Радуга: Сила заблуждений

Глава 1 - Время пришло

РАДУГА

Часть 3: Сила заблуждений

«Не можешь изменить ситуацию –

измени события. Если сможешь…»

Алсест Ровеяр Об

Глава 1

Время пришло

– Осторожно! Двери закрываются, следующая остановка…

Я едва успеваю протиснуться между хлопающими створками автобуса. Уф! Плюхаюсь на сидение ближе к окну и лениво потягиваюсь. Ехать около сорока минут, можно заняться любимым делом: поразмышлять.

Я, Бесцветов Михаил Юрьевич, – студент третьего курса биологического факультета и по совместительству участник весьма странных событий, уже дважды произошедших в лесных массивах недалеко от моего города. Если вкратце, то древняя сверхразвитая раса по ряду причин пытается организовать вторжение на Землю, а я в составе спонтанно созданной инициативной группы стараюсь всячески этому помешать. Странным образом получилось так, что я стал хранителем инопланетного артефакта и смог доставить множество неприятностей силам вторженцев. Из-за неравнозначности задействованных ресурсов я и мои товарищи уже дважды проиграли, но это отнюдь не убавило наш пыл. Я знаю, что грядёт третье сражение, и мы приложим максимум усилий, чтобы не допустить врага на нашу планету.

Прошло полгода с того момента, как я, Лёха, Афанасий и Кондратий приняли неравный бой на территории Дальнего леса на Навьинском капище. Наша команда при содействии странного существа по имени Никифор сделала, что смогла, и лицом к лицу встретилась с представителями сверхрасы и их чудовищными устройствами. Надо отдать должное одному из интервентов, который волею судьбы оказался под моим контролем и принял посильное участие в борьбе с себе подобными. Я запомнил его настоящее имя, но уже по привычке называю Бэном. Будучи генным инженером и зачинщиком всех беспорядков, он, пусть и не по собственному желанию, внёс немалый вклад в битвы землян за победу. Его мотивы и логику поступков, как и, наверное, подавляющего большинства шахтунбинов, сложно понять, но при всей странности именно он, без принуждения, полгода назад спас мне жизнь, при этом пожертвовав своим здоровьем. В момент расставания после битвы с протопраймусом остроухий еле-еле дышал, и дальнейшая его судьба мне неизвестна. При нашем знакомстве год назад это сверхразвитое существо, владеющее магией, пыталось нас уничтожить, а теперь он жертвовал жизнью за меня и моих товарищей. Ясное дело, что хитрец всегда попутно преследовал свои интересы, но я до сих пор не могу понять смысл его поступков. Анализируя зимние события, я так и не пришёл к чёткому ответу: на чьей же стороне находится Бэн? Он всегда твердил о превосходстве шахтунбинов как древнейшей расы, долге перед обществом Бур Напаш и конкретно Повелителем Точки Равновесия. Летом, когда мы сражались с основателями и гиброформами, даже несмотря на наше спасение, я считал его неприятелем, а сейчас, не побоюсь этого слова, испытываю некую привязанность. Однако странные побуждения, которые заставили Бэна отстаивать собственную честь, требуют дополнительного переосмысления. Отодвинув на второй план все заботы, он создал впечатление, что его волнует только он сам, при этом каждое его действие по организации вторжения на Землю оказалось продумано до мелочей и чертовски точно вымерено. Он в любой момент мог позволить сторожам уничтожить нас и также имел возможность сделать это сам при удобном случае. Вместо того шахтунбин закрыл меня собственной грудью, не воспользовавшись моментом при выходе из-под контроля. Это были бы и шах, и мат, так как я – единственная реальная угроза, которая может свести на нет все усилия инопланетных интервентов.

Кстати, к сверхслуху, дарованному мне зелёным туманом, добавился сверхвкус от золотой молнии второго Хозяина-захватчика. Да, в моей копилке возможностей прибыло, теперь я могу ощущать тысячи различий, едва еда касается моего языка. Та ситуация с просроченными булками в магазине на вокзале натолкнула меня на мысль, а время всё расставило по местам. Если слух ещё как-то можно использовать в некоторых случаях, то сверхвкус стал настоящим наказанием. Я превратился в капризного гурмана, так как приём пищи всегда снабжал меня информацией обо всех этапах её приготовления: о нюансах сбора, чистки, подготовки, термообработки и упаковки. Каждый раз, впиваясь зубами в еду, я получаю сведения, каким ножом она нарезалась, какое животное побывало на столе в отсутствие повара, как часто мухи успевали садиться на край посуды, как долго хранилось яство и когда последний раз мыл руки упаковщик. Чудеса, но это только мелочи, порой получаемые знания вводили меня в странное состояние подвисания, пока я анализировал до сотни различных деталей с первого укуса. Большая часть этой информации не представляет для меня никакой ценности и никак не облегчает жизнь, а скорее наоборот. Именно сей факт заставил меня приступить к экспериментам для изучения новой сверхвозможности и через пару месяцев привести её под мой контроль. Теперь я по своему желанию могу включать и выключать рецепторы на языке.

Вообще, со временем эти сверхъестественные игрушки надоедают. Наверное, это потому, что я не могу найти им достойного применения, а бесцельное использование не приносит удовольствия. Или потому, что их всего две, и особо не развернуться? В основном я живу как обычный человек, но иногда нет-нет да подключу сверхпрослушку района. Ещё я внемлю голосу интуиции и жду какой-нибудь информации об очередной попытке вторжения инопланетных форм жизни. В том, что они рано или поздно объявятся, у меня нет ни капли сомнений.

Последний месяц меня также волнует ещё один старый нерешённый вопрос, как раз за ответом на него я собираюсь отправиться через половину города. Сейчас только перехвачу Бадейкина в институте.

* * * * * *

Лёху я нахожу на лестнице между вторым и третьим этажами в компании миловидной девицы. Мимолётно бросаю заинтересованный взгляд на оттопыренный спереди модный свитер и вязаную косую юбку поверх чёрных колготок. Из-под копны каштановых волос почти по локоть доносится задорный смех, и я узнаю одну из одногруппниц.

– О, Мишаня! – восклицает Лёха, замечая моё приближение. Он широко улыбается и протягивает мне руку. – Всё, я отстрелялся.

– Неужели английский сдал? – спрашиваю, пожимая его кисть в знак приветствия.

– А то, она дала мне текст переводить, а потом типа пересказать надо на инглише.

– Ты смог? – интересуюсь я с выражением крайнего удивления, искоса поглядывая на его симпатичную спутницу.

– Ну… Пытался, но у меня не получилось, – с досадой произносит Лёха.

– Чем откупился на этот раз?

– Ничем. Не поверишь, Мишаня, подхожу с пустым листком, а она мне такая: «Вам, Бадейкин, я смотрю, иностранный язык совсем не нужен?» Я отвечаю типа: «Нужен, ещё как!» Говорит: «А зачем он вам?» Я возьми и ляпни: «Вот будем с американцами воевать – пленных стану допрашивать». Она мне трояк нарисовала и сказала валить с её глаз долой. Вредная какая баба!

– Это ты лентяй, – ржу я над Лёхой. – А Жанна Олеговна, хоть и молодая, но преподаватель отличный!

– Главное – цель достигнута, зимняя сессия сдана! – торжественно объявляет Бадейкин, и к ликованию моего товарища добавляется звонкий смех его пассии.

– Всё, Мишаня, с экзаменами расквитался!

– Я тут тоже кое с чем пытаюсь расквитаться, – скромно упоминаю о своей вчерашней просьбе после деликатного покашливания.

Лёха шлёпает себя ладонью по лбу.

– Мишаня, я забыл! – сконфуженно произносит Бадейкин и виновато глядит на девушку:

– Нюсь, а если мы сегодня в кино на вечерний сеанс сходим? Там фильм тоже мелодрама, только ужасы.

– Ну-у-у… – капризно кривит губки девица и возмущённо смотрит на меня накрашенными глазами.

– Понимаешь, у Мишки проблема, и без меня ему никак не справиться, – заговаривает зубы Лёха и приобнимает красотку за талию. – Обещаю, всё остальное остаётся в силе. Мы быстро, туда и обратно, – на ходу бросает Лёха и увлекает меня вниз по лестнице.

– Смотрю, ты уже и «синицу» в кино пригласил, – саркастически подмечаю по поводу новой Лёхиной избранницы, когда мы выходим из института.

– Там не только кино, – хитро восклицает Бадейкин. – Ты-то к своей птице до сих пор боишься подлететь.

– Слышь ты, орнитолог, – обращаюсь к товарищу. – В том месяце Сойкина из географов, потом Воронина с параллельного потока, на этой неделе – Уткина со второго курса, а теперь вот наша Синицина? У тебя рожа не треснет от женского изобилия?

В ответ Лёха применяет излюбленный, но запрещённый приём и произносит всем известную пословицу как нельзя к месту:

– Лучше моя «синица» в руках, чем твой Журавлик в небе, – и заливается ехидным смехом.

– Гад ты, Лёлик! – только и могу ответить на колкость приятеля.

Так уж вышло, что в силу моей сверхуспеваемости на сессии я не присутствовал. Зато ежедневно слышал от товарища, что Светка Журавлик все глаза проглядела, крутится-вертится, а меня всё нет, и некому утешить скучающую девицу. Я, конечно, понимаю, что это по большому счёту шутка, а вдруг нет? Бороться с балаболом-троечником я считаю недостойным для отличника занятием и всегда в ответ стращаю его шахтунбином:

– Если опять Бэна встретим, я тебя больше защищать не буду. Ему только волю дай, он припомнит тебе все былые обиды. Всех враз познакомит с твоим внутренним миром.

После такого Лёха обычно замолкал, и на его лице быстро возникало философское выражение. Разумеется, это неправда, но только благодаря этому Бадейкин переставал шутить про меня и Светку.

– Куда сегодня? – интересуется товарищ, потому что как только я беру его с собой, так мы сразу попадаем в маленькое приключение.

– К этому, прктмор-кт… Я всего один раз прочитал, не запомнил. Сейчас приедем – сам на двери увидишь.

– Очередной шарлатан-фокусник?

– Не, он йог.

– Типа задом на гвоздях сидит и дудкой змей гипнотизирует? – с небольшой издёвкой произносит Лёха. – Помню, пришли к гадалке, которая оракул в двадцать пятом поколении. Так она сказала, что ты царём был в прошлой жизни, и что за отдельную плату она тебе денежный канал с той жизни на эту перебросит, а если накинешь ещё бабок, и богатую невесту приворожит.

– Я её проверял правильными вопросами, – оправдываюсь я.

– Ага, два часа на это убили и денег на четыре похода в кино. А этот, Кривозияр Второй Кладбищенский, который пятнадцатая реинкарнация египетского некроманта, помнишь? Который тебе подожжённым веником карму собирался чистить и колокольчиками ауру ровнял? Он ещё магазинные бирки со своего реквизита забыл снять.

– Он по телефону сказал, что про сознание мне расскажет!

– А по итогу, – хихикает Бадейкин. – Без аванса даже дверь открыть не захотел. Потом завёл песню, что за солидную сумму вызовет древних пирамидных чертей, которые обладают вселенским знанием и обязательно тебе про всё поведают. Сколько он сказал чертям отслюнявить, помнишь?

– Помню. В шесть нолей – космос!

– Тебе всё мало? А это…

– Всё! Хорош, Лёлик, я тебя понял. Теперь и ты меня пойми, кто не ищет – тот не находит! – обрываю я товарища на полуслове, а то он напомнил бы ещё не менее десятка подобных историй.

– Ладно, идём. Думаешь, на этот раз не шарлатан попадётся?

– Не знаю, приедем в Центр Ведических Исследований и всё выясним, – задумчиво отвечаю я. – О, как раз наш автобус, тут недалеко.

– За прошлым «недалеко» мы шестнадцать остановок тряслись, – подмечает товарищ и переходит на бег.

* * * * * *

– Товарищ Мореходов, разрешите? – по форме просит зайти в кабинет Шмякин. – Недельный отчёт по Митяихе, только что прибыл.

Через приоткрытую дверь видно старенький потёртый фанерный стол, заваленный бумагами, и сидящего за ним пожилого бородатого мужчину.

– Да-да, капитан, заходи, – отзывается Мореходов и протягивает руку, чтобы взять серую папку. – Чего тут? Шмякин, сам читал эту депешу?

– Так точно!

– Ну давай в двух словах, всё как обычно?

– Никак нет! Там поверх перечня ежедневных событий – копия договора аренды.

Мореходов с удивлением поднимает глаза на закрывающего за собой дверь капитана.

– Компания «Голдэн Дэймэнд» выиграла аукцион, – поясняет Шмякин. – И заключила договор на аренду лесного участка, там координаты прилагаются, сроком на десять лет. Арендодатель «ООО Полесье» в лице Головешкина Павла Андреевича. Я звонил – он всё подтвердил, проверка не выявила нарушений в оформлении документов.

– Хм, иностранцы, значит, а лес, как я понимаю, тот самый, где зимой по следу шли и откуда автоцистерну с этанолом на вертолёте эвакуировали?

– Так точно! И это не всё.

– Что ещё?

Шмякин собирается с мыслями:

– Договор аренды подписан на этой неделе и прислан в контору Митяихи. По факту же передача денежных средств и прав на временное пользование произошла ещё в начале весны.

– Вот это номер, – ухмыляется Мореходов. – Выяснили почему?

– Работаем над этим, – уверенно заявляет капитан. – Помните, в марте связной прислал копии уведомлений о санитарных вырубках? Так это оказалась подготовка к строительству и планировка территории Чарковского Хомута. Также мы фиксировали многочисленные жалобы в районное ОВД на разбитые грузовозами дороги, это подвозили стройматериалы и технику. Я, как ознакомился сегодня с докладом, – сразу отправил разведывательно-поисковые группы под Митяиху.

– И?

– И чертовщина опять какая-то! С вертолёта сразу замечены постройки и ограждения территории, но фото- и видеофиксация оказалась невозможна.

– Почему?

– Аппаратура мистическим образом выходила из строя или снимала лишь белые пятна и размазанные изображения.

– Хм, интересно-интересно, – тянет Мореходов, задумчиво поглаживает бороду и смотрит в потолок.

– Все известные детали переданы устно по радиосвязи, – Шмякин разворачивается к карте на стене. – Вертолёт сел здесь, – капитан указывает на место недалеко от Митяихи. – Горностаи в четырёх группах выдвинулись сюда, сюда, сюда и вот сюда. Третий, четвёртый, пятый и шестой. Контрольное время выхода в эфир через пятьдесят две минуты.

– Ясно, я думал, ты своих любимчиков отправишь.

– Так, Виктор Степанович, они и так уже задействованы.

Мореходов хмурит брови:

– Я почему не в курсе?

– Ну как же, – оправдывается Шмякин. – Операция по внедрению, февраль месяц, я докладывал.

– Ах эта. Ну и?

– Рядового Тутушкина мы под видом нового агронома устроили на работу в АПК «Митяиха», он и есть тот связной, собирающий разведданные.

– Забавно, а что со старым агрономом? – удивляется Мореходов.

– Так не было его, место пустовало, мы и воспользовались.

– Ясно. И никто из конторских не узнал военного, который почти с месяц крутился по форме в селе?

– Мы подготовились, – обиженно заявляет Шмякин. – Отрастили бороду ему, волосы перекрасили, цветные линзы в глаза, вставки в рот для шепелявости и стельки разной высоты для прихрамывания. Немного актёрского мастерства, и сами нашего рядового не узнали.

– Молодцы! Как связь поддерживаете?

– Огородин раз в неделю в магазин продукты возит, так они и обмениваются.

– Его тоже бородой и стельками замаскировали?

– Борода как само собой разумеющееся, – ухмыляется капитан. – Намазали автозагаром и наголо подстригли, теперь временный позывной Огородина – Саид. Общение с местными при выгрузке товара производит посредством товарных накладных, жестов и индийских мантр. Мы проверяли, сельчане хинди не знают.

Мореходов встаёт и, инстинктивно сняв очки, протирает линзы.

– Так, уточните по этой «Голдэн Дэймэнд» и доложите в кратчайший срок. Выполнять.

Получив команду, Шмякин не торопится уходить.

– Виктор Степанович, это тоже ещё не всё. Разрешите? – капитан молнией вылетает в коридор и, тужась от напряжения, заволакивает в кабинет тяжёлый деревянный ящик.

Мореходов в удивлении поднимает брови и с интересом ждёт продолжения.

– Тутушкин за грибами ходил для инспектирования территории, – объясняет Шмякин и откидывает крышку ящика. – Вот, нашёл в трёх местах, – капитан запускает руки в куски нарезанного поролона и достаёт здоровенное золотое ребро.

Мореходов привстаёт, и его лицо расплывается в широкой улыбке. Конечно, он узнаёт найденные зимой останки, хотя и не той расцветки.

– Да, точно такие же, Виктор Степанович, разве что чуть меньше, но зато с напылением из золота.

– Ничего себе!

– Тутушкин три полных скелета обнаружил, на трёх тракторах вывозили. В ящике только четверть от одного, остальное со временем через Огородина доставим, чтобы не привлекать внимание. Кстати, он докладывает, что по селу бродят слухи о таких же находках среди местных. Однако жители упорно молчат, чтобы не отдавать государству семьдесят пять процентов за найденный клад.

Мореходов встаёт и выходит из-за стола:

– По компании распоряжения получил, ящик оставь здесь. Саиду и Агроному продолжать выполнять поставленные задачи. Высылай всех Горностаев для установки секретов по периметру арендованной территории и слежению за подъездной дорогой. По всем изменениям – незамедлительный доклад мне. Кажется, Шмякин, опять что-то начинается.

Капитан почти выходит за дверь, как ему в спину прилетает слегка запоздалая фраза:

– Как там наши двое? Эти, Бесцветов и Бадейкин?

Тело в форме задним ходом вновь перемещается в кабинет и бодро рапортует:

– В подъездах по месту жительства установлены камеры наблюдения, в элементы одежды – трекеры, которые отслеживают местонахождение. С января никто город не покидал, маршруты в основном повторяются, ночуют каждую ночь дома. Хотя который Бадейкин – не всегда. В общем, ничего необычного, Виктор Степанович.

– Шмякин, узнай, где они сейчас, и машину мне ко входу через десять минут.

– Есть! Разрешите идти?

– Лучше бежать, – отвечает Мореходов и шустро запихивает какие-то листы в портфель. – Я так и поступлю через минуту.

* * * * * *

Погрузившись в размышления, слушаю, как за спиной Лёха тыкает пальцем в экран телефона. За полгода встреч со всякими гадалками, экстрасенсами, магами, шаманками и прочей оккультной шушерой, я не нашёл никого, кто хоть чуть-чуть напоминал Бэна. Никто даже близко не стоял по степени научного обоснования сверхъестественного и тем более не дотягивал до уровня его магических проделок. Все как один гордо заявляли о своей исключительности, избранности и уникальности, а по факту оказывались безграмотными разодетыми балаболами, вымогающими деньги. И ладно бы хоть кто-то хоть как-то подтверждал свои слова на деле, так нет: после километровых речей все ограничивались загадочным выражением лица. Я уже полгода как стал главным героем Лёхиных анекдотов о поисках истины и смыслов жизни. Вот гад, сумел такое придумать, да ещё и периодически вспоминает все мои посещения, так как я всегда беру его с собой.

Так же и на этот раз, мы идём к очередному носителю паранормального за ответами на мои вопросы. От остановки необходимо немного пройти через дворы, и мы будем на месте. Ничего не предвещает беды, когда мы замечаем между домов спортивную площадку. На десяти квадратных метрах, выстланных новенькими полиуретановыми плитами, установлена куча инвентаря для физического совершенствования. Здесь и блестящие турники разной высоты, и брусья, шведские стенки и лестничные рукоходы. Также вбиты в землю рычаги с весами для различных тяжёлоатлетических упражнений.

Я целеустремлённо топаю через площадку, не обращая внимания на двух коротко стриженных крепышей, занимающихся штангой. Зато спортсмены быстро отвлекаются на нас и кладут инвентарь на покрытие.

– Э, стоять! – слышится бас одного из здоровяков, когда я прохожу мимо стоек для жима. – Куда прётесь через спортсооружение?

В голосе отчётливо распознаётся нотка дерзости и беспричинной навязчивости. Я поворачиваю голову и вполне дружелюбно отвечаю стриженному почти под ноль мордовороту:

– Нам только пройти, – и как ни в чём не бывало продолжаю движение.

Ровно через один шаг меня резко разворачивает, и я оказываюсь плотно прижатым к трубе низенького турника вторым почти лысым крепышом. Схватив за грудки, спортсмен с силой вдавливает меня в холодную стойку. От неожиданности я только и успеваю раскрыть рот и удивлённо пялюсь, созерцая наеденные на протеине мышцы.

– Когда говорят «стоять» – надо остановиться, а не бараном переть! – вновь подаёт голос первый и надвигается на Лёху, борзо хмуря брови. Оба качка имеют «мясной» вид, одинаковую еле-поросль на голове, да в придачу одеты в одинаковые костюмы, поэтому приходится различать их по условным номерам.

– Чё за дела? – растерянно произносит Лёха. – Э, лысый, друга моего отпусти! – обращается Бадейкин к моему держателю. – Мы просто шли мимо, занимались – вот и занимайтесь дальше.

– Я к тебе обратился, а ты меня в игнор, – нагло усмехается первый бритоголовый и подходит к Лёхе вплотную. – Сказали стоять, значит, надо остановиться, – поигрывая крупными мышцами, здоровяк сплёвывает на полиуретановое покрытие.

– Ага, а за лысого тебе сейчас поясним, – поддакивает удерживающий меня качок и ухмыляется.

– Вам надо – вы и останавливайтесь, – дерзко отвечает Бадейкин и делает шаг назад. – Парикмахеру за свою причёску пояснишь! Руки, говорю, убрал!

– О! Да тут кто-то в себя сильно поверил, – с клоунской наигранностью произносит первый, и по движению плеча я понимаю, что сейчас последует удар.

Наверное, это такой жизненный закон, когда ты вроде делаешь всё по правилам и соблюдаешь все предосторожности, но обязательно сталкиваешься с чужими, в корне отличающимися от твоих представлениями о жизни и обязательно вляпываешься в неприятности.

Подчиняясь внутреннему побуждению, я активирую сверхслух. Навык отработан до автоматизма, и я успеваю перехватить звук шуршащего рукава от летящего в Бадейкина кулака. Также не ускользает от меня шорох на полиуретановом покрытии, знаменующий о начале Лёхиного уклонения. Разумеется, крепыш планирует попасть по лицу и вкладывается по полной, но с моим другом такой номер не пройдёт.

Мгновение спустя до моего уха долетает разочарованный выдох спортсмена, кулак которого вместо носа дерзкого биолога поражает воздух. Я понимаю, что настало время действовать, хотя такое решение немного несвойственно для меня в подобных случаях. Да и что я могу, прижатый спиной к холодному железу? Внезапно меня как будто ошпаривают кипятком изнутри. Мои руки и ноги подобно пустым трубам быстро заполняются чем-то нестерпимо горячим, и сразу рождается ощущение, что свернуть вон ту гору для меня не составит никакого труда.

Я быстро вскидываю правую руку и хватаюсь за перекладину турника. Манёвр не остаётся незамеченным вторым здоровяком, но уверенности в бритоголовом столько, что он даже никак не реагирует на это. Прикладываю, как мне кажется, совсем незначительное усилие и тяну руку вниз, не отпуская турника. Труба турника сгибается подобно пластилину. Делаю петлю в воздухе, и предплечья качка оказываются обёрнутыми железным турником. От неожиданности крепыш расслабляет пальцы, и я выскальзываю из захвата. Собственное удивление разбавляю удовольствием от разглядывания круглых ошарашенных глаз культуриста.

Отскакиваю на безопасное расстояние, а под ноги ко мне валится второй качок, потерявший равновесие после промаха. На автомате хватаюсь за стальные стойки и сгибаю их дугой, фиксируя здоровяка к земле на уровне талии. Лишённый возможности подняться, бритоголовый пыхтит и что-то хрюкает, вдавленный в полиуретан покрытия.

Не считаю нужным оставаться до прихода свидетелей и перешагиваю через лежащего. Не поворачиваясь, почти бегу через площадку под сень цветущих акаций. Внутри ощущение, что можно не обходить инвентарь на пути, а пройти напрямую, порвав всё как паутину. Справа меня догоняет Лёха, пытаясь заглянуть в лицо:

– Мишаня, даже не буду спрашивать, что произошло!

– Ты как? – интересуюсь, не поворачиваясь к товарищу.

– Я-то? Слегка шокирован, но удивление на уровне «норм».

– Хорошо, что по тебе не попали.

– Ха! – восклицает Бадейкин. – Меня сторожа вдесятером не покусали, а тут какой-то мясной с изяществом танка.

Дружно ржём, но мысли в моей голове уже собирают баррикады, требуя срочного осмысления ситуации. Единственное логичное объяснение, которое приходит ко мне в голову, укладывается в простую формулу: слух – выносливость, вкус – физическая сила. Ничего, я обязательно поэкспериментирую над последним феноменом, но сейчас меня ждёт йог в Центре Ведических Исследований.

Глава 2 - Новый союзник

Глава 2

Новый союзник

Яркое июньское солнце время от времени прячется за набегающими облаками. По округе разносится ударная дробь дятла, а ему вторит далёкий отзыв кукушки. Пернатая активность – это очень хороший знак для района Старо-Павловска в свете событий последнего года.

На лужайке перед старенькой избушкой сидит седой дед в тельняшке с закатанными по локоть рукавами. Он ловко ремонтирует вершу, вставляя гибкий прут в большие бреши рыболовной корзины. Рядом на спине, нагло раскинув лапы и свесив слюнявый язык набок, валяется гигантский пёс.

Старик гордо поглядывает то на отремонтированный сарай, то на кучу дров, требующих укладки. Дед нагибается, чтобы взять с земли очередной прут, а когда поднимает голову – обнаруживает перед собой старого знакомого.

Мохнатый комок, можно сказать, соткался из воздуха. Мгновение назад рядом, кроме ежепса, никого не было, а тут раз – и маленький человечек в вязаном пальто восседает на нерасколотом полене.

– Никифор! – радостно восклицает дед, глядя на мохнатое существо, которое вместо приветствия почему-то чешет висящую на боку сумку. – Воротился, значить? Ну, сказывай, нашёл?

Маленький человечек смешно крутит головой и не спешит с отчётом. Наконец, выдержав интригующую паузу, мелкий подаёт писклявый голосок:

– Нету там никаких красных цветочков с зелёными листочками! – вредно заявляет Никифор. – Кабы ты свои глаза отдал, чтобы я посмотрел, а по описанию ничего похожего!

– Ну и какой из тебя разведчик? – заливается смехом дед. – Хорошо искал-то?

– Да, какой из меня, Афоня, разведчик? Кабы не тот, чертями пахнущий, никогда бы на такое не подвязался! – отвечает мелкий. – Красного нету, есть только это! – Никифор разжимает кулачок протянутой лапки, а в нём несколько помятых листьев.

– Тю, – разочарованно реагирует Афанасий на увиденную зелень. – Так это не курослеп, а подорожник! Я же о чём толковал? О цветках красных и листьях таких. Да ты, наверное, до Хомута-то не дошёл?

– Правда дошёл! – обиженно оправдывается мохнатый ком. – До самого забора, а там дальше никак. Опять кто-то мои дороги перекрыл, Афоня, а через ограду я не полез. Чую, снова черти пожаловали, или кто похуже.

– Видел кого? – строго интересуется дед.

– Тех пятнистых, про кого ты сказывал. Вдоль забора круги наматывают да по-ненашенски талдычат.

– Ага, с весны их помню, как в Дальний лес за травой пошёл. Остановили перед Чарковским Хомутом и вот под нос бумажкой тычут. Чего по-свойски чешут, я так и не понял, но руками махали, как мельницы, и ружьишками мне вертаться показывали. Хорошо Кондратий вовремя схоронился, а то, не ровён час, пальбу бы устроили.

– Их и видал, – подтверждает Никифор. – Так нужен тебе этот подорожник или нет? – с надеждой в голосе интересуется мелкий, не опуская лапки.

– Не, по рецепту курослеп надо.

– Ну лады, – мохнатый ком бросает мятые кусочки на землю и встаёт на ножки. – А! Ещё других пятнистых видел, – оживает Никифор, припоминая детали своей вылазки. – Они в Митяихе зимой шастали!

– Не путаешь? – озабоченно уточняет Афанасий. – Те самые, у которых патроны тырил?

– Не-е-е, другие, – поправляет деда Никифор. – Эти потом на снежных машинах приехали. А сейчас они на железном скорпионе с неба спустились. На большом таком, и сразу по кустам врассыпную.

– Скорпионы не летают и у нас не водятся, – хмурит брови дед.

– Здоровенный такой, с клешнями, – описывает увиденное мелкий. – Хвост сзади изогнутый, а на нём жало крутилось вот так: Тк-тк-тк-тк-тк-тк-тк, – долго и протяжно воспроизводит Никифор услышанные звуки.

– Так это вертолёт! – догадывается Афанасий.

– Да? – огорчённо реагирует Никифор. – Ну я пойду тогда?

– Стой! – строго командует дед, да так, что просыпается Кондратий. Зверь совершает переворот со спины и встаёт в защитную стойку. Увидев, что всё в порядке, ежепёс зевает пастью-чемоданом и снова валится на траву.

– Хм, дороги твои перекрыты, Навьино загорожено, ещё и эти появились, которые на всякую чертовщину, как осы на сладкое, сбегаются, – вслух размышляет Афанасий. – Нутром чую, что пора с Михаилом связаться…

– Я больше в город не пойду! – резко перебивает старика мелкий.

– Это ж почему? – интересуется Афанасий.

– У меня там разногласия незавершённые с котами тамошними, – поясняет Никифор.

Дед возмущённо махает рукой, понимая, что время уходит, а спорить с Никифором нет ни сил, ни желания.

– Лады, без тебя управлюсь, но далече не уходи, авось для другого сгодишься, – произносит Афанасий, а от мелкого остаётся лишь тёплое место на нерасколотом полене.

– Придётся самому в Митяиху топать, – говорит себе дед и кладёт вершу на землю. – Там где-то номер на столе Михаил записывал... Пойду к Нахимычу, надоумит, как в город позвонить.

Ежепёс поднимает морду вслед уходящему хозяину в надежде на дальнюю прогулку. Однако его оставляют дома за старшего до возвращения деда.

* * * * * *

– Да-а-а, Мишаня, – едва прекратив хихиканье, ехидно тянет Бадейкин. – Как его?

– Практатип Рафманалакт, гуру седьмого уровня, – с досадой отвечаю я.

– Тот ещё тип твой гуру, – Лёха вновь заливается хохотом. – Чего он тебе посоветовал для раскрытия сознания? Пятнадцать лет практики гармонизирующих распевов? И созерцание мозаики – универсальной карты мира? Когда приступаем? Я тоже хочу!

Естественно, я опять иду ни с чем после посещения очередного специалиста по эзотерическим наукам. Я бы вспомнил, что попытка не пытка, но у Бадейкина снова праздник, и все остроты валятся на меня. Не то чтобы Лёха настолько злораден, но этих шарлатанов действительно видно за версту, а меня с нестерпимой силой тянет на поиски. Я каждый раз наступаю на одни и те же грабли, требуя ответов на вопросы по темам, затронутым в своё время Бэном. Я ищу чего-то настоящего, но вновь и вновь попадаю на артистов, клоунов и недопсихологов, которые обманывают окружающих или обманываются сами.

Итог посещения Центра Ведических Исследований был предсказан Бадейкиным ещё в автобусе: много ненужной болтовни, желание заработать и реклама курсов развития и энергетических тренингов. Всё именно так и произошло. Теперь я, раздосадованный, бреду к остановке, выслушивая ехидные замечания товарища. Хорошо хоть никаких денег платить не стали.

Решаем не возвращаться той же дорогой, чтобы лишний раз не светиться на спортивной площадке. Делаем крюк за домами и выходим к парковой зоне. Шутки от Бадейкина льются как из рога изобилия, он бы так при сдаче экзаменов поливал. Я уже почти придумал, чем ему достойно ответить, как перед нашими носами резко останавливается небольшой фургон. И делает он это посередине тротуара!

Чёрная дверь мягко и неслышно отъезжает в сторону, и из машины выходит мужчина в деловом костюме.

Ну конечно, не хватает лишь длинного плаща с меховым подбоем! Те же борода, очки и строгий проницательный взгляд. Это тот самый с остановки в Митяихе во время наших зимних приключений. У Лёхи оказывается не настолько хорошая память, поэтому он удивлённо пялится на идущего к нам мужчину.

– Ну что, на этот раз знакомиться будем? – с ходу спрашивает бородач, обращаясь к нам. Он явно уверен, что мы его узнали, хотя это верно лишь наполовину.

– Мы с незнакомыми не знакомимся! – резко отвечает Бадейкин.

– На вашем месте я бы подумал ещё раз, – спокойным голосом проговаривает мужчина.

– Это ещё зачем? – уже немного нагло произносит Лёха.

– Я бы сказал, что это вынужденная для обеих сторон мера, – уверенно заявляет незнакомец. – Для оказания помощи.

– Нам не нужна ваша помощь, – подключаюсь я к разговору.

– Зато мне бы не помешала ваша, а возможно, она скоро понадобится вашему знакомому из Старо-Павловска.

При упоминании Афанасия мы оба замолкаем. На этом моменте Бадейкин явно узнаёт бородатого, по крайней мере, выражение его лица меняется, а брови сходятся в кучу.

– А что с ним? – задаю я вопрос незнакомцу.

– Пока ничего, но в свете последних событий… В общем, я расскажу, но держать вас не стану, захотите уйти – лично довезу до дома. Захотите помочь – окажете неоценимую услугу всей службе, государству, а может, и всему человечеству. Интересно?

Достаточно интригующая ни к чему не обязывающая речь бородатого врезается в наш слух, и мы дружно встаём перед выбором. Точнее, встаю я, так как Лёха только и ждёт моего выбора, не заморачиваясь о его направлении. У меня в голове всплывает зимний рассказ Бэна о военных в Митяихе и жёсткой операции, которая прошла для нас подобно шоу. Также из памяти выныривает услышанное зимой из автобуса: у бородатого есть вся информация про нас. За полгода он никак себя не проявил, но, очевидно, следил за нами – это точно! Сейчас же явно что-то произошло, и он просит помощи? В принципе, мы ничего не теряем, на первый взгляд: а вдруг опять Навьино, и нам действительно понадобится помощь?

– Служба? Вам же и так про нас всё известно. Что для вас могут сделать обычные студенты? – задаю я последний проверочный вопрос.

– Известно, – коротко парирует мужчина. – А вам разве не интересно узнать про нас?

– Вы – это кто? – пытаюсь уточнить я.

– В машину – прыг, и всё узнаете, – уже довольно нетерпеливо отвечает бородатый. – И нет – это не похищение.

– Да кто вас знает, – недоверчиво ворчит Бадейкин.

– Так, у вас десять секунд, – на ходу бросает бородатый, разворачивается и быстрым шагом направляется обратно в фургон. – Если нет, то прощайте, – запрыгивает он на подножку. – А, вот ещё, – уверенным движением раскрывает перед нашими носами корочки документов. Из-под гербовой печати выглядывает кусок фотографии, с которой на нас смотрит молодое выбритое лицо, очень похожее на незнакомца.

Быстро переглядываемся с Лёхой и синхронно запрыгиваем в раскрытую дверь машины.

* * * * * *

Под редкий щебет птиц Афанасий быстро идёт по лесной тропе. Хорошо хоть пернатые появились, а то год прошёл, но зверья так и не завелось. «Погода тёплая, даже слишком», – думает дед и расстёгивает фуфайку, скидывает с плеча пышмыш и ускоряет шаг. «Ежели поторопиться, то к вечеру ворочусь. Как там без меня Кондрашка-то? Через Кручиниху напрямки шустрее станет».

– Уфф, – шумно выдыхает старик, проходя развалины заброшенной деревни и смахивая капли пота из-под шапки. Несмотря на жару, дед остался верен своей ветхой униформе и нисколько не сбавил хода. Интуитивно чувствуя надвигающуюся угрозу, он почти бегом преодолевает открытые участки, главное – это связаться с Михаилом.

Негромкие голоса Афанасий услышал раньше, чем рассмотрел за листьями человеческие фигуры. Обычно функцию радара выполняет Кондратий, но ежепёс оставлен дома за старшего. В принципе, ничего страшного, сюда забредают сельчане с Митяихи, хотя чего тут делать, если для грибов и ягод ещё рановато? Тем не менее дед уверенной походкой следует вперёд по тропе. Да, он помнил про охраняемую теперь территорию Навьино и про возможных незнакомцев в лесу. Хотя до сих пор никого из чужих он не встречал, как будто они сидели за забором, боясь высунуть носы. Даже охрана в зелёных пятнистых костюмах не отходила от ограждения дальше десятка метров, дед сам проверял несколько раз.

Голоса становятся громче, а это значит, что Афанасий приближается к группе людей. Почему к группе? Опытный слух охотника различает как минимум три тембра, и вроде как все женские. Двигаясь по тропе, старик не издаёт ни малейшего шума – наработанная годами особенность.

Речь слышится почти рядом, и Афанасий, проходя мимо, инстинктивно поворачивает голову на источники звука. Так и есть, на поляне он замечает трёх болтающих женщин и двоих молчаливых мужчин. Интересно, что забыла эта группа в лесу? Туристы? Работники лесхоза? Очередные биологи?

Одна из женщин замечает Афанасия и показывает на него остальным. Все сразу поворачиваются и замолкают. Ни странная для сельской местности одежда, ни одинаковый ярко выраженный цвет глаз, а нечто другое заставляет старого охотника остановиться. У всех пятерых на поясах висит с десяток тушек мелких животных и птиц. Там и сороки, кукушки, дятлы, и куча пёстрых птах. Наличие крыс, мышей, кротов и ежей, конечно, радует, но с учётом их массового истребления вызывает совершенно противоположные эмоции.

Трапперы без всякого страха повернулись к Афанасию и прекратили установку ловчих снастей. Очевидно, что уже добытого им мало, но какой в этом смысл? Также логику в действиях группы не видит и дед, поэтому, полностью не выходя из-за кустов, обращается сразу ко всем присутствующим:

– Пошто, люди добрые, зверушек-то скопом губите? – пропуская приветствие, спрашивает Афанасий.

На старика пристально воззряются пять пар неестественно голубых глаз, и одна из женщин решает ответить в достаточно наглой манере:

– Не ваше дело! – слышится чистая русская речь. – Идите своей дорогой и не мешайте!

Сразу же двое мужчин достаточно крепкого телосложения подходят к ней с обеих сторон, придавая больший вес женским аргументам. По их примеру дед также шагает с тропы в сторону, и для всех становится видным пышмыш в его правой руке. Как по команде пятёрка дружно пятится на метр назад, и наглость улетучивается с лиц незаконных добытчиков.

– Пошто зверушек губите? – строго повторяет вопрос Афанасий, даже не помышляя воспользоваться оружием.

Один из мужчин резко подносит что-то ко рту и бросает короткую реплику. Движение хоть и быстрое, но не несёт для деда никакой опасности, поэтому полностью им игнорируется. Воцаряется тишина, которая нарушается через несколько секунд шелестом листьев с трёх сторон. Афанасий сводит брови: ошибки быть не может, как минимум ещё трое приближаются с разных сторон. Неосторожное специфическое бряканье сообщает старому охотнику, что один из них точно вооружён.

Через пару мгновений из зарослей кустов появляется фигура военного в камуфляже расцветки «Вудлэнд». Из-за спины бойца торчит ствол автомата, поэтому дед помещает его в категорию «неопасен». По фигуре легко определяется мужчина, но лицо рассмотреть не удаётся из-за тёмных очков, широких полей тропической панамы и натянутого до носа зелёного платка. Ещё двое вояк возникают из близлежащих зарослей. Дед готовится обратиться с вопросом к пришедшим, но ситуация развивается не в сторону диалога.

Раздаётся щелчок, и от бедра одного из бойцов в направлении Афанасия летят две длинные проволочины. Скорость достаточно высока, поэтому мысль увернуться даже не успевает прийти деду в голову. Слышится треск, и мышцы Афанасия сводит судорогой от действия тейзера импортного производства. Тонкие гарпуны легко пробивают рукав фуфайки и пятьдесят тысяч вольт инициируют нейромышечный паралич. Тело глухо падает на лесную тропу, а трое военных в тропических панамах бросаются вязать деда. Группа трапперов-браконьеров спокойно отворачивается и продолжает заниматься установкой ловушек.

* * * * * *

Мы молча ехали в районе часа. Вначале я следил за дорогой, подмечая знакомые места, но потом всецело погрузился в размышления. И да, я вспомнил фамилию бородатого – Мореходов! Теперь остаётся дождаться развития событий, думаю, за этим дело не станет. Жаль, не обсудили с Лёхой заранее, о чём можно говорить в таких случаях, а про что лучше умолчать. Не начинать же знакомство с серьёзными людьми с темы захвата Земли прапрародителями демонов? В принципе, если молчать и отрицать причастность ко всему, то можно и разойтись, как будто ничего не было. Зачем мы кому-то, когда от нас нет никакого толка? Мореходов слишком много знает, но не может доказать наше участие в паранормальных событиях. Или ему это не надо и у него совсем другие планы, может, он рассчитывает на сотрудничество? А нам какая польза? Хм, например, взвод или сколько их там солдат с автоматами на современной технике. Представляю, как скоро они покосили бы армию гиброформ и воинство сторожей!

Изредка поглядываю на задремавшего Лёху и смотрящего в окно Мореходова. На улице городские пейзажи сменяются на пригород, а вот и дома кончаются. Похоже, мы едем в лес! Да, точно, тут где-то была войсковая часть... Я не ошибся, вскоре мы подъезжаем к железобетонному забору с ромбиками, украшенному сверху спиралями «Егозы». Наш автомобиль беспрепятственно пропускается через КПП и также благополучно проезжает всю территорию части. В самом дальнем углу нас останавливают на закрытом шлагбауме, проверяют документы водителя, после чего мы заезжаем в лес и полчаса трясёмся по узкой дорожке, выложенной из бетонных плит.

Внезапно перед нами вырастает высокий серый забор из оцинкованного железа и очередной преграждающий путь шлагбаум. Опять проверка, фургон делает круг и останавливается возле двухэтажного домика, очень похожего на дачу какого-нибудь генерала. Мы выходим, и Мореходов жестом показывает следовать за ним. Втроём шагаем в охраняемую дверь и поднимаемся по лестнице. Внутреннее убранство дачи выглядит скупо, аскетично и совсем не по-генеральски. Через минуту все заходим в кабинет с табличкой «В.С. Мореходов» на двери.

На меня тотчас накатывает странное чувство, которое я даже не берусь описать. Вместо того чтобы играть в шпионов и ждать классического допроса, я плюхаюсь в кресло. На автомате отказываюсь от предложенного Мореходовым кофе и начинаю без вступления рассказывать, кто такие шахтунбины и зачем они хотят захватить Землю. Не обращаю никакого внимания на раскрытый от удивления рот Бадейкина и в подробностях рассказываю о событиях первой стычки с бурнапашскими интервентами, гиброформах и основателях. Особо заостряю внимание на иноземном артефакте, о пленении с помощью него генного инженера, который в совершенстве владеет магией и способен вытворять такие фокусы, что людям и не снилось. Сознательно упускаю кое-какие детали, оставляя возможность уточнить их позже.

Мореходов молча слушает, иногда кивает и что-то записывает карандашом на листе бумаги. Я плавно перехожу к зимней эпопее с участием того же самого инженера, собирателей и сторожей. Здесь же вкратце объясняю роль и степень активного вмешательства Хозяев-захватчиков. Не скуплюсь на подробности, единственное, о чём я умалчиваю, так это об участии Кондратия и Никифора. Все спецэффекты и мутные моменты я объясняю загадочной магией шахтунбинов. Надеюсь, Лёха сообразит и не решит, что я забыл об этом рассказать.

Изложение последовательности наших приключений занимает больше часа. За это время внимательность Мореходова не ослабевает ни на грамм, а вот Бадейкин, потеряв всякую осторожность, зевает с заядлой периодичностью.

– Хм, вот это история, – задумчиво произносит бородатый, когда я умолкаю. – Если бы не набор доказательств, я счёл бы это сюжетом фантастического романа.

Я молчу и жду вопросов от Мореходова. За весь мой долгий рассказ он ни разу не перебил, не уточнил и не переспросил. Исключительная выдержка, я бы с удовольствием сдал пару экзаменов такому профессору, устройся он к нам в институт. По логике вещей сейчас должна состояться ответная акция по укреплению доверия, и нам сообщат, кто эти люди, и чего конкретно от нас хотят. Но когда дело касается загадочных событий, стандартные предсказания перестают работать. Как только Мореходов открывает рот, пытаясь что-то произнести, как в дверь кабинета раздаётся стук.

– Да-да, – немного недовольным голосом отзывается бородатый.

В приоткрытую щель просовывается коренастое тело в военной форме.

– Виктор Степанович, разрешите? Тут отчёт по «Голдэн Дэймэнд».

Я быстро перевожу название, благо мои познания в английском намного превосходят бадейкинские. Однако никакой смысловой нагрузки перевод мне не приносит. Смотрю на лицо Мореходова, и по движениям морщин в уголках его глаз понимаю, что бородатый расставляет информационные приоритеты. Следующая реплика красноречиво говорит, что выбор сделан не в пользу нашего просвещения.

– Давай, заходи, Шмякин, докладывай, что у тебя? Вот, садись – чего накопали?

Капитан шагает в центр кабинета и присаживается на предложенный стул. Шустро распахивает принесённую папку и начинает читать вслух:

– Владелец «Голдэн Дэймэнд» – некий Томас Прайер, американец, бизнесмен. Уроженец штата Оклахома, но в последнее время проживает в России. Время от времени катается на родину. Его компания имеет доли в российских золотодобывающих и алмазодобывающих предприятиях. Достаточно известная птица в своих кругах, и тем более непонятно, что он делает здесь. Интересно то, что Прайер в начале этого года зарегистрировал в штатах Церковь «Нового взгляда» и приехал в Россию заниматься проповеднической деятельностью. Вместе со своим соотечественником, пастором Бэнджамином Стоком, оформил все разрешительные документы и теперь активно вербует паству уже из российского населения. Хотя именно этот факт позволяет объяснить аренду лесного участка и строительство там жилых и хозяйственных зданий.

Я почти ничего не понимаю из доклада и не могу увязать услышанное с имеющейся у меня информацией. Поглядываю на Мореходова и терпеливо жду окончания доклада.

– По нашим данным, сейчас на территории обустроенного летнего лагеря недалеко от Митяихи находится около трёхсот человек…

Вот! После упоминания знакомого названия у меня начинает что-то проясняться, но этого слишком мало для представления всей картины.

– … семьдесят пять из которых – это бывшие военнослужащие, ныне члены частной военной компании «Волчурс»…

«Стервятники», – перевожу я знакомое слово про себя.

– … у нас эти деятели зарегистрированы как частное охранное предприятие «Гриф». Проверили: всё законно, никаких нарушений, все бумаги в порядке. Вот эти чоповцы каждые два часа патрулируют внешний периметр ограждённого участка и не пускают на территорию никого из посторонних.

По сути, для меня это бесполезная информация, кроме названия знакомого села, я ничего и не почерпнул. Можно, конечно, притянуть за уши и нафантазировать всякого, но я бы предпочёл реальное подтверждение для установления фактов вместо баек. Так инфантильно рассуждаю про себя, пока не слышу от Шмякина крайнее предложение в докладе:

– Вот последние данные от Горностаев: секреты работают, новости обновляются каждые четыре часа. Сорок минут назад трое вооружённых в военной форме без знаков отличия занесли на территорию лагеря мужчину в фуфайке и валенках.

«Опа!» – практически ору, но опять про себя, а в реальности вскакиваю как ужаленный. Я знаю только одного чудака в районе Митяихи, который в тридцатиградусную жару ходит в фуфайке и валенках!

– А валенки с галошами? – дрожащим голосом уточняю детали у Шмякина.

Капитан растерянно прыгает взглядом с меня на Мореходова:

– Не знаю, ничего не сказано. Вот ещё: при трёх автоматах за спиной в руках одного из военных было охотничье ружьё незнакомой конструкции.

«Знали бы вы, насколько незнакомой конструкции! – вновь ору я про себя. – Мореходов как чувствовал, когда говорил, что нашему товарищу может понадобиться помощь!»

У меня на лице отображается паника, и до Бадейкина тоже начинает доходить, какого мужчину притащили в лагерь сектантов.

– Перехватов? – коротко и спокойно изрекает Мореходов, глядя на моё беспокойство. В ответ я только киваю. Одновременно с моим подтверждением в дверь снова раздаётся стук.

– Да-да, – уже раздражённо отзывается бородатый.

В кабинет заглядывает симпатичная брюнетка и, смущённо улыбаясь, протягивает свёрток:

– Виктор Степанович, вам срочно от этих, ну вы поняли.

Мореходов кивает:

– Спасибо, Виктория. Капитан, будь добр, передай?

Девушка исчезает, а бородатый распаковывает полученную бандероль. Шурша обёрткой, он достаёт карту памяти и незамедлительно помещает её в нужный разъём аппаратуры на столике слева. На допотопном экране телевизора мы дружно смотрим запись с дворовой камеры наблюдения. Изображение чёрно-белое, но достаточно качественное, чтобы разглядеть суть происходящего. В двухминутном ролике отчётливо демонстрируется момент наматывания железного турника на двух типов в спортивных костюмах. Наши лица крупным планом попадают в кадр, поэтому вопрос идентификации не стоит.

Мореходов и Шмякин почти синхронно присвистывают от удивления. При других обстоятельствах капитан, возможно, получил бы по шапке, но не сегодня. Бородатый резко встаёт из-за стола, и я по глазам вижу, что это не эмоциональный порыв, а начало череды целенаправленных действий:

– Шмякин, запись отовсюду изъять, говори или обещай что хочешь, скажешь – дело под нашим контролем. Тех двоих – на учёт, если напишут заявление – привлечь за хулиганство. Выполнять… А, погоди! Подготовь вертолёт, да, поведу сам! Как порешаешь с записью – собирай личный состав по тревоге, грузите «обоз», и жду вас вечером вот здесь, – Мореходов тыкает пальцем в карту на стене. – Частота та же, выйдешь на связь – уточнишь координаты для базы. Свободен!

– Есть! – в момент отрыва от сидения подтверждает капитан и быстро выбегает из кабинета.

Мореходов поворачивается к нам:

– Определились, вы со мной? Обещать причастность этих ваших шахтунбинов не могу, но поставить на место борзых иностранцев наша святая обязанность! По турникам потом поговорим.

Глава 3 - Два лагеря

Глава 3

Два лагеря

(Разговаривают на английском)

– Том, ты видел, кого притащили твои головорезы? – взволнованным голосом обращается мужчина к сидящему напротив. Говорящий одет в гавайские шорты с изображением ананасов, шлёпанцы и чёрную майку с флагом США на пять размеров больше.

Его товарищ развалился в кресле, забросив ноги в тактических ботинках на стол. На нём военные шорты песочного цвета и такая же футболка. На голове пристроилась старая ковбойская шляпа, а в зубах мнётся дымящая сигара.

– Да, Бэн, кажется, того отшельника из заброшенного ранчо. Говорят, он с оружием напал на группу сбора.

– Ни с того ни с сего взял и напал? – недоумевает тип в гавайских шортах, его неброская классическая внешность американца ничем не выделяется, таких обычно называют серой массой.

– Ну да, он подошёл, и в его руке присутствовало ружьё, – пережёвывая слова, пересказывает ковбой инцидент в лесу.

– Он угрожал или целился в людей? – уточняет гаваец.

– Бэнджамин, я не знаю, меня там не было, – раздражённо пытается уйти от разговора тип с сигарой. – Один из группы вызвал охрану, а значит, в старике увидели угрозу.

– Томас, ты с ума сошёл? Это не Штаты! Здесь держать оружие в руках – не значит пытаться кого-то застрелить! – надрывается гаваец. Очевидно, что взятие вояками в плен седовласого деда сильно его обеспокоило. – Для чего нужно было стрелять в него электрошокером и тащить в лагерь?

– Бэн, я запретил своим людям здесь убивать, поэтому они лишь обезвредили противника. Ты же знаешь: они воевали и я воевал, это у нас в крови, – ковбой хлопает ладонью по двум армейским жетонам, висящим на груди.

– Том, я воевал не меньше вашего, – парирует гаваец. – Помяни моё слово, вместе с этим стариком вы принесли сюда массу неприятностей.

– Что может сделать немощный дед против почти сотни обученных солдат, прошедших не одну горячую точку? Да и что им, по-твоему, надо было сделать? Оставить его в лесу? Хорошо, Бэн, если для тебя это огромная проблема, давай его скормим…

– Нет-нет и ещё раз нет! – перебивает гаваец. – За ним придут, а его нет, и тогда неприятности могут увеличиться в десятки раз!

– Кто придёт за отшельником? Его глупая страшная псина-мутант? Не смеши, никто не быстрее пули, – отвечает ковбой и спокойно запускает струю дыма в потолок. – Что ты предлагаешь?

– Во-первых, извиниться и отпустить его как можно скорее. Во-вторых, компенсировать все издержки, связанные с инцидентом так, чтобы у старика не осталось к нам никаких претензий. Томас, дай ему всё, что он попросит, в разумных пределах, конечно. Поверь, этот дед может стать для тебя огромной занозой! Ну ты понял, надеюсь.

– Да, Бэн, я тебя услышал.

– Вот и хорошо, – успокаивается гаваец.

– Бэн, завтра с машиной придёт новая партия послушников, – напоминает ковбой товарищу. – Нужен, как всегда, убедительный, горящий верой пастор и обряд инициации.

– Не беспокойся, Том, всё будет в лучшем виде.

* * * * * *

Никифор был прав! Необычный трёхместный с приплюснутой кабиной вертолёт действительно напоминает скорпиона. Смещённые вперёд крылья смотрятся как клешни, а загнутый хвост с горизонтальным винтом ещё больше добавляет сходства. Мореходов пилотирует технику, сидя впереди, а мы вдвоём на местах стрелков находимся сзади.

Мне никогда прежде не приходилось летать, падениями по неосторожности можно пренебречь. Нестись на большой высоте – это страшно и одновременно страшно завораживает, когда внизу всё такое маленькое, что невозможно рассмотреть. Разумеется, воздушный коридор для лётного средства «СОФА» находится не над жилыми зонами, поэтому основная картина за бортом – это лес, лес и ещё раз лес.

Ещё при посадке в вертолёт мы решили лететь сразу в Старо-Павловск, чтобы знать наверняка насчёт Афанасия. Я восхищённо любуюсь видами свысока и периодически поглядываю на растерянного Лёху. По совету Мореходова мы сразу позвонили домой и сказали, что идём на неделю в поход, а может, и на две. Легенда стара как мир, поэтому работает безотказно. Если с родителями всё прошло без сучка и без задоринки, то ещё один звонок Бадейкина оказался не из приятных. Наш ловелас был вынужден набрать номер телефона Синициной и отменить вечернее свидание. По грустному выражению лица одногруппника я делаю заключение, что вскоре ему придётся искать новую «птицу».

Сверху заброшенная деревня смотрится совершенно иначе. На том, чтобы сразу лететь в Старо-Павловск, настоял я, но в суматохе забыл, что не упомянул в разговоре с Мореходовым одной очень важной вещи. Эта «вещь» на данный момент была оставлена в пункте нашего приземления за старшего. О своей промашке я вспомнил уже в момент касания вертолётом лужайки напротив избушки Афанасия. Остаётся только надеяться, что «важная колючая вещь» вначале увидит меня или Лёху.

Пока Виктор Степанович глушит двигатель, я стремглав несусь проверять, дома ли Афанасий, заодно пытаюсь определить местонахождение Кондратия. Беглый осмотр помещений и прилегающей территории не приносит успеха. Пусто и тихо. Завершив акт самообмана, я возвращаюсь к вертолёту. Действительно, ведь в докладе сказано чётко: «…трое вооружённых… занесли на территорию лагеря мужчину в фуфайке и валенках…»

Ещё более расстроенный, я подхожу к Лёхе и смотрю на отошедшего от техники Мореходова. Бородатый присел над странно «расколотыми» поленьями и задумчиво трогает глубокие вмятины на коре. На автомате решаю воспользоваться сверхслухом для исследования окрестностей.

Едва я подключаюсь, как по ушам бьёт сердитое утробное урчание. Я поворачиваюсь на шум и вижу, как у леса со стороны Чарки шевелится травяной холм. Сразу узнаю здоровомордый объект, который накатал себе растительную маскировку на колючки. Видимо, он благополучно ушёл рыбачить, а вернувшись, увидел издалека незнакомцев. Или ежепёс уснул в траве и был разбужен звуками работающего двигателя. Так или иначе, но Кондратий не видит нас, зато наметил себе жертву в лице ничего не подозревающего Виктора Степановича.

– Нельзя! – резко вскрикиваю я, заставляя вздрогнуть Лёху, повернуться Мореходова, а Кондратия встать во весь рост. Бородатый видит колюче-зелёное образование с хищной мордой и отшатывается от неожиданности. Ежепёс слышит знакомый голос, откладывает атаку из засады и бежит ко мне. Не сводя глазищ с Мореходова, зверь семенит мимо, попутно подметая дорожку мотыляющим книзу хвостом. Мокрый холодный нос размером с кулак тыкается ко мне в плечо и требует ритуального почёсывания за ухом. Радостно тереблю Кондратия, а Афанасиев питомец вытанцовывает вокруг меня.

– А я всё ждал, Михаил Юрьевич, – слышится совсем неиспуганный голос Мореходова, – когда же появится владелец здоровенных собачьих следов из нашей зимней сказки. О таком крупном персонаже вы решили скромно умолчать?

– Я… Я просто не успел… – по-глупому оправдываюсь я.

– Вечер сегодня длинный, и я помогу вам наверстать упущенное, – спокойно отвечает бородатый. – Не укусит? Хотя точнее было бы спросить: руку не откусит?

Смущённо смеюсь вместе с Бадейкиным. Кондратий садится рядом со мной и бегает глазами по незнакомой фигуре. На Мореходове военный камуфляж без знаков отличия, деловой костюм он решил оставить в кабинете.

– Свой, – говорю ежепсу и показываю на Виктора Степановича.

Кондратий медленно подходит и подозрительно обнюхивает незнакомую пятнистую форму. После запоминания запаха бородатый действительно становится своим, а травяной ком разворачивается и удаляется в ближайшую тень.

– Понимает? – интересуется Мореходов.

– Ещё как! – подтверждаю я и, недолго думая, обращаюсь к уходящему ежепсу:

– Кондраша, где хозяин?

Зверь поворачивает голову, навостряет уши, издаёт радостный рык и по-щенячьи неуклюже несётся на тропинку к реке. Делает два оборота вокруг себя, возвращается и валится у моих ног.

– Туда ушёл, а его дома оставил, – перевожу я с собачьего на человеческий. Мореходов лишь ухмыляется, присаживается и начинает рассматривать диковинную зверюгу.

– Мишаня, я, может, в домик? – спрашивает Лёха. – Сухарей посмотреть или ещё чего?

– Иди, проглот, играй в хозяюшку. Чайник заодно поставь, – ехидно отвечаю Бадейкину, надеясь, что тот без проблем найдёт спички.

В кармане Мореходова оживает рация, и серьёзный голос Шмякина рапортует:

– Алабай на месте, жду указаний.

– Мазай на приёме, координаты выслал, – следует ответ подчинённому.

– Принял. Конец связи.

После радиопереговоров Мореходов обращается ко мне:

– Мои прибудут к вечеру, а пока нам есть о чём поговорить.

Я вздыхаю, и мы направляемся в избушку за Лёхой.

Личный состав «СОФА» прибыл около шести вечера. К этому времени мы успели перекусить запасами Афанасия, и я рассказал Мореходову историю происхождения Кондратия.

Услыхав гул на улице, спешно выходим на крыльцо. Со стороны Чарки, ломая небольшие деревья и расширяя лесную тропу, выезжают два вездехода «Вепрь». Я видел такие по телевизору – идеальный транспорт для экспедиций. Плавающие восьмиколёсные двухсекционные автомобили повышенной проходимости длиной двенадцать метров. Техника как нельзя кстати приспособлена для передвижения по бездорожью заброшенных деревень.

Вездеходы останавливаются, из кабины первого выпрыгивает Шмякин. Капитан видит нас и спешит доложить о прибытии.

– Артём, давай сам, – машет рукой бородатый под недовольное урчание Кондратия за спиной. Ежепсу не по нраву обилие непривычного шума. Интересно, как он поведёт себя, когда из вездеходов вылезут десятки необнюханных незнакомцев в камуфляже? Зверь не стал дожидаться пятнистой массовки, бурча под нос, он удалился в тёмный угол внутри избушки.

Двигатели транспорта глушатся, а по округе разносятся громкие звуки капитанских команд. Из нескольких дверей «Вепрей» выпрыгивают люди в военной форме без знаков отличия и строятся в шеренгу по два. Пока Шмякин инструктирует личный состав, я насчитываю двадцать два человека, среди которых одна уже знакомая девушка. Та самая, передавшая Виктору Степановичу свёрток с видеозаписью.

Через пять минут шеренга разбегается, и пятнистые парни начинают разгружать вездеходы. Из грузовых отсеков достаются инструменты и строительные материалы.

– Дом будут строить? – интересуется Бадейкин у бородатого.

– Лагерь возводить, – кратко отвечает Мореходов и направляется обратно в избушку. Следуем его примеру и вновь рассаживаемся по лавкам. За время ожидания прибытия Шмякина я успел рассказать ещё и о появившихся у меня нечеловеческих возможностях, о неутомляемости и большой физической силе. Мореходов сам поинтересовался, припомнив о видеозаписи с нашим участием. Разумеется, ни о каком сверхслухе или сверхвкусе мной упомянуто не было. Всегда предпочитаю оставлять козыри про запас.

– Скорее всего, возможности не безграничны, а имеют некоторый предел, – говорит Мореходов после моего рассказа. – Очень важно выяснить, во сколько раз твои показатели превосходят обычные среднестатистические, чтобы знать, на что рассчитывать в экстренном случае.

– И как это сделать? – интересуюсь я.

– Закончим здесь – отвезём тебя в один исследовательский центр и проведём несколько тестов. Если, конечно, ты не против.

Я не спешу с ответом, хотя чего теряться, Мореходов дело предлагает.

– Да, не против, как только закончим здесь.

– Что-то мне подсказывает, Миша, что всё здесь только-только начинается, – задумчиво тянет бородатый.

В дверь раздаётся стук и на пороге появляется Шмякин:

– Разрешите?

– Да, капитан, заходи, что у тебя?

– Отчёт за день от следопытов.

– Читать не буду, давай рассказывай, – произносит Мореходов и указывает Шмякину на свободное место с края лавки. Капитан садится и начинает доклад:

– Организовано четыре секрета по периметру наблюдаемой территории и один на подъездной дороге. Там единственные ворота, поэтому пришлось пост частично оборудовать на дереве. Зато с него отлично видно, что творится внутри. До сих пор любая фото- или видеофиксация невозможна, не работают даже бинокли. Решили пока не разбираться с проблемой, а вести визуальное наблюдение. В секретах на периметре по два человека, смена каждые четыре часа. На дереве группы из трёх человек, график тот же: пара прикрывает с земли, один ведёт слежку. Места отдыха оборудованы на территории заброшенной Кручинихи, – Шмякин делает паузу и бегло осматривает исписанный листок в руках. Затем поднимает голову и продолжает:

– Никакие работы, напрямую связанные с деятельностью «Голдэн Дэймэнд» не ведутся, а вот религиозный характер «Нового взгляда» сразу бросается в глаза. Сооружённый на территории храм – подобие католической церкви, используется для отправления культовых обрядов. Также есть специальное место на улице для проведения проповеди. Общее количество сектантов – двести восемьдесят семь, пересчитывали пять раз, но могли и ошибиться. Плюс семьдесят пять военных из «Волчурс», тех, кто стали «Гриф». Каждое утро начинается с религиозной службы в храме. Особенности ритуала через окно рассмотреть не удалось, но на проповедь вся толпа вывалила на свежий воздух на специально отведённое место. Питаются в столовой. После обеда отдельными группами от трёх до шести человек уходят в лес для отлова птиц и мелких животных. Кстати, из местной фауны никого крупнее крыс нам обнаружить не удалось. Есть версия, что таким образом добывается мясо на еду. В подтверждение тому – складирование тушек в помещении типа погреба в центре лагеря. Каждой команде ловцов назначается охрана из военных, это два-три бойца, вооружённых штурмовыми винтовками, ножами и шокерами. Все остальные сектанты занимаются бытовыми работами до вечера. Как только стемнеет, все опять собираются в храме на службу, – Шмякин вновь останавливается и откашливается.

– Это всё? – интересуется Мореходов.

– Нет, только половина отчёта, – немного виновато произносит капитан. – Проживают в трёх одноэтажных благоустроенных общежитиях, а Прайер и Сток – в отдельном коттедже. Военные держатся особняком в небольшом бараке, куда остальным вход воспрещён. И конкретно по этим «грифам». Распоряжения они получают непосредственно от главы «Голдэн Дэймэнд», а вот организацией деятельности занимается здоровенный лысый негр. Про него ничего пока не известно. Среди личного состава «Грифа» женщин не замечено. Контингент сектантов смешанный, примерно пятьдесят на пятьдесят. Детей и домашних животных также не обнаружено. У входа на КПП постоянно дежурит наряд из четырёх человек. Шестеро в оперативной группе – следят за порядком внутри. Ещё шестеро стоят постовыми у храма, коттеджа, погреба, барака военных и ещё у двух зданий, назначение которых пока не ясно. На территории присутствуют четыре вышки на углах забора. На каждой постоянно кто-то дежурит, меняются через два часа. Там же стоят прожектора, отвечающие за ночное освещение. Двенадцать бойцов патрулируют внешний периметр. Парами обходят забор, как только возвращаются предыдущие, сразу выдвигаются следующие. Перемещаются против часовой стрелки с интервалом пятьдесят-шестьдесят минут. Постоянно поддерживают связь по рации с основной группой. Незадействованные в охране объекта занимаются физической подготовкой и чисткой оружия.

Шмякин опять прекращает рассказ. Наблюдаю полный надежды взгляд Мореходова, но открывающийся рот капитана красноречиво говорит, что тот готов продолжить:

– Около тридцати военных постоянно задействованы в сопровождении ловчих групп. Эти блуждающие добытчики – основная проблема при смене наших секретов. Пока всё удачно и незаметно лишь потому, что сектанты и «грифы» не прячутся, а разгуливают по лесу как у себя дома. Смех и громкая речь предупреждают наших бойцов задолго до приближения противника. И последний момент, – произносит Шмякин под облегчённый выдох Мореходова. Очень странным кажется мне тот факт, что всегда выдержанный бородатый ведёт себя сейчас крайне нетерпеливо.

– Два дня подряд в лагерь приходит машина. Водитель и сопровождающие – «грифы». Приезжают и разгружают коробки с продуктами. Причём разносят их по трём разным зданиям: в погреб, в столовую и в одно непонятное строение. После загружаются тяжелеными ящиками из погреба и спешно отправляются назад. Куда точно, пока установить не удалось. Также непонятно, что внутри. Версия с тушками животных не подходит, так как уж слишком сильно подгибались коленки у наёмников во время погрузки.

Шмякин замолкает.

– Спасибо, капитан, – раздаётся голос Мореходова. – Как продвигается обустройство?

– Сооружаем блиндажи, к завтрашнему вечеру завершим. На ночь установим шатры, в них и заночуем.

– Сколько привлечено?

– Группа Горностаев – восемнадцать, второй день сидят в секретах. Со мной прибыли: два с Призраком, два с Шершнем, ещё два у Путника и девять у Топтуна. Старожил с помощником под прикрытием, из его группы одна Ласка. На данный момент на территории Старо-Павловска двадцать два бойца, две единицы спецтехники и типовые наборы спецсредств.

– Ясно, – говорит Мореходов, загадочно смотрит в тёмный угол за печью и добавляет:

– Зайдёшь после одиннадцати вечера на совещание, как всех уложишь. Дозор выставил?

– Так точно! Совещание?

– Ну да. Я, ты, два биолога и главный специалист по вопросам маскировки.

Все, кроме Шмякина, начинают смеяться, а главный специалист поднимает с лап лохматую башку. Лёха совсем недавно закончил вычищать траву с его колючек. Сложно забыть удивлённые глаза капитана, рассмотревшего вблизи специалиста по маскировке.

* * * * * *

Афанасий приходит в себя и садится. Недоумённо шевелит седыми бровями по факту недавнего нахождения в отключке. Он сидит на кушетке, а перед его глазами приятный интерьер небольшой комнаты: шкаф, прикроватная тумбочка, приоткрытая дверь в санузел и окно с закрытыми жалюзи. Аскетично, просто, ничего лишнего.

Дед ёрзает задом на кушетке средней жёсткости и пытается слезть на пол. Тот, кто положил его сюда, даже не удосужился снять со старика валенки с галошами. Афанасий поднимается на ноги, и первое, что сразу же напоминает о недавних событиях, – это боль в левом плече. Воспоминания вихрем проносятся внутри седой головы, освежая произошедшее в лесу. Дед скидывает фуфайку, задирает тельняху и видит две отметины от гарпунов тейзера на фоне небольшой гематомы. Сразу же болью отдаёт и правое плечо. Афанасий недоумённо закатывает второй рукав полосатой одежды и обнаруживает крохотную точку, похожую на место укола. Теперь можно не ломать голову, почему так сладко и долго спалось. Дед поворачивается и видит сквозь щели в жалюзи признаки надвигающегося вечера.

Старый охотник котом приближается к входной двери, касается пластиковой обшивки ухом и долго стоит неподвижно. За пару минут подслушивания с улицы доносится негромкое сопение, шорох одежды и специфическое шуршание от военной амуниции. Афанасий делает вывод, что находится под охраной одного вооружённого человека.

«Зверушек загубили, значить, и меня в полон взяли», – думает дед. Отсутствие пышмыша и вояка с автоматом за дверью резко снижают варианты манёвров. Однако быть узником ни за что и непонятно у кого старику не с руки. Афанасий, стараясь издавать как можно меньше шума, начинает исследовать комнату.

После тщательного осмотра дед приходит к выводу, что незаметный побег невозможен. Придётся привлекать внимание и идти на переговоры, так как единственный выход из комнаты – это входная дверь. Внезапно раздаётся звук поворачиваемого в замке ключа. Афанасий бросается обратно на кушетку и замирает, а сам незаметно подглядывает едва приоткрытым глазом.

В дверном проёме появляется небритая рожа в тропической панаме с висящим на шее автоматом.

«Очень похож на тех, кто в лесу был», – припоминает дед.

Тело в военном камуфляже убеждается в неподвижности пленника и, довольно хмыкнув, исчезает. Дверь закрывается, снова слышится звук поворачиваемого ключа.

«Думай, Афоня, думай!»

Как только на улице устанавливается тишина, дед снова оживает. Вряд ли охранник покинул пост, поэтому всё нужно делать тихо. Афанасий ещё раз осматривает содержимое комнаты. Зоркий взгляд подмечает массивность кушетки, лежащий на полу сшитый холст и наличие мыла, двух бутылок шампуня и зубной пасты на полке в ванной. Также радует удачное расположение шкафа для одежды, как раз слева от входа, и то, что обе двери открываются как надо, из санузла – внутрь, а на улицу – наружу.

«Ага, так и сделаю, нечего Афанасия Макарыча, как щенка, по лесам волокать да в кутузке запирать!» – мысленно ликуя, обращается к похитителям дед. Несомненно, в голове старого охотника созрел план побега, и он приступил к его реализации. Что ждёт за дверью, Афанасия мало волнует, но то, что через несколько минут он будет на улице, сомнений нет.

Молодой американец, стоя на посту у жилой комнаты в здании мастерской, резко бьёт себя по небритой щеке. Ругается на своём наречии и зевает в полный рот. Кровососов в таком количестве в его родной Миннесоте не водится. Вообще, он должен сейчас находиться в тёплом кубрике, а не кормить русских летающих насекомых. После обеда Арампои сказал охранять какого-то старика, которого группа сопровождения притащила из леса. Приказ есть приказ, в контракте всё прописано: солдат должен подчиняться указаниям старших. Да и связываться с чёрным суданцем не было никакого желания, пусть он и вытащил бойца с выходного. Американец вновь открывает рот в ленивом зевке и прислоняется к стене мастерской. До смены поста стоять ещё не менее полутора часов.

Внезапно внутри комнаты раздаётся глухой удар, будто что-то падает на пол. Охранник навостряется, по инструкции он обязан удостовериться, что с пленником всё в порядке. Не задумываясь о последствиях, уверенный в собственном превосходстве, он действует согласно предписанию. Американец извлекает из кармана ключ и вставляет в замочную скважину. Потянув отпертую входную дверь, наёмник сразу обнаруживает привязанную к ручке верёвку, сплетённую из шитого холста. В момент обнаружения непонятной завязанной конструкции слышится звук закрывающейся двери в ванную. Обычная связка, потянул за одно – закрылось другое. Пока топорное мышление военного пытается объяснить, что бы это всё значило, с грохотом что-то падает. Захлопнувшаяся дверь в санузел задела снятую и установленную поперёк полку, вследствие чего кусок мыла с мыльницей, две банки шампуня и тюбик зубной пасты, громыхая, рухнули в ванну. В довесок туда же улетела неудержавшаяся полка. Главное – дело сделано, внимание привлечено, и охранник по логике должен направиться прямиком в санузел.

Так и происходит. Не обнаруживший угрозы американец вскидывает автомат и следует в центр комнаты, поглядывая в сторону ванной. Он легко обрывает верёвку, соединяющую две дверные ручки, ступает по ставшему немного короче холсту и почти упирается в стоящую во весь рост на задней спинке кушетку. Неестественное расположение мебели вызывает очередное недоумение, но больше напрягает отсутствие охраняемого седого субъекта. Вояка даже не обращает внимания на ещё одну верёвку над своей головой, почти под самым потолком, которая соединяет ножку кушетки с дверками шкафа за спиной наёмника.

Соблюдая все пункты инструкции, американец проявляет максимальную осторожность, но в видимом пространстве старика не обнаруживает. Быстро скользнув взглядом по комнате, он делает вывод, что дед может находиться только в закрытой ванной. Не снимая руки с автомата, наёмник совершает попытку проверить санузел.

В этот момент у него за спиной неслышно открываются створки шкафа. Без единого звука с грацией ласки из недр хранилища одежды выныривает Афанасий. Дед шустро наклоняется, хватается за лежащий на полу холст и что есть силы дёргает на себя. Расчёт понятен, стоящий на половичке наёмник, отвлечённый погромом в ванне, просто обязан совершить грандиозное падение.

Однако всё идёт не по плану. Афанасий остаётся с оторванным куском тряпки в руках, а вояка на своих двоих. Непрочность холста или чрезмерная упитанность американца тому виной – уже неважно, но фактор внезапности упущен. Наёмник поворачивается к выходу и шансы получить очередь из автомата в спину становятся очень большими. Афанасий не был бы Афанасием, не имей он плана про запас.

Рука в фуфайке резко поднимается и дёргает за верёвку, соединяющую ножку кушетки и дверку шкафа. Массивная мебель для сна, стоящая на дыбах, приходит в движение и обрушивается на загривок опешившего американца. «Гриф» не может удержаться на ногах и падает на колени, его заваливает покрывалом, одеялом и толстым тяжёлым матрасом. Победоносно хмыкнув, Афанасий исчезает через входную дверь в сгущающихся сумерках.

Глава 4 - Прайер и Сток

Глава 4

Прайер и Сток

Я лениво потягиваюсь, лёжа в закутке избушки Афанасия под одеялом из шкуры неизвестного зверя. Из состояния сна меня вывела хлопающая дверь из-за уходящего на завтрак Кондратия. Остатки сонливости улетучиваются через пару минут под мелодичные трели будильника Мореходова. Он расположился с нами в домике посередине комнаты на раскладушке деда. Спящего напротив меня Лёху не заботят ни хлопки двери, ни мелодии с телефона бородатого.

Вчерашнее вечернее совещание не состоялось. Точнее сказать, оно было начато, но оказалось нагло прервано беспардонной выходкой Кондратия. С вечера поглядывающий с крылечка за «софятами» ежепёс с наступлением темноты решил познакомиться с пятнистыми людишками поближе. Пока мы вчетвером собирались за столом, колючий хулиган, царапая дверной косяк, проскользнул на улицу. Караульные посты были выставлены на достаточном удалении, поэтому любопытный зверь незамеченно и беспрепятственно пересёк двор и добрался до расположения бойцов. Первым делом по-свойски были помечены оба «Вепря». На этом интерес Кондратия не иссяк, и он полез внутрь брезентового шатра знакомиться с обитателями.

Дело в том, что не весь личный состав видел ежепса во всей красе и поэтому слабо представлял его размеры и неестественно колючее покрытие. Хитрый зверь сидел весь вечер с нами и целиком показался лишь Шмякину, когда тот заходил с докладом. Сейчас же Кондратий решил «выйти в люди» в буквальном смысле.

Надо отдать должное бойцам «СОФА»: они не издали ни единого звука, мужественно выпрыгивая из окон шатра. Хотя шум издавался теми вещами, на которые в темноте натыкались вояки. Какое упущение, что по прибытии мы не познакомили личный состав с нестандартной боевой единицей нашего отряда. Это я понял, когда вместо совещания мы оказались на крыльце в центре создавшейся суматохи. Бойцы не успели убежать далеко. Увидев нас и наше спокойствие, все быстро собрались вокруг. Через пару минут под восторженное оханье толпы из-под брезентовой полы шатра появился Кондратий. Ежепёс недолго размышлял над паническим бегством несостоявшихся знакомых из тряпичного домика. Он обнюхал всё, до чего дотянулся его нос, сделал своим всё, на что хватило сил, и теперь решил покинуть место преступления.

Почти час я рассказывал воякам про чудо шахтунбинской генной инженерии по имени Кондратий. Вкратце я изложил эпопею с основателями и происхождение странного зверя. Теперь все присутствующие узнали, что он немножко инопланетянин. Подойти и потеребить колючего пёсика за ухом решилась только Вика, та самая из кабинета Мореходова. Кто-то из толпы выкрикнул, что если ей надеть парадный берет «СОФА», то получится новая версия «Красной шапочки». Под дружное ржание уже осмелевшие бойцы направились в шатёр, где их ожидали сюрпризы от Кондратия. Мы также пошли спать, и никто ни о каком совещании даже не заикнулся.

Потягиваюсь под бодрое шуршание Мореходова за стенкой. Помышляю о продолжении сна, но слышу, что снова открывается дверь.

– Разрешите, Виктор Степанович?

– Да-да, – отвечает сонным голосом бородатый.

– Вчерашний отчёт от Горностаев, ночью получили.

– Капитан, кинь на стол. Чего так рано вскочили? На часах шесть, ещё час до подъёма!

«Блин! Шесть утра! Хотя если сейчас будем обсуждать план спасения Афанасия, то самое время!»

Я потихоньку сажусь и начинаю одеваться, не переставая слушать разговор за стенкой.

– Так это, палатку отмывали и машины, – сконфуженно произносит Шмякин.

– И где вы ночью испачкаться успели? – недоумённо спрашивает Мореходов.

– Мы – нигде. Этот ваш дикобраз, прежде чем в лесу исчезнуть, пометил шатёр и оба «Вепря»! Причём уже второй раз!

Я хватаюсь за живот, но не издаю ни звука.

– Вчера ещё внутри наследил хуже котяры, ребята сказали – спать невозможно, так полночи отмывали и проветривали.

Не выдерживаю и начинаю гомерически хохотать. Понимаю, что Кондратий сто раз не прав, но не могу с собой ничего поделать. Надо будет провести с ним профилактическую беседу, когда вернётся с рыбалки. Под мои вопли просыпается Бадейкин и начинает что-то возмущённо бурчать в подушку.

– Проснулись, значит? – раздаётся голос Мореходова. – Поднимайтесь, через полчаса совещание, чтобы после завтрака приступить к делу. – Давай, капитан, организуй подъём, и обратно к нам.

Слышу, как хлопает входная дверь, и со зловредной улыбкой слегка пинаю Бадейкина под зад.

* * * * * *

(Разговаривают на английском)

– Джеронимо! – зашедший в дверь коттеджа мужчина в ковбойской шляпе, обращается к спящему товарищу. – Мне кажется, лесная обстановка слишком расслабляет.

На кровати подскакивает худощавого телосложения тип, с видом, будто и не спал. Он растерянно встаёт, демонстрируя обширные семейные трусы с флагом США:

– Что случилось, Том?

Ковбой проходит в центр комнаты, плюхается в кресло и закидывает ноги на стол.

– Бэн, наверное, я плохой начальник, – произносит мужчина и закуривает сигару.

– С чего ты взял, Томас? Тогда бы все от тебя уходили, а не приходили к тебе, – отвечает сухощавый, залезая в гавайские шорты с изображением ананасов, и тянется за чёрной майкой.

– Он пытался сбежать!

– Кто он, Том?

– Тот старикан, которого притащили из леса.

Гаваец делает круглые глаза:

– Прайер, ты совсем с ума сошёл? Я вчера сказал его отпустить!

Ковбой молчит и запускает в потолок струйку дыма:

– Бэн, видимо, снотворного оказалось много. Ты сказал отпустить, а не отнести тело в лес, – Том стряхивает пепел на пол. – Его проверяли, и он был в отключке. Потом проломил башку Вейнсу и попытался сбежать. Но главное! – ковбой резко вскакивает с кресла. – Мне доложили об этом только сейчас! В половину, головами их о стену, седьмого утра!

– Как это «проломил башку»? – удивлённо переспрашивает гаваец, ища шлёпанцы под кроватью.

– Не знаю, я не вдавался в подробности. Вроде уронил на него кушетку и рванул на улицу.

– И пусть бы себе бежал, в чём проблема?

Ковбой вновь садится.

– Бэн, ты говорил рабочим заносить инструменты в мастерскую?

– Конечно! Я постоянно напоминаю об этом!

– Так вот, когда Гилберт направил на убегающую фигуру прожектор с вышки, к нему сразу же прилетел молоток! Молоток, Бэн!

– Как так? Где мастерская и где вышка?

Ковбой опять вскакивает.

– Вот так! Там же, где разбитый прожектор и сотрясение мозга у Гилберта!

– Это тот долговязый с рыжими волосами?

– Да, Бэн, это он!

– Где старик?

Прайер, нервно жуя часть сигары, идёт к окну:

– После того как вывел из строя вышку, побежал к воротам. На наше счастье, дед не нашёл по пути никаких инструментов, а патрульная группа оказалась на месте и среагировала оперативно.

– Где он? – настойчивым тоном повторяет вопрос Сток.

– Пришлось использовать тейзер, ему опять вкололи снотворное и отнесли в хранилище.

– Том, у тебя в «Волчурс» все такие особо одарённые? – перебивает гаваец.

– Что не так, Бэн? – переспрашивает ковбой, явно не уловив сарказма. – Это ближайшее подходящее здание, не в столовую же его тащить?

– Ясно, – задумчиво произносит сухощавый.

– Бэн, старик крепко связан, лежит под дозой пентобарбитала на тушках птиц. На этот раз я приставил двоих, как только он придёт в себя, мы тотчас вышвырнем его за ворота!

– Том, ты не забыл, что к обеду у меня кормёжка и отгрузка?

– Я помню, Бэн. Парни за всем следят и, если что, тебя прикроют. Да и чем может помешать связанный дед?

– Томас, ещё вчера ты спрашивал: «Что нам может сделать старик?» Сегодня, не усвоив урок, ты добавляешь слово «связанный»? Повторяю, этот дед уже доставил и ещё доставит нам массу неприятностей. Чем дольше он тут, тем больше вероятность, что беды будут преследовать нас и после его ухода.

– Бэн, как такое может быть?

– Спроси у Вейнса и Гилберта!

– Окей-окей, я тебя понял, успокойся, – ковбой тушит сигару и кидает остатки в пепельницу. – У меня всё под контролем. Сегодня поступят новенькие, как я и обещал. Трое! – пытается переключить тему разговора Прайер.

– Хорошо, сейчас я проведу утренний обряд в храме, встречу и загружу машину, а после обеда устроим ритуал посвящения. Завтра тогда поведём их на «Испытание веры».

– Будь спокоен, Сток! У нас всё получится!

– Это в твоих же интересах, Прайер, наша сделка в силе. За очередного рекрута я даю тебе столько золота, сколько весит новообращённый. Плюсом центнер за каждый день работы лесной общины Церкви «Нового взгляда».

– Бэн, я честный игрок, ты приносишь мне миллионы, а я даю… Кстати, Сток, я так до сих пор и не понял, зачем тебе это нужно? Если у тебя столько денег, почему сам не можешь организовать подобное? И какой тебе прок от этого занятия, если оно не приносит дохода?

– Томас, считай, что я ищу власти. Мне нравится быть в центре внимания и видеть беспрекословное подчинение.

– Ты чёртов извращенец, Бэн! – хохочет ковбой. – И насчёт твоих пламенных речей – ты ведь сам не веришь в то, что говоришь?!

Гаваец замолкает и делает странное выражение лица:

– Это так заметно?

– Бэн, с первого раза сказать невозможно, но, пообщавшись с тобой длительное время, я пришёл именно к такому выводу.

– Прайер, я даю нужное тебе и получаю необходимое мне, так стоит ли мусолить нюансы?

– Окей-окей, я понял, – говорит ковбой и валится в кресло. – Бэнджамин, и не делай такие глаза, я присмотрю за этим стариком.

* * * * * *

В отчёте Горностаев не было ничего нового, что могло бы кардинально поменять наши планы. Самое главное находилось в двух последних предложениях: «Пленённый дед территории «Голдэн Дэймэнд» не покидал. Внезапно перестал работать прожектор на северо-восточной вышке». И всё!

– Я бы предложил штурм, но мы в заранее неудобном положении, – объясняет Шмякин. – Оснований для применения оружия нет, как нет и повода вторгаться на частную территорию, пусть и условно частную. К тому же у противника достаточно сил и средств для отражения нападения и велика вероятность, что пострадает много гражданских. Даже если мы проникнем за ограждение и закрепимся в одном из домов, они могут легко вызвать милицию – тогда проблемы будут уже у нас. То, что где-то там против воли удерживают человека, может и не сработать, если найти его не удастся. Последствия же придётся разгребать нам.

– Понятно, – бубнит Мореходов и хмурит брови.

Мы с Лёхой сидим за столом напротив, слушаем Шмякина и ждём, когда про нас вспомнят.

– Капитан, кого-то уже пробовали подселить?

– Да, провели вчера вечером операцию «Ночной гость».

Мы оживляемся, а глаза Мореходова красноречиво говорят, что о таком надо докладывать заранее. Шмякин читает всё по лицу и спешит оправдаться:

– Заслали Огородина, как самого свободного. К сектантам приехал как нужно, почти затемно. Стал проситься переночевать, сетуя на неисправность в машине. Кэпэпэшники его за полчаса починили, на территорию не пустили, так ещё и сопроводили в ночи почти до самой Митяихи. В принципе, говорит, вели себя корректно и всё время сверяли его лицо с фотографиями на планшете…

– Фотографии? – перебивает Мореходов. – Что за фейс-контроль? Хм, странно, похоже на базу данных нежелательных лиц, очень тревожный для нас звоночек.

Мы с Лёхой переглядываемся, но никаких идей по этому поводу к нам не приходит. И вообще, мне в одиночестве гораздо лучше думается, чем на совещании. Очевидно, пришло время отойти от старых стандартов.

– А можно меня на разведку послать? Ну то есть нас, – поправляюсь после бадейкинского удара локтем в бок.

Шмякин смотрит на нас как на подгоревшие котлеты, но решает здесь Мореходов.

– Думаете, восемнадцать подготовленных следопытов могли что-то упустить, а двое… – начинает говорить бородатый, но моментально меняет характер повествования. – Хотя послать вас, товарищ Бесцветов, думаю, неплохая идея, и я это в самом положительном смысле. Надеюсь, собачку с собой брать не будете?

Разумеется, дай волю Кондратию, и он в одиночку рванёт на штурм прямо сейчас, особенно если поведать, где находится его хозяин.

– Нет, пусть здесь пока сидит, – отвечаю я.

– Ну и отлично, – соглашается Мореходов. – Вам десять минут на сборы, – бородатый поворачивается к Шмякину. – Познакомишь парней с Топтуном и Гризли. Доставишь всех штурмовиков до базы в Кручинихе и там передашь Горностаям. Свяжись с Песцом, пусть встречают и ведут к секрету на дереве. Думаю, оптимальная точка для обзора. Осмотритесь, далеко не лезьте, там эти группы добытчиков ходят, чтобы никакого контакта до команды.

– Есть! – слышится бодрое шмякинское подтверждение.

Виктор Степанович поворачивается к нам:

– Так, давайте без геройства! Слушаться дядек в военной форме и не перечить, если сказали «в кусты», значит, незамедлительно в кусты! Внимание не привлекать, походите, посмотрите, и обратно.

На наше молчание и заговорщические взгляды Мореходов отвечает тяжёлым вздохом:

– Я серьёзно. Шмякин, забирай!

* * * * * *

«Голова чумная, кружится и дышать как-то трудно. Верёвок навязали почти на кокон, ещё полежу и бабочкой стану», – первые мысли Афанасия, когда он приходит в себя. «Темнотища, могли бы и свет включить, точно не прежние хоромы. Подстилка из птичьих трупов, от душегубы. Ну-к, вроде не пахнет, значит, долго не залёживается».

Дед перекатывается на спину и смотрит в потолок. Сразу начинает ломить затёкшее тело, хотя старый охотник подмечает то, что вязавшие могли бы и потуже затянуть узлы. Видимо, сделано специально. Профессионально наложенные путы не дают возможности даже встать на колени, и в то же время ничего не синеет от дефицита кровообращения.

«О, потолок и стены из камня! Где-то я такие булдыганы видел?» – размышляет дед. «А это что за коробки? Буквы какие-то басурманские, а картинка знакомая! Так это же пойло импортное, коньяки разные али ликёры завезённые. И свежо тут, погреб какой, не иначе?»

Раздаётся звук отодвигаемого засова и скрип открываемой двери. Афанасий замирает и по старой привычке оставляет один глаз приоткрытым на полтора миллиметра. Наблюдение тайком успешно налажено.

Слышится негромкий шум от прикосновения резиновых подошв тактических ботинок к каменными ступенями. К старику осторожно подбегают двое военных с автоматами. Один небрежно пинает связанного пленника, но дед остаётся верным тактике «опоссума» и ничем себя не выдаёт. Второй вояка наклоняется и проверяет пульс на шее Афанасия. Удостоверившись, что старик жив, один из наёмников что-то кричит в сторону дверей. Раздаётся топот от множества бегущих ног. Толпа в камуфляже проносится мимо и дальше по коридору. Спустя пару минут все возвращаются и, надрывно пыхтя, тащат что-то тяжёлое. Дед насчитывает шестерых военных, несущих три здоровенных, похожих на сундуки, зелёных деревянных ящика. Что внутри, Афанасий даже не пытается предположить, но это нечто очень много весит.

После удаления грузчиков вниз неспешно спускается человек в чёрном. Шлёпая резиновыми тапками, мужчина приближается к деду. Одной рукой он извлекает бутылку из коробки с басурманскими надписями, а другой хватается за связку птичьих тушек. Пернатый веник насчитывает около тридцати трупиков, и незнакомец, напрягаясь, тащит его за собой. Мужчина в чёрном удаляется в том направлении, откуда вояки приволокли тяжёлые ящики. Афанасий собирается поразмыслить над всем увиденным, но внезапно засыпает. Старый охотник даже не успевает ничего понять, как его разум отключается, а тело за доли секунды погружается в здоровый глубокий сон как минимум до вечера.

* * * * * *

Уже полчаса я сижу в гнезде на высоте десяти метров. Никогда не испытывал влечения к альпинизму и старался избегать возвышенностей. Но так уж вышло, что я на время занял секрет для наблюдения за потенциальным противником. Место в ветвях дерева оборудовано от души, сразу видно, что работали специалисты. Последние два дня здесь обитает снайпер группы Песца с позывным «Эльф». Он с радостью поменялся со мной, как только получил соответствующий приказ по радиостанции.

Я думал, что проблемой станет моя боязнь большой высоты и длительное карабканье. Всё оказалось куда проще. Я внутренне воззвал к своей новой малоопробованной способности. Моментально руки разогрелись до состояния кипятка и налились нечеловеческой силой. С ловкостью обезьяны, цепляясь лишь пальцами за кору, я буквально взлетел на десять метров на зависть Бадейкину, Песцу и Эльфу.

После часа раскачивания в «Вепре», который довёз нас почти до Кручинихи, после переправы через Чарку и сорока минут лесных прогулок во мне проснулся дух путешественника. Тот самый беспокойный негодник, рядом с которым всегда находится его близкий товарищ – дух авантюриста. Они спали с зимы и теперь решили проснуться. Мне кажется, я сильно изменился за последние полтора года, так как до старопавловских приключений я с такими знакомства не водил.

Теперь я с видом опытного следопыта не свожу глаз со входа на территорию «Голдэн Дэймэнд». Разумеется, первым делом после стремительного подъёма я попробовал пустить в ход сверхслух. Едва я настраиваюсь должным образом, то сразу как будто натыкаюсь на невидимую стену. Я, можно сказать, ушами ощущаю зону, огороженную железным забором, своего рода территорию абсолютной тишины. Воочию вижу, как там ходят люди, что-то делают, общаются между собой, но ни единого звука не доносится до меня через ограду. Чудеса какие-то! Может, мои способности ослабевают? Да нет! Я без труда слышу, как бьются сердца стоящих под деревом соратников, различаю возмущённое попискивание крота на глубине полметра, чью нору неосторожно обвалил шатающийся туда-сюда Бадейкин. Вот доносится речь стоящих на КПП «грифов», а они находятся перед забором, а не за. Да, слова американские, но я превосходно их слышу, пусть и понимаю одно слово из десяти. Очевидно, нас на уроках учили какому-то другому английскому. Значит, дело всё же в чём-то другом. Остаётся только наблюдать, и я уверен, что скоро произойдёт нечто интересное. Мореходов дал нам несколько часов, и я просто обязан вернуться к нему с полезными новостями.

Спустя ещё час я уже всего насмотрелся, но к разделу «особо важное» это не относится никаким боком. Смена дежурства на вышках и постах, патрулирование территории оперативной группой, возвращение с охоты добытчиков с тушками зверюшек, уборка, ремонт зданий и куча всего ещё. Интереснее стало, когда приехала машина, похожая на инкассаторскую, и из неё помимо шестерых вояк вылезло трое гражданских. Людей увели в какой-то домик, а автомобиль стали загружать тяжёлыми ящиками. Всё как в докладе Горностаев. Руководил погрузочными работами сухощавый мужчина в католической сутане. Я не могу ошибиться, даже с дерева я рассмотрел своеобразный пошив и белую коловратку на шее. Вероятно, это тот самый пастор, Сток. Также среди толпы постоянно мелькает громадная фигура бугая-африканца, про которого ничего не нашла разведка «СОФА». Ещё засветился один тип, резко выделяющийся среди серой массы. Насторожили не постоянное облако табачного дыма вокруг головы и даже не заметная ковбойская шляпа. Бросилась в глаза скорость, с которой люди выполняли поставленные им задачи. Делаю вывод, что это не кто иной, как Томас Прайер собственной персоной. И я опять не ошибся, именно он встречает троих гражданских из машины и провожает в дом. Пастор после погрузки исчезает в здании, откуда вытаскивались ящики, причём надолго. Больше пока ничего интересного.

Дело идёт к обеду. В желудке возникают коварные голодные позывы, но я всё ещё терпеливо жду чего-то особенного. Вскоре вереница сектантов тянется к строению с вывеской Dining room. Эта задача по переводу мне по плечу, и я жду завершения обеда. Снова интуиция меня не подводит! После приёма пищи меня ожидает долгожданное событие, про которое не стыдно рассказать Мореходову.

Вместо тихого часа местное население облачается в просторные одежды и собирается на площадке со сценой и двумя рядами скамеек. Одеяния очень напоминают мне наряды бедуинов: невесомые, просторные и разноцветные. Хотя я так и не увидел ни белого, ни чёрного. Толпа сектантов тряпичным винегретом занимает сидения и смотрит в центр сцены. Когда все собираются, откуда-то сбоку выходит пастор Сток, и по его жесту все затягивают то ли песню, то ли молитву. Я, конечно, ничего не слышу, но движения людей говорят именно об этом. Кстати, как я пропустил момент, как Сток покинул здание отгрузки?

После коллективного пения Прайер – его я узнал по шляпе, выводит на сцену троих вновь прибывших. На них те же самые одежды бедуинского покроя, но на этот раз белого цвета. К ним поднимается Сток и начинает, судя по активной жестикуляции, очень насыщенную и вдохновительную речь.

Сидящие на скамейках сектанты молча внимают убеждениям гуру в чёрном. После вступительного слова вояки выносят на сцену что-то похожее на шкаф, но, когда Сток заходит за препятствие, я понимаю – это трибуна. Пастор поднимает руки и начинает раскачиваться из стороны в сторону. Его примеру следуют все остальные, кроме неофитов. Спереди у трибуны открывается дверка, и даже издали я вижу стоящие в отсеке три больших прозрачных бокала и два кувшина. Сток спускается и раздаёт бокалы инициируемым, а те переворачивают их вверх дном, поднимают на вытянутые руки и встают на колени. Пастор резким движением выхватывает нож и указывает им в небо. Это делается настолько молниеносно, что я не понимаю, откуда извлекается клинок, из рукава или из кармана. Выразительными жестами Сток касается ножом всех трёх услужливо подставленных бокалов. Опять следует едва различимый взмах, и оружие исчезает из рук. Всё это сильно напоминает работу уличного фокусника, тем более у пастора ну очень широкие и вместительные рукава.

Наблюдаю за представлением и пытаюсь логически объяснить присутствие здесь такого количества людей. Что побудило их уехать из городов и осесть в глубинах леса под охраной иностранных наёмников? Припоминаю паранормальные истории этого места и всё больше прихожу к выводу, что это очень загадочное дело. Пока выделить что-то сверхъестественное мне не удаётся, если не считать глухую зону, где бессильны мои сверхспособности, и пропажу Афанасия в самом эпицентре странностей. Всё остальное хоть и выглядит подозрительно, но в принципе объясняется обычными материальными причинами.

Спрятав нож, пастор показывает пустые ладони, поворачивается к трибуне и берёт по кувшину в каждую руку. Затем подходит к первому неофиту и заполняет его бокал жидкостью из двух сосудов одновременно. Содержимое перемешивается, и наполненный бокал начинает дымиться. Бледно-зелёные клубы выходят наружу, расплываются и скрывают человека в белом подобно небольшому облаку. То же самое пастор повторяет и с двумя оставшимися.

Дым рассеивается, а трое так и продолжают стоять на коленях с поднятыми над головой бокалами. Я по-прежнему вижу посуду в руках неофитов прозрачной, а значит, жидкость в них вся испарилась или стала бесцветной. Опять не успеваю заметить, из какого укромного места Сток выхватывает нож. Торжественным неспешным движением он помешивает внутри бокалов и важно возвращается за трибуну. Дальше я чётко вижу, как инициируемые выпивают содержимое и что-то достают со дна. Нечто размерами не больше горошины, и, разумеется, с такого расстояния я не могу ничего разглядеть. Однако я вижу восхищённые глаза людей в белом и ликующие возгласы толпы, пусть и как в немом кино. По реакции новичков сильно заметно, что они просто ошарашены произошедшим и спешно зажимают ценную мелочь в кулаки. На этом волнительном моменте до моего слуха доносится вызов, пришедший на рацию Песца. Некий Алабай интересуется, долго ли мы ещё будем в наблюдении. Узнаю голос Шмякина и понимаю, что пора освобождать гнездо для Эльфа.

На обратном пути меня укачивает в нагретом солнцем «Вепре», и я не вижу ничего зазорного в том, чтобы подремать в дороге.

Неестественно гигантского роста Афанасий улыбается мне во всю ширину морщинистого лица. Машет мне рукой и жестом предлагает приблизиться. Едва я делаю шаг, как за спиной деда появляются десятки змееподобных лиан, которые опутывают старика в кокон. Я чувствую страх, хочу закричать, но не могу выдавить ни слова. Позади Афанасия, подобно маленькому паровозику, проезжает печь с сидящим на лежанке Никифором. Лианы рвутся и красными лепестками разлетаются в стороны. Дед внезапно превращается в дико хохочущего негра, которого я наблюдал на территории «Голдэн Дэймэнд», а затем африканец приобретает сходство с Шмякиным. Капитан достаёт из-за пазухи автомат, протягивает мне и громко произносит единственное слово: «Штурм!»

Я резко просыпаюсь. Вроде ничего ужасного не увидел, но сердце колотится, как у загнанного зайца. Обычно мои сны расплывчаты и забываются, но этот освежил мои воспоминания. Да, такие яркие и живые сновидения появлялись после общения с шахтунбином!

«Штурм, значит, штурм!»

Глава 5 - Штурм

Глава 5

Штурм

– Михаил, а вы представляете, что значит штурмовать здание? – с долей иронии интересуется у меня Шмякин, сидя за столом напротив. – Или несколько зданий на охраняемой территории, где расположены защитные сооружения? У нас минимум разведданных, и это больше походит на разведку боем.

– Михаил Юрьевич, ты точно понимаешь, что предлагаешь, и осознаёшь всю тяжесть возможных последствий? – глядя мне в глаза, произносит Мореходов. – Там сотни гражданских, а ты намереваешься атаковать опытных наёмников в лоб?

Я молчу. После сна в машине я сам не свой. По-любому то, что я увидел, – не просто последовательность случайных образов, сформированных в течение быстрой фазы сна. Я не специалист в толковании видений, но это явно что-то обозначает. Даже если проигнорировать набор увиденных в полудрёме картинок, то что делать с моим состоянием? Нечто изнутри заставляет меня организовывать вооружённое вторжение на территорию «Голдэн Дэймэнд». Ничего не могу с собой поделать, голова постоянно занята этими мыслями, и вся активность сфокусирована в данном направлении. Захватнические позывы побуждают идти на амбразуры, чтобы спасти Афанасия. Стопроцентная уверенность, что дед всё ещё там, стоит плечом к плечу с моими новыми экспансивными замашками.

Стоило «Вепрю» остановиться у домика Афанасия, как я побежал собирать всех на совещание. В двух словах обрисовал общую картину дел в лагере неприятеля и полчаса рассказывал, как стал свидетелем химического фокуса, вызвавшего бурю эмоций у сектантов-зрителей. Почему-то я железно придерживаюсь версии, что увиденное мной обычный трюк, основанный на знании школьного предмета. Я понимаю, что мы имеем дело с религиозной организацией, а, значит, и с определённым алгоритмом изменения мировоззрения. Для большей эффективности в таких случаях всегда использовали некое явление, которое сложно объяснить. Его называли просто «чудо». Я реалист, и дежурная версия пока одна – фокус! Если допустить, что это магия, то вырисовывается совсем другая история, но для этого у меня нет доказательств.

– Если сделать, как я скажу, то никто не пострадает, – уверенно заявляю я.

– И как ты скажешь? – интересуется Мореходов.

– Пока не знаю, – честно отвечаю я и понимаю, что получившимся каламбуром ставлю себя в нелепое положение.

– Вот и приехали! – восклицает Мореходов.

– Михаил, вы уже занимались чем-то подобным? Может, в военных играх или на сборах? – с озабоченным лицом спрашивает Шмякин.

– Нет, – мотаю я головой. На самом деле, разве может здесь считаться за военную операцию штурм Города Глубинного Волка во главе стада гиброформ? Да и героическая оборона мастерской в Митяихе тоже вряд ли подойдёт.

– Точно знаю, что нужно попасть за забор, а по-доброму нас не пустят, – настаиваю я.

– М-да, Михаил Юрьевич, – протяжно произносит Мореходов, потирая виски и хмуря брови. – Так вы нас под Уголовный кодекс подведёте со своими затеями.

– Я знаю это место! – парирую я. – Когда из-под земли полезут очередные чудища, про социальные нормы никто не вспомнит!

Ясное дело – я блефую, точнее, сам надеюсь, что сказанное мной не обретёт реальности, а останется на уровне фантазий. Хотя когда дело касается шахтунбинов-затейников, надежда нервно курит в сторонке. Тем более уже два прецедента было.

По круглым глазам Бадейкина я понимаю, что моё заявление про чудищ оказало воздействие хоть на кого-то.

– Согласен, – сдаётся Мореходов. – Перехватов территорию секты не покидал, а это как минимум повод заявиться к ним без приглашения. Но! Действовать без плана – это положить личный состав. У «грифов» там всё настоящее: и винтовки, и гранаты. Полагаю, при нападении они пустят в ход оружие, не задумываясь.

– Я сам пойду! – резко заявляю и встаю. – Мне нужно несколько человек в помощь и время, чтобы подумать. План будет готов.

– Студент-боевик? – с иронией произносит Мореходов. – Миша, здесь другие знания необходимы, нежели в ботанике. Я понимаю, что ты переживаешь больше остальных, но и ты пойми, что это не игра. Там собралась кучка отморозков, которые с радостью нашпигуют тебя железом, как только дашь им повод.

– Всё отлично понимаю, – твёрдо чеканя каждый слог, отвечаю я.

– Виктор Степанович, сказать Топтуну готовить группу? – вкрадчиво интересуется Шмякин.

Мореходов молчит, буравя взглядом сквозь очки деревянную столешницу.

– Так, двадцать два человека в твоём распоряжении. Плюс Шмякин, два вездехода, вертолёт и куча спецсредств. Выбирай кого нужно или всех задействуй, как хочешь, – медленно произносит Мореходов. Идея передачи планирования и проведения спецоперации студенту-биологу кажется ему безумной. С другой стороны, «СОФА» как раз и занимается встречами с безумием, а интуиция подсказывает, что парень болтает не просто так.

– Но! – выдерживает Мореходов многозначительную паузу. – С вечера озвучишь мне готовый план. Если его не будет или услышу откровенный бред – я отменю операцию.

Я киваю, выхожу из-за стола и направляюсь в закуток на осиновую кровать. У меня есть несколько часов, чтобы придумать план действий по обезвреживанию почти сотни головорезов и спасению седовласого товарища.

– Это не план, – с сомнением на лице говорит Мореходов. – Нелепость. Звучит убедительно, но слишком сложно по содержанию. Слишком много надежды на случайные совпадения. Даже не представляю, как ты собираешься организовать отдельные моменты и обеспечить слаженное взаимодействие групп, – Мореходов вертит в руках кружку с чаем. – По-твоему, если придерживаться изложенной последовательности, то на операцию уйдёт несколько минут, затратится минимум спецсредств и не будет никаких жертв?

Я киваю, но это опять является блефом. Хотя сложно назвать подобное обманом чистой воды, скорее это последний убедительный довод, чтобы выиграть время.

– То, что штурм плавно переходит в несколько террористические действия, тебя ни капли не смущает?

– Виктор Степанович, вы же умеете играть в шахматы? – пытаюсь как-то объяснить мотивы своих решений. – Зачем разбираться с каждой фигурой, если можно сразу нейтрализовать короля? Причём, учитывая отсутствие у нас боевых патронов, это будет расцениваться как шах. Если допустить рокировку…

– Я тебя понял, шахматист, – останавливает меня Мореходов. На его лице отражается противоборство двух начальников: образцово-показательного, следующего букве закона, устава и кодексов, а также безбашенного авантюриста, способного ради победы приспособиться к любым действиям и нейтрализовать противника его же оружием.

– Хорошо, – наконец нехотя произносит Мореходов, вероятнее всего, тоже слушающий собственную интуицию, а не голос разума. – Так-так, – бородатый переводит взгляд на листок бумаги, лежащий на столе. – Что нужно, ты набросал – вижу, – Виктор Степанович скептически морщит нос. – Хм, если задуманное пройдёт без сучка без задоринки, то это будет самая экономная операция на моей памяти. Точно сейчас ничего делать не надо?

– Нет, – отвечаю я. – Остальным всё объясню с утра. Машина всё равно рано не появится, а светиться не вижу смысла. Хотя... – я немного призадумываюсь. – Я бы посоветовался с Шмякиным и с кем-то из сапёров.

– Сейчас позову, – кивает Мореходов. – Всё?

– Да, – уверенно заявляю я. – Ещё прикину пару моментов, и спать. Подъём в шесть утра.

В раздумьях захожу в закуток и сажусь на кровать. Бадейкина я отправил вместе со Шмякиным изучать устройство вертолёта, чтобы побеседовать с Мореходовым с глазу на глаз. Ну как отправил, попросил заняться своими делами на улице, а капитан подкинул годную идею. Теперь у меня есть немного времени обдумать несколько деталей, которые я прикрыл блефом в процессе изложения плана. Сидя в наблюдении на дереве и опираясь на данные в отчётах Горностаев, я неплохо изучил местность и узнал особенности быта сектантов. Взвешивая все за и против, я сказал бы, что мой план сработает с вероятностью более чем семьдесят процентов. Привычку выражать коэффициент полезного действия в процентах я перенял у шахтунбина и теперь, не замечая, использую даже во время размышлений.

Как и сказал Мореходов, ко мне подошёл Шмякин. У него я уточнил наличие необходимых спецсредств, сигналов и фармакологических изделий. Затем проконсультировался у зашедших сапёров по поводу взрывчатых веществ. Эти сразу обиделись, сказав, что они не новогодние пиротехники, а опытные подрывники, но обещали подумать над поставленной задачей.

Осталось дождаться, пока придёт и уляжется Бадейкин. На часах уже одиннадцать вечера, а он не торопится прощаться с винтокрылом. Мне нужны тишина и отсутствие чужих ушей, чтобы перейти к следующему этапу в моём плане, и о нём никто не должен знать. По крайней мере, до конца операции.

Я тихонько соскальзываю с кровати и отодвигаю в сторону одеяло-занавеску. Сосед-троечник мирно сопит, а из-за стенки доносится размеренный мореходовский храп. На цыпочках пробираюсь через комнату к печке, именно здесь будет поставлен заключительный штрих в планировании. Сосредоточиваюсь на сверхслухе, и сотня новых звуков врываются в моё восприятие. Перебираю всё доступное в течение нескольких секунд, но нужное так и не обнаруживаю. В принципе, ожидаемо. Вновь сосредоточиваюсь и внутренним голосом произношу:

– Никифор.

Меховой ком никак себя не обозначал в течение нашего пребывания в Старо-Павловске. Ясное дело, что большое скопление незнакомцев ему не нравится, но мог бы и подойти втихаря, поздороваться и сообщить какие новости. По-любому, слоняясь по лесу, что-то видел или что-то слышал. Однако мелкий остался верным своим принципам тихушника, но так уж получилось, что в моей операции ему отведена очень важная роль.

– Никифор, – повторяю имя, но не замечаю, чтобы в массе звуков появилась тихая дробь от быстрых шажков мелкого. Плохо дело, без него всё может пойти под откос, и в третий раз зову мехового:

– Никифор.

Афанасий рассказывал, что именно так он вызывал товарища, когда было нужно. Мне остаётся только надеяться, что строптивец снизойдёт до появления.

Я по-прежнему не слышу шагов, но краем глаза замечаю движение. Лунного света через небольшое оконце достаточно, чтобы я среагировал на изменение. Увидев знакомые неясные в темноте очертания, я облегчённо выдыхаю. Из-за печки высовывается недовольная мордочка, пополам пересечённая паутиной.

– Никифор!

В ответ запечный хомяк чихает так, что сложно удержаться от смеха. Или мелкий стал бегать ещё быстрее, или он никуда и не уходил. Наверное, сидел здесь всё это время, скрывшись от посторонних глаз, и, как всегда, подслушивал. Сейчас проверим, в курсе ли он последних новостей. Вообще, очень хорошо, что горделивое создание решило ответить на мой призыв.

– Привет, Никифор! – шепчу я мелкому.

– И тебе не хворать, – шипит в ответ меховой.

– Афанасий где?

– Так я его в Митяиху спровадил. Он меня посылал, а я отказался. Пришлось ему самому топать, – объясняет Никифор.

– О как… И где он, ты не знаешь?

– Не-а, – подтверждает мелкий.

– И тебе всё равно, что его нет несколько дней? – спрашиваю я, хорошо зная повадки негодника, когда его о чём-то просят.

– Ну… – мямлит Никифор и начинает чесаться.

Значит, мелкий всё же не в курсе последних событий. Пора захлопывать ловушку, которую я готовил ради такого случая полвечера. И это надо сделать побыстрее, пока я не остался должен литры молока, килограммы сметаны и невесть что ещё.

– Так вот, ты поленился, и пошёл Афанасий. Теперь он в плену!

– В каком ещё плену? – удивлённо переспрашивает Никифор.

– Не в каком, а у кого, – поправляю я и, не дожидаясь очередных расспросов, затягиваю поводок для мелкого:

– Там в лесу лагерь для приезжих, видел, наверное? – внимательно слежу за реакцией мехового и понимаю, что попал в точку. – Целая орава с весны живёт. Среди них есть в пятнистых костюмах и с ружьями – вот они, злодеи, и взяли.

Сразу видно, что про сектантов и вояк Никифор знает и поверил всему, что я сказал. Делаю паузу и наблюдаю, как мелкий нервно крутит головой и шарится ручонками в пустой сумчонке. Замечаю, как от волнения он начинает пританцовывать на месте, забавно топая по полу. Думаю, что теперь торга не будет

– Никифор, а помнишь, ты оказывал нам неоценимую услугу в качестве разведчика?

На зверюшечьей мордахе отображается смесь эмоций. Тут и желание слинять обратно за печку, и возмущение из-за предложения его повторной эксплуатации, и подсчёт цены за оказанные услуги, и даже настрой на долговременный торг, а также желание наслаждаться многочасовыми уговорами сотрудничать. Что же победит в итоге? Я оказываюсь быстрее, и получается так, как я запланировал:

– Помнишь? Так вот, жизни Афанасия угрожает опасность, и мы идём его спасать!

– А-а… – собирается что-то сказать Никифор, но я его бесцеремонно перебиваю:

– Хочешь с нами? Конечно, идём! Никифор, вот что от тебя требуется…

* * * * * *

Я держу одну из снайперских винтовок для ведения огня специальными боеприпасами. Внутри «Вепря», кроме меня, Шмякина и водителя, ещё десять штурмовиков и три сапёра. С утра все получили вооружение и указания по боевым задачам. В течение двух часов согласовывали последовательность действий и систему сигналов. Затем все участники загрузились в вездеход, и операция началась.

В отличие от бойцов «СОФА» я не имею опыта подобных мероприятий, поэтому в дороге меня начинают атаковать панический настрой и нехорошие мысли. Мне кажется, что это бредовая затея, я где-то не продумал детали, и всё обязательно пойдёт не так, как нужно. Внешне волнение никак не выражается, но внутренние ощущения – хоть беги и прячься.

Ухватившись за краешек рационального мышления, я пытаюсь убедить себя в том, что это нормально и сейчас всё пройдёт. Сидящие рядом военные молчат, все погружены в себя и настраиваются на боевую работу. Может, скрытая напряжённость собравшихся людей так действует на меня?

Тревога не покидает меня до того момента, пока не открывается дверь «Вепря». Мы прибыли в Кручиниху – лагерь Горностаев. Всю панику и тревожные мысли как рукой снимает, когда я начинаю руководить Вступлением. Я условно разделил операцию на пять последовательных частей и каждой дал название. Вступление – это подготовительные действия, выдвижение к базе противника и занятие группами боевых позиций.

Нас встречает командир Горностаев – Песец. С ним я знаком со вчерашнего дня. Я коротко инструктирую и показываю снайперские винтовки. Песец забирает одну себе, а две отдаёт стрелкам из секретов, контролирующих северо-западную и северо-восточную вышки. Вместе с оружием они получают боевую задачу и условный сигнал для начала действий. Суровые дядьки в костюмах из листьев кивают и молча удаляются на позиции.

Напоминаю сапёрам о бдительности и возможности столкнуться с группами патруля. Эти также кивают, забирают взрывчатку и скрываются в лесу. Лагерь сектантов расположен так, что ворота находятся строго на севере. Задача группы Призрака в том, чтобы подорвать экспериментальный заряд по сигналу точно за южной стеной забора.

Оставляю Шмякина со спящими сменными Горностаями в лагере. Сам же в сопровождении Песца и десяти штурмовиков под руководством Топтуна направляюсь к единственной дороге, ведущей к КПП базы «Голдэн Дэймэнд».

Идя по лесу, я периодически вслушиваюсь, используя сверхспособность. Каждый раз, обнаруживая нужный звук, я удовлетворённо улыбаюсь. И это не сканирование на вероятность выйти на сектантских трапперов, а способ контроля одной из боевых единиц. В километре от КПП я нахожу отличное место для отыгрывания первой части операции под названием «Банальность». Штурмовики валят толстое дерево на дорогу так, как я объяснил. Причём ствол падает так, что пожелай кто-то его отодвинуть, без бензопилы никак не обойтись. Так же удачно я использую место поворота, препятствие не заметно почти до момента, пока не упрёшься в него бампером. Попытайся водитель развернуть машину, и ему придётся сделать настолько ювелирный манёвр, что не каждому под силу.

Песец выбирает три огневые позиции в зависимости от вероятного места остановки автомобиля. На командире следопытов лежит очень ответственная задача. Я в компании десяти штурмовиков маскируюсь в листве поодаль. Если Банальность пройдёт по плану, то наше участие не понадобится. Всё готово, остаётся только ждать.

Инкассаторский «Фрейтлайнер», больше похожий на броневичок, не спеша покачивается, проезжая все неровности на лесной дороге. Широкие шипастые колёса вгрызаются в грунт, и машина, ревя мотором, легко преодолевает резкий подъём.

Внутри автомобиля беззаботно расположились шестеро наёмников из американской частной военной компании «Волчурс». Той самой, которая осела в России в качестве частного охранного предприятия «Гриф». Уже почти четыре месяца они колесят по этому маршруту. Работая на Томаса Прайера, вояки перевозят грузы туда и обратно. Нудная работа грузчиками и экспедиторами заметно притупила их боевые инстинкты, однако огромная зарплата ни на грамм не убавила мотивации. Хотя что может угрожать шестерым вооружённым наёмникам, сидящим за бронёй «Фрейтлайнера»? На случай чрезвычайной ситуации есть непробиваемые гермокомпозиционные колёса, автономная система пожаротушения и выдвижной пулемёт калибра двенадцать и семь. Все шестеро дружно напевают новый англоязычный хит, звучащий по радио, пока водитель резко не жмёт на педаль тормоза. Преграда в виде поваленного дерева появляется за поворотом неожиданно, но сидящий за рулём успевает остановить автомобиль.

Машина встаёт, по инерции бесцеремонно швыряя пассажиров вперёд. Обходится без травм, но возмущённые возгласы на английском доносятся до меня и без применения сверхслуха. Идеально, если бы наёмники вышли и попытались убрать дерево, но на такую удачу я даже не рассчитываю.

«Фрейтлайнер» упирается задним бампером в толстый пень, пытаясь развернуться. Машина невелика, но грунтовая дорога явно не предназначена для манёвров типа «ласточкин хвост», да и место я выбирал соответствующее.

Лежу и внимательно слушаю, как Песец постукивает указательным пальцем сбоку спускового крючка. Для него очень важно не пропустить нужный момент и сделать всё вовремя.

Как и ожидалось, наёмники не собираются выходить из автомобиля, а, скорее всего, запросят помощь и дождутся подкрепления из лагеря. Хотя для них нет угрозы нападения, но, думаю, именно так написано в служебных инструкциях «Волчурс». Человеческая натура есть человеческая натура. Как раз в промежуток между действием эмоций от произошедшего и желанием сделать всё по правилам должен выстрелить Песец. Осталось только дождаться цели.

Неважно, по какой причине, или для разведки, или для отражения потенциального нападения, но бойница на двери автомобиля открывается. Да, кто-то из «грифов» не выдержал и решил использовать техническое отверстие по назначению. Именно это я и предполагал, ещё вчера рассматривая проезжающий КПП инкассаторский автомобиль. Только этого и ждал снайпер.

Едва заслонка бойницы отодвигается, звучит щелчок выстрела и начинается вторая часть моей операции под названием «Спецсредства». Командир Горностаев справляется со своей задачей и запускает капсулу с усыпляющим газом «Фобетор» точно в цель. Попав внутрь, снаряд разрывается и заполняет салон мутным облаком снотворного. Слышатся кашель, возня и звуки падения тел. Я читал ТТХ на коробке, если не воспользоваться средствами защиты дыхания, то сон настигает в течение нескольких секунд. Или у самонадеянных «грифов» под рукой не оказалось противогазов, или в суматохе никто из них не успел сообразить их надеть.

Смело выхожу из-под маскировки листьев и направляюсь к машине. Штурмовики удивлены моей дерзостью, но они-то не обладают сверхслухом и не могут знать точно, спят внутри или нет. Я-то знаю.

Не доходя пары шагов до бронеавтомобиля, останавливаюсь. Приближающийся на полусогнутых Топтун держит автомат наготове и интересуется:

– Двери ломать? – справедливый вопрос, учитывая, что я никого не посвящал в нюансы операции.

– Пока нет, – отвечаю я и издаю громкий свист. Смотрю на недоумевающих штурмовиков и уверенно запускаю вторую фазу части Спецсредства. Очень надеюсь, что никакая мелкая злыдня не нарушит моих планов своей упрямой натурой. Группа Топтуна и Песец собираются вокруг меня, а я опять громко свищу. На этот раз в дверях «Фрейтлайнера» раздаются щелчки, и они немного отходят в сторону. Штурмовики с удивлением смотрят на меня, а я уже предугадываю их мысли. Интересно, что они расскажут Мореходову и как всё это объяснят? Двери не выдержали внутреннего смрада и решили самопроветриться? Надо будет расщедриться на молоко, кто-то только что заработал вознаграждение.

Один из штурмовиков открывает раздвижную дверь, и газ «Фобетор» мутным облаком покидает салон и устремляется вверх. Четыре тела разбросаны на коробках в грузовом отсеке и ещё двое дрыхнут на переднем сиденье. Отлично! Все «грифы» обезоруживаются, связываются и аккуратно складируются в лесном массиве недалеко от дороги.

– Хорошо живут! – восклицает Гризли, заместитель командира отделения штурмовиков.

Смотрю на предмет его восхищения, и среди упаковок с продуктами замечаю пять коробок с элитным виски «Паппи Ван Ванкль». Откуда я разбираюсь в дорогих сортах алкоголя? Прочитал на одном из флаеров, проходя мимо винного магазина. Гризли открывает три больших пошарпанных деревянных ящика. Они оказываются битком забиты килограммовыми пакетиками с железным купоросом. Заместитель командира штурмовиков берёт одну упаковку и брезгливо разглядывает. Интересно, для чего сектантам столько? Неужели для подкормки цветочных культур или для борьбы с вредителями?

После осмотра салона я, Гризли и ещё двое забираемся в грузовой отсек. Фургон изнутри настолько мал, что даже мне, человеку скромных габаритов, он кажется тесным. Возможно, не хватает места из-за того, что почти треть внутреннего пространства занимает широкоплечий заместитель командира отделения штурмовиков? Глядя на мощную фигуру Гризли, понимаешь, что его позывной взяли не с потолка.

Два бойца «СОФА» накидывают на себя трофейные куртки с нашивкой полосато-звёздного флага и усаживаются на переднем сиденье. Один из них поворачивает ключ зажигания, и машина трогается с места. Закрываем двери и не спеша катимся вперёд, давая время ещё пятерым штурмовикам дойти и укрыться вблизи КПП. Вот-вот начнётся третья часть операции – Сюрприз, и следующая задача – это преодоление ворот.

Останавливаемся за несколько метров до пропускного пункта. Нам навстречу с широкой улыбкой идёт один из «грифов», скорее всего, для проведения банально-формального ритуала проверки разрешительных бумаг. За его спиной стоят два крестообразных заграждения через всю проезжую часть, шлагбаум и закрытые дверки забора. Ещё два наёмника находятся снаружи, и один сидит внутри дежурной будки КПП. Больше никого не вижу, да и донесения Горностаев говорили, что лишних там в это время быть не должно. Время выбрано удачно, вышедшая патрульная пара уже успела пройти половину маршрута, а следующая не появится, пока не вернётся предыдущая. Пристально слежу за обстановкой из-за плеча сидящего на переднем сиденье. Судя по моим слуховым данным, Топтун с четырьмя бойцами уже спрятались в траве по обеим сторонам дороги в пяти метрах от охраны. Пора переходить к Сюрпризу.

«Гриф» откровенно арабской внешности не спеша приближается к водительской двери. Пора! Каждый шаг наёмника фиксируется сквозь снайперский прицел, и сапёрам подаётся своевременный сигнал. Грохот взрыва бьёт по ушам даже внутри «Фрейтлайнера», а в воздух на высоту десятков метров вылетают огненные клубы экспериментального порохового заряда. Разумеется, я не вижу фейерверка, но уверен, группа Призрака справилась на пятёрку. С интервалом в пять секунд гремят ещё четыре взрыва, привлекая внимание всех находящихся в лесном лагере. Через лобовое стекло отчётливо вижу, как вся охрана КПП разворачивается к нам спинами, та же история происходит и на вышках.

Воспользовавшись отвлекающим манёвром, из положения лёжа стартует Топтун со своими парнями. Три штурмовика на трёх кэпэпэшников, четвёртого вытаскивают вдвоём через окошечко дежурной будки. Мериться силой с иностранными наёмниками никто и не собирался, поэтому в ход идут контактные электрошокеры первого класса отечественного производства. Если бы я тогда знал подробности пленения Афанасия, то назвал бы эту часть операции кармическим воздаянием.

Наблюдая из салона за нейтрализацией охраны на воротах, пропускаю немаловажный момент. Хотя я уверен в снайперах Песца так же, как и в сапёрах Призрака, но посмотреть на их работу не отказался. Поражение двух «грифов» на северо-восточной и северо-западной вышках происходит без моей слуховой фиксации. По два дротика с жидким раствором «Фобетора» прилетают из специальных винтовок в незащищённые места высотных постовых. Снотворное действует быстро, и один из «грифов» виснет пятнистой тряпкой между прожектором и крупнокалиберным пулемётом. Второму везёт куда меньше. Дротики настигают его почти у края площадки, и он безвольно кувыркается через перила.

Дорожные заграждения убираются, шлагбаум поднимается, и распахиваются створки ворот. Нейтрализация охраны и расчистка пути занимают совсем немного времени. Топтун с четырьмя бойцами умудряется выполнить всё это, пока гремят заряды сапёров. Проезд свободен, «Фрейтлайнер» трогается с места и проезжает мимо обезвреженных «грифов», сваленных в кучу. Как только автомобиль пересекает линию железного забора, в мой слух врываются сотни новых звуков. Загадочная шумовая блокада больше не действует, взрывы отгремели, и теперь я могу ориентироваться по сверхслуху. Бронемашина следует к месту остановки между непонятным зданием и коттеджем, минуя глазеющих на столб дыма сектантов.

Глава 6 - Где король?

Глава 6

Где король?

«Фрейтлайнер» беспрепятственно доезжает до нужного места. Именно туда, где удобно осуществлять отгрузку тяжёлых ящиков из странного здания. Внимание местных захвачено пиротехническими фокусами, а у меня по плану четвёртая часть операции – Король. Кстати, а вот и главная фигура в лагере, Прайер, как обычно, вышел встречать машину, но был отвлечён. Я легко узнаю его по ковбойской шляпе и царственной осанке. Он стоит и, как и все, недоумённо рассматривает столб дыма, время от времени отдавая распоряжения бегущим к южной стене забора «грифам». Чуть дальше возвышается фигура темнокожего мастера-сержанта из Судана, а вот и сам пастор Сток взволнованно выбрался на крыльцо коттеджа.

Все зелёно-пятнистые и десятки серо-невзрачных лишь пешки в моём плане. Они просто многочисленные руки и ноги, выполняющие чужие задания. Мне же нужен центр управления, чтобы взять под контроль ситуацию и освободить Афанасия. Вот тот самый король, в просторных футболке и шортах песочного цвета, стоящий спиной к нам. Как говорится, всё идёт по нотам написанной мною симфонии.

Машина разворачивается, чтобы удобнее осуществлять погрузку. Обычный ежедневный манёвр не вызывает никаких подозрений у двух «грифов», стоящих на посту возле дверей с железным засовом. Однако вместо знакомых лиц из салона появляется круглощёкая физиономия Гризли. Наёмники не успевают ничего понять, сталкиваются лбами и падают на землю. Мне едва удалось прочесть «Такмигава» и «Брокинсон», вышитое жёлтыми нитками на грудных нашивках их владельцев. К упавшим бросаются штурмовики, используют отечественные электрошокеры и связывают обоих.

Гризли не останавливается после расправы над постовыми, а устремляется из-за машины вперёд. Через несколько секунд он возвращается и тащит полузадушенного Томаса Прайера. Одной рукой боец держит захват на шее американца, а второй направляет пистолет в лицо звереющему Арампои. Пусть в этой операции все патроны бойцов «СОФА» с резиновыми пулями, но про это знаем лишь мы.

Штурмовики быстро организуют оборону, используя в качестве элементов баррикады инкассаторский автомобиль и выгруженные коробки и ящики. Топтун даёт короткую очередь из автомата в воздух для переключения внимания. Теперь сотни глаз смотрят не на дым, а на нас. Быстро реагируют вооружённые наёмники, быстро, но поздно.

Сектанты шустро разбегаются по домикам, а я удивлённо констатирую неестественный ярко-голубой цвет глаз у всех гражданских. Теперь мы остаёмся в окружении десятков вооружённых «грифов». Пулемёты с юго-восточной и юго-западной вышек направляются на машину, но, думаю, сейчас они стрелять не станут. Не считаю нужным тратить время на подсчёт противостоящих нам наёмников. Учитывая, что ловчие группы сегодня никуда не выходили, против нас как минимум человек семьдесят.

Замечаю, что с крыльца бесследно исчез пастор Сток. Я планировал вести переговоры с ним как с правой рукой Прайера. Вместо него, рыча как лев, на нас прёт разъярённый Арампои. Чернокожий мастер-сержант останавливается в пяти метрах лишь после двух предупредительных выстрелов под ноги.

Стою рядом с американским заложником и судорожно вспоминаю английский язык. Да, у меня пятёрка по этому предмету, но я слегка взволнован из-за непростой обстановки и по поводу неправильного произношения.

– Стоп зем! – проговариваю в ухо Прайеру, и он, уже отошедший после удушающего приёма Гризли, вскидывает руки.

– Wait! Everything is fine, – восклицает миллиардер.

У меня не особо складываются предложения, поэтому я кратко добавляю:

– Ган!

Американец отлично понимает, что я от него хочу, и громко кричит:

– Put the guns down!

Десятки винтовок послушно опускаются. Решаю, что бесполезно пытаться отогнать упрямого суданца на безопасное расстояние и продолжаю действовать по плану.

– Вер из зе оулдмэн? – спрашиваю у косящегося на меня Прайера. Так как никто из штурмовиков до сих пор не проронил ни звука, американец понял, что я здесь за босса. Он медленно поднимает руку, изгибает кисть и направляет указательный палец мне за спину. Я поворачиваюсь и вижу те самые двери, через которые выносили тяжёлые ящики и где стояли на посту связанные Такмигава и Брокинсон.

Помимо моего желания руки наливаются кипятком, и я бросаюсь к входу в странное здание. Рывком откидываю тяжёлый засов, попутно разрывая пополам амбарный замок. Сейчас для меня это всё равно что паутина. То, что я сделал, скрыто от Арампои, но те наёмники, кто видит, округляют глаза и начинают что-то ритмично шептать под нос.

Я врываюсь внутрь и первое, на что натыкаюсь – это лестница вниз и лежащий верёвочный кокон у подножия ступеней. Бегу вперёд, на ходу извлекая из ножен на поясе Клык Волка. Через пару метров до меня доходит, что эти каменные стены и потолок, резко вынырнувшие из-под пластика и дерева, не что иное, как глыбы Города Глубинного Волка! Не может быть! Точнее, ещё как может, а это значит, что начата очередная фаза подготовки к захвату Земли. Некогда рассуждать, так как я уже внизу. Бросаю взгляд на уходящий ещё глубже коридор и склоняюсь над Афанасием.

Дед встречает меня широкой улыбкой на измученном лице. Старик лежит на перьевой подстилке, сделанной из сотен трупиков птиц. Я бы сказал, так себе кроватка. Хорошо, что он в сознании! Присаживаюсь, быстро перерезаю все мастерски наложенные путы и помогаю деду встать. Афанасий с трудом поднимается, шатается и падает. Пытаюсь его удержать, и мы валимся в птичье одеяло вдвоём. Делаю вывод, что действие нечеловеческой силы закончилось. Либо её хватает совсем ненадолго, либо я недостаточно овладел этой способностью. Поднимаюсь и ставлю Афанасия на ноги. Времени на разговоры нет, я и так вижу, что у деда нет заметных повреждений, и он не истекает кровью. Пыхтя дуэтом, мы поднимаемся по лестнице.

Выходя через двери, старик натыкается на странную машину, кучу вооружённых людей и двух связанных под ногами. Не зная, что делать и куда идти, Афанасий произносит:

– Михаил, мне бы ружьишко вернуть?

Оружие для охотника – это святое. Интересно, как я буду переводить Прайеру слово «пышмыш» на английский?

– Хиз вэпн, – произношу я, показывая на деда повернувшемуся американцу. Тот делает странные глаза, и я понимаю, что он не в курсе. Тем не менее пленный король поворачивается в сторону играющего желваками суданца и начинает тараторить на своём языке. Я не разбираю ни слова, но Арампои понимает всё. Темнокожий слегка поворачивает голову, и ближайший «гриф» послушно убегает куда-то за домик. Через пару минут этот же наёмник, запыхавшись, передаёт иноземное ружьё в руки вышедшему вперёд Топтуну.

– Вен ви лиф, ви вил лет ю гоу, – произношу, обращаясь к Прайеру, и даю штурмовикам отмашку к заключительной части. Помогаю Афанасию зайти в машину; в принципе, когда выкинуты ящики с железным купоросом и коробки с виски, места предостаточно. Упаковки со свежими продуктами «софята» решили оставить себе. Последним грузится Гризли, заносящий на ходу голосящего Прайера:

– It's okay! I'll be right back!

Машина медленно трогается с места, и никто не пытается нам помешать. Начинается завершающая часть операции – Отход. Проезжаем в до сих пор открытые ворота, а за автомобилем на расстоянии пяти метров идёт Арампои. Суданец не сводит с «Фрейтлайнера» обозлённых глаз, а за ним мелкими перебежками следует россыпь «грифов».

Отъехав метров пятьдесят от КПП, Гризли аккуратно выдворяет Прайера на дорогу, и водитель вдавливает педаль газа в пол. Разумеется, наша прыть очень скоро исчезает, встретившись с суровостью местных лесных дорог.

Останавливаемся через несколько километров и покидаем автомобиль. Штурмовики бережно забирают коробки с продовольствием, и мы скорым маршем направляемся в Кручиниху на базу Горностаев. В пути к нам присоединяется Песец и сообщает, что все секреты сняты. После произошедшего наёмники перевернут всё кругом вверх дном, и лучше пока отойти. Топтун понимающе кивает, скорее всего, так же отреагирует и капитан Шмякин.

Я следую по тропе за спиной в старой фуфайке, и увиденное не даёт мне покоя. Город Глубинного Волка вновь проявился, и где-то здесь обязательно должен быть ответственный за это шахтунбин. Бэн или не Бэн – непременно узнаем со временем.

* * * * * *

Мужчина в ковбойской шляпе не спеша открывает дверь и заходит внутрь коттеджа. Сейчас его раздирают на части весьма противоречивые эмоции. С одной стороны, он сильно огорчён и разочарован тем, что группе из шести человек удалось проникнуть через все охранные заслоны его наёмников и выкрасть пленника из-под носа. Пускай эта персона не имела никакого значения и, по сути, вообще была не нужна, но факт остаётся фактом. С другой стороны, мужчина крайне восхищён дерзкой и слаженной работой русского спецназа. Почему русского, если бойцы не проронили ни слова? В центре России спецназ может быть только из России. А этот молодой рыжий – хорош! По выправке видно, что не военный, но руководил явно он. Да, и его английский так себе.

Ковбой проходит через комнату и в углу на кровати замечает лежащего Бэнджамина Стока, накрывшего голову подушкой. Тело не двигается, а голые пятки торчат из-под сутаны в сторону вошедшего.

(Разговаривают на английском)

– Бэн, вставай, всё уже закончилось, – произносит мужчина.

Сток по-прежнему не двигается, и ковбою приходится легонько пнуть его по голым пяткам. Тело шевелится, и из-под подушки появляется ухо пастора.

– Вставай, герой, – Прайер плюхается в кресло. – Не знал, что ты такой пугливый.

Сток разворачивается и садится на кровати:

– Всему виной, Том, твоя неисполнительность и беспечность твоих дуболомов. Если бы началась стрельба, я не хотел бы стать магнитом для пуль.

– Ты на самом деле пророк, Бэн! – Прайер закуривает сигару. – Может, что-то и есть в твоей Церкви «Нового взгляда». Всё как ты сказал: чёртов дед доставил массу хлопот! Теперь его нет, всё наладится и вернётся в старое русло.

– Будем надеяться, – бурчит под нос Сток.

– Бэн, я не могу поверить! – восклицает ковбой. – Это смешно! Какой-то старик-отшельник, но из-за него я потерял больше десяти процентов боеспособных людей, работающих на территории России, – Прайер глубоко затягивается и выпускает четыре кольца дыма. – Вейнса накрыло кроватью – у него сотрясение мозга! Гилберт поймал молоток лбом, теперь лежит в лазарете с закрытой черепно-мозговой травмой. Такмигаву и Брокинсона столкнули лбами в буквальном смысле, вот ещё два сотрясения. Макгровера тащили через окошко будки, он разрезал сухожилие на ноге. Нужна операция! Смит упал с вышки после дозы снотворного – получил перелом плеча. У Кортезо аллергия на введённый через дротик препарат. Как результат – отёк дыхательных путей, лежит с трубкой. Шестеро отравились в машине непонятной дрянью и который час не выходят из туалета. Трое с КПП на грани нервного срыва. Точнее, одному из них Арампои сломал нос за плохое несение службы, а второму два ребра. Третий заблаговременно упал в обморок, не дожидаясь расправы от суданца. Бэн! Бэн, прекрати смеяться! Это серьёзно! «Волчурс» на Ближнем Востоке месяцами не несла такого урона, как за несколько минут в России! Прекрати ржать, я тебе говорю!

– Том, меня больше волнует то, что я из-за всего этого пропустил время кормёжки, – слегка успокоившись, серьёзным голосом произносит Сток.

– Неужели твои собаки не могут потерпеть несколько часов? – безразличным тоном интересуется Прайер.

– Эти – не могут, порода редкая, весьма капризная, – отзывается пастор и встаёт с кровати.

– Сходи сейчас и покорми. Кстати, я ни разу за всё время не слышал лая.

– Они не гавкают, а сразу хватают за горло, – иронизирует Сток, влезая в тапки. – Сейчас и схожу.

– Бэн, а как быть с ритуалом посвящения? Дед со своими спасателями спутал все планы.

– Я вернусь через час и всё проведу, не беспокойся. Скажи людям, чтобы готовились. И да, Томас, мне нужны ещё верующие.

– Делаю что могу, но миллионеров, желающих присоединиться к твоей Церкви, всё меньше и меньше.

– Обещай, что они станут миллиардерами – все сразу согласятся, – говорит Сток и направляется к выходу.

– И всё же он хорош! – вслед ему задумчиво произносит Прайер.

– Дед? – не оборачиваясь, уточняет пастор.

– Не, я про того молодого рыжего, который командовал спецназовцами. Его английский просто ужасен, а вот ножичек у него довольно интересный.

Тело Стока не доходит до двери и резко останавливается:

– Том, ты сейчас сказал… Ты ничего не перепутал?

– Отличный клиночек! Воронёный, с башкой волка, я бы приобрёл такой в свою коллекцию… Бэн, как я мог что-то перепутать, если почти тёрся о него носом! Я разговаривал с ним, как с тобой, и всё отлично видел!

– Томас, молодой рыжий заходил в хранилище?

– Разумеется! Он и освободил старика, разрезав ножом верёвки.

Лицо пастора резко меняется, но Прайер этого не замечает.

– Вот теперь проблемы с дедом покажутся нам цветочками, – безжизненным голосом роняет Сток и с ноги открывает дверь на улицу.

* * * * * *

Обратный путь оказался более оживлённым, нежели дорога в лагерь сектантов. Радостные штурмовики шутили налево и направо и за полчаса съели две упаковки десертов из партии захваченных продуктов.

Шмякин, Песец и Топтун отсели в уголок и под рёв двигателя «Вепря» не спеша ведут беседу. Я сижу в стороне, но ни одно слово не проходит мимо моего уха. В принципе ничего интересного: делятся впечатлениями и решают, кто пойдёт докладывать Мореходову.

По приезду в Старо-Павловск «софята» закатывают пир. Нагло отжатое продовольствие вываливается на столы прямо на улице. С постройкой подземных жилых помещений потребность в палатках отпадает. Брезентовые шатры быстро разбираются, так как бойцы уже устали бороться с настойчивостью Кондратия с помощью воды и моющих средств.

В домике Афанасия незамедлительно собирается совещание по поводу успешно проведённой операции. Состав прежний плюс освобождённый дед. Я знакомлю двух бородатых, а потом в красках рассказываю о произошедшем, облегчая жизнь Шмякину, Песцу и Топтуну. Разумеется, про участие Никифора я ничего не упоминаю. Наступает пора молчания, когда у меня появляется возможность перевести дыхание, а у остальных время обдумать услышанное.

Тишину прерывает Афанасий и заявляет, что не ел больше суток и приглашает желающих присоединиться. По кивку Мореходова Шмякин уходит к пирующему на улице личному составу. Через пару минут пятеро бойцов забегают в избушку и заваливают стол добытым у «грифов» продовольствием и продуктами из спецпайков «СОФА».

Довольный дед лезет на полку, достаёт бутылку рябиновой настойки и, прихватив три стопарика, вопросительно смотрит на меня. Я мотаю головой и вежливо отпрашиваюсь в закуток за занавеску. Меня поздравили с успешно проведённой операцией, выслушали, и крайней нужды во мне пока не предвидится. Я сгораю от желания всё как следует обдумать, да так сильно, что кусок еды не лезет в рот.

Афанасий пожимает плечами и разливает на троих. Между бородатыми сразу завязывается оживлённая беседа, в которую как нельзя кстати вписывается Бадейкин. Под шуршание упаковками от продуктов разговор неуклонно сводится к общей насущной теме. После описания Афанасием своих злоключений Мореходов начинает интересоваться прошлыми контактами с шахтунбинами и их проделками. Дед и Лёха с радостью делятся рассказами об участии в минувших событиях. На удивление быстро эти трое нашли общий язык и стали закадычными друзьями.

Не то чтобы троица сильно громко себя ведёт, но мне сложно сосредоточиться под творящийся балаган. Ещё шума с излишком добавляется с улицы. Вскоре скрипит входная дверь и комната пополняется четвёртым гулякой. Явившийся Кондратий тоже ведёт себя весьма неестественно. Гордая животина только что объела людей в зелёном и пришла клянчить вкусняшки у хозяина и его окружения. О появлении колючего питомца красноречиво говорит специфическое бряканье когтей по доскам пола. О пёсьем же попрошайничестве заключаю по частому звучанию того же бряканья, когда Кондратий пританцовывает возле стола.

«Мне нужно сконцентрироваться!» – резко произношу фразу про себя. Дальше моё желание как будто переключает внутренний тумблер, и у меня мгновенно пропадает не только сверхспособность слышать, но и обычный человеческий слух. Я не удивлён, ведь именно этого я только что так страстно желал – вот, пожалуйста, возьмите распишитесь! Всецело погружаюсь в долгожданные размышления.

«Что тут у нас? Начнём с того, что налицо попытка прорыва третьего Хозяина-захватчика, это подтверждается проявлением Города Глубинного Волка. Надеюсь, я не ошибся с подсчётом главных недругов. Раз так, то печать вновь набирает Силу и готовится к активации, а где-то рядом бродит ответственный за это шахтунбин! Вряд ли он скрывается в шалаше посередине леса. Я могу допустить, что какой-то остроухий, возможно, даже Бэн, если он сумел выжить после прошлого раза, прячется в лагере сектантов. На это указывает неслучайное его расположение и охрана места. Очень удобная тактика для сокрытия Врат от посторонних глаз. Отсюда следует, что бурнапашец – это кто-то из «Голдэн Дэймэнд» или «Волчурс». Есть вариант, что это ширма, а иноземный шпион никак себя не обозначил, делая всё через земных сообщников. Где есть шахтунбины, там обязательно должно присутствовать какое-либо проявление магии. Что я встречал необычного за прошедшие сутки? Шумовая блокада по периметру забора – раз, неестественно голубые глаза почти у трёх сотен людей – два, и? И всё? Что ещё из странного, но более или менее объяснимого можно отметить? Сектанты-охотники? Как будто с пернатых козявок много мяса, да и какой гурман будет есть крыс и кротов? И, главное, зачем, если ежедневно приходит машина, забитая свежими продуктами? Следует отметить фокусника-мошенника в сутане, который мастерски умеет прятать в рукавах холодное оружие. Возможно, он заигрался в религию, но вот здесь я как раз не вижу ничего странного. Тем не менее толпа аплодирует стоя, а это значит, что-то в нём есть. Ах да, чуть не забыл про тяжёлые загружаемые ящики неизвестно с чем, железный купорос непонятно для чего и дорогой алкоголь в большом количестве. Последнее, возможно, разовая акция, на которую мы случайно наткнулись. Смотрю на этот бардак и даже не могу предположить, как можно всё увязать в единую логическую цепочку. Раз не могу, то это верный признак присутствия невидимой руки шахтунбинов. Так где же он или они? Допустим, здесь снова действует единичный экземпляр – генный инженер или другой узкий специалист. Если бурнапашец выглядит как обычно, то он может прятаться только в домах и однозначно должен иметь сообщников или зомбированных прислужников. Скорее, снюхался с местными интриганами, хотя получается, что не совсем с местными. Если же допустить, что шахтунбин принял другую форму, а и Бэн и Тингур в своё время упоминали о такой возможности, то задача усложняется в разы. Думай, Бесцветов, думай! Где бы этот гад ни прятался, зная их манию величия, он будет стопроцентно руководить, пусть и не на верхушке, но обязательно при штабе. Если всё организовывать через посредников, то слишком многих в слишком многое придётся посвящать, а это не бурнапашский стиль. Они с радостью читают лекции о жизни и равновесии, но мало кого информируют насчёт своих планов. Значит, нынешний шахтунбин обязательно должен быть у руля! Сейчас под подозрением получается трое: Прайер, Сток и Арампои. Начнём с негра: слишком импульсивный и предпочитает действовать с позиции силы. Или у шахтунбинов перевелись интеллектуалы, что навряд ли, или суданец не при делах. Прайер? Я стоял рядом с ним, я говорил с ним и могу уверенно сказать, что он не похож на иномирца. Это босс, конкретный богатый босс, расчётливый и привыкший приказывать. Возможно, что хитрый шахтунбин использует такой образ для лучшей маскировки, ведь именно Прайер заведует всем и имеет в «Голдэн Дэймэнд» неограниченную власть. Есть над чем подумать, в отличие от Арампои. Остаётся последний – пастор Сток. По отчётам об этом типе вообще ничего не известно до того момента, пока он не взялся за религиозную деятельность. А что, это как раз в стиле шахтунбина-разведчика! Как духовный лидер он является отличным оратором, который способен увлечь за собой и нарисовать любую удобную для него жизненную концепцию, внедрить её в голову адептов и использовать их на своё усмотрение. Вот здесь здорово похоже на шахтунбинов, кстати, как он шустро исчез в начале сегодняшней заварушки в лагере. Можно предположить, что он сильно испугался, как обычный шарлатан, жаждущий лишь больших денег и власти. Но что, если пастор специально хотел избежать взаимодействия со мной? Да, он не мог не знать и по-любому предполагал возможность встречи, так как в Бур Напаш точно известно про меня, мой нож и моих товарищей. Раз засветился Афанасий, это уже тревожный звоночек для шахтунбинов. Бэн или лицо, его замещающее, просто обязаны обратить на это внимание и принять соответствующие меры. Это ещё больше похоже на правдоподобную версию.

Слышу, как напевающий в усы Афанасий лезет на полку за второй бутылкой рябиновой настойки. Слух восстановился, а вместе с ним быстро созрел очередной безумный план. По старой доброй традиции я собираюсь посвятить в него далеко не всех. Точнее, не всех сразу, кого-то по факту проделанной работы.

Глава 7 - Спи

Глава 7

Спи

Бадейкин от неожиданности выпучил глаза, а всё из-за нестандартного способа пробуждения, применённого мною. Я резко перевернул товарища и зажал ему рукой рот. Думаю, любой бы оказался в таком случае весьма напуганным.

– Тихо! – шепчу я Лёхе в ухо.

На часах пять утра и света в закутке предостаточно для того, чтобы Бадейкин смог меня узнать. Медленно убираю ладонь и слышу шипение в ответ:

– Мишаня, ты чего? – недоумённо спрашивает Лёха и тянется к телефону. – Давай завязывай уже, я всего два часа назад лёг, – бормочет Бадейкин и откидывается обратно на подушку, воспринимая всё происходящее как шутку.

Я не спешу раскрывать всех карт и осторожно интересуюсь:

– Купаться любишь?

Лёха моментально садится на кровати, и с его лица мгновенно улетучивается сонливость. Он узнаёт мой загадочный тон, после которого обычно начинаются приключения. Вижу, что товарищ всё понял и долго его уговаривать не придётся.

– Одевайся, – коротко говорю Бадейкину, а сам на цыпочках удаляюсь из закутка.

Двое бородатых храпят почти в такт посередине комнаты. Один лежит на раскладушке, а другой занимает наспех сколоченные ночью нары. При такой шумовой завесе совсем не боюсь быть обнаруженным. Однако, когда я хватаюсь за дверную ручку, из тёмного угла высовывается любопытный собачий нос размером с кулак.

– Кондраша, спи, – тихо произношу я и чешу пса под нижней челюстью. Нос провожает нас до момента закрытия двери и убирается обратно.

– О, весьма кстати! – реагирую я на оставленные кем-то из военных тактические перчатки. Поднимаю и мерю, одной проблемой меньше.

– Лёлик, там в сарае ремни лежат, помнишь где?

– Эти? Ну да.

– Тащи сюда.

Бадейкин без лишних слов уходит, а когда возвращается, увешанный ремнями, словно пулемётными лентами, подозрительно интересуется:

– Надеюсь, ты не на самом деле купаться собрался?

– Я – нет, а вот тебе придётся, – отвечаю Лёхе и направляюсь по тропинке к месту рыбалки Кондратия. По пути прихватываю большой пластиковый мешок, набитый пустыми пятилитровыми канистрами из-под питьевой воды. Присмотрел его ещё вчера, и вот он пригодился. Проверяю содержимое, чтобы не перепутать с пищевыми отходами.

– Долго я буду ждать объяснений? – подаёт голос Бадейкин через пару минут путешествия.

– Лёлик, они вернулись.

– Я никого не вижу, – зевая, отвечает Лёха.

– Рад бы пошутить с тобой вместе, но я видел вход в Город Волка.

– Да ладно! – на глазах меняется мой товарищ. – Это когда деда спасал? Круто! Значит, опять намечается знатный кипиш? А этого, крылана, видел?

– Нет.

– Тю, а откуда тогда знаешь?

– Говорю же, шахтунбинская застава материализовалась там, в Навьино, а раз так, то по-любому кто-то из шахтунбинов где-то поблизости.

Бадейкин флегматично хмыкает:

– А ты возомнил себя суперменом и решил расправиться со всеми в одиночку, а меня взял, чтобы я из поверженных врагов вязанки делал? Чего, и вояки больше не нужны, сам с усам?

– Почему в одиночку? – посмеиваюсь я через плечо. – Видишь, тебя прихватил за компанию.

На самом деле Лёха порывался отправиться со мной и на операцию по спасению Афанасия, но я уговорил его остаться с Мореходовым. Сейчас же глаза товарища блестели от гордости, несмотря на его сварливый тон.

– Ты не настолько пришибленный, чтобы идти против ружей с голыми руками. Стопудово чего-то задумал!

Я перекладываю мешок с канистрами на другое плечо.

– Спасибо за не совсем пришибленного, – отвечаю я и сразу же даю сдачи шуткой. – Лёлик, с таким логическим мышлением ты быстро выкарабкаешься из троечников в твёрдые хорошисты. У меня есть подозрение насчёт того, кто стоит за всем этим, но я не уверен на сто процентов.

– Делать-то чего собираешься? – нетерпеливо спрашивает Бадейкин.

– Украду пастора!

– Вот это поворот! – удивляется Лёха. – Мишаня, тебе вчера там прикладом случайно не? И вообще, при чём тут пастор?

– Лёлик, долго объяснять. Давай ты мне поможешь, а я расскажу всё позже. Если я прав, ты сам всё увидишь. Я специально решил никому ничего не говорить.

– Так все уже, наверное, и так в курсе, – произносит мой оруженосец.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к Бадейкину:

– В смысле? Мы же никого не разбудили, и нас никто не видел? Посты на другой стороне!

– Так и есть, – отвечает Лёха. – Вчера, пока вы сектантов гоняли, Мореходов сказал ещё один наблюдательный пункт соорудить, чтобы от реки никто не подобрался. Мы его метров сто назад прошли, а они быстро о новостях докладывают.

– И ты мне не сказал?

– С твоих слов, вообще купаться идём, – парирует Бадейкин. – Я как ты – терплю до последнего, – Лёха разводит руками. – Чего, отбой, значит, поворачиваем обратно?

– Ага, ща! – бубню под нос и ускоряю шаг. – Давай шустрее, – подгоняю товарища. – До реки совсем немного осталось.

Мы выходим на испещрённый собачьими следами берег Чарки.

– Ну чего, амфибия, поплыли? – обращаюсь к товарищу и ему сразу становится понятным, зачем ремни и непотопляемый пластиковый мешок. Делаем обвязку через пояс и крепим к завёрнутым канистрам. Аттракцион «езда почти на банане» готов к использованию. Лёха снимает одежду, впрягается в лямки и недовольно смотрит на меня:

– Через лес тебя потом тоже на мешке тащить?

– Не, ты останешься там, где скажу. В лагерь я пойду один!

* * * * * *

– Как ты их двоих-то отпустил? – слышится укоризненный голос старика.

В ответ Кондратий издаёт короткий виноватый рык и отворачивается носом в тёмный угол.

– Ладно, не дуйся, пошли спасать, что ли? – произносит Афанасий, одевая валенки.

– Шмякин! – слышится с улицы голос Мореходова. – Грейте «хряка», всех топтунов в ружьё и призраков тоже. Выход через пятнадцать минут.

– Есть, – несётся в ответ сонный голос капитана.

* * * * * *

Полностью промокший бреду сквозь чащу Дальнего леса. Думаю, это небольшая плата за скоростную доставку по воде. Сверхспособностью слышу, как Бадейкин, ругаясь, покидает место, где я его оставил, и забирается в реку. Лёха в одних трусах, а местные комары своё дело знают. Ладно, этот точно не потеряется, сейчас надо сосредоточиться на плане похищения, который по факту существует лишь в форме идеи.

То, что мы доплыли до нужного изгиба Чарковского Хомута, оказалось большой удачей. Мне виделось, что и до лагеря сектантов я доберусь одним махом. Однако я не настолько хорош в ориентировании и ожидаемо заблудился. Или местность заметно изменилась, или я её забыл и запутался в направлениях. К заветному забору выхожу после трёх часов блуждания по лесу. Единственный плюс, который я здесь вижу: я успел составить план действий. Как раз начинается дождь, и я рад, что вчерашний интернет-прогноз не обманул.

Высота ограды лагеря около трёх метров, и крыши стоящих за забором зданий хорошо видны снаружи. По-прежнему действует странная шумовая блокада, и я не в силах узнать, что творится внутри. Сейчас могу рассчитывать только на собственную память и немного на удачу. Я нахожусь в крайне неудобном месте с западной стороны лагеря. Здесь нет раскидистых деревьев, чтобы оборудовать наблюдательный пункт, а на расстоянии в пятьдесят метров до забора вообще нет никакой растительности. Всё самозабвенно вырублено подчистую работниками Прайера.

Часовые на вышках с моей стороны зорко следят за обстановкой, только почему-то их больше привлекает внутренний двор лагеря. Крыша коттеджа начальства сектантов имеет форму пирамиды, если расположиться на правом скате, то я удачно попаду в слепую для охраны на вышках зону. Юго-западному посту видимость перекроет казарма, а северо-западному собственно сама крыша коттеджа. Как хорошо, что пошёл сильный дождь, это частично решает проблему с часовыми на земле. Осталось дождаться удобного момента, когда охрана на вышках отвернётся. Почему-то у меня нет сомнений, что я сумею вовремя вызвать приступ сверхсилы, добежать и запрыгнуть на крышу коттеджа из-за забора. Сам поражаюсь дерзости задуманного, но других вариантов нет.

У меня глаза устали следить за двумя достаточно удалёнными объектами одновременно. Время уходит, и я могу пропустить нужный момент. Сверяю по телефону график сектантов, сейчас как раз должна начаться предобеденная сходка при условии, что ничего не поменялось. Если верить докладам Горностаев и моей прошлой разведке, после этого все направятся в столовую, а пастор вернётся в коттедж.

«Пора!» – командую сам себе, когда вижу, как неожиданно сходятся все необходимые факторы для начала. Дождь усилился, и мне это только на руку, о возможном воспалении лёгких буду думать позже. На левой вышке происходит замена, и часовой спускается по лестнице раньше, чем сменщик успевает подняться. На правой охранник как раз отвернулся – шанс один на миллион! Я сосредотачиваюсь и взываю к внутренней способности необычной физической силы. Всё тело моментально ошпаривает кипятком, и я стартую с низкого положения. Пятьдесят метров преодолевается четырьмя гигантскими прыжками, а пятым я легко перемахиваю трёхметровый забор. Лишь в полёте я понимаю, что не учёл один маленький нюанс: выдержит ли крыша моё нечеловеческое приземление?

К превеликой радости, всё выдерживает: и мои нервы, и красная металлочерепица, на которой я, распластавшись зелёной звёздочкой, пытаюсь не съехать вниз. Если бы не ливень, меня бы точно кто-нибудь услышал. Двойная удача, что снующие между домами вояки смотрят в лужи под ногами, а не рассматривают крыши. И, главное, я опять всё слышу!

Ждать приходится недолго, через десять минут первые вереницы из здания сходки потянулись к столовой. Лишь бы пастор не поменял собственный маршрут. Отлично! Вижу худощавую фигуру в сутане, спешащую под зонтом к коттеджу.

«Если это шахтунбин, а я нападу, интересно, долго ли я проживу, вздумай он сопротивляться? И почему эта мысль только сейчас приходит ко мне в голову? Неужели я ошибся? Бэн всё видел и всё слышал на километры, если было нужно, находил что угодно на расстоянии! Украсть боевого мага Бур Напаш, ну или кого там прислали, – нереально! Этот же топает и ни о чём не подозревает, надеюсь, он не вооружён… Поздно, поздно спохватился, Бесцветов».

Времени рассуждать больше нет. Сток подходит к ступенькам крылечка, если промедлить, он скроется внутри дома. Вызвать физическую силу на этот раз у меня почему-то не получается, и вместо эпичного спрыгивания я шумно плюхаюсь на козырёк, а затем в лужу под ноги ошарашенному пастору.

Гляжу на ватную реакцию Стока, ещё раз ловлю себя на мысли, что ошибся, но теперь поворачивать точно некуда. Пастор охает и неуклюже отшатывается в сторону, а я смотрю ему в лицо. Очевидно, что я встречаю этого человека впервые, на меня в ответ смотрят обычные человеческие глаза на стандартной мужской физиономии. Неестественным выглядит лишь испуг, странно, или я настолько страшный, или дело в другом?

Между нами всего пара метров. Я инстинктивно кладу руку на Клык Волка в ножнах на поясе и громко произношу, не сводя глаз с пастора: «Спи!»

На фоне отчётливого испуга Стока я не понимаю, это естественный обморок человека или воздействие Голоса Волка на скрытого шахтунбина? Так или иначе, зонтик летит на землю, а пастор плюхается в грязь. Если сейчас опять не получится активировать сверхсилу, случится фиаско.

«Тащи к Лёхе!» – твержу себе, перелетая забор в обратном направлении. Едва приземляюсь между двумя пеньками, как на фоне включившейся шумовой блокады до меня доносится звук ревущей сирены. Или я частично преодолел режим тишины, или динамики стоят и снаружи!

Я бегу обратно, тощее тело пастора болтается на плече, а меня плавит изнутри от работающей сверхспособности. В голове роятся мысли, как я побегу с человеком через лес, когда сила перестанет действовать? Причём, судя по сирене, меня заметили и стопроцентно ожидается погоня. Есть, конечно, вариант, что она заблудится и отстанет в условиях сплошного ливня. Интересно, как далеко я ускачу, срочно слушаем, где там Бадейкин!

Уже через километр я становлюсь вполне обычным и всецело ощущаю, что тело пастора достаточно тяжёлое, особенно если тащить его по мокрому бездорожью. Учитывая, что, идя от реки, я заблудился, обратную дорогу выбираю исходя из почти идеального расположения лагеря сектантов воротами на север. Значит, если верить моему внутреннему компасу, двигаясь на юго-запад, я обязательно выйду к началу Чарковского Хомута. Где-то там я намереваюсь встретить Бадейкина.

Продвижение со Стоком на плече оказывается куда медленнее, чем прогулка по лесу в одиночку. Пастор так и не пришёл в себя, дышит ровно и даже хрюкает, когда я вместе с ним падаю на землю, запинаясь за очередную корягу.

Вскоре я слышу приближающиеся звуки, по которым понимаю, что это военные. Доносятся они из-за спины и с разных сторон. Делаю вывод, что меня всё же потеряли, но запустили разведчиков в нескольких направлениях. Дождь прекратился, а следы, треск поломанных веток и вмятины от падений выдают меня на расстоянии.

Не проходит и нескольких минут, как преследователи объединяются в группу и увеличивают скорость перемещения. Очевидно, что они напали на мой след и организовали погоню. Я по-прежнему не могу услышать никаких признаков близости Чарки и даже не представляю, куда бреду. Расстояние между мной и преследователями быстро сокращается.

Внезапно раздаётся звук выстрела и предостерегающая речь на английском у меня за спиной. Выстрелы повторяются, и на стоящих рядом деревьях появляются рваные отметины, свидетельствующие о том, что огонь ведётся по мне. Я прячусь за толстый ствол и кладу рядом Стока. Сажусь и понимаю, что всё, приехали. Вряд ли получится увернуться от пуль, а сверхсила здесь ничем не поможет. Пока я добегу до стрелков, возможно, уже превращусь в решето. Остаётся только сидеть и ждать неизбежного.

Очередной выстрел поражает кору на соседнем дереве, когда я пытаюсь выглянуть из-за ствола. Удивляюсь, как наёмники не боятся попасть по-своему? Или они ещё не в курсе, что я похитил одного из их боссов?

Внезапно с противоположной стороны на пределе слышимости до меня доносится равномерный гул, и я легко узнаю работу двигателя «Вепря». Даже не задаюсь вопросом «откуда?». Я просто рад и надеюсь, что бойцы «СОФА» явятся на звуки выстрелов.

Гудящий мотор больше не слышно, зато отчётливо различаю командующий голос Шмякина и шуршание листьев от подкрадывающихся штурмовиков. Надеюсь, что это они, хотя по звуку пока не научился определять военно-учётную специальность.

Не знаю, какой комар меня укусил, но я решаю запеть песню. Вопреки усилиям вымышленного медведя, нестройный мотив обозначает моё месторасположение. Теперь выстрелы раздаются с другой стороны, а подошедшие ко мне почти вплотную «грифы» тыкаются носом в лесную подстилку. Плотность огня бойцов Шмякина настолько высока, что наёмники вынуждены отступать. Хотя силы примерно равны, иностранцы не стремятся ввязываться в бой, лишь изредка огрызаются. Значит, точно, пока не поняли, кого потеряли.

У меня над головой, шипя, пролетает несколько гранат, которые погружают близлежащий лес в густой белый туман. Из дымовой завесы на меня выскакивают люди в форме «СОФА», и я радостно демонстрирую им пастора Стока. Нас обоих подхватывают и утаскивают в противоположном от «грифов» направлении.

* * * * * *

– Интересно, чем вы, Михаил Юрьевич, руководствовались? Ещё интереснее, чем думали, идя на такой безрассудный шаг? – сердитым тоном спрашивает Мореходов.

Мы уже вернулись в Старо-Павловск и собрали экстренное совещание в домике Афанасия. Предварительно были усилены все посты, а личный состав подготовился к отражению возможного нападения.

– Могли погибнуть люди! Ты сам, Михаил, легко мог получить пулю! – продолжает Мореходов. – Ума не приложу, как ты всё это провернул, но с удовольствием потом послушаю. Кстати, похищение человека…

– Не факт, что это человек! – перебиваю бородатого.

– Видимых нарушений я не обнаружил, но нашатырка его почему-то не берёт, – произносит Шмякин и отходит от лежащего Стока. – Спит, и всё!

– Точно не обморок? – интересуюсь я и вижу, как капитан мотает головой. – Ну и кто так умеет? – обращаюсь я к присутствующим, набирая баллы в свою защиту.

Тощее тело в мокрой сутане лежит на раскладушке. Розовое лицо и мерное сопение говорят о том, что пастор жив, здоров и невредим. Однако странность беспробудного сна никто объяснить не может.

– Лёшка-то где? – обеспокоенно спрашивает Афанасий.

Я с внутренним убеждением, что Бадейкин не даст себя в обиду, отвечаю деду:

– Позже вернётся, в лесу остался, точнее, в реке. Скоро приплывёт, – сам же скрещиваю пальцы, чтобы это было именно так.

– А, ну лады, я-то уже беспокоиться начал, – облегчённо вздыхает Афанасий.

– Так, давайте подытожим, что мы имеем на данный момент, чего нам делать и каких последствий ожидать от уже сделанного, – произносит Мореходов, принимая на себя роль председателя собрания. – Итак, иностранная компания арендует участок, застраивает его и расселяет там религиозную общину. Вроде ничего особенного, хотя немного смущает охрана, состоящая из иностранных наёмников. Как ни крути, а пока всё не по нашей части.

Афанасий молчит, из него оратор так себе. Шмякин, очевидно, ждёт соответствующей команды, а я понимаю, что Мореходову нужен оппонент для создания общей картины дел.

– Место под застрой – это Навьинский погост, там уже дважды появлялся Город Волка – застава Бур Напаш, и это как раз по вашей части. Ещё тяжёлые ящики, которые вывозят с территории лагеря, – непонятно, что в них находится. Да, это кажется незначительной мелочью, но их выносят для погрузки из того самого здания, которое имеет связь с Городом Волка. Снова по вашей части получается, – прямо как на семинаре даю исчерпывающий ответ Мореходову.

Бородатый радуется диалогу, вносящему ясность, и он приводит следующие доводы:

– Согласен. Непонятным и бессмысленным выглядит истребление мелкого зверья и птиц. Также не могу объяснить потребность в пленении Афанасия Макарыча.

Дед одобрительно пыхтит и кивает.

– Затем наша блестяще проведённая операция по освобождению и ваша, Михаил Юрьевич, безрассудная выходка, – Мореходов делает паузу и пристально смотрит на меня. – Однако и здесь я не вижу ничего сверхъестественного, немного криминала и едва не разразившийся международный скандал, учитывая гражданство некоторых участников конфликта. Хотя неизвестно, как оно обернётся дальше. Может, Михаил, всё же объяснишься?

Я себе-то до конца не могу ничего объяснить, а тут ещё кому-то. Тем не менее что-то нужно ответить.

– Ранее сказанное больше похоже на повод, но не на причину. Мне же необходимо что-то реальное, чтобы знать, что делать и какие дополнительные резервы задействовать.

– Хорошо, – соглашаюсь я с бородатым. – Я видел доказательство того, что Город Волка действительно появился, и вход туда находится на территории лагеря сектантов.

– Стопроцентная уверенность? – спрашивает Мореходов, а я даже не успеваю ему ответить.

– Ага, я тоже видел! – внедряется в разговор Афанасий. – Камни здоровые в стене, как в прошлый раз. Часами завязанный лежал разглядывал, тут ни с чем такое не спутать!

– Допустим, – произносит Мореходов. – Даже если это так, то всё равно непонятно, как это могло сподвигнуть на похищение религиозного деятеля?

Мне так не хочется пересказывать все свои размышления и подозрения, особенно учитывая, что это всё теория, а не практическое доказательство. Но дело сделано и пастор у нас.

– Когда появляется Город Волка, поблизости обязательно должен находиться инопланетный специалист, курирующий проведение очередной миссии по организации захвата Земли.

– И выбор пал на него? – с небольшой усмешкой Мореходов показывает на лежащего поверх раскладушки.

– Да! – уверенно заявляю я. – Кстати, затяжной сон – яркое тому доказательство.

– А когда проснётся? Он выглядит как обычный человек, – возражает бородатый.

– Чертяки – они такие, всякое могут, – опять заявляет Афанасий. – Заморочить с них станется, и не заметишь, как.

– Не очень убедительно на этом моменте, – хмуря брови, произносит Мореходов. – Мне что прикажете делать?

Понимаю, что сейчас моё слово может стать решающим:

– Предлагаю просто подождать денёк-другой. Если я прав, события закрутятся так, что спасения не будет от всевозможных доказательств инопланетной деятельности.

Мореходов вздыхает, но, очевидно, опять решает довериться интуиции, а не голосу разума.

– Когда Стока хватятся, начнут искать и придут сюда.

Я молчу, не знаю, что ответить. Как свистят над головой пули и отваливаются куски дерева всего в паре сантиметров, я уже знаю. Также я понимаю, что из Города Волка может появиться нечто пострашнее обычных автоматов.

– Поживём-увидим, – совсем не как начальник заключает Мореходов. – Еда есть, боекомплект тоже, тогда ждём. Шмякин, усилишь охрану, через сутки отправишь Горностаев на оборудование новых секретов в районе лагеря сектантов. Базу пусть устроят в Переделкино, это подальше, зато поспокойнее.

Звучит «Есть!» от капитана, и на этом собрание объявляется закрытым.

Глава 8 - Слишком много необъяснимого

Глава 8

Слишком много необъяснимого

Вечером приплыл Бадейкин. Не дождавшись меня в лесу, он сообразил вернуться в Старо-Павловск. Достаточно смешно смотрелся троечник, топающий ко мне в одних трусах через толпу военных, чтобы выразить своё негодование. Мне так и не пришлось выслушивать недовольство Лёхи, так как он сам внезапно попадает под перекрёстный огонь осуждений от Мореходова и Афанасия. Под нудные совестящие речи старшего поколения Бадейкин понимает, что он сегодня всё же герой, пусть и слегка отрицательный. Он светится от счастья, пропускает мимо ушей все нравоучения бородатых товарищей и ни капли больше на меня не дуется.

После ужина я задумчиво сижу на лавке в домике и разглядываю лежащего на раскладушке. У меня до сих пор нет никакой ниточки, чтобы зацепиться и выйти на истинного неприятеля. Тощее тело не двигается, лишь размеренно поднимается и опускается грудная клетка в такт дыханию пастора. С каждой секундой мне становится всё больше не по себе, и я начинаю чувствовать вину за происходящее. Ясное дело, я принимал ответные меры, но своими интуитивными действиями я заставил многих поступить не по закону. Другой вопрос, о каких вообще нормах можно говорить, когда встречаешься с кем-то чужим и незнакомым, живущим по своим правилам и плюющим на наши законы? Откуда тогда это ощущение дискомфорта внутри, будто я сделал что-то не так? Возможно, мне станет легче, если я сам обозначу для себя правила игры. Шахтунбины ведь не спрашивают меня, можно или нельзя, у них есть свои цели, и они их реализуют. Мне кажется, со мной играет моя совесть, которая опирается на человеческую мораль. Такой своеобразный социальный поплавок, он то погружается, то выныривает в зависимости от характера моих поступков. Но может ли моя совесть быть мерилом истинности и правомерности применяемых мною действий в этом случае? Помнится, Бэн твердил о равновесии, когда можно допустить любую вольность в отношении кого-то, если этот некто сделал то же самое кому-то третьему. И эти существа не мучились нравственным выбором, всё просто: если ты сильней, то всегда сможешь оправдаться. Странное равновесие, при котором не просто убей убийцу или укради у вора, а ещё и внедри странную интерпретацию, когда за якобы неправильные мысли можно реально лишить физического существования. Наверное, отсутствие видимого врага как доказательства правоты моего поведения и вызывает подобный дискомфорт. Да уж, опасная получается партия, надеюсь, я сделал самый результативный ход, теперь очередь за неприятелем.

Я уже потыкал пальцем в руку пастора, проверил его пульс и реакцию зрачков на свет. Даже после долгих мук совести ткнул швейной иголкой. Остриё легко прошло сквозь кожу, а на поверхности выступила обычная капля крови. Ничто пока не выдаёт в этом человеке инопланетянина! Может, теперь попробовать зажжённой спичкой? Так, хорош, Бесцветов, а то такими темпами и до препарирования со вскрытием недалеко. И снова в голове скачут мысли: «А вдруг я ошибся?» Думать, думать, думать!

Сток спит, но уснул он очень неожиданно и совсем не к месту. Хотя пастор исполнил то, что сказал ему я! Если взять за основу то, что я Тень Волка, а это шахтунбин, то всё складывается весьма логично. Только непонятно, почему схема не работает в обратную сторону? Может, это гибрид человека с шахтунбином? Поэтому внешне его не отличить от землянина, но Голосу он повинуется. Вероятно, сон слишком крепкий? Нет, я и над ухом хлопал, и посудой гремел, а днём над головой стреляли, но ему было хоть бы хны. Мы даже на крайние меры пошли перед ужином, намазали Стоку губы рябиновой настойкой. Афанасий сказал, что если это чертяка, то он обязан хотя бы облизнуться, но реакции – ноль. Может, пойти на ещё более радикальные меры и создать условия, угрожающие жизни пастора? Хм, чувствую себя чудовищем, но нечеловечески беспробудный сон говорит, что ещё более хищный монстр может спать на раскладушке под личиной человека. Если бы речь шла о настоящих людях, я бы гнал такие мысли из головы ещё на стадии формирования. Однако я очень хорошо помню, что нужно ещё постараться создать настолько опасную ситуацию, учитывая потрясающую живучесть и поразительную неуязвимость шахтунбинов высокого ранга. Надо подумать ещё.

* * * * * *

(Разговаривают на английском)

Мужчина в ковбойской шляпе стоит на крыльце, засунув руки в карманы шорт песочного цвета. Он задумчиво смотрит в пузырящуюся лужу впереди и брошенный рядом зонт. Из-за угла здания к нему подходит темнокожий крупный мужчина в военной форме, по колено измазанный в грязи.

– Мистер Прайер? Все вернулись, и я с ними поговорил. Крикс утверждает, что видел с вышки, как Сток перепрыгнул забор и скрылся в лесу. Другие десять человек из поисковых групп говорят, что некто в камуфляже нёс чёрный мешок на плече. Никто не видел среди деревьев убегающего проповедника, его следов также не нашлось, чёртов ливень! Все преследователи в один голос заявляют, что на них устроили засаду!

– Я понял, Арампои, спасибо. Безумно звучит версия, что Сток ни с того ни с сего взял и перемахнул через забор! Он не супермен, и непонятно, для чего это нужно. Спокойно делал свои мутные дела в Церкви, какой резон сбегать? Сумасшествие не приходит внезапно, да и человеческие возможности ограничены. Ты бы смог подпрыгнуть на три метра вверх?

– Я – нет, – соглашается мастер-сержант, но продолжает настаивать на своём. – Но это так!

– В лесу наши люди видели уже военного с чёрным мешком. Если мешок – это пастор… Крикс точно видел прыгающего Стока? – переспрашивает Прайер.

– Он смотрел на идущего под зонтом проповедника, отвернулся, а когда вновь взглянул, что-то тёмное перелетало через забор.

– Хм, после обряда пастора никто не видел, в коттедж он не заходил, и зонт валяется тут, – размышляет вслух ковбой. – Получается, Сток залез к кому-то на плечо? Прыгает через заборы, а бежать по лесу не может? То он прячется от проблем, то вылетает к ним сам за пределы лагеря? Я ничего не могу понять, Арампои.

– Думаете, это дело рук конкурентов или обычных похитителей, мистер Прайер? Если допустить такое, то они в любом случае скоро свяжутся с нами и выдвинут требования, назначат выкуп или озвучат условия освобождения. Иначе зачем им может понадобиться Сток?

– Понятия не имею, – владелец «Голдэн Дэймэнд» смачно сплёвывает в лужу. – Перепрыгнуть забор, чтобы дать себя похитить? Бред какой-то, ты не находишь?

– Очень похоже, – хищно ухмыляется негр. – Я замечал, как Сток часто экспериментировал с химией. Эти реактивы и кислоты, которые он постоянно заказывает. Возможно, он изготовил какой-то препарат, жертвой которого стал сам?

– Отличная версия, мой друг, – произносит Прайер, достаёт сигару и чиркает спичкой. – У меня есть знакомые из наркокартелей. Такое производство очень сложно и требует специального оборудования и знаний в соответствующей области. Да, Сток хорош в фокусах, но вряд ли смог бы сделать нечто серьёзное самостоятельно, да ещё с подобным эффектом.

– Мистер Прайер, нам нужно что-то предпринять?

– Да, усильте посты, а с утра отправь группу на место боя в лесу. Кто-то сообщил, что после стрельбы слышал шум мотора. Надо найти следы и узнать, куда они ведут. Завтра на отлов никого не отпускай, немного переждём. Передай им, что пастор Сток болен, пусть пока проводят ритуалы самостоятельно.

– Но «Силу веры» всегда организовывал только проповедник! Он никому не объяснял подробностей таинства.

– Ах да, фокус с золотой горошиной в чашке, – вспоминает Прайер. – Действительно, ловко! Придумай, что сказать, например, пообещай, что пастор проведёт потом по два ритуала взамен каждого пропущенного.

– Да-да, – щерится белозубой улыбкой Арампои. – Они такое любят.

Ковбой уже готовится зайти в коттедж, но мастер-сержант деликатно кашляет:

– Сэр? А как быть с отгрузкой золота? Сток сам всегда загружал и готовил ящики, мы только забирали их под лестницей в хранилище. Сегодня увезли то, что он оставил, но кто приготовит на завтра?

– Действительно, – озадаченно произносит Прайер. – Главное – вернуть пастора, а там он сам с нами рассчитается.

– И, Мистер Прайер, кончились тушки животных. Кажется, мистер Сток кормил ими своих питомцев?

– Щет! Совсем забыл про собак, – сквозь зубы произносит ковбой, вспоминая ещё об одной проблеме. – Набери мне на утро костей в столовой или чего ещё в этом роде, сам покормлю. Потерпят ночь-то, а то Сток их совсем избаловал, ничего не случится за один день.

Арампои послушно кивает и направляется к казарме. Прайер докуривает сигару и тушит остаток о крыльцо.

* * * * * *

На часах позднее утро. Едва я выхожу из спального закутка, как останавливаюсь в состоянии глубокого непонимания. Передо мной получасом ранее по дому бродили Афанасий и Лёха, но ничего странного не заметили. Мне же неприметная неточность сразу бросается в глаза, и не мне одному. Напротив, у выхода, подперев стену плечом, стоит Мореходов и созерцает то же самое.

Не может быть! Я, приоткрыв рот, смотрю на лежащего пастора. В принципе, то же тощее тело, спящее на той же раскладушке и, казалось бы, ничего нового. Но! Я всецело полагаюсь на свою память и считаю, что большинству до меня в этом плане ой как далеко. Прошло всего несколько часов, но я с уверенностью могу заявить, что лицо пастора стало абсолютно другим. Нет, оно не уподобилось шахтунбинскому стандарту, но теперь на раскладушке лежит совершенно иной человек. Другой нос, губы, ширина скул, массивность челюсти, уши, да всё другое!

– Изменился, – коротко произносит Мореходов, видя, что я уже заметил разницу. – Ночью из дома никто не выходил, подмена исключена.

– Кажется, я вчера слишком много всего напророчил, теперь вот сбывается, – стараюсь отшутиться в ответ.

– Это очень интересно, пока не опасно. Скажу Шмякину, чтобы установил камеру. Такой материал станет украшением для архива «СОФА».

Хочу предложить Мореходову приберечь аккумуляторы на потом, но передумываю. Я прав! Я прав! Я прав! Люди на такое точно не способны, а значит, это происки шахтунбинов. Доказательство – это хорошо! Но пастор до сих пор спит, и разбудить его нет никакой возможности.

Открывается дверь, и на пороге появляется жующий Лёха, вслед за ним в избушку заходит Афанасий с полотенцем на плече.

– Доброе утро! – приветствует нас Бадейкин. – Мишаня, ваш спящий красавец всё ещё… Может, его это, как в сказке? – предлагает Лёха, едва сдерживаясь от смеха.

– Не поможет, – улыбается дед и подталкивает застрявшего на проходе троечника. – Его Кондраша за утро пять раз понюхал и два раза лизнул. Как лежал, так и лежит, не пробудился.

– Могу из Центра аппаратуру разную привезти, – говорит Мореходов. – Протестируем, добавим препараты, активизирующие деятельность мозга, вдруг получится разбудить?

Я уже хочу инстинктивно согласиться с предложением, но задерживаю взгляд на идущем к печке Афанасии. Вижу деда на фоне деревенского обогревателя, и ко мне в голову приходит интересная идея. Совсем не новая, весьма проблемная в организации, но идеально соответствующая по характеру творящимся здесь странностям.

– Дед? – обращаюсь я к Афанасию. – Ты можешь сейчас Никифора позвать?

– Я-то? – зачем-то переспрашивает старик. – Конечно могу. Только упрямец-то всё равно не явится. Столько народу, что он даже за едой не приходит.

Вспоминаю, что ещё должен Никифору за профессиональный взлом дверей бронемашины наёмников.

– Давайте за печкой поищем? – предлагает Лёха и направляется к Афанасию. – Де, где он у тебя обычно сидит?

– Так он тебя, охламона, и дождётся, – отвечает старик. – Тут другой подход надобен. Пойду воды принесу, – берёт ведро и топает к двери.

Я провожаю деда взглядом и смотрю на Мореходова. До чего же всё-таки терпеливый мужик, этот начальник «СОФА»! В течение всего нашего разговора он не понимал о ком речь, но не перебивал и не задавал никаких вопросов. Кажется, пришло время рассекретить личность похитителя патронов.

– Виктор Степанович, нам молоко срочно нужно, – застенчиво обращаюсь к Мореходову. Тот вздрагивает, но не от испуга, а оттого, что явно ожидал услышать другой вопрос.

– Так… Надо к Шмякину… В пайках сухая молочная смесь, можно развести.

– Такое не подойдёт, – отвечаю я.

– Он восстановленный концентрат хавать не станет, – подтверждает Лёха.

– Кто он? – задаёт ключевой вопрос Мореходов.

– Так этот, домовой, – медленно проговаривает Бадейкин и понимает, что бородатый не в курсе.

– Домовой? – переспрашивает Мореходов, полагая, что ослышался. – Очень интересно… И много вам молока надо?

Я прикидываю неминуемый торг и зверские амбиции шерстяного хапуги и озвучиваю необходимые объёмы:

– Литров десять, не меньше.

– Надо в Митяиху, есть у меня там один знакомый агроном.

Очередной раз открывается дверь, и заходит Афанасий с полным ведром воды.

– Агроном? Пошто агроном-то понадобился?

– Дед, нам молоко нужно, – озвучиваю старику проблему оплаты услуг Никифора.

– Молоко молоком, а агроном вам корова, что ли, дойная, тут связи нужно не в конторе водить, а на ферме. Сейчас вот ведро вылью, прихвачу кой-чего, и пойдём к девчонкам на скотный двор. Будет тебе молоко, Михаил.

Я уже начинаю подсчитывать, сколько времени уйдёт на дорогу, даже если ехать на «Вепре». Вдруг Мореходов приоткрывает входную дверь и кричит на улицу:

– Шмякин?! – не дожидаясь ответа, он отдаёт распоряжение. – Шершня за руль, вылет через пять минут! – после чего поворачивается ко мне. – Там два места, с дедом полетишь?

Я киваю и смотрю на Афанасия, который что-то насыпает из короба в кулёчек.

– Дед, а это что? – любопытствую по поводу неизвестной смеси трав.

– Плата. Отдам девчонкам на ферме, они тебе молока хоть ванну наплескают.

– А чего там такое? – заинтересованно заглядывает через плечо пенсионера Лёха.

– Не твоего ума дело, биолог, – смеётся Афанасий и закрывает короб. – Ты же не девчонка?

Я хихикаю, а Бадейкин обиженно плюхается на лавку. Втроём выходим на улицу и направляемся к вертолёту. По пути активизирую способность сверхслуха. Слушаю, как кто-то колет дрова, носит воду, чистит оружие, копает две ямы под новые туалеты, собирает мусор. Быстро проверяю по звукам дыхания все обустроенные посты. Теперь я знаю про все секреты и точно не пройду мимо. Заодно сканирую местность подальше на наличие нежелательных элементов иностранного происхождения. Всё чисто, никаких подозрительных звуков. На самом краю слышимости засекаю всплески воды. Что-то колючий припозднился с завтраком, очевидно, раздумывал, что лучше, пастор или рыба.

Мы уже сидим в работающем вертолёте, когда к нам со всех ног несётся Шмякин. Капитан подбегает и просовывает внутрь упакованную коробочку.

– Вот, радейку Тутушкину передайте, – вручает мне аппаратуру. – Шершень разберётся, а то всё в Центр через Огородина уходит. Так хоть прямо к нам новости полетят.

Я забираю радиостанцию и закрываю дверку летательной машины.

* * * * * *

Утро в лесном лагере на месте Навьинского погоста начинается с пронзительного женского крика. Ничего не понимающая охрана со всех сторон смотрит на разбегающихся верующих. Только что адепты Церкви «Новый взгляд» спокойно направлялись в здание храма для проведения утреннего ритуала, и вот они, не разбирая дороги, несутся кто куда. Что так сильно могло напугать людей? Прошло чуть больше часа с последней смены постов, и наёмники «Грифа» недоумённо наблюдают массовое бегство.

На эту ночь были сняты часовые с охраны коттеджа, казармы и храма и усилены все остальные посты. Все, кроме стоявшего у странного хранилища, в котором сутки назад томился дед Афанасий. Именно поэтому идущий по безлюдной территории темнокожий мастер-сержант не сразу замечает два изъеденных скелета в обрывках камуфляжа расцветки «Вудлэнд». Останки хорошо выделяются на фоне зелёной травы возле дверей, запертых на железный засов.

(Разговаривают на английском)

– Борнс – тревога! – командует Арампои первому попавшемуся на глаза «грифу», а сам молниеносно выхватывает из кобуры на поясе «Беретту-90». Суданец, как кот, осторожно приближается к скелетам. За время своей профессиональной деятельности наёмник видал и не такое, но у всего есть логическое объяснение. Здесь же мастер-сержант лицезрит последствия, но не в состоянии назвать ни одной подходящей причины. Он приседает и поднимает из смеси изъеденных костей и клочков пятнистой ткани армейский жетон. Смотрит на уцелевшие винтовки и ножи выживальщика, а также на тот факт, что от тактических ботинок остались лишь подошвы.

Со словами «щет», Арампои извлекает второй жетон из кучи костей рядом. Раздаётся звук сирены, и несколько наёмников бегут к мастеру-сержанту. Суданец морщит лоб и вспоминает, чьи личные номера отпечатаны на металлических пластинках.

– Изолировать гражданских, раздать дополнительный боекомплект, перекрыть ворота, занять огневые позиции и провести сверку по спискам! – с растущей злобой приказывает Арампои, а сам поднимается навстречу бегущему из коттеджа Прайеру.

Миллиардер с помятым лицом в одном халате приближается к суданцу. Он рассеянно озирается, пока не замечает останки наёмников у дверей хранилища.

– Грабовски и Пиркинс, – коротко изрекает мастер-сержант и поднимает жетоны на цепочке на уровень носа. – Сменились час назад, обнаружены гражданскими, идущими на утренний ритуал.

Прайер, ещё плохо соображая, хмурится и хлопает себя по карманам халата в поисках сигар. Нечего не найдя, он с досадой плюёт на землю и приближается к скелетам. Ничего нового после осмотра суданца миллиардер не замечает, но жжёные края тряпок и неровные поверхности костей привлекают его внимание.

– Кислота? – предполагает Прайер и смотрит на Арампои.

– Очень похоже, но я не представляю, что здесь могло произойти. – злобно отвечает мастер-сержант. – Я вырву сердце у того, кто это сделал, уши возьму на бусы, а из пятки вырежу новый шеврон! – неистовствует суданец.

Прайер ведёт себя более сдержанно и взглядом скользит в сторону объекта, который охраняли погибшие «грифы». После вторжения неизвестных военных и освобождения старика двери хранилища оказались повреждены. Тот, кто устанавливал их обратно, не проявил должной плотницкой сноровки, и между порогом и краем двери образовался зазор в пару сантиметров. Именно в эту щель ведут следы размытых пятен, которые частично просматриваются и на обрывках камуфляжа.

Прайер чувствует, как шевелятся волосы на голове, а разум начинает рисовать что-то невообразимое. «Что может вылезти из такого узкого отверстия и растворить двух подготовленных бойцов, да так, что они даже не успели опомниться?»

Суданец замечает, куда направлен взгляд Прайера. Очевидно, что цепочка размышлений темнокожего не многим отличается от рассуждений босса, и на лбу мастера-сержанта появляется лёгкая испарина.

Внезапно внутри хранилища раздаётся шуршание. Кто-то перемещается ползком по каменным плитам пола и создаёт соответствующий звук. Взгляды обоих мужчин останавливаются на новом массивном замке, повешенном взамен сломанного, и оба облегчённо выдыхают. Шуршание повторяется и становится более отчетливым, теперь не секрет, что некто там не один. Раздаются лёгкие постукивания в дверь с обратной стороны.

– Все ко мне! – командует Арампои, и отовсюду набегает около двадцати вооружённых наёмников, беря на прицел засов с новым замком.

Постукивания прекращаются, а дверь резко подаётся вперёд, как будто кто-то очень тяжёлый облокотился на неё изнутри. Засов и петли выдерживают, но подобная выходка заставляет вспотеть не одного «грифа» с автоматом. Толчок повторяется, и саморезы, крепящие дверь к косяку, вылезают на пару миллиметров. Все собравшиеся взволнованно переглядываются, ожидая новых приказов от командования. Очередной удар изнутри выгоняет саморезы наполовину.

Глава 9 - У каждого свои заботы

Глава 9

У каждого свои заботы

Всё же хорошая штука – вертолёт! Не прошло и сорока пяти минут, а мы уже вернулись. Передали радиостанцию Тутушкину и выменяли пятнадцать литров молока на содержимое кулька Афанасия. Хитрый дед посодействовал в обоих случаях и даже успел перекинуться парой словечек с Нахимычем.

Самая распространённая тара в сельской местности – это трёхлитровая стеклянная банка. Я несу две с молоком, две – Шершень, и одна у Афанасия. Нас встречают Мореходов и Лёха.

– Как бы не прокисло, – замечает начальник «СОФА». – Сейчас Шмякин принесёт контейнеры для хранения, и положим на склад в землянках. Или молоко прямо сейчас нужно?

Я не знаю, что ответить, хотя точно ясно: мелкая мохнатая рыбина просто так не клюнет. Значит, нужен индивидуальный подход и новая изощрённая тактика.

– Наверное… да, – говорю Мореходову и смотрю на приближающегося капитана. С озабоченным выражением лица Шмякин несёт нам прямоугольные пластиковые контейнеры. Не знаю почему, но решаю поинтересоваться причиной.

– Всё хорошо? – спрашиваю у подошедшего.

– Да-да, – кивает Шмякин, косясь на Мореходова.

– Капитан? – бородатый замечает странное поведение подчинённого.

– Виктор Степанович, да это мелочи.

– Можно про них услышать? – настаиваю я. – А потом унесём молоко в прохладное место.

– Да… – мнётся Шмякин. – В общем, у нас из «софовских» пайков мармеладки стали исчезать… и фруктовые батончики. Точнее, первый день были, а сейчас вскрываем – одни обёртки в коробках. Ерунда какая-то! – смущённо договаривает капитан.

Мореходов почему-то вместо рассказчика смотрит на меня, Афанасий едва скрывает улыбку под седыми усами, а Бадейкин вообще полез в кабину вертолёта.

– Пайки где хранятся? – уточняю я.

– Соорудили что-то вроде погреба на глубине. Там продукты складываем и пайки тоже.

– Отдельная прохладная комната, набитая продуктами?

– Ну да, – подтверждает Шмякин, а хитрое лицо Афанасия расплывается в широкой улыбке.

«На ловца и зверь бежит», – про себя произношу я и обращаюсь к Шершню:

– Можно, у вас вон тот великовозрастный тунеядец банки заберёт? – показываю я на Бадейкина.

Пилот пожимает плечами и отдаёт молоко Лёхе, который хмурится с видом угнетённого афроамериканца.

– Виктор Степанович, можно мы дальше сами? Нам только план прохода на склад нарисуйте… и всех военных соберите во-он на той полянке на какое-то время, хорошо?

Мореходов удивлён моей просьбой, но раз надо, значит, надо. Шмякин объясняет, где хранятся продукты, и идёт объявлять сбор всех незадействованных в несении службы. За ним следует бородатый, задумчиво почёсывая затылок. Думаю, готовит мне десяток-другой вопросов, на которые я должен буду дать исчерпывающие ответы. Начинаю укладывать банки по контейнерам.

– Мишаня, ты чего? – спрашивает Лёха, не понимая, что за странные пожелания.

– Пошли, сам увидишь, – коротко отвечаю я и отправляюсь в земляные продуктовые апартаменты личного состава «СОФА». За мной идёт Бадейкин, а последним шествует Афанасий. Деду не нужно ничего объяснять, он и так всё понимает.

За три минуты, пока мы добираемся до склада, я на всякий случай проверяю логическую цепочку моих умозаключений. «Нужен Никифор, но его нет. На зов не откликается, и шагов его перемещения я не слышу. Значит, сидит где-то в укромном месте, желательно потише и без соседей. Голод не тётка, но к нам не приходит. Охотится – вряд ли, скорее что-то где-то тырит. Сухари из мешка? Нет, я бы услышал. Пропадают вкусности прямо сквозь обёртку? Ну здравствуй, Никифор! Теперь только остаётся застать мелкого врасплох и вытянуть из скрытого состояния».

За мгновение до нашего входа на склад я слышу шелестящие звуки обёртки и тихую дробь лёгких шагов. Это лишь подтверждает правильность моих рассуждений. Мы в нужном месте, ставим контейнеры на пол и осматриваемся. Кругом ящики и коробки с надписями, в которых лежит то, что мы едим или то, из чего готовим. Бадейкин плюхается на упаковку с питьевой водой.

– Мишаня, мы пришли проверить главное правило здорового образа жизни?

– В смысле? – отвлекаюсь я на замечание Лёхи.

– Ну, если хочешь быть здоров – ешь один и в темноте!

– Так, Лёлик, отстань со своими шутками, – вполне серьёзно отвечаю я. Бадейкин не обижается, но замолкает.

– Ты или я? – обращаюсь к Афанасию.

Дед вместо ответа мне тихонько произносит:

– Никифор.

Как я и ожидал – никакого отклика.

– Никифор, – повторяет Афанасий, но вновь ничего.

– Хватит игр, выходи давай, – громким голосом произношу я. – Нам нужна твоя помощь, – не дожидаясь реакции, добавляю. – Пятнадцать литров молока – это аванс. Ещё получишь, если поможешь.

– Далось мне ваше молоко. У меня тут еды – до зимы хватит, – слышится тоненький вредный голосок из-за мешка с мукой.

Ага, клюнул!

– А ну-к поди сюды, ворюга низкорослый! – восклицает дед. – Ты пошто доблестных воинов обкрадываешь? Одно дело – сухари, и совсем другое… энти, мурладки!

– Я же не баламошка, – несётся в ответ, и из-за мешка показывается мохнатая мордашка с радужными глазками. – Знаю, где вкуснее!

– Домовой! – ликует Бадейкин, но я вовремя перехватываю товарища.

– Чего не откликаешься? – любопытствую у Никифора.

– Я твоё дело приделал – могу делать что захочу! Ни перед кем не отчитываюсь!

– Никто не спорит, – соглашаюсь с мелким. – Только ещё кое-чего надо. Стоять! – внезапно ору я, видя, что шерстяной недомерок собирается юркнуть обратно в упаковки.

– Мы чертяку в плен взяли! – заявляю с уверенностью, затевая очередную манипуляцию для Никифора.

Мелкий настораживается:

– Чертяку?

– Того самого, кто тебя на разведку отправлял, грубил, дорожки твои перекрывал и за тобой подглядывал!

Кажется, что в радужных глазках преобладающим цветом становится красный.

– Точно его? – вопрошает Никифор.

– Вот это ты нам и поможешь узнать. Стоять! – повторно ору я при попытке мелкого сбежать.

– Я никуда не пойду! – угрожающим тоном заявляет меховой, что заставляет Лёху зажать рот от смеха.

– А и не надо, чего лапки-то топтать. Я тебя сам донесу, – услужливо предлагает Афанасий, – Тут недалече, у меня в избушке.

– Что надо-то? – сварливо любопытствует Никифор.

– Ну вот, совсем другое дело, – говорю я. – Может, сначала подкрепишься? – предлагаю мелкому и заботливо открываю контейнеры с трёхлитровыми банками.

Радужные глазки из кругляшей становятся овалами, и через несколько минут количество принесённого молока заметно убывает.

* * * * * *

(Разговаривают на английском)

– Граната! – пронзительно кричит наёмник голосом с явным испанским акцентом.

Прайер по старой привычке приседает за укрытие, закрывает глаза, затыкает уши и открывает рот. После грохота он не спешит вставать, давая осколкам пролететь мимо.

То, что сегодня увидел американский миллиардер, никак не вяжется с понятием обычной прогулки в лес. Ожидаемый отдых за городом вылился в жуткий кошмар. Странное предложение о разработке золотой жилы в местах, где этот металл не встречается в принципе, немного насторожило. Но прикрытие религиозной организацией и систематические поставки обещанного быстро заглушили ненужные вопросы и излишнюю предосторожность. Сейчас же то, что вырвалось из шахты посередине леса, кажется чем-то невообразимым, несуществующим, но одновременно смертельно опасным.

– Граната! – вновь раздаётся другой голос в противоположной стороне. Прайер не торопится вставать и производит те же действия для защиты от перепада давления. Раздаётся взрыв, а за ним стрекотня автоматной очереди. Огонь ведётся только по чётко обозначившей себя цели, чтобы не задеть своих. В создавшейся дымовой завесе это делать крайне проблематично. Чуть больше десятка «грифов» взяли в кольцо территорию хранилища, с помощью гранат и стрелкового оружия они пытаются сдержать то, что для них минутами ранее было невероятным и несуществующим.

Прайер осторожно выглядывает из-за препятствия и видит идущего к нему быстрым шагом Арампои. В одной руке суданец держит мачете, а в другой – отсечённый кусок непонятно чего. Подойдя, мастер-сержант кидает на землю полуметровый обрубок бурого цвета, очень похожий на толстую змею.

Владелец «Голдэн Дэймэнд» брезгливо склоняется и рассматривает трофей темнокожего. Скорее это напоминает мясистый удлинённый лист растения или щупальцу. С одной стороны на поверхности видны многочисленные мелкие зубчики и присоски размером с пятак, и всё это измазано прозрачной густой жидкостью. Также из места отсечения капает зелёная жижа.

– Это не осьминоги?

– Я не знаю! Откуда им взяться в лесу, мистер Прайер? – запыхавшись, произносит Арампои. – Я в жизни такого не видел! В упор всадил четыре магазина, но его это не остановило!

Раздаются несколько автоматных очередей подряд, после чего опять подаётся предупреждение о летящей гранате. Суданец падает на землю, а Прайер приседает. Мощный взрыв окатывает обоих россыпью земли сверху.

– Что по потерям?

– Если не считать Грабовски и Пиркинса, то у двоих небольшие химические ожоги. Кто же знал, что пули их не берут, а при первом разрыве гранаты тварь разлетелась на куски и брызги чего-то едкого, похожего на кислоту.

– Всех удалось эвакуировать?

– Да, сэр! Они еле ползают, все гражданские уже за воротами, даже успели похватать вещи. Девять женщин и один мужчина в обмороке, их пришлось тащить. Также из лазарета вынесли шесть лежачих наших.

– Что по амуниции?

– Удалось прихватить немного продуктов и боекомплекта. Хорошо, что пришёл «Фрейтлайнер», загрузили всё в него. У меня сейчас всего семеро держат здесь оборону, остальные задействованы в эвакуации. Только гранатами удалось их замедлить, разнесли полностью хранилище и место для проповеди, частично обрушили казарму, храм и столовую. Очень плохо видно в дыму, но из центра постоянно ползёт вот такое. – Арампои кивает на обрубок. – Их разрывает, но вскоре появляются другие, мы держим дистанцию.

– Гранат много осталось? – спрашивает Прайер.

– Почти на исходе, если надо, можно подогнать машину, в ней крупнокалиберный пулемёт. Ещё два таких же на вышках у входа прикроют огнём наше отступление.

– Так вот, насчёт настоящего огня! – Прайер жестом показывает суданцу приблизиться, так как из-за автоматной стрельбы ничего не слышно. – В дизельной две бочки топлива. Тащите сюда, сейчас запалим по-взрослому, раз пули тварей не берут!

Мастер-сержант сверкает хищным оскалом, берёт с собой троих «грифов» и бежит к дизельной.

– Граната!

Прайер действует инстинктивно, а когда минуту спустя поднимает голову из-за укрытия, видит выползающую из дыма не то змею, не то щупальцу. Ковбой вздрагивает и решает незамедлительно увеличить дистанцию до непонятного противника. Через пару минут внимание миллиардера привлекается грохотом катящихся бочек с дизельным топливом. Железные двухсотлитровые ёмкости разгоняются и направляются в эпицентр непонятных извивов. По команде наёмники бегут на безопасное расстояние и прячутся за целыми зданиями. Летит граната, и раздаётся взрыв. Вместе с осколками вверх устремляется огненный столб. По атакуемой территории быстро разбегается огонь, а в небо поднимаются смоляные клубы дыма.

– Уходим! – командует Прайер, а Арампои даёт отмашку наёмникам. На КПП «грифы» закрывают ворота, хотя то, что сейчас горит в центре лагеря, не смогли остановить даже железные двери.

* * * * * *

Добавление в исследовательскую группу ещё одного человека стоило мне пять партий в карты. Теперь у бородатого счастливчика появилась уникальная возможность познакомиться с Никифором вблизи. Мелкий сидит на персональном стульчике недалеко от печки, а Мореходов, поглаживая бороду, изучает неведомую зверушку. В ответ хитрые радужные глазки буравят начальника «СОФА». Афанасий и Лёха на лавке за столом, а я стою над спящим пастором. Его лицо опять изменилось! Я по-прежнему не в состоянии этого объяснить. Хотя если вспомнить генного инженера из Бур Напаш, то странные метаморфозы в облике Стока легко подпадают всего под одно слово: магия!

Со скрипом открывается входная дверь, и в свой тёмный угол с изяществом танка проскальзывает Кондратий. Очевидно, опять клянчил у вояк что-то вкусное. Поразительные изменения в коммуникативной сфере ежепса сложно не заметить.

Глухой удар колючего тела о пол является сигналом к началу реализации моего очередного плана.

– Никифор, это кто? – спрашиваю мелкого и указываю на раскладушку с лежащим Стоком.

– Я почём знаю? – неохотно отзывается меховой шар. – Мужик в рясе. Пьяный спит.

– Вот и нет! – подаёт голос Лёха. – Он трезвый! Один – ноль в пользу американца!

– Ты, обалдуй, молчи, когда старшие разговаривают, – потирая лапками ручки стульчика, произносит Никифор. – Сказывают, во хмелю, значит, так и есть.

Разумеется, авторитетному мнению мелкого я верю больше, чем ехидству сокурсника. Интересно, по каким признакам он это определил? Ни запаха, ни торчащей из кармана бутылки не чувствуется и не наблюдается. Прошло больше суток, любой бы уже проспался, может, Никифор всё же ошибается? Или, гад, решил нас разыграть? Судя по голосу, мелкий серьёзен как никогда.

– Ты уверен? – переспрашиваю мехового эксперта.

– Уверен! И объясняться не намерен! – дерзко отвечает Никифор.

Я призадумываюсь. Расширенные зрачки? Нет, я проверял, когда пытался привести пастора в чувства, они в норме. Запах перегара отсутствует, это бы почуяли за сутки все, включая Кондратия. С анализом крови ничего не получится: я не лаборант и соответствующего оборудования нет. Сток столько находился под дождём, что все следы присутствия алкоголя и внутри, и снаружи должны были уже исчезнуть, смыться струями сверху. Хотя что если?..

Я брезгливо слюнявлю палец и, вопреки всеобщему удивлению и всем нормам гигиены, провожу им по рукаву сутаны. Бесполезно меня спрашивать, зачем я это делаю, я и сам не смогу никому объяснить. После этого с ещё более брезгливым выражением лица, к изумлению окружающих, я касаюсь пальцем языка.

Первое, что врывается ко мне в голову – это с какой жадностью нужно пить и в каком количестве, чтобы забрызгать рукава почти по локоть. И ещё, насколько должна была пропитаться алкоголем ткань, чтобы ливень оказался бессильным и не смог смыть последствия. Я отчётливо чувствую вкус спиртного напитка и вспоминаю коробки с дорогими бутылками в «Фрейтлайнере». Хм, а пастор ещё та мутная лошадка. Скорее всего, концентрация компрометирующего вещества ничтожна, но только не для моей сверхспособности вкуса. Я уже ни капли не сомневаюсь в присутствии алкоголя на одежде, но это не доказывает того, что спящий пьян, на чём настаивает Никифор. Да, мы обличили пастора в чрезмерном употреблении, ведь не в химических же опытах он использовал дорогое виски. Я по-прежнему не вижу никаких симптомов опьянения, ни гиперемии на лице, ни расширенных зрачков, ни нарушения координации! Ведь я столкнулся с ним нос к носу у коттеджа, и пастор был абсолютно трезв! Пьяный, который не пьяный? Что-то мне это очень напоминает. Ну всё, сомненья прочь, я точно поймал шахтунбина!

– Ты уверен, что это мужик? – снова обращаюсь к Никифору.

– Ну… – с сомнением кривит мордашку мелкий. – Похож, но…

– Вот и опять не угадал! – ликует Бадейкин, вопреки хмурому взгляду Афанасия. – Мужик! Я щетину отсюда вижу! Два – ноль, американец ведёт!

– Ты не уверен? – не обращаю внимания на проделки Лёхи и продолжаю пытать мелкого.

Никифор принюхивается, хлопает радужными пуговицами глазок и всматривается в пастора. После чего начинает суетиться и ёрзать на стульчике. Очевидно, что меховому становится неуютно.

– Не хочу быть уверенным. Я посмотрел, а от него чертякой завоняло, аж за версту.

– Мы же рядом, неужели так сильно? – удивляюсь я.

Никифор часто кивает, а мордашка при этом почти помещается в сумочку.

– Ещё одна последняя просьба, и мы от тебя отстанем, – говорю я, глядя в засветившиеся надеждой глазёнки мелкого. – Мне нужно попасть на твои дороги.

Никифор не то крякает, не то хрюкает, и его дискомфорт мигом улетучивается. Меховой начинает тоненько издевательски хихикать. Над его радостью за столом ржёт Лёха и улыбаются оба бородатых.

– Ты же не я, тебя порвёт на раз!

– В смысле? – уточняю я. – Тебя не рвёт, а меня должно? Те же руки, те же ноги, только крупнее.

– То снаружи, а внутри-то другие, – объясняет Никифор, не переставая вредно хихикать.

Понимаю, что нет смысла уточнять, время потеряешь, да ещё и должен по итогу останешься.

– Другими словами, нет никакой возможности?

– Попасть никак, но посмотреть… – щурясь, произносит мелкий и уже начинает напоминать взъерошенного хищного зверька.

– Пояснишь? – хватаюсь я за возможность что-то узнать, раз уж Никифор решил разговориться.

– Со времён Навьинских чаровников... А, ты же не помнишь… – вздыхает мелкий. – Хорошо, вот у Афони дед, Кондратий Егорович, как сейчас помню, ведуном был. Так он и без посторонней помощи мог наши дороги видеть. Тебе, кстати, зачем такое зрелище?

– Надо, – коротко отвечаю я.

– Ну надо, так надо, – проявляет безразличие Никифор. – В общем, если бы ты внучком Кондратия был, можно было попробовать показать без проблем.

За столом опять ржёт Лёха из-за создавшейся аналогии с именем колючего питомца. Думаю, потом найдёт, паразит, возможность уколоть по поводу как если бы я был внучком ежепёсика.

– Значит, ты можешь показать дороги деду? – уточняю я.

– Ага.

– Давай, ты покажешь их мне, как будто ему? Это ведь не опасно?

– Не опасно, если в штаны не напрудишь, – хихикает Никифор. – Только не выйдет у тебя, ничего не увидишь.

– Ты же не пробовал? – настаиваю я. – Так можешь или нет?

– Лады, – странным образом соглашается мелкий. – Только сядь куда, а то шарахнешься от неожиданности, будешь, как твой друг: полоумный.

Бадейкин больше не ржёт, но пропускает мимо ушей оскорбление от Никифора. Лёха, как и все присутствующие, понимает, что намечается нечто интересное, и двигается на лавке, давая возможность Мореходову сесть.

Я под недоумённое хмыканье Кондратия вытаскиваю из его угла пучок сена и располагаюсь на полу.

– Так пойдёт? – интересуюсь у мелкого.

– Угу. Закрывай глаза и не двигайся, – как-то зловеще произносит меховой, и я выполняю всё, что он говорит.

В комнате наступает мёртвая тишина, так как такое развитие событий никто предвидеть не мог. Разве что Афанасий, который иногда угадывает ход моих мыслей.

Глава 10 - На неведомых дорогах

Глава 10

На неведомых дорогах

Вначале ничего не происходит. Я по-прежнему слышу дыхание и сердцебиение собравшихся. Но в один миг все звуки начинают удаляться и для меня наступает тишина. Я будто бы засыпаю на мгновение и вновь пробуждаюсь.

Вроде ничего не изменилось, хотя в теле ощущается необычайная лёгкость, как будто я вот-вот воспарю к потолку. Едва я пытаюсь пошевелиться, сразу понимаю, что не могу этого сделать. Моё тело весит тысячи тонн, и я не в состоянии двинуть даже пальцем. Как возможно совместить совершенно противоположные ощущения, для меня, конечно, загадка, но то, что так бывает – неоспоримый факт. На фоне сенсорных противоречий мне кажется, что я до сих пор сижу на полу в разбросанном сене, оперевшись спиной о спальную перегородку. Но тактильные ощущения от соприкосновения странным образом отсутствуют. Только сейчас я пытаюсь открыть глаза.

Не знаю, насколько это похоже на поднятие век, но мне кажется, что с моей головы убирается рыцарское забрало, а причудливость окружения врывается ко мне в голову. Такое впечатление, что кто-то поставил реальность на паузу. Я вижу избушку изнутри и почти всех тех, кто был со мной в начале эксперимента с Никифором. Однако изображения смазанные и неточные, но, несмотря на это, неестественно ярче, чем в реальности. По изломанным очертаниям силуэтов я различаю мелкого на персональном стульчике, кстати, он из всех остальных имеет самый чёткий контур. Вот печь, справа стол, за ним на лавках Афанасий, Лёха и Виктор Степанович. Всё застыло, как в тот момент, когда я закрыл глаза.

Я концентрируюсь на ощущении лёгкости для преодоления чувства тяжести. Желаю встать и пытаюсь совершить соответствующие движения. Когда мне кажется, что у меня вот-вот получится, тело начинает гудеть. Сначала тихонько, но быстро набирает обороты, и я уже представляю себя трансформаторной подстанцией. Чем ближе я к воплощению намерения, тем более сильная дрожь меня сотрясает. Наконец, меня начинает трясти так, как будто я схватился за оголённый электрический провод. Сразу же прекращаю попытки встать, и всё возвращается к лёгко-тяжёлому ощущению.

Значит, движение мне противопоказано, могу лишь наблюдать и размышлять. Этот момент я никак не мог предусмотреть, когда просился на дороги Никифора. Хотя меня не разорвало, как обещал мелкий, и это несказанно радует. Главная проблема сейчас в том, что объект исследования лежит за пределами видимости, и приблизиться к нему я не имею возможности. Интересно, как поведут себя в этом месте мои слух и голос? Я использую сверхспособность, но, кроме монотонного шипения, похожего на белый шум, ничего уловить не удаётся. Ну что же, попробую поговорить.

– Кто здесь? – произношу я, но сам пугаюсь того, как происходит процесс звукопорождения. Такое ощущение, что эта среда неспособна проводить вибрации, и издаваемый мною шум тонет где-то внутри меня. Не оставляю попыток, опять адресую вопрос в пустоту.

– Меня кто-нибудь слышит? – фраза вновь тонет во мне самом. Кажется, что попытки бессмысленны: то, что не выходит за мои пределы, вряд ли может быть услышано кем-то ещё.

Однако я не успеваю расстроиться, так как справа, где по моим представлениям должна находиться раскладушка с пастором, слышится шелест. Да, этот звук хорошо выделяется из монотонного шипения, поэтому я не могу его пропустить. Под мои внутренние аплодисменты сбоку, как ни в чём не бывало, выходит знакомый мне шахтунбин! Его образ ни капли не смазан, наоборот, он максимально отчётлив.

– Я слышу тебя, Снав-Ьинхор.

Очень сложно назвать это неожиданной встречей, ведь именно для того я и воспользовался способностями Никифора, и именно такой исход предполагал. Тем не менее я крайне удивлён, почти шокирован:

– Бэн?

– Сбен Ктуш-Дэргэ, но для Тени Волка могу быть кем угодно. Готов служить!

Для этого странного состояния, в котором я нахожусь, понятие «заикаться» как бы не свойственно в силу того, что звук выходит непонятно откуда. Но в данный момент случившийся сбой в моём словообразовании я бы назвал заиканием.

– Ч-ч-что ты тут делаешь? – спрашиваю я, не найдя во внутреннем списке вопросов ничего более конкретного.

Образ шахтунбина в корне отличается от застывших товарищей. Мало того что он один двигается, так и выглядит максимально чётким и живым на фоне размытых остальных. Чем объяснить такое чудо, я не знаю, но Бэн точно такой же, как при последней нашей встрече зимой, один в один.

– Не могу ответить на этот вопрос, Миша, потому что сам не знаю. Сижу! Сюда отправил меня ты, значит, давай переадресуем вопрос.

– Я? – искренне удивляюсь.

– Шахтунбины моего ранга не склонны к бестолковой деятельности в условиях торможения, иррадиирущего по большим полушариям мозга.

Пропускаю мимо ушей завуалированную дерзость генного инженера.

– Как я умудрился? Я тебя даже не видел… Пастор – это ты?!

– Так…

– Стой-стой! – быстро перебиваю Бэна. – Где мы находимся?

Вижу, как по губам шахтунбина пробегает довольная ухмылка:

– Используя термины земных недо-мистиков, я бы сказал, что это верхний край эфира – очень глубокие слои астрала…

– Мы до сих пор на Земле?

– Разумеется! Как видишь, ты даже с места не двинулся, но получил возможность воспринимать тонкоматериальное воплощение данной физической реальности. Могу допустить по грубой работе, здесь поспособствовал тот компактный товарищ старика. Вон тот самый, на стуле.

– Да, я его попросил, – подтверждаю предположение Бэна и гоню прочь вопросы типа «а откуда ты узнал?». – Уговорил Никифора показать его дороги.

– По итогу ты свалился чуть выше или ниже, тут всё зависит от точки рассмотрения, – вещает шахтунбин.

– Бэн, почему всё замерло? Всё, кроме тебя и меня?

– Как ты, наверное, уже догадался, здесь определяющим фактором выступает сознание. В моём случае это очевидная данность, а в твоём – я уже по этому поводу удивлялся зимой.

– Я помню нашу беседу с Тингуром. Почему я тогда не могу двигаться и разговаривать, как ты?

– М-м-м, скажем так, твоё сознание способно на большее, чем верхушки эфира, а к этим условиям неприспособлено тело. Если бы ты прошёл базовую магическую подготовку, то шнырял бы в этих слоях не хуже меня.

– Но это не объясняет того, что все замерли.

– Ещё как объясняет! – улыбается шахтунбин. – Раз уж ты вспомнил Тингура, вывернуть его нечётное количество раз, то не поверю, что он ни словом не обмолвился про безвременье.

– Что-то припоминаю, – освежаю я детали приключений в моём сознании. – Здесь тоже нет времени?

– Если я соглашусь с такой формулировкой, то тобой, Миша, она очень сложно воспримется. Благодаря свойствам сознания то, что вы называете временем, имеет здесь крайне малое значение, которым можно пренебречь. Оно почти топчется на месте, пока ты его не подтолкнёшь…

– Или ты?

– От соблюдения субординации меня ещё никто не освобождал, – бурчит Бэн в ответ на моё вмешательство в его лекцию. – Кстати, даже та меховая мелочь так не может, для него время замедляется, но не настолько.

– Понятно по обоим пунктам. Выходит, у нас куча времени, чтобы поболтать? Ты успеешь сто раз объясниться, и это никак не задержит нас в физической реальности?

Ответом мне служит расстроенный вздох шахтунбина.

– Точно нет никакой возможности меня здесь поднять? – интересуюсь я.

– Оторвать тонкие тела от физического носителя? Да запросто! Но вынужден предупредить, что вероятность летального исхода в таком случае чуть больше ста процентов.

– Разве такое может быть?

– Нет, конечно, так просто звучит более доходчиво.

– Да, Бэн, а ты ничуть не изменился.

Шахтунбин вновь тяжело вздыхает.

– Начну я, а потом плавно перейдём к твоей объяснительной, – произношу я. – Застава проявлена, новый Хозяин-захватчик с печатью на старте, а ты воплощаешь очередную гадость, чтобы организовать его проникновение на Землю. Всё так?

Бэн скромно кивает.

– Я думал, тебя больше нет, у тебя в теле была дырка с железнодорожный тоннель.

– Миша, это является проблемой для людей, но даже для мага-середнячка не так страшно. Если бы пострадала энергоструктура, как у меня при контакте с Незримой печатью, – это было бы катастрофой, а кишки – мелочь.

Я удивлён, а Бэн продолжает рассказ:

– Понятно, если бы я затянул, то в конце концов умер бы. В Бур Напаш мне сразу же инкубировали и вживили необходимые органы. Я переписал нужный код РНК, недолго погостил в санаториуме и вскоре уже опять был на Земле с новой Са-Куш-Пу.

– Ничего себе ты быстрый. Думаю, помимо Силы Хозяина-захватчика, у тебя был настолько грандиозный план, что легче спросить, чем пытаться разгадать?

Вижу, как Бэн с гордостью расправляет плечи:

– План родился уже здесь, и, при всей специфичности запросов нового захватчика, я разработал его достаточно быстро.

– Маскарад с изменением облика – это часть обязательной программы?

– Для налаживания коммуникативных связей с землянами это необходимая предосторожность. Хотя основная задача сокрытия личины – не стать зависимым от Тени, у которого Клык Волка.

– То, что задумка с маскировкой в конце концов провалилась, я и так вижу, теперь давай в подробностях.

Бэн шмыгает носом, вздыхает и начинает объяснение:

– В прошлый раз я был застигнут врасплох, находясь на безопасном расстоянии, тем не менее оказался на дистанции прямого контакта. Причины здесь могут быть только две. Первая – это моя магическая сущность, которая в силу сверхразвитости сенсоров обеспечивает мне обмен информацией с окружающей средой. Вторая – это что-то в тебе, с помощью чего ты можешь засечь меня или кого-то ещё на некотором удалении. Не просто засечь, но и произвести обмен информацией. Не могу сказать точно, так как исследование блокируется Незримой печатью. С твоей стороны это глупо отрицать, особенно когда перед тобой бывший Архион.

Я молчу, не собираюсь ни соглашаться, ни опровергать. Подтверждать не хочу, а выглядеть недоумком большого желания нет.

– Всё просто, но мне пришлось постараться. Навыки изменения физического тела не сложны, но требуют длительной наработки. Учитывая, что полиморфизм – это не моя специализация в магии, то я потратил несколько дней на то, с чем профессионал управился бы за час. Но усилия окупились, и я приобрёл новую внешность, а заодно спрятал магическую сущность. Да, я лишился какого-либо сверхъестественного преимущества, но при встрече с тобой оно бы в любом случае помножилось на ноль.

– Ты стал человеком?

– Внешне да, но я когда угодно мог вернуть себе всё магическое. Мне понадобилось какое-то время, чтобы свыкнуться со своей немощью и научиться жить как все окружающие на Земле, но тем самым я свёл вероятность обнаружения к минимуму.

– Ещё и охрану нанял? Почему не отечественного производства?

– Это не для меня, но плюсы перепали и мне. Нужен был влиятельный, богатый, сговорчивый человек с минимальными задатками патриотизма.

– Я так понимаю, ты уже перешёл к объяснению сути очередного жертвоприношения? Без него ведь никак?

– Да, Миша, ты прав, но смотря чем жертвовать. На этот раз требуется ментальная энергия.

– Чего? С трудом верится, что без крови.

Шахтунбин делает паузу.

– В нас не больше кровожадности, чем в людях, просто наши возможности почти безграничны, поэтому так кажется. Мне ставят задачу, и я её выполняю, – произносит Бэн. – Сейчас для прихода захватчика нужны очень тонкие энергетические вибрации весьма специфической направленности.

– Вот только я хотел сказать, что мне всё понятно, как ты испортил момент.

Шахтунбин игнорирует шутку и терпеливо продолжает объяснение:

– В общем, смотри, если что-то имеет круглую форму, но я буду убеждать тебя, что это квадратное, то ты в конце концов поверишь и примешь это за правду.

– Типа ложь?

– Да, это маленькая ничего не значащая ложь. Но если взять во внимание вопросы мироздания и определения жизненного пути человечества, то это уже будет именоваться ересью.

– Нужно врать масштабно, поэтому ты создал религиозную организацию?

Бэн разводит руками, как бы показывая, что не особо при делах.

– Чтобы ложь взросла, её надо посеять!

Я удивляюсь:

– И как это уживается с вашим хвалёным равновесием в Бур Напаш?

– Элементарно! Неужели у вас на Земле никто не лжёт? Врёте вы, врут вам. Поэтому Церковь «Нового взгляда» лишь ещё одно пятно на грязном покрывале Истины, застилающем вашу планету. Думаю, постулаты и основную концепцию излагать не нужно?

– Только если в общих чертах.

– Готов служить! Берём богатого успешного человека и говорим ему, что есть возможность стать ещё более богатым и успешным. Люди в своём желании преумножить состояние и обрести влияние за счёт материального ресурса просто неудержимы.

– Почему именно богатеи?

– Они привыкли командовать и управлять. Эти люди ежедневно принимают ответственные решения, от которых зависят судьбы многих. Именно возможность доминировать над другими выделяет их из серой массы. Потенциал генерации ментальной энергии у таких намного больше. Они забрались на верхушку социума, приспособившись к условиям системы, они не сомневаются в успехе, они его создают.

– Допустим, – соглашаюсь я. – При всех перечисленных тобой плюсах в нашем случае это группа риска.

Бэн хмыкает:

– Дальше элементарно. Золота на Заставе – тонны, найти предприимчивую натуру, готовую сотрудничать, проще простого, английский я выучил за минуту, намного легче, чем русский. Прайер оказался идеальным претендентом. По легенде там шахта, и я это золото добываю по новой технологии. Пока я ему плачу, он и его мордовороты сдувают с меня пылинки. Охраняемая база отдыха и спрятанная магическая сущность – залог того, что меня не раскроют…

– Бэн, а почему через забор ничего нельзя услышать?

Шахтунбин опять прекращает вещать, опускает взгляд и расплывается в улыбке, обнажая клыки. Я понимаю, что в пылу разговора очередной раз подтвердил предположения о наличии у меня сверхвозможностей.

– Магия, Миша. Изолированность системы – не слышу я, не слышат меня. В лагерь никого не пускают, а в Церковь принимают лишь после тщательной проверки. Я даже ваши фотографии в интернете нашёл и охране выдал, так что вряд ли мы встретились бы…

– Что-то пошло не по плану, – философски изрекаю я. – Толстосумы ведь не дураки, ты сам сказал, тогда что ты им за лапшу на уши вешал, что они всё бросали и бежали жить в лес?

Бэн хихикает, но вовремя себя одёргивает:

– Ничего не бросали, некоторые даже отсюда своими фирмами руководят. Но жадность такая штука: если уж вкусили, то будут есть, пока не кончится, а у меня ресурс почти бесконечный…

– Я помню, как ты незамерзайку хлебал, как последний раз в жизни.

– Хм… Моя первостепенная задача – сформировать у желающих присоединиться твёрдые убеждения в области личностного роста, а потом на этой основе сформировать задатки веры, которая должна быть закреплена неким необъяснимым эффектом, задевающим эмоциональную сферу. Так как всё является плодом людских трудов и моей фантазии, то на роль Истины не тянет и, по сути, является ересью…

– А отправная точка, чтобы смело назвать это ересью?

– Наши знания о Едином как о Первопричине всего.

– Интересная история у нас получается, носитель истинных знаний является главным еретиком и смутьяном?

– Мы…

– Понял я, на Земле и так врут, и с тебя взятки гладки. Короче, ты ударился в фокусы?

– Для бывшего Архиона звучит весьма обидно.

– Я видел тебя с ножом, толпа ликовала, а трое доставали из кружек что-то дорогое. Это не фокус? Только не говори, что это магия! Как же припрятанная магическая сущность?

Шахтунбин призадумывается:

– Не магия в чистом виде. Я назвал это ритуалом «Сила веры», – объясняет Бэн и светится от гордости. – Требуются минимальные познания в земной химии, наличие реактивов и алхимической лаборатории с инструментом в глубине Заставы. У меня всё это есть!

– Опять что-то в золото превращал?

– И да, и нет. Этого добра у меня и так навалом, задача – отдать его адептам так, чтобы они восприняли это как чудо.

– Я видел, как ты управился с дымящими стаканами, ножом и тремя новенькими.

Шахтунбин опять гордо скалится:

– Как тебе представление? Под напыщенной инсценировкой кроются сложнейшие химические реакции, или средненькие с точки зрения алхимии. С помощью концентраторов я сделал золотое напыление на стенки ритуальных бокалов. У всех на виду заливаю туда азотную кислоту и соляную. В образовавшийся тетрахлораурат водорода добавляю…

– Царская водка? Растворяешь золото? Так-так, подожди, я читал, для образования того, о чём ты сказал, нужно больше времени! – перебиваю я.

– Кажется, я упоминал про алхимию? – с осторожным сарказмом произносит Бэн. – Посредством земной химии это ещё та морока, но добавляем в алхимию немного магии, и мне достаточно нескольких секунд. Главное – отмерить дозатором точное количество железного купороса…

– Каким ещё дозатором? – вновь вмешиваюсь в мирный рассказ шахтунбина.

– Тем самым «ножом». Внутри клинка подающее устройство с раствором железного купороса. Думаешь, для чего весь это театр? Для незаметного осаживания растворённой золотой пыли и придания ей формы горошины!

– В шарик? Он тоже по законам алхимии скатывается?

– Нет, это уже магия. Встречные концентрические вихри задействуют центробежные силы…

– Хорош! – останавливаю я Бэна. – Я на втором слове потерялся. Я биолог, а не физик.

– Ты же сам просил, – оправдывается генный инженер.

– Получается, ты растворяешь золото в царской водке, осаждаешь его… Не понимаю, – задумчиво произношу я. – Я же видел, как на всё про всё у тебя ушло не больше минуты! Допустим, дым – это оксид азота или ещё что-то выпаривается, но куда девается хлористое железо? В самом конце люди пили из этих бокалов!

– Миша, если ты видишь что-то непонятное в моих действиях, то я знаю волшебное слово, которое вмиг расставляет всё по своим местам и объясняет невозможное.

– И какое же? – клюю я на удочку бурнапашского интригана.

– Магия! Неужели тебе действительно хочется слышать ответы именно на эти вопросы? Моя задача – создать иллюзию чуда! Учитывая, что это не иллюзия, а зрители в восторге, думаю, своего я добился.

– И как это помогает тебе в процессе вербовки новых сектантов?

– Отличная формулировка, – одобряюще кивает Бэн. – Феномен чуда переводит нестройные убеждения адептов, полученные после беседы со мной, на устойчивые рельсы веры. Если выполнять вышеупомянутый ритуал ежедневно, да ещё отдавать осаженное золото верующим, то можно добиться больших успехов…

– В деле распространения ереси? Тут скорее на выработку условного рефлекса похоже.

– Стимул – ответная реакция! Так создаётся контингент, с которым можно работать. Точнее сказать, люди сами начинают вырабатывать эманацию того, что не существует. Ставя на первое место человеческий потенциал, они не считаются с влиянием Сил свыше и думают, что определяющим в мире является их желание, которое способно изменять реальность. Это и есть, по сути, искажение Учения о Едином – ересь!

– Иначе говоря, ты им ещё и мозги пудришь вначале?

– А как же! – с азартом улыбается Бэн. – Могу в двух словах, если нужно... – видя мой кивок, шахтунбин вновь окунается в подробности собственной идеологической аферы:

– Я говорю людям, что они сами хозяева своей судьбы, главное – посмотреть на любое событие с выгодной для них стороны. Они хотят быть богаче и успешнее? Пожалуйста, я внушаю то, к чему они стремятся, то, что они хотят услышать…

– И тебе совсем неважно, что получится потом в реальной жизни, поступай они в соответствии с твоими постулатами?

– Конечно нет, – как само собой разумеющееся отвечает Бэн. – Мне важно, что здесь и сейчас, а также скорость решения моих задач.

Да, за полгода я отвык от прямолинейной бурнапашской прагматичности, играющей в одни ворота.

– Ничего глобального в их жизни не меняется, – вроде как опять оправдывается Бэн. – Они и так богаты и в большинстве своём глухи к нуждам тех, кто ниже их по статусу. Их положение в обществе определяется средствами производства, деньгами или занимаемым видными постами. Так или иначе, всё упирается в финансы и умение ими распоряжаться. Я убеждаю, что деньги придут – надо только пожелать, – с видом профессионального артиста шепчет шахтунбин. – Всё кроется в человеческих желаниях, объясняю я и как бы невзначай подкидываю пример с золотом как универсальным эквивалентом ценностей. Никто не придаёт этому значения, переваривая всё сказанное мной. И в один прекрасный момент я предлагаю: «Давайте материализуем золото из ваших желаний! Нужно только сильно захотеть». Все соглашаются, а в ход идёт алхимия и немного магии. Когда у тебя в мешочке становится больше килограмма золотых горошин, ты уже не задумываешься над лишними вопросами, а настраиваешься лишь на преумножение своего богатства. Новый день – новая порция золота и укрепление нужных убеждений, пусть и еретических, но таковы правила игры.

Я нахожусь в глубоких раздумьях и следующим вопросом стараюсь нащупать изъян в плане Бэна:

– Что, если у кого-то хватит ума попытаться материализовать нечто более дорогое? Платину, алмазы, редкоземельные элементы? Ты сразу сядешь в лужу?

– Э-э-э, разумеется, я предусмотрел подобное, – как-то нехотя вещает шахтунбин. – Как только проходит первичный эффект от впечатлений и добыча золота становится ежедневной рутиной, я сразу применяю безотказное средство, привезённое мной из Бур Напаш. Его воздействие сужает канал восприятия адептов и уплотняет поток эфферентных импульсов. Происходит застревание на исполняемой деятельности, и просто хочется больше золота.

Я бы сказал, что это гениально, но нет никакого желания хвалить генного инженера. Надо отдать должное, Бэн как всегда на высоте и по задумке, и по организации. Но опять по воле рока в его расчёты вкрадывается неожиданность, и он спотыкается на мелочи. Раз – и вновь рядом Тень, а шахтунбин находится под властью Клыка Волка. Загруженный с головой большим объёмом информации почему-то решаю не уточнять насчёт чудо-средства из Бур Напаш, которое сужает канал восприятия людей. Все живы и здоровы, ежедневно плодят ересь, и на этот счёт волноваться не стоит, а вот вопросами, касающимися печати Хозяина, надо бы озаботиться.

– Опять полным ходом идёт ритуал по активации и времени, как всегда, в обрез?

– Дежавю, – мечтательно произносит Бэн.

– Допустим, – перевожу разговор в другое русло. – Понятно, почему ты уснул, а почему не проснулся по приказу? Тебя будили, и не только я.

– Я говорил, что скрыл магическую сущность, или нет?

– Ладно, – догадываюсь я, в чём дело, сопоставив всё вышесказанное. – Здесь ты меня слушаешь, но в прошлый раз с Тингуром я такой власти не имел. Почему?

– Сейчас не прошлый раз, – объясняет Бэн. – До сознания тебя Никифор подсадить не смог, да и не может. Мы сейчас на краю материальности, соответственно, рядом с физическими телами, значит, Клык Волка на меня действует.

– Стоит мне скомандовать, и ты проснёшься в теле пастора?

– В своём теле, – поправляет шахтунбин. – В моём теле, которое пока выглядит как человек, изображающий пастора.

– Ты бы везде такую точность любил. Так проснёшься или нет?

– Да.

– А я?

– Не знаю, как вы там с дедовой зверушкой договорились…

– Никак… – задумчиво произношу я, поняв, что не предусмотрел пути отступления. Хотя теперь это уже не важно, передо мной эфирное тело шахтунбина, который готов выполнить почти любую мою прихоть. Я даже не успеваю ничего сказать, как Бэн сам услужливо предлагает помощь:

– Дело поправимое, если Тень пожелает.

Глава 11 - Упущенный нюанс

Глава 11

Упущенный нюанс

В принципе всё, что рассказал Бэн, складывается у меня в логичную конструкцию. Все основные моменты объясняются и не вызывают других вопросов – нюансы не в счёт. Однако меня не покидает ощущение, что есть ещё нечто, в чём кроется обязательный подвох, иначе в деле с участием шахтунбинов быть не может. Бэн не в состоянии обмануть, но интуицию я слушал уже не раз. Если остался некий внутренний дискомфорт, значит, я не задал бурнапашцу правильного вопроса, но к какому месту в рассказе шахтунбина его можно приурочить? Больно всё гладко и понятно, если не считать фантастической химическую реакцию, в которой странным образом исчезают соли трёхвалентного железа.

Как сказал Бэн, его эфирное тело тесно связано с физическим, и генный инженер сейчас под властью Клыка Волка. Я получил часть ответов, теперь буду думать над следующими вопросами. Пора возвращаться из путешествия по никифоровским дорогам и делиться с товарищами информацией.

В тишине избушки Афанасия двое одновременно открывают глаза и делают шумный выдох. Один из них – это я, а второй – пастор Церкви «Новый взгляд», который оказался шахтунбином. Странным образом никто не обращает внимания на опустевший персональный стульчик возле печки.

Непривычно выглядят обычные предметы и знакомые люди после эфирных картинок. Чувствую себя немного неуютно, скорее, это из-за особенностей тех мест, из которых я только что вернулся.

– О, иностранец очухался! – слышу радостный голос Афанасия. – Биолог, спроси его по-ихнему, вас же в институте учили.

Эта просьба точно адресуется не мне. Мореходов наклоняется ко мне, а дед с Бадейкиным обступают раскладушку.

– Инглиш? – спрашивает Лёха у пытающегося сесть пастора. – Ес?

– Лёлик, не напрягайся, всё равно двух слов не свяжешь, – говорю товарищу, а сам пробую встать на ноги под пристальным взглядом начальника «СОФА».

– Чёйт? – обиженно отзывается Лёха, внимательно осматривая человека в сутане. Возможно, мой сокурсник только сейчас обнаруживает поразительные изменения в облике псевдоамериканца. – Я так-то экзамен сдавал пару дней назад!

– Я помню, поэтому и говорю, – хихикаю над товарищем и подмигиваю Афанасию. – Лёлик, а хочешь фокус?

– Валяй! – снисходительно произносит троечник, глядя в глаза притихшего пастора.

Я демонстративно поднимаю руку и щёлкаю пальцами.

– Вуаля! Теперь это – русский! – киваю на тело в сутане.

– Как русский? – недоумевает Бадейкин. – Я военные отчёты слышал, и Степаныч говорил! Американец это!

– Не Степаныч, а Виктор Степанович, – поправляет Лёху Афанасий. – Слабоват ты ещё в коленках имена-то перед отчествами пропускать.

Бадейкин, насупившись обиженным ежом, делает шаг назад.

– Тоже мне фокусники, – бубнит под нос троечник, и одновременно с этим в дверь раздаётся стук. В приоткрытую щель просовывается голова Шмякина:

– Виктор Степанович, вы сказали не беспокоить, но тут срочно!

– Срочнее срочного? – переспрашивает Мореходов.

Капитан смущается, но докладывает, не заходя в помещение:

– Донесение от Агронома! Сектанты вместе с «грифами» пришли в Митяиху всем скопом. Тутушкин сообщает, что у них какая-то эвакуация. Все напуганы, истерят – скорых навызывали. Несколько человек неходячие. Чоповцы оружие попрятали, ни с кем не разговаривают, сидят чумазые. Я заодно милицию туда вызвал. Разрешите идти?

Мореходов моментально забывает про Шмякина и поворачивается к нам с удивлёнными глазами. Присутствующие переваривают услышанное, размышляя над тем, что заставило массу вооружённых людей бежать через лес в ближайший населённый пункт.

Я медленно перевожу взгляд на сидящее посередине раскладушки тело, а оно ко всеобщему удивлению выдаёт на чистом русском:

– Я так и знал!

* * * * * *

В округе суматоха. Повсюду слышатся плач, стоны, раздражённые крики и споры на повышенных тонах. Возле клуба Митяихи стоят пять автомобилей скорой помощи. Людей со странными ярко-голубыми глазами осматривают работники в белых халатах. На пострадавших нет ни крови, ни каких-либо повреждений, но психическое состояние оставляет желать лучшего. Двести восемьдесят пять человек занимают территорию возле сельского клуба, кажется, что здесь проходит митинг или собрание. Кто-то сидит на траве, кто-то лежит, а кто-то пристаёт к местным, пытаясь выменять еду или вещи первой необходимости. Жители Митяихи не приближаются к странным выходцам из леса, предпочитая осматривать их из-за заборов.

Между хаотически передвигающимися голубоглазыми телами мечутся два милиционера, не зная с чего начать наведение порядка. На них никто не обращает внимания, все заняты своим делом. Хотя окружающие никому не угрожают, истерики и припадки носят неагрессивный характер. Люди замыкаются в себе или донимают посторонних странными вопросами.

Недалеко от села в пределах прямой видимости стоит инкассаторская машина. Вокруг неё расположилось около сотни военных в полевой форме раскраски «Вудлэнд». Оружия не видно, но многие из вояк имеют порезы и ссадины, у подавляющего большинства следы гари на лице и руках. Вокруг автомобиля находятся носилки, на которых лежат шестеро перебинтованных людей. Ещё двое с повязками сидят, облокотившись на колёса. Настроение военных отнюдь не боевое, но и массовая истерия, как у гражданских, не просматривается.

Человек в ковбойской шляпе смотрит на окраину леса, из которого совсем недавно он вывел своих людей и почти три сотни гражданских.

«Сток, зараза, где ты? Почему я должен нянчить твой детский сад?» – думает Прайер и раздражённо сплёвывает на землю. Со стороны села к нему приближается крупная фигура темнокожего военного.

(Разговаривают на английском)

– Арампои, ты поговорил с председателем? – обращается ковбой к мастеру-сержанту.

– Нет, сэр, – отвечает темнокожий. – Они все владеют исключительно русским. Но ко мне подошёл водитель-индус, отлично знающий английский.

– Индус?

– Он возит продукты в магазин. Его хинди звучит странно, но на нашем языке он говорит отлично.

– Какое отношение рабочий имеет к властям местного самоуправления? – хмурясь, интересуется Прайер.

– Это товарищ агронома. Сэр, вы же не хотите разговаривать с ними по-русски, поэтому мне приходится искать варианты.

– Хорошо. Что они сказали?

– Мистер Прайер, – начинает объясняться Арампои. – Взрывы гранат слышали издалека, скоро сюда прибудут представители силовых структур. Я сообщил, что мы больше не имеем отношения к этим гражданским и скоро покинем район…

– Ты связался с ближайшей базой? – нетерпеливо спрашивает Прайер.

– Да… – немного замедляет темп речи мастер-сержант. – По поводу озвученных вами спецсредств. Мы ограничены в выборе и возможности применения запрошенного вооружения. Здесь не Ближний Восток, а мы просто охранное предприятие и не можем использовать, что захотим. Сэр, я смог выбить аварийный воздушный коридор всего для одного вертолёта. Зажигательные гранаты и дополнительные патроны – всё, на что мы можем рассчитывать. Этот же борт проведёт эвакуацию…

– Щет! – гневно восклицает Прайер. – Мне нужно моё золото! Я точно знаю, что там в подвале у Стока его много!

– Сэр, если весь личный состав отправить по воздуху, то в перевозке мы можем использовать «Фрейтлайнер». Мне удалось договориться о заправке. Вы уверены, что там осталось золото? Мы разворотили и сожгли всё здание.

– Пока я своими глазами не увижу пустоту, я оттуда не уйду! – зловеще произносит миллиардер. – Мне плевать на что-то ползающее там! Я плачу вам деньги – разнесите всё на куски, но верните мне моё!

– Есть, сэр! Не считая меня и вас, в строю пятьдесят пять человек. Не все горят желанием возвращаться, но любому, кто попытается возразить, я затолкаю в глотку его же контракт!

– Когда прибывает борт?

– М-26 русских сядет в Митяихе через двадцать минут. Боюсь, что из-за отсутствия разведданных он не сможет доставить нас на место. Придётся идти пешком.

– Плевать! Оставь лежачих и охрану. Ты, я и пятьдесят бойцов готовимся к выходу, как только получим новое оружие с вертолёта.

– Есть, сэр!

* * * * * *

Реакцией на чистую русскую речь, откуда не ждали, стало общее молчание.

– Смею представить вам коренного бурнапашца – Сбен Ктуш-Дэргэ, подпольная кличка Бэн. Любить не обязательно, жаловать тем более. Прибыл для организации очередного этапа для захвата Земли. Я оказался прав! – гордо заявляю я во всеуслышание, разминая затёкшее тело.

– Выглядит как наш, – говорит Афанасий, осматривая сидящего на раскладушке.

– Да я это, старый, – выдаёт человек, непохожий на шахтунбина. – Через денёк-другой узнаешь.

Дед вспоминает свойственную для Бэна манеру общения и упирает руки в бока.

– Значить, чертяка, хотел нас всех оморочить? Ай да биолог, ай да молодец! Михаил, этот малорогий опять чудищ каких привёз? – спрашивает Афанасий и поворачивается ко мне.

– Не знаю, кроме американских наёмников и стада сектантов, пока никого не видели, – отвечаю я.

– Мишаня, он уже ручной? Помню, в последний раз он как-то засвоевольничал, гад, – осторожно интересуется Лёха.

– Всё норм, Лёлик! Я его обезвредил, – довольно ухмыляюсь я. – Не зря мы в лес мотались!

– Можно мне с ним побеседовать? – внезапно произносит Виктор Степанович, до этого молча и внимательно изучавший проснувшегося пастора.

– Конечно! – говорю я. – Бэн, иди за стол.

Тело в сутане понуро встаёт и шлёпает в указанном направлении. Садится на лавку и с грустным взглядом ждёт, пока напротив усядется бородатый визави.

Мы двигаем раскладушку ближе к печке и усаживаемся втроём в качестве зрителей. Из тёмного угла к нам присоединяется зевающий Кондратий, ещё не подозревающий, кто сидит за столом напротив Мореходова.

– Меня зовут Виктор Степанович, – улыбаясь, произносит начальник «СОФА», глядя на угрюмую физиономию шахтунбина. – Я…

– Знаю! – бесцеремонно перебивает Бэн. – Всё знаю! Сколько тебе лет, адрес проживания, где жена, возраст дочери…

Для меня способность генного инженера читать людей не новость. Я рассказывал об этом Мореходову, но он, видимо, не придал этому особого значения, и теперь его лицо из дружелюбного становится серьёзным. Шахтунбина никто не останавливает, и он бодро продолжает:

– Знаю сколько людей в Специальном Отряде Фиксации Аномалий, количество отделов, о проектах «Сон 3.0» и «Сказка», знаю об исследовательских лабораториях и наблюдательных станциях, перед кем отчитываетесь и кто спонсирует.

Губы Бэна искривляются в злорадной ухмылке, когда шахтунбин видит, как нарастает озабоченность на лице Виктора Степановича. По демонстрируемой начальником «СОФА» растерянности я понимаю, что бородатый не ожидал такой осведомлённости от постороннего лица. В двух предложениях озвучена информация, о которой Мореходов предпочёл бы не распространяться. Начальник «СОФА» кашляет и опускает взгляд в стол. Очевидно, что ему потом придётся всё нам рассказать и взять подписку о неразглашении. Интересно, как поведёт себя Мореходов теперь.

– Можете отвечать исключительно на заданные вопросы и только после того, как я их задам? – спрашивает Виктор Степанович шахтунбина, и я вижу, что сохранение спокойного выражения лица даётся бородатому с трудом. Бэн, обрадованный тем, что я не вмешался, позволяет себе немного дерзости:

– Валяй!

– Спасибо, – деликатно произносит Мореходов, не отрывая взгляда от поверхности стола. Начальник «СОФА» выдерживает паузу и задаёт первый вопрос:

– Та причина, которая заставила людей покинуть территорию лесного лагеря, арендованную «Голдэн Дэймэнд», угрожает людям из ближайших населённых пунктов?

– Да, – немного с вызовом отвечает Бэн.

– Вы лично извлекли какую-то пользу из пленения Афанасия Макаровича?

– Нет, – шахтунбин переходит на серьёзно-нейтральный тон.

– Владелец «Голдэн Дэймэнд» и «Волчурс» также был введён вами в заблуждение относительно вашей истинной природы и намерений?

– Да, – с небольшой задержкой произносит Бэн, и кажется, что он начинает подозревать какой-то подвох в манере допроса бородатого.

– Та угроза, которую вы озвучили – можете справиться с ней самостоятельно? – так же, не поднимая глаз, монотонно продолжает спрашивать Мореходов.

– Нет.

– Она инопланетного происхождения?

– Да…

– Угроза является исключительно проблемой землян?

Шахтунбин заминается.

– Вы же не будете мне врать? – напирает Мореходов, а Бэн косится на меня:

– Не буду, и да, это наша общая головная боль.

Наконец, начальник «СОФА» поднимает взгляд и всматривается в лицо генного инженера:

– Под демонстрируемой в начале разговора дерзостью вы, скорее всего, пытались скрыть неозвученную просьбу о помощи?

Бэн молчит, а я подмечаю то, как ловко бородатый загнал шахтунбина в очень неудобное для бурнапашской гордости положение.

– Если мы ничего не знаем об угрозе в лагере, то и проблемой она для нас пока не является, так? – не отводя глаз от Бэна, говорит Мореходов. – Вы лично пострадали, или это как-то повлияло на проведение вашей миссии на Земле?

– Увеличилось время выполнения ритуала вызова третьего Хозяина-захватчика, – с тяжёлым выдохом произносит генный инженер.

– Но для нас это вовсе не проблема, а вы сказали, что неприятности касаются всех?

– Да… Именно так, – медленно произносит Бэн. – Боюсь, если не считаться с этой угрозой, то она захватит планету раньше шахтунбинов.

Буквально через пару минут манера общения генного инженера кардинально поменялась. Исчезло пренебрежение к Мореходову и заискивание передо мной. Внутри тощего бурнапашского проходимца вновь проснулся высокопрофессиональный лектор, и мы услышали всё, что хотели, в доступной и понятной форме.

– Они похожи на пышмыш, не растения, но и не животные, более мобильные, вечно голодные и разнополые. Впервые с ними встретились передовые отряды тварей, прибывших на сигнал одного из якорей. Скиталец пометил мир как доступный для завоевания. Планета вырожденцев, отличный экземпляр для пополнения ресурсной базы, в воздухе отчётливо витало ощутимое даже тварями нарушение равновесия. Наши солдаты пришли, по вашим меркам, примерно через год после получения разрешения на вторжение в и так умирающий мир. Однако когда командующие исчадия развернули боевые порядки, выяснилось, что воевать придётся не с теми, с кем ожидалось. Неизвестно, как те существа попали на эту планету, но они вычистили её от коренных форм жизни, включая растения и простейших. Они…

– Может, это нечто для удобства объяснений как-нибудь назвать? – осторожно предлагаю я.

– Есть у них уже название, – невесело отвечает шахтунбин. – Й-Душ-Ьуь. Конечно, нам победить нового врага не составило большого труда. Название им дали, когда уже захватили и изучили опытные образцы.

– Да уж, а можно как-то попроще? – спрашиваю я, стараясь про себя повторить «й-душ-ьуь».

– Ах да, – спохватывается Бэн, вспоминая, что произношение некоторых звуков бингура людям недоступно. – Проводники воли…

– Давай просто «проводники»?

– Как изволит Тень, – быстро соглашается шахтунбин и продолжает:

– Мы так и не установили, как эти существа попали на обречённую планету. В силу их плотоядности и особенностей размножения им удалось истребить всё живое. Передовые отряды доложили, что прибыли в место, кишащее теми, кого мы впоследствии назовём проводниками воли… Проводниками.

Бэн останавливает рассказ и чешет между половинками рапу, которые пока покрыты волосами.

– Они представляют собой небольшие мясисто-волокнистые мешочки без каких-либо анализаторов. Непосредственно поверхностью внешней оболочки они чувствуют обмен веществ, присущий живому организму, и ползут на охоту. Предпочтение, конечно, отдаётся мясу, но если в округе исключительно растительная пища, то колония оседает на месте. Вегетарианская диета не способствует активному росту и размножению у проводников. У них вырастает всего одно, максимум два щупальца, которые являются органом пищеварения, всасывания, а заодно и охотничьим инструментом. Отростки имеют длину пять к одному по отношению к размеру тела-мешка и покрыты мелкими костяными зазубринами, облегчающими захват жертвы. Также присутствуют поры для выделения пищеварительных ферментов и ворсинки для обратного всасывания переваренной пищи…

– Как мухи, – встревает Лёха, демонстрируя знания в области энтомологии.

На его комментарий никто не обращает внимания. Все сосредоточенно слушают Бэна.

– Как я и сказал, растительную еду употребляют неохотно и при первой возможности пытаются разнообразить меню чем-нибудь вкусным…

– Ты хочешь сказать, что какие-то мешочки с щупальцами смогли обратить десятки вооружённых наёмников в бегство? – интересуюсь я, поддавшись нетерпеливости Бадейкина.

– Я не договорил, – слегка обижается шахтунбин. – Если есть возможность питаться мясом, именно так они и поступают. Плоть активирует у проводников способность неограниченного роста, и мешочки с кулак могут вымахать до размеров грузовика. Кстати, падаль предпочитают не употреблять, поэтому считаются охотниками. В этой ситуации проводникам нужно перемещаться, и у таких особей отрастает минимум восемь, а то и более, щупалец. Дополнительные отростки также способствуют быстрому перевариванию и усвоению особо крупной дичи. Тактика проста: подкрадываются ночью…

– И как они слона завалят? Он встанет, отряхнётся, потопчется по этим отросткам и пойдёт по своим делам, – опять не выдерживает Лёха.

– Я упоминал про костяные зубчики на щупальцах, которые делают их оружием. Помимо плотного захвата, как будто зубами, изогнутыми внутрь, эти острия вырабатывают особый нейротоксин, оказывающий парализующее действие. Охота из засады или подкрадывание к жертве – основная тактика проводников. Даже лёгкое касание щупальца может вызвать местное онемение, а длительный захват несколькими отростками приводит к спазму всей мышечной системы добычи. Взрослая особь с десятком конечностей способна развивать скорость среднего шага, так что они запросто могут преследовать тихоходных, больных или раненых существ.

– И всё же из вашего рассказа пока не ясно: в чём же заключена непобедимость так называемых проводников воли, которые сумели истребить целую обитаемую планету? – интересуется Мореходов.

– Как раз к этому и подвожу, – достаточно вежливо отзывается Бэн. – В самом начале я упомянул, что существа разнополые. Самцы слегка уступают в скорости роста и размерах самкам, а те, в свою очередь, не настолько подвижны даже при одинаковом количестве щупалец. Также присутствуют различия во внешней анатомии, если можно так сказать. По мере развития на мужских особях появляются наросты – споровики, которые быстро созревают и способны извергать пылевые облака в воздушное пространство. Как правило, проводники воли обитают сообществом, и группа половозрелых самцов запросто может создать район, заполненный туманом голубого цвета. Это мужские половые клетки, которые в виде мелких летучих крупинок могут долгое время находиться в подвешенном состоянии. Именно эта особенность заинтересовала шахтунбинов и спасла Й-Душ-Ьуь от полного истребления. Вещество, содержащееся в споровиках самцов и выбрасываемое в виде тумана, обладает уникальными свойствами. При попадании в кровь оно резко повышает концентрацию у более высокоразвитых организмов, стимулирует работоспособность и способствует глубокому сосредоточению на определённой деятельности. Мы использовали эту пыльцу на тварях для ускорения обучения и при подготовке к сражениям.

– Ну а смертоносность, очевидно, исходит от дам? – не удерживаюсь я от предположения.

– Именно! – подтверждает Бэн. – Самцы опустошают споровики лишь в присутствии женских особей. Похожие наросты есть и у самок, но они сначала работают в режиме улавливания голубых пылинок. Соединив их со своими клетками, женские особи также выбрасывают в воздух пыльцу, уже оплодотворённую. Внешнее различие, в силу небольших размеров, состоит лишь в цвете: они тёмно-красные. И вот если уже такой туман попадёт на кожу, слизистую, будет съеден или помещён в лёгкие, то пыльца сразу проявит свою агрессивность и моментально врастёт в плоть. Существо после такого контакта будет обречено. Крупицы будут прорастать, а организм носителя медленно и мучительно умирать. При самом мимолётном взаимодействии происходит заражение сотнями маленьких проводников. Тело жертвы за короткий отрезок времени будет переварено, а подросшие особи расползутся кто куда.

– От них нет никакого спасения? – интересуется Мореходов.

– Почему же? Шахтунбинам понадобилось всего несколько дней, чтобы освободить планету от миллиардов проводников. Мы оказались умнее, предусмотрительнее и намного опаснее.

– Я имел в виду: после заражения спасения нет? – уточняет начальник «СОФА».

– Есть одно спасение, – загадочным голосом произносит шахтунбин. – Магия! Но расы, которым она доступна, вряд ли допустят распространение заразы и поражение красными спорами.

– Становится понятнее. Бэн, а теперь поясни, как это вписывается в картину твоей миссии. Как так получилось, что Земля оказалась под угрозой уничтожения? – спрашиваю я с целью увязать информацию из своих приключений с вновь полученными знаниями.

– Как я говорил, для активации третьей печати мне необходима энергия ереси, – поясняет шахтунбин, а до меня доходит, что все остальные не в курсе нашей беседы в верхних слоях эфира. Тем не менее пока генного инженера никто не перебивает, и он продолжает ликбез по собственным проделкам:

– Кружки по интересам – слишком мелко, политика – очень заметно и рискованно, а вот религиозная организация – самое то. Используя золото и средства, вырученные за него, я нашёл необходимых помощников. И да, раз я был вынужден общаться с людьми, то с помощью магических навыков полиморфизма я изменил внешность. Теперь я выглядел как все, не вызывал подозрений, обладал деньгами, но в России единомышленников нашёл не сразу. Пришлось вербовать иностранца, работающего здесь. Я вышел на Прайера и предложил наладить взаимовыгодную деятельность: я становлюсь главой религиозной организации, а он взамен узнаёт о золотоносной жиле в центре России. Прайер задействовал наёмников из своей же ЧВК, работавших на Ближнем Востоке и Африке. Также этот бизнесмен организовал вербовочную сеть в интернете для привлечения необходимого мне контингента. Предпочтение отдавалось богатым людям, так как существовал большой вступительный взнос – своеобразный социальный фильтр. Я обеспечил себе безопасность со всех сторон: официальные разрешительные документы, покровительство влиятельного миллиардера, военная охрана, изоляция в лесном лагере и сокрытие собственной магической сущности. Для всего окружения у меня были легенда и деятельность по взращиванию Церкви «Новый взгляд». Однако основная работа велась мною в глубинах Города Волка. План по активации третьей печати я разработал ещё будучи в стенах санаториума. Так что по прибытии на Землю, помимо Са-Куш-Пу захватчика, у меня имелась ещё красная пыльца Й-Душ-Ьуь. Под разными предлогами я ограничил доступ посторонним через Врата, а сам организовал в зале Заставы алхимическую лабораторию, оранжерею проводников воли и мастерскую по уплотнению золотой пыли.

Бэн делает паузу, видимо, удивляясь, что его уже давно никто не перебивает. Шахтунбин обводит собравшихся взглядом, но все сидят и внимательно ждут продолжения, невзирая на массу незнакомых слов.

– Самое простое – это алхимическая лаборатория. Нанесение золотого напыления на сотни кружек и бокалов ежедневно, расчёт доз химических реактивов и внесение магических программ для ускорения реакций. Понятно, что я должен был ненадолго включать магическую сущность. Второе по сложности – это создание с помощью концентраторов золотых слитков и транспортировка их ко входу Врат для оплаты работы Прайера. Тут никак было не обойтись без левитационных уловок и опять нужно было задействовать магию. Но, пожалуй, самым сложным оказались выращивание проводников и уход за ними. Оплодотворённой пыльцы была всего горсть, но проросших семян получились тысячи. Пришлось уничтожать по мере роста тех, кто по каким-либо причинам не соответствовал норме. Так за пару дней я отобрал двух самок и около тридцати самцов. Проблема возникла при организации кормёжки и ограничении роста. Эти особи отказывались есть всё, кроме свежих трупов в «обёртке». Разумеется, позволить им охотится я не мог, поэтому отловом свежего мяса в перьях и шкурах занимались адепты Церкви.

– Ага, – негромко бурчит Афанасий, наконец-то понимая, на кого он наткнулся в лесу.

– Для ограничения роста я использовал энергетический способ погружения в сон. Да, опять никуда без магии, и вновь раскрытие сущности. Я создал устройство, которое активировал, когда хотел ввести проводников в спящее состояние. Так я мог не бояться, что существа вырастут, и спокойно срезал споровики у самцов. Самки были изолированы и производство красного тумана было невозможно. Также устройство принудительного наведения сна сработало бы на каждого, кто попытался бы проникнуть в помещение в моё отсутствие. По официальной версии для всех наверху я держал собак особой породы, а добытое мясо шло им в пищу. Для Прайера – я добывал внизу золото уникальным способом, патент на который обещал впоследствии продать миллиардеру. Так как все получали желаемое, то вопросов ни у кого не возникало, и я имел возможность заниматься своими делами в одиночестве. Первичное введение пыльцы новоиспечённым верующим я производил самостоятельно в коридорах Заставы с помощью гипноза. Наводил транс и давал вдохнуть пыльцу. Как только глаза приобретали светло-голубой цвет, я понимал, что вещество действует и выработка необходимой энергии идёт полным ходом. Ежедневные проповеди и внушение нужной для меня идеологии делали своё дело, а распространяемая через кондиционеры храма пыльца закрепляла и усиливала уже достигнутое. Единственное, я оградил от этого военных и самого Прайера: для них у меня были другие задачи.

– Ты тоже вдыхал вещество? – интересуюсь я.

– Мне оказалось сложнее всех. Я не успел разработать антидот, поэтому приходилось держаться на дистанции от опыляемых мест, чтобы не оказаться под воздействием.

– Это не совсем ответ на мой вопрос, – вежливо подмечает Мореходов.

– Дальнейшее я могу лишь предположить, – произносит Бэн. – Моё похищение и внезапное усыпление оставляет проводников без присмотра. Отсутствие пищи и сна заставляет их освободиться из оранжереи и выйти на охоту. Очевидно, что кто-то стал жертвой, и популяция увеличилась не только в размерах, но и в численности. Кстати, у этих существ в почёте каннибализм, так что первой добычей могли оказаться самые слабые или нерасторопные самцы. При расширении площади обитания проводники, скорее всего, вышли за пределы Города Волка…

– Они же не бессмертные? – уточняю я у Бэна.

– Конечно нет! Но попытка их нейтрализации тем оружием, что есть у «Волчурс» в лагере, не принесёт необходимого успеха. Думаю, люди поддались панике от увиденного на фоне неэффективности применяемого стрелкового вооружения. Они отошли в Митяиху, но на месте Прайера я бы вернулся хотя бы с целью разведки.

– Значит, наёмники вернутся в лагерь? – спрашивает Мореходов.

– Не сомневаюсь! – уверенно заявляет Бэн.

– Какова вероятность, что там не будет красного тумана? – озадаченно интересуется начальник «СОФА».

– Он там обязательно будет, а ничего не подозревающие люди угодят в ловушку. Что будет потом, я уже описал.

Воцаряется всеобщее молчание, каждый в красках представляет картину перевариваемых заживо «грифов».

– Если их остановить? – предлагает Лёха.

– Слушать они точно не станут, а встречный бой сорок против семидесяти пяти – та ещё затея, – произносит Мореходов. – Тем более у нас в тылу или с флангов будет присутствовать инородная мерзость, производящая смертоносную пыльцу.

– Есть возможность ударить по проводникам первыми? – спрашиваю я у Бэна, про себя держа мысль, что не стоит забывать об идущем полным ходом ритуале активации. Помимо мер противодействия иностранной и инопланетной напасти, мне ещё необходимо продумать план по помещению Клыка в центр каменной печати над платформой.

Без стука открывается входная дверь, и запыхавшийся Шмякин, просунув голову, докладывает последние новости из Митяихи:

– Виктор Степанович, «грифы» ушли в лес. Прилетела наша двадцать шестая «мишка» с подкреплением для наёмников. Агроном думает, что они возвращаются в лагерь. Все гражданские остались в Митяихе!

Глава 12 - Разведка боем

Глава 12

Разведка боем

Личному составу «СОФА» был объявлен сбор, и на улице зазвучали приглушённые короткие фразы и топот от множества ног. В комнате мы остались на своих местах, только Кондратий, широко зевнув, отправился обратно в угол.

– Если «грифы» не пойдут прямиком в лагерь, то нам их ночью по лесу искать? – интересуюсь я у Мореходова.

– Нет, сейчас только доведу всем положение дел, заодно дам время подготовиться. Выходить в настоящий момент тоже считаю нецелесообразным, поэтому начнём незадолго до рассвета, – отвечает начальник «СОФА».

– Значить, на сегодня отбой, а завтра в бой, – произносит Афанасий, снимая валенки.

– Именно, – подтверждает Мореходов. – Искать в темноте иностранный спецназ – глупо, а заходить на ощупь в лагерь, кишащий паразитами – безумие. Выход за час до рассвета, Горностаев – вперёд на разведку, а там сориентируемся по обстановке.

– Поддерживаю! – заявляет Бадейкин, но его никто не слышит, все взоры направлены на Бэна.

– Кстати, – обращаюсь я к шахтунбину.

Меня посещает отличная идея, которой я спешу поделиться:

– Ты ведь запросто можешь расправиться с проводниками с помощью магии! Если кучка ваших тварей очистила планету, то что для боевого мага несколько сбежавших растений? – произношу я и смотрю, как присутствующие одобрительно кивают, поддерживая предложение.

– Мог бы, если бы не одна досадная для вас мелочь, – отвечает Бэн, а по его физиономии невозможно понять, расстроен шахтунбин или обрадован. – Для адаптации проводников к земной атмосфере я переписал пару кодов ДНК с помощью привезённой Са-Куш-Пу, и теперь они носители Силы третьего Хозяина-захватчика.

– И? – вопрошает Лёха, как будто генный инженер отчитывается перед ним лично.

– Теперь Са-Куш-Пу захватчика поддерживает метаболические процессы проводников, а они, в свою очередь, вырабатывая пыльцу, являются одним из звеньев в системе ритуала…

– Всё как в зимней истории с собирателями? Ты не можешь навредить ничему, что напрямую задействовано в призыве третьего Хозяина? – перебиваю я шахтунбина.

Бэн кивает.

– Предположу, что Сила передаётся и следующему поколению, и как только печать захватчика будет активирована, Са-Куш-Пу уйдёт из проводников, и они погибнут? – продолжаю я.

– Всё верно, – соглашается шахтунбин. – Кроме последнего. Й-Душ-Ьуь не являются искусственно созданными устройствами, они генномодифицированные самостоятельные организмы. Так как они были лишь улучшены, то с большой долей вероятности останутся жить на Земле и дальше.

– Так себе сожительство, – недовольно ворчит Афанасий, ведя неравный бой с отказывающимся слезать с ноги правым валенком.

– Хорошо! – не унимаюсь я. – Здесь ясно, но с наёмниками-то ты можешь разобраться?

Видно, что Бэн не в восторге и от этой затеи.

– Если они не будут находиться в облаке красного тумана, то готов служить, – слышится покорный голос генного инженера. – Могу пятнистыми штабелями уложить, могу порвать на части, или Тень изволит их сразу в пепел? – круглые глаза шахтунбина кровожадно вспыхивают.

– Пойду оповещу своих, – говорит Мореходов. – Ставим будильники на три часа, и надеюсь, иностранные боевики не сунутся в логово монстров ночью.

– Эти чумные, их не поймёшь, – вещает Афанасий и отставляет побеждённые валенки в сторону. – Спать так спать, биологи, марш умываться, а то до утра возиться будете, а мне ещё нары раскладывать. Чертяка, где место, помнишь?

– Помню, – цедит сквозь зубы Бэн и поглядывает на лавку под часами с кукушкой.

– А у вас, случаем, огнемётов нет? – внезапно спрашивает Бадейкин в спину почти вышедшему на улицу Мореходову. Ещё одна идея, навеянная упоминанием Бэна про пепел и созревшая в голове одного из биологов.

Начальник «СОФА» замирает:

– Действительно, а почему бы и нет? Отличная мысль, надеюсь, Шмякин прихватил хотя бы пару штатных «везувиев».

* * * * * *

Июньская ночь могла бы быть светлее, если бы хмурые тучи на небе не заслонили серебряный диск луны. Такое небесное баловство сделало темноту в Дальнем лесу особенно непроглядной. Однако на месте Навьинского капища в частично разрушенном лесном лагере внезапно стало ясно почти как днём. Десятки увешанных амуницией бойцов по команде включили подствольные фонари и обнаружили сотни шевелящихся щупалец, обвитых вокруг мясистых тел. Невиданные создания, облепили заборные секции и погнутые ворота, разместились на дорожных заграждениях и шлагбауме и даже заполнили будку КПП.

(Разговаривают на английском)

– Держать строй! – голосит темнокожий гигант. – Светите под ноги, потом вдаль! Не дайте им приблизиться! Первой шеренге – приготовить зажигательные гранаты!

Звучит команда, строй подаётся назад. Впереди гремят взрывы, ворота срываются с петель и вместе с дымящимися чудовищами отлетают в стороны. Ещё несколько ярких вспышек и дежурная будка охватывается пламенем. Непогибшие странные создания с длинными отростками в спешке пытаются удалиться подальше от огня.

Наёмники, сбившись в коробку и освещая местность во все стороны, медленно заходят на территорию лагеря.

– Стрелять во всё, что шевелится и находится на расстоянии ближе десяти метров от вас! – громкий голос мастера-сержанта раскатным эхом разносится в тишине Дальнего леса. Сразу же раздаётся стрекот от автоматных очередей.

– Вторая шеренга – приготовить багры и жерди, вон те туши можно отодвинуть!

Вновь трещат автоматы и вдаль запускается пара зажигательных гранат. Матёрые «грифы» впервые видят подобных противников, но это не мешает им в точности исполнять приказы.

* * * * * *

Из темноты появляется клыкастая морда крупного ящера. Она внимательно смотрит в мою сторону, но взгляд направлен куда-то сквозь, как будто меня не существует. Тело рептилии находится достаточно близко, чтобы я смог рассмотреть уродливые шрамы на животе и вокруг шеи. Ящер выглядит худым и истощённым, но это не делает его менее опасным. Здоровенные клыки и когти могут растерзать меня в один момент. Я в страхе пытаюсь отступить, но не получается даже двинуться или закрыть глаза. Продолжаю смотреть на рептилию, а она внимательно рассматривает что-то внутри меня или за мной. Сначала кажется, что всё замерло, но это оказывается не так. В такт дыхательным циклам двигается грудная клетка монстра, вот он моргает, а вот принюхивается. Хищно покачиваются когтистые передние лапы, и вот немного наклоняется чешуйчатая башка. Я даже вижу, как стекает слюна сквозь частокол острых зубов.

Ящер осторожно делает шаг по направлению ко мне. Я по-прежнему не в силах что-то предпринять. Ещё два шага в мою сторону, и до клыкастой пасти остаётся менее метра. Внезапно мой взгляд самостоятельно опускается, и я вижу свои руки. Почему-то я их не узнаю, более крупные, с мозолистыми ладонями, покрытые тёмным загаром. «Это точно мои? Я не ношу чёрных рубах с такими широкими рукавами! Что это за странные ремешки на моём левом предплечье? Эти руки в несколько раз сильнее!»

Глаза ящера наливаются кровью, пасть приоткрывается, он приседает и готовится к прыжку…

* * * * * *

Внезапно открываю глаза и сразу понимаю, что это был сон. Несмотря на необычайную яркость, я не вытаскиваю за собой чувство страха. Сердце учащённо стучит, но я даже не вспотел. В принципе, на этот раз нет никакой загадочности. Таких снов я не видел с зимы, а тут стоило только появиться шахтунбину – и пожалуйста! Знакомый располосованный ящер, раны которого на этот раз затянулись, и даже голова встала на своё место. И я вновь в теле беловолосого, рассматривал его руки как свои. Хорошо, что не было прошлого растроения.

Тянусь к телефону, жму на кнопку – до звонка будильника три минуты. Сверхслухом улавливаю, как «софята» на улице выгружают всё лишнее из «Вепря». На минуту опережая время подъёма, раздаётся бодрый голос Афанасия:

– Хлопчики, подымаемся! Степаныч, Кондрашку-то возьмём?

– Угу, – сонно отзывается Мореходов. – Я бы ещё того маленького делового прихватил, чтобы ваша компания полным составом выступила.

– Миша, так мне мелкого ловить или как? – ехидно интересуется у меня Бэн, почёсываясь, сидя на лавке.

Я ржу в закутке, поднимаюсь и попутно вытаскиваю подушку из-под головы Лёхи:

– Дед сказал «подъём», вставай, Лёлик!

Сейчас надо сосредоточиться на предстоящей операции по налаживанию контакта с наёмниками, а про сон можно спросить Бэна и позже.

Менее чем через час мы уже переправляемся на вездеходах через Чарку, чтобы взять курс на Кручиниху. План добраться до заброшенной деревни, оставить технику, а самим, сделав крюк, выйти на маршрут инкассаторского «Фрейтлайнера».

Учитывая, что с нами поехал телёнок-Кондратий, пришлось умять в первый вездеход всех штурмовиков и Горностаев. Я, Лёха, Афанасий, Бэн, ежепёс, Мореходов и Шмякин, уселись во второй. С нами ещё уместились два ранцевых тридцатилитровых огнемёта «Везувий-30-2М» и восьмидесятидвухмиллиметровый миномёт «Поднос».

Охранять «Вепри» в Кручинихе оставляем двух водителей, всех пилотов и связистку Вику. Никакого плана на этот раз я не разработал, всецело положившись на мастерство войск специального назначения и на магию подневольного шахтунбина. Как оказалось позже, это было опрометчивое решение.

Уже рассвело, когда мы оставили вездеходы и строем выдвинулись в поисках грунтовой дороги к лагерю сектантов. Её мы находим быстро и сразу же разбиваемся на четыре колонны. Я, Лёха, Бэн, Шмякин и ещё пять бойцов, один из которых Гризли, идём по левой обочине. Через лес следует группа прикрытия из девяти человек, сборная штурмовиков и Горностаев. По правой обочине крадутся Топтун, Мореходов, Афанасий с Кондратием и отделение сапёров. Их тоже прикрывает группа из леса.

Вскоре следопыты обнаруживают следы того, что совсем недавно здесь по направлению к лагерю прошло большое скопление людей. Судя по отпечаткам тактических ботинок, это вполне могли быть «грифы». На улице пасмурно, на траве обильная роса, а вокруг давящая тишина. В принципе, давно пора привыкнуть к тому, что в Дальнем лесу, в связи с последними событиями, живность долго не задерживается. Вот и сейчас не слышно ни птичьих трелей, ни шуршания от шерстяных лап. Зато чего тут в изобилии, так это комаров!

Мы не опасаемся засады, так как наёмники вряд ли ожидают нашего появления. Но, когда до лагеря сектантов остаётся чуть больше километра, Шмякин отправляет пятерых Горностаев на разведку.

– У входа… Хотя там и входа-то нет. В общем, свалили в кучу остатки упавшей вышки и сидят вдесятером. Над лагерем дым сплошной стеной, не знаю, чем они там дышат, – докладывает Шмякину светловолосый следопыт после возвращения разведгруппы. – Траву какую-то жгут. Яму вырыли, что-то свалили и подпалили.

Мореходов протирает очки и обращается ко мне:

– Что думаешь?

Мне ужасно льстит должность внештатного советника «СОФА». Видимо, своими выходками я зарекомендовал себя как очень продуманный счастливчик.

– Подойдём поближе – посмотрим, послушаем, а потом я попробую поговорить.

Мореходов скептически хмыкает:

– Английский хорошо знаешь? А если стрельба начнётся, от тебя пули отскакивать будут?

– Заместителя с собой возьму, – указываю я на Бэна. – Он и поговорить, и от выстрелов увернуться поможет.

Начальник «СОФА» ни разу не видел шахтунбина в деле, но наслушался от меня всякого. Мореходов немного с опаской посматривает на эмоционально нейтрального генного инженера, который за последние двенадцать часов претерпел сильнейшие метаморфозы. Уши Бэна заострились и вытянулись, глаза округлились, нос ввалился, исчез румянец, лицо приобрело астеничный вид, а с головы выпало столько волос, что легко можно различить две половинки рапу.

– Виктор Степанович, вы только команду дайте, чтобы первыми не стреляли, – предусмотрительно прошу Мореходова.

– Михаил, противников там по предварительным подсчётам не меньше сотни. Было около восьмидесяти, и ещё на вертолёте прибыли. Так что если всё обойдётся без применения оружия, то буду только рад. Но ситуации могут быть разными, а я ни тобой, ни кем-либо рисковать не собираюсь, так что будем реагировать по мере необходимости.

По команде Шмякина мы сходим с дороги и под прикрытием леса добираемся на расстояние прямой видимости лагеря. За разломанными дорожными ограждениями хорошо заметно десять человек с автоматами, расположившихся возле дымящейся будки КПП. Все на изготовке и внимательно следят за дорогой и окраиной леса. Периодически кто-то из «грифов» появляется из глубины лагеря и тащит за собой на крюке обгорелое нечто, сваливает в дымящую яму и удаляется.

Мы до сих пор находимся в тех же группах, но сместились подальше от центра дороги, а прикрытие из штурмовиков и Горностаев зашло глубже в лес. Как я и просил, все залегли в траве и ждут моих действий. Я использую сверхслух и пытаюсь уловить что-то достаточно информативное. Пока всё банально: шуршание камуфляжа, бряканье автоматов, приглушённые реплики, шипение и треск от горящей ямы, и больше ничего. Лес безмолвствует, хотя по краю вырубки недалеко от покорёженного забора слышны шелестящие звуки. Как и в прошлый раз я не в силах пробиться сверхспособностью внутрь лагеря.

Поворачиваюсь и дёргаю за рукав сутаны развалившегося рядом шахтунбина.

– Бэн, ты про зону изоляции что-то говорил?

– Энергоэкран по периметру? Который отзеркаливает некоторые воздействия извне? Так от него нам…

– Просто убери, можешь?

– Да легко, – ворчит Бэн и отворачивается.

Я жду, но ничего не происходит. Объясняться с шахтунбином у меня желания нет, хотя он и так понимает, что во мне есть нечто сверхъестественное.

– Ну, долго ещё?

– Чего? – недоумевает генный инженер.

– Убрал?

– За две секунды до того, как отвернулся.

– Хоть бы пальцами щёлкнул, чтобы я сориентировался.

Бэн обиженно смотрит на меня, хотя примерно так же взирает классный руководитель на нашкодившего первоклашку.

– Тени необходимо научиться давать распоряжения более точно.

Теперь уже отворачиваюсь я и сосредоточиваюсь на сверхспособности. Шума становится больше, но я не слышу чего-то нового. Активная возня множества вооружённых людей и деятельность по сжиганию непонятных останков. Можно предположить, что это как раз то, что осталось от проводников. Неужели «грифы» настолько круты, а Бэн сильно преувеличил смертельную опасность инопланетных существ?

Я толкаю шахтунбина, встаю и выхожу в центр дороги. Как ни в чём не бывало держу руки на виду и направляюсь к сидящим у входа наёмникам. Сзади семенит генный инженер, по его лицу вряд ли кто-то узнает бывшего пастора Бэнджамина Стока.

Нас быстро замечают и берут на мушку. Не доходя метров пятьдесят, я останавливаюсь и громко кричу:

– Ай вонт ту толк юр бос!

Несомненно, меня услышали, не знаю, как поняли, но вот сутану на стоящем позади шахтунбине рассматривают очень внимательно.

Я не разобрал того, что мне ответили, а у Бэна решаю не спрашивать. В любом случае я намерен оставаться на месте, чтобы не провоцировать «грифов». Один из десятки отделяется от общей массы и бежит вглубь лагеря.

Мы ждём, а едкий дым терроризирует мои обонятельные рецепторы. Неужели так пахнут жареные проводники?

– Думаешь, они пришли за твоим золотом? – пользуясь паузой, интересуюсь у шахтунбина.

– Уверен.

– Нашли?

– Судя по спокойным мордам, они справились с частью Й-Душ-Ьуь, а теперь в поисках блуждают по коридорам Города Волка.

– С частью? – переспрашиваю я, делая акцент на взволновавшем меня слове.

– На всех у них оружия не хватит.

– Так много проводников? – удивляюсь я. – Ты их видишь? Где они?

– Так везде, – преспокойно отвечает Бэн. – В основном по краю вырубки.

– Почему не нападают? – спрашиваю я.

– Могу предположить, что им не нравится дым. Как только усилится ветер – обязательно выйдут на охоту.

Жаль, я не могу сообщить эту информацию сидящим в траве товарищам, так как нахожусь под прицелом. Радует одно: проводники всё-таки уязвимы! Интересно, что я сейчас скажу тому, кто выйдет из лагеря на переговоры?

После слов Бэна я сразу понимаю, что это за тихий шелест, и для меня он теперь звучит ещё громче. Может, на самом деле чудовищ-растений становится больше, и всё новые и новые сползаются из чащи к лагерю?

С задымлённой территории приближается крупная фигура военного. Он уверенной походкой приближается к наёмникам, и я узнаю того самого суданца, который преследовал «Фрейтлайнер» до последнего. По выражению лица мастера-сержанта я понимаю, что он тоже меня узнал. Не давая мне даже раскрыть рта, темнокожий гневно кричит в нашу сторону:

– Get out of here! This is a private area! Get out or we'll shoot!

Я разбираю часть слов, но машущие жесты Арампои выглядят куда красноречивее. Особенно если учесть, что в одной руке у него находится «Беретта-90».

– Aranjeunna bakal uih deui sareng mawa anjeun maot, angkat! – раздаётся у меня из-за плеча.

Мастер-сержант удивлённо смотрит на сутану, которую, несомненно, узнаёт, и на лицо, которое видит впервые. Возможно, если бы у Бэна не поменялся голос…

– Kami henteu sieun maot! – надменно произносит темнокожий и, не задумываясь, стреляет из пистолета у меня над головой.

Мы оба приседаем.

– Бэн, это что?

– Калибр девять миллиметров, «Парабеллум»… Или ты про язык? Кордофанский – родной для суданца, думал, может, послушает, но он ответил, чтобы мы убирались.

– Фразу на пистолетном я понял без перевода, – бубню в ответ и сразу же улавливаю значительно возросший шумовой фон по краям леса. Такое ощущение, что сотни проводников только и ждали выстрела Арампои для начала атаки.

Зная примерно скорость передвижения среднестатистического инопланетного головонога, я понимаю, что первый из них приблизится к нам не раньше чем через час. Но секунду спустя раздаётся автоматная очередь, и группа прикрытия со стороны колонны Мореходова выскакивает на дорогу. Я догадываюсь, по кому они открыли огонь, но как удалось проводникам приблизиться бесшумно?

Наёмники не стали разбираться. Едва они увидели вооружённых людей, как сразу же начали стрельбу на поражение… по мне.

* * * * * *

Каменный уступ, окружённый бушующими огненными вихрями, стал местом назначенной встречи. Сильные порывы ветра, дующего с разных сторон, перепады давления, а также отвратительные запахи гари и сероводорода – отличительные черты границ инфернальных миров. Возможно, такие условия воспринимаются местными жителями как благоприятные, но гость небольшого роста брезгливо морщит едва заметный нос. Его круглые глаза сузились до щёлочек, а на тонкогубом рту застыло выражение пренебрежения. Остроконечные длинные уши издалека напоминают рога, но вблизи знающий легко рассмотрит аккуратные рапу сайгура. Стоящий на каменном плато сухощав и закутан в просторный чёрный плащ. Удивительно, как его ещё не унесло очередным порывом ветра.

Пространство искажается, и за несколько метров до одинокой фигуры появляется существо огромных размеров. Оно не просто возникает, а как будто выходит наружу через невидимую дверь. Явление второго незнакомца сопровождается вспышкой и усилением запахов в воздухе.

Вновь прибывший как минимум в пять раз превосходит существо в плаще по высоте и раз в десять по ширине. Лицо отдалённо напоминает человеческое, но с очень острыми отталкивающими чертами. Глаза светятся красным, рот-пасть оскален, а голова украшена метровыми рогами асовонов. Торс с гипертрофированной мускулатурой напоминает человеческий, но только до пояса. Снизу лапы, похожие на птичьи, имеют дополнительное колено и двигаются странным образом. Позади волочится массивный крокодилий хвост, а из-за спины торчат непонятные отростки подобно остовам фантастических крыльев. Существо увешано элементами шипастых доспехов с многочисленными изображениями чудовищных морд: наплечники, наколенники, наручи и пластинчатая юбка, с одного бока которой свисает трёхметровый широкий меч. Во многих мирах таких называют демонами, но в этих местах используют иные обозначения.

– Ты опоздал, шатанит, – снисходительно произносит существо в плаще.

– У меня есть имя, Акр-Ььо, и почему ты говоришь со мной на бингуре? – дерзко отвечает архидемон.

– Мне плевать на твоё имя… До енохианского ты не дорос, а о пайшасу я не хочу пачкать язык.

– Чего ты хочешь? Мы уже дали тебе ответ!

Существо в плаще тяжело вздыхает:

– Я хочу того, чего обязательно получу, шатанит! Насчёт вашего ответа: он меня не устроил.

– Другого для тебя, Акр-Ььо, у меня нет, – ревёт архидемон и сжимает когтистые пальцы в кулаки. – Убирайся, ты не получишь нашего, так же как и мы вашего.

Существо небольшого роста расправляет плечи, и становится понятно, что это не плащ, а просторная мантия с очень широкими рукавами.

– Глупец, шахтунбинам нельзя отказывать!

– Вы для меня никто! – яростно произносит гигант, и свет в его глазах вспыхивает ярче огненных вихрей. Рука архидемона ложится на рукоять меча, а клинок покрывается красными знаками.

– Ну что же, – спокойно произносит шахтунбин. – Пора показать, что мы для тебя что-то значим. Ты же чтишь свои законы? Как насчёт поединка? Победивший сам назначит приз…

– Ты не доживёшь! – почти выплёвывает из себя фразу архидемон и выхватывает меч, который молниеносно вспыхивает ярко-красным пламенем.

– Зато доживёшь ты! Иначе с кого я потребую выигранное? – усмехается шахтунбин. – Да, шатанит, я вызываю тебя на поединок! Даже не произнесу твоего имени, ты будешь не последним, а я могу запутаться после второго десятка.

По округе разносится оглушающий рёв архидемона, и, помимо глаз и клинка, за его спиной вспыхивают огненные крылья. После дерзких речей и приглашения к бою довольно контрастно выглядят восьмиметровый гигант и его соперник, едва достающий до нижнего колена на птичьих ногах.

– Раз договориться не получилось, то у меня для тебя подарок, – вновь усмехается шахтунбин и лениво извлекает из складок мантии тонкий полуметровый клинок, отливающий бледным сиянием. – Сейчас проверим, насколько хорошо ты знаешь историю шатанитов!

Глава 13 - Отступление

Глава 13

Отступление

Я слышал всё, от нажатия пальца наёмника на спусковой крючок до свиста пули в полёте. Вот чего я пропустил, это как Бэн оказался впереди, да ещё и лицом ко мне. Такое впечатление, что шахтунбин прошёл сквозь меня и развернулся на сто восемьдесят градусов. Кажется, выражение «ты не быстрее пули» к Архионам не относится. Я отчётливо слышу пять шлепков от метких попаданий в спину Бэна. По сузившимся глазам генного инженера непонятно, больно ему или нет, но я жив, а значит, пули не прошли навылет.

Как по команде, мы оба валимся в одну сторону, скрываясь в невысокой траве на обочине. Только после этого начинается шквальный огонь сборных групп штурмовиков и Горностаев. Мне не видно, что произошло с «грифами»-охраной и мастером-сержантом, но стрельба со стороны лагеря сектантов прекращается. Зато возрастает активность в глубине задымлённой территории. До меня доносятся десятки щелчков снятия с предохранителей и лязгающие звуки отведённых затворов. Всё это накатывается быстрой шумовой волной и сопровождается глухим топотом тактических ботинок.

Над нами с шипением пролетают несколько дымовых гранат. Они приземляются недалеко от горящей ямы с останками проводников и составляют ей конкуренцию по усложнению видимости.

Через несколько секунд, прячась за искусственной стеной тумана, к нам подбегают два рослых штурмовика в знакомой форме и хватают нас под мышки.

– Команда «отходить», – орёт мне на ухо один из крепышей и вместе со мной несётся обратно к своим. Сзади штурм-коллега тащит Бэна. В мешанине звуков мне удаётся выделить хриплое дыхание шахтунбина, значит, и он жив. Не могу понять, что произошло, по плану бурнапашца должен быть выбор: штабеля, куски или пепел? Но всё случилось иначе, а сейчас очень неподходящий момент выяснять почему.

Эвакуация была проведена быстро и своевременно. Едва мы углубляемся в лес, как за нашими спинами начинается такой грохот выстрелов, что предыдущий шквал огня от «СОФА» кажется жалкой подделкой. Заметно, что «грифы» не знают, куда стрелять из-за дыма, но патронов не экономят. Раздаются два взрыва от гранат, и звучит перекрывающий автоматные трели стрекот крупнокалиберных пулемётов. Похоже, что иностранцы окончательно потеряли страх и собрались поиграть в войнушку. Хорошо, что Мореходов принял правильное решение и скомандовал отойти.

Я уже на своих ногах. Возвращаемся в Кручиниху опять четырьмя группами, но другим, совершенно случайным из-за неразберихи составом. Сзади меня шлёпает Бэн, выглядит он весьма побито, но с пятью пулевыми ранениями не ходят даже так. Мы берём восточнее дороги, там лес гуще, деревья толще и до вездеходов не надо делать крюк. Наёмники стреляют нам в спины, но расстояние и древесные стволы обеспечивают нам необходимую защиту.

Грамотно проведённый манёвр позволил нам избежать серьёзных потерь, но всё равно без пострадавших не обошлось. Неожиданное появление проводников, со слов Горностаев: «Как будто из-под земли», заставило группу выскочить на дорогу под огонь наёмников. По итогу: трое раненых, двое в плечо и один в ногу. Ещё, как будто хвостом почуяв опасность, навстречу пулям выскочил Кондратий, прикрыв собой одну из групп. Очередь прошила бок ежепса, но видимых повреждений не нанесла. Всю дорогу зверь плёлся сзади, прихрамывая на переднюю лапу, оставляя за собой мелкие бусины крови.

Спешно грузимся по «Вепрям» и выезжаем в Старо-Павловск. Хорошо, что иных потерь не допущено, уцелели даже взятые на всякий случай огнемёты «Везувий-30-2М». В пути все сидят молча, погружённые в собственные мысли. Шахтунбина я решаю пока не тревожить и подождать прибытия в Старо-Павловск. Пробитую на спине в пяти местах сутану я рассмотрел ещё в Кручинихе. Столько же затянувшихся рубцов отсвечивали через дыры в чёрной одежде. Вопросы про неповерженных наёмников я опять отложил на потом. Так или иначе, но наш поход в Город Волка закончился неудачей, по крайней мере, пока Прайер не вынесет оттуда золото. Если сложить все за и против, то под силу ли такое человеку, пускай и миллиардеру? По описанию Бэна, на Заставе масса сюрпризов для чужаков. Мы спровоцировали проводников, боекомплект наёмников потрачен впустую, а Город Волка не зона отдыха. В принципе, у нас есть шанс отыграться, как только приедем, сразу же пристану с расспросами к рогатому консультанту.

* * * * * *

Несмотря на новенький камуфляж, Прайер не расстался с ковбойской шляпой. Миллиардер сидит в кресле, вытащенном из догорающего общежития номер один для верующих Церкви «Новый взгляд». К слову, огонь ещё не доел здание казарм, коттедж и столовую, а вот храм, веранду для проповедей и хранилище Стока давно обратил в золу. Прайер лично присутствовал здесь в начале строительства лагеря и видел заколачиваемые глыбы Врат. Однако сейчас крупные чёрные блоки, расположенные как вход в подземелье, выглядят особенно зловеще. Несмотря на недавно бушевавший пожар, каменные глыбы даже не нагрелись, но на это миллиардер не обратил никакого внимания. Проблем много, однако их решение лишь создаёт новые неприятности.

Под участившийся кашель десятков наёмников Прайер раздражённо тушит окурок от сигары о ручку кресла. Сплюнув на останки проводника, он замечает приближающегося от входа в лагерь Арампои.

(Разговаривают на английском)

– Мистер Прайер, там опять эти военные, – с ходу докладывает мастер-сержант.

– Я слышал звуки боя в той стороне, – произносит ковбой.

– Они хотели поговорить, но на них напали эти, – суданец с отвращением пинает мешкоподобную тушку размером с ведро. – Охрана не стала разбираться, и завязалась перестрелка.

– Раненые?

– Потерь нет, сэр, но все наши какие-то нервные.

– Арампои, я нигде и никогда не видал такого, – кивает миллиардер в место недавнего плевка. – Немудрено занервничать, но ко всему можно привыкнуть. Как бы страшно это ни выглядело, оно горит и умирает от пуль, пусть и требует слишком много патронов.

– Дело не в этом, сэр, – осторожно произносит мастер-сержант. – Почти у всех проявляются странные недомогания: кашель, сыпь, зуд по всему телу. Они плюются кровью и порой несут что-то непонятное.

– Думаешь, химическое оружие? – спрашивает Прайер, вспоминая, что его последний плевок был розового цвета.

По периметру лагеря слышатся звуки автоматных очередей.

– Сэр, эти существа прут из леса. Их гораздо больше, чем мы встретили, придя сюда с утра. Гранат нет, боекомплект на исходе.

– Я послал тридцать человек внутрь, – медленно, со взглядом в никуда, проговаривает миллиардер. – Я не уйду с пустыми руками, ждём возвращения. Кстати, эти русские успели что-то сказать?

– Они хотели говорить с боссом. Я велел им убираться, – отвечает мастер-сержант.

– Правильно, от них одни неприятности, – соглашается Прайер и чувствует, как к горлу подкатывает комок. Через секунду он заходится кашлем и сплёвывает на землю сгусток крови.

– Сэр, с вами всё в порядке?

– Вряд ли, – цедит сквозь зубы Прайер. – Кажется, что неизвестный недуг добрался и до меня.

– Там был тот молодой, который командовал вашим захватом, – между делом произносит Арампои. – С ним был некто в одежде Стока. Я уверен!

– Ты его узнал?

– Нет-нет, сутана та же, но человек мне незнаком. Хотя, судя по чертам лица, для человека он весьма уродлив.

– И?

– Странно то, что он обратился ко мне на кордофанском! Словно знал, что это мой родной язык, а произношение такое, как будто незнакомец владеет им в совершенстве!

– Хм, действительно, чертовщина, – говорит Прайер, и на него вновь нападает приступ кашля. Извергнув из себя очередные, уже чёрные, сгустки, миллиардер спрашивает Арампои:

– Вы прочесали местность?

– Только вблизи. Нашли кровь, но всем удалось уйти.

– Как хорошо, что это Россия и здесь есть такие места, где можно воевать уже второй день и быть незамеченными, – облегчённо вздыхает Прайер, облокотившись на спинку кресла.

– На Ближнем Востоке мы воевали месяцами, – замечает суданец.

– Это другое, там никто не мог оказать нам должного сопротивления, а здесь могут, но… – миллиардер не успевает закончить фразу, как на каменных ступенях Врат слышатся шаркающие звуки, приглушённая брань и захлёбывающийся кашель. Одновременно в проходах между зданиями появляются наёмники, один из которых издали обращается к Арампои:

– Сэр, их всё больше! Они медленно приближаются, у нас не осталось патронов!

– Хэниган, баррикадируйте периметр по краям зданий, – даёт распоряжение суданец и поворачивается к чешущему руки ковбою:

– Мистер Прайер, я не знаю, что это за мешки с щупальцами и как им удалось повалить забор, но, как я и сказал, они уже здесь, а у нас не осталось средств.

– Да-да, – отмахивается миллиардер и поднимается с кресла навстречу выходящим из каменных ворот наёмникам. Первые двенадцать человек почти вываливаются наружу из каменного коридора. Шатаясь и страдая от одышки, они отбрасывают оружие в стороны и падают на землю, тяжело дыша. Некоторые сразу начинают кашлять, и у них идёт из носа кровь. За ними выходят остальные, вытягивая на длинных верёвках с карабинами четыре неподвижных тела. Видимых повреждений нет ни у кого, но налицо те же самые симптомы, что и у остальных.

К Прайеру подходит боец со старым шрамом до середины левой щеки. Его шатает, и он использует штурмовую винтовку в качестве костыля. Слегка выпрямив спину, наёмник заплетающимся языком обращается к миллиардеру:

– Мистер Прайер… Мы нашли золото… Много з… – кашель не даёт бойцу договорить. Сплюнув тёмно-красным, он пытается продолжить:

– Оч-чень много з-золота… Там… тоже есть такие чудовища… Н-немного… П-первые, кто зашли в к-комнату… просто уп-п-пали… Они… спят… Мы зацепили… крюками и выт-тащили… Потом… туман…

– Вы! Вы запомнили дорогу? – кричит Прайер, но вояка теряет сознание и валится на землю. Одновременно с глухим стуком от падения прекращается и так редкая стрельба. Из-за частично разрушенной мастерской выбегает толпа «грифов».

– Мы пустые, – громко докладывает мастеру-сержанту один из них и присоединяется к остальным, баррикадируя пространство между уцелевшими постройками. Даже на расстоянии видно отчётливую крупную сыпь на руках и лицах наёмников, а также налитые кровью белки глаз.

Арампои озадаченно смотрит на Прайера, а рядом падают ещё трое вышедших из каменного подвала.

– Уходим, – растерянно произносит миллиардер, видя, что ситуация становится критической. – Берём всех и убираемся!

В трёх местах раздаётся унылый скрип сгибаемых металлоконструкций и становится ясно, как чудовища победили железное ограждение. Через несколько минут невиданные существа с такой же лёгкость разберут наспех сооружённые препятствия из хлама. Все, кто в состоянии, хватают заранее подготовленные носилки и раскладывают лежащих товарищей. Группа из двадцати человек разбирает сваленные в кучи крюки на длинных древках и направляется вперёд, чтобы расчистить дорогу. Дым уносится ветром на восток, а с западной стороны можно увидеть вырубленную местность, заполненную зелёно-коричневыми головоногами. Чудовища медленно ползут к людям и вскоре будут здесь.

* * * * * *

Когда мы вернулись в Старо-Павловск, Бэн уже принял шахтунбинский облик и стал предметом обсуждения личного состава «СОФА». Инструкции запрещают разговаривать с биологическими видами, имеющими инопланетное происхождение, но рассматривать с почтительного расстояния разрешают. Возле вездеходов санинструкторы пытаются сменить повязки у пострадавших. После моего кивка к медработникам присоединяется Бэн. Все заворожённо глазеют на странное существо, которое с умным видом небрежно снимает с ран окровавленные тряпки. Трудно поверить, что ещё вчера этот тип в рваной сутане выглядел как обычный человек и ходил рядом.

Шахтунбин касается лба лежащего военного, а потом кладёт руку на пулевое отверстие в плече. Под изумлённые вдохи окружающих повреждения от выстрела затягиваются в течение минуты и превращаются в фиолетовый рубец. Бэн встаёт и направляется к следующему раненому, а первый излеченный моментально погружается в сон, о чём свидетельствует негромкое похрапывание. После регенерации раны на ноге третьего к шахтунбину приближается Афанасий:

– Там Кондрашку тоже задело… Посмотришь, чертяка? – осторожно спрашивает дед у вытирающего руки от крови генного инженера. – Он там, под ёлочкой.

Шахтунбин молча идёт в нужное место без вопросов «под какой?», хотя от вездеходов лежащего у края леса ежепса не видно. Дед втыкает пышмыш возле поленницы и следует за Бэном, а мы с Лёхой за Афанасием. Мореходов уходит со связистами для организации доставки раненых в больницу, на всякий случай. Шмякин строит удивлённый личный состав для уточнения состояния и доведения задач.

– Эти лапы я уже лечил, – задумчиво произносит Бэн и поворачивается к нам. – Три пули скользнули по иглам, но не пробили, а вот четвёртая застряла в лопатке. Надо извлекать, пока воспаление не пошло.

– Да-да, надо, – озабоченно поддакивает Афанасий, а Кондратий смотрит на генного инженера, как на врага народа и почему-то вылизывает здоровую лапу.

– Так, гиброформа, сейчас будет больно, – оповещает Бэн, но по его голосу я понимаю, что шахтунбин озабочен совсем не этим.

Попытка генного инженера приблизиться вплотную встречается недовольным рыком. На этот раз придётся поменять очерёдность медицинских процедур: вначале сон, а потом уже работа над раной. Бэн садится напротив хмурого Кондратия, и через несколько секунд голова ежепса плюхается на лапы, а он сам заваливается на здоровый бок.

– Минут за пятнадцать справлюсь, вытяну без инструментов, – произносит шахтунбин. – Сходите кто-нибудь за бинтами, – просит Бэн и прижимает ладонь к колючему покрытию Афанасиева питомца точно над пулевым отверстием.

Без лишних слов Бадейкин убегает к Шмякину за перевязочным материалом, а я подсаживаюсь к Бэну:

– С наёмниками не вышло?

– Они все заразились.

– Все? Так быстро? Там же не было никаких спор в воздухе! Дым, но ни синего, ни красного!

– Значит, заразились раньше, а потом ветер раздул пыльцу. Надо сказать военным, чтобы следили за симптомами.

Опять подмечаю расстроенную нотку в голосе шахтунбина. Вряд ли он расстроен проблемами землян.

– Что делать?

– Придётся изолировать большую территорию и наблюдать, иди объясняй Мореходову. Не получилось бы так, что к приходу седьмого Хозяина-захватчика на Земле не останется ни одного человека и вновь придётся зачищать планету от проводников.

– Такое возможно?

– Легко! При вашем примитивном арсенале вооружения такое вдвойне проще.

– Разве это не облегчает вам захват?

Бэн поворачивает ко мне голову:

– Захват кого, если никого не останется? Нам нужно всё, а не голые камни. Завоевание Земли не предусматривает полное истребление человечества.

– Значит, предусматривает частичное?

– Не знаю, но логично же, что не бывает войн без жертв, – вздыхает Бэн. – У меня нет информации на этот счёт, но нетрудно догадаться, что захват рано или поздно перерастёт в военные действия и потерь будет не избежать.

– Почему ты так уверен, что тебе удастся провести все семь ритуалов?

– Я не уверен, но три я уже провёл, и никто не смог мне помешать, – спокойно заявляет шахтунбин.

– Не три, а два, – уточняю я для самоуверенного бурнапашца.

– Это ничего не меняет, – опять вздыхает Бэн. – Пусть пока два… Не я, так кто-то другой придёт. Не сейчас, так через год, через десятилетие или даже тысячу лет. Для нас время терпит, а для вас?

– Чем ты тогда настолько расстроен, если надо радоваться такому положению дел? – интересуюсь я у расхрабрившегося шахтунбина.

– Так заметно? – не раздумывая, отвечает Бэн. – Освобождение проводников и бегство верующих ощутимо ослабило поступление энергии ереси к печати. Чуть-чуть может не хватить к обозначенному мной сроку…

– Кому обозначенному?

– В смысле… – поясняет генный инженер. – Ты вряд ли дашь мне возможность восстановить интенсивность энерготока в Заставе и завершить ритуал в намеченные сроки.

– Тут без комментариев, – уверенно заявляю я. – Прервать ритуал – это пожалуйста, а завершить и не мечтай!

Я вскакиваю и всецело погружаюсь в мыслительный процесс.

«Ситуация, как будто между двух мифических чудовищ нахожусь, не одно, так другое. Не знаешь, что лучше: стать рабом кровожадных шахтунбинов или питательной средой для взращивания инопланетных чудовищ-растений? Так, Бесцветов, думай! Давай рассуждать логически. Если… Точно! По традиции пытаемся прервать ритуал, а со слов Бэна есть шанс, раз он застопорился. Са-Куш-Пу возвращается к третьему захватчику, но на этот раз Сила уйдёт в Бур Напаш, если вторжение не получится. Или к Бэну на хранение? Неважно, главное, что её не будет в проводниках, и генный инженер сможет расправиться с ними, использовав магию. Один Архион, со слов Бэна, стоит больше нескольких армий тварей, а у них пара отрядов холопов зачистила от проводников планету. План так себе, но других альтернатив я не вижу, дело за малым: посоветоваться с остальными».

– Оп! – произносит шахтунбин, и в его ладонь с глухим щелчком ударяет окровавленная пуля. – Где повязка?

Бадейкин, который принёс требуемое, всё это время стоял рядом с Афанасием, не отвлекая ни меня, ни Бэна. Лёха шустро раскатывает бинты и подаёт шахтунбину. Интересно, зачем в этот раз генному инженеру понадобилась повязка?

Глава 14 - Точки над «И»

Глава 14

Точки над «И»

Вечереет, но на улице ещё достаточно светло. Через окошечко вижу, как «софята» усердно чистят оружие. Вертолёт как раз ушёл на второй рейс, увозя последнего раненого. После того как Бэн с помощью левитации поместил тело спящего Кондратия в его тёмный угол, мы засели на вечернее совещание: я, Лёха, Афанасий, Бэн, Мореходов и Шмякин. Вопросов накопилось много, но никто не знал, как сформулировать проблему, а шахтунбину пока слова не давали. Свой план я, как обычно, ещё не озвучил, подожду случая, или пока все не выскажутся. Судя по последнему разговору во время извлечения пули, Бэн уже догадался, что я замыслил. Проблем с логикой у генного инженера нет, и так всё для него достаточно предсказуемо.

Время идёт, но наше обсуждение не выходит за рамки обычной беседы и никак не попадает в конструктивное русло. Тогда я в двух словах рассказываю о вероятности глобального заражения спорами проводников и об удачном стечении обстоятельств, отдаляющим Землю от вторжения третьего Хозяина-захватчика. Все, кроме Бадейкина, делают задумчивые лица.

– Сразу вопрос, – обращается Мореходов к Бэну. – Прежде чем я позвоню куда следует и попытаюсь организовать блокаду необходимой территории для введения карантина, мне нужно кое-что уточнить.

Шахтунбин покорно кивает без всяких возражений.

– Насколько устойчивы оплодотворённые споры во внешней среде? Есть вероятность, что они самостоятельно погибнут, попав в неблагоприятные условия?

Смотрю на Бэна и вижу, как давно он ждал момента, когда появится возможность проявить лекторские способности и внедрить знания в серые массы непросвещённых.

– Споры боятся воды и очень высоких температур. При контакте с влагой они быстро поражаются любыми бактериями и вирусами, а при двухсот пятидесяти градусах по Цельсию самовоспламеняются.

– Значит, пожары и дожди им противопоказаны, – рассуждает вслух Мореходов. – Огнемёты пригодятся как нельзя кстати, а вот погоду специально мы портить не умеем. Это все уязвимые места?

– Как-ж так-то? – спохватывается Афанасий. – Чертяка, ты говорил, что ваши балбесы…

– Твари, – поправляет старика Бэн, уже понимая, про что будет вопрос.

– Ага, они самые, – продолжает дед. – Планету кучкой зачистили? Получается, монстры до рыб не добрались, раз в сырость не суются?

– Да, так и было, – подтверждает шахтунбин.

– Почему сразу не рассказал? – интересуюсь я.

– Там в воде не особо интеллектуально развитые остались, и у вас на Земле почти весь организованный разум на суше сконцентрирован.

– Значит, проводники захватывают планеты не полностью? – уточняю я.

– Выходит, так, – притихшим голосом соглашается Бэн. – В своё оправдание скажу, что не во всех мирах жидкости обитаемы, поэтому я не счёл это важной деталью.

– Допустим, – опять обращает на себя внимание Мореходов и повторно напоминает вопрос. – Так есть ещё уязвимые места у вашей злобной пыли?

– Проводниковой… Ещё если в течение примерно тридцати часов споры не находят носителя, то погибают.

– И ты молчал! – возмущаюсь я.

– Так это ещё менее важная деталь, – оправдывается шахтунбин. – Ну погибнет миллион пылинок, через сутки при должном питании родителей родится два миллиона, и ровным счётом ничего не поменяется.

– Поясняй, чертяка, – ворчит в усы Афанасий. – Деталей много, а с пояснением всё из тебя выжимать приходится.

Бэн с некой обидой смотрит на меня, так как похожее он уже рассказывал мне, а я не счёл нужным рассказать остальным. Я пожимаю плечами, а шахтунбин готовится к повторению:

– Й-Душ-Ьуь – хищники. Для выведения потомства им нужны живые носители. Когда их нет, то половозрелые особи переходят на доступную растительную пищу, при этом завязывают с репродуктивными функциями, оседают на месте, либо кочуют, если позволяют условия. Как только обнаруживают нечто двигающееся, пусть даже насекомое…

– Так, погодь, – внезапно вмешивается в рассказ Бадейкин. – Когда они планету захватили и в воду не заходили, то чем они питались и как размножались, если никого не осталось?

– Очень хороший вопрос! – обрадованно отвечает Бэн. – Весьма неожиданно слышать его от тебя, – ехидно подмечает генный инженер и пускается в объяснение.

– Насчёт питания всё просто. Варианты каннибализма не редкость и у вас на Земле, а для проводников порой единственная возможность сохраниться как виду. Когда съедено всё живое и растительное, то взор обращается на себе подобных. В меню самок появляются самцы, а у самцов – самцы послабее.

– Слышали про такое, – припоминаю я. – Что насчёт выведения потомства?

– При поедании себе подобных у проводников наблюдается явление дэволюции, когда они теряют ряд функций и становятся уязвимы к собственным спорам. Так и живут. Воспроизвёл потомство – оно тебя съело, подросло, и цикл повторился. Кстати, если рацион меняется на другой вид, проводники вновь эволюционируют и вновь становятся невосприимчивыми к обрастанию потомками.

– И чем это нам поможет? – спрашивает Лёха.

– Ничем, – констатирую я. – Лишь подтверждает, что это действительно серьёзный противник, который будет биться до последнего.

– Здесь понятно, – задумчиво произносит Мореходов. – Михаил, как считаешь – есть смысл бить тревогу? Паника – дело страшное, живности здесь немного, кругом лес, а значит, паразиты сильно не расплодятся. Пока все деревья не обглодают, далеко не продвинутся?

– Если верить Бэну, то так и получается на первое время, – отвечаю я и поворачиваюсь к шахтунбину за подтверждением. Задумчивая физиономия генного инженера – яркое доказательство наших предположений.

– Остаётся последний вопрос, – напоминает Мореходов.

– «Грифы»? – бодро восклицает Лёха.

– Им мы уже не поможем, – отвечает начальник «СОФА», а вот всему человечеству – вполне. Ритуал замедлился и энергия… ереси? Да? Не поступает в должном количестве, так?

Бэн кивает.

– Ты очень расстроен такой неожиданностью, – продолжает Мореходов. – Тебе никак не вмешаться в процесс, но тем не менее ты чего-то выжидаешь. Чего же?

Шахтунбин медленно вжимает голову в плечи, а я нутром чую, что Виктор Степанович попал куда следует.

– Бэн, ничего не хочешь рассказать по этому поводу? – спрашиваю затаившегося генного инженера.

– Вся ваша планета, в силу неправильных жизненных убеждений населения, генерирует энергию ереси. Мне можно было не начинать ритуал, а подождать пару тысяч лет, но время не терпит.

– С твоих слов, все земляне живут в заблуждениях, – уточняю я.

– Большая часть, – объясняет шахтунбин. – Каждому при рождении даётся функция от Единого, вы же сами ищете смысл жизни, который вас устраивает.

– Как понять, что за функция?

– Уже никак. Так получилось, что человечество само уничтожило подавляющее большинство школ духовного роста. Те крупицы знаний, что остались, разбросаны по различным религиям и не дают общей картины.

– И кто ж виноват? – спрашивает Афанасий.

– Человечество, – философски выдаёт генный инженер. – Карма вида. Кого-то конкретного, чтобы ткнуть пальцем, уже не найти, поэтому приходится отдуваться всем и каждому.

– Получается, что каждый из нас неосознанно является генератором ереси? – вслух прихожу к неожиданному выводу.

– Главное, что это сказал не я, но приложил массу усилий, чтобы вы это поняли сами, – подытоживает Бэн. – Вы слышали про Единого, но все ваши знания о Нём искажены, причём где-то это делалось специально, а где-то из благих побуждений.

– Это как? – недоумевает Бадейкин.

– Вот так, философию надо было чаще посещать, – подшучивает над Лёхой шахтунбин. – Благими намерениями вымощена дорога к шатанитам.

– К кому? – переспрашиваю я.

– К тем, за кого вы меня сначала приняли, а кто-то до сих пор так называет, – с долей обиды заявляет Бен.

– Называют, значит, за дело. И биологи и я помним твои благие намерения, чертяка, – заявляет Афанасий.

– Ну и вот, – сразу затихает шахтунбин.

– Если так есть, то как такое могло случиться? – недоумевает Мореходов.

– Люди – интересная раса, – усмехается генный инженер. – Очень интересная, хоть и тупиковая. Вы сами загнали себя в угол.

– Любопытно, чем же это? – опять подаёт голос Лёха.

– Даром Творца – свободой воли! Немногим Единый преподносит такой подарок.

Наступает всеобщее молчание.

– Нам специально подарили Троянского коня? – выдаёт Бадейкин.

– Не-не-не, – ловит раж рассказчика Бэн. – Вижу, историю в школе ты не прогуливал! Вам как виду сделали величайший подарок, какого удостаиваются немногие даже из старших рас. Шахтунбины – одни из первых, но не могут таким похвастаться.

– Выходит, вас обидели? – говорит Лёха.

– Нет, просто мы рождаемся, зная свою функцию: мы служим Равновесию.

– Что бы было, если бы вам дали свободу выбора, ведь я правильно трактую свободу воли? – интересуюсь я.

– Примерно, – отвечает Бэн. – Не знаю… Шахтунбин со свободной волей… наверное, бесполезный шахтунбин…

– Вот тебе и хряка оседлали, – выдаёт Афанасий. – Тебя, чертяка, не понять, это дар или наказание?

– Действительно, – поддерживаю я деда. – То ты расхваливаешь, говоришь про уникальность, а потом враз обесцениваешь и заявляешь о бесполезности? Это как понимать?

– Вы хотите, будучи людьми, понять шахтунбина? – загадочно произносит Бэн. – Я практически неограничен в собственных возможностях, благодаря магии я смогу достичь всего чего захочу, за некоторым исключением. Так о каком выборе может идти речь, если мне он не нужен, мне нужно лишь желание! Мы, по сути, одинаковы, просто вы как вид деградируете, несмотря на научно-технические достижения. У каждого из вас есть функция – предназначение, указанное Единым. Если бы не Покровители – вестники Единого, от вас бы уже давно не осталось даже памяти.

– Я тебя не понимаю, – растерянно говорю я.

– Не удивлён, – грустно произносит Бэн. – Я рассказывал тебе про сознание и разум. Так вот, ваш вечно желающий разум всему виною. Именно он извратил дар Творца, сделав из свободы воли – вседозволенность.

– Для нас выхода нет?

– Выхода нет у того, кого больше нет, – моментально разворачивается на сто восемьдесят градусов от обсуждаемой темы шахтунбин. – Единый никогда не ошибается и никогда не делает ничего зазря. Если он поставил на таких ничтож…

– Опух? – вовремя осаживаю я Бэна.

– В общем, за вами следят и вас ведут, несмотря на то, что вы... Ну поняли, – спохватывается разошедшийся генный инженер. – Иногда вам помогают Покровители.

– Почему иногда? – уточняет Мореходов.

– Равновесие! – улыбаясь, сообщает шахтунбин. – Чем большая сила вмешивается с одной стороны, тем больше прав получает противоположная сила для принятия контрмер. Баланс должен поддерживаться.

– Как-то иначе я представлял себе равновесие, – подмечает Мореходов. – Думал, что части должны быть равны.

– Борода есть, а жизни не нюхал, – хмыкает Бэн. – Если будет поровну – получится статическое равновесие. Для динамики необходимо небольшое преобладание одной из сторон, – генный инженер поворачивается к нам. – Сразу видно, что теория вероятностей не в разделе биологии.

Я уже пару раз подмечал: как только шахтунбин забывается и начинает дерзить – это верный знак, что мы на правильном пути.

Я улыбаюсь в ответ, делаю коварное выражение лица и уверенным голосом обращаюсь к Бэну. Причём получается так, что я слышу сталь Голоса Волка, которая будто бьёт меня по ушам. Шахтунбин сразу вминается в лавку и покорно слушает руководство к действию.

– Я понял, единственный вариант к сопротивлению лежит через попытку прервать ритуал. Сейчас ты молча проведёшь анализ наших возможностей и изложишь подробный план, как без жертв и заражений пройти через массы проводников и благополучно поместить Клык Волка в центр печати Хозяина-захватчика. Я понятно объяснил?

– Готов служить! – чеканит в ответ Бэн и погружается в немую аналитическую деятельность.

* * * * * *

Чёрное широкое лезвие со свистом рассекает воздух и несётся вниз. Кажется, что массивный клинок легко разрубит маленькую фигуру в чёрной мантии, да при этом ещё глубоко застрянет в камне. Именно на такой исход от удара рассчитывает трёхрогий четырёхрукий гигант с кожистыми крыльями за спиной. Острые когти нижних конечностей глубоко впились в поверхность скального уступа, обеспечивая устойчивое положение могучему телу архидемона.

Мгновение – и набравший скорость чёрный меч наталкивается на преграду, так и не достигнув намеченной цели. Происходит это так быстро и неожиданно, что гигант с удивлением отшагивает назад и взмахивает крыльями для сохранения равновесия. Широкий клинок натыкается на тонкое лезвие, внезапно выставленное противником для защиты. Оно чуть больше длины мизинца исполина, но легко остановило мощь атаки архидемона.

Низкорослое существо с острыми длинными ушами невозмутимо смотрит снизу вверх немигающими круглыми глазами и ловко прячет тонкий меч в складках мантии. Гигант недовольно хмыкает и взмахом одной из когтистых лап запускает перед собой волну энергии, нейтрализующую клеточные связи в живом организме, после чего вновь замахивается широким клинком.

Магический удар плотной стеной проходит сквозь тощее тело в чёрной одежде. Обычно такая программа ломает структуру живых тканей и превращает тело в желе. Энергетическая атака незамысловата, наносится без финтов, и кажется, что сейчас вот-вот оборвётся чья-то жизнь. Даже если что-то пойдёт не так, широкое лезвие завершит начатое.

Однако происходит повторная неудача. Магический удар не вызывает в организме противника ожидаемого эффекта, а чёрный меч вновь блокируется тонким бледным клинком. Четырёхрукий крякает и отскакивает назад. Очевидно, что вкладываться в третью атаку у него нет никакого желания, но и уступать он не собирается.

– Я же представился перед вызовом на поединок? – как ни в чём не бывало весело произносит ушастый в мантии. – Или мне надо было ещё назвать занимаемую должность при дворе?

– Я услышал тебя, шахтунбин, но ты ничего не получишь! – злобно шипит гигант.

– Сейчас – нет, а через минуту – сам увидишь, – произносит оппонент и снова прячет клинок. – Магия сильная, но, как ты заметил, в этом случае бесполезная. Сдаёшься?

Ответом служит оглушающий рёв архидемона, взмахнув мечом, он вновь устремляется в атаку.

Шахтунбин выжидает и на этот раз не блокирует удар. Когда до чёрного одеяния остаются какие-то сантиметры, он ловко запрыгивает на широкий клинок и, как по дорожке, бежит к руке гиганта. Скорость перемещения поражает, но трёхрогому в последний момент удаётся изогнуть кисть и запустить меч по неожиданной траектории. Острая кромка рассекает рукав чёрной мантии, но шахтунбин избегает удара и, приземлившись на колено архидемона, прыгает с него в лицо четырёхрукого. За долю секунды тонкий клинок отсекает два рога из трёх, а удар с двух ног разбивает нос-пятачок опешившему архидемону.

Гигант пятится назад, а тощий шахтунбин плюхается пятой точкой с высоты на каменную поверхность. Он встаёт, потирая ушибленную ягодицу, и уже с некоторым раздражением обращается к упрямому шатаниту:

– В общем так, следующей отлетит башка. Знаю, что будет не совсем смертельно, но, если хочешь, я могу накрошить тебя помельче. Я жду!

Архидемон, хрипя, опять издаёт рёв-вопль, разбрызгивая перед собой жёлтую жидкость, текущую из разбитого носа.

– Я… согласен… – яростно произносит уже однорогий гигант, и видно, что ответ даётся ему с превеликим усилием.

– Тогда я забираю троих, – с почти детской непосредственностью сообщает шахтунбин и смотрит на рассечённый рукав. Из-под нависающей ткани выглядывает пластина из непонятного сплава, закрывающая большую часть предплечья. Точнее, вживлённый в плоть кусок металла сам является частью предплечья.

* * * * * *

Бэн со смиренным выражением на остроухой физиономии уже открывает тонкогубый рот, чтобы посвятить нас в стратегические тонкости плана действий, как раздаётся стук в дверь. Сразу на пороге возникает миловидная мордашка связистки Вики, слегка подпорченная волнением:

– Виктор Степанович! Агроном на проводе, сообщает, что в Митяихе беспорядки, и запрашивает подкрепление!

– Там же милиция? – недоумевает Шмякин и смотрит на Мореходова.

– Сектанты посходили с ума! Это всё, – заканчивает докладывать Вика.

Взоры всех обращаются на Бэна как на источник всех бед в районе, а шахтунбин понимает, что изложение плана откладывается на неопределённый срок.

– Знаешь ведь, в чём дело? – спрашивает генного инженера начальник «СОФА».

Бэн смотрит на меня и отвечает в мою сторону, как будто вопрос задавался оттуда:

– Сообразил по двум последним предложениям в докладе.

– И что это? – спрашиваю уже я.

– Прозвучит слегка жаргонно, – начинает объяснять шахтунбин. – Но это самый настоящий отходняк – снижение ментальной зависимости разума в результате отсутствия дополнительного стимула в виде пыльцы проводников.

– Она ж заразная! – восклицает Афанасий.

– Самцов проводников, – уточняет Бэн.

– Нужно срочно туда, а это несколько часов на машинах, – говорит Шмякин. – Плюс время на подготовку и сборы, а там уже и стемнеет.

– Шершень когда прибудет? – спрашивает Мореходов у подчинённого.

– Не меньше получаса потребуется, – пожимает плечами капитан. – Связаться, чтобы поторопился?

– Да! Михаил, мне кажется, наш инопланетный не-друг сможет повлиять на свою бывшую паству с помощью недоступных для нас возможностей.

Я соображаю: «Времени обдумывать варианты нет, а это готовый план. Бэн действительно способен справиться с беспорядками, и я примерно знаю, что ему сказать. Так уж вышло, что я единственный, кто может контролировать шахтунбина. В Митяиху нужно быстро, а в вертолёте, который вернётся где-то через полчаса, всего два пассажирских места. Молодец Мореходов!»

– Виктор Степанович, я понял. Бэн – за мной! Нет! Бэн – стой! – одумываюсь я и обвожу всех собравшихся взглядом:

– С рассветом встречаемся в Кручинихе. Мы управимся и утром к вам.

– Опять штурм? – с недопониманием спрашивает начальник «СОФА». – Вряд ли «грифы» унесут в себе всю активную пыльцу.

Я поворачиваюсь к Бэну:

– У тебя что-то было про то, как защититься от красного тумана самок проводников?

– Разумеется, – хмыкает шахтунбин. – В машине я видел пять изолирующих противогазов и пять ОЗК. Могу предположить, что во втором вездеходе ещё столько же?

– Да, – подтверждает Шмякин. – Десять комплектов химзащиты.

– Их прихватите и огнемёты не забудьте. На всех не хватит, так что, пока нас нет, кидайте жребий, – ехидно советует шахтунбин.

Я вздыхаю, глядя на несносного бурнапашца, и направляюсь на улицу. Уже спускаясь по ступенькам крыльца, слышу, как Лёха выпрашивает у Шмякина автомат на утренний поход. Сейчас надо сосредоточиться на новой проблеме, надеюсь, Бэну есть что мне предложить и на этот счёт, разберёмся в вертолёте.

Глава 15 - Разговор начистоту

Глава 15

Разговор начистоту

Вертолёт поднимается, встаёт на курс и летит в направлении Митяихи. У меня есть несколько минут, чтобы поговорить с Бэном. Переключаю наушники с общего канала на второго пассажира, чтобы не шокировать пилота подробностями беседы.

– Бэн? – обращаюсь к шахтунбину, проверяя качество слышимости, хотя при моих сверхспособностях наушники ни к чему.

– Да? – отзывается генный инженер, наблюдая в окно группу провожающих на поляне.

– Ты знаешь, что делать, когда прибудем в Митяиху? – интересуюсь я.

– Нет.

– Как это?

– Просто, – объясняет шахтунбин. – Я сделаю то, что прикажет Тень.

– Ага, подвох в том, чтобы выбрать такие пожелания, которые не идут вразрез с политикой партии?

Бэн хмурится и поворачивается ко мне.

– В смысле избирательно воздействовать на элементы, не относящиеся к ритуалу по накачке печати.

– Я понял – да, – подтверждает шахтунбин.

– И что у нас получается по сектантам?

– Пока активное вещество из пыльцы находится в их организме, эти люди считаются носителями Са-Куш-Пу третьего Хозяина-захватчика. Сила передаётся от проводников-родителей. Если глаз человека имеет ярко-голубой цвет, я не могу воздействовать на носителя, но как только он бледнеет или возвращается к своему естественному окрасу, то пожалуйста.

– Нам теперь каждому в очи заглядывать? Учитывая, что это еретическое стадо барагозит по селу, такое у нас вряд ли получится. Что делать?

– Не знаю, как скажет Тень, – упрямо твердит Бэн.

Несомненно, шахтунбин совсем не желает как-либо вмешиваться в любую деятельность своих генераторов ереси и всеми правдами и неправдами пытается отвязаться от подобных консультаций. Учитывая, что он не может соврать Тени Волка, я уверен: за эти пару минут было столько недосказанностей, что не сосчитать. А раз так, значит, я не могу подобрать правильных вопросов, от которых шахтунбин не смог бы увернуться. Ещё меня не покидает волнение по поводу беспорядков в Митяихе, на которые приходится тратить время. Они могут навредить только местным, а вот угроза в районе Навьинского капища не даёт мне покоя.

– Я видел сон, – меняю я тему разговора и сразу же привлекаю внимание шахтунбина. – Видел убитого динозавра, который ожил, и теперь он в порядке, хоть изрядно измотан. Я вновь был в теле беловолосого мага, который победил существо с локтями-клинками.

– Просто разглядывал? – уточняет Бэн.

– Наблюдал за динозавром и немного боялся. Ящер медленно приближался, а потом попытался напасть. Вместо защиты я рассматривал руки.

– Всё?

– Да.

Бэн чешет нос, призадумывается, но очевидно, что здесь комментировать нечего.

– Ничего не скажешь? – обращаюсь к шахтунбину.

– Тебе бы к нашим толкователям, – помолчав, отвечает генный инженер. – Они бы составили карту сна, и ты смог бы по желанию зайти в сновидение с другой стороны и выудить нужную информацию. Но в нашем случае такое невозможно.

– Поясни.

– Шахтунбинам уровня Правители спать не требуется, поэтому специалисты по магии сна у нас не особо в почёте, и их деятельность распространена лишь в определённых кругах. Да и для встречи с толкователями было бы нужно отправиться в Бур Напаш, но тебе нельзя.

– Знаю, знаю, – уныло хмыкаю я. – Агрессивная среда, злые местные, а я не маг.

– Дело не в этом! Ты – вторая чаша весов, уравнивающая мощь Повелителя. Застава – центр, Бур Напаш – один из краёв, Земля – противоположная сторона. Если в статусе Тени Волка ты отправишься в Бур Напаш, то окажешься в уже занятой нише, концентрация Силы увеличится, и равновесие рухнет. Последствия предсказать сложно, но они не понравятся никому, это точно.

– Не помню, чтобы ты рассказывал мне про такое, – недоверчиво говорю шахтунбину. – В прошлый раз ты объяснял несколько иначе.

– Скорее более обобщённо из-за отсутствия нужных фактов, – оправдывается Бэн. – К тому же я не владел всей информацией и не знал, кто ты.

– Сейчас владеешь и точно знаешь, кто я? – с некоторой претензией произношу я.

– В общих чертах.

– Про общее уже было, так да или нет? Короче, что такого изменилось во мне, раз ты запел такую песню? Какая информация свалилась на твою ушастую голову, заполнив пробелы в твоих знаниях с момента нашего последнего общения?

Бэн слегка улыбается:

– Например, тот факт, что в тебе проснулись сверхспособности. Либо это очень тщательно скрывалось, что маловероятно, либо ты получил их впоследствии. Здесь тоже не сходится, так как нельзя овладеть чем-то таким серьёзным за столь малое время.

Я понимаю, что ещё зимой дал основания Бэну заподозрить меня в чём-то сверхъестественном. Думаю, не стоит тратить время на оправдание или отрицание, да к тому же шахтунбин мне всё равно не поверит. Лучше попытаться узнать что-то новое, раз уж выдался такой удачный момент.

– Ты сказал «проснулись»?

– Да, – кивает Бэн. – Вывод один: то, что в тебе проявилось, уже присутствовало там давно. Я склоняюсь к версии, что нечто сверхъестественное спрятано за Незримой печатью. Са-Куш-Пу Хозяев-захватчиков, проникая в ваш мир, пробивают в ней бреши и освобождают твою настоящую сущность. Мои прошлые подозрения относительно твоего происхождения лишь подтверждаются.

Я растерянно хлопаю глазами, не зная, что ответить. Бэн не обращает на это никакого внимания и продолжает объяснение:

– Нарушение равновесия на Земле – это повод для вторжения. Мощь нашего мира несоизмеримо больше, чем вашего. Поэтому после каждого завершённого ритуала по призыву Хозяина-захватчика происходит процесс выравнивания. На Землю проникает Сила одного из нас, а с вашей стороны появляется нечто, равное пришедшему. В твоём случае пробуждается или освобождается, если допустить, что ты был наказан.

– Получается, возможность противостоять вам всегда присутствовала на планете?

– Как минимум с момента появления тебя на ней. Я долгое время обдумывал такую версию, но до сих пор никто не может сказать точно – кто ты? Зато вопрос «зачем ты здесь?» отпадает сам собой.

– Поэтому ты прикрыл меня от пуль? Хотя я опять не понимаю, зачем ты так поступил? Как угроза я легко мог быть ликвидирован чужими руками.

– А, это, – немного смущается Бэн. – Тут скорее я сам себя наказал, думая, что легко справлюсь с наёмниками. Когда прогремели выстрелы, я запустил воздействие для их нейтрализации. Получив резонансный отклик Са-Куш-Пу захватчика, понял, что вояки заражены. Раздумывать уже было поздно, так как пули находились в полёте…

– Ты прошёл сквозь меня?

– Ослабил межмолекулярные связи.

– И всё?

– Нет. Сразу же вернул всё как было, иначе пули бы прошли сквозь меня.

– Больно?

– Неприятно, но собирать голову со стены было куда более затратным занятием.

– Сам виноват, – рассеянно произношу я, до сих пор находясь под воздействием новой информации. – Хотя ты так и не объяснил, зачем прикрыл меня. Даже если учесть всё сказанное, то по твоей логике непонятно, какого апельсина ты подставился сам?

– Миша, а давно ты стал хорошо разбираться в мотивах поступков шахтунбинов? – лукаво замечает Бэн. – Помнится, ты несколько раз заявлял, что тебе чужда логика наших поступков?

Не найдя что ответить, я замолкаю. Несмотря на некую ошарашенность, подмечаю, что уж больно странно звучит история о самонадеянности всегда всё рассчитывающего шахтунбина. Он сам говорил о заразной пыльце и о побеге проводников, а тут не предугадал возможное заражение наёмников? Вот ведь тощий мутень! И действительно, что я могу сказать о поведении бывших Архионов, когда у этого остроухого, как в супершахматах, всё просчитывается на сотни ходов вперёд. Потом сидишь и гадаешь, это гениальный план или всё же странное стечение обстоятельств? Получается, сказанное как минимум отчасти правда, очевидно, что Бэн ведёт двойную игру, даже находясь в плену. Ничего, посмотрим, кто кого.

– Что будет потом? – слегка заикаясь, спрашиваю шахтунбина.

– Встретишься с Хозяевами-захватчиками во время захвата… если к тому времени всё не перерастёт в завоевание.

– Я думал, ты скажешь «если доживешь».

– Хм, – бурчит шахтунбин. – Такой вариант напрашивается сам собой, но с точки зрения удержания равновесия думаю, что тебе ничего не угрожает. Искать нового претендента на выравнивание было бы слишком хлопотным делом.

– Значит, я могу ничего не опасаться?

– Со стороны Бур Напаш на девяносто девять процентов. Однако я ничего не могу гарантировать относительно воздействий третьей стороны. Например, ни я, ни Хозяин-захватчик не можем нанести тебе урон, кроме как по неосторожности, а это настолько маловероятно, что просто невозможно. Проводники же вполне могут это сделать…

– Ты сказал, что эти создания сейчас являются носителями Силы третьего захватчика?

– Так и есть. Я понял логическую несостыковку, это как раз тот случай нанесения неумышленного вреда Тени, если ты не проявишь должной осторожности.

– Как у вас всё витиевато, – бормочу под нос и призадумываюсь. – Что будет, если я остановлю один из ритуалов?

– Вряд ли, – очень уверенно заявляет Бэн.

– За преждевременную самонадеянность ты уже получил пять пуль! Мало?

– Я могу получить в миллион раз больше, но это ровным счётом ничего не изменит. Если не я, то другой шахтунбин, и если не ты, то уравновешивать придётся кому-то другому. Земля либо падёт, либо восстановит баланс, и это не предсказание – это приговор!

Я отворачиваюсь и пытаюсь уложить в голове всё услышанное. Ничего не получается, новая информация настолько задевает эмоции, что спокойно поразмыслить не удаётся.

* * * * * *

Погода выдалась хорошая, но полуденное солнце периодически прячется за облака. Грохот, уже два дня исходящий из района Чарковского Хомута, распугал мелкую живность на многие километры. Место, и так малообитаемое, сейчас вовсе опустело.

Около сотни военных в форме окраса «Вудлэнд» выдвинулись час назад с территории арендованной компанией «Голдэн Дэймэнд». За спиной они оставили разрушенный лагерь и сотни странных существ, которых прежде никто здесь не встречал. Исход ничем не напоминал тактическое отступление, скорее бесцельно бредущее стадо решило отойти подальше от опасной местности. Наёмники плетутся, низко наклонив головы, часто кашляя и сплёвывая на дорогу. Через пару километров из обессиливших рук начинают выпадать носилки с ранеными и спящими. Ещё через километр многими отбрасывается ставшее в одно мгновение неимоверно тяжёлым оружие. Затем через каждые сто метров на пути следования группы остаётся одно неподвижное, но часто дышащее тело, которое никто даже не старается поднять.

Толпа пересекает Чарку и следует по дороге, идущей в обход Митяихи. Количество военных быстро сокращается. Все как один плюются, кашляют, утирают струящуюся носом кровь и размазывают по щекам грязными руками сами собой катящиеся кровавые слёзы. У многих кровь выступает даже через поры на коже. Большинство уже не чешется, их движения изменились, став менее координированными. Участились случаи, когда люди запинаются за ноги товарища или путаются в своих собственных.

Во главе остатков наёмников «Волчурс» плетётся человек в ковбойской шляпе с кровавыми полями. За ним шагает негр-здоровяк в окружении около тридцати шатающихся тел. Если всё продолжится именно так, то уже через три-четыре километра ЧОП «Гриф» перестанет существовать вместе со своим начальством.

Со стороны идущие напоминают зомби из фильмов про вирусный постапокалипсис. Угрюмые, в крови, еле волочащие ноги, бесцельно бредущие по лесной дороге. Внезапно перед направляющим в ковбойской шляпе возникает облако тумана, которое уплотняется и темнеет. У обычных людей такое неестественное явление вызвало бы удивление или страх, но наёмники обессилены и разум их спутан. Они, подобно смиренно идущим на заклание, пустыми глазами смотрят, как перед ними образуется бесформенная тёмно-серая фигура, отдалённо напоминающая колючего снеговика.

Очевидно, что часть разума сохранилась в бредущих вояках. Они останавливаются по примеру первого и безэмоционально разглядывают странное явление. Тягучий медленно звучащий голос звучит так, что его слышат все присутствующие:

– Томас, ты же не хочешь умирать вот так? Разве этого ты желал?

Владелец «Голдэн Дэймэнд» утирает лицо, но лишь добавляет кровавых разводов на двухдневной небритости. Нечто назвало его по имени и задало вопрос. Разум миллиардера путается, не может сосредоточиться; хочется просто упасть и ждать, когда всё закончится.

– Сэр? – произносит из-за плеча босса мастер-сержант, который по странному стечению обстоятельств выглядит живее остальных.

– Я его слышал, Арампои, – находит в себе силы дать ответ Прайер. – Кто ты? – едва шевелящимися губами обращается он к серому туману.

– Разве это важно? В данных обстоятельствах гораздо важнее то, что я могу предложить, – отвечает тягучий голос.

– Кто ты? – повторяет вопрос миллиардер.

– Я такой же, как и вы: тот, кому нужна помощь, – произносит нечто. – Хочу, чтобы ты оказал мне услугу, тогда я помогу тебе.

– Только мне? – переспрашивает Прайер.

– Всем, кто за тобой, из тех, кто способен стоять на ногах, – слегка с нажимом уточняет голос.

– Ты врач? – произносит ковбой и переходит на кашель.

– Это roh jahat – злой дух, – шепчет позади Арампои.

– Я могу стать врачом для вас. Ты хочешь исцелиться? – с некоторым заискиванием тянет голос.

– Что хочешь ты? – спрашивает Прайер и, потеряв равновесие, отшатывается назад, где его подхватывают мощные темнокожие руки мастера-сержанта.

– Jiwa urang bakal tetep sareng urang! – произносит суданец защитную формулу, принятую у него на родине, и делает ритуальный жест рукой.

– Хм, – меняет риторику голос в тумане. – Хорошо. Я бы поторговался, но у меня мало времени, а ещё меньше его у вас. Меня вполне устроят и ваши тела.

– Мы умрём? – хрипит миллиардер на руках мастера-сержанта.

– Рано или поздно, но точно не сегодня. Если, конечно, мы заключим договор, – продолжает вещать таинственный голос.

– Что конкретно… нужно тебе? – почти теряя сознание, выдавливает из себя миллиардер.

– Ваша служба! Я избавлю вас от заразы, но, когда призову как воинов – вы откликнетесь.

– Мы и так солдаты…

– Тем лучше для вас, – загадочно произносит голос. – Когда я призову, вы будете биться за меня? Значит, мы договорились? – не дожидаясь ответа, произносит туманная сущность.

– Да-а-а-а… – почти выдыхает Прайер, отвечая за всех присутствующих, и никто ему не препятствует.

– Тогда осталась маленькая формальность, – туманный голос меняется на более серьёзный. – Договор!

– Дог-говор?

– Да, всё просто! Все поднимите правую руку с вытянутым указательным пальцем и медленно опустите.

Обессиленная толпа почти синхронно выполняет требуемое. Руки каждого испачканы собственной кровью, и как только они начинают движение вниз, в воздухе остаются тёмно-красные полосы. Впечатление, что мазанули по стеклу, но это не так. Кровавые следы продолжают висеть без посторонней помощи. Те немногие, кто ещё способен удивляться, так и поступают.

– Я принимаю договор! – торжественно объявляет голос. Кровавые следы окутывает серый туман, они вспыхивают ярким пламенем и тотчас исчезают.

– Вы останетесь жить, но явитесь по первому зову, – с эффектом эха произносит голос, и туман рассеивается, как будто его и не было.

Остатки наёмников начинают падать, биться в конвульсиях и в конце концов замирают. Сквозь кожу и отверстия на лице начинают вылезать похожие на маленьких червяков существа. Попадая на воздух, они загораются и рассыпаются пеплом. Вскоре лежащие тела оказываются припорошены приличным слоем золы. Из-за облаков выглядывает солнце, а около тридцати тел мирно спят, разбросанные по обеим сторонам объездной дороги.

Глава 16 - Разборки в Митяихе

Глава 16

Разборки в Митяихе

Чёрный столб дыма от сельской фермы мы увидели ещё издали. Подлетев ближе, разглядели пылающий стог из соломы и ликующих возле, явно не местных, людей. Эта деталь, а также ряд других странностей, замеченных сверху, заставили нас приземлиться дальше, в районе сельского кладбища. Шершень остался глушить двигатель и маскировать технику, а мы с Бэном поспешили через могильные кресты к центру Митяихи. Точнее, спешу только я, шахтунбин нехотя плетётся сзади.

– Выходит, на тебя надежды нет? – через плечо спрашиваю генного инженера, понимая, что до сих пор не имею чёткого плана действий.

– Теперь точно нет, – уверенно заявляет Бэн.

– Сомнения прочь? – интересуюсь я.

– Да. Только что проверил Силу на резонанс, – поясняет остроухий. – В людях присутствует достаточно большая концентрация Са-Куш-Пу третьего захватчика, что делает невозможным моё вмешательство. Ты сейчас сам увидишь цвет глаз.

– Значит, и пальцем не тронешь своих еретиков? – спрашиваю я, обходя свежие венки на земляном холмике.

– Нет пока.

– Если же они тебя тронут или, например, меня? – настаиваю я.

– Буду уворачиваться и убегать, а если тебя, то как скажет Тень. Могу телепортировать в безопасный район, – предлагает Бэн.

– Меня или их?

– Для меня всё равно, главное в кучу всех собрать, – инфантильно отзывается шахтунбин.

– Мы не для того пришли, чтобы при первом взгляде на неадекватов шустро рвануть подальше, – бормочу я. – Только если этих дебоширов. Далеко их может занести, учитывая магические возмущения? – уточняю я, вспоминая об особенностях пространственных перемещений после активации двух печатей захватчиков.

– По лесу раскидает, может, и по ближайшим сёлам. Есть вариант, что добросит до города, – прищурившись, произносит генный инженер. – Хотя если…

– Нет, – перебиваю я. – Не хватало ещё, чтобы беспорядки дальше перекинулись. Бэн, а долго они до нужной концентрации доходить будут? Ну чтобы ты вмешаться смог?

Шахтунбин задумчиво направляет взгляд в небо, явно что-то просчитывая. В этот момент я замечаю двух молодых людей в оранжевых просторных одеждах арабского покроя, неожиданно выныривающих из сторожевой будки у кладбищенского шлагбаума. У каждого в руках бутылка с мутной жидкостью, шаткой походкой, с отличным настроением они пытаются пробраться к центральной дороге. Парочка замечает нас и поворачивает головы. Я вижу ярко-голубые глаза и понимаю, что шахтунбин мне точно не помощник.

– Так, бегун, – быстро произношу я. – Как хочешь, так и уворачивайся, но чтобы от меня больше чем на два метра не отходил! Усёк?

– Готов служить! – твёрдым голосом, но с вымученным выражением на физиономии, чеканит сакральный отзыв генный инженер.

Сектанты делают по прощальному глотку из бутылок и отбрасывают их в сторону. Лица молодых людей моментально перекашиваются от злобы, и я не понимаю, что стало тому причиной. Оба мужчины сжимают кулаки и бросаются на нас. Им нужно преодолеть не больше десяти метров, но я до сих пор не готов к грозящему взаимодействию ни физически, ни психологически. Всю жизнь я предпочитал беседы мордобою, но сейчас со мной никто разговаривать не собирается.

Сектанты делают второй шаг разбега, а у меня в голове уже заводится мысль: а не пришло ли время испытать вновь приобретённые способности? Дистанция сокращается, Бэн невозмутимо выглядывает у меня из-за плеча, а я призываю силу.

Как только кипяток наполняет мои конечности, я слышу, как позади отшатывается шахтунбин. Бурнапашский маг почувствовал моё включение и среагировал, пытаясь не выпасть за обозначенный мною радиус в два метра. Боец из меня никакой, поэтому я закрываю лицо руками и бегу к сектантам. За мгновение до столкновения они останавливаются и, замахнувшись, пытаются встретить меня ударами. Я подобно железнодорожному составу проношусь мимо, задевая плечами обоих парней. Двое в оранжевых одеяниях отскакивают, как мячи, и затихают, пролетев несколько метров. Я останавливаюсь и прислушиваюсь. Отброшенные что-то бормочут, пытаются встать, но очевидно, что они выведены из строя надолго.

Расширяю зону действия сверхслуха на Митяиху. Совсем рядом за ближайшим домиком кого-то выталкивают за скрипящую калитку. Этот кто-то возмущается женским басом, ругается и плюётся. Ещё с десяток перепалок с местными врывается в мою голову, а также звук от погони и тяжёлое дыхание, как минимум от трёх драк. Шум ударов по дверям, скрежет чего-то разрушаемого, треск пожара возле фермы и топот от сотен копыт возмущённых бурёнок.

Медленно иду вдоль улицы, не выключая сверхспособностей. Справа мужик с вилами не пускает во двор двоих в светло-голубых одеяниях, а его жена пытается закрыть воротину на засов. Вот полная девушка, странно дёргаясь, разбивает стёкла в доме и пытается утащить с подоконника горшки с цветами. В ответ её поливают холодной водой через окно.

Не спеша двигаюсь вперёд и ужасаюсь открывающемуся беспределу. Слева за забором две женщины в белых одеяниях что-то собирают с грядок в подол. На них с крыльца бранится старушка и гневно потрясает клюкой. У столовой на ступеньках сидит усатый мужик и ест сырую картошку прямо грязной и нечищенной. Салатовое одеяние спереди уже коричневое, но усача это ни капли не смущает. Напротив остановки с десяток людей раскачивают милицейский «бобик», устраивая дикие пляски вокруг служебного автомобиля. Водя хороводы, они то пинают колёса, то барабанят по капоту. Через стёкла машины внутри можно рассмотреть двоих сотрудников правопорядка, вызванных Шмякиным из района. На этот раз в атаку никто не бежит. Не обращая внимания на нечеловеческую внешность моего спутника, толпа вооружается и медленно обступает нас. У кого в руках полено, кто схватил палку, а кто-то тащит стул, выкинутый через разбитое окно клуба.

Окрылённый недавним успехом, я не испытываю страха и решаю действовать по тому же сценарию. Просторные одеяния сектантов развеваются на ветру, голубые глаза сверлят нас насквозь, а руки, удерживающие вооружение, замахиваются для удара. Опять, подобно тарану, я отбрасываю ближайшего нападающего на почтительное расстояние. После резкого выпада и толчка плечом разворачиваюсь, довольно ухмыляясь. С лёгкой усмешкой наблюдаю, как Бэн, соблюдая правило «двух метров», уклоняется от летящего полена, уворачивается от попытки захвата и высоко подпрыгивает, избегая удара палкой по ногам. Внутри меня всё кипит, сверхсила не подводит, и я намереваюсь повторить сногсшибательную атаку. Резко разворачиваюсь для выбора очередной цели и получаю кулаком в челюсть.

К сожалению, у меня нет вёрткости Бадейкина, а нечувствительность к боли не входит в список имеющихся у меня сверхвозможностей. Поэтому, моментально потеряв ориентацию, я с яркими вспышками в глазах незамедлительно падаю на землю. Нокаутировавший меня сектант скручивает тело, и по всем признакам сейчас мне в голову прилетит нога, обутая в новый кроссовок. Это я пусть и смутно, но вижу, а вот сообразить, что делать, не могу. Всё плывёт: и зрение, и мысли, челюсть болит, а Бэн явно не собирается как-то воспрепятствовать моему избиению. За пару секунд, пока нижняя конечность сектанта берёт разгон, я успеваю услышать, как шахтунбин отбивает брошенный в него кирпич и как клубный стул разваливается при контакте с рогатой головой генного инженера. Выходит, не только я стал жертвой атаки сзади.

Единственное, чем я смог себе помочь, это тем, что вовремя выставил руки. Удар ноги пришёлся через них, но это не помешало мне отлететь на пару метров и приземлиться на спину. За мной собачкой несётся Бэн, так как дистанция внезапно стала больше двух метров. Шахтунбин попутно уворачивается от тычков лопатой и в самый последний момент ловит спиной летящие грабли. Он мужественно стискивает клыки, но даже это не заставляет его что-то предпринять.

Я уже собираюсь непослушным языком отдать команду Бэну телепортировать всех дебоширов подальше, так как вижу, что силы явно неравны. Но внезапно из-за остановки выбегает смуглый лысый мужик с бородой, хмурится и без раздумий бросается в толпу сектантов. За ним с небольшим отставанием и немного прихрамывая несётся второй бородач. Этот слегка присвистывает при виде шахтунбина, но, скинув пиджак и закатав рукава, ныряет в гущу драки вслед за первым.

Нас оставляют в покое, переключив внимание на вновь прибывших. Я облегчённо вздыхаю, так как неизвестно, как бы я перенёс третий удар каким-нибудь тяжёлым предметом по голове. Никакой силы больше нет, удар в челюсть уравнял меня с нападающими за одну секунду. При попытке вновь активировать сверхвозможность у меня ничего не получается, а заодно я замечаю ещё пятерых в красных одеяниях, выходящих из проулка. Увидев, что кто-то решил противостоять братьям по вере, они шустро разбирают забор и, вооружившись, пополняют толпу у остановки.

Только сейчас узнаю в прихрамывающем мужчине того, кому мы передавали радиостанцию, когда летали за молоком. Бородачи, точнее законспирированные бойцы отделения связи «СОФА», не принимают никаких боевых стоек, а методично начинают избивать голубоглазых. Такое ощущение, что вояки уже успели насмотреться на творимое сектантами в Митяихе, и чаша их терпения переполнилась через край. Спецназовцы путём незатейливых размышлений пришли к выводу, что единственный путь к порядку лежит через допустимое насилие в отношении гражданских, чем они, очевидно, и продолжили заниматься.

Действия сектантов дезорганизованы, нападая стадом, они порой мешают себе и соратникам. Движения размашистые и неуклюжие, не отличающиеся большой точностью, а странная одержимость нападением показывает: каждый убеждён, что только он достоин того, чтобы покарать обидчиков, осмелившихся попасть под их опьянённые инопланетной пыльцой взоры. Видно, что богатые боссы никогда не занимались единоборствами и не были участниками серьёзных дворовых разборок. В действиях бородачей, напротив, чувствуется уверенность, точность и профессиональная любовь к делу. Заученными на занятиях по рукопашному бою приёмами сержант Огородин с нынешним позывным «Саид», раздаёт оплеухи налево и направо. Смело уходя от пролетающих над головой посторонних предметов, увесистым ударом ладони он отправляет на землю очередного сектанта. Страшно подумать, во что могут превратиться холёные рожи богатеев, пусти Юрий Огородин в ход пудовые кулаки.

Прикрывающему спину сержанта рядовому Тутушкину везёт немного меньше. За последние тридцать секунд мастерски проведёнными подсечками он повалил двоих, но следующий противник оказался женщиной, точнее, сразу тремя. Бить дам даже ладошками Тутушкин считает ниже достоинства российского солдата, поэтому приходится изворачиваться. Целившая длинными зелёными ногтями в лицо рядового толстуха не дотягивается, теряет равновесие и оказывается погребённой под двумя телами мужчин, браво отлетающих от Огородина. Ещё две женщины вцепляются в одежду Тутушкина, но рядовой выскальзывает из рубашки, оставляя текстильный трофей в руках дам. Причём делает он это настолько изящно, что атакующие, не заметив, вцепляются друг другу в волосы. Орущие взлохмаченные бестии валятся на землю, не подозревая в пылу атаки, что ведут огонь по своим. Метко запущенные грабли ломаются о голый торс рядового и заметно улучшают его осанку. Усатый метатель тотчас катится прочь, сбивая по пути четвёртую женщину, целящуюся растопыренными пальцами в бороду Тутушкина.

Кто-то из сектантов повторно поднимается на ноги за дополнительными дозами оплеух, но есть и те, кто остаётся лежать неподвижно. Со стороны сельской церкви выбегает ещё полтора десятка верующих «Нового взгляда» и ещё столько же появляется от фермы. Такое ощущение, что они как магнитом притягиваются к эпицентру драки.

Перепрыгнув перекладины разобранного забора, к бородачам присоединяется Шершень. Трое против почти пятидесяти! С одной стороны, получи бойцы «СОФА» нужную команду, они не оставили бы от нападающих и пустого места. С другой, директива, определяющая степень воздействия на безоружных гражданских, предписывает более мягкий подход. Именно поэтому большинство сектантов встают вновь и вновь, а у «софят» начинаются просматриваться первые признаки усталости.

Странно, что на нас никто не обращает внимания, как будто мы исчезли. Я до сих пор валяюсь на земле, а надо мной тощим чёрным столбиком возвышается шахтунбин в рваной сутане. Если сектанты задавят вояк массой, то нас используют как десерт. Вероятно, пора переходить к отвергнутому вначале плану с телепортацией. Появление ещё двух десятков людей в цветных одеяниях лишь подтверждает моё решение. Уже собираюсь открыть рот, чтобы дать команду Бэну, как в голову залетает интересная мысль, которая запросто может быть использована в качестве запасного плана. Единственное, что мне в ней не нравится, это получаемые обеими сторонами преимущества, когда сложно предугадать, к каким последствиям приведёт его реализация.

– Бэн, то, что сектанты массово мигрируют сюда, не простая случайность? – взволнованно интересуюсь у шахтунбина.

Остроухий столбик оживает и с деловитым видом поясняет:

– Смею предположить, что посредством Са-Куш-Пу третий Хозяин-захватчик объединяет в сеть все одержимые носители и управляет ими на уровне подсознания.

– Он преследует какую-то цель или опять, по старой бурнапашской традиции, развлекается от нечего делать?

– Одержимость опосредованная, а контроль слишком слабый. Скорее это инстинктивная реакция. Группа, связанная одной Са-Куш-Пу, воспринимает себя, пусть и неосознанно, единым организмом, и нападение на какую-то часть считается агрессией против всех, – с умным видом поясняет Бэн.

– Постой, но первыми напали не мы! Где логика?

Шахтунбин призадумывается, с удовольствием наблюдая, как вояки обливаются потом, но валтузят сектантов сверхаккуратно.

– Мы не изучали побочные действия пыльцы Й-Душ-Ьуь. Учитывая, что ритуал вышел из-под моего контроля и проводится в автономном режиме, не берусь точно сказать о причинах, – сощурив круглые глаза до едва заметных щёлочек, отвечает Бэн и чешет рапу. – Могу предположить, что группа одержимых определяет всё живое как потенциальную угрозу и стремится нейтрализовать…

– Но ещё вчера они не были буйными... – недоумеваю я, вспоминая доклады о замкнутых, погружённых в себя сектантах и их тихих истериках. – Что изменилось?

– Только одно: концентрация пыльцы проводников в крови моей бывшей паствы. На фоне искусственно привитой частично чуждой идеологии произошёл ментальный сбой, затронувший глубинные инстинкты. Помнишь: «бей или беги»? Они решили бить…

– Ты, конечно, этого не знал?

– Если бы и знал, то какое мне дело? – откровенно заявляет шахтунбин.

После прослушанной лекции на фоне продолжающегося грандиозного побоища с использованием подручных средств та заманчивая мысль никуда не исчезает, а лишь становится ещё более привлекательной. С волнением наблюдаю, как Огородин дважды пропускает удары в челюсть, Шершень утирает кровь с разбитой губы, а Тутушкин прихрамывает уже на обе ноги.

– Бэн, останови их!

Шахтунбин с видом простака делает невинные глаза:

– По моим скромным подсчётам, если драка продлится ещё около трёх часов, то тридцать процентов верующих окажутся в состоянии воспринять моё воздействие по нейтрализации. При увеличении продолжительности…

– Ты – Бэнджамин Сток! Это – твоя паства! Проводи проповедь или чем ты их каждое утро грузишь?! – практически надиктовываю хитрому шахтунбину план действий. – Подключай магический потенциал, ты же башковитый!

Я иду на риск, так как жизнь троих бойцов «СОФА» висит на волоске. Неизвестно, как дальше поведут себя озверевшие, распалённые дракой сектанты. Думаю, в Митяихе и так уже слишком много пострадавших и разрушений. Да, если действовать в том ключе, что я обозначил, то любое обращение Бэна поднимет уровень веры и после вынужденной заминки вновь начнёт питать печать с возросшей силой. Но я должен быть сейчас в другом качестве и в другом месте, а не разбираться с толпой спятивших неадекватов.

Задумчивое лицо генного инженера приобретает довольное выражение, говорящее о том, что Бэн готов исполнить мою команду и уже прикинул для себя все плюсы. Однако других вариантов я не вижу, а счёт идёт на минуты, если не на секунды.

– Взгляд! – негромко произносит шахтунбин. – Посмотрите на меня, как обычно! Послушайте, чтобы иметь возможность взглянуть на мир по-новому!

Звук голоса хлещет меня по сверхслуху, и я вынужденно его отключаю. Не знаю, что делает Бэн, но его, скорее всего, слышат даже за пределами Митяихи. Негромкая уверенная речь катится волной по округе, и каждый из голубоглазых внимает и смиренно реагирует. Драка прекращается, и толпа с разинутыми ртами поворачивается к нам.

Бэн разводит руки в стороны и, оторвавшись от земли, воспаряет на метр в воздух. Для меня ничего не меняется, но отчего-то вдруг хочется зажмуриться, как будто я смотрю на яркое солнце. Среди сектантов слышится заворожённый шёпот: «Это Сток! Сток – это он! Точно он!»

Я по-прежнему лицезрю круглые глаза, вдавленный нос и остроконечные длинные уши, но верующие, очевидно, видят знакомое лицо американского проповедника, пастора Церкви «Новый взгляд».

– Говорю вам: смотрите! Нет нужды действовать, если вы не увидели. К чему насилие, когда и так всё создано для вас?! Узрите суть и сконцентрируйтесь на намерении. Неужели махание кулаками на грязной дороге – достойное занятие для демиургов? Нет! Вы способны творить реальность самостоятельно, так стоит ли растрачивать себя на мелочи?

Я не совсем улавливаю смысл речей Бэна, но все остальные заворожённо смотрят на зависшего в воздухе шахтунбина и явно в теме. Самое интересное, ни у кого даже не возникает вопроса, откуда вдруг взялся потеряшка в сутане и где успел научиться летать? Факт, что фокус с левитацией не демонстрировался до этого момента, поэтому на бурнапашца глядят как на очередное чудо света.

– Вы – творцы! Так есть ли смысл разрушать сотворённое не вами? Возьмите, если нужно, или отбросьте за ненадобностью. Говорю вам: смотрите! Не в прошлое, но в будущее через настоящее!

Слова шахтунбина обладают гипнотическим действием. Внезапно очнувшись от странного вербального опьянения, понимаю, что выступление рогатого лектора может затянуться, и громким шёпотом обращаюсь к левитирующему Бэну:

– Теперь шли их по домам, и побыстрее.

Возмущение вырисовывается на физиономии генного инженера, но недовольство ещё не повод ослушаться Тени Волка. Видимо, весомых доводов шахтунбин не находит, и я слышу, как меняется нить повествования.

– Вы уже многое создали! – выдержав паузу, произносит Бэн. – Ваш труд заслуживает отдыха, вам нужно набраться сил и привести мысли в порядок. Идите домой и ждите! Скоро я позову всех! Вы явитесь, и мы продолжим! Идите и не поворачивайтесь, смотрите вперёд!

Шахтунбин опускает руки и секундой позже приземляется. Толпа, словно вспомнив о чём-то важном, мгновенно забывает о трёх «софятах» и разбредается по сторонам. Большинство бодро берёт курс на дорогу в город, явно намереваясь добраться туда пешком. Самое забавное, что нас с Бэном никто не замечает. Даже Шершень, удивлённо озираясь, шарит взглядом сквозь меня, как будто не видит.

– Бэн, всё? – интересуюсь я, созерцая нестройные колонны в разноцветных одеяниях, шествующие мимо. – Так просто?

– Это для меня просто, – осторожно уточняет шахтунбин. – Пока пыльца находится в организме, человек обладает повышенным восприятием к внушениям в рамках ранее заложенной программы идеологического кодирования.

– Они действительно видели Стока? Почему сейчас даже не замечают и с расспросами не пристают?

– Да, видели то, что я им показал, – с долей гордости отвечает Бэн. – Сотворил небольшую иллюзию для окружающих: старого знакомого пастора. Сейчас же наоборот набросил на нас программу невидимости…

– Это как?

– Одноракурсовые местные искажения пространства для волн видимого спектра. Пока не двигаемся, нас не видят. Хотя могут случайно набрести, – уточняет Бэн, наблюдая, как на него танком прёт толстуха с расцарапанным лицом. Шахтунбин освобождает дорогу, а женщина от неожиданности вскрикивает. Ещё бы, из ничего перед ней появляется неведомое существо в одежде проповедника. Судя по цвету глаз, тётка больше не находится под воздействием инопланетного вещества и полностью осознаёт, что делает. Тогда непонятно, почему она продолжает действовать в соответствии с установками пастора Стока? Кстати, я насчитал около двадцати человек в пределах видимости, чьи глаза потеряли ярко-голубой окрас. Плюс в том, что беспорядки прекращены и шахтунбин лишился части генераторов ереси. Минус – в мощном выбросе энергии после проповеди и в том, что люди следуют сказанному, а значит, продолжают верить. Сейчас мне срочно нужно в Кручиниху, сегодня я намерен штурмовать Город Волка и водрузить Клык Волка в центр печати.

После нашего мистического появления и короткого разговора с бойцами «СОФА» мы узнаём, что в вертолёте топлива осталось лишь до заправочной станции. Соответственно, впереди путешествие до заброшенной деревни. Чувствую, как очередной отсрочке тихо радуется шахтунбин.

К сожалению, сверхвозможность неутомимости действует лишь при работе малой или умеренной мощности. Я не могу пользоваться ей на больших скоростях или при чрезмерном отягощении. Учитывая эту досадную деталь, впереди у меня около часа лесо-полевой прогулки в обществе генного инженера. Раз я не имею возможности изменить обстоятельства, то необходимо использовать их в своих целях. Думаю, появился шанс узнать что-то новенькое. Тем не менее, сходя с дороги за клубом, я держу максимально быстрый темп ходьбы, памятуя, что если не успеть до темноты, то придётся переносить штурм Заставы до утра. Каждое промедление – это время для насыщения печати, которое приближает победу шахтунбинов.

Глава 17 - Магия сновидений

Глава 17

Магия сновидений

– Бэн, а как они теперь жить будут после всего случившегося?

Мы идём по лесной дороге, где несколькими днями ранее проезжали вездеходы «Вепрь». Время – немного после обеда, нужно спешить, но не настолько, чтобы упустить шанс выведать у генного инженера что-то полезное. Неизвестно, как сложатся обстоятельства при штурме лесного лагеря, поэтому я решаю воспользоваться удобным случаем.

– Так же, как и до этого, – отвечает Бэн.

– Пыльца выветривается, и никаких последствий? – интересуюсь я.

– Ты серьёзно? Думаешь, больших начальников можно испортить дозой эгоизма и самоуверенности? Не знаю, как это отразится на семейных отношениях, но уверен, что в рабочих моментах они даже не заметят разницы. Произошедшее останется, наверное, неприятным воспоминанием, но, учитывая деловую хватку этих воротил, такое им только на пользу.

– Хм, а как быть с разочарованием?

– То, что я их никогда больше не позову?

– Нет, с тем, что, при желании материализовать очередную золотую горошину, ничего не получится. Надеюсь, у них хватит ума не мешать царскую водку, там кто-то был в курсе про кислоты?

– Никто, – немного озадаченно произносит Бэн. – Вот с осаждением золота – да, неувязочка получается.

– Стыдно? – с надеждой в голосе спрашиваю я, но, похоже, шахтунбин неисправим:

– Стыдно? Конечно нет! Я про то, что разочарование после неудачного опыта может, даже не может, а абсолютно точно повредит блок заданных мною идеологических установок в сфере мировоззрения.

– Бэн, а попроще?

– Ересь прекратит вырабатываться.

– Даже после смены окраса глаз они всё равно остаются генераторами?

– Разумеется! Память-то не исчезла, а вот разочарование всё мне подпортит.

– Какой же ты всё-таки гад! Что, если к этому моменту третья печать уже активируется? Тьфу-тьфу-тьфу!

– Мне проще остаться гадом по мнению Тени, чем утомлять его долгими рассказами о неоплаченных сверхурочных, заниженных премиях, о списании часов переработки, скотском отношении к неквалифицированным рабочим и к выполнению должностных обязанностей в выходные и праздничные дни, о невыполнении обещаний по повышению размеров заработной платы и необоснованных штрафах там, где хватило бы и предупреждения… Мне продолжать? Хорошо, когда человек хороший и ведёт себя как человек. Ещё лучше, когда он прилагает усилия, чтобы оставаться человеком несмотря ни на что. Миша, я не планировал срыв ритуала, но я бы не записал в пострадавшие ни одного из завербованных в Церковь «Новый взгляд». Произошедшее с ними – это малая толика расплаты за творимое ими на своих должностях. Так что при всей неожиданности и досадной задержке я не испытываю ни капли стыда. Тем более я сам на работе. Ты пожалел тех, кто никогда никого не жалеет. Возможно, они ведут себя по-другому с родственниками, но мне они не родня. Их огорчают лишь упущенные возможности и потерянные деньги. Никто из них не думает о своих подопечных. Я знаю, что на Земле есть превосходные начальники, они великолепны и как командиры, и как организаторы, однако как генераторы ереси совершенно бесполезны. Так что я и Прайер тщательно выбирали материал для ритуалов, пусть миллиардер делал это не осознанно, а с моей невидимой подачи.

Я ничего не отвечаю шахтунбину, и какое-то время мы идём молча. Что сказать, Бэн прав – это реальность, которой так легко воспользовались инопланетные вторженцы. Земные индивиды, стараясь выглядеть сильными, собственными поступками и отношением сделали слабым всё человечество, обозначив уязвимость в самой системе.

– Бэн, как я могу воспользоваться своим сознанием?

Этот вопрос за прошедшие полгода я задавал сотни раз различным людям. Каждый раз меня уверяли, что раскроют все тайны, помогут с моими поисками, но все как один оказывались шарлатанами. Я оставался ни с чем, но сейчас на фоне новой информации обо мне шахтунбин может озвучить нечто любопытное и полезное.

Глядя на задумавшегося Бэна, я прокручиваю в голове пять возможных вариантов ответов, наиболее часто встречавшихся во время моих поисков. Терпеливо наблюдаю за тем, как генный инженер несколько раз открывает рот и пытается что-то ответить, но каждый раз передумывает. Опять идём молча. Я знаю, что Бэн не игнорирует меня, но неужели этот вопрос заставил сильно призадуматься остроухого всезнайку?

– Наверное, никак, пока стоит Незримая печать, – наконец выдаёт шахтунбин.

– Но я был там с тобой и Тингуром, – возражаю я.

– Миша, ты спросил: «как ты можешь», а не «может ли кто другой», – растолковывает Бэн. Его уши шевелятся, а взгляд направлен куда-то сквозь поверхность земли – явный признак продолжающейся активной умственной деятельности.

– Но…

– Я понимаю, – перебивает Бэн, и я не обращаю внимания на такую дерзость по отношению к Тени Волка. – Любая способность требует наработки навыка, от медитативных упражнений до прямого включения сознания…

– И нет никакого обряда или ритуала?

– Боюсь, что бы я ни сделал, Незримая печать сведёт на нет все мои усилия. Я не настолько силён, как Хозяева-захватчики, чтобы пробивать в ней бреши. Хотя, думаю, и здесь не совсем их заслуга.

– Значит, я сам ничего не смогу даже с твоей подсказки? Ты-то, как Тингур, можешь меня туда перенести?

– Могу, – задумчиво произносит Бэн. – Но первый твой вопрос был: можешь ли ты сам воспользоваться своим сознанием?

Опять какое-то время идём погружённые в собственные мысли. Я расстроен, а шахтунбин продолжает перебирать ушами и задумчиво хмуриться. Периодически поворачиваю голову к Бэну и вижу, как генный инженер отказывается бросать нерешённую проблему. Хотя, казалось бы, ему-то как раз выгодно оставить всё как есть и спрятаться за очередной хитрой отговоркой.

– Сон! – вдруг почти выкрикивает Бэн, подпрыгивая на ходу. – Твой последний, рассказанный мне на днях!

Я очень осторожно реагирую на странную радость шахтунбина и как бы невзначай переспрашиваю:

– Тот, где я руки рассматриваю?

– Тебе, конечно, виднее, что ты там рассматриваешь, – произносит Бэн. – Но мне только про руки сказано было.

– И?

– Я упоминал про магию сновидений?

Едва заметно киваю и даю генному инженеру возможность высказаться.

– Я слишком долго хожу в Правителях, поэтому не сразу вспомнил нужное. Как я говорил – у меня нет потребности во сне, как и у всех шахтунбинов моего уровня и выше. Это необходимо тварям, бесам, рыцарям и большинству из старших чинов. Иногда даже некоторым Правителям, кто совершенствуется не в магических искусствах. Специалисты по магии сновидений – толкователи, и, как ты понимаешь, сон не просто набор произвольных образов. Ты уже на собственном примере удостоверился, что это один из способов передачи информации…

– От кого? – по традиции бесцеремонно перебиваю остроухого лектора.

– От Единого, – первым делом отвечает Бэн и, призадумавшись, добавляет:

– Да от кого угодно, кто обладает способностью передавать что-то через сны.

– А зачем кому-то…

– Значит, остановимся на Едином, – поддерживает игру в «перебивашки» шахтунбин. – Одно из первоначальных упражнений малефиков, желающих овладеть магическими техниками в этой школе – это пробуждение осознанности и слияние идейного пространства и ментального тела…

– Что-то про чувства и эмоции? – озадаченно произношу я, навязывая диалог вместо лекции.

– Нет, за это астральное тело отвечает. Здесь неокрашенная мысль, информация в чистом виде…

– Бэн, слишком сложно, давай без теории сразу к семинарам перейдём?

Генный инженер шмыгает носом, вдыхает поглубже и произносит:

– Рассматриваешь свои руки и запоминаешь каждую мелочь на них.

– Не понял. Просто зыркая на передние конечности, я попаду в сознание?

– Не-е-е, – тянет Бэн и разъясняет. – Суть упражнения не просто глядеть и запоминать, а насмотреться так, чтобы «намять образную мозоль». Глаза закрываешь, а на обратной стороне век отражаются руки во всех подробностях. После этого нужно сформировать огромное желание увидеть свои передние конечности во сне. Идеально, чтобы желание переросло в намерение.

Бэн делает паузу.

– Продолжай, – говорю шахтунбину. – Хотя я всё равно ничего не понимаю.

– Через некоторое время, у всех оно разное, занимающемуся удаётся увидеть во сне процесс разглядывания рук, как перед засыпанием. С тренировкой это будет получаться всё чаще и чаще, ярче и ярче, и вскоре адепт может путать сон и явь. Точнее, не сможет точно сказать, когда и где смотрел на руки вчера. Это и есть начало осознанности и старт к слиянию ментального плана и энергетики юного толкователя. Упражнение доводится до автоматизма многократными повторениями. Однажды ты просыпаешься во сне, будучи спящим, и понимаешь, что сон и явь смешались, но это не тот физический мир, а новая тонкоматериальная реальность. Простыми словами, ты понимаешь, что спишь, будучи спящим. Разумеется, в наших школах такие практики ведутся с параллельным раскрытием сознания, тебе с твоим это ни к чему. Видимо, когда-то в прошлом некий опыт позволил тебе достичь поистине нечеловеческих результатов на этом поприще. Думаю, даже с начального упражнения при упорной практике тебя занесёт куда нужно. Ну ты помнишь, что это и состояние, и место, поэтому я говорю не о конкретных координатах, а о выходе за рамки привычного тебе разума…

– Так просто?

– То тебе сложно, то сразу просто, – ухмыляется Бэн. – Тут ещё одна загвоздка: у наших малефиков только на освоение первого этапа уходит несколько сотен лет…

– Но у них нет такого сознания…

– А у тебя нет зачатков магической силы, с которыми рождаются шахтунбины.

– Откуда тебе знать? Я в прошлый раз смог задержать Тингура в сознании!

Бэн щурится, и тень сомнения пробегает по его физиономии.

– Хм, согласен, точно сказать не могу. Поправлюсь: если в тебе и есть магическая сила, то ты её ещё ни разу не проявил и она наглухо перекрыта Незримой печатью. Что же касается проявленных тобой возможностей – это сила сознания, Дар Творца, возможности Его Сверхразума. После открытия сознания ты получаешь привилегию ими пользоваться, но только там. Для влияния на физическую реальность нужна магическая сила.

– Как же тогда мои сверхвозможности? – уверенно заявляю я, решив, что больше скрываться нет смысла, раз уж Бэн в курсе.

– Давно жду, пока расскажешь, – загадочно произносит генный инженер.

– Ну… Я слышу на большом расстоянии и могу различать тысячи вкусов даже при крохотной концентрации вещества. Также у меня нечеловеческие показатели выносливости, если никуда не торопиться, и временами могу вызывать в себе повышенную физическую силу. Кстати, всё это появилось после общения с тобой…

– Не со мной, а при контакте с активированными печатями Хозяев-захватчиков, – вновь перебивает меня Бэн. – Это и есть процесс выравнивания. Сверхвозможности шахтунбинов, проникших на Землю, компенсируются мощью аналогичных сил в тебе, почему-то…

– Ты говорил, энергия захватчиков разрушает Незримую печать?

Бэн внезапно останавливается и вновь чешет рапу. Насколько я помню, в предыдущие наши встречи он делал это не так часто.

– Миша, похоже, я не в силах объяснить, кто ты и что с тобой происходит. Точно не знаю, а при попытках что-то растолковать ты путаешься ещё больше…

Я почему-то вместо выслушивания погружаюсь в мечты после ответа Бэна про компенсацию мощи.

– Выходит, если вам всё же удастся сотворить задуманное, я по силе буду равен семерым Хозяевам-захватчикам? – окрылённый грёзами, спрашиваю я, не обращая внимания на распинания генного инженера.

Бэн от неожиданности снова останавливается:

– Хм… Не буду спрашивать, куда делось пылкое желание прервать ритуал по организации вторжения. Подобный вопрос выше моей скромной компетенции генного инженера, но если следовать банальной логике земного происхождения, то получается, что так. Неожиданно…

– В смысле ты полагал, будет иначе? Как же твои хвалёные речи о равновесии?

С задумчивым лицом Бэн чешет рапу.

– Формы, какие принимает процесс выравнивания, порой невозможно предсказать. При одинаковых исходных данных результаты могут в корне отличаться. Не исключено, что людей тоже будет семеро, и узнают они это в самый последний момент.

– Если на Землю для захвата приходят существа, обладающие магическими способностями, то и на защиту появятся люди с магической силой, ведь так? Значит, во мне всё же присутствует магия?!

Бэн явно не ожидал такого поворота в моих умозаключениях. Только что отвергнутое, приходится признавать минутой позже.

– Хм… Я уже высказался на этот счёт и добавить мне нечего. Хотя я бы сильно не обольщался по этому поводу. Как я и сказал, формы выравнивания могут быть крайне неожиданны…

– Для всех! – завершаю я мысль шахтунбина, но не факт, что Бэн хотел произнести именно это.

Остроухий многозначительно кивает, и опять топаем молча, не нарушая шелеста листьев.

* * * * * *

Завидев вдали зелёные фургоны «Вепрей», я всё же решаю подвести итог:

– Разглядывать кисти рук, а потом сильно хотеть увидеть их во сне? Как только получится, попытаться понять, что я сплю?

– Да, – в состоянии интеллектуальной сверхзагруженности произносит Бэн.

– А с магией?

– С ней на усвоение упражнений ушло бы гораздо меньше времени.

Я даже не замечаю, как незаметно пролетает около двух часов. Кажется, что совсем недавно мы шли мимо догорающих стогов на ферме, и вот уже подходим к первым заброшенным домам Кручинихи.

– Что-то ещё наподобие этого есть? – интересуюсь я, вроде как специально замедляя шаг.

– В смысле другие упражнения? Да их тысячи! Ты поставил передо мной задачу, а я предложил самое простое и подходящее в данном случае решение.

Вижу, как от наполовину скрытых зелёной растительностью вездеходов машет рукой Бадейкин. Лёха увидел нас издалека, а вот я узнал его не сразу. Новенькая форма бойцов «СОФА» на троечнике придаёт ему очень важный вид и меняет облик до неузнаваемости. Рядом с Бадейкиным в точно таких же полевых костюмах стоят Афанасий, Мореходов, Шмякин, Топтун и Гризли. Отличительная особенность вояк специального отряда – это ношение бирки с позывным поверх правого нагрудного кармана кителя. Подойдя ближе, помимо вышеперечисленных я разглядываю в открытых кабинах ещё двух водителей, знакомого Путника и незнакомого Муху. Также из фургона выпрыгивает парочка штурмовиков, которых я помню по предыдущему штурму: Зной и Бег. Последний по размерам не уступает Гризли, но, судя по распределению выпуклостей на теле, можно смело предположить, что «Бег» – это сокращение от «бегемот».

Если не считать водителей, то численность группы соответствует количеству комплектов химзащиты. Правильно сделали, что решили не брать с собой Кондратия. Пёс хоть и оправился после ранения благодаря магии шахтунбина, но рисковать им при вероятности заражения пыльцой проводников не было ни малейшего желания. Нас встречают как героев, так как уже в курсе произошедшего в Митяихе. Бородач с позывным «Агроном» незамедлительно послал отчёт по радиостанции сразу же после нашего ухода. Скромно принимаем похвалу за проделанную работу по усмирению волнений в народных массах. Я улыбаюсь, а Бэн светится от гордости.

Шмякин быстро консультирует нас по поводу применения изолирующих противогазов «ИП-8М» и порядку одевания общевойскового защитного костюма. Я в это время наблюдаю как Гризли и Бег что-то регулируют в конструкции огнемётов «Везувий-30-2М». Также с долей зависти замечаю за спиной Лёхи автомат. Всё-таки выпросил, не удивлюсь, если Бадейкин уже и пострелять попробовал.

– «Резину» здесь оденем, а вот как быть с противогазами, пока не ясно, – задумчиво говорит Шмякин, и я понимаю, что речь про ОЗК и своевременность включения изолирующей защиты органов дыхания.

– Проблема?

– Регенеративного патрона хватит на три часа прогулки или на сорок минут активного боя, – поясняет стоящий рядом Топтун. – В каждом комплекте по три сменных. Итого – девять часов спокойствия или два часа боевых действий. Если активировать здесь, то может не хватить в самый ответственный момент. Нам бы узнать, откуда эта пыль начнётся?

– Бэн? – обращаюсь я к шахтунбину. – Ты говорил, что споры содержат Силу Хозяина-захватчика?

Генный инженер послушно кивает.

– Значит, ты без труда сможешь сказать, где они есть, а где нет?

– Легко, – уверенно заявляет Бэн.

– По предыдущим рассказам мы сделали выводы, что пыльца разносится ветром на большие расстояния, так? – уточняет Мореходов.

– Да, – подтверждает остроухий. – Учитывая особенности местного климата, вчерашнее поколение, побывав во влажности утренней росы, вряд ли доживёт до обеда. Нам стоит опасаться лишь свежих выбросов самок-проводников. Ветер несильный, значит, разнос плюс-минус десяток метров от родителя. Можно заметить визуально, но, если что – предупрежу.

– Бэн, а ведь красная пыльца не является частью ритуала, тогда почему ты не можешь уничтожить её? – делюсь я внезапным соображением.

– Она носитель Са-Куш-Пу. Сила захватчика – часть ритуала. Пока она здесь, я не могу вредить спорам, – объясняет шахтунбин, вертя в тощих пальцах шлем-маску изолирующего противогаза.

– Если расклад такой, то можем дойти до места и сохранить кислородный ресурс, – констатирует Шмякин. – Лишь бы эта инопланетная зверушка не подвела.

Бэн исподлобья глядит на капитана, а я понимаю, что если бы не я, то Шмякина давно бы уже вывернули, может, даже и не один раз.

– Наша задача – пробиться ко входу, попутно зачищая территорию от опасных форм жизни, занять оборону и дождаться возвращения группы поиска.

– Да, – подтверждает Мореходов. – За неимением данных разведки о количестве и состоянии противника мы не можем должным образом распределить силы и средства, но в поисковой группе вы оба будете точно, – начальник «СОФА» указывает на нас с Бэном. – Необходимо удерживать позиции снаружи и послать кого-то с вами для обеспечения безопасности внутри. Никто не знает, сколько таких чудищ в подземных переходах, но, думаю, огнемёты нужно поделить…

– Исключено! – громко произносит Бэн. – Использование открытого огня в коридорах Города Волка опасно! Я рассказывал о свойствах пыльцы? Может произойти то же самое, что и с древесной пылью и сахарной пудрой. Думаю, даже стрелять внизу сейчас нельзя.

– О, в чертяке заботливость проснулась, – подмечает Афанасий, разглаживая свободной рукой усы.

– Артефакт может пострадать, – коротко отвечает шахтунбин.

– И как быть? – недоумевает Шмякин.

– Давайте на месте, по обстоятельствам? – нетерпеливо предлагаю я.

Капитан разводит руками и вопросительно смотрит на шефа.

– Если всё готово, то можем выдвигаться, – отвечает Мореходов. – Строить планы – хорошо, но раз идём без разведданных, то и ориентироваться будем по ситуации.

– Тогда последний этап обработки – и в бой, – произносит Топтун и, развернувшись, открывает дверь «Вепря». Пыхтя, командир штурмовиков достаёт уложенные комплекты химической защиты.

– Делать-то с ними чего? – интересуюсь я, нелепо разворачивая прорезиненую ткань с прорезями и пластиковыми штырьками на месте пуговиц.

– Мишаня, мне Тёма всё объяснил, – подойдя ко мне, заявляет Лёха. – Ща я тебя быстро одену!

– И шпеньки не пропускай, – инструктирует Шмякин и обращается к Топтуну:

– Развёл?

– Так точно! – слышится ответ командира штурмовиков, и я вижу, как он извлекает из вездехода трёхлитровый помповый опрыскиватель.

– А мне кто поможет? – внезапно капризно произносит Бэн, продолжая вертеть тощими пальцами маску от изолирующего противогаза.

– Чертяка, у тебя-то что за беда? – интересуется Афанасий, разворачивая защитные чулки от ОЗК. – Ежели муки совести одолевают, то тебе только на пользу.

Шахтунбин презрительно фыркает.

– Уши мешают ваш намордник одеть.

– Ухи можно ножичком подравнять, – под всеобщий смех откликается Афанасий. – Ну или прямо так без всего иди.

– Шутка дня, – бубнит в ответ генный инженер.

– Подогни их, что ли, – сочувственно советует Топтун, накачивая воздух внутрь опрыскивателя.

– Больно вообще-то, – сетует Бэн, и мне кажется, что боевой маг Бур Напаш симулирует, точнее, саботирует штурмовую операцию.

– Дырки ему в маске прорежьте, – даёт дельный совет Мореходов. – И пусть себе торчат.

– Точно! Я сверху их перхлорвипилом обработаю, и будут нормальные резиновые уши, – подхватывает Топтун.

Опять все хохочут, а к Бэну подходит Гризли. Аккуратно отбирает шлем-маску и делает два небольших надреза сверху, на глаз определив размер отверстий. – Топа заклеит из пшикалки, пропускать не будет. На, меряй, – возвращает заместитель Топтуна адаптированный к шахтунбинским ушам противогаз. – Нормально?

Бэн брезгливо натягивает маску и одобрительно из-под неё гундосит, что всё в порядке.

– Теперь становитесь в шеренгу, всех быстренько пофыркаю, и всё, – командует Топтун.

– Это что? – интересуюсь я, осматривая трёхлитровый опрыскиватель, наполненный неизвестной жидкостью, в руках главного штурмовика.

– Противокислотная защита, лишней не будет, – отвечает Шмякин. – По совету нашего инопланетного консультанта – «дополнительный барьер от пищеварительных ферментов проводников». Он так и сказал. Топтун, ты ему уши-то заранее обработай, – улыбаясь, говорит капитан, показывая на Бэна, стягивающего с физиономии противогаз.

Надев костюмы химической защиты и забрав оружие, мы колонной выдвигаемся к лагерю сектантов, а точнее, к Вратам. Двое водителей остаются дежурить возле вездеходов. Из всей группы без чего-то стреляющего только я и Бэн. Хотя при желании Бэн может выстрелить чем угодно и так, что мало не покажется. Афанасий идёт с пышмышем, иногда поглядывая на новый оружейный ремень, презентованный Шмякиным. Вначале такая стрелковая дискриминация кажется мне обидной, но потом приходит понимание, что брякающий тяжёлый предмет, которым я не умею пользоваться, будет только мешать. Стреляю я откровенно плохо, а понадеявшись на автомат, я могу забыть про Клык Волка. Нет, моё оружие – это мозги, сверхспособности и ручной шахтунбин. Успокоив сам себя, я иду вторым сразу за Бэном. Если генный инженер вдруг обнаружит присутствие красной пыльцы или проводников, я буду готов отреагировать незамедлительно.

Глава 18 - Боевой матриарх

Глава 18

Боевой матриарх

Перхлорвипил из опрыскивателя лёг крепко и отлично загерметизировал все швы на ОЗК. При переправе через Чарку ни единой капли речной жидкости не попало под костюм, хотя суше внутри от этого не стало. Допускаю, что этот общевойсковой резиновый прикид обеспечивает отличную защиту от грязи и заразы, но разгуливать в нём по летнему лесу при температуре больше двадцати пяти градусов – то ещё удовольствие.

Сразу после переправы Бэн говорит, что не мешало бы использовать противогазы. Очередной раз поржав над прорезиненными ушами шахтунбина, все надевают шлем-маски и активируют регенеративные патроны в изолирующих устройствах. Идти и ориентироваться с помощью зрения становится в разы сложнее, по крайней мере, мне. Используя сверхслух, я внимательно слежу за окружающей обстановкой и наблюдаю, как Бэн указывает в разные стороны. С его слов в тех направлениях достаточно много мелких особей проводников. Они разрозненны, малоподвижны, и почему-то присутствуют исключительно самцы. Остроухий получает команду обходить опасные места скопления агрессивной флоро-фауны, чтобы не тратить время на истребление инопланетных чудищ.

Пару раз у меня самого получается увидеть несколько головоногов, размерами не больше ведра. Мясистые мешки тёмно-бурого цвета медленно перебирают немногочисленными щупальцами, ярко выделяясь синими споровиками на фоне лесной зелени. Никакого присутствия какой-либо пыльцы пока не наблюдается, но раз Бэн сказал надеть противогазы, значит, что-то учуял. Не будет же он зазря растрачивать кислородный ресурс, если сам подключён к аппарату?

Вдали между деревьями маячит просвет, красноречиво говоря, что чаща заканчивается. Шахтунбин выводит нас на окраину леса, за которым простирается знакомая вырубка, переходящая в руины лагеря сектантов. Мы пришли. Как по мне, единственный плюс, помимо выработки кислорода, в изолирующих противогазах – это наличие внутренней связи, наушников и переговорного устройства. Поэтому генный инженер сразу же получает вопрос по факту произведённой остановки.

– Бэн, что-то случилось? – спрашиваю я.

– Неестественные отзвуки Силы показывают на большую концентрацию проводников перед нами, но на виду никого нет.

Нас обступают идущие позади, и все внимательно осматривают множество пеньков и финишную прямую до раскуроченного забора. Осторожно проходим вперёд ещё на пять метров, и наш остроухий следопыт, сделав останавливающий жест, произносит:

– Теперь понятно. Я-то думаю, где они, а здесь всё рядом.

– Нас не хочешь просветить? – интересуюсь я.

– Мы окружены проводниками, – спокойно отвечает шахтунбин, хотя новость совсем не обнадёживающая.

Сразу же до слуха доносятся отщёлкивающие звуки автоматных предохранителей и пара тихих хлопков вспыхнувших фитилей на «Везувиях». Никто не понял, о чём конкретно речь, но каждый решил приготовиться.

– Может, пояснишь? – обращаюсь я к Бэну, а в динамике переговорного устройства слышится тихое хихиканье генного инженера.

– Живности тут нет, но проводники устроили на кого-то засаду. Кажется, на базе местной популяции посредством внедрённой Са-Куш-Пу сформировался коллективный разум. Иного объяснения столь продвинутой тактике охоты я не нахожу. Однозначно нас ждали, интересно, кто является центром принятия решений?

– Чертяка, ты о чём? – пыхтя в динамик, ворчит Афанасий. – Где хоть кто? Ты пальцем-то ткни, я враз сниму!

Меня настораживает монолог генного инженера, но пояснять детали остроухий не торопится. Я не вижу ничего подозрительного и не слышу ничего, кроме шелеста листвы. Слова шахтунбина выглядят как минимум странными.

Бэн приседает и показывает вперёд:

– Берёзовый пень с тремя трещинами, метр вправо.

Я всматриваюсь – в указанном месте торчит широкий тёмно-зелёный лист, похожий на вытянутый подорожник. До него метров десять, и если не вглядываться, то странная утолщённость даже не бросается в глаза. Всё бы ничего, но я никогда не видел подорожников с многочисленными загнутыми книзу шипами. Щупальце проводника, торчащее из земли?! Быстро шарю взглядом по округе и нахожу ещё не менее двадцати таких же мимикрирующих под подорожники образований. Судя по вскидывающимся автоматам, не один я сумел рассмотреть части проводников в травяной поросли.

– Ну как? – ехидно интересуется Бэн. – По досадному недоразумению мы находимся в окружении почти сотни самцов. Не знаю, как они научились закапываться, но факт очевиден. Странно, что, когда прошли мимо, нас никто не атаковал. Зато даю сто процентов на то, что, попытайся мы выйти назад, группу не выпустят.

– В лесу обходили и сейчас обойдём, – заявляет Бадейкин. – Чего они не вылезают-то?

– В общем… – пытается что-то сказать Бэн, но его перебивает хлопок выстрела из пышмыша. Афанасий решает не ждать, а атаковать вражеский отросток возле берёзового пня с тремя трещинами.

Углеродная пуля, начинённая сжатым азотом, быстро достигает цели, и на месте вражеской конечности возникает зелёный туман от небольшого взрыва. Оторванное зазубренное щупальце отлетает в сторону и приземляется с глухим тяжёлым шлепком. Одновременно с этим округа оживает, и, подобно сотням змей, из-под земли взвиваются конечности проводников. Между пней вырубки мгновенно образуется шевелящийся частокол поднявшихся щупалец.

Меня слегка смущает массовость явления, а так всё произошло довольно медленно, даже лениво. Множество извивающихся конечностей вскидываются выше человеческого роста, издалека напоминая странных не розовых фламинго. Опорные щупальца, подобно ластам, помогают туловищам-мешкам выбраться из земляных ям и двигаться вперёд. Всё происходит беззвучно, лишь тихое шуршание и шлёпающие звуки сопровождают начало атаки инопланетных чудовищ.

Только сейчас хорошо просматривается то, что наша группа действительно находится в окружении. В принципе, если уничтожить несколько особей в любом секторе, то из кольца можно легко выйти. Дело за малым.

Когда головоноги приближаются на пару метров и их тела становятся более заметными, Топтун производит прицельную очередь по наступающим существам. Меткие попадания сопровождаются хлюпающими звуками, но не похоже, что это как-то замедляет проводников. Примеру командира штурмовиков следуют остальные, то ли надеясь, что их выстрелы дадут иной эффект, то ли желая потренироваться по живым мишеням. На землю падают несколько отстреленных щупалец, но это ничего не меняет. Даже разнесённые на куски выстрелами из пышмыша тушки никак не ослабляют напор головоногов. Нас медленно окружают, и пора этому хоть как-то помешать.

– Просто бежать уже не получится, – говорит Бэн. – Я был прав насчёт того, что проводники общаются между собой посредством Са-Куш-Пу Хозяина. Сигнал послан, теперь сюда сползутся все Й-Душ-Ьуь, что есть в округе, – физиономия шахтунбина становится серьёзной, а его тощая рука тянется почесать рапу, но натыкается на резину противогаза. – Ещё меня удивила форма передачи сигнала от пострадавших куда-то в центр и рассеивание импульса по площади. Такое ощущение, что у Врат нас ждёт сюрприз…

– Все в сторону! – командует Гризли. – Сейчас будет жарко не только нам!

Штурмовик направляет раструб «Везувия» на кучку ближайших проводников, и струя пламени устремляется вперёд. Огонь мгновенно окутывает сразу трёх головоногов, и слышно, как с треском лопается внешняя мембрана тёмно-бурых тел-мешков. Брызгает зелёная густая жидкость, заливая языки пламени, она вскипает, и вверх тянутся отвратительно пахнущие испарения. Подожжённые темнеют почти до чёрного, оборачиваются щупальцами, как шарфами, и замирают. Скорее всего, они если и не мертвы, то точно выведены из строя.

Ещё в одном направлении делает пламенный залп Бег, достигая такого же эффекта и превращая в закутанные шары четырёх проводников.

– Думаю, стоит обезвредить по максимуму, – кричит Мореходов огнемётчикам.

Мысль об экологии гонится мною прочь, так как мы не знаем, сколько подобных тварей нас ждёт впереди, и будут ли они такими же маленькими, как эти.

– Не жалейте топлива, до забора рукой подать, – добавляет начальник «СОФА». – Если не сжечь сейчас, то будут преследовать и позже навалятся более плотной массой.

Гризли и Бег сильнее вдавливают рукоять подачи горючей смеси, а я припоминаю странный факт отсутствия женских особей. Или охота у проводников сугубо мужское занятие, или нужно готовиться к очередному нежданчику, как и сказал Бэн.

Пять минут уходит на то, чтобы обуглить передовой отряд головоногов и превратить его в жалкое дымящееся месиво. Шахтунбин с тоской смотрит на неподвижные останки.

– Уходим! – командует Шмякин, и мы направляемся в центр лагеря к Вратам. На этот раз идём клином, имея на каждом фланге по огнемётчику. Редкие встречаемые проводники нещадно уничтожаются, а по синим споровикам я вновь констатирую, что наступают одни лишь самцы. Очень и очень странно.

* * * * * *

Перелезая через поломанное ограждение, я вспоминаю, что именно в этом месте я прыгал с крыши с Бэном на плече. Ни на секунду не ослабляя работы сверхслуха, фиксирую множество источников тихого шуршания, каждый из которых – ползущий к нам проводник. Интересно, надолго ли хватит огнемётов?

Едва мы огибаем полуразрушенный коттедж, где на протяжении нескольких месяцев проживал «его архионство» Бэн, как сразу же встречаемся с ожидаемым сюрпризом. Вся группа шустро запрыгивает за торчащие остатки стен домика Прайера-Стока, а секундой позже слышится глухой удар, разносящий в щепки ступени уцелевшего крыльца.

Высовываюсь из-за укрытия и ошарашенно рассматриваю гигантскую грушеподобную пульсирующую глыбу примерно три метра в высоту и два в ширину. По всем признакам перед нами проводник-перересток! Я сразу вспоминаю лекции шахтунбина, особенно момент про возможности роста головоногов. Судя по ярко-алым бугристым наростам, это самка! По скручивающейся после атаки щупальце величиной со здоровенного удава я заключаю, что инопланетная дама явно не в духе. Зазубренная с одной стороны многометровая конечность легко развалила деревянные ступени, ориентируясь по звуку нашего присутствия. Теперь же щупальца сматывается обратно подобно пожарному рукаву. Я вспоминаю, что Бэн рассказывал про поверхностную мембрану этих существ, которая заменяет им все органы чувств. При всей медлительности этого вида самка почти попала по мне раскатанным щупальцем.

Гляжу на вторую скрученную пружиной конечность гигантского проводника и шёпотом обращаюсь к шахтунбину:

– Много таких ещё?

– Нет, – незамедлительно отвечает Бэн. – Это одна из моих отобранных самок. Видимо, сказался накопительный эффект роста, длительно сдерживаемый мной искусственным магическим сном. Хотя достигнуть таких размеров на растительной пище – невероятно!

Пока остроухий говорит, я обращаю внимание на поверхность земли вокруг Врат и огромного монстра, а также на странные бёлесые цепочки разной длины, от полуметра до двух. Площадка вокруг самки покрыта какой-то мутно-зелёной жидкостью, напоминающей слизь. В ней застыли странные сегментированные ленты длинных тонких цепей.

– Матриарх проводников, одна из тех, кого я держал для стимулирования самцов…

– Бэн, а эти белые… верёвки, случаем, не то, что осталось от её молодых соперниц? – спрашиваю у шахтунбина. – И что за слизь на земле?

– Хм, действительно, – соглашается генный инженер. – Акт каннибализма в чистом виде, но меню исключительно женское. На земле, похоже, выделительный секрет проводников, состоящий из неусвоенных переваренных веществ, облегчающий перемещение массивного тела. Примерно как у местных улиток…

Речь шахтунбина бесцеремонно прерывается бравым возгласом Бега, который метким выстрелом из огнемёта поджаривает перелезающего через обломки забора проводника.

– Надо срочно что-то придумать, – произносит Шмякин.

– Жечь, гранат же не брали, – отвечает Мореходов, и все дружно приседают, так как резко раскатанная щупальца шлёпает в метре от нашего убежища.

– Недолёт, – констатирует Топтун. – Если нам внутрь, – показывает он на утопленные в грунт чёрные глыбы Врат, – то мимо этого проскочить вряд ли получится.

– Этой, – поправляет его Бэн.

– Да хоть как! – возмущается Афанасий. – Ты бы лучше помог, чертяка, нежели русскому языку учить.

– Консультирую как могу! – огрызается в ответ шахтунбин. – Незамедлительно сообщаю, что такая большая особь на поверхности только одна!

– Вторая, значит, под землёй? – уточняю я, припоминая, что бурнапашский селекционер говорил о двух отсаженных отдельно самках.

– М-м-м… – конфузится Бэн. – Есть все основания полагать, что да. Если жива, то где-то там внизу на Заставе, хотя матриарх обычно один.

– Долго не высидеть, через несколько минут пора будет менять регенеративный патрон, – взволнованно сообщает Шмякин. – Ещё оборону держать, кто знает, сколько вы там нужное проищите.

– Искать недолго, – брезгливо произносит Бэн. – Тень пройдёт к намеченному кратчайшим путём, куда бы ни пошёл. Сам Город Глубинного Волка проведёт его.

– Уже радует! – кричит Гризли и окатывает пламенем проводника, ползущего от полуразрушенного храма сектантов.

Тотчас в его направлении раскатывается щупальце матриарха. В очередной раз не достав, конечность бьёт в землю, разбрызгивая мутно-зелёную слизь в стороны.

– Будем ждать – лишь переведём топливо, – орёт Гризли и стреляет в медленно скатывающееся щупальце.

Судорога пробегает по тёмно-бурому телу, и в нашем направлении тотчас раскатывается вторая конечность, опять не долетая пару метров. Как хорошо, что у чудовища их не так много.

Воспользовавшись «перезарядкой», мы выбегаем из руин коттеджа. Огнемётчики пытаются поджечь щупальца, зубастые «руки» дымят, воняют, но гореть категорически отказываются. Пять автоматов бодро выплёвывают сотни пуль, но наш групповой залп не приносит никакого видимого эффекта. Гигантское тело-мешок пробивается в нескольких местах, но выделяющаяся из ранений коричневая жижа сразу же запечатывает отверстия, становясь чёрной коркой.

– Эх, молодёжь-молодёжь, – произносит Афанасий и разрывным азотным зарядом метко попадает в ярко-алый споровик матриарха. Нарост лопается, и в воздух выбрасывается облако красной пыльцы. Очень хорошо, что на нас общевойсковые костюмы со специальным слоем защиты и изолирующие противогазы. Ещё пять выстрелов из пышмыша создают над самкой-проводником красную споровую завесу.

– Ну, хлопчики, не подкачайте! – выдыхает в динамик старопавловский пенсионер.

Только сейчас я понимаю спонтанную тактику товарищей, выуживая из памяти свойство легковоспламеняемости пыльцы. Надеясь на удачу, вперёд устремляется Бег. Уверенный, что наполовину скрученное щупальце не ударит, он подбегает на дистанцию выстрела огнемёта и окатывает пламенной струёй споровой ореол вокруг матриарха.

Расчёт оказывается верным, воздух над самкой-проводником мгновенно вспыхивает, а пробитые споровики взрываются, вырывая куски плоти из тела-мешка. Ошибка только в одном: нескрученное щупальце всё же атакует! Удар приходится по тридцатилитровой ёмкости огнемёта, точнее, по смежному баллону со сжатым воздухом. Зазубрины сбивают заправочный вентиль, и газ, находящийся под давлением, с шумом устремляется наружу.

Чудо – то, что мгновенно не происходит взрыв. Бег не теряется, шустро скидывает «Везувий» с плеч, и, размахнувшись, швыряет поломанный агрегат в матриарха. Расчёт на то, что остатки пламени на проводнике-гиганте спровоцируют взрыв. Увы, чуда вновь не случается, воздух полностью выходит из баллона, и мы лишаемся половины своей огневой мощи. Монстр, хоть и кажется весьма потрёпанным, активно сворачивает оба щупальца и вновь готовится атаковать.

– Дед, сколько разрывных осталось? – обращаюсь я к Афанасию.

– Дык, ежели со счёта не сбился, аккурат четырнадцать… наверное, – отзывается пенсионер.

– Давай по споровикам, а мы её отвлечём, – предлагаю до конца реализовать ранее начатый план.

Все всё понимают и на дистанции недосягаемости для вражеских конечностей обходят чудовище с обеих сторон. Гризли прикрывает тыл, поливая пламенем всё прибывающих и прибывающих самцов. Автоматчики открывают огонь по гигантскому телу матриарха, а Афанасий меткими попаданиями вскрывает один ярко-алый споровик за другим. В точности деду нет равных, поэтому через несколько минут беспорядочно выкатывающиеся щупальца чудовища оказываются почти скрытыми в плотном облаке пыльцы.

По отмашке Шмякина мы возвращаемся и прячемся в руины коттеджа. Гризли оббегает запорошённого красным проводника и, нырнув в обломки храма, делает выстрел из-под прикрытия погнутых швеллерных конструкций.

Вначале происходит вспышка, которая отбрасывает тени в противоположную сторону от солнечных. Затем мощный взрыв нещадно хлещет по ушам, и сверху нас заваливает ошмётками головонога и липкой коричневой жижей. Глядя на шипящую в складках рукава гадость, второй раз подмечаю, что ОЗК и изолирующие противогазы весьма и весьма кстати.

Я высовываюсь из-за остатков стены и вижу, что матриарх лишилась большей части тела-мешка. От разорванного нутра медленно поднимаются испарения, а так и не свернувшиеся щупальца дёргаются в конвульсиях.

– Сверить часы и заменить регенеративный патрон! Все помнят как? – командует Шмякин. – У меня – всё, выработалось.

Вся группа опускает взгляды на коробку с воздушным мешком и смотрит на остаточные цифры таймера. У меня пять минут с хвостиком. Медленно выуживаю из памяти объяснения Бадейкина и произвожу необходимую замену. Под прорезиненным костюмом всё хлюпает, и сильно хочется пить.

Дорога через Врата внутрь Заставы оказывается свободной. Топтун оглядывает остатки боекомплекта у группы и с грустью констатирует, что его почти нет. Я смотрю на дёргающиеся щупальцы, а затем перевожу взгляд на огнемёт Гризли. Горючей смеси осталось меньше трети объёма, а это единственное действенное средство против проводников. Даже если гигантов больше не будет, некрупные самцы могут задавить количеством. Плохо дело, и как обороняться дальше, не знает никто.

Неожиданно Бег срывается с места и подхватывает с земли крюк на длинной палке. Я не помню таких инструментов на службе у сектантов, а значит, ими пользовались «грифы» и, скорее всего, когда были здесь последний раз. Вероятно, они применяли их против головоногов. Как в доказательство моих предположений Бег отбегает в сторону, цепляет крюком на двухметровом древке выползающего из-под забора самца и оттаскивает его на почтительное расстояние. Медленные атаки проводника даже не достают до бывшего огнемётчика.

Порыскав в округе, мы находим с десяток таких приспособлений. Сразу же Бадейкин и Шмякин упирают импровизированные копья в очередного проводника и отодвигают его на десяток метров, толкая по гладкой слизи. Главное – не поскользнуться, и вот вражина на безопасном расстоянии. Немного совместных усилий, и головоногу потребуется не менее получаса, чтобы снова приблизиться. Шипастые конечности пару раз задевают прорезиненные бахилы, но размеры зазубрин невелики, и на поверхности остаются лишь белые полосы.

Созерцаю цифру сто семьдесят восемь на таймере противогаза, когда ко мне подходит Виктор Степанович.

– Михаил Юрьевич, теперь вся надежда на вас. Задержим насколько сможем, но, как фильтры сядут, отойдём в Кручиниху. Будем ждать до утра, – произносит Мореходов и тихо добавляет. – Там уже по обстоятельствам.

– Главное – попасть в зал с печатью Хозяина, а уж быстро свалить в безопасное место – это мы запросто, – отвечаю я, держа в уме запасным планом вариант бегства с помощью телепортации.

Окрикиваю Бэна и шагаю в чёрно-каменный проём входа. За мной плетётся шахтунбин, попутно наблюдая, как «софята», Лёха и Афанасий сооружают баррикаду из погнутых швеллеров и кирпича от разваленной стены столовой.

После каменных лестниц несколько метров коридора я преодолеваю по неприятно выглядящей слизи проводников. Дальше двигаюсь уже по сухой чистой поверхности. Вскоре проход становится шире и начинает вилять частотой поворотов. Нигде нет никаких осветительных приборов, но в настораживающем сумраке Заставы и так всё хорошо видно. Замечаю, что появляются несколько боковых ответвлений с лестницами вверх и вниз, а также кольца, вмонтированные в камень пола. Я спешу вперёд и придерживаюсь всегда самого широкого коридора. Мы не встречаем признаков наличия проводников, а мой сверхслух не фиксирует никаких звуков вообще. В тишине раздаётся лишь моё торопливое топанье и недовольное шарканье сзади.

Внезапно ловлю себя на мысли, что Клык Волка остался на ремне под прорезиненной тканью ОЗК. Вот это промах, товарищ Бесцветов! Чтобы применить артефакт на печати, мне придётся разгерметизироваться. Возможно, там нет головоногов, и это никак не отразится на моей безопасности, иначе действовать придётся на свой страх и риск. Шахтунбин сказал, что Застава сама выведет меня в нужное место, куда бы я ни пошёл. Если верить таймеру, то, придерживаясь главной дороги, мы блуждаем уже в районе получаса. Затянувшаяся прогулка начинает раздражать, хотя внутри присутствует железобетонная уверенность, что на этот раз я всё-таки смогу прервать ритуал. Возможно, это всего лишь самовнушение, но лучше так, чем в другую сторону.

– Бэн, много осталось времени? – спрашиваю я остроухого, упрямо преодолевая небольшой подъём.

– Смотря о чём речь, – вроде как не понимая, отвечает шахтунбин.

– Я о насыщении печати энергией ереси. Ты можешь сказать, сколько осталось до активации?

– Если бы не отклики Са-Куш-Пу Хозяина-захватчика, то я бы уверенно заявил, что ты опоздал. Следовательно, уже вот-вот, точность до минуты предсказать не берусь.

– Значит, ты чувствуешь проводников, которые наверху?

– И сверху, и спереди… – спокойно произносит Бэн.

Я останавливаюсь.

– Впереди проводники? И когда ты мне собирался об этом сообщить, если бы я не задал вопрос?

– В достаточной близости один, и очень большой, Й-Душ-Ьуь. Смею предположить, что это вторая самка из изолятора, – поясняет Бэн, поравнявшись со мной. – Ну если я буду докладывать обо всей информации, что получаю…

– Ладно, проехали, – перебиваю я шахтунбина, понимая, что спорить бесполезно, остроухий не помощник в таких делах. – Получается, мы почти на месте?

Бэн призадумывается.

– По ясности сигнала могу сказать, что прошли большую часть пути.

– Ты говорил, что я быстро дойду?!

– Подразумевалось, что точно доберёшься, а не заблудишься в переходах Заставы.

Я с удвоенной скоростью устремляюсь вперёд.

– Бэн, а что будет потом, если печать всё же активируется?

– То же самое, что и два предыдущих раза. Третий Хозяин-захватчик придёт на Землю и начнётся подготовка к появлению четвёртого…

– И тебя не огорчит тот факт, что ты можешь не принять в этом участия?

– Во-первых, это ещё не свершившийся, а вероятностный нюанс, а во-вторых, я уже говорил, что если не я, то точно кто-то другой.

– Даже ни капельки не огорчишься, что найдут более достойного?

– Здесь же не отстранение. Подчиняясь Тени, я косвенно служу тому же самому Равновесию. Ты антагонист Силы Повелителя, но в то же время и его продолжение.

– Бэн, я не осилю твоей философии, а сейчас даже не хочется об этом рассуждать. Те Хозяева, которые уже здесь, есть какая-то возможность выпроводить их обратно в Бур Напаш?

– Возможности есть всегда, но нет того, кто бы смог ими воспользоваться, – загадочно произносит остроухий.

– Так, я понял, если верить тому, что ты рассказывал про выравнивание, то Силы во мне равны тем, которые находятся в уже пришедших Хозяевах? Соответственно, и возможности тоже, правильно?

– Всё так, – соглашается Бэн. – Силы и возможности равны, – шахтунбин выдерживает паузу и, усмехнувшись, добавляет:

– Выравнивание не учитывает владение этой Силой и этими возможностями. Что ты можешь против двух шахтунбинов, опыт которых исчисляется миллионами лет?

– Какое-то неправильное получается равновесие, – бурчу я.

– Оно не может быть неправильным. Скорее всего, необходимый опыт скрывается за Незримой печатью, но когда она будет снята, известно Одному Единому. Делаю вывод, что сейчас на Земле нет никого, кто бы смог спровадить моих соотечественников на родину.

Я не успеваю как следует расстроиться, так как впереди сумрак коридора разбавляется струящимся сверху светом. Я уверен, что это вход в зал с печатью и почти перехожу на бег.

Глава 19 - Происки судьбы

Глава 19

Происки судьбы

Набираю скорость, но почему-то, побуждаемый внутренним ощущением, останавливаюсь под аркой выхода из коридора. Передо мной знакомый балкон с грубо сделанными поручнями и с лестницей, ведущей вниз. Дальше тот самый зал-пещера, где мы сражались с основателями и гиброформами. Именно в этом месте полгода назад наша компания противостояла протопраймусу и защитным сферам. На этот раз мало что изменилось. Цель – печать с вращающимися энергетическими символами голубого цвета, а вот и преграда – массивное тело второго матриарха у подножия лестницы.

Не знаю, почему я остановился, но что-то удержало меня от попытки броситься вперёд. Если спрыгнуть с середины лестничного пролёта, то немногочисленные щупальца здоровенного головонога меня не достанут. Высота небольшая, и я спокойно добегу до моста раньше, чем проводник развернётся. Горы золота на платформе уменьшились вполовину, потеряв опасную крутизну. Я точно не сорвусь, а встав на носочки, наверняка достану Клыком Волка до каменного диска печати. До сих пор не могу себе объяснить, почему я не бегу, а стою и соображаю, как и что я буду делать. Ощущение, что нечто не хочет пускать меня внутрь.

Почувствовав меня, матриарх издаёт хриплый чавкающий звук и выстреливает вверх россыпью красной пыльцы. Из-за перил балкона мне видна лишь часть туловища монстра с десятком алых наростов. Мелкие частицы создают над самкой проводника облачный зонт, витая в воздухе и не опускаясь вниз. Для меня это не помеха, я легко доберусь до цели в обход, расстегнусь там, а после деактивации печати скажу шахтунбину телепортировать нас в безопасное место. Но почему я до сих пор рассуждаю, а не действую? Проходит несколько минут, а я неподвижен, погружён в мысли и сверхслухом фиксирую возню начавшего восхождение по лестнице матриарха. Пора! Бросаю через плечо мимолётный взгляд на Бэна и устремляюсь вперёд.

Мозг переходит в сверхбыстрый режим работы, и за доли секунды я рассчитываю каждое движение, которое мне предстоит. Мне кажется, что меня уже ничто не сможет остановить, делаю два шага… Внезапно в глазах темнеет, но затем всё становится настолько ярким и причудливым, что хочется зажмуриться. Странно, что это не получается, и я переключаю внимание на ставшее вдруг сверхлёгким тело. Практически перелетаю площадку балкона со странной грациозностью, вместо неуклюжего шлёпанья прорезиненными бахилами ОЗК. Слишком невесомые ощущения и сверхяркие образы объектов, только что бывших мрачными.

Мгновение спустя я понимаю, что контуры всего обозримого размыты, а ситуация напоминает эксперимент с невидимыми дорогами Никифора. Но как? Гляжу вниз через лестничный пролёт и вижу энергетический каркас матриарха в центре бесформенной серой кучи. Перевожу взгляд на печать под потолком и заворожённо рассматриваю вращающиеся символы бингура, объятые голубым пламенем. Поворачиваюсь, и, кажется, мои глаза расширяются от удивления, произошедшее настолько внезапно, что я рассеян и дезорганизован. На фоне размытой арки выделяется чёткий образ шахтунбина, а перед ним на каменном полу балкона лежит моё тело в общевойсковом защитном костюме и в изолирующем противогазе.

Вижу, как Бэн не спешит заходить в зал. Он приподнимает шлем-маску вверх и, кажется, смотрит на меня. По телу пробегает неприятная судорога, хотя откуда ей взяться, если в энергетическом теле нет мышц? Меня начинает трясти от лёгкого тремора до жёсткой вибрации так, что зрение размывается ещё больше. Изнутри нарастает оглушающее гудение, которое поглощает меня целиком. Успеваю заметить, что ощущения очень похожи на те, когда я пытался покинуть физическое тело находясь, со слов Бэна, в слоях эфира. Кажется, сейчас мне каким-то образом это удалось, и последствия не заставили себя долго ждать. Меня охватывает страх и единственное оставшееся желание – это вернуться к своему телу. Я успеваю лишь подумать об этом, как лёгкость в теле сменяется свинцовой тяжестью, а мощный удар в спину швыряет меня вперёд. В полёте я теряю зрение, способность мыслить и связь с реальностью.

* * * * * *

Фигура, облачённая в общевойсковой защитный костюм, стоит в арочном проходе, уперев руки в двупалых перчатках в противоположные стены. Длинные покрытые перхлорвипиловым составом уши торчат из шлема-маски изолирующего противогаза. Шахтунбин не спешит заходить в зал. Прошло несколько секунд, а ситуация поменялась кардинальным образом. Сработавшая магическая ловушка для незваных гостей уже отключена, а тело Тени ещё только падает мешком на пол. Генный инженер замирает и настораживается. Нет, его не интересуют местные звуки физического мира – он слушает равновесие. Только что своими косвенными действиями шахтунбин поместил Тень Волка в принудительный сон. Точнее сказать, человек это сделал с собой сам, в силу ограниченности восприятия окружающей реальности, но кто его знает, как на этот счёт отреагирует Равновесие. Магическое сторожевое устройство – дело рук Бэна, было установлено для защиты от возможного проникновения непрошенных гостей в алхимическую лабораторию. Шахтунбин предупреждал заранее, точнее, упоминал про устройство в рассказе, значит, можно считать действие непреднамеренным. Другое дело, как теперь поведут себя Покровители, и куда сдвинутся весы соотношения сил?

Слушая ровную пульсацию пространства, Бэн понимает, что всё произошло по правилам, и облегчённо выдыхает. Он не причастен к произошедшему, вся ответственность на человеке, сделавшем выбор. Ещё шахтунбин больше не чувствует связи с Клыком Волка, а это значит, он свободен. Тот, кто теряет над собой контроль, не может пользоваться привилегиями Тени. Это не обычный сон, а магический, он будет длиться, пока работает артефакт, которого хватит на несколько тысяч лет. Бэн мог бы сам прервать магическое воздействие, но зачем, спрашивается, вновь лезть в кандалы? Довольно неплохой расклад для генного инженера, а главное, неожиданный, так как ритуал мог прерваться в считаные секунды.

На ступенях раздаются глухие шлепки и скрежет от поднимающегося по лестнице матриарха. Через несколько минут монстр будет на балконе, и человека не спасёт резиновая защита. Шипы на щупальцах головонога легко порвут ОЗК, и добыча переварится меньше, чем за полчаса. И вновь удачное стечение обстоятельств – разом избавиться от угрозы, которая уже трижды вмешивалась в проведение ритуалов по призыву и нагло меняла планы бурнапашца.

Шахтунбин уверенно шагает на балкон и стороной обходит тело человека. Генный инженер с пренебрежением смотрит на неуклюжую тушу, которая цепляется конечностями-змеями за каменные перила. Матриарх, почуявшая мясную добычу, упорно закидывает себя со ступени на ступень. Бэн отлично чувствует исходящую от проводника Са-Куш-Пу третьего Хозяина. Вслед за головоногом тянется ореол пыльцы, а значит, не стоит избавляться от человеческой защиты раньше времени. Неудобно, противно, но сейчас это единственная проблема.

Внезапно голубые символы, вращающиеся под печатью, вспыхивают с новой силой. От яркого света шахтунбин зажмуривается, а матриарх скатывается на пару ступеней вниз. Каменный диск на потолке впитывает излившееся сияние и затухает. Теперь чёрный камень ничем не отличается от стен и потолка.

Бэн радостно хмыкает и мысленно поздравляет себя с третьим успешно завершённым заданием. Он уже отводит взгляд от платформы, как в воздухе между печатью и горой золота раздаётся глухой щелчок. В сумраке зала появляется яркий голубой росчерк энергии и устремляется к лежащему человеку.

На этот раз шахтунбин издаёт удивлённое хмыканье, когда молния проходит сквозь прорезиненную ткань и исчезает в теле студента. Мысленно роняя пару философских изречений на эту тему, Бэн переводит взгляд на ползущего внизу матриарха. Ритуал завершён, Са-Куш-Пу вернулось к владельцу.

Красная пыльца приобретает пепельный цвет и, подобно снежным хлопьям, медленно опускается на каменный пол. Вслед за ней прахом рассыпается гигантское тело головонога. Всё происходит тихо и незаметно, без пафоса и лишних затрат энергии – магия в чистом виде. Сам бывший Архион незамедлительно снимает маску изолирующего противогаза и облегчённо вздыхает. Раскрасневшаяся, как после бани, обычно серая физиономия выглядит сверхудовлетворённой.

На тонком уровне шахтунбин улавливает осторожные энтропийные всплески – верный знак того, что Застава вскоре исчезнет, вернётся в Бур Напаш. Третий Хозяин-захватчик освобождён, значит, пора идти за четвёртым. Тонкий разрез, непонятно чем нанесённый, рассекает прорезиненную ткань, и ОЗК поношенной шкурой сваливается с тела генного инженера. Бэн шагает из бахил и на секунду останавливается, нахмурившись, он смотрит на лежащего студента. Согласно таймеру на противогазе, патрон будет действовать ещё около часа, после чего человек начнёт задыхаться. Интересно, он умрёт от нехватки кислорода или будет раздавлен слоем грунта? Являясь антагонистом Повелителя, Тень вряд ли будет перенесён в Бур Напаш автоматически. Находясь в магическом сне, он также не сможет покинуть Город Волка вовремя, соответственно, останется погребённым на глубине нескольких метров. Шансов выжить – никаких! Опять судьба преподносит генному инженеру щедрый подарок, возможность избавиться от угрозы, просто игнорируя обстоятельства.

Шахтунбин стоит в замешательстве, хотя, казалось бы, какие могут быть не то что сомнения, а даже элементарные рассуждения на эту тему? Всего и нужно: открыть портал и переместиться на родину. Всплески энтропии нарастают, стены становятся более размытыми, и скоро всё материальное потеряет плотность. Надо бы срочно что-то предпринять.

Тощая рука вытягивается вперёд для вызова межпространственного портала, но на полпути внезапно меняет траекторию движения и указывает на лежащее на балконе тело.

Неизвестно, чем руководствуется генный инженер, но трубка, соединяющая кислородный мешок и маску противогаза, перерубается невидимой силой, давая человеку возможность не зависеть от запаса регенеративного патрона. Рука шахтунбина опускается, а тело студента телепортируется в неизвестном направлении.

Ещё минуту Бэн стоит, созерцая практически прозрачный каменный пол, а после взлетает и устремляется в мерцающий пространственный разрез.

* * * * * *

Издав яростный рык, Гризли отводит в сторону бесполезный огнемёт. Боезапас закончился, от оружия толка нет, главное – не забыть агрегат при отступлении, как-никак казённое имущество. Боец кладёт уцелевший «Везувий-30-2М» и упирается взглядом в ровную местность позади себя. Несколько минут штурмовик спиной закрывал чёрный зёв Врат, отстреливаясь огнём из-за наспех сооружённой баррикады. Теперь всё осталось на месте, кроме входа в Город Волка. Он исчез, как будто его и не было! Остальные из группы орудуют на флангах, растаскивая проводников крюками на длинных палках. Чёрные глыбы тихо растворились, а на их месте осталась ровная площадка, покрытая зелёной растительностью.

– Товарищ капитан! – кричит Гризли фигуре в ОЗК, ориентируясь на телосложение и особенности походки. Когда кругом все в одинаковых костюмах химзащиты, можно и ошибиться.

– Вход исчез! – ором докладывает штурмовик о странной пропаже.

Шмякин откидывает очередного проводника за барьер из остатков стен, поворачивается и в течение нескольких секунд оценивает обстановку. Стоящий поодаль Мореходов также слышит новость и понимает, что пора отходит в Кручиниху. Что бы ни произошло, а держать рубеж больше нет необходимости. Начальник «СОФА» машет рукой капитану и направляется к выходу из лагеря.

– Уходим! – командует Шмякин. – Оружие не забываем, под ноги смотрим! Идём так же, как и сюда, фланги держим крюками!

Гризли цепляет за спину пустой огнемёт, собирает на себя автоматы товарищей, давая им возможность орудовать древковыми приспособлениями. Отряд принимает оптимальное для ситуации построение и медленно выходит из руин лагеря. Странно, но проводники как будто потеряли всякий интерес, напор атакующих ослаб, а отдельные особи предпочитают преследованию возмущённые взмахи щупальцами с расстояния.

У разрушенного КПП группа заменяет регенеративные патроны и с надеждой, что у Бесцветова всё под контролем, быстрым маршем выдвигается в Кручиниху.

Как только отряд исчезает в зелени леса, на крыше уцелевшей вышки возле второго общежития сектантов появляется фигура. На пустом месте из ничего вдруг образует тело в рваной на спине сутане. С серьёзной физиономией шахтунбин смотрит вслед уходящему спецназу и складывает руки на животе. Жест скорее несёт ритуальное, чем практическое значение. Будь рядом кто-то из людей, они бы сразу подметили, что стало как-то легко, а случайно оказавшийся поблизости барометр показал бы резкое падение атмосферного давления. Спустя несколько минут поднимается сильный ветер, а небо затягивается дождевыми тучами. Как только бурнапашский маг исчезает с крыши так же тихо, как и появился, на землю падают первые крупные капли. После проблесков молний по Дальнему лесу эхом прокатываются раскаты грома, и сверху сплошной стеной обрушивается ливень.

* * * * * *

– Да идёмте уже быстрее! – голосит молодая доярка в рабочем халате, клеёнчатом фартуке и цветастой косынке.

Лысый смуглый бородатый мужчина устало перешагивает линию, где уличный запах навоза смешивается с ароматами парного молока. Он едва поспевает за молодухой в резиновых сапогах, а вслед за ним в помещение фермы заходят ещё двое, местный агроном и невесть откуда взявшийся военный. Троица уже успела стать сельской легендой, разогнав толпу бесноватых городских. Отчего-то никто в Митяихе не вспомнил про странного студента и его нечеловекоподобного спутника.

– Поспешайте уже, а то он как проснётся, и таких дел наворотит! – беспрестанно жужжит доярка.

– Ты, Виолка, скажи – кто? – интересуется из-за плеча Огородина Тутушкин. – Если опять твой Прохор подшофе чего увидел, да ещё и в молоко снова упал…

– Упал! Упал! – тараторит девушка. – Только не Прохор, а этот… самый… аплонетянин! С потолка свалился, прямо в ванну с молоком! Мы туда остатки телятам сливаем, была бы полная – утоп бы, наверное, а сейчас лежит такой зелёный – балдеет!

– Так спит или балдеет? – уточняет идущий первым Огородин. Никого уже несколько часов не смущает, что мычавший полгода индус-водитель вдруг заговорил на чистом русском, да ещё и истинно русскими оплеухами подавил народное восстание.

– Там не понять, – оправдывается Виолетта. – Хоботом сопит, значит, дрыхнет, а раз лежит в тёплой ванне, точно балдеет!

– Так он на вас не нападал, что ли? – вклинивается в разговор Шершень.

– Н-нет, – краснея, произносит молодая доярка. – С потолка рухнул, мы с девчонками заверещали, кинули в него сапогом и бегом за вами.

– Нельзя так с «аплонетянами», – саркастически подмечает пилот и, хихикнув, добавляет:

– Сапогом и зашибить можно.

– Разберёмся сейчас, – разминая кулаки, бурчит под нос Огородин. – Зелёный и с хоботом…

– Ага, ещё и с двумя пальцами на лапищах, – добавляет Виолетта и остаётся позади.

Десятью минутами ранее девушка в клеёнчатом фартуке выдернула троих «софят» из медпункта. Там едва стоящий на ногах фельдшер Алиджон оказывал им необходимую помощь. Замазав йодом ссадины и гематомы, мужик в белом халате на одной пуговице предлагал выпить спирта за дружбу народов и скорейшее выздоровление. Заявлению пострадавших, что «они на службе» фельдшер не поверил, поэтому доярки во главе с Виолеттой оказались как нельзя кстати.

– Т-там, – указывает жена Прохора на крепкую деревянную дверь, а из окон сквозь заросли крапивы за всем происходящим следят остальные девушки.

В помещение вояки врываются по всем правилам штурма, упустив заброс гранат и зачищающую автоматную очередь, благо оружия с собой нет. Один взгляд на лежащего в ванне монстра, и трое мужиков закатываются от смеха. Версия со страшным «аплонетянином» разбивается вдребезги, когда они видят колышущееся на молочных волнах тело в общевойсковом защитном комплекте и противогазе «ИП-8М», используемом лишь пожарными и спецвойсками. Как только вояки перестают ржать, сразу же слышится равномерное сопение из обрезанной наполовину трубки от шлема-маски, которая действительно напоминает маленький хобот.

«Софята» переглядываются, и Огородин тянет руку, чтобы осторожно снять противогаз с лежащего в ванне. Внезапно по поверхности ОЗК пробегает голубой электрический разряд, раздаётся треск, и бойцы спецотряда разлетаются по углам. Ничего себе!

Мужчины поднимаются и растерянно отряхиваются, не в состоянии объяснить только что произошедший феномен. Со второй попытки Огородину удаётся стянуть с неизвестного шлем-маску.

– Ба, да это же Мишка, студент который! – восклицает Шершень. – Я его на вертолёте сюда привёз…

– Да знаем мы, кто это, – обрывает пилота Огородин и проверяет пульс на шее у лежащего биолога.

– И откуда он тут? Они же уходили? – задаётся вопросом Шершень.

– Вы пока гадайте, а я в контору, начальству доложу, – произносит Тутушкин. – Скорее всего, его не попутным ветром занесло.

– Может, его разбудить? – предлагает Огородин, а сам, не дожидаясь одобрения товарищей, легонько хлещет пятернёй по тощим щекам веснушчатого лица студента.

– Э, хорош, поломаешь, – останавливает связиста Шершень. – Бери давай, понесли к фельдшеру. Тутя, беги телеграфируй.

Рядовой не заставляет себя долго ждать и, прихрамывая, исчезает за дверью.

– Нам бы ещё медработника в сознании застать, – бубнит Огородин, вылавливая Бесцветова из молочной ванны. – Победили мы, а празднует он. Ладно хоть студент лёгкий попался, – говорит связист и взваливает биолога на плечо. – Пернатый, иди девчонок успокой.

– Ага, чтобы они под ногами вертелись? – отзывается Шершень. – Скажу, что взяли «аплонетянина» в плен после кровопролитного сражения. Теперь и мы, и ферма заражены инопланетным вирусом, пусть полдня дома сидят, а не вокруг нас вертятся.

– Хорош ты, – ржёт Огородин. – Эта шустрая и так мне по дороге про рогатых медведей и летающих костяных змей рассказывала, а сейчас ещё больше паники наведёт. С твоих хохм всё село на уши встанет, хотя как знаешь, если до Мореходова дойдёт, я скажу, что не в курсе.

– Ладно-ладно, – соглашается Шершень и придерживает для Огородина дверь. – Тащи к конторе, сейчас догоню.

* * * * * *

Дождавшись пока стайка доярок упорхнёт от окон фермы, остроухая фигура в чёрной мантии ловко спрыгивает с крыши сарая. Пропустив прихрамывающего бородача и проводив взглядом ещё двоих крепышей, шахтунбин незаметно приближается к загруженной на отправку телеге. Бурнапашца ни капли не волнует ни суета в селе, ни странная поклажа на плече смуглого мужчины. Он легко перемахивает через борт и взваливает на себя два сорокалитровых бидона со свежим молоком. Оглядевшись по сторонам, остроухий убеждается, что никто его не видит. Спрыгнув на землю, он шустрой походкой направляется к лесу, как будто не замечая тяжести ноши на плечах.

Глава 20 - Бой, но не война

Глава 20

Бой, но не война

Очнулся я через сутки после того, как меня выловили из молочной ванны. Первое, что я увидел, лёжа на больничной койке, это бородатое лицо Мореходова и Лёхину физиономию с взволнованными глазами. Кроме ощущения, что я великолепно выспался, присутствовала некоторая подсознательная тревога, как будто я что-то забыл. Показав жестом, что со мной всё прекрасно, я попытался воскресить последние воспоминания. Отсутствие шахтунбина вблизи кровати подразумевало весьма нерадужные перспективы.

По завершении осмотра мужиком в белом халате Виктор Степанович ввёл меня в курс последних новостей. После извлечения из молочной ёмкости моё тело отнесли в медпункт, где сельский фельдшер так и не смог привести меня в чувства. По второму докладу Тутушкина Мореходов обрадовался, что нашлась пропажа, и сразу вызвал грузовой вертолёт, чтобы доставить меня прямым рейсом в Покусайкино – исследовательский центр «СОФА». Родителям ничего не сообщили, так как при предварительном осмотре никаких повреждений не выявили. Врачи диагностировали просто сон, здоровый, крепкий, хотя местами весьма странный, но сон!

– Рассказывай, Михаил Юрьевич, как до фермы добрался, как доярок пугал, – шутливым голосом расспрашивает Мореходов.

– Да, по существу, и нечего, – грустно отвечаю я. – Шли-шли, разговаривали. Зал нашли с печатью, там второй матриарх оказался, я его оббежать собрался, дальше всё – не помню. Очнулся уже здесь, – лишь после сказанного в памяти всплывают события моего пребывания вне тела, но по странным причинам я не спешу дополнять версию случившегося.

– Что думаешь? – произносит Виктор Степанович.

– Скорее всего, мы проигрываем третье сражение, – туманно отвечаю я.

– Почему «скорее всего»? – уточняет начальник «СОФА».

– Знать бы, Застава исчезла?

– Пропала без следа, – говорит Бадейкин, беспокойно елозя в кресле.

– Тогда точно третий проиграли, – разочарованно произношу я. – Что-то усыпило меня, и, как следствие, Бэн вышел из-под контроля. Печать активировалась, Хозяин проник на Землю, а нам в подарок остался новый неизученный вид хищника, не то зверя, не то травы.

– Проблем только прибавилось, но что есть, то есть, – соглашается Мореходов. – Дал указания перекрыть дороги вокруг Чарковского Хомута. Только вот незадача, представь, Михаил, дождь пошёл.

Я смотрю на Виктора Степановича, что может быть страшного в обычных осадках?

– Почти сутки идёт и прекращаться, очевидно, не планирует, – продолжает Мореходов. – Висит туча над Дальним лесом, а из неё, как небеса прохудились, нескончаемый поток льётся.

– Да ладно! – удивляюсь я.

– Чарка из берегов вышла, а территория лагеря подтоплена так, что сверху ничего не различить. Старо-Павловск частично поплыл, мы даже Афанасия домой не смогли вернуть.

Я продолжаю удивляться.

– Отвезли деда со зверюгой в Митяиху, он у Нахимыча осел. Кондратий со штурмовиками в отдельной палатке напротив дома. Я всех участников операции на ротацию отправил, а Топтуна со своими пока оставил. Через день-два прибудет смена, пусть пёс уже у других конфеты клянчит.

Дружно смеёмся над круто поменявшимся в повадках ежепсом.

– А что с сектантами? – интересуюсь я.

– Ничего, все ушли. Никого не осталось, никаких претензий или заявлений в милицию. Сам видел, как последняя партия с битыми мордами утопала пешком по дороге в город, – отвечает Мореходов.

– «Грифы»?

– Как в воду канули, никто ничего не видел, были иностранные наёмники и как сквозь землю провалились. Горстка оставленных в Митяихе раненых под шумок уехали на фургоне, а так ни скелетов, ни тел. Эх, будем следить за местными, вдруг чего найдут.

– Ясно. Виктор Степанович, а когда мне отсюда уйти можно будет?

– Когда захочешь, никто не держит! – смеётся Мореходов. – Ты вроде сам хотел обследоваться? Так вот, я тебя вместо больницы к нам в исследовательский центр у Покусайкино.

Я припоминаю знакомое название посёлка рядом с городом, но не помню, чтобы там были какие-то «исследовательские центры».

– Думаю, на этом история с шахтунбинами не закончится, а тебе бы не помешало что-нибудь узнать о приобретённых способностях. Я ведь правильно сделал, у тебя ничего не болит? – спрашивает начальник «СОФА».

– Совесть если только, – грустно отшучиваюсь я.

– Ничего, Михаил, мы сделали что смогли. Видимо, не по плечу нам пока инопланетные захватчики. Они миллионами лет готовились, а мы, можно сказать, только вчера про них узнали.

Я понимающе опускаю голову.

– Помня о своём предложении, я и решил, что тебе лучше в центре какое-то время остаться – протестироваться, анализы сдать, попробовать проявить возможности в нестандартных условиях. Вжиться в новую шкуру, так сказать. Мы свою информационную базу пополним, может, что-то придумаем, как этой шахтунбинской заразе противостоять. Я предлагаю, но если ты вдруг против...

Видя, как загораются азартом мои глаза, Мореходов продолжает:

– Позвони родителям, ну ты понял. Позже опять зайдёт профессор Фонкельштейн-Забороцкий, расскажет, где тебе одеться, где столовая, и объяснит по времени процедур.

– А можно я к нему не по фамилии обращаться буду?

– Надав Азамович – заведующий Покусайкинским центром, – понимающе разъясняет Мореходов. – Ничего, со всеми перезнакомишься, впереди большая работа, если, опять-таки, ты не против.

Я молча киваю и хочу ещё что-то спросить, но в кармане Бадейкина начинает надрываться телефон. По физиономии Лёхи видно, что звонок очень важен, но исключительно для него.

– Ладно, Михаил Юрьевич, не будем больше отвлекать. Вот телевизор, там шкаф с книгами. Надав Азамович зайдёт примерно через час, лежи отдыхай. Навещу завтра с утра, наверное, сразу с тестов начнём.

– Мишаня, не скучай, – подмигивает мне товарищ и подсовывает мой телефон под руку. – Будь на связи!

Мореходов и Бадейкин уходят, а я остаюсь наедине с не очень весёлыми мыслями. Есть о чём подумать, прикинуть и что потренировать.

* * * * * *

С видом победителя Сбен Ктуш-Дэргэ шествует по пустынной площади на пути к дворцу Повелителя Бур Напаш. Всё-таки лучше не быть под влиянием Клыка Волка, чем быть. Новая чёрная мантия источает запах полонарса, слегка пьяня и успокаивая нервную систему. Магия магией, но иногда можно расслабиться и предаться старенькой ароматерапии.

Проходя мимо двойной цепи гвардейцев Волка, шахтунбин оглядывает лица суровых Поступей и замечает, что за время его отсутствия ровным счётом ничего не изменилось. На фоне недвижимых тел в кольчужных юбках спешащий на доклад генный инженер выглядит весьма суетливо. Шустрая походка совсем не соответствует рангу бывшего Архиона, ныне Правителя второго класса. Преодолев широкую лестницу, Сбен Ктуш-Дэргэ пробегает через вход без дверей и упирается взглядом в спину стоящего Повелителя. Шаркающие звуки сменяются тишиной, а в ноздри вошедшего пудовым кулаком бьёт аромат царских благовоний. Волкоголовый находится у широкого балконного проёма и не спешит поворачиваться к пришедшему.

(Разговаривают на бингуре)

– Ровному месту – ровный Повелитель! – приветствует Сбен Ктуш-Дэргэ самого главного в Бур Напаш и встаёт на одно колено. – Задание выполнено, третья печать на Земле пала, – шахтунбин упирает взгляд в базальтовый пол и ждёт ответа.

Краем глаза Сбен Ктуш-Дэргэ замечает большую чёрную шкатулку на низеньком столике возле трона. Случайных вещей в покоях Волкоголового не бывает.

– Приятно видеть, что на третий раз исполнитель почтил меня своим докладом.

Генный инженер пытается различить странные интонации в спокойном голосе Повелителя. Кажется, что всё нормально, но только не для опытного мага.

– Всё прошло по плану?

– Почти… Я вновь попал под влияние Тени, но ритуал завершён точно в срок, – проговаривая каждый слог, отвечает остроухий.

– Тебе, наверное, даже нечего добавить? – произносит Волкоголовый, и Сбен Ктуш-Дэргэ внутренне напрягается. – Я знаю всё, и у меня для тебя подарок.

Другой бы на месте остроухого порадовался услышанному, но только не бывший старший Архионов. Обычно после сказанного в такой манере следует как минимум выворачивание, но здесь что-то другое. Да, есть моменты, про которые генный инженер предпочёл бы умолчать. Он сделал много лишнего для землян в прощальном жесте и не сделал главного: Тень остался жив, хотя возможностей покончить с ним было больше, чем предостаточно. С другой стороны, Сбен Ктуш-Дэргэ тщательно следил за магическими волнениями на Земле, но никто обладающий хотя бы десятой частью его магической мощи не появлялся на планете и не пользовался магией Бур Напаш. Тогда откуда Повелителю известно всё? Похоже, на этот раз санаториумом не отделаться.

– Встань! – голос Волкоголового внешне не изменился, но внутренне налился такой силой, что остроухий содрогнулся каждым атомом своего тела.

Сбен Ктуш-Дэргэ приподнимается с колена, продолжая держать голову в пол.

– Подойди!

Всем существом чувствуя исходящую от спины Повелителя мощь, генный инженер интуитивно понимает, куда именно нужно двигаться. Он делает несколько шагов и останавливается у низенького столика.

– Открой! – гремит тихий голос так, что у остроухого подкашиваются ноги. Он наклоняется и дрожащими руками поднимает крышку чёрной шкатулки.

– Теперь – это твоё!

Сбен Ктуш-Дэргэ, как в трансе, смотрит на содержимое ящичка, и ему всё становится ясно.

– Уходи! – завершает разговор Повелитель, так и не повернувшись к бывшему Правителю второго класса.

* * * * * *

Тощее чешуйчатое тело ящера плюхается в воду и позволяет подземной реке нести тушу по течению. На протяжении нескольких месяцев рептилия пыталась уловить капельки магии Бур Напаш, но безуспешно. То, что, казалось, совсем рядом, не проявляло никакой активности долгое время. Знакомая Сила присутствовала на поверхности, но ничтожные крохи были не в состоянии просочиться сквозь толщи грунта и скальных пород. Только что в один миг всё изменилось: произошёл сильнейший магический выброс. Существо ожило вновь и настолько напиталось энергией, что твёрдо решило выйти на поверхность.

Ящер подныривает под каменный уступ, направляя неповоротливое тело в подводный речной рукав. Рептилия не боится задохнуться, так как внутри нет лёгких и вообще каких-либо органов. Кровь законсервирована в сосудах, а нервные импульсы передаются вопреки всем биохимическим законам. Существо живо лишь благодаря магической энергии и сознанию чужака, вовремя переселившегося из умирающего тела в животное. Сложные реакции на доядерном уровне позволили клеткам рептилии не разложиться за миллионы лет. Теперь настало время вернуть утраченные анатомические структуры носителя и запустить процесс морфофункциональной трансформации. Процедура сложная, длительная по срокам выполнения и требует наличия большого количества свежей биомассы. Именно из-за этого ящер доверился течению подземной реки, интуитивно определив единственный выход из-под земли. За сотни тысячелетий пути, которые привели рептилию вниз, исчезли, осыпались, завалились и сдвинулись от сейсмической активности в районе.

Через несколько часов тело ящера выносится на поверхность, и лучи утреннего солнца заставляют существо закрыть отвыкшие от света глаза. Течение лениво несёт рептилию по неширокому руслу с опутанными мангровыми насаждениями берегами. Проплывая мимо очередного небольшого пляжа, туша аллозавра заинтересовывает молодого трёхметрового чёрного каймана. Очевидно, юный крокодил не брезгует падалью, а именно это сейчас и напоминает тело динозавра. Кайман скользит по белому мелкому песку и неслышно погружается в воду. Пара взмахов хвоста, и крокодилья пасть раззевается, чтобы откусить одну из конечностей неподвижно плывущей рептилии. Со скоростью, не присущей трупу, зубы аллозавра опережают каймана и смыкаются на шее крокодила, почти отделяя голову от трёхметрового тела. Несостоявшийся охотник дёргается в конвульсиях и безвольно обвисает. Древний ящер, не разжимая челюстей, подплывает к берегу и выбирается на песчаный пляж. Кайманы побольше недовольно шипят и нехотя освобождают площадку для незваного гостя.

Тяжело шагая, аллозавр заходит под тень деревьев подальше от воды и кладёт добычу. Осмотревшись по сторонам и прижав лапой подёргивающееся тело, он приступает к кровавой трапезе. Даже не пришлось ни за кем бегать или караулить, сидя в засаде, теперь дело за временем. Отрывая куски плоти, ящер складывает их в себя как будто в мешок. В ход вновь идёт магия, запуская сложные энергетические процессы по распаду органических веществ. Через несколько дней появятся образования, из которых разовьются недостающие органы, и очень скоро рептилия будет в прямом смысле живой.

Подконтрольное тело аллозавра жадно разрывает молодого каймана, а сознание более развитой сущности внутри строит планы по возвращению себе прежних возможностей.

* * * * * *

После экскурсии по жилому крылу исследовательского центра, который в рядах «софят» принято называть «куском», Надав Азамович провожает меня до комнаты. Как раз застаём двух бойцов, выполняющих мою просьбу. Пыхтя от натуги, вояки затаскивают из холла в помещение здоровенный диван взамен стандартной койки. Приказ Мореходова был чётким: создать мне все условия для комфортного пребывания. Помня это, никто особо не возмущался, вешая занавески на окна в коридор и заполняя холодильник продуктами до отказа. Сам не пойму зачем, но отчего-то захотелось.

Когда все уходят, я сажусь в кресло и пытаюсь сосредоточиться. Странно, я ничем особо не взволнован, сильно не обеспокоен и не обременён тяжёлыми мыслями. Что случилось, то случилось, и бессмысленно переживать по этому поводу. Однако нечто неопределённое не позволяет мне предаться размышлениям. Смутное ощущение внутри говорит, что в комнате произошли перемены. Никаких изменений, кроме как творившихся у меня на глазах, я рассмотреть не могу, но дискомфорт не проходит, и я сижу, вперив взгляд в край дивана. Ещё раз осматриваю комнату, но непонимание лишь нарастает. Всё очень и очень странно.

Резко встаю и вдыхаю через нос, и моя голова внезапно идёт кругом. Пошатываюсь и вновь приземляюсь в кресло, пытаясь осознать, что произошло. Соображая в чём дело, замечаю, что мозг, как будто независимо от меня, занят обработкой какой-то информации. Странное разъединение с собственным разумом удивляет, и я пытаюсь как-то воссоединиться, чётко обозначая намерение внутри.

«Запах сигарет возле меня… Вояки ко мне не подходили. Я не курю, а значит, это от Надава Азамовича. Тут же присутствует сладковатый запах… Точно не туалетная вода, скорее духи. Заведующий «куском» тесно контактирует с женским полом: жена, дочь, подруга? Фу, резкий запах пота вокруг дивана… Он уходит в коридор. Разбавлен чем-то вкусно-свежим… Кто-то из вояк точно давно не стирался. От пола разит ароматами бензина и машинного масла… Один из доставщиков дивана связан с автомобилями… наступил и плохо вытер подошву… или вытер хорошо, но… Стоп! Откуда столько обонятельных раздражителей? Таких ярких, насыщенных… ещё час назад не присутствовавших в моём восприятии…»

Хлопаю себя по лбу. Ну конечно! На Землю пришёл третий Хозяин-захватчик, значит, самое время для выравнивания, про которое рассказывал Бэн. Однозначно, теперь в моей копилке приобретённых возможностей появился сверхнюх! Даже непонятно, радоваться дополнению или огорчаться предстоящей работе по обузданию очередного сверхразвитого чувства. Я годом раньше несказанно бы обрадовался такому раскладу дел, но сегодняшний студент-биолог, сполна вкусивший странных событий, отнёсся к открытию весьма философски. Нужно принять это как данность и понять, как можно использовать в дальнейшем для защиты Земли. Интересно, каким образом выравнивание проявится в физических возможностях? Чем дополнятся выносливость и нечеловеческая сила?

Встаю, делаю пару шагов и плюхаюсь на диван. Всё-таки хорошо, что я попросил заменить им жёсткую койку. Лениво беру лентяйку, направляю на телевизор и щёлкаю пальцем по кнопке.

– … странно локализованный дождь не утихает уже вторые сутки. Метеорологи не берутся объяснить данный феномен. Из неподвижно висящей тучи второй день подряд льёт как из ведра. Подтоплена часть лесного массива в Красносердском районе, а ниже по течению река Чарка вышла из берегов. Эвакуировано население Разнопоповки, Клестов и Таранцово. Также на фоне погодной аномалии не утихают комментарии по поводу недавней массовой драки в соседнем селе Митяиха. Беспорядки, учинённые членами организации религиозного толка «Новый взгляд», переросли в рукоприкладство. Подсчитывается нанесённый местным жителям ущерб и проводится проверка. Виновники объявлены в розыск органами правопорядка. В средствах массовой информации открыто обсуждают связь организации «Новый взгляд» с компанией «Голдэн Дэймэнд». Обеими управляет известный американский миллиардер Томас Прайер. Ещё до того, как у следователей появились соответствующие вопросы, он распродал акции российских добывающих предприятий и в срочном порядке убыл на родину. Установить его точное местонахождение на данный момент не представляется возможным. Его коллега и соорганизатор «Нового взгляда», Бэнджамин Сток, числится пропавшим без вести. Теперь немного спортивных новостей…

Я вновь щёлкаю по кнопке, и миловидная мордаха телеведущей сменяется чёрным прямоугольником потухшего экрана.

«С дракой всё понятно, сам был и видел воочию. Странный дождь, что бы это значило? Да и Прайер, оказывается, жив?! Или он не ходил в Город Волка, или по какой-то случайности избежал заражения. Стока теперь точно никто не найдёт, как бы не искали. Интересно, как скоро Бэн появится вновь, ведь на этот раз он никак не пострадал, и затягивать операцию по внедрению на Землю четвёртого Хозяина-захватчика смысла нет. Надо обязательно поговорить завтра с Мореходовым по этому поводу. Верный знак начала активности шахтунбинов – это появление Города Волка. Теперь, располагая ресурсами «СОФА», мы вряд ли пропустим нужный момент. Вопрос лишь в том, какой сюрприз на этот раз преподнесёт генный инженер? Когда тебе противостоит настолько всемогущий враг, сложно даже представить то, к чему готовиться, не говоря уже о том, чтобы отреагировать должным образом».

Размышляя, не замечаю, как погружаюсь в сон, даже не вспомнив про сладкомолочный напиток в холодильнике и здоровенную шоколадку.

20.04.2023 г.