Радуга: Всему виной желания

Глава 1 - И снова в деле

РАДУГА

Алсест Ровеяр Об

Часть 2: Всему виной желания

«Всем что-то нужно.

Если кто-то говорит, что ему ничего не нужно,

он всё равно подпадает под правило»

Алсест Ровеяр Об

Глава 1

И снова в деле

Экзамен проходит по обычной схеме, так же, как и в предыдущие сессии. Группа студентов запускается в аудиторию и рассаживается на задних рядах. Трое из самых решительных приближаются к сидящему Станиславу Борисовичу и тянут со стола случайный билет. Затем усаживаются напротив преподавателя и готовятся в течение двадцати минут. Списать или воспользоваться помощью друга невозможно, так как Стасик не сводит угрюмого профессорского взгляда с тройки самых первых. Основная группа на задних рядах нервно шуршит конспектами в надежде восполнить пробелы в знаниях за последние минуты перед экзаменом.

Я – Мишка Бесцветов, студент-третьекурсник биологического факультета. Это со мной приключилась странная история в лесах Старо-Павловска. Спустя полгода после основного события я всё ещё привыкаю к последствиям тех приключений.

Обычно сессия проходит для меня незаметно. Всё, что только можно, я получаю заблаговременно, автоматом. Но не в этот раз. После возвращения в город я стал замечать, как сильно обострился у меня слух. Вероятно, это результат взаимодействия с той прозрачной ерундой, которая вошла в меня при посещении Города Глубинного Волка. Теперь я слышу всё, что находится в радиусе пары километров. Без каких-либо усилий я становлюсь в курсе секретов людей из соседних домов. Район маленький, но густонаселённый. Я не знаю большинства проживающих в лицо, но я запросто узнаю любого по голосу. Столько тайн я узнал за полгода, от незначительных мелочей до… Бр-р-р…

Однако шесть месяцев – это достаточный срок, чтобы привыкнуть жить с подобным приобретением. Как истинный учёный я применил системный подход и озаботился исследованием собственного слухового феномена. Это было даже интересно. По итогу я научился выборочно глушить ненужные звуки, определять примерное расстояние до источника шума и разбирать даже едва различимый шёпот на предельной дальности. Разумеется, в курсе этой сверхспособности только мой товарищ и соучастник приключений – одногруппник Лёха. Именно он уже с минуту роется в учебнике «Физиология человека и животных» после того, как я вслух зачитал вопросы из билета.

Не знаю, откуда во мне появилось столько азарта и склонности к рискованным действиям. Да, я намеренно не стал досрочно сдавать контрольные по этому предмету и делать доклады на семинарах. Всё для того, чтобы присутствовать на экзамене в качестве сдающего. И да, я ни секунды не готовился, и всё ради проверки работы моих слуховых способностей.

– Вот ваше место, Бесцветов. Присаживайтесь, у вас двадцать минут, – безразличным голосом доводит до меня и так всем известную информацию заведующий кафедрой зоологии.

Я занимаю одно из трёх мест напротив и достаточно бесцеремонно обращаюсь к преподавателю:

– Станислав Борисович!

– Да, что у вас?

– Я готов. Можно отвечать? – громко произношу я, а сам внимательно слушаю, что творится на задних рядах.

«Мишаня, погодь, ещё чуть-чуть», – едва размыкая губы, шепчет Лёха. «Почти-почти».

– Бесцветов, но вы даже не подготовились, – важно протирая очки, заявляет заведующий кафедрой. – Надеетесь, я добавлю вам балл к оценке за то, что не заставляете меня ждать? Это только в случае ответа не меньше чем на «хорошо».

Я молчу и, слегка улыбаясь, разглядываю круглое лицо пожилого профессора.

«Мишаня, я готов», – почти неуловимые вибрации голоса товарища доносятся до моего слуха. Именно то, что я жду.

– Как хотите, Бесцветов, я вас слушаю.

Я ещё раз громко зачитываю первый вопрос билета и… Медленно, не спеша, слово в слово повторяю лекционный конспект по этой теме, диктуемый Лёхой. Аналогичные действия мы проделываем и со вторым вопросом билета.

Стасик смотрит на меня слегка очумелым взглядом, так как узнаёт свой материал, который из года в год выдаёт студентам на занятиях. Профессор чует подвох, но видит перед собой только меня с билетом в руках.

– Хор… Превосходно! – сбивчиво произносит Станислав Борисович, дослушав ответ до конца. – Бесцветов, вы всегда были на высоте, но сегодня превзошли самого себя! Пересказать мою лекцию слово в слово с точностью до запятых! Позвольте всё же один дополнительный вопрос.

Вот здесь я и поплыл. Если я не готовился, то откуда мне знать? Вопрос оказался из тех, о которых, не читая учебника, сказать ничего не получится. Я сумел наболтать вокруг да около, но в основном не по теме. На таком контрасте моего ответа профессор выглядит обескураженным. Тем не менее рисует в зачётке «отлично» за то, что я выступал без подготовки. План сдачи экзамена сработал, теперь остаётся дождаться в коридоре, пока Лёха получит свою незаслуженную тройку.

Стою, подпирая подоконник, уже около двух часов. Из аудитории вышла почти вся группа. Очевидно, Лёха решил взять Стасика измором, и я уверен, что у него это получится. Очередной раз отвлекаюсь на проходящую рядом Светку. Обладательница причёски «два хвоста» и волнующей юбки опять дефилирует мимо меня к кофейному аппарату. Мой взгляд снова направляется вслед стройным ногам, как вдруг до моего слуха доносится голос диктора из телевизора в фойе.

– А теперь немного новостей из рубрики «смешнее не придумаешь», – анонсирует сводку происшествий задорный мужской голос, и я меняю направление взгляда.

– Комбайнёр из села Митяиха, сильно уставший после сбора урожая, позволил себе традиционный деревенский отдых. В компании двух трактористов, оператора машинного доения и ящика пива он отправился в баню. С его слов всё шло как обычно: парилка, веники и взятое в магазине. Когда он очередной раз выбежал на улицу, чтобы прыгнуть в сугроб, на него напал скелет гигантской змеи! – диктор делает паузу на ехидную усмешку. – Как он написал позже в объяснительной сотрудникам правопорядка, этот монстр похитил с его руки обручальное кольцо! – следует очередная пауза в речи ведущего, но он, едва удерживаясь от смеха, продолжает эфир. – Изрядно испугавшись, пострадавший комбайнёр попросил запереть его в камере, чтобы избежать встречи с подобными чудовищами. Ещё он слёзно просил не пускать в отдел жену, которая жаждет побеседовать с супругом по поводу пропавшей семейной реликвии. На этом всё, а теперь о погоде…

Благодаря аналитическим способностям в голове у меня уже складываются обрывки шутки ведущего новостей. Комбайнёр, Митяиха, монстр-скелет-змея, нападение, кольцо, жена… Хотя нет, жена, скорее всего, лишний элемент в логической цепочке.

В непосредственной близости вновь проходит Светка, направляясь в гардероб за пуховиком. Я же погружаюсь в размышления и не обращаю внимания ни на что. Однако голос Станислава Борисовича за стеной слышу великолепно.

– Очень плохо, Бадейкин, очень – три с минусом, – вердикт преподавателя завёрнут в снисхождение.

Так, сейчас выйдет Лёха, и мне есть, что ему поведать по пути домой!

* * * * *

Мой товарищ отнёсся к теленовости как к обычной шутке. Привёл пару серьёзных доводов и подытожил, что нет причины для волнения. За полгода от деда не приходило никаких вестей. Говорить могли о совершенно другой Митяихе. И вообще, кто отменял выдумывание хохм для разнообразия? На фоне такой доказательной базы я вынужден согласиться с Лёхой, но из режима «учёный» выходить не тороплюсь.

Задумчиво иду по скрипящему снегу. «Так-то у меня уже каникулы, можно съездить к Афанасию в гости. Неудобно, конечно, без приглашения. Вдруг его дома не окажется? И что-то мне подсказывает, что до Старо-Павловска дороги зимой не чистят. Лёха точно увяжется, а вот как раз у него сессия только начинается. Мдя, несостыковочки кругом».

Прощаюсь с другом-троечником и поднимаюсь в квартиру. Родители на пару недель уехали к родственникам. Возможно, даже задержатся в гостях. Хотя я уже давно привык жить в компании с мыслями. Теперь вот могу слушать кого захочу, но за полгода это занятие изрядно поднадоело.

До входной двери ещё два этажа, а я уже улавливаю лёгкое постукивание, которое почему-то кажется мне знакомым. Тихая дробь повторяется, и я уверен, что доносится она из моей квартиры. Через этаж я уже отчётливо слышу вредный, говорящий сам с собой голосок. Смело открываю ключами замок и даже знаю, кого сейчас увижу.

* * * * *

Вхожу в квартиру и включаю свет. Слышу, как постукивание стихает в районе холодильника. Не разуваясь, следую туда и резко открываю дверку с магнитиками.

Я вижу то, что и ожидал увидеть. В свою очередь, увиденное не ожидало столь раннего раскрытия своего местонахождения. Моргая радужными глазёнками, на полке вровень с банкой из-под солений стоит Никифор. Усы самым наглым образом измазаны сметаной, а из вязаной сумочки наполовину торчит морковина.

– А… У вас молоко просрочено, – сконфуженно выдаёт меховой и ловко скатывается на пол. Смешно бежит прятаться за диван, но потом, одумавшись, карабкается на кресло.

– Привет, Никифор, – задумчиво роняю фразу вслед телепающему к дивану существу.

Бросаю взгляд на дату годности с молочной упаковки (кстати, сегодняшнее число). Закрываю дверку, попутно дивясь варварски растерзанной пластиковой баночке из-под сметаны.

– Какими судьбами? – обращаюсь к Никифору, который уже уселся на подушке и старается спрятать морковку поглубже.

– Меня Афанасий прислал, – не моргая и не прекращая борьбы с содержимым сумки, отвечает меховой гость.

– Почтовым голубем?

– Очень смешно, – писклявит Никифор. – У нас опять какая-то чертовщина завелась, Афоня за тобой послал.

– А как ты меня в здоровенном городе нашёл? – слегка удивляясь, спрашиваю мелкого.

– Так ты же адрес на столе оставил…

– Читать умеешь? – ещё больше удивляюсь я.

– Ага, ещё в горшке прятаться и из-под коровы выметать, – ехидничает в ответ Никифор. – Афоня прочитал, а я запомнил.

– А у кого ты в городе справки наводил?

– Ни у кого! Миша, хватит меня уже пытать, собирайся давай! – весьма забавно приказывает меховой.

– Куда?

– Как куда? На автобус и в Старо-Павловск!

– В Митяиху, – поправляю Никифора. – А вот автобусы туда по ночам не ходят.

– Как так не ходят? – возмущается мелкий. – Сейчас же не ночь!

– Время к вечеру. Ближайший рейс с утра.

Возвращаюсь в прихожую, чтобы разуться.

– Да что же это такое, – расстраивается Никифор.

– Я бы всё равно сразу не поехал, – объясняю мелкому свою позицию, хотя сам несказанно рад, что интуиция по поводу теленовостей не подвела. – Надо вещи собрать, Лёху позвать…

– Это ещё зачем? – осторожно уточняет Никифор.

– Группа поддержки, лишним точно не будет, – отвечаю я и направляюсь на кухню шурудить по кастрюлькам. Попутно замечаю, как мелкий по-партизански отгрызает часть морковки, не поместившейся в сумчонке.

Под осторожный хруст оранжевого овоща набираю в телефоне Лёхин номер. Да, я приобрёл новый аппарат сотовой связи взамен потерянного в походе.

– Лёлик?

– Да?

– Дуй быстро ко мне!

Вот за что люблю Лёху, так это за отсутствие лишних вопросов в особо ответственные моменты. Не проходит и трёх минут, а я уже слышу хлопок двери в подъезде и быстрое топанье по лестнице. Иду открывать.

Встречаю Лёху и, не проронив ни звука, веду за собой в комнату. Старо-Павловский посыльный предусмотрительно прячется, но я из прихожей запоминаю, куда утопали вязаные башмаки Никифора.

– Мишаня, чё за срочность? – с ходу начинает пытать меня товарищ. – Никак со Светкой замутил? Нутром чую, она опять сегодня вокруг тебя крутилась.

Я делаю вид, что не слышу Лёху и направляюсь к окну. Отшагиваю в сторону и отдёргиваю занавеску. Второй нежданчик за вечер для мехового. Возможно, скоро он начнёт что-то подозревать.

– Никифор – это Лёха, Лёха – это Никифор. Тот самый, который в Навьино на разведку ходил, – представляю друг другу незнакомых товарищей.

Радужные глазки испуганно моргают. Зато Лёха становится довольным до безобразия.

– Опа, домовой! – восклицает мой одногруппник и тянет вперёд руку. – Мишаня, можно я его пальцем потыкаю?

– Себя потыкай, бестолочь, – огрызается Никифор и прячется под стул.

– Лёлик, тут такие дела, – начинаю объяснять другу ситуацию. – Шутка из новостей оказалась правдой. Что-то необъяснимое творится в Митяихе, и Афанасий прислал Никифора за нами.

– Не за вами, а за тобой! – уточняет мелкий, сидя под стулом. – Этого тыкальщика здесь оставим.

– Дерзкий домовой, – ухмыляется Лёха. – Мишаня, я с тобой, хоть сейчас поехали. Я всегда за любой кипиш!

– Только если с утра, да и для родителей байку не забудь придумать, – осаживаю сегодняшнего троечника. – Кстати, а как же твоя сессия?

– Не парься, Мишаня. Это будет моя пятая куча долгов, которую я растяну на полгода. – Э-э, кс-кс-кс… Поди сюда. Мишаня, дай сосиску, – просит Лёха и на четвереньках ползёт под стул.

С тем же успехом он мог бы ловить ветер. Секунда – и Никифор уже разглядывает нас с антресоли.

– Миша, говорю тебе, давай этого юродивого здесь забудем? – жалобно пищит мелкий сверху.

Я ржу, ржёт Лёха. Никифор пытается вытащить остатки морковки из сумки, то ли заесть стресс, то ли метнуть в кого-то из нас.

– Так, Мишаня, я – собирать рюкзак. Во сколько с утра? – интересуется Лёха, направляясь в прихожую.

Не друг, а золото! Подробности ни к чему, уже пакует чемоданы.

– В семь утра надо выходить.

– Замётано! Буду вовремя, до завтра, друг.

Под рассерженным взглядом радужных глаз Лёха удаляется восвояси. Я возвращаюсь из прихожей и слышу затихающее топанье Никифора. Очевидно, отправился знакомиться с местным достопримечательностями.

* * * * *

Хотя до марта ещё около двух месяцев, кошачьи надрывы не давали спать району всю ночь. Я тоже спал урывками, но не из-за кошачьего концерта, а из-за поселившихся в голове мыслей. Опять в Старо-Павловск! Опять навстречу приключениям! Интересно, что там на этот раз? Если верить комбайнёру из новостей, там полный набор необъяснимого.

Когда около шести утра у меня на кровати появляется Никифор, я уже не сплю. Поцарапанный нос и выдранные с боков клочья меха красноречиво говорят о ночных похождениях мелкого.

– От ведь блохарики нечёсанные, – раздражённо изрекает Никифор, явившись из ниоткуда. – Как они меня умудряются на моих же дорогах перехватывать?

У меня не остаётся сомнений, кто является организатором ночных беспорядков. Сегодняшняя попытка передела охотничьих угодий среди шерстяной шантрапы закончилась в пользу коренных обитателей.

Сборы занимают пару минут, не знаю, почему я не сделал этого с вечера. В рюкзак летит вся еда, которую я нахожу. Также зубная щётка, мыло, полотенце и Клык Волка. Этот на всякий случай: интуиции надо доверять.

– Полезай в сумку, – говорю Никифору и показываю на второй рюкзачок поменьше.

– Э не, я птица вольная, – артачится мелкий, отказываясь путешествовать в качестве ручной клади.

– Я должен знать, что ты рядом, а не искать тебя по всему автобусу.

– Ни за что!

– Пакет молока по дороге куплю… Свежего.

– Два, – бурчит Никифор и уже смешно перекидывает лапку в вязанной тапочке через стенку рюкзака.

Так и собрались. Ровно в семь я стою у подъезда. С опозданием в минуту присоединяется Лёха. Дружно топаем на вокзал и уже в семь тридцать мчимся на автобусе в Митяиху.

– Мишаня, зря мы про лыжи не подумали…

– Это точно…

* * * * *

Благодаря шумной работе двигателя хлюпающие звуки из маленького рюкзака слышу только я. В автобусе, кроме нас, ещё четыре человека. Лёха дремлет, Никифор завтракает, а я почему-то вспоминаю ещё об одной особенности, которую привёз летом из Старо-Павловска. Помимо острого слуха, у меня теперь отменная выносливость. Как я узнал? Совершенно случайно. Вначале перестал уставать, однако не придавал этому особого внимания. Когда Лёха уговорил пойти с ним в бассейн – удостоверился на сто процентов. Плавать я умею, но недалеко и о каких-то спортивных достижениях говорить не приходится. Немножко кроля, немножко классики – по-собачьи. Обычно дыхалка заканчивается за пару минут.

Воодушевлённый первым местом по университету на последних соревнованиях Лёха сиял от счастья. Ещё бы, обойти всех на стометровке вольным стилем и взять пусть и маленький, но денежный приз. Результатам заплыва завидовали даже представители факультета физического воспитания. Откуда им было знать, что выигравший биолог немножко рыба.

Мой товарищ и так был завсегдатаем бассейна, а теперь потащил ещё и меня. Просто дрызгаться Лёхе неинтересно, и он сразу же организовал соревнования с двумя призовыми местами на двоих. Разумеется, за его же счёт. Решили плыть, пока кто-то не сдастся. Я заранее приготовился к неминуемому поражению и согласился лишь для того, чтобы он отстал.

Через три часа, преодолев около девяти километров, Лёха выбрался из воды. Не то чтобы он не мог больше плыть, он просто не мог поверить в то, что эти же три часа я плавал с ним бок о бок. Вскоре вокруг моей дорожки собралась толпа зевак. Я плавал в течение пяти часов, как раз до закрытия бассейна. После преодолённых пятнадцати километров я шёл свеженький и ничуть не уставший. Рядом брёл Лёха, переставляя ватные ноги, как после тяжёлой тренировки. Думаю, это хорошее приобретение – отличная выносливость, полученная без усилий для её развития.

* * * * *

Когда мы выходим в Митяихе, из моего маленького рюкзака доносится тихое посапывание. Я сосредотачиваюсь на звуках и начинаю знакомство с местными. В дороге между размышлениями я слушал песни шансона в исполнении водителя и Лёхино бурчание во сне.

«Так, почтальон выдаёт пенсию – невелика выплата. Это – почта. Судя по тембру голоса и содержанию песнопения, – это священник. Значит, церковь. Визги, шум и гам – местная детвора на площадке. Ага, спорящие доярки и предмет их спора, чиркающий зажигалкой. Коровник, а я думаю, откуда такой запах? Хруст и монолог о зимней солярке. Вероятно, тракторист, убирающий снег. Наверное, рядом мастерская. Так, женщина, повторяющая список покупок. Где-то недалеко магазин. Кто-то интересуется ценами, звук выбивающего кассового аппарата, нагловатый ответ продавщицы, ну да. А что у нас тут? Тяжёлые шаги, звон посуды и… Грузчик и, похоже, продуктовый склад. Хлопок открывающейся бутылки? Тост? Кто-то… Не понял? Какой такой "Напашу Буру-Бур Нав-Ьинх"?»

Глава 2 - Рецидивист

Глава 2

Рецидивист

Бытует мнение, что история циклична. Проходит время, и события повторяются вновь. Причём случается это на основании почти тех же предпосылок, по однотипному сценарию, с участием похожих действующих лиц. Даже последствия совпадают настолько, что это вызывает удивление. Если попытаться свести всё к формуле, то получается, что ситуации дублируются, но вот формы их организации слегка разнятся. Не зря же при рассмотрении подобного феномена с позиции микрокосма, частенько употребляется термин «дежавю». Кажется или не кажется, но очень похоже, что это уже было и, скорее всего, со мной.

Подобные размышления молнией проносятся у меня в голове между фразой на бингуре и последующими звуками опустошения бутылки. Через несколько секунд раздаётся полный наслаждения выдох.

– Бэн! – само собой вырывается прозвище, данное мной одному заезжему экспериментатору во время прошлого посещения им здешних мест.

Лёха поворачивается ко мне с удивлённым лицом, а я чувствую, как маленький рюкзак становится легче на пару килограммов. Одновременно слышу то, чего не наблюдалось с августа. Да, ту самую сталь в моём голосе, а раз такое дело, значит, я обратился к шахтунбину. Сомнения развеяны, и я не зря прихватил с собой Клык.

На другом «конце провода» слышится внезапный захлёбывающийся звук, как будто существо подавилось воздухом. За ним следует звон бутылок в ящиках и последующая тишина.

– Бэн! – повторяю я со стальными нотками в голосе. Довольно слышу в ответ «шахтун апеш», произнесённое дрожащим голосом, и что-то неразборчивое на бингуре.

На самом деле, всё это было ожидаемо. Клык у меня, а это значит, что дорога из Бур Напаш постоянно открыта, и любой шахтунбин может оказаться на Земле. Я, кажется, прервал в прошлый раз магический ритуал, не дав попасть в наш мир одному из Хозяев-захватчиков. Почему «кажется»? Хотя бы потому, что слишком довольной была физиономия генного инженера при нашей последней встрече. Когда погасла печать в зале ритуала, ничего не произошло. А что если что-то проникло сюда в другом месте? Всю осень и часть зимы я тешил себя надеждами, что прошедший раунд остался за землянами, однако интуиция нашёптывала обратное. Теперь же мне выпадает шанс уточнить все детали.

В упор смотрю на недоумевающего Лёху и понимаю, что теперь отвечаю за безопасность людей в Митяихе. Здешние жители едва отошли от байки о скелете-змее, а тут ещё в общественных местах начнёт шастать коренной бурнапашец.

– Подойдёшь, когда зайдём в лес, – ставлю задачу перед вновь пленённым шахтунбином, наслаждаясь Голосом Волка.

Смотрю на товарища, который уже уловил суть моих последних действий. Лёхин довольный вид говорит о радости от того, что «наши пока побеждают».

– Лёлик, ты что-то упоминал про лыжи?

– Да, сказал, что лыжи в зимнем лесу – залог повышенной проходимости.

– Поздновато мы про них вспомнили…

– Мишаня, всё нормально, – заверяет меня Лёха, и мне кажется, что у него есть план, как добраться до Старо-Павловска. – Помнишь, когда с Афанасием шли на почту за пенсией? Он ещё про охотника рассказывал.

– Да, а что? – припоминаю я дедовские повествования.

– Ну как «что»? Вот он дом!

Я с трудом узнаю наполовину занесённую избушку среди снежных дюн Митяихи.

– Того охотника? Ты уверен?

– Я те говорю, пошли! Он самый, – отвечает Лёха и перебирается с чищеной дороги на узкую утоптанную тропинку.

* * * * *

Всеволод Нахимович оказался весьма удивлён раннему визиту двух незнакомых особ из города. Ещё больше он удивился, когда услышал, что мы в курсе его охотничьих подвигов. При слове «Афанасий» пожилой мужчина расплывается в улыбке, приструнивает галдящих лаек и приглашает нас в дом. После чая с черникой Нахимыч выдаёт нам по паре снегоступов и подробно объясняет, как дойти до Старо-Павловска.

– Там всё замело, но если держаться Чарки, то ближе к вечеру будете на месте, – объясняет соратник Афанасия. – Петельку придётся по руслу сделать, зато по холмам лезть не нужно. Лес изрядно замело, чаща непроходимая.

Объясняя что и как, Нахимыч пытается всунуть нам сухпай в виде баранок.

– Ещё у нас тут змеи огромные завелись, – вкрадчиво добавляет охотник. – Комбайнёр Прохор самолично видывал… Да шучу, чего лопухи развесили, привиделось ему! – пенсионер переходит на громкий хохот.

Мы благодарим гостеприимного хозяина и наскоро прощаемся, делая вид, что хотим попасть в Старо-Павловск засветло.

– Макарычу привет передавайте, – напутствует Нахимыч под дружный лай десятка питомцев. – Главное, реки держитесь, а там, как увидите Афанасиевы дороги, считай, что пришли.

Мелкой рысью перемещаемся на окраину Митяихи. Разумеется, в мои планы не входит героическое преодоление снежного непролазного леса по замёрзшей Чарке. Как только мы скрываемся за пушистой елью от внимательных взглядов сельчан, то сразу натыкаемся на фигуру в чёрном плаще. Тощее тело сидит на поваленном дереве, поджав ноги, а на рогатой лысине тают редкие снежинки. И как ему не холодно?

– О, Бэн! – как ни в чём не бывало приветствую унылого шахтунбина.

– Шахтун Апеш! – раздаётся в ответ.

– Мишаня, а я его помню! Как его там? – запыхавшись, кричит Лёха, увидев из-за моего плеча знакомую фигуру. – Ты его откуда достал? – пытается догнать меня одногруппник, но с выносливостью у меня гораздо лучше.

– Оттуда же, Лёлик, откуда и пятёрку по «Физиологии человека и животных».

На пару смеёмся и расчищаем место на стволе рядом с Бэном.

– Какими судьбами? – интересуюсь у шахтунбина с иронией в голосе, хотя и так ясно, что если появился кто-то из Бур Напаш, то жди неприятностей.

Ничуть не замёрзший пришелец шмыгает носом, но отвечает достаточно бодро.

– На очередном задании.

– Очередном? – удивляюсь я и собираюсь проверить свои подозрения. – В прошлый раз я прервал ритуал, значит, если и очередное, то, скорее, реванш?

– Прервал, – тем же нерадостным тоном отвечает Бэн. – Но печать успела набрать необходимую энергию, и ритуал уже не играл никакой роли.

– Ты знал это ещё до выхода в Город Глубинного Волка?

– Был уверен на девяносто девять процентов, что ты не успеешь, – разъясняет шахтунбин.

– А почему не предупредил, когда я тебя спрашивал?

– Я говорил, что время на исходе, а порой и одного процента хватает, чтобы уничтожить результаты многолетнего труда, – оправдывается Бэн.

Лёха сидит и внимательно слушает, вникая в суть разговора. Ему это не трудно, учитывая, что все подробности произошедшего летом он уже узнал от меня. Ну почти все.

– Какой замут на этот раз? – не откладывая в долгий ящик, задаю наиболее правильный вопрос.

– Так то же самое, – не пытается уйти от ответа Бэн. – Реализую следующий этап по захвату Земли. Как всегда, опыты, ритуал и вызов второго Хозяина-захватчика.

– А первый где?

– На старте – ждёт подкрепления.

Как бы мне хотелось наигранно выдохнуть и ответить Бэну, что его слова звучат банально. Однако я имею представление о крайней оригинальности шахтунбина, учитывая его магические возможности. И если даже ответ кажется простым, то я уверен на сто процентов, что впереди нас ждёт тысяча и один сюрприз. Припоминаю предыдущий генетический эксперимент и уже собираюсь забить тревогу. Действую по старой схеме: обдумываю, добываю максимум информации и вырабатываю план. Главное, чтобы рогатый оставался пока в неведении насчёт моих контрдействий.

– А если я снова захочу помешать, то всё упрётся в ритуал? – задаю следующий правильный вопрос. – Прийти на место и обесточить печать Хозяина?

– Именно так, если кратко, – подтверждает Бэн. – Есть нюанс: как и в прошлый раз, время почти на исходе, – невесело чешет за ухом. – Я так-то уже завершение задания отмечать собрался, – бурчит шахтунбин и усаживается поудобнее. В глубоких карманах чёрного балахона мелодично звенят бутылки, предусмотрительно прихваченные с продуктового склада.

Я в раздумьях, Лёха ждёт указаний к действию, а Бэн с инфантильным видом ловит губами падающие снежинки.

«Так, если мелкий слинял из рюкзака при упоминании имени шахтунбина, то, скорее всего, отправился в Старо-Павловск. Потом мы зашли в гости к Нахимычу, посидели, значит, Никифор уже на месте или на подходе. Следовательно, Афанасий в курсе нашего прибытия и пошёл готовить еду. Так, ещё немного поболтаем, а там поспеем к горячему чайнику и накрытому столу».

– Снав-Ьинхор разрешит вопрос? – перебивает Бэн череду моих размышлений.

– Отвык, значит, от человеческого за полгода? – подтруниваю я. – Конечно, валяй.

– А… Как так получилось…

– Что ты снова в плену? – помогаю Бэну побыстрее закончить вопрос. – Удивлён? Наверное, как и я в прошлый раз, когда ты смотался из-под ритуальной мельницы.

– Да. В прошлый раз получилось очень удачное сочетание слов и намерений Тени Волка, – оправдывается шахтунбин. – Я почувствовал, как в результате ослабла зависимость, и быстро удалился из зоны прямого воздействия во избежание дальнейших контактов.

Остроухий, как всегда, многословен.

– А сейчас ты сидишь в этой самой зоне, где осуществляется прямое воздействие, и контакта больше не избежишь.

Обожаю подобные выражения на физиономии Бэна. С искривлённым от недоумения лицом он больше не напоминает представителя сверхразвитой расы.

– Необходимо взаимодействие определённого рода на дистанции покрываемой действием анализаторов субъектов контакта, – поясняет Бэн, не теряя надежды выведать у меня интересующий его момент.

– Так и было…

– Не понял…

– Бэн, по факту ты здесь, а значит, все условия соблюдены, – сохраняя таинственность, отвечаю шахтунбину. – Ты же умный, вот, догадайся сам, подсмотри, прочитай. Ты же умеешь? – совершенно не спешу открывать карты.

– Ага… Сейчас… Чтобы опять на твою Незримую печать наткнуться? – разочарованно бубнит шахтунбин. – Это тебе не насморк, за неделю не пройдёт. Один раз глянул – хорошо, что жив остался.

– А можно узнать, как долго на мне этот невидимый знак?

– Для некоторых вполне видимый. Узнать можно только заглянув за печать. Следовательно, нет шансов посмотреть, не получив, – задумчиво вещает рогатый.

– Ну и хорошо, – обрываю разговор на самом интересном, оставляя Бэна в неведении. – Следующая остановка – Старо-Павловск, давай, организовывай телепортационный экспресс. Если что, я знаю, что наши билеты у тебя в карманах.

* * * * *

Уже знакомые ощущения от пространственного перемещения врываются в моё тело. Мы с Лёхой появляемся из портала и неожиданно катимся вниз по склону. Как хорошо, что снегоступы Нахимыча адаптированы под горнолыжные элементы. Остановившись, осматриваю местность. Кругом снежный лес, и никакого намёка на крыши домов Старо-Павловска.

– Мишаня, походу, не туда приехали, – весело произносит подъехавший Лёха.

– Возможно, всё рядом, просто замело сильно, – успокаиваю я товарища.

Наблюдаем, как с горы к нам бежит Бэн. Мало того что он не оставляет следов, так рогатый перемещается, едва касаясь снега. Присоединившись к нам у подножия, шахтунбин виновато изрекает:

– Забыл предупредить. Пространство искажается энергией от работающей печати первого Хозяина. Также свои помехи вносит набирающая силу печать второго Хозяина, который скоро прибудет.

– По поводу «скоро» – это пока неточно, – перебиваю я Бэна. – А насчёт некорректной пространственной доставки стоило подумать заранее, – высказываю собственное недовольство.

– Мишаня, хорошо, что в Австралию не унесло, – ржёт Лёха и хлопает меня по плечу. – Хочешь в Австралию? По глазам вижу, что хочешь!

– Не особо, – отвечаю я на той же волне юмора и обращаюсь к Бэну:

– Куда нам теперь?

– Туда! – вещает шахтунбин и призраком скользит над снежной гладью в указанном направлении.

Ничего не остаётся, как последовать за остроухим проводником.

– Бэн?

– Да?

– А такой способ ходьбы – это то, о чём я думаю?

– Да – магия.

– А ты мог бы меня научить? – приступаю к осторожной вербальной разведке.

– Магии?

– Ну да…

– Нет. Этому нельзя научить.

– В смысле? – встревает удивлённый Лёха. – Ты же умеешь!

– Умею, но этому в принципе нельзя обучить. К магии сначала готовят, а потом её передают, – через плечо бросает Бэн, а я замечаю, как в шахтунбине просыпается метафизический лектор. Это хорошо чувствуется, и потому я продолжаю:

– Так и сделай, как говоришь.

– Передать магическую способность или свойство несложно, если адепт готов принять эту энергию. А если не готов, то всё может закончиться весьма плачевно, вплоть до летального исхода. Вся закавыка в подготовке анатомии, физиологии, энергетики и сознания к принятию нового способа существования.

– Хорошо, если надо, проведи соответствующие предварительные действия, или как там они называются, – невозмутимо парирую я.

– Хм, – ухмыляется Бэн и поворачивает голову через плечо. – Называется это адаптационные мероприятия. Легко сказать: «Проведи». Этот процесс длительный, сложный, местами болезненный и очень затратный по времени. У нас в Бур Напаш этим занимается группа эмиссаров, мастера вроде ваших преподавателей – учителя магии.

– Стоп, ты только сейчас сказал, что учить невозможно? – подмечает неточность Лёха.

Бэн недовольно фыркает:

– Проведение адаптационных мероприятий и сама передача магического свойства составляют процесс обучения. Это чтобы вам понятней было.

– А-а-а, ясно, – довольно отвечаю шахтунбину и перехожу к следующему вопросу:

– Бэн, а нападение на Землю носит сезонный характер или это спонтанная акция? Лето – зима, а почему не осень, или до весны не подождать?

– Восстанавливался долго, – грустно изрекает остроухий. – После общения с тобой, точнее, с Незримой печатью.

– Точно! Энергоудар! – вспоминаю я. – Это тебя так сильно? Ты же вроде сказал, что всё прошло, и красавчиком ходил.

– Энерготравма оказалась куда сложней, а последствия дали знать о себе позже, – переходит Бэн на серьёзный тон. – Особенно всё усугубило истощение магического ресурса, если ты помнишь. В общем, лежал в нашей больнице, санаториуме, до вашей зимы, а потом сразу сюда.

– И сколько времени ты здесь блондишься? – с подозрением интересуюсь я.

– С первым снегом высадился.

– Больше двух месяцев? – удивляюсь я. – Значит, уже успел изрядно нагадить, особенно если учесть, что собирался праздновать на складе.

– Почему нагадить? – строит Бэн обиженную физиономию. – Всё в рамках бурнапашсих приличий – обычные эксперименты для решения жизненно важных для шахтунбинов задач.

– Кто бы сомневался, – ворчу в ответ. – Что на этот раз? – спрашиваю, но вовремя одумываюсь. – Так, готовь эпиграф, вступительное слово и краткое содержание своих шахтунбинских подвигов. Как только к Афанасию придём, там всё и выложишь.

Дальше какое-то время двигаемся молча, но внезапно тишину нарушает Лёха.

– Стой! Стой! Повернись-ка! – кричит мой однокурсник идущему впереди Бэну.

Тот останавливается и поворачивается, явно не чувствуя подвоха.

– Вот так руки сделай, – непонятно зачем просит Лёха. – Да, в стороны и замри.

Бэн смотрит на меня и, понимая, что рано или поздно об этом ему скажу я, выполняет требуемое. Складки чёрного плаща поднимаются вслед за руками шахтунбина. Остроухий замирает, глядя на нас круглыми ожидающими глазами.

– А теперь скажи «у-у-у», – не унимается Лёха. – Мишаня, смотри – это типа крылья, – тычет пальцем вчерашний троечник на развевающийся плащ. – Вот здесь ещё шерсти немного добавить, – указывает Бадейкин на рого-лысину шахтунбина. – И вниз головой повесить…

– Крылан! – заливаюсь я смехом вместе с товарищем, поняв его зоологическую шутку. Вот в этом весь Лёха.

Вижу наливающуюся пунцом физиономию остроухого и спешу уточнить:

– Бэн, а я ещё Тень?

– Да, – скрипя зубами и поедая взглядом Лёху, выдавливает из себя шахтунбин.

– Прошлые настройки по поводу неприкосновенности моих друзей всё ещё в силе?

– Да, – отвечает Бэн. – Готов служить! – остроухий резко разворачивается и продолжает путь.

Хихикая, шаркаем на охотничьих снегоступах за ним.

– А жаль, – слышится от Бэна через пять минут. – Я бы с удовольствием вывернул кого-нибудь наизнанку. Даже знаю кого.

– Так это невозможно! – подключается к монологу шахтунбина потенциальный претендент на выворачивание. – Даже представить такое не получается, тем более осуществить. Человек же не мешок и не куртка.

– Элементарно! – скалится Бэн. – В Бур Напаш это одна из самых распространённых казней за непослушание, – остроухий опять косится через плечо со зловещей ухмылкой. – Знаете, как выглядит вывернутое наизнанку тело? Сверху оно покрыто тонким слоем костного мозга, намазанным на перфорированный кальциево-фторный каркас. Фарш из мышц нервами и сосудами наружу. И, как вишенка на торте, – нетронутые органы висят как украшения на ваших новогодних ёлках. Самое забавное, что не затрагивается мозг и жизненно важные жидкости в полостях. Тело может жить ещё часами, обрастая тысячами личинок от налетающих насекомых…

– Бэн, перестань! – меня передёргивает от слов кровожадного шахтунбина и становится не по себе. – Отвратительно!

Остроухий отворачивается с плохо скрываемой довольной улыбкой. Отомстив вредному троечнику, рогатый уверенно следует вперёд, не касаясь снега. Неожиданно фигура в чёрном балахоне резко пропадает из поля нашего зрения. Слышится только слабое шуршание. Проходим метров пять до места исчезновения и видим, что Бэн скатился на пятой точке в неширокую, но достаточно глубокую траншею. Теперь я воочию вижу количество выпавшего в этом районе снега.

– Мишаня, помнишь, что Нахимыч сказал на прощание?

– Э-э-э, что-то про Афанасиевы дороги, – вспоминаю я напутствие старого охотника. – Сказал, как найдём – считай пришли.

Скатываемся к Бэну в траншею. Подмигнув шахтунбину, указываю лыжной палкой на здоровенный собачий след:

– Странно, что дороги не Кондратиевы.

Дружно ржём без участия остроухого. Дальше держим путь внутри длинного снежного окопа. Если мы правильно поняли Нахимыча, то скоро увидим деда Афанасия. По пути разглядываю специфические отметины на обледенелых стенах. Судя по количеству царапин, ежепёс всё ещё колючий.

Глава 3 - Время рассказов

Глава 3

Время рассказов

Снег под ногами достаточно утрамбован, поэтому мы без сожалений снимаем снегоступы и уверенным шагом двигаемся внутри снежного рва. Позади, звеня содержимым карманов, невесело бредёт шахтунбин.

Совсем скоро снежные наносы мельчают, и мы, спокойно высунув голову из «Кондратиева» окопа, можем осмотреть окрестности. Как только огибаем хвойный перелесок, в глаза бросается поднимающийся ввысь белёсый дымок. Вестник безветренной погоды чётко показывает, что мы почти на месте. Да, вот первые крыши заколоченных нежилых домов Старо-Павловска. За ними окраина и полузанесённая снегом избушка Афанасия. Сеть ходов, подобных тому, по которому мы идём, разбегается от домика старика в разные стороны. Один тянется к сараю, другой к поленнице, ещё один уходит к Чарке и ещё пара рвов ведут к противоположному лесу.

На радостях мы ускоряем шаг. Через минуту на обледенелом крылечке видим знакомую фигуру в залатанной фуфайке, серой ушанке и валенках с галошами. Встречающий нас Афанасий с молодецкой осанкой демонстрирует запутавшуюся в седых усах и бороде счастливую улыбку.

– Дед! – восклицаю я, искренне радуясь долгожданной встрече.

– Биологи! Милости просим! Ждём-ждём, – несётся с крыльца голос Афанасия. – Как добрались?

Мы приближаемся, скидывая на ходу рюкзаки.

– Мать чесна, чертяка! – удивлённо изрекает Афанасий, реагируя на появившегося из-за наших спин Бэна. – Так ведь и знал, что нет дыма без огня, – качает головой старик. – Теперь понятно, откуда ветер дует.

Шахтунбин молча останавливается, всем своим видом показывая, что и сам не рад такому стечению обстоятельств.

– Добрый день, – здоровается Лёха и укладывает снегоступы к дому. – Дед, тебе привет от Нахимыча.

Афанасий наигранно поднимает брови.

– А я смотрю, ходули такие знакомые, – старик услужливо показывает на дверь. – Давайте в дом, супец готов и чай заварен, – отшагивает в сторону, освобождая проход. – А чего с собой-то понабрали? Еды? Полные рюкзаки?! Никак, ко мне насовсем приехали, – отпускает Афанасий прибаутку, приглаживая усы.

– Лишним не будет, – отвечаю деду, и, отряхнув ботинки, прохожу в дом.

В нос бьёт запах варёных грибов и травяного чая. Внутри помещения натоплено так, что я спешу избавиться от верхней одежды.

– Де, а где Никифор? – интересуется Лёха, выныривая из пуховика.

– Так пришёл, – отвечает заходящий последним Афанасий. – Как прибёг – похвалился, что задание выполнил. Вас нашёл, сюда привёл. Сказал, что у вас молоко вкуснее и квадратные крынки красивее.

– А где он сейчас?

– Так за печкой, наверное, – пожимает плечами старый охотник. – Говорил, что в город с боями пробивался, навернул тарелку супа и просил его не беспокоить. Вроде как пошёл восполнять затраченные силы. Ну, все за стол, – приглашает дед, меняя валенки на меховые боты. – И ты, чертяка, тоже, – обращается Афанасий к мнущемуся у дверей Бэну.

Шахтунбин не заставляет себя ждать и шустро семенит к столу, предварительно выложив содержимое карманов под лавку.

– О, как раз кстати! А я уж думал, мне на микстуры не хватит, – сообщает старик, от зорких глаз которого короткую выгрузку утаить не удаётся.

Смесь возмущения и горечи на лице шахтунбина мы встречаем ехидными смешками.

– Вначале обед, а дела апосля делать будем, – торжественно произносит Афанасий, держа в руках большую поварёшку. – Ну, кому сколько положить?

* * * * *

Всегда приятно вернуться туда, где проходили особенно важные моменты твоей жизни. Вдвойне приятно вновь увидеть тех, с кем пережил минуты опасности и лишений. А особенно непередаваемое ощущение, когда накал событий вновь сводит всех вместе для очередных свершений. И я нисколько не преувеличиваю. За мелкой шалостью иноземного засланца в чёрном плаще скрывается угроза для всего человечества, и именно нам вновь приходится вступать в неравную борьбу за существование самой планеты.

– Дед, а где Кондратий? – спрашиваю я у моющего посуду Афанасия, мешая сахар в кружке чая.

– Дык с утра на завтрак отправился, – отвечает старик, не сводя взгляда с сидящего под часами Бэна. – Всё ещё не воротился.

– Ясно, а чего здесь за дела? Мы в новостях такого насмотрелись, что вначале и не поверили, – изрекает Лёха со стула напротив.

– Так опять какая-то чертовщина творится, – произносит Афанасий, заканчивая мытьё посуды. – Странная, непонятная… Покамест энтого героя не увидел, не знал, что и думать, – указывает старик на шахтунбина.

– Так рассказывай, а то у меня ещё один кандидат на выступление с докладом, – киваю я в сторону умиротворённо распластавшегося на лавке генного инженера.

– Ну слухайте. В общем, как вы, биологи, в тот раз уехали, так вроде всё на свои места встало. Я, как обычно, к зиме запасаться принялся: грибы, ягоды, мёд, то-сё. Дров с Кондратием заготовили, хату утеплили. Трав нужных насобирал, спиртовой основой вдоволь запасся. Всё путём, хотя дичи в окрестных лесах до сих пор не водится, – дед с укоризной смотрит на прикидывающегося дремлющим шахтунбина. – Зима рано наступила, сразу морозы вдарили и снег повалил. Я обычно с лопатой надрывался, дорожки рыл, а тут с Кондратием приноровился. Он у меня взаместо трактора в сугробе путь прокладывает. До сарая, к поленнице, до реки, две дороги до леса и одну в сторону Митяихи. Каждый день по свежевыпавшему пробежится, ходы натопчет, мне и чистить не нужно. Так вот, как-то к середине декабря отправился в лес зверья посмотреть. Я частенько так делаю, хоть и безрезультатно. Значить, иду я по одной тропе к лесу…

«Утро солнечное выдалось, морозец не сильный. Я Кондратию свистнул, пышмыш за плечо – и в путь. Планировал по всем охотничьим угодьям пройтись, зверья посмотреть. Иду не спеша, как обычно, с мыслями о чудо-ружье. Думаю: вот чего от зайца останется, если я по нему из этой штуки пальну? Но это у меня теперь к чертяке особливый разговор будет.

В общем, иду в сторону Дальнего леса, порядочно так уже протопал. Тишина в округе, снег похрустывает, да Кондратий позади пыхтит. Идём прогуливаемся. Вдруг глаза натыкаются на странные кучи. Небольшие такие неровности, как будто кто-то из-под снега выпрыгнул и за собой такой след оставил. Но самое странное, что вокруг снег ровнёхонький и непотревоженный. А через десяток метров опять неровность непонятная. Думал, может, сверху осыпается, но такое и на открытых местах встречалось. Размышлял, прикидывал, глухарь то был или тетерев, но, как сказал ранее, из зверья никого. Дальше пошёл и такие же отметины в стенах тоннелей обнаружил, что мой Кондраша по округе напрокладывал. Уж очень похоже было, что кто-то по норе прошёл, а потом её за собой обрушил. Очень меня тогда такая догадка обеспокоила, а, главное, никаких дополнительных следов нет. И чем ближе к Дальнему лесу, тем больше таких непонятностей появлялось.

Добрели мы до места, где наши дороги кончаются, дальше только по сугробам. А мне уже интересно, что за странная деятельность подобное на снегу оставляет. Я, значить, Кондрашу вперёд пустил: пущай сугробы расчищает, а сам за ним. Иду, останавливаюсь, всматриваюсь, вслушиваюсь. И как-то за этим пропускаю основной момент события. Реагирую уже на шум, когда Кондратий рявкает и вбок отпрыгивает, а на его месте снег в стороны разлетается. И тут такое появляется! Конечно, белое на белом не особо смотрится, но то, что это существо из костей состоит, я разглядел точно. Да и существом-то это назвать сложно, один костяк! Без лап, без крыльев, но двигалось как живое, да ещё, показалось, вроде и летало немножко. Выпрыгнуло почти на метр и обратно в снег, как будто в воду, занырнуло. Пасть я отчётливо рассмотреть успел. Неестественная такая, зубы крупные, но обычные, однако, вроде как несколько нижних челюстей. Сам не заметил, как пышмыш вскинул. А костяка эта опять вынырнула и вроде как на Кондратия нацелилась. Ну я и дал куда-то подальше от черепа, чтобы осколками не задело. Бабахнуло знатно, всё зелёным заволокло. Видел, что-то отвалилось от костяки и в снег попадало. Я вроде смотреть, а со всех сторон как снежные гейзеры бить стали. Не меньше десятка таких же костяных из-под наста выпрыгивают и, как дельфины, нырк-нырк, и ко мне направляются. Здесь уж не до сбора трофеев. Я, конечно, не трус, но быстро сообразил, что пора домой. Кондратию свистнул, десяток упреждающих по этим снежным нырятелям сделал и бегом обратно. Через пару вёрст остановился дыхание перевести, вроде никто за нами не увязался, никто не догнал. В тот же вечер Никифора вызвал и за тобой, Михаил, отправил незамедлительно».

Афанасий закончил рассказ и встал, чтобы плеснуть чая в кружку. А я задался вопросом, неужели Никифор искал меня больше трёх недель?

– И потом ты в Дальний лес не ходил? И про этих существ ничего не слыхал? – уточняю я у Афанасия.

– В лес не ходил, а вот до Митяихи добирался пару раз. Последний в аккурат на той неделе, там и услышал историю про Прохора-комбайнёра. Говорили, к нему даже телевидение приезжало.

– Да, мы как раз из телевизора узнали, – отвечаю Афанасию. – Дед, а твоя «костяка», случаем, змею не напоминала? – интересуюсь у старика, вспоминая новости.

– Ага, напоминала, – отвечает Афанасий. – Ещё как напоминала, почти точь-в-точь как Прохор рассказывал. Длинная такая, подвижная, одни кости, но вроде по черепу разные.

– Черепа разные и одни кости? А как такое вообще двигаться может? – удивляется Лёха.

– Вот сейчас и спросим все тонкости «очевидного-невероятного» у самого знающего из нас, – говорю я и тяну руку, чтобы растолкать разомлевшего на лавке шахтунбина.

Бэн как почувствовал нужный момент, а может, и дождался, притворяясь дремлющим. Подскочив, он принимает сидячее положение, часто моргая круглыми глазами.

– Слово предоставляется светилу генно-инженерной мысли, заслуженному диверсанту Бур Напаш – Бэну… – ловлю себя на том, что забыл настоящее имя шахтунбина и концовка представления немного смазывается.

Лёха хихикает, оценив студенческий юмор, Афанасий подсаживается ближе к остроухому, а сам бурнапашский Хозяин рассеянно озирается. Значит, действительно спал.

– Ну, чертяка, рассказывай, зачем пожаловал? – обращается к Бэну дед.

Рогатый смотрит на меня, очевидно, ожидая одобрения. Я киваю.

– Выкладывай всё по порядку. С какой целью явился, когда, что успел воплотить из задуманного, каких результатов добился? Всё в подробностях, что за скелеты, почему на всех бросаются, и чего нам в будущем ожидать? Про Митяиху подробнее расскажи и не забудь средства и методы противодействия обозначить, чтобы знали, как с последствиями твоих фокусов бороться, – быстро и чётко проговариваю порядок ответов для остроухого докладчика.

Сыто-довольное лицо Бэна омрачается тенью разочарования. Вздохнув поглубже, он начинает повествовать в уже привычной для него манере. С первых фраз услышанное порождает во мне массу противоречивых суждений.

– Во время предыдущей встречи я рассказывал о наших порядках. Бур Напаш или Точка Равновесия – очень старое место. Настолько, что само понятие «старость» кажется слишком молодым. Равновесие – залог существования Вселенной и, соответственно, всего, что её наполняет. Всему сущему при рождении или создании даётся функция. Если совсем простым языком, то задание. То, для чего нечто было превращено во что-то, смысл жизни, другими словами. Хочется или не хочется, но функция присваивается автоматически, соответственно, хочется или не хочется, а выполнять запланированное Изначальным придётся, – шахтунбин во время рассказа смотрит исключительно на меня. Не знаю, с чем это связано, с почтительным отношением к Тени Волка или с пренебрежением ко всем остальным.

– Шахтунбины рождены, чтобы служить Равновесию…

– Ничего себе?! – не выдерживает Лёха. – Извести всех животных на сотню квадратных километров! Где здесь заявленное равновесие?

Бэн медленно переводит взгляд на моего однокурсника.

– Друг Снав-Ьинхор хочет подискутировать на эту философскую тему? О гамбургерах, курице гриль и сосисках, запечённых в тесте? – с довольной ухмылкой роняет шахтунбин.

– Пока нет, – вмешиваюсь я. – Бэн, ты можешь выражаться более сжато, без долгих вступлений?

– Как изволит Тень Волка. Готов служить!

– Ты вновь готовишь операцию по захвату Земли, так? – беру я инициативу в свои руки.

– Да…

– Как ты сообщил ранее, первый Хозяин-захватчик уже здесь, а ты создаёшь энергетический плацдарм для прихода следующего, правильно? Я ничего не путаю?

– Да…

В основном я переспрашиваю остроухого для того, чтобы ввести в курс дела Афанасия, но и троечник Бадейкин тоже не прочь услышать детали из первых уст.

– Значит, ты здесь оказался в начале зимы… Кстати, каким образом?

– Путём стандартного пространственного перемещения. Явился по координатам расположения Клыка-якоря. Провёл небольшую… кхм, процедуру-ритуал и материализовал Врата.

– Город Глубинного Волка?

– Да, Навьинх Бин-Хиинд – зону перехода и место для проведения основной работы по призыву второго Хозяина-захватчика.

– Опять жертвоприношения?

После моих слов Афанасий вытягивается по струнке, а у Лёхи округляются глаза.

– В какой-то степени да, но в то же время нет, – призадумавшись на секунду, отвечает Бэн, проводя в голове семантическую выборку для последующего объяснения. – Дело в том, что этот Хозяин отличается от предыдущего. Он своего рода эстет, и жизненная энергия или прана от качественной биомассы уже не подойдёт. Грубое кровавое прерывание существования его не устроит, ему нужна психологическая жертва.

Бэн вновь довольно ухмыляется, глядя, как изменяются выражения на наших лицах.

– Я смотрю, для вас всё это звучит неожиданно? – шахтунбин складывает тонкие пальцы в замок. – Вы рассчитывали на что-то более естественное и крайне эффектное? К слову, из психологической жертвы извлекается энергии не меньше, чем из физической. Но как добиться желаемого в вашем мире, не нарушая законов Равновесия, для меня на момент прибытия оставалось загадкой. Я потратил около недели на соответствующие исследования в данной области и сумел найти решение проблемы…

– Было бы очень интересно послушать подробности, – перебиваю я рассказ Бэна. – Значит, ты справился с задачей и сумел создать условия для прибытия Хозяина?

– Именно так я и сказал. Далось это нелегко, но путём наблюдения и активного использования магических техник мне удалось понять следующее. Самое распространённое состояние, в котором пребывает человек – это когда ему что-то нужно. А нужда преследует его постоянно. Я назвал это «состоянием потребности». Людям всегда необходимо куда-то идти, что-то брать, чем-то заниматься и так далее без остановки…

– А у вас, чертяка, разве не так? – очередь высказаться доходит и до Афанасия. – Припрутся, нагадят, за собой не приберут, и поминай как звали. Так ведь было?

– Да, – даже не пытается отрицать Бэн. – Но мы можем и по-другому, а вы только так.

– Хех, – непонимающе крякает в ответ дед, но шахтунбин продолжает без объяснений:

– Я разделил «состояние потребности» на пассивную и активную формы. Первая обусловливается физиологическими процессами: сном, голодом, усталостью, скукой. А вот вторая как раз и даёт мне ключ к воплощению моей задумки. Люди так устроены, что сколько им ни дай, они всё равно захотят больше. Ваше желание удовольствий, новых ощущений, знаний, возможностей, а также злоупотребление пассивными формами потребностей позволили мне выделить ключевой элемент. Именно от него я отталкивался, разрабатывая теоретическую часть плана. Жадность! Явная или скрытая, но она всегда нарушает равновесие, заставляя человека желать больше требуемого. Самое забавное, что, исходя из расчётов, я пришёл к выводам о несоизмеримости ценности получаемой материи и затраченного психологического ресурса. Но именно этот земной парадокс стал решением моей проблемы…

– А если я добрый, – озвучивает Лёха несостыковку в своих логических цепочках. – Ничего не хочу получать, а только всё раздаю?

– Нестрашно, – с железным спокойствием заявляет Бэн. – Правило верно и на этот случай. Даже здесь сложно удержаться посередине. Пусть ты сама доброта во плоти, но со временем ты станешь или менее добрым, то бишь более злым, или сверхдобрым, жадным до доброты…

– В смысле? Ерунда какая-то получается. Как такое может быть? – вмешиваюсь я, когда ловлю себя на том, что теряю всякое понимание размышлений Бэна. – Жадным до доброты? Это что-то новенькое, и как ты себе это представляешь? Ты сам такую формулировку придумал?

– Смею напомнить Тени Волка, что мне приходится тщательно подбирать соответствующие объяснения процессов, о которых мои слушатели не имеют никакого понятия…

– Значить, чертяка, ты думаешь, мы не знаем, что такое доброта и злобство? И про жадность никогда не слыхали? – вызывающе произносит Афанасий.

– Думаешь, мы тупые? – обиженно вторит ему Лёха.

По глазам Бэна вижу, что ему очень хочется согласиться с Бадейкиным, но хитрый генный инженер деликатно отвечает:

– Вы другие. Наше общество в Бур Напаш…

– Сейчас ты опять сведёшь всё к превосходству инопланетных рас и закончишь магией? – опережаю я остроухого.

– Да…

– Другими словами, если смотреть с позиции магических знаний и возможностей, ты бы объяснил это по-другому, без массы непонятных терминов?

– Ну да…

Чувствую, как во мне просыпается учёный.

– Ну и?

– Всё просто. Помнишь про Са-Куш-Пу – Силу Хозяина?

– Э-э-э… Да.

– Так вот, часть очередного захватчика я вновь принёс с собой. Далее элементарно: нахожу похожие вибрации Силы и процессы на Земле. Провожу сравнительный анализ, и готово!

– Не совсем понятно, точнее, ничего не понятно.

– Разумеется, ты же не маг, – пытается растолковать шахтунбин. – Короче, нюхаю Силу Хозяина и ищу на Земле похожие запахи. Обнаруживаю, что больше всего в нужном диапазоне воняют бумажки, которые вы называете деньгами. А потом совершенно случайно устанавливаю, что на протяжении своей недолгой истории ваш вид испытывал сильное желание обладания одним химическим элементом! Запахи совпадают, и я натыкаюсь на золото! Нахожу пробник, концентрирую до необходимой массы и получаю почти стопроцентное совпадение с Са-Куш-Пу. Так понятней?

Мне остаётся только промычать что-то невнятное в ответ. Я действительно ожидал чего-то более конкретного, а не такой тонкой игры на людских страстях.

– Ты ведь не на самом деле нюхал? – осторожно интересуется Лёха.

– Нет.

– А что теперь, отправишься грабить банки в поисках золотых слитков? – с плохо скрываемой насмешкой произносит Бадейкин.

– Я оценил ваш юмор, молодой человек, – язвительно отвечает Бэн. – Нападение на ваши склады ценных бумаг и драгоценных металлов было бы расценено как военное вторжение, которое, если вы помните с нашей предыдущей встречи, запрещено.

– И как ты решил новую проблему? – интересуюсь у шахтунбина.

– Ещё проще, чем предыдущую. Отправился назад в Бур Напаш и притащил концентратор.

– ? – мимикой прошу Бэна продолжить объяснение.

– Стандартный прибор, имеющийся в каждой алхимической лаборатории. Добывает любой химический элемент из окружающей материи, если, конечно, он в ней содержится. Затем доводит добытое до необходимой концентрации.

– Я так понимаю, без магии он не работает? – интересуюсь я у Бэна.

– У нас почти ничего без магии не работает.

Афанасий чешет бороду, обдумывая услышанное, Бадейкин сияет от впечатлений, но меня интересует продолжение.

– Золото у вас здесь повсюду, но в очень маленьком содержании. Концентратор работает на ограниченном расстоянии, не больше двух метров. Поэтому каждый раз приходилось подтаскивать к нему древесину, камни и воду. Тогда я столкнулся с третьей проблемой. Работы много, собранного металла мало, да ещё и полезные ионы золота изымаются из моего организма. Это уже стало опасным для моего здоровья.

Мы дружно хмыкаем на последней фразе шахтунбина. Одновременно с этим со скрипом открывается входная дверь и на пороге появляется Кондратий. При виде нас хвост радостно мотыляется из стороны в сторону, а мы улыбаемся в ответ. Однако вместо того чтобы подбежать к нам, зверь проходит в центр комнаты и наклоняет голову. Только сейчас замечаем в зубастой пасти блестящий изогнутый дугой предмет. Смотрим на колючего питомца, а он выкатывает на пол позолоченную штуковину. Я, как опытный биолог, узнаю ребро крупного животного. Золотое?

– Вашему вниманию предлагается наглядное пособие, как доказательство решения мной третьей проблемы, – загадочно произносит Бэн, лицезря принесённый Кондратием трофей. – Ещё это означает, что ваш пёсик завалил одного из моих собирателей.

Глава 4 - Собиратели

Глава 4

Собиратели

У меня нет никаких сомнений в том, что передо мной ребро животного. В то же время самонапрашивающихся вопросов всего два. Первый – неужели оно принадлежит тому, кто вымер миллионы лет назад? Такие кости я видел только в палеонтологическом музее. А второй – почему оно золотое?

Кондратий садится и терпеливо ждёт, пока я, Лёха и Афанасий приблизимся, чтобы получше рассмотреть блестящую штуку.

– По-моему, это принадлежит слону, – моментально делает заключение Бадейкин. – А, судя по цвету, слон принадлежит султану!

Я поворачиваюсь к терпеливо сидящему на лавке Бэну.

– Что ты там говорил об одном из твоих собирателей?

Шахтунбин шмыгает носом подобно подростку.

– Сказал, что у меня стало одним помощником меньше, – отвечает остроухий.

– Твой собиратель – слон? – изумляется Лёха. – По-моему, ты гонишь!

– Я такого не говорил, – во всеуслышание заявляет Бэн.

– А кто это вообще – собиратели? Что за звери такие? – интересуется сразу за всех Афанасий.

– Как раз пытался про них рассказать, но внезапно нарисовался ваш колючий друг…

– Мы внимательно слушаем, больше никто не придёт, продолжай, – говорю Бэну, а сам приседаю и трогаю холодную гладкую поверхность ребра с отчётливыми отметинами клыков Кондратия.

– Как было отмечено ранее, – возобновляет повествование шахтунбин. – В вашем пространстве очень низкое содержание золота, а подтаскивание разнообразных объектов для его извлечения концентратором требует больших физических энергозатрат. Первая мысль, которая посетила меня по этому поводу, а не создать ли мне помощников? Как назло, в радиусе десятков километров я не обнаружил ничего подходящего для этих целей…

– А в этом твоя заслуга, чертяка! – не может удержаться от комментария Афанасий. – Только твоя и твоих зелёных туч.

Бэн делает паузу и молча смотрит на нас. На его лице не заметно никаких признаков вины. Видя, что нападки закончились так же внезапно, как и начались, он продолжает.

– Точнее, я нашёл людей в непосредственной близости. Но, как я говорил ранее, они в качестве подопытных не подходят. Точнее, по собственной воле помогать не захотят, а если попытаться заставить, то это может быть расценено как военное вмешательство. Тогда я обратил внимание на ритуальное помещение, где расположена печать призываемого Хозяина. Там осталось нетронутым всё оборудование и присутствовало огромное количество костей от принесённых в жертву гиброформ…

– Ты оживил скелеты? – опять встревает в рассказ Бадейкин, и одновременно с его репликой к Бэну осторожно приближается Кондратий. Шахтунбин брезгливо отодвигается подальше от обнюхивающего его пса.

– Скелеты нельзя оживить…

– А я видал костенюку! – возражает Афанасий. – Извивалась как живая.

– Вот зачем меня всё время перебивать? – возмущается остроухий. – Имейте терпение, я всё объясню…

– Ладно-ладно, продолжай, – успокаиваю Бэна и по-товарищески киваю Лёхе, типа «ну хорош, пусть рассказывает».

– Понимаю, вы устали быть слушателями, но я не виноват, что произошло слишком много всего, чтобы описать это в двух словах…

– Ещё как виноват, чертяка! – опять несётся возражение от Афанасия. – Всё… Молчу-молчу.

– Пол зала в изобилии был устлан костными останками. Глядя на них, я сразу вспомнил, что, будучи в рядах Архионов, какое-то время занимался вопросами создания альтернативных сократительных клеток.

Услышав что-то заумное, я не спешу вмешиваться с уточнениями и жду дополнений, чтобы представить полную картину. Бэн рассказывает, несмотря на то, что Кондратий уже обнюхал его с головы до ног и с подозрением обошёл лавку три раза.

– В общем, мне пришлось повторно отправляться в Бур Напаш и рыться в архивах. Вскоре я вернулся с конспектами моих исследований на тему «Электромиоцит и его аттракционный принцип сокращения». Ничего революционно нового для нашей науки, но в данном случае для меня это стало спасительным глотком воздуха.

Шахтунбин деловито прекращает вещать, очевидно, ожидая вопросов, но на этот раз все дружно молчат. Кондратий садится напротив иноземного гостя и пристально смотрит в его круглые глаза. Бэн спешно отодвигается подальше от колючего соседа.

– Вкратце, на кальциевую основу гиброформ я установил наспех сконструированную модель электромышц, – довольно поглядывая на наши открытые рты, остроухий добавляет выразительности жестами. – Для экономии времени каркас был сделан так, чтобы обеспечить устройству волнообразный способ передвижения. На первый взгляд, оно действительно напоминает змею…

– Здоровенную, костлявую, летающую змею! – дополняет рассказ Афанасий и виновато косится на меня.

– Благодарю за весьма содержательные детали, – мимоходом язвит Бэн. – Да, несомненно, здоровенную, так как кости взяты от гиброформ третьего уровня, а вы сами помните их размеры. В основном я использовал грудные позвонки с рёбрами, кости черепов для блока управления, ну и пришлось попотеть над пластинчатым килем на хвосте. Костяные – да, но это для тех, кто не способен узреть электрическую энергию в чистом виде. Хотя если вы посмотрите на собирателя ночью, то заметите, что его окружает мерцающее сияние. И насчёт летающей змеи. Устройство адаптировано для сезонно-погодных условий вашей местности. Оно идеально перемещается в водной или снежной среде, а вот на плотном основании оказывается весьма медлительным. Разогнавшись в толще снега, собиратель может выпрыгивать на небольшую высоту, что и создаёт иллюзию полёта. Также я по максимуму облегчил конструкцию, высверлив сердцевины костей…

– Так, хлопчики, у меня уже борода дёргается, – заявляет Афанасий и встаёт. – Энтого злодея не переслушаешь. Давайте перерыв, да и на ужин надо чего-нибудь сварганить.

– Де, не беспокойся, у нас пельмени есть, – успокаивает старика Лёха. – Они быстро готовятся, да кусковой всячины целый рюкзак.

– Дед прав, сделаем перерыв, – говорю я однокурснику, хотя сам бы слушал Бэна дальше, не переставая.

– Я за дровишками, – сообщает Афанасий, меняя боты на валенки. – Чайник долейте, чай в коробках, можете пока и печь разжечь, – дед выходит на улицу, и за ним хвостом увязывается Кондратий.

Быстро рассыпаем траву по чашкам и выстраиваем домиком дрова в печи. Затем командую ничего не подозревающему Бэну: «Поджигай». За удивлением в глазах шахтунбина следует щелчок тощими пальцами, и пламя разбегается по сухим поленьям.

Задание выполнено, и я покидаю этот мир, как обычно перемещаюсь из места в состояние. Прохожу границы рунного портала без обозначения точки назначения. Максимально ослабляю ядерные связи клеток тела и растворяюсь в чистом пространстве. Опять последует ожидание, но рано или поздно мне поступит очередное задание. Кстати, эта миссия прошла достаточно просто. Да, присутствовал финт с созданием дубликатов, но в целом ничего особенного. Я закрепляю в сознании образец человеческой структуры и сопутствующей амуниции, чтобы предотвратить рассеивание энергии. Сейчас самое время впасть в глубокую медитацию… Да, именно так называется это состояние в некоторых мирах. Стоп!

Едва уловимое возмущение пространства касается моего сознания. Я не чувствую никакой угрозы, нет никаких деструктивных вибраций, и не ощущается чуждый алгоритм энергетической программы. Если это не воздействие, значит, послание. Тогда мне нужно просто извлечь информацию, адресованную мне. Ничуть не удивляюсь отсутствию силового следа, который смог бы многое рассказать об адресате. Проникаю сквозь то, что меня коснулось, и настраиваюсь на отклик.

«Этого не может быть… Не может быть… Задание не выполнено?»

Резко гаснет сознание, как по щелчку выключателя. Темнота. Неизвестно, сколько продлится эта отключка там, где даже нет самого понятия времени… Так же по щелчку внезапно приходит осознание реальности. Не знаю, сколько я был в забытье, но сейчас моё сознание потихоньку приходит в норму. Медленно, заторможено, как будто кто-то нехотя раздувает гаснущие угли. Или это помощь извне, или я не так хорошо знаю свои внутренние ресурсы. И вот я снова ощущаю себя прежним. Ощупываю местность тонким зрением…

«Моё тело – жалкое зрелище… Беловолосый постарался – всего один смертельный разрез… Вряд ли я смогу регенерировать после удара пространственного клинка… Так, а вот это может подойти…»

На треть обглоданное тело аллозавра неожиданно дёргается, сучит когтистыми лапами по земле и неуклюже пытается встать. Свора рапторексов застаётся врасплох неожиданным оживлением и поспешно разбегается по сторонам. Пришедшие на свежую кровь хищники наблюдают с почтительного расстояния, как полусъеденная добыча поднимается на ноги. Зубастая голова аллозавра полностью отделяется от туловища, вися лишь на лоскуте кожи. Труп, потоптавшись, медленно двигается к чаще леса, по пути теряя органы через проеденный живот. Рапторексы пытаются преследовать, но на них у меня хватает сил. Наспех созданная иллюзия сбивает падальщиков со следа через десяток метров.

«Надеюсь, мне хватит биомассы для создания более-менее стабильного тела… В противном случае меня ждёт очень длительное неприятное путешествие, из которого я могу не вернуться…»

Я вскакиваю, ощущая на висках капли пота. Сон! Несомненно! И опять в доме Афанасия в разгар весьма загадочных событий! В городе мне такое не снится. Первым делом по привычке напрягаю слух. Сопение за печкой – Никифор. Тихий храп в углу – Кондратий. Редкий треск – догорающие в печи угли. Оживлённая дискуссия на улице – как раз три недостающие элемента моей команды.

Встаю с кровати, чтобы обуться, а перед глазами маячит образ уходящего в джунгли безголового ящера с оголёнными рёбрами и тянущимся по земле кишечником. Фу! Снова странный сон и опять я присутствовал в нескольких телах совершенно разных личностей. Оба героя моих сновидений знакомы мне ещё с лета, и опять, находясь в каждом из них, я был уверен, что я – это они. Я, но совершенно другой, с другим характером, навыками, историей и предпочтениями. Будучи кем-то ещё, я не только мыслил как другое существо, но и владел важной информацией, которая так и осталась, к сожалению, во сне. Я не то чтобы удивлён, но спросонья сложно сконцентрироваться. Послеобеденный тихий час напал внезапно, и пришлось отпроситься «на полежать». Надо срочно рассказать об увиденном Бэну! Чувствую, он совсем не обрадуется, да и вряд ли сообщит больше, чем в прошлый раз. И этот сон не такой яркий, как предыдущий и не особо богатый на события.

Надеваю пуховик и в сопровождении облака пара выхожу на крыльцо.

– Говорю тебе, чертяка, он белый был, вот как снег, – что-то очень убедительно втолковывает Афанасий Бэну.

– Не может такого быть, – вовсю упирается шахтунбин. – На костях концентрационная программа установлена, чтобы молекулы золота из пространства выуживать…

– Что я, костей не видывал? Здоровенные такие, ну никак они не золотом отдавали: белые, как есть белые! – не унимается дед.

– Повторяю сотый раз: не может такого быть! Собиратель притягивает к себе золото, размещает в костной структуре и на поверхности, и другого цвета, кроме ярко-жёлтого, быть не может! – продолжает упрямствовать остроухий. – Максимум оттенки могут варьировать. Вот представь, что собиратель – это большая пчела, насобирала пыльцы-золота, вот тогда она ярко светиться будет. А вот после того, как всё добро в концентратор отнесёт, немного потускнеет, но золотой цвет в белый никак не превратится…

– Я отлично помню, по чему я из этого стрелял, – с крайней степенью возмущения почти кричит Афанасий, указывая на пышмыш, торчащий из сугроба.

– Ты же старый, мог не разглядеть, – переходит на колкости шахтунбин. – Твой пёс, помнишь, что принёс? Вот! Именно такого же цвета и остальные. Я лучше знаю, сам создавал, вот этими руками! – гордо вещает Бэн, поднимая тощие руки.

– Какие-то неправильные пчёлы, – подытоживает стоящий внизу ступеней Лёха. Бадейкин замечает моё появление, подмигивает, но никак не спешит прерывать разошедшихся спорщиков. Я не обозначаю своего присутствия для остальных и присоединяюсь в качестве второго зрителя. Как только я устраиваюсь поудобнее, облокотившись на резные перила, меня как будто что-то толкает вперёд. Повинуюсь странному внутреннему порыву и сбегаю с крыльца. Меня преследует желание срочно что-то предпринять, но я не понимаю, что именно. На ходу громко кашляю, и спорщики синхронно поворачиваются ко мне. У обоих выражения лиц как у недопонятых мучеников.

– Ну вот, биолога разбудили, – виновато произносит Афанасий. – Михаил, как спалось? Тебя после обеда сморило, а мы решили не будить. На улицу ушли, чтобы не мешать…

– Вот и не мешал бы, – шипит Бэн. – Я твою просьбу выполнил, а ты по итогу на весь лес голосишь…

– О какой просьбе спор? – недоумённо интересуюсь у Бэна, внимательно осматривая торчащий из снега пышмыш. До моего острого слуха доносятся очень тихие звуки трения изнутри шахтунбинского ружья.

– Дык попросил чертяку оружие переделать, – вместо остроухого начинает объяснять Афанасий. – Что ни выстрел, то взрыв. А коли я на зайца соберусь? После попадания тока ухи и хвост через версту приземлятся.

– Резонно, – подмечаю я и обращаюсь к Бэну. – По дизайну пышмыша договориться не можете?

– Да не…

– Не за просьбу спор… – опять пытается объяснить Афанасий.

– Так, давайте по порядку, Бэн? Ружьё переделал? Почти по собственной инициативе?

– Да у меня без вариантов, – объясняет остроухий. – Ты бы проснулся, всё равно заставил бы. Не стал тянуть время, ввёл программу, в землю воткнул, теперь ждём, пока вырастет.

– Вижу: растёт, – подтверждаю факт проделанной шахтунбином работы. – Что получится, когда созреет?

– Получится дед с повышенной огневой мощью, – злорадно выдаёт Бэн. – Помимо двадцати разрывных зарядов, будет ещё столько же с укреплённой углеродной оболочкой – бронебойные. Они не взрываются, но почти любой материал навылет бьют. Также вживлена функция бесшумного выстрела снарядом по типу стрелы. Правда, всего одна штука, и очень долгая перезарядка. Там к вечеру три спусковых крючка отрастут, дед не маленький, сам разберётся. Так же…

– Молодец, с задачей справился, – останавливаю рассказ Бэна, понимая, что объяснение может затянуться. – Спорили-то о чём?

Афанасий с укоризной смотрит на остроухого, типа: «Начал, так договаривай». Бэн делает ещё более обиженное лицо и продолжает:

– Так он ещё и оптику запросил, – возмущённо произносит шахтунбин.

– Каков шельмец! – не могу сдержаться я от сарказма под вредное хихиканье Бадейкина. – Отказал деду?

– Нет, не в этом суть, – Бэн делает паузу. – Он говорит, что прицел нужен, а то издалека белое на белом плохо видно. Я, в свою очередь, его поправил, что жёлтое на белом, так как собиратели золотые, а снег…

– Да что же ты, чертяка, в толк-то не возьмёшь? Моя костенюка обычного цвета была, кость как кость, как она есть! Никакого золота, вынырнула из сугроба и на Кондрашу бросилась.

– Ну и вот, – разводит руками Бэн. – Уже с час пытаюсь объяснить этому альбиносу, что мои устройства, хоть и костяные, но позолоченные и ни на кого не нападают. А он понять не может, что они неживые и выполняют лишь вложенную в них программу: собирают золото и ни на кого не бросаются. Про четыре нижние челюсти начал сказки рассказывать, как будто…

– Ты бы слышал, Мишаня, какими они тут эпитетами обменивались, заслушаться можно, – ехидно подмечает из-за плеча подошедший Лёха.

– Чую, многое потерял, – хихикаю в ответ товарищу.

Отчётливо чувствую, как в мозгу активируются нейроны, анализируя полученную информацию.

«Кто прав? Бэн или Афанасий? А что мне даст правота любого из них? Обидеть одного или другого… Бэн создал этих чудищ, Афанасий из ружья расстрелял. При всех странностях обоим можно верить… А допустим, правы оба! Кондратий принёс золотое ребро – это доказательство. Дед, тот ещё старый снайпер, точно видел, во что палил. Если Бэн утверждает, что создавал только тех, кого описал, то откуда взялись агрессивные модели другого цвета?»

– Дед, вспоминай, как всё было? – обращаюсь к Афанасию. – Рёбра, позвонки, череп, ты что-то про странные челюсти вроде говорил? Четверные? – припоминаю я под частые кивания старика.

– Какие-какие? – вмешивается Бэн. – Обычные челюсти. Крупноватые, но я специально не сильно мутировавшие собирал. Мне изысканность ни к чему, все обычные, одна челюсть сверху и одна снизу. Открываются и закрываются, – возражает шахтунбин и для убедительности демонстрирует соответствующий хватательный жест кистью. – Вот так, и никакой четверной…

– У меня всё по-другому! – восклицает Афанасий. – Там к здоровенной верхней челюсти ещё четыре нижние прикреплялись. Костенюка так пасть раззявила, как будто зубастый цветок о пяти лепестках распустился.

– Я таких не делал, – устав, произносит Бэн.

– А кто тогда? – с лицом опытного следователя интересуется дед, уже чувствуя неизбежную победу в споре.

– А могли они сами как-то видоизмениться? – спрашиваю я. – Они же бывшие гиброформы. Ну мало ли?

– Исключено! Это не живые существа, а всего лишь устройства, которые я собрал для решения конкретных задач. Хоть они и управляются… – Бэн внезапно меняется в лице. – Са-Куш-Пу…

– А нам пояснить иностранщину? – недоумевает дед, глядя на растерянную остроухую физиономию.

– Собиратели запрограммированы с помощью Силы Хозяина-захватчика, – бормочет шахтунбин. – Работают автономно, согласно вложенному алгоритму. Программа моя, а энергия нет… Что, если… Так, срочно необходимо провести разведку!

– Мне Никифора разбудить? – вопрошает Афанасий, ощущая, как и все, беспокойство Бэна.

– Нет, я сам, – коротко бросает остроухий.

– А сразу-то никак не догадаться было? – произносит Лёха, глядя, как шахтунбин усаживается на колени посередине заснеженного двора.

– Чтобы убедиться в несостоятельности старческих небылиц? – дерзко отвечает Бэн, завязываясь в позу лотоса.

– А сейчас сам вот проверишь, я того или ты энтого, – ворчит Афанасий, хмуро следя за готовым впасть в транс остроухим. – Ишь, лысая башка – дай пирожка, старого охотника переспорить решил.

Однако шахтунбин уже не слышит окончания фразы. Он закрывает глаза и через несколько секунд практически останавливает дыхание. Нам только и остаётся, что терпеливо ожидать, пока остроухий очнётся.

Глава 5 - Сторожа

Глава 5

Сторожа

Не проходит и пяти минут, как круглые глаза бурнапашского инженера резко открываются. Мы обступаем Бэна, ожидая объяснений.

– Ничего не понимаю, – хмуро произносит шахтунбин, поднимаясь с колен. С задумчивым лицом он отряхивает от снега плащ-балахон и обращается ко мне:

– Очень сильные магические возмущения, что крайне затрудняет разведку. Я просмотрел окрестности и обнаружил всего два источника, испускающие энергию, способную вызвать аномалии в здешних лесах. Так же было и вчера, и неделю назад, и даже месяц…

– В общем, ничего? – подытоживаю я результаты магического поиска.

– На тонком плане присутствует энергия только двух типов. Излучение идёт от меня и от печати Хозяина, больше ничего подозрительного.

– Так ты, чертяка, на толстом плане всмотрись, – рекомендует Афанасий, и все расценивают фразу как шутку.

– Неплохая мысль, – внезапно выдаёт Бэн и отходит от нас подальше.

– «Толстый» план – это как понимать? – недоумевает Лёха. – Я и с «тонким»-то не совсем понял.

После быстрого взгляда на меня шахтунбин поясняет:

– Тонкий – тот, который вы не способны видеть, но способны ощущать. Вы взаимодействуете с ним через мысли и эмоции. А «толстый»… План, названный «толстым» одним из вас, можно переименовать в видимый или физический. На этом плане вы можете собирать информацию с помощью анализаторов и менять реальность посредством мышечных усилий.

– Значить, сейчас по кустам пойдёшь шарить? – подтрунивает Афанасий, легко разобравшийся в шахтунбинской классификации пространства.

– Мне ходить не обязательно. Я могу изменять план, названный тобой «толстым», с помощью волевого усилия, – таинственно произносит Бэн и разводит руки в стороны.

Зная особенности бурнапашских граждан, уже жду демонстрации магических способностей. И шахтунбин оправдывает мои надежды. Пару секунд спустя тёплая волна расходится в разные стороны от Бэна, мягко толкая меня в грудь. После того как все присутствующие ощутили на себе странное температурно-силовое воздействие, слышится загадочное хмыканье остроухого:

– Резонансные ответы пришли в количестве более двух сотен.

– Ого! Это ты столько золотодобывателей наделал? – удивлённо восклицает Лёха. – Сколько золота, Мишаня, прикинь, если продать?

– Я бы сказал, что две сотни – это численность потенциальной армии противника, – отвечаю Бадейкину, а Бэну адресую следующее:

– Двести штук, неслабо ты наляпал!

– В том-то и проблема, что я не больше сотни создал. Хотел больше, но они бы в узких коридорах друг другу пройти мешали, все проходы бы забили, – почёсывая подбородок, отвечает Бэн.

– Получается, вторая сотня… – начинаю я озвучивать правильный для этой ситуации вопрос.

– Либо зверьё массово вернулось, что маловероятно, либо у нас большие неприятности, – остроухий заканчивает ответ раньше, чем я договариваю вопрос.

– А точно «у нас»? – уточняет Лёха.

– Точно. Есть у меня одна дежурная гипотеза, требующая практического подтверждения, – медленно проговаривает Бэн, всматриваясь в непролазные сугробы Старо-Павловска.

– Кстати, один из неопознанных объектов находится в непосредственной близости, – вещает шахтунбин и направляется по Афанасиевой дороге, ведущей через лес к Чарке.

Мы с Лёхой молча присоединяемся к шествию, а дед тянет руку за пышмышем.

– Э не, – останавливает старика Бэн. – Этот пусть до вечера торчит. Пока спусковые крючки не отрасли, он бесполезен. Я сам разберусь.

Афанасий понимает с первого раза и догоняет идущего последним Лёху. Наш квартет уверенным шагом направляется уточнять детали по очень непонятной ситуации. Мой слух улавливает впереди тихое шуршание. Из-за спины доносится глухой стук закрывающейся двери. С отставанием в двадцать шагов за нами двигается боевое прикрытие в лице Кондратия.

Идя за Бэном, разглядываю собачьи следы под ногами. Кондрато-Афанасиевы дороги ведут нас через лес, а снежные стены по бокам уже выше моего роста. Позади слышу перешёптывания на ходу между Лёхой и дедом и частое дыхание ежепса. Странное шуршание впереди стихает, похоже, источник шума очень быстро удалился. Сейчас же до моего слуха доносится лишь близкое журчание воды и частые всплески, похожие на игру мелкой рыбёшки.

Сосредоточившись на слухе, я забываю про зрение. Внезапно снежный коридор расширяется до площадки, а я чуть не налетаю на быстро присевшего Бэна. Восстанавливаю равновесие и вместе с шахтунбином осматриваю трёхметровый костяк, перекрывающий дорогу поперёк. Удивлённый возглас Лёхи сзади говорит, что он почти не ошибся насчёт слонов султана. Мощные позвонки, непонятно чем скреплённые между собой, составляют основу скелета. Со стороны хвоста позвоночник заканчивается костяной пластиной, очень похожей на рыбий плавник. С другой стороны россыпью валяется костяная крошка. Только по сохранившимся клыкам можно определить, что это образование до удара имело форму черепа. По всей длине просматриваются отломанные и переломленные рёбра. Точь-в-точь как то, что притащил Кондратий.

– Вот, смотрите, – говорит Бэн, положив ладонь на один из здоровенных позвонков. – Бывший собиратель. Как я и упоминал, золотой, с одной нижней челюстью и, благодаря вашему домашнему животному, ныне нерабочий.

Я смотрю на место расправы над бурнапашским золотодобытчиком и краем глаза подмечаю спуск к Чарке и небольшую полынью.

«Скорее всего, это рыболовные угодья Кондратия. Пёс пришёл на завтрак, а костяное устройство Бэна зачем-то шарилось поблизости. Понятно, что собирало крупицы драгоценного металла. Вопрос: кто на кого бросился и зачем?»

– Этот не мой, – уверенно заявляет Афанасий после мимолётного взгляда на блестящие останки собирателя. – Мелковат, мой крупнее был раза в полтора, да и цветом другим, и зубищи больше. Сколько здесь челюстей на хавальнике, посчитать затрудняюсь.

– Мишаня, прикинь, сколько всё это стоит? – слышу жадность в голосе Бадейкина. – Тут на всю оставшуюся жизнь хватит даже с одного!

Я пропускаю мимо ушей меркантильное замечание Лёхи, потому что как минимум с трёх сторон слышится нарастающее шуршание. Одновременно со мной навостряется Бэн, хитрый шахтунбин тоже всегда на страже. Через несколько секунд начинает нервничать Кондратий, услышав приближающийся шум. Афанасий же продолжает монолог о несовпадении монстра с ранее подстреленным, а Лёха пытается соскоблить золото с широких рёбер собирателя.

– Все назад! – пронзительно голосит Бэн и поднимается во весь рост.

Одновременно из ближайших сугробов вздымаются тучи снега, и вверх взвиваются мощные костяки, по конструкции напоминающие лежащего у наших ног. Мне хватает доли секунды, чтобы оценить их более крупные размеры и странное почти прозрачное свечение вокруг здоровенных, но не золотых рёбер. Затем приходит осознание, что я уже не успеваю что-то предпринять, чтобы избежать атаки. Больше десятка щёлкающих клыкастых черепов с четырьмя нижними челюстями быстро приближаются к нам по воздуху.

Однако мгновение спустя два чудовища в прямом смысле пролетают мимо меня, обдавая воздушным потоком и снежной крупой. Не может быть, чтобы они промахнулись, значит, дело в другом. Открываю зажмуренные от страха глаза и, не сходя с места, продолжаю наблюдать за развитием событий.

С нехарактерной для своего почтенного возраста скоростью на землю падает Афанасий и ужом откатывается в сторону. Сразу три существа вырывают снежный покров до земли на том месте, где только что находился дед. Это делается с такой удивительно ювелирной точностью, что многометровые существа, двигающиеся навстречу, даже не задевают друг друга.

Вижу, как Лёха ловко уворачивается от клацающих челюстей. Избежав атак трёх монстров, он получает мощный удар хвостом от четвёртого и летит в сторону Чарки. Понимаю, что если мой товарищ приземлится в районе полыньи, то, с учётом его способностей, шансов выжить у него заметно прибавится.

За моей спиной слышится треск и глухое рычание. Благодаря острому слуху я практически «вижу», что там творится. Как минимум двое костяных нападающих становятся жертвами защитной агрессии со стороны Кондратия.

Атакующие запрыгивают обратно в сугробы и пару секунд спустя опять направляют свои тела в полёт, нападая на всех без разбора, кроме меня. Я даже догадываюсь, почему так происходит. Но вот почему это «почему» работает, я ни сном, ни духом, а ведь Клык так и остался на дне моего рюкзака.

Сквозь шум бушующей битвы я чётко улавливаю громкие хлопки. Нутром чую, что это магические проделки Бэна. Шахтунбин неподвижно стоит ко мне спиной, а у меня возникает вопрос, почему он не начал действовать раньше?

Глядя, как костяные змеи взрываются в воздухе и кучей лома падают в снег, я облегчённо выдыхаю. С последними опасными шевелениями разбирается Кондратий, перекусывая на лету шейные позвонки атакующего чудовища.

В наступившей тишине замечаю, как ко мне медленно поворачивается Бэн. На его лице смесь выражений озадаченного философа и одержавшего победу полководца. Сбоку от меня топает запыхавшийся Кондратий, направляясь узнать, как дела у встающего с земли пожилого хозяина. Я растерян, но точно без повреждений, и мне очень интересно, где Лёха?

– И как это понимать? – возмущённо заявляет Бадейкин, вылезая из полыньи на берег.

Мы с Афанасием молчим, давая возможность высказаться шахтунбину, а Бэн в это время созерцает зализывающего лапу Кондратия и почему-то молчит.

– Алё, народ, я только в воде от них оторвался, чего за приколы? – продолжает высказывать недовольство Лёха, снимая с себя замерзающий на глазах пуховик.

– Я с ним говорил, – неожиданно произносит Бэн, так и не вставая с кучи костей недалеко от берега.

– С кем? – интересуется Афанасий. – Это который первый набросился, али второй? Неужто с третьим?

– Погоди, дед, – останавливаю я старика.

– Неудивительно, что я ничего не понял, – рисуя что-то на снегу куском ребра, задумчиво говорит Бэн. – Это второй Хозяин-захватчик…

– Так он же не пришёл ещё?! – не могу сдержаться я от избытка адреналина в крови.

Шахтунбин поворачивает голову, но продолжает, будто не слышит вопроса:

– Это сторожа, аналоги собирателей, но с отличной от моих программой. Печать в Городе Волка почти набрала необходимый объём энергии, что позволило второму Хозяину опосредованно влиять на ваш мир…

– Во дела! – комментирует Лёха, избавляясь от верхней одежды, которая быстро «цементируется» на морозе. Хотя не похоже, что моему одногруппнику сейчас холодно.

– Ты говорил, что нужно находиться на Земле, чтобы на что-то влиять, – уточняю у Бэна ранее полученную информацию.

– Я тоже так думал, но, как видишь, жертвуя чем-то, что-то получаешь взамен, – объясняет остроухий. – Захватчики и скитальцы отказываются от многих привилегий, тем самым повышая возможности своей Силы. Я просто Хозяин и не имел случая изучить подобные вопросы.

Бэн замолкает на мгновение, вероятно, ожидая чьего-нибудь вмешательства. Но все молчат, развесив уши.

– Ради развлечения он создал устройства, похожие на мои. Так как шахтунбины ничего не делают просто так, то, даже забавляясь, он наделил свои творения функционалом. Банально ввёл программу защиты собирателей, – продолжает рассказ Бэн. – Неудивительно, что на фоне излучения от печати Хозяина я не смог распознать творчество соотечественника.

– Так костенюка и на тебя бросился, если мне память не изменяет, – произносит Афанасий.

Опять воцаряется пауза, в течение которой Бэн демонстративно поигрывает скулами:

– Вам не понять наш юмор. Я знал этого Хозяина до того, как он стал захватчиком. Мерзкий тип…

– Ага, а ты, чертяка, прямо душка, – бормочет в усы дед под тихое Лёхино хихиканье.

– Юмор? Гляжу, тебе совсем не смешно. Кстати, ты сказал, что говорил с ним? Речь про твоего соотечественника-захватчика? – не даю моим товарищам сбить шахтунбина с мысли.

– Да.

– Получается, у вас на своих принято нападать?

– Он создал игрушки, но не озаботился введением ограничительных программ, – объясняет Бэн. – И так получилось, что я, вопреки плану, оказался в непосредственной близости…

– А разговор о чём вёлся? – любопытствую я.

– Обо всём и ни о чём.

– Это как? О чём-то ты его всё же спросил?

– Да. Спросил: «Зачем?» – он ответил: «Скучно».

– И всё?

– Да.

– Весьма содержательно у вас получилось, – говорю я. – А как ты тогда узнал все нюансы про… Э-э-э, сторожей?

– Это людям нужно всё объяснять, а шахтунбины – существа понятливые…

– Ага, то оно и видно, – подтрунивает вполголоса Афанасий. – Давеча явился – получил по рогам, так мало, опять припёрся.

– Соприкасаясь с материей или энергией, я получаю интересующую меня информацию…

– А меня можешь так научить? – не могу сдержать свои исследовательские порывы.

– Нет. Ты же не маг, – напоминает Бэн. – Хотя обстоятельства моего повторного пленения и наличие Незримой печати оставляют в этой истории с тобой много пробелов.

– Ладно, чего там ещё? – быстро меняю тему, не желая выдавать свои козыри.

– Чего дальше? Ничего, разговор закончился. Затем включился анализ и последовало незамедлительное принятие необходимых мер. Если новое устройство мне не подчиняется и создаёт угрозу, значит, нарушает технику безопасности и подлежит деактивации.

– Хорошо ты их дективировал, – очередной раз язвит Афанасий. – Ещё бы и своих так же!

На это Бэн удостаивает деда вниманием и отвечает почти сразу.

– Моих никак, они часть работы по организации энергетического обеспечения печати. Всё остальное на моё усмотрение, – поясняет остроухий. – Напали – получили…

– Стоп! А как так получилось, что твои костенюки на Прохора напали? – напоминает дед об инциденте в Митяихе.

– Ах это, – спохватывается Бэн. – Немного напутал с координатами места сбора, и одно устройство, изменив маршрут, почувствовало высокую концентрацию золота в ваших украшениях…

– И напало? – восклицает Лёха, румянец на лице которого уже сменился отчётливой бледностью.

– Вроде того. Но я бы назвал это грабежом без нанесения телесных повреждений, – изворачивается, как может, Бэн.

– А башку ему теперь кто поправит? – возмущённо спрашивает Афанасий.

– Исправил что мог, теперь это не более чем сказка, – оправдывается шахтунбин, а меня внезапно посещают волнующие мысли:

– Бэн, а как так получилось, что твой собиратель почти до Старо-Павловска добрался?

– М-м-м, может, здесь золота больше?

– Значит, твои координаты не работают, а устройства сами путешествуют в места с более богатыми залежами? И запросто могут броситься на людей, пусть и не причинив им вреда?

– Выходит, так…

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– Печать почти активировалась. Устройства мгновенно перестанут функционировать, как только появится Хозяин-захватчик.

– А как так получилось, что на место уничтожения собирателя сбежалась свора сторожей?

– Это логично, что если кто-то вмешивается в процесс золотодобычи, то работающие на одной и той же энергии устройства получают сигнал и действуют согласно программе, – произносит Бэн. – Я бы сделал так же!

– Ага, значит, если кто-то обидел собирателя, то на разборки является сторож?

– Выходит, что да, – подтверждает остроухий.

– Бэн, а как ты исправлял устройство в Митяихе?

– Поймал, перепрограммировал и опять пошёл на склад…

– Другими словами, вмешался в процесс золотодобычи?

– По факту – да, – медленно проговаривает шахтунбин, и по глазам становится видно, что в его голову закрадываются нужные мысли.

– Значит, после этого в Митяиху нагрянут сторожа?

– Возможно, – почёсывая рого-лысину, отвечает Бэн. – И что?

– Ничего, – захлопываю я мастерски расставленную ловушку. – Понимаю, что тебе ничуть не жалко землян, которые могут пострадать от нападения сторожей. Но! Как ты думаешь, будет ли расценено баловство бурнапашских игрушек как военное вторжение?

– Будет… – запинающимся языком еле-еле выдавливает из себя Бэн.

– Ну, договаривай, не стесняйся, чтобы все слышали, – торжественно заявляю я.

– Вмешаются Покровители, печать уничтожат, и всё придётся начинать заново… А если сочтут нужным, развоплотят якорь, и тогда всё…

С превеликим удовольствием наблюдаю бледное лицо шахтунбина, который в одночасье оказался с нами в одной лодке. Вообще, расклад мне только на руку, но я не могу позволить себе пожертвовать жителями Митяихи. А попытаться прервать ритуал время есть, я это чувствую.

– И?

– Все за мной! – как-то по-командирски бросает остроухий и почти бегом направляется к дому Афанасия.

Мы следуем за ним, стараясь не отставать, огибая здоровенные нагромождения костей от поверженных сторожей.

– Как вы долго собирались, – дрожащим голосом замечает бегущий последним Лёха.

В его руках несгибаемые элементы одежды, требующие размораживания и сушки.

Глава 6 - Сборы

Глава 6

Сборы

– Так без головы, с кишками по траве, и удалился, – пересказываю Бэну окончание сна.

Зима есть зима, времени немного, но к дому мы подходим уже в потёмках. По общему молчаливому согласию решаем заняться бытом, а потом обдумать создавшуюся ситуацию. Отужинав пельменями, каждый погружается в свои дела. Афанасий моет посуду, Лёха ворошит сохнущую на печке одежду, а Кондратий зализывает раненую лапу. Я пытаю шахтунбина по поводу увиденного во сне.

– Ты снова был в теле седоволосого, а потом в выжившем после удара пространственного клинка втором мужчине в капюшоне, так?

– Да. Опять скакал по телам, как будто каждый раз это новый я с новыми намерениями, мыслями и знаниями. Когда проснулся, я вновь всё забыл.

Бэн ещё не отошёл после внезапной новости о природе сторожей, а я уже наседаю на него с требованиями разъяснить сновидения. Лёха и Афанасий не вмешиваются, а осторожно греют уши.

– По сути, ничего такого, чтобы ответить чем-то новым, – заключает Бэн. – Те же самые мужчины и, получается, опять кто-то третий.

– Третьего не было, – не соглашаюсь я.

– Как не было? Седоволосый покинул место сражения через портал, выживший уковылял в теле безголового ящера, и кто-то ещё провожал его взглядом и показал это тебе.

– Получается, что так. Значит, двое мужчин и кто-то ещё, – соглашаюсь на этот раз с шахтунбином.

– Двое мужчин и кто-то третий. Новой информации нет, поэтому мне нечего дополнить, – произносит Бэн.

– Я не уверен, что первые двое оба мужского пола.

– В смысле? Ты описал их как мужчин и по манере движений, и по внешности.

– Я не знаю… Седоволосый – точно он, а на втором был капюшон.

– А так не видно, мальчик или девочка? – язвительно подмечает Бэн.

– Видно, но непонятно… А как такое может быть, что труп ожил и пошёл?

– Магия. Её возможности безграничны, всё упирается в мастерство мага.

– Опять?

– Как это «опять»? Я тебе говорил, что это основа нашего бытия. Чем дальше от Бур Напаш, тем меньше магии. Вот у вас её практически нет, а мы – центр всего.

– Ладно, – я решаю временно прекратить сонную тему и перейти к насущным делам. – Что думаешь по сторожам?

Слышу, как затихает на лежанке Лёха и замирает расставляющий чистую посуду Афанасий.

– Я крайне возмущён необдуманными действиями своего коллеги, приход которого я приближаю всевозможными способами, – очень эмоционально заявляет Бэн.

– Это мы уже поняли, хотелось бы побольше конкретики, – уточняю я. – Судя по твоему озабоченному лицу, дело не только в Покровителях и сторожах?

– Основная проблема, – начинает объяснять шахтунбин. – В том, что мне непонятна сама технология появления здесь сторожей.

– Ты же сказал, что их создал второй Хозяин-захватчик, разве не так?

– Возможно, так. По одному слову из разговора с ним я сделал множество выводов, но практического подтверждения так и не получил. Также я что-то узнал при взаимодействии с его Са-Куш-Пу. Здесь и рождается противоречие. Чтобы сотворить устройства, аналогичные собирателям, в таком количестве, необходимо физическое присутствие на Земле. Вот как я здесь и сейчас. Факт наличия сторожей – есть, а факта материализации их создателя – нет!

– Может, он кого попросил? – тихо подаёт голос Афанасий.

Фразе деда вторит ехидный смешок Бадейкина, а я не совсем понимаю, шутка это или нет.

– Я тоже об этом подумал, – неожиданно для всех подхватывает идею старика Бэн. – В практике покорения миров существует приём заброса протопраймуса…

– Бэн, Бэн! Давай на простых примерах без использования сложных слов?

– Ну так я и… – разводит руками остроухий. – Хорошо. При наличии определённого уровня Са-Куш-Пу и готовой активизироваться печати возможно опосредованное влияние на реальность покоряемого мира…

– Ты уже это говорил.

– Просто напоминаю. Так вот, усилием воли Хозяина-захватчика создаётся протопраймус. Это особый вид условно живого существа, состоящий из магии создателя и материи захватываемого мира. Он как глава улья в вашей зоологии, но самого улья пока нет. Когда протопраймус готов, Хозяин действует через него, внося необходимые коррективы. И вот именно тогда уже возможно собрать армию сторожей посредством главы улья. Руками протопраймуса используется Сила Хозяина и подручная органика.

– Ты уверен, что здесь случай именно с протопраймусом? Ты его видел или чувствовал?

– Нет, но это было бы логично с точки зрения захвата миров.

– От ведь поросята, второй фронт для нас открывают, – возмущённо вмешивается Афанасий. – Мало нам чертяки, так ещё энтого примуса прислали!

Я игнорирую реплику деда и вновь обращаюсь к Бэну:

– А ты можешь как-то проверить правдивость твоих предположений?

– Мог бы, но ты же помнишь, что в том районе очень сильные магические возмущения. Даже если использовать стимуляторы, – с хитрецой во взгляде произносит шахтунбин, – нет стопроцентной уверенности, что получится.

– Но ты бы хотел попробовать?

По довольной роже Бэна видно, что он хотел бы попробовать стимуляторы с продуктового склада, но вот смысла в разведке не видит.

– Вот ещё что, – спохватывается остроухий. – Напоминаю, что телепортация здесь крайне затруднена, практически невозможна. И раз мы собираемся с утра в Митяиху, считаю своим долгом об этом напомнить.

– Спасибо, Бэн. Как думаешь, у Митяихи есть время до утра?

– Да.

– Откуда такая уверенность?

– Забыл сказать, – мнётся шахтунбин. – В конструкции собирателей для оптимизации энергообеспечения я использовал аналоги ваших фотоэлементов. В общем, пока нет солнца, устройства активности не проявляют. Надеюсь, что со сторожами та же история.

– Мы тоже надеемся, – тихо ворчит Афанасий. – Значить, портации нам не видать?

– Нет, придётся ногам топать, – подтверждает Бэн.

Ну да, шахтунбину с его парением и недокасанием снега легче всего. Для меня тоже не проблема, но как быть с Лёхой и Афанасием?

* * * * *

Спать все собрались рано. Мы с Лёхой улеглись в отгороженном углу на осиновых кроватях, Кондратий в своём специально отведённом месте на сене. Бэна положили на лавке под часами с кукушкой. Ему даже выделили подушку с одеялом, благо такое добро нашлось в запасах Афанасия. Сам дед притащил из сарая раскладушку и разложил её на половину комнаты.

– Хлопцы, я тут пока лежанку складную из-под вершей доставал, вот чего удумал, – глядя на пламя свечи на столе, излагает Афанасий. – Где-то в сарае у меня телега зимняя была.

– А толку? – отзывается Бадейкин сонным голосом. – Лошадей-то всё равно нет.

– Кстати, завтра метель обещают с утра, – озвучиваю я прогноз погоды, включив сотовый телефон.

Мы с Лёхой договорились использовать средства связи по очереди и только в случае крайней необходимости. Зарядить телефоны здесь негде, поэтому решили экономить батареи.

– И кудыть мы в пургу-то попрёмся? – сокрушается Афанасий. – Свернём не там, так я обратно выведу, а ежели костенюк повстречаем? Я на слух стреляю не очень… Ёшки-матрёшки! – спохватывается дед. – А энту штуковину-то забыли! Так и торчит на улице!

– Зато к утру точно дозреет, – успокаивает Бэн. – Есть у меня пара идей относительно безопасного перемещения по заснеженной территории.

– Ну доберёмся в Митяиху, и чего делать будем? – обращаюсь я ко всем, понимая, что до сих пор не выработано чёткого плана действий.

– Дык постреляем всех и обратно, – уверенно произносит Афанасий.

– Патронов не хватит, – парирует Бэн. – Без вас разберусь, ковбои. Отключу лишние устройства, печать активирую, запущу Хозяина, а потом домой на каникулы!

– Смотри, как бы опять в санаториум не загреметь, – подкалываю замечтавшегося шахтунбина.

Я лежу и постоянно касаюсь рукой Клыка Волка. После инцидента со сторожами я решил не расставаться с ножом. Хоть я и не пострадал в бою, но мне так спокойнее.

– А я больше не собираюсь Незримую печать рассматривать, – язвительно отвечает Бэн. – Так что вряд ли в больничку попаду. Всё будет хорошо, и Земля будет захвачена!

Я навесом метаю Лёхин ботинок в район часов с кукушкой. Тихое ойканье говорит, что сильно обнаглевшая цель удачно поражена.

– И без энтой печати найдёшь себе приключения на свою… Кхех, лысину, – не упускает случая высказаться Афанасий.

– Бэн? – зову остроухого, так как мне всё равно не спится.

– Чего? – слышится приглушённый голос шахтунбина над самым моим ухом.

Я вскакиваю. На фоне одеяла-занавески маячит силуэт с гладко-выпуклой головой.

– Вот, а то с утра искать будете, – вещает Бэн и кладёт ботинок к кровати Лёхи. – Слушаю?

– В следующий раз своими кидайся, – сонно бормочет Бадейкин и переворачивается на другой бок.

– Бэн, а почему сторожа на меня не напали? – задаю вопрос, понижая голос почти до шёпота.

– Так ты Тень, забыл, что ли?

– Допустим, а почему напали на тебя? Биоотклик не сработал?

Остроухий молчит около минуты, а потом выдаёт:

– Сам не понимаю, а насчёт биоотклика, так его нет, устройства не живые. Са-Куш-Пу Хозяина-захватчика резонирует с моей Силой, тем более сторожа должны были меня за своего принять. Так нет, они толпой набросились!

– Не находишь это странным?

– Нахожу… Есть у меня пара объяснений, но неизвестно, насколько точных. Посмотрим.

– Со мной не поделишься?

– Если прикажешь. Я, конечно, порекомендовал бы в данный момент сон, а то подъём ранний. Нам собраться ещё и, как рассветёт, выдвинуться.

– Уговорил, потом спрошу.

– Готов служить! – рапортует Бэн и исчезает за занавеской.

* * * * *

– Во, почти новые! – радостно восклицает Афанасий и показывает на откопанные в хламе сарая деревянные сани. – Всего два раза ездили.

– И было это полвека назад, – заключает Лёха, осматривая громоздкую конструкцию, сделанную без единого гвоздя. – Де, а лошадь-то где? Нету? Или ваши сани едут сами? Я же ещё вчера говорил.

– Как нет? А он? – возражает дед и показывает на занимающего половину дверного проёма Кондратия.

– Если это помело – руль, то пусть водителем кто-нибудь другой садится, – с подозрением говорит Бэн, осматривая колючего скакуна. – Как он в такой снегопад ориентироваться будет?

– Так по нашей тропе полпути до Митяихи пройти можно, а там сообразим, – отвечает Афанасий. – Тут другая беда: телега по ширине в траншею не влазит.

– Сейчас соображать надо, а потом уже поздно будет. Ладно, с размерами транспортного средства я порешаю, – успокаивает всех Бэн. – Пошли навигационный прибор ловить для второй половины пути до Митяихи.

Я из сарая слышу лёгкий топот, удаляющийся с крыльца и затихающий за печкой. Очевидно, что вышеуказанный «прибор» услыхал и догадался, что речь идёт о нём.

Все идём к дому, а Афанасий берёт приставленный к двери сарая пышмыш. Ствол созрел, был собран поутру, но ещё не опробован.

– Готов, значить? – рассматривая на ходу ружьё, вещает дед. – Хвостов-то скока выросло, чего с ними делать?

– Целься и жми. – коротко объясняет Бэн.

– На куда сперва-то?

– Спусковые крючки расположены по мере возрастания поражающих возможностей оружия. Первый нажимаешь – вылетает углеродный шип. Всего один, много урона не нанесёт, зато выстрел бесшумный, и его никто не услышит. На втором – заряды с высокой проникающей способностью, двадцать штук. Рекомендую считать, чтобы знать, когда убегать. А на третьем – старые разрывные, их тоже двадцать. Вблизи ими желательно не палить, можно своих задеть осколочными полями. Нравится, старый?

– Как постреляю – отвечу, – произносит дед, но по его лицу бегает довольная улыбка.

Заходим в дом уже наполовину запорошенные снегом. Синоптики не обманули, в округе ничего не видно. На улице уже достаточно светло, но мы с надеждой ждём, что снегопад и ветер прекратятся в ближайшее время.

– И где твой прибор? – интересуется Афанасий, и мы выжидающе смотрим на шахтунбина.

Следует молниеносный взмах руки Бэна, и из-за печки появляется меховой клубок, завёрнутый в вязаное пальто без пуговиц. Все узнают Никифора, который, вытянув ручки, отчаянно пытается вернуться. Его ноги упорно идут в направлении тёмного спасительного угла, но магия шахтунбина тащит его обратно.

– Прибор обнаружения необъездных препятствий в условиях ограниченной видимости, – торжественно произносит Бэн с отчётливыми нотками сарказма. – Модель устаревшая, местами заросшая, но вполне рабочая.

Действие магии заканчивается, и Никифор, улучив момент, быстро прячется за валенки Афанасия. Дед ещё не успел разуться и стоит в дверях с пышмышем.

– Чертяка, а он-то тебе пошто? Ты своей энтой агией сам справиться не можешь?

– Могу, – заверяет старика Бэн. – У нас разделение труда. Пока я буду находиться в санях и решать задачи по недопущению обнаружения наших тел собирателями, а также своевременному отражению атакующих действий сторожей, мелкий хоть какую-то пользу принесёт. А то только храпит и сухари тырит.

– Хм, ничего не понятно, но про сухари мысль уловил, – ворчит дед, видя, что я не вмешиваюсь. – Надо так надо, – и смотрит вниз между валенок, где затих пушистый товарищ:

– Никифор, подмогнёшь?

Испуганные радужные глазёнки поднимаются на пенсионера, а из-под усов и бороды доносится сварливый голосок:

– Молоко есть?

– Нет, – вздыхает Афанасий. – В карты с тобой поиграю…

– Ты мне ещё пятнадцать партий с лета должен!

– Домовой, друзьям за так помогать надо, – заявляет Лёха и наклоняется к меховому. – Я тебе потом рюкзак моркови привезу.

– Потом и обращайтесь, – дерзко парирует Никифор, вцепившись ручонками в валенок.

– Ну ты чего? – пытаюсь я пристыдить вредное существо, но слышу, как вмешивается Бэн.

– Как хочешь. Мы сейчас уйдём, а сюда придут огромные костяные змеи, – шахтунбин хитро прищуривается. – Это я их создал! Они злобные, вечно голодные и очень быстро бегают.

Лицо остроухого искажается маской гнева, он резко делает выпад в сторону Афанасия, наклоняется к валенкам и почти лает на Никифора:

– Придут и сожрут тебя вместе с сумкой!

Всё это происходит так внезапно, что пугаются все, кроме Кондратия, и то потому, что он остался на улице.

– Я согласен… – шепчет в ответ Никифор.

Афанасий аккуратно вылезает из валенок, так и оставляя один в объятиях мелкого.

– Слышали? Он согласен, – также тихо подтверждает слова товарища дед. – Делать-то ему чего?

– Всё скажу перед самым выходом, – инструктирует быстро успокоившийся шахтунбин. – Только далеко не теряйся, а теперь о главном…

В тот момент я подумал о Волкоголовом, долге перед отечеством и народом Бур Напаш, скрытой угрозе Покровителей и даже о протопраймусе, но всё оказалось куда более банальным.

Бэн смотрит на меня, затем на Афанасия и медленно переводит взгляд под лавку. Теперь всё встаёт на свои места.

– Так они же твои, ты их честно украл, – придерживаясь нейтралитета, говорю я.

– Так дед на микстуры отобрал, а ты на его стороне, – с видом обиженного зайчика произносит шахтунбин. – Я же не знаю, что там будет, вдруг сил не хватит?

– Та ладно немощным прикидываться, ты на сей раз не контуженый, – ухмыляясь, констатирует дед. – У речки всех на раз-два почикал.

Бэн смотрит на меня жалобными глазами, и если бы у него был хвост, он давно бы им завилял.

– Дед, ради дела, ну мало ли чего не так пойдёт, – заступаюсь я за остроухого.

– Лады, пущай забирает, для меня всё равно как найденное.

Бэн пулей несётся к лавке, садится и быстро складывает в карманы все девять бутылок.

– Э, жадина, а коли разобьёшь по дороге? Я из своих запасов не дам! Овощ тебе, а не микстуры! – предупреждает Афанасий.

Шахтунбин прикидывает все за и против и прячет обратно под лавку семь бутылок. Очевидно, для реализации далекоидущих коварных планов.

– Думаю, теперь всё, – подытоживает результаты сборов Бэн. – Где там у вас хомут? Пошли собаку запрягать.

Мы с Лёхой даже не успели раздеться, шустро разворачиваемся и бежим к сараю. Афанасий отцепляет Никифора, помещает его подмышку и ловко впрыгивает в валенки. Схватив пышмыш, старик выскакивает за нами. Последним домик покидает бурнапашский организатор.

Глава 7 - Дорога на Митяиху

Глава 7

Дорога на Митяиху

Я осторожно вытягиваю руку и касаюсь мерцающей поверхности большой полусферы. Появляется ощущение сопротивления, по вязкости очень похожее на воду, но ни тепла, ни покалываний я не чувствую.

– Говорю же, что бояться нечего, – уверенно заявляет Бэн, обходя защитный купол, установленный над санями. Шахтунбин заверил, что, будучи под ним, мы сможем не привлекать внимание сторожей и собирателей.

– Хорошо хоть Кондраша влазит, – заботливо вещает Афанасий, удостоверившись, что полусфера захватывает и колючего питомца. Запряжённый в зимнюю повозку ежепёс тычет мордой в хозяина, чтобы тот его погладил.

– А трудно такое поле делать? – интересуюсь у Бэна, глядя, как дурачится с защитным куполом Лёха.

– Создать – проще простого, – гордо отвечает шахтунбин. – Удерживать длительное время – уже посерьёзнее. Ещё сложнее при этом сканировать местность на наличие костяных устройств бурнапашской сборки. И самое трудное – это получать информацию от мелкой мохнатой козявки и корректировать при этом движение транспортного средства.

Остроухий вглядывается в сторону леса сквозь обильно падающий снег. Именно в этом направлении был послан на разведку Никифор, и именно его данных по обстановке мы ожидаем.

– Чего там ректировать-то? Вожжи-то у меня будут, – напоминает Афанасий, кто сегодня у руля.

– Но куда ехать буду говорить я, – резко обрывает Бэн и очередной раз смахивает снежный налёт с рого-лысины. – Всё, устраивайтесь в санях, сейчас мелкий доложит, и сразу поедем.

Мы с Лёхой лезем на задние сидения. Афанасий втыкает пышмыш в снег и обращается к шахтунбину:

– А ну, погодь, чертяка, у меня дело неприделанное имеется, – произносит дед и поворачивается к нам спиной. Судя по тихой речи, он с кем-то разговаривает, но, когда я разбираю слова и вижу, как он крестится, понимаю, что Афанасий молится.

Проходит несколько минут, в течение которых Бэн терпеливо ожидает, а Лёха ёрзает на сидении рядом со мной. Старик заканчивает молитву и поворачивается.

– Де, по-моему, это сейчас не в моде, – скептически заявляет Бадейкин.

– Тому, кто верит, на моду плевать, – спокойно отвечает дед и подбирает пышмыш.

– Верить в кого-то на облачке? – озвучивает биолог-троечник сомнение идеологического толка.

Дед, не желая вступать в полемику, молча садится на переднее сидение.

– У нас бы с тобой враз расправились, – неожиданно для всех с некоторой претензией произносит Бэн. – Приземлили бы в пять минут!

Я чувствую, как происходит столкновение мировоззрений. Подобное заявление от шахтунбина становится для меня большим сюрпризом. Созданный его поведением и внешним видом образ «чертяки» подразумевает занятие Лёхиной стороны, но получается совсем наоборот. Демонстрация неверия со стороны Бадейкина сильно задела остроухого, да так, что я слышу, как скрипят зубы обиженного шахтунбина. Спешу вмешаться, чтобы разрядить обстановку:

– Бэн, а вы разве не Волку служите?

– Мы служим Равновесию! – гордо, без тени страха провозглашает остроухий. – Мы слушаемся Бин Нав-Ьинх, но мы также знаем, Кто всё это создал. Единый – творец всего объемлемого и необъемлемого.

Произнесённое Бэном становится ещё большей неожиданностью для Афанасия, который одной ногой почти залез в сани.

– На Земле Его принято называть Богом, – поясняет шахтунбин, глядя Лёхе в глаза. Здесь же бытует применимое к ситуации понятие «веры», а в наших бурнапашских реалиях принято говорить о «знании», но не Его, а о Нём. И вроде обычная на Земле фраза «кто-то на облачке» у нас считается преступлением.

Я внимаю объяснению Бэна и слышу, как учащается сердцебиение у Лёхи. Бадейкин явно ожидал, что кто-то из присутствующих поддержит его атеистические порывы, но беда пришла откуда не ждали. Я, что странно, остаюсь в нейтралитете, дед с шахтунбином придерживаются совершенно противоположного взгляда, а Кондратий молча превращается в колючий сугроб.

– Если бы в Бур Напаш кто-то уловил твою неосторожную мысль, то незамедлительно последовала бы казнь через приземление без особых разбирательств, – с выражением высказывается Бэн, уже превратившись из негодующего адепта в лектора. – Знаешь, что это? – я чувствую хищные нотки в его голосе. – За отрицание Единого или непочтительную реплику в его адрес, даже мысленную, виновника лишают костей в конечностях, оставляют только череп и позвоночник…

– Отрубают, что ли? – уточняет осаженный Лёха.

– Нет, телепортируют кости, оставляя лишь мягкие ткани. Все внутренние повреждения прижигают, предотвращая кровотечение. По итогу остаётся череп, позвоночник и расплывшееся по земле тело. Обычно на такое наказание налетают вошедшие в Силу малефики. Магия и даруемые ей возможности настолько ослепляют, что новоявленные мистики позволяют себе иметь крайне эгоцентричное мировоззрение, идущее вразрез существующему порядку. Они отрицают внутренний стержень мироздания, заложенный самим Творцом. Ну и по факту их самих лишают внутренних стержней анатомии. Процесс носит название «создание червя», когда состояние тела провинившегося приводится в соответствие его мыслям.

– Не совсем понимаю сакральный смысл такого наказания, – говорю я и уточняю. – Почему именно так? Издевательство?

– О нет! – спешит пояснить Бэн. – Уверовавший в собственное могущество шахтунбин теряет связь с реальностью. Удалив кости из конечностей, ему оставляют все его магические способности – пусть выкручивается как хочет. На этом примере другие понимают, что приобретённое личностью в процессе опыта не идёт ни в какое сравнение с тем, что даруется Единым при сотворении.

– Так чего ему мешает новые-то кости отрастить? – пытается взять реванш Лёха. – Мне Мишаня рассказывал, что ты за пять минут башку со стены собрал! Да, было такое?

– Да. Были и те, кто восстанавливал удалённую костную основу конечностей. Но что может сотня еретиков против миллионов правоверных шахтунбинов, чтущих законы? Кости виновных удалялись вновь.

– Так уж ты и чтишь, чертяка? – вопрошает Афанасий, решив вылезти из саней обратно. – Пакостить, значить, по законам?

– Любое моё действие не выходит за рамки моей функции, – спокойно отвечает Бэн. – Я не сделал ничего такого, чего бы вы не сделали по отношению к другим. Нарушь я хотя бы в мелочи, меня растерзали бы свои или разобрали на атомы Покровители. Но я жив, я здесь, и я в деле!

– Погоди, Бэн, – во мне просыпается исследователь, который требует не только полученной наспех теории, но и какого-либо практического доказательства. Хотя о чём это я, если речь идёт о вере?

– А как верить в то, чего вообще не знаешь? Или как ориентироваться в том, что слышишь? Ведь можно поверить и неправде.

– В вашем случае вопрос веры находится в русле свободной воли. Хочешь верь, а хочешь не верь. У вас нет приземления и бояться в выборе мыслей необязательно. Хотя никто из вас не знает, что избежать последствий за свои убеждения никак не получится.

– Бэн, у нас на почве вероисповеданий существует масса конфликтов.

– Не сомневаюсь, так бывает всегда. При очень большой свободе возникает пространство для вариантов. Если при этом они не базируются на знании, то получается в итоге бардак, как у вас на Земле.

– Это плохо, да?

– Не знаю. Моё мнение ничего не изменит, а рассуждения с позиции дуальности ничего не прояснят. За вами присматривают Покровители, а значит, это часть плана Единого. Могу успокоить только так… Тихо! Кажется, мелкий подаёт сигнал, – останавливает беседу Бэн, закрывает глаза и замирает.

Мы пользуемся создавшейся паузой и выгребаем из саней навалившийся снег. Афанасий аккуратно расчищает наполовину занесённого Кондратия.

– Ежели ещё прождём, так все дороги заметёт. Кондраша сегодня утоптывать не ходил.

– Тихо, де, у нас тут крылан на приёме, ему домовой что-то в голову телеграфирует, – язвит Лёха, обиженный дерзкой лекцией шахтунбина.

– Так, до конца дороги никого нет, так мелкий сказал, – произносит Бэн. – Значит, грузимся – и в путь. Ещё он добавил, что самих дорог практически не видно.

– Дык ожидаемо, – вздыхает Афанасий.

Мы с Лёхой уже в санях. Дед занимает водительское сидение и подбирает вожжи. Рядом с положенным пышмышем ужом устраивается Бэн.

– И даже на посошок не будешь? – ехидно интересуется старик у остроухого.

– Хотелось бы, но предусмотрительность настоятельно рекомендует мне временно воздержаться, – безразлично отвечает шахтунбин. – Всё, едем!

Дед подстёгивает по колючкам и ежепёс трогается с места, постепенно набирая ход. Тотчас нам в лицо устремляется обдираемая со стен ледяная крошка. Бэн явно поторопился, заявляя о совместимости габаритов зимней повозки и снежных окопов.

* * * * *

Даже хорошо, что летящие с приличной скоростью сани, запряжённые в обледенело-колючее животное, надёжно скрыты от посторонних глаз метелью. За последние полчаса мы останавливались три раза, чтобы выгрести налетающий внутрь снег.

– Это так только к вечеру доберёмся, – сетует Лёха, сбивая наледь с полозьев.

– А ежели не будем так делать, то и к вечеру не поспеем, – парирует Афанасий. – Чуешь, как Кондраша натужно идёт, когда снегу набирается?

– Вроде всё, залезаем – и вперёд, – распоряжается Бэн. – Где-то через километр дорога закончится и станет легче. – Наш связной уже доложил, теперь требует молоко авансом.

– Он же бесплатно согласился? От проныра! – возмущённо произносит Афанасий.

– Сказал, что передумал. Говорит, не знал, что будет так холодно и так сильно захочется есть.

– Бэн, а Никифор не может от нападения собирателей или сторожей пострадать?

– Пока сидит и нас ждёт – может, – держа руки на карманах, отвечает шахтунбин. – Когда по своим дорогам перемещаться будет, то маловероятно.

– Так он в безопасности или нет?

– Ну почти… Если и заметят, то не сразу догонят. Или не догонят вообще.

– Значить, ты моего другана риску подвергаешь? – услыхав, переспрашивает Афанасий.

– Да здесь весь район подвергается, – оправдывается Бэн. – Все, кроме нас. И то потому, что я защитный купол держу. Запищит мелкий, и на него накину. Сейчас-то зачем силы тратить?

– Лады, уговорил, чертяка, – успокаивается дед. – Поехали, штоль?

– А я не так минуту назад сказал? – обиженно произносит шахтунбин.

Действительно, через несколько минут мы выезжаем из полузаметённой траншеи на просторный холм. Спускаемся с ветерком и во весь опор несёмся по замёрзшему руслу Чарки. Количество задуваемого снега значительно уменьшается, и скорость нашего перемещения возрастает. Излишки выгребаем прямо на ходу.

– Мелкий говорит, что необходимо ехать по реке, пока он не скажет, – рапортует Бэн после очередного сеанса магической связи.

Мы с обветренными лицами осматриваем заснеженные береговые пейзажи Дальнего леса.

– Знамо дело, хаживали не раз! Это Чарковский Хомут, а потом прямой путь на Митяиху, – объясняет Афанасий.

– Как бы вынужденные остановки не нарисовались, – добавляет Бэн. – Смотрите по сторонам, мелкий мог и недоглядеть.

Мы удваиваем бдительность, а я вспоминаю, что кто-то немного лысый обещал сканировать местность на отсутствие нежелательных костяных объектов.

– Бэн?

– Я занят.

– Настолько, чтобы игнорировать Тень Волка?

– Не настолько.

– Ну и вот. Как я могу уничтожить Клык Волка?

Шахтунбин медленно поворачивает голову на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть на меня с удивлением. Чувствую, как защитный купол становится ещё более плотным, даже ощущаю некий дискомфорт от давления.

– Никак…

– Но это же просто нож?! Дерево, кость и полоска металла. Почему тогда нет?

– По сути, Нав-Ьинх Гир – это артефакт из сильно уплотнённой энергетической субстанции. То, что у тебя в руках – его материализованная форма. Если постараться, то можно уничтожить её, но вот с внутренним содержанием тебе не справиться.

– А тебе?

– А мне нельзя.

– Ясно. А что будет, если уничтожить материализованную форму Клыка? Проход в Бур Напаш закроется?

– Не сразу. Нав-Ьинх Гир при физическом уничтожении перейдёт в энергетически-нестабильное состояние. Если рядом не окажется скитальца, чтобы материализовать его вновь, то произойдёт большой выброс Силы. А уже после закроется проход в Бур Напаш.

– И тогда Земля спокойно вздохнёт?

– От Земли тогда ничего не останется, точнее, не останется ничего от девяносто девяти процентов живого на поверхности.

– Хм, а ты можешь, если что, материализовать Клык?

– Я не скиталец.

– А где тот скиталец, который его сюда притащил?

Бэн опять поворачивает голову с недоступной для человека амплитудой, чтобы посмотреть мне в глаза. Я отчётливо вижу тоску в круглых глазах шахтунбина.

– Не знаю…

Улавливаю нескрываемую печаль во взгляде остроухого и больше не донимаю его вопросами.

– Дед, налево правь, в горку, – командует Бэн. – Мелкий говорит, здесь повернуть надо.

– Дык это я тебе и без мелкого скажу, не смотри, что зима и всё занесло!

– В следующий раз тебя вместо него на разведку отправлю, хоть молоко клянчить не будешь, – обиженно добавляет шахтунбин. – А где собиратели бродят и сторожа спят, тоже укажешь?

– Ан нет, здеся Никифора слушайся!

Бэн что-то раздражённо бормочет на бингуре, и я чувствую, что шахтунбин устал. Или всё же чем-то сильно расстроен?

– Мелкий сказал, что надо обогнуть вон тот перелесок, там нет никаких следов собирателей, – вещает остроухий.

– Раз надо, значить, обогнём, – соглашается дед и правит Кондратия в объезд.

Внезапно до моего слуха доносится шум того самого странного шуршания, причём сразу с нескольких сторон. Я даже не успеваю открыть рот, чтобы сообщить об этом товарищам, как сани резко взлетают вверх. Мгновенно исчезает защитный купол. Далеко вперёд летит Кондратий, а его догоняют надломленные оглобли. Афанасий и Лёха, кувыркаясь, падают по сторонам. Я на взлёте огибаю зависшего в воздухе Бэна и с самой верхней точки вижу дым из домов Митяихи. А ещё я слышу звук заныривающего обратно в снег сторожа, ставшего причиной нашего полёта. Интересно, а почему его никто не заметил?

Глава 8 - Реванш

Глава 8

Реванш

Вот чем забавны неожиданности, так тем, что за короткий промежуток времени в голову может прийти множество мыслей, от необходимых до абсурдных. Как это мы пропустили сторожей? Точнее, не мы в общем, а ответственные лица, конкретно Бэн и Никифор. Хотя остальные тоже ничего подозрительного не заметили. Вопрос без ответа, который при положительном завершении форс-мажорных обстоятельств обязательно будет адресован шахтунбину. До Митяихи уже совсем немного, остаётся пережить засаду костяных змей. Или это не специально спланированное нападение, а спонтанная атака при неблагоприятном для нас стечении факторов места и времени? Кстати, а почему сторожа не напали на остальных пассажиров, а, разломав сани таким эффектным способом, скопом набросились на остроухого? Интересно, а вдруг мы всего лишь разминка перед рейдом на жителей Митяихи, или уже десерт? Хм, я почему-то подлетел выше всех, не мешало бы узнать, сколько сторожей ожидает меня внизу по факту посадки. Теперь самое время озаботиться приземлением, так как, достигнув наивысшей точки, я перехожу в состояние свободного падения. Сам немного удивлён собственному спокойствию и железной уверенности, что после падения на снег я ничего себе не сломаю.

В сугроб вхожу «солдатиком» по самые подмышки. Кондратия не вижу, слева из снега торчат Лёхины ноги, а справа Афанасий с пышмышем уже готовится к стрельбе. Но самое загадочно-интересное творится впереди. В двух метрах от поверхности спиной ко мне парит Бэн. Шахтунбин загораживает деду весь сектор обстрела, так как костяные цели выстроились перед остроухим как на параде. Теперь я имею возможность как следует рассмотреть сторожей. Устройства, созданные Хозяином-захватчиком, очень напоминают золотых собирателей. Да, они в полтора раза крупнее, имеют четыре здоровенные нижние челюсти и что-то светящееся внутри черепа. Если собиратели выглядят как скелеты, то у этих более плотные электромышцы в виде серого тумана, через который белеют кости мутировавших гиброформ. Внутри глубоких глазниц даже не глаза, а яркое золотое свечение. Широкие тела наполовину высовываются из снега, а зубастые головы-цветки громко клацают четверной пастью. Каждый из сторожей считает своим долгом ухватиться за развевающийся плащ шахтунбина.

За несколько секунд Бэн производит около десятка различных пассов руками, и, зная остроухого, можно точно утверждать, что он пытался применить магию. Однако результатов я не вижу, и, судя по озирающемуся лицу, их не видит и шахтунбин.

Восемь агрессивно настроенных сторожей забором стоят перед Бэном, предпринимая попытки достать остроухого. Следуют десятки молниеносных выпадов, но почему-то устройства не двигаются с места. Слышу недовольное бурчание Афанасия, не имеющего возможности как следует прицелиться, не задев при выстреле фигуру в чёрном. Хруст, издаваемый вылезающим из снега Бадейкиным, заставляет меня облегчённо вздохнуть, а яростный рык Кондратия за спинами сторожей – поверить в нашу неизбежную победу.

И здесь до меня доносится едва уловимый диалог на грани слышимости. Я узнаю в одном из голосов Бэна, а вот второй мне совершенно незнаком. С усилием вслушиваюсь, чтобы ничего не пропустить. Речь, несомненно, напоминает бингур, но издалека подобно эху я улавливаю вполне понятные слова.

– Ты забрал её у меня.

– Я просто победил.

– Ты мог бы уступить.

– Не мог: она моя сестра.

– Ты разлучил нас.

– Я просто вызвал на дуэль.

– Ты мог бы поддаться.

– Старший Архион – простому Правителю?

– Ты знал, что я добьюсь большего!

– Были некоторые сомнения.

– Теперь ты – обычный Правитель, а я – захватчик.

– Тебе мало прошлого раза? Я так-то на задании.

– Она ушла из-за тебя! Я пользуюсь правом на Реванш!

– Вот теперь понятно, к чему этот кружок «очумелые ручки».

– Я уничтожу тебя!

– Повторяю: я на задании, тугодум!

– Оно почти выполнено, а потом вместо тебя пришлют другого.

– А вот… (слова на бингуре тонут в общем шуме). Дуэль, значит, дуэль! Звание захватчика можно получить по собственному желанию, а в Архионы попадают только лучшие!

Довольно длинный эмоциональный разговор влетает ко мне в голову за долю секунды. Но для меня как будто проходит гораздо больше времени. Лёха почти выбрался из сугроба, Афанасий всё ещё целится, а впереди маячит обледенелый силуэт Кондратия.

Бэн резко взмывает ввысь, а невидимая волна отбрасывает назад толпу сторожей. Вместе с ними, кувыркаясь, улетает попавший под раздачу ежепёс. Ничуть не пострадав, костяные змеи ныряют в снег и, разогнавшись, напрыгивают на шахтунбина со всех сторон.

Я ожидаю чего-то эффектного, наподобие того, что было продемонстрировано возле Чарки. Тогда по щелчку Бэна нападающие падали кучей костей в снег. На этот раз остроухий уворачивается от зубастых морд, но ничем не отвечает. Со стороны непонятно, чем вызвано это пассивное поведение, то ли экономией сил, то ли нехваткой должного мастерства. Глядя на своевременные уходы от атак сторожей, кажется, что Бэн всё же экономит ресурс, не желая тратить больше запланированного. Но тогда бой может затянуться до темноты, когда сторожа сами прекратят атаковать и отправятся на ночёвку. Такой расклад явно не устраивает шахтунбина, и он переходит к активным действиям.

Звучат два хлопка от пышмыша, и у одного из сторожей откалывается пара рёбер. Потеря столь незначимых запчастей никак не сказывается на работе устройства Хозяина-захватчика, и оно продолжает атаковать. Нас сторожа по-прежнему игнорируют. Единственный, кто удостаивается могучего удара, так это Кондратий, и то только после того, как откусывает костяной плавник на хвосте одного из сторожей. Ежепёс летит далеко в сторону Митяихи, и, если верить яростному рёву, он жив-здоров и скоро обязательно вернётся.

Я не успеваю насладиться проворством шахтунбина, как события становятся ещё более красочными.

В одно мгновение из снега вырастает ледяной шип, больше похожий на бивень гигантского слона. С той же скоростью, что и появился, он пронзает тело ближайшего сторожа, разбивая в осколки костяную структуру. Два гигантских кома скатываются с разных сторон и взлетают в воздух. Тая по пути, они превращаются в ледяные шары и, подобно пушечным ядрам, попадают в Бэновских обидчиков. Ещё двое разлетаются в костяную крошку и осыпаются в снег. Из ниоткуда появившиеся воздушные вихри подхватывают трёх сторожей, раскручивают и с чудовищной силой сталкивают между собой. Мощь удара такова, что на месте костяных змей остаётся лишь белое облако пыли. Один из сторожей взрывается, объятый зелёным дымом, – это Афанасий всё же находит цель для пышмыша. Последний атакующий с откушенным хвостом прекращает своё существование после того, как зубы Кондратия перекусывают ему шейный отдел позвоночника. Череп сторожа с затухающими глазницами незамедлительно падает в снег.

Воцаряется тишина, но не для меня. До моего слуха доносится эмоциональный комментарий от Лёхи и шуршание плаща приземляющегося шахтунбина.

– Бэн, чего за дела? Откуда… – возмущённо обращаюсь к остроухому с вопросом, но он меня опережает:

– Сам без понятия.

– А это…

– Тоже не в курсе.

– Бэн, а…

– Могу предположить, но боюсь ошибиться.

– И…

– Тихо, мелкий на связи!

Я замолкаю, так толком ничего и не узнав. Привычка остроухого всё объяснять куда-то подевалась, и шахтунбин выглядит растерянным и озадаченным. Возможно, такие ответы – результат диалога, который я подслушал? Главное, при расспросе не дать Бэну повода о чём-то догадаться, он неглуп, а требовать объяснений всё равно придётся.

– Ага, восемь сторожей двигаются в нашу сторону? Точно? Прямо сейчас двигаются? Нет, пять минут назад? А чего сразу не сообщил? Подальше отбежал? Ай да молодец! Точно в нашу сторону? – с какой-то нервозностью переспрашивает Бэн у Никифора.

Разумеется, мы не слышим голоса мелкого, но монолог шахтунбина даёт отличное представление, о чём речь.

– А я при чём, что ты сразу не заметил? Всё, пробегал своё счастье, теперь ты нам молока должен! Ага, сто литров! Компенсация за нанесённый ущерб. Я свои двадцать пять могу не молоком взять. Что значит «не отдашь»? Я сейчас сам на тебя сторожей натравлю! Так бы сразу.

А вот и ответ на первый вопрос. Никифор поздно обнаружил костяные устройства, а Бэн и вовсе подпустил вплотную, проспав засаду. То, что это засада, у меня почему-то нет никаких сомнений. Ещё и хвалёный купол не помог, хотя это кажется достаточно странным.

– До Митяихи далеко? Близко? Совсем близко? Ах… Значит, ты до самой Митяихи отбежал? Похвалил бы, но не буду. Дорога чистая? Как не знаешь? Я для чего тебя послал? Зато я знаю, зачем! – почти срывается на крик шахтунбин. Мне очень непривычно видеть боевого мага со стальными нервами в таком состоянии. Что-то тут нечисто.

– Чего? Говори громче, я не слышу. Телепатия? Нет, много сил забирает, а я уже сильно потратился из-за твоей медлительности. Не сомневаюсь, что до Митяихи ты добежал очень быстро. Перестань шептать… Кто услышит? Собиратели? А чего опять не сказал? Услышат? Да-да, заройся поглубже и жди нас.

Бэн заканчивает монолог, а его обычно серое лицо светится алым, как запрещающий сигнал светофора. Резким движением он извлекает из складок плаща одну из заветных бутылок, откусывает часть горлышка вместе с пробкой и заливает в себя огненное содержимое. Минуту спустя остроухий отбрасывает пустую тару и приходит в норму.

– Надо спешить, – коротко обращается Бэн к нам. – Все объяснения потом.

– Не на чем спешить-то, – констатирует Афанасий, поглядывая на обломки саней. – Можно верхом, но это только у кого портки сзади поплотнее.

Разгорячённый боем Кондратий всем своим видом показывает, что повезёт даже одного, если чётко обозначат цель и дадут команду.

– Уже наспешили, – возражает Лёха. – Сейчас ломанёмся, а из сугробов десятки таких же выскочат.

– Не выскочат, – уже умиротворённым голосом произносит успокоившийся Бэн. – Нет их здесь. Все собиратели давно в Митяихе, а сторожа на подходе.

– Значит, мы опоздали? Может, хоть кого-то спасти успеем?

На секунду я призадумываюсь, и решение проблемы вырисовывается в один миг.

– Предлагаю разделиться. Я, Бэн и Кондратий пойдём первыми, а вы, – киваю Лёхе и Афанасию, – присоединитесь позже.

– Почему позже? – недоумевает дед. – Думаешь, биолог, я по снегу хуже тебя бегаю?

Мне так хочется сказать, что уже намного хуже, но нет никакого желания раскрывать перед Бэном карты относительно моих сверхвозможностей. Но похоже, что всё раскроется само собой в ближайшее время.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Кто отстанет – пойдёт по следам, благо снегопад закончился.

Долго не раздумывая, выдвигаемся одной колонной. Я почти бегу во главе, остальные идут след в след. Хоть Митяиха и рядом, но передвигаться приходится почти по пояс в снегу. Благодаря глубоким сугробам через пару сотен метров отстаёт Лёха, а затем удивлённый Афанасий. Я пру вперёд, за мной серьёзно настроенный Кондратий и подозрительно поглядывающий мне в спину Бэн.

* * * * *

Как я и планировал, передовой отряд, состоящий из меня, Бэна и Кондратия, уже преодолел половину расстояния от места сражения до Митяихи. Допустим, недоумение Афанасия легко лечится последующими пояснениями, но вот призадумавшийся шахтунбин – это уже сложнее. Я ничем не смогу объяснить наличие неутомимости, кроме как использованием сверхспособностей. Конечно, специально расспрашивать остроухий не рискнёт, а вот у меня уже заготовлен алгоритм правильного допроса с целью узнать всё о подслушанном диалоге.

– И как ты не заметил приближение сторожей? Ни сканирование, ни хвалёный купол не помогли? – задаю я Бэну вопрос ничуть не запыхавшимся голосом.

– Ответ здесь может быть только один: сторожа были прикрыты, – таким же спокойным голосом отвечает шахтунбин. Теперь он при перемещении оставляет неглубокие следы, а значит, экономит на магии.

– Скрыты снегом?

– Нет! Использованием Силы более высокого порядка, – ухмыляется остроухий.

– Поясни.

– Всё просто, с магией может справиться только магия более высокого уровня. Если маг становится жертвой воздействия из тонкого плана, значит, это работа другого, более подготовленного мага, – не давая мне переспросить, Бэн сразу же объясняет. – На Земле в открытом виде существует только одна Са-Куш-Пу, которая может со мной соперничать – это Сила Хозяинов-захватчиков…

– Наверное, того второго? – я всё же умудряюсь перебить шахтунбина. – Так он за нас, за землян? Если он создал устройства, которые атаковали конкретно тебя, то получается так?

– Устроенная засада и нападение на меня создают такую иллюзию. Да, устройства Хозяина-захватчика ждали именно меня, и я их пропустил, так как они были скрыты Силой, превосходящей мою.

– Так почему тогда цель – ты, если вы на одной стороне? И почему они набросились не сразу? – намекаю остроухому на обмен любезностями, который я вроде как и не слышал. – И что помешало тебе уничтожить их так же, как и у реки?

– Как я упоминал ранее, в Бур Напаш существует закон: кто сильнее, тот и прав. В противоборстве с более подготовленным магом надеяться на собственную Силу глупо. Большее всегда будет больше, чем меньшее. Изначальная магия, можно назвать её чистой, работает на уровне составляющих энергии, где изменения происходят в нематериальном мире и определяющими становятся твёрдое намерение, концентрация и несокрушимая воля. Кем бы я ни был, сейчас я столкнулся с захватчиком, который по статусу обладает большим потенциалом Силы. Поэтому моя работа с помощью чистой магии не принесла никакого эффекта.

– Я заметил.

– Даже не сомневался, – комментирует Бэн моё вмешательство в повествование и снова продолжает. – Соответственно, решающее значение в противоборстве с более сильным магом имеют хитрость и знание условий боя. В нашем случае это физический мир, и я воспользовался адаптивной магией. Материализовал средства нанесения урона и разрушил устройства захватчика. Сам Хозяин большого дискомфорта не испытал, но протопраймусу под его руководством придётся затратить время и Са-Куш-Пу для создания новых сторожей. Мы же, в свою очередь, получили возможность двигаться дальше.

– Значит, причина твоего расстройства и использование стратегического запаса из кармана – это результат применения адаптивной магии?

– Э-э-э…

– Бэн, я хочу услышать три коротких ответа на три простых вопроса. Итак, в чём причина нападения Хозяина-захватчика именно на тебя? Почему ты расстроился и наорал на Никифора, хотя победа осталась за тобой? И почему устал настолько, что воспользовался подзарядкой из бутылки?

Стратегия правильных вопросов приносит плоды. Я не раскрыл себя и узнал всё, что необходимо, а сейчас Бэн изложит истинные причины и последствия произошедшего. Очевидно, вопросы слишком правильные: Бэн останавливается, его серые щёки вновь заливает румянец негодования, а пауза говорит, что он тщательно подбирает слова для ответа. Весь вид шахтунбина показывает, как сильно ему не нравится тема разговора, но стальному Голосу Волка он противостоять не в силах.

– По вашим меркам это было ужасно давно, но я тогда уже служил в Гвардии Волка. Был старшим Архионом в подразделении боевых магов Бур Напаш, охраняющих Бин Нав-Ьинх. У меня есть брат и сестра. На то время они тоже проявили себя неплохими организаторами и преданными слугами и сумели достичь уровня Правителей первого класса.

– О, у вас есть девушки?

– У вас, значит, есть, а у нас быть не должно? Конечно есть! Вот за одной из особ женского пола, которая по совместительству оказалась моей сестрой, решил приударить некий Правитель второго класса…

– Не тот ли, что в качестве захватчика сейчас пытается вторгнуться на Землю и создаёт помехи нашему продвижению?

– Да, он. Даже имени его называть не хочу, тем более что его уже нет. Так вот, этот самец – личность весьма пронырливая, бескомпромиссная и довольно коварная, даже по меркам Бур Напаш. Разумеется, всё на грани, иначе ему не поздоровилось бы, но другим от этого не легче. В общем, я решил, что он не пара для Саи…

– Так зовут твою сестру?

– Звали… Короче, согласно законам, я вызвал этого охламона на дуэль.

– Стоп! Ты Правитель первого класса, а он второго? И ты…

– На тех уровнях разница невелика. Тем более он был просто Хозяин, а я старший Архион! Я на Силе, а он в основном на амбициях. Как у вас принято говорить, быстро «получил по соплям» и побежал жаловаться. Дальше семейная драма, бюрократические проволочки и разбирательство. Хотя чего тут разбирать, если всё по закону? Я за отвлечение от службы был переведён в обычные Правители, но уже второго класса. Сая за вмешательство в свою личную жизнь обиделась на меня, стала скитальцем и приняла новое имя. А этот балбес тоже отказался от имени и ушёл в захватчики. И так уж получилось, что мы встретились именно на Земле.

– Ничего себе история!

– Да уж. Меня он не забыл и не забыл так же о праве на Реванш, как проигравшая сторона.

– Так это было незнамо сколько лет назад!

– Ну и что, такое у нас без срока давности.

– Но вы же на задании? Причём оба!

– А это уже для тебя плохое известие. Захватчик никогда бы не поставил под угрозу миссию вторжения на Землю. Раз он решил мне отомстить, то время выбрал идеально, значит, печать почти напиталась энергией. Могу только успокоить, что раз устройства сбора активны, то Са-Куш-Пу захватчик не забрал, следовательно, сколько-то времени у тебя осталось.

– А разозлился почему?

– У всех троих были свои далекоидущие планы. Дуэль изменила всё. Сая мне этого не простила… Её хахаль тоже не забыл…

– А если бы за тобой приударила симпатичная шахтунбинка, сестра имела бы право вызвать её на дуэль, посчитав, что она тебе не пара?

– Разумеется, закон един для всех.

– И в случае победы ты бы остался без пассии?

– Ну да.

– И как, приятно было бы?

– Миша, я понимаю твои завуалированные переносы, но когда в личные отношения вмешивается высокая политика, это уже совсем другое. Был бы ты здесь каким-нибудь министром или главой международного концерна, ты бы мыслил иначе.

– Возможно. Она его любила? Ну или симпатизировала, как там у вас, у остроухих?

– Да куда там, – усмехается Бэн. – Тут дело в характере. Сая сама понимала, что он ей в подмётки не годится, но отказать ему она должна была лично. А тут я накостылял и довольный.

– И всего делов?

– Как видишь, но заодно имеешь честь наблюдать, во что всё это вылилось.

– А обессилел ты из-за старинных обид?

– Нет. Чистая магия при всей своей сложности забирает куда меньше энергии, чем адаптивная. Если так дальше дело пойдёт, мне не хватит даже того, что осталось у Афанасия в доме. С другой стороны, возможно, при активации печати это станет не моей проблемой.

– Я тебя понял, – заканчиваю разговор, так как уже показались первые дома Митяихи, а Бэн опять выглядит расстроенным. Сейчас мне нужен боеспособный шахтунбин для освобождения села от сторожей и собирателей.

Глава 9 - Звёздный час шахтунбина

Глава 9

Звёздный час шахтунбина

Митяиха встречает нас гробовым молчанием. Не слышно брехания собак, кукареканья и мычания с фермы неподалёку. Ладно хоть дым из печных труб внушает некоторую надежду, что кто-то из местных уцелел.

Перед нами небольшой жилой сектор из пяти домов у сельского клуба. Как раз за ним та самая остановка, куда мы не так давно прибыли. Я иду и всматриваюсь по сторонам. От меня мало что сейчас зависит, весь расчёт на способности Бэна и на втягивающего ноздрями воздух Кондратия. Осторожно выходим на дорогу от клуба к ферме и на белом утоптанном снегу видим брошенные сумки, головные уборы и элементы обуви. Налицо признаки того, что люди бежали в спешке, теряя личные вещи. Рядом нет тел – это уже хорошо и говорит, что мы опоздали ненамного.

Шахтунбин останавливается и закрывает глаза, после чего докладывает мне по обстановке:

– На территории около двух десятков собирателей. Тянут ионы золота из всего подряд. Люди вроде все по домам. Странно, что они успели спрятаться.

– Ты бы хотел жертв побольше?

– Не в этом дело. Вы существа медлительные, плюсом паника и шок от увиденного. Это ты привык к тому, как выглядят собиратели, а местным дояркам и трактористам это в диковинку. Меня в этой ситуации больше смущает отсутствие сторожей.

– Думаешь, опять скрыты?

– Уверен!

Решаем не заходить вглубь села, а двинуться по расчищенной дороге к скотному двору. Только сейчас я решаю на полную включить слуховые способности. Первое, что до меня доносится, – это десятки испуганных шепчущих голосов. Значит, местные действительно уже познакомились с устройствами шахтунбинов. По обрывкам фраз делаю вывод, что серьёзно никто не пострадал, всё ограничилось ушибами во время бегства. Такое впечатление, что людей загоняли по домам специально. Также до меня доносится поскуливание забившихся по будкам собак и шуршание снующих по Митяихе собирателей. Однако точное количество позолоченных змей я назвать затрудняюсь.

Неожиданно улавливаю достаточно громкий сбивчивый голос: «Алло, алло, район! У нас здесь непонятно что! На нас напали чудовища!» Затем следует красочное описание монстров. Очевидно, кто-то из местной администрации пытается дозвониться по неисправному телефону и сообщить о происшествии. Почему по неисправному? Потому что из трубки я не слышу ни гудков, ни второго голоса. Шокированный местный житель не обращает на эту мелочь никакого внимания и продолжает монолог. Связи нет, ожидаемо, что линию повредили намеренно, скорее всего, нарушено и электроснабжение. Всё точно указывает на засаду. Без сомнений, цель – шахтунбин. В случае магических разборок пострадать может вся Митяиха, а ведь Бэна обязательно спровоцируют вступить в бой.

Проходя мимо арочного ангара, забитого по крышу сеном, встречаем первого собирателя. Остроухий сразу же раскрывает над нами защитный купол, а я припоминаю, что ему нельзя нападать на собственные устройства. Придерживаю за ошейник Кондратия, готового ринуться в атаку.

Собиратель гоняет по территории фермы выбежавших на улицу коров, очевидно, пополняя свои «сумки» микродозами золота из тел парнокопытных.

– Бэн, завалим?

– Мне нельзя, – напоминает шахтунбин.

– Да тут один Кондратий справится.

– Я здесь не советчик. Не могу давать рекомендации по саботированию моего задания. Скажу одно: уничтожение этого собирателя сразу же привлечёт внимание остальных.

– А шансы пройти под куполом велики?

– Мимо этого – да, но я чувствую, что за нами уже наблюдают, и начало атаки сторожей – это вопрос нескольких минут.

Мы благополучно минуем терроризирующего коров собирателя и идём вдоль телятника. В ушах стоит шум от тяжёлого дыхания измотанных животных ярославской породы и шуршания костяного деспота. Слева заканчивается ряд жилых домов, и в пятидесяти метрах от нас я вижу здание с вывеской «Контора». Скорее всего, сеанс монотелефонной связи ведётся оттуда.

Справа открывается вид на занесённые силосные ямы и тропы для подвоза корма. Слух я уже отключил, так как он мешает сосредоточиться на реальности рядом со мной. Перевожу взгляд дальше на забор, за которым стоит сельскохозяйственная техника, и отчётливо слышу хлопки от выстрелов пышмыша. Да что там слышу, – вижу возникающие зелёные облачка! Значит, стреляют именно туда, а седовласый стрелок где-то в сугробах, за силосными ямами. Так и есть, отклонившиеся от курса Афанасий и Лёха вышли правее нас и наткнулись на собирателя возле мастерской. Третий хлопок, судя по затянувшейся паузе, оказывается последним, и я понимаю, что вот оно, начало. Во-первых, подбитый собиратель уже стал грудой костей, и собратья поверженного уже спешат сюда узнать в чём дело. Во-вторых, более идеальное время для атаки придумать сложно.

* * * * *

Железный забор сминается магией шахтунбина, а замок на петлях засова стекает по краю массивной двери. Мы вчетвером налегаем на трёхметровую воротину и открываем проход в мастерскую.

Как и ожидалось, стрелок из Старо-Павловска становится невольным инициатором очередного покушения на Бэна. На место расправы над незадачливым собирателем со всех сторон сбегаются другие позолоченные костяки. И сразу же как по команде появляются сторожа. Сложно определить численность выскочивших из ближайших сугробов, но в небо летит столько всего, что создаётся впечатление, как будто снег теперь пошёл вверх. В стороны разметаются кучи утрамбованного силоса, и партия из десятка костяных устройств уже несётся к нам, таща на рёбрах остатки консервированной травы. Слышится треск разламываемой крыши телятника, и с шумом обваливается кирпичная стена склада с запчастями, указывая на бывшие схроны сторожей. Со стороны леса, разрезая белую гладь поля, приближаются десятки костяных плавников. За несколько секунд мы оказываемся в полном окружении.

По счастливой случайности самые ближние к нам устройства – это сторожа, что даёт Бэну возможность запустить во все стороны силовую волну. Пространство в радиусе тридцати метров от нас моментально очищается от костяных змей и даже частично от снега.

Мы сбиваемся спина к спине, и Афанасий, зная слабую сторону шахтунбина, выцеливает в общей массе золотых собирателей. Взрывных зарядов пышмыша хватает на восемь устройств, после чего оставшиеся выстрелы с повышенным пробитием становятся неэффективными. Бэн с тоской смотрит на уничтоженных собирателей, но понимает, что это жёсткая необходимость, и он как бы не при делах. Я больше не вижу окрашенных в золотое костяков, а если они где-то есть, то общее соотношение их к сторожам не больше одного к ста.

Несомненно, отсутствие собирателей развязывает руки шахтунбину, и на месте между силосными ямами и мастерской начинается магическая бойня.

С самого начала вокруг нас возводится снежный вал примерно по пояс, который моментально превращается в ледяную стену, исключая любые атаки из-под снега поблизости. А дальше у меня только рябит в глазах от мельтешения Бэновских средств противодействия костяным устройствам. Ледяные шипы методично бьют из-под земли сквозь сугробы, осаживая сторожей в начале бросков. Ядра снега навылет пробивают костяные структуры, оставляя лишь облака осколков. Воздушные вихри швыряют устройство на устройство так, что в результате их соприкосновения они превращаются в пыль. Нечто подобное, только не в таком масштабе, я видел во время предыдущей засады на дороге. В связи с массовостью целей возрастают энергетические затраты Бэна. Использование адаптивной магии даёт отличные результаты, но через пять минут частота применения шипов, ядер и вихрей заметно снижается. Зато количество сторожей только возрастает. К тому же появляется полтора десятка собирателей, что заставляет шахтунбина контролировать каждый магический удар, а это тоже дополнительные траты.

Быстро понимаем, что оставаться здесь более невозможно. Нам срочно требуется место, где мы будем защищены с нескольких сторон. Выбор падает на мастерскую, от которой нас отделяет десять метров и железный забор.

Вваливаемся внутрь и закрываем за собой дверь перед самым носом атакующего сторожа. Слышим, как нижние челюсти вырывают щепу из массивной воротины снаружи. Оглядываемся, в помещении с толстыми кирпичными стенами и шестью узкими длинными окнами, расположенными под самой крышей, находятся на ремонте четыре трактора. Пятый по закону подлости стоит посередине распахнутых ворот второго входа. Как и зачем – это вопросы к трактористам-затейникам, но для нас это единственное место проникновения сторожей в мастерскую.

Заваливаем первый вход здоровенными покрышками и для верности подтаскиваем запчасти потяжелее. Бэн сидит на разобранном двигателе СМД-14 и тяжело дышит. Рядом валяется Кондратий. После результативных действий в глубоком тылу сторожей ежепёс сильно пострадал и заметно снизил боеспособность. Втроём заканчиваем баррикадировать дверь и переключаем внимание на пятый не к месту стоящий трактор, но в этот момент начинается штурм мастерской.

Раздаются десятки глухих ударов в стены, и дождём на пол сыплется штукатурка. Стёкла в окнах под потолком разбиваются, и только толстые железные прутья решётки спасают нас от зубастых устройств. В пяти местах мнётся профнастил крыши, но железные массивные фермы сдерживают натиск сверху.

Первые сторожа появляются во втором проходе, осторожно огибая злосчастный пятый трактор. При виде их в бой опять вступает Бэн, предварительно опустошив вторую бутыль из стратегического запаса. Дозаправка заметно повышает работоспособность остроухого, и в сторону самых дерзких сторожей летит блок цилиндров. Он чётко проходит между воротиной и дверкой трактора и со свистом выносит на улицу троих сторожей и ещё двух шедших за ними. Разумеется, никто из них обратно не вернётся.

Глядя, как по наступающим с помощью магии запускаются радиатор, задний мост и коробка передач, я понимаю, что эта мера временная и продлится, пока в мастерской не закончатся запчасти. А что потом? Окидываю помещение взглядом и замечаю электролебёдку, висящую на балках под потолком. У меня рождается план, и я не обращаю внимания на пролетающий в виде копья карданный вал и топливный насос высокого давления.

Быстро подбегаю к Бэну и ору ему в ухо, указывая на три кислородных баллона, стоящих у стены. Остроухий кивает в ответ и продолжает прицельное метание в костяные мишени. Я собираю в кучу Лёху и Афанасия и вкратце излагаю план действий.

Деду достаётся роль регулировщика, а я бросаюсь к пульту электролебёдки, висящему у противоположной стены. Жму на кнопку хода вперёд, и трос с крюком медленно ползёт к пятому трактору. Да, Бэн мог бы выпихнуть его наружу, но, так как шахтунбин метает небольшие по весу запчасти, я делаю вывод, что грузоподъёмность остроухого ограничена в целях экономии ресурсов. Надеюсь, мой план повлияет на оборону мастерской, и мы сможем изолироваться, чтобы собраться с силами и всё обдумать. Лёха стоит рядом с Бэном и ждёт команды от Афанасия, но вдруг происходит неожиданное.

Не спеша, скорее всего, заблудившись, между костлявыми боками сторожей в помещение протискивается собиратель. Узрев жёлтое на белом, шахтунбин прекращает метание, а мастерская заполняется устройствами захватчика. Непонятно, куда подевалась меткость Бэна, но он больше не бросается запчастями, боясь попасть в золотого. Очевидно, что прицел сбился из-за сильной усталости, но никому из нас от этого не легче.

Уже пять сторожей крутятся под потолком, отталкиваясь от крыш тракторов, готовые спикировать сверху на стоящих в центре Бэна, Лёху и Афанасия. Я в стороне, но ничем не могу помочь товарищам. Пара далеко отпрыгнувших сторожей мгновенно поражаются тормозными дисками, а остальные шустро прячутся за собирателя. Жёлтоокрашенный бестолково тычется мордой в районе смотровой траншеи, не предпринимая активных действий. Зато оставшийся без прострела проход быстро заполняется массивными скелетами сторожей.

Под прикрытием собирателя устройства захватчика приближаются к нам. Ещё трое рассыпаются от метко брошенных Бэном запчастей, но опасную ситуацию это никак не меняет.

С яростным рыком через головы моих товарищей пролетает Кондратий. Нашедший в себе силы раненый зверь приходит на помощь. Только одно приземление ежепса ломает хребет собирателя в четырёх местах и выводит устройство из строя. Скатившись вместе с золотыми останками в смотровую траншею, Кондратий там и затихает.

Массовый залп всевозможными запчастями заметно прорежает толпу сторожей. Я вновь жму на кнопку пульта, и крюк электролебёдки почти подъезжает к пятому трактору. По команде Афанасия туда бежит Лёха и, оттянув трос, цепляет крюк за трактор. Бадейкину сразу же приходится уворачиваться от зубов прорвавшихся сторожей. Ему это легко удаётся, и он поспешно возвращается под огневое прикрытие запчастей.

Я жму на кнопку обратного хода, и трос натягивается лебёдкой. Пятый трактор вздрагивает и медленно заволакивается внутрь мастерской. Машу Афанасию, а тот сразу же орёт в ухо шахтунбина:

– Давай, чертяка!

На улицу в сопровождении остатков двух сторожей вылетают три кислородных баллона. Металлические ёмкости сдавливаются в воздухе магией шахтунбина, и за пределами мастерской гремит мощный взрыв. Здание подпрыгивает, мы подпрыгиваем вместе с ним, и я надеюсь, что в автопарке уничтожено достаточно сторожей, чтобы мы успели закрыть второй вход.

Несёмся втроём к воротам, распинывая по дороге отломки костей. Подбежав, действительно не обнаруживаем никого из наступающих, зато лицезрим повреждённые взрывом двери, которые теперь невозможно закрыть. Проход стал в пять раз шире – приток сторожей увеличится во столько же, а у нас дефицит запчастей, Кондратий в смотровой траншее и Бэн, работающий на пределе возможностей.

Я в состоянии безысходности окидываю взглядом двор автопарка. Напротив бензоколонок заправочной станции замечаю невзрачный полуприцеп. Небольшая серая бочка с надписями «огнеопасно» и «3 класс», которые мне ни о чём не говорят. Также остаются для меня загадкой символы «ZZ – 33», «– 30» и «ANTILYD». Но вот химическая формула на фоне снежинки порождает надежду и вливает в меня новые силы.

* * * * *

Я с товарищами стою у повреждённых дверей второго входа и смотрю, как начинают шевелиться отброшенные взрывом сторожа. Каким бы мощным ни был взрыв, устройств захватчика меньше не стало, хотя вся округа усеяна костями. Когда мгновение спустя к нам присоединяется Бэн, я молча указываю ему в сторону заправки и на одиноко стоящий полуприцеп-бочку.

– Дык это незамерзайка! Ребята её в технику заливают, стёкла мыть, – поясняет Афанасий. – Ага, АЦПТ ноль девять, то бишь девятьсот литров вмещается.

К моменту завершения стариком фразы про прицеп Бэн уже преодолел расстояние от мастерской до заправочной станции, вскарабкался на бочку и с горящими глазами сорвал с люка пломбу. Он издали, так же как и я, легко узнал формулу этанола, а дальше рванул вперёд так, что посвятить его в мой план не было никакой возможности.

– Девятьсот? Ну-у-у, держите его семеро, – затаив дыхание произносит Лёха, тоже догадываясь, что находится в бочке.

Для нас счёт идёт на секунды, а двор автопарка вновь заполняется сторожами. К счастью, среди них нет собирателей. Интересно, сколько позолоченных полегло после взрывов кислородных баллонов, и как бы на это отреагировал Бэн?

Медленно пятимся под защиту стен мастерской, но всё ещё видим, как шахтунбин откидывает крышку люка и, воздев руки вверх, целиком прыгает в бочку с незамерзайкой.

– Ёлки, там же, наверное, присадки разные намешаны, – весьма поздно спохватываюсь я, но изменить что-то уже нет никакой возможности.

– Ох, потравится чертяка, и мы вместе с ним сгинем, – трагически произносит Афанасий.

– Де, а может, крылан своё дело знает? – пытается успокоить его Лёха. – Вроде на слабоумного не похож был?

Брызги от погружения Бэна разлетаются по бочке, и всё затихает. Первые сторожа, обойдя полуприцеп, приближаются к нам. Теперь из глубин мастерской не летят запчасти и костяным змеям бояться нечего, и не поможет оставленный у забаррикадированного входа пышмыш. Даже если накопить все его заряды, для уничтожения надвигающихся костяков не хватит и десяти бурнапашских ружей.

До нас остаётся не больше пяти метров, и устройства захватчика изготавливаются к броску. Слышатся удары в стены и хлопки по крыше. Из-за спин сотен сторожей до моего слуха доносится тихий звук слабого всплеска и скромной отрыжки. Я смотрю в нужном направлении поверх позвоночных гребней и вижу блестящую рого-лысину, высунувшуюся из люка.

Не только я замечаю появление Бэна. Вокруг бочки быстро организуется костяной хоровод, а особо нетерпеливые сторожа, разинув пасти, уже находятся на расстоянии выпада от люка. Выкарабкавшись, шахтунбин встаёт на крышку бочки, и его мутный взор устремляется куда-то вдаль. Остроухий шатается как на ветру и того гляди кувыркнётся вниз. Его совсем не волнуют четырёхчелюстные пасти, которые через мгновение перекусят его пополам. Как оказывается, мгновение – это очень много для бывшего Архиона, вынырнувшего из бочки этилового спирта.

Я не успеваю моргнуть, как Бэн, оттолкнувшись, совершает многометровый прыжок и приземляется в центре площадки автопарка. Снег под ногами шахтунбина разлетается в стороны, а по оголившимся бетонным плитам разбегаются крупные трещины. По мокрому чёрному балахону скачут ярко-алые искры, а тощие кисти остроухого сжимаются в кулаки. Тонкогубый рот искажается в беззвучном крике, слышимом исключительно сторожам, которые тотчас замирают на месте. Чернота с плаща Бэна в виде извивающихся щупалец расползается по территории парка, окутывая костяных змей и мешая им передвигаться. Одновременно с этим останки поверженных сторожей собираются над левым плечом шахтунбина, формируя гигантский костяной молот. Такой же, только состоящий из тракторных запчастей, собирается над правым плечом остроухого.

На сером лице Бэна застывает крайне отталкивающее выражение, и он делает едва заметный взмах рукой. Моментально в движение приходят оба молота, раскручиваясь костяной и железной массой, они наносят удары в землю. Вязнущие в щупальцах сторожа вколачиваются в снег до самого грунта. Костная основа дробится в крошку, а освобождённая Са-Куш-Пу Хозяина-захватчика жёлтыми змеями расползается по сторонам. От мощи ударов мы подпрыгиваем вместе со зданием и стоящей на улице техникой. Через пару минут работа молотов ускоряется настолько, что частая дробь переходит в монотонное гудение. Ещё минута, и один молот рассыпается в воздухе и образует костяной курган высотой в два человеческих роста, другой разваливается грудой металлолома.

Я оглядываюсь и напрягаю слух, но в округе не осталось ни одного сторожа и нет никакого шуршания, похожего на перемещение костяных змей. Магия Бэна буквально стёрла всё в порошок. Теперь ничто не угрожает нам или жителям Митяихи.

Всё, что остаётся, – поскорее незаметно покинуть поле боя всем составом и эвакуировать Кондратия из смотровой траншеи.

Глава 10 - Ночь в лесу

Глава 10

Ночь в лесу

Когда мы покидаем поле боя, в смысле территорию автопарка, Бэн с тоской поглядывает на серый полуприцеп. По зимнему расписанию стемнело очень быстро. Наша компания углубляется подальше в лес, чтобы скрыться от случайных глаз жителей Митяихи.

Первым иду я, утопая в снегу выше колена. Надо мной кружится белый сияющий шарик, выполняющий функцию фонарика. Как сказал Бэн – очень полезная вещь в условиях плохой видимости. За мной след в след пробираются Лёха и Афанасий. За ними загадочной надснежной походкой шагает шахтунбин, а последним плывёт по воздуху Кондратий.

С ежепсом вообще отдельная история. Сильно повредив одну из лап ещё при входе в мастерскую, он тем не менее как-то умудрился атаковать собирателя. Далёкий прыжок, эффектное приземление на позолоченную спину и падение в смотровую траншею не прошли даром. В итоге Кондратий сломал обе передние конечности. Если бы не магия Бэна, мы бы ни за что не вытащили ежепса наверх. На фоне действия стимулятора шахтунбин оказал высококвалифицированную медицинскую помощь на месте. Провёл диагностику, как он сказал, используя тонкое зрение, и озвучил повреждения: «Два перелома, по одному на каждой лапе», – и сразу же успокоил: «Грамотно организованная регенерация костной ткани творит чудеса». Шахтунбин шустро сбегал к бочке со снежинкой, вернулся, сияя от радости, и пять минут держал тощие ладони на местах переломов. После этого остроухий встал и направился к выходу из мастерской. Тело Кондратия медленно поднялось в воздух и поплыло за Бэном. Бросив Афанасию фразу: «Не забудь пышмыш», шахтунбин принялся на ходу рассказывать, что в деле левитации главное – правильно направить силовые лучи, компенсирующие земную гравитацию.

Часть железного забора сминается в гармошку и отъезжает в сторону. Остроухий визуально прощается с полуприцепом и позволяет нам обогнать его и Кондратия. План таков: спрятаться поглубже в лесу и переночевать. Светиться в Митяихе мы не желаем, а идти в ночь до Старо-Павловска не кажется хорошей идеей, тем более Бэн уже пообещал устроить и тепло, и кров.

Вопреки заявлениям, остроухий лишь расчистил от снега площадку и помог разжечь костёр. Теперь же шахтунбин, свернувшись калачиком, спит рядом, мерно издавая храп, который посоперничает с Афанасиевым. Приходится самостоятельно оборудовать лагерь почти в потёмках. В два ножа с дедом нарубаем лапник, колышки и возводим шалаш. На скорую руку сооружаем настил и затаскиваем внутрь впавшего в анабиоз Бэна. Как бы ни артачился иноземный инженер, а усталость взяла своё, и прошедший день стал для него испытанием. Кондратия поднять не удалось, поэтому обкладываем его ветками, хотя не похоже, чтобы мирно дремлющий ежепёс страдал от холода. Нам жарко, пока мы работаем, но я бы предпочёл иметь пуховик потеплее. Нарубаю колышки Клыком и думаю, как бы отреагировал Бэн, увидев бурнапашский артефакт в качестве орудия дровосека?

– Поесть бы не мешало, – зевая, сетует Лёха.

– Да уж, – поддерживаю товарища и смотрю, как Афанасий укладывает дрова в кучу. Насобирали столько, что хватит на всю ночь.

– Ничего, биологи, до утра потерпите: во сне есть не хочется, – посмеивается дед. – Завтра забегу к Нахимычу, авось чего стащу.

– Как бы ещё уснуть на пустой желудок. Кстати, а Нахимыч нас до Старо-Павловска не подкинет? – интересуюсь у Афанасия.

Дед щурится и чешет бороду:

– Есть у него упряжка с собаками и снегоход старенький. Токма как я ему колючего Кондрашу казать стану и чертяку энтого? – кивает на дрыхнущего шахтунбина.

– Ещё интересней посмотреть на Нахимыча, когда чертяка Кондратия по воздуху в снегоход класть будет, – ехидно подхватывает Бадейкин.

– Ну да, не вариант, – соглашаюсь я. – Телепортация не работает, средств передвижения нет. Видимо, придётся ногами топать. Чего с Кондратием будем делать?

– Так этот проснётся – пусть и мозгует, – заявляет Афанасий, глядя на шевелящегося во сне Бэна. – На руках не дотащим, хорошо хоть сюда долетел.

– Де, а как ты есть-то не хочешь? – задаёт вопрос Лёха.

– Почему же? Хочу.

– Терпишь?

– Ага, помолился, оно вроде как и меньше хочется.

– Значит, ты просто себя в этом убедил?

– Так вера, она на них, на убеждениях энтих, и строится, – объясняет Афанасий.

– Внушил себе, что сытый, и есть уже не хочется?

– Нет, я верю: всё будет хорошо, и знаю, что для этого потерпеть нужно. День без еды – не такое великое дело.

– А если не будет хорошо? – упорствует Бадейкин. – Вдруг – плохо? Я вот случай один слыхал…

– Алексей, – перебивает Лёху Афанасий. – Жизнь – она вся из трудностей состоит, и дело-то не в самих проблемах, а как ты через них проходишь. Разве будет хуже, ежели ты о хорошем думать начнёшь?

– А если в итоге случится что-то плохое? – не унимается Лёха.

Я молча слушаю прения сторон. Бадейкин не философ, но шанса потрепаться лишний раз не упустит, а вот с дедом я уже, было дело, спорил.

– Ну и пусть случится, – соглашается Афанасий. – Жизнь, Алексей, не всегда белая, она разноцветная, сегодня радуешься, а завтра слёзы. Трудности только закаляют, уж не настолько всё плохо, чтобы из-за пропущенного ужина нос повесить.

– Вот не было бы этой замерзайки…

– Но она была! И чертяка – молодец, всем всыпал по первое число, а значит, так свыше угодно, – опять Афанасий не даёт Бадейкину развести демагогию.

– Так нельзя же знать, что всё будет хорошо!

– А я и не сказал «знать», – растолковывает дед. – Я говорю: «верить», это как знать, только верить.

– Хорошенькое объяснение, – фыркает Лёха. – А если я не верю, то мне-то что делать прикажете? – спрашивает Бадейкин.

– Спать! – обрубает Афанасий, которому начинает надоедать дерзкий собеседник. – Доголосишься сейчас, чертяку разбудишь, он тебе ещё про какую страшную казнь за неверие расскажет.

– Так то у них, а не у нас, – бурчит Лёха. – И не проснётся. Я его уже три раза пнул. Он ворочается и ко мне на ноги закатывается.

– Видать, мёрзнет доходяга, чует, где теплее, – хихикает дед.

Как обычно, когда я не жду никакого подвоха, он обязательно случается. До моего слуха доносится звук подозрительного шуршания. Нечто далёкое я слышал ещё в начале спора Лёхи и Афанасия, но то было похоже на падение снега с веток. Сейчас же это очень напоминает шум, издаваемый движущимися в толще снега собирателями или сторожами. Но Бэн сказал, что поблизости не осталось никаких костяных устройств. Неужели шахтунбин и в этот раз недоглядел или ошибся?

Звук повторяется, потом опять и опять. Я слушаю глупые вопросы Лёхи и рассудительные ответы Афанасия, а также нарастающее по громкости шуршание в разных местах. Очень тихо и достаточно далеко, но это нечто точно двигается к нам по направлению к Митяихе.

На очередной только для меня слышимый звук я реагирую поворотом головы. Всё потому, что он раздаётся в непосредственной близости, и я безошибочно определяю расстояние до источника шума. Не больше ста метров, и он точно перемещается под снегом! Но большей неожиданностью становится то, что Бэн также реагирует на шум. На фоне спорящих Лёхи и Афанасия тело в чёрном плаще резко садится и выбрасывает руку в направлении странного звука. Удивляет то, что глаза закрыты, и просыпаться шахтунбин не планирует.

Тотчас из Бэна выскакивает его полная копия, состоящая из белого светящегося тумана. Такая же форма лица, острые уши, выпуклости на голове, тощие пальцы и развевающийся подол плаща. Всё как в фильмах про призраков. Белёсая копия, глянув на меня, устремляется в направлении, указанном рукой Бэновского тела. Быстро киваю застывшим с открытыми ртами товарищам и бросаюсь вдогонку за Бэном-призраком. За мной из шалаша выскакивают Лёха и Афанасий. Лишь Кондратий продолжает мирно посапывать, и тревоги его не касаются.

Сугробы глубокие, а высокие ели пушисты и занесены снегом, однако светящийся Бэн-ориентир не даёт сбиться с курса. Вскоре я добираюсь до застывшего «призрака» шахтунбина и наблюдаю очень интересную картину. Метровое тело, состоящее из небольших позвонков, бьётся в снегу, как попавшая на крючок рыба. Костяная конструкция явно имеет отношение к магическим технологиям шахтунбинов. Позвоночником и хвостом с костяным плавником она очень напоминает сторожа в миниатюре. Но у устройства отсутствует голова, а часто посаженные рёбра загнуты вверх и напоминают маленький кузов. Выглядит это очень странно. Так же создаётся впечатление, что мини-недо-сторож как будто схвачен невидимой рукой и пытается освободиться, но не может. Я не замечаю ничего удерживающего, однако он крутится на одном месте, а за всеми потугами наблюдает Бэн-призрак.

Противоборство костяного устройства с невидимой силой длится недолго. Вот оно замирает, а в снегу исчезают росплески жёлтого тумана. Сзади подбегают Лёха и Афанасий, а Бэн-призрак садится к неподвижным костям и кладёт на них прозрачную руку. Ну как кладёт: туманная конечность проходит сквозь останки. С минуту наблюдаем за копией шахтунбина, которая, несомненно, исследует трофей. Вот мы уже готовы пошушукаться между собой, как Бэн-призрак поднимается и идёт обратно в лагерь. Незамедлительно следуем его примеру, так как мерцающая копия остроухого – единственный осветительный прибор на сто метров.

Когда подходим к костру, шахтунбин уже не спит, и нас встречает помятое сном остроухое лицо.

– А где привидение? – интересуется Лёха у зевающего Бэна.

– Эфирное тело, – поправляет генный инженер. – Там, где обычно: во мне.

– И сколько их у тебя? – спрашивает Афанасий.

– Чуть меньше, чем у вас, зато все рабочие, – гордо отвечает остроухий.

– Вот что за народ, что ни слово, то унижение, – подмечаю я и плюхаюсь на еловый настил. – Давай уже, сомнамбула, выкладывай подробности, общественность желает знать.

«Как хорошо, что Бэн спал и не видел, как я резко дёрнулся в ответ на далёкий шум», – думаю я, глядя на посапывающего Кондратия. Странно, что очень чуткий к неожиданностям и всегда бдительный ежепёс по-прежнему никак не реагирует и находится в состоянии сна.

– Сплю я, а тут срабатывает сигнализация, я хватаю и бегу смотреть, кто попался, – на одном дыхании выкладывает Бэн.

Недоумённо смотрим на шахтунбина. Нам всё ясно, но почему-то ничего не понятно.

– А давай как ты любишь, с километровыми подробностями, – предлагаю остроухому внести в рассказ как можно больше деталей.

– Да вас, людей, не поймёшь, то вам не так, то вам не этак, – произносит Бэн, а сам устраивается поудобнее с очень плохо скрываемой улыбкой.

– Ты это ещё с нашими девоньками не говорил, – с хитрецой подмечает Афанасий. – Мы-то и уточнить можем, а там поди догадайся.

– Телепатию применю, – роняет шахтунбин и многозначительно смотрит на угли.

– Не спасёт тебя твоя лепатия, – ворчит дед и встаёт, чтобы подбросить дров в костёр.

– Для восполнения ресурса я впадаю в… Эм-м, дремотный коридор. Другими словами, и сплю, и не сплю.

– Дремлешь? – перебивает Лёха.

– Нет, по вашим меркам всё же сплю…

– А почему тогда коридор «дремотный»? И вообще, при чём тут коридор?

– Алексей, не придирайся к словам, – изрекает Бэн. – Сплю и точка, но часть разумного начала внутри бодрствует. Возможности восприятия сужены, оттуда и ассоциация с коридором. Всё условно, чтобы вам было понятно.

– Совсем непонятно. Ежели коридор, то у него пол должен быть, – высказывается Афанасий.

Бэн с надеждой смотрит на меня, не имея возможности нормально продолжить повествование.

– Мы поняли, ты спал и не спал, что дальше? – помогаю остроухому возобновить лекцию.

– Я находился в таком состоянии, когда физиология имеет возможность восстанавливаться, а сознание не перестаёт получать информацию и способно её интерпретировать, – шахтунбин замолкает, так как наступает самое время для внедрения чужого мнения, но на этот раз никто не мешает.

– Срабатывает установленная энергетическая ловушка, когда устройство с отличной от моей Са-Куш-Пу заходит в зону работы сигнализации. Я реагирую, использую астральную руку и ловлю нарушителя.

– Видели мы, как ты сел и пальцем в ёлку ткнул, – встревает Бадейкин. – Не было там никакой астральной руки.

– Не было никакой, – подтверждает Афанасий. – Обычная токма виднелась, ага.

Бэн опять смотрит на меня умоляющим взглядом, а выражение лица у него такое, словно вот-вот накатит слеза.

– Рука невидимая, мы поняли, – снова выручаю остроухого лектора.

– Да. За счёт уплотнения астрального тела…

– Да сколько же их у тебя, – бубнит в усы Афанасий.

– … сковываю на расстоянии энергетику устройства и тем самым перехватываю управление…

– Это мы видели. Он барахтался и погодя помер. Всё… Молчок.

После моего мимолётного взгляда дед решает протереть пышмыш, а шахтунбин рассказывает дальше:

– Потом всё просто, Са-Куш-Пу Хозяина-захватчика ретируется, а я исследую заложенную в устройство программу через эфирное тело.

– Теперь давай вкратце основные моменты по результатам исследования, – останавливаю я Бэна.

– Хорошо. Первое – устройство несомненно создано захватчиком посредством протопраймуса…

– Не ходи к гадалке, – констатирует Лёха.

– Второе, – шахтунбин делает вид, что не слышит замечание Бадейкина. – Устройство не опасно, его задача – исключительно сбор органического материала для производства основных боевых единиц, – глядя на наши непонимающие лица, остроухий уточняет:

– Эта модель… Назовём её сборщиком, передвигается по местности в поисках костей. Тем самым обеспечивается элементная база для создания новых сторожей…

– А почему не собирателей? – спрашиваю я, думая, что Бэн оговорился.

– Зачем захватчику мои собиратели? Он настроен исключительно на дуэль, ему только сторожа необходимы.

– Ясно.

– Официально объявляю о нашем незавидном положении, – торжественно произносит шахтунбин.

– В смысле?

– Пока есть сырьевая база в виде костей, протопраймус будет создавать нескончаемую армию сторожей. Как раз сборщики будут обеспечивать его необходимыми ресурсами, а гоняться за мелюзгой по лесам у нас нет никакой возможности. Хорошая новость в том, что, скорее всего, Митяиха будет оставлена в покое…

– А плохая? – интересуется Лёха.

– Я как раз собирался сказать, – недовольно произносит Бэн. – Плохая в том, что вновь создаваемые сторожа будут охотиться исключительно на меня, ориентируясь на мою Са-Куш-Пу.

– И чего в этом плохого? – уточняет Афанасий. – Наваляешь им опять, и делов-то?

– Во-первых, плохо будет тем, кто меня окружает, так как масштабы магических боёв могут быть чудовищны. Во-вторых, это война на истощение. Применение адаптивной магии потребует огромных затрат с моей стороны, а у меня в запасе всего семь бутылок, и те у тебя под лавкой.

– Обмозгуем ещё, – хмурясь, добавляет дед. – Я тебе ещё микстур подкину.

– Да хоть весь магазинный склад сюда принеси, – может не хватить, – объясняет остроухий. – Это лишь стимуляторы! После магической работы на вспомогательных средствах я должен восстанавливаться через псевдо-сон. Сторожам же отдых не нужен, они даже ночью нападут, если с вечера подберутся поближе и по сугробам спрячутся.

– Бэн, неужели в этой ситуации всё против нас? – обращаюсь к шахтунбину, намекая на необходимость озвучить контрмеры противодействия противнику.

– Вообще-то, – призадумывается остроухий. – Учитывая массовое уничтожение сторожей на территории автопарка, понадобится время, чтобы сборщики доставили кости в Город Волка, а протопраймус создал новые устройства.

– И сколько это в часах, днях, неделях?

– Затрудняюсь ответить. Собрать материал и доставить куда нужно – это несколько часов. Создать сторожа займёт больше времени, а восполнение армии… Думаю, около недели у нас есть. Чем дольше ждём, тем большее сопротивление нас встретит.

– Где встретит?

– В Городе Волка! Туда мы пойдём, чтобы уничтожить протопраймуса, и тем самым сделаем так, что проведение дуэли будет невозможно.

– Так, чертяка, помнится, ты говорил, что уже однажды навалял этому другому чертяке, так? – напоминает Афанасий прошлый рассказ Бэна.

– Так, – соглашается шахтунбин. – Но сейчас дела обстоят иначе. Я не могу победить по очень простой причине: он часть плана покорения Земли. Не могу же я саботировать вторжение захватчика, когда сам должен устроить это мероприятие наилучшим образом? Другими словами, вы становитесь свидетелями идеальной дуэли, где у меня есть только возможность проиграть.

– Или? – поддерживаю я нить повествования, понимая, куда клонит остроухий.

– Или сделать так, чтобы дуэль не состоялась, точнее, перестала иметь возможность продолжиться. Просто уничтожим протопраймуса, а там и до активации печати недалеко.

– А это уже исключительно наша проблема? – серьёзным тоном завершаю мысль Бэна.

– Так и так в Город Волка идти, – сразу оправдывается шахтунбин. – Ритуал остановить можно только там. Не-не, я могу и побегать от захватчика, если надо: когда печать активируется, протопраймус развалится сам собой, но неизвестно, сколько будет пострадавших к этому времени.

Чувствую очень тонкую игру, где одно зависит от другого. Так или иначе, если придерживаться плана прерывания ритуала, то идти в Город Волка по-любому придётся. Разумеется, приняв во внимание сегодняшние непростые обстоятельства, желательно, чтобы под боком был иноземный консультант, владеющий магией.

– А нельзя протопраймуса или сторожей тоже под контроль взять? – интересуюсь я. – Как того сборщика с помощью астральной руки?

– Чем больше устройство, тем больше Са-Куш-Пу требуется для его создания и больше собственной энергии нужно потратить для установления контроля. Одного или двух сторожей, думаю, возможно, и то если они не атакуют, а с протопраймусом такой номер точно не пройдёт.

– Ладно, понятно, – завершаю я ночной разговор. – Давайте спать, а с утра будем действовать. Бэн, сигнализация твоя ещё работает?

– Да.

– Вот, бди из своего коридора, следи за сборщиками и уменьшай популяцию приспешников неприятеля.

Даю указание и заваливаюсь в душистые еловые ветки. Все остальные следуют моему примеру.

Глава 11 - Неотвратимость похода

Глава 11

Неотвратимость похода

Заметно светает, и из нас уже никто не спит. Как бы ни грел костёр, всё равно холодно, хотя из всей компании замёрз только я.

У дымящихся углей сидит Бэн. Его подглазины красноречиво говорят, что оставшийся кусок ночи он провёл охотясь на сборщиков. По хвастливым заявлениям сложно понять, сколько устройств было уничтожено.

– Ну и как мы его тащить будем? – спрашивает Афанасий, вылезая из шалаша. – Ежели он весит как слон и на лапы хворый?

– Что-то не выглядит твой зверь особо больным, – подмечает Лёха. Бадейкин заваливает снегом костёр и смотрит на потягивающегося и зевающего Кондратия.

– Так он не хворый, здоровый уже, – уверенно заявляет Бэн, раскручивая ноги из позы лотоса.

– А переломы? Вчера же обе лапы были сломаны, – интересуюсь я у шахтунбина.

– Вечером были, а с утра зажили, – объясняет остроухий. – Я для кого вчера про регенерацию упомянул?

– Так быстро? – удивляется Лёха.

– Обычно, – произносит Бэн. – Всё зависит от того, сколько энергии вложено в процесс.

– А эта рарация – когда раны скорее срастаются? – задаёт вопрос Афанасий.

– Не совсем, – готовится к лекции шахтунбин. – Регенерация – это воспроизведение утраченных тканей или органов путём материализации частей астрального тела, а то, что ты сказал – это заживление. Его тоже можно ускорить, но я просто создал программу воспроизведения костного перешейка и более быстрого его приращивания. Ничего, что лапы на миллиметр длиннее стали, зато бегать может, как будто ничего не ломал.

– Интересная штука, – бормочу я. – Это как хвост у ящерицы?

– Да, но она только его регенерирует, а владеющий техниками в совершенстве может что угодно отрастить.

– Как ты давеча голову со стены собирал? – напоминает Афанасий ситуацию, при которой произошло наше знакомство.

– Нет, там больше заживление в сверхускоренном режиме.

– Так можно бессмертным стать?! – восклицает Бадейкин. – Чего бы ни отрубили, всё заново вырастет?!

– Условно. И то лишь в случае наличия возможности поддерживать энергетический баланс во всех отделённых частях. Плюс нюансы: если вовремя не законсервировать эритроциты, есть вероятность погибнуть от кровопотери.

– Не совсем понятно, но при условии, что это работает, прямо чудеса получаются, – поражаюсь я услышанному.

– А ты разве не видел? Чудес нет, есть законы, которых вы не знаете, – с гордостью в голосе произносит Бэн.

– Это мы уже слышали, а за Кондратия отдельное спасибо, – благодарю шахтунбина и обращаюсь к Афанасию:

– К Нахимычу идём?

– Надо бы. Токма я один сперва зайду с разведкой, незачем всем светиться после вчерашнего переполоха, хорошо у него домишка крайний.

* * * * *

Под прикрытием сугробов дед змеёй проскальзывает в хату товарища по ремеслу. Мы из-под ёлок ближайшего перелеска затаив дыхание наблюдаем за снующими по Митяихе людьми. Здесь и врачи, и пожарные, и милиционеры, среди остальных служащих бросаются в глаза особы в строгих деловых костюмах и в тёмных очках. Никого из местных не видим. А ещё, пробираясь по лесу, мы посмотрели в сторону мастерской. За мятым забором на вытоптанном дворе автопарка нет ничего, кроме разбросанных тракторных запчастей. Ни единой косточки! Сборщики потрудились на славу – выгребли даже пыль, а это значит, что протопраймус обеспечен ресурсами под завязку.

Через полчаса мы уже выдвигаемся к Чарке. Идти долго, но альтернативы у нас нет.

– Терпите, хлопцы, до реки доберёмся, а там я волокуши сделаю, и до самого дома доедем. Как хорошо, что Кондраша выздоровел, – не нарадуется Афанасий.

– И от крыланов польза бывает, – ехидничает Лёха, откусывая треть баранки.

– У нас на родине казнь одна есть за непочтение к старшим… – начинает рассказывать Бэн, расправившись со своей порцией хлебобулочных изделий.

– Фу! Хорош, дай поесть! – сразу же возмущается Бадейкин, но хитро улыбаться не перестаёт.

– Дед, Нахимыч там как? – интересуюсь у Афанасия результатами визита.

– Так он сам только вернулся. С вечера уехал лосей прикормить, а их у нас до сих пор не появилось, – говорит старик и косится на Бэна. – Сказал, что милиция с какими-то деловыми остановили у самой двери, стали про летающие кости расспрашивать. Он им у виска покрутил, а те его попросили из дому не выходить. Ещё, говорит, собаки чудить стали. Нахимыч их кормить пришёл, а те из будок носа не показывают, сидят скулят. Спросил меня, чего в такую рань и зачем столько баранок?

Мы дружно ржём. Дорога не отнимает у нас много сил, так как регенерировавший Кондратий исправно выполняет функции трактора, идя в авангарде. Утопать в снегу по ботинки – это не то же самое, что утопать по пояс.

– Бэн, так сколько ты сборщиков-то поломал? – интересуюсь у шахтунбина.

– Уже не важно. Видели, как они автопарк обчистили? Вчера там горы костей валялись! Такое ощущение, что сборщиков тоже целая армия. В общем, времени остаётся ещё меньше, так как протопраймус уже вовсю создаёт сторожей.

– А у нас даже нет плана, – подытоживаю я.

– Да, никакого, – соглашается Бэн.

* * * * *

Ни у кого из нас нет часов, и создаётся впечатление, что до Чарки мы добирались целую вечность. Ступив на ледяную гладь реки, сразу же организуем строительные мероприятия под руководством Афанасия. Посредством Кондратия перекусываются два небольших деревца, ножами быстро очищаем их от веток и бежим нарубать лапник под хмурым взглядом Бэна. Наспех прутьями заматываем перекладины, и волокуши готовы. Импровизированный хомут из лесных подручных средств не внушает доверия, но что имеем, на том и едем.

С ветерком несёмся по льду Чарки, пока минут через сорок волокуши не разваливаются. Мы летим в прибрежные сугробы, а вынырнув, смотрим вслед удаляющемуся Кондратию. Ежепёс не замечает, что внезапно стало легко, и продолжает бежать прежним курсом.

Когда питомец Афанасия возвращается с виноватой миной на морде, мы уже наполовину восстановили волокуши. Последний прут затянут, и вновь едем около часа, пока опять не оказываемся разбросанными по сугробам.

* * * * *

К дому Афанасия подходим уже в темноте. Самодельные волокуши – вещь хорошая, но непрочная, особенно если учесть скорость передвижения пса-гиброформы.

Вваливаемся в жилище, и первое, что мы видим, это зажжённую свечу на столе и недовольную мордаху Никифора. Большая ложка в руках-лапках недвусмысленно свидетельствует, что мелкий не прочь перекусить, и, желательно, сию же минуту.

– Дезертиров не кормим, – нагловато заявляет Бэн и прямиком направляется к лавке под часами с кукушкой.

Афанасий подходит к столу и осторожно пихает Никифора в бок баранкой. Физиономия мелкого с недовольно оттопыренной нижней губой тотчас становится счастливой, и он быстро обменивает ложку на продукт питания. После завершённого бартера Никифор шустро исчезает за печкой.

– Хоть бы мышей в благодарность к порогу носил, – шутит Лёха, и в его адрес незамедлительно несётся крепкое словцо от мелкого. Ответ слышу только я и, возможно, Бэн, который заботливо извлекает бутылки из подлавочного схрона.

– Бэн? – обращаюсь к шахтунбину, который сразу навостряет уши. – Мы вроде пожертвовали это в пользу местного фармацевтического производства?

Генный инженер виновато косится из-за плеча и, не выпуская ёмкости из цепких пальцев, произносит:

– Так старый сказал, что обратно отдаёт, так ведь?

Дед, пыхтя в усы, кивает:

– Пущай забирает, всё для фронта – всё для победы!

Наблюдаем, как быстро откупориваются пробки и содержимое двух бутылок исчезает в неуёмной до допинга утробе шахтунбина.

– Ты же говорил, что тебе даже этого не хватит для успешного противостояния, а сам уже расходуешь? – вопрошаю я, глядя, как стремительно убывает жидкость.

– Ну правильно, – невозмутимо отвечает Бэн, делая паузу, чтобы перевести дыхание. – Чего жалеть, если всё равно не хватит?

Обескураженные бурнапашской логикой, становимся свидетелями опустошения ещё одной бутылки. Оставшиеся четыре штуки заботливо прячутся в складках чёрной мантии.

– Да хоть всё пущай лакает, – произносит Афанасий. – Вроде не бузит после этого и не падает. Может, биологи, у чертяки стресс превеликий? А тут, глядишь, поуспокоится и умную мыслю какую предложит.

На лице Бэна отчётливо высвечивается довольное: «Все поняли? Старый за меня!»

– Ну что, студенты? Картоха в углу, вода в бочке, Кондраше не забудьте в миску плеснуть. Сейчас печь растоплю и консервами займусь, – отдаёт поручения по организации ужина Афанасий и садится возле охапки дров. Слышу, как в сторону лежанки бросается негромкая фраза: «Кончились баранки, обожди немного».

* * * * *

Ужин выдался плотным. Все уминали до отвала, наедали пропущенное и заготавливали впрок. После этого Кондратий удалился в тёмный угол, а мы засели на вечернее совещание. Точнее, за столом оказалось трое, а шахтунбин утопал в центр комнаты. Там он уверенно мерит пространство широкими шагами, перемещаясь туда-обратно. Молча наблюдаем, как остроухий полководец, заложив руки за спину, многозначительно стреляет взглядом по сторонам. Неизвестно, какие мысли посещают его на данный момент, но выражение напряжённого интеллектуального труда чётко отражается на серой физиономии. Это хорошо, что так сложились обстоятельства, и злодей временно на нашей стороне, причём не по принуждению, а по собственной инициативе. Хотя не всё так гладко, если разбираться, но вдохновлённый тремя порциями шахтунбинской вкусняхи Бэн быстро рождает план операции.

– Схема проста, – озвучивает остроухий порядок действий. – С вечера строим новые сани, а с утра на гиброформе выдвигаемся по реке к Городу Глубинного Волка. Остаток пути до Врат идём по лесу, попутно уничтожая немногочисленных сторожей. Я надеюсь, что так и будет. Проникаем внутрь, разбираем протопраймуса, а дальше по ситуации, – переходит Бэн с уверенного тона на немного сбивчивый.

– Звучит легко и просто до фразы «разбираем протопраймуса», – подмечаю я. – В прошлый раз мельницу разобрать не смогли, а тут костяной босс сторожей, которого и твоя магия не сразу берёт. Чего кроишь?

Шахтунбин мнётся, превращаясь из генералиссимуса в адъютанта:

– Ну да. Я даже не знаю, как он выглядит, потому что постоянна только функция устройства, а внешняя форма и адаптивные свойства вводятся по ситуации, исходя из имеющихся ресурсов. Соответственно, я заранее даже не могу предположить, с помощью чего ему можно нанести вред.

– Другими словами, мы полезем туда на свой страх и риск?

– Если мы не явимся, то сторожа не заставят себя долго ждать. Дуэль объявлена. Хотя можете меня одного послать, а это…

– Что это?

– Свобода, как только окажусь за пределами той странной зоны, где не будет осуществляться прямое воздействие на меня, – с хитрецой произносит Бэн.

– Ну уж дудки, все пойдём, – произношу я довольно резко. – Тебя без присмотра оставь, так опять напакостишь.

– Так уже и нечего, – скромно уточняет остроухий. – Всё сделано давно, для меня остаётся только дуэль.

– Заранее проигрышная? – встревает Лёха.

– И что? Я принял вызов на Реванш, и, скорее всего, Митяиха в безопасности только поэтому. Покровители не вмешаются, а печать активируется рано или поздно. Теперь по правилам дуэли я должен сразиться…

– А если я не разрешу?

– А вот это уже довод, – радостно подхватывает Бэн. – Я не могу ослушаться Голоса Волка, и Реванш будет считаться несостоявшимся. Но ты же по-прежнему хочешь попытаться прервать ритуал?

– Да…

– Соответственно, идти нужно всем, а из-за отсутствия информации по некоторым моментам соображать придётся по обстоятельствам. Так мой план в силе?

– Новые сани смастрячить – это тебе не чёлку причесать, – возмущённо произносит Афанасий. – У меня топор да пила, два гуманитария в подмастерьях и чертяка-командяка.

– Я в вас верю, точно справитесь, – медленно проговаривает шахтунбин, и его взгляд, скользящий по стене, останавливается на какой-то вещи. – Кстати, я пока введу вашего зверя в специальный сон, как во время регенерации, чтобы ничего не беспокоило и отдыху не мешало. Он с утра свежим нужен.

– Мы тут сани мастерим, а ты Кондратию колыбельную споёшь и чего делать собираешься? – вопрошает Лёха, задетый несправедливостью распределения ролей в подготовке.

Бэн, не сводя глаз с висящей на стене вещи, быстро отвечает:

– Приведением лыж к нормальному ходу и разработкой особо изощрённых магических техник в условиях жёсткой нехватки стимуляторов. Или ты сам с протопраймусом совладать собрался? Ещё вопросы?

Дерзость Бэна в этих условиях воспринимается как должное, но вот Бадейкину покоя не даёт.

– Старый, а что у тебя на стене висит? – указывает шахтунбин в нужном направлении, хотя точно знает, что там. – Что за шарики?

– Дык грузила рыболовные про запас лежат, – отвечает Афанасий.

– Висят, – негромко исправляет остроухий несущественную оговорку. – Свинцовые? Их там килограмма на три, наверное?

– Не знаю, наплавил и пользуюсь, как нужда заставит.

– Как ты там говорил про фронт и про победу? – подводит Бэн старика к нужной мысли, почему-то избегая прямой просьбы.

– Дык да, забирай, конечно, ежели ты про это. Только к чему такая мелочь, коли ты здоровенные глыбы бросать умеешь?

– Пригодится, – таинственно изрекает шахтунбин и прячет в карманах около трёх килограммов грузил.

Задачи распределены и объяснены. Мы втроём со свечами отправляемся в сарай ради столярного чуда, а Бэн присаживается рядом со спящим Кондратием. Часы с неработающей кукушкой показывают семь вечера.

Глава 12 - Начало операции

Глава 12

Начало операции

Уже слегка за полночь, и стратегический запас восковых свечей Афанасия практически иссяк. Мы окидываем наше творение измученными взглядами. То, что состряпано из подручного деревянного материала, очень напоминает разрушенные сторожами сани. Мы решили не вносить никаких укрепляющих элементов для прочности, дабы по максимуму облегчить труд Кондратия. К слову, долго гадали, как вообще можно что-то сделать с помощью одного топора и пилы, пока дед не вспомнил о двух стамесках и ручной дрели в далёком пыльном ящике. После ещё пол ночи плели сбрую на ежепса с учётом его размеров и наспинных особенностей.

Когда заходим в дом, стрелки под застрявшей в дверке часов кукушкой показывают половину четвёртого. Усыплённый специальным режимом сна Кондратий никак не реагирует, а шахтунбин, не переставая сопеть, приоткрывает один глаз. Плюхаемся на кровати и вырубаемся в тот же миг.

* * * * *

Подъём выдаётся тяжёлым, особенно для ночных работников столярного цеха, а ещё точнее, для меня и Лёхи. К моменту нашего пробуждения Кондратий уже вернулся с завтрака и заодно успел утоптать близлежащие дорожки. Теперь ежепёс, высунув пасть-чемодан из своего угла, с интересом наблюдает за происходящим. Афанасий натопил печь и успел приготовить что-то вкусное.

На пару вылезаем из занавешенного закутка с заспанными рожами.

– О, биологи, доброе утро! – радостно приветствует нас Афанасий. – Хотя ещё маленько, и уже обед. Чертяка вон весь слюнями изошёл, но я ему говорю, что обождать надобно.

Бросаю взгляд на свеженького Бэна, почёсывающегося на лавке, и бреду к умывальнику. Лёха сразу залезает на табурет, явно считая, что еда важнее водных процедур.

– Мне полную тарелку, по самые краешки, – зевая, озвучивает первое желание Бадейкин. – Лыжи-то подготовил? – язвительно обращается троечник к Бэну.

– Давно в телеге, – незамедлительно отвечает шахтунбин. – Теперь думаю, как вас подготовить. Если гиброформа сама по себе оружие, старый, пока в пышмыше заряды имеются, тоже профпригоден, то от вас двоих никакого прока в сражении.

– У меня же Клык! – обиженно возражаю я, усиленно начищая зубы.

– Собирателям на сей факт наплевать, если можно так выразиться. Сторожам то же самое, но в двукратном размере. Так же протопраймусу, но уже десятикратно, – объясняет Бэн. – Ах да, забыл сказать: учитывая, что Хозяин-захватчик не имеет физического воплощения, вряд ли Голос окажет на него какое-то воздействие. Как вывод: обладание статусом Тени Волка никакого преимущества в предстоящей битве не даёт, а с ножом против костяных монстров… Ну сам понимаешь.

Только сейчас до меня по-настоящему доходит, что, случись чего, мы сами себя защитить не сможем, а Бэн заранее признал курс на поражение как оптимальный.

– Ты вроде один собирался разобраться? – напоминает остроухому Лёха вчерашний разговор.

– Я хотел пойти туда в одиночку, но вы не согласились, – оправдывается Бэн. – И собирался действовать по обстоятельствам на месте.

– А я отказался отпустить тебя из Старо-Павловска, – говорю шахтунбину и сажусь за стол. – Что, если мы тебя у Врат подождём? – жестом приглашаю остроухого присоединиться к завтраку.

– Вас, людей, точно не понять, – изрекает Бэн, ловко взбираясь на табурет. – То вы ритуал собираетесь прерывать изнутри, то теперь меня ждать снаружи надумали. А если я возьму и погибну смертью храбрых?

Да что такое?! Опять прихожу к мысли, что все мои желания никак не совпадают с нашими общими возможностями. Вроде надо и то, и то, а в итоге ничего не получается.

– Ты нас запутал!

– Или вы сами запутались, идя на поводу у многочисленных желаний, – вкрадчиво произносит Бэн, наблюдая, как горячая еда попадает к нему в тарелку.

– Их не так много, – уточняю я. – Прервать ритуал, причём так, чтобы все остались живы. Спасибо, дед, – благодарю Афанасия за добрую порцию.

– В данных условиях вероятность выжить крайне мала, а прервать ритуал и того меньше. Мы сидим завтракаем, а собиратели трудятся. Возможно, на полпути до Навьинх Бин-Хиинд печать активируется, и смысл похода потеряется.

– Во крылан стелет! А ты вообще за кого? – возмущённо спрашивает Лёха.

– Я за Равновесие, – сузив глаза, цедит шахтунбин. – Вы преследуете свои цели, я свои, и они не поменялись. Если бы не Клык, я бы расправился по-своему.

– О, отличная мысль! – подхватываю я идею Бэна. – Уверен, долг не позволит тебе отказать в Реванше? Вот и представь, что мы все идём драться за тебя. Назови наши сильные стороны и возможности нанести хоть какой-то урон неприятелю.

Возможно, Бэн и ожидал чего-то подобного как весьма логичного, но маска удивления застывает на его физиономии. Он молча уминает содержимое тарелки, задумчиво облизывает ложку и, нахмурившись, выдаёт:

– С гиброформой всё ясно, будет скакать, пока опять чего-нибудь не сломает, – шахтунбин осматривает наши жующие лица и продолжает. – Вот старый, – глаза Афанасия резко вскидываются на остроухого. – При всей молодцеватости сторожам ни по силе, ни по скорости он не соперник. Хотя при наличии в пышмыше взрывных зарядов я бы сделал ставку на его меткость. Учитывая, что первая многочисленная партия устройств захватчика большей частью уничтожена, у деда появляется реальный шанс обеспечить для нас огневое прикрытие в одиночку.

Афанасий внимательно слушает, тщательно пережёвывая пищу.

– С остальными боеприпасами вряд ли что-то можно придумать. Они бесполезны, так как сколотые рёбра или дыры в черепах сторожей не остановят. Хотя есть один нюанс…

Все дружно перестают жевать, ведясь на таинственность в голосе остроухого.

– Если к меткости старого добавить немного удачи, то можно провернуть трюк, который значительно облегчит нам жизнь. В конструкции протопраймуса, помимо структур, отвечающих за тонкое зрение и взаимодействие с Са-Куш-Пу захватчика, есть отдел для восприятия более плотных излучений. Я бы даже назвал его глазом. Не знаю, как именно он выглядит у этой модели, но то, что он есть – это точно. Обычно этот отдел отвечает за успешную сборку устройств и координацию вспомогательных манипуляций при конструировании новых юнитов улья. Поэтому я и упомянул удачу. Если у нас получится определить местонахождение глаза на протопраймусе и повредить его, то создание сторожей тотчас прекратится на неопределённый срок.

– Просто пальнуть не знамо куда на не знамо ком? – уточняет задачу Афанасий.

– А я чем могу помочь? – оправдывается Бэн. – Знаю точно, что протопраймус будет большим и достаточно материализованным для поражения из пышмыша. В его конструкции точно будут использованы кости как единственно доступная органика в тех краях. А самое уязвимое место, поражение которого нанесёт какой-то значимый урон, – это так называемый глаз.

– Фифа больфой фтороф? – с набитым ртом уточняет Лёха.

– Вряд ли он будет выглядеть так же. Его многофункциональность требует более сложной технической анатомии. Ах да, глаз, скорее всего, будет расположен отдельно и так, чтобы обеспечить ему максимальную мобильность при неподвижности протопраймуса.

– Так он передвигаться не может? – интересуюсь я.

– Скажем так, у него нет необходимости в этом. Хотя опять-таки за данную модель я ничего сказать не могу.

Дед кивает, дескать: «Понял, увижу – попаду», а Бэн, бросив тоскливый взгляд на пустую миску, возобновляет объяснение:

– Недогибрид человека и рыбы, – изрекает шахтунбин, довольно наблюдая за реакцией Бадейкина, а тот даже поперхнулся от услышанного. – Урона нанести там никому не сможет: плавать негде, но зато, используя некоторые приобретённые свойства, запросто избежит большинства атак противников, чем повысит собственную выживаемость. Вооружать чем-то не вижу смысла, так как для обучения нет времени. Присваиваю первый класс бесполезности… Кхм… – сразу же заминается остроухий и продолжает уже с максимальной деликатностью:

– Миша, все плюсы, даруемые Клыком Волка, здесь ничем не помогут. В тебе нет никаких полезных для этой ситуации навыков. Также нет времени вооружать и обучать. Единственное, отмечу, если тебе удастся прервать ритуал, то все устройства, включая протопраймуса, деактивируются автоматически. Добавлю ещё, что печать на том же месте, а необходимые действия остались такими же, как и в предыдущий раз. Только сейчас нам противостоят не бестолковые неповоротливые гиброформы третьего уровня, а специально созданные дуэльные устройства, а их конструктор остаётся загадкой даже для меня, – шахтунбин делает паузу на обдумывание концовки речи, чтобы случайно не завершить её так же, как про Лёху:

– Исходя из всего вышесказанного, я бы порекомендовал остаться тебе на поверхности у Врат и не спускаться. Но ты ведь не послушаешь?

– Конечно нет! – отвечаю я, скобля ложкой по пустой тарелке. – Наверное, буду как ты, действовать по обстоятельствам прямо на месте.

Завтрак отнимает у нас не более сорока минут. Уже в первом часу дня запряжённый в новые сани Кондратий несётся по ледяной Чарке. До Навьино в два раза ближе, чем до Митяихи, и основной путь мы проедем, а не пройдём.

* * * * *

За всё время мы лишь дважды заметили мелькающих сквозь деревья собирателей. Те не проявили никакого интереса к мчащейся по реке упряжке. Добравшись до резкого изгиба, начала Чарковского Хомута, мы заходим в лес. Около часа двигаемся на снегоступах в направлении, указанном шахтунбином.

– Бэн, а почему на нас до сих пор сторожа не напали? – спрашиваю остроухого, обходя очередную заснеженную ель.

– Или некому, или Хозяин ждёт более удобного случая, – отвечает генный инженер. – Например, когда мы дойдём до ворот Города Волка или спустимся в каменный коридор.

Бэн решил по максимуму сократить затраты магического ресурса, поэтому забрал у Афанасия свободную пару приспособлений для передвижения по глубокому снегу. Это нечто среднее между снегоступами и лыжами, слишком длинные для первых и достаточно широкие и неуклюжие для вторых. Видно, что их собственноручно делал сам Афанасий. Кстати, у деда езда на «лыжах» проблем не вызывает, а вот шахтунбину приходится налаживать новые координационные связи. У меня и у Лёхи на ногах подобные же творения мастера Нахимыча, очевидно, что эти изделия выполнены в местном охотничьем стиле.

– А правильно говорить просто «ворота» или с придыханием: «Врата»! – интересуется у Бэна Бадейкин.

– Смотря с какой целью, – ухмыляясь, сообщает остроухий. – Если просто зайти намерен, то и первое сойдёт, а если поклоняться удумал каменным монолитам, то исключительно второй вариант.

На этот раз Лёха оказывается жертвой собственной хохмы. Он замолкает и активирует имеющийся интеллектуальный потенциал, размышляя, чем ответить «крылану».

– Бэн, а если серьёзно? Может, место для вас священное или ещё чего? – интересуюсь я, побуждаемый не ко времени пробудившимся любопытством.

– Как только окажемся на каменных ступенях, можно считать, что мы на территории Бур Напаш. Вы в гостях, а я дома.

– Так себе гости, – бормочет в усы Афанасий.

– Уверен, что именно так? – уточняю у шахтунбина. – В свете грядущего захвата Земли?

– Тогда вы, скорее, потенциальная прислуга.

– От тока я за чертями не выносил, – охает дед и на всякий случай поправляет начищенный с утра до блеска пышмыш.

– Так гости или прислуга, Бэн?

– Неужели так важно? По факту ещё даже и не пришли, – выворачивается остроухий. – Если мне память не изменяет, не позже сегодняшнего утра вы сами представились активными секундантами.

– Это было моделирование. Активные? Разве так бывает?

– Как только будете вовлечены в процесс противоборства, считай, что да.

Не замечаю ни у кого из спутников признаков волнения. Даже Бэн, который идёт проигрывать, не проявляет никакого беспокойства. Есть ощущение, что наша компания выбралась на прогулку в выходной и не спеша направляется в детское кафе тестировать свежие пироженки. Странно.

Мы огибаем очередную ель, и пейзаж перед нами кардинально меняется. Вместо многометровой растительности впереди снежная равнина, которая будит во мне летние воспоминания. Да, это то место со взрытой землёй, переломанными и выкорчеванными деревьями. Сейчас это всё находится под слоем снега, а как подтверждение моих воспоминаний впереди возвышается белый курган. И так получилось, что из-под снега виднеются части каменных глыб, а чёрный зёв входа смотрит именно в нашу сторону.

– Мы на месте, – констатирует Бэн.

Я прислушиваюсь. Далеко на грани восприятия моего слуха раздаются негромкие шорохи, похожие на перемещение сборщиков. Да, слишком тихие для сторожей или собирателей. И больше ничего. Редкий треск сухих деревьев или шум от падающего снега я во внимание не беру.

Наблюдаю, как Бэн изучает изрытую гладь сугробов в округе, осматривается и приглядывается. Не сомневаюсь, что шахтунбин также привлекает к работе все свои магические способности, чтобы заранее обнаружить скрытую угрозу. Хотя Бэн уже дважды пропускал организованные на него засады, больше в этом деле надеяться не на кого.

Пользуюсь создавшейся паузой и пытаюсь вслушаться в чёрный провал входа, чтобы разобрать что-нибудь из творящегося внизу. Мне кажется, что как только я мысленно приближаюсь к камням Врат, так сразу же натыкаюсь на какое-то мягкое сопротивление. Я знаю, что я могу слышать дальше, но что-то не пускает меня за эту невидимую преграду. Очень интересно!

– Чисто, – сообщает шахтунбин и незамедлительно направляется к снежному кургану.

Нас встречает небольшая каменная площадка, аккуратно расчищенная ветром или услужливыми сторожами. Отряхиваем обувь и снимаем снегоступы.

– Бэн, всё слишком спокойно.

– Значит, следят и ждут. Точнее, этот, вендеттой замученный, следит и ждёт, – отвечает остроухий. – Стоит нам войти, так сразу всё начнётся.

– Чего всё-то? – встревает Лёха.

– Как минимум на вас бросятся сторожа.

– Почему на нас? Это тебе хотят накостылять, – возмущённо произносит Бадейкин.

– Вы официально в Бур Напаш, хотя всё ещё находитесь в пределах Земли. Это как посольство на территории другого государства… Долго объяснять, не то время, – обрывает повествование Бэн. – Интуиция мне подсказывает, что получат все, кто войдёт сейчас под каменный свод. Так понятно?

– Поясненьице, конечно, быку под хвост, но туиции я твоей верю, чертяка, – произносит Афанасий, перекладывая пышмыш в более удобное положение. – Топай давай, а мы за тобой. Взад вертаться поздно уже.

Бэн отвечает деду недоброй ухмылкой и достаёт из карманов две бутылки. Не спеша, в гробовом молчании, смакуя каждый глоток, остроухий опустошает обе. Заметно, что шахтунбин наслаждается мгновениями как последними в жизни. Только сейчас до меня по-настоящему доходит фатальность момента. Возможно, через минуту никого из нас не станет, но единственный, кто это осознаёт в полной мере, является иноземным интервентом. Страшно забавная ситуация.

Даже пропустив через себя это понимание, я не стал больше дрожать и не впал в истерику. Странное ощущение покоя и твёрдая уверенность теплятся где-то глубоко внутри, но этого оказывается достаточно, чтобы ситуация воспринималась как несущественная. Эх, Бэну бы немного…

Пустые бутылки вдребезги разбиваются о каменные плиты под ногами. Маленькие белёсые глаза шахтунбина вспыхивают странным светом, или мне это только кажется? Я чувствую мягкий удар-толчок, исходящий от Бэна, и создаётся впечатление, что остроухий увеличивается в размерах. Нет, скорее, это иллюзия, но в том, что он применяет магию, нет никакого сомнения. Шахтунбин резко разворачивается и широкими уверенными шагами направляется вниз по ступеням. Тотчас вокруг всех нас образуются защитные купола, как в прошлый раз от собирателей.

– Лишним не будет, – слышится твёрдый голос Бэна из коридора снизу.

Переглядываемся и догоняем остроухого через десяток метров. Как и при первом моём посещении Города Волка, каменные стены погружены во мрак, но непонятно откуда берущийся свет позволяет всё отчётливо видеть. Под ногами камни, ветки, грязь и оброненные сборщиками куски костей. Я вспоминаю лабиринт Заставы и его удачное преодоление мной летом. Сейчас нас ведёт проводник, и мы точно придём куда нужно. Куда нужно встречающим.

Глава 13 - Протопраймус

Глава 13

Протопраймус

Дважды мы останавливаемся, и Бэн велит прижаться к стене. И каждый раз пропускаем желтокостное тело собирателя, неуклюже ползущее по плитам пола. Это уже не те шустрые снежные прыгуны, а хромые гусеницы, гружённые золотом, еле-еле шаркающие в полумраке лабиринта Заставы.

Спуск давно прекратился, и мы движемся только прямо. Бэн уверенно ведёт по лишь ему известному маршруту. Коридор то сужается, то расширяется, то превращается в комнаты с винтовыми лестницами наверх.

Неожиданно для всех, кроме шахтунбина, мы оказываемся на одном упоминаемом в своё время Никифором каменном балконе. Именно с этого места между колонн низкого парапета мелкий озирал этот самый зал, где потом было принесено в жертву более тысячи, а может и больше, гиброформ. Здесь же мы позже пытались прервать ритуал в первый раз.

В глаза сразу бросается платформа – стартовая площадка к широким лезвиям мельницы-мясорубки. Сейчас же квадратная плита с длиной стороны около пяти метров вся заполнена россыпями блестящего порошка. По углам расположены четыре прозрачных кристалла-концентратора, которые испускают белые лучи в центр платформы. Сверху, сияя символами, жёлтым огнём пылает печать второго Хозяина. Испещрённый знаками каменный диск именно пылает, так как поднимающиеся от золотых куч бледно-жёлтые туманные лоскуты превращаются в лепестки пламени, едва достигнув потолка. Я помню, что до него около четырёх метров. Сейчас же, если я встану на носочки на самый высокий золотой холм, то без посторонней помощи помещу Клык Волка в центр печати. «Ничего себе они аурума натаскали!»

В этот момент на жёлтой поверхности валяются два мощных тела собирателей. Белые лучи с кристаллов-концентраторов быстро бегают по костям, делая золотой оттенок более бледным, а осыпающийся от яркого света мелкий порошок увеличивает слой драгоценного металла.

Не заметив ничего от конструкции ритуальной мельницы, мой взгляд скользит по мосту, который мы совсем недавно героически обороняли от зверомонстров с помощью других зверомонстров. Ниже, там, где находилось основание жертвенного механизма, я вижу то, о чём предупреждал Бэн, хотя, по правде сказать, ожидалось нечто другое.

На первый взгляд это огромная куча всевозможного хлама, наваленного недалеко от того самого каменного колодца. Именно того, что ещё летом был с горкой завален трупами гиброформ третьего уровня. Сейчас же он пуст, а костяные останки вовсю шныряют по зимнему лесу.

Нагромождение лесного хлама не вызывало бы подозрений, если бы не двигалось, словно под ним копошится дивизия енотов, и если бы из боков у него не торчали многометровые костяные лапы. Да, эти крупные запчасти от скелетов, обмотанные чем-то напоминающим серую мятую бумагу, соединены в многосуставные конечности, делая кучу хлама похожей на огромного паука. Здоровенного многолапого паука! Одни конечности заканчиваются как обычные кисти – пятипалыми захватными механизмами, другие – свёрлами разных размеров, есть просто широкие, похожие на лопаты, а есть зазубренные подобно пилам и косам.

Ни у кого из нашей компании не остаётся сомнений, что многорукая куча – главная опасность этих чертогов, протопраймус.

Дед шипит, мы как по команде приседаем за прикрытие парапета, все, кроме шахтунбина. Тот даже ухом не ведёт, стоит у края балкона и не отрываясь смотрит вниз.

– Э, спрячься, заметит же, – шепчет Лёха самоуверенному Бэну.

– Нас заметили, ещё когда мы сани поломали, и с тех пор глаз не сводят. Это точно, – безразличным голосом изрекает остроухий.

– Дык, а этот пока не видит, вон копошится, – тихо произносит Афанасий, указывая на протопраймуса.

Куча мусора ловко цепляет очередную кость из свалки вокруг и приделывает к новенькому неподвижному сторожу, лежащему на плитах пола слева. Такое же неактивированное устройство часть лап собирает с правой стороны. Различного вида конечности постоянно ощупывают позвонки, обпиливают по размеру рёбра, шлифуют костяной плавник на хвосте и подтачивают клыки на четырёх нижних челюстях.

– Ему вроде не до нас, он нас в упор не видит, – вполголоса произносит Бадейкин.

– Это пока мы назад не повернули, – отвечает шахтунбин. – Попробуй-ка из зала выйти.

Сразу после этих слов до моего тонкого слуха доносится нарастающий шорох, и в проходе, через который мы только что попали на балкон, появляются две распущенные пасти сторожей. Обе туши демонстративно ложатся на пол, перекрывая любую возможность отхода. Во мраке зала отчётливо видно мерцание электромышц, и устройства уже не выглядят обычными скелетами.

– Ну вот, я же говорил, – не поворачивая головы, заявляет Бэн. – Как может оттягивает торжественный момент.

– Кто? – испуганно переспрашивает Лёха, косясь на новые препятствия в коридоре.

Разочарованно вздыхая, с корточек поднимается Афанасий. Я привстаю, не снимая руки с лапы Кондратия, если бы не совет деда, ежепёс бы уже давно навёл здесь свои порядки.

– Кто-кто, Хозяин-Пыхто в новом мусорном пальто, – передразнивает Бадейкина Бэн. – Если повезёт, может, специально для вас и представится, я вот его по имени величать не собираюсь.

Внизу кипит деятельность по сборке двух новых боевых единиц, и кажется, протопраймусу вообще неинтересно, кто там следит за ним с каменного балкона. Не может же быть такого, что чудо бурнапашской техники до сих пор нас не почуяло? Точно, им же управляет Хозяин-захватчик, который, со слов Бэна, ждёт особенный момент для вступления.

Я рассматриваю то, что не сразу бросилось в глаза, но в очень больших объёмах разбросано по всему залу. Здесь и останки разбитых сторожей и собирателей, и целые скелеты гиброформ третьего уровня, булыжники, вырванные куски хвойных и лиственных деревьев, опилки, и даже небольшие запчасти от тракторов. Присмотревшись, замечаю валенок, лейку, набор ушанок и коллекцию сумок. Сборщики тащили всё, что попадалось после панического бегства жителей Митяихи. Здесь же ровными штабелями лежат несколько десятков костяных побирушек. Видимо, прототопраймус больше не нуждается в транспортных услугах, а ресурсов действительно не хватает.

Пока рассматриваю маленьких барахольщиков с костяными кузовами на спинах, пропускаю начало заварушки. Поднимаю взгляд с кучи сборщиков, а вокруг мусорного паука в воздухе на высоте нескольких метров висят сторожа. Вот это уже действительно настоящие летающие костяные змеи! Двигая хвостами подобно рыбам, они находятся в центре фиолетовых сфер. Очевидно, это защитные купола захватчика, которые позволяют сторожам левитировать. Уже с самого начала расклад не в нашу пользу. Костяных устройств, парящих над протопраймусом, не больше двадцати, это значит, что урон, нанесённый в битве под Митяихой, для противника оказался критическим. Хотя, возможно, это не все, и часть лишь ждёт команды атаковать, спрятавшись в разбросанном мусоре.

– Чего стоим, пошли драться, – уверенным тоном говорит Бэн и направляется к лестнице вниз. – Смысла тянуть время нет, там уже заждались.

Мы с Лёхой переглядываемся. Бадейкин моргает, а я крепче сжимаю Клык Волка.

– Э не, сегодня я артиллерия, – восклицает Афанасий. – Мне на открытую местность пока нельзя, – и двумя залпами в крошку разносит четырёхчелюстные зёвы в проходе коридора. – Давай, чертяка, я тебя отсюда прикрою, – кричит пенсионер, принимая более удобное положение для стрельбы.

Для Кондратия это команда «фас», и он в два прыжка обгоняет шахтунбина. Ежепёс уже находится на полпути к летающим фиолетовым фонарикам, и его ничуть не смущает многотонный столапый мусорный паук.

Разумеется, я остаюсь рядом с Афанасием и Лёхой. Сражаться я не планирую, а если получится незаметно пробраться на платформу и встать на кучу золота, то весь бардак завершится успешным прерыванием ритуала. Остаётся надеяться, что четыре концентратора не успеют лишить мой организм нужных ионов золота.

Как будто мои мысли кто-то прочитал! Пять фиолетовых сфер, внутри которых извиваются желтоглазые сторожа, отделяются от общей массы и плывут к мосту, ведущему на платформу. Теперь без боя к печати точно не прорваться.

Раздаются хлопки из пышмыша, и видно, как на оставшихся над протопраймусом костяных устройствах появляются зелёные вспышки. Разрывные заряды, соприкасаясь с защитными куполами сторожей, меняют траекторию следования, уходят по касательной и взрываются где-то рядом. Выстрелы Афанасия меткие, но результатов пока нет.

В это время Кондратий уже преодолел необходимую дистанцию и назначил для себя первую жертву. Оттолкнувшись от кучи хлама, затем от стены, ежепёс совершает многометровый полёт и внедряется под фиолетовый купол к самому крайнему сторожу. Несмотря на мощь костной структуры и краткость отрезка времени для нанесения удара собачьей лапой, манёвр вполне удаётся. На приземлившегося всеми четырьмя конечностями Кондратия сверху падают остатки разрушенного устройства, а фиолетовая пелена растворяется в воздухе. Один – ноль в пользу нашей команды.

Быстро поменяв планы оккупации платформы, я перевожу взгляд на Бэна. Хотя шахтунбин первым ринулся в атаку, своей спокойной походкой он преодолел лишь лестницу. Выразительным жестом остроухий явно пытается применить что-то из магии. В качестве реакции на действия Бэна с защитных сфер сторожей срываются бледные тени и в виде распространяющихся в разные стороны волн быстро расходятся по всему залу. Странно, что костяные устройства никак не отреагировали на уничтожение своего побратима Кондратием. Сейчас же удар фиолетовых сфер раскидывает кучи хлама, откатывает ежепса на двадцать метров к нам, а также запускает тело в чёрном балахоне обратно на балкон. Я, Лёха и Афанасий успеваем спрятаться за парапет, но по итогу никому из нас не удаётся остаться на ногах. Пришедшая волна глушит, сбивает дыхание и дезориентирует. Приподнимаясь с холодных плит пола, предполагаю, что основной удар всё же пришёлся по Бэну.

– Ничего себе шарахнуло, – слышу рядом возмущения Лёхи и понимаю, что с одним товарищем всё в порядке. Повернув голову, вижу, как сидящий у парапета дед уже ищет цель для очередного выстрела. Заключаю, что и у него всё хорошо. Перевожу взгляд на стену у входа на балкон, где валяются «тела» развороченных Афанасием сторожей. Одновременно доносится яростный рык Кондратия, знаменующий продолжение наступления ежепса, и что у него тоже всё замечательно.

Подхожу ближе к тому месту, куда минутой раньше чёрным болидом улетел Бэн, и рассматриваю впечатанного в стену шахтунбина. Зная степень прочности остроухого, жду, когда он зашевелится. Так и происходит, но вместо брутального оскала я наблюдаю физиономию убитого горем генного инженера. С поминальной торжественностью тощие серые пальцы достают из карманов чёрного плаща осколки стекла. Ну надо было додуматься положить вместе две бутылки с особенно дорогой жидкостью и почти три килограмма свинца, а потом лететь на несколько десятков метров, пусть и не по собственной воле. Последние стекляшки благополучно режут шахтунбина, и можно сказать, что первая кровь с нашей стороны официально пролита. Теперь основной мотивацией Бэна становится месть.

Слышу ещё пару-тройку хлопков пышмыша, но почему-то кажется, что результат будет таким же, как и у предыдущих выстрелов.

Не удостоив меня даже взглядом, остроухий подхватывает ребро потолще и уверенно направляется к парапету. Шахтунбин решает сменить тактику, он разбегается и прыгает с балкона вниз, держа костяную дубину отведённой для удара. Остроухий не приземляется, а, поддерживаемый магией, устремляется в атаку по воздуху.

Сторожа в фиолетовых сферах терпеливо ждут приближения тела в балахоне и увеличивают высоту собственного парения. Сей факт сразу же вызывает недолёт Кондратия до очередной жертвы и приземление ежепса вхолостую.

Происходящее кажется мне каким-то неестественным и ненастоящим, хотя падение на пол и разбитые бутылки Бэна были вполне реальными. Хозяин-захватчик до сих пор никак не обозначил своего присутствия. Протопраймус также игнорирует боевые действия, всецело погружённый в изготовление двух новых сторожей. Даже появившиеся в фиолетовом ореоле костяные устройства совершили всего одно защитное действие, но, надо отдать должное, весьма результативное.

Ребро в руках Бэна вспыхивает непонятного цвета огнём. Дубина-факел с большой скоростью бьёт по фиолетовой сфере, лишая одного из сторожей защиты. Пикирующий шахтунбин с развевающимся плащом действительно напоминает сейчас какое-то рукокрылое существо. Ещё один точный удар пылающей дубиной разваливает фиолетовую сферу. Все сторожа приходят в движение, и последующие взмахи остроухого рассекают лишь воздух.

– Энтомо, чертяка, ты как раз вовремя, – слышу, как Афанасий разговаривает сам с собой и одновременно меткими выстрелами поражает оставшихся без куполов сторожей. Четырёхчелюстные черепа разлетаются на куски и на пританцовывающего внизу Кондратия вновь выпадает костяной дождь.

Тяну Лёху за рукав, раз до нас нет дела, то почему бы не подобраться поближе? Сбегаем вниз с балкона и осматриваемся, ожидая сюрпризов. Бой сбоку от протопраймуса продолжается, и ещё одна защита сбивается со сторожа, а попадание Афанасия превращает устройство в хлам.

Прячемся за толстым полурасщеплённым стволом ели. Смотрю, можно ли безопасно пробраться мимо охраняющих мост сторожей. Только если по воздуху, но летать как Бэн я не могу. Обращаю внимание, что основное количество лап протопраймуса бездействует, а между ними снуёт тонкое щупальце, которое резко перекидывается с левой стороны на правую и обратно. Этот больше похожий на ус отросток не видно с балкона, да и сейчас замечаю его совершенно случайно.

Очередная защита сбита, но выстрела из пышмыша не следует. Сделав вывод, что у Афанасия закончились разрывные заряды, Бэн жестом поднимает с пола здоровенный булыжник и разносит в крошку ещё одного сторожа. В этот же момент высунувшийся энергетический шип с поверхности фиолетовой сферы другого костяного устройства выбивает оружие из рук шахтунбина. Массово появляющиеся острия из куполов сторожей устремляются к Бэну и даже в трёх местах дырявят чёрный плащ. Остроухому приходится защищаться, и он отлетает подальше. На каждую попытку воспользоваться разбросанным мусором в качестве метательных снарядов генный инженер получает удар током непонятно откуда. Очевидно, что за него взялись по-настоящему. Как в доказательство этого часть конечностей протопраймуса приходит в движение, и после двух попаданий лопатой по рого-лысине остроухий удаляется ещё дальше. Теперь мусор с пола летит в Бэна, и ему становится не до атакующих действий. Я же обращаю внимание, что тот самый ус-щупальце больше не дёргается. Непонятная штуковина, оканчивающаяся каким-то утолщением, сосредоточенно следит за летающим Бэном. Спешу обратно к Афанасию сообщить, что «отдел для восприятия более плотных излучений» протопраймуса найден, и надеюсь, нужные патроны у деда остались.

– Дед, я глаз нашёл! – на бегу сообщаю старику и показываю в направлении магической битвы.

Как Афанасий ни всматривается, в мельтешении фиолетовых сфер и в размахивании конечностей протопраймуса на фоне летающих элементов мусора ничего разглядеть не удаётся.

– Не вижу ничего, да и закончились у меня разрывные, – сетует пенсионер на состояние дел с боеприпасами. – Надо ближе идти, авось чего удумаем.

Уже втроём пробираемся вдоль завалов хлама и запчастей для сторожей, а над нами пролетают кости, булыжники, тракторные детали и куски деревьев. Всё то, от чего так изящно уворачивается Бэн. При активации лап протопраймуса облачённые в защитные купола сторожа стали для него крепкими орешками. Сложив ладони, шахтунбин создаёт огненный меч, который, вопреки ожиданиям, отскакивает от фиолетовых сфер, а при соприкосновении с лапами протопраймуса оставляет лишь чёрные отметины. И вновь остроухому приходится совершать фигуры высшего пилотажа, уворачиваясь от ударов конечностей с инструментами и массово летящего хлама.

Наш план рождается за несколько секунд. Дед остаётся ждать нужного момента, а мы с Лёхой устремляемся в разные стороны. Я низом направляюсь к каменному колодцу, откуда отчётливо будет видно, где в этот раз находится ус-щупальце. Бадейкину выпадает более ответственная роль. Он взбегает на узкий перешеек, ведущий к мосту, и швыряет обломок кости в крайнего сторожа. Попадание есть, и внимание всех пятерых охраняющих платформу устройств сразу привлекается к студенту. Однако вместо того чтобы всем дружно погнаться за Лёхой, они разделяются. Двое перелетают на саму платформу под прикрытие концентраторов, а трое, щёлкая клыками, начинают преследовать Бадейкина. Далеко убежать троечник не успевает, но расчёт – увести сторожей от моста, и частично Лёхе это удаётся. Теперь же только рыбьи свойства спасают студента-биолога от атак настигнувших его сторожей. Бадейкин демонстрирует чудеса увёртливости, а в это время из-за кучи ровно уложенных сборщиков на пузе шустро подползает пенсионер-диверсант. Не оставляя двум сторожам на платформе времени на обнаружение, дед вскидывает пышмыш и свешивается вниз, ища меня взглядом. Я уже благополучно устроился за каменной кладкой колодца и обнаружил местоположение глаза. Жестами указываю старому охотнику расположение цели на теле протопраймуса.

Многометровое щупальце оканчивается заметным утолщением, покрытым густой порослью ресничек. Если приглядеться, то в некоторых местах они расположены особо часто, словно вырисовывают настоящие глаза. Утолщение уса подрагивает, будто на ветру, и направлено в самый эпицентр сражения. Туда, где Бэн, уже убедившись в неэффективности огненного меча, электрических копий и кислотных бомб, пытается придумать что-то новое. Он по-прежнему уворачивается от атак сторожей и протопраймуса, иногда предпринимая тщетные попытки контратаковать. Возможно, в пылу сражения шахтунбин совсем забыл о нашем существовании. Серое лицо покрыто царапинами, а под левым глазом наливается синяк – яркое свидетельство, что не весь мусор пролетает мимо. Остроухий точно не в курсе нами задуманного, однако уязвимое место протопраймуса заметил давно. Глаз же пока наслаждается тщетными потугами Бэна оказать сопротивление.

С момента начала нашей операции прошло не больше полутора минут. Я успел добежать до колодца и замереть на расстоянии поражения лапами протопраймуса. Лёха отвлёк мостовую стражу и отделался всего десятком царапин и разодранным пуховиком. Ещё он умудрился устроить так, что атакующие загрызли одного из своих, пытаясь укусить Бадейкина. Воспользовавшись заминкой, Лёха пустился наутёк в сторону балкона, надеясь, что устройства продолжат преследование. Кондратий, рыча, носился внизу, пока не оказался пригвождённым к каменным плитам одной из лап протопраймуса. Колючки примяты, сам ежепёс не пострадал, но возможности вырваться нет. Афанасий тратит не больше трёх секунд с момента обнаружения глаза на подготовку выстрела.

Ус-щупальце фиксирует избиения шахтунбина, передавая через протопраймуса все подробности второму Хозяину-захватчику. Мгновение спустя покрытую ресничками поверхность пробивает углеродная стрела из пышмыша, выращенная в суровом климате Старо-Павловска. Мощь выстрела такова, что щупальце как гвоздём прибивается к одной из бездействующих конечностей. Глаз дёргается в попытке освободиться, но требуется меньше секунды, чтобы вслед углеродному стержню прилетело четыре пули с повышенной пробивной способностью. Утолщение, покрытое слоем ресничек, четырежды прошивается насквозь и безжизненно обвисает на всё той же углеродной стреле.

На весь зал раздаётся рёв протопраймуса, от которого подкашиваются ноги и начинает что-то сыпаться сверху. Вряд ли устройство чувствует боль, скорее всего, просто нарушились чьи-то старательно выстроенные планы. Вверх взлетают все имеющиеся конечности, раскидывая кучи мусора и сторожей, оказавшихся в непосредственной близости. Я пользуюсь суматохой и пытаюсь удалиться на безопасное расстояние. Вижу, как дед отползает со снайперской позиции, и понимаю, что дело сделано.

Вдруг со сторожей срываются защитные купола и, подобно энергетическим лассо, набрасываются на Афанасия. Дед, угодив в фиолетовую петлю, моментально исчезает в ослепительной вспышке. Такое же яркое сияние возникает в районе балкона, и я делаю вывод, что то же самое постигло Лёху. Поворачиваюсь и вижу заарканенного Кондратия, пропадающего в фиолетовом свете.

Бэн отбивает четыре летящих на него лассо, но ещё шесть продавливают защиту шахтунбина и заставляют его раствориться. Меня на бегу отрывает от земли и подкидывает на десять метров вверх. Я оказываюсь сжатым костяной конечностью с усилием, не дающим мне не только шевельнуться, но даже вдохнуть полной грудью. По всему залу раскатами разносится нечеловеческий смех, и я, вопреки своей воле, закрываю глаза.

Глава 14 - Друзья поневоле

Глава 14

Друзья поневоле

– Де, и где мы?

– Дык в Кручинихе, знамо дело, – отвечает Афанасий, выползая из-под пушистых хвойных ветвей.

– Деревня, что ли? Откуда тогда ёлки в населённом пункте? – продолжает спрашивать Лёха.

– Была деревенька, как ушли все, так и заросло.

– Вон такой же лес, с чего ты взял, что это именно Кручиниха?

– Кажное лето мимо хожу. Туды, – показывает рукавицей дед, – до Навьино воротиться можно, туды – Митяиха, а ежели в Старо-Павловск надобно…

– Сейчас зима, сугробы везде одинаковые.

– Так полазай по ним, и враз поймёшь, куда нас депортировало.

– Телепортировало, – поправляет Афанасия Бадейкин. – Вот возьму и… – Лёха, утопая по пояс, направляется к большому нагромождению снега и через минуту частично расчищает остов деревянной стены дома. Задумчиво смотрит и спрашивает опять:

– Де, а чего делать будем?

– Я ружьишко под ёлкой на дозарядку поставил, теперича костёр организовать надобно.

– Зачем? Ты ночевать здесь собираешься?

– Стемнеет быстро, никуда дойти не успеем, а тут, глядишь, Кондраша нас учует.

– На крылана, значит, надежды нет?

– Чертяка себе на уме. Может, уже обратно сбежал? Михаил вот где, это да.

Старик и студент выглядят ничуть не пострадавшими. Слегка растерянные и голодные, они начинают обустраивать лагерь в перелеске на месте заброшенной деревни.

Лёха пытается наломать сухих веток, Афанасий строгает щепу и достаёт из кармана инструмент для разведения огня. Именно в этот момент на горизонте со стороны Чарки появляется чёрный силуэт.

– Алексей, поди-ка сюда, смотри, к нам, что ли?

– Зверь?

– Здесь давно никого, акромя людей, да и по снегу уж больно быстро стелит.

Через пару минут уже можно рассмотреть рого-лысину, чёрную одежду и какие-то палки у идущего. Люди молчанием встречают подошедшего шахтунбина с двумя комплектами снегоступов в руках.

– Нашёл, – вместо приветствия бросает Бэн. – Разбираем приспособления, цепляем на лапки – и за мной, – громко говорит остроухий и сваливает в кучу содержимое рук.

Афанасий хмурит брови, но с места не двигается.

– Давно ли крыланов в командиры назначили? – подаёт голос Лёха. – Куда это ты нас вести собрался?

Бэн прищуривается:

– С начала хотел обоих… Не, именно тебя, студент, наизнанку вывернуть, как и обещал. Потом поразмыслил и решил, что вы ещё пригодитесь.

– Ты чего, рогами ударился? – нагло начинает напирать Бадейкин. – Я Мишане скажу, он тебе проведёт курс дрессировки для породистых инопланетян.

– Похоже, тебя всё же придётся вывернуть сейчас, – ухмыляется Бэн. – Начну с того, что неожиданное вмешательство обстоятельств непреодолимой силы, а конкретно третьей стороны, разбросало нас с Михаилом на почтительное расстояние. На данный момент непосредственный контакт невозможен, и специально для тугодумов типа тебя говорю: я свободен! Кстати, лишь закрытый рот по примеру старого поможет тебе продлить своё жалкое существование до момента, пока ты перестанешь быть мне нужным.

Лёха делает шаг назад, сильно ошарашенный таким раскладом, ведь совсем недавно всё казалось куда оптимистичней.

– И? – хмуро, без капли страха, Афанасий кивает в сторону шахтунбина.

– Для тебя, старый, мало что изменилось. Чтобы замотивировать, скажу, что Миша остался в Городе Волка и с большой долей вероятности жив, так как захватчику нужна… Хм, ладно, жив, – уверен почти на девяносто девять процентов. Я намерен продолжить дуэль, и мне для осуществления планов победы нужны местные типа тебя. Этот никчёмный, – Бэн указывает на Лёху. – Не особо нужен, но ты будешь возмущаться, если я его сейчас выверну. Теперь ноги в лыжи и идём спасать твою гиброформу.

Афанасий бросает взгляд на вспотевшего Бадейкина и шустро ныряет под ёлку. Через пару секунд дед уже ловко цепляет снегоступы и готов следовать за Бэном.

– С Кондрашкой чего? – спрашивает он, поравнявшись с шахтунбином.

– Ничего критического, на мой взгляд, но самостоятельно к нам не вернётся. Он тоже часть моего плана, до темноты придём – сам увидишь.

Компания следует чуть правее направления на Митяиху и выходит на открытую местность. Некстати появляется ветер и начинается небольшой снег.

* * * * *

– И как тебя так угораздило-то?

Группа спасения Кондратия прошла по заснеженному полю не больше трёх километров, как вдалеке показался висящий снежным фруктом ежепёс. Зверю повезло, что в этих местах давно нет электричества, и тем более странно наличие алюминиевых проводов между столбами.

Непонятно, как Кондратия занесло на высоту опоры ЛЭП, но теперь он как на ниточках покачивается в четырёх метрах от поверхности земли. Ежепёс порвал всё, до чего смог дотянуться, но освободиться так и не сумел.

При виде нас колючий снежный ком начинает отряхиваться и радостно хрюкать. По жесту Бэна Кондратий падает вниз и выразительно крякает в момент соприкосновения с обледенелым сугробом. Афанасий и Лёха начинают процесс разматывания питомца. Ежепсу невдомёк, что шахтунбин теперь свободен, и он машет хвостом, искренне радуясь всем пришедшим к нему на помощь.

– И? – освободив Кондратия из алюминиевых пут, Афанасий вновь подходит к Бэну с вопросом.

– Зови мелкого.

– Никифора-то пошто? Ты свои дуэли сам проводи, его-то зачем беспокоить?

Шахтунбин смотрит на облизывающего замёрзшие лапы ежепса и насупившегося осенним барсуком биолога.

– Старый, чтобы тебе легче было принимать решения, считай, что ты Михаила идёшь освобождать, а я так, тебе в помощь.

– Ты студента вывернуть обещал?

– Не вывернул же?

– Ежели одним отрядом идём, надо друг за дружку держаться, а не расправой понуждать, – без капли страха и сомнений выдаёт шахтунбину дед.

– Мы же одно дело делаем?

– Какое одно-то, ежели мы товарища идём выручать, а ты свои счёты сводить? Ещё и с угроз, злыдня, начал.

Бэн погружается в размышления, а на улице начинает понемногу темнеть.

– Хочешь каких-то гарантий, я правильно понимаю?

– Свои «грантии» под подол положи, – смело заявляет Афанасий. – Первое – клянёшься, что никого не тронешь ни при каких обстоятельствах. И второе – садись и говори, чего удумал?

– Так я сказал, что, пока нужны, – не трону, – увиливает Бэн, но старый охотник непреклонен:

– Клятва знаешь что такое? Тебя же в прошлый раз микстурами выходили, а не кочергой утюжить стали. Неужто совсем добра не помнишь, бесовье ты отродье?

– Не нужно долг и сантименты смешивать в одну кучу. Много хочешь, старый, слово Архиона – навсегда даётся.

– А как иначе-то? Ты нам Михаила вызволить помогаешь, а мы тебе с дуэлью подсобим. И чтобы все были уверены, что спина прикрыта!

– Так себе из вас прикрывальщики, а потом я снова под Голос попаду и в плену окажусь? Мой замысел в другом был, а дуэль – магическая, там от вас никакой пользы не будет.

– Ну так чего, нужны мы али нет? Дальше пререкаться станем, или слово дашь, что никто из нас не пострадает? Тогда уже и Никифора звать будем.

Бэн смотрит куда-то сквозь нагромождения снега, и, очевидно, в его голове прокручиваются тысячи вариантов развития событий.

– Нет, старый, такого слова не дам, – наконец говорит шахтунбин. – Я на задании и не за себя одного отвечаю. Что, если в будущем это помешает мне выполнить миссию? Сам понимаешь, конфронтация получится, а я такого допустить не могу. Мне заранее думать положено, проще вас зомбировать и на себя работать заставить, – произносит остроухий, недобро улыбаясь.

– Ну попробуй, – сквозь зубы цедит Афанасий и сжимает кулаки.

Возникает неловкая, даже опасная ситуация. Дед на взводе, а шахтунбин сам вроде не рад вынужденно озвученной правде, но, похоже, его выбор также ограничен.

– А если ты дашь слово временно? – внезапно предлагает молчавший до этого запуганный Лёха.

– Не понял? – уточняет Бэн, повернув голову к Бадейкину.

– Чего не понятно-то? Скажем, до твоего следующего освобождения.

– Так я и так свободен.

– А я и говорю: до следующего! Даёшь гарантии нашей неприкосновенности до момента своего следующего освобождения, – Лёха смотрит на внимающие лица деда и шахтунбина и продолжает. – Мы спокойны, пока не спасём Мишаню, потом ты снова его раб, скорее всего, тогда нам точно бояться будет нечего. Ну и, – завершает объяснение Бадейкин. – Потом когда-нибудь ты вновь освободишься, и считай, что слова не давал. Разве так нельзя? Меня так устроит, и ты сможешь продолжить вытворять свои пакости позже.

По разжимающимся кулакам Афанасия можно заключить, что дед согласен с биологом. Бэн долго раздумывает, но всё же приходит к положительному решению:

– Хорошо. Слово Архиона, что никому из вас не причиню вреда до момента своего следующего ухода из-под власти Тени Волка. Устраивает?

– Так ты же бывший «хирон»? – вкрадчиво произносит Афанасий.

– Бывших Архионов не бывает. Так устраивает или нет? Если все довольны, то зови мелкого, и вот мой новый план.

* * * * *

– Огородин!

– Я!

Мужичок небольшого роста в военной форме без знаков отличия негромко зовёт постового.

– Тебе чего товарищ Мореходов сказал?

– Ничего, – с суетливыми глазами, будто он что-то сию минуту потерял, отвечает боец. На нём зелёный бронежилет поверх белого маскхалата, а в руках новенький автомат.

– Правильно. Значит, ты за старшего.

– Опять? Ну товарищ капитан!

– Службу нести бодро, ни на что не отвлекаясь. Обо всех замеченных посторонних докладывать незамедлительно. Лучше бегом, так как рацию я отключу. Свою, кстати, зарядил?

– Так точно, – расстроенным голосом отвечает Огородин. По всей видимости, у сержанта были совсем другие планы на эту ночь, нежели руководство ночной сменой по охране Митяихи.

– Чего нос повесил? Днём выспишься. Давно в «софе»-то служишь?

– Семь лет.

– Во-о-от! Ещё три года, и на пенсию. Что, сильно замучился, или денег мало платят?

– Никак нет!

– Во-о-от, Огородин, не каждому повезло в Специальном Отделе Фиксации Аномалий послужить. Мир повидал, деньжат заработал, состариться не успел и стране какую-то пользу принести смог. В общем, – капитан разворачивает в руках карту населённого пункта. – Напоминаю…

– Да помню я… В первый раз, что ли.

– Отставить, сюда смотри. Первый пост в районе остановки между клубом и почтой, второй на блокпосте у въезда со стороны кладбища. Радиовызов каждый час, – мужичок тыкает пальцем в нужные места. – С милицией связь поддерживай, они тут: на единственной дороге с города.

– Так они не наши, опять в бобике всю ночь проспят.

– Вот, связи налаживай со смежной структурой, помогай качественно нести службу. Патрулю – обход села каждый час.

– Они за час только-только обойдут.

– И правильно, свежий воздух полезен. Как придут – опять отправишь. В два ночи сменишь оба поста и патрульных. Этих спать в столовую, а свежих на улицу. Своего второго на вышке тоже заменишь, а сам до утра потерпишь, Родина тебя не забудет. И этим в бобике храпеть не давай.

– Есть, – понурым голосом произносит Огородин.

– Сержант, кстати, где твой «светлячок»? – интересуется капитан, поднимая голову в сторону второго этажа заправочной станции.

– Тутушкин! – окликает Огородин кого-то на вышке.

Небольшая будка, оббитая профлистом снаружи, возвышается на железных опорах сбоку от заправки. Семиметровая лестница с тремя маршами ведёт к месту обитания рядового Тутушкина.

Внутри будки после окрика слышится шевеление, а затем доносится сонный голос:

– Я.

– Почему прожектора не горят?

– Так это… Лампочку менял.

– На всех трёх?

– Сейчас включу, товарищ сержант.

В три стороны, разрезая темноту, устремляются мощные световые лучи. Один вдоль дороги на клуб, второй упирается в сломанный железный забор, а третий освещает стоящий в километре милицейский автомобиль.

– Теперь точно не уснут, – довольно проговаривает капитан и добавляет. – Этого лентяя тогда не меняй, я с ним утром разберусь. Всё, Огородин, позывные помнишь? Я в контору, давай служи.

Невысокий мужчина быстро удаляется, а новоявленный старший ночной смены поправляет автомат. Мороз небольшой, но перспектива провести всю ночь на улице сержанта совсем не радует. Огородин достаёт с пояса рацию:

– Старожил Топтуну.

– На приёме, – сразу же отзывается голос на другом конце.

– Я за шефа. Один, два, три.

– Семь, семь, семь, – звучит ответ.

– Три, два, один. Конец связи.

– Старожил Призраку.

Следует та же стандартная процедура общения с помощью условных обозначений.

– Старожил Путнику.

В ответ тишина, и лишь при повторном вызове раздаётся ленивый голос:

– На приёме.

– Я за шефа. Местоположение?

После небольшой паузы доносятся совсем не кодовые слова:

– На борту Шерифа, у них тоже три семёрки.

– На обход.

– Есть, – следует подтверждение после тяжёлого выдоха. – А Шмякин?

– Три ноля, я за него, – командует Огородин. – Круг почёта, затем доклад по обстановке. Конец связи.

Раздаются шипение и щелчки.

– Тутушкин?

– Я!

– Ставь чайник.

– Есть… Государство на севере Африки, пять букв, четвёртая «и»?

– Алжир!

– Топтун! За территорией следи, а Алжир я без тебя отгадаю. Всё, радиомолчание. Путник – четыре, пять, шесть.

– Старожил – один, один, один, принял, – слышится в ответ, и всё замолкает.

Огородин вешает рацию обратно и направляется к лестнице на вышку.

Идёт небольшой снег. Улицы, помимо прожекторов, освещены фонарями на столбах. Село безлюдно, так как комендантский час в Митяихе до сих пор не отменён. Откуда-то слышится одинокий собачий вой, и ему жалобно вторит бычок со скотного двора. Окна в домах заколочены, а во дворах не слышно звуков повседневной суеты.

Ровно минута требуется Огородину, чтобы подняться на вышку, войти в будку и захлопнуть за собой дверь.

– Товарищ сержант, ещё не закипело, – докладывает рядовой Тутушкин, пытаясь не зевнуть.

И тут оживает рация на поясе. Взволнованный голос, забыв о системе кодов, нарушает установленный режим радиомолчания:

– Огородин?! Огородин, нас здесь, походу, в бобике заперли!

Старший ночной смены цепляет переговорное устройство с пояса:

– Путник, что у вас? Почему нарушаем?

– Та нас заперли в машине!

– Ты же «есть» сказал когда и только сейчас заметил, что дверь не открывается? – недоумённо спрашивает Огородин, переходя на обычную манеру общения.

– Ну сказал, – сконфуженно отвечает голос Путника. – Пошёл, а оно не открывается.

– Замёрзло? Толкни посильнее, все двери, что ли? Езжайте к мастерской, мы вас откроем.

Тутушкин предусмотрительно застёгивает ремешок на каске, а его рука тянется не к чайнику, а к автомату.

– Огородин, ничего не открывается… А ещё капот сам собой открылся… Милиция в панике… Зажигание не работает, а капот загибаться начал…

– Окна разбейте и вылезайте, что как маленькие? Путник?

– (частые щелчки)… Тут решётки… Капот к лобовухе прилип, ничего не видно… – голос тонет в звуках шипения, и больше ничего разобрать нельзя.

– Топтун?! Ответь Старожилу! Призрак! Приём! – орёт Огородин в рацию и разворачивается к выходу.

Сквозь помехи и щёлканье доносится другой голос:

– Нас заперли…

– Я слышал, ждите в машине, сейчас буду, – подтверждает старший ночной смены.

– Это Топтун – и нас тоже заперли… – Огородин меняется в лице:

– Где вас заперли? Кто? Вы же на улице?

– Мы в клуб зашли… (шипение)… Погреться… Теперь выйти не можем…

– Вся группа? – Огородин приходит в бешенство от такой халатности. – Дверь ломайте, окна!

– … (шипение)… Мы в прихожей, окон нет… Двери железные, не поддаются… (шипение и треск)…

– Призрак! Призрак! Я Старожил, приём!

– … (шипение)…

– Да что такое! – взрывается Огородин, и изо рта старослужащего вырывается пара крепких слов, отлично характеризующих ситуацию. Он делает шаг на выход и с силой толкает дверь. Как хорошо, что на голове бойца каска, которая немного смягчает удар лба о неоткрывшуюся дверь. Не может быть! Тоже заперто?! Разогнавшийся старший смены отлетает немного назад и от неожиданности чуть не приземляется на пятую точку.

– Тутушкин, свети на бобик!

Луч прожектора точнее наводится на милицейский автомобиль у выезда из Митяихи. Оба бойца, прильнув к стёклам окна, всматриваются в даль. До служебной машины около километра, но и отсюда видно, как она раскачивается от безуспешных попыток группы Путника выбраться наружу. Даже можно рассмотреть, как загнутый капот перекрывает переднее стекло полностью.

Огородин бьёт ногой в дверь, затем наносит удар прикладом автомата. Забаррикадировано на славу, и силовой путь к освобождению невозможен. Получается, что и он с помощником заперты на вышке.

– Тутушкин, на второй прожектор!

Никто из солдат не успевает сделать ни шага, как лампы в осветительных приборах медленно гаснут. Вслед за ними с разницей в две секунды тухнут фонари на уличных столбах. Часть Митяихи в районе мастерской погружается в беспроглядную темноту.

Огородин бросается к окну, выходящему на автопарк, досылая патрон в патронник, но, как ни всматривается, никаких целей рассмотреть не может.

– Тутушкин! Тёплый где?

– В чемодане под столом, товарищ сержант, – отзывается помощник. – Достать?

– Разумеется!

Как только тепловизор попадает в руки к старшему ночной смены, он распахивает окно и наполовину высовывается на улицу. Огородин медленно водит прибором по сторонам, следя за температурными показателями на экране. Кроме остывающих фонарей и прожекторов, сбоку нет ничего подозрительного. Боец перенаправляет устройство в сторону леса и вглядывается в огромный проём сломанного железного забора. Несмотря на морозные потоки воздуха, врывающегося в открытое окно, на лбу солдата выступает пот.

От угла мастерской в заборную пробоину заходит массивное тело. Из-за внушительных размеров и странной манеры двигаться Огородину сложно идентифицировать существо, ещё больше сбивают с толка длинные острые шипы, торчащие из спины зверя. В том, что это не человек, сомнений нет.

Рядом с первым телом возникает второе. Оно имеет гуманоидные очертания, но некоторые особенности вызывают вопросы. На фоне неуклюжего перемещения громоздкой колючей фигуры небольшая выглядит стройной и дюже проворной. Оба неопознанных субъекта уверенно направляются к вышке.

Волосы на голове Огородина начинают шевелиться. Он шёпотом даёт Тутушкину команду «К бою» и, убрав тепловизор в сторону, ставит предохранитель на автоматический огонь.

Как гласит инструкция, в такой ситуации необходимо окликнуть идущих и произвести предупредительный выстрел в воздух. Как бы странно не выглядели ночные гости, оружия у них точно нет.

Палец в тактической перчатке жмёт на спусковой крючок, раздаётся щелчок, но никакого выстрела не происходит. Боец в недоумении, он сам двумя минутами ранее досылал патрон в патронник!

Огородин резко тянет на себя затворную раму и по звуку понимает, что магазин пуст. Что за чертовщина? Опытный боец неуловимым движением запускает руку в подсумок, пытаясь извлечь запасные патроны, и не находит подсумка на поясе! Да что за?!

– Товарищ сержант! Патроны кончились, – слышится шёпот Тутушкина от двери.

– Как это? Ты же не стрелял? – удивляется Огородин, не повышая голоса.

– Так, только что были и сразу закончились… Вместе с подсумком.

Старший смены понимает, что недуг с исчезновением поразил и его помощника. Он снова тянет руку к тепловизору и наводит его на территорию автопарка. Снизу доносятся громкие пыхтения и ехидные смешки.

– Стой! Стрелять буду! – во весь голос кричит Огородин, обращаясь к незваным гостям.

Тощая фигура даже не поворачивается на оклик, а деловито взбирается на маленькую бочку возле заправочной станции. Массивно-колючая замирает и поднимает морду величиной с половину Тутушкина, издавая глухое рычание.

Огородин принимает правильное решение не повторять команду, а поместиться глубже в смотровую будку.

– Товарищ сержант, может, их гранатой? – шепчет старшему ночной смены помощник.

– Я всё слышу, – доносится снизу голос. – Чего делать будешь, когда я тебе её обратно заброшу? Фу, сиди тихо.

Тутушкин замолкает, а Огородин решает, что самое благоразумное в этой ситуации – это продолжить наблюдение.

Скрипит открываемая крышка бочки, а затем доносятся звуки всплесков. После довольных выдохов крышка закрывается, а боец с тепловизором впервые в жизни видит, как огромного колючего зверя какой-то хлыщ запрягает в небольшую автоцистерну.

С треском проворачиваются примёрзшие к бетону колёса, и упряжка с бочкой направляется к дыре в железном заборе. Сидящий поверх крышки тощий машет Огородину на прощание. Боец убирает тепловизор и протирает глаза и заодно тактические очки поверх каски. Вновь поднимает прибор, но мало что меняется. Бочка отъезжает чуть дальше, а хлыщ на ней продолжает махать рукой.

Глава 15 - Захватчик

Глава 15

Захватчик

Возможно, я ненадолго отключился, но сейчас точно пришёл в себя и не могу понять, где нахожусь. Ощущение лёгкости разливается приятным теплом, ничего не болит, но, независимо от того, закрываю я глаза или открываю, передо мной ничего не меняется. Стоп! Я не чувствую глаз, и движение век мне просто кажется? Вообще не чувствую тела, хотя осознаю себя как обычно, и кажется, что всё на месте. Весьма странно.

Проходит несколько секунд. Отсутствие всего сильно ограничивает мои возможности. Я даю команду руке, ощущаю сокращение мышц, но по факту ничего не происходит. Я прекрасно слышу, вижу и различаю запахи. Загвоздка в том, что до меня не доносится никаких звуков. Как ни стараюсь, я не могу ничего рассмотреть или учуять.

Последнее, что я помню, – это гигантская костяная пятерня, которая отрывает меня от пола, поднимает и начинает сдавливать. И больше ничего! Ещё какое-то время провожу наедине с мыслями, пока до моего слуха не доносится отчётливое хмыканье.

– Интересно даже. Ну и как тебе?

Молчу, хотя понимаю, что кто-то обращается, несомненно, ко мне. Голос незнакомый, и определить, откуда он изливается и кто его владелец, у меня никак не получается.

– Странно для тебя, правда? Кстати, я удивлён не меньше.

Похоже, отмолчаться не удастся, однако ничего существенного сообразить не получается, поэтому говорю первое, что приходит в голову:

– Кто здесь?

– А кого ты ожидал увидеть, идя в Навьинх Бин-Хиинд?

Ну вот, теперь всё встаёт на свои места. Дело в том, что ощущение сверхлёгкости не даёт глубоко погрузиться в размышления, словно я прыгаю по верхам.

– Хозяин-захватчик?

– Хм, да, пожалуй, интересная и правдоподобная формулировка. Тесные семантические связи, чувствуется стиль мастера.

– Ты выучил человеческий, или это я так бингур понимаю?

В ответ раздаётся неприятный смех.

– Бингур? День становится всё интереснее. Ты знаешь, где находишься? – голос звучит ровно и сразу со всех сторон. Интересно, чем я его воспринимаю при отсутствии ушей?

«Действительно, а где я? Это точно не место битвы с протопраймусом и сторожами. Странные ощущения и непонятная функциональная ограниченность. А чего я гадаю-то?»

– Нет, а где?

– О, вот и оно: понятийное русло. Мой предшественник всё же принёс хоть какую-то пользу, – опять раздаётся противный смешок. – Ты в себе самом, в том месте, о котором большинство людей не подозревают. В том месте, о котором слышали лишь единицы, а бывали там и того меньше. Ты в собственном сознании! «Собственном», конечно, условная формулировка.

– Любой человек осознаёт себя как некую индивидуальность, даже личность, а значит, пользуется, ну или как правильно сказать, взаимодействует с сознанием.

– Пытливый ум, а ты мне нравишься. Хотя всё равно бестолковый, как весь ваш вид.

– А это уже обидно и необоснованно, – парирую я.

– Ни секунды не сомневался, – смеётся голос. – Сделаем тебя немного умнее остальных, – неприятный хохот вновь режет мой слух.

– При вашем создании Единый подарил вам то, чем вы за столько лет даже не попытались воспользоваться. Сознание – это частичка сверхразума… сверхсознания… ага, вот оно…

– Подбираешь слова?

– Скорее, пытаюсь тебя не запутать, но, очевидно, ты обречён, как и весь вид, – хихикает Хозяин-захватчик.

– Но это ты не в состоянии объяснить, а винишь во всём меня и человечество?!

– Если бы ты был в состоянии понимать… Сознание – это то, чем одарил вас Единый, чтобы вы воспринимали всё сущее как сверхразвитые создания, но вы, как назло себе, избрали тупиковый путь развития…

– И снова необоснованно!

– Сей факт – аксиома и в доказательствах не нуждается, а его неприятие – лишнее тому доказательство!

Предпочитаю не ввязываться в спор, а дослушать этого балабола, особенно припоминая страсть к лекциям у коренных бурнапашцев. Знаю по собственному опыту.

– У вас полпланеты отрицает существование Единого, половина половины увязла в ереси, а кучка оставшихся лишь играет в Веру. Так откуда вам знать, что такое сознание? А то созвучное слово из курса вашей психологии правильнее назвать разумом, протезом сознания, сформированным на опыте взаимодействия с доступной реальностью.

Я мужественно молчу и внимательно слушаю.

– Как я сказал, для меня сюрприз то, что я оказался в сознании человека. Причём мощь и качество Дара Единого впечатляет даже меня. Наивным было бы полемизировать с тобой в физическом мире, зная, что ты Снав-Ьинхор. Сюрприз в сюрпризе! Возможно допустить, что ты не властен над захватчиками, но проверять это на себе в разгар вторжения я не собираюсь. Захватчики! Чувствуешь, как звучит сам смысл этого понятия? Рисковать, попадая под действие Голоса Волка, было бы верхом глупости, поэтому я попробовал зайти через твоё сознание. Как приятно оказаться в безопасной среде, весьма комфортной и просторной, да ещё и вести разговор с обладателем развитого, пусть и скрытого сознания. У большинства людей оно изолировано от них самих, у многих спит и точно недоступно для какого-либо обмена информацией ни при каких условиях.

– Мы находимся в моём сознании, и ты весьма этим удивлён?

– Да.

– А понимаем друг друга потому, что ты выучил человеческий?

– Нет, совершенно ненужное занятие. Твой сознание контактировало с носителем бингура и получало семантическую нагрузку в его упрощённой и интерпретированной версии. Другими словами, мы обмениваемся смыслами, но воспринимаем и передаём их более знакомыми символами и звуками. Ты пользуешься человеческим, а я бингуром, сознание же унифицирует систему обмена.

– Не особо понятно…

– Так я с самого начала сказал, что вы тупиковая ветвь эволюции…

– …находясь в сознании одного из представителей которой…

– Признаю, подловил… Хотя вопрос «Относишься ли ты вообще к людям?» остаётся риторическим. Одна из последних новостей в Бур Напаш – как бывший старший Архионов, Сбен Ктуш-Дэргэ, попал в санаториум! Разумеется, причина в знакомстве с твоей Незримой печатью, но благодаря моим связям это знают не все. Слухи до сих пор активно обсуждаются, но главный вывод я для себя сделал. Именно поэтому ты ещё жив, а не раздавлен лапой протопраймуса. Как я, владея знанием о твоей Незримой печати, мог позволить тебе умереть? Кто может сказать, что скрывается под мастерски наложенной защитой, и кто освободится после разрушения физического тела? И одному Единому известно, в каком настроении пребудет вновь явленное! Я же не слабоумный – творить препоны собственной миссии! Я вторгнусь в ваш мир, и мне ничего не должно помешать, а при таком раскладе есть чего опасаться.

– Допускаешь, что во мне скрыта угроза, способная предотвратить покорение Земли?

– Ни на миг не исключаю!

– А если точнее?

– Точнее – это надо смотреть за Незримую печать. Знаю я одного такого, который лишь глазком, а потом в санаториум. В таких случаях предпочитаю учиться на чужом опыте, так что ничто мне не помешает…

– Даже дуэль?

– А что она? Это для меня не помеха, долги надо отдавать. Дуэль, наоборот, стимулирует работоспособность.

– Возможностью отпинать более слабого?

– Заступничек… Это не твоё дело!

– Интересно, что тебе сделал Сбен Ктуш-Дэргэ, раз ты из кожи вон лезешь, чтобы поквитаться? – задаю вопрос захватчику, пытаясь сыграть на его эмоциональной реакции. Удивительно, но я как-то легко вспомнил полное имя Бэна на бингуре.

– Он тебе кто, чтобы вообще им интересоваться?

– Товарищ.

– Наивный, – хохочет Хозяин. – У Сбен Ктуш-Дэргэ нет товарищей! На Земле у него есть лишь задание, которое он будет выполнять ценой собственной жизни, а я ему это устрою!

– Но шахтунбины живые, и они меняются!

– Это не тот случай. Повторяю: это не твоё дело!

– Воин Вечного Террора оказался в своё время сильнее, а теперь ты ему мстишь? Месть – удел слабых! Этим ты лишь подтверждаешь его превосходство.

– Затк… Воин Вечного Террора? Хороший перевод, хоть и с небольшим пафосом, Сбен себя не обидит, – рассерженный захватчик неожиданно переходит на спокойный тон и продолжает как ни в чём не бывало, а ведь я его только что «раскачал».

– А у тебя есть имя? Меня Миша зовут.

– Миша? Это земная кличка. У меня было имя…

– Сейчас тебя никак не называют?

– Почему же? Если я скажу, как, то опосредованно озвучу свою функцию, а это часть плана по захвату Земли, и она должна держаться в секрете.

– А как тебя звали?

– Неважно.

– И всё же?

Хозяин-захватчик замолкает, возможно, занимаясь переводом с бингура с обязательным добавлением кусочка пафоса:

– Тингур Бахит-Апор!

– Я не особо в вашем шахтунбинском.

– Шёпот Лишающий Жизни!

– А ты давно Бэна знаешь?

Ожидаю, что меня сейчас опять попытаются заткнуть, но всё происходит иначе.

– Ты любопытен. Мы вышли одной партией из Фах-Фах.

– Фах-Фах?

– Этот плут Сбен ничего тебе не рассказал?

– Что он должен был рассказать? Возможно, я не спрашивал.

– Бур Напаш – Точка Равновесия, одно из старейших мест Вселенной. Мало кто из поздних творений знает, в чём важность нашего мира. Первые, кто пытался нас завоевать, были наивными и самонадеянными простаками, но они точно представляли за чем идут. Чего они не понимали, так это с кем связываются. Это древнейшая история шахтунбинов – Эпоха Войн…

– Фах-Фах-то чего такое?

– Бестолковый вид навсегда останется бестолковым потому, что перебивают, когда с ними делятся знаниями!

Захватчик выдерживает обиженную паузу.

– Мы храним одну из Сил Сотворения, с помощью которой Единый создавал Вселенную. Фах-Фах – Начало Начал, и шахтунбины, как представители одной из старейших рас, рождаются в нём.

– У вас нет родителей?

– Есть, но мы их не знаем. Мы рождаемся с Силой, и нас порождает Сила!

– Бэн тебе, случаем, не родственник?

– Нет. Одна партия, но я из другого сектора, а вот Сбен, Респ и… Саитая…

– Если вы появились вместе, значит, ты в каком-то роде всё равно брат Бэну, и вас должно многое связывать?

– Ну да. Когда окултус-распорядитель пришёл за нашим десятком и принялся строить друг за дружкой, я встал первым, чтобы все шли за мной. Самый медлительный, Сбен, вообще проигнорировал команду, за что получил взбодряющий пинок от окултуса. Так этот проныра умудрился увернуться и прокусить конечность распорядителя в двух местах! За что получил повторный удар ногой и улетел в начало колонны… Так он стал направляющим, а я его заместителем! Это нас очень связало!

– Ну бывает… Ты проявил смышлёность, Бэн – характер. Что в том плохого?

– Как чего? Он постоянно переходил и переходит мне дорогу!

– Возможно, тебе так кажется?

– Ты цифр таких не знаешь, сколько мы бок о бок прожили. Так много казаться не может.

Оба замолкаем. Я перевариваю полученную информацию, а Тингур, очевидно, прячет поглубже нахлынувшие воспоминания.

– Ты её любил? – захожу с козырей. Пока захватчик не успел успокоиться, не вижу смысла притворяться, что я ничего не знаю.

– У нас не бывает любви в вашем понимании. Она была мой приз. Твоя значимость и престиж в обществе растут, когда пассия рядом с тобой – инфернал, метящий в Поступи.

– А ты?

– Я тогда был Правителем второго класса – полноправным Хозяином. Сбен же с братцем, если интересно, уже служили в Гвардии Волка.

– Да, я знаю – в Архионах.

– Это Сбэн в Архионах, а Респ – в Поступях.

– Бэн упоминал про него, но никогда не рассказывал. Получается, это социальный расчёт, или ты всё же пытался создать семью?

– Семью? У нас нет такого понятия.

– А дети?

– Я говорил, что от родителей требуется лишь генетический код, после чего они становятся бесполезными. Общество взращивает шахтунбинов, все в равных условиях, и никаких поблажек!

– Ну да, в равных, он почти два пинка получил, а ты ни одного… И чего ты тогда на Бэна обиделся? Неужели Сая…

– Не называй её так! Для тебя она Саитая Аргул-Ушу!

– Так, давай я сам разберусь, что и когда говорить, – потихоньку наглею я, понимая, что мне ничего не угрожает, но вопрос всё же перефразирую:

– Неужели не было других женщин с подобным статусом?

– Были. Были ещё с более высоким, но я предпочитаю эксклюзив! Она единственная девушка, которая на тот момент собиралась в Поступи. В основном женщины предпочитают служить в Архионах, они вообще Гвардию Волка не особо жалуют, так вот, для Воинов это исключительный случай!

– В итоге разбилось самолюбие, а не сердце, так?

– Ты дерзок, человек!

– Почему мне не сказать правду, если ты сам её избегаешь?

– Повторить, чтобы ты заткнулся, снова, наверное, бесполезно?

– Конечно! Чего ты мне сделаешь? Заболтаешь до потери сознания? Я тебя даже не вижу. Поди, маленький, страшненький, щупленький. Тем более ты в моём сознании!

Со всех сторон доносится хохот.

– С тобой интересно, по крайней мере, не скучно. При попытке воззвать к моему образу ты сначала увидишь то, что уже имеешь в коллекции зрительных моделей. Скорее всего, это будет что-то похожее на Сбена как на единственного увиденного тобой шахтунбина. Затем запустится работа твоего сознания, действующего по запросу, и, кроме искажённого пространства, разглядеть ничего не получится.

– Это почему ещё? Типа я не могу пользоваться сознанием?

– Не умеешь, иначе мне было бы не так уютно тут, но не это главное. Основная причина потери образа – это то, что я захватчик. Одно из свойств, обязательных для освоения покорителями миров, – это полиморфизм. Я могу принять любую форму, какую захочу. А так жаль…

– Жаль?

– Да, жаль, что ты в своей жизни не видел ничего ужасающего. А так бы я воспользовался твоим сознанием и явился к тебе одним из лютейших кошмаров. Если бы ты не сошёл с ума, то как минимум поседел бы в реальности.

– И ни капельки не жаль. Значит, ты не можешь предстать таким, как есть?

– Ты внимательно меня слушаешь? Меня больше нет как конкретного образа, нет роста, цвета глаз, размера обуви, нет ничего, включая имя из трёх слов. Есть название, которое отображает функцию, и… И после вторжения я обязательно тебе её скажу, чтобы являться к тебе во снах, тогда я сам буду приносить тебе кошмары.

Последующий смех кажется ещё более противным.

– Странный ты. То заявляешь, что не хочешь связываться со мной из-за Незримой печати. Теперь ты уже почти захватил Землю и собираешься кошмарить меня по ночам. Не боишься, что я рано или поздно прикрою твою лавочку?

К хохоту добавляется какая-то нотка сумасшествия.

– Ты находишься в доле секунды от расплющивания и умудряешься бросать мне вызов?

– Ты же сказал, что неглуп? Возможно, за Незримой печатью есть нечто, что может тебе противостоять, ты же не знаешь?

– А ты знаешь?

– Нет.

– А не слишком ли самонадеянно пугать меня неизвестностью в твоём положении? Ты начинаешь утомлять меня, человек, своей беспробудной бестолковостью. Ты не больше, чем развлечение, даже если взять во внимание все твои секреты. Ты мне интересен, пока не вернётся Сбен.

– Они живы?

– Насчёт всех не уверен, а вот он точно пребывает в здравии. Месть не завершена, я даже не разогрелся. Подождём, когда он придёт.

– А если нет?

– О, ты плохо знаешь Сбена, он обязательно придёт, будь уверен.

Глава 16 - Подготовка к финалу

Глава 16

Подготовка к финалу

Странная процессия движется от Митяихи в сторону Чарковского Хомута. Здоровенный колючий зверь, похожий на собаку, буксирует небольшую автоцистерну, на которой верхом, свесив ноги, сидят три фигуры. Необычность зрелища даже не в летающем шарике, который освещает дорогу, а в том, что повозка движется по снегу, не оставляя следов.

– А лампочки твоей надолго хватит? – осторожно интересуется Лёха у Бэна.

– Да.

– Сложно такую сделать?

– Нет. Требуется знание теории люминесценции газов и умение создавать пространственные пузыри.

– А-а-а, ясно.

– Та-а-ак, стоять! – внезапно командует шахтунбин, и Кондратий послушно останавливается. Летающий светящийся шарик зависает над холкой колючего зверя.

– А энто что? Знание теории злоупотребления и создание чертяки-пузыря? – ехидно подмечает Афанасий факт очередной приостановки ночного путешествия.

– Во-первых, это для людей злоупотребление, а для нас абсолютно безобидное восполнение очень важных веществ, – отвечает Бэн старику. – Во-вторых, никаких пузырей! У меня всё равномерно распределяется по организму и расщепляется до атомных составляющих, – шахтунбин откидывает крышку бочки, с которой только что скатились дед и биолог-троечник.

– В-третьих, твоей же гиброформе удобнее по поверхности перемещаться, а не по уши в снегу переть. Скорость возрастает, время экономится. Здесь без магии никак, а мне положительный настрой необходим и средство для повышения работоспособности.

– Экий ты растыка! Настрой-то себе ещё в Митяихе создал, а летать над сугробами только недавно сообразил.

Бэн наклоняется в горловину бочки, не отрываясь, пьёт содержимое в течение нескольких секунд, затем поднимается и ставит крышку на место.

– Старый, не летать, а перемещаться по поверхности, оказывая давление много меньше номинального веса объекта, – вытирая рукавом тонкие губы, объясняет остроухий. – Не сразу сообразил потому, что у меня голова занята слишком большим количеством мыслительных потоков…

– М-м-м, так мы, выходит, теперь ничего практически не весим? – восклицает Лёха и смотрит на свои ноги. – А почему я тогда по колено в снегу? Или нет?

Бэн удостаивает несносного студента лишь взглядом.

– Антигравитационные лучи оказывают воздействие только на повозку и гиброформу. Так, лезем обратно и в путь!

Никто не заставляет шахтунбина повторять дважды. Бочка осёдлана, и Кондратий рысцой устремляется в сторону реки, до которой ещё предстоит пересечь достаточно большой лесной массив.

– Чертяка, а что не хвалишься, чего в Митяхе утворили? – интересуется сидящий в середине Афанасий. – Ты ж нас в овраге схоронил, дескать, в селе солдаты с ружьями?

– Да. Так и было.

– И как вы у них из-под носа бочку забрали? Они даже по вам стрелять не стали? Опять фокусы твои бесячьи?

– Нет, я только капот от машины погнул немного для устрашения, остальное ваш мелкий вытворял.

– Стало быть, Никифор у нас сегодня герой, а не ты?

– Вообще-то, план был мой, а он всего лишь ответственный исполнитель. Хотя я как знал, кого в напарники взять, – Бэн одобрительно качает головой. – И гвозди в замках правильно положил, и дверные петли нитками замотал. А уж патроны из-под носа увёл так же профессионально, как и сухари из твоего мешка. Быстро, тихо, незаметно! – шахтунбин злорадно хихикает. – Тумблерами нужными в электрическом счётчике щёлкнул и ремни покрепче мне приволок. Я ему даже про молочный долг напоминать не стал. Прощу, наверное, – остроухий мечтательно задирает голову к звёздному небу.

– Так просто всё получилось? – аккуратно произносит Лёха из-за плеча Афанасия.

– Ничего удивительного! Грамотно разработанный план и стратегически правильный подбор персонала – залог стопроцентного успеха во всех делах, – гордо заявляет Бэн.

– Значить, ты Никифора отпустил?

– Так он и спрашивать не стал, как фонари потушил, так сразу дёру. Я не препятствовал.

– Ага, а сейчас, значить, Михаила едем вызволять?

– Считай, старый, что да.

– И план имеется?

– Скажем так, порядок необходимых действий по спасению находится на стадии идеомоторного апробирования.

– Значить, чертяка, нету?

– Вы меня разговорами отвлекаете.

– Ага, пятая остановка из бочки полакать здесь ни при чём, а мы, проказники, тебя заболтали, мочи нет.

Шахтунбин отвечает деду надменным молчанием.

– Лады, мозгуй свои планы, будем помалкивать.

Тёмной полосой вдалеке показывается лес, и сейчас придётся сбавить скорость.

* * * * *

– Мы говорим с тобой уже достаточно долго. Интересно, а сколько прошло времени там?

– В реальности не больше пары секунд. Твои товарищи даже не закончили процедуру телепортации.

– Ты их телепортировал? – удивляюсь я.

– Да.

– Но Бэн говорил, что здесь магические возмущения, и что-то может не получиться?

– Во-первых, это и есть центр магических возмущений. Во-вторых, я организовал лишь отправку, и мне нет дела, куда попадут твои друзья. Сбен в любом случае окажется невредим и явится за продолжением.

– Откуда такая уверенность?

– Опыт.

– Ты сказал, прошло всего две секунды, но, как по мне, разговор длится несколько часов.

– Две? Может, и меньше, но около того.

– Как ты определил, что так мало?

– Моё восприятие не нарушено, время – условная величина. Его нужно учитывать в физических мирах, здесь же им можно пренебречь.

– Ты не ответил!

– Я осознаю себя и здесь, и в физическом мире, поэтому мой датчик измерения того, что ты называешь временем, не сбился.

– Если ты отрицаешь время как самостоятельную величину, то как назвать последовательность действий, которые заняли своим исполнением некую протяжённость? Всё равно хочется употребить термин «время», но получается масло масляное.

Захватчик довольно хмыкает. Очевидно, что чтение лекций менее развитым существам доставляет особое наслаждение всем шахтунбинам.

– Посмотри на это как на череду пространственных изменений.

– Но действий много, а… времени мало?

– Мне кажется, ты пытаешься усвоить материал не по своему развитию, – ехидно хихикает захватчик. – Оп! Смотри, вот мы проговорили с тобой якобы несколько часов, но в физическом мире прошла секунда. Теперь всё наоборот, за мгновение здесь в реальности прошли часы, и сейчас там уже за полночь.

– Как?

– Вот, всё, что ты можешь, – это задать вопрос. Для тебя продолжает действовать привычная скорость течения твоего времени. Ты не почувствовал его замедление или ускорение при разнице восприятий разумом и сознанием.

– Не понимаю…

– Всё в мире занимает определённое место и является, по сути, частью пространства…

– Даже если что-то уничтожить?

– Смотря как уничтожить. Если ты имеешь в виду разрушить, то составные элементы всё равно останутся частью пространства, они лишь утратят былые связи и поменяют местоположение. Если же ты про иное уничтожение, то это совсем другая история. А какое это имеет отношение к рассматриваемому вопросу?

– Никакого. Так чего там насчёт пространства?

– Хм… Являясь им, объекты и процессы автоматически принимают свойства пространства…

– А признаки?

– Ты просвещён, человек, но недостаточно. В данном случае рассмотрим свойства изменения плотности. Информация поступает в соответствии с законами той среды, в которой она распространяется, всё остальное уже издержки твоего восприятия.

– Точно! Это моё сознание, но получаемые данные искажаются или не воспринимаются?

– Примерно.

– Но ведь это в любом случае моё сознание, и я должен его контролировать?

Шахтунбин заливается хохотом.

– Ты очень невнимательно меня слушал, человек. Это не твоё сознание, это Дар Единого. Ты всего лишь можешь пользоваться тем, что дали конкретно тебе. Умей ты владеть подаренным, как минимум ты бы мог влиять на ситуацию. А получается всё иначе, я держу тебя взаперти в твоём же сознании…

– Если бы я знал, как им пользоваться, то что бы смог сделать?

– Человек, а ты умеешь задавать правильные вопросы. Например, вышвырнул бы меня отсюда.

– И как, если тебя здесь даже нет?

Хозяин-захватчик замолкает на какое-то время.

– Сложно объяснять тому, кто не имеет начальных знаний по магии и вселенским законам.

– Это плохо?

– С моей позиции – катастрофа, с твоей – норма. Какую информационную пользу ты извлекаешь, задавая тот или иной вопрос?

– Ну…

– В плане, сможешь ли ты как-то практически использовать полученное знание, или это всё не выйдет за рамки любопытства?

– Не знаю…

– Так зачем тебе информация про сознание, время, пространство?

– Так…

– Вот, а мне пришлось отключить протопраймуса из-за демонстрации пространственно-временного эксперимента, который ты даже не заметил.

– В смысле?

– Если помнишь, ты находился в процессе раздавливания, и чтобы ты дожил до завершения опыта, мне пришлось парализовать деятельность моего помощника. Интересно, для кого это всё, и на что я надеялся, пускаясь в объяснения?

– Немного-то я понял.

– Я тоже. Тебе это не впрок, изготовление дуэльных устройств приостановлено, а Сбен точно не дремлет. Видишь, человек, на какие жертвы я иду во имя передачи знаний?

– А на кого ты похож? – неожиданно меняю я тему.

Тингур вновь замолкает. Очевидно, на это повлияло быстрое переключение с высших материй на обыденность.

– Вы все разные, или можно считать Бэна за единицу измерения внешности шахтунбинов?

– Ну… – только и произносит захватчик, которого вопрос явно застаёт врасплох. – Шахтунбин шахтунбину рознь.

– Я не про вашу врождённую склонность к интригам, я про типы фигур, лица, причёски.

Захватчик на мгновение призадумывается, а потом пускается в долгое объяснение:

– В принципе, как и у людей, все различия обусловлены генетикой и образом жизни. Да, стоит отметить, что местами присутствуют магические мутации, но эти явления не столь распространены.

– Это что-то вроде хвостов и крыльев?

– Не понял, – недоумевает шахтунбин. – А зачем нам хвосты и крылья?

– Ну первые – чтобы летать, а вторые, например, для удержания равновесия.

– Навеянные земными мифами и легендами неправильные представления о возможностях высших рас. Перечисленные тобой атрибуты характерны для потомков шахтунбинов, которые живут в более молодых мирах. А нам для полёта вовсе не нужны крылья, левитация справляется и без лишних признаков, да и не шатает никого даже и без хвостов.

– Но рога-то есть? Пусть и маленькие, – вспоминаю я о небольших атрибутах на голове Бэна.

– Рога? Ах, это. То, что ты обозвал рогами, действительно присутствует, и местами достаточно большие. Бурнапашское название этой структуры – «рапу». По внешнему виду и месторасположению они аналогичны рогам, но по функциональному использованию в корне отличаются.

– Рапу?

– Чтобы было понятно, – это накопители магической мощи. Шахтунбин среднего звена без особого труда по размерам рапу может определить энергетический потенциал оппонента.

– А у самых сильных они по земле волочатся?

Защитник хмыкает.

– Очень бросается в глаза твоё желание пошутить, но увы. При достижении уровня Правителей шахтунбины получают возможность вносить косметические коррективы в свои рапу. К этому моменту их магические способности развиты достаточно хорошо по меркам Бур Напаш, а таскать на голове тяжести, сам понимаешь, крайне неудобно. Поэтому «рога» моделируются по вкусу владельца, и издалека теперь сложно сказать, кто идёт тебе навстречу, пока не провзаимодействуешь. Обычно массивные рапу сводятся к весьма скромным аккуратным размерам…

– Чтобы за ветки не цеплялись.

– Человек не оставляет попыток пошутить, я бы поддержал, но, боюсь, ваша недоразвитость не сможет сполна оценить всю красоту бурнапашского юмора.

– Да, я помню про тупиковую ветвь эволюции, а ещё я думал, что у вас существуют свои внутренние расы, ну или национальности. Не знаю, как вы их называете.

– Я уже упомянул про существующие отличия.

– Я про другое. Например, у нас есть негры, азиаты и европеоиды, а также очень много национальностей внутри них…

– Это ты меня не понял. Все ваши видимые отличия связаны с длительным воздействием адаптирующих условий внешней среды, общей культуры и территории. У нас это тоже присутствует, но это несущественно и большой роли не играет. Мы имеем нечто, чего вам даже не понять, хотя зрительно зафиксировать вы сможете без труда.

– Это как: увидим, но не сообразим? В чём подвох?

– Основное – это то, что ты не являешься тем, кем надо.

– О, в подобных случаях Бэн сразу делал сверхумное лицо и всё сводил к магии.

– Похвально, человек учится. Действительно, единственно весомое различие шахтунбинов завязано на типах магической силы, дарованных при рождении.

– Единым?

– Человек делает успехи! Разумеется, всё от Него.

– И в чём это выражается? Первый, когда колдует, – щурится, второй – один глаз закрывает, а третий – ушами шевелит?

– Твой юмор примитивен и лишь забирает твоё время, человек. Тип магической силы не виден физическим зрением, но признаки обусловливают форму и траекторию роста рапу.

– У каждого рожка своё название, это точно. А Бэн кто?

– Вся наша партия, включая и его, – сайгуры. Что представляет собой наше рапу, ты видал: точка выхода чуть выше лба, а затем двумя сужающимися трубами они уходят через всю голову на затылок.

– Так у Бэна их вообще незаметно.

– Результат косметического вмешательства. Видел бы ты его до. Рога разрослись настолько, что словно шлем закрыли весь череп и пошли на вторые витки.

– Ого, типа бараньих?

– Неплохое сравнение для Сбена, и конкретно по рапу, и по переносным смыслам.

– А ещё?

– Меленгиры – очень похожи на сайгуров по точке выхода и форме «рогов». Однако рапу идёт к затылку по височным областям, по типу толстого обода, который по спирали набирает витки кверху. Если не прибегать к косметическим правкам, можно легко нарастить костяной колпачок в метр высотой.

– Ясно, кто следующий?

– Асовоны – очень похожи на страшилищ из ваших сказок. Точка выхода рапу чуть выше ушей, а потом, подобно острому ухвату, они резко устремляются вверх.

– Такими и забодать можно.

– Этими сложновато, а вот у караитов точка выхода – лоб, а форма почти прямая, лишь чуть изогнутая на окончании. Вот ими легко можно поддеть.

– Как у антилопы или некоторых газелей?

– Наверное.

– И много у вас ещё магических типов?

– Осталось два, барасены и сошусимы. У первых точка выхода – виски, рапу по дугам идут вперёд и сходятся на уровне носа. Иногда им сложно что-то рассмотреть перед собой в метре от глаз. У вторых рапу также с висков спускаются вдоль нижних челюстей и закругляются вверх по типу бивней.

– Всё?

– Да, а что?

– Тингур, ставя эксперимент со временем, ну когда ты мне хотел что-то объяснить, ты запустил его в нормальном режиме?

– Да. Теперь тебе ничего не угрожает. Ты уже в течение нескольких часов лежишь на полу в беспамятстве. Я решил не тратить энергию на удержание протопраймуса. Теперь мы беседуем здесь, а он трудится над пополнением моей дуэльной армии.

– Сторожей?

– Хм, наверное.

– Превосходно!

– Если ты об умышленном затягивании времени, чтобы отвлечь меня на разговоры, то это сразу читалось в твоих намерениях. Кстати, вот и те, ради кого ты старался, уже на подходе. Ах да, ты же не чувствуешь чужое присутствие.

Только сейчас понимаю всю беспомощность своего положения. Я не могу в принципе ничего. Внезапно наравне с голосом Тингура я слышу тихий голос Бэна:

– Миша?!

* * * * *

Пожилой мужчина в очках и с аккуратно подстриженной бородой присел на одно колено над утоптанным снегом. На нём длинный чёрный кожаный плащ с меховым подбоем, расстёгнутый наполовину. Вновь горящие фонари Митяихи хорошо освещают территорию автопарка. Рядом с сидящим стоит растерянный капитан в бушлате на голый торс, форменных штанах и разных, явно не военных, валенках. Одна рука сжимает пистолет, а другая рацию. По округе шустро рыскают люди в бронежилетах поверх белых маскхалатов. У одних маленькие фонарики закреплены на касках, у других – под стволом автоматов.

Пожилой задумчиво мерит пятернёй здоровенный обледенелый собачий след:

– Шмякин, я таких огромных в жизни не видел.

Капитан в ответ издаёт невнятное бормотание.

– Кто-то запер группы Топтуна и Старожила в помещениях, посадил милиционеров и патрульных Путника в дежурную машину, стащил рации у Призрака, собрал все патроны в кучу у ворот автопарка, и всё это, пока ты на минуточку отошёл в туалет?

– Т-т-товарищ Мореходов…

– Да, ещё вытащил предохранители из трансформаторов и погнул капот служебной машины. Или это от мороза?

– Н-н-не могу знать, товарищ Мореходов…

– Звучит как бред, – произносит мужчина в очках и встаёт.

– Я легко поверю в летающих костяных змей, гоняющих по селу людей, собак-переростков с колючими спинами, купающегося в спирту лысого дистрофика в чёрной занавеске, но зачем кому-то понадобилась в лесу бочка с незамерзайкой?

– П-п-понятия не имею.

Пожилой мужчина резко поворачивается к капитану:

– Несомненно, приходили именно за ней, всё остальное лишь спектакль для отвода глаз. Но насколько коварно и изобретательно проведена операция! За несколько минут выведены из строя почти все бойцы Специального Отдела Фиксации Аномалий! Не-е-ет, мы точно имеем дело не с людьми.

– Д-д-да, – подтверждает Шмякин и застёгивает бушлат на одну пуговицу.

– Личный состав собрали?

– Это… Сейчас двери столовой распутаем и всех построим…

– Немыслимо! Какие-то нитки нейтрализовали спецназ «СОФА». Где это видано! Если бы про нас знали, позора бы избежать не удалось. Снегоходы вызвали?

– Д-д-да, они в пути.

Пожилой мужчина уверенным шагом идёт к дырке в железном заборе. Внимательные глаза сквозь линзы очков тщательно осматривают колею, оставленную автоцистерной.

– Шмякин!

– Я-я-я!

– Бочку точно не трактор тащил?

– Н-н-нет, Огородин сказал – был большой зверь, но не лошадь.

Мореходов застёгивает плащ и смотрит на траншею, оставленную Кондратием за забором.

– Если бы не твой Огородин, я бы предположил, что здесь проехал бульдозер, – мужчина поёживается от холода. – Освобождайте, товарищ капитан, свой личный состав, как только прибудут Горностаи, незамедлительно выдвигаемся по следу. Я в контору, а вы приведите себя в надлежащий вид.

Глава 17 - Осознанная дуэль

Глава 17

Осознанная дуэль

– Стоять! – в очередной раз голосит Бэн.

– Опять лопать? – строго спрашивает Афанасий шахтунбина. – Слазить?

– Не надо, – неожиданно останавливает людей остроухий и сам спрыгивает с бочки.

По ощущениям уже раннее утро, но если бы не летающий шарик-фонарик, темень была бы кромешной.

– Приехали, что ли? – подаёт голос Лёха.

Бэн игнорирует вопросы и всматривается вперёд.

– Курс верный, держитесь его. Дойдёте до Врат – ждите моего возвращения, – резко обрывает объяснение и, стоя, падает лицом в снег.

– А ты куда? – интересуется Афанасий, но шахтунбин уже погружается в сугроб сантиметров на тридцать.

– Де, давай откапывать, задохнётся ведь, – произносит Бадейкин и съезжает с автоцистерны вниз.

Бэна быстро достают из-под снега, проверяют на всякий случай пульс, отряхивают и закидывают обратно на крышку бочки.

– От чертяка, занырнул в свою «татацию», даже ноги закрутить не успел. Наверное, дела особливой важности приключились, – говорит Афанасий, ставя валенок на колесо прицепа.

– Может, его незамерзайкой побрызгать? Ну типа как живой водой? – заботливо предлагает Лёха. – Вдруг в обмороке?

– Ага, на светском приёме у Госпожи Совести. Он чего сказал? Ехать прямо до самого Навьино и там ждать, пока проснётся. Вот, биолог, забирайся, и поехали. Ну, Кондраша, но-о-о!

* * * * *

Узнаю голос Бэна, да – это точно он, а дальше начинает твориться что-то невообразимое. Ничего не видя, я отчётливо слышу лязг оружия, свист воздуха от рассекающих его клинков, глухие удары и звуки разрываемого материала. Всё меняется в тональности и раздаётся с разных сторон. Никак не удаётся определить направление и расстояние до источников шума. Меня посещает мысль, что, возможно, это какая-то галлюцинация или игра воображения. Есть ощущение, что я сижу в кинотеатре на просмотре исторического фильма про грандиозное сражение.

Внезапно добавляются грохочущие звуки взрывов, барабанная дробь то ли картечи, то ли осколков, вой и пронзительные визги. Меня обдаёт то жаром, то холодом, воздушные потоки проносятся то сверху, то снизу, а кожей, которой нет, я чувствую сильное жжение. Мягкие толчки раскачивают меня из стороны в сторону, необычайно яркий фон заставляет жмуриться, а после и вовсе что-то закручивает и начинает вращать как космонавтов в центрифуге. Учитывая отсутствие тела, всё кажется скорее забавным, чем пугающим.

Затянувшиеся странные события, происходящие вокруг меня, заставляют задуматься. Я точно слышал своё имя, и если это не фокус захватчика, то получается, что ко мне в сознание пожаловал ещё и Бэн. При наличии здесь со мной Тингура можно легко спрогнозировать, что получится, если смешать двух ненавидящих друг друга шахтунбинов. Правильно, дуэль продолжается вне зависимости от места и обстоятельств.

В принципе, побоище в голове лично мне никак не вредит. Да, странные, небывалые, заставляющие порой вздрагивать ощущения присутствуют, но я начинаю воспринимать всё как шоу в цирке. Тонкий слух позволяет представить даже форму некоторого оружия и траектории нанесения ударов. Не знаю, это действительно работа сверхвозможности или разыгравшаяся фантазия, ведь я по-прежнему ничего не вижу, кроме меняющегося освещения. За минуты, которые кажутся часами, я привыкаю к смертоносному звуковому шоу и даже начинаю классифицировать шумы по амплитуде и принадлежности к тому или иному источнику. После выделения около пяти сотен видов мне надоедает это занятие. Бардак в моём сознании не прекращается, и я подумываю о возможности принятия каких-либо мер.

По ушам бьёт шум от глухих ударов, скрежет металла и тяжёлое дыхание. Моментами мне кажется, что я нахожусь в эпицентре средневековой битвы. Однако подобная монотония невидимой шахтунбинской разборки начинает меня утомлять, хотя до сих пор я не имею ни одного весомого подтверждения, что это проделки Тингура и Бэна.

«Что там говорил захватчик про возможности бесплотных состояний и использование сознания как инструмента?»

Я сосредотачиваюсь на одном-единственном желании, чтобы всё творящееся прекратилось сию минуту. Мысленно, не спеша, под грохот битвы проговариваю несколько раз всего одно слово. Стараясь не терять концентрации на задуманном, я просто жду результата. Проходит мгновение – и всё смолкает так же резко, как и возникло.

Всем своим существом я чувствую возникающие вибрации возмущения, а также судорожные попытки возобновить ментальный обмен ударами. Но, вопреки всему, моё желание стало непроницаемой незримой стеной между дуэлянтами и навело порядок в моём сознании.

Повинуясь каким-то внутренним необъяснимым порывам, я вновь про себя обращаюсь к каждому из шахтунбинов, произнося привычные для меня «имена».

«Кто ты?» – адресую один и тот же вопрос и Тингуру, и Бэну.

Через несколько секунд перед моим взором начинают просвечиваться контуры, а пустота приобретает объёмы. Добавляется резкость деталей, и расплывчатая фигура принимает знакомые очертания. Серое лицо с узким подбородком, круглые глаза и длинные, похожие на рога, острые уши. Аккуратные рапу по типу сайгура и клыки в открытом от удивления рту. Висящий как на вешалке чёрный балахон и скрюченные от натуги тощие пальцы. Бэн озирается, очевидно, что неожиданное приобретение формы у меня в сознании стало для него огромным сюрпризом.

Я мысленно поддерживаю звучащий немой вопрос, и ещё одна фигура начинает проявляться слева. Она выше Бэна почти на голову и гораздо шире в плечах. Одежда не свисает складками, а обтягивает могучий торс. На толстой шее – цепь с медальоном, изображение на котором я не могу разглядеть. Квадратный брутальный подбородок, крепко сжатые губы и остроконечные уши, но не длинные, а широкие. Высокие скулы и отчётливый, похожий на человеческий нос, то же, что и у Бэна, отсутствие бровей и стандартные для сайгура рапу, подвергнутые косметической минимализации. Вот и Тингур. На оформившемся лице захватчика тоже присутствует ярко выраженное недовольство, но он ведёт себя более сдержанно.

Чувствую, как со стороны Бэна исходят мягкие толчки пространства, и по резким пассам рук могу допустить, что он пытается продолжить магическую дуэль, но безуспешно.

Я жду и разглядываю посетителей моего сознания. Ощущение радости разливается… Да-да, именно разливается, хотя непонятно, по чему, так как я до сих пор не оформился.

Шахтунбины бросают друг на друга гневные взгляды и по очереди смотрят в мою сторону. Значит, они видят нечто, определяющее меня в этом месте. Продолжаю ощущать постоянные попытки навредить оппоненту с обеих сторон, но моя установка на тишину блокирует любые поползновения дуэлянтов. Взяв паузу, шахтунбины отворачиваются друг от друга и смотрят в мою сторону.

– Неплохо он устроился, – наконец обращается ко мне Бэн, складывая руки на груди.

Я перевожу взгляд на Тингура, но продолжаю молчать.

– Передай ему, что я жду в Навьинх Бин-Хиинд. Пусть приходит, и мы продолжим! – произносит захватчик, также адресуя послание через меня.

Опять смотрю на Бэна.

– Хорош гусь, использовать хозяйскую неприкосновенность при вторжении. Навалял ему один раз, значит, смогу сделать это опять.

Мне становится забавно, и я вновь обращаю внимание на Тингура.

– Разберу его на составляющие, как только явится. Так ему и передай!

Обожаю, когда представители сверхразвитых, по их мнению, рас ведут себя подобным образом. Надув губы, с помощью крикливых монологов пытаются донести до обидчика информацию посредством третьей стороны. Хотя хорошо понимают, что их слышно и так, так как гордость и пафос не являются звуконепроницаемыми преградами. Хотя я не знаю, как это правильно сказать применительно к этому месту.

Кошусь на Бэна и на фоне его прищура чувствую, как что-то поддаётся в несокрушимой преграде, которую я установил своим желанием. Как будто образуется небольшой разрыв, и в него устремляется поток чужой ненависти, расчищая себе путь.

Оба шахтунбина мгновенно ловят возникшее изменение, но первым реагирует Бэн. С его рукава срывается сияющее синим лезвие и летит в голову Тингура. В нескольких сантиметрах от брутального подбородка такое же лезвие, только сияющее зелёным, отбивает угрозу в сторону. Сразу же из-за плеч захватчика вылетают две стрелы с огненным оперением, но не пролетев и половины расстояния до Бэна, переламываются пополам. И уже по направлению к Тингуру несётся толстая раскалённая цепь, пытаясь захлестнуть могучий торс захватчика. Звенья в одно мгновение плавятся и брызгами разносятся в стороны, едва они соприкасаются с чёрным плащом Тингура. В ответ снизу выскакивает длинный шип, желая пронзить Бэна насквозь. В метре от нашего остроухого его рассекает вдоль зазубренное лезвие секиры. Продолжая двигаться, она легко перерубает ноги захватчика. Однако это только кажется, на самом деле широкий топор проходит сквозь тело, не нанеся ему никакого урона, и, выйдя с другой стороны, с шипением испаряется. Огненный шар с руки Тингура разбивается о недовольное лицо Бэна, но не оставляет даже опалины. Так же и ледяная глыба крошится о лоб захватчика, ничуть не оцарапав серую кожу.

Теперь я вижу проводимые боевые действия, пусть и не в таком масштабе, что слышалось до этого. Эффектность магических атак завораживает, а их нулевая эффективность веселит. Надолго меня не хватает, и я решаю опять вмешаться в дуэль.

– Довольно! – резко произношу я, пытаясь вновь установить тишину, и мне это удаётся. Я опять вижу недовольные из-за невозможности продолжить боевые действия взгляды шахтунбинов.

– В прошлый раз беседовали, а сейчас даже не поздоровались?

Вот таким незатейливым способом я случайно сообщаю, что в курсе их первого диалога. Это отчётливо читается в их глазах, и центром внимания становлюсь уже я, точнее, моё неоформленное нечто.

– Бэн, ты говорил о неэффективности твоих атак и настраивался лишь на участие в дуэли? Так стоит ли это таких усилий?

К моему удивлению, я не удостаиваюсь быстрого ответа. Остроухий с прищуром смотрит на меня и, похоже, вообще не собирается отвечать.

– Он не счёл нужным сообщить, что вновь стал Сбен Ктуш-Дэргэ и больше не откликается на адаптированное под местный сленг прозвище. В двух словах: он свободен, – ехидно произносит Хозяин-захватчик. – Воин Вечного Террора! Я так понимаю, ты особо не заморачивался над точностью перевода второго слова и решил придать себе максимум эпичности? – Тингур, усмехаясь, косится на Бэна.

До меня доходит, что генный инженер больше не подчиняется мне как Тени, и я наблюдаю за тем, как взаимодействие между шахтунбинами переходит в словесное противостояние.

– Интересно, как представился ты, – парирует выпад захватчика Бэн.

– Никак. Мне больше нечем… У меня осталась только функция…

– Шёпот Лишающий Жизни, – напоминаю я перевод имени Тингура, решая, что нельзя терять инициативу в разговоре.

– Лишающий? – наигранно удивляется Бэн. – Неужели? Я бы перевёл более точно: ворующий!

Лицо захватчика искажается гневом, но ненадолго.

– Как только покинем это место, я «украду» её у тебя!

– Это последнее место, где бы я стал тебя искать, – снисходительно отвечает Бэн. – Знаешь, где спрятаться, чтобы я нашёл не сразу.

– Чего это вдруг моё сознание стало последним местом? – возмущаюсь я.

– Слишком просторное и функционально настроенное, плюс имеющее прочную бодрствующую связь с носителем, – перечисляет Тингур, не сводя взгляда с генного инженера. – Вообще, нонсенс, что владелец – обычный человек!

– Тогда не заметил вашего удивления по этому факту, – обращаюсь я сразу к обоим.

– Неправда, я высказался по этому поводу с самого начала, – оправдывается захватчик.

Бэн крутит головой по сторонам.

– А я просто решил для себя, что ты не человек, и не вникал в детали.

– Я не человек? Нормально ты так порешал! И кто я, по-твоему? Сколько со мной общался и ничего подобного не заявлял.

– Рабочее, достаточно чистое сознание несвойственно современным людям, – объясняет Бэн. – Если бы я не знал тебя, то наблюдаемая сейчас картина вполне сошла бы за сознание новорождённой сверходарённой твари в Бур Напаш, но ты точно и не шахтунбин.

Я быстро вспоминаю иерархию остроухих и не обижаюсь на озвученный эпитет.

– Мы рождаемся с Силой, магия в нашей генетике, а в тебе нет ничего подобного. Поэтому самый простой вывод: ты не человек.

– Ну или учёный из тебя так себе, – отвечаю Бэну.

– Поддерживаю, не всё то, что выглядит как человек, им в действительности является, – философски изрекает Тингур.

– Тебя спросить забыли, – реагирует генный инженер, задетый комментарием про учёного. Он внимательно всматривается в меня, но я ничего не чувствую. Или работа бурнапашского мага настолько профессиональна, или у него ничего не получается. Тем не менее Бэновская риторика меняется.

– Допустим, ты – человек, а вся твоя Сила скрыта за Незримой печатью…

– Что весьма маловероятно, – перебивает захватчик. – Но и тогда получается, что горе-маг-человек попал не по адресу…

– Вот твоё мнение – это то, что я сейчас хочу услышать больше всего на свете. Уже прикинул риски? Тогда допущу, что по адресу, – перебивает Бэн в ответ.

Я молчу, так как по существу сказать нечего. Да и эти шахтунбинские лекторы выложат всё, что знают, чтобы блеснуть сообразительностью друг перед другом.

– Учитывая наличие Незримой печати, вряд ли визит на Землю – собственная инициатива горе-мага, – добавляет Бэн.

– Так я человек или нет?

– Затрудняюсь ответить, – произносит захватчик и делает задумчивое лицо.

– О да, – восклицает генный инженер, – Не по твоим мозгам задачка! Хотя можешь посмотреть на печать поближе! Вдруг разглядишь что-то новенькое? – ехидно предлагает Бэн.

– Ты уже посмотрел, – быстро парирует Тингур. – А у меня нет времени на санаториумы.

– Хорошо, я попробую ответить за обоих, раз у нас мозг один на двоих, и тот находится у меня! – заявляет Бэн, а я обращаю внимание, как резко меняется настроение шахтунбинов. Бэн внезапно стал радостным, несмотря на грядущее неминуемое поражение в дуэли, а Тингур, наоборот, впал в раздумье, и на его лице больше нет злорадных усмешек. Тем не менее следующую фразу я опять адресую обоим:

– А чего вдруг загрустили, остроухие?

– Кто, я? – отзывается Бэн. – Мне-то чего? Если не на каникулы, то в санаториум, так-то не привыкать. Вряд ли этот тугодум что-то смертоносное изобретёт, а у меня для него пара козырей припасена.

Тингур даже не реагирует на дерзкий выпад генного инженера, и до сих пор погружён в глубокие, ставшие единомоментно очень важными, размышления.

– Не отвлекайся, я сам поясню, – снисходительно произносит Бэн, глядя на захватчика, и поворачивается ко мне.

– Кто бы ты ни был, ты теперь огромная заноза… Ну сам знаешь где, у всех семерых Хозяев-захватчиков…

– Семерых?!

– Упс… Да, – подтверждает выданный секрет Бэн. – Доподлинно неизвестно, что ты и кто ты, о тебе вообще ничего неизвестно, кроме твоего студенчества и маловажного детства. По сути, ты – бомба с часовым механизмом! По факту, в свете грядущего захвата Земли, ты – бомба для шахтунбинов! Никто не знает, кто и когда появится из-за Незримой печати, а то, что нечто обязательно проявится рано или поздно, сомнений нет, – для выразительности Бэн шмыгает носом и продолжает повествование, злорадно поглядывая на Тингура. – Я со своей миссией почти справился, а вот как со своей справятся захватчики? То, что для них это будет не лёгкая прогулка, становится ясным здесь и сейчас. Вот, смотри, – весело указывает один шахтунбин на другого. – Нахмурился лучший из лучших, а представь консилиум из семерых? Жаль, я этого, скорее всего, не увижу.

– Я уж об этом позабочусь, – сквозь зубы выдавливает захватчик.

– Да какой из меня маг, ты сам говорил, что во мне ничего нет?

– Сейчас нет, а через мгновение есть, – поясняет Бэн, покачивая головой. – Незримая печать – творение Единого, кто знает, что там за сюрприз и для кого?

– Ты рассказывал, это может быть фактором сдерживания или наказания? – напоминаю я остроухому наш летний разговор.

– Несомненно, то, что ты озвучил, будет выглядеть как причина, а сюрприз вторженцам – следствие.

– Решаем проблемы по мере их поступления, – мрачно изрекает Тингур. – До встречи в вашей физической реальности!

Дальше по всем правилам жанра простившийся должен исчезнуть, но крепкосбитая фигура шахтунбина остаётся на месте. Бегающие круглые глаза означают, что мне снова удалось удивить захватчика, что вызывает у Бэна ехидный смешок. И сразу масса различных ощущений обрушивается на меня. Всё начинается с лёгких незатейливых толчков и по нарастающей доходит до сильных болевых ощущений. Причём степень воздействия увеличивается в геометрической прогрессии, не оставляя мне времени на раздумье. Интуитивно, путём какого-то бессознательного выбора, я толкаю мысленную, существующую только в моём воображении дверь, и все беспокоящие меня факторы мгновенно улетают в неё. Фигура Тингура растворяется в пространстве. Мне сразу становится легко и даже вроде как просторнее.

– Вот и выход, – произносит Бэн. – Скоро увидимся.

Изображение генного инженера подёргивается, расплывается и исчезает вслед за захватчиком. Меня сразу же отрывает непонятно от чего и несёт в неизвестном направлении. Я чувствую большую скорость перемещения, но не могу понять, в какую строну двигаюсь. Мышление сбивается, взор затуманивается, и всё пропадает.

Глава 18 - Финальные заботы

Глава 18

Финальные заботы

Очень хорошо, что внезапный уход шахтунбина «в себя» не прекратил работу его магии. Благодаря этому колючий зверь резво домчал бочку и пассажиров к входу в Город Волка.

Первые признаки рассвета не делают светлее чёрный камень Врат, а тёмный зёв коридора по-прежнему выглядит жутко. Взрытый в округе снег свидетельствует, что сбор золота до сих пор продолжается.

Кондратий останавливается напротив входа, послушно ожидая, когда его избавят от ремней, завязанных шахтунбинскими узлами. Студент-троечник как с горки съезжает по автоцистерне – размять ноги, а дед перекладывает Бэна с крышки на плечо. Вот-вот готовы сорваться дежурные фразы «Что делать?» и «Как быть?», но тишина нарушается совсем иными звуками.

Шипя как проколотое колесо, с двух сторон из сугробов выскакивают три сторожа, высоко раскидывая снежные ошмётки. Навстречу из темноты коридора выползают ещё двое, полностью перекрывая проход мощными телами. Самым неожиданным становится появление костяного устройства, которое умудряется выскочить из-под колёс автоцистерны. От удара снизу бочка подпрыгивает и переворачивается, впряжённый Кондратий летит по дуге, насколько позволяет длина ремней, и глубоко втыкается в сугроб удивлённой мордой. Ещё дальше внезапная атака запускает в полёт Афанасия. Дед кувыркается в воздухе и преодолевает отметку в пятьдесят метров от входа, однако приземляется как хромой кот: на три лапы. Четвёртая свободная конечность так и не выпускает чёрный бурнапашский куль. Опустившись на колено, пенсионер тянется к висящему за спиной пышмышу.

Лёха, успевший вовремя спрыгнуть на снег, благодаря своей сверхреакции благополучно избегает удара. Именно по этой причине развернувшиеся сторожа нападают на него первого. Биолог-троечник уже привычно уворачивается от «цветочных» костлявых ртов с четырьмя нижними челюстями. По колено в снегу это делать гораздо сложнее, но ни одно из трёх напрыгнувших устройств не задевает Бадейкина. Перегородившие проход сторожа остаются на месте, а перевернувший бочку вновь запрыгивает под наст.

Тело Бэна опускается рядом с левым валенком деда, а опытная рука охотника нажимает нужный усик у нацеленного пышмыша. Сторожа не успевают развернуться для повторной атаки на студента. Раздаются приглушённые хлопки, и три черепа с жёлтыми сияниями в глазницах разлетаются на куски.

Бадейкин радостно поворачивается к Афанасию и взлетает вверх вследствие второго удара из-под снега всё того же коварного костяного злодея. Звучит четвёртый выстрел, враг повержен на взлёте, вниз осыпаются лишь костяные останки. Из траншеи возле автоцистерны слышатся фырканье и чихание. Кондратий, слегка контуженный приземлением на морду, приходит в себя и по-свойски пытается разделаться с ремённой упряжью.

Афанасий совершает короткую перебежку и с новой позиции разносит ещё два черепа, неаккуратно высунувшиеся за пределы Врат. Дед быстро осматривается, не опуская оружия, но теперь всё спокойно.

Из снежной ямы появляется голова скулящего Кондратия, тоской в глазах показывая, что ремни оказались сильнее. Афанасий с Лёхой спешат помочь питомцу и не замечают, как начинает шевелиться брошенное тело в чёрных одеяниях.

– Бочку спасайте, а не гиброформу, – раздаётся сонный голос Бэна с того места, где его оставил Афанасий. – Колючий вам не поможет, если вся жидкость вытечет.

– Я опосля твоего лакания кажный раз крышку проверял, – отзывается дед, не прекращая распутывать Кондратия. – Там всё плотно, не боись.

– Точно? – переспрашивает шахтунбин, вставая с четырёх конечностей на две.

– В бочке больше половины, – успокаивает Афанасий. – Ежели чуток просочится, то не страшно.

– У меня каждая капля на счету! – возмущённо произносит Бэн, пробегая мимо группы спасения прямиком к автоцистерне. – Чего встали? Давайте на колёса поднимать, а то сейчас единственного действенного оружия лишимся.

– От бесячье отродие, не за живых трясётся, а за отраву какую-то, – произносит дед, не особо спеша выполнять требования остроухого.

– Если бы не эта смесь, то бежали бы уже в другую сторону, подальше отсюда, – парирует недовольный шахтунбин.

Кондратий практически освобождён. Оставив ежепса отходить после нокаутирующего падания, Афанасий и Лёха пытаются помочь Бэну перевернуть бочку.

– Чертяка, тут так-то больше полутонны! – наконец восклицает дед после десятка безуспешных попыток. – Мы не слоны! Включай свою «агию» и сам давай ставь, нам такое не под силу.

Вспотевший троечник подтверждает слова пенсионера киванием.

– Старый, мне энергию экономить надо.

– А чего её беречь-то? Тут тебе пойла – всей Митяихой искупаться можно!

Шахтунбин возмущён до глубины души. Принимается решение подключить к делу тяжёлую кавалерию. Оживший Кондратий под чутким руководством Афанасия приподнимает бочку так, чтобы все остальные смогли поставить её на колёса. Очевидно, что сейчас магия Бэна не работает, так как автоцистерна сразу же почти наполовину погружается в снег.

– План такой, – говорит остроухий, шустро открывая плотно прилегающую крышку. – Я заряжаюсь, а потом все вместе идём внутрь.

– О – план! – заявляет Афанасий, показывая вертикальный кулак с оттопыренным вверх большим пальцем. – Просто, складно, без изъянов.

– Вот и я чувствую: гением запахло, – недовольно бормочет Лёха.

На комментарии шахтунбин никак не реагирует. Он в течение пятнадцати минут пытается напиться, пока остальные терпеливо ждут. Мерная шкала у горловины показывает, что уровень содержимого бочки опустился ниже отметки «половина». Интересно, куда вмещается всё выпитое в этом тщедушном тельце?

Терпение ожидающих вознаграждается, боевой генный инженер заканчивает подготовительные мероприятия и готов к эксплуатации в условиях неравных дуэлей. Серость кожи меняется на розовый румянец, круглые глаза блестят с удвоенной силой, и даже кажется, что светятся остроконечные уши. Движения становятся резкими и дёргаными, но не похоже, что шахтунбин утратил над ними контроль.

– Сожру, как фагоцит бактерию, – сказанное Бэном звучит как боевой клич, и он смело направляется к входу, предварительно плотно закрыв крышку.

Афанасий ничего не понял из сказанного, но уверенно шагает следом. Хвостом увязывается Кондратий, и замыкающим топает Лёха, вспомнивший слово «бактерия».

* * * * *

Медленно открываю глаза, ощущение – словно я только что проснулся. Хотя нет, уж слишком бодро я себя чувствую. «Для зимы в этом месте очень тепло», – отмечаю я про себя и начинаю осматриваться.

Я сижу на плитах пола, прислонившись к одной из лап протопраймуса. Монстр не двигается, лежит кучей хлама, обложившийся сотней конечностей, словно хворостом. Как ни всматриваюсь, никак не могу обнаружить щупальце с глазом, это хорошо, значит, процесс сборки костяной армии приостановлен. Пытаюсь заглянуть подальше и не создать лишнего шума. По воздуху летают два сторожа, на каждом мерцает купол защитного поля. К фиолетовым сферам добавились ярко-жёлтые шары, которые вращаются вокруг них, подобно спутникам на орбитах. На одном из сторожей я насчитал пять, а на другом восемь непонятных энергетических новообразований. Отряд противника, состоящий всего из двух единиц – это хорошо, а вот новый магический сюрприз – плохо!

Продолжаю сидеть, не выдавая своего бодрствования. Протопраймус неподвижен, а сторожа патрулируют воздушное пространство над ним. Всё спокойно. Я занимаюсь изучением светящихся символов на печати Хозяина-захватчика. Кстати, Тингур больше никак не обозначает своего присутствия: ни голоса, ни иных знаков я не услышал и не почувствовал.

Трижды на разгрузку к платформе подползали собиратели. Я заворожённо наблюдал, как лучи кристаллов концентраторов счищали с костей золотую пыль. Да сколько же здесь блестящего драгоценного металла? На первый взгляд тонны, а может, и десятки тонн!

Периодически возле меня шныряют мелкие сборщики, выкидывая из костяных кузовов различные предметы. Я впервые так близко вижу эти устройства в неразобранно-шуршащем виде и имею возможность внимательно их рассмотреть. Потрогать светящиеся электромышцы я не рискую. Интересно, а Клык Волка смог бы нанести им урон, если бы я сумел пырнуть бурнапашский механизм?

На этой исследовательско-испытательской мысли до моего слуха доносятся звуки далёких шагов. Я без труда определяю всю бравую компанию, идущую ко мне на выручку. Ещё до меня доходит шум драки, в результате которой Кондратий разваливает на запчасти двух разгрузившихся собирателей, шедших на поиски золота. Теперь наслаждаюсь возмущённым шипением Бэна, который не успел предотвратить гибель своих устройств. Слушая шахтунбина, подмечаю, что в нём однозначно произошли странные изменения. Я почти ощущаю, как что-то трещит и щёлкает у него внутри, и это точно не расходящаяся по швам одежда. Звуки шагов остроухого сильно отличаются от остальных твёрдой уверенностью, от каждой постановки ноги вибрируют каменные плиты пола.

Прикинув расстояние, высчитываю примерное время прибытия группы поддержки в главный зал. Так как часов у меня нет, то всё, конечно, приблизительно. Терпеливо жду. Вот ещё одна небольшая суматоха и четыре уничтоженных в коридоре сборщика. Количество выстрелов точно соответствует числу поражённых устройств. На такой факт техноварварства Бэн сдержанно отмалчивается, ну да, этих создавал не он. А после того как Кондратий, убежав вперёд, разваливает ещё одного собирателя, остроухий реагирует весьма эмоционально. Он что-то долго и громко кричит на бингуре, совсем забыв о конспирации, и можно предположить, что речь идёт не о погоде.

И вот я вижу фигуры товарищей, появившиеся на знакомом балконе: рого-лысина, ушанка, спортивная шапка Лёхи и широкая колючая спина. В это мгновение оживает протопраймус, и я откатываюсь от пришедшей в движение костяной лапы.

* * * * *

Колея от автоцистерны неожиданно заканчивается, и дальше нет никаких следов, лишь белая снежная гладь. Вот отпечатки колёс, между ними громадный оттиск собачьих лап, и вдруг всё исчезает, как будто те, кто здесь прошли, взяли и испарились.

Шесть трёхместных снегоходов останавливаются по разным сторонам от траншеи. Конструкция зимних вездеходов позволяет им практически не тонуть в снегу. На водительских местах сидят военные в уже знакомых пятнисто-зелёных бронежилетах, одетых поверх белых маскхалатов. Тактические очки опущены с касок на глаза, а из-за спин торчат стволы автоматов. По бокам снегоходов пассажирские кабинки, а по факту это вращающиеся башенки для стрелков, позволяющие вести огонь в секторе развёрнутого угла.

Из одного снегохода в траншею от автоцистерны спрыгивает пожилой мужчина в длинном чёрном плаще. Приземлившись, он нацепляет меховую шапку и двигается к месту, где обрывается след. Дойдя, останавливается и сквозь линзы очков изучающе смотрит на следы.

Откинув дверцу второго транспортного средства, вылезает коренастый мужичок и, забросив автомат за спину, бежит к пожилому.

– Не иначе растворились, Виктор Степанович, – с хода выносит вердикт подбежавший вояка.

Мореходов не спешит с ответом. Почёсывая бороду, он рассматривает все отпечатки и прилежащую местность, поправляет очки и произносит:

– Шмякин, если верить следу, то, скорее всего, дальше они поехали по воздуху.

– Это, как это? Не может быть!

– Я тоже думаю, что достаточно невероятно проложить дорогу в небо, но факт остаётся фактом. А вообще, капитан, это у тебя в распоряжении группа следопытов, вот и расскажи мне, что здесь и как!

– Я, да-да, я сейчас, уже, – заикается Шмякин и подносит ко рту рацию.

– Алабай Горностаям, приём.

После нескольких щелчков различной тональности капитан уже довольно уверенным голосом отдаёт распоряжения:

– Четыре, пять, шесть. Эр – два. Курс прежний. Первому с двенадцати до двух. Остальным далее по порядку до конца циферблата. По результату доложить.

Из рации последовательно звучит «Принял» от каждого Горностая, и снегоходы шустро разъезжаются по заданным секторам.

– Я бы сказал, Шмякин, что здесь творится какая-то чертовщина, – говорит Мореходов, провожая взглядом группу следопытов. – Но дело в том, что чертовщина – это суть нашей работы. Её мы ищем, отслеживаем, изучаем, но жаль, что пока не имели чести быть представленными. Да и пообщаться в тесной компании не помешало бы.

– Да-да, – поддакивает, капитан и, хмуря брови, смотрит на след автоцистерны.

– Ещё летом в этом районе мы зафиксировали сейсмические колебания, несвойственные данной местности. Как в горах, однако их здесь в помине нет.

– Нет, – кивает Шмякин, не расслабляя брови.

– И вот мы тут, спустя полгода, в объятиях странных обстоятельств.

– Так точно, – со всем соглашается капитан.

– Громадная псина непонятно какой породы. Тощий лысый рогатый человек, не оставляющий следов, а лишь сметающий снег подолом. Кстати, за забором к ним присоединились ещё двое. На одном, судя по отпечатку подошвы, обувь от модного молодёжного бренда, можно допустить, что это подросток или молодой человек, скорее всего, мужчина. А второй в валенках, не исключено, что кто-то из местных, хотя по результатам проверки все оказались по домам, а отсутствующий охотник имел алиби. Не странно ли?

– Странно, очень странно, – помогает Шмякин Мореходову расставлять знаки препинания в конце размышлений.

– Ехать по бездорожью, там, где с трудом проходит техника? И выбор повозки тоже странный. Неужели верхом на железяке удобнее ехать, чем на сиденьях? Вот зачем им бочка незамерзайки в лесу? Техники нет, пить, что ли?

– Может, костры жечь? – робко предполагает капитан.

– Тогда бы уж с тракторов дизтоплива насливали, так нет же! И, главное, мне непонятны мотив и замыслы этой странной группы. Очевидно, они как-то связаны с массовой галлюцинацией в Митяихе.

– Председатель сказал, что им не показалось. Все слово в слово одно и то же твердили, – напоминает Шмякин.

– Они и про сражение в автопарке рассказали. Тысячи костяных змей, гром, молнии, летающие кувалды, и что? Где всё это? Пропало? Мигрировало в тёплые страны? Ничего не осталось, и следы как будто кто-то замёл.

– Ну не могли же они вчетвером мастерскую разгромить так, что здание сейчас в аварийном состоянии? Ведь всё содержимое на улицу перетаскали зачем-то. Мужики вдесятером поднять не могли, кран вызывали!

– Правильно мыслишь, капитан, чувствуешь, что дело как раз наше?

– Ну да, значит, и летом они засветились, и сейчас опять деятельность возобновили.

– Вот только что за деятельность и где тут логика, я понять не могу.

– Это мы обязательно выясним, товарищ Мореходов! Я за этим лично прослежу!

– Не сомневаюсь, Шмякин, – вздыхает пожилой и идёт по снежной траншее к Митяихе.

За спиной слышится командный голос капитана:

– Алабай Старожилу.

– На приёме.

– Юрик, баню затапливай.

– Принял, – бодро рапортует Огородин на другом конце, а в невыключенную рацию доносятся детали процесса.

– Тутушкин, воды натаскал? Давай за дровами! Где-то тут были спички…

На этот раз уже вздыхает Шмякин, отключает переговорное устройство и бежит догонять Мореходова.

Глава 19 - Битва за своё

Глава 19

Битва за своё

Решение отбежать за колодец оказалось весьма мудрым. Проснувшийся протопраймус активировал все свои конечности. Теперь сотня гигантских паучьих лап с насаженным инструментом совершают широкие взмахи и направляются в сторону балкона.

Оба сторожа зависают над главой улья, а жёлтые шары-спутники рассредоточиваются в воздухе на расстоянии четырёх-пяти метров друг от друга.

Пока шахтунбин важно спускается по балконной лестнице, из-за парапета слышатся хлопки. Я думаю, Афанасий целился в сторожей или на крайний случай в протопраймуса. Однако зелёные облачка от взрывов появляются возле жёлтых шаров, совершенно им не вредя. Выстрелы не прекращаются, по рикошету углеродных пуль от стен я понимаю, что дед перешёл на заряды с повышенной пробивной мощностью. Но получается то же, что и с разрывными. Траектории полёта снарядов искажаются, вместо попадания в сторожей или протопраймуса они загадочным образом пролетают сквозь жёлтые шары и оставляют очередные сколы на стенах главного зала.

То ли у Афанасия кончаются заряды в ружье, то ли он решает приберечь их на более удобный случай, но пальба прекращается. Теперь три пары глаз наблюдают, как Бэн завершает спуск и бесстрашно направляется к ощетинившемуся всевозможными инструментами монстру.

По старой доброй традиции ведения боевых действий в этом районе моментально организуется метательный шторм. Всевозможный хлам, в обилии разбросанный по напольным плитам, поднимается в воздух и обрушивается на подходящего шахтунбина. В ответ Бэн не делает ровным счётом ничего. Он просто идёт, а летящие большие камни, гигантские рёбра, куски брёвен и запчасти от тракторов отскакивают в стороны, не долетая до фигуры в чёрном какие-то сантиметры.

Предметы сталкиваются между собой в воздухе, раскалываются и крошатся, но ни одна песчинка не касается остроухого. Создаётся впечатление, что летающий мусор и идущий генный инженер находятся в разных измерениях. Отскочивший хлам используется повторно. Неведомая сила вновь поднимает его вверх и бросает на уверенно шагающего Бэна.

До меня долетают крошки и щепки, но я, закрывшись рукавом, смотрю на балкон и вижу, что над парапетом торчит лишь спортивная шапка Лёхи. Напрягаю слух и среди ужасного грохота нахожу звук частого собачьего дыхания. Да, вот и Кондратий! Ежепёс заползает с фланга в надежде, что сторожа опустятся пониже, и он сможет провести атаку в прыжке. Также от меня не ускользает специфическое шуршание валенок о каменные плиты. Я не вижу деда, но на слух определяю его местоположение. Старый охотник, подобно партизану, преодолевает расстояние в половину зала ползком и заходит с другой стороны. Афанасий точно оставил несколько зарядов про запас и теперь хочет потратить их с толком.

Бэн выходит на просторное место и делает небрежное движение рукой. Тотчас многотонные каменные блоки расшатываются, и часть стены падает на протопраймуса сверху. Поток летающих предметов прекращается, и я ожидаю, что монстр будет похоронен под завалом глыб.

С неимоверной скоростью реагируют сторожа. Их защитные сферы быстро увеличиваются и объединяются в одну, накрывая фиолетовым колпаком главу улья. Каменные блоки при ударе отскакивают от энергетического поля и съезжают по закруглённой поверхности.

Бэн вскидывает руку в сторону костяных устройств захватчика. Что бы он ни хотел проделать, цели шахтунбин не достигает. Запущенная невидимая атака вновь перенаправляется в жёлтые шары и поражает пустоту.

В ответ с энергетических спутников срываются их точные копии и с громким шипением несутся в сторону шахтунбина. Пять, десять, семнадцать, двадцать шесть…

Бэн приседает, и первый десяток раскалённых копий проносятся сквозь исчезающее тело остроухого. Генный инженер растворяется в воздухе, а шипящие болиды взрываются при ударах в каменный пол. В стороны летят искры и куски расплавленного камня. Слышу, как шустро залегают под мусорные укрытия Афанасий и Кондратий, и вижу исчезающую за парапетом спортивную шапку.

Выглядываю из-за колодца как раз в тот момент, когда под ногами протопраймуса из ниоткуда появляется Бэн. Не знаю, действие ли это бурнапашской шапки-невидимки или особая техника телепортации, но шахтунбин пропал, а теперь возник вновь там, где его не ждали. С разгневанной физиономией остроухий, подобно профессиональному каратисту, ударом ребра ладони ломает одну из лап монстра.

Непонятно, как при разбитом глазе протопраймус умудряется видеть Бэна, но за долю секунды реагирует десяток вооружённых конечностей, и местонахождение шахтунбина поражается всевозможными остриями. Разумеется, генного инженера там уже нет, следует скорое растворение и внезапное появление в другом месте. Опять удар тощей руки перерубает конечность монстра, а бурнапашский каратека безнаказанно перемещается в безопасный район.

Всё происходит очень быстро, и протопраймус лишается пятнадцати руко-ног, пока сторожа не разворачиваются и не обращают внимание на это безобразие.

Защитное фиолетовое поле резко сжимается, проходя сквозь Бэна, и исчезает в хламо-теле главы улья. Затем с силой разворачивается вновь. Созданная ударная волна откидывает шахтунбина-костолома. Пролетев метров двадцать и выполнив около десятка оборотов, остроухий зависает в воздухе. Не давая ему перевести дыхание, опять несутся шипящие жёлтые шары. Реакция Бэна вновь творит чудеса, и промахнувшиеся яркие болиды врезаются в стены и потолок. В зале начинается огненный дождь, и каждый из нас укрывается, где может, под всевозможным мусором.

Сидя в сооружённом тремя движениями шалаше, бешено соображаю:

«Это побоище будет длиться до истощения Бэна либо до активации печати Хозяина. Хотя нет, скорее всего, пожелавший выгрузиться собиратель будет нечаянно уничтожен ещё на подступах к платформе увлёкшимися дуэлянтами. Значит, бой на истощение. Шахтунбин вылопал столько, что никто не знает, сколько он продержится: час, день, неделю? Ещё неизвестно, какая сокрушительная магия будет использована в следующий миг. Может, нам осталось жить считаные минуты? Так, спокойно, Бесцветов, действуем по плану: пытаемся прервать ритуал. Хотя кого я обманываю, "прервать" – это вовсе не план!»

Ещё раз проворачивается трюк сжатия-расширения защитного купола, и Бэн вновь кувыркается в воздухе. Без предупреждения возобновляется мусорный обстрел, и на этот раз предметы почти касаются генного инженера, но по-прежнему не наносят урона.

Я пропускаю глухой хлопок, но вот разваливающегося на лету сторожа вижу отлично. Несмотря на огненно-каменные осадки, Афанасий подобрался максимально близко и выстрелил в нужный момент.

Пышмыш не успевает перенацелиться на второе устройство, как на достаточно большой высоте появляется Кондратий. Нет, у ежепса не выросли крылья, и никто его не подбрасывал. Зверь выполнил тройной прыжок, оттолкнувшись от крупного бревна, затем от верхушки костяной кучи и, наконец, от выступа на каменной стене. В результате он долетает до второго сторожа и разваливает его ударом лапы. Теперь Кондратия ожидает весьма травмоопасное падение, но ему не привыкать.

Выведение из строя сторожей сказывается на поведении жёлтых шаров. Они теряют организованность построения и прекращают испускать собственные копии. Все двенадцать хаотически кружатся, и этим успешно пользуется Бэн. Шахтунбин резко разводит руки в стороны и поднимает их кверху. Весь хлам, разбросанный по полу, устремляется к потолку. Невидимая сила прессует предметы, и я вижу повторение трюка, как на территории автопарка. Вновь формируются два огромных молота: костяной и деревянно-железный. Размеры сотворённого настолько велики, что дай остроухий команду оружию раскрутиться – оно вмиг обрушит каменные своды зала.

Жёлтые энерго-спутники сбиваются в кучу и стягиваются примерно к тому месту, откуда торчало щупальце с глазом, и именно туда, размахнувшись, наносят удары молоты Бэна. Костяной разлетается, едва коснувшись фиолетовой защиты. Деревянно-железный добивается большего успеха. Он не только пробивает купол и заставляет исчезнуть сияние цвета индиго, но и попутно ломает десяток оказавшихся не к месту вскинутыми лап протопраймуса. С силой опустившись на жёлтые энерго-шары, деревянно-железный молот также рассыпается на брёвна и тракторные запчасти.

Как только последний мусорный элемент оказывается на полу, я выбегаю из укрытия и направляюсь к платформе. В руке тускло поблёскивает Клык Волка, и моё намерение прервать ритуал читается в каждом движении.

Возобновляется создание копий жёлтых спутников и каменно-огненные осадки. Первые взрывы под ногами заставляют меня залечь под мост, не добежав до платформы каких-то двадцать метров. Скоро мне придётся проявить недюжинные способности альпиниста, чтобы преодолеть золотые горы. Предстоящие трудности меня нисколько не заботят, хотя нагромождения драгоценного металла выглядят достаточно гладкими.

В это время протопраймус меняет тактику. Из-за того, что Бэн находится в непосредственной близости, монстр активно использует оставшиеся в строю лапы. Конечность выпрямляется и по широкой дуге несётся справа налево и обратно, заставляя шахтунбина быстро менять высоту парения. К делу подключаются остальные конечности, и остроухому приходится уйти в глубокую оборону. Спутники также изменяют поведение, они прекращают копирование и раскручиваются с неимоверной скоростью, становясь белыми из-за мгновенно поднявшейся температуры. Теперь Бэну, помимо избегания костяных лап, приходится уворачиваться от раскалённых энерго-шаров.

Я не думаю о притаившемся на балконе Лёхе, не вспоминаю о вжавшихся в стену Афанасии и Кондратии. Единственное, чего я жду – это когда настанет удачный момент между прилётами кусков раскалённого камня, и вот он настаёт. Как только жёлтые спутники прекращают производить себе подобных и самостоятельно переходят в атаку, выдаётся реальный шанс добраться до места без потерь. Я совершаю рывок и вбегаю на платформу. Боковым зрением вижу гигантский веер лап протопраймуса, мельтешение белых болидов и неуловимое тело в чёрном балахоне. Передо мной горы золота, как в сказке, но моя цель – это вскарабкаться на вершину и положить Клык-якорь в паз центра печати.

Свечение символов слепит подобно ярчайшей гирлянде, миллионы отблесков от золотых гор завораживают и не дают как следует присмотреться. Я бесстрашно начинаю карабкаться по результату многомесячного труда сотни собирателей. Я оказываюсь слишком беспечным, штурмуя золотые горы. Несмотря на то что металл доставлялся в виде пыли, он каким-то чудесным образом скрепился и стал скользким подобно льду. Побуждаемый близостью цели и наполовину ослеплённый свечением, я ставлю ногу на гладкую поверхность и быстро скатываюсь. Запнувшись за один из кристаллов-концентраторов, перехожу в состояние свободного падения с платформы. Понимание того, что лететь не меньше десяти метров и, скорее всего, приземление закончится для меня весьма плачевно, резко врывается ко мне в голову. Но это оказывается сущей мелочью по сравнению с налетающим костяным лезвием, несущейся в сторону Бэна лапы протопраймуса. По очень несчастливой случайности я оказываюсь между гигантской конечностью и шахтунбином, имея все шансы не долететь до пола целиком. Странно то, что огромное количество информации попадает ко мне в мозг и осмысливается. Я как в замедленном кино вижу приближение острой кости, готовой меня располовинить. «Ну всё, прощайте планы по спасению Земли, прощай треклятый ритуал, прощай незавершённый третий курс».

Уже отчётливо вижу десятки щербин на костяном лезвии протопраймуса, как мой обзор перекрывается невесть откуда взявшимся телом в чёрном балахоне. Даже для максимально замедленного времени в моём восприятии Бэн появился внезапно. Остриё на лапе разлетается в крошку при соприкосновении с мантией шахтунбина, а меня обдаёт облаком осколков. Я продолжаю свободно падать и лицезреть, как в прикрывшую меня спину остроухого влетает раскалённый спутник. Дымит прогорающая одежда, и болид с шипением погружается в тело Бэна. Как нож сквозь масло шар проходит навылет, и через дыру в груди генного инженера я вижу, как удаляется раскалённый снаряд.

Странно, что время до сих пор не ускоряется. Я всё ещё наблюдаю замедленный фильм и прокручиваю в голове сотни умозаключений. С одной стороны, необычно соображать быстрее, чем происходят события вокруг тебя, с другой – это факт, от которого никуда не деться.

Продолжаю падать, Бэн сгибается, не прекращая парения, и об него разбивается ещё одна вооружённая лапа протопраймуса. Я всем нутром чувствую приближение ещё пары болидов, и шахтунбин вот-вот превратится в решето. К сожалению, я никак не могу повлиять на ситуацию, осознание себя как зрителя твёрдо впечатано в мой разум.

Меня обдаёт вторым облаком осколков, и я опускаюсь на метр ниже Бэна: время не спешит ускоряться. Скрюченная фигура шахтунбина вытягивает руку в сторону печати Хозяина-захватчика. Стойкость иноземного интервента поражает, ведь по факту части его уже нет. На тощей серой ладони я вижу свинцовые шарики, днём ранее выпрошенные у Афанасия. Над ними вьётся жёлтый дымок, и процессы, происходящие на руке Бэна, по скорости превосходят все остальные. По чёрному рукаву пробегают искорки, а пространство вокруг подёргивается и искажается.

Ни спутники-болиды, ни костяные лапы, ни моё падение, кажется, не продвигаются ни на сантиметр, в то время как серая кучка рыбацких грузил вспыхивает ярко-жёлтым. «Чудеса алхимии?» – посещает меня шустрая мысль, а в это время лежащее на ладони Бэна отправляется золотой картечью в центр печати. Грузила отскакивают от каменного потолка и летят вниз. Как только они попадают в горы драгоценного металла, происходит вспышка. Исчезают висящие в воздухе символы на бингуре, растворяются раскалённые спутники, и прекращается замедление времени. Я чувствую, как нарастает скорость падения, как за мной следует тело Бэна, и вижу, как с поразительной синхронностью опадают десятки безжизненных лап протопраймуса.

Пол приближается всё быстрее, и я спиной чувствую, что вряд ли переживу приземление. Краем глаза замечаю короткий блеск на диске потухшей печати и золотую молнию, которая несётся ко мне. Пытаюсь выставить руки перед грудью, но не успеваю. Яркий разряд погружается в меня, и вместо того, чтобы разбиться о каменные плиты, я зависаю в метре от пола и медленно опускаюсь. Одновременно с этим со специфическим шлепком падает тело Бэна. Глухой звук говорит, что как минимум половина костей шахтунбина сломаны. Хотя какое значение имеют переломы, когда в груди остроухого дыра размером с арбуз?

В зале воцаряется тишина и полумрак. Я лежу на спине, сжимая Клык Волка, а мой сверхслух распознаёт топот от четырёх пар ног, спешащих ко мне с трёх сторон. Ещё до того, как товарищи добираются до меня, я самостоятельно сажусь. Никаких следов поражения молнией или ушибов от падения я не нахожу, со мной всё в порядке. Резко разворачиваюсь к дымящемуся телу Бэна. Шахтунбин лежит на боку, демонстрируя обугленные края сквозной раны. Тощее тело кажется ещё меньше, чем оно есть на самом деле. Я по привычке тяну руку к шее остроухого и проверяю наличие пульса. Его нет! Разочарованно встаю, и мне совсем не радостно, хотя эта потеря скорее в стане противника.

Топая, подбегают Афанасий, Лёха и Кондратий. На их сбивчивое дыхание и попытки что-то спросить я внезапно выкрикиваю:

– Тихо!

Всё потому, что на самом пределе слышимости я улавливаю звук, похожий на сокращение сердечных клапанов! Это точно исходит не от меня или моих товарищей. Приглушив соратников, я недоумённо смотрю на тело Бэна, у которого даже если и было сердце, то теперь вместо него дыра. Вслушиваюсь, допуская собственную ошибку, и ловлю себя на мысли, что рассуждаю с точки зрения человеческой анатомии…

Проходит около двух минут, и звук, похожий на сердечное сокращение, повторяется. Я жестами прошу товарищей хранить тишину – понимают все, включая Кондратия.

Так и есть, с частотой раз в две-три минуты от неподвижного дымящегося тела доносится шум, говорящий, что Бэн скорее жив, чем мёртв. Очередной раз подтверждается факт сверхживучести бурнапашских интервентов. Ничего удивительного, что я не нашёл такой пульс сразу.

Присаживаюсь и с помощью Афанасия переворачиваю шахтунбина на спину. Зрелище открывается не из приятных, но я не обращаю внимание на брезгливость и начинаю звать остроухого:

– Бэн? – негромко, но настойчиво. – Бэн! Ты меня слышишь?

Через минуту приоткрываются глаза, которые сейчас похожи на щёлочки. Бледные тонкие губы приходят в движение, и шахтунбин пытается что-то сказать.

– Бэн, ты слышишь?

– Да, – доносится едва уловимый ответ.

– Ты жив?

– Пока да…

– Что случилось? Ритуал прерван?

– Нет… – шепчет Бэн, а мне кажется, что он вдобавок ещё и не дышит. – Завершён…

– Но…

– Н-над… уходить… – твердит несколько раз подряд остроухий. – За-астава с-с-скоро исчезнет…

– Куда? – переспрашиваю я, напрягая слух, чтобы точно ничего не пропустить. Стоящие рядом Афанасий и Лёха не слышат и половины сказанного.

– Ф-ф-торой з-захватчик… прошёл… Навьинх Бин-Хиинд возф-вращается… в Бур Напаш-ш-ш… Т-ты хочешь в Бур Напаш-ш-ш..?

– Нет конечно! – отвечаю я. – Куда бежать? Как скоро Город Волка исчезнет? – закидываю Бэна вопросами. – Тебя нести? Ты сможешь восстановиться?

Шахтунбин шамкает губами, но я ничего не могу разобрать. Внезапно в полумраке помещения начинает казаться, что стены зала становятся прозрачными. Это замечаю не только я, но и мои товарищи.

– Бэн, что это?

– З-за-с-става… и-с-с-с-чезает… бежать пос-здно…

Я бешено смотрю по сторонам на мерцающие и расплывающиеся объекты в округе.

– Бэн, должен же быть рабочий вариант побега?

– Тл… п… рт…

– Телепортация?

– Да… н-но…

– Что но?

– Т-ты… п-п-п… тря... ешь… кс-с-с… тн… нанта…

– Что? Ты имеешь в виду, что, возможно, ты не выживешь, телепортируя нас отсюда?

За спиной раздаётся осторожное поскуливание Кондратия, которого происходящее волнует не меньше нашего.

– С-с-сто… пр… цт… что н-нет…

– А если я тебя отпущу? Да-да, я тебя отпускаю! Тебе ведь помогут в Бур Напаш?

– Ес… ш-шн… нс…

В зале гаснет свет, или мне это только кажется, так как в дело вступает магия Бэна. Несмотря на невозможность физической активности, энергетический потенциал шахтунбин не растерял. Меня наполняет уже знакомое ощущение, похожее я испытывал, проходя сквозь портал во время телепортации. Появляется состояние невесомости, свободное падение и дезориентация. Неожиданно в глаза бьёт солнечный свет, и я уже сижу, наполовину погрузившись в сугроб.

* * * * *

– Шершень Горностаям. Объект обнаружен. Два километра на юг, иду на снижение.

– Принято.

Шесть снегоходов поставлены в ряд, а личный состав рассредоточен в округе. У стоящего невдалеке вертолёта заглушён двигатель, и бойцы в белых маскхалатах шустро вытаскивают ящики с оборудованием.

– Вот тебе, Шмякин, и летающие змеи, – говорит пожилой бородатый мужчина в длинном чёрном плаще человеку в форме. – Эти уже не полетят, скелеты целые, хотя и без голов.

– Но не сотня же, Виктор Степанович, – возражает капитан.

– Неважно. Само их присутствие подтверждает, что жители не врут и это не плод их воображения, – заключает Мореходов и встаёт. Он вращает в руках гигантский позвонок и недоумевающе цокает языком. – Ничего себе, видал такое? В общем, оцепление снять, до леса полтора километра по открытой местности, вряд ли кто сунется. Все находки собрать, отпечатки с бочки снять. Следы проверили, совпадают?

– Так точно! – рапортует Шмякин. – Загадочный подметальщик, модный бренд, собачьи лапы и валенки. Всё как в прошлый раз.

– Ничего не убавилось, ничего не прибавилось, – бормочет пожилой. – Смотри, капитан, опять непонятно, как сюда автоцистерна доехала. Колеи нет, а она вот в снегу стоит. И куда неизвестные делись? Спрыгнули, походили, вот досюда дошли и испарились, – пожилой поглаживает бороду. – А скелеты откуда взялись? Из ниоткуда? Не с неба же свалились? Вопрос: почему их живыми видели, а теперь они грудами костей лежат? Черепа смотрел, нет? Думаешь, чем их так?

– Не могу знать, товарищ Мореходов. Гранатой? Уж больно похоже… Но маленькой такой гранатой.

– Столько вопросов, и ни одного ответа.

– Выясним, Виктор Степанович, обязательно выясним, – чеканит Шмякин.

– Боюсь, что нет, – осаживает его Мореходов. – Здесь либо сразу, либо никогда. Что-то мне подсказывает: в Митяиху надо вернуться. Остаёшься контролировать сбор образцов, произведёшь необходимые замеры, а я на вертушке обратно.

– Есть!

Глава 20 - В преддверии продолжения

Глава 20

В преддверии продолжения

«Печать погасла, а магические искажения при телепортации никуда не делись», – возмущаюсь я про себя, топая по незнакомой лесной местности. Пространственное перемещение раскидало нашу компанию в неизвестных направлениях. Теперь я бреду, утопая в сугробах, напрягаю слух и пытаюсь собрать всех обратно. Погода выдалась превосходная, но сколько километров мне топать по этой красоте, неизвестно.

Как ни странно, очень скоро я улавливаю частое дыхание вперемешку с недовольным урчанием и быстро нахожу Кондратия. Точнее, ежепёс, нападает на след и шустро меня догоняет. Теперь идти вторым номером по расчищенной колючим телом тропе становится гораздо легче. То, что я не устаю, вовсе не значит, что мне нетрудно и я не прилагаю усилий.

Афанасия мы обнаруживаем почти сразу, благодаря его охотничьей смекалке. Дед время от времени палит из пышмыша. Я издалека узнаю щелчки выстрелов и указываю ежепсу нужное направление. Разумеется, старик до сих пор не в курсе моих слуховых способностей и стреляет в верхушки елей разрывными. Именно по очередному зелёному облаку мы обнаруживаем Афанасия.

После небольшого совещания решаем, что если бы у Бадейкина была возможность идти к реке, то он обязательно ей воспользовался бы. Следуем к Чарке с помощью деда, который знает здесь каждый заснеженный кустик. Так и есть, едва кончается лес, как на полузаметённом льду мы находим следы от обуви с логотипом модного молодёжного бренда. Ускоряемся, и через какое-то время наш отряд пополняется Лёхой. Теперь все в сборе, и мы продолжаем путь по реке до самого Старо-Павловска. Трудно сказать, почему нам в голову не пришла мысль опять соорудить волокуши, и мы потратили весь день на дорогу к дому.

В застуженную избу Афанасия заходим уже затемно. Сил у моих спутников хватает лишь на то, чтобы разжечь печь и наспех поужинать. Физически я чувствую себя бодро, но эмоционально перегружен. Думаю, мне, как и остальным, требуется отдых. Кондратий задремал в тёмном углу на голодный желудок ещё на стадии разжигания печи. Ежепёс мужественно отказался от сухарей и неварёных пельменей, показал хвост и зарыл голову в сено. Лёха опустошил тарелку, добрёл до койки и, не умываясь и не снимая обуви, вырубился, едва коснувшись кровати. Афанасий долго сидел за столом, гипнотизируя одинокую свечу. Я наблюдал за ним, пока начищал зубы, но, поразмыслив, решил не отвлекать старика от раздумий. Сон одолевает меня, едва я оказываюсь под одеялом.

* * * * *

– Биологи, вы вроде в город собирались? – раздаётся голос деда в ночном мраке комнаты. – Вставайте, если поторопитесь, в аккурат к первому рейсу поспеете.

Я протираю глаза и сажусь на кровати. Кругом темнота, но раз Афанасий заговорил об автобусе, то сейчас, скорее всего, раннее утро. Смотрю на уткнувшегося в подушку Лёху, который даже не двинулся после слов старика. Включаю телефон – так и есть, на часах пять. Значок показывает, что сеть не обнаружена, и я отключаю устройство.

– Дед, ты нас пешком хочешь отправить? – интересуюсь у Афанасия, не выходя из закутка.

– Ну не на себе же потащу, – парирует пенсионер. – Я вам вчера говорил: оставайтесь, так нет, сзади дым, и в город намылились, дела у них, дескать. Конечно, пешком, где я вам попутку до Митяихи найду?

– Может, опять волокуши соберём? – предлагаю деду вариант, странно, что это не обсудили с вечера.

– Тем более поднимай второго. Ежели чего строить собираетесь, то сейчас начать самое время. Раз вы такие скороспелки, то к обеду чего и соорудите, – и осторожно добавляет. – Я так-то не гоню, живите сколько хотите.

– Да не, – скромничаю я. – Чертовщина на время точно прекратилась, у Лёхи сессия в самом разгаре, а он ни в зуб ногой. Да и вообще…

– Э-эх, тогда пойдёмте, охламоны, у меня досок больше нет, надобно часть сарая разбирать, – командует дед. – Завтракаем – и за дело.

Я с вредной миной на лице пинаю сопящего Бадейкина.

* * * * *

Колючий конь Кондратий трёт нос о лапу и выразительно чихает. Бедняга полчаса стоит запряжённый, пока мы прощаемся с Афанасием. Время – обед, и чтобы успеть хотя бы на вечерний автобус, надо отправляться.

– Без меня быстрее доберётесь, а телегу под ёлки кинете, – напутствует дед. – Кондраша дорогу знает, довезёт и обратно вернётся. Вы только его распрячь не забудьте.

– Да как можно, – с грустью в глазах отвечаю старику.

Мне не очень хочется прощаться, ощущение как будто разрывается нечто целое, сбитое, прошедшее огонь и воду, в нашем случае это именно так.

– Может, тебе телефон оставить? – предлагаю Афанасию. – Я себе другой куплю, будешь мне звонить, а не Никифора отправлять.

Кстати, меховой исчез странным образом и не явился даже на проводы.

– Это куда вы пальцем тыкаете? Это разве телефон?

– Да, сейчас они все такие, – объясняю деду. – У тебя здесь сети нет, но когда за пенсией будешь приходить в Митяиху, оттуда и позвонишь.

– Как нет сети? – недоумевает Афанасий. – Есть, вонма в сарае висит.

Я всё понимаю и больше не донимаю старика новомодными предложениями. Мы жмём руки и, закинув в волокуши рюкзаки, садимся сами. Кондратий начинает движение, хрустя лапами по снегу на утоптанной с утра тропе.

* * * * *

Тощая фигура в чёрном плаще шлёпает по каменным ступеням, поднимаясь к парадному входу в тронный зал Повелителя Бур Напаш. Тонкие пальцы поддерживают подол мантии, чтобы не запнуться, рапу сайгура направлены вперёд, а лицо с озабоченной миной опущено подбородком на грудь.

Ох уж эти условности, один из самых приближённых Хозяев Бин Нав-Ьинх мог бы за полсекунды пролететь многометровый коридор, не коснувшись базальтовых плит пола. Причём сделал бы это с такой неимоверной скоростью, что стоящие через каждые двадцать метров Поступи разлетелись бы по сторонам подобно бумажным шарикам. Магической силы в этом тщедушном тельце предостаточно, но законы распространяются на всех. Поэтому Респ Торг-Атуш – Правитель второго класса – скромно преодолевает половину дворца Глубинного Волка, чтобы ознакомить своего господина с новостями.

Повелитель Бур Напаш стоит лицом к широкому балкону, заложив руки за спину. Кольчужная туника из больших колец, одетая поверх чёрной мантии, поблёскивает от света, проникающего в помещение с улицы. Голова под объёмным бесформенным капюшоном не поворачивается на звук шлёпающих шагов заходящего слуги.

(Разговаривают на бингуре)

– Ровному месту – ровный Повелитель! – склонив голову, покорно приветствует вошедший.

– Говори, Глаз Вскрывающий Душу, – несётся в ответ обычный голос.

– На Земле пала вторая печать.

– Прекрасно, – довольно отвечает Волкоголовый и поворачивается. – И опять ответственный за эту миссию не спешит ко мне с докладом.

– Повелитель, осмелюсь сообщить, что Воин Вечного Террора в санаториуме.

Из-под складок капюшона доносится смешок.

– Становится традицией поправлять здоровье после удачно выполненного задания на Земле. Что на этот раз?

Правитель второго класса быстро собирается с мыслями и выдаёт:

– (Что-то непереводимое на местном сленге) припомнил Воину Вечного Террора былые обиды и объявил о Реванше…

– Дуэль во время организации вторжения? Мои подданные умеют развлекаться. Как это отразилось на проведении ритуала?

– Ускорило процесс и завершило его раньше срока.

– Вдвойне прекрасно! Что насчёт санаториума, неужели Воин Вечного Террора не смог достойно показать себя в бою?

Глаз Вскрывающий Душу слегка мнётся.

– Произошло непредвиденное событие… Он принял удар, предназначенный человеку.

– История повторяется? Это тот самый с Незримой печатью? Ничего удивительного, что Воин Вечного Террора закрыл собой мою Тень.

Сайгур в чёрном балахоне замолкает, явно размышляя, в какой форме лучше подать следующую информацию:

– Повелитель, он не был под влиянием Тени на тот момент, и я не нахожу логики в его поступке.

Теперь уже паузу делает Волкоголовый.

– Потому что ты не человек. При определённых обстоятельствах действия твоего брата легко объясняются особенностями людей, а это уже повод для беспокойства.

– Повелитель, мне принять меры?

– Какое состояние у Воина Вечного Террора?

– Уничтожено девяносто процентов внутренностей, тело держится исключительно на магической подпитке и вовремя включённой консервации. Уже инкубируются новые органы взамен утраченным, и возвращение в строй – лишь вопрос времени.

– Держи меня в курсе, Глаз Вскрывающий Душу. Кстати, как твои попытки наладить контакты с шатанитами?

– Повелитель, они варвары с огромной магической силой, но с потухшим сознанием. Их маниакальное упорство в охоте за человеческими душами потрясает. Проблески благоразумия присутствуют у небольшого количества старших, но я не смог договориться на приемлемых условиях. С другой стороны, зачем нам это, если представители среднего и низшего звена легко подавляются и управляются шахтунбинами уровня Правитель.

– Продолжай разведку, Глаз Вскрывающий Душу. Ты можешь идти.

* * * * *

До Митяихи мы доехали небыстро, зато без приключений. Волокуши были закопаны в снег, а Кондратий был почёсан за ухом и отправлен восвояси. Если верить часам на телефоне, мы как раз успеваем на вечерний рейс.

Чтобы не привлекать внимание, решаем зайти со стороны почты и дома Нахимыча, незаметно юркнуть в будку остановки и дождаться прибытия ПАЗика.

Село кажется безлюдным, хотя из нескольких дворов громко брешут собаки. По возможности избегаем освещённых уличными фонарями зон и почти достигаем кабинки остановки. Уже практически заходим в маскирующую темноту, как позади слышится деликатный кашель. Нет, это не симптомы простуды, скорее сигнал для привлечения нашего внимания. Мы замираем и медленно поворачиваемся.

В центре дороги стоит пожилой мужчина в длинном чёрном кожаном плаще. Короткие волосы, очки и аккуратно подстриженная борода придают лицу миролюбивое выражение. Однако строгий проницательный взгляд напоминает моих профессоров-преподавателей. На мужчине нет головного убора, и он поёживается от холода, не доставая рук из карманов.

– Добрый вечер, – вежливо произносит незнакомец, которого мы почему-то не заметили. Я даже не услышал его, а всё из-за тренировки по контролю сверхвозможности. Если я не концентрируюсь на звуках и специально не вслушиваюсь, то моё восприятие звуков сводится до нормального. Вероятно, из-за этого я проспал незваного гостя. Памятуя рассказы Нахимыча, Никифора и Бэна, я ни на секунду не сомневаюсь, что этот тип относится к людям, которые совместно с военными облюбовали Митяиху.

– Добрый, – в один голос приветствуем в ответ.

– Ребята, автобус в город скоро? – наивно интересуется мужчина, приближаясь к нам на расстояние двух метров.

– В восемнадцать тридцать отправляемся, – говорит Лёха и лезет за телефоном в карман. – Как раз должен подойти.

– К родственникам приезжали или друзьям? – спрашивает пожилой в плаще, и я вижу, как двигаются его брови, когда он замечает на снегу следы от обуви Бадейкина.

– Да, – отвечает Лёха.

– Нет, – отвечаю я синхронно с товарищем.

– Эм-м? А к кому, если не секрет? – не меняя доброжелательного тона, уточняет мужчина. – Я в Митяихе неделю, а вас не видел, – пожилой улыбается. – Не сочтите за навязчивость, интересуюсь ради праздного любопытства, для поддержания беседы.

– Значит, и отвечать не обязательно? – опережая ход собственных мыслей, произносит Лёха. – Может, мы не в Митяиху?

Незнакомец снимает очки и неспешно протирает их носовым платком.

– Не в Митяиху? Где же живут ваши друзья-родственники, если в округе все деревни заброшены?

Я молчу, интуитивно чувствуя какой-то подвох в вопросах пожилого.

– Зачем вам знать? – дерзко парирует Бадейкин. – Вы из милиции, что ли?

– Нет, – усмехается мужчина.

– Тогда и приехали к кому надо, теперь вот уезжаем.

– Простите за дотошность, – извиняющимся голосом проговаривает незнакомец и возвращает очки на нос. Он делает паузу, затем, наклонив голову, исподлобья смотрит мне в глаза:

– Случайно, не к Перехватову Афанасию Макаровичу?

Я чётко улавливаю изменившийся тембр голоса, но Лёха этого не замечает.

– А вы к кому приехали? – переадресует фразу Бадейкин, оставляя вопрос без ответа.

В это время слышится шум мотора, и из-за поворота выруливает долгожданный ПАЗик. Мужчина вновь улыбается.

– Меня зовут Виктор Степанович. Я занимаюсь исследованиями некоторых природных феноменов. Если вдруг надумаете пообщаться – спросите в конторе номер телефона Мореходова.

– С чего вдруг нам хотеть с вами общаться? – недоумевает Лёха под моё упорное молчание.

Мужчина широко улыбается, делает короткий кивок, разворачивается и уходит. Мы залезаем в автобус, а я краем глаза вижу, как почти у клуба к пожилому подбегает человек в военной форме. Сажусь на сидение и понимаю, что настало время для сверхспособности. Двери закрываются, и ПАЗик набирает ход.

– Товарищ Мореходов, пробили. Всего два активных номера, не зарегистрированных на местных. Вот распечатка.

Сквозь рокот мотора слышу шуршание передаваемых листов.

– Хм… Бадейкин и Бесцветов? Так, паспортные данные, прописка, место учёбы…

* * * * *

Отпустив пару шуток в адрес незнакомца на остановке, Лёха погружается в дремотное состояние. Я же оказываюсь в компании атаковавших меня мыслей. Во-первых, опять неудача: ритуал завершён. Второй Хозяин-захватчик проник на Землю и ждёт команды начать вторжение. Во-вторых, я чуть не умер из-за собственной невнимательности, и на этом фоне крайне удивительным выглядит поведение Бэна. Шахтунбин специально прикрыл меня и получил удар в спину, предназначенный мне. При других обстоятельствах он с лёгкостью отбил бы этот шарик. Зная коварство бурнапашских деятелей, можно допустить, что это тонкий расчёт с целью разыграть манипуляцию и вернуться домой, освободившись из-под влияния Тени Волка. Но риск получается слишком большим даже для владеющих регенерацией инопланетян, да и организовать всё можно было с меньшими потерями. Значит, Бэн действительно пожертвовал репутацией дуэлянта, здоровьем, практически своей жизнью ради спасения своего эксплуататора. Хотя шельмец держал у себя грузила Афанасия и в любой момент мог завершить ритуал. Неизвестно, как он узнал вес недостающего золота, но получается, что остроухий чётко контролировал энергетическое насыщение печати и по желанию мог отключить протопраймуса в любой момент. Я спутал ему все карты и заставил Бэна пойти на демонстрацию чудес алхимии раньше намеченного срока. В-третьих, что за тип интересовался нами на остановке и зачем? Он точно никого не встречал и точно никого не провожал, он целенаправленно шёл к нам. Откуда у него наши данные, и что он собирается с ними делать? Он явно узнал Лёхины следы, а значит, видел их где-то раньше, и они представляют для него особый интерес. Вряд ли в Митяихе найдутся такие же модники, как Бадейкин, чтобы проигнорировать ситуацию с его обувью. Но ладно ботинки, этот Виктор Степанович знает про Афанасия! А если этот тип пойдёт в Старо-Павловск в компании военных и встретит Кондратия? Он ведь может! С другой стороны, Мореходов не выглядит как бандит, и, скорее всего, деду ничего не угрожает. Главное – вовремя спрятать питомца! Хм, интересно, о чём таком он жаждал с нами пообщаться? Не в курсе же он событий в Городе Глубинного Волка, да и откуда, если он его даже не видел? Наверное… Чует моё сердце: мы ещё не раз встретимся с этим бородатым.

За размышлениями я тоже погружаюсь в сон и просыпаюсь уже на вокзале.

– Мишаня, я есть хочу, – начинает канючить Лёха, едва мы выходим из автобуса.

– Так дома наешься, уже добрались почти.

– Давай хоть по булочке, у меня мелочь есть. Пошли, вон магазин.

* * * * *

Под тёмными сводами карстовой пещеры вновь оживает рептилия. Сквозь слои эфира мощным потоком изливается магия Бур Напаш. Что бы ни происходило на поверхности, для существа под землёй это поистине царский пир.

Ярко-зелёные чешуйки активно впитывают энергию, а жёлтые глаза с вертикальным зрачком сияют как маленькие фонарики. Рептилия привстаёт, и в тусклом свете от лавового протока можно разглядеть ужасный шрам вокруг шеи. Так же чудовищно смотрятся окончания рёбер, которые подобно острым зубам окаймляют огромную дыру в животе существа. Непонятно, как оно вообще живёт без внутренних органов?

Поток магической энергии заканчивается так же внезапно, как и начался. Рептилия опускается на камни, и по довольной морде заметно, что она наелась. Мотнув головой, чудовище ползёт к подземной реке, отсутствие важных анатомических деталей его ничуть не смущает: сейчас оно хочет пить.

* * * * *

Молодая миниатюрная брюнетка пробивает нам товар на кассе и благодарит за покупку. Лёха суёт мне булку и жадно откусывает от своей. Никогда раньше не замечал за Бадейкиным такую тягу к мучному. Тоже не спеша подношу содержимое распакованного пакета ко рту. Едва запечённый край булки касается языка, как я с отвращением кривлю лицо. Фу-у-у! Вкусовые ощущения настолько яркие и отчётливые, что я опешиваю на секунду. В мозгу запускается операция по идентификации основного, самого сильного вкуса. Да – мукор! Даже не знаю, откуда во мне такая уверенность при определении вида плесени на румяном боку хлебобулочного изделия, но так оно и есть. Скорчив рожу, смотрю на бодро жующего Лёху и коротко произношу:

– Просрочка.

Процесс пережёвывания внезапно прекращается.

– Да не, – возражает Бадейкин, поворачивая пакет биркой кверху. – Во, сегодняшнее число, утро, всё нормально – есть можно.

– На хлебе плесень, и он не свежий, – твержу я и перевожу взгляд на испуганные глаза кассирши.

Лёха по-быстрому опустошает полость рта и складывает слюнявые кусочки обратно в пакет.

– У вас просрочка, – уверенно заявляю миниатюрной брюнетке, а та, заикаясь, пытается что-то возразить.

– Молодой человек! – звучит грубый прокуренный голос полной женщины в фартуке продавщицы, которая только что вышла из двери подсобки. – Там указана дата изготовления, булки свежие, за вкусовые особенности мы ответственности не несём. Не нравится – незачем было покупать.

– На этом товаре плесень, – настойчиво повторяю я. – Скорее всего, были нарушены условия хранения, и пища явно не утренней выпечки. Ваши булки поражены низшими плесневыми грибами класса зигомицетов…

– Шли бы вы отсюда, молодые люди, – нагло перебивает меня полная продавщица, подойдя вплотную. – Сейчас позову старшего менеджера, а он вызовет милицию. В отделении будете объяснять…

– Еда испорчена, верните деньги, – теперь я не даю договорить дерзкой даме.

– Булки свежие и уже наполовину съеденные, – спорит пухлая и тычет пальцем в Лёху. – Ничего мы возвращать не будем! Галя, где Аркадий Палыч?

Миниатюрная брюнетка часто моргает, как бы косвенно подтверждая, что кипиш я поднял не зря.

– Мишаня, ты чего? – толкает меня в бок Бадейкин. – Ну нормальные же булки-то.

Очевидно, что мой товарищ не распробовал, или испорченная досталась исключительно мне. Пока мелкая Галя пулей вылетает из-за кассы и бежит к наглой продавщице, я отщипываю кусок мякиша из пакета Лёхи. Так и есть, и здесь, судя по вкусу, присутствует мицелий мукора. Жаль, не могу определить, что за вид из шестидесяти изученных наукой.

Краем глаза наблюдаю, как Галя встаёт на носочки и начинает что-то шептать в ухо пышной продавщице. Я решаю, что пора воспользоваться сверхслухом.

– Зина, Аркадий Павлович вчера сказал перебить дату на этих булках и выложить на прилавок. Типа лежат всего неделю, никто ничего не заметит. Я так и сделала.

Вижу, как глаза Зинаиды становятся такими же круглыми, как её щёки, и решаю её добить. Ну так, из вредности.

– Номер телефона хорошо рассмотреть можете? – указываю на настенный стенд. – Санэпидемстанция! Один звонок – и приедет работник для забора образцов выпечки на анализ. Делать он это будет в присутствии вызванной вами милиции. Через пару дней, когда будут известны результаты бактериологической экспертизы, вас вызовут в отдел для написания объяснительных, – многозначительно поднимаю указательный палец вверх. – Потом, скорее всего, Галя и Зина будут искать новое место работы, а Аркадий Павлович пойдёт собирать сухари и готовиться к отправке в колонию-поселение годика на три-четыре.

Разумеется, в основном, всё сказанное – блеф, рождённый моей фантазией, но какой эффект! Открытый рот Бадейкина я не считаю, а вот дрожащие коленки миниатюрной брюнетки видно невооружённым взглядом.

– Г-галя… сделай мальчикам… возврат, – выпучив глаза, мямлит полная Зина и разворачивается. На ходу доставая из кармана пачку сигарет, она быстро исчезает за дверью подсобки.

– Мишаня, а как ты догадался, что булки несвежие? – убирая мелочь, интересуется Лёха.

– Да так. Смотрю: поверх наклейки другая приляпана. Смекнул, что дело нечисто. А нечего трудовой народ обманывать!

Дружно ржём и направляемся к дому.

16.12.2022 г.