакомец подарил.

Октябрина Павловна всплеснула руками.

- Ну, наконец-то, за ум взялась. Может быть, выйдешь, в конце концов, замуж, и будешь жить, как все нормальные люди. Глядишь, появятся у тебя дети, да муж займется твоим воспитанием. Тогда, может, бросишь ходить в эту церковь, пропади она пропадом, и станешь вести нормальный образ жизни, вот тогда-то, может быть, и в нашем доме появится радужное небо.

Когда мать затронула церковь, Мария вспыхнула, но ничего не сказала.

- Кто он хоть, этот твой поклонник? – спросила мать.

- Тебе лучше не знать.

- Это почему же? – изумилась Октябрина Павловна. – Он что, семидесятилетний одноногий дед?

- Он азиат, - ответила Мария.

- Азиат?! Где ж ты его подцепила, неужто на рынке?

- Почти. Он познакомился со мной на автобусной остановке.

- Ох! – Мать схватилась рукой за сердце. – Он вьетнамец? Чем он вообще занимается?

- Он то ли китаец, то ли японец. Его отец владеет каким-то заводом в нашем городе, или что-то в этом роде.

- А, ну это меняет дело, - произнесла мать. – Выйти замуж за бизнесмена, что может быть лучше. Надеюсь, у тебя хватит мозгов, чтобы окрутить его, а там, глядишь, в случае развода, получить хоть половину его состояния. А с косоглазым жить тебе ни к лицу, главное прибрать к рукам его деньги.

- Мама! – возмущенно воскликнула Мария.

- Что мама, что мама? – Октябрина Павловна злобно посмотрела на дочь. – Если будут у тебя деньги, то сможешь, наконец-то, стать человеком. А, впрочем, тебя, дуру, никакие деньги уму-разуму не научат.

ГЛАВА XVII

ПРИГОТОВЛЕНИЕ К ПОМИНКАМ

Мария подошла к настенному зеркалу и, упершись руками в стоящую перед ней стиральную машину, посмотрела на свое отражение.

Если не считать небольших морщинок в уголках глаз, ее, действительно, можно было назвать красивой. Вот только заметил это лишь азиат, человек иной нации и другого вероисповедания.

А, впрочем, хочет ли сама Мария замуж? Странный вопрос, какая женщина не хочет выйти замуж, только та, на которую никто не смотрит, которой никто не делал предложения. Но, вспоминая семьи, которые она видит постоянно вокруг себя, Мария начинала сомневаться в своем желании. Жить с мужем-пьяницей, которого не интересует ничего, кроме водки, который будет постоянно повышать на нее голос, да еще распускать руки, разве нужно это ей? Или жить с мужем-гулякой, который не будет ночевать дома, будет менять любовниц, как перчатки, а жену держать лишь на подхвате? Нужна такая семья Марии? Даже если муж будет зарабатывать большие деньги, разве это компенсирует семейное счастье? Это будет не семья, это будет ад, по крайней мере, по мнению Ромашкиной. А этот Терри, он, тем более, азиат, иностранец. Что может быть общего между ними? Стоило ли ей вообще соглашаться на это свидание? Но Терри бы от нее так просто бы не отказался. Необходимо убедить его в том, что Мария ему не подходит. Необходимо сделать так, чтобы тот сам это понял. Мария улыбнулась безнадежной и безрадостной улыбкой; стоит лишь ему узнать какое депрессивное и мрачное состояние у нее на душе, он откажется от нее и сам.

Весь оставшийся вечер она провела на балконе, сидя на табурете, и отрешенно глядя вдаль. Постоянная внутренняя борьба, происходящая в ее душе, постоянные противоречия желаний, все это не давало покоя Марии.

В эту ночь она долго не могла уснуть. Перед ее глазами проходили события всей ее жизни. Перед ней всплывали все обиды, нанесенные ей, все лишения, которые Марии довелось претерпеть в этой жизни. Все эти воспоминания растравляли ее душу, заставляя сердце биться быстрее, тем самым, мешая ей уснуть. Она старалась расслабиться, выкинуть все эти мысли из головы, но это оказалось выше ее сил. Мысли, обиды, искушения не хотели оставлять ее.

Измученная, она смогла уснуть только около двух часов ночи.

На следующее утро Ромашкина проснулась в ужаснейшем расположении духа. Ей не хотелось ни с кем разговаривать, и даже просто кого-либо видеть. Очень хотелось запереться одной в своей комнате, и не выходить оттуда совсем. Если бы не работа, то она, наверное, так бы и сделала. Но ее ненавистная должность продавца на рынке не давала ей возможности избежать общения.

День тянулся для Марии бесконечно долго. К тому же, сегодня была годовщина смерти ее отца, и мать собиралась устраивать поминки. Мария хотела бы заказать в церкви молебен, но знала, что это было запрещено. Церковь не молилась за самоубийц. Единственное, что могла бы сделать она, это тайком поставить свечку у иконы, но она была лишена возможности попасть в храм в этот день. С утра ей надо было спешить на работу, а после работы мать велела ей приходить немедленно домой. Необходимо было накрывать на стол.

Придя вечером домой, Ромашкина увидела, что почти все гости уже были на месте.

- Где же ты пропадаешь? – накинулась на Марию мать. – По сути, тебя одну и ждем! Помогай же скорее накрывать на стол.

Дочь бросилась на кухню.

- Да куда же ты, росомаха, с грязными руками-то за продукты хвататься собираешься! Вымой их немедленно!

Мария направилась в ванную, и принялась намыливать руки. Мать продолжала что-то бурчать, носясь по коридору.

Наконец, Мария добралась до кухни. Там, на столе, стояли тарелки с пирогами, супами, и другой едой. В углу кухни, возле самой плиты, стояла целая батарея бутылок водки.

В кухне стояла нестерпимая жара, шедшая из духовки, в которой недавно пеклись пироги.

При виде бутылок с водкой у Марии потемнело в глазах. Она прекрасно знала, что поминать усопших водкой строжайше запрещено. Это все равно, что желать умершему гореть в аду, равносильно проклятию. Учитывая то, что ее отец покончил жизнь самоубийством, такие поминки будут для него страшнее всего. У Марии на глазах выступили слезы. Ей было обидно за отца, стыдно за мать. Ее возмущало то, что мать не желала понимать, что представляют собой поминки, и для чего они предназначены. Будучи воинствующей атеисткой, мать не хотела понимать, какое значение имели поминки для ее умершего мужа. Она не верила в загробную жизнь, и поминки устраивала лишь для того, чтобы собрать застолье, весело провести время.

- Ну, ты долго собираешься там копаться? – из размышлений Марию вывел раздраженный голос матери. Она кричала из комнаты.

- Неси же, скорее, тарелки!

Ромашкина подхватила блюда, и заторопилась в зал, где сидели гости.

Посредине не слишком большой комнаты был разложен стол. Вокруг стола сидело десятка полтора гостей, большая часть которых были родственниками, а остальные соседями. Увидев Марию, гости зашумели.

- А, вот и Маша пожаловала!

- Давно тебя не видели.

- Как поживаешь?

- Где работаешь, чем занимаешься?

Поскольку, все эти вопросы звучали одновременно, Мария не знала, кому отвечать.

- Живем, как все, - ответила за дочь Октябрина Павловна. – Вкалывать ей приходится по десять часов в сутки. Зимой и летом, в жару и мороз, все на рынке торчать приходится.

- А она у вас на рынке работает? – спросил кто-то из родственников.

- На рынке, а то где же еще, - воскликнула мать. – Куда же еще, в наше время, человеку податься.

- Да, в наше время человеку податься некуда, - подтвердил Егор Михайлович, брат покойного отца Марии, с тоскою глядя на пустую рюмку перед собой.

Мария поставила блюда на стол, и вернулась на кухню.

- Пойду помогу ей, а то мы так до ночи не усядемся.

Октябрина Павловна направилась вслед за дочерью.

Мария, уставшая стоять целый день за прилавком, мечтала только об одном; лечь на диван, и дать заслуженный отдых ногам, которые уже отказывались ее держать.

- Что ж ты, не могла отпроситься, хотя бы на пару часов пораньше? – гневно спросила мать, оставшись наедине с дочерью.

- Да не могла я, - воскликнула Мария. – Хозяин не отпускал.

- Хозяин, - мать произнесла ругательство. – Ладно, неси давай скорее водку, гости уж заждались.

- Ну, может, хоть в этот раз обойдемся без водки? – взмолилась Мария. – Пойми, ведь этим мы отцу только хуже делаем!

- Уж как-нибудь обойдусь без твоих наставлений! – снова вспыхнула мать. – Ты кем меня хочешь перед родней выставить? Тебя саму и так весь дом дурой считает, а ты хочешь, чтобы и меня таковой считали? Что люди-то скажут, а? Скажут, водки пожалела, скряга старая! Думаешь, мне это приятно будет слышать? Думаешь, приятно мне будет знать, что у меня за спиной будут такие речи вести?

- При чем здесь жадность? – возразила Мария. – Я говорю об отце. Ведь поминки же устраиваются для того, чтобы облегчить страдания умершему, а не для того, чтобы доставить удовольствие гостям.

- Да что ты говоришь такое! Что за глупости и суеверие такое! Испокон веков люди поминали усопших водкой, а ты мне тут мозги дуришь!

- Да не испокон веков! – возмущенно воскликнула Мария. – Это началось уже после революции, при этой самой вашей советской власти! Тогда, когда все извратили, и перевернули с ног на голову!

Мать раздраженно махнула рукой.

- Мне твои бредни уже и слушать надоело! Не хочешь сама пить, так не пей, а гостям застолье не порть!

- Вот, мама, ты и сама сказала: «застолье»! Вот именно, застолье! Ну, хоть бы ты отца сюда не приплетала, подумай о нем! Если он тебе хоть каплю дорог, то не вспоминайте его за водкой!

- Ну, понесла, понесла, - злобно сказала мать. – Да отец от твоих слов в гробу перевернется! Он проклянет тебя за то, что ты не даешь помянуть его как следует!

- Да не от моих слов! – чуть не закричала Мария. – Не от моих слов он перевернется, а от твоих! А проклинать меня не за что! Я о его душе забочусь, спасения ей хочу, а ты ее губишь!

- Уж, ладно, спасительница-то нашлась! Позаботься лучше о своей душе!

- Я о ней и забочусь! – Мария вытерла слезу в уголке глаза.

- С тобой разговаривать, это только впустую время терять!

Октябрина Павловна взяла в руки несколько бутылок водки.

- Бери давай остальное, - сказала она, направляясь в комнату. – И не задерживайся, гости уже заждались.

Оставшись одна, Мария прислонилась спиной к стене. Ее сотрясали рыдания, которые она тщетно старалась удержать.

Нет, не могла она ничего объяснить своей матери, не могла найти с ней общего языка. Все было бесполезно, все напрасно.

Главы 18 - 19

ГЛАВА XVIII

ПОМИНКИ

Поминки начались. Загремели ложки, вилки и чашки.

- Да, ну и как вы столько лет уже живете? – спросила у матери ее сестра, оторвавшись от тарелки с супом.

- А как мы можем жить? – произнесла Октябрина Павловна. – Так вот, перебиваемся. Тяжело, конечно.

- А сколько пенсия-то у тебя? – подал голос Егор Михайлович.

- Две с половиной, не больно-то на эти деньги проживешь.

- А Машка-то сколько зарабатывает?

- Столько, сколько и моя пенсия, больше платить не хотят.

Гости ужаснулись.

- Вот и стой на рынке за эти деньги! – возмутилась Самарханова, соседка, живущая напротив Ромашкиных.

- Да, нигде платить не хотят, - поддержал Егор Михайлович.

- А налоги-то, какие! За жилье отдашь половину, а попробуй на остальные проживи, - продолжала Самарханова.

- И не говорите, и власть это совсем не волнует, - возмутилась сестра Октябрины Павловны.

- Эх, был бы жив Федор, такого бы не допустил, - сказал Егор Михайлович. – Он бы свою семью не оставил в беде.

- В том-то и дело, что оставил, - возразила Самарханова. – Покончил с собой, вот и наступили трудные времена.

Сестра Октябрины Павловны угрожающе сверкнула на нее глазами.

Самарханова сникла и замолчала.

- Нет, - возвысил голос Егор Михайлович. – Федор был настоящий человек. Он всегда стоял за семью, да жизнь поганая его сломала. Эх, надо помянуть его! Грех не сделать этого!

- Да, это верно, надо помянуть. – Оживились гости, в нетерпении поглядывая на бутылки с водкой.

Октябрина Павловна поднялась с места, и принялась разливать водку по рюмкам.

- Тебе наливать? – спросила она, хмуро глядя на Марию.

- Нет, - отрезала та.

- Ну, как знаешь. – Мать поджала губы.

Егор Михайлович поднял рюмку.

- Ну, помянем!

Гости выпили.

- Ах, хорошо! – Егор Михайлович удовлетворенно потер руки.

- Да, хорошо пошла, - подтвердил, сидевший рядом с ним, Григорьев. Это был какой-то дальний родственник, настолько дальний, что Мария даже не знала, кем он им приходится. На поминки он пришел вместе с супругой.

Гости разогрелись. Ложки и вилки зазвенели оживленней.

- Ну, а вы-то как, знавали Федора? – спросила Григорьева Самарханову.

- Знавала, - неохотно произнесла та. Была видно, что она была не очень хорошего мнения о нем.

Октябрина Павловна метнула на нее быстрый взгляд, но ничего не сказала.

- Эх, - сказал Григорьев, тоскливо оглядывая накрытый стол. – Не те времена стали, не те. Вот раньше, помню, если уж накрывали стол, то накрывали. Все соседи гуляли.

- Ладно тебе, Петр Иванович. – Махнула рукой сестра Октябрины Павловны. – Сейчас не разгуляешься.

- Так вот, я про то же и говорю, - подхватил Петр Иванович. – Раньше уж стол был, так стол. А сейчас… Э-эх!

- Чем богаты, тем и рады, - недовольно произнесла Октябрина Павловна.

- Верно, - воскликнул Егор Михайлович. – Не слушай его, Октябрина. Водка есть, закуска к ней есть, а что еще нужно русскому человеку! Давай по второй!

Октябрина Павловна разлила снова.

- Ну, давайте чокнемся, – предложил Егор Михайлович, поднимая рюмку. – За упокой души Федора.

Гости чокнулись, и снова выпили. Их лица порозовели еще больше. Мария почувствовала нарастающее отвращение, и бессильную обиду. Поминки, как она и ожидала, начинали превращаться в обычное разгулье. Она не пила, но чувствовала себя очень неуютно в такой компании. Никого из присутствующих не волновала ни судьба ее отца, ни что-либо иное, кроме водки и закуски.

После второй рюмки Петр Иванович стал угрюмым и, молча, исподлобья глядел на присутствующих.

Сестру Октябрины Павловны, наоборот, стало развозить. Она весело подмигнула сидевшей напротив нее Самархановой.

- Мой сын сейчас тоже в торговлю подался. Фирму организовал, бизнесменом стал.

- А чем он торгует? – спросила Самарханова.

- Да я даже не знаю. Он с женой живет, а не со мной. Не докладывает мне подробности.

- Да, в бизнес все подались, - недобро произнес Егор Михайлович. – Чтобы им всем пусто было! Эх, разучились сейчас люди веселиться! Раньше, бывало, веселье в каждом доме, а сейчас людей только деньги волнуют, больше ничего.

- И не говори! – подхватила Григорьева. – Вот мы раньше о деньгах и не думали, и ничего, прекрасно жили.

- Вот и дожили, - буркнул Петр Иванович. – Пока деньги были, они были для нас не главным, а когда их не стало, то речь только о них и ведем. Сами же только о деньгах и думаете, а других осуждаете.

Григорьева толкнула мужа локтем.

- Перестань, - тихо сказала она.

- Нет, я так скажу, - внезапно подхватил, сидевший напротив Егора Михайловича, Рыжаков, тоже сосед Ромашкиных. – Я так скажу, деньги нужны для того, чтобы жить, а не наоборот. Нельзя жить ради того, чтобы зарабатывать деньги. Человек должен повелевать деньгами, а не деньги человеком.

- Правильно! – воскликнул Егор Михайлович. – Вот за это я тебя уважаю! Я хочу выпить с тобою на брудершафт. Хозяйка, разливай!

Октябрина Павловна поднялась с места.

- Тебе хватит, - шепнула Григорьева мужу. – Больше не пей.

Петр Иванович раздраженно отмахнулся, и протянул стакан.

- На брудершафт! На брудершафт! – закричал Егор Михайлович, поднимаясь с места. Рыжаков тоже поднялся. Переплетя руки, они поднесли стаканы к губам.

- Давай и мы с тобой выпьем на брудершафт, - предложила сестра Октябрины Павловны Самархановой. Обе неуклюже встали, им мешали стулья.

Остальные на брудершафт пить не стали, а просто чокнулись рюмками.

Мария, сидевшая возле сестры своей матери, почувствовала, что отвращение разрастается в ней все больше и больше, и ощутила непреодолимое желание уйти отсюда прочь. Она уже не могла есть, еда не лезла ей в горло.

Сестра матери толкнула Марию в плечо.

- А ты что же не пьешь, вместе со всеми?

- Водкой нельзя поминать, - сухо ответила Мария.

- Так уж и нельзя, - глумливо произнесла сестра. – Какая тогда радость устраивать поминки, если на них пить нельзя?

- А разве поминки должны доставлять радость поминающим? – не выдержала Мария. – Поминки делаются для того, чтобы облегчить страдания душе умершего человека, а не для собственного удовольствия.

- Да ладно! Никто же, на самом-то деле, не верит в душу. Не верит ни в Бога, ни в загробную жизнь. Все это пережитки темных царских лет. Чай, мы люди грамотные, в школах советских обучались. Не верим мы во всякую чертовщину! Так ведь, соседка?

Она подмигнула Самархановой, но та ничего не ответила.

- К тому же, мы давно не поминаем его! Жизнь только раз дается, надо успеть пожить.

- А она всем настроение портит, - сказала Октябрина Павловна. - Ударилась в религию, и совсем умом тронулась!

- В религию? Ну, это гиблое дело. Религия скольких людей сгубила. Сгубит и тебя, если не образумишься.

- Верно! – выкрикнул Егор Михайлович. – Мы советские люди! Мы коммунисты! Не по пути нам с Богом!

Он грязно выругался.

- Мы этого Бога в бараний рог свернем, и попов этих тоже в бараний рог! Мы их всю жизнь душили и давили!

В глазах Егора Михайловича загорелась ненависть, кулаки сами собой сжались.

Сестра Октябрины Павловны обратилась к Самархановой.

- А гармонь есть у кого-нибудь в вашем доме?

Самарханова схватилась за сердце.

- Батюшки, вот сказанула! Да здесь отродясь ни у кого никакой гармони не было! Здесь же не деревня.

Сестра вздохнула.

- Да, разучились люди жить. Эх, раньше бывало…

- Ну, тогда заводи балалайку! – воскликнул Егор Михайлович.

- Какую балалайку? – недоуменно повернула голову сестра.

- Ну, эту, как там ее… приемник. Он-то у вас есть, а, женщина?

Егор Михайлович подмигнул Октябрине Павловне.

- Это, конечно, есть. – Оживилась та. – Как не быть, что же мы, дикие совсем.

Октябрина Павловна попыталась встать, но не удержалась на ногах, и плюхнулась обратно на диван, на котором сидела.

Гости разразились дружным смехом.

- Перебрала, хозяйка, перебрала!

Смеялась и сама Октябрина Павловна.

Неожиданно Григорьева затянула:

- Ой, Мороз, мороз, не морозь меня!

Сестра подхватила.

- Какой мороз, в июле месяце! – пьяно загремел Егор Михайлович.

- Ой, и то верно, - опомнилась сестра.

Егор Михайлович затянул застольную. Голос у него был громкий и противный. Именно такими голосами, в годы революции, провокаторы призывали громить Россию. Марии, от звука этого голоса, хотелось зажать уши руками.

Октябрина Павловна, наконец-то, выбралась из-за стола и, слегка покачиваясь, направилась к магнитоле.

ГЛАВА XIX

ЗАСТОЛЬЕ

Загремела музыка. Октябрина Павловна, похоже, включила звук почти на всю громкость.

Егор Михайлович поднялся на ноги, и отодвинул в сторону стул.

- Людмила, - закричал он сестре Октябрины Павловны. – Пошли плясать.

- Иду, иду! – прокричала та в ответ, обходя стол. – Сейчас мы с тобой спляшем на пару.

Рыжаков тоже поднялся, и направился к Самархановой.

- Ну, соседка, идем, станцуем.

К ним присоединились сама Октябрина Павловна и Савельев, еще один дальний родственник по отцовской линии, который до этого сидел молча но, похоже, водка свое дело делала.

Григорьевы же, по-прежнему, сидели на месте. Петр Иванович молча смотрел перед собой отсутствующим взглядом. Было похоже, что его одолевают какие-то мрачные мысли.

За столом осталась сидеть и Мария. Она и помыслить не могла о том, чтобы плясать на поминках отца.

А пляска и в самом деле была дикая. Смотреть на то, как шестидесяти – семидесятилетние старики пляшут под песню Чичерины «ветром голову надуло», было нелегким испытанием. Впрочем, песня явно подходила для танцоров. «В голове моей замкнуло, ветром голову надуло», - это, действительно, было то состояние, в котором пребывали поминающие. Песня, под которую уже перестали танцевать семнадцатилетние подростки, никак не подходила для пенсионеров.

Да и разве можно пьяные танцы называть поминками?! Это было самое настоящее кощунство, по отношению к памяти отца Марии.

Дочь чувствовала, что ее душат стыд, обида и злость, но ничего не могла поделать, чтобы заглушить эти чувства. Ей хотелось сорваться с места и умчаться прочь, но она не делала этого, опасаясь, что ее поступок примут за проявление характера.

Танцы продолжались. Время от времени то один, то другой участник танцев терял равновесие. Тогда остальные, с дружным смехом, подхватывали его или ее, и танцы продолжались дальше.

- Что сидишь, молодая? – закричала Людмила Марии. – Идем танцевать, пользуйся тем, что пока не состарилась! А то станешь такой же, как мы! Танцуй, пока молодая! Молодость проходит, назад не вернешь!

Мария отрицательно качнула головой, и отвернулась в сторону.

- Не с кем ей танцевать! – воскликнул Егор Михайлович. – Пары-то ей нет, одни старики, а она-то молодая! Какой ей интерес со стариками танцевать.

- Ничего, найдем ей жениха, - крикнула Людмила. – Выдадим замуж, будет с кем танцевать!

- Не боись! – подтвердил Егор Михайлович. – Найдем тебе пару!

Он потряс сзади за плечи Октябрину Павловну.

- И тебя еще выдадим, Октябрина, ты что думаешь!

- Ну уж, - возмутилась старшая Ромашкина. – Я с ума-то не сошла на старости лет! Вот Машку мою замуж выдать – это надо. А то она, с тоски, совсем на стенку лезет.

В это время в стенку раздался громкий стук.

- О! – воскликнул Рыжаков. – Соседи буянят.

Савельев рассмеялся.

- Портят людям праздник.

- Это они от зависти, - пояснил Рыжаков. – Нас-то пригласили, а их нет. Вот их злость и душит.

Стук повторился.

Григорьева повернула голову к танцующим.

- Слышите, так и стучат! Может, музыку-то убавите!

- Да пошли они все! – Егор Михайлович указал адрес. – Люди веселятся, у них праздник. А эти долбят в стенку! Не живешь сам, так дай пожить другим!

- Правильно, - подхватила Людмила. – Надо жить и веселиться, а то смерть придет, а радости в жизни не успеешь испытать.

Октябрина Павловна, все же, убавила громкость. Вскоре танцоры и вовсе устали плясать, и расселись по своим местам.

- Уф, - сказал Егор Михайлович, поглядывая на Марию. – Не с кем тебе танцевать, верно? Нет молодых.

Мария не отвечала.

- А есть у нее хоть кто-нибудь? – спросила Людмила, обращаясь к сестре.

Та, жестом полного отчаяния, махнула рукой.

- Какой там! До сорока замуж не вышла, а теперь разве выйдешь. Да и какого жениха найдешь в таком возрасте!

- И не говори! – подтвердила Людмила. – Одни пьяницы, да шалопаи. Чем с таким жить, уж лучше одной.

- Да… - Октябрина Павловна что-то пробормотала себе под нос.

Людмила обхватила Марию за плечи, и дружески потрясла.

- Не переживай, подруга! Найдем мы тебе жениха, да такого, что все другие будут завидовать!

- Во! Верно подмечено, - воскликнул Егор Михайлович. – Найдем! Но сперва выпьем еще по рюмочке!

- Дело говоришь, Михалыч, дело! – одобрила Людмила.

Октябрина Павловна оглядела стол.

- Кажется, на столе водка кончилась. Пойду, принесу еще.

Она поднялась из-за стола и, пошатываясь, направилась на кухню.

- Я с тобой пойду, помогу, - вызвалась Людмила.

- Сиди уж, сама справлюсь, - отмахнулась Октябрина Павловна, скрываясь за дверью.

- Людмила, - окликнул Егор Михайлович. – Тебя как мать-то в детстве назвала?

- Революцией, - довольным тоном произнесла Людмила.

Гости рассмеялись.

- А чего же ты сменила имя? – спросил Савельев.

- Захотела, да и сменила. Неудобно было, как-то, ходить с таким именем. Меня все рёвой дразнили.

Все расхохотались.

- А вон сестра имени не сменила, - съехидничал Савельев.

- Ну, то сестра! У нее и имя гордое.

Вернулась Октябрина Павловна, неся в руках несколько бутылок водки. Разлила в стаканы.

- Ну, за нас, - поднял рюмку Егор Михайлович. – За то, чтобы у нас было все хорошо, а наши враги сдохли бы от зависти!

Гости чокнулись, и выпили.

- Ну, выпей, хоть немного, - предложила Людмила, обращаясь к Марии. Ее невольно передернуло от отвращения.

Людмила хмыкнула, и пожала плечами. Она почувствовала, как водка начала ударять ей самой в голову. Октябрина Павловна тоже начала клевать носом.

Егор Михайлович поднялся на ноги и, качаясь, направился к Марии. Обхватив ее за плечи, он слезливо произнес:

- Эх, Машка, отец твой был… Э-эх! – Он застучал кулаком в грудь. – Брат мой был, братишка! Как мы в детстве с ним росли, всю молодость провели вместе! Мы не разлей вода были, не разлей вода! А на фронте, мы же вместе в одном полку служили, фрицев били! Мне твой отец знаешь, сколько раз жизнь спасал?

Мария широко распахнула глаза.

- На каком фронте? – изумилась она. – Он же родился только в сороковом году. Да и вы старше его всего лишь на несколько лет.

Егор Михайлович осекся, поняв, что по пьяни понес совершенную околесицу. Он что-то неразборчиво пробурчал, помялся и, нехотя вернулся на свое место. Некоторое время он угрюмо молчал, затем хватил кулаком по столу.

- Нет, что творится в этой стране! Сталина ей не хватает, Сталина! Надо всю страну кровью залить! Чтоб захлебнулась она ею, чтоб тридцать седьмой год ей раем показался! А то, что это творится, буржуи развелись, попы вновь развелись, кресты опять носить начали! Мало мы их всех резали! Я бы этих верующих сам бы своими руками перерезал! Бандиты, ворье! Сталина на них надо!

Григорьев, до этого сидевший молча и угрюмо, не выдержал, и вскинул голову.

- Да ваш Сталин и привел к этому! Ваши Ленины, Сталины, они Россию сгубили! Подумать только, все лучшее истребили, всех лучших людей уничтожили! И бандитов этих ваша советская власть развела! Все они из вашей КПСС вышли, все их школу прошли! Вот и любуйтесь теперь на то, что после себя оставили. Это же надо, семьдесят лет людей в рабов превращали, создавали такие условия, при которых человек честным трудом не мог ничего заработать! Жили от получки до аванса, ничего купить не могли, в магазинах шаром покати было. И приучали людей к тому, что единственный способ жить в достатке – это воровать! Иначе нельзя было! Чем же вы хотели, чтобы это кончилось? Талонами на все виды товаров ваш коммунизм закончился! Вот и результат всего этого! Приучали к воровству, вот и приучили! Это же было неизбежно, неизбежно!

Жена схватила Григорьева за руку, пытаясь заставить его замолчать. Но тот резким движением вырвал руку.

- Вы же сами всех лучших людей, что были в нашей стране, уничтожили! Всех, кто обладал хоть какими-то зачатками нравственности, чести и совести! А без всего этого не может быть нормальной жизни в стране! Мир только на таких людях держится!

Егор Михайлович осклабился, с ненавистью глядя на Григорьева.

- Надо было и тебя вместе с ними! – Он грязно выругался. – Ненавижу!!!

Он протянул руки вперед, словно желая схватить Григорьева за горло, но тот отбил его руки. Тогда Егор Михайлович размахнулся, и ударил кулаком в лицо Григорьева. Тот взмахнул руками, и упал назад, вместе со стулом, прямо на жену. Его тарелка упала на пол, на столе попадали стаканы и бутылки.

Григорьев, оперевшись руками о стол, поднялся на ноги и, схватив за горлышко пустую бутылку из-под водки, нанес ее удар по голове Егора Михайловича. Тот рухнул на пол.

За столом раздался крик. Жена Григорьева обхватила мужа сзади, и потащила его прочь, боясь, как бы не дошло до смертоубийства.

Рыжаков тоже вскочил с места, и бросился к лежащему на полу Егору Михайловичу, который делал попытки подняться на ноги или хотя бы сесть.

- Остановите их, остановите! – закричала Самарханова. – Они же убьют друг друга!

Григорьева увела мужа из квартиры. Рыжаков и Савельев приводили в себя Егора Михайловича, одновременно удерживая его от того, чтоб не броситься в погоню.

Безучастной ко всему оставалась только сама хозяйка, Октябрина Павловна, которая лежала на столе, уткнувшись лицом в тарелку. Через некоторое время она сползла на пол, потянув за собою скатерть.

Вот так закончились поминки.

Глава 20 - 21

ГЛАВА XX

ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

Мария закрылась в своей комнате, и рухнула лицом на кровать. Рыдания сотрясали ее тело. Как ей было тяжело в такие моменты. Ее душили обида, стыд и злоба. Устроить из поминок такую оргию, что может быть кощунственней такого глумления над душою умершего? Никому из присутствующих не было никакого дела до того, что сейчас испытывает душа ее отца. Никто из них и не верил в само существование человеческой души, да и не хотел верить. Поминки были устроены исключительно ради того, чтобы удовлетворить и насытить свое чрево. Все они олицетворяли собой лишь ненависть, ненависть ко всем и ко всему, в том числе, и друг к другу. И двигала этими людьми одна только зависть.

А Марии все это было омерзительно. Ей было не место в такой компании, но и уйти она никуда не могла. Уходить было некуда. Она уже давно перестала быть атеисткой, поняв всю пагубность подобного мировоззрения. Но и стать настоящей христианкой она тоже не могла. Слишком много лет она варилась в котле безбожья, и это не прошло бесследно. Но она понимала и осознавала, что ее отец был самоубийцей, а значит, его душе был закрыт путь к спасению. И причиной этому было не только само самоубийство. Оно было лишь заключительным актом его жизни. Ее отец всегда был закоренелым атеистом и богоборцем. Он ненавидел Бога, и во всем старался поступать наперекор его учению. И самоубийство было совершено не по слабости духа, не из-за тяжелой болезни, а сознательно. Ее отец прекрасно знал, на что идет, но пошел на этот шаг, так как он не мог, не желал быть с Богом. И не было в его душе раскаяния в своих поступках.

Согласно церковному учению, такого человека не может спасти никакая молитва, поскольку самоубийца добровольно и окончательно разрывает свою связь с Богом, и уже не способен ни на какое раскаяние.

Понимая справедливость такого учения, Мария все же питала надежду на то, что ее молитва способна помочь и облегчить отцу его участь.

Совсем не то думали ее мать и родственники. Для них отец Марии был мертв окончательно и бесповоротно. Не веря в загробную жизнь, они, тем самым, лишали самих себя надежды на спасение, и на вечную жизнь. Да и не нужна им была вечная жизнь, не нужен был им и рай. Всю свою жизнь они прожили в ненависти, злобе и зависти. Все, что их волновало, это были земные блага, которых они были лишены в жизни, вернее которых лишили себя сами. Пьянки, вместо поминок, водка, вместо молитвы, а в заключение всего скандалы и мордобой, все это было нормой для поколения убежденных коммунистов. И страшнее всего было то, что эти люди не оставят после себя ничего, кроме зла.

На следующий вечер, после окончания рабочего дня Марии, Терри ждал ее возле рынка. Честно говоря, встреча с этим человеком, была для Ромашкиной также неприятна, как и застолье с родственниками и соседями. Однако ей было жаль его, поступающего с детской наивностью, столь не свойственной взрослому мужчине, прошедшему огонь и воду. Мария рассчитывала на то, что после одного такого свидания, Терри поймет, что его выбор неудачен, и сам забудет про нее.

«Мерседес» ждал у дороги. Как не престижен был этот автомобиль, какое бы восхищение не вызывал он у женского пола, Мария испытывала к нему полное равнодушие.

Терри повез ее в кафе, рассчитывая там провести вечер.

Мария намеренно не поехала после работы домой, для того, чтобы переодеться. На свидание она отправилась в своей обычной одежде, которую, хоть и нельзя было назвать робой, тем не менее, и выходным платьем назвать было трудно. Да, это было платье, с довольно красивыми узорами, но старое, немного потертое, сшитое из дешевого материала, и совершенно не модное.

К ее удивлению, Терри почти не обратил внимания на то, как она одета. Он смотрел ей в лицо, смотрел в глаза, смотрел так, словно видел нечто большее, чем ее внешность, словно мог проникнуть в глубину ее души, хотя Мария сомневалась, что в ее душе найдется что-нибудь, способное привлечь хоть кого-нибудь.

Они приехали в кафе, и уселись за свободный столик. Кафе было летним, и они сидели под открытым небом, если не считать зонтов, прикрывающих столики. Правда, в этот вечер небо оказалось хмурым, и было не так жарко, как в предыдущие дни.

- Ну, что вам заказать? – спросил Терри, устраиваясь поудобнее.

Мария равнодушно пожала плечами.

- Мне все равно, закажите то же, что и себе.

Тот кивнул и, подозвав официанта, сделал заказ.

- Ну, давайте, все же, узнаем друг о друге побольше, - предложил Терри, когда официант удалился.

- По-моему, вы обо мне и так все узнали, - возразила Ромашкина.

- Ну что вы, разве можно узнать что-либо о человеке, как о личности через компьютер, – улыбнулся он.

- Скажите, Терри, а кто вы по национальности? – Мария, не смотря на свое равнодушие, все же испытывала некоторое любопытство.

- Я – китаец, - с гордостью произнес Терри. – Чистокровный китаец.

- А что же вы делаете у нас в России?

- Мой отец – бизнесмен. Десять лет назад он купил в вашем городе обувную фабрику, и теперь занимается производством обуви. Тогда у вас в России был беспредел.

- У нас и сейчас не лучше, - с горечью произнесла Маша.

Терри неопределенно двинул плечами. Принесли заказ.

- Так вот откуда у нас берется дешевая китайская обувь, - с легкой язвительностью произнесла Мария. – Та самая, которая разваливается на второй день после покупки.

- Фабрика моего отца выпускает качественную обувь. – Казалось, тот слегка обиделся.

Ромашкина натянуто улыбнулась.

- Ладно, пусть будет так. А чем занимаетесь вы сами?

К ее удивлению, Терри сконфузился, и слегка покраснел.

- Я, как бы это сказать, помогаю при руководстве.

- Как это, помогаете при руководстве? – удивилась Мария. – Разве у вашего отца некому руководить фабрикой?

- Ну, что за глупости. Конечно, у отца есть управляющий. А я просто помогаю ему.

- Иными словами, вы ничего не делаете, а просто живете на средства вашего отца? – жестко констатировала Маша.

Терри хотел что-то ответить, но не нашел слов, и сник.

- Может, оно так и есть, конечно. Но, какая разница, в конце концов. Были бы деньги, а остальное приложится. Какая, собственно, разница?

Женщина пожала плечами.

- Наверное, никакой.

Некоторое время они сидели молча. Терри не знал, как продолжить разговор, а Марии было все безразлично. Она сидела за столом, и с полной апатией жевала то, что было у нее на тарелке. Казалось, что она даже не разбирала вкуса того, что ест.

Терри наблюдал за Ромашкиной, пытаясь разгадать ее душу.

- Вы разочарованы во мне? – наконец спросил он. – Я вам не нравлюсь?

- Мне просто все равно.

- И вам совершенно не о чем со мной говорить?

- Мы разные, Терри. У нас просто нет подхода друг к другу.

- Это из-за того, что мы принадлежим к различным социальным слоям? Вы это хотите сказать?

- Именно! Мы настолько разные, что между нами лежит пропасть, настолько глубокая и широкая, что нам невозможно ее преодолеть.

- Жаль, если это так. Но я не верю, что существует преграда, которую не смогут преодолеть два любящих сердца.

- Ах, оставьте вы эту подростковую философию! Во мне нет любви к вам, да и не к кому другому. Я слишком стара для этого.

- Разве возраст преграда этому?

- Мы уже говорили на эту тему, и я не желаю повторяться. С возрастом сердце человека черствеет. Он утрачивает способность любить. Кто знает, может это и к лучшему.

Терри вскинул брови.

- Что же хорошего в том, что человек перестает любить? Да и сердце человека можно растопить, смягчить. Если он, даже если очень несчастен, увидит, что он кому-нибудь не безразличен, то и сердце его наполнится надеждою, и жизнь покажется радостней. Вот, держу пари, что вы очень мрачно смотрите на жизнь. Вы, наверняка, разучились радоваться жизни, получать от нее удовольствие. Ведь я прав, верно?

- Да, тут вы правы, - согласилась Мария. – И я не считаю нужным скрывать это от вас. В моих глазах жизнь – это вечный кошмар, бесконечные страдания, как духовные, так и физические, сплошные разочарования. Жизнь – это мир, где надеждам не суждено сбыться, и где за малейшую радость приходится расплачиваться очень высокой ценой.

- Мрачно вы смотрите на жизнь, - задумчиво произнес Терри. – Судя по вашему мировоззрению, смерть является единственным способом избавления от страданий. Получается, что самоубийство – единственный выход.

- В том-то и дело, что нет. Смерть – это вовсе не избавление, а просто переход к другой форме существования. И в том мире, в который суждено перейти человеку после смерти, самоубийц ждет страшное наказание.

ГЛАВА XXI

БЕСЕДА В КАФЕ

- Какая страшная философия. – Терри почувствовал, что ему стало не по себе. – Вы сами ее создали, или этому вас учит вера ваших предков?

- Наша православная вера учит, что земная жизнь – это лишь испытательный срок, за которым следует вечность. Самоубийство же считается у нас самым страшным грехом, так как самоубийца не может раскаяться в содеянном, а значит, навсегда будет заключен в ад.

- Но неужели же, по вашей вере, не существует понятия справедливость? – удивился Терри. – Неужели же вам не обещано, за гробом, воздаяния за дела, вами совершенные? Разве праведнику не обещаны радости, а грешнику наказание? Или же, согласно вашей вере, человек создан лишь для страданий?

- Нет, почему же, - смутилась Мария. – Тем, кто страдает, обещано утешение, духовная радость.

- Тогда откуда у вас такое отчаяние? Если жизнь кажется вам сплошным страданием, то вы должны верить, что после смерти ваша душа получит долгожданное облегчение. Почему вы, тогда, находитесь в таком отчаянии?

Маша опустила глаза.

- Я настолько устала от жизни, настолько во всем разочаровалась, что не верю в то, что существует что-либо, способное принести мне духовное облегчение. Я не смогу радоваться никаким наслаждениям, я не хочу никакой радости, никакого света, мне нужен лишь покой. Я не хочу никакого рая, никакого общения, с кем бы то ни было, мне нужен лишь покой. Я хочу просто прекратить свое существование, свое бытие. Я так устала.

- Как же вам, наверное, тяжело, - с глубоким сочувствием произнес Терри. – Состояние вашей души нельзя представить, с ним нужно жить.

- Тут вы совершенно правы.

- Теперь я понимаю, почему вы не захотели пойти со мной на свидание. Дело здесь не во мне, а в вас. Вам просто не нужно никого, вы хотите одиночества. Именно по этой причине вы никогда не были замужем. Вы просто хотите быть в одиночестве.

- Наверное, это, действительно, так, - произнесла Мария, крайне удивленная тем, что Терри так хорошо ее понял.

- А если допустить мысль, что вы ошибаетесь? – вдруг заявил он.

Мария вскинула глаза.

- Что вы хотите этим сказать?

- Что если вам это просто так кажется? Что, если вы себе внушили то, что вам нужно одиночество. Может быть, дело только в том, что вы просто не смогли найти человека, способного вас понять, такого, который был бы вам дорог. Вы смотрите вокруг себя, видите все эти ужасы действительности, и просто хотите уйти от них. И вот поэтому вы внушили себе, что если будете избегать людей, не будете заводить с ними близких отношений, то, таким образом, вы не станете такой, как все, и вас минуют проблемы бытовой жизни. Но, поверьте мне, если замкнуться в себе, то от жизни все равно не уйти. Так можно только сойти с ума, но от действительности не уйдешь. Ваша проблема в том, что вы не смогли найти человека, которому могли бы доверять, и который доверял бы вам.

Подобная откровенная речь удивила Марию. Ей стало не по себе оттого, что Терри смог так глубоко проникнуть в ее душу. Соответствовало ли все сказанное истине или нет, она не знала и сама, но эти слова задели ее за живое. Пыталась ли она сама осмыслить себя изнутри, осмыслить по-настоящему? Наверное, пыталась. Но приходила ли она к подобному выводу? Конечно, такая мысль возникала, но Мария упорно гнала ее прочь. Она не хотела с нею соглашаться.

Реальной жизни избежать нельзя, это было верно сказано. Подобная проблема была у алкоголиков и наркоманов. Они доводили себя до умопомрачения алкоголем и наркотиками, в надежде, таким образом, уйти от реальности, которая стала для них невыносимой, но опьянение и всяческого рода дурман рано или поздно прекращались, и от этого возвращение к реальности было очень болезненным, а сама реальность казалась еще больше невыносимой.

В некотором роде, подобной проблемой страдала и Мария. Конечно, она не была ни пьяницей, ни наркоманкой, но и она тоже, по-своему, пыталась уйти от реальности. Она знала, что как бы она не старалась, а жить, все равно придется среди общества, и от этого никуда не деться. Но это вовсе не означало, что она должна быть такой же, как и все, поступать так же, как и все. Видя пороки окружающего мира, она не хотела погружаться в них, не хотела перенимать общепринятый образ жизни, и это делало ее, как бы, изгоем общества. На нее все смотрели как на человека с отклонениями. Ей было очень тяжело это переносить. Она смотрела на мир очень мрачно и пессимистично. Встреча с мужчиной для нее означала необходимость подстраиваться под него, а это означало, быть такой же, как и все. Мириться с его пороками, это значит перенимать их, иначе между ними будут конфликты. Подобный образ жизни был бы, по мнению Марии, путем на дно, то есть, ей пришлось бы стать такой, какой она всей своей душой быть не хотела.

Именно эта дилемма и вгоняла ее в депрессивное состояние, в духовный тупик.

- А как можно вообще кому-нибудь доверять? – спросила Маша, обращаясь к Терри.

- Да, это очень опасно, но, порой, все равно приходится это делать, - ответил тот. Если никто не будет никому доверять, то не будет ни семей, ни детей, ни вообще ничего. Как же можно создать семью, если супруги не будут друг другу доверять? Человечество просто выродится.

- Может быть, так было бы и лучше. Кончились бы людские страдания.

- Вы не правы, - возразил Терри. – Если не будет человека, не будет вообще ничего. Конец света наступит. А это еще хуже того, что происходит сейчас. И я не верю тому, что зло победит. Если существует тот, кто создал человека, то не может быть того, чтобы он желал людям страдания.

- Но и предотвратить зло он тоже не в силах. Человеку дана свобода воли, свобода выбора. Никто не виноват в том, что человек использует свободу во вред себе и окружающим. Люди веками разглагольствовали о свободе, но что получилось, когда они получили эту свободу? Лились реки крови, шло разграбление собственного отечества, и свобода приводила к власти нового тирана, причем такого, перед которым меркли все предыдущие деспоты.

- Вы считаете, что свобода разлагает человека? – спросил Терри.

- Безусловно. Хотя, согласно нашей вере, Бог дал свободу человеку для того, чтобы он совершенствовался, добровольно, и от всего сердца, стремился к нему, к своему Богу, который всех любит, и желает людям только добра. Но человек использует данную ему свободу в обратном направлении.

- Да, я, пожалуй, соглашусь с вашим мнением.

- Кстати, а почему у вас такое имя, Терри?

Мужчина недоуменно вскинул брови.

- Ведь это же американское имя, а вы китаец. Почему вас так зовут?

- Вообще-то, мое настоящее имя Тенг. Именем Терри я стал называть себя уже потом.

- Для чего?

- Просто оно более удобно для европейского восприятия, - ответил Терри. – Мы ведь переехали в Гонконг, а он тесно контачил с западным миром.

- Запад, - с тоской произнесла Мария. – Почему все стараются равняться на Запад? Неужели же никто до сих пор не понял, что западная культура несет гибель всему человечеству?

- Это почему же? Америка передовая страна. Она прогрессирует, а значит, ее путь самый правильный.

- Ну, во-первых, не такая уж Америка и процветающая страна. Процветает она только для богатых, а у рядовых американцев уровень жизни опускается последние десять лет. Но дело даже не в экономике. История уже не раз показывала; то, что хорошо для одного государства, смертельно для другого. Политика Запада уничтожает культуру всех стран мира, и навязывает им свою. Понимаете, они соблазняют нас красивыми игрушками, но, по сути, хотят сделать все человечество лишь своими придатками, то есть, попросту, рабами. Вы представляете себе, что произойдет с Китаем, если его население откажется от своей культуры?

- То же самое, что произошло с вашей страной, - холодно ответил Терри.

- Правильно! – подтвердила Мария. – И если вы это понимаете, то, как вы можете смотреть на Запад, и ровняться на него? Поймите, народ, лишенный своей культуры, обречен на вымирание. Ему не за что держаться, у него нет опоры, для него не существует смысла жизни, и такой народ даже не захочет иметь детей, поскольку люди не видят для этого нужды. Они видят впереди лишь тьму, и не капли света.

- Точно так же, как не видите света вы сами, - сказал Терри. – Вы ведь описали собственную душу, то, что творится у вас самой в душе. Вы тоже не знаете, в чем смысл жизни, вы тоже не хотите иметь детей, и вы тоже не понимаете для чего живете.

Мария потерла рукою лоб.

- Да, наверное, я описала саму себя. Я тоже выросла в стране, которая уничтожила собственную культуру, где у людей нет веры, где народ не знает своего прошлого, своей родословной. Он попросту обрубил собственные корни.

- Ну, вот видите, значит, мы с вами очень похожи, - заметил Терри-Тенг. – Только наш народ не совершал роковой ошибки, он не обрубал свои корни, не уничтожал своей культуры, по крайней мере, в тех размерах, в каких это сделали в России. Мы почитаем своих предков, и их верования.

- Вот только между вашим народом и вашим есть одна разница. Наши бабушки и дедушки ненавидят всех, кто был до них, и всех кто придет после них.

- Это как же так? – в полном недоумении произнес Терри.

- А вот так. Всех тех, кто жил до них, они считают врагами народа, а тех, кто приходит после них, они ненавидят за то, что они иные, за то, что они иначе мыслят, за то, что у них иные ценности и понятия. Ведь наши люди готовы проголосовать за кого угодно, лишь бы им за это налили стакан водки, либо дали банку сгущенки. Им совершенно безразлично, что они, тем самым, обрекают своих детей и внуков на гибель. Какое уж тут может быть почтение к старшим, когда они лишили всех нас будущего, уничтожив все то, что создавалось на протяжении тысячи лет.

- Ты говоришь страшные вещи, - потрясенно проговорил Терри. – Человек, который лишил своих потомков будущего, не достоин того, чтобы называться человеком. Тяжело вам приходится, если таково положение в вашей стране. Пока люди не начнут думать о будущем своих детей и внуков, страна так и будет катиться к пропасти. Но, может быть, у вас еще не все потеряно. Нельзя впадать в отчаяние, нельзя терять надежду. Вам нужен кто-то, кто бы оказал вашему народу моральную поддержку, подал живой пример. А вдруг я и есть тот, кто лично вам, Мария, может стать такой поддержкой?

Главы 22 - 23

ГЛАВА XXII

СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ

Мария возвращалась домой. Она злилась на себя за то, что так разоткровенничалась с Терри. Злилась за то, что открыла ему душу. Из-за этого она чувствовала себя так, словно выставила себя с глупой стороны. Но ей так необходимо было выговориться, она так устала держать и копить все это в себе. До сих пор она не могла найти ни одного человека, который бы смог так хорошо ее понять. Никому не были интересны ни ее понятия о России, ни о вере, ни о культуре. Людей не волновала ни собственная страна, ни то, что они оставляют после себя. Мария словно говорила с людьми на ином языке, который никто не понимал. Подобные разговоры были для всех пустым и бессмысленным занятием.

Ах, какая злая ирония, какая жестокая насмешка судьбы была в том, что единственным человеком, который смог понять Марию, оказался представитель иного народа, иной религии. Почему только человек, весьма далекий от христианства, смог понять ее душу? И не просто понять, но и проникнуть глубоко в нее, найти общую тему, и проявить сочувствие, которого так не хватало Марии. Почему никто из тех, кто считает себя христианами, не способен задуматься о том, куда он идет, и что творит в своей жизни? Как это горько и тяжело, понимать все это, и быть не в силах что-либо изменить в людях.

Мария шла на свидание с Терри в надежде, что это свидание будет последним, но вместо этого, она согласилась на новое. И в этот раз, она даже почти не упорствовала.

Нет, вовсе нельзя было сказать, что она влюбилась в Терри, нельзя даже было сказать, что он ей понравился, как мужчина. Нет, дело было не в этом. Его отзывчивость и теплота сломили Марию. Это были проявления тех самых чувств, перед которыми она не смогла устоять. Тем не менее, она прекрасно понимала, что роман между ними не приведет к положительному результату. Но она и не рассчитывала на это. Просто Терри оказался единственным, с кем было приятно провести время за беседой.

Когда Мария вернулась домой, мать, услышав хлопанье дверью, вышла из своей комнаты.

- Вернулась, невеста наша. Как прошло свидание?

Маша пожала плечами.

- Ничего особенного.

Мать хмыкнула, покачав головой.

- Ничего особенного. Ты хоть выяснила, кто он, все-таки, такой?

- Китаец, сын бизнесмена. Я тебе уже это говорила. Его отец купил у нас в городе обувную фабрику, с тех пор они живут здесь.

- Вот ведь понаехали китайцы к нам! Все заполонили, всю Россию разворовали! Разве Мы позволили бы сделать с ней такое? Эх, Машка, была бы ты поумней, окрутила бы этого косоглазого, прибрала бы к рукам его состояние. Да попади к нам такие деньги, которыми владеет он, мы бы, я бы… э-эх!

- Я не настолько подлая, чтобы зариться на чужое состояние, - не выдержала Мария. – Мне не нужно чужое богатство! Я его не заработала!

- А он, он заработал? Разве все эти, кто управляют сегодня нашей страной, они заработали эти деньги? Посмотри, во что они превратили нашу страну, советский союз во что превратили. Разве Ленин со Сталиным позволили такое сделать со страной?

- Да ведь как раз Ленин со Сталиным и привели к тому, что происходит с нашей страной! Революция сгубила Россию! Ведь до нее Россия была передовой страной. Она процветала! А что сделал с ней ваш Ленин?

- Не смей отзываться так о Ленине! – Октябрина Павловна сорвалась на крик. – Советская власть тебе все дала, советская власть тебя человеком сделала!

- Советская власть меня Родины лишила! Она уничтожила Россию, уничтожила все, что создавалось на протяжении тысячи лет! Она превратила Россию в концентрационный лагерь!

- России нужна железная рука! Безумной толпой должен кто-то управлять, ее необходимо контролировать! Без контроля, ты сама видишь, что происходит. Толпой должны руководить Избранные, чтобы направлять ее в нужное русло, заставлять выполнять только то, что нужно Избранным. Как это делали Великий Ленин и Сталин. Они смогли повернуть эту толпу так, чтобы она уничтожила царизм, и привела к власти лучших людей.

- Лучших людей? Толпа? И это говоришь ты, мама? Разве ваша коммунистическая партия не кричала на всех углах, что она делает все для блага народа? Разве ваши Ленин со Сталиным не обещали построить светлое будущее, в котором все люди будут счастливы?

Октябрина Павловна грубо расхохоталась.

- И это говорит моя дочь! Я не ожидала, что ты окажешься такой глупой, словно выросла не в нашей семье, а среди безмозглой толпы. Да эта сказочка была создана специально для нее. Для того чтобы держать толпу под контролем. На самом же деле, вся эта революция была устроена лишь для того, чтобы лучшие, избранные люди управляли страной, а все остальные трудились бы ради них, трудились бы за еду, да еще славили бы тех, кто превратил их в рабов. Потому как народ, он раб, по своей природе, раб и дурак! Стоит только ему наобещать золотые горы, он перегрызет горло родной матери! Да разве можно такому народу свободу давать?

- Какие ужасные вещи ты говоришь, мама! – воскликнула Мария.

- Я говорю то, что есть, что было, и то, что должно быть.

- Ну, а как же человеколюбие?

- Человеколюбие оставь для попов! Коммунист не должен знать жалости ни к кому. Я имею в виду настоящих коммунистов, не тех, что сидят в думе или находятся в безликой толпе, разглагольствуя о всеобщем благе, а тех, кто в действительности руководит всем. Тех, кто сумел вырваться из этой презренной массы, и смог добраться до руководящих постов. Тех, кто сумел взять руль в свои руки. Настоящий коммунист уже никогда не выпустит его из своих рук. Жизнь положит за то, чтобы обладать властью! Потому что власть – это все! Человек, обладающий неограниченной властью, становится Богом! Он сможет заставить себя боготворить. Людские массы свергнут все религии, которые были до них, и будут поклоняться новому Богу, Богу живому, Богу реальному! Будут смотреть ему в рот, ловить каждый его жест, и корчиться в непередаваемом экстазе, словно собаки, которых изволил погладить хозяин. Этот новый Бог окружит себя людьми, людьми надежными, проверенными временем, которые будут безприкословно подчиняться человеку – Богу, и в то же время сами будут мелкими божками. Им тоже будет перепадать кусок пирога, и кусок большой, жирный. И вот когда воцарится такой строй, вот тогда-то и появится радужное небо. Но будут любоваться им Избранные, люди, у которых есть мозги. А безмозглая толпа будет молиться на них, будет грызть кость, брошенную новым хозяином, и будет благодарить еще за это! Все это понимал твой отец, все это понимаю я, но не понимаешь ты!

- Да, я не могу этого понять, - согласилась Мария. – Я не могу понять, почему вам понадобилось уничтожать всех лучших людей России? Как можно что-либо построить, если превращаешь народ в зомби?

- Лучших людей? Лучшие люди руководили революцией, а те, кто не примкнул к ним, и не заслуживают жизни. Они потенциально опасны! Оставлять их в живых, это все равно, что вложить в руки своего врага нож, и повернуться к нему спиной. А мы не настолько глупы и наивны. В мире должно существовать только два типа людей: рабы и рабовладельцы. Все остальные должны быть уничтожены, поскольку в настоящем коммунистическом государстве все население должно быть под жестким контролем власти. Тот, кто не поддается контролю, должен быть уничтожен, иначе в стране будет анархия, которая губительна для страны. Это уже неоднократно подтверждала история. Царь отменил крепостное право и что, думаешь, крестьяне ему за это спасибо сказали? Как бы не так, освобожденные крестьяне примкнули к революционерам, и в результате их действий монархия пала. Это страшная ошибка, давать людям свободу.

- Вы уничтожили миллионы людей, - со слезами на глазах воскликнула Мария. – А ведь народ семьдесят лет шел за вами, верил вам, и до сих пор еще находятся те, кто верит! И вот вы какое принесли им светлое будущее! Вот вы их чем осчастливили!

- Осчастливили? О каком счастье ты говоришь, глупая женщина? Ты прекрасно знаешь сама, что большинство людей несчастны уже тогда, когда хорошо их соседям! Человеку хорошо лишь тогда, когда плохо соседу! Когда у тебя на столе есть еда, которой нет у соседа, тогда тебе хорошо! Когда у тебя есть машина, а у соседа ее нет, тогда тебе хорошо! Но если, не дай Бог, сосед тоже купит машину, да еще лучшую, чем у тебя, то тогда человек перестает быть счастлив, и сосед, ставший жить чуть лучше, чем ты, становится твоим злейшим врагом. В людях нет ничего, кроме зависти. Зависть и ненависть, вот те два чувства, которые двигают человеком. А ты говоришь о всеобщем счастье. Человек счастлив лишь тогда, когда несчастлив его сосед или его ближний. Все! Да ни один здравомыслящий человек не может поверить, и никогда не поверит в то, что в один прекрасный день может наступить светлое будущее. Неужели ты сама когда-нибудь верила в нечто подобное? Как ты это себе представляешь? Люди злые и подлые существа, как может для них наступить рай? Да они одним лишь своим присутствием из любого рая сделают ад! И это прекрасно понимали и Ленин и Сталин, а так же все те, у кого есть мозги. А тот, кто верил в подобный бред, того и не жалко, того и человеком считать нечего. Конечно, если народ просто так загнать в концлагерь, лишив его всякой надежды, он взбунтуется. Но если его накормить сказочкой о том, что скоро наступит светлое будущее, то он готов будет своим тиранам ноги целовать. Для этого и была создана новая религия, вера в коммунизм, при котором все будет бесплатно, и все будут счастливы. Конечно, отчасти, в этом есть правда. Если бы мы добились абсолютной власти, то деньги, действительно бы вышли из употребления. Зачем нужны деньги там, где человечество делится на две части: на небольшую группу рабовладельцев, для которых все равно все поставляется бесплатно, и на рабов, которые работают лишь за еду, и в религиозном экстазе поют: «Как хорошо в стране советской жить». Вот он, тот мир, который мы строили и, который, мы еще построим! Я верю, наше время еще вернется, и тогда уже никто не сможет остановить нас, мы не повторим своих старых ошибок.

ГЛАВА XXIII

БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ

- А кто вам сказал, что вы являетесь избранными? – спросила Мария.

- Что?

- Кого ты считаешь достойным править миром?

- Себя! – выкрикнула мать. – Себя, твоего отца, Сталина, Ленина, и всех тех, кто с нами, и того, кто понимает суть вещей!

- А ты считаешь, что ты понимаешь суть вещей?

- Да, я понимаю! Понимаю!

- Тогда почему ваша система рухнула? Почему развалился ваш концлагерь как раз в тот момент, когда вы были уверены в том, что укрепились навсегда?

- Демократы развалили советский союз, Горбачев его развалил!

- Перестань, мама, какие могли быть демократы, когда вы держали все полностью под своим контролем. Да такого и слова-то быть не могло в вашей системе. А Горбачев лишь закончил тот процесс, который происходил в вашей КПСС уже несколько десятков лет.

- Правильно! Хрущев и Брежнев выпустили из рук вожжи, выпустили контроль над массами! Настоящие коммунисты считают их предателями дела Ленина. Настоящий коммунист должен быть жестким, и никогда не расслабляться. Именно такими были вожди Ленин и Сталин.

- Другими словами ваш коммунизм разрушился изнутри. Причина этого элементарна – вся верхушка руководства разложилась. Да и не могло это продолжаться вечно. Никому не под силу захватить и удержать весь мир. Неужели ты не понимаешь, что ваша неудержимая жажда власти и сгубила весь этот строй. Вы хотели на чужой крови построить себе рай, но на крови можно построить только ад. Вы же пожрали сами себя! Сталин, пришедший к власти после Ленина, в первую очередь уничтожил всех тех, кто был с Лениным. Он убирал конкурентов, убирал тех, кто знал о нем слишком много, потому что боялся лишиться власти. А следом Хрущев, пришедший после Сталина, убрал всех тех, кто был на руководящих постах при этом отце народов. И так далее, так продолжалось до самого развала СССР. Вы пожрали самих себя!

- Нет! И Ленин, и Сталин строили единственное государство, которое имеет право на существование! – продолжала Октябрина Павловна. – Они строили государство силы. И если бы не эти предатели, пришедшие после них, мы бы жили сейчас в раю. А эта чернь, что пьянствует на улицах, сейчас служила бы нам, и славила бы нас, как своих богов. Но ничего, мы еще придем к власти! Мы еще покажем, и этой России, и всему миру!

- Ваше время уже никогда не придет! Государство не может держаться лишь на страхе и на штыках. А Хрущев и Брежнев просто поняли, что существует множество других вещей, которые можно приобрести без применения силы. При них-то чиновники и поняли всю силу денег. Побывав за границей, они увидели, как живут там люди, и это сгубило ваш строй. Началось стремление к земным благам, и это разложило вашу партию. Ваша система просто сгнила, потому что она была построена на крови, а кровь требует отмщения. Сколько вы не развращали народ, сколько вы не переписывали историю, все равно истина всплывает. И люди поняли, какое вы сотворили зло. И теперь Бог воздает вам за все зло, которое вы причинили России.

- Бог?! – выкрикнула Октябрина Павловна. – Мы не боимся Бога! И ты меня им не пугай. А что касается России, то мы признаем лишь ту Россию, которой правим мы. Если не будем править мы, то пусть и России не будет! Гори она огнем, пропади она пропадом, такая Россия нам не нужна! Россия должна быть под нами или пусть ее не будет совсем!

- Но неужели ты не понимаешь, что сегодняшний день, сегодняшнее положение вещей было неизбежно! – со слезами на глазах воскликнула Мария. – Ведь всех этих олигархов, всех этих бандитов создал ваш строй! Ведь все они, все эти демократы вышли из вашей коммунистической партии! Все бандиты, все расхитители, все казнокрады окончили советскую школу и советские институты! Вы же семьдесят лет создавали такие условия, при которых человек не мог честно заработать ничего. Ты сама сказала, что люди были лишь рабами! А при Горбачеве железный занавес пал. Пал! И народ увидел, как живут люди за границей, как живут они в капиталистических странах, в которых не было этих революций, в которых не превращали народ в безвольных рабов! И наш народ тоже захотел так жить. Он ринулся вперед, хотел заработать себе денег на достойную жизнь, чтобы обеспечить своих детей. Но нет, у нас страна советская, у нас заработать нельзя, у нас можно только украсть! И тогда те, кто мог, ринулись в бандиты, потому что это был единственный способ разбогатеть в нашей стране. А чиновники, дорвавшиеся до власти, и воспитанные вашей советской системой, стали разворовывать ресурсы, присваивать себе заводы, и вообще все, до чего могли дотянуться их руки.

- Россию разворовали эти ваши «Новые Русские»! – взвизгнула Октябрина Павловна.

- А кто такие «Новые Русские»? «Новые Русские» это те, кто сумел приспособиться к миру, разрушенному «Старыми Русскими». Они всего лишь сумели приспособиться. А тот, кто не сумел приспособиться, тот ударился в пьянство, в наркоманию, и готов лезть на стенку от зависти. Они не столько хотят блага себе, сколько хотят отнять его у других. Неужели ты не понимаешь, мама, что нельзя на гнилом дереве вырастить здоровых плодов. На винограде не вырастит репейник, и на репейнике виноград! То, что посеяло ваше поколение, теперь пожинает молодежь. И все эти несчастные, все погибающие люди будут на совести вашего поколения. И то, что ты говоришь, будто вы избранные, все это продиктовано лишь вашей гордыней. Теперь пришли новые избранные, которые тоже хотят править страной, которые тоже хотят урвать себе кусок! И то, что вашему поколению сейчас плохо, говорит лишь о том, что пришло возмездие! Возмездие, мама! Неужели ты не понимаешь, что ничего в этом мире не остается безнаказанным! Вы разрушили Россию, уничтожили в людях веру в Бога, вы превратили их в зомби, которые не знают своего родства, не знают своих корней, и не знают, для чего они живут на этом свете! Неужели ты не понимаешь, что тот, кто пошел против Бога, просто обречен на поражение!

- А ты меня Богом не пугай! – злобно прошипела Октябрина Павловна. – Думаешь, если ты ударилась в религию, так весь мир переменится? Ты только предаешь нас, своих родителей. Ты предаешь память своего отца, который всю свою жизнь с этим Богом боролся! Мы победили Бога!!!

- Вы победили себя! Господи, мама, да за что же ты так Бога ненавидишь? За что вы все его так ненавидите? Что он вам такого сделал?

- Да Бога нет! – закричала, срываясь на визг, Октябрина Павловна. – Его просто нет! Он не существует, неужели ты этого не понимаешь, глупая дура? Его просто нет, и никогда не было!

- Тогда почему ты его ненавидишь? Ты противоречишь сама себе. Если Бога нет, и никогда не было, тогда кого же ты ненавидишь? С твоих же слов получается, что вы боролись с пустотой. А с пустотой может бороться лишь безумец. Выходит, что вы все были безумцами? Ты это хочешь сказать, мама? Впрочем, скорее всего, именно так и есть, потому что еще в Библии сказано, что идти против Бога может только безумец. И ты, мама, своими речами лишь убеждаешь меня еще больше в том, что Бог действительно есть! Ты говоришь, что ты являешься избранной, но для Бога не существует избранных, перед ним все равны. И отец покончил с собой, потому, что осознал весь тупик своего пути, он сделал это от собственного бессилья. Он порвал с Богом, и вел с ним постоянную борьбу но, в конце концов, понял, что проиграл. Он понял, что советская система себя изжила, понял, что той неограниченной власти, о которой он так мечтал, он никогда не добьется. Он пришел в отчаяние оттого, что понял свое поражение, но отступать ему было некуда. Он сам себе отрезал путь к спасению, когда отрекся от Бога! Но у него был шанс! Ему достаточно было бы принести покаяние, но он так закостенел в своей злобе, что не смог этого сделать! Ты говоришь, что я предаю его память, но я не предаю его, а наоборот! Я хочу облегчить его страдания, на которые он сам себя обрек, а по возможности, и совсем вытащить его из ада! Потому что я верю, что любовь дочери может спасти родителей, спасти их душу!

- Да не нужна нам такая любовь! – воскликнула Октябрина Павловна. – Лучше уж гореть в аду, чем служить Богу! И мне, и твоему отцу Бог ненавистен! Что ж, если хочешь так считать, то считай, что мы верим и верили в Бога. Пусть будет по-твоему! Но мы ненавидим его всем сердцем! Всей своей ненавистью его ненавидим! А также ненавидим всех тех, кто в него верит, и ему служит!

- Но за что? За что, мама, вы его так ненавидите? За что вы ненавидите Бога? – Мария готова была разрыдаться.

- Ты хочешь знать, за что мы ненавидим Бога? – зловеще произнесла Октябрина Павловна. – Но так послушай же, что я тебе расскажу.

Главы 24 - 25

ГЛАВА XXIV

НЕНАВИСТЬ, ВЕДУЩАЯ К ГИБЕЛИ

- Мы ненавидим Бога за то, что в мире нет справедливости. За то, что он тиран и всемогущ. Ведь Бог создал человека лишь на утеху самому себе, он сам, и никто иной заложил в человеке эту ненависть друг к другу, он создал неравенство. Почему одни люди живут лучше, а другие хуже? Это создано умышленно, и все религии, которые существуют в мире, всегда учат поклоняться богатому и сильному! Разве не так учит и твоя церковь? Разве не дает она награды тем, кто грабит и обирает? Дает, и лишь за одно только то дает, что те делятся крохами от награбленного. Разве это совместимо со справедливостью? Я не принимаю этого глупого раболепного христианского смирения. Как это так; тебя ударят по одной щеке, а ты подставь другую? Не понимаю я этого, и не принимаю. Меня возмущает то, что Бог обладает неограниченной властью и могуществом. А разве существо, обладающее неограниченной властью и силой, может быть справедливым? Что и кто может помешать ему? Но больше всего меня возмущает то самое христианское прощение зла. Простить зло – значит одобрить его! Как же это так, человек всю свою жизнь творил зло, грабил, убивал, а под конец своей жизни раскаялся, и ему сразу же предоставляется место в раю. А те, кого он сгубил, те, кто не вынес мук жизни, и умерли во злобе, не способные простить своего мучителя, те отправляются в ад! Разве это не верх несправедливости, разве это не доказывает безжалостность и жестокость Бога? Бог – это верх несправедливости! И тот, кто служит ему, служит злу. Не хочу я попасть в такой рай, в рай несправедливости, и этого не хотел и твой отец. Народ потому и пошел за Лениным, что разочаровался в таком Боге. Разве не говорится в Библии, что за грехи родителей будут расплачиваться их дети, вплоть до седьмого колена? О какой справедливости может идти речь, если за грехи виновных будут расплачиваться невиновные? Почему я должна расплачиваться за поступки моих прадедов и прабабушек, которых я даже не знала никогда? Ненавижу я за это его! И я не успокоюсь до тех пор, пока не буду обладать всем тем, чего Бог лишал меня до сих пор. Народ устал от такого Бога. Ему нужен живой Бог, Бог – человек, каким и стал Ленин. Он обещал рай на земле, а не на призрачном том свете. Люди устали ждать рая на кладбище, и потому отреклись от Бога. Народу нужен был живой Бог, потому он и пошел за Лениным. Неужели ты думаешь, что оттого, что сейчас вновь открылись храмы, люди снова поверили в Бога? Да небесный Бог никому не нужен! Ты посмотри, чего люди просят в храмах, они просят земных благ! Они просят, чтобы Бог вернул им вновь советское время, потому что мы боги народа, а небесный Бог им не нужен. Никому не нужен мифический рай в загробном мире. Всем нужен рай здесь, рай земной.

Октябрина Павловна перевела дух.

- То, что ты говоришь, мама, это не твои слова, - произнесла Мария. – Ты повторяешь лишь то, что в тебя вдолбила советская школа. Ведь ты же никогда в жизни не читала ни Библии, ни Евангелия. Ты даже в руках ничего из этого не держала. У нас никогда и не было в доме этой книги, потому-то и жизнь у нас вся наперекосяк шла. Ты утверждаешь, что Бог создал человека лишь на утеху самому себе, и все плохое и злое в человеке заложил он. Но это говорит лишь о том, что ты не читала Библии. Бог создал человека себе подобным. Первые люди были, по сути своей, ангелами, и заложено в них было только самое доброе. Но человеку была дана свободная воля, для того, чтобы он добровольно любил Бога, а не по принуждению. Ты утверждаешь, что он выгнал Адама и Еву из рая лишь потому, что они яблоко съели, но это не так. Из рая они были изгнаны за то, что не покаялись. Все, что от них требовалось, это раскаяние, то есть сожаление о содеянном, искреннее желание больше не повторять греха. Но Адам с Евой не захотели каяться, то есть не пожелали признавать себя виновными, и вот за это-то они и были изгнаны. Не мог Бог их оставить в раю, потому что если оставить в раю нераскаянный грех, то рай уже не будет раем. А земля, на которую были изгнаны наши прародители, является домом дьявола, но он не может причинить человеку ни малейшего вреда, так как Бог запретил ему это делать. Единственное, что может совершить дьявол, это давать свои советы, искушать человека. Но проявить напрямую свою силу он не может, ему не позволено Богом.

Теперь ты спрашиваешь, почему одни люди живут лучше, а другие хуже. Но не могут все люди жить совершенно одинаково. Это же абсолютно невозможно, даже если людям дать совершенно одинаковые возможности, одинаковую зарплату, все равно люди не будут жить одинаково. Разве могут жить одинаково пьяница, пропивающий все свои деньги, все свое имущество, и непьющий человек, который вкладывает деньги в семью и в имущество? Разве могут жить одинаково мот, просаживающий все свои деньги в казино, и человек, занимающийся накоплением, который во всем отказывает себе, благодаря чему накапливает определенную сумму? Да не могут такие люди жить одинаково. Здесь невозможна никакая уравниловка. Все люди разные. Они ведут различный образ жизни, находят деньгам совершенно противоположное применение. Поэтому и получается то, что одни люди живут лучше, а другие хуже. Конечно, далеко не все люди наживают деньги честным путем. В нашей стране невозможно заработать честно миллиарды долларов, без того, чтобы не обобрать народные массы. Но это происходит не потому, что так желает Бог, а потому, что эти люди нарушают заповеди Божьи. А то, что церковь награждает таких людей орденами, говорит лишь о том, что церковь сама нарушает заповеди Христа. Она идет этим сама против себя. Священники – это тоже люди, со своими слабостями и со своими страстями. Не Бог дает ворам и олигархам ордена, а люди. Ты называешь христианское смирение рабским, но и тут ты ошибаешься. Оно вовсе не рабское. А что же будет с миром, если каждый станет жить лишь для самого себя? Если родители не захотят ни в чем ущемлять себя ради детей, если никто не будет никогда прощать обид, нанесенных ему соседом, ежели на все будут отвечать местью? Разве устоит такой мир? Да не будет его и вовсе! Люди просто-напросто истребят друг друга, вымрут от нежелания продолжать свой род, потому что для того, чтобы растить детей, необходимо во всем ущемлять себя. Вот в этом-то и мудрость христианского смирения. Человеку и жить будет легче, если он будет знать, что никто не держит на него зла, не ударит ему в спину, за его малейший, даже просто случайный проступок. Евангельское изречение о том, что если тебя ударят по одной щеке, подставь другую, вовсе не следует понимать буквально. Оно лишь означает, что никогда нельзя отвечать злом на зло. Не мстите, потому что Господь есть всему воздаяние!

Неужели тебя все это так пугает, так возмущает? Христос учил лишь о милосердии, потому что простить провинившегося гораздо тяжелее, чем желать отомстить ему. Раскаивающегося человека куда гуманнее простить, чем наказывать, наблюдая после этого за его мучениями, и ожесточая свое и его сердце. Насилие порождает насилие, а зло порождает зло. Ты считаешь, что такой рай несправедлив, но и не может быть рая, где нет прощения и милосердия. Если в раю будут люди ожесточенные сердцем, злые и завидующие окружающим, то такой рай превращается в ад. Рай создан для добра, а не для зла. А насчет того, что дети вынуждены расплачиваться за грехи родителей, то в Библии, по этому поводу, есть оговорка. За грехи родителей расплачиваются лишь те дети, которые идут по их пути, не желая исправляться и соблюдать данные им заповеди. А народ пошел против Бога лишь потому, что душа его испортилась окончательно. Люди стали полностью поклоняться Мамоне, то есть земному благу. Народ все свел лишь к земному благополучию, его не интересовало уже ничего, кроме собственного блага, и душа отодвинулась на такой дальний план, что люди готовы были ее продать дьяволу, лишь бы еще разок насладиться земными радостями. Люди стали служить лишь собственной плоти.

Этим-то и воспользовался ваш Ленин, который предложил людям разграбить все Россию, и обещал им светлое будущее, при котором они полностью смогут удовлетворить свое чрево. Все, что для этого требовалось, это отречься от истинного Бога и пойти за Лениным, боготворя его. И народ оказался настолько глуп, что поверил этому, хотя любому здравомыслящему человеку ясно, что взамен одних угнетателей, если, конечно, помещики были угнетателями, придут другие, еще худшие, ненасытные и злобные, потому что ими движет лишь жажда власти и ненависть к России. И эти новые стали гораздо худшими тиранами, чем были прежние, потому что они прекрасно понимали, что сели на чужой трон, и они боялись. Ух, как боялись! Они боялись, что законные наследники вновь вернут себе утраченную власть, власть, полагающуюся им по праву рождения, поскольку триста лет назад весь русский народ приносил клятву верности дому Романовых. Те же, кто пошел за Лениным, просто-напросто предали своих предков, а вместе с ними предали и Россию.

Но вы, коммунисты, не учли одного обстоятельства, самого важного обстоятельства. Бог действительно есть! И сколько бы вы не вели войны с ним, сколько бы не разрушали храмов, не убивали священников, Богу вы этим не сможете принести ни малейшего вреда! Все, чего вы достигли, это лишь того, что погубили самих себя. Вы озлобили себя, сделали себя подобными диким зверям, недаром вам так понравилась теория Дарвина о том, что люди всего лишь животные, говорящие обезьяны. А злоба в вас кипит потому, что вы прекрасно понимаете, что вам все равно не избежать страшного суда, что за все содеянное вам придется отвечать перед Богом. Это вас и приводит в ярость, осознание того, что вы обречены, что вы уже проиграли, потому как, подобно сатане, вы знаете, что Бог существует, но вы ненавидите и его самого, и его творение! Этим-то вы и обрекли себя на гибель, но погибать одним вам не хочется, и поэтому вы и стараетесь сгубить как можно больше людей, совращая их, и губя их душу.

ГЛАВА XXV

ДУШЕВНЫЕ СТРАДАНИЯ МАРИИ, ТЕРРИ И ЕГО ОТЕЦ

Октябрина Павловна слушала все это молча. Лицо ее покрылось красными пятнами, а дыхание участилось. Наконец она выкрикнула:

- Я твоего Бога не знаю! Вот мой Бог, вот!

Октябрина Павловна указала на свою комнату, где на стене висел портрет Ленина.

- А твоего Бога я не знаю!

С этими словами Октябрина Павловна вошла в свою комнату, и хлопнула дверью.

Мария, на непослушных ногах, которые вдруг стали ватными, прошла к себе и, закрыв за собой на задвижку дверь, рухнула лицом вниз на свою кровать. Долго сдерживаемые рыдания, наконец-то, прорвались наружу. Выплакавшись, она оторвала лицо от подушки, и перевернулась на спину. Но слезы все еще продолжали течь из ее глаз.

- Господи, как мне тяжело! – тихо прошептала она. – Как мне тяжело! Ну почему так? Почему у моей мамы так много ненависти к тебе? Почему так много ненависти ко мне, да и вообще ко всем людям? Господи, как же можно так жить на свете, с такою ненавистью в сердце? Такая жажда власти. Не быть им у власти, так не быть и другим, не быть никому. Какая страшная философия! Как вразумить такого человека? Как же сделать так, чтобы она поняла, что этим только губит себя, губит всех? Эх, нет у нас мира в доме, нет мира в семье! Никто меня не понимает, я одна. Она называет себя атеисткой, но она не просто атеистка, она богоборец! Я только сейчас поняла, что атеисты и богоборцы – это совершенно разные категории людей. Атеист, он не верит в Бога, не допускает даже мысли о возможности его существования. Для него этот вопрос решен. Но он не мешает другим людям в него верить. Только параноики способны вести борьбу с тем, кого нет. А атеисты – это совсем не параноики, просто не верят они в Бога, не верят и все тут.

Совсем иное дело богоборцы. Они-то как раз верят в существование Бога, верят, несмотря на все свои заверения в обратном. Но они ненавидят Бога, ненавидят дела Божьи. Они, как сатана, стараются во всем ему противиться, и побуждают других людей отречься от Бога. Ведь сатана верит в существование Бога, он знает, что тот существует. Иначе он не смог бы и войну вести с ним, и сатаною бы не был. То же самое и богоборцы. Они сознательно объявили войну Богу, зная, что за это их ждет ад, но не желают останавливаться, не желают одуматься. Ведь именно они и придумали эту самую бесовскую поговорку: «Лучше свой путь в ад, чем чужая дорога в рай». Это страшно, страшно! Куда нас завел семнадцатый год? Куда мы идем уже девяносто лет? Впереди у нас только пропасть, в которую гонят нас коммунисты, эти слуги дьявола, ничем иным их не назовешь. Господи, дай же людям вразумление! Пусть же они очнуться. Пусть увидят куда идут, и остановятся! Принесут покаяние и начнут жить по-христиански, хотя бы начнут стараться, хотя бы пытаться так по-евангельски. А иначе конец! Конец! Люди, лишенные защиты Бога, попадут в лапы сатаны, а тогда уже никому не будет спасения. Господи, помоги нам!

Так лежала Мария, разговаривая с Богом, питая надежду на то, что Господь ее услышит.

В пятницу утром Юэнь Чюнь пригласил к себе в комнату Джеонга. Они были наедине; Джеонгсидел на диване, Юэнь Чюнь прохаживался по комнате, со сложенными за спиной руками. Он раздумывал над тем, что услышал от Джеонга.

- Они встречались вчера вечером?

- Да, - ответил Джеонг. – Они ужинали в кафе.

Юэнь Чюнь пожал плечами, но на лице у него была хмурая озабоченность.

- Ты уверен, что у них это серьезно? У Терри было много женщин, но ни одной он всерьез не увлекался. Почему ты думаешь, что на этот раз все не так?

- Во всяком случае, мне так кажется. Я видел взгляд Терри. Было похоже, как будто его околдовали. Не знаю, серьезны ли их отношения, но чувства Терри, мне кажется, серьезны. Самое странное, что она, похоже, к нему полностью равнодушна.

- Равнодушна, - задумчиво произнес Юэнь Чюнь. – Тогда почему же он словно зачарован?

- Я не знаю, - ответил Джеонг. – Может быть, это кризис среднего возраста, бывает, говорят, такое. К тому же, ведь Терри не женат, и никогда не был женатым. Почему бы ему и не влюбиться?

- Ты говоришь, что она продавец на овощном рынке. Я знаю таких женщин, много раз видел. Это очень неприятная категория. Рыночная торговля отнюдь не способствует развитию порядочности и благочестия. Неужели же ты не понимаешь, что таким женщинам все что нужно, это уцепиться за богатого. Выкачать из них все деньги, а потом найти себе другую жертву. Они растопчут душу наивного мужчины, доверившегося им, а потом втопчут его в грязь. Женщины такого типа не способны на любовь. К тому же, она, наверняка, неоднократно побывала замужем, и у нее есть дети.

- Нет. – Джеонг покачал головой. – Я проверил, она никогда не была замужем, и детей у нее нет.

- Ну, это ничего не значит. Быть коварной, вовсе не обязательно побывав замужем. Такие еще опаснее. Они разочарованы жизнью и мужчинами, поэтому носят в своих сердцах лишь одно желание, желание отомстить противоположному полу.

- Она производит совсем другое впечатление, - возразил Джеонг. – Она долго не соглашалась на свидание.

- О, ты просто не знаешь, до чего коварными бывают женщины! Это была комедия, хитро разыгранная. На самом деле ей нужно было, чтобы Терри, по глупости своей, стал бы уговаривать ее пойти с ним на свидание. А она бы стала ссылаться на то, что они разной национальности, разного социального положения, и все такое прочее. Ведь Терри наивен, как ребенок.

Джеонг покраснел. Его босс рассказывал все так, словно присутствовал рядом.

- Она красива? – спросил Юэнь Чюнь.

- Да, красива, - подтвердил Джеонг. – Несмотря на свой возраст.

- Разумеется, она красива, иначе бы Терри никогда не клюнул на нее. Но тебе, похоже, она тоже приглянулась. Ты не говоришь ни слова против нее, ты даже защищаешь ее. Неужели ты хочешь, чтобы мой сын был охмурен какой-то торговкой с рынка?

- Я пытался отговорить Терри, но он не пожелал меня слушать. Что я мог сделать?

- Терри не должен с нею встречаться, - хмуро сказал Юэнь Чюнь. – Она не пара ему, и он должен сам это понимать. Никакая любовь тут не уместна.

Юэнь Чюнь немного подумал.

- Я должен сам поговорить с ним. Пригласи его ко мне.

Джеонг поднялся с дивана и вышел из комнаты. Через некоторое время вошел Терри, бросая неприязненные взгляды вслед Джеонгу. И судя по его виду, он был явно не рад предстоящему разговору.

- Давай присядем, - мягко сказал Юэнь Чюнь, указывая на диван, на котором перед этим сидел Джеонг.

Они сели.

- Догадываешься, о чем я хотел поговорить с тобой?

- Да уж, догадываюсь, - ответил Терри, вновь бросая взгляд на дверь.

- Я слышал, что ты встречаешься с одной женщиной.

- Да, и что с того?

- У тебя к ней серьезные чувства, или это просто очередное увлечение?

- Какое это имеет значение? – вспыхнул Терри.

- Имеет. Если ты хочешь завести серьезные отношения, то она тебе не подходит.

- Но откуда ты знаешь, ты же ее даже не видел?

- Я знаю, что представляют собой женщины, которые торгуют на рынке. Русские женщины, - подчеркнул отец.

- Но здесь невозможно найти китаянку.

- Я и не говорю, что это должна быть китаянка. Но рынок, это же самые низы общества. Человек, торгующий на русском рынке, деградирует и теряет человеческий облик.

- У нас, на родине, ты говорил о торговцах совсем иное, - заметил Терри.

- Но это не Китай. Здесь совсем другие люди, другое общество. Если хочешь найти порядочную жену, ищи в другом месте. На рынке ты не найдешь порядочной женщины.

- Но в России такое положение вещей, что многим людям некуда больше деваться, кроме как идти на рынок. Ты же сам видишь, папа, что у них происходит.

- Я знаю, что в России жизнь тяжелая. Но ты представь только, какая будет у тебя жизнь, если ты женишься на торговке с лотка? Этим женщинам ничего, кроме водки, не надо. Она сгубит тебя, кроме грубых матерных слов, ты от нее ничего больше не услышишь. Я стар, а тебе нужно будет вести после меня мое дело. Необходимо будет вращаться в высших кругах, а что скажут о тебе люди, если у тебя будет такая жена? Ты подумал об этом? Она тебе сгубит всю твою жизнь.

Терри криво усмехнулся.

- Именно такие же слова она мне сама говорила.

- Говорить-то, может, и говорила, но это все для отвода глаз. Она действует от противного. На самом же деле у нее цель добиться того, чтобы ты сам уговорил ее стать твоей женой.

- Но как же она может хотеть этого, когда она избегает меня? Она не заигрывает со мной, я вижу, она не хочет меня видеть даже. Она не такая, какой ты ее считаешь. Это не передать в двух словах, но мне достаточно оказалось провести с нею наедине около часа, и я ее понял.

Юэнь Чюнь молча смотрел на сына.

- Не знаю, чего наговорил тебе Джеонг, но она другая.

- Джеонг сказал мне, что ты вел себя как подросток.

- Не знаю, может быть. Со мной что-то произошло. Что-то вот тут.

Терри постучал себя в левую часть груди.

- Здесь возникло такое чувство, какое нельзя передать словами. Мне кажется, что я не смогу теперь без нее жить.

Отец покачал головой.

- Будь осторожен, Терри, это опасное чувство. И в твоем возрасте нельзя полагаться на него. Слишком многих людей оно сгубило, и хороших, великих людей.

- Но как же мне быть? Как же мне найти себе жену, с которой я бы мог прожить остаток своей жизни?

Отец улыбнулся, и положил руку на плечо сыну.

- Хочешь, я сам найду тебе жену? Добрую, порядочную, и равную тебе?

- Опять эти неравенства. Почему жена должна обязательно быть богатой наследницей или владеть какой-нибудь корпорацией? Почему она не может быть простой женщиной, такой же, как все.

- Ты задаешь сложный вопрос, - признал отец. – Но на мимолетной любви нельзя основываться. Это чувство рано или поздно пройдет, и с чем ты тогда останешься? Со сварливой бабой, которой нужны только твои деньги? К женитьбе надо подходить рационально, руководствуясь разумом, а не чувствами.